Нора Робертс

Название игры

OSR , вычитка: Мариука, Ленни

Аннотация

Джоанна Паттерсон наделена ангельской внешностью и стальным характером. Она уже вполне успешный продюсер, но не собирается останавливаться на достигнутом. Вся ее жизнь расписана по минутам и подчинена одной цели: добиться успеха и полной независимости в шоу-бизнесе. Джоанна всегда работала на износ, словно хотела доказать себе, своему равнодушному отцу и, быть может, целому миру, что она все сможет сама. В ее жизни не было места нежности, доверию, пока она не встретила Сэма Уивера. Красивый, умный, талантливый мужчина поколебал ее уверенность в том, что надеяться можно только на себя...

Глава 1

—Мардж Уйттир, сейчас у вас есть возможность выиграть десять тысяч долларов. Вы готовы?

Мардж Уйттир, сорокавосьмилетняя школьная учительница и бабушка двух внуков, из города Канзас, поерзала на стуле. Загорелись огни, закрутился барабан, и Мардж почувствовала, что ее подташнивает от страха.

—Да, я готова.

—Удачи, Мардж! Отсчет времени начнется с момента выбора. Начинайте.

Мардж проглотила застрявший в горле комок страха, вздрогнула от волнения и выбрала номер шесть. В ее распоряжении шестьдесят секунд. Отсчет пошел в обратном порядке, напряжение росло по мере того, как Мардж и ее звездная партнерша собирались с мыслями в поисках верных ответов. Они проскочили вопросы типа «Кто является родоначальником психоанализа?» и «Сколько ярдов в одной миле?» и тут оказались на грани провала. «Какое вещество содержится во всех органических соединениях»?

Мардж побледнела, губы ее задрожали. Она преподавала английский язык, немного увлекалась историей и кино, но химия никогда не была ее коньком. Мардж умоляюще посмотрела на партнершу, известную скорее остроумием, чем умом. Бесценные секунды пролетали. Когда же они истекли, зазвучала сирена. Десять тысяч долларов утекли сквозь вспотевшие пальцы Мардж.

Публика в студии разочарованно загудела.

—Очень жаль, Мардж! — Джон Джей Джонсон, высокий, безупречный, в роскошном костюме ведущий, сочувственно положил руку ей на плечо. Его звучный голос с переливчатыми интонациями выражал как раз нужное сочетание разочарованности и надежды. — Победа была так близка. Однако вы правильно ответили на восемь вопросов и тем самым прибавили восемьсот долларов к вашему выигрышу. Кстати сказать, впечатляющему. — Он улыбнулся в камеру. — Мы вернемся после перерыва, подсчитаем общий выигрыш Мардж и выясним ответ на этот каверзный вопрос. Оставайтесь с нами.

Зазвучала музыкальная заставка. Джон Джей все с той же добродушной улыбкой решил использовать положенный по плану полутораминутный перерыв, чтобы пофлиртовать с хорошенькой участницей-звездой.

—Напыщенный придурок, — пробормотала Джоанна. Обидно было то, что она слишком хорошо понимала: его холеный внешний вид и чересчур ловкие манеры удерживают шоу «Тривия Алерт»[1] на вершине рейтингов. Как продюсер, она была вынуждена согласиться с тем, чтобы Джон Джей был частью команды. Джоанна бросила взгляд на секундную стрелку своих часов, прежде чем подойти к проигравшим. Теперь и она сочувственно улыбалась участникам, поздравляла их и показывала, куда те должны встать: в финале все они должны быть в кадре.

—Собираемся в пять, — объявила Джоанна, подавая сигнал для музыки и аплодисментов.— И пожалуйста, реплики публики!

Шоу завершал Джон Джей, одной рукой обнимающий Мардж, демонстрируя ослепительную улыбку стоимостью в три тысячи долларов.

Они смотрелись одной большой счастливой семьей, когда ассистент режиссера отключил секундомер:

—Все, сворачиваемся.

Кики Уилсон, партнерша Мардж, известная исполнительница роли в популярном ситкоме[2], еще немного поболтала с Мардж, своей бывшей учительницей, которая все эти годы тепло вспоминала о ней. Затем Кики встала и, продолжая лучезарно улыбаться, сделала несколько шагов в сторону Джона Джея.

—Еще раз выкинешь что-нибудь подобное,— тихо сказала она, не меняя выражения лица, — и тебе понадобится вызвать скорую!

Зная, что речь идет о его ловком, скорее, он бы даже сказал, хитроумном маневре перед самым окончанием перерыва, Джон Джей улыбнулся:

—Это просто часть моей работы. А что касается того напитка, любовь моя...

—Кики! — Джоанна поднялась с места, желая увести актрису и не дать разгореться ссоре. — Хочу поблагодарить вас за участие в шоу. Я понимаю, насколько у вас, должно быть, жесткий график.

Доброжелательные интонации голоса Джоанны и ее мягкая успокаивающая манера общения благотворно подействовали на нервозность Кики. Девушка вынула сигарету и рассеянно постучала ею по эмалированному портсигару.

—У вас интересное шоу, пролетает как одно мгновение. И, Бог свидетель, выступления на публике мне только в радость!

Джоанна не курила, но носила с собой маленькую золотую зажигалку. Протянув руку, она поднесла огонек к сигарете Кики.

—Вы были великолепны! Надеюсь, вы не откажетесь от участия еще в одном нашем шоу?

Выдохнув дым, Кики принялась рассматривать Джоанну. Эта дама знает свое дело, подумала Кики, хотя и выглядит как смазливая моделька с рекламы шампуня или йогурта. День был очень долгим, однако в перерыве подавали восхитительный обед, да и публика в студии не скупилась на аплодисменты. В любом случае агент утверждал, что «Беспокойство по пустякам» имеет все перспективы получить звание лучшего игрового шоу года. Учитывая это, а также наличие у нее чувства юмора, Кики улыбнулась:

—Очень даже возможно. У вас хорошая команда, за одним выдающимся исключением.

Джоанне не надо было оборачиваться, чтобы понять, на кого упал прищуренный взгляд Кики. Джона Джея можно было либо любить, либо ненавидеть, других чувств он не вызывал.

—Я вынуждена принести извинения за все неудобства.

—Не переживайте. В этом бизнесе крутится немало придурков!

Кики снова принялась изучать Джоанну. Лицо хоть куда, даже при минимуме макияжа.

—Удивительно, что у вас нигде нет следов укусов!

Джоанна улыбнулась:

—У меня очень толстая кожа.

Каждый, кто был с ней знаком, мог это подтвердить. Может быть, Джоанна Паттерсон и выглядела мягкой и пушистой, но была энергична, словно амазонка. Полтора года она работала на износ, суетилась, договаривалась, чтобы «Тривия Алерт» попала в эфир и удержалась там. Джоанна не была новичком в индустрии развлечений, и тем больше у нее было основание понимать, что за пределами сцены и конференц-залов мир все же принадлежит мужчинам. Со временем это изменится, но со временем — это слишком долго ждать. Именно поэтому ей хотелось самой регулировать ход событий. В индустрии развлечений для Джоанны не было белых пятен, она отлично знала, как проводить сделки, в каких случаях надо идти на уступки и на компромисс. Ну а поскольку конечным продуктом являлось качество, все остальное не имело значения.

Чтобы поставить на ноги свое детище, ей пришлось забыть про свою гордость и пожертвовать парой принципов. Так, по окончании шоу в титрах значилось не ее имя, а логотип ее отца: «Карл У. Паттерсон Продакшнз». Его же имя было связано с руководством телекомпании, где оно вызывало доверие. И Джоанна пользовалась этим, правда очень неохотно, и затем делала все по-своему.

Тем не менее этот непростой союз держался вот уже около двух лет. Джоанна слишком хорошо знала этот бизнес — да и своего отца тоже, — чтобы считать, будто дальше все так и пойдет само собой. Поэтому она работала не покладая рук, увязывая одно с другим, находя решения проблем и с осторожностью поручая их другим, если было невозможно сделать это лично. Успех или провал не нанес бы удара по ее благосостоянию и профессионализму, но Джоанна связывала с этим нечто большее, нежели деньги или репутация. Речь шла о ее надеждах и самолюбии.

Публика в студии уже разошлась. На месте остались несколько техников. О чем-то переговариваясь, они пытались в последний момент завершить свои дела. Было только начало девятого, и у Джоанны оставался час и четырнадцать минут до начала следующего эфира.

—Билл, у тебя есть дубликаты? — Она взяла у своего редактора копии сегодняшних записей. Пять выпусков шоу были изготовлены и записаны в течение полного съемочного дня. Пять смен костюмов для участников-знаменитостей: Джоанна была против определения их как звездных гостей. Пять поездок за гардеробом Джона Джея, который настаивал на переодевании вплоть до нижнего белья перед каждым выпуском. Его изящные костюмчики и подобранные к ним галстуки нужно отослать обратно к портному на Беверли-Хиллз, который бесплатно предоставлял их напрокат в обмен на рекламу в конце каждого шоу.

Для Джея работа закончилась, а для Джоанны только начиналась. Записи нужно пересмотреть, отредактировать и тщательно смонтировать по времени. Джоанна будет наблюдать за каждым этапом. Еще надо просмотреть почту: письма от зрителей, которые надеются быть выбранными в качестве участников, кроме того, письма от тех, кто не согласен с какими-либо ответами. Вместе с координатором исследований проверить она должна правильность ответов и отобрать новые вопросы для следующих выпусков шоу. Сама Джоанна была не в состоянии лично интервьюировать и осуществлять отбор каждого потенциального участника, она делала это вместе с координатором конкурсантов.

Время скандалов на игровых шоу пятидесятых давно ушло в прошлое, они никому не нужны. Стандарты и методы ведения игровых шоу на телевидении весьма строги, их положения четко прописаны. Джоанна взяла для себя за правило никогда не расслабляться и лично проверять каждую деталь.

Когда отобранные участники прибывали в студию на дневную съемку, и тут же передавали в руки штатных сотрудников, которые уводили их в сторону от съемочной группы, публики и будущих партнеров. Изолированные от всего происходящего на шоу до тех пор, пока не настанет их очередь сесть перед камерой, конкурсанты чувствовали себя спокойно и уверенно.

Листы с вопросами были заперты в сейфе. Комбинацию знали только Джоанна и ее личный помощник.

Разумеется, немало хлопот доставляли знаменитости. Эти потребуют любимые цветы, гримерки и бутылки с охлажденными напитками. Некоторые пойдут в общем потоке, тем самым облегчив ей жизнь, с другими же будет сложно: их цель — постоянно доказывать, как они важны и необходимы. Джоанна знала — да и для них не было секретом, что она знает, — большинство из них появлялись в утренних выпусках шоу не ради денег или удовольствия, а затем, чтобы лишний раз показаться на экране. Они стремились пролезть в сериалы и стать участниками громких скандалов, облегчая работу своим пиарщикам, которые из кожи вон лезли, лишь бы публика не забывала лица своих кумиров.

К счастью, многие из них получали удовольствие от игры. И все же находились еще такие, которых требовалось баловать, ублажать, потакать им. Джоанну это устраивало, поскольку именно эти люди помогали ей удерживать шоу в эфире. Ее, с детства знающую темперамент творческих людей, а также обладающую хитростью и изворотливостью, свойственную индустрии развлечений, было трудно чем-то удивить.

—Джоанна...

Джоанна с сожалением оторвалась от мечтательных размышлений о горячей ванне и массаже ног.

—Да, Бет? — Она кинула пленки с записями в свою огромную сумку и подождала ассистентку Бетани Лэндман, девушку юную, смышленую и энергичную. В настоящий момент энергия просто переполняет ее, того и гляди — выплеснется через край. — Принимайся за работу! Я уже с ног валюсь!

—Замечательно! — Бетани, подвижная, темноволосая, противоположность холодноватой блондинке Джоанне, сжимала в руках свой планшет, готовая вот-вот пуститься в пляс. — Он наш!

Джоанна зацепила сумку за поясок своего облегающего лилового жакета.

—И кто же он этот «наш» и что нам с ним делать?

—Сэм Уивер! — Бет, широко улыбаясь, прикусила нижнюю губу. — И я могу придумать кучу всего, что с ним можно сделать.

То обстоятельство, что Бетани была еще достаточно наивна, чтобы накачанное тело и брутальная внешность произвели на нее впечатление, заставило Джоанну почувствовать себя старой и циничной. Более того, она даже подумала, что такой и родилась. Сэм Уивер воплощал собой женскую мечту. Джоанна не стала бы отрицать его талантов, но уже давно прошло то время, когда сексуальный взгляд и самоуверенная ухмылка могли заставить неистово биться ее сердце.

—А ты не могла бы предложить мне более благопристойного кандидата?

—Джоанна, в тебе нет никакой романтики!

—Нет, — согласилась она. — Бет, может, нам прогуляться? Хочется посмотреть, небо все еще на месте, или как?

—Ты читала, что у Сэма Уивера состоялся теледебют?

—В мини-сериале, — добавила Джоанна, пока они шагали по извилистому коридору студии.

—Они называют это не мини-сериалом, а четырехчасовым событием в мире кино!

—Как же я люблю Голливуд!

—Так или иначе, я решила попробовать и связалась с его агентом. Фильм идет на нашем канале.

Джоанна распахнула дверь студии и глубоко вздохнула, это, конечно, не то, что свежий воздух Бербанка[3], но все же лучше, чем замкнутое пространство.

—Я начинаю понимать общую схему.

—Агент разговаривал весьма уклончиво, но...

Джоанна расправила плечи и принялась искать ключи.

—Думаю, мне это не очень понравится.

—Мне только что позвонили сверху. Они хотят, чтобы он это сделал. Нам надо все устроить на неделе и предоставить ему время, чтобы он появлялся в шоу каждый день. — Бет немного помолчала, ровно столько, сколько надо было, чтобы Джоанна смогла кивнуть в ответ. — При этом условии они сумеют уговорить его, и Сэм будет наш!

—Сэм Уивер, — пробормотала Джоанна.

Ему нельзя было отказать в притягательности.

Высокий, худощавый, мужественно-красивый — это не так страшно, но он обладал кое-чем еще. Эпизодическая роль в художественном фильме пять или шесть лет назад послужила ему трамплином. С тех пор Сэм Уивер оставался самым кассовым актером, не покидающим вершин рейтингов. Скорее всего, работа с ним — не сахар, однако все же стоит рискнуть. Джоанна представила себе, как подскочат рейтинги шоу. Действительно, стоит попробовать.

—Отличная работа, Бет. Давай закрепим успех.

—Почти сработано. — Бетани стояла рядом с элегантным маленьким «мерседесом», пока Джоанна садилась в него. — Ты уволишь меня, если у меня потекут слюнки?

—Непременно. — Джоанна мимолетно ухмыльнулась, поворачивая ключ зажигания,

пробормотала: — До завтра, — и пулей выехала с парковки.

«Сэм Уивер, — размышляла Джоанна, включив радио и приоткрыв окно, так что волосы ее развевались от ветра. — Неплохая добыча. Совсем не плохая».

Сэм чувствовал себя словно рыба, попавшаяся на крючок, и ему отнюдь не нравилось это ощущение. Он сидел, развалившись в мягком кресле напротив своего агента, вытянув длинные ноги в модных туфлях. Лицо его было страдальчески-хмурым, но почему-то именно это выражение сводило с ума женщин.

—Боже праведный, Марв, игровое шоу? Может, ты еще предложишь мне нарядиться бананом и поучаствовать в рекламе?

Марвин Яблонски с хрустом жевал засахаренный миндаль, в данный момент заменявший ему сигареты. Он не скрывал свой возраст — сорок три года, — то есть на десять лет старше своего клиента. Он был опрятен, и проявление тонкого вкуса в одежде свидетельствовало о богатстве и уверенности в себе. В те времена, когда вместо офиса в его распоряжении были только портфель и телефонная будка, он одевался точно так же. Он знал, как необходимы в этом городе иллюзии. И так же хорошо знал, как важно, чтобы клиент был счастлив, пока им манипулируют.

—Я подозревал, что ожидать от вас широких взглядов — это слишком.

Сэм почувствовал нотку страдания в голосе Марвина: бедный самоотверженный агент просто пытается выполнять свои обязанности. Марвин вовсе не был бедным, и никогда ему не приходилось ничем жертвовать. Но этот прием почти всегда срабатывал. Сэм, издав нечто вроде вздоха, поднялся и принялся мерить длинными ногами роскошный офис Марва в Сенчури-Сити[4].

—Я продемонстрировал наличие широких взглядов, когда согласился участвовать в цикле программ на телевидении.

Спокойный баритон Сэма сохранял еле уловимый провинциальный акцент Вирджинии, откуда он был родом, однако в Лос-Анджелесе он был известен отнюдь не как сельский джентльмен. Он продолжал шагать по офису, и весь его вид говорил о том, что этот человек твердо знает, чего хочет от жизни.

И это действительно так, подумал Марв. Иначе шесть лет назад он, разборчивый и весьма успешный импресарио, ни за что не стал бы с ним работать. Инстинкт, как говаривал Марвин, важен так же, как и питательный завтрак.

—Реклама — часть бизнеса, Сэм.

—Да, и я сыграю свою роль. Но игровое шоу? Каким образом можно поднять рейтинги «Роз», угадывая, что же находится за дверью номер три?

—На «Тривии» нет никаких дверей.

—И слава богу!

Марвин пропустил сарказм мимо ушей. Он был одним из немногих, кто в своем деле знал, что на Сэма Уивера можно повлиять, употребляя слова вроде «ответственность» и «обязанность».

—И это повысит рейтинги, потому что во время этой получасовой передачи включены миллионы телевизоров пять дней в неделю! Люди любят игры, Сэм. Они любят играть и любят смотреть, как играют другие, а потом уходят с призом, доставшимся практически даром. Я могу приводить бесчисленные факты, но достаточно просто сказать, что эти телевизоры включают женщины. — Он широко улыбнулся, отчего приподнялись аккуратно подстриженные усы, тронутые сединой. — Именно женщины, Сэм, покупают большую часть продукции, которую расхваливают спонсоры. А этот газированный напиточек, генеральный спонсор «Роз», тоже покупает время у «Беспокойства». Телеканалу это по вкусу, Сэм, — все в свой карман!

—Это все хорошо. — Сэм засунул большие пальцы рук в карманы джинсов. — Но мы же оба понимаем, что я подписал контракт с телевидением не затем, чтобы продавать газировку с сиропом.

Марв улыбнулся и провел рукой по волосам. Его новая накладка, закрывающая плеш, была произведением искусства.

—Зачем же ты его подписал?

—Ты знаешь зачем. Сценарий был на вес золота. Нам по-хорошему нужно было четыре часа. Если бы речь шла о двухчасовом фильме, это значило бы, что его нужно разбить на две серии.

—И ты решил обратиться к телевидению. — Марв слегка сжал пальцы, изображая захлопнувшуюся ловушку. — А теперь телевидение обращается к тебе! Это просто твой долг, Сэм!

«Долг» — это было еще одно слово, которое могло подействовать на Сэма. Коротенькое слово из четырех букв могло полностью охарактеризовать его. Поэтому он ничего не ответил и принялся разглядывать панораму города из окна офиса своего агента. Сэм уже столько лет не ходил пешком, что не помнил ощущения, когда раскаленный асфальт обжигает ноги через подошвы кед, и почувствовал, что закипает от раздражения. Марв воспользовался им! Это был просчитанный риск, но все же агент сильно рисковал. Сэм полагал, что исполнение обязательств — святое дело, однако терпеть не мог, когда его держали за дурака.

—Дело в том, что я не люблю игры, — пробормотал он. — Кроме тех, где сам устанавливаю правила.

Марв проигнорировал раздавшийся телефонный звонок: востребованный специалист вполне мог себе такое позволить.

—Ты говоришь о политике или о шоу?

—У меня такое ощущение, будто они сплелись вместе.

Марв лишь улыбнулся в ответ:

—Ты смышленый парень, Сэм.

Сэм слегка повернул голову. Марва всегда поражала невероятная сила этого взгляда. Именно по этой причине он подписал контракт с никому не известным актером, хотя в ту пору мог отказать обладающим именем и репутацией клиентам. У Сэма были огромные синие глаза с тяжелыми веками. Глаза цвета электрик, способные метать молнии. Их взгляд производил сильное впечатление, так же как длинное узкое лицо и четко очерченный рот. Подбородок был волевым, но не грубым. Такой подбородок даже придавал лицу несколько агрессивное выражение, чему способствовала небольшая горбинка на носу. Калифорнийское солнце сделало кожу смуглой и добавило выразительности легким морщинкам, ровно настолько, чтобы женщины трепетали, воображая жизненные обстоятельства, пережитые их кумиром и оставившие след на его лице, в котором была некая тайна, адресованная женскому полу, и твердость, вызывавшая одобрение мужчин. Волосы у него были темные, и длина их была как раз такой, чтобы прическа выглядела очень естественно.

Это не было лицо с плаката, украшающего комнату подростка, — оно было из тех, что втайне грезится женщинам.

—И какой выбор у меня есть? — спросил Сэм.

—Почти никакого. — Марв хорошо знал своего клиента и решил, что пора открыть ему правду. — Контракт с телеканалом подразумевает необходимость рекламной деятельности. Мы можем, конечно, отказаться, но это не сослужит тебе хорошей службы ни в этом проекте, ни в будущих.

Сэму было наплевать, сослужит это ему службу или нет. Действительно, наплевать. Однако этот проект был для него важен.

—Когда?

—Начиная с сегодняшнего дня, я за две недели устрою дела с бумажками. Смотри на это в перспективе, Сэм. Ведь это всего один день из твоей жизни.

—Ну да.

Один день вряд ли что-то решит, размышлял Сэм. Ему было нелегко забыть, что десять лет назад предложение участвовать в игровом шоу он воспринял бы как чудо, сравнимое разве что с манной небесной.

—Марв, — Сэм остановился в дверях, прежде чем уйти, — если я окажусь в глупом положении, я капну суперклеем на твой паричок!

* * *

Так странно, что два человека могут бывать по делам в одном и том же здании, ездить в одном и том же лифте, но их дорожки никогда не пересекаются. Сэм нечасто ездил из Малибу в офис своего агента. Теперь, на взлете карьеры, он больше времени проводил на репетициях, на встречах со сценаристами или на натурных съемках. Когда выдавалось несколько свободных недель, как это было сейчас, Сэму не хотелось простаивать в бесконечных пробках Лос-Анджелеса или запираться в монументальных стенах Сэнчури-Сити. Он предпочитал уединение на своем ранчо.

Джоанна же ездила к себе в офис в Сэнчури-Сити каждый день. Она уже два года не брала отпуск и работала над своим шоу в среднем по шестьдесят часов в неделю. Если же кто-нибудь награждал ее ярлыком трудоголика, она не обращала на это внимания. Джоанна была убеждена, что работа — не наркотик, а средство достижения цели. Ее успех подкреплялся долгим рабочим днем и самоотверженной преданностью делу. Для Джоанны было принципиально важно, чтобы никто не мог обвинить ее в стремлении въехать в рай на горбу Карла Паттерсона.

Помещения, отведенные «Тривии», были удобными, но недостаточно просторными. У самой Джоанны офис был большим, чтобы у нее не случалось приступов клаустрофобии, и практично обставленным, чтобы можно было сделать вывод: здесь работают. Джоанна, точная как часы, появлялась на работе в восемь тридцать, выходила на обед только в случае, если он был деловым, и далее трудилась без перерывов до конца рабочего дня. Помимо ее почти материнской привязанности к «Тривии» у нее в кармане было припрятано еще одно соображение. Такая вот игра слов на этот раз, идея, можно сказать доведенная до совершенства настолько, чтобы донести ее до руководства канала.

И вот сейчас ее жакет был небрежно брошен на стул, а она сидела, уткнувшись носом в накопившиеся за неделю потенциальные вопросы для игры, которые ей передали из отдела исследований. При этом Джоанне приходилось низко опускать голову, чтобы разобрать слова: она отказывалась носить очки для чтения.

—Джоанна?

Едва что-то промычав в ответ, Джоанна продолжала читать.

—Ты знала, что у Худи Дуди[5] есть брат-близнец? — спросила она Бетани.

—Я никогда с ним не жила, — сконфуженно ответила та.

—Дабл Дуди, — просветила ее Джоанна, кивнув. — Мне кажется, это чудесно подойдет для блиц-раунда. Ты видела сегодняшний выпуск?

—Большую часть.

—Я всерьез полагаю, что нам надо попытаться снова заманить Хэнка Ломана[6]. Звезды «мыла» — хорошая приманка.

— Кстати, о хорошей приманке. — Бетани положила Джоанне на стол кипу бумаг. — Вот контракт для Сэма Уивера. Я подумала, что ты захочешь взглянуть, прежде чем я отнесу это его агенту.

—Хорошо. — Джоанна некоторое время перебирала бумаги, прежде чем поднести контракт к лицу так близко, чтобы можно было разобрать текст. — Мы отправим ему запись передачи.

—В гримерку, как обычно, фрукты и сыр?

—Хмм... Кофемашину починили?

—Только что.

—Отлично. — Джоанна привычно взглянула на свои часики простой работы, с черным кожаным ремешком. Другие, инкрустированные бриллиантами, которые выбрала для нее секретарша отца в подарок на прошлый день рождения, все еще лежали в своей коробочке. — Слушай, ты давай иди на обед. Я сама отнесу контракт.

—Джоанна, ты опять разучилась делегировать обязанности?

—Нет, я просто делегирую их себе. — Встав со стула, Джоанна встряхнула свой слегка помявшийся бледно-розовый жакет. Взяв со стола пульт, она направила его на телевизор; изображение, мигнув, тут же пропало вместе со звуком. — А ты все еще встречаешься с тем начинающим сценаристом?

—При каждом удобном случае.

Джоанна усмехнулась, набрасывая на себя жакет.

—Тогда тебе лучше поторопиться. Сегодня после обеда нам надо устроить мозговой штурм на тему конкурса для телезрителей. Я хочу, чтобы все вопросы были готовы к следующему месяцу. — Она взяла со стола контракты и сунула их вместе с кассетой в кожаный портфель. — Ах да, напиши мне еще записку, чтобы я не забыла надавать по рукам Джону Джею. Он снова заказал ящик шампанского для шоу.

Бетани с энтузиазмом повиновалась, написав записку большими буквами.

—Рада стараться!

Джоанна рассмеялась, уже стоя на пороге.

—Результаты отбора участников — к трем, — продолжала она. — Да, жена нашего техника Рэнди лежит в «Ливанских Кедрах»[7], ей сделали небольшую операцию, так что распорядись послать ей цветы! И кто говорил, что я не умею делегировать? — усмехнулась Джоанна через плечо, прежде чем уйти.

Поднимаясь в лифте, она улыбнулась самой себе. Это счастье, что у нее есть Бет, размышляла она, хотя уже предвидела, что придет время — и ее ассистентка проторит себе самостоятельную жизненную дорогу. Хорошие мозги и талант редко совмещаются с осуществлением чужих мечтаний. Джоанне нравилось думать, что она доказала эту теорему своей жизнью. Во всяком случае, сейчас Бет была рядом с ней, и вместе с другими членами блестящего молодого коллектива Джоанна уверенно шла к тому, чтобы занять свою нишу в известном жесткой конкуренцией дневном телеэфире.

Если можно будет преподнести свою новую концепцию как пилотный проект, то она, вне всяких сомнений, сможет ее продать. Затем, наверное, можно будет подумать о дневной мелодраме, в которой действия столько же, сколько душевных переживаний. Ее сюжет уже находится в стадии разработки. Вдобавок Джоанна задалась целью создать вечерний вариант «Тривии», чтобы объединить обе независимые программы. Словом, она уже близка к достижению цели, к которой шла пять лет, — к созданию своего продюсерского центра.

Поднимаясь на лифте, Джоанна машинально провела рукой по волосам и оправила кромку жакета. Она твердо знала, что внешность не менее важна, чем талант.

Когда двери лифта открылись, она была довольна, что выглядит стремительной и профессиональной. Через широкие стеклянные двери она вошла в приемную Яблонски. Он, судя по всему, не страдал скромностью. Кругом стояли громадные красные китайские вазы, из которых торчали перья и веера. Начищенная латунная скульптура, должно быть, изображала человеческое туловище. Ковер был белоснежно-чистым, и практичная Джоанна тут же подумала: каких адских мук стоит поддерживать его в первозданном состоянии.

Широкие кресла, обитые красной и черной кожей, были расставлены рядом со стеклянными столиками, на которых аккуратными стопками были разложены бизнес-издания и ежедневные газеты. Похоже, Яблонски не видел ничего зазорного в том, чтобы посетители его подождали.

Стойки на ресепшн были выдержаны в том же стиле: лакированные, красные с черным. За одной из них сидела привлекательная брюнетка. А опершись на стойку, близко к девушке склонился Сэм Уивер.

Джоанна слегка приподняла бровь. Ее не удивило, что она застала его за флиртом с одной из сотрудниц. По правде говоря, она ожидала такого поведения от него и от любого подобного ему. Даже у ее отца бывали интрижки с каждой его секретаршей, сотрудницей приемной или ассистенткой, когда-либо бывшей у него в подчинении.

Ее отец был того же типа: высокий, темноволосый, красивый, подумала Джоанна. Все-таки был. Единственное, что по-настоящему поразило ее при этой случайной встрече с Сэмом Уивером, было то, что он принадлежал к той редкой породе актеров, которые в жизни выглядят лучше, чем на экране.

Он умел сражать, притом наповал.

Нельзя было не признать, что облегающие джинсы идут ему, равно как и простая хлопчатобумажная рубашка, подобная тем, которые носят рабочие. Ни блеска золота, ни мерцания бриллиантов. Они ему и не нужны, решила Джоанна. Мужчине, который может смотреть на девушку с ресепшн так, как Сэм смотрел на брюнетку, не нужны никакие уловки, чтобы привлечь к себе внимание.

—Она прелесть, Глория! — Сэм склонился еще ниже, чтобы рассмотреть сделанные моментальной камерой снимки, которые демонстрировала ему девушка. Джоанне со стороны казалось, что он нашептывает той слова нежности. — Тебе повезло.

—Ей сегодня шесть месяцев. — Глория улыбнулась, глядя на фотографию, а затем подняла взгляд на Сэма. — Мне повезло, что мистер Яблонски дал мне такой долгий декретный отпуск, и так замечательно вновь быть на работе, но, честное слово, я по ней уже скучаю!

—Она похожа на тебя.

Щеки брюнетки залились румянцем от гордости и удовольствия.

—Вы так думаете?

—Разумеется. Ты только посмотри на этот подбородок. — Сэм коснулся пальцем подбородка Глории. Он говорил все это не просто из вежливости. Правда заключалась в том, что дети всегда доставляли ему радость. — Держу пари, что она не дает тебе ни одной спокойной минуты?

—Вы не поверите... — Молодая мать, возможно, начала бы свой рассказ, если бы не подняла голову и не увидела Джоанну. Смутившись, она тут же сунула фотографии в ящик своего стола.

Мистер Яблонски был щедрым и понимающим, но Глория сомневалась, что ему понравится, если она весь первый после декрета рабочий день будет показывать всем фотографии своей дочки.

—Добрый день. Чем могу помочь?

Слегка кивнув, Джоанна вошла в помещение. Сэм обернулся и принялся рассматривать ее. Не то чтобы он изучал ее с неприкрытым любопытством, но был чертовски близок к этому.

Она была красивой. Сэм не мог устоять перед красотой, несмотря на то что его часто окружали такие женщины. На первый взгляд ее можно было принять за одну из стройных длинноногих калифорнийских блондинок, обитательниц пляжей, украшавших постеры в глянцевых журналах. У нее была золотистая кожа — не бронзовая, но очень светлая, того красивого оттенка, который выгодно подчеркивал светлый пепельный цвет пушистых волос, игриво касавшихся прикрытых жакетом плеч. Выступающие скулы и пухлые губы придавали ее лицу классической овальной формы особую выразительность. Глаза, слегка подкрашенные розовыми и фиолетовыми тенями, были пронзительно-голубыми, словно озеро в горах.

Она была сексуальна. Едва уловимо. Он знал и таких женщин. Может быть, именно ее особая непринужденная манера держаться, будучи одетой в просторный длинный жакет и прямую юбку, делала ее такой необыкновенной. Туфельки у нее были цвета слоновой кости, на низком каблуке.

Сэм поймал себя на том, что заметил не только их, но и маленькую узкую ножку.

Она на него даже не взглянула, и он этому обрадовался. Это давало ему возможность не отрываясь смотреть на нее и получать от этого удовольствие, прежде чем она заметит его и разрушит очарование.

—У меня материалы для мистера Яблонски.

У нее даже голос великолепный, отметил Сэм. Мягкий, ровный, с едва уловимой прохладной интонацией.

—Я буду рада передать их ему. — Глория одарила ее своей самой дружелюбной улыбкой. А Джоанна расстегнула молнию на портфеле и вынула оттуда контракты вместе с кассетой.

Она не смотрела на Сэма, хотя отлично видела, что он рассматривает ее.

—Здесь контракты Уивера и запись «Тривия Алерт».

—А, хорошо...

Сэм деликатно прервал ее:

—Глория, почему бы тебе не отнести их прямо сейчас? Я подожду.

Глория открыла рот, намереваясь возразить, но передумала, откашлялась, поднимаясь с места.

—Хорошо. Только подождите немного, — обратилась она к Джоанне, прежде чем направиться по коридору в кабинет шефа.

—Вы работаете в шоу? — спросил Сэм.

—Да. — Джоанна едва улыбнулась ему, намеренно не проявляя заинтересованности. — А вы поклонник, мистер...

Она его не узнала! Всего мгновение Сэм был и удивлен, и обескуражен, прежде чем осознал юмор ситуации и ухмыльнулся.

—Просто Сэм. — Он протянул руку, не оставляя ей иного выхода, кроме как представиться.

—Джоанна, — произнесла она, отвечая на рукопожатие.

Его непринужденная реакция заставила ее почувствовать себя неуютно. Джоанна уже готова была пуститься в объяснения и тут осознала, что он не отпустил ее руку. Его рукопожатие было твердым и сильным. Как его лицо и его голос. Таким было ее первое впечатление о нем, мгновенное и необычайно яркое, которое заставляло ее продолжать притворство и обвинять в этом его.

—Вы работаете у мистера Яблонски?

Сэм снова ухмыльнулся. Эта быстрая, легкая ухмылка предупреждала женщин, чтобы они не доверяли ему.

—В некотором роде; можно и так сказать. А вы что делаете в шоу?

—Немного того, немного другого, — достаточно правдиво ответила она. — И наконец, отпустите мою руку!

—Я был бы не против не выпускать ее! — Он все-таки отпустил ее руку, потому что Джоанна пыталась ее высвободить. — Вы не хотите пообедать?

Джоанна приподняла бровь. Пять минут назад он клеился к брюнетке, а теперь приглашает на обед первую вошедшую женщину? Как это типично!

—Очень жаль. Я занята.

—Надолго?

—Достаточно долго. — Джоанна взглянула поверх его плеча на вернувшуюся Глорию.

—Мистер Яблонски подпишет контракты и вернет их мисс Паттерсон завтра ближе к середине дня.

—Спасибо. — Джоанна подхватила портфель и повернулась, чтобы выйти.

Сэм положил ладонь на ее предплечье и подождал, пока она обернется.

—Увидимся!

Она улыбнулась в ответ безразличной улыбкой и вышла. Джоанна тихонько смеялась по дороге к лифтам, не замечая, что держит в кармане руку, которую пожал Сэм.

Он провожал ее взглядом до тех пор, пока она не скрылась за углом.

—Ты знаешь, Глория, — сказал он, обращаясь скорее к самому себе, — пожалуй, мне все-таки понравится эта игра!

Глава 2

В день записи Джоанна всегда была в аппаратной в девять часов. Дело было не в том, что она не доверяла людям, с которыми работала. Просто себе она доверяла больше. К тому же на прошлой неделе у них возникали технические неполадки: автоматическая система переключала табло с именами участников и количеством набранных ими баллов то в режим игры, то в режим финального тура. Подобные затруднения могли отложить запись на пять минут, а могли и на два часа. Самостоятельно проверяя все заранее, Джоанна улаживала несоответствия.

Нужно было проверить лампочки на табло, освежить гримерки и приготовить кофе с печеньем для участников. Они должны прибыть не раньше часа, однако опыт подсказывал Джоанне, что большинство приедут до назначенного времени, будут без дела слоняться по студии. Развлекать их она с радостью поручала другим. Звезды тоже должны приехать к часу, чтобы после прогона у них осталась масса времени на грим и одевание.

Джон Джей приедет к двум часам и будет жаловаться на выбранные для него костюмы. Потом закроется в гримерке и будет дуться, пока не придет визажист. Потом выйдет оттуда, весь приодетый, напудренный, прилизанный, — готовый блистать перед камерой. Джоанна научилась игнорировать большинство проявлений его артистического темперамента, было ради чего. Коэффициент популярности Джона Джея не вызывал никаких сомнений. Во многом благодаря ему сегодня за стенами студии выстроится очередь за билетами на съемку.

Джоанна проверила, выполнены ли все до единой ее обязанности, и перепроверила обязанности других. За долгие годы культура труда из привычки выросла в навязчивую идею. В полдень Джоанна наскоро проглотила нечто напоминающее салат из креветок. Съемка должна была начаться в три и закончиться, дай бог, к восьми. К счастью, сегодняшняя звездная участница не была новичком: она бывала в «Тривии» по меньшей мере дюжину раз, не говоря уже о других игровых шоу. Одной заботой меньше для Джоанны. Она даже не подумала о Сэме Уивере.

Так полагала она сама.

Когда он прибудет, она передаст его в руки Бетани. Это вызовет бурные эмоции у ассистентки и позволит самой Джоанне не отвлекаться на эту ожившую женскую мечту.

Она надеялась лишь на то, что он потянет игру. Вопросы большей частью были до смешного несложными, но не на все из них можно было легко дать правильный ответ. Не раз она получала упреки от звездных участников, недовольных тем, что неспособность ответить на вопрос может выставить его или ее в дурацком свете. Джоанна взяла за правило следить, чтобы в каждой группе вопросов были как простые и забавные, так и те, над которыми следовало подумать.

Она не станет себя винить, если Сэм Уивер окажется пустоголовым. Одна лишь его улыбка обеспечит ему прощение публики.

Джоанна вспомнила его улыбку, когда спросила, не работает ли он на Яблонски. Да, именно этого достаточно, чтобы каждая женщина и дома у телевизора, и здесь, в студии, превратилась в глупышку, — кроме, конечно, самой Джоанны.

—Проверьте фанфары, — скомандовала она звукооператору, стоя посреди аппаратной. В ответ прозвучала звонкая бодрая мелодия фанфар в честь победителя. — И сирену. — Раздалось монотонное гудение, возвещавшее о проигрыше. — Обеспечьте свет в кругу победителя. — Она удовлетворенно кивнула, едва лампочки зажглись. — Участники?

—В сборе. — Бетани сверилась со списком, закрепленным на планшете. — У нас сегодня бухгалтер из Венеции, с прошлой недели. Он трехкратный победитель. Первая участница — домохозяйка из Огайо, приехала сюда навестить сестру. Нервная, как не знаю кто.

—Ладно, смотри, может, ты сможешь помочь Дотти успокоить их. Я в последний раз проверю гримерки.

Мысленно рассчитывая время, Джоанна шагала по коридору. Звездной участницей была Марша Таккет, по-матерински уютная дама из актерского состава сериала для всей семьи, выходившего уже третий год. Как раз для контраста с Сэмом Уивером, подумала Джоанна. Войдя в гримерку она убедилась, что на туалетном столике приготовлены букет свежих розовых роз и достаточно газированной воды со льдом. Удостоверившись, что комната в порядке, Джоанна по узкому коридору направилась к следующей.

Она не сочла розы подходящими для Сэма Уивера и потому поставила в углу симпатичный листовой папоротник. Само собой, она проверила освещение, взбила подушки на узкой тахте и убедилась, что полотенец достаточно и они свежие. Напоследок оглядев комнату, Джоанна решила, что придраться не к чему, и, задумавшись, сунула в рот мятную конфетку, которую взяла из чашки на столе, затем обернулась. Он стоял на пороге.

—Вот и снова встретились. — Он уже было решил во что бы то ни стало разыскать ее, но не ожидал, что ему так повезет. Он шагнул в комнату и небрежно бросил сумку с одеждой на стул.

Джоанна поспешно сунула конфетку за щеку. Гримерка была небольшая, но никогда еще ей не приходилось чувствовать себя здесь словно в ловушке.

—Мистер Уивер. — Джоанна улыбнулась одной из самых своих приветливо-услужливых улыбок и протянула руку.

— Просто Сэм. Помните? — Он пожал ее руку и подошел настолько близко, что Джоанне стало не по себе. Они оба понимали, что это не было случайностью.

—Конечно, Сэм. Мы все очень рады, что вы смогли к нам присоединиться. Мы быстренько сделаем прогон. Все это время вы можете сказать мне или кому-нибудь из персонала, если вам что-нибудь понадобится. — Она озадаченно посмотрела на него. — А вы один?

—А нужно было привести кого-то с собой?

—Нет. — Где же его секретарь, помощник, мальчик на побегушках? Его нынешняя любовница?

—Согласно моим инструкциям мне следовало иметь при себе пять смен костюмов. Повседневных. Этот сойдет для начала?

Она пристально изучила его пуловер цвета морской волны и брюки канареечного цвета, как будто это имело значение.

—Вы хорошо выглядите.

А она знала все это время, кто он такой, подумал Сэм. Ему было не столько досадно, сколько любопытно. Ведь ей сейчас было некомфортно рядом с ним, и тут тоже есть о чем подумать. Далеко не всегда следует делать так, чтобы женщине было комфортно. Он сам потянулся за мятной конфеткой, затем облокотился бедром на туалетный столик. Благодаря этому движению он стал еще немного ближе к ней. Он отметил, что помада у нее стерлась, и нашел пухлость ее ненакрашенных губ вызывающе-привлекательной.

—Я посмотрел запись, которую вы прислали.

—Хорошо. Вы познакомились с форматом и потому сможете получать от игры больше удовольствия. Располагайтесь, как вам удобно. — Она говорила быстро, но не торопливо. Так требовало воспитание. Но ей хотелось уйти, уйти сейчас же. Так требовал инстинкт. — Сейчас придут вас гримировать.

—Еще я изучил список исполнителей. — Бесцеремонным жестом он захлопнул дверь. — И заметил, что Джоанна Паттерсон — исполнительный продюсер. Это вы?

—Да.

Черт побери, он вызывал у нее нервную дрожь. Она не могла вспомнить, когда последний раз кто-то смог заставить ее нервничать. Уверенная, умная, уравновешенная, всякий, кто был с ней знаком, представлял ее именно такой. Джоанна демонстративно взглянула на часы:

—Очень жаль, что не могу остаться с вами и поболтать, но у нас график.

Он даже не пошевелился.

—Большинство продюсеров не доставляют контракты лично.

Она улыбнулась. Сэм обнаружил, что она, какой бы мягкой ни казалась снаружи, обладает удивительной твердостью, и удивился этому.

—Я — не большинство продюсеров.

—Не стану спорить с этим. — Теперь это было уже не просто притяжением, это была загадка, которую требовалось разгадать. Ему удалось устоять перед огромным числом женщин, но перед загадкой — никогда. — Если уж у нас не получилось пообедать, как насчет ужина?

—Мне очень жаль. Я...

—Занята. Ну да, так вы сказали. — Он чуть-чуть склонил голову, как будто пытаясь рассмотреть ее под другим углом. И дело было не только в том, что он привык иметь дело с женщинами, которые сразу становились благосклонными. Дело было в том, что она, судя по всему, была решительно настроена дать ему от ворот поворот, притом не особо церемонясь.

—У вас нет кольца.

—А вы наблюдательны.

—Вы связаны?

—С чем?

Ему оставалось только рассмеяться. Самолюбие у него было не настолько раздутым, чтобы воспринимать отказ как ответ. Он просто предпочел выяснить причину.

—В чем дело, Джоанна? Вам не понравился мой последний фильм?

—Прошу прощения. Я его не видела, — улыбаясь, солгала она. — А теперь, с вашего позволения, мне надо идти посмотреть, как обстоят дела с шоу.

Он все еще стоял у двери, но на этот раз она проскочила мимо него, при этом оба почувствовали толчок, неожиданный и неприятно-покалывающий.

Раздосадованная, Джоанна стремительно удалялась по коридору.

Заинтригованный, он смотрел ей вслед.

Он был профи, она не могла с этим не согласиться. К середине записи первого выпуска шоу Сэм уже обеспечил добротную, весьма грамотную рекламу для своего нового мини-сериала «Нет роз для Сары». Настолько эффективную, что Джоанна знала: она сама обязательно посмотрит. Спонсоры и руководство канала будут в восторге. Сэм очаровал свою партнершу, мать двоих детей из Колумбуса[8], которая вышла на сцену в таком напряжении, что голос у нее срывался на писк. Он даже ухитрился правильно ответить на несколько вопросов.

Трудно было не впечатлиться происходящим, хотя Джоанна очень старалась. Горели огни, шла запись, а он был воплощением чего-то неуловимого, того, что слишком часто называют избитым словом «звезда». Даже Джон Джей со своим позерством и улыбкой ослепительно-белых зубов отошел на второй план.

Не все артисты чувствовали себя непринужденно перед публикой вживую. Но только не он. Джоанна отметила, что он демонстрировал перед камерами как раз нужное количество энтузиазма и наслаждения, а в перерывах не забывал и про публику в студии: шутил со своим противником и время от времени отвечал на вопросы, которые громко выкрикивал кто-нибудь из зала.

Он даже, судя по всему, искренне обрадовался, когда его партнерша выиграла в бонусном блиц-раунде пятьсот наличными. И если бы он просто пытался казаться хорошим на публике, Джоанна не могла осуждать его за это. Пятьсот долларов — это много значит для матери двоих детей из Колумбуса.

—Дорогие мои, у нас сегодня очень напряженная игра. — Джон Джей с важным видом улыбался в камеру. — Заключительный вопрос определит сегодняшнего победителя, который выйдет в финал и будет бороться за десять тысяч долларов. Руки на кнопки! — Он вытянул карточку из слота, расположенного там же, где он стоял на подиуме ведущего. — И заключительный вопрос нашей игры... Кто создал Винни-Пуха?

Палец Сэма быстро опустился на кнопку ответа. Женщина из Колумбуса умоляюще смотрит на своего партнера. Джон Джей жестом призвал всех к драматическому молчанию.

—А.А. Милн.

—Леди и джентльмены, у нас новый победитель! — Аплодисменты раздавались все громче, партнерша порывисто обняла Сэма за шею, и тут он поймал изумленный взгляд Джоанны. Он прочел ее мысли и понял, что она не видела в нем человека, который читает книги и помнит сказки своего детства, которые к тому же не внесены в школьную программу и не относятся к классической детской литературе.

Джон Джей официально попрощался с бухгалтером из Венеции и объявил перерыв на рекламу. Сэму пришлось чуть ли не волоком тащить свою партнершу в круг победителя. Вновь усевшись на свое место, он взглянул на Джоанну:

—Ну и как я?

—Шестьдесят секунд, — отозвалась она уже дружелюбнее, заметив, что он пытается успокоить свою партнершу, держа ее за руку.

Когда минута истекла, Джон Джей ухитрился еще больше напугать женщину, зачитывая правила игры и права участников. И вот задан первый вопрос — начался отсчет времени. «Они не такие уж и сложные», — подумал Сэм. Он понимал, что они кажутся трудными из-за нагнетаемого напряжения. Его и самого охватывало волнение. Он действительно хотел победить. Когда он видел, что партнерша неуверенно мямлит, мысленно отключал камеру и освещение, именно так он поступал, когда приходилось играть важную сцену. По правилам он мог ответить за нее только на два вопроса. На один он уже ответил, позволив ей сильно, словно в тисках, сжимать его руку: нервы бедной партнерши были на пределе.

Оставалось десять секунд, когда Джон Джей голосом, в котором звучала нужная доля волнения и предвкушения, задал последний вопрос. «Где состоялось окончательное поражение Наполеона?»

Она знала это. Конечно же она знала. Проблема заключалась в том, что она была не в состоянии произнести хотя бы слово. Сэм осторожно подался вперед, сидя на своем до ужаса неудобном крутящемся стуле и не мог дождаться, когда она, наконец, выпалит.

—Ватерлоо! — крикнула она; ее сердцебиение заглушало финальную сирену. Над головой у них с Сэмом зажглась красная надпись, четкими цифрами обозначавшая сумму выигрыша: десять тысяч долларов. Партнерша вскрикнула, подскочила и поцеловала Сэма прямо в губы, затем снова вскрикнула. Во время перерыва на рекламу Сэм просил ее дышать поглубже.

—Миссис Кук? — Джоанна склонилась к ним и пощупала у женщины пульс. Это был уже не первый раз, когда участники остро реагировали на свой успех. — С вами все хорошо?

—Я выиграла... Выиграла десять тысяч долларов!

—Поздравляю. — Джоанна высоко подняла голову женщине, чтобы убедиться: это всего лишь волнение. — Сейчас у нас будет перерыв пятнадцать минут. Вы не желаете прилечь?

—Нет. Простите меня. — Миссис Кук начинала вновь обретать свой обычный цвет лица. — Со мной все в порядке.

—Почему бы вам не пойти вместе с Бет? Она даст вам водички.

—Хорошо. Со мной все хорошо, правда. — Слишком взволнованная, чтобы быть сконфуженной, миссис Кук смогла встать, Джоанна подхватила ее под одну руку, Сэм — под другую. — Я просто никогда в жизни ничего не выигрывала. А мой муж даже не пришел. Он был с детьми на пляже.

—У вас будет для него чудесный сюрприз, — успокаивала ее Джоанна, пока они шли. — Вы немного передохните, а потом можно будет подумать о том, как вы потратите эти деньги.

—Десять тысяч долларов, — едва прошелестела миссис Кук перед тем, как ее с рук на руки передали Бет.

—Часто тут у вас падают в обмороки? — спросил Сэм.

— Есть определенный процент. Один раз пришлось остановить съемку из-за того, что рабочий-строитель просто сполз со своего стула во время блиц-раунда. — Она постояла еще немного, наблюдая, пока не удостоверилась, что Бетани как следует взялась за миссис Кук. — Спасибо. Вы очень быстро действовали.

—Не стоит благодарности. У меня есть кое-какой опыт.

Джоанна представила себе женщин, падающих к его ногам.

—Не сомневаюсь. В вашей гримерной вы найдете прохладительные напитки и свежие фрукты. Миссис Кук станет получше, и мы продолжим запись через десять минут.

Сэм схватил ее за руку, прежде чем она смогла ускользнуть.

—Если дело не в моем последнем фильме, тогда в чем?

—Что значит «в чем»?

—Я прямо чувствую, как мне в сердце впиваются крохотные иголочки. Вам не хочется, чтобы я был здесь?

—Ну что вы! Мы все в восторге от того что вы у нас.

—Не «мы». Вы.

—Я в восторге оттого, что вы у нас, — поправилась она, в глубине души досадуя на то, что он взял моду практически нависать над ней. Джоанна была в туфлях на низких каблуках, отчего ее глаза находились на одном уровне с его губами. Она находила это не слишком комфортным. — Эта серия игр, как и ваш фильм, будет показываться в обзоре за май месяц. Что может быть лучше?

—Дружеская беседа за ужином.

—Вы настойчивы, мистер Уивер.

—Я озадачен, мисс Паттерсон.

Ее губы дрогнули. Было что-то неуловимо приятное в том, как он нараспев произносил ее фамилию.

—Простой человек никак не может озадачивать того, кто, судя по всему, так хорошо соображает без посторонней помощи. — Она демонстративно поглядела на часы. — Половину перерыва вы уже использовали. Вам лучше бы пойти переодеться.

Поскольку все шло гладко, удалось записать три выпуска шоу до перерыва на ужин. Джоанна уже подумывала о том, что удастся завершить съемку вовремя, но она держала эти мысли при себе, потому что знала, как на самом деле легко спугнуть удачу. Меню ужина было незамысловатым, зато обильным. Джоанна не признавала экономии на еде как на чем-то незначительном. Ей хотелось, чтобы ее звезды были довольны, а участники игры чувствовали себя комфортно и непринужденно.

Во время перерыва она даже не присела, но все же взяла тарелку и положила в нее еды. Публика уже разошлась, на запись двух последних выпусков скоро должны были прийти новые обладатели билетов. Все, что она должна была делать, — это избегать любых эксцессов, поддерживать всеобщий позитивный настрой и следить за тем, чтобы Джон Джей не делал непристойных предложений женщинам в студии.

Выполняя первый пункт, Джоанна не спускала глаз с новой участницы, молодой женщины из Оранж-Каунти[9], которая, как выяснилось, находилась на седьмом месяце беременности.

—Проблемы?

Она совсем забыла, что еще одной ее задачей было избегать Сэма Уивера. Напомнив себе о необходимости осчастливить звездных гостей, она обернулась, автоматически подхватив со своей тарелки креветку.

—Нет, а почему они должны быть?

—Вы неспокойны, ведь так? — Не ожидая ответа, Сэм утащил тоненькую морковную палочку с ее тарелки. — Я заметил, что вы, как ястреб, вцепились в Одри взглядом.

Она не удивилась, что он уже знает, как зовут будущую маму.

—Это просто предосторожность. — Джоанна проглотила креветку и немного расслабилась — ровно настолько, чтобы улыбнуться ему. Все-таки день уже почти закончился. — На одном из моих первых выпусков у нас оказалась беременная, роды начались в круге победителя, — сказала она.

—И кто же у нее родился? — спросил Сэм,

—Мальчик. — Она улыбнулась еще шире, когда они встретились взглядами. Ведь это было одно из ее лучших воспоминаний. — Она была еще на полпути к больнице, а мы всем персоналом уже сделали ставки. — Она подхватила еще креветку. — Я выиграла.

«Она любит держать пари, надо это запомнить», — отметил Сэм.

—Не думаю, что вам стоит беспокоиться за Одри. Она не должна родить раньше начала августа. — Он перехватил изумленный взгляд Джоанны. — Я спрашивал, — пояснил он. — А теперь можно мне задать вам вопрос? Профессиональный, — уточнил Сэм, почувствовав ее напряжение.

—Разумеется.

—Как часто вам приходиться приводить Джона Джея в чувство?

Ей ничего не оставалось, как рассмеяться; она и не думала возражать, когда Сэм стащил у нее с тарелки кубик сыра чеддер.

—Скорее уж выводить из чувства. Он на самом деле безобиден. Просто он считает себя неотразимым.

—Он сказал, что вы с ним были... близки.

—Неужели? — Она мельком посмотрела в сторону ведущего.

Надменный взгляд Джоанны был настолько привычным и свойственным ему, что Сэм не удержался от ухмылки.

—Так он еще и оптимист, — восхитилась Джоанна.

Сэм был рад это услышать. Очень рад.

—Ну, он выполняет свою работу. Неведомо как ухитряется попадать в тональность между чирлидером и духовным отцом. — Ставить профессиональные убеждения выше личных уже давно вошло в привычку Джоанны, развлечения в общем и целом были ее работой. — На самом деле нам повезло, что он с нами. Еще где-то пять лет назад он был ведущим в другом шоу, поэтому он не просто хорошо знает свое дело, но еще и довольно привлекателен для телезрителей.

—Вы будете есть этот сэндвич?

Ничего не ответив, Джоанна протянула ему половину сэндвича с говядиной и сыром.

—Вам нравится у нас? — спросила она.

—Больше, чем я ожидал. — Он откусил кусок. Так-так, ей нравится острая горчица. Он и сам питал любовь к острому, и не только в еде. — Вы не обидитесь, если я скажу, что сначала мне не так уж и хотелось участвовать.

—Нет. И я первая признаю, что это шоу далеко от высокоинтеллектуальных развлечений, но у него свои задачи. — Облокотившись о стену, она наблюдала, как один из членов съемочной группы накладывает себе на тарелку добавки. — И что же вам здесь нравится?

Сэм предпочел не говорить всю правду: она. Поэтому он ответил отвлеченно:

—Мне уже надоело смотреть, как все эти люди выигрывают. Конечно же меня не могла не тронуть миссис Кук. А вы почему этим занимаетесь?

Джоанна сразу отмела несколько возможных ответов, остановившись на вполне правдивом: «Мне это нравится». Когда Сэм предложил ей свой стакан газированной воды с ароматом лайма, она, не раздумывая, приняла его. Она уже не волновалась по поводу того, как пройдет остаток дня, и ей, хотя она сама этого еще не осознавала, было комфортно рядом с Сэмом.

—Не знаю, стоит ли это сейчас говорить, но, похоже, мы все-таки ужинаем вместе, — широко улыбаясь, сказал он.

Джоанна снова взглянула на него, соизмеряя его и свою реакцию. Если бы у нее было другое прошлое, иные воспоминания с меньшим количеством разочарований, она бы дрогнула. Более того, ее можно было бы соблазнить. Он смотрел на нее так, будто вокруг никого, кроме них, не было, будто он, находясь среди сотен людей, видел только ее одну.

Профессиональный навык, подумала она, одновременно ненавидя свой цинизм.

—Вас не смущает, что мы так быстро нашли общий язык?

—Нет, абсолютно. В следующий раз будет еще проще.

Джоанна привычным жестом дала своей команде знак, что пора заканчивать.

—Не хочется вас торопить, но съемка начнется уже через пятнадцать минут.

—Я никогда не пропущу свою реплику. — Он подвинулся как раз так, чтобы отрезать Джоанне путь к отступлению.

«А он знает свое дело, — подумала Джоанна. — Такой блестящий и такой скользкий».

—Такое впечатление, что вы, Джоанна, любите играть.

В его голосе звучал вызов. Джоанна уловила это — и попалась. Хотя ее интонации снова стали невозмутимыми, она решила стоять на своем и посмотрела ему в глаза.

—Все зависит от ставки.

—Хорошо, как вам это? Если я выиграю две оставшиеся игры, вы со мной поужинаете. Я выбираю, когда и где.

—Мне такие ставки не нравятся.

—Я еще не закончил. Если я проиграю, то возвращаюсь в шоу через полгода, без гонорара.

«Это ее зацепило», — отметил Сэм, очень довольный собой. Он был прав, оценив ее любовь к шоу и слабость к заключению пари.

—Через полгода, — повторила Джоанна, пристально изучая его, желая понять, можно ли ему верить. Ни на грош, решила она, и тому есть множество причин. И все же она не видела в нем человека, способного нарушить условия спора.

—По рукам? — спросил он так вызывающе, как только мог, протягивая руку.

На кон было поставлено слишком много, чтобы отказываться от пари, а его взгляд был слишком насмешлив, чтобы не обращать на это внимания.

—По рукам. — Она вложила свою руку в его ладонь, тут же выдернула ее и отошла.

—Десять минут, мистер Уивер.

Джоанне стало очень нехорошо, когда Сэм со своей напарницей начали первую игру. Ведь она строго придерживалась лично для себя выработанного принципа: никогда не болеть ни за одну из сторон, и не важно, что ни один человек не в состоянии прочесть ее мысли. Она твердо знала, что любые предубеждения — это непрофессионально, и конечно же никогда бы не стала болеть против определенной команды. А сейчас она именно это и делала. И все ради его возвращения в шоу, убеждала себя Джоанна, когда началась запись последнего за этот день выпуска. Это пари она заключила, будучи в тот момент продюсером, а не просто женщиной. Смешно было предположить, что она тревожилась по поводу похода в ресторан с Сэмом и даже боялась этого. Это будет просто слегка неприятно — словно ложка горького лекарства.

Но она, стоя за второй камерой, в душе поддержала команду противников, когда та вырвалась вперед.

Сэм ничем не выдавал своего волнения. Он был слишком хорошим актером, чтобы демонстрировать волнение перед камерой. Однако противники уже наступали ему на пятки. «Это дело принципа», — убеждал он себя, и только поэтому он хочет победить и вынудить Джоанну выполнить его условия. Он, разумеется, не был влюблен. У него было достаточно опыта, чтобы не влюбиться в женщину лишь потому, что она красива. «И надменна, — подумал Сэм про себя. — Своевольна и упряма. И чертовски сексуальна».

Он не был влюблен. Просто терпеть не мог проигрывать.

К тому времени, как начался финал, команды шли почти бок о бок. Публика в студии надрывалась до хрипоты, участники были взвинчены до предела. У Джоанны свело живот. Когда Сэм во время рекламной паузы обернулся и подмигнул ей, она еле сдержалась, чтобы не оскалиться в ответ.

Участники то и дело опережали друг друга. С профессиональной точки зрения Джоанна понимала, что, пока в эфире идет напряженная борьба, это привлекает больше телезрителей. Все-таки игра есть игра. По-человечески же ей хотелось, чтобы одна из сторон вырвалась далеко вперед, пусть это и не так интересно.

Как только прозвучал последний вопрос, она затаила дыхание. Сэм поспешил нажать кнопку, однако партнерша его опередила. Он едва не выругался. В руках будущей мамы из Оранж-Каунти была вовсе не только ее собственная судьба.

—Сдавайся, Дороти![10] — крикнула она. Когда зажглись огни, Сэм прижал ее к себе и поцеловал. От души. Теперь Одри сможет позволить себе несколько месяцев ходить в ресторан обедать. Сэм все еще обнимал одной рукой победительницу, когда они направлялись в круг победителей. Едва она устроилась на своем месте он, так словно это было обычным делом для них, направился к Джоанне и, нагнувшись, прошептал ей в ухо:

—В субботу, в семь вечера. Я за вами заеду.

Она только кивнула в ответ. Было очень трудно что-то отвечать со стиснутыми зубами.

Джоанна обнаружила несколько заданий, которые следовало выполнить после завершения съемки. Она, против обыкновения, решила сама не выражать благодарность обоим звездным гостям, предоставив это Бетани, и удалиться на полчаса, чтобы наверняка выкинуть Сэма Уивера из головы. До субботы.

Ей никак не удавалось разбудить в себе то чувство удовлетворенности от сделанной работы, которое обычно охватывало ее в конце дня. Поэтому она составила список дел на завтра так, чтобы не оставалось ни одной свободной минуты с самого пробуждения и до того времени, когда она, еле волоча ноги, доберется до дому. Как всегда — работа, подумала про себя Джоанна и сломала грифель своего карандаша.

—Все довольны, — сообщила ей Бетани. — Листы с вопросами, не использованными в блиц-раунде, закрыли в сейф. Участники, до которых не дошла очередь сегодня, будут рады снова прийти на следующей неделе. Твои дубликаты. — Она вручила Джоанне записи. — Сегодня у нас несколько потрясающих игр. Особенно последняя. Даже техники заинтересовались. Сэм покорил их. — Бетани откинула локон назад. — Притом ты же знаешь, какие они всегда замученные. В любом случае приятно узнать, что помимо красоты и сексуальности у него есть еще и мозги.

Джоанна что-то пробормотала в ответ и бросила записи в свою безразмерную сумку. Бетани склонила голову.

—Я собиралась спросить тебя, не хочешь ли ты забрать домой остатки фруктов, но, похоже, ты предпочла бы съесть кусок сырого мяса.

—Уж очень долгий был день,

—Ну-ну. — Бет знала своего босса лучше, чем она сама. Джоанна вынула из сумки пачку таблеток от изжоги и взяла две штуки. Верный знак: случилась неприятность.

—Не хочешь выпить чего-нибудь и рассказать, что случилось?

Джоанна никогда не имела обыкновения кому-либо доверяться. Просто в ее жизни было не так много людей, на которых можно было бы положиться. Однако она хорошо знала Бет; ее ассистентка была не только энергичной молодой женщиной, но и верным, надежным человеком. Для Джоанны она была тем, кто лучше всего подходит на роль жилетки.

—Я-то выпью, а ты меня потом дотащишь до машины?

—Не вопрос.

Солнце все еще не зашло. Джоанну после целого дня в четырех стенах это порадовало. Она подумала о том, как хорошо было бы сейчас снять с машины верх и прокатиться по Холмам с ветерком. Может, это несколько безрассудно. Джоанну тянуло к безрассудству, это досталось ей от отца, и эту тягу она обычно держала под контролем. Но сегодня, может быть, стоило поддаться хотя бы чуть-чуть.

—Как тебе Сэм Уивер?

Бетани вздернула бровь.

—До или после того, как у меня перестали течь слюнки?

—После.

—Мне он понравился, — просто ответила девушка. — Не требовал приема по высшему разряду, не важничал и не посмеивался в кулак над участниками.

—Одни «не», — заметила Джоанна.

—Ладно, мне понравилось, как он шутил со съемочной группой. И то, что он охотно раздавал автографы, а не так, будто делал всем одолжение. — Бет умолчала о том, что она и сама взяла у него автограф. — Он вел себя как человек, не считающий, что другие обязаны знать: перед ними кто-то очень большой и важный.

—Интересно подмечено, — пробормотала Джоанна. — А у тебя еще с собой маленькая книжечка со списком звездных участников?

Бет слегка покраснела. Да, она работала в шоу-бизнесе, но это не помешало ей быть фанаткой.

—Ага. У Сэма пять звездочек.

Губы Джоанны слегка дрогнули, когда она взглянула.

—Думаю, после этого мне должно стать полегче. У меня с ним ужин в субботу.

Бетани разинула рот от удивления. Глаза у нее заблестели. Она просто ничего не могла с этим поделать.

—Bay!

—Это секрет.

—Ладно, — ответила Бетани, и Джоанна не сомневалась, что она сдержит свое слово. — Джоанна, я знаю, что ты выросла в мире шоу-бизнеса и, возможно, сам Кэри Грант качал тебя на коленях, — неужели все это не вызывает у тебя трепета?

—Это создает мне проблемы, — резко ответила Джоанна, открывая дверцу своей, машины. — Актеры не в моем вкусе.

—Слишком уж ты обобщаешь.

—Хорошо, голубоглазые долговязые актеры с произношением нараспев — не в моем вкусе.

—Ты больная, Джоанна. Совсем больная. Хочешь, я пойду вместо тебя?

Джоанна хихикнула, усаживаясь в машину.

—Не надо. Я сумею справиться с Сэмом Уивером.

—Повезло тебе. Послушай, я не из любопытства или чего-то еще...

—Но...

—Ты не могла бы запомнить подробности? Может, я захочу написать книгу или что-то в этом роде.

—Поезжай домой, Бет. — Джоанна повернула ключ, и мотор пробудился к жизни. Да, сегодня вечером ей и правда необходимы мощь и скорость.

—Ладно, просто расскажешь мне, всегда ли он так хорошо пахнет. Я же смогу разбогатеть на этом.

Под рев мотора Джоанна выехала с парковки. Сэм Уивер не настолько заинтересовал ее, чтобы она заметила, как он пахнет.

Как мужчина, подсказала ей память. Он пахнет как настоящий мужчина.

Глава 3

Это всего-навсего ужин. Беспокоиться не о чем. Конечно же не о чем, кроме перспективы несколько дней пребывать в раздражении. Они, вне всяких сомнений, пойдут в один из пафосных ресторанов Лос-Анджелеса, где у Сэма будет возможность и на других посмотреть, и себя показать. Где-то между фуа-гра и двойным шоколадным муссом он с удовольствием пообщается с другими гламурными типами — завсегдатаями подобных заведений.

Приют изобилия — так называла их вторая по счету мачеха Джоанны. Не потому, что меню отличалось изысканностью и разнообразием, а из-за материального положения посетителей. Дарлин была одной из самых честных и самых искренних пассий отца.

Если бы Джоанне хотелось приукрасить действительность, она бы считала предстоящий ужин деловым. Она поняла, что именно это ей и хочется сделать. Тогда можно будет потерпеть, а ей уже приходилось это делать во время многих других обедов и ужинов, приняв это как часть игры, в которую учились играть все, кто хотел иметь свое дело. А раз речь идет о деле, она, Джоанна, будет непринужденно-очаровательной и даже великодушной до тех пор, пока все не закончится и она не даст понять, что о продолжении не может быть и речи.

Ей не нравились настойчивые, мужчины.

Ей не нравились известные мужчины.

Ей не нравился Сэм Уивер.

Так и было, пока ей не принесли цветы.

В это субботнее утро Джоанна работала в саду, слабо надеясь, что Сэм Уивер не найдет ее адрес. Он не позвонил ей ни затем, чтобы его узнать, ни затем, чтобы подтвердить, что все остается в силе. Ожидая этого звонка, Джоанна всю неделю нервничала и была не в духе. Это стало еще одним камнем в его огород.

Идя работать в сад, она всегда брала с собой трубку беспроводного телефона. Даже в выходные могли позвонить с работы. Сегодня же она сделала вид, что забыла взять ее с собой, и наслаждалась теплым летним утром, ухаживая за кустиками водосбора. Для Джоанны это была передышка и даже, в какой-то степени, ее слабость. Она выращивала цветы, холила и лелеяла их, а они, расцветая, вознаграждали ее за это. Такая непрерывность приносила утешение. Ведь это, как и многое другое в остальных сферах жизни, Джоанна создавала своими руками. Всеми своими взлетами и падениями она была обязана исключительно себе.

Только цветы ценили ее заботу и всегда окружали ее, а люди в ее жизни редко так поступали.

Джинсы на коленях перепачкались, руки были в земле, когда к ней подошел курьер. Джоанна поднялась на ноги и прикрыла ладонью глаза, защищаясь от солнца.

—Мисс Паттерсон?

—Да.

—Распишитесь здесь, пожалуйста. — Перехватив Джоанну на полпути через газон, курьер вручил ей сначала свой планшет, а затем длинную белую коробку, перевязанную красной атласной лентой, на крышке которой была вытиснена фамилия флориста.

—Ничего у вас тут садик, — небрежно бросил парень, забираясь обратно в грузовик.

Джоанна всегда была без ума от цветов. Вместо того чтобы пойти в дом умыться, она открыла коробку, в ней были розы. Не дюжина красных или две дюжины розовых, а целая охапка роз, по одному цветку разнообразных расцветок от белоснежного до густо-алого, на длинных стеблях, а между ними — всех оттенков розового и золотого. Завороженная, она опустила лицо в коробку и вдохнула аромат.

Головокружительно! Розы были обворожительными, пьянящими и бесстыдно-чувственными.

Но ведь сегодня не день ее рождения? Как бы то ни было, отец или, точнее, его секретарша не обладали достаточным воображением, чтобы придумать для нее, Джоанны, такой милый, трогательный подарок. Не обращая внимания на то, что пальцы испачканы землей, она развернула прилагавшуюся к коробке открытку и прочла:

«Я не знаю вашего любимого цвета. Пока не знаю. Сэм».

Она хотела не обращать на это внимания. Красивые жесты для некоторых мужчин вполне в порядке вещей. Стоит только отдать приказ своему помощнику — и все букет доставлено. Она прекрасно знала об этом. Значит, он нашел адрес, подумала она и пожала плечами, шагая обратно через лужайку. Пари все еще было в силе, и она до конца будет держаться его условий.

Она честно пыталась выкинуть этот эпизод из головы и, как ни в чем не бывало, ухаживать за цветами, которые вырастила сама. Но розы никак не шли из головы, да и сердцу не запретишь испытывать наслаждение. Джоанна улыбнулась, еще раз насладившись ароматом роз, и пошла в дом, чтобы поставить их в воду.

Давно он не ожидал вечера с таким нетерпением. Легче всего сравнить это с выигранной партией в покер или удачным днем на трассе. Выигрыш для Сэма был и вполовину менее важен, нежели сама победа. Он предпочитал именно так думать о предстоящем ужине, однако, по правде говоря, не мог дождаться того, чтобы провести несколько часов в обществе Джоанны Паттерсон.

Возможно, она заинтриговала его, не проявив к нему ни малейшего интереса. Сэм сделал резкий поворот, громкая музыка, транслируемая по радио, выплеснулась из открытых окон автомобиля. Какой мужчина останется равнодушным к брошенному вызову? Если бы она поймала его на слове в их первую встречу, они, возможно, уже успели бы приятно и непринужденно провести время за обедом, которым, кто знает, вполне могло все и закончиться. Само то, что Джоанна отказалась и далее продолжала в том же духе, только укрепило его стремление добиться своего.

Он легко нравился женщинам. Слишком легко. Сэм не стал бы отрицать, что в его жизни был период, когда он этим пользовался. Однако снова и снова на поверхность выходило его происхождение и то, что многие называли бы традиционными и достаточно старомодными ценностями.

Газеты могли сколько угодно трубить о его романтических приключениях. А правда заключалась в том, что он и был романтиком. Не в его стиле было прыгать из одной постели в другую.

По сути дела, существовало два Сэма Уивера. Один — весьма замкнутый, который ценил такие понятия, как семья, отношения с людьми, — то, что действительно было важным для него.

Другой — актер, реалист, понимавший, что за известность приходится расплачиваться общительностью. Он давал интервью, всегда охотно раздавал автографы и даже не думал скрываться от папарацци. Он научился игнорировать любые преувеличения или откровенную ложь со стороны журналистов.

Собрав воедино все, что ему было известно о жизни Джоанны Паттерсон, он размышлял, какой Сэм Уивер был бы ей ближе. Она была единственным ребенком от первого брака известного продюсера Карла Паттерсона, о котором говорили как о самом бурном и страстном. Ее мать после развода исчезла, или, как утверждали некоторые журналисты, «удалилась в уединение». Джоанна выросла среди роскоши Беверли-Хиллз, посещала лучшие учебные заведения. Некоторые сплетни утверждали, что она души не чает в своем отце, другие — что любви между ними никогда и не было. Во всяком случае, Джоанна была единственной наследницей Паттерсона после его четырех браков и многочисленных любовных связей.

Сэм удивился, узнав, что она живет в домике в Беверли-Хиллз, ибо ожидал, что это будет симпатичная кооперативная квартирка в городе или крыло в отцовском особняке. Место жительства никак не вязалось с ее образом. Еще больше его удивил сам дом.

Он был крошечным, напоминавшим пряничный домик из сказки. Чуть больше хижины, однако крепкий, добротный, из некрашеного дерева, со сверкающими в лучах вечернего солнца окнами. Участок земли с деревьями был невелик, холмист, с множеством огромных валунов. Чтобы компенсировать и — более того — искупить это, его дом засадили цветами и молодой лозой. Казалось, что изящный маленький «мерседес», припаркованный на подъездной дорожке, оказался здесь по ошибке.

Сунув руки в карманы, он встал подле своей машины и еще раз осмотрелся. У Джоанны не было соседей поблизости, и общий вид был не ахти какой, однако все выглядело так, будто она создала свой собственный уголок в горном ущелье. Сэм сразу понял и оценил это.

Пока он шел к двери, до него донесся едва уловимый запах душистого горошка. Он вспомнил, как мать сажала его каждую весну под кухонным окном. Джоанна открыла дверь, и Сэм улыбнулся ей.

— Бригадун[11], — произнес он и увидел, как вежливая улыбка на лице хозяйки сменилась удивлением. — Я все думал, что же мне напоминает ваш дом. Это Бригадун. Как будто он появляется здесь только раз в столетие.

«Черт его побери», — подумала Джоанна, чувствуя, что он почти покорил ее. Она с трудом уговорила себя не думать о розах, — и вот он снова очаровывает ее.

—Я не была уверена, найдете ли вы меня.

—Я хорошо ориентируюсь в пространстве. По большей части. — Он оглядел с обеих сторон обрамлявшие домик цветочные клумбы. — Судя по всему, розы были излишни.

—Нет, что вы. — Было бы невежливым не сказать ему, что ей было приятно получить от него розы. — Это было так мило с вашей стороны. — Сэм был не в вечернем костюме, а в легкомысленной рубашке и хлопчатобумажных брюках. Джоанна обрадовалась, что была права, предпочтя показному блеску изящный покрой простой белой шелковой блузке и узкую юбку.

—Если вы согласитесь зайти на минутку, я бы сходила за жакетом.

Он согласился, хотя и считал преступлением скрывать под одеждой ее руки и плечи. Гостиная была небольшая, но уютная. У камина из белого кирпича были расставлены глубокие кресла с дюжинами подушек-думочек. Сэм представил, как Джоанна, окончив работу, скидывает туфли и с комфортом располагается здесь.

—Все не так, как я ожидал.

—Не так? — Она натянула ярко-красный жакет. — А мне нравится.

—Я не говорил, что мне не нравится, я сказал, что не так, как я ожидал. — Он заметил, что его розам отведено почетное место на каминной полке, букет очаровательно смотрелся в прозрачной вазе с широким горлышком, на дне которой поблескивали разноцветные камушки. — Какая вам больше всех понравилась?

Джоанна взглянула на розы:

—Все. Я очень люблю любые цветы. — Она вдела сережки, и в ушах у нее теперь поблескивали гроздья рубинов. — Мы идем?

—Через минуту. — Он подошел, с интересом заметив, как она вдруг напряглась. И все же он взял ее за руку. — Вы согласны помнить, что главное — не победа, а участие?

Джоанна еле слышно вздохнула.

—Я думала об этом.

—И?.. — Легкомысленный изгиб его губ заставлял ее забыть обо всем.

—И решила, что смогу.

—Вы голодны?

—Чуть-чуть.

—Не возражаете сначала немного прокатиться?

Она с любопытством склонила голову.

—Нет, не возражаю.

—Отлично — Сэм взял ее за руку, и они вышли на улицу.

Надо было раньше думать, на что он способен, думала про себя Джоанна. Они, вопреки ее ожиданиям, не поехали в город. Чтобы понять, как найти с ним общий язык, она предпочла предоставить разговору идти своим чередом. Актеры — те еще фрукты! Они умеют правильно выстроить сцену, играть свою роль, надеть маску, наиболее подходящую для той или иной ситуации. На этот раз Сэм, очевидно, выбрал роль дружелюбного собеседника, рядом с которым женщина может оставаться самой собой. Джоанна вовсе не собиралась попадаться на эту уловку.

Он ехал быстро, чуть быстрее, чем позволено, едва укладываясь в рамки безопасности на дороге. И даже когда они свернули с автострады на неровную дорогу, на которой редко можно было встретить машину, он не снизил скорости.

—Можно узнать, куда мы едем?

Сэм нехотя повернулся. Ему было интересно, сколько времени она будет молчать, прежде чем задаст вопрос.

—На ужин.

Джоанна огляделась, изучая обстановку. Пейзаж за окном являл собой дикие места.

—Что-то, приготовленное на костре?

Сэм улыбнулся. У нее в голосе снова промелькнуло высокомерие, и он готов был побиться об заклад, что радуется этому.

—Нет. Я решил, что нам лучше поужинать у меня дома.

У него дома? Джоанну не встревожила мысль об ужине наедине с ним. Она была вполне уверена в том, что справится с ситуацией, как бы все ни обернулось. Гораздо больше ее удивило то, что Сэм живет так далеко от шума и блеска.

—Вы живете в пещере?

Сэм улыбнулся еще шире, ибо теперь в ее голосе послышалось изумление.

—На самом деле все не так плохо. Просто я питаюсь в ресторанах только в случае необходимости.

—Почему так?

—Потому что там приходится давать интервью или быть объектом пристального внимания. Сегодня я не расположен ни к тому ни к другому.

Под колесами зашуршал гравий. Сэм свернул, и они проследовали в деревянные ворота.

—Это входит в условия пари, верно ведь?

—Разумеется, но должно же быть этому разумное объяснение. — Миновав прелестный белый домик с голубыми ставнями, он дважды просигналил. — Здесь живет мой управляющий с семьей. Так он узнает, что это я, и не пойдет отлавливать чужаков.

Они ехали мимо хозяйственных построек, и Джоанна отмечала, что они, судя по виду, возведены здесь вовсе не для красоты. Тут и там она видела загоны для животных, огороженные заборами из поперечных досок; повсюду была обильная черная грязь. Вдалеке залаяла собака или, может, даже две. Впереди показалась развилка, и тут Джоанна увидела дом. Он также был белым, но с серыми ставнями, а три кирпичные трубы на крыше от дождя и ветра стали грязно-розовыми. Широкий, приземистый, дом по форме напоминал лежавшую на земле букву Н, однако не подавлял двоими размерами. На большом крыльце стояли добротные деревянные кресла-качалки, благодаря им казалось, будто обитатели дома частенько здесь отдыхают. Ящики на окнах были выкрашены в дерзкий ярко-красный цвет, из них выглядывали анютины глазки и пышные кустики бальзамина. Несмотря на жару и зной, они буйно цвели и выглядели очень ухоженными.

Джоанна вышла из машины и осмотрелась. Все вокруг было и вправду похоже на настоящее ранчо.

—Неплохое местечко.

—Мне здесь нравится, — в тон ей отозвался Сэм.

Она согласилась с ним, на мгновение улыбнувшись, и тут же спрятала улыбку.

—Должно быть, отсюда неудобно добираться до города?

—У меня есть жилье в Лос-Анджелесе. — Он говорил об этом так, словно речь шла о каком-нибудь чулане. — После того как закончишь работать над фильмом, ничто не может быть лучше, чем вернуться сюда и на некоторое время окопаться. Еще до того, как я подсел на актерское мастерство, мне хотелось уехать на Запад и работать на ранчо. — Сэм взял ее за руку, и они вместе поднялись на крыльцо. Две деревянные ступеньки жалобно скрипнули, и Джоанну это почему-то тронуло за душу. — Мне повезло, что я могу заниматься и тем и другим.

Она взглянула на анютины глазки, заносчивые, словно в «Алисе в Стране чудес».

—А у вас тут есть животные?

—Лошади. — Он не запирал дверь. Эта привычка осталась у него с детства. — Я купил этот участок около трех лет назад. Сумел убедить моего бухгалтера в том, что так можно будет платить меньше налогов. Это его успокоило.

Полы из лиственных пород деревьев были до блеска натерты и устланы связанными крючком ковриками неярких, приглушенных цветов. На невысоком столике у входа был расставлен набор оловянной посуды: миски, ложки, кружки и даже зубчатый подсвечник. В окна робко заглядывали ранние сумерки.

В доме все было пронизано ощущением покоя и надежности. Джоанна никогда не стала бы говорить об этом вслух, но она была глубоко убеждена, что у каждого дома свое лицо. Свой домик она выбрала, потому что в нем ей было тепло и уютно, а отцовский дом покинула, оттого что он был пропитан атмосферой собственничества и непорядочности.

—Вы часто здесь остаетесь? — спросила она.

—Не так часто, как хотелось бы. — Он оглядел собственноручно покрашенные стены. Свой дом, как и карьеру, он не мог воспринимать как нечто само собой разумеющееся. Пусть он никогда не знал бедности, но был приучен ценить надежность и сознавал, что для ее создания придется попотеть. — Итак, может, вы хотите выпить или сначала поужинаем?

—Поужинаем, — твердо ответила она. Она не была настолько глупа, чтобы пить на голодный желудок, будь то в компании или как-то иначе.

—Я надеялся, что вы именно так и решите. — Привычным жестом он взял ее за руку и повел по прямому длинному коридору, в этом крыле дома переходившему в большую деревенскую кухню. Посреди нее с потолка свисали на крючках медные кастрюли. Помещение с одного края было уставлено столиками и шкафчиками, а с другой стороны царил небольшой каменный очаг. Сквозь расположенные в ряд окна было видно, как спускаются сумерки, окутывая террасу с кирпичной отделкой и выложенный мозаикой пруд. Джоанна ожидала увидеть здесь одного-двух слуг, которые бы хлопотали над ужином. Однако она обнаружила только аппетитный аромат.

—Чудесно пахнет!

—Отлично. — Взяв пару прихваток, Сэм склонился к духовке. — Я оставил ее на слабом огне, — пояснил он, вытащив оттуда кастрюлю с горячей, пузырящейся лазаньей.

Джоанна обычно была достаточно равнодушна к еде, но сейчас один только аромат просто покорил ее. Сколько же времени прошло с тех пор, когда она видела, чтобы кто-нибудь вынимал из духовки приготовленное дома блюдо?

—И выглядит тоже чудесно, — добавила она.

—Мама всегда говорила мне, что еда будет вкуснее, если она красиво выглядит. — Он взял длинный батон итальянского хлеба и принялся нарезать его.

—Вы же не сами готовили это?

—Почему же не сам? — Оглянувшись, он изумился тому, что Джоанна опять хмурится. Она выглядела такой задумчивой, что он с трудом поборол искушение легонько разгладить пальцем едва заметную морщинку между ее бровями. — Кулинария — не такая уж и хитрая наука, если только найти к ней правильный подход и хороший стимул.

Сама Джоанна предпочитала заказать еду где-нибудь или разогреть в микроволновке полуфабрикаты.

—У вас, я полагаю, есть и то и другое?

—Я хотел стать актером, но никакого желания умирать от голода при этом не испытывал. — Он полил хлеб чесночным маслом, включил духовку и сунул туда блюдо. — Когда я приехал в Калифорнию, приходилось бегать на прослушивания и скакать из одной забегаловки в другую. Через пару месяцев я не выдержал и позвонил домой — попросил у мамы несколько рецептов. Она потрясающе готовит. — Сэм открыл бутылку вина и отставил ее в сторону, чтобы вино подышало. — Так или иначе, я понял: чтобы научиться тушить форель, времени нужно намного меньше, чем на то, чтобы получить запоминающуюся роль.

—А когда у вас за плечами не одна запоминающаяся роль, каков же теперь ваш стимул?

—Готовить? — Он, пожав плечами, вынул из холодильника салат со свежим шпинатом. — Мне это нравится. Ну вот, почти все уже готово. Вы не прихватите с собой вино? Я решил, что мы с вами поедим на свежем воздухе.

Таков минус Голливуда — там все всегда не то, чем кажется, размышляла Джоанна, следуя за Сэмом на улицу. Она не сомневалась в том, что Сэм Уивер блефует. Ведь тот, к кому она присматривалась и в итоге дала отставку, не стал бы переписывать рецепты у своей мамы. И он конечно же не из тех, кто приготовит прекрасный ужин для двоих под открытым небом, с этими миленькими синими глиняными тарелочками и толстыми желтыми свечами. Этот ужин выглядел не столько дружеским, сколько романтическим. Именно этого она ожидала и хорошо знала, как пресечь на корню такие попытки со стороны мужчины. Ведь предложение дружбы выглядит совсем иначе.

—Я попрошу вас зажечь эти свечи, хорошо? — Он по-хозяйски огляделся вокруг, проверяя, все ли так, как было задумано. — Сейчас принесу все остальное.

Он пошел в дом, а Джоанна смотрела ему вслед. Она все не могла понять, как это может быть, чтобы человек с походкой бойца, который стремится на поле боя, собственноручно готовил салат из шпината. Чиркнув спичкой, она поднесла огонек к фитилю одной из свечей. Очевидно, может.

Из дома послышалась приглушенная музыка, которую включил Сэм, — что-то блюзовое, солировал саксофон. К тому моменту, когда он принес все остальное для ужина, Джоанна разлила вино по бокалам.

Все-таки интуиция не обманула его, подумал Сэм, когда они уселись за плетеный столик. Он уже хотел было заказать столик в каком-нибудь фешенебельном ресторане — и вдруг передумал. Он готовил для женщин и раньше, но никогда — здесь, на ранчо. Сюда он никого никогда не приглашал, потому что здесь был его дом. Его собственный. Здесь не было журналистов и зрителей, здесь было его убежище и спасение от мира, частью которого он по своей же воле и являлся, — когда сам выбирал свою судьбу. А на этот раз он не вполне понимал, отчего ему ради Джоанны захотелось нарушить им же установленное правило.

Ну вот начинал понимать. Ведь на ранчо он мог быть самим собой: ничего показного и никаких ролей. Здесь он был просто Сэмом Уивером из Вирджинии и здесь чувствовал себя комфортнее всего. Здесь не нужно было «соответствовать». А ему хотелось быть самим собой рядом с Джоанной. Показное ей не чуждо, размышлял он, глядя на нее. Не полностью чуждо. Если его догадки верны, возмущение ее уже почти прошло, а вот недоверие осталось. Он уже твердо решил удовлетворить свое любопытство и узнать, в чем причина.

Может быть, она обожглась, пережив разрыв отношений? Душевные раны часто заживают долго и болезненно. Если она когда-то доверяла человеку, заботилась о нем, а он ее предал, тогда вполне объяснимо, что у нее с тех пор выработалась привычка защищаться. Возможно, пройдет немало времени, прежде чем удастся это изжить, однако Сэм чувствовал, что дело того стоит. И он начнет с того, что было, как он понял, главным в ее жизни, — с работы.

—Вы остались довольны съемкой в тот раз?

—Более чем. — Она была человеком справедливым и не могла не отдать ему должное. — Вы действительно отлично справились не только с ответами на вопросы, но и в целом. Мне много раз приходилось видеть людей, которые щелкают вопросы, как орешки, а сами при этом — скучные зануды. — Она отломила кусочек хлеба и принялась им похрустывать. Сэм не мог выбрать лучшей темы для разговора, Джоанна всегда чувствовала себя увереннее, когда речь шла о делах. — И конечно же ваше участие в шоу для нас — большая честь.

—Я польщен.

Она изучала его холодным взглядом голубых глаз.

—Не думаю, чтобы вам можно было так легко польстить.

—Актер всегда хочет, чтобы и его тоже хотели. Ну, в разумных пределах, конечно, — добавил он, вновь едва заметно ухмыльнувшись. — Вам известно, сколько предложений участвовать в шоу-играх я отклонил за последние пару дней?

Она улыбнулась и глотнула вина.

—Ой, боюсь даже себе представить.

—А как вы к этому пришли? К продюсерству?

—Это все наследственность. — На мгновение она плотно сжала губы. Потом, сделав еще

глоток, поставила бокал на стол. — Боюсь, так вы можете подумать, что я активно пользуюсь своими связями.

—Как дочь Карла Паттерсона, вы с юных лет владеете этим искусством. — Он успел это заметить.

Джоанна изменилась в лице всего на мгновение, но в это мгновение не сумела скрыть свое чувство. Слишком сильное, чтобы определить его как обиду, но еще не совсем боль.

—Он ведь стал продюсером самых лучших и успешных шоу на телевидении, а еще огромного количества кинокартин. Могу себе представить, как трудно бывает знаменитостям во втором поколении.

—К вам это, слава богу, не относится.

Лазанья была щедро полита сыром и приправлена специями. Джоанна решила переключиться на еду:

—Вкус просто бесподобный! Это по рецепту вашей мамы?

—С некоторыми отступлениями. — Так, значит, отец — запретная тема. Он готов не затрагивать ее — по крайней мере, сейчас. — А как насчет самого шоу? Что помогло его созданию?

—Грипп. — Она снова непринужденно улыбнулась и взяла еще кусочек хлеба.

—А можно поподробнее?

—Пару лет назад я подхватила грипп, притом заболела достаточно серьезно. Пришлось целую неделю пролежать в постели. Читать я не могла, глаза тут же начинали болеть, и потому

часами лежала перед включенным телевизором. Так я подсела на игровые передачи. — Она не стала возражать, когда Сэм вновь наполнил ее бокал. У этого сухого вина был очень мягкий вкус. Джоанна, в свою очередь, знала свою норму, чувствуя, какой глоток должен стать последним. — Вы знаете, сразу как-то начинаешь втягиваться в игру и сопереживать тем, кто играет. Через какое-то время возникает желание за них болеть, сопереживать, помогать им. Когда кто-то побеждает, начинаешь, сам того не подозревая, бурно радоваться за него или нее. При этом у тебя преимущество: дома ты сам себе кажешься умнее, ибо не испытываешь никакого давления. Такое вот милое ощущение, не без самодовольства.

Пока она говорила, он не сводил с нее глаз. Сейчас она оживилась и стала почти той же, что носилась по студии, проверяя, все ли на своих местах.

—Значит, после того случая с гриппом вы решили создать свою игру?

—Что-то вроде того. — Джоанне вспомнилась ее попытка прорваться в кабинет руководства телеканала и как ей потом все-таки пришлось обратиться к отцу за помощью. — В любом случае у меня была концепция, а также некоторый опыт в этом деле: я сделала пару документальных фильмов для некоммерческого телевидения и даже работала над специальным выпуском в прайм-тайм. И мы, чуть-чуть задействовав связи, получили пилотный выпуск игры. А теперь нам осталась пара позиций до вершин рейтингов, и я жду, когда получу разрешение на показ в вечернем эфире.

—И что тогда?

— Увеличится количество зрителей передачи. Добавятся дети, которые к тому времени уже сделали уроки, и люди, пришедшие с работы, которые с удовольствием расслабятся хотя бы на полчасика. А наша прибыль возрастет. Приложи больше усилий — все затраты окупятся сторицей.

Джоанна с удивлением обнаружила, что ее тарелка уже пуста. Обычно она ела очень мало и под конец еле ковыряла остатки, с нетерпением ожидая, когда же закончится трапеза и можно будет встать из-за стола.

—Хотите еще?

—Нет, спасибо. — Рассматривая его, она взяла бокал с вином. — Я знаю, что проиграла пари, но у меня такое чувство, будто в итоге в выигрыше осталась я.

—Еще неизвестно, кому повезло больше!

Становилось темно. Вот так оно и есть. Единственный комплимент, пусть даже импровизированный, — и она растаяла. Увидев это, Сэм встал с места и протянул ей руку.

—Давайте прогуляемся? Насладимся лунным светом?

Не нужно быть невежливой, уговаривала себя Джоанна. Она терпеть не могла, когда становилась нервной и раздражительной из-за каких-то мелочей.

—Согласна, — отозвалась она. — Я никогда прежде не была на ранчо просто так, только во время натурных съемок.

Он завернул остатки хлеба и протянул ей.

—Мы пойдем к пруду. Вы покормите уток.

—У вас тут есть утки?

—Да, несколько таких откормленных экземпляров. — Обняв за плечи, он повел ее к пруду. Она была такой же, как окутавший их вечер, — тихой и дарующей надежду.

—А вот ваш Джейк из «Полукровки» позавтракал бы ими!

—Так вы видели мой последний фильм!

Джоанна тут же прикусила язык.

—Ой, так он был последним?

—Слишком поздно! Вам уже удалось потешить мое самолюбие!

Джоанна взглянула на него; улыбка у него была притягательная и легко вызывала у нее ответную улыбку. Уж очень легко он вызывал у нее хорошие чувства! Чтобы защититься от них, она оглянулась на дом:

—А дом очень красиво отсюда смотрится! Вы живете совсем один?

—В данный момент мне как раз нужно немного уединения. Конечно, есть люди, которые присматривают за домом, пока я работаю, да и пару раз в неделю приходит Мэй делать уборку. — Его рука скользнула вниз и тут же нашла ее ладонь. — Несколько раз в год приезжают мои родные, и все здесь становится с ног на голову.

—Сюда к вам приезжают ваши родители?

—Они, и еще мой брат и две сестры с семьями, многочисленные кузены. Уиверы — большое дружное семейство!

—Понимаю. — Но она не понимала этого. Могла только представить себе. И завидовать. — Они, должно быть, гордятся вами?

—Они всегда меня поддерживали, даже если считали, что я сошел с ума!

К пруду, расположенному в четверти мили от дома, вела хорошо утоптанная тропинка, идти по которой было очень приятно. Джоанна почувствовала едва уловимый цитрусовый аромат, затем — более сильный аромат воды. Лунный свет дорожкой скользил по водной глади, освещая также отросшую по щиколотку прибрежную траву. Почувствовав присутствие людей, к берегу подплыли несколько коричневых в крапинку уток.

—Я никогда не решался прийти сюда с пустыми руками, — признался Сэм. — Думаю, если я ничего не приносил, они бы пошли со мной домой.

Джоанна развернула льняную салфетку и отломила небольшой кусочек хлеба. Не успел он долететь до воды, как тут же был проглочен. Джоанна засмеялась тихим, радостным смехом, шедшим как будто из глубин ее сердца, Она тут же отломила еще и на этот раз замахнулась посильнее, так что увидела, как селезень молниеносно устремился к своей добыче.

—Мне всегда хотелось посмотреть на уток снизу, чтобы увидеть, как они перебирают лапками. — Она продолжала отламывать кусочки хлеба и бросать их в воду.

Утки группками плыли по направлению к добыче и боролись за нее, раздраженно крякая и не забывая поклевать соперников.

—Мы с мамой раньше ходили кормить уток. Придумывали им забавные имена и думали, сможем ли мы различить их в следующий раз. — Она с удивлением поймала себя на том, что в ней проснулось это воспоминание, и еще больше была поражена тем, что озвучила его. Рука, в которой она держала хлеб, сжалась в кулак.

—Когда я был маленьким, где-то в пяти милях отсюда был пруд, — отозвался Сэм, как будто не замечая перемены в ее настроении. — Летом мы приезжали туда на велосипедах, взяв с собой крекеры или что-нибудь еще, что удавалось украсть с кухни. Мы кормили этим уток — там была еще пара наглых лебедей — и сами время от времени падали в воду.

Джоанна оглядела водоем.

—Похоже, тут у кого-то есть семья.

Она посмотрела туда, куда, не отрываясь, глядел Сэм, и увидела, как по водной глади скользит утка, оставляя за собой длинную тень. Когда утка подплыла чуть ближе, Джоанне стало ясно, что тень — это вовсе не тень, а выводок пушистых утят.

—Ой, ну разве они не прелесть! — Она нагнулась, чтобы получше их рассмотреть. Малыши не отставали от мамы, совершая вечерний заплыв по прямой, как стрела линии.

—Жаль здесь темновато, — пробормотала Джоанна.

—Приезжайте снова, когда будет светло.

Джоанна оглянулась, удивленно склонив голову набок. В лунном свете он казался еще сильнее и привлекательнее, нежели имел право быть. Эти глаза — глаза, что неизменно привлекали женщин, темные, словно омуты. И сам он был таким: Джоанна, видя поверхность, не знала, что же в глубине. Отвернувшись снова, она продолжала крошить хлеб и бросать его в пруд.

Ему нравились ее волосы, обрамлявшие лицо, всего чуть-чуть не доходя до плеч. В них можно было бы запустить руки; они, наверное, мягкие, как ее ладонь, которую он упорно брал в свою, пусть она и неохотно ее протягивала. И у волос был такой же нежный аромат.

И кожа у нее, должно быть, такая же нежная, особенно на шее, под этой массой светлых волос. Ему вдруг безумно захотелось прикоснуться к ее коже, легонько провести по ней пальцами и насладиться ее трепетом.

Утки прекратили свою болтовню, едва были съедены остатки хлеба. Некоторые из них еще с минуту поплавали у берега в надежде на угощение, затем, убедившись, что оно закончилось, уплыли прочь. Внезапно наступившую тишину нарушили пение ночной птицы и торопливый хруст веток: это кролик шмыгнул в кусты.

—Здесь замечательно, — произнесла Джоанна, поднимаясь и стряхивая с рук остатки хлебных крошек. — Я понимаю, почему вам так нравится этот уголок.

—Я хочу, чтобы вы сюда вернулись.

Он сказал это очень просто, поэтому эти слова не должны были означать что-то еще. Джоанна не отстранилась, сделай она так, она выдала бы себя. Если сердце станет биться быстрее, решила она, ей удастся это скрыть. Она напомнила самой себе, что в лунном свете некоторые вещи видятся совсем иначе, чем днем.

—У нас было пари. Я проиграла. — Она говорила нарочито равнодушно, в глубине души понимая, что равнодушие в ее голосе напускное. — Но с сегодняшнего вечера мы в расчете.

—Это не имеет отношения к пари и прочим играм. — Он коснулся ее волос, именно так, как ему хотелось. — Я хочу, чтобы вы сюда вернулись.

Она понимала, что следует проигнорировать, с самого начала вырвать с корнем то, что способно расцвести пышным цветом. Это было гораздо труднее, чем ничего незначащим тоном произнести отказ, наклеив на лицо прохладно-вежливую улыбку. Она смотрела на него, смотрела не отрываясь, и не придумала иного ответа, чем произнести:

—Почему?

Он чуть скривился. Джоанна наблюдала, как эта странная улыбка расползается у него по лицу, сдвигая острые углы, вызывая игру света и теней.

—Если бы я знал. Но думаю, если вы снова приедете, у нас обоих будет ответ на ваш вопрос. Впрочем, почему бы нам сейчас не решить один из них?

Он нагнулся к ней. Она заранее уговаривала себя, будто не хочет, чтобы ее целовали. Ей бы это не понравилось. Она была не из тех, кто выставляет чувства напоказ, и поцелуй для нее был не просто соприкосновением губ. Несмотря на то что ее детство прошло в таком кругу, где поцелуй был чем-то вроде рукопожатия и чаще всего ни к чему не обязывал, для нее это было очень личным, означавшим теплоту, привязанность, доверие.

Она обещала себе, что поцелуев не будет. Но это было до лунного сияния и пения птиц. До того, как он прикоснулся к ней.

Она смотрела настороженно. Он заметил это даже после того, как совсем легонько коснулся ее губ. Ему хотелось, чтобы это был легкий, обычный поцелуй, едва ли значивший больше, чем предложение дружбы. Но Джоанна была такой неприступной, такой милой и так упорно оставалась настороже, что он все-таки не смог устоять.

Легкий, дружеский поцелуй. Именно так и ничего более. Это было до того, как он попробовал ее на вкус.

Сэм отстранился, не будучи уверенным, что сможет устоять на ногах. Он не был готов ни к самому настигшему его чувству, ни к тому, с какой силой оно нахлынуло. Рядом тихонько плескалась вода; он не мигая смотрел в ее освещенное лунным светом лицо. Он прикоснулся

к ее щеке там, где играл блик, — она не шевельнулась. Он никак не мог знать о том, что и она испытала всепоглощающее чувство, лишившее ее возможности сдвинуться с места.

Он снова прикоснулся к ней, запустив пальцы ей в волосы и набрав их в пригоршню. Она и тогда не пошевелилась. Однако когда он вновь прикоснулся к ее губам, — почувствовал ответную страсть.

Она не хотела, чтобы все случилось именно так. По ее телу пробежала волна желания. Он провел губами вдоль ее подбородка, потом по всему лицу, заставляя ее трепетать, однако она не сдавалась — до тех пор, пока их губы не соприкоснулись снова.

Сильнейшее желание, о котором она прежде и не подозревала... мечта, которую она не подпускала к себе в предрассветные часы... и это все был он! Где бы он ни коснулся ее, он не спешил убирать руки, как будто никак не мог насытиться. Потерявшись в первой волне нахлынувшего блаженства, она прижалась к нему.

Да, он никак не мог насытиться. Он запрокинул ей голову, целуя все настойчивее. Она была такой же, как эта ночь, загадочная и таинственная. Тонкая шелковая ткань блузки под ее жакетом дразнила его так, что в конце концов он вынужден был с трудом подавить внезапное желание сорвать с нее одежду. Он хотел ее всю, без остатка. Здесь, в высокой мокрой траве, он хотел раскрыть ее тайны и сделать их своими.

Когда они отстранились друг от друга, Джоанна с трудом дышала; это ее напугало. Жизнь

преподала ей несколько горьких уроков, научив быть осторожной и контролировать себя, и Джоанна всегда придерживалась этого правила, применяя его ко всем сторонам жизни. А теперь она в одну минуту забыла об этом, едва ощутив прикосновение его губ.

Следовало помнить, подумала она, что он собой представляет: актер, который умеет играть и в жизни. Более того, следовало помнить, что представляет собой она сама. В ее жизни нет места безумной страсти под луной.

Он снова протянул руку лишь для того, чтобы провести по ее щеке тыльной стороной ладони. Она отстранилась, потому что даже это движение вызывало в ней бурю чувств.

—Это не ответ для нас обоих! — Ей было противно слышать в своем голосе напряжение и тягучую хрипоту, причиной которых был он.

—Это гораздо больше, чем я ожидал, — признался Сэм.

В Джоанне снова оживала ее привычка защищаться. Он схватил ее за руку, пока она не совсем скрылась за своей броней.

—Я что-то почувствовал, когда впервые вас увидел. Теперь начинаю понимать почему.

—Любовь с первого взгляда?

—Черт побери, Джоанна!

—Оставим все как есть, Сэм! Я буду честной и скажу, что все было лучше, чем просто мило, но я не заинтересована в продолжении. — Она возненавидела себя за эти слова, едва произнесла их, но отступить не могла. Сделав это, она бы сдалась.

Он почувствовал, как в его душе разгорается пламя гнева. Он слишком хорошо знал свой темперамент, поэтому старался относиться ко всему спокойно. Он никогда еще не поднимал руку на женщину. Но сейчас ему захотелось дать ей пощечину.

—В чем же вы заинтересованы?

В его голосе она услышала едва сдерживаемую ярость. Это ее почти успокоило. Если бы он был добр к ней и не проявлял такой настойчивости, она бы не выдержала и сдалась.

—В своей работе. — Она попыталась улыбнуться, и это ей почти удалось.— Мне хватает сложностей там.

—Леди, все, кто умеет так целоваться, поневоле создают себе сложности!

Она не знала, что умеет так целоваться. И конечно, она не знала, что ей этого хочется. А самое неприятное заключалось в том, что ей хотелось еще раз поцеловать Сэма.

—Будем считать это комплиментом. Может быть, мы просто сойдемся на том, что вместе интересно провели время, и оставим все так, как есть?

—Нет!

—Это все, что я могу сделать.

Он снова прикоснулся к ее волосам. На этот раз жест был не робким, а властным, хозяйским.

—Хорошо. Со временем вы освоите это.

Она вдруг осознала, что он внушает ей страх. Она опасалась не того, что он повалит ее на землю и доведет до конца начатое ими обоими, а того, что он окажется сильнее и целеустремленнее, чем она.

«Уйди с его дороги, — предупреждал ее голос разума! — Прямо сейчас!»

—Вечер слишком хорош, чтобы заканчиваться ссорой. Я в восторге от ужина и прогулки. А теперь уже поздно, а поскольку путь неблизкий, нам пора ехать.

—Хорошо. — Он был слишком раздражен, чтобы спорить с ней, и счел за лучшее сделать так, как просит она, а позже посмотреть на ситуацию иначе. Повернув в сторону дома, он приобнял ее, опасаясь, что она споткнется. Джоанна вздрогнула от его прикосновения, Сэм вновь улыбнулся, и от его раздражения почти не осталось следа. — Самые долгие поездки часто самые запоминающиеся, вам так не кажется?

Она решила, что лучше всего оставить этот вопрос без ответа.

Глава 4

—Просто скажи, сколько у нас наборов для «диеты зинг»?[12] — Джоанна ждала, пока Бетани пробежит глазами по своему списку.

—Вместе с тем, что растащила съемочная группа, — около ста пятидесяти штук. У нас остались подарочные сертификаты и, конечно, энциклопедии. — Бетани оторвалась от списка утешительных призов. И хотя ей показалось странным, что Джоанна слишком долго смотрит в окно, вместо того чтобы свериться со своим списком, девушка не произнесла ни слова. — Что касается игры со зрителями, — начала Бетани.

—М-м-м?

—Игры со зрителями.

—Ой! — Джоанна, мысленно выругав себя, оторвалась от окна и от мыслей о Сэме Уивере. Мечтать днем — от этого всегда мало толку, а в рабочее время — и вовсе непростительно. — Нужно, чтобы все уже было готово сегодня утром. — Она открыла ключом верхний ящик своего стола и вынула папку. — У меня есть несколько подготовленных вопросов. Отдел исследований на прошлой неделе потратил на них времени больше, чем обычно. Идея состоит в том, чтобы Джон Джей каждый день во время программы озвучивал новый вопрос. — Она снова с удовольствием пробежала глазами список. — Не нужно, чтобы он делал это каждый день в одно и то же время и ни в коем случае не в начале программы. Если мы хотим привлечь зрителей, надо, чтобы они смотрели нас всю неделю, каждый день. С контрактом на машину все улажено?

—Почти. Она американского производства, и мы хотим включить ее в лотерею на будущей неделе, в День независимости!

—Это хорошо, но мне нужны две.

—Две чего?

—Две машины, Бет! Смотри «Тривия Алерт» и выигрывай! — Джоанна улыбнулась и постучала по столу карандашом. — Две роскошные машины. Одна из них — желательно кабриолет. Семьи из Омахи[13] с двумя детьми обычно не покупают кабриолеты. Пусть она будет красная, хотя бы в рекламных целях. Другая — обычная, белая, а Джон Джей обязательно в синем костюме!

—Ударим по патриотизму?

—Что-то вроде того. Посмотри, мы уложимся в пятьдесят тысяч?

—Конечно. — Бетани сдула с лица челку. — Буду очаровывать их. Если не получится — пущу в ход мордоворота Монго.

—Лучше пусти в ход рейтинги, — предложила Джоанна. — А еще нужно дать большой плакат в TV Guide и воскресных приложениях. Черно-белый в журнале и цветные в приложениях. — Она подождала, пока Бетани сделает пометки. — К ролику на десять секунд уже все подготовлено. Начнем снимать его, как только привезут машины. Нужно выбрать пять вопросов из списка. — Она протянула Бетани копию. — И этот список нельзя выносить из офиса!

Бетани бегло просмотрела его.

—«Где Бетти встретила лидера группы?» — Поджав губы, она взглянула на Джоанну. — Что еще за Бетти?

—Вспомни, какие ты знаешь девичьи группы. Ранние шестидесятые, рок-н-ролл.

Бетани слегка скривилась:

—Это трудный вопрос.

Именно это и требовалось Джоанне.

Эти вопросы и должны быть трудными, они стоят пятьдесят тысяч!

Что-то тихонько пробормотав в знак согласия, девушка перешла к следующему вопросу.

—Джоанна, ну разве теперь хоть кто-нибудь вспомнит, сколько ведьм было сожжено на костре в Салеме?

—Ни одной! — Откинувшись на спинку кресла, Джоанна крутила карандаш между пальцами. — Все были повешены.

—Ой-ой-ой. При таких знаниях я могу рассчитывать только на тысячу. — В этот момент раздался звонок телефона Джоанны, и Бетани снова углубилась в список вопросов.

—Мисс Паттерсон, на линии мистер Уивер!

Джоанна открыла рот и с удивлением обнаружила, что не может произнести ни звука.

—Мисс Паттерсон?

—Что? А, скажите мистеру Уиверу, что я на встрече.

Едва она положила трубку, Бет огляделась.

—Я могла бы и подождать.

—Сомневаюсь, что он звонил поговорить насчет шоу. — Приказав себе выбросить Сэма из головы, Джоанна взяла в руки свой список и сделала усилие, чтобы сосредоточиться. — Что ты думаешь по поводу шестого?

—Я и на этот ответа не знаю. Джоанна... — Будучи сама открытой и коммуникабельной, Бетани тем не менее с пониманием относилась к скрытности и замкнутости своего босса. — В тот вечер у вас все прошло нормально?

Притвориться, будто не знаешь, о чем идет речь, было бы глупо.

—Все прошло хорошо. Очень приятный вечер. — Джоанна засунула упаковку лекарства от изжоги поглубже в карман. — Я склоняюсь к номерам один, четыре, шесть, девять и тринадцать.

Бет прочитала каждый из этих вопросов, поняла, что с трудом понимает, о чем идет речь в тринадцатом, и кивнула:

—Пусть будут эти. — Она отдала список Джоанне, чтобы та заперла его в сейф. — А если представить, что мы не на работе, а, скажем, дома, в спокойной обстановке, когда уже наполовину выпита бутылочка вина?

Джоанна повернула в замке ключ и спрятала его в карман.

—Бет, у тебя проблема?

—Нет, но готова поклясться, что проблема у тебя!

—У меня все хорошо. — Джоанна принялась приводить в порядок стопки бумаг у себя на столе. — Мы поужинали в дружеской обстановке, за приятной беседой, вот и все. Понятия не имею, почему Сэм звонит мне на работу, но у меня нет времени болтать с ним.

—Я не говорила о Сэме, — заметила Бетани. — Ты сама сказала. Я говорила о проблеме! — Она сочувственно улыбнулась Джоанне.

—У меня ощущение, что и то и другое слились воедино. — Джоанна встала и, спрятав руки в глубокие карманы своей юбки, подошла к окну. — Он просто не может допустить, что я им не заинтересована!

—Ты? Не заинтересована? — переспросила Бетани, когда Джоанна обернулась.

—Скажем так: я не хочу быть заинтересованной им! Но это одно и то же.

—Нет! Если бы ты не была заинтересована, то могла бы улыбнуться, может быть, погладить его по голове и сказать: спасибо, не надо. Не хотеть быть заинтересованной — значит на самом деле быть заинтересованной, но пытаться справиться с этим, избегая телефонных звонков и извиняясь!

Джоанна потрогала пальцем плющелистную герань, висевшую в кашпо над подоконником. Земля была влажной, ведь Джоанна сама поливала цветок сегодня утром.

—И давно ты стала таким экспертом? — спросила она.

—К сожалению, большая часть приобретена из теории, а не из практики. Джоанна, мне кажется, он неплохой парень!

— Может быть, но в данный момент у меня в жизни нет места для мужчин, тем более — для актеров.

—Это жесткая политика.

—Этот город жесткий.

Бетани не хотелось этого принимать. Да, она действительно жила в Лос-Анджелесе всего три года, и он все еще завораживал ее. Для нее он был городом, где можно поймать и удержать мечту.

—Надеюсь, ты не собираешься окончательно расстроить меня и сказать, что он козел?

—Нет. — Джоанна, улыбнувшись через силу, снова обернулась. — Нет, он не козел. На самом деле, ты права, он очень неплохой парень, очаровательный, замечательный собеседник. — Она осеклась. — Для актера.

—Он вызывает у меня дрожь во всем теле, — простодушно, без всякого стыда призналась Бетани.

«У меня тоже», — подумала Джоанна. Именно поэтому она больше не собиралась с ним видеться.

—Лучше бы ты думала о своем сценаристе, — выпалила она и испуганно смолкла, увидев лицо Бет. — Что-то случилось?

—Он меня бросил. — Она равнодушно пожала плечами. Джоанне стоило только взглянуть в глаза девушке, чтобы понять, как сильно она на самом деле страдает. — Это не так уж важно, правда. У нас не было ничего серьезного.

Наверное, у негоне было, подумала Джоанна, испытывая нечто среднее между сочувствием и смирением с неизбежным.

—Мне жаль. Люди часто ссорятся, Бет.

Это Бетани понимала и даже была готова к ссорам. Но она совершенно не ожидала обмана!

—Это было несколько больше, чем ссора. Но так лучше, действительно лучше. Я думала,

что его интересую я, но потом поняла, что его больше интересует моя должность... — Она осеклась, выругалась про себя, затем улыбнулась. — Не важно. Он был просто одной из жаб на пути к моему принцу!

—А чем заинтересовала его твоя должность? — Джоанна всегда легко складывала два и два. Сценарист, ассистент продюсера. Если отбросить амбиции — все понятно. — Он хотел, чтобы ты пропихнула его сценарий?

Ощутив неловкость, Бетани поежилась.

—Не совсем так.

—Плюнь на это, Бет!

—Послушай! Ему пришло в голову, чтобы я шепнула тебе, а ты замолвила словечко своему отцу о постановке его фильма. Когда я сказала ему, что это невозможно, он вышел из себя, потом уже вышла из себя я, и так слово за слово. — Девушка не стала уточнять, что все произошло очень некрасиво. Это было лишним.

—Понимаю. — Ну почему в мире столько приспособленцев? — подумала Джоанна. Столько захребетников. — Мне жаль, Бет!

—Синяки проходят, — беззаботно отозвалась Бет, зная, что у нее они будут проходить очень долго. — Кстати, мне становится легче от мысли, что он в ближайшие десять—двадцать лет не продаст ничего, кроме рекламных клипов.

— Сделай себе приятное, — посоветовала Джоанна. — Влюбись в страхового агента! — Джоанна взглянула на дверь, заметив, что в кабинет просунула голову ее секретарша:

—Мисс Паттерсон, вам телеграмма!

Пробормотав себе под нос «спасибо», Джоанна взяла телеграмму. Глупая, подумала она про себя, почувствовав, как напряглись пальцы. Прошло уже почти двадцать пять лет с того дня, как она получила ту короткую, причинившую столько боли телеграмму от матери. Джоанна была еще так мала, что не могла прочесть ее самостоятельно. Отбросив воспоминания, она разорвала конверт.

«Я так же упрям, как и вы. Сэм».

Джоанна нахмурилась, склонившись над этой единственной строчкой, дважды прочитала, затем смяла телеграмму, скатав ее в шарик. Однако вместо того, чтобы кинуть ее в мусорную корзину, сунула в карман.

—Плохие новости? — спросила Бетани.

—Слабые угрозы, — отозвалась Джоанна и взяла в руки пульт. — Шоу начинается.

Эта женщина, черт ее побери, сводила его с ума. Сэм чистил кобылу, которую всего несколькими часами ранее скрестили с его призовым жеребцом. Она была очень норовистой и все хотела укусить Сэма. Породистая, чувствительная, темпераментная, она напомнила ему Джоанну. Эта мысль заставила его улыбнуться, но тут же помрачнеть. Джоанна явно не обрадуется сравнению с кобылой, пусть даже и чистокровной!

Она не ответила ни на один его звонок! Мисс Паттерсон занята. Мисс Паттерсон на встрече.

Мисс Паттерсон избегает тебя, словно чумы!

Сэм уже начинал чувствовать себя неуклюжим подростком, которого отшила самая красивая девушка в классе. Он не раз говорил себе, что надо забыть о ней, найти себе женщину попроще.

Кобыла, повернув голову, нацелилась на его плечо. Сэм еле увернулся от нападения и продолжал поглаживать и успокаивать ее. Но ему не хотелось проводить вечера с женщиной попроще. Ему для этого была нужна Джоанна! Просто чтобы проверить, объяснял он себе, случится ли снова что-нибудь подобное тому, что было у пруда. А если случится, что ему, черт возьми, тогда делать?

Лучше с ней вообще не видеться. Мужчина гораздо больше свободен, когда его жизнь заполнена множеством женщин, а не одной-единственной. Он же не собирается останавливаться на ней, напомнил себе Сэм. Он просто не может выбросить ее из головы.

Какие тайны она скрывает в своей душе? Он должен это выяснить!

Когда она целовалась с ним... никаких тайн не было. Она была открытой; чувственной и искренней. Для него это было ново. Он целовал женщин ради удовольствия или потому, что этого требовал сценарий. И то и другое было для него привычным. С Джоанной же все было иначе. Он вдруг ощутил толчок в сердце, когда она ответила на его поцелуй. И это его поразило.

Она была так же потрясена, как и он, и так же, как он, выведена из равновесия. Неужели она не хочет понять почему?

«К черту то, чего хочет или не хочет она», — решил про себя Сэм, захлопнув дверь в стойло. Он должен знать, чего хочет сам!

Джоанна чувствовала себя разбитой. Она приняла две таблетки аспирина и запила их йогуртом. Целый день у нее проходили одна за другой встречи, и теперь, когда работа закончена, вместо того чтобы праздновать выход в эфир вечернего выпуска «Тривии», она предпочла тихий вечер в своем доме. На следующей неделе надо будет устроить вечеринку для съемочной группы. Они это заслужили. И подумать о том, чтобы прибавить Бет зарплату. А сегодня вечером ей не хотелось думать ни о деловых совещаниях, ни о спонсорах. Ее забота была нужна цветам.

Джоанна вышла в сад; солнце грело ей лицо и руки. Розы, карабкавшиеся по решетке вдоль стены дома, следовало прищипнуть. Львиный зев и шток-розы — прополоть. Тем из цветов, что повыше и пышно цветут, возможно, понадобятся подпорки. Обрадовавшись обилию красок и ароматов, Джоанна целиком ушла в работу.

В тишине отцовского поместья она провела много дней, узнавая от садовника, как называются растения и какой им требуется уход. Тот даже разрешил ей завести свою клумбу, показал, как рыхлить землю, сеять семена, делать прищипку корней и подрезку. Он научил ее сочетать растения по цвету, текстуре, высоте и периодам цветения. В дождливые дни и в холода он позволял ей покопаться в теплицах, где заботливо взращивались хрупкие саженцы или экзотические образцы, которых ожидало раннее цветение.

Джоанна навсегда запомнила атмосферу теплиц, их духоту и влажный запах почвы после полива. Садовник был добрым человеком, слегка сутулым и полноватым. Однажды, размечтавшись, она вдруг подумала: вот бы он был ее отцом и они вместе занимались бы одним делом!

Но когда она услышала, как он сказал другому работнику, что ему жаль девочку, она перестала мечтать об этом.

Вся прислуга ее жалела: малышку наряжали и выставляли напоказ исключительно по прихоти отца. У нее были трехэтажный кукольный домик, чайный сервиз из английского фарфора и белая шубка. К ней приходил домашний учитель, чтобы заниматься балетом, фортепиано и французским языком. Другие маленькие девочки могли только мечтать о том, в чем Джоанна не знала отказа, стоило только протянуть руку.

Когда ей исполнилось шесть лет, в прессе были растиражированы ее фотографии. На ней было красное бархатное платье, слегка прикрывавшее туфельки, и миниатюрная диадема с бриллиантами: она — девочка-цветочница на второй свадьбе своего отца. Голливудская принцесса, да и только. Невеста — итальянская актриса, обожавшая устраивать истерики. Отец

Джоанны почти два года, столько тянулся этот союз, провел на итальянской Ривьере, оставив Джоанну в Беверли-Хиллз на попечении прислуги и учителей.

Потом случился скандал и развод с полосканием грязного белья. Актриса отсудила виллу в Италии, а отец закрутил быстротечный роман с исполнительницей главной роли в очередном продюсируемом им фильме. У Джоанны в возрасте восьми лет выработалось свое, не по годам серьезное представление об отношениях между людьми. И поэтому она предпочитала людям общение со своими цветами. Она не любила надевать перчатки, потому что ей казалось, что без них она гораздо лучше чувствует почву и тоненькие корешки. Когда ей случалось выкроить время на маникюр, в салоне ее обычно встречали с ужасом. Джоанна имела обыкновение коротко обрезать ногти и не утруждать себя нанесением лака.

Неженственная. Так о ней говорила Лидия — одно из самых крикливых и долго продержавшихся увлечений отца. Лидия отличалась потускневшей красотой и неиссякаемым эгоизмом. К счастью, она не стремилась выйти замуж за Карла Паттерсона, хотя тот был не прочь связать себя семейными узами.

—Милый, отправь девчонку в пансион в Швейцарии. Там ей привьют немного грации и женственности, — говорила она.

Двенадцатилетняя Джоанна жила в страхе, что ее отошлют из дома, однако Лидия исчезла из жизни отца раньше, чем смогла заставить его оплатить обучение.

Неженственная. Это слово время от времени всплывало в памяти Джоанны. Обычно она не обращала на это внимания, поскольку уже давно нашла свои способы проявления женского начала. Однако это слово вновь и вновь не давало ей покоя, и это было похоже на старый шрам, который время от времени дает о себе знать.

Она встала на четвереньки и занялась сперва георгинами возле террасы, затем — фрезиями, которые расцветут вот уже в ближайшую неделю-другую. Она старательно и заботливо вырвала все сорняки нагло вылезающие повсюду. Этой весной дождей почти не было, и Джоанна, потрогав почву, прежде чем закончить работу, решила устроить цветам хороший душ.

Услышав шум машины, она даже не потрудилась взглянуть на нее, уверенная, что та проедет мимо. Но этого не произошло, и Джоанна успела только оглядеться вокруг, прежде чем дверца со стороны водителя распахнулась и появился Сэм.

Она обомлела и так и осталась стоять на коленях, потеряв дар речи.

Он был взбешен. Весь немалый путь от ранчо стал для него настоящим испытанием. Как мальчишка, он гоняется за какой-то, черт ее дери, блондинкой с надменным взглядом и думает только о том, как прекрасна она была в лунном свете!

День едва уловимо близился к концу, только-только начинало смеркаться. Она стояла на коленях перед охапкой цветов, словно дева, приносящая жертву языческому божеству. Руки ее были перепачканы землей. В воздухе пахло непреодолимо-темной греховной страстью.

—За каким чертом вам нужны секретарша и автоответчик, если вы не собираетесь отвечать на сообщения?

—Я была очень занята.

—Вы не очень-то вежливы!

Джоанна терпеть не могла невежливости и сейчас понимала, что ведет себя просто неприлично.

— Простите! — Она улыбнулась своей самой деловой, прохладно-вежливой улыбкой. — В эфир скоро выходит вечерний выпуск шоу и я разрывалась между встречами и бумажной работой. У вас что-то важное?

—Черт вас дери, вы прекрасно знаете, насколько это важно!

Следующие десять секунд она вытирала перепачканные руки о джинсы, не сводя глаз с его туфель.

— Если что-то не так с вашим контрактом...

— Хватит, Джоанна! Мы свое дело сделали! Оно закончилось.

Услышав это, она подняла глаза.

—Да, верно.

Он сунул руки в карманы. Если бы они еще чуть дольше оставались на свободе, он, возможно, задушил бы ее.

—Я не люблю чувствовать себя дураком!

—В этом я уверена. — Она поднялась, следя за тем, чтобы сохранить дистанцию вытянутой руки. — Я теряю время, Сэм. Если у вас все... — Остальные слова застряли у нее в горле, как только он схватил ее за ворот рубашки.

—Что-то вы последнее время постоянно от меня отворачиваетесь, — тихо произнес он, слишком тихо. — Я всегда искренне считал себя уравновешенным. Кажется, я ошибался.

—Ваш темперамент меня не волнует.

—Да знаю я, что не волнует! — воскликнул он и прижал ее к себе. Джоанн машинально выставила руки вперед для равновесия и защиты. Но его губы уже приникли к ее губам.

На этот раз не было ни испытующего поцелуя, ни осторожной прелюдии. Сейчас все в нем говорило о нетерпеливом, требовательном желании, явно не дававшем ему покоя все эти дни. Джоанна не сопротивлялась. Ему не хотелось думать о том, что могло бы произойти, если бы она вела себя иначе. Она на мгновение притихла, и обоим показалось, будто она безучастна к тому, что происходит.

И тут она застонала, и этот стон, исполненный отчаяния и покорности судьбе, срываясь с ее губ, проник в него. Вдруг она замерла на мгновение, а потом обняла Сэма, вцепившись пальцами ему в плечи.

Сумерки сгущались, становилось все холоднее, но Джоанна, прижимаясь к нему, не ощущала ничего, кроме тепла его тела. От Сэма пахло лошадьми и кожей. Изумившись этому, она подумала, что этот древний запах — часть позабытого образа из ее фантазий. Рыцарь на белом коне! Только она, Джоанна, не хочет, чтобы ее спасали. Еще недавно она имела глупость думать, что сможет убежать от него, да и от себя тоже. Понадобилось всего мгновение, чтобы понять, насколько она уже к нему привязалась.

Он проводил губами по ее лицу, словно пробуя на вкус ее нежную ароматную кожу. Ее губы обвели линию его подбородка: она тоже искала все больше и больше блаженства. Сэм обнял крепче ее. Он думал о том, что прежде осмеливался полагать, будто знает, что значит желать женщину до боли. Но никогда раньше с ним даже отдаленно не происходило ничего подобного. Чем больше он прикасался к ней, тем сильнее ощущал боль и тем больше желал прикасаться к Джоанне.

—Я хочу тебя, Джоанна! — Теперь он запустил руки в ее волосы, будто опасаясь искушения снова пройтись по всему ее телу. — Я не мог заставить себя перестать думать о тебе все эти дни. И ночи тоже. Я хочу быть с тобой! Сейчас!

Она тоже об этом мечтала. Она прильнула к нему, и по всему ее телу пробежала дрожь. Она хотела его. Ей необходимо было освободиться от осторожности и самоконтроля и просто пережить то, что он способен подарить ей. Она каким-то образом понимала, что он откроет для нее то, во что она не верила прежде. И как только он это сделает, она уже никогда не будет такой, как прежде.

Она помедлила еще мгновение, потом отстранилась и почувствовала, как желание сменилось сожалением. Она заставила себя улыбнуться, заметив у него на плечах пятна грязи.

—Я испачкала вас!

Сэм взял ее руки в свои ладони.

—Пойдем в дом!

—Нет. — Она осторожно высвободила руки. — Ничего не получится, Сэм! У нас не получится.

—Почему?

—Потому что я этого не хочу! Я не позволю этому произойти.

—Чепуха! — Он взял ее за подбородок.

—Не дам. — Джоанна обхватила пальцами его запястье и почувствовала его пульс, он был таким же частым, как у нее. — Вы мне нравитесь, я этого не отрицаю. Но это ничем нам не поможет!

—Уже помогло.

—Значит, дальше идти не следует. Поверьте, мне действительно очень жаль, но нам обоим лучше признать это сейчас.

—Мне тоже жаль, но я не могу этого признать. — Сэм восхитительно-нежным движением провел рукой по ее щеке. — Если ты думаешь, что я сейчас уйду, оставив тебя в одиночестве, то будешь разочарована.

Она набрала в грудь побольше воздуха и, посмотрев ему в глаза, решительно произнесла:

—Я не собираюсь с вами спать!

Сэм приподнял бровь.

—Именно сейчас иди вообще?

Меньше всего она ожидала, что рассмеется, однако у нее вырвался смешок.

—Спокойной ночи, Сэм!

—Подожди. Мы еще не закончили. — Он махнул рукой в сторону крыльца, и в его голосе послышалось изумление. — Почему бы нам не посидеть здесь? Такой замечательный вечер.

Заметив, что она напряглась, он тут же поднял руки ладонями вверх.

—Никаких прикосновений!

—Ладно. — Ей было не так легко согласиться на это, но она понимала: не без ее участия они зашли так далеко. — Хотите выпить?

—А что у вас есть?

—Сегодняшний утренний кофе.

—Спасибо, думаю, обойдусь без него, — Он сел рядом с ней бок о бок. — Мне действительно нравится ваш дом, Джоанна, — начал он, решив, что так ему, возможно, удастся узнать ее получше. — Место тихое, уединенное, безукоризненно ухоженное. Давно здесь поселились вы?

—Около пяти лет.

—Вы сами все это сажали?

—Да.

—Как называются эти цветы?

Она посмотрела сквозь ограждение одной из своих клумб:

—Мыльнянка.

—Непоэтичное имя для такого прелестного цветка.

Маленькие розовые цветочки казались скромными, однако росли они именно так, как хотелось им.

—Знаете, я тут подумал, что мы не слишком хорошо знаем друг друга.

Сэм откинулся на ступеньку повыше, вытянув ноги, Джоанна подумала, что он, судя по всему, чувствует себя как дома.

—Согласна, — осторожно ответила она. — Думаю, не знаем.

—Как вы относитесь к свиданиям?

—Милое занятие для подростков.

—Вы даже не предполагаете, что и взрослым это по силам?

Она неуверенно повела плечами:

—Почти у всех моих знакомых женщин — любовники, а не бойфренды.

—А у вас нет ни того ни другого,

—Меня это устраивает.

То, как она это произнесла, заставило его еще раз взглянуть на розовые цветочки.

—А почему бы нам не замахнуться на другое понятие, например компаньон? — предложил он и повернулся так, чтобы иметь возможность рассмотреть ее профиль.

—Мы могли бы попробовать на некоторое время стать компаньонами. Это свободное, ни к чему не обязывающее понятие. Все по-честному. — Джоанна говорила как будто осознанно, но думала, очевидно, совсем о другом.

—Я понял. — Сэм скрестил ноги в лодыжках. — Поэтому и решил, что вы не побоитесь узнать меня получше.

—Я не боюсь, — тут же отозвалась она, и Сэм понял, что нашел верные слова, эта женщина никогда не признается в том, что чего-то боится.

—Отлично. В пятницу состоится благотворительный вечер в отеле «Беверли-Вилшир». Я заеду за вами в семь.

—Я не...

—Вы ведь жертвуете в фонды поддержки бездомных, правда?

—Разумеется, да, но...

—А раз вы не боитесь, вам ничего не будет стоить появиться там со мной. Это официальное мероприятие, — как ни в чем не бывало продолжал он. — Мне самому не слишком интересны такие мероприятия, но теперь у меня есть повод пойти туда.

—Спасибо за приглашение, но я попросту не успею заехать после работы домой и переодеться, чтобы попасть на вечер в «Вилшире» к семи.

—Хорошо, я заеду за вами после работы, и мы приедем к половине восьмого.

Джоанна шумно выдохнула, затем повернулась так, чтобы быть с ним лицом к лицу.

—Сэм, почему вы так стараетесь мной манипулировать?

—Джоанна... — Он поцеловал ей руку прежде чем она успела что-то возразить. — Я всего лишь ухаживаю, а манипулирую гораздо лучше!

—Не сомневаюсь.

Сэм усмехнулся.

—Такая вы мне нравитесь. Это очень в вашем духе. Мне сразу захотелось испортить вам прическу.

—Вы не ответили на мой вопрос.

—Какой именно? Ах, этот, — поспешил он добавить, увидев, как сузились у нее глаза. — Я вами не манипулирую, а просто пытаюсь назначить вам свидание. Нет, не свидание, — поправил он сам себя. — Взрослые люди на свидания не бегают. Не называть же это встречей, это уж слишком по-деловому. Как насчет рандеву? Вам нравится слово «рандеву»?

—Не думаю.

—Что мне уже о вас известно, Джоанна, так это то, что вам трудно угодить! — Вздохнув, он потянулся. — Но ничего. Я посижу здесь, пока вы определитесь с подбором слов. Уже звезды на небе появляются.

Джоанна невольно подняла голову. Она частенько сама сидела вечером на крыльце и любила смотреть на звезды в одиночестве. А теперь вдруг ночь стала казаться таинственной и манящей рядом с ним, и это беспокоило Джоанну. Она была уверена: ставить свое настроение в зависимость от чьего-либо присутствия — большая ошибка.

—Холодает, — пробормотала она.

—Так вы приглашаете меня войти?

Она улыбнулась и подперла щеку рукой.

—Ну не настолько сейчас прохладно. — Какое-то время оба молчали. Тишину нарушило уханье совы. — Почему вы не в городе, где-нибудь в клубе, с какой-нибудь восходящей звездой — актрисой, имеющей кучу денег?

Как будто представив себе такую картину, Сэм приподнялся, опершись локтями на ступеньку позади.

—Не знаю. А почему вы сейчас не в городе, где-нибудь в клубе, с каким-нибудь модным режиссером с идеальным загаром?

Все еще дуясь, Джоанна, не поднимая головы, перевела взгляд на него.

—Я первая спросила.

—Я люблю играть, — после недолгого молчания ответил Сэм. Он говорил так спокойно и серьезно, что она обернулась к нему. — Я действительно люблю, когда все сходится: сценарий, действие, съемочная группа. И я совсем не возражаю, если мне за это заплатят. У меня есть пара недель перед началом съемок. Когда же они начнутся, меня ожидает долгая и очень напряженная работа. Поэтому я не хочу тратить свое свободное время, которого не так уж много, на клубы. — Он коснулся ее волос. Они оба помнили, что Сэм обещал: прикосновений не будет, однако оказалось, что Джоанна сама была не против. — Вы приедете ко мне покормить моих уток, Джоанна?

«Я совершаю ошибку, — подумала она, улыбаясь ему в ответ. — Очень глупую, хотя бы потому, что совершаю ее в здравом уме».

—Думаю, в пятницу вечером я смогу, если вы согласитесь уйти из «Вилшира» не слишком поздно. Ведь это будет после целого рабочего дня в офисе.

—В половине восьмого, у вас в кабинете?

—Хорошо. Без обмана?

—Идет.

В ту самую минуту, когда Сэм склонился к ней, Джоанна вытянула руку:

—Не надо целовать меня, Сэм.

Он, не без труда, отступил.

—Сейчас или вообще?

Она встала и отряхнула джинсы.

—По крайней мере, не сейчас. Увидимся завтра.

—Джоанна! — Остановившись на верхней ступеньке, он оглянулся. — Ничего, — продолжал он. — Просто хотелось полюбоваться вами еще немного. Спокойной ночи.

—Езжайте осторожно. Путь вам предстоит неблизкий.

Он ухмыльнулся через плечо:

—С каждым разом он становится все короче!

Глава 5

К половине шестого жизнь в офисах замерла окончательно. Джоанне, можно сказать, повезло, у нее оставался еще час, чтобы спокойно поработать. Накопившуюся бумажную работу в течение дня лучше сделать сразу, как только удается выкроить время. Вопросы для записи в понедельник были отобраны и проверены, однако Джоанна не поленилась еще раз просмотреть их, чтобы убедиться — они интересны и познавательны.

Она отвечала на служебные записки, читала и подписывала письма, утверждала огромное количество счетов, невольно отмечая, что игровые шоу хороши своей дешевизной. За одну неделю они могут принести более пятидесяти тысяч долларов, а стоят все эти выпуски в несколько раз меньше, чем получасовой ситком.

Она все еще была полна решимости выпустить в эфир еще один свой проект и предполагала начать работу над пилотным выпуском, чтобы, в случае удачи, телепремьера состоялась осенью. А удача будет обязательно, пообещала себе Джоанна. Еще один успех, несомненный успех, — и тогда уже ее собственный продюсерский центр сможет начать борьбу за выживание.

«Цветущие Сады продакшнз». Она уже мысленно видела эту вывеску. Через два года ее увидят все. И запомнят.

Она, разумеется, будет и далее работать с играми, но начнет неуклонно расширять свои горизонты. Дневная мелодрама, пара фильмов в прайм-тайм, сериал на неделю. Джоанна представляла, как это все, шаг за шагом, воплощается в жизнь. Но сейчас ей предстояло сосредоточиться на том, как провести остаток дня. Да и вечер тоже.

Освободив стол, молодая женщина вытащила на свет божий свою тайну. В нижнем ящике стола, за канцелярскими принадлежностями, была спрятана сумка. Джоанна уже пережила достаточно волнений из-за того, что принесла в офис вечернее платье. Теперь же она вынула из пакета коробочку, открыла ее и дважды внимательно прочла инструкцию. Все казалось не таким уж сложным. Пусть это будет приключением, убеждала она себя, даже если это глупость. Она продолжала убеждать себя в том, что это глупость, несмотря на то что дала продавцу уговорить себя на покупку.

Джоанна по порядку разложила все необходимое, убедилась, что инструкция у нее под рукой, потом осмотрела свои руки, сначала тыльную сторону, затем ладони. Продавец был прав насчет плачевного состояния ее ногтей. Пожалуй стоит попробовать преобразить их? Джоанна осторожно взяла первый накладной ноготь и принялась подпиливать его. Она то и дело примеряла его, накладывая поверх своего собственного, короткого и не покрытого лаком ногтя большого пальца, пока не удостоверилась, что длина вполне пристойная. Осталось всего девять, подумала она, и принялась за следующий.

Она скинула туфли и сидела, поджав под себя ноги, чего ни за что бы себе не позволила, будь в офисе кто-нибудь еще. Когда на переплете ежедневника Джоанны лежали десять одинаково подпиленных накладных ногтей, она перешла ко второму этапу.

Инструкция обещала ей, что все будет быстро, легко и аккуратно. Джоанна сняла защитную пленку с клеящейся полоски и прижала ее к своему ногтю. Ну да, легко. Она осторожно поймала пинцетом край полоски с изнанки и принялась снимать ее с ногтя. Полоска скрутилась в рулончик. Джоанна осторожно сняла ее и попробовала приклеить снова. С третьего раза ей это удалось. Обрадовавшись, она подхватила первый ноготь и аккуратно наложила поверх своего собственного. Слегка нажав сверху, она критически оглядела результат.

Большой палец был как будто не ее, зато выглядел довольно элегантно. А после нанесения перламутрово-розового лака, который выбрал для нее продавец, никто даже не заметит разницы.

На одну руку у Джоанны ушло двадцать минут. Глаза устали от напряжения, и она была вынуждена достать очки для чтения. Она пользовалась ими, только оставаясь в полном одиночестве. Она кляла последними словами себя саму, продавца, производителя, когда раздался телефонный звонок. Джоанна резко нажала кнопку первой линии, и ноготь на указательном пальце тут же сдвинулся.

—Джоанна Паттерсон, — сквозь зубы отозвалась она в трубку.

—Это Джон Джей, детка. Я так рад, что ты у нас трудоголик!

Джоанна уставилась на свой обнаженный указательный палец.

—Что такое?

—Солнце, у меня маленькая проблемка, и мне нужна твоя помощь. — Не услышав ответа, ведущий откашлялся. — Слушай, кажется, у меня заканчиваются деньги на кредитке, и у меня тут в некотором роде конфуз. Ты не могла бы поговорить с менеджером из «Чейзенз»? Он утверждает, что знает тебя.

—Передай ему трубку! — Раздосадованная, она пригладила волосы, сковырнув при этом еще один ноготь. На то, чтобы спасти Джона Джея от конфуза, не ушло и двух минут. Повесив трубку, Джоанна взглянула на руку. Она с таким трудом наклеила ногти, и два из них отошли, а пальцы были перемазаны клеем. Глубоко вздохнув, она принялась снимать остальные

«Ты же умная, одаренная женщина, — напомнила себе Джоанна. — Тебе же скоро исполнится тридцать, ты руководишь сложным, требующим много умений делом. И еще ты, наверное, единственная в стране женщина, не умеющая приклеивать накладные ногти».

И черт с ними! Она выбросила все, включая пузырек лака, в мусорную корзину и пошла в женскую комнату отдыха, где постаралась соорудить из своих волос какую-нибудь прическу. Затем, ощущая себя неуклюжей и неженственной, она не без труда справилась с макияжем. Одетая только в чулки и трусики с утягивающим эффектом, она расстегнула чехол для платья. Это платье она надевала всего один раз, год назад. Оно было облегающим, без бретелек, очень далеким от ее обычного стиля. Джоанна, расправив плечи, нырнула в него, изгибаясь и покачиваясь, натянула, затем попыталась застегнуть молнию. Ругаясь про себя, она жалела, что согласилась пойти на это мероприятие. Как только платье было застегнуто, Джоанна рассмотрела себя в зеркалах до пояса. Хорошо сидит, подумала она, повернувшись боком. Да и цвет, — с которым так замечательно смотрелся бы лак, с грустью вспомнила она, — был потрясающим. Она не могла разглядеть в зеркале подол платья, спереди едва прикрывавший колени, а сзади спускавшийся до самого пола. Джоанна также сменила свои повседневные сережки на кольца с жемчугом и бриллиантами, затем надела такое же колье.

Лучше и не бывает, одобрила она и спрятала в сумку свой деловой костюм. В понедельник она попросит секретаршу отправить его в химчистку. Перекинув сумку через плечо, она направилась обратно в офис. Джоанна подумала, что поступила мудро, попросив Сэма заехать за ней сюда. Не только потому, что так это будет менее похоже на свидание, но и потому, что на обратном пути она сможет выйти у гаража на парковке и доехать до дома сама.

Трусливые соображения! На ходу она раздраженно передернула плечами. Нет, соображения безопасности, поправила она себя. То, что она чувствовала в ожидании Сэма, было чуть более сильным и нетерпеливым, нежели тому полагалось быть. Роман не входил в ее планы, ни в личные, ни в профессиональные. Она просто-напросто достаточно натерпелась от отца.

Она никогда не будет жить так, как живет он!

Во всем, что касается Сэма Уивера, она будет разумной, осторожной и, помимо всего прочего, станет полностью контролировать ситуацию.

О боже мой, как чудесно он выглядит!

Он стоял у окна в офисе, засунув руки в карманы смокинга, о чем-то задумавшись. Джоанну вдруг накрыло волной блаженства, она даже немного испугалась. Если бы она верила в то, что люди могут быть вместе долго и счастливо, она бы поверила, что он — тот человек, с которым это возможно.

Он не слышал ее шагов, однако все его мысли были сосредоточены на ней, и он безошибочно почувствовал тот момент, когда она ступила на порог. Сэм обернулся, и созданный его воображением образ Джоанны рассеялся и исчез.

Она казалась такой трогательной с убранными высоко волосами и обнаженными плечами! Офис деловой женщины, у которой на первом месте работа, подходил той, с которой он встретился в первый раз. Прелестный садик и уединенный домик — той, которая смеялась, стоя рядом с ним у пруда. Но сейчас перед ним стояла другая Джоанна, такая прекрасная и хрупкая, что было боязно прикоснуться к ней. И, как бы ни было это глупо, Сэм затаил дыхание.

—Я думал, что вы сбежали!

—Нет. — Обнаружив, что у нее побелели костяшки пальцев, сжимавших летнюю сумочку, она расслабила их. — Я переодевалась. — Ей ужасно хотелось держаться естественно. — Прошу прощения, что заставила себя ждать! Я совершенно закрутилась. Работа, — пояснила она, оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что следы фиаско в борьбе с пластиковыми ногтями и лаком убраны с глаз долой.

—Вы чудесно выглядите, Джоанна!

—Спасибо. — Она постаралась принять комплимент так же непринужденно, как Сэм его произнес. — И вы тоже. Я готова идти!

—Мне нужна еще минута! — Он подошел к ней сзади, заметив мелькнувшее у нее в глазах изумление, прикрыл ладонями обнаженные плечи и поцеловал ее. Он не спешил прервать поцелуй, стараясь быть нежным и демонстрируя как можно меньше настойчивости. — Просто чтобы понять, что ты настоящая! — тихо сказал он.

Да, она была настоящей, и настолько, что ощущала, как в ней самой пульсирует горячая кровь.

—Нам нужно идти.

—По мне, лучше бы остаться здесь и продолжить! Ну, возможно, как-нибудь в другой раз, — прибавил он, заметив, как ее бровь поползла вверх. Взяв Джоанну за руку, он повел ее к лифтам. — Слушайте, если там и вправду будет скучно, мы можем уйти пораньше и прокатиться.

—Голливудские торжества никогда не бывают скучными. — Она произнесла это так серьезно, что он рассмеялся.

—Вы же их не любите!

—Я нечасто считаю нужным их посещать. — Двери лифта открылись, и она шагнула внутрь.

—Трудно быть частью какого-либо мира и в то же время его игнорировать.

—Нет, нетрудно. — Она уже много лет именно этим и занималась. — Некоторым из нас это удается еще лучше за кулисами. Я видела одну из ранних реклам вашего мини-сериала, — продолжала она, решив сменить тему раньше, чем он начнет расспрашивать. — Ролик очень хороший, качественный и сексуальный.

—Это маркетинг, — небрежно отозвался Сэм, когда лифт остановился, достигнув подземного паркинга. — На самом деле это не сексуально. Это романтично. Есть разница.

Джоанна знала, что это так, но ее удивило то, что и ему это известно.

—Когда вы снимаете рубашку и люди видят ваш блестящий торс, они думают о сексе.

—И одного этого достаточно? — Он открыл дверцу пассажирского сиденья. — Я могу сбросить все это барахло меньше чем за пять секунд!

Джоанна забралась в машину.

—Спасибо, но я уже видела ваш торс. А почему телевидение? — спросила она, когда он уже сидел рядом с ней. — Я имею в виду, в данном эпизоде вашей карьеры.

—Потому что немногие люди согласятся четыре часа сидеть в кинотеатре, а я хотел, чтобы этот фильм вышел на экраны. Небольшой экран создает более близкий и доверительный контакт со зрителем, и таков был сценарий. — Рокот мотора эхом отзывался в почти пустом гараже, когда Сэм дал задний ход и начал выезжать оттуда. — Роль Сары такая трогательная и трагичная. Она полностью доверчивая, наивная девушка. Исполнение Лорен просто потрясло меня, — добавил он, говоря о своей партнерше по съемочной площадке. — Ей удалось поймать самую сущность образа, ту самую чистоту.

И если верить газетам, за пределами съемочной площадки у них с Лорен было не меньше любовных сцен, чем на ней. Не стоит об этом забывать, напомнила себе Джоанна.

—Так необычно слышать от актера суждения о персонаже, которого играл не он.

—Люк — подонок, — прямолинейно ответил Сэм, остановившись на светофоре. — Приспособленец, бабник и сволочь! Притом обаятельный, и язык у него хорошо подвешен.

—А вам удалось поймать сущность его образа?

Сэм смотрел на лицо Джоанны все время, пока пришлось стоять.

—Придется вам посмотреть и рассказать мне. Она отвернулась, чтобы он не видел ее лицо.

—А какой ваш следующий проект?

—Комедия.

—Я не знала, что вы снимаетесь в комедиях.

—Очевидно, вы не видели всю силу моего таланта в роли Рейзин Кранча[14].

Послышался тихий, грудной смех Джоанны.

—Стыдно признаться, но я пропустила!

—Все в порядке. Мне стыдно признаться, что я не пропустил. Это было как раз перед моими съемками в рекламе одеколона «Мано». «Какая женщина устоит перед тем, кто пахнет как настоящий мужчина?»

Джоанна рассмеялась бы снова, если бы не вспомнила, как реагировала на все, что связано с ним, в том числе на его аромат.

—Что ж, никто не упрекнет вас в невыполнении долга.

—Хочется думать, что это так, но я также знаю, что рекламная кампания «Мано» способствовала утверждению меня на роль в «Секретном агенте»!

Джоанна не сомневалась, что это так. Она не пропустила ни одного из тех роликов. В них Сэм был сногсшибательно сексуальным, сверхмужественным и самоуверенным настолько, чтобы у женщины увлажнились губы. Его герой в «Секретном агенте» был абсолютно таким же, но с глубоким внутренним миром, что поразило и публику, и критиков.

—Такие карьерные взлеты происходят нечасто, — вслух сказала она. — А если и происходят, то, как правило, заслуженно.

—Ну... — Он помолчал и затем произнес: — Думаю, это был комплимент!

Джоанна пожала плечами:

—Я никогда не говорила, что вы не хорошо выполняете свою работу!

—Возможно, это лучше перефразировать и сказать, что проблема с самого начала была в том, что я выполнял ее хорошо! — Джоанна не ответила, но он счел, что и этого достаточно.

Она приподняла бровь, когда они въезжали на ярко освещенный, заставленный лимузинами двор «Беверли-Вилшир».

—Кажется, народу здесь достаточно.

—Мы еще можем вернуться в офис и продолжить!

Она кинула на него быстрый, едва заметный взгляд, когда служащий в униформе открыл дверцу. Едва Джоанна ступила на тротуар, замелькали вспышки и послышались щелчки камер.

Она этого не терпела. У нее не было слов объяснить даже себе самой, насколько она этого не терпела! Она отвернулась, и сторонний наблюдатель усмотрел бы в ее движении скорее отчужденность, нежели панику. Сэм обнял ее за плечи, и тут вокруг защелкала еще дюжина камер.

—Они не так активно преследуют, если улыбаться и не прогонять их, — шепнул он Джоанне.

—Мистер Уивер! Мистер Уивер! Что вы можете рассказать о мини-сериале, который скоро выйдет на телеэкраны?

Сэм как будто метнул ответ в толпу репортеров, улыбнувшись при этом каждому из них так, что это было заметно даже на ходу.

—С качественным сценарием и актерским составом, включающим Лорен Спенсер, я думаю, он понравится всем!

—Неужели помолвка с мисс Спенсер разорвана?

—О ней никогда не объявляли!

Один из репортеров сумел подобраться так близко, чтобы ухватить Джоанну за руку.

—Мы можем узнать ваше имя, мисс?

—Паттерсон, — ответила она и стряхнула его руку.

—Девочка Карла Паттерсона, — услышала она чей-то голос в толпе. — Это же дочка старика! Мисс Паттерсон, правда, что брак вашего отца дышит на ладан? Что вы думаете по поводу его связи с женщиной вдвое моложе его?

Ничего не ответив, Джоанна метнулась через парадную дверь в фойе.

—Простите! — Сэм обнял ее за дрожавшие плечи. Сэм решил, что эта дрожь вызвана гневом на него.

—Вы здесь ни при чем!

«Просто нужно, — подумала она, — немного времени, чтобы успокоиться». Да, это был гнев, но, кроме него, еще вызывающее тошноту недомогание, которое наваливалось всякий раз, как только ей перед камерами задавали вопросы о жизни отца. Это бывало раньше и будет всегда, потому что она дочь Карла У. Паттерсона.

—Может быть, хотите заскочить в бар и выпить? Посидеть минуту в уголке?

—Нет. Нет, правда! Со мной все хорошо. — Ее напряжение ослабевало, и она улыбнулась в ответ. — Меня бы убила необходимость сталкиваться с этим так же часто, как приходится вам.

—Это часть моей работы. — Тут он приподнял пальцем ее подбородок. — С вами точно все в порядке?

—Конечно. Думаю, я просто... — Но ее планы быстро и незаметно сбежать пошли прахом, когда к Сэму с приветствиями подошли несколько человек.

Она их знала, кого-то в лицо, кого-то — по слухам. Звездная партнерша Сэма по последнему фильму пришла со своим мужем, и они, по-видимому, были счастливы в ожидании первенца. Представитель элиты печатных изданий, из тех, кого пропускали на подобные тусовки, сделал снимок, выбрав удачный момент.

Пока все неторопливо двигались в бальный зал, к ним подходили другие, чтобы возобновить знакомство или быть представленными. Благодаря отцу Джоанне очень многие были знакомы. Нужно было отвечать на поцелуи, объятия, рукопожатия. Тут ее прижал к себе заслуженный актер с гривой седых волос; его лицо все еще красовалось на афишах. Джоанна обняла его в ответ с теплотой, которую испытывала к очень немногим. Она всегда помнила, как он много лет назад, во время одной из вечеринок отца, поднялся к ней в комнату и развлекал интереснейшими историями.

—Дядя Макс, ты теперь даже красивее, чем прежде!

Не выпуская ее из объятий, он рассмеялся тихим, надтреснутым смехом.

—Смотрю я на тебя, Джо-Джо, и чувствую, что я совсем уже старый!

—Ты никогда не состаришься!

—Мэри будет рада тебя видеть, — сказал он, имея в виду свою жену, первую и единственную, с которой прожил уже много лет. — Она куда-то улизнула вместе с остальными дамами. — Он снова поцеловал Джоанну в щеку, затем обратился к Сэму: — А ты, значит, все-таки не выдержал и выбрал актерскую стезю? Я восхищался твоей работой.

—Спасибо. — Сэм полагал, что за шесть лет в своей профессии уже привык общаться со звездами. — Встреча с вами для меня честь, мистер Хэддисон, — искренне сказал он. — Я видел все ваши работы.

—У маленькой Джо-Джо всегда был вкус. Я бы хотел когда-нибудь поработать с тобой. Не многим из нынешнего поколения я это говорю!

—Только скажите когда и где.

Макс прищурился и с достоинством кивнул:

—Есть у меня в запасе один сценарий. Возможно, я тебе его пришлю, и ты ознакомишься. Джо-Джо, хотелось бы почаще видеть твое прелестное личико! — Он еще раз поцеловал ее и удалился на поиски своей жены.

—Я вижу, вы потеряли дар речи, — заметила Джоанна, глядя, как Сэм не может оторвать взгляд от спины Макса.

—Нет такого актера, которым я бы восхищался больше, чем Максом Хэддисоном, Он не слишком общителен, и те пару раз, когда я видел его, у меня не хватило духа познакомиться с ним.

—Вы так застенчивы?

—Излишне робок, мягко говоря.

Джоанна снова коснулась его руки, так мягко, как это мог бы сделать он.

—Он самый добрый из людей, которых я знаю. Один раз он подарил мне на день рождения щенка. Папа был в ярости — он терпеть не может собак, — однако ничего не мог сказать, потому что подарок был от дяди Макса.

—Джо-Джо?

Она метнула в него взгляд.

—Дядя Макс — единственный человек, который всегда называл и будет называть меня так!

—Мне нравится. — Сэм провел пальцем по ее носу. — Интересно представить вас с косичками и в соломенной шляпе. О боже! — Джоанна заметила, как заинтересованность у него на лице сменилась выражением молчаливой покорности, а в следующую секунду его обхватили маленькие белые ручки.

—Ой, Сэм, не могу поверить, сколько лет, сколько зим! — Женщина с пышной гривой рыжих волос повернулась именно так, чтобы попасть в кадр с лучшей стороны. — Дорогой, где же ты скрывался все это время?

—То тут, то там. — С некоторым трудом он ухитрился высвободиться из объятий. — Как поживаешь, Тони?

—Ну и как я выгляжу? — Запрокинув свою великолепную голову, она рассмеялась. Джоанна отметила, что вырез ее платья с трудом задержался на грани дозволенного. — Я была так занята, что совсем выпала из жизни. Только что начала сниматься и с трудом нашла в своем расписании время для этого небольшого события. Так скучно не иметь возможности увидеться с друзьями!

—Джоанна Паттерсон, Тони ДюМонд, — представил их друг другу Сэм.

—Приятно с вами познакомиться! — Джоанна знала, что у ДюМонд репутация посредственной актрисы, которая берет больше сексапильностью, нежели талантом. Она дважды была счастлива в браке, и оба мужа занимались поддержкой ее карьеры.

—Все друзья Сэма... — начала она и осеклась. — Вы, случайно, не дочь Карла, а? — Прежде чем Джоанна смогла ответить, актриса снова картинно запрокинула голову, при этом водопад ее роскошных волос заискрился в свете ярких ламп. — Вот это весело! Дорогая, я так мечтала с вами познакомиться!

Положив руку на плечо Джоанны, она принялась изучать присутствующих. Острый взгляд ее темных глаз скользил по тем, кто не обладал достаточной известностью, становился дружелюбным, остановившись на тех, кто удостаивался этой чести, и сужался, устремившись на противников. Когда она, наконец, нашла в толпе того, кого искала, улыбка ее заиграла, будто лампочка в несколько сотен киловатт. Когда она помахала рукой, Джоанна отметила сверкающий бриллиант на левой руке.

—Такое счастливое совпадение, — продолжала Тони. — Уверена, сейчас вы поймете, чему я так рада! Милый, посмотри, кого я нашла!

Джоанна смотрела на отца и прильнувшую к нему Тони. Движение было просчитанным, так что бриллиант на руке сверкнул ярким, холодным блеском, повернувшись своей плоской гранью.

—Джоанна, вот уж не ожидал увидеть тебя здесь! — Он приложился щекой к щеке дочери точно так же, как делал это с сотнями своих знакомых.

Карл был высоким, широкоплечим, подтянутым мужчиной. Он позволил своему лицу покрыться морщинами, поскольку боялся лечь под скальпель, даже если это был скальпель первоклассного косметического хирурга. Однако он никогда не позволял своему телу расплыться. В свои пятьдесят пять Карл У. Паттерсон был в расцвете своих сил. Он притягивал к себе женщин не меньше, чем тридцать лет назад, а возможно, и больше, поскольку к его мужской привлекательности добавилась влиятельность.

—Хорошо выглядишь, — ответила ему Джоанна. Сэм заметил, что в ее тоне не было и капли той теплоты, с которой она приветствовала Макса Хэддисона. — Карл Паттерсон, Сэм Уивер.

—Я рад. — Карл пожал ладонь Сэма своей огромной рукой с наманикюренными ногтями. — Я пристально слежу за вашей карьерой. Скажите только слово, когда начнете сниматься в фильме по сценарию Берлица[15]. Мы вернемся к этому вопросу.

—Буду ждать с нетерпением!

—Ну, как же это мило! — вмешалась Тони, просунув свободную руку под локоть Сэма. — Вот так мы четверо сегодня случайно встретились. Нам надо сесть за столик вместе, правда, Карл? Я хочу поближе познакомиться с твоей дочерью, мы же скоро станем одной семьей!

Джоанна не остолбенела. Она даже никак не отреагировала. На этот раз она даже не обратила внимания на преподнесенный отцом сюрприз.

—Поздравляю. — Она лишь поморщилась, когда сверкнула вспышкой камера, запечатлевшая их вчетвером.

—Мы еще не назначили дату. — Тони широко улыбнулась Карлу. — Но скоро это сделаем, ну, как только будут улажены некоторые мелочи!

И это будет значить развод с его четвертой женой, предположила Джоанна. К счастью, ее больше не волнуют причуды ее отца и эпизодическое присутствие мачех.

—Уверена, вы будете очень счастливы.

—Мы постараемся. — Карл погладил Тони по руке; вообще он обращал на нее куда больше внимания, чем на дочь.

—Так давайте выберем столик и выпьем, чтобы отпраздновать! — Тони, со свойственной ей привычкой, мертвой хваткой вцепилась в обоих мужчин. Момент, когда Сэм решительно отнял у нее руку и взял за руку Джоанну, заметили многие. Ее ладонь была ледяной и жесткой.

—Прошу прощения, но мы не можем остаться надолго. — Улыбка Сэма была очаровательной и слегка извиняющейся.

—Ой, ну как же так! Останьтесь, выпейте с нами хоть по одному бокалу, прежде чем начнется балаган! — Тони слегка сжала кончиками пальцев предплечье Карла. — Милый, ну будь же ты понастойчивей!

—Не нужно настаивать! — «Ничего с тобой не сделается! — уговаривала себя Джоанна. — Тебя это не волнует!» Она без улыбки посмотрела на отца. — По крайней мере, я могу выпить за ваше счастье!

—Чудесно!

Для Тони быть замеченной одновременно в компании такого влиятельного мужчины, каким был Карл, и красивого, как Сэм, было лучше, чем чудесно.

—Джоанна, милая, не верьте всем этим гнусным бредням про нас с Сэмом, которые, на-

верное, читали. Вы же знаете, людям в этом городе лишь бы поговорить. — Она развернулась, чтобы под руку с женихом войти в банкетный зал, провоцируя Джоанну не верить ни одному своему слову.

—Да зачем же вы это делаете? — возмущенно спросил Сэм, наклонившись к Джоанне.

—Затем, что это часть игры. — Высоко подняв голову, Джоанна вошла в банкетный зал.

Зал наполнял гул голосов. Он весь сверкал, как и положено на мероприятиях такого рода, представляя собой картинку из журнала People. Потребовалась бы огромная сумма денег — сто или даже сто пятьдесят тысяч долларов, чтобы мероприятие соответствовало угощению. А последнее было весьма обильным.

Джоанна не ела. Она едва замечала еду, положенную на ее тарелку, в то время как Тони квохтала над каждым блюдом и поднимала шум по поводу калорий. Кольцо у нее на руке победно сверкало при каждом движении пальцев. Она преувеличенно восхищалась тем, что Сэм держится как истинный джентльмен радом с ее будущей падчерицей, смеялась над тем, что у нее появится дочь-ровесница, и запечатлевала поцелуи на щеке Карла в те мгновения, когда не флиртовала с кем-нибудь еще.

Жених был буквально ослеплен ею. Джоанна потягивала шампанское и наблюдала, как ее отец расцветал каждый раз, когда рыжеволосая красотка ласкала его, льстя самолюбию. Джоанна никогда прежде не видела, чтобы отец был настолько во власти женщины. Он мог быть алчущим, сходящим с ума от страсти, быть в ярости, но никогда еще не бывал ослеплен.

—Только совсем чуть-чуть, — просила Тони, когда Карл подливал ей вина. — Ты же знаешь, какая я делаюсь глупая, если много выпью. — Она одарила его многообещающим взглядом, говорившим, что она способна гораздо на большее, чем просто стать глупой. — Какая же тут дикая толпа! — Она радостно помахала кому-то за соседним столиком. — Господи, какое ужасное платье! Все эти бриллианты кричат о дурном вкусе, верно? Сэм, дорогой, я слышала, что Лорен встречается с каким-то французским автогонщиком? Она разбила твое сердце?

—Нет, — равнодушно ответил он и отодвинулся от нее, когда Тони положила руку на его колено.

—Это потому, что ты сам всегда разбиваешь сердца! Джоанна, будьте очень осторожны с этим мужчиной, ведь и не такие женщины, как я, лили по нему слезы!

—Я в этом не сомневаюсь, — сладким голосом отозвалась Джоанна и глотнула еще шампанского.

—Скажите мне, почему же ваш папуля не запихнет вас в какой-нибудь фильм? — Тони окинула будущую родственницу типично женским, холодным, оценивающим взглядом поверх своего бокала.

—Я не снимаюсь.

—А чем же вы занимаетесь?

—Джоанна — продюсер дневных программ, — вмешался Карл. — Последние известия, о которых мне довелось прочесть, между прочим, просто великолепны.

—Спасибо.

—Как там продвигаются дела с вечерним выпуском?

—Мы уже почти все уладили. Я бы написала тебе, но подумала, что тебя нет в городе.

—Мы недавно провели две недели на самых угнетающих натурных съемках в Аризоне. — Тони погладила Карла по руке. — Слава богу, Карл там следил, чтобы я не вымоталась окончательно. Сэм, я слышала только самые прекрасные отзывы о твоей новой телевизионной задумке. Она выйдет в эфир через пару недель, так ведь?

Он снова улыбнулся Тони и кивнул. Сэм знал, что она пробовалась на роль Сары, и неизвестно, простила ли его за то, что он не помог ей получить эту роль.

—Нам и правда надо когда-нибудь вместе сняться в фильме, а Карл будет продюсером!

«Когда рак на горе свистнет», — подумал Сэм.

—Нам жаль покидать вас так рано, но мы с Джоанной уже опаздываем. — Он встал, прежде чем кто-либо успел сказать слово, и протянул руку. — Был рад встрече, мистер Паттерсон, мое восхищение вашими лучшими работами. — Взяв Джоанну под руку, он улыбнулся Тони. — Всегда оставайся такой, дорогая!

—Спокойной ночи, — обратилась Джоанна к отцу. — Всего вам самого лучшего.

Она была рада чувствовать рядом крепкое плечо Сэма, когда они вместе выходили из банкетного зала.

—Вам не нужно уходить так рано из-за меня, — начала она.

—Я ухожу не рано и не только из-за вас. Я не люблю общаться с пираньями вроде Тони. — Он вынул квитанцию на свою машину и вручил ее стоявшему во дворе мальчику. — И к тому же вам, судя по виду, не помешает немного подышать свежим воздухом.

—Я не пьяна!

—Верно, но все шло к тому!

—Я никогда не напиваюсь, потому что не люблю терять над собой контроль!

Сэм был уверен, что она не могла бы точнее выразить свои принципы.

—Ладно, но я все равно собираюсь вас покормить. — Он протянул мальчику, подогнавшему машину, двадцатку и сам усадил Джоанну. — Осилите бургер?

—Я не хочу есть.

«Упрямая, — подумал он, — и у нее вот-вот испортится настроение».

—Хорошо, а я хочу бургер.

Она намеревалась ответить что-то резкое, но вовремя поняла, что ведет себя ужасно.

—Сэм, Я ценю вашу заботу, но я действительно ничего не хочу. Почему бы вам просто не подвезти меня до моей машины?

—Вы выпили пять бокалов вина! Я считал. — Он принял на грудь всего один, когда заметил, в каком она настроении. — Я отвезу вас домой после того, как мы поедим.

—Я не могу оставить машину в городе.

—Я попрошу кого-нибудь пригнать ее вам завтра.

—Столько проблем кому-то. Я могу...

—Джоанна... — Он выехал во двор, остановился и подождал, пока она взглянет на него. — Позвольте мне быть вам другом, ладно?

Она закрыла глаза; ей ужасно хотелось другого, чего она никогда себе не позволяла. Плакать, долго, изо всех сил и безо всякой на то причины.

—Спасибо. Думаю, мне станет лучше от еды и свежего воздуха.

Великолепный в своем смокинге, Сэм заскочил в ярко освещенный ресторанчик быстрого питания, заказал бургеры, картошку фри и кофе, подписал полдюжины автографов и выбежал обратно.

—Жизнь — непростая штука, — говорил он Джоанне, ставя пакет у нее в ногах. — Эта девчушка за прилавком была готова сама за них заплатить, и я, черт возьми, уверен, что она сунула в пакет записку с номером своего телефона. Ей, наверное, всего девятнадцать.

—Надо было позволить мне сходить самой.

—У нас у всех свой крест, — философски изрек он. — Джоанна, я привык не обращать внимания на выдумки газетчиков обо мне (если это не рецензии), но я хотел бы в виде исключения сообщить вам, что мы с Тони никогда не были близки!

—Сэм, это меня не касается.

—Как бы вы ни думали, касается это вас или нет, мне бы хотелось, чтобы вы мне верили. Если вы уже представили нас с ней вместе, это уже нехорошо. А если добавить тот факт, что она, очевидно, собралась замуж за вашего отца, — это и вовсе нелепо.

Джоанна открыла глаза и стала наблюдать за тем, как Сэм ведет машину. Раньше с ней такого не бывало: она была слишком глубоко в своих мыслях и чувствах, чтобы что-то замечать. Но теперь она видела все.

—Она поставила вас в неловкое положение. Мне жаль.

—Мне просто не понравилось, что она подразумевала...

«Подразумевала, черт возьми, — подумал он. — Она практически делала себе рекламу».

—Мне было бы комфортнее, если бы вы поняли: у нас с ней ничего не было. — Он сказал бы больше, однако нашел затруднительным высказывать свое мнение о женщине, которая собирается стать частью семьи Джоанны. — В любом случае я совсем не так надеялся провести этот вечер.

Через некоторое время он въехал на вершину холма. Внизу морем разноцветных огней раскинулся Лос-Анджелес. Сэм остановился. Где-то вдалеке Джоанна услышала завывание койота.

—Мы одеты не для бургеров, но я достал кучу салфеток. — Он потянулся за сумкой, задев тыльной стороной ладони ноги Джоанны. — Джоанна, мне надо вам кое-что сказать.

—Что?

—У тебя потрясающие ноги!

—Сэм, дай мне бургер, — неожиданно тоже перейдя на ты, попросила она и скинула туфли.

—Пахнут аппетитнее телячьих медальонов.

—Это их мы ели?

—Нет, вот их ты не ела. Держи кетчуп. — Сэм протянул ей горсть маленьких пакетиков, затем подождал, пока не убедился, что она ест. Он не помнил, видел ли он более несчастного человека, чем Джоанна за тем со вкусом накрытым, украшенным цветами столом, да еще со всех сторон окруженного звездами. И что хуже всего, в такой обстановке она изо всех сил пыталась храбриться!

—Не хочешь поговорить об этом?

Она лишь пожала плечами, тогда Сэм решил проявить больше настойчивости.

—Я так понимаю, ты не знала, что твой отец снова женится?

—Я не знала, что он опять разводится. Такие вопросы он со мной не обсуждает.

—Тебе нравится твоя нынешняя мачеха?

—Нынешняя жена моего отца, — машинально поправила Джоанна, и это очень о многом ему сказало. — Не знаю, мы с ней встречались всего пару раз. Думаю, она еще несколько недель назад вернулась в Нью-Йорк. Я просто была удивлена, потому что обычно он не накладывает один брак на другой. Обычно между официальными браками бывает перерыв год или два.

—У него впереди несколько месяцев, чтобы получше узнать Тони. Может, он еще и передумает.

—Уверена, он твердо знает, какая она, Карл не так уж глуп.

—Иногда, если сказать кому-нибудь, что ты на него сердишься, становится легче.

—Я на него не сержусь, правда, не сержусь! Сэм провел костяшками пальцев по ее щеке.

—Тебе от этого больно?

Джоанна покачала головой, в какой-то момент не в силах произнести ответ.

—Он живет своей жизнью. Так было всегда, И этим он облегчает мою задачу жить своей жизнью.

—Ты знаешь, у нас с моим отцом бывали такие битвы. — Он отсыпал из пакетика картошки и предложил ей.

—Неужели?

—Боже мой, мы действительно ругались! — Рассмеявшись, Сэм открыл свой кофе и принялся его потягивать. — Уиверы темпераментные люди! Любят поорать. Думаю, где-то между пятнадцатью и двадцатью годами я большую часть времени только и делал, что бодался со своим стариком. Например, если я протаранил на машине забор Гринли, это не повод отбирать у меня права на шесть недель, верно?

—Думаю, Гринли считали, что повод весьма серьезный! Ты когда-нибудь поступал по-своему?

—Если прикинуть, это происходило в двадцати пяти случаях из ста. Наверное, это было для меня слишком много, потому что отцу надо было воспитывать еще моих брата и сестер!

—Должно быть, в большой семье все по-другому. Я всегда представляла себе...

—Что?

Вино притупило смущение. Если бы не это обстоятельство, Джоанна никогда бы не сказала этого вслух.

—Иногда в детстве я думала; вот было б хорошо иметь братьев и сестер... не знаю, как там насчет бабушек и дедушек, чтобы навещать их, не помню про семейные выяснения отношений. Конечно, время от времени у меня появлялись сводные братья и сестры. Обычно все заканчивалось до того, как мы узнавали друг друга поближе.

—Иди сюда. — Он подвинулся так, чтобы одной рукой обнять ее. — Тебе лучше?

—Намного. — Она вздохнула и склонила голову. — Я очень ценю это.

Ее волосы пахли как воздух за окном. Чистотой, тишиной. Порывистое желание зарыться них было естественным, и он, не раздумывая, сделал это.

—Не надо было тебе столько пить.

—Почему?

—Тогда для меня не было бы неправильным сдерживаться!

Удивившись самой себе, она повернулась к нему. Ей не нравилось слово «сдерживаться»: оно подразумевало недостаток воли. Но сейчас оно, напротив, казалось освобождающим и более чем заманчивым.

—А ты живешь по правилам?

—Не всегда соблюдая все правила. — Он коснулся рукой ее волос. — Джоанна, я хочу заняться с тобой любовью, но так, чтобы ты в это время была в настроении. Поэтому сейчас я задержусь не надолго.

Он покусывал ее нижнюю губу, ощущая ее нежность, ловя оттенки разных эмоций. Здесь была теплота, почти на грани с жаром, а тут — принятие, от которого всего шаг до покорности.

Из всех своих видений и фантазий о ней самым ярким было такое: он обнимает ее так, как это делает сейчас, когда над ними светят звезды и слышится прохладное и чистое дыхание ночного ветерка. Джоанна могла бы отстраниться. Но его прикосновения были так нежны, что Сэм знал: она никогда бы этого не сделала. Не в этот раз. Для этого будут другие. И она сама это понимала. В другую ночь, когда ветер срывал бы листья с деревьев, Сэм бы обнимал ее так же, но не был бы столь терпелив, да и она тоже, скорее всего. В ее душе, несмотря ни на что проросло это чувство, как она ни старалась его искоренить. Слегка вздохнув, она провела рукой по его лицу.

Это было для него мукой, но он погладил ее обнаженные плечи. Ему хотелось забрать это ощущение с собой, чтобы оно не покидало его, даже когда он отстранится. Точно так же он хотел бы, чтобы с ним всю долгую дорогу домой был вкус ее губ и аромат ее кожи.

—Хотела бы я знать, что чувствовала, — пробормотала она, когда обрела способность говорить. И дело было не в количестве выпитого вина. Такая причина была бы для этого случая слишком банальной. Ее взгляд стал тяжелым, она словно оцепенела; губы ее были чуть приоткрыты. Глядя на нее, Сэм понимал, что она принадлежит ему. Одно легкое движение — и они бы уже любили друг друга.

Но Сэм напомнил себе о правилах и ранимых женщинах.

—Мы еще поговорим об этом! — Он снова, едва коснувшись, поцеловал ее. — Потом мы придумаем, что с этим делать. Но сейчас я отвезу тебя домой.

Глава 6

Джоанна всегда считала, что суббота дается рабочему человеку для выполнения тех дел, которые он не успел сделать в течение рабочей недели. Для нее этот день был не выходной, а скорее запасной. Суббота не для того, чтобы спать допоздна, даже если накануне ты слегка перебрал. Она дается для ухода за садом, для покупок на рынке, для занятия личной корреспонденцией или счетами. Ее субботы отводились для однообразной, домашней рутинной работы. Надо сказать, что эта работа была хорошо организована, ибо для нее раз и навсегда упорядоченная жизнь являлась залогом безопасности.

Вначале она занялась уборкой. Никогда не считая себя особенно хозяйственной, Джоанна тем не менее никогда не помышляла о том, чтобы нанять домашнюю прислугу. Дом был частью ее личной жизни, и им, как и другими ее аспектами, она предпочитала управлять сама.

Пропылесосить, протереть пыль, отмыть и отполировать — все это она не считала скучной работой. В этих занятиях было какое-то привычное удовольствие, потому что и дом, и все ее вещи требовали ее внимания. Поэтому для Джоанны все это не составляло труда. Она могла таскать ведро и тряпки из одной комнаты в другую с таким же интересом и увлеченностью, с какими читала контракты или подводила баланс в документах.

Во время уборки она включала радио на большую громкость, чтобы слышать его из любой комнаты, где она убирала. Это был день труда и уединения. За многие годы у нее выработалась зависимость и от того и от другого.

Джоанна вспомнила про свою машину, и от нее в мыслях плавно перешла к Сэму. Она надеялась, что тот не забудет своего обещания попросить кого-нибудь пригнать ей машину. Если ее не пригонят, ей придется пожертвовать своей привычной субботней поездкой на рынок и попросить Бетани подвезти ее до работы в понедельник утром.

Джоанна не любила зависеть от обещаний других людей, не слишком надеясь на их память. Но Сэму она действительно доверяла, помня, что он оказался добрее и нежнее, чем она ожидала. Она слишком хорошо помнила, как чувствовала себя во время поцелуя с ним. Переполненной эмоциями, нетерпеливой, поддавшейся соблазну. И каждый раз рядом с ним она поддавалась соблазну все больше, приближаясь к тому, чтобы нарушить договор, который заключила сама с собой несколько лет назад. Он гласил: никаких отношений, которые она сама не могла бы контролировать с самого начала, никаких привязанностей, никаких обещаний — ни долгих, ни краткосрочных.

Это был разумный договор, не писаный, но обязательный. Сам факт, что Сэм практически подбил ее на нарушение его, Джоанну беспокоил. Но еще больше он ее удивлял.

Что же в этом мужчине было такого, что она, встречаясь с ним, каждый раз теряла почву под ногами? Можно было бы сбросить со счетов его внешность, каким бы он ни. был привлекательным. Она могла бы оценить красивое тело, но не стала бы им восхищаться.

Наливая в ведро горячую воду, Джоанна думала, что она вовсе не восхищена Сэмом Уивером. Ведь неглупые женщины, хоть и мечтают о ямочках на подбородке или рельефных бицепсах, строят отношения не с ними.

Да и репутация не в его пользу! Она ему, по сути дела, только вредит.

Джоанна окунула швабру в горячую мыльную воду и принялась мыть пол в кухне.

С точки зрения Джоанны, уже только то, что Сэм актер, было очком не в его пользу. Актер! Да еще с репутацией женолюбца!

Разумеется, она знала, что подобные репутации в основном создают репортеры, склонные к преувеличениям, и часто они оказываются откровенной ложью. Но были времена... Были времена, размышляла Джоанна, водя шваброй взад-вперед, когда пресса не позволяла себе публиковать сплетни о шокирующей правде.

Но пресса никогда не узнает ее правды! Правды о ее матери. Джоанна тут же привычно загнала эту мысль в тайники сознания.

Итак, проблема на самом деле не во внешности и не в репутации бабника. И не в славе. С самого детства Джоанна вынуждена была терпеть славу других людей. И дело не в его таланте, который Джоанна, конечно, уважала. Она знала, что людей привлекают талант и могущество. Ее отец и бесконечная череда женщин в его жизни — тому подтверждение. Их, скорее, привлекает богатство и положение в обществе. Джоанна была слишком честолюбива и тратила много времени для повышения своего мастерства, чтобы ее волновали чьи-нибудь успехи.

Это началось не с того первого поцелуя. Можно было бы запросто все свалить на сексуальную привлекательность, однако Джоанна предпочитала честный самоанализ. Зерно этого чувства начало прорастать с самой первой встречи. Если бы это было не так, она не стала бы из кожи вон лезть, чтобы устроить ему «веселую жизнь».

Защитный механизм, подумала Джоанна, внезапно обнаружив и осознав это.

Разумеется, дело в его шарме! Она раскрутила моющую швабру и принялась полоскать ее. Этот шарм не был искусственным или наигранным — она уже давно на такое не поддавалась. Он был естественным, легким, даже дружеским. Те розы смогли повернуть ключ в старом, надежно запертом замке, а поцелуй дуновением ветерка открыл его стремительно, но достаточно надолго, чтобы стать причиной тревоги.

Тревога! Да, именно ее Джоанна ощущала, именно она перекрывала собой все эмоции, которые у нее вызывал Сэм. И теперь, когда она знала об этом, надо было что-то решать по этому поводу.

Можно было бы игнорировать его. Однако Джоанна была не уверена в том, что это решит проблему. Она могла бы осторожно, шаг за шагом, примириться с мыслью, что они лучше узнают друг друга постепенно.

И она останется верной своему обещанию быть осторожной и не поддаться своим чувствам.

Да она будет осторожна, и в следующий раз, когда чувства вновь овладеют ею, она будет готова!

* * *

Она была потрясающей. Сэм стоял на пороге кухни и наблюдал за тем, как Джоанна протирает пол моющей шваброй. Он постучал в дверь, но стук заглушила громкая музыка.

Дверь была не заперта, он просто вошел и после недолгих поисков нашел хозяйку в кухне.

Джоанна Паттерсон. Каждый раз, когда он видел ее, она открывалась с новой стороны. Только что сложная и загадочная — вдруг восхитительная в своей простоте. То соблазнительная, то холодная. То беспокойная, то невозмутимая. Мужчине могут потребоваться годы, чтобы узнать ее. Сэм успокоил себя тем, что время у него есть.

Сейчас на ней были выцветшие хлопчатобумажные штаны, подвернутые на щиколотках, и просторная рубашка наподобие мужской, с закатанными до локтей рукавами. Босая, с небрежно заколотыми волосами, она орудовала шваброй мягкими, плавными движениями, не пренебрегая тщательностью, но и не усердствуя сверх меры. Ему подумалось, что и за домашние дела она берется с тем же постоянным усердием, какое сопутствует ей в других делах. Сэму это нравилось, как нравилась и сама Джоанна.

Он точно знал, почему его тянет к ней. Она была красива, но этого было бы недостаточно. Она была умна, и все же не острый ум, который вызывал уважение у Сэма, так привлекал его. Она была ранима! При других обстоятельствах это заставило бы его с опаской сделать шаг назад, а не стремиться вперед, как он теперь это делал. Она в жизни почти подошла к рубежу, который через несколько лет, возможно, будет трудно перейти. Но сейчас, именно сейчас Джоанна — женщина, привыкшая проявлять осторожность, набившая немало шишек, которую нелегко удивить одним только статусом. Видимо, все вместе и было причиной того, что его продолжало к ней тянуть.

А ей бы этого не хотелось, подумал Сэм. По крайней мере, ее поведение говорило о том, что она предпочла бы, чтобы он ушел из ее жизни и больше не появлялся. Однако Сэм хотел верить, что в глубине души она ждет встречи с кем-то, похожим на него.

Он продолжал стоять, наблюдая за ней, а Джоанна, орудуя шваброй, приближалась к нему. Когда она налетела на него, Сэм схватил ее за руку, чтобы она не упала.

Джоанна обернулась, непроизвольно схватив швабру наподобие оружия, увидела Сэма, и облегчение оттого, что это он, сразу же сменилось гневом.

—Как ты, черт возьми, сюда вошел?

—Через дверь, — просто ответил он. — Она была не заперта. Я стучал. Я решил, что ты не слышала меня.

—Нет, не слышала. — Джоанна почти кричала из-за громко звучавшей музыки. — И ты, очевидно, принял это за приглашение?

—Я принял это за то, что ты меня не слышала. — Сэм вынул ключи, которые она дала ему накануне вечером. — Я подумал, что ты захочешь получить свою машину.

—Спасибо. — Она сунула ключи в карман. Теперь она испытывала не столько гнев, сколько смущение. Ей не нравилось, что Сэм подкрался к ней, а она ничего не слышала.

—Пожалуйста. — Он вручил ей букетик из маргариток и львиного зева. Как он и предполагал, взгляд Джоанны потеплел. — Я украл их из сада Мэй. Решил, что она не заметит.

—Они прелестны. — Вздохнув так, что лишь чуть-чуть слышалась молчаливая покорность, она приняла цветы. — Я очень благодарна за машину. — Она знала, что начинает таять, и изо всех сил противилась этому. — Ты застал меня в неподходящее время. Я даже не могу предложить тебе выпить, потому что пол мокрый и я действительно занята.

—Давай я предложу тебе. А лучше сходим куда-нибудь пообедать?

—Я не могу. Я сделала только половину работы и не одета для выхода. И к тому же я...

—Чудесно выгляжу, — закончил за нее Сэм. — Ты бы лучше поставила их в воду, а то они уже начинают увядать.

Она могла быть невежливой. Джоанна знала, что может, однако обнаружила, что сейчас неспособна на это. Поэтому она, не говоря ни слова, взяла с полки старую квадратную бутылку и отправилась в ванную, чтобы наполнить ее водой. Сделав это, она услышала, что музыка стала звучать много тише.

Когда она вернулась, Сэм изучал антикварный сервиз из стекла в гостиной.

—У моей мамы были тарелки, похожие на эти, зеленые. Стекло периода депрессии, верно?

—Да.

—А я думал, это значит, что они вызывают у нее грусть. Никак не мог понять, зачем она их хранила.

«Это не смешно, — сказала себе Джоанна. — По крайней мере, не очень».

—Сэм, тебе действительно не стоит задерживать своего напарника! Ведь он ждет тебя на улице?

—Я приехал один. — Он засунул большие пальцы рук в карманы и улыбнулся. Кто-то подумал бы, что вид у него робкий и испуганный, но Джоанну это не обмануло.

—А теперь, я полагаю, ты хочешь, чтобы я отвезла тебя назад?

—Сейчас или потом — все равно придется.

—Я вызову тебе машину! — воскликнула она, потянувшись к телефону. — И даже заплачу за нее!

Сэм положил руку поверх ее руки.

—Джоанна, опять ты ведешь себя не по-дружески!

—А ты ведешь себя слишком настойчиво.

—Ну да, что делать, если деликатность в твоем случае не срабатывает. — Протянув руку, он определил на место болтавшуюся у нее в волосах заколку. Он бы с радостью вынул ее, как и все остальные, но на этот раз решил повременить. — Так как насчет обеда?

—Я не голодна.

—Ну, тогда мы сначала прокатимся. — Он слегка провел рукой по ее волосам, потом по щеке. — Я думаю, нам действительно надо так сделать, потому что, если я пробуду здесь дольше, мне захочется заняться с тобой любовью, а поскольку я понимаю, что ты не готова, то лучше прокатиться!

Джоанна откашлялась и решила предпринять еще одну попытку отказаться.

—Мне нравится твоя логика, но у меня нет времени и на то, чтобы прокатиться!

—Ты кого-то ждешь?

—Нет, — ответила она и тут же пожалела, что не может откусить себе язык. — То есть я...

—Ты уже сказала, что нет! — Глядя на то, как сузились ее глаза, он подумал, что, сердитая, она так же хороша, как и смеющаяся. «Ты уже по пояс увяз, Сэм, — говорил он себе. — Еще чуть-чуть — и накроет с головой. Но, черт возьми...» — Сегодня день слишком хорош, чтобы оставаться в четырех стенах и наводить чистоту в доме, в котором уже достаточно чисто!

—Мне виднее!

—Хорошо, тогда я подожду, пока ты закончишь, и мы поедем!

—Сэм...

—Я упрям, Джоанна! Ты сама мне об этом говорила.

—Я отвезу тебя домой, — ответила она, начиная сдаваться.

—Недостаточно хорошо. — Он снова поймал ее, на этот раз — за плечи и как-то по-особенному накрыл рукой ее пальцы. Выражение его лица изменилось настолько, чтобы озадачить Джоанну. Веселость ушла, однако на смену ей пришел не гнев. Джоанну гнев не смутил бы. То была решимость, твердая и непоколебимая. — Я хочу провести этот день с тобой. И ты, черт побери, хорошо знаешь, что я был бы рад с тобой провести и ночь, но я ограничусь днем. Назови мне пять доводов против, и я пойду на шоссе ловить машину.

—Потому что я не хочу.

—Это утверждение, а не довод. И я бы все равно его не принял.

—Твое самолюбие это не принимает.

—Как хочешь. — Не желая больше держать раздражение в себе, Сэм присел на подлокотник дивана, взял одну из подушек и принялся трясти ее, — Смотри, у меня целый день. Я не против сидеть рядом, пока ты не прекратишь бороться с воображаемой грязью. И я, черт возьми, даже помогу тебе, но потом нам придется выбраться отсюда, потому что долго быть рядом с тобой мне нелегко.

Джоанна открыла было рот, но он продолжил, прежде чем она успела что-то сказать:

—И я все еще хочу прикасаться к тебе, Джоанна, во всех интересных местах.

—Мы пойдем! — быстро отозвалась она, прежде чем призналась себе в том, что тоже мечтает об этом.

—Замечательная идея! Послушай, а почему бы мне не сесть за руль?

Она было запротестовала против этого — из принципа, — затем решила, что Сэм будет меньше беспокоить ее, если сам поведет машину.

—Хорошо. — Выключив радио, она снова сунула ему ключи. — Мне надо всего несколько минут, чтобы переодеться.

—Ты чудесно выглядишь, — повторил он, взяв ее за руку. — Эта Джоанна нравится мне гораздо больше, чем все остальные, которых я встретил за прошедшие пару недель!

Она решила не спрашивать, о чем это он.

—Тогда нам придется устроить очень неофициальный обед.

—Он и будет таким. — Сэм открыл перед ней дверцу машины. — Я обещаю.

Он умел держать слово.

Хот-дог с горчицей, вокруг шум и гам. Джоанна сидела практически в тени и смотрела, как над головой кружатся розовые слоны. Это был не сон и не похмелье после вчерашнего вечера. Это был Диснейленд.

—Мне даже не верится. — Она снова откусила от хот-дога, и в этот момент мимо пронесся мальчик с мышиными ушами на голове, во все горло кричавший родителям, чтобы те поторопились.

—Здорово, правда?

Сэм был в солнечных очках и надвинутой на глаза ковбойской шляпе, которая, вынуждена была признать Джоанна, очень ему шла. То же самое можно было сказать про хлопчатобумажные брюки и простую футболку. Костюм был не слишком продуман, и любой, внимательно присмотревшись, мог бы с легкостью узнать Сэма. Он сам говорил Джоанне, что лучшее место, где можно остаться незамеченным, — толпа. Так что они попали куда надо.

—Ты часто здесь обедаешь?

—В Стране фантазий обалденные хот-доги! — В подтверждение своих слов он откусил большущий кусок. — К тому же я тащусь от «Призрачного поместья». Там просто дух захватывает, ты не находишь?

—Не знаю. Я там никогда не была.

—Никогда? — Выражение крайнего удивления в его голосе не было наигранным. Чтобы присмотреться получше, он спустил на нос темные очки и принялся изучать Джоанну. — Ты же здесь выросла, разве не так?

Она только пожала плечами. Да, она выросла в нескольких минутах езды от Анахайма[16], но ни ее отец, ни постоянно сменявшие друг друга мачехи, или тети, как ей велели называть каждую новую женщину в жизни отца, не были склонны на целый день ехать в парк развлечений.

—И ты молчишь о том, что никогда не была в Диснейленде?

—А разве это обязательно?

Сэм снова водрузил очки на нос, пока она вытирала руки салфеткой. Ему вспомнился равнодушный поцелуй, которым накануне вечером одарил Джоанну ее отец. А в семье Сэма всегда было принято выражать свои чувства. Да, Диснейленд и другие маленькие радости не являются обязательными. Но они должны быть.

—Пойдем восполнять пробелы в твоем воспитании.

—А куда мы идем?

—Прокатимся на чудо-автомобиле мистера Жабы. Тебе понравится.

Как ни странно, ей действительно понравилось.

Это была безумная поездка на скорости, предназначенная для публики помоложе, однако Джоанна поймала себя на том, что у нее захватывает дух, и смеялась, когда машина, петляя, сворачивала то в один, то в другой туннель. Едва она успела ступить на землю, как Сэм тут же потащил ее в очередь на следующий аттракцион. Они спустились на плоту с горы, и завершающий ее обрыв в пропасть вырвал у Джоанны крик удивления. К тому времени, как они, к радости Сэма, облазили всю Страну фантазий, они были усталыми, промокшими и с трудом стояли на ногах от головокружения. Безумное Чаепитие оставило Джоанну с ощущением эйфории до дрожи в коленках, заставив напрочь забыть о том, что она восполняет пробелы в воспитании, Сэм купил ей мышиные ушки с ее именем, вышитым спереди, и принялся, несмотря не ворчание Джоанны, пристегивать их ее же заколками.

—Симпатично выглядишь, — решил он и поцеловал ее. Ему подумалось, что Джоанна, возможно, не знает об этом, но она никогда не была такой спокойной и счастливой с тех пор, как он ее впервые увидел. — Думаю, теперь ты созрела для «Призрачного поместья».

—Там может закружиться голова?

—Нет, оно наводит ужас. И поэтому ты вцепишься в меня, и мне тогда придется быть смелым. — Он обнял ее за плечи, и они пошли. Джоанна уже поняла, что он хорошо знает этот парк.

—Ты и правда здесь часто бываешь, верно?

—Когда я впервые приехал в Калифорнию, у меня было два приоритета. Найти работу — работу актера — и поехать в Диснейленд. Каждый раз, когда ко мне выбираются мои родные, мы приезжаем сюда хотя бы на день.

Джоанна огляделась. Кругом были семьи, множество семей. Младенцы, только научившиеся ходить, дети в колясках, ребята постарше с липкими от лакомств личиками, ехавшие на закорках у отцов, указывая пальчиком на следующий пункт развлечений.

—Мне кажется, это удивительное место. Пока все происходит, воспринимаешь это, как будто оно настоящее.

—Оно и есть настоящее. — Сэм встал в конец очереди, не испугавшись ее длины. После минутного колебания он решился. — Я целых шесть недель был Плуто.

—Плуто?

—Собакой, а не планетой[17].

—Я знаю, кто такой Плуто, — пробормотала Джоанна. Рассеянно надев шляпу, она нахмурилась. — Ты на самом деле здесь работал?

—В костюме собаки, притом очень жарком, никакого каламбура не надо[18]. Так я заплатил за первый месяц съемного жилья.

—И что именно ты делал?

Очередь подвинулась.

—Маршировал на параде, позировал для фотографий, махал рукой и очень много потел. На самом деле я хотел быть капитаном Крюком, потому что он сражается на мечах и выглядит устрашающе, но место было только для Плуто.

Джоанна попробовала представить его в этой роли, и ей это почти удалось.

—Я всегда думала, что он очень милый.

—Я был отличным Плуто. Очень любвеобильным и законопослушным. Через какое-то время я стер это из своего резюме, но это было по рекомендации Марва.

—Марва? А, это твой агент.

—Он полагал, что моя роль шестифутовой собаки не укладывается в создаваемый имидж.

Пока Джоанна обдумывала это, они с Сэмом уже оказались внутри. Зазывающая реклама казалась чересчур театральной, но Джоанна сгорала от любопытства. Картины на стенах переменились, комната стала меньше, погас свет. Назад пути не было.

Когда они уже сидели в своем вагончике и экскурсия должна была вот-вот начаться, Джоанна стала вникать в суть происходящего. Шоу не могло не произвести впечатление на нее как на продюсера. Голографические эффекты, музыка и тщательно подобранный реквизит были призваны не только развлекать, но и заставлять покрываться гусиной кожей от ужаса и вызывать нервный смех. Не настолько страшно, чтобы у малышей из группы по возвращении домой начались ночные кошмары, но и не настолько пресно, чтобы взрослые решили, будто они зря выбросили деньги за билет, вынесла Джоанна вердикт, наблюдая за привидениями и призраками в полуразрушенной, задрапированной стилизованной под паутину тканью столовой.

Насчет одного Сэм был прав. Пока все происходило, оно было настоящим. Не всему в жизни можно так доверять.

Ее не надо было больше упрашивать посетить «Пиратское логово» или отправиться в полет из пушки на луну, в круиз по Амазонке или проехать на поезде по индейской территории. Она смотрела представление танцующих механических медведей, ела капающее мороженое и совсем забыла, что она — взрослая женщина, которая побывала в Париже и обедала в английском поместье, но никогда не бывала в Диснейленде.

К тому времени, как они возвращались к машине, она безумно устала, но не могла вспомнить случая, когда усталость была такой приятной.

—Я не кричала, — упорно отрицала она, держа в руках маленькую мягкую игрушку — Плуто, которую купил ей Сэм.

—Ты не переставала кричать, — поправил ее Сэм. — С той минуты, когда машина поехала по Космической горе, до того момента, как мы остановились. У тебя отличные легкие.

—Все остальные тоже кричали.

На самом деле Джоанна не представляла, кричала она или нет. Когда машина совершила свое первое погружение и навстречу понеслись планеты, Джоанна просто крепко зажмурила глаза и не открывала их.

—Хочешь еще вернуться и повторить это?

—Нет, — твердо ответила она. — Одного раза вполне достаточно.

Сэм открыл дверцу машины, но прежде, чем Джоанна успела сесть, обернулся к ней.

—Ты же любишь экстрим, Джоанна?

—Сейчас и всегда.

—Как насчет сейчас? — Он взял ее лицо в ладони. — А потом — еще.

Он целовал ее так, как хотел целовать с того момента, как увидел ее утром, старательно отдраивавшую пол. Ее губы были теплыми, как он и ожидал, но мягче, намного мягче, нежели он помнил. Они не спешили. В этом была особенная сладость, имевшая свою прелесть. Поэтому он не спешил. Он желал, и желал большего, чем это было бы разумно. Когда она попыталась отстраниться, он прижал ее к себе.

Так не должно быть, повторяла Джоанна, даже перестав сопротивляться. Ей полагалось быть сильной, ответственной, быть только там, где она сама решала быть. А с ним, стоило ему только прикоснуться... Нет, достаточно было его взгляда, и земля уходила у нее из ног.

Все результаты ее тщательного самоанализа сегодня утром словно ветром сдуло в ту минуту, когда она ощущала его губы своими.

«Я этого не хочу!» Ее разум пытался зацепиться за это утверждение, в то время как сердце непрестанно выстукивало: «Но это происходит, да, происходит». Она уже почти ощущала, как разрывается на две части: одну — холодно-равнодушную, другую — такую хрупкую и нежную, что ее становилось жалко до слез. Страшнее всего было то, что на этот раз были основания всерьез опасаться, что хрупкость и нежность одержат победу.

—Я хочу быть с тобой наедине, Джоанна, — прошептал он ей, сперва коснувшись приоткрытых губ, затем прижавшись к ее щеке и целуя ее. — Все равно, совершенно все равно где, лишь бы там были только ты и я. Я не смог вычеркнуть тебя из своих мыслей.

—Не думаю, чтобы ты пробовал это сделать.

—Ты не права. — Он снова поцеловал ее, чувствуя, как ее возродившееся было отчуждение уступает место страсти. Это и была самая восхитительная ее черта, перед которой невозможно было устоять, — ее обыкновение желать, делать шаг назад и снова желать. — На самом деле еще как пробовал. Говорил себе, что ты слишком сложная, слишком напряженная и беспокойная. — Он почувствовал, как ее губы недовольно сжались, и испытал соблазн припасть к ним. — А потом находил способы снова с тобой увидеться.

—Я не напряженная.

Он почувствовал перемену в ее настроении, однако это его только позабавило. Возмущенная Джоанна была обворожительна.

—Леди, вы половину всего времени напоминаете сжатую до предела пружину, которая только и ждет момента, чтобы развернуться. И я, черт возьми, хочу присутствовать рядом, когда это произойдет.

—Это нелепо. И хватит называть меня леди! — Джоанна выхватила у него ключи, решив, что на сей раз машину поведет она.

—Посмотрим. — Он забрался в машину и почти сумел, вытянув ноги, удобно устроиться. — Подвезешь меня до дому?

У нее было искушение, притом очень сильное, вышвырнуть его из машины и бросить на парковке, прямо под жизнерадостно разинутым клювом Дональда Дака. Однако Джоанна решила устроить ему небывалую гонку в его жизни.

—Конечно. — Она включила мотор.

По территории парковки Джоанна ехала осторожно. Все-таки там было полно пешеходов, и многие из них — дети. Все изменилось, когда она вырвалась на шоссе. Она обошла три машины в скоростном ряду и почти вдавила в пол педаль газа.

Едет так, будто и правда готова развернуться, подумал Сэм, но ничего не сказал. Стрелка спидометра колебалась в районе девяноста, но руки уверенно держали руль. Возможно, подумал он, так она дает выход раздражению, разгоревшемуся оттого, что он назвал ее напряженной.

Джоанна ненавидела тот факт, что это было правдой. И это было хуже всего. Она очень хорошо знала, что представляет собой комок нервов, комплексов и страхов. Не она ли большую часть своего времени пыталась с ними бороться или хотя бы скрывать их? И ей было неприятно, что Сэм так вскользь упомянул об этом.

Очень давно, когда она приняла сознательное и очень взвешенное решение заняться любовью со своим однокурсником из колледжа, он тоже назвал ее напряженной. «Расслабься» — таким был его мудрый совет. Но Джоанна так и не смогла — ни с ним, которым была увлечена, ни с другими мужчинами, с которыми старательно строила отношения. Поэтому она прекратила попытки.

Нельзя сказать, что она ненавидела людей. Это было бы глупо. Она просто не хотела ни к кому привязываться, ни эмоционально, ни сексуально. Она очень рано поняла и никогда не забывала, как люди могут воспользоваться этими двумя механизмами. Поэтому она, возможно, и была напряженной, хотя терпеть не могла это слово. Лучше так, чем быть настолько легкомысленной, чтобы терять голову от прекрасных голубых глаз или лениво растянутого произношения.

Злая, как черт, подумал Сэм. Но его это устраивало. Он предпочитал сильные эмоции. По правде говоря, в отношении Джоанны он предпочитал, чтобы они вообще были. Он не возражал против того, что она на него сердилась, ибо, пока она сердилась, она думала. О нем. А ему хотелось, чтобы она думала о нем чаще.

Одному Богу было известно, что Сэм не переставал думать о ней. Никогда. Он сказал Джоанне чистую правду, утверждая, что пробовал вычеркнуть ее из своих мыслей. Это не помогло, и тогда он решил перестать биться головой о стенку и посмотреть, к чему это приведет. Дорога была неровной, однако Сэм наслаждался каждой минутой езды.

Рано или поздно Джоанна будет принадлежать ему! Опасаясь за свой рассудок, он надеялся, что рано. Но сейчас он пока предоставит бразды правления ей.

Заметив, что Джоанна вот-вот проскочит выезд, с шоссе, он махнул рукой в ту сторону.

—Ты хочешь выйти здесь?

Джоанна, наперерез движению, перестроилась из одного ряда в другой и со свистом вывернула на съезд с трассы.

—Как насчет ужина на следующей неделе? — Он произнес это буднично, как будто эпизод на парковке был такой же выдумкой, как весь остаток дня. Джоанна ничего не ответила; тогда он сдержал ухмылку и, распрямив руку, положил ее на сиденье. — Я свободен в среду. Могу заехать за тобой в офис.

—На следующей неделе я занята.

—Но есть-то тебе надо! Давай увидимся в шесть.

Она снизила скорость перед поворотом.

—Придется тебе осознать, что отказ — тоже ответ!

—Я так не думаю. Поворачивай налево.

—Я помню, — сквозь зубы отозвалась Джоанна, хотя и не помнила о повороте.

Она молча вела машину, лишь слегка снизив скорость на въезде в ворота ранчо. Сэм по привычке наклонился вперед и посигналил. Когда они остановились перед домом, он какое-то время продолжал сидеть, как будто собираясь с мыслями.

—Хочешь зайти?

—Нет.

—Хочешь поругаться?

Ее это ни развеселило, ни очаровало, ни успокоило.

—Нет.

—Ладно, поругаемся как-нибудь в другой раз. Хочешь познакомиться с моей теорией? Впрочем, неважно, — продолжал он, не давая ей ответить. — Все равно послушай. В моем представлении у отношений три стадии. Вначале человек нравится. Затем, если все хорошо, он становится небезразличен. А когда срабатывает «тяжелая артиллерия», в этого человека влюбляются!

Она продолжала держать руль, потому что ее ладони стали совсем влажными.

—Очень интересно. Хорошо бы и в жизни все шло так же гладко.

—Я всегда думал, что так и есть, — если ты сам позволяешь этому случиться. В любом случае, Джоанна, вчера вечером я понял, что проскочил стадию «ты мне нравишься» и перешел сразу на вторую. Женщина вроде тебя захочет узнать, почему так произошло, но я пока ничем не могу это объяснить!

Руки у Джоанны перестали потеть и теперь были холодны как лед, несмотря на включенный на всю мощь обогреватель, от которого запотело ветровое стекло.

—Сэм, я уже говорила, что не считаю эту идею хорошей. И продолжаю так думать.

—Нет, ты хочешь продолжать так думать! — Он терпеливо ждал, пока она обратит на него свой взгляд. — Это большая разница, Джоанна. Очень большая. Ты мне небезразлична, и я подумал, что лучше всего сказать тебе об этом. — Он нагнулся, чтобы поцеловать ее. — У тебя до среды есть время подумать!

Он вышел из машины, затем наклонился к окну.

—Езжай аккуратно, хорошо? Если все еще злишься, лучше расколоти что-нибудь дома!

Глава 7

Это был долгий день. Точнее, несколько долгих дней, но Джоанна не роптала: загруженность работой отвлекала ее от мыслей о личной жизни.

Ее директор по свету не мог выбрать для приступа аппендицита лучшего дня, чем понедельник — день съемок. Джоанна послала ему цветы и пожелала — не из одного только альтруизма — скорейшего выздоровления. У Джона Джея в разгар переговоров о заключении контракта неожиданно открылся фарингит. Чтобы он мгновенно, волшебным образом выздоровел, Джоанне пришлось ублажать, и умасливать его, и даже несколько раз прибегнуть к скрытым угрозам. Только помощник осветителя продемонстрировал компетентность и выдержку при трех подряд технических сбоях. И все же рабочий день оказался длиннее на два часа.

Вторник растянулся еще дольше из-за совещаний, на которых обсуждались рекламная фотосессия и последние приготовления к соревнованиям на предстоящей неделе.

Для охраны списка вопросов пришлось усилить меры безопасности. Был куплен специальный сейф, код замка которого знала только Джоанна. Только им с Бетани были известны пять вопросов, запертых внутри. Джоанна даже начала чувствовать себя главой ЦРУ!

Общение с отцом оказалось напряженным и выматывающим. Они встретились как профессионалы, продюсер и исполнительный продюсер, и обсуждали статус шоу и перспективы развития. Карл вскользь упомянул о торжестве в честь помолвки и сообщил дочери, что с нею свяжется его секретарь.

А еще Джоанна, считая это частью своей работы, каждое утро смотрела «Тривию». Судьба сыграла с ней злую шутку: как раз на этой неделе шли выпуски, в которых снимался Сэм. Ей и без того было достаточно трудно не думать о нем, а при необходимости смотреть на него каждый день — и вовсе невозможно. К среде они уже получили пачку писем от восторженных зрителей.

Среда.

Он дал ей срок подумать до среды. Подумать о нем. О них. Прибавляя звук перед просмотром очередного выпуска, она оправдывала себя тем, что у нее на это просто не было времени! Если бы у нее было время подумать, она бы нашла разумный и вежливый способ избежать ужина, на который, впрочем, она не давала согласия!

На экране появилась яркая, жизнерадостная заставка, зажглись прожектора. Двое звездных участника прошли под арку, затем остановились поаплодировать, прежде чем занять свои места. Джоанна изо всех сил старалась смотреть на картинку в целом, но не могла отвести взгляд от Сэма.

Спокойный. Он всегда выглядел очень спокойным и уверенным в себе. В нем было что-то такое, что заставляло поневоле уважать его. Он чувствовал себя непринужденно и делал все, чтобы и партнерша чувствовала себя так же, и при этом сохранял то необычайное качество, которое люди обычно ожидают от звезд.

Хорошо работает! — думала Джоанна, меряя шагами кабинет во время перерыва на рекламу. Это не значит, что она влюблена. Когда снова началось шоу, она уселась на стул, несмотря на то что ей вовсе не хотелось каждый день вступать с ним в этот контакт, пусть даже непрямой и непродолжительный.

«Но это моя работа», — напомнила себе Джоанна. Однако, глядя на Сэма, она вскоре потеряла нить игры, вспомнив, что после этого этапа съемки состоялась их первая настоящая беседа. Она приняла вызов — и проиграла! Этот маленький просчет стал точкой, после которой в ее жизни все переменилось.

А ей совсем ни к чему перемены! Ее удивил внезапно нахлынувший страх, но она не дала ему воли и попыталась мыслить логически. Ей действительно хотелось, чтобы все оставалось как прежде, когда ее жизнь имела своим центром карьеру, а движущей силой было честолюбие, и подогреваемое, и охлаждаемое гордостью. Тогда в ее жизни не было никаких бессонных ночей. Были напряжение и сомнения в своих силах, но не бессонные ночи!

И не было никаких спусков с горы на плоту! — подсказала ей память.

Они не нужны ей! Пусть Сэм остается сам по себе со своим экстримом! Все, что нужно ей, — это душевный комфорт!

* * *

Он стоял в круге победителя, окруженный светом прожекторов и поддержкой всего зрительного зала. Джоанна вспомнила ту его мимолетную кривую ухмылку в честь победы над ней. В ту самую минуту, когда зазвучали поздравления и аплодисменты, она выключила телевизор.

Поддавшись порыву, она направилась к телефону. Не желая соединяться через секретаршу, Джоанна набрала номер сама. Такая незначительная предосторожность была несколько запоздалой, ведь их с Сэмом фотографии уже оказались в прессе и развитие их отношений уже начало отслеживаться. Джоанна решила, что не нужно давать пищу сплетням, которые уже и так гуляли по офисам.

«Я спокойна», — убеждала она себя, нервно накручивая на пальцы телефонный шнур. Она не была ни упрямой, ни злопамятной, а просто разумной.

Ответил женский голос. Услышав его, Джоанна получила нужное ей подтверждение. Вокруг такого мужчины, как Сэм, всегда будут женщины, А таких мужчин она всегда стремилась избегать!

—Я хотела бы поговорить с мистером Уивером. Это Джоанна Паттерсон.

—Сэма нет дома. Я буду рада передать ему все, что нужно. — На другом конце провода Мэй судорожно искала блокнот, который всегда носила с собой в кармане фартука. — Паттерсон? — повторила она, подвинув трубку телефона, и улыбнулась. — Сэм о вас рассказывал. Это вы делаете «Тривию Алерт»?

На мгновение Джоанна нахмурилась: ей не понравилось, что Сэм рассказывал о ней одной из своих женщин.

—Да, это я. Вы не могли бы...

—Я никогда ее не пропускаю, — непринужденно продолжала Мэй. — Всегда включаю ее, пока убираю. А вечером за ужином узнаю, может ли Джо ответить хотя бы на один вопрос. Джо — это мой муж. Меня зовут Мэй Блок.

Так это Мэй, та, которая убирает в доме и выращивает львиный зев! Образ прелестной утренней гостьи рассеялся, оставив у Джоанны ощущение неловкости.

—Я рада, что вам нравится шоу.

—Я просто без ума от него, — заверила ее Мэй. — На самом деле я как раз смотрела его. Я так рада, что наш Сэм принимал участие в нем. Я была уверена, что у него хорошо получится. Я даже поставила записывать, чтобы Джо потом посмотрел. Мы тут все просто обожаем Сэма! А о вас он говорит только хорошее! Вам понравились цветы?

Джоанна, наконец, умудрилась вставить слово в стремительный беспрерывный поток речи Мэй.

—Цветы?

—Сэм думает, что я не видела, как он рвал их с клумбы!

—Они были прелестны. — Несмотря на все то, что Джоанна себе обещала, она почувствовала, что оттаивает. — Надеюсь, вы не были против?

—На клумбе осталось гораздо больше. Я так понимаю, цветы должны приносить радость, а вы как думаете?

—Да. Да, я тоже так думаю. Миссис Блок...

—Мэй. Просто Мэй, деточка!

—Мэй, не могли бы вы сказать Сэму, что я звонила. — Трусиха, не стесняясь, говорил ей разум. Джоанна проигнорировала его и продолжала: — И что...

—Ну, вы можете сами ему все сказать, деточка, потому что он только что вошел! Подождите минуту!

Прежде чем Джоанна успела пробормотать извинение, она услышала громкий крик Мэй:

—Сэм, это леди, по которой ты сохнешь! Она ждет у телефона! И хотелось бы знать, о чем ты думаешь? Идешь в конюшню и надеваешь белую рубашку! Ты думаешь, что я все эти пятна сумею отстирать? Ноги вытер? Я только что пол в кухне вымыла.

—Прости, мэм. Это старая рубашка, — добавил он в голос нотку извинения, как показалось Джоанне на другом конце провода.

—Старая или новая, теперь это половая тряпка! Такой большой мальчик должен сам понимать. Не заставляй леди ждать целый день! Сделать тебе бутерброд?

—Спасибо. Алло, Джоанна!

Мэй ведь не назвала ее имени. «Леди, по которой ты сохнешь»! Джоанне есть о чем задуматься, но несколько позже.

—Простите, что беспокою средь бела дня. Ты, должно быть, занят?

—Получил по рукам. — Он стянул с головы бандану и отер пот с висков. — Рад, что ты позвонила. Я о тебе думал!

—Да, ну я... — И где же все подготовленные красивые извинения? — Насчет сегодняшнего вечера.

—Да?

Джоанна очень аккуратно освободила пальцы от телефонного шнура.

—Мы ни о чем так и не договорились, и получилось так, что у меня вечером встреча. Я не могу точно сказать, когда она закончится, поэтому...

—Почему бы тебе не приехать сюда после встречи? — Он распознал ложь, едва услышав ее. — Ты ведь запомнила дорогу?

—Да, но это может затянуться допоздна. Я не хочу скомкать тебе планы на вечер.

—Есть только один способ это сделать — не приехать!

Она понятия не имела, что на это ответить.

—Но я на самом деле не соглашалась прийти. — Совесть настойчиво напоминала Джоанне о том, что она и не отказывалась. — Почему бы нам не устроить все в другой раз?

—Джоанна, — начал он очень терпеливо, — ты же не хочешь, чтобы я заночевал на пороге твоего дома?

—Я просто думала, так будет лучше...

—Безопаснее.

Да, он прав.

—Лучше, — настаивала она.

—Все равно. Если ты не появишься к восьми, я еду за тобой. Выбирай!

Если огрызнуться по телефону — наверняка поможет.

—Я не люблю ультиматумов.

—Очень жаль. Что ж, увидимся, когда приедешь. Смотри не переработай!

Джоанна сморщилась от гудков в трубке, затем повесила ее на рычаг. Она не поедет. Будь она проклята, если поедет!

Разумеется, она поехала.

Просто затем, чтобы доказать себе, что не трусиха. В любом случае, если ситуации избегать, это ничего не решит, а только загонит ее в угол. Всегда расставлять точки над «i» было ее неизменным правилом.

Верно было и то, что ей нравилось его общество, и ни к чему тут ощущать себя не в своей тарелке. Если не считать того, что он опять ею манипулировал. Нет, он не манипулировал! Все это устроила она сама! Если бы она не хотела с ним видеться, то не стала бы звонить ему и предупреждать, что она не сможет приехать! А в глубине души она желала, чтобы договор оставался в силе, ибо она привыкла смотреть правде в глаза, что бы ни произошло.

А произойти должно то, что ей придется смотреть в глаза Сэму Уиверу!

Просто обед, подумала она. Дружеский. Их ведь уже, правда с осторожностью, можно называть друзьями. Небольшая беседа не повредит, тем более людям, занятым одним делом. Будь то игровые шоу или фильмы — все сводится к развлечениям. Она слегка увеличила скорость, отчего пакеты с вещами, полученными на этой неделе из химчистки, за ее спиной шуршали и подпрыгивали на своих крючках.

По крайней мере, на этот раз она на своей машине. Уедет, когда сочтет нужным. Это была своего рода предосторожность.

Проезжая в ворота перед ранчо, Джоанна решила, что постарается получить удовольствие от самого вечера. Просто ужин с другом! Она остановила машину перед домом и вышла, решив не смотреть в зеркальце. Она не будет ни поправлять макияж, ни беспокоиться о нем больше, нежели об одежде. Ее серый костюм выглядел стильно, но, разумеется, очень по-деловому, как и остальные три, висевшие в машине. Лодочки на низком каблуке были очень удобными, именно из-за этого она их и покупала, а не ради стиля.

Взглянув на свои часики, Джоанна осталась довольна. Половина восьмого. Не настолько рано, чтобы показать, будто он ее запугал, и не настолько поздно, чтобы ее можно счесть невежливой.

Она выглядит так же, как ив первый раз, подумал Сэм. Собранная, хладнокровная, едва уловимо сексуальная. И его реакция была такой же, как и в первый раз. Мгновенное восхищение. Сойдя с крыльца, он улыбнулся ей:

—Привет!

—Здравствуй.

Джоанне не хотелось снова ощущать ту же нервозность, нападавшую на нее каждый раз при встрече с ним.

Она робко улыбнулась в ответ и стала подниматься по ступенькам. Последовавшее движение Сэма было столь неожиданным, что она не успела увернуться.

Обхватив ладонью шею Джоанны снизу, он поцеловал ее без страсти и нетерпения, но с особенной, привычной нежностью, какая бывает между близкими людьми. Это поразило ее до глубины души. «Добро пожаловать домой», — как будто говорили эти поцелуи, лишая Джоанну дара речи.

—Джоанна, мне нравится, как на тебе смотрится этот костюм!

—У меня не было времени переодеться.

—Я рад. — Сэм взглянул через ее плечо, услышав звук подъезжающего грузовика. Слегка улыбнувшись, он закатил глаза. — Ты забыла посигналить, — сказал он.

—Все в порядке, Сэм? — крикнул из кабины мужчина лет пятидесяти с широкими, словно два бетонных блока, плечами.

—Все хорошо. — Сэм обнял Джоанну за талию.

Водитель грузовика хихикнул и, крутанув руль, повернул обратно.

—Да вижу я. Спокойной ночи.

—Это Джо, — объяснил Сэм, когда они смотрели вслед грузовику, удалявшемуся по укатанной грунтовой дороге. — Они с Мэй тут за всем присматривают. Да и за мной тоже.

—Я так и поняла. — Было так хорошо стоять на крыльце, чувствуя, как он обнимает ее за талию, и, глядя на солнце, которое спускалось все ниже. Джоанна не собиралась делать шаг назад. Это получилось как-то само. — Твоя помощница по хозяйству сказала мне, что смотрит «Тривию».

«А еще она сказала, что ты сохнешь по мне». Джоанна умолчала о том, что подслушала этот маленький кусочек разговора. Разумеется, это глупость. Мужчины, подобные Сэму, ни по кому не сохнут!

—Фантастика! — пробормотал он, вглядевшись в лицо Джоанны.

Она нервничала. Он было подумал, что они миновали эту стадию, и не знал, радоваться ему или сердиться, обнаружив, что это не так.

—На самом деле Мэй считает мое... э... появление на экране на этой неделе вершиной моей карьеры!

Джоанна рассмеялась и расслабила пальцы, судорожно сжимавшие перила.

—Потянет на «Эмми[19]», не сомневаюсь!

—Это насмешка?

—Я никогда не насмехаюсь, тем более над своим шоу. Думаю, что рискую раздуть твое самолюбие, но мы уже получили огромнейшее количество писем. «Сэм Уивер — самый милый из двуногих», — процитировала Джоанна и рассмеялась, потому что Сэм не смог удержаться от гримасы. — Это от семидесятипятилетней бабушки из Тусона[20].

—Ага. — Он взял Джоанну за руку и повел в дом. — А когда ты прекратишь насмешки...

—Говорила же тебе: я никогда не насмехаюсь.

—Верно, и когда ты закончишь, мы подумаем об ужине. Я решил — сегодня пусть будет барбекю, потому что не знал, когда закончится твоя встреча.

—Встреча? — Она выдала себя! Осознав это, Джоанна сделала то, чего на своей памяти никогда не делала. Она покраснела! Только слегка, но достаточно заметно. — А, да, она прошла быстрее, чем я ожидала!

—Повезло нам обоим!

Можно было бы уличить ее, размышлял Сэм, однако решил: пусть это сойдет ей с рук. Если бы он понимал Джоанну так же хорошо, как, по его мнению, он начинал ее понимать, он бы видел, что она клянет себя за досадный промах.

—У меня есть рыба-меч. Почему бы тебе не налить себе вина, пока я разогреваю гриль?

—Хорошо.

Бутылка была уже открыта. Джоанна наполнила два бокала, которые Сэм оставил на кухонной стойке, а сам ускользнул через заднюю дверь.

Он понимал, что встреча — не более чем слабая отговорка, а она не могла припомнить случая, когда бы так глупо попадала впросак. Джоанна вздохнула, глотнула из своего бокала, затем снова вздохнула. Сэм, по-видимому, решил закрыть на это глаза, чтобы не смущать ее, но от этого становилось только хуже. «Ну что же, — подумала Джоанна, взяв его бокал» — надо постараться составить ему приятную компанию на оставшуюся часть вечера».

Вода в бассейне казалась прохладной и радостно-манящей. Когда Джоанна жила в доме отца, плавание было ее ежедневной привычкой. А теперь ей казалось, что времени не найти даже на спортклуб, в который она записалась. Она обошла вокруг бассейна, направляясь туда, где Сэм стоял подле каменной жаровни с двумя рыбными стейками на блюде, и бросила весьма грустный взгляд в сторону водной глади.

—Хочешь быстренько окунуться перед ужином? — спросил он.

Это было заманчиво. Джоанна поймала себя на том, что слишком часто находит заманчивым многое, связанное с Сэмом.

—Нет, спасибо.

—Всегда можно потом. — Он водрузил стейки на гриль, и они, поджариваясь, зашипели.

Приняв у Джоанны свой бокал, он с тихим звоном прижал его к ее бокалу и сделал глоток. — Давай садись. Скоро уже все будет готово.

Но Джоанна не села, а немного прогулялась вокруг, осматривая уединенную местность с аккуратными хозяйственными постройками. Казалось, Сэму здесь хорошо живется, здесь его дом. Он мог быть кем-нибудь другим, обычным человеком. Однако Джоанна не забывала, что прочла о нем еще утром.

—В номере TV Guide за эту неделю очень восторженная хвалебная статья о фильме «Нет роз для Сары».

—Я видел ее. — А еще он видел, как солнечный свет, отражаясь от водной глади, играл на коже Джоанны, отчего та казалась почти иллюзией. Нарядный серый костюм навевал мысли не об офисах и собраниях членов правления, а о тихих вечерах, наступающих после трудового дня.

—Газета Variety тоже поместила такой же восторженный отзыв. «Захватывающе, это нельзя пропустить» и все такое. — Джоанна слегка улыбнулась, снова обернувшись к нему. — Какое же прилагательное там было... — Она помедлила, словно вспоминала точную цитату, хотя та врезалась ей в память. — «Игра Уивера»... как там... «просто потрясающа».

Сэм перевернул потрескивающие стейки. Поднимался дым, жаркий и удушливый.

—Ошеломляющая, — поправил он, отлично понимая, что его водят за нос.

—Да, ошеломляющая. — Джоанна остановилась, чтобы облизать верхнюю губу. — Ошеломляющая роль незадачливого бродяги, который с одинаковым успехом покоряет Сару и зрителей. Успех, — повторила она. — Ведь это слово вертится на языке, правда?

—Я и не думал, что ты такая умная, Джоанна!

Она рассмеялась и направилась к нему.

—Я еще и человек. И ничто на свете не оттащило бы меня от телевизора в воскресенье вечером, когда показывали первую часть.

—А в понедельник?

—Это от многого зависит, правда? — Она потягивала вино и внимательно принюхивалась к дыму от дров из мескитового дерева. — От того, насколько ошеломляющим ты был в воскресенье.

—Присмотри за ними, ладно? Я сейчас вернусь.

Она сказала, что присмотрит за ними, но надеется, что стейки до его возвращения ничего не натворят. Оставшись одна, Джоанна размяла затекшую спину. Поздняя встреча была неправдой, а вот день действительна был долгим. Она снова кинула печальный взгляд на бассейн. Выкупаться бы! Это было и вправду заманчиво.

Если бы они были не они, а другие люди, — то вместе поужинали бы и посмеялись над событиями прошедшего дня. А потом, пока вино еще прохладное, а воздух — еще теплый, они прыгнули бы в бассейн и вместе поплавали. Просто вдвоем насладились бы тихим вечером и обществом друг друга.

Они могли бы остаться в воде до восхода луны, тихонько беседуя, касаясь друг друга, плавно переходя к более интимному времяпрепровождению. Он снова включил бы музыку, а свечи на столе догорали бы, утопая в собственном расплавленном воске.

Вдруг что-то коснулось ног Джоанны; она вздрогнула, расплескав вино по руке. Ощущение было таким мягким, таким приятным! Такого она никогда не испытывала. Джоанна отвернулась от бассейна — и связанные с ним фантазии растворились в ней. Схватившись за сердце, она посмотрела вниз и увидела толстого серого кота. Он снова потерся о ее ноги, одарил ее пронзительным взглядом, затем устроился поудобнее и принялся умываться.

—Ты откуда? — поинтересовалась Джоанна, нагнувшись, чтобы почесать его за ухом.

—Из амбара, — ответил ей Сэм, подойдя сзади. — Сайлас — один из котов, живущих в амбаре; он, я догадываюсь, учуял рыбу и пришел в надежде что-нибудь у нас выпросить.

Она не сразу перевела взгляд на Сэма, сосредоточившись на коте. Ощущение его прикосновения все еще было слишком явственным.

—Я думала, коты, ловящие мышей по амбарам, шустрые и тощие.

«Но не в том случае, если их кто-то постоянно подкармливает», — уныло подумал Сэм, ставя на стол миску итальянского салата и выкладывая рыбу на блюдо.

—Сайлас может быть весьма очаровательным, — сказал он, предлагая Джоанне стул.

—Но он очень толстый!

—Ты не любишь кошек?

—Нет, на самом деле люблю. Я даже думала о том, чтобы завести котенка. А почему Сайлас?

—Марнер[21], — непринужденно объяснил Сэм, наполняя ее тарелку. — Ты же помнишь, как он копил золото. Ну а этот Сайлас копит мышей.

—Ого!

Он посмеялся выражению ее лица и подлил еще вина.

—Сама захотела узнать. Я все хотел спросить тебя, — начал он, сочтя за лучшее сменить тему, — когда выходит вечернее шоу?

—Через две недели. — Джоанна убеждала себя, что не нервничает, абсолютно ни капли. — По правде говоря, запись через две недели, а выход — через четыре.

—Расширяете съемочную группу?

—Слегка. Для большинства это просто означает, что будет два съемочных дня в неделю вместо одного. А что, хочешь снова появиться у нас?

—В ближайшем будущем какое-то время я буду занят.

—В новом фильме? — Она еще больше расслабилась. Ее практичный ум рисовал себе этот вечер примерно так же. Разговоры о работе, ничего более. — Когда начинаешь?

—Теоретически — в любой день. А на практически — через неделю-две. Пока здесь идет подготовка производства и работы в студии, мы отправимся на восток. Они ориентируются недели на три выездных съемок в Мэриленде, в Балтиморе и его окрестностях.

—Ты, наверное, ждешь не дождешься, чтобы начать работать?

—Между съемками я позволяю себе немного расслабиться. Ведь во время съемок в шесть утра я уже должен быть на ногах. Как тебе рыба?

—Чудесно. — И снова, как в тот раз, Джоанна съела все, что было на тарелке, даже не заметив этого. — Пару месяцев назад я купила гриль, но кончилось все тем, что сожгла кучу продуктов!

—Жарить нужно на медленном огне, — отозвался Сэм, и что-то в его голосе заставило ее кожу покрыться мурашками. — И внимательно следить за тем, что делаешь! — Он взял ее руку, переплетая пальцы. — Ну и, конечно, запастись терпением!

—Я...

Он поднес ее руку к губам и покрыл поцелуями, не сводя глаз с Джоанны. — Придется мне поучить тебя готовить! Твоя кожа пахнет так, будто ты прошла под дождем. И даже тогда, когда тебя нет рядом, я никак не могу перестать об этом думать.

—Нам надо...

«Хватит притворяться, — сказала она себе. — Уступи желаниям. Делай, что вам обоим хочется».

—...пойти прогуляться, — наконец договорила она. — Я еще раз хочу сходить к вашему пруду.

—Хорошо.

Потерпи, снова и снова напоминал себе Сэм. Но огонь был отнюдь не столь медленным.

—Подожди минутку. — Прежде чем собрать тарелки, он швырнул в траву несколько кусков рыбы.

Джоанна понимала, что ей следует предложить свою помощь, но ей очень хотелось хоть на мгновение остаться одной. Она видела, как кот неторопливо подошел к рыбе с тем надменным выражением, которое не оставляло сомнений: он нисколько не сомневался, что получит то, за чем пришел. Интересно, что у Сэма такая же походка, подумала Джоанна. Внезапно она почувствовала, что замерзла, и принялась растирать ладони, прижав их к плечам.

Она его не боялась. Джоанна беспрестанно напоминала себе об этом, чтобы подстегнуть свою уверенность. Однако это было не что иное, как правда. Она не боялась Сэма. Вот страх перед самой собой — это другое дело.

Она находилась здесь потому, что ей так хотелось. Не пора ли перестать отрицать этот факт? Она уже признала, что приехала не потому, что Сэм ею манипулировал. Она манипулировала самой собой или той частью себя, которая все еще хотела быть самостоятельной.

Но была и другая часть, которая постепенно заявляла о себе все настойчивее, та, которая точно знала, что ей нужно. Кто ей нужен. Та ее часть, которая уже совершила огромную ошибку, влюбившись в Сэма.

Вернулся Сэм с пакетом, наполненным крекерами.

—Они уже ждут, чтобы их... С тобой все в порядке?

Джоанна была бледна, глаза ее казались огромными. Если бы Сэм не знал, что этого не могло быть, он подумал бы, что в его отсутствие кто-то нанес ей резкий, неожиданный удар.

—Со мной все в порядке. — К счастью, голос у нее не дрожал. Хотя бы это она еще могла контролировать. — Твои друзья держат тебя в черном теле, правда?

Глаза у нее не улыбались, но Сэм все же кивнул. Он коснулся ее лица. Джоанна не отстранилась, однако он ощутил, как она напряглась.

—Ты какая-то изумленная, Джоанна!

Скорее, испуганная. Влюбленная в него, напоминал ей разум.

Боже мой, где это случилось, когда и, что самое интересное, почему?

—Наверное, дело в вине. Ничего, погуляю — и все пройдет.

Вино было ни при чем, но Сэм ничего не сказал. Взяв крепко за руку Джоанну, он пошел с нею по тропинке.

—В следующий раз, когда приедешь, оденешься во что-нибудь подходящее. Практичное, как эти туфли. Ботинки или кроссовки все-таки лучше оставить для похода.

Практичное. Нахмурившись, Джоанна оглядела свои нарядные итальянские лодочки на низком каблуке. Черт возьми, они были практичными. Ей удалось подавить вздох. Практичные. Как она сама.

—Я говорила тебе, что у меня не будет времени переодеться.

—Все в порядке, я всегда могу отвезти тебя.

—Этого не понадобится.

Вот опять этот тихий голос с прохладцей. Сэм даже не старался сдержать улыбку, ведя ее за руку. Солнце почти село и заливало все вокруг мягким жемчужным светом. Вдоль тропинки росли полевые цветы, которые еще не расцвели во время их прошлой прогулки. Сэм предполагал, что Джоанна могла бы сказать ему название каждого из них, если бы он спросил ее, однако предпочел оставить цветы расти безымянными.

Он уже чувствовал запах воды и ее тихий плеск, тонувший в высокой траве. Последние несколько недель каждый раз, когда он приходил сюда, он думал о Джоанне. Пение птиц уже стихло: они устраивались на ночлег, а тем, что предпочитали ночную жизнь, еще нужно было время расшевелиться. Сэму нравилась сумеречная тишина, уединенность, и он хотел знать, нравится ли это Джоанне. Он вспомнил, как она стояла перед цветочной клумбой на коленях в лучах заходящего солнца, и решил, что ей нравится.

Вода в пруду темнела вместе с небом. В ней виднелись длинные расплывчатые отражения деревьев. Все же Джоанна улыбнулась, глядя на уток, горделиво рассекавших водную гладь в предвкушении внимания публики.

—Я так понимаю, Сайлас и его товарищи их не беспокоят?

—Сюда ему слишком далеко идти, а потом еще мокрому возвращаться назад, в амбар. Держи! — Он протянул ей пакет. Джоанна, как и в прошлый раз, бросала уткам крекеры, смеясь их забавным выходкам.

—Думаю, в твое отсутствие их никто так не балует.

—Только Мэй. Хотя она в этом ни за что не признается.

—Ой, а в тот раз я не видела селезня так близко! — Она кинула ему крекер. — Он красавец. А посмотри, как выросли утята! — Джоанна бросала и бросала крошки в воду, пока пакет не опустел. Не раздумывая, она взяла и засунула его себе в карман. — Тут так хорошо, — пробормотала она. — Только вода и трава.

«И ты», — подумалось ей. Но она не взглянула на Сэма, пока не почувствовала у себя на щеке его ладонь; он словно побуждал ее договорить. Все было так же, как в первый раз. И все-таки нисколько на него не похоже. В этот раз она точно знала, что будет чувствовать и какие желания разбудит в ней его поцелуй. Она знала, что Сэм коснется ее волос, потом прижмет к себе. Знала, у нее в голове будет туман, а пульс участится.

Она знала, и все же это ошеломляло ее.

Чувства Сэма были такими, будто он ждал целую вечность. Прошло всего несколько недель с момента, когда он впервые увидел ее. Она как будто была с ним, в его сердце, всегда, сколько он себя помнил. Мечта, еще не полностью выраженное желание, которое возникало при единственном взгляде на нее. И это было правильно. Непостижимо как, но было более чем правильно, когда их губы встретились.

Джоанна все еще не была уверена. Сэм чувствовал ее нерешительность точно так же, как и скрытую под ней ликующую страсть. Зато он был достаточно уверен в них обоих.

Это должно было произойти на этом месте, там, где страсть впервые ударной волной поразила их обоих. Это должно было произойти сейчас, до наступления ночи.

Она крепче вцепилась в его рубашку, все отстраняясь. Она знала: еще мгновение — и она утратит способность ясно мыслить. Было бы разумнее всего сейчас уйти, оставив все, как есть. Но его губы умоляли ее остаться. Довериться ему.

Она тихо застонала, почувствовав, как он сбросил с ее плеч жакет. Шаг был сделан. Сэм ласкал ее, давая время, много времени, — но никакого выбора. Пуговицы вдоль ее спины расстегнулись одна за другой; это была агония, исполненная благодати и обещания. Едва она чувствовала, как он дотрагивается до нее, она вздрагивала от прикосновений и начинала искать в себе силы прекратить это.

Но его губы все так же слегка касались ее шеи, пока Сэм не стянул с нее блузку. Она почувствовала себя беспомощной, однако это ощущение больше не пугало ее.

Неужели это и есть то, чему хотелось наконец отдаться полностью, целиком и без остатка? Чему-то, что еще не знаешь, а только чувствуешь? Разве она этого не ждала, не предвкушала, даже сопротивляясь? Теперь сопротивлению почти пришел конец.

Сэм вынужден был призвать на помощь всю силу воли, чтобы не торопить Джоанну. Он знал, что ей нужно время и терпение, даже если при этом его собственные желания раздирали его на куски. Он уже представлял себе, как это будет — прикасаться к ней, затем вкушать ее трепет. Юбка соскользнула с ее бедер; ладони Сэма скользнули вслед за ней.

Солнце уже закатилось, однако он видел Джоанну, видел ее лицо в обрамлении волос, взгляд широко распахнутых глаз, в котором читалась неуверенность. Он снова приник к ней долгим поцелуем, проводя губами по ее подбородку, одновременно стремясь освободиться от рубашки. Сэм видел, как она потянулась к нему и внезапно, почти коснувшись его, в нерешительности остановилась. Взяв ее руку, он развернул ее ладонью вверх и поднес к губам, отчего рука стала мягкой и безвольной. Он уложил Джоанну на траву. Прохладную, мягкую, покрытую ранней росой, — Джоанна потом никогда не сможет забыть это ощущение. Он был над ней, так что ей было видно только его лицо, затем — только глаза. Она успела услышать первый крик совы, прежде чем Сэм склонился к ней. Потом был только он.

Он прикоснулся к ней — она вздрогнула, но уже не от страха или сомнений, но от блаженства настолько чистого, что его при всем желании было бы невозможно описать. Он пробовал ее на вкус. Она плыла на волне блаженства, уже не беспомощная, как прежде, а желавшая быть рядом. И когда Джоанна, подавшись вперед, прижала его к себе еще ближе, остальной мир перестал существовать для обоих.

Она была такой мягкой, такой щедрой. Он сам не понимал, как до сих пор был изумлен ее многогранностью. Теперь Джоанна открылась ему, притом так, как он и рассчитывал.

Ее прикосновения были еще очень робкими, но тем сильнее они разжигали его. Сэм хотел, чтобы этот раз остался для нее приятным, незабываемым и столь же особенным, каким, он уже знал заранее, останется этот раз для него. В какой-то момент Джоанна переступила черту, за которой перестала быть просто женщиной, пусть невероятной и желанной, и стала его женщиной.

Приподняв Сэм переместил ее повыше.

Она застонала, и внутри его заговорило желание, сильное, требовательное. Он поборол его, чтобы она оставалась на одной с ним волне так долго, как они оба смогут вынести. Не торопясь, словно для того, чтобы растянуть блаженство, и разжигая свои желания, он снял с нее ее маечку на бретельках, скользнувшую вниз по ее талии и по бедрам.

Джоанна вцепилась пальцами в траву, когда он слегка коснулся ее лица губами. Она чувствовала дрожь каждый раз, когда он выбирал момент, чтобы задержаться. Затем блаженство взлетело на небывалую высоту, превзошедшую все, о чем она мечтала. Она, изгибаясь всем телом, выкрикнула его имя. Блаженство удвоилось, и он снова был рядом с ней. Теперь ее пальцы с отчаянной силой сжимали его плечи.

Звезды начали мерцать над ними.

Он шумно вдыхал и выдыхал воздух, наполняя ее своим существом. Теперь он был беспомощен, зарывшись лицом в ее волосы и ощущая себя ее пленником больше, нежели она. Желание все росло и, наконец, заполнило собой мироздание, в котором место было лишь для нее одной.

Глава 8

Он не мог говорить и мыслить. Его мозг утратил способность выполнять эти важные функции. Он знал только, что надо отодвинуться, но оторваться от нее казалось невыносимым. Что бы это ни было — страсть, влечение, химия, — но накрепко связало их. Над головой у них все еще зажигались звезды, теперь Джоанна видела их, но не могла думать ни о чем, кроме того, как рядом с ее сердцем бьется сердце Сэма. Она прежде не знала, что может дарить или получать такого рода удовольствие. Хотя огонь желания угас, Сэм все еще хранил его тепло, а трава, чуть колыхавшаяся вокруг них, оставалась прохладной. Вода, подгоняемая ночным ветерком, плескалась рядом, всего в нескольких футах.

Ей было странно и неожиданно осознать, что она может почувствовать такую сильную страсть, но еще больше поразило ее то, что, видя его взгляд и чувствуя, как он содрогается от блаженства, она впервые в жизни поняла, что сама может дарить это блаженство.

Едва понимая, что именно это она и делает, Джоанна провела рукой по его волосам. Сэм был твердо уверен: она впервые прикасалась к нему без всякого принуждения с его стороны. Закрыв глаза, он задержался на этой мысли. Все, что раньше казалось незначительным, теперь стало огромным. Он легко, почти незаметно, шагнул на третью ступень — любовь.

—Джоанна. — Едва Сэм обрел дар речи, первое, что он смог выговорить, было имя любимой. Он желал видеть ее, поэтому нашел в себе силы приподняться на локтях. Ее волосы рассыпались по примятой траве. Она лежала с полузакрытыми глазами, но это не помешало ему заметить ее радостное удивление. — Ты такая красивая!

Ее губы слегка искривились в улыбке, и она снова коснулась рукой его лица.

—Я не думала, что это произойдет. Что это может произойти!

—Я мечтал о том, что это случится именно здесь! — Он склонил голову и слегка коснулся ее губ. — Но то, что я себе представлял, не может сравниться с тем, как все было на самом деле. — Он почувствовал, как она отодвинулась, всего чуть-чуть, однако этого было достаточно, чтобы взять ее лицо в ладони. — Никто и ничто, кроме тебя, Джоанна!

Его взгляд умолял, чтобы она поверила ему; ей и самой хотелось верить ему, однако что-то мешало.

—Я мечтала о тебе! — По крайней мере, она может не лукавить перед собой и перед ним. — Я не хочу думать о том, что будет потом!

—А нам обоим придется. Я не собираюсь тебя отпускать!

Джоанна только открыла рот, чтобы запротестовать, чтобы пробормотать извинения, но почувствовала, как напряглась его плоть, и у нее вырвался только слабый стон.

—Ничего не выйдет, — успел он пробормотать, прежде чем желание полностью затуманило ему голову.

Едва вновь обретя возможность мыслить, она пыталась уйти. Ей уж время, чтобы оценить ситуацию в перспективе, проработать стратегию, в первую очередь надо быть взрослым человеком, а не ожидать чудес. Теперь у них было что-то общее. Возможно, Джоанны это не было привычным, ведь она всегда понимала: все отношения когда-нибудь заканчиваются. Лучше помнить об этом с самого начала. Она слишком об этом беспокоилась, но для своего же блага, и считала, что это куда разумнее, чем примоститься рядом с ним и начать мечтать о будущем.

—Уже поздно. — Она села и пригладила волосы. — Мне надо ехать!

Сэм очень удивился, поскольку чувствовал: ближайшие восемь часов он вряд ли способен двигаться.

—Куда?

—Мне надо домой. — Она потянулась за маечкой на бретельках, но, когда до цели остался только дюйм, Сэм схватил ее за кисть.

—Если ты думаешь, что я куда-нибудь отпущу тебя ночью, ты сумасшедшая!

—Не понимаю, о чем ты, — изумленно проговорила она и отняла руку. — Во-первых, ты не имеешь права не отпускать меня! — Подобрав, наконец, маечку, она встряхнула ее. — И во-вторых, вряд ли я смогу проспать всю ночь на траве!

—Ты абсолютно права! — Не будь Джоанна так спокойна и счастлива, она решила бы, что слишком быстро сдалась. — Вот, надень мою рубашку. Тебе будет проще переодеться в доме.

Это было разумно, поэтому она позволила Сэму натянуть на себя рубашку, хранившую его запах. Она невольно прижалась щекой к воротнику; Сэм натягивал джинсы.

—Давай я помогу тебе. — Сэм взял ее только что сложенную одежду и повесил себе на руку. — И лучше я пойду первым. Сегодня ночь не очень светлая.

Джоанна ступала вслед за ним по дорожке, надеясь, что ей удается держаться так же свободно и непринужденно, как это делает он. То, что произошло у пруда несколько недель назад и только что, было прекрасно. Ей не хотелось, чтобы важность этого события стерлась из памяти. Но ей не хотелось и преувеличивать эту важность.

Ничто и никто, кроме тебя! Нет, она не настолько глупа, чтобы этому верить и на это надеяться. Возможно, в тот момент он именно так и думал. Она смогла этому поверить, потому что убеждена: Сэм не создан для лжи, даже красивой. Джоанна могла поверить Я тому, что она ему небезразлична — опять же в этот момент.

Но сильные чувства редко живут долго, и обещания, которые даются под их влиянием, в конце концов рассыпаются в прах! Поэтому Джоанна не позволила себе надеяться и отказалась давать, обещания.

Впереди у них еще долгий путь, размышлял Сэм. Она была не готова принять то, что он, как оказалось, готов ей дать. Проблема заключалась в том, что теперь, когда он был в нее влюблен, он уже не мог быть столь терпеливым. Джоанне придется просто-напросто не отставать.

Когда они оказались на террасе, он аккуратно положил вещи Джоанны на стол. Между ее бровями появилась морщинка, едва она увидела, что Сэм как ни в чем не бывало снимает с себя джинсы.

—Что ты делаешь?

Сэм стоял перед ней в свете луны, неоспоримо прекрасный.

Он улыбнулся; эта предупреждающая улыбка запоздала всего на мгновение — и он сгреб Джоанну в охапку.

—Вот что мы делаем! — просто ответил он и прыгнул в бассейн.

Вода была на несколько градусов теплее ночного воздуха, и все же это был шок. Джоанна успела от неожиданности взвизгнуть, прежде чем вода сомкнулась у нее над головой. В толще воды они отдалились друг от друга, только ноги переплетались; рубашка, словно парус, обвилась вокруг ее головы. Когда ноги коснулись дна, она инстинктивно оттолкнулась от него. Хватая ртом воздух, Джоанна вынырнула и заморгала, стряхивая воду.

—Черт! — Сжав руку в кулак, она провела им по воде и метнула фонтан брызг в ухмыляющуюся физиономию Сэма.

—Просто полуночный заплыв, Джо-Джо! Вот и все!

—Не называй меня так! Ты, наверное, не в своем уме.

—Только из-за тебя! — отозвался он, изо всех сил плеснув в ее сторону.

Джоанна едва увернулась, убеждая себя, что ей ничуть не весело.

—И что ты, черт тебя дери, стал бы делать, если б я не умела плавать?

—Спас бы тебя! — Он шагал в воде, почти не прилагая усилий. — Я рожден быть героем!

—Придурком! — уточнила Джоанна. Она повернулась и в два гребка добралась до края. Не успела она, приподнявшись на руках, выбраться, как Сэм схватил ее за талию.

—Когда перестанешь злиться, поймешь, что тебе нравится. — Он уткнулся ей в шею сзади. — Хочешь наперегонки?

—Что я сейчас хочу сделать, это... — Она обернулась, и с ее стороны это был просчет. Его ладони скользнули по мокрой коже вверх, к груди, и он припал губами к ее шее.

—Я тоже, — пробормотал Сэм.

Джоанна провела рукой по его плечу, там, где оно, холодное, только начало нагреваться.

—Сэм, я не могу!

—Все в порядке. Я могу! — И он вошел в нее.

Просыпаясь, Джоанна что-то еле слышно промчала, попытавшись повернуться на другой бок. Несколько секунд она была сбита с толку, потом поняла, что это Сэм придавил ее рукой. Она затихла и, повернув голову, принялась его рассматривать. Он спал скорее на ее подушке, чем на своей. Нет, напомнила себе Джоанна, это обе его подушки. Его кровать, его дом. Сочтет ли он ее дурой или ненормальной, если она расскажет ему, что впервые проснулась с мужчиной в его постели? Не важно, она не будет ему этого говорить. Как сказать ему, что он — первый, кто был ей небезразличен и кому она доверилась настолько, чтобы разделить с ним это глубоко личное, беззащитное состояние, называемое сном?

Она все еще не могла бы сказать наверняка, как он ухитрился подтолкнуть ее к этому. Одно мгновение она стояла у края бассейна, обнаженная, вода стекала с нее на землю, а потом... Они даже не стали заниматься любовью, просто рухнули в кровать, как двое набегавшихся детей.

Еще он заставил ее рассмеяться и, сам того не зная, осуществил ее фантазию.

А теперь наступило утро, и Джоанне пришлось напомнить себе, что она взрослая. Они хотели друг друга, наслаждались обществом друг друга. Важно не добавить в эту простую формулу ничего, что бы ее усложнило. Тогда не придется жалеть. «Жалеть о чем-то» обычно значит «обвинять в этом кого-то», а этого ей тоже не хотелось. Просто накануне она приняла решение, правильное или нет, которое и привело к ее близости с Сэмом. Она не будет называть это романом.

Теперь, когда дело сделано, надо быть реалисткой. Эта вспышка сильных чувств пройдет, и тогда будет больно. Этого не избежать, но к этому нужно быть готовой.

Ее чувства успели стать глубокими и вырваться из-под контроля, но у нее еще оставалась сила воли и разум. Никаких прикосновений. Он так сказал. А она это подразумевала.

Но это не помешало ей кончиком пальца отодвинуть с его лба волосы.

Боже мой, я влюблена в него, так по-глупому влюблена, что совсем одурела!

Когда он открыл глаза, эти темные глаза с тяжелыми веками, она не пошевелилась.

—Привет!

Джоанна опустила руку, смущенная, что разбудила его своим прикосновением.

—Доброе утро.

Так и было после их невероятной совместной ночи. Ее застенчивость очень возбуждала его и приятно удивляла. Ведь он не хотел давать ей время разложить все по полочкам на холодную голову и потому повернулся так, что оказался на ней.

—Сэм...

—Сдается мне, — начал он, припадая к ней долгими, неторопливыми поцелуями, — что мы еще не занимались любовью в постели. — Он провел рукой по ее боку, от плеча к бедру, от бедра к спине — Сегодня я консерватор!

У нее не было времени осознать своих чувств.

…Даже когда она попыталась произнести его имя, она не смогла выдохнуть. Тем утром он не был столь терпелив, а возможно, это она была чувствительнее (Джоанна знала, что с ней это может быть).

Она плотно прижалась к нему и забыла обо всем на свете.

* * *

Время она упустила. Да и все остальное тоже, поправила себя Джоанна, выходя из душа и поспешно вытираясь полотенцем. Если быстро накинуть на себя одежду, дать волосам высохнуть самим по дороге на работу и выжать максимум скорости, она может успеть как раз впритык.

Джоанна вытащила из сумочки необходимую косметику. Так, конечно, не дело, но другого выхода не было. В спальне она сорвала пластиковую упаковку с одного из костюмов, которые Сэм вчера принес из ее машины. Вчерашняя блузка уже никуда не годится. Проклиная себя за то, что не предусмотрела всего заранее, Джоанна застегнула юбку и побежала по коридору, неся в руке туфли.

—Где у нас пожар? — спросил Сэм, когда она, опершись рукой о стену, с трудом натягивала туфли.

—Я опаздываю.

Он приподнял бровь.

—Вас наказывают за опоздания?

—Я никогда не опаздывала.

—Это хорошо, поэтому один раз можно. Выпей кофе.

Она с благодарностью приняла у него чашку.

—Спасибо. Мне действительно пора.

—Ты же не поела.

—Я никогда не завтракаю.

—А сегодня позавтракаешь. — Он взял ее за руку. Чтобы не залить кофе свой только что вычищенный костюм, Джоанна не стала сопротивляться. — Пять минут, Джоанна! Будешь спорить — получится десять!

Она выругалась про себя, но дала увести себя в кухню и по пути хлебнула еще кофе.

—Сэм, это ты сейчас в отпуске, а не я. А у меня целый день расписан по минутам, и он закончится в шесть часов, только если мне повезет.

—Еще один повод нормально позавтракать. — Сэм не помнил утра, когда чувствовал бы себя лучше, был так бодр и полон энергии. На мгновение ему захотелось попасть в разгар съемок, чтобы иметь возможность вложить часть этой энергии в свою роль. — Садись. Я сварганю тебе яичницу!

Джоанна начинала терять терпение и отпила еще кофе.

—Я и правда очень ценю это, но у меня нет времени. Сегодня мы снимаем рекламные ролики для игры со зрителями, а справиться с Джоном Джеем могу только я!

—Сомнительный талант. — Из тостера, поджарившись, выпрыгнул английский маффин. — Съешь хотя бы это.

Рассердившись, она отняла маффин у Сэма и, проигнорировав стоящие на столе масло и джем, стала есть.

—Доволен?

Обрамлявшие ее лицо пряди волос еще не высохли, она забыла про помаду. На него сердито глядели ее все еще подернутые сонной пеленой глаза. Сэм ухмыльнулся и смахнул застрявшую у нее на подбородке крошку.

—Я люблю тебя, Джоанна!

Если бы он вдруг замахнулся и ударил ее кулаком в челюсть, она пережила бы шок куда меньший. Джоанна уставилась на него, маффин, выскользнув из ее обмякших пальцев, упал на стол. Повинуясь инстинкту самосохранения, она отступила назад. Сэм приподнял бровь, но ничего не сказал.

—Не говори мне этого, — четко произнесла она, обретя дар речи. — Мне не нужны эти слова. Я не хочу этого слышать.

Они ей как раз нужны, подумал Сэм. Возможно, она не хочет слышать их от него, но они ей нужны! Потом он еще не раз убедится в этом, но сейчас он видел, как она побледнела.

—Хорошо, — медленно проговорил он. — Но это не меняет сути дела.

—Мне... мне пора. — Она рылась в сумочке, уже отчаявшись найти ключи. — Я действительно уже опаздываю. — Что ей сказать? Что вообще полагается говорить утром после проведенной вместе ночи? Крепко сжимая в руке ключи, она взглянула на Сэма. — До свидания!

—Я провожу тебя. — Он обнял ее за плечи. Джоанна старалась не напрягаться, но и не прижиматься к нему. Они шли рядом, и она чувствовала, как внутри ее происходит напряженная борьба.

—Я хотел тебе кое-что сказать, Джоанна.

—Не надо, пожалуйста. Мы еще раньше — до этой ночи — договорились, что не будет никаких обещаний.

—Неужели?

Черт побери, он не мог вспомнить, чтобы так было, но если они и договорились об этом, то этот договор нужно разорвать! Он распахнул входную дверь, ступил на крыльцо, затем развернул Джоанну лицом к себе.

—Придется нам поговорить об этом.

—Ладно. — Она согласилась бы на что угодно, если бы это означало, что он отпустит ее. Потому что ей хотелось остаться у него. Больше всего на свете хотелось выбросить ключи, швырнув их куда подальше, броситься ему в объятия и оставаться рядом с ним столько, сколько он захочет быть с ней.

—Я хочу, чтобы ты знала: в моей постели никогда не было другой женщины. — Прежде чем Джоанне удалось скрыть промелькнувшее в ее взгляде сомнение, он заметил его. И прежде чем сумел себя остановить, прижал ее к себе, схватив за лацканы пиджака. — Черт побери, мужчине, надоедает, когда все его слова женщина мысленно разбирает по косточкам. Джоанна, я не говорил, что никаких женщин никогда не было вовсе, просто они никогда не бывали здесь. Потому что здесь — особенное место. Оно много для меня значит. Как и ты. — Он отпустил ее. — Подумай об этом на досуге!

Джоанна вынула из упаковки еще одну таблетку от изжоги. Она не солгала, когда говорила Сэму, что только она может справиться с Джоном Джеем. Просто вышло так, что сегодня ей никак не удавалось выполнить эту задачу. Двухчасовая фотосессия растянулась на три часа, и терпение у всех было на исходе. Если бы ей не удалось через сорок пять минут освободить студию вместе со съемочной группой, оборудованием и двумя автомобилями, получилась бы накладка с продюсером передачи, следующей сразу за ними.

Смирившись со всем, Джоанна разжевала таблетку, моля Бога, чтобы лекарство выполнило свою работу лучше, чем она — свою. Она скомандовала перерыв в надежде, что пятиминутный отдых удержит фотографа от попытки удушить ее ведущего.

—Джон Джей! — Она знала правила игры. Изобразив на лице улыбку, она подошла к нему. — Можно тебя на минутку? — Ее голос был спокойным, а движения, когда она взяла его за руку, чтобы отвести в сторонку, — легкими и дружелюбными. — Эти фотосессии так утомляют, правда?

В ответ на сочувственный тон ведущий буквально вцепился в нее:

—Джоанна, ты даже не представляешь насколько! Ты же знаешь, дорогая, я делаю все, что на пользу нашему шоу, но этот субъект... — Он с отвращением глянул в сторону фотографа. — Он не имеет ни малейшего представления ни о настроении, ни об образе.

«Этот субъект» был одним из профессионалов высочайшего класса в своем деле, и за час работы ему платили невероятные деньги. Джоанна удержала на языке непечатное ругательство, предоставив ему раствориться в выдохе.

—Я знаю, но нам, увы, придется с ним работать. У нас и так очень мало времени, и меньше всего мне хочется, чтобы он успел снять только машины. — Она помолчала, так чтобы угроза повисла в воздухе, и, убедившись, что достигла цели, продолжила: — Как бы то ни было, у нас три звездные величины. Автомобили, шоу само по себе и, разумеется, ты! Между прочим, в прошлый раз реклама была замечательной.

—Я был на высоте. — Джон Джей возился с узлом галстука.

—Я прекрасно понимаю это. Но вынуждена попросить тебя собраться еще на несколько минут. Этот костюм очень тебе идет, Джон Джей!

—Это так, ведь правда? — Он вытянул руку вперед, чтобы рассмотреть рукав.

—Эти снимки станут своего рода сенсацией! — Как бы ей самой не удушить его? — Все, что от тебя требуется, — стоять между двумя автомобилями и сиять улыбкой, прославившей всю Америку!

—Ради тебя, дорогая! — Он слегка сжал ее руку, выражая готовность пожертвовать собой ради масс. — Знаешь, а ты выглядишь слегка вымотанной!

Улыбка не пропала с лица Джоанны, а только застыла на нем.

—Счастье, что снимают не меня.

—Ну конечно, конечно, — согласился он, поглаживая ее по голове. Джон Джей уже знал, что этот продюсер может озвереть, если попытаться погладить ее по другому месту. — Тебе нужно стараться больше отдыхать и принимать витамины, о которых я тебе говорил. Бог свидетель, я бы и дня без них не выдержал. — Он увидел, что фотограф возвращается на место. Джон Джей, фыркнув, позвал гримера. — Джоанна, тут у нас свирепствуют слухи, что ты встречаешься с Сэмом Уивером!

—Неужели? — Джоанна скривилась. — Удивительно, откуда только возникают эти слухи?

—Что за город! — Удостоверившись в своей неотразимости, Джон Джей удалился исполнять свой долг.

Это заняло еще двадцать минут. Едва отпустив своего ведущего, Джоанна извинилась перед фотографом, предложила им с ассистентом обед за свой счет и вручила билеты на съемки вечерней программы в понедельник.

К тому времени, как Джоанна доехала из студии в Бербанке до своего офиса в Сенчури-Сити, она отставала от графика на два часа и употребила почти пол-упаковки таблеток от изжоги в своем кармане.

—У тебя полдюжины сообщений, — возвестила Бетани, едва увидев ее на пороге. — И только на два из них ответы требовались вчера. Я связалась с агентом Тома Брэдли. Он заинтересовался пилотным выпуском.

—Хорошо. Сейчас все устроим. — Войдя в офис, она положила свой портфель, взяла чашку кофе, тут же предложенную Бет, и присела на край своего стола. — Я придумала двадцать семь способов умертвить Джона Джея Джонсона!

—Хочешь попросить меня напечатать их?

—Пока не надо. Я хочу подождать, пока их будет тридцать — для ровного счета.

Джоанна, потягивая кофе, мечтала о пяти, целых пяти минутах полного одиночества, чтобы иметь возможность сбросить туфли и, закрыв глаза, устроиться поудобнее.

—У Брэдли репутация профессионала с большой буквы.

—Он ветеран в этом. Выпустил свое первое шоу в семьдесят втором году, когда у него еще молоко на губах не обсохло. Оно шло пять лет, затем он перешел прямо к старому доброму «Слову Бинго». Оно было в эфире с семьдесят седьмого по восемьдесят пятый. Довольно занимательно. Он, можно сказать, ушел в отставку в звании гуру игровых шоу, но его еще можно узнать в лицо благодаря периодическим появлениям на дневных шоу или демонстрациях распродаж. Вернуть его в строй было бы не меньшим достижением.

Бетани замолчала, осознав, что Джоанна пьет кофе, уставившись в окно, заметила круги у нее под глазами, во взгляде которых безошибочно угадывалась грусть.

—Джоанна, ты ужасно выглядишь!

Застигнутая врасплох, Джоанна поставила свою чашку в сторону.

—Мне это уже говорили.

—У тебя все хорошо?

—Все в порядке. — Если не считать того, что Сэм признался ей в любви, а она так испугалась, что ей захотелось сесть в машину и ехать без остановки. Джоанна вынула упаковку таблеток.

Увидев это, Бет нахмурилась:

—Сегодня утром она была целая?

—Да, была, большую часть я потратила из-за Джона Джея.

—В обед что-нибудь съела?

—Не спрашивай.

—Джоанна, почему бы тебе не отпроситься на сегодня, поехать домой, поспать, посмотреть сериалы?

Едва заметно улыбнувшись, Джоанна встала и направилась за свой стол.

—Вчера мне уже пришлось отвечать на эти вопросы. Бет, давай попробуем запустить этот пилот на неделе после следующей. Не забудь уточнить насчет «Паттерсон Продакшнз».

Бет, пожав плечами, встала.

—Ты начальник — тебе и решать, — ответила она, положив на стол Джоанны пачку сообщений.

Абсолютно верно, подумала Джоанна, когда Бетани вышла, закрыв за собой дверь. Она потерла затылок, ощутив головную боль, и принялась размышлять, почему ей кажется, что ей помогает кто-то еще.

Сидя на крыльце ее дома, словно жаждущий любви юнец, он не понимал, зачем это делает. Затем, что он жаждет любви, ответил себе Сэм, скрестив ноги в ботинках.

Он не испытывал к женщине столь безнадежно-глупого чувства с тех пор, как по уши влюбился в Мэри-Элис Ридер. Она была старше его, умной, опытной и, подобно большинству шестнадцатилетних, не слишком интересовалась каким-то там четырнадцатилетним сопляком. Однако он любил прекрасную малютку Мэри-Элис так, что готов был молиться на нее, и продолжалось это почти три четверти года.

«Телячья нежность» беззлобно называла это чувство его мать.

С тех пор он бывал на второй, небезразличной, стадии не с одной женщиной. Но не любил никого со времен Мэри-Элис Ридер. До встречи с Джоанной.

Сэм уже почти желал вернуться назад, к той телячьей нежности. Как бы это ни было больно, она оставляет мужчине приятные и весьма красочные воспоминания. Инициалы и сердечки, тайком вырезаемые на стволе дерева, фантазии, всегда имевшие одинаковое завершение: он спасал девушку от угрожавшей ей жуткой опасности, и это открывало ей глаза на храбрость и обаяние героя.

Посмеявшись над самим собой, Сэм поглядел на покрытый шипами синий цветок, едва начавший цвести в саду у Джоанны. Времена изменились. Мэри-Элис ускользнула сквозь его дрожащие пальцы. Но ему больше не четырнадцать лет, и Джоанне, нравится ей это или нет, деваться некуда.

Он желал ее. Сидя с корзиной здесь, перед ее тихим и пустым домом и клумбами дремавших в лучах вечернего солнца цветов, он желал ее. Навсегда. Это решение не было принято с помощью чьей-то могущественной руки, хотя она может так и подумать. Это просто случилось с ним, и нельзя сказать, что именно так, как он хотел. Все, на что он рассчитывал, и все, от чего ожидал сопротивления, было связано с карьерой.

Будь у него выбор, он уехал бы еще на несколько месяцев. На год. На десять лет. Время, черт возьми, здесь значения не имеет. Он видел бы ее, прикасался бы к ней, и решение было бы принято само собой.

Не он ли, сидя не так давно на этом же месте, говорил ей, что им надо познакомиться поближе? Быть компаньонами, без всяких прикосновений. Именно это он и хотел сказать и был столь же честен, как и в момент его признания в любви. Она приняла первое предложение — с опаской, но приняла. Второе было встречено с паническим отчаянием.

Из-за чего же Джоанна стала такой пугливой? Другой мужчина? Она никогда о нем не упоминала, даже намека не делала. Если он не совсем безнадежен, женщина, с которой он провел эту ночь, можно сказать, пугающе невинна. Если кто-то сделал ей больно, это, должно быть, случилось в далеком прошлом, и пора уже все забыть.

Время. Его не так много, подумал он, приподнимая крышку корзинки, чтобы убедиться, — подарок для нее на месте. В любой день ему могут позвонить, и этот звонок отправит его на три тысячи миль отсюда. Пройдут недели, прежде чем он снова может быть с ней. Он с этим справится. Ему подумалось, что он сможет с этим справиться, если она позволит ему увезти в сердце чувство к ней.

Услышав шум подъезжающей машины, Сэм бережно вернул крышку корзинки на место. Жаждущий любви, подумал он, чувствуя, как живот начинает скручивать, а нервы натягиваются до предела. Это очень подходящее определение.

Джоанна припарковалась позади его машины и принялась лихорадочно соображать, что же ей делать. Она была так уверена, что сможет, приехать домой, закрыться там, возможно, рухнуть в кровать и отсыпаться несколько часов, ни о чем не думая. Но здесь был он, который мешал ее уединению, воровал у нее часы, которые можно было бы провести в тишине. Хуже всего было то, что она была рада, рада видеть.

—Твой день был очень долгим. — Он встал, но не подошел.

—Как только я появляюсь на работе, в голову сразу приходит множество мыслей!

Сэм подождал, пока она подойдет ближе.

—Я знаю, о чем ты. — Затем он прикоснулся к ней, просто слегка погладив по щеке. — Ты выглядишь усталой.

—Мне об этом говорят с раздражающей регулярностью.

—Впустишь меня?

—Ладно.

Он не поцеловал ее. Джоанна ожидала поцелуя, и на этот раз она не была готова к тому, что его не будет. Обернувшись к дому, она начала догадываться, почему же он этого не сделал. Она заметила плетеную корзину и остановилась, когда он взял ее в руки.

—Ты что, привез бутерброды на случай, если я поздно вернусь?

—Не совсем. — Сэм вошел вслед за ней в дом, где все было точно так же, как и в прошлый раз, чистенько и уютно, стоял легкий аромат засушенных лепестков и свежих цветов. На этот раз это были пионы, красные, на толстых стеблях, в банке из темно-синего стекла.

Джоанна принялась снимать туфли, балансируя, удержала равновесие и положила портфель.

—Принести тебе выпить?

—Может, ты присядешь отдохнуть, а я принесу тебе что-нибудь? — Он поставил корзинку рядом с букетом цветов. — Это же я в отпуске, помнишь?

—Обычно я просто наливаю себе кофе, но...

—Хорошо. Я принесу.

—Но...

—Отдыхай, Джоанна. Это займет всего минуту.

Он вышел, оставив ее стоять на месте. Джоанна не могла вспомнить, чтобы ее когда-нибудь столько перебивали за один раз. Что ж, подумала она, раз он сам напросился, пусть. Он может сделать кофе, почему нет? А ей очень хотелось присесть, хотя бы на минутку.

Устроившись в уголке дивана, она подумала: а не прикрыть ли глаза, пока Сэм не вернется из кухни? Джоанна подавила зевок, закрыла глаза и тут же уснула.

Ее пробуждение было столь же внезапным.

Неведомо как она ухитрилась лечь и укутаться в шерстяной плед. Джоанна села и успела пригладить руками волосы, прежде чем заметила Сэма, который сидел у нее в ногах и пил кофе.

—Прости. — Она откашлялась, прочищая горло. — Я, наверное, вырубилась.

Она полчаса проспала как сурок. Это Сэм укутал ее пледом.

—Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

—Смущенной.

Он улыбнулся, встал и пошел снять кофейник с подогревателя.

—Хочешь кофе?

—Да, спасибо!

—Ты почти не спала ночью.

—Да уж. — Она взяла маленькую расписную кружечку с кофе, разглядывая рисунок, словно это сильно занимало ее. — Да и ты тоже.

—Я же не вкалывал десять часов.

Он сел рядом. Джоанна вскочила, словно пружина.

—Умираю от голода, — тут же проговорила — На кухне не слишком много чего есть, пару бутербродов я сообразить могу.

—Я помогу тебе.

—Все в порядке, мне нетрудно. — Сняв жакет, она нервным движением вывернула его наизнанку, рассыпав по полу содержимое карманов. Сэм нагнулся и подобрал рассыпавшуюся мелочь, заколку и остатки упаковки таблеток.

—Зачем они тебе нужны?

—Как средство выживания. — Взяв у него из рук все предметы, она положила их на стол.

—Ты загоняешь себя в слишком жесткие рамки. Сколько штук ты принимаешь?

—Ради бога, Сэм, это скорее конфеты, чем лекарство.

Он услышал в ее голосе желание защититься, и глаза у него сузились. «Это слишком», — подумал он.

—Я должен о тебе беспокоиться.

Она покачала головой; тогда он взял ее за подбородок.

—Да, именно так. Я люблю тебя, Джоанна, принимаешь ты это или нет!

—Ты слишком сильно давишь на меня.

—Я еще и не начинал давить.

Не выпуская из своей ладони ее лицо, он поцеловал ее. Его губы требовали ее ответа, и в этом не было никакой робости и прохладцы. Джоанна ощутила отголоски гнева, тонкий намек на раздражение. Желание, возведенное в наивысшую степень другими эмоциями, набирало обороты. Будь это возможным, Джоанна бы отстранилась, сделала бы так, чтобы все закончилось здесь и сейчас. Но это было невозможно.

Она коснулась рукой его щеки, даже не осознавая, что нуждается в утешении. Он продолжал целовать ее; она запустила руку ему в волосы. Его имя вздохом сорвалось с ее губ, перелетев в его раскрытые губы. И он крепче прижал ее к себе. И снова был этот стремительно-яростный круговорот. На этот раз она стягивала с него рубашку, желая этой близости, стремясь к этому тайному, интимному ощущению соприкосновения двух тел. Ее желание было трамплином. Плотно прижавшись друг к другу, с трудом отыскивая пуговицы, они повалились на диван.

Даже та первая, расцветшая ночью, страсть была не такой. Джоанна трепетала так же, как и тогда, но теперь это было предвкушение, почти нетерпение, пронизывавшее ее насквозь. И стремилась она не к тому, чтобы волна страсти унесла ее, ей мало было этого ощущения. Всего за одну ночь Джоанна осознала свою силу. И теперь она не могла дождаться, чтобы вновь испробовать ее. Сэм изо всех сил старался быть нежным и сдержанным, поскольку ее настойчивость ставилась небезопасной для него. Ее приоткрытые губы с нетерпением желали попробовать на вкус его грудь, плечи, шею, пока сама она расстегивала ему джинсы.

—Джоанна. — Он старался умерить ее пыл, скорее для ее, нежели для собственного блага. Затем она снова припала губами к его губам, уговаривая замолчать и разрушая последние крупицы осторожности.

* * *

Уходящий день лучами закатного солнца струился в окно наполненной цветочными ароматами комнаты домика, как будто спрятавшегося среди холмов. И на всю жизнь образ Джоанны останется для него связанным с мягким светом, легкими ароматами, уединенной атмосферой.

Она не предполагала, что может быть такой настолько переполненной желаниями, так неистово жаждущей близости. Безрассудной, отчаянной, беспечной. Она почувствовала, как ее маечка, которую он так бережно снимал с нее ночью, теперь порвалась, когда он, сметая на своем пути все барьеры, рвался к цели.

Затем она прижала его к себе, направляя его, изгибаясь, когда ее пронзала стрела блаженства. Быстро, потом еще быстрее и быстрее, она торопила их к завершающей цели — ослепительной, сводящей с ума развязке.

Он продолжал прижимать ее к себе даже после того, как она обмякла, а он был опустошен. Ее застенчивость приводила его в восторг, манила его, но такая Джоанна, способная разжечься до белого каления, могла и поработить его. Сэм не помнил, что именно он делал, помнил только жадное, мощное погружение в экстаз.

—Я не сделал тебе больно?

—Нет. — Она была слишком ошеломлена, чтобы замечать синяки. — А я?

Он усмехнулся, уткнувшись ей в шею.

—Я ничего такого не почувствовал. — Он попытался устроить Джоанну поудобнее и тут заметил на полу остатки маечки. — Я должен тебе кое-что из нижнего белья, — пробормотал он, поднимая с пола обрывки.

Джоанна оглядела разорванную бретельку и разошедшийся шов. Внезапно она расхохоталась, как будто что-то разорвалось в ней, и одному Богу известно, что могло вырваться сквозь прорехи.

—Я никогда раньше не набрасывалась на мужчину, — только и удалось ей выговорить.

—Ты всегда можешь попрактиковаться на мне! Держи! — Он подобрал свою рубашку и накинул ей на плечи. — Похоже, я каждый раз буду давать тебе напрокат свою рубашку. Джоанна, я хочу, чтобы ты рассказала мне, что чувствуешь. Мне нужно это знать.

Она медленно, надеясь собрать вместе разрозненные мысли, застегивала рубашку.

—Есть причины... Сэм, я не могу о них говорить, но есть причины, почему я не хочу, чтобы все стало серьезно.

—Все и так уже серьезно.

Он прав. Она знала об этом еще до того, как посмотрела ему в глаза и ощутила это.

—Насколько серьезно?

—Надеюсь, ты знаешь. Но я хочу еще раз тебе об этом напомнить.

Она говорила неискренне. Быть искренним так важно и порой так нелегко. Она подумала том, что о многом не смогла бы ему рассказать. А он слишком много не понял бы, даже если бы она и смогла.

—Мне нужно время.

—У меня есть пара часов.

—Прошу тебя.

—Ладно. — Это было непросто, но ведь он сам обещал дать ей время, пусть даже и чувствовал, как оно ускользает.

Он натянул джинсы и тут вспомнил о корзине.

—Чуть не забыл. Я принес тебе подарок. — Сэм подхватил корзину и поставил Джоанне на колени.

Он не собирается давить на нее. Джоанна с благодарностью взглянула на него, а потом и улыбнулась:

—У нас что, пикник?

Она откинула крышку, но вместо холодной курицы увидела крошечного дремлющего котенка. Джоанна вытащила его из корзинки и сразу же влюбилась.

—Ой, Сэм. Он восхитительный! — Она погладила темно-рыжую шерсть на щеке котенка, и он сонно мяукнул.

—Бланш в прошлом месяце родила котят. — Он почесал котенку ушки.

—Бланш? Как Дюбуа[22]?

—Теперь ты понимаешь. Она такая вся увядающая южная красотка, обожающая стравливать местных котов. Вот эту уже отняли у матери; в корзинке еще кошачья еда — тебе хватит на неделю.

Карабкаясь вниз по юбке Джоанны, котенок принялся за одну из пуговиц.

—Спасибо. — Сэм поглаживал котенка, когда Джоанна обернулась к нему. Впервые за все время она обвила руками шею Сэма и крепко обняла его.

Глава 9

Сэм знал, что не нужно беспокоиться. Это отличный продукт с качественным сценарием, первоклассным актерским составом и талантливым режиссером. Он уже видел первые эпизоды, равно как и анонс закрытого показа в прессе. Сэм знал, что хорошо поработал. Но все же он прохаживался взад-вперед, глядя на часы и больше всего. На свете желая, чтобы поскорее было девять.

Нет, ему хотелось, чтобы было уже одиннадцать и вся эта чертовщина закончилась.

Что еще хуже, Джоанна с головой ушла в сценарий, который ему прислал Макс Хэддисон. И поэтому Сэм остался у нее в гостиной переживать, по глотку пить бренди, которого ему совсем не хотелось, и мерить шагами комнату. Даже рыжеголовому котенку, которого Джоанна окрестилa Люси, было не до него. Она воевала с клубком ниток в ногах у Джоанны. Сэм заставил себя сесть, бесцельно просмотрел воскресную газету, затем снова встал.

—Чем так томиться, пойди прогуляйся, перемени обстановку, — предложила Джоанна из другого угла комнаты.

—Наконец заговорила! Джоанна, почему бы нам не прокатиться?

—Мне надо закончить с этим сценарием, Сэм! Майкл для тебя — замечательная роль, правда, замечательная!

Он уже понял это, но его беспокоил Люк, его персонаж, который скоро предстанет перед миллионами взглядов на тридцать минут. Если он возьмется за Майкла, это будет беспокойство другого рода в иное время.

—Ага. Джоанна, для глаз очень вредно держать бумаги так близко к лицу!

Она автоматически отодвинула текст подальше от глаз, и не прошло и минуты, как снова практически уткнулась в него носом.

—Это замечательно, правда, замечательно! Ты же возьмешься за эту роль, правда?

—Ради возможности поработать с Максом Хэддисоном я взялся бы за любой мусор!

—Тогда тебе повезло! Это блестящая работа. Боже мой, эта сцена, в канун Рождества, просто сногсшибательна!

Он прекратил шагать по комнате ровно настолько, чтобы снова взглянуть на Джоанну. Она перечитывала сценарий так же жадно, как и в первый раз. И бумаги она держала всего на расстоянии дюйма от лица.

—Будешь продолжать в том же духе, тебе скоро понадобятся очки. — Он видел, как хмурое выражение то появляется у нее на лице, то покидает его, и Сэм, подивившись этому, улыбнулся. — Если они уже не нужны!

Джоанна, даже не взглянув на него, перевернула страницу.

—Сэм, заткнись, ты меня отвлекаешь!

Вместо этого он отодвинул распечатку сценария от ее лица на безопасное расстояние.

—Прочти мне какой-нибудь диалог.

—Ты же знаешь, о чем там идет речь. — Она схватила сценарий, но Сэм отодвинул его:

—Не можешь, правда ведь? Где твои очки, Джоанна?

—Мне не нужны очки!

—Тогда прочти.

Она прищурилась, но слова расплывались перед глазами.

—У меня просто устали глаза!

—Неужели? — Он отложил сценарий и взял ее за руки. — Только не говори, что моя разумная Джоанна слишком тщеславна, чтобы надевать очки для чтения!

—Я не тщеславная и очки мне не нужны!

—Они бы очень пошли тебе! Ты была бы в них еще привлекательнее. — Когда Джоанна убрала руки, он сложил большой и указательный пальцы рук наподобие кругов и поднес к ее глазам, — невероятно сексуально! Черная оправа — да, она подойдет лучше всего. Очень консервативно. Я хотел бы отправиться с тобой в постель, когда очки будут на тебе.

—Я никогда их не надену!

—А, значит, они у тебя есть. Где?

Джоанна попыталась взять со стола сценарий, но Сэм не дал ей.

—Тебе просто нечем заняться, Сэм!

—Ты права. Джоанна, я просто умираю здесь!

Она смягчилась настолько, чтобы коснуться его лица. Она делала это пока еще очень редко. Сэм непроизвольно перехватил ее руку и удержал.

—О лучших отзывах нельзя было бы и мечтать, Сэм. Америка, затаив дыхание, ждет девяти часов.

—В девять пятнадцать вся Америка, наверное, уже храпит!

—Ничего подобного. — Джоанна потянулась за пультом, чтобы включить телевизор. — Садись. Посмотрим что-нибудь другое, пока не начнется.

Он устроился на кресле рядом с ней, подвинув Джоанну так, что она оказалась почти лежащей у него на коленях.

—Я бы лучше покусал тебя за ухо, пока не начнется.

—Тогда мы пропустим первую сцену. — Довольная, она склонила голову ему на плечо.

Странные получились выходные, подумала Джоанна. Сэм остался с ней. Сперва Джоанна ощущала неловкость, но затем они погрузились в обычную рутину, которая, собственно, рутиной и не была. Они занимались любовью, спали, гуляли, занимались мелкими хлопотами по дому, даже съездили на рынок за свежими овощами.

Сорок восемь часов она не ощущала себя продюсером и не думала о Сэме как об актере. Или даже просто знаменитости. Он был ее любимым... или, как она однажды определила, компаньоном. Какой прекрасной была бы жизнь, если бы дело обстояло так просто! Даже за эти два быстро пролетевших дня было трудно представить, что такое возможно.

Джоанна изменила его жизнь. Он не знал, как это объяснить, как облечь это в понятные ей слова, но это было так. Он знал это наверняка в тот момент, когда получил сценарий.

Макс Хэддисон умел держать свое слово. Сэм чувствовал себя словно студент-первокурсник актерского отделения, которому предложили главную роль в спектакле летнего театра. Разумеется, это пришло через Марва, вместе с его мнением о потенциале, старой и новой школе, о пяти миллионах плюс проценты. Сэм принял в расчет. Всегда полезно помнить, что шоу-бизнес — такой же бизнес, как и любой другой, принялся читать сценарий. Это была роль для него, роль, которую никогда не забудут, которая в дальнейшем даст шанс на получение новой роли. Роль Майкла была сложной, неоднозначной ролью молодого человека, стремившегося разгадать тайну своего отца, которого и любил, и ненавидел. В роли последнего Сэм уже видел Макса Хэддисона. И он медленно, вдумчиво перечитывал сценарий, стараясь прочувствовать как сюжет в целом, так и эту важную для него роль в особенности.

И он знал, что хочет сыграть эту роль. Что ему надо это сделать.

Если Марв сможет получить пять миллионов — отлично. Если бы он получил фисташки и бочонок пива — тоже неплохо. Но прежде чем снять трубку и позвонить своему агенту, чтобы сообщить о положительном решении, он бережно упаковал сценарий и отнес его Джоанне.

Ему было важно, чтобы его прочла она. Ему было важно ее мнение, несмотря на то что в отношении карьеры он всегда полагался только на собственное чутье. А теперь и это изменилось. За несколько недель она успела стать частью его жизни и его поступков. И хотя Сэм никогда не считал себя одиночкой по натуре, он перестал быть одиноким. Теперь он делился с Джоанной всем: от больших событий, как этот сценарий, до маленьких, вроде рождения котят. За прошедшие пару дней Сэм увидел Джоанну спокойной и умиротворенной, хотя некоторая отчужденность все еще не покидала ее. Разумеется, ему потребовался не один день, чтобы заметить в ней перемены. По утрам Джоанна, казалось, уже привыкла просыпаться рядом с ним.

Сэм, целуя ее волосы, размышлял о том, что не торопил ее, но и сам делал определенные шаги.

—Вот и реклама, — пробормотала Джоанна, вернув его в реальность.

У Сэма свело живот. Он выругал самого себя, но все равно остался напряженным, как это бывало каждый раз, когда он готовился увидеть себя на экране. И вот он появился, в одних поношенных джинсах и видавшей виды панаме, с ухмылкой на лице, в то время как закадровый голос вещал о развратном, шокирующем поведении его героя.

—Симпатичный торс! — Джоанна улыбнусь и чмокнула его в щеку.

—Половину всего времени они потратили на опрыскивание меня какой-то гадостью, чтобы торс сиял, как у настоящего обитателя джунглей! Неужели женщины и в самом деле неровно дышат при виде потного мужского тела?

—Тебе виднее, — ответила она, изучая появившийся на экране список исполнителей.

Не прошло и пяти минут, как она полностью втянулась в действие фильма. Вот Люк появляется в городе с двумя долларами в кармане и небезупречной репутацией завзятого бабника.

Джоанна знала, что перед ней Сэм, в котором частицы его мастерства перемешаны с мастерством автора, притом очень правдиво. Атмосфера скуки и затхлости сонного маленького городка в Джорджии ощущалась почти вживую.

Во время первого перерыва на рекламу Сэм сходил за креслом для Джоанны. Он не задавал вопросов, чтобы не сбивать настроения, только положил ладонь на ее ногу. За два часа оба не проронили ни слова. Только один раз Джоанна встала и принесла прохладительные напитки, — но они ни слова не сказали друг другу. На экране она видела, как мужчина, с которым она была близка и которого любила, соблазнял другую женщину. Она видела, как он выпутывался из одной заварухи — и тут же с кулаками лезет в другую. Он напивался. Он истекал кровью. Он лгал.

Однако Джоанна перестала думать про него как про Сэма. Мужчину на экране звали Люк. Она чувствовала, как Сэм слегка сжимает пальцами ее ногу, и не сводила глаз с Люка.

Он был неотразим. И все в нем было непростительно.

Закончилась первая часть, оставив Джоанну удрученной, а розы Сары — увядающими в вазе.

Сэм все еще молчал. Интуиция подсказывала ему, что все было неплохо. Это было куда больше, чем неплохо. Все было на своих местах, как исполнение, так и атмосфера — эти два двусмысленных понятия, которые с первого раза пленили его воображение и честолюбие. Но ему хотелось услышать это из уст Джоанны.

Сэм встал и переместился на подлокотник ее кресла. Джоанна, его Джоанна, все еще хмурясь, глядела на экран.

—Как он мог с ней так поступить?! — воскликнула она. — Как он мог ее так использовать?

Сэм выждал момент и осторожно ответил:

—Такова его натура. Он иначе не может.

—Но ведь она доверяет ему! Знает, что он лжет и обманывает ее, и все равно доверяет. А он...

—Что?

—Он ублюдок, но... Черт возьми, а в нем есть нечто неотразимое, привлекательное! Так и хочется поверить, что он может измениться, что Сара могла бы изменить его! — Растроганная Джоанна нерешительно взглянула на Сэма. — Чему ты улыбаешься?

—Получилось! — Он схватил ее в охапку и поцеловал. — Получилось, Джоанна!

Она отодвинулась, чтобы перевести дух.

—Я не сказала ни слова о том, что считаю твою игру замечательной!

—Ты только что это сказала! — Он снова поцеловал ее, затем принялся стягивать с нее рубашку.

—Сэм...

—Я вдруг почувствовал, как меня переполют энергия — просто невероятная энергия. Позволь показать тебе. — Он упал обратно в кресло, увлекая за собой Джоанну.

—Подожди минутку. — Она рассмеялась, когда его руки начали исследовать ее, застонала. — Сэм, дай мне одну минуту!

—Я могу ждать тебя часами! Долгими-долгими часами!

—Сэм! — Она снова рассмеялась и, слегка оттолкнув его, удержала на расстоянии. — Я хочу с тобой поговорить.

—Это надолго? — Он возился, пытаясь развязать поясок ее слаксов.

—Нет. — Джоанна взяла в ладони его лицо, чтобы он остановился. — Я хочу сказать тебе, какой ты на самом деле исключительный. Однажды я притворилась, что не слежу за твоими фильмами, но это было не так. И сегодня ты был прекрасен, как никогда!

—Спасибо! Мне очень важно услышать это от тебя.

Она глубоко вдохнула, с трудом поднимаясь с кресла.

—Ты много вложил в эту роль.

Куда же она клонит? Сэм не был уверен, что ему понравится направление беседы, но все же решил дать Джоанне развить свою мысль.

—Если этого не делать, грош цена тогда роли. Любой.

Да, грош цена.

—Я... а я почти забыла, кто ты. Эти последние несколько недель здесь и на ранчо я совсем не чувствовала, что рядом со мной Сэм Уивер, чье имя большими буквами сверкает со всех реклам!

Сэм, озадаченный, тоже поднялся с места.

—Джоанна, ты же не будешь говорить мне, что актеры тебя пугают. Ты всю жизнь имеешь с ними дело.

—Всю жизнь, — проговорила она. Ей не хотелось его любить. Ей не хотелось любить никого, особенно актеров, кинозвезд, тех, чье имя у всех на слуху. Беда была в том, что с ней это уже произошло. — Дело не в том, что они меня пугают, а в том, что я очень легко забыла, что ты не просто человек, которого я встретила и которым увлеклась!

—Увлеклась, — повторил он, вырвав из фразы последнее слово. — Что ж, прогресс налицо! — Сэм взял ее за плечи. То, как спокойно он это произнес, было обманчивым, заставляя ее забыть, как быстро он может вспыхнуть. — Я, черт возьми, не знаю, о чем ты говоришь, но мы мигом разберемся. Сейчас же посмотри мне в глаза! Нет, ты смотри на меня, Джоанна, — повторил он, слегка встряхнув ее. — И скажи, что любишь меня!

—Я никогда не говорила...

—Никто лучше меня не знает, что ты говорила, а что — нет! — Он крепко прижал ее к себе, заставляя смотреть ему в глаза. — Я хочу это услышать сейчас! Какое имеет значение, как именно я зарабатываю себе на жизнь, что говорят критики или во сколько меня оценивают в билетных кассах? Ты любишь меня?

Она хотела покачать головой, однако попросту не смогла ею пошевелить. Как можно лгать его взглядом и его прикосновениями? Джоанна глубоко вдохнула и уверенным голосом произнесла:

—Да.

Сэм был несказанно рад услышать это, но Хотел настоящего признания в любви!

—Что «да»? — спросил он.

—Да, я люблю тебя.

Он еще долго смотрел на нее. Джоанна слегка вздрагивала, и он, склонив голову, коснулся ее лба губами. Он не понимал, почему ей так трудно было сказать эти слова.

Сэм был намерен это выяснить. Но не сейчас.

—Это должно многое упростить.

—Нет, — пробормотала она. — Это ничего не меняет.

—Мы об этом поговорим. Давай сядем.

Джоанна кивнула. Она знала: надо что-то говорить, но что именно, не знала. Стараясь заполнить неловкую паузу, она направилась к входной двери, чтобы запереть ее на ночь. И тут она услышала экстренное сообщение в вечерних новостях.

«Как сообщают источники, сегодня вечером известный продюсер Карл У. Паттерсон перенес сердечный приступ. В особняк на Беверли-Хиллз, где он проживает со своей невестой Тони ДюМонд, были вызваны врачи скорой помощи. В настоящее время его состояние остается критическим».

—Джоанна! — Сэм положил руку ей на плечо. Услышав это известие, она не вскрикнула и не охнула. Глаза ее оставались сухими. Она просто остановилась на ходу как вкопанная. — Бери сумочку! Я довезу тебя до больницы!

—Что?

—Я довезу тебя. — Он выключил телевизор и сам взял ее сумку. — Пойдем!

Она только кивнула и покорно пошла за ним.

Никто не позвонил ей. Странность этого обстоятельства поразила Сэма, когда они поднимались в лифте в кардиологическое отделение. С ее отцом случился сердечный приступ, а ее никто об этом не известил!

Сэм вспомнил, как год назад, промозглой поздней осенью, когда его мать, поскользнувшись на льду, сломала лодыжку, он получил сразу три звонка. Один — от сестры, другой — от отца, третий — от матери, которая сообщила, что папа с сестрой — паникеры, каких поискать! Тем не менее травма матери взволновала его настолько, что он быстро перестроил свой график так, чтобы иметь возможность тут же вылететь на восток. У него в запасе было всего тридцать шесть часов, однако этого времени хватило, чтобы повидать маму, расписаться на ее гипсе и успокоить свою душу.

А сломанную лодыжку нельзя даже сравнивать с сердечным приступом. Джоанна — единственный ребенок Паттерсона, а ей приходится узнавать о болезни отца из одиннадцатичасовых новостей! Даже если они не близкие друг другу люди, все равно они — семья. По мнению Сэма, кризисные ситуации заставляют семьи сплачиваться.

Она молчала с тех пор, как они выехали из дому. Он старался успокоить ее, предложить поддержку, вселить надежду, но Джоанна не отвечала. Казалось, будто она шагает механически, бледная, ошарашенная, словно на автопилоте, который без труда включается, когда это необходимо.

Сэм видел, как она приблизилась к сестринскому посту. Руки не дрожали, а голос, когда она заговорила, оказался спокойным и ровным.

—Сегодня вечером к вам поступил Карл Паттерсон. Внизу мне сказали, что он в блоке интенсивной терапии.

Медсестра, пышущая здоровьем женщина лет сорока пяти, привыкшая к ночным сменам, едва подняла взгляд на Джоанну.

—Извините, мы не даем сведений о пациентах.

—Он мой отец, — прямо сказала Джоанна.

Медсестра взглянула на нее. Журналисты и просто любопытствующие всегда используют всевозможные уловки, лишь бы выманить информацию о знаменитостях. Сегодня вечером уже пришлось нескольких обескуражить. Женщина по другую сторону стойки не походила на журналистку (медсестра гордилась своим умением безошибочно определять их), но ее не предупредили, что к Паттерсону может прийти кто-то из родственников.

Почувствовав ее сомнение, Джоанна достала из сумочки бумажник, а оттуда — удостоверение.

—Если возможно, я хотела бы увидеть его и поговорить с его врачом.

В душе медсестры шевельнулось сочувствие. Она перевела взгляд на Сэма и уставилась на него. Конечно, она его узнала, но даже несмотря на то, что после встречи с ним лицом к лицу ей теперь будет о чем рассказать мужу за завтраком, эта встреча ее не сильно впечатлила. Все-таки она, вот уже двадцать лет работая медицинской сестрой в Беверли-Хиллз, повидала немало звезд, зачастую в обнаженном виде, больных и несчастных. Однако она вспомнила, что где-то читала, будто у Сэма Уивера роман с дочерью Карла Паттерсона.

—Я буду рада позвать к вам доктора, мисс Паттерсон. Там по коридору и налево у нас приемная. Мисс ДюМонд уже там.

—Спасибо. — Джоанна обернулась и направилась по коридору, отказываясь думать о том, что будет дальше, и о тех действиях, которые потом придется предпринимать. Она услышала тихо, почти украдкой прозвеневший звонок, а затем приглушенный звук чьих-то шагов в туфлях на каучуковой подошве.

Паники теперь не было; первый приступ паники обрушился на нее, едва она услышала сообщение в новостях. Теперь ему на смену пришло понимание, что надо взять себя в руки и делать то, что надо делать. Джоанна привыкла справляться с такими вещами в одиночку.

—Сэм, я понятия не имею, сколько времени это займет. Ехал бы ты домой. Когда освобожусь, я возьму такси.

—Не глупи, — только и ответил он.

Этого было достаточно, более чем достаточно, чтобы у нее замерло дыхание. Ей захотелось повернуться к нему и прижаться к его груди. Хотелось просто оказаться в его объятиях и переложить на его плечи все предстоящие тягостные дела. Но вместо этого она направилась в приемную.

—Сэм! — Из глаз Тони, и без того влажных, брызнули слезы. Она вскочила со стула и бросилась в его объятия. — Ой, Сэм, как я рада, что ты здесь! Я так испугалась! Это такой кошмар! Я просто извелась от волнения, Сэм! Я не знаю, что делать, если Карла не станет.

— Держи себя в руках! — Сэм усадил ее обратно на стул, потом зажег сигарету из пачки, которую она рассыпала по столу, и сунул ее Тони между пальцами. — Что сказал врач?

—Не знаю. Он говорил совершенно непонятно, и у него было ужасно мрачное лицо. — Она протянула руку, указывая на блондина в смокинге. — Я бы этого не пережила без Джека. Он был мне опорой. Привет, Джоанна. — Тони высморкалась в кружевной платочек.

—Сэм. — Джек Вандиар кивнул ему, поглаживая Тони по руке. Он был режиссером двух фильмов Паттерсона и не менее полдюжины раз виделся с Сэмом на различных праздниках. — Нелегкая получилась ночь.

—Мы слышали. Это дочь Паттерсона.

—Ох! — Джек встал, протянув руку для приветствия.

—Расскажите, пожалуйста, как это произошло? — попросила Джоанна.

—Это было ужасно. — Тони смотрела на нее сквозь томную пелену слез. — Просто ужасно!

Джек одарил ее взглядом, на три четверти нетерпеливым и лишь на одну — сочувственным.

Он был не против успокоить Тони, но приехал он, по правде говоря, ради Карла. Ему пришло в голову: раз здесь появился Сэм, глаза Тони скоро высохнут!

—У нас был небольшой праздничный ужин. Карл выглядел несколько усталым, но я списал это на его постоянную перегруженность работой. Потом стало похоже, будто ему трудно вздохнуть. Он упал на стул, жаловался на боль в груди и в руке. Мы вызвали «скорую». — Джек оглядел присутствующих, затем, решив, что Джоанна держится достаточно мужественно, чтобы это выдержать, продолжил: — Им пришлось вытаскивать его с того света. — Услышав это, Тони издала тихий, душераздирающий всхлип, на который никто не обратил внимания. — Врач сказал, что у него обширный инфаркт. Они изо всех сил пытаются стабилизировать его состояние.

У Джоанны подкосились ноги. Ей удалось сдержать дрожь в руках и сделать спокойное лицо, но ноги у нее продолжали дрожать. Обширный инфаркт! Дарлин, остроумная и ехидная третья жена отца, сказала бы, что Карл У. Паттерсон никогда ничего не делал наполовину.

—Как врачи оценивают его шансы?

—Они нам ничего толком не сказали.

—Мы ждем уже целую вечность. — Тони снова приложила к глазам платок, затем закурила. Она по-своему любила Карла и хотела выйти за него замуж, даже зная, что все закончится разводом. Развод — это просто. Другое дело смерть. — Пресса была здесь уже через пять минут после нас. Я подумала, что Карл будет очень недоволен, если об этом напишут.

Джоанна села и впервые по-настоящему рассмотрела невесту своего отца. Кем бы эта женщина ни была, она, судя по всему, неплохо знала Карла. Сердечный приступ — это слабость, и ему бы крайне не понравилось, если бы это стало достоянием общественности.

—Прессу я возьму на себя, — без всякого выражения проговорила Джоанна. — Лучше всего вам обоим, — говорила она, подразумевая и Джека, — сообщать газетчикам как можно меньше. Вы его видели?

—Нет, с тех пор, как его увезли. — Тони, затянувшись еще раз, выглянула в коридор. — Ненавижу больницы. — Покончив с сигаретой, она принялась мять носовой платок. Серебристые блестки на ее платье красиво светились в темноте приемной. — На следующей неделе мы должны были лететь в Монако. У Карла там какие-то дела, но большая часть должна была быть чем-то вроде репетиции медового месяца. Он казался таким... ну, таким мужественным. — Снова полились слезы, и в этот момент в приемной появился врач.

—Мисс ДюМонд?

Она вскочила и схватила его за обе руки, являя зрелище опечаленной любящей женщины, истерично умоляющей не покидать ее. Она и сама удивилась, обнаружив, что ее поведение лишь наполовину наигранное.

—С ним все в порядке? Скажите мне, что с Карлом все в порядке!

—Его состояние стабилизировалось. Сейчас проводятся исследования, чтобы оценить тяжесть повреждений. Он сильный мужчина, мисс ДюМонд, и в целом у него, кажется, отменное здоровье.

Разглядывая врача, Джоанна подумала, что он выглядит усталым. Она сама невыносимо устала, однако интуитивно чувствовала, что знает правду. Когда врач взглянул в ее сторону, она встала.

—Вы дочь мистера Паттерсона?

—Я Джоанна Паттерсон. Насколько серьезно его состояние?

—Должен сказать вам, оно очень серьезное. Но мы делаем все возможное, чтобы вывести его из этого состояния.

—Я хотела бы увидеть его.

—Только на несколько минут. А вы, мисс ДюМонд?

—Он не захочет, чтобы я видела его таким. Эму это не понравится.

Джоанна охотно согласилась с Тони и, проигнорировав легкий укол обиды, пошла вслед за Доктором.

—Ему дали успокоительное, — сообщил ей доктор. — И он находится под тщательнейшим наблюдением. Все решат следующие сутки, однако ваш отец относительно молод, мисс Паттерсон. Подобный случай — часто знак остановиться, не спешить, осознать свою смертность.

Эти слова следовало произнести отцу хотя бы раз, однако Джоанна знала, что главного ей так и не скажут.

—Он умирает? — спросила она.

—Нет, если мы сумеем сделать все возможное. — Врач толкнул стеклянные двери палаты.

И вот ее отец. Еще недавно он жил в своем доме, ел свою пищу, подчинялся своим правилам. А этот человек был Джоанне едва знаком. Аппаратура, облегчавшая ему дыхание и контролирующая его жизненные показатели, мерно гудела. Глаза его были закрыты, загорелое лицо казалось одутловатым. Он выглядел старым. Так случилось, что она никогда не думала о нем как о старике, даже в детстве. Он всегда был красивым, нестареющим, мужественным.

Ей вспомнилось, как Тони произнесла это слово. Мужественный. Для Карла это всегда было очень важно. О нем часто говорили как о ярком представителе настоящих мужчин: остром на язык, физически сильном, привлекающем женщин. Слабость, извинения, болезни всегда вызывали у него раздражение. Возможно, именно поэтому к середине его жизни женщины, которые оказывались рядом, были одна моложе другой.

Он был жестким человеком, даже холодным, но всегда полным жизни. В нем был гений, которым Джоанна восхищалась не меньше, чем побаивалась его. Он был честным человеком, человеком слова, но никогда никому не давал ни на йоту больше того, чем тот, на его взгляд, заслуживал.

Джоанна прикоснулась к нему, положив свою руку поверх его. Она никогда бы не поверила, что сделает это наяву.

—Это может повториться?

—У него есть отличные шансы полностью выздороветь, если только он выбросит сигары, станет с осторожностью относиться к алкоголю и следить, чтобы его график был не слишком плотным. Еще, разумеется, диета, — продолжал доктор, но Джоанна уже качала головой:

—Не могу представить, чтобы он прислушался хоть к одному из ваших советов.

—Побывав в блоке интенсивной терапии, люди часто настолько меняются, что и представить себе невозможно. Решать, конечно, ему, но он человек неглупый.

—Да, это верно. — Джоанна убрала руку. — Нам понадобится пресс-релиз; я могу взять это на себя. Когда он проснется?

—Скорее всего, вы сможете поговорить с ним утром.

—Я буду вам очень признательна за звонок в случае, если до этого времени будут какие-нибудь изменения. Свой номер я оставлю на посту у медсестры.

—Думаю, что утром сумею рассказать вам больше. — Доктор снова открыл дверь. — Вам самой неплохо было бы отдохнуть. Выздоровление пациента-сердечника может быть утомительным.

—Благодарю вас.

Она в одиночестве зашагала по коридору. В целях самозащиты она запретила себе вспоминать образ отца на больничной койке. Как только Джоанна снова оказалась в приемной, Тони тут же вскочила и схватила ее за обе руки:

—Джоанна, как он? Говори мне все как есть.

—Он отдыхает. Врач настроен очень оптимистично.

—Слава богу!

—Карлу придется пойти на некоторые ограничения — диета, меньше работы и все в таком роде. Завтра ты сможешь его увидеть.

—Ой, я, наверное, выгляжу чучелом? — Потребность убедиться в том, что это не так, была столь велика, что Тони уже доставала свою косметичку. — Надо будет до завтра привести себя в порядок! Я не хотела бы, чтобы Карл увидел меня с абсолютно красными глазами и с таким ужасом на голове!

И вновь Джоанна удержалась от сарказма, ибо это была правда.

—По словам врача, он проснется только завтра. Я улажу дела с прессой через представителя больницы. Я полагаю — и даже уверена, — что пресс-секретарь найдет время написать сообщение. Карл, возможно, только через день-другой сможет сам принимать подобные решения.

Тут она в нерешительности помолчала, пытаясь представить своего отца неспособным принимать решения, и продолжала:

—Вам важно обеспечить ему покой. Поезжайте домой и отдохните. Если будут какие-либо изменения до утра, они позвонят.

—А как ты? — просил Сэм после того, как Джек увел Тони по коридору. — С тобой все в порядке?

—Да, все хорошо.

Желая убедиться в этом, он взял ее за подбородок. Ему подумалось, что во взгляде Джоанны скользит какое-то особое чувство. Это сильнее, чем шок, но совершенно иное, нежели горе. Великие тайны, подумал он. И великие страхи.

—Джоанна, поговори со мной!

—Я тебе все рассказала.

—Да, о состоянии твоего отца.

Она попыталась уйти, но Сэм удержал ее:

—А я хочу знать о твоем.

—Я немного устала и хотела бы поехать домой.

—Хорошо. — Он подумал, что лучше все обсудить не здесь, а дома. — Мы поедем. Но я останусь с тобой.

—Сэм, не нужно.

—Очень даже нужно! Едем домой!

Глава 10

Был уже второй час ночи, когда они добрались до дома Джоанны, но она сразу бросилась к телефону. Держа в одной руке ручку, другой она перелистывала свою телефонную книгу.

—Чтобы все устроить, не должно уйти много времени, — сказала она Сэму. — Но ты меня не жди.

—Я подожду.

Ему было что сказать, и ему хотелось это сделать до того, как Джоанна снова выстроит баррикады. И хотя она держалась стойко, даже слишком стойко, он сознавал, что начинает понимать ее. И все-таки вышел из комнаты, когда Джоанна принялась набирать номер.

Вряд ли она могла заменить отца в его работе. Кроме того, она была уверена, что отец потерпит лишь ее минимальное вмешательство в свои дела, но о его болезни надо обязательно сообщить его сотрудникам. Джоанна предоставила информацию пресс-секретарю и обсудила с ним простой и прямолинейный текст пресс-релиза.

Пока она успокаивала ассистентку отца и старалась устроить все так, чтобы повседневные дела «Паттерсон Продакшнз» шли насколько возможно гладко, Сэм вручил ей кружку. Джоанна с благодарностью сделала глоток, ожидая, что это будет кофе. Вместо этого она ощутила вкус травяного успокаивающего чая, который когда-то купила на всякий случай и время от времени пила после особенно затянувшегося дня.

—Завтра я смогу рассказать вам больше, Уитфилд. Нет, все, с чем не сможете справиться вы или другие сотрудники, придется отложить. С этой проблемой вы справитесь, верно?

Слыша ее из другого угла комнаты, Сэм не мог не улыбнуться ее тону. От продюсеров он никогда лучшего не слышал.

—Где Ломан? Хорошо, вызовите его обратно. — Она что-то черкнула в блокноте. — Да, правильно, но я уверена, что через пару дней он сам проинструктирует вас. Вам нужно уточнить это у врача, но я не думаю, что Карл сможет поговорить с вами раньше чем через двое суток. — Голос Джоанны переменился, став ледяным. — Нет, здесь и обсуждать нечего, Уитфилд. Придется принять невозможность связаться с Карлом и ждать дальнейших новостей. Нет, я не буду за это отвечать, это ваша обязанность. Вам за это платят.

Она повесила трубку, разгневанная бесчувственностью собеседника.

— Идиот! — пробормотала она, снова взяв кружку с чаем. — Он больше всего печется о том, что Карл настаивал на контроле за монтажом «Огненных полей», а его сердечный приступ, судя по всему, помешает закончить проект в срок!

—Ты все?

Все еще хмурясь, Джоанна пробежала глаза ми свои записи.

—Не думаю, что в моих силах сделать что-нибудь еще.

—Тогда иди и садись сюда! — Он подождал, пока Джоанна сядет рядом с ним на диване, и снова наполнил ее кружку из чайника, в котором и заварил чай. Сэм почувствовал ее напряжение, даже не прикоснувшись к ней, и начал массировать ей плечи. — Трудно это, когда остается только ждать!

—Да.

—Ты прекрасно умеешь владеть собой, Джоанна!

Она глотнула чаю и уставилась прямо перед собой.

—У меня был хороший учитель.

—Расскажи мне про отца.

—Я уже рассказала, о чем говорил доктор.

—Я не про это. (Она снова была напряжена, несмотря на массаж.) — Расскажи мне про него, про ваши с ним отношения.

—Рассказывать на самом деле нечего. Мы никогда не были особенно близки.

—Из-за твоей матери? Услышав это, она окаменела.

—И причем здесь моя мать?

—Я не знаю. Расскажи мне. — Сэм, можно сказать, блуждал в потемках, но не удивился, обнаружив, что попал в цель. — Джоанна, не нужно быть любителем сплетен, чтобы знать о разводе твоих родителей, когда тебе было — сколько же — четыре года?

—Мне тогда исполнилось пять. — Рана все еще болела. И не важно, что она много раз убеждала себя: это глупо и даже ненормально, когда детская боль и чувство потерянности пронизывают жизнь взрослой женщины. — Это дела давно минувших дней, Сэм!

Он так не думал. Интуиция подсказывала ему, что это такая же часть настоящего, как и он сам.

—Она вернулась в Англию, — начал он. — А твой отец сохранил право опеки над тобой. Так?

—Выбор у него был не слишком велик. — Она вновь ощутила ту горечь и сделала над собой непростое усилие, чтобы вновь спрятать ее глубже. — Сейчас это уже не важно.

—Джоанна, я ведь не Уитфилд, — пробор мотал Сэм. — Мне-то расскажи.

Она так долго молчала, что Сэм решил попробовать иную тактику. Но она, вздохнув, начала:

—Моя мать вернулась в Англию, чтобы попытаться возобновить сценическую карьеру, которой она, по своему мнению, пожертвовала после замужества. Мне там места не было.

—Тебе ее, должно быть, не хватало?

—Я с этим справилась.

Сэм так не думал.

—Мне кажется, что развод и так не бывает легким для ребенка, но становится еще больнее, когда один из родителей оказывается в нескольких тысячах миль от него.

—Все равно так было лучше для всех. Они всегда ужасно ссорились. Ни он, ни она никогда не были счастливы в браке и... — Джоанна замолчала, прежде чем у нее с языка сорвалось о чем она всегда думала. «Со мной. Они оба не хотели меня». — В сложившейся ситуации, — окончила она.

—Ты тогда была слишком маленькой, чтобы узнать такое. — Ему представилось, как пятилетней Джоанне пришлось столкнуться с острыми углами отношений родителей в несчастливом браке.

—Не надо быть очень большим, чтобы понимать, что все не так. В любом случае мама дала мне это понять. Она отправила телеграмму из аэропорта. — Чай остыл, но Джоанна продолжала автоматически прихлебывать его.

«Телеграмма — это как письмо», — сказала Джоанне приятная молодая горничная. Не будь она новенькой, она передала бы телеграмму Карлу, а тот ее просто бы выбросил. Но девушке очень хотелось узнать, что там написано, и еще больше хотелось помочь Джоанне прочесть послание.

«Дорогая моя девочка!

Я в отчаянии от того, что оставляю тебя, но у меня нет другого выхода. Моя жизненная ситуация — да и вся жизнь — стала невыносимой. Поверь мне, я пыталась с этим справиться, но в итоге пришла к выводу, что только развод и полный разрыв с прошлым помогут мне жить дальше.

Я презираю себя за то, что оставляю тебя на папу, но мне сейчас было бы слишком трудно позаботиться о тебе. Однажды ты поймешь и простишь меня.

С любовью, мама».

Джоанна до сих пор помнила его наизусть, слово в слово, хотя на тот момент она смогла понять лишь одно: мама бросает ее, потому что несчастлива.

Сэм пристально смотрел на нее, пораженный ее спокойным, хладнокровным отношением к тем событиям.

—Она послала тебе телеграмму?

—Да. Я была слишком мала, чтобы все понять, но уловила общий смысл. Она была безумно несчастна и отчаянно хотела найти выход.

Сука! Это слово, обжигая глотку, едва не вырвалось у Сэма, но пришлось проглотить его. Он не мог представить, как можно быть такой погруженной лишь в себя эгоисткой, чтобы попрощаться со своим единственным ребенком при помощи телеграммы! Сэм вспомнил рассказ Джоанны о том, как они с матерью ходили кормить уток, и не мог поверить, что это два образа одной и той же женщины.

—Это, должно быть, причинило тебе много боли? — Он обнял Джоанну, как будто стремясь защитить от уже случившейся беды.

—Дети быстро все забывают. — Она встала, зная, что, приняв его помощь, уже не сможет удержаться. Ведь она держалась более двадцати лет. — Она сделала то, что должна была сделать, но не думаю, чтобы она когда-нибудь была счастлива. Ее не стало около десяти лет назад. Самоубийство.

Сэм рассердился на самого себя за то, что не вспомнил об этом ранее. Гленна Ховард, несчастная мать Джоанны, так и не сумела триумфально вернуться на сцену, к чему так стремилась. Справиться с разочарованием помогали таблетки и алкоголь до тех пор, пока она не приняла слишком много и того и другого.

—Мне очень жаль, Джоанна. Потерять ее дважды — это, должно быть, стало кошмаром для тебя?

—Я никогда ее толком не знала. — Она снова потянулась за чаем, только чтобы занять руки. — И это было очень давно.

Сэм подошел к ней, несмотря на то, что она отвернулась. Терпеливо, но настойчиво он усадил ее обратно на диван.

—Я не думаю, что боль от такого когда-нибудь утихает. Не отстраняйся, Джоанна!

—Нет смысла ворошить все это.

—А я думаю, есть. — Он взял ее за плечи достаточно крепко, чтобы она поняла: ему не все равно. — Я все это время хотел понять причину твоей отчужденности. Сначала я полагал, что причиной всему — неудачные отношения с другим мужчиной. Но все намного серьезнее и уходит гораздо глубже.

Джоанна смотрела на него с холодным выражением лица, но ее глаза были полны отчаяния. Она рассказала слишком много, больше, чем когда-либо говорила об этом раньше. Облеченные в слова, воспоминания стали слишком отчетливыми.

—Я не моя мать!

—Да. — Он пригладил ей волосы. — Да, ты — не она. И не твой отец тоже.

—Я даже не знаю, он ли мой отец!

Сказав это, Джоанна побледнела. Ладони, все это время стиснутые в кулаки, разжались и обмякли. Еще ни разу за всю свою жизнь она не говорила об этом. Все, что она знала, было наглухо заперто, но это никогда полностью не забывалось. А теперь Джоанна слышала, как ее слова эхом возвращаются к ней, и испугалась, ужасно испугалась, что заболеет от всего этого.

—Джоанна, что ты такое говоришь?

Голос Сэма оставался тихим и спокойным, однако Джоанна почувствовала как он снарядом прорвался сквозь ее оцепенение.

—Ничего, ничего. Я просто расстроена. Я устала. Завтра будет нелегкий день, Сэм. Мне надо поспать.

—Мы оба понимаем, что ты слишком взвинчена, чтобы заснуть. — Обняв ее, он почувствовал бившую ее жестокую дрожь. — И так будет, пока ты не дашь выход чувствам! Расскажи мне о своем отце, Джоанна. О Карле.

—Когда же ты, наконец, оставишь меня одну? — В голосе у нее зазвенели слезы, что напугало ее еще больше. Она чувствовала себя так, будто видела, что стены дома начали рушиться, а фундамент – проваливаться и удержать все это у нее не было сил. — Ради бога, ты что, не видишь, что я больше не могу? Я не хочу говорить о моей матери! Я не хочу говорить о нем! Он, наверное, умирал! — Из глаз у нее полились слезы; теперь она знала, что пропала. — Он, наверное, умирал, и я должна была что-то почувствовать, но я ничего не чувствую! Я даже не знаю, кто он? Я не знаю, кто я?

Она пыталась оттолкнуть Сэма, отстраняясь, когда он притягивал ее к себе, проклинала его, вырываясь из объятий. Это буйство закончилось потоком слез.

Сэм не стал говорить слов утешения: он понятия не имел, какие слова тут помогут. Он просто взял Джоанну на руки и слыша, как она всхлипывает, уткнувшись ему в шею, сел, прижав ее к себе, будто маленького ребенка. Поглаживая ее по волосам, он терпеливо ждал, пока она выплачется. Сэм не понимал, как можно было держать в себе столько слез.

Она была разбита. Ей жгло горло и глаза, она чувствовала тяжесть в животе. Даже после того, как слезы иссякли, осталось это неприятное, болезненное ощущение. Силы покинули ее, как будто кто-то вынул затычку, предоставив им вытечь без остатка. Джоанна не возражала ни тогда, когда Сэм посадил ее на диван, ни тогда, когда он встал. Он уйдет. Это она готова была принять, даже притом, что ее истерзанное сердце в очередной раз будет разбито.

Потом он, сидя рядом с ней, дал ей в руки рюмку.

—Может быть, это немножко поможет, — негромко сказал он. — Пей не спеша.

Если бы у нее еще остались слезы, она бы снова заплакала. Джоанна кивнула и глотнула бренди, надеясь, что он залечит свежие раны.

—Я всегда перед ним благоговела, — начала она, не глядя на Сэма. — Я даже не знаю, любила ли его в детстве, но он всегда был самой большой и важной фигурой в моей жизни. После отъезда матери, — она остановилась, чтобы сделать еще глоток, — после отъезда матери я очень испугалась, что он тоже уедет или отошлет меня куда-нибудь. Я тогда не понимала, как важно для него было, чтобы его личная жизнь не стала достоянием общественности. Возможно, публика могла бы принять его романы и браки и интересоваться ими, но если бы он не моргнув глазом отослал своего единственного ребенка, на это посмотрели бы совсем иначе. Никто бы не забыл, что он был женат на Гленне Ховард, которая родила ему ребенка. Никто, кроме него.

Как рассказать о том, насколько потерянной и запутавшейся она чувствовала себя, глядя, как отец ухаживает за другими женщинами, будто ее матери никогда и не было?

—Когда он снова женился, это был кошмар!

Это была большая, пышная свадьба с огромным количеством фотографов, микрофонов, посторонних людей. Меня нарядили и заставляли улыбаться. Я терпеть не могла эти косые взгляды и намеки насчет моей матери. Перешептывания о ней. Отец мог не обращать на это внимания: это всегда было вокруг него, а я тогда думала только о том, что на мамином месте будет женщина, которую я даже не знаю. А мне приходилось улыбаться.

Эгоистичные, бесчувственные идиоты! Подумав это, Сэм еще крепче обнял ее.

—А больше у него никого не было... из семьи?

—Его родители умерли много лет назад. Помню, я слышала от кого-то из родственников, что его воспитывала бабушка. К тому времени ее тоже не стало. Я никогда ее не видела. У меня была кто-то вроде гувернантки, которая буквально умерла бы за отца. Так уж он действует на женщин, — устало сказала она. — Это все было бесполезно — мое присутствие на свадьбе было очень важно. Впечатления, снимки для прессы и все такое. Когда все было позади, я увидела его снова только через три месяца. Он вообще проводил много времени в Италии.

—А ты оставалась дома?

—Я училась в школе. — Она провела руками по волосам, затем сцепила их в замок на коленях. — Он имел полное право оставить меня на моих педагогов и репетиторов. Но вторая его жена хоть как-то могла переносить детей. Не многие его женщины могли этим похвастать.

Джоанна на расстоянии почувствовала жалость Сэма и тут же покачала головой.

—Здесь мне было лучше. Я проводила много времени с Хэддисонами. Они прекрасно относились ко мне.

—Я рад этому. — Он взял ее руку в свою ладонь. — Продолжай.

—Это случилось после его второго развода, когда он был с... не важно, с кем. Главное, что я тогда убежала из школы и очень себя жалела. Я поднялась к нему в комнату. Я даже не знаю, почему это сделала, разве только чтобы быть там, попробовать разгадать его тайну. И разгадала. Я всегда чувствовала себя рядом с ним неловко и не к месту, — продолжала она. — Должно быть, во мне чего-то не хватало, и это мешало ему любить меня так, как следовало бы. У него в комнате стоял такой чудесный старый письменный стол со всеми этими занятными ящичками и отделениями. Карл снова был в отъезде, и я не боялась, что он увидит, как я роюсь в его столе. Я нашла там письма. Некоторые из них были от его женщин, а я уже была достаточно большая, чтобы смутиться, и отложила эти письма в сторону. Потом нашла одно от моей матери. Старое, написанное сразу после ее отъезда в Англию. Держать в руках это письмо для меня было все равно что снова увидеть ее. Иногда я никак не могла вспомнить, какой она была, но в ту минуту, когда я держала в руках то письмо, я увидела ее именно такой, какой она была. Боже, она была прекрасной, такой хрупкой и таинственной! Я даже, точно наяву, слышала ее голос, необыкновенный, хорошо поставленный голос. Я так ее любила!

Сэм взял у нее рюмку и поставил на стол.

— Ты читала то письмо?

— Лучше бы не читала! — Джоанна на мгновение крепко зажмурилась, но и сейчас, как и тогда, назад было уже не отступить. — Я так жадно хваталась за все, к чему она прикасалась, за каждую ее частичку, что сначала даже не поняла, что читаю. Должно быть, она писала в гневе. Там были и злость, и горечь, и желание уколоть побольнее. Даже будучи еще ребенком, я знала, что в их семейной жизни не все было гладко. Но до этого письма я и представить не могла, что они так ненавидели друг друга!

— Люди часто говорят то, что на самом деле не имеют в виду, или даже чаще — то, что не следовало бы говорить в данных обстоятельствах.

— Она ведь на тот момент уже уехала, и теперь не узнать, имела она это в виду или нет. Ни мне, ни моему отцу, то есть Карлу, не узнать!

У Джоанны пересохло во рту, но бренди ей больше не хотелось. На мгновение она стиснула губы, затем продолжила:

— Она припомнила ему всю свою боль, все невыполненные обещания, все настоящие и выдуманные измены. Затем она перешла к тяжелой артиллерии. Она не придумала для Карла лучшего наказания, чем оставить ему меня! Она писала, что взваливает на него ребенка, рожденного не от него! Он никогда не смог бы доказать это, да и она никогда бы не назвала того, кто был отцом ребенка, которому Карл дал свою фамилию. Конечно, продолжала она, есть возможность, что это его ребенок, но... Она пожелала ему всю жизнь мучиться от неизвестности. А поскольку я прочла это письмо, то и мне!

Сэм долго, не отрываясь, глядел в темноту за окном. Гнев, переполнявший его, был так неистов и было так трудно его сдерживать, что он боялся говорить. Джоанна была ребенком, невинным и беспомощным. А всем было на это наплевать.

—Ты когда-нибудь говорила с ним об этом?

—Нет, да и незачем было. В отношении меня он не переменился. Обо мне должным образом заботились, дали хорошее образование, и я могла делать все для достижения своих целей, лишь бы они не противоречили его интересам.

—Они не заслуживали тебя! Они оба!

—Это не важно, — устало вздохнула она. — Я больше не ребенок.

«И не была им с момента прочтения письма», — подумал Сэм.

—Для меня это важно. — Он взял в ладони ее лицо. — Ты важна для меня, Джоанна.

—Я никогда не собиралась говорить об этом ни тебе, ни кому-либо другому. Но теперь, раз я это сделала, ты должен понимать, почему я не могу позволить, чтобы наши отношения зашли слишком далеко.

—Нет!

—Сэм...

—Я понимаю только то, что у тебя было паршивое детство и через то, что произошло с тобой, не должен проходить ни один ребенок! И еще я понимаю, что от этого остаются шрамы.

—Шрамы? — Она вскочила на ноги, издав короткий надтреснутый смешок. — Разве ты не знаешь, моя мать была больна? Ах да, это держалось в тайне от прессы, но я сумела это раскопать. В последние годы жизни она лежала то в одной закрытой клинике, то в другой. Маниакальная депрессия, нестабильность, пристрастие к алкоголю. И наркотикам... — Джоанна прижала к глазам ладони, пытаясь взять себя в руки. — Она меня не растила, и я не уверена, кто на самом деле мой отец, но она была моей матерью! Я не могу забывать ни об этом, ни о том, что мне, возможно, от нее что-то передалось!

Сэм снова встал. Его первым порывом было надавить осторожно, но он понял, что это неверная тактика. Джоанну нужно привести в чувство быстро и резко.

—Джоанна, не в твоем стиле все так драматизировать!

Его слова возымели именно тот эффект, на который он и рассчитывал. В ее взгляде сверкнул гнев, а щеки тут же вспыхнули.

—Как ты смеешь мне говорить такое?

—А как ты смеешь стоять тут и выдавать малозначимые оправдания, что не можешь мне доверять?

—Это не оправдания, а факты.

—Мне наплевать, кем была твоя мать и кто твой отец. Я влюблен в тебя, Джоанна! Рано или поздно тебе придется это принять и сделать следующий шаг.

—Я все время говорила тебе, что это ни к чему не приведет. И сейчас объясняю почему. Но это только одна часть всего. Моя часть.

—И что же еще? — Он запустил большие пальцы рук в карманы и покачался на каблуках. — Хорошо, выкладывай остальное!

—Ты — актер.

—Это верно, но ты же не собираешься проводить никаких аналогий с тем ответом.

—Меня всю жизнь окружали актеры, — продолжала она, стараясь быть терпеливой. — Я понимаю всю напряженность и требовательность профессии, невозможность, особенно для талантливого актера, держать в тайне свою личную жизнь, чтобы она действительно оставалась личной. И я знаю, что так случается даже с лучшими людьми, несмотря на все их намерения и усилия. Если бы я верила в счастливые браки (а я в них не верю), то все равно не стала бы верить в счастливый брак с актером!

—Я понимаю. — Не сердиться на нее было трудно, но совсем невозможно было не сердиться на тех, кто главным образом приложил руку к формированию ее убеждений. — И этим ты хочешь сказать, что, раз я актер, и, хуже того, хороший актер, отношения со мной — слишком большой риск?

—Я просто говорю о том, что делает будущее наших отношений невозможным. — Она помолчала, собираясь с силами. — И если ты больше не захочешь меня видеть, я пойму.

—Неужели?

Он некоторое время пристально разглядывал ее, как будто прислушавшись к ее словам. Джоанна заранее приготовилась ко всему. Она знала, что закончить отношения будет больно, но это не могло сравниться даже с самыми сильными страхами. Она взглянула ему в глаза, когда он приблизился. В них не было ничего.

—Ты идиотка, Джоанна! — Он рывком притянул ее к себе, так резко, что она вскрикнула от удивления. — Ты что, думаешь, мои чувства к тебе можно включить или выключить? Ты, черт побери, так и думаешь, верно? Я по лицу вижу. Ну что же, я не собираюсь по-тихому уходить из твоей жизни, а если ты полагаешь, что тебе удастся вышвырнуть меня, то будешь разочарована!

—Я не хочу, чтобы ты уходил. — Слезы заволокли ей глаза, хотя она и думала, что со слезами покончено. — Я просто не думаю...

—Вот и не думай! — Он подхватил ее на руки. — Ты слишком много думаешь.

Джоанна не сопротивлялась, когда он отнес ее наверх. Она покончила со спорами, извинениями, объяснениями. Может быть, желание, чтобы о ней позаботились, и было слабостью, но у нее не было никаких сил пережить эту ночь одной. Ей не хотелось думать. Сэм был прав, посоветовав ей не делать этого. Ей совсем не хотелось думать, сколько часов осталось от этой ночи. В одночасье исчезли преграды для чувств, и она позволила им взять верх. Сэм был нужен ей. И не будь она такой измотанной, это бы ее испугало.

В спальне было темно, но он не стал зажигать свет. Ароматы сада струились в окна, переносимые ночным ветерком. Он молча уложил ее на кровать и сел рядом.

В то мгновение им нужно было так много сказать, что они не могли говорить вовсе. Когда-то Сэм считал ее холодной, сильной и самодостаточной. Эта женщина интриговала и завораживала его. Заинтриговала настолько, подумал Сэм, что он благодаря этому копнул глубже. И чем больше он узнавал о ней, тем глубже открывался перед ним ее внутренний мир.

Она была сильной в лучшем смысле этого слова. Она умела принимать удары и разочарования и справляться с ними. Некоторые люди, которых он знал, на ее месте признали бы себя виноватыми, стали бы искать опору или бы вовсе сдались. Но Джоанна, его Джоанна, находила свое место и поступала так, чтобы ее дело приносило плоды.

За оболочкой сильной женщины он нашел страсть. Он и раньше чувствовал, а теперь убедился, что она была нерастраченной. Была ли это судьба, игра слепой фортуны или совпадение, но он нашел ключ, освободивший эту страсть. И он не позволит, чтобы она снова была заперта или ее отпер кто-нибудь еще, кроме него самого.

За страстью скрывалась трогательная застенчивость. Нежность, которая сама по себе была чудом, принимая во внимание детство Джоанны и разочарования, которые жизнь преподнесла ей в столь раннем возрасте.

И наконец, миновав все остальное, он обнаружил ядро хрупкости. Он был полон решимости оберегать эту ранимую натуру. Именно хрупкую Джоанну он сегодня ночью будет любить!

Между ними, помимо любви, будет доброта. И помимо влечения — сострадание.

Легким, еле уловимым, словно шепот, движением он откинул волосы с ее лица. На щеках Джоанны еще не высохли слезы, и он бережно стер их кончиками пальцев. Он не сможет сделать так, чтобы их больше никогда не было, но сделает все возможное, чтобы она не плакала в одиночестве.

Он поцеловал ее один раз, потом другой туда, где слезы оставили свои следы. Затем снова нежно поцеловал ее. Ночные тени то и дело пробегали по ее лицу, но он видел ее полузакрытые усталые глаза. Сквозь дремоту она наблюдала за ним.

—Ты хочешь спать? — спросил ее Сэм.

—Нет. — Она прикрыла рукой его руку. — Я не хочу спать. И не хочу, чтобы ты уходил.

—Тогда расслабься. — Он прижал ее руку к губам. Его глаза, такие насыщенно-темные, казалось, поглощали ее всю без остатка. — И позволь мне любить тебя.

Это было так просто.

Она прежде не знала, что любовь может даровать утешение. Он раньше не показывал ей этого. Но сейчас, когда ее чувства были обнажены, а чувство собственного достоинства, казалось, было совершенно разрушено, Сэм показал ей другую сторону желания. Желание утешать и желание заботиться. Желание обладать и желание исцелить. Его прикосновения были такими, будто в этом мире лишь она имела значение.

Он стянул с нее рубашку, и материя заструилась по коже, прежде чем ее обнажить. Однако Сэм не спешил взять то, что она готова была ему подарить. Глядя ей в глаза, он разделся сам. Когда Джоанна потянулась к нему, он взял ее руки, прижав их к губам.

Он раздевал ее медленно, осторожно, как будто она спала, а он не хотел ее будить. Такая нежность вызывала особую, странную боль. Хотя она была раздета и полностью открыта перед ним, Сэм дарил себе удовольствие долгими, неторопливыми поцелуями и ощущением ее волос в своих ладонях.

Ее кожа казалось такой белой в ночной тьме. Он провел ладонью по ее руке, не сводя с нее глаз. Убывающая луна за окном растаяла до тонкого серпа и почти не давала света, но Сэм уже очень хорошо знал Джоанну. И все же он для собственного удовольствия обводил черты ее лица кончиком пальца. Он никогда прежде так не обходился с нею. Джоанна закрыла глаза и почувствовала, как отплывает в мир удовольствия. Сэм и раньше, несмотря на страсть и сексуальный голод, дарил ей ласку, которую она не ожидала. Но сейчас... это было то, что чувствуешь, когда тебя лелеют. Именно так даются обещания, когда не сомневаешься, что они будут исполнены. Перед глазами Джоанны все поплыло, а сердце едва ощутимо заныло от того, как все было прекрасно.

Будучи нежным, Сэм непостижимым образом чувствовал себя сильнее. Никогда прежде его желание не было столь сильным, но ему впервые не хотелось спешить. Страсть нарастала, но в этот раз она была наполнена стремлением дарить радость.

Они не замечали времени. В самые ранние часы народившегося утра он осторожно приближал ее к вершине блаженства. Он чувствовал губами ее сердцебиение, быстрое, неравномерное, но еще пока не отчаянное. Она прижалась к нему, обвив его руками, но не сдавливала от нетерпения. Она двигалась вместе с ним, желая дать ему возможность задать темп, ощущая благодарность за то, что он даже раньше ее осознал, насколько ей нужна забота.

Замечала ли она когда-нибудь, какой он сильный? Как растягивались и слегка подрагивали мускулы на его спине и плечах? Она и раньше прикасалась к нему и обнимала его так же, но прежде она каждый раз быстро оказывалась очень близко к развязке. На этот раз ее путь был спокойным и неспешным, подобно путешествию по тихому озеру на плоту.

Вдохновленная любовью, она стремилась дать ему такую же нежность, которую он продемонстрировал ей. Ее прикосновения были легкими, нетребовательными. По тому, как он пробормотал ее имя, Джоанна поняла, что он испытывает такие же чувства. Возможно, никогда больше не повторится это безупречное, лишенное всякого эгоизма слияние.

Раскрывшись перед любимым, она тихо вздохнула. Они сошлись без пыла, но с невероятной нежностью.

Потом, гораздо позже, она лежала рядом с ним без сна, а небо уже начало светлеть.

Глава 11

Возможно, он успокоил ее. Проснувшись, Сэм обнаружил себя в пустой кровати, да и в доме никого не было. В ванной на перекладине аккуратно висело ее еще влажное полотенце. Комната хранила еле уловимый аромат Джоанны. Одежда, которую он ночью снял с нее, была убрана. Ее портфеля в комнате не было, а в вазе стояли свежие цветы. Все сообщения на автоответчике были стерты. Сэм остался в доме в обществе кошки.

Джоанна всегда была организованной, будь то кризисная или спокойная ситуация.

Он был уверен, что сумеет подавить ее истерику.

В кухне он обнаружил, что стаканы, которыми они пользовались ночью, вымыты и теперь сохнут. К кофейнику прислонилась записка, написанная аккуратным почерком Джоанны: «Я не хотела тебя будить. Мне надо было рано поехать в больницу, а затем в студию. Кофе сварен».

Она добавила еще что-то, затем, зачеркнув это, подписалась просто: «Джоанна».

Это могла бы написать и его мама, подумал Сэм, во второй раз пробегая записку глазами. Только она бы добавила: «Оставь кухню в том виде, в каком она была». Черт побери, Джоанна!

Стоя на кухне в одних джинсах, он швырнул записку на кухонную стойку. Никто не смог бы обвинить Джоанну в том, что она нетвердо стоит на земле. Но бывают случаи, когда нужно и даже необходимо, чтобы рядом с тобой оказался кто-то еще. И ей придется принять, что Сэм и есть этот кто-то. Он был уверен, что справился с этой задачей, однако забыл, какой упрямой могла быть Джоанна.

Он рассеянно нагнулся и взял на руки котенка, выделывавшего «восьмерки» вокруг его ног. Люси не была голодна: Джоанна не обделила ее вниманием, оставив полную миску, еды в углу, просто ей хотелось немного ласки. И большинству созданий хочется того же, размышлял Сэм, поглаживая шерстку Люси. Очевидно, этого было недостаточно, чтобы Джоанна замурлыкала и доверчиво свернулась клубочком у него на руках!

Сэм выглядел так, будто ему предстояла битва. В последний раз почесав кошечку за ушами, он отпустил ее. Ведь он тоже может быть упрямым.

Она думала о нем. Сэм удивился бы, узнав, как долго и мучительно дались ей несколько строчек, которые она ему оставила. Она хотела поблагодарить его за то, что он был с ней, за доброту и понимание в тяжелый для нее момент. Хотела сказать ему, что любит его так, как никогда не любила и не будет любить. Однако на бумаге слова казались пустыми и неподходящими.

Трудно нуждаться в ком-то, нуждаться по-настоящему, если всю свою жизнь уверена, что можешь справиться со всем сама. Если бы он знал, каким сильным было ее желание разбудить его и попросить поехать вместе с ней, потому что ей становилось страшно при мысли о том, чтобы пережить этот день в одиночку! Но она не могла заставить себя сделать это, поскольку теперь, когда она раскрыла ему все свои тайны, ей обязательно нужно справиться с этим днем самостоятельно, чтобы научиться дальше обходиться без поддержки Сэма.

Медсестра, дежурившая утром, была моложе и сговорчивее той, что работала накануне. Она рассказала Джоанне, что отец отдыхает с комфортом, пригласила присесть и подождать доктора Мерритта.

Джоанна предпочла подождать в приемной, коридоры показались ей слишком людными. Ей уже удалось выпроводить репортеров, и она не собиралась давать ни единого шанса тем, кто оказался таким пронырливым, что смог проникнуть в Клинику. На диване в полудреме сидели, держась за руки, пожилая дама и парень лет двадцати. Телевизор, укрепленный на стене, показывал жизнерадостное утреннее шоу, посвященное кулинарии для гурманов. Джоанна подошла к столу, где, подогреваясь, стояли два одинаковых чайника: один с кофе, другой — с кипятком. Она не обратила никакого внимания на чайные пакетики, проигнорировала расфасованные сухие сливки и сахар и налила себе чашку черного кофе. Едва она сделала первый глоток, начался перерыв, во время которого показывали местные новости.

Карл У. Паттерсон был в центре внимания. Джоанна хладнокровно слушала, как диктор озвучивает пресс-релиз, составленный ею и пресс-секретарем прошлой ночью. В нем содержалось гораздо больше информации о карьере Карла, нежели о его болезни, и Джоанна знала, что он, услышав это, кивнул бы в знак одобрения. В конце сообщения говорилось, что Тони ДюМонд, сожительница и невеста Паттерсона, в настоящее время не выходит на связь.

По крайней мере, эта женщина неглупа, подумала Джоанна, выбирая, куда бы сесть. Она знала таких, которые тут же все разболтали бы журналистам, наслаждаясь устроенным спектаклем. А если бы так поступила Тони, подумала Джоанна, Карл при первой же возможности прервал с нею все отношения.

—Мисс Паттерсон?

Джоанна автоматически встала. Едва она увидела доктора, ее спокойствие улетучилось. Медсестра говорила, что Карл отдыхает с комфортом, но так принято говорить в больницах. Она загнала поглубже едва появившийся страх и протянула руку для приветствия.

—Доктор Мерритт, надеюсь, я не слишком рано. — Или не слишком поздно.

—Нет, на самом деле ваш отец сейчас бодрствует, и его состояние стабильно. В качестве меры предосторожности мы оставим его в блоке интенсивной терапии еще на сутки, а если его состояние будет и далее улучшаться, переведем его в отдельную палату.

—Каков прогноз?

—Прогноз положительный, если он сам приложит усилия. Очень важно ограничение рабочей нагрузки. Насколько сильно вы можете на него повлиять?

Ее улыбка почти не скрывала удивления.

—Нисколько.

—Ну, тогда ему, возможно, придется задержаться в клинике на день-другой дольше, нежели он рассчитывает. — Мерритт снял очки и протер стекла полой своего халата. — Как я уже говорил вам ночью, надо будет пойти на некоторые ограничения. Мистеру Паттерсону придется осознать, что его возможности, как и у всех нас, имеют определенные границы.

—Я понимаю. И желаю вам огромной удачи, чтобы суметь объяснить это ему!

—Я уже вкратце поговорил с ним. — Мерритт водрузил очки обратно на нос. Он улыбнулся Джоанне едва заметной улыбкой, исчезнувшей, пожалуй, даже раньше своего появления. — В данный момент важнее поберечь его. Довольно скоро мы поговорим о том, какой уход потребуется ему на будущее. Он хотел увидеться с мисс ДюМонд и неким господином по фамилии Уитфилд. Встреча с невестой может пойти ему на пользу, но...

—Насчет Уитфилда не волнуйтесь. Я возьму это на себя.

Мерритт только кивнул в ответ. Он уже понял, что у дочери Паттерсона есть голова на плечах.

—Ваш отец — удачливый человек. Если он будет благоразумным, тогда я не вижу ничего, что помешало бы ему жить полной жизнью и продуктивно работать.

—Я могу его увидеть?

—Минут пятнадцать не больше! Он нуждается в тишине и покое.

Джоанна вошла в маленькую, отгороженную занавеской палату блока интенсивной терапии. Отец лежал точно так же, как и ночью, с закрытыми глазами, и был подключен к аппаратам. Однако цвет лица изменился в лучшую сторону. Джоанна, стоя у кровати, рассматривала отца до тех пор, пока он не открыл глаза.

Ему потребовалась всего мгновение, чтобы разобраться в ситуации. Джоанне тут же пришло в голову, что это был самый долгий за всю жизнь контакт между ними. Она поняла, что отец узнал ее, и, наклонившись, прижалась щекой к его щеке.

—Доброе утро. — Соблюдая осторожность, она старалась говорить как обычно. — Ты нас напугал.

—Джоанна! — К ее удивлению, отец взял ее за руку. Карл никогда в жизни не выглядел таким одиноким и слабым. — Что они тебе сказали?

«Что же, ему страшно», — подумала она, и в ее душе шевельнулось сочувствие. Джоанне не могло прежде прийти в голову, что отец может испытывать страх.

—Что ты удачливый человек, — коротко ответила она. — А еще сказали, если ты будешь проявлять благоразумие, мир увидит еще не одно детище Карла У. Паттерсона!

Она выбрала как раз нужные слова. Джоанна и не предполагала, что настолько хорошо знает своего отца.

—Чертовски неподходящее время выбрал мой организм для своих дурацких фокусов. — Он окинул взглядом палату, и момент близости канул в никуда.

—Персонал пытается связаться с Тони, — сообщила Джоанна. — Уверена, что она скоро здесь появится.

Обрадовавшись, Карл снова взглянул на дочь.

—Они говорят, что собираются продержать меня на своей привязи еще целый день!

—Да. Будешь волноваться — получится больше.

—У меня осталась работа, которую не сделаешь на больничной койке.

—Хорошо. Я попрошу их отпустить тебя. Ты снова станешь руководить монтажом «Огненных полей», пока опять не свалишься!

Выражение нетерпения на лице Карла сменилось ошеломлением, а потом изумлением, что редко бывало обращено к дочери.

—Думаю, я смогу взять пару выходных. Но я против того, чтобы к этому прикасался косорукий Уитфилд!

—Я уже вызвала Ломана.

Выражение его лица тут же стало напряженным, и Карл вновь превратился в холодного, брюзгливого человека, с которым она прожила большую часть жизни.

—Прости, если я переступила границы моих полномочий, но когда я вчера поздно вечером позвонила Уитфилду и рассказала ему о положении дел, то решила, что ты предпочтешь Ломана.

—Ладно, ладно. — Он замахал руками, пресекая ее объяснения. — Я и вправду предпочту Ломана. У Уитфилда есть свое место, но, видит Бог, оно не в монтажной. Что с прессой?

Он уже забыл про страх, подавив вздох, подумала Джоанна. Дело, как всегда, было превыше всего.

—Все под контролем. Твой пресс-секретарь сегодня утром выпустил пресс-релиз и будет обновлять его по мере необходимости.

—Хорошо, хорошо. Надо сегодня встретиться с Ломаном. Устрой это, Джоанна.

—Нет.

Он уже вошел во вкус строительства планов, процесс набирал обороты, и отказ только разозлил его.

—Нет? Какого черта ты хочешь сказать этим «нет»?

—Это не обсуждается. — Голос у нее был спокойным, и это порадовало Джоанну. Одно время от такого же тона с его стороны ее бросало в дрожь. — Это станет возможным через день-другой, когда ты окрепнешь и тебя переведут в отдельную палату.

—Я сам устраиваю свою жизнь!

—Никто не знает об этом лучше меня.

—Если ты надумала подсидеть меня, пока я лежу...

Тут в ее глазах появилась ярость, охладившая его пыл. Карл никогда прежде не видел у нее такого взгляда и не осознавал его силы. А если даже такой взгляд и бывал, Карл ни разу не удосужился его заметить.

—Мне ничего от тебя не нужно! Когда-то было нужно, но я научилась жить без этого. А теперь извини, но мне нужно заняться шоу, продюсером которого являюсь я сама!

—Джоанна! — Она уже отодвигала занавеску, чтобы выйти. Ее остановила дрожь в его голосе.

—Да?

—Прости меня!

«И снова в первый раз», — подумала Джоанна, заставив себя вернуться.

—Ладно. Доктор не велел мне долго сидеть у тебя, да я, наверное, уже тебя утомила?

—Я был на волосок от смерти!

Он сказал это, словно старик, дряхлый, испуганный старик.

—Ты поправишься.

—Я был на волосок от смерти, — повторил он. — И хотя я не могу сказать, что передо мной прошла вся моя жизнь, несколько эпизодов я себе представил. — Он закрыл глаза. Его приводила в бешенство необходимость помолчать только затем, чтобы набраться сил и говорить дальше. — Помню, я усаживался в лимузин — кажется, я ехал в аэропорт. Ты стояла на ступеньках с тем псом, которого навязал мне Макс. Казалось, ты хотела окликнуть меня и попросить остаться.

Джоанна не припоминала именно этот случай, потому что их было очень много.

—А если бы я это сделала, ты бы остался?

—Нет. — Карл вздохнул, но без сожаления, а лишь констатируя факт. — Работа всегда была для меня прежде всего. Я никогда не мог наладить свою семейную жизнь так же хорошо, как выпуск фильма. Твоя мать...

—Я не желаю говорить о матери!

Он снова открыл глаза.

—Она могла бы больше тебя любить, если бы меньше меня ненавидела!

Это было больно. Даже зная об этом все эти годы, она ощутила боль, услышав, как это было произнесено вслух.

—А ты?

—Работа всегда была прежде всего, — повторил он. Он устал, слишком устал, чтобы сожалеть и извиняться. — Ты вернешься?

—Да. После записи я снова приеду сюда.

Отец заснул прежде, чем она отодвинула занавеску, чтобы выйти.

Особняк Макса Хэддисона был столь же утонченным и ухоженным, как и его хозяин. Слуга вел Сэма по тридцатикомнатному дому, приобретенному актером четверть века назад. Терраса была уставлена шезлонгами с мягкой обивкой и полдюжиной плетеных кресел, как будто приглашая компанию располагаться и отдыхать с комфортом. В одном из кресел, свернувшись клубочком, посапывал старый золотистый ретривер.

Макс Хэддисон совершал заплыв в сверкающем бассейне в форме буквы L у подножия террасы. За скошенным лугом, почти скрытый за стогами сена в виде брусков, находился теннисный корт. К востоку располагалось поле для гольфа, различимое вдалеке только благодаря флагу.

Юноша-слуга в белоснежном, без единого пятнышка, жилете предложил Сэму устроиться в одном из кресел, на солнце или в тени. Сэм выбрал солнце. Наблюдая за хозяином особняка, он насчитал десять кругов, выполненных плавными, выверенными движениями, и стал лениво прикидывать, сколько же Макс успел проплыть до его прихода. Официальная биография утверждала, что Максу семьдесят лет, а выглядел он лет на пятнадцать моложе.

Сэм согласился, когда ему предложили кофе, и подождал, когда Макс вылезет из бассейна.

—Рад снова тебя видеть. — Макс вытер волосы полотенцем, прежде чем накинуть на плечи халат.

—Я очень ценю ваше позволение зайти к вам просто так. — Сэм автоматически вскочил.

—Сядь, мальчик, а то я чувствую себя словно король, которого скоро свергнут! Ты завтракал?

—Да, благодарю вас.

Как только Макс сел в кресло, появился слуга с подносом, наполненным свежими фруктами и поджаренными тостами.

—Спасибо, Хосе. Принеси мистеру Уиверу сока. Из наших собственных апельсинов, — пояснил он Сэму. — По моим подсчетам, мне он обходится в три доллара за стакан! — Усмехнувшись, он принялся завтракать. — У моей жены пунктик — здоровый образ жизни. Никаких добавок, никаких консервантов. Так мужику и запить недолго! Она сейчас на своих утренних занятиях, а значит, у меня есть время потихоньку выкурить сигаретку до ее возвращения.

Сэму подали сок в бокале из граненого хрусталя. Он не спеша потягивал его, предоставив Максу пуститься в рассуждения о подрезках и органических подкормках для растений.

—Однако я не думаю, что ты пришел сюда обсуждать удобрения? — Макс отодвинул поднос и полез в карман за пачкой сигарет без фильтра. — Как тебе сценарий?

—Кого мне надо убить, чтобы получить эту роль?

Макс усмехнулся и с большим удовольствием затянулся сигаретой.

—Я оставлю это про запас. Ты знаешь, мне не слишком нравятся современные кинематофафисты-деньгиграфисты, я бы сказал! В наши дни это кучка несчастных бухгалтеров, снующих туда-сюда с гроссбухами и красными карандашами: им интереснее прибыль, а не развлечение. Но чутье подсказывает мне, что с этим у нас будет и то и другое.

—У меня даже ладони вспотели, — брякнул Сэм.

—Знаю это чувство. — Макс откинулся на спинку кресла, сожалея лишь о том, что почти докурил сигарету. — Я начал выпускать кинопродукцию еще до того, как ты появился на свет. Всего больше восьмидесяти фильмов, и лишь немногие вызывали у меня это чувство.

—Я хочу поблагодарить вас за то, что выбрали меня.

—Не нужно. Я прочел десять страниц сценария, и твое имя засело у меня в мозгу и оставалось там, пока не дочитал. — Он со вздохом потушил сигарету. — И, разумеется, я сразу обратился с этим к своему консультанту — к жене. — Он усмехнулся и подумал: как жаль, что на этот раз жена заказала купить кофе без кофеина. — Я вот уже более сорока лет полагаюсь на ее мнение.

Это заставило Сэма вспомнить о том, как важно для него было услышать мнение Джоанны.

— Она дочитала, отдала мне и сказала, что если откажусь, то я сумасшедший. Затем она велела мне предложить роль Майкла молодому Сэму Уиверу. Кстати, она без ума от твоего... телосложения, — добавил Макс. — Моя святая жена — земная женщина.

Сэм тут же улыбнулся, и улыбка задержалась у него на устах.

—Я хотел бы с ней познакомиться.

—Мы это устроим. Я говорил, что режиссером назначили Кинкейда?

—Нет. — У Сэма вновь проснулся азарт. — Лучшего выбора не найти.

—Я и сам так подумал. — Майкл задумчиво глядел на Сэма из-под белых кустистых бровей. — А продюсером станет Паттерсон. — Он заметил, каким напряженным стал взгляд Сэма, и привычно потянулся за новой порцией кофе. — Что-то случилось?

—Возможно, и так. — Он не помнил, чтобы когда-либо столь же сильно грезил о роли, так ему хотелось ее сыграть. Но не ценой все еще очень хрупкого равновесия в отношениях с Джоанной.

—Если ты беспокоишься насчет Джо-Джо, я думаю, напрасно. Она до мозга костей профессионал, наша Джо-Джо! И уважает работу отца. — Макс увидел притуплённый гнев во взгляде Сэма и кивнул. — Значит, все-таки дошло до этого? Я не был уверен, что Джоанна когда-нибудь так близко подпустит к себе кого-то.

—Это результат не столько выбора, сколько обстоятельств. — Он пришел поговорить не только о сценарии. Когда Сэм позвонил Максу чтобы договориться о встрече, он уже был полон решимости разузнать тайны, которые могли быть известны старику. — Я полагаю, вы не слышали, что у Паттерсона вчера вечером был сердечный приступ?

—Нет, не слышал. — Лицо у Макса стало обеспокоенным. Как и четверть века назад, Карл был его другом. — Я сегодня даже не потрудился включить новости. Иногда по нескольку дней подряд обхожусь без этого. Насколько все серьезно?

—Достаточно серьезно. Насколько мне известно, сейчас его состояние стабильно. Джоанна утром поехала к нему в больницу.

—Он загоняет себя, — рассуждал Макс. — Карл, похоже, никогда не умел остановиться, чтобы порадоваться результатами своего труда! Надеюсь, у него есть возможность этому научиться. — Снова откинувшись на спину кресла, Макс обвел взглядом бассейн и земли вокруг. — Знаешь, у меня трое своих детей, а теперь уже пятеро внуков и первый правнук на подходе. Бывали времена, когда меня не было рядом с ними, и я всегда буду об этом сожалеть. В нашем деле одновременно заниматься семьей и карьерой все равно, что жонглировать яйцами. Несколько штук непременно разобьется.

—Некоторым удается жонглировать лучше, чем другим.

—Весьма справедливо. Требуется приложить много усилий и пойти не на одну уступку, чтобы это удавалось.

—Мне кажется, в случае с Джоанной все уступки были только с ее стороны.

Какое-то время Макс сидел молча. Он подумал, а не затянуться ли второй сигаретой, однако решил, что тонкое обоняние жены не обмануть.

—Терпеть не могу стариков, которые суют нос в дела молодых. В старости им бы играть в шашки или кормить голубей. Но… но все-таки насколько у тебя серьезно с Джо-Джо?

—Мы собираемся пожениться, — неожиданно для самого себя выпалил Сэм. — Как только я ее уговорю!

—Удачи тебе! От всего сердца. У меня всегда была слабость к этой девочке. — Макс налил себе еще чашку кофе и подумал: еще нескоро он будет готов кормить голубей. — Что именно она тебе рассказала?

—Достаточно, чтобы я понял: передо мной — непаханое поле.

—И как сильно ты ее любишь?

—Достаточно, чтобы продолжать уговаривать ее выйти за меня замуж.

Макс набрался решимости рискнуть и выкурить вторую сигарету. Если вернется жена и станет обнюхивать дом, можно будет все свалить на Сэма.

—Я собираюсь рассказать тебе о таких вещах, которые она бы не позволила мне доверить кому-либо. Не знаю, даст тебе это что-нибудь или нет, но надеюсь, что даст.

—Я ценю это.

Макс углубился в далекие воспоминания, дым лениво струился между его пальцами.

—Я хорошо знал ее мать. У нее потрясающей красоты лицо. Комплекция всегда имеет большое значение. Джоанна похожа на нее внешне, но на этом сходство заканчивается. Могу утверждать, что никогда не встречал женщину более похожую на нее, чем Джоанна.

—И я тоже, — пробормотал Сэм. — С этим непросто.

—Ты еще слишком молод желать, чтобы все складывалось легко, — назидательно произнес Макс с высоты человека, разменявшего восьмой десяток. — Когда что-то дается легко, ты пускаешь это на самотек. Такова моя философия на сегодняшний день. Итак, Гленна была эгоистичной, обуреваемой своими внутренними демонами женщиной. Она вышла замуж за Карла после короткого и весьма страстного романа. А романы тридцать лет назад были такими же страстными, как сейчас, только о них больше помалкивали.

Вдохнув дым, он вспомнил несколько историй из своей жизни. И пусть после свадьбы они ушли в прошлое, он все равно был благодарен этим отношениям за полученный опыт.

—Это была великолепная пара, фотографы просто обожали их. Красивый Карл, темноволосый, широкоплечий, немного грубоватый, а Гленна бледная, хрупкая, почти воздушная. Все, что они устраивали, было грандиозным — и праздники, и скандалы. Честно говоря, я получал удовольствие и от того и от другого. Ты, возможно, слышал, каким озорником я был в молодости?

—Я слышал, что вы им были, — согласился Сэм. — Но не слышал, что это осталось в прошлом!

—Мы отлично сработаемся, — рассмеялся Макс. Он сделал последнюю затяжку, прежде чем потушить вторую сигарету. — Во время беременности Гленна тратила тысячи долларов на оформление детской. Потом начала терять форму и от этого злиться. Она могла сидеть, словно Мадонна, перед фотографом, а потом накачиваться виски и ругаться, как сапожник. Гленна не знала, что такое золотая середина.

—Джоанна говорила мне, что она страдала маниакальной депрессией.

—Может быть. Не стану делать вид, будто разбираюсь в психиатрии. Скажу лишь, что она была слабой — не умом, а духом — и мучилась оттого, что была не столь успешной, какой ей следовало быть. У нее был талант, настоящий талант, но не было ни твердости, ни настойчивости, чтобы постоянно удерживаться на вершине. Ей стало проще винить во всем Карла и их брак, а после — и ребенка. После рождения Джоанны у нее бывали периоды, когда она становилась заботливой, любящей матерью, а иногда она выказывала почти неприличное безразличие к девочке. Брак трещал по швам. У Карла были свои дела, у нее — свои, и никто из них ни разу не подумал о том, чтобы поставить ребенка на первое место. Это было не в их натуре, Сэм, — добавил Макс, увидев, что тот справился с первой волной ярости. — Разумеется, это не оправдание, это объяснение. Карл бы и пальцем не пошевелил, будь у Гленны один ребенок или тридцать. Его интерес был преходящим явлением. И когда разрыв, наконец, случился, Гленна использовала дочь как свое оружие. Я не хочу выставлять Карла страдальцем, но он хотя бы никогда не использовал Джоанну. Увы, она никогда не значила для него слишком много.

—И как только мог у двоих таких людей появиться ребенок вроде Джоанны?

—Еще один вопрос без ответа.

—Паттерсон — ее настоящий отец?

У Макса брови так и поползли вверх.

—Почему ты спрашиваешь?

У Сэма было желание выяснить, кто настоящий отец Джоанны. Не ради себя: для себя он уже давно решил, что ему совершенно безразлично, кто ее родители. Это было очень важно для самой Джоанны.

—Потому что еще в детстве Джоанна нашла письмо своей матери, написанное Паттерсону сразу после возвращения в Англию. Она писала, что никогда не была уверена в том, что Джоанна его родная дочь.

—Бог ты мой! — Макс провел рукой по лицу. — Я и понятия об этом не имел. Удивительно, как это не раздавило Джоанну!

—Нет, это ее не раздавило, но сильно повредило.

—Бедняжка Джо-Джо! — пробормотал Макс. — Она всегда была такой маленькой одинокой девочкой. Будь Карл другим, все не имело бы значения. Жаль, что она не пришла с этим ко мне.

—Не думаю, чтобы она когда-нибудь кому-то что-то рассказывала.

—Тебе нужно очень беречь ее!

—Что я и пытаюсь делать.

На некоторое время повисла тишина; Макс думал о том, что родители Джоанны всегда были его друзьями. Он мог простить им то, что они сделали и не сделали, при этом сожалея о судьбе их дочери.

—Чего бы мне это ни стоило, я скажу, что это письмо — не что иное, как злой умысел и полная чепуха! Если бы биологическим отцом Джоанны был другой мужчина, Гленна сболтнула бы об этом задолго до разрыва. Она никогда не умела хранить секреты больше двух часов, а если прибавить выпивку, тогда это было и вовсе две минуты! Карл понимал это. — Опечаленный, Макс сгорбился над столом. — Мне не хочется говорить об этом, но если бы Карл подозревал, что Джоанна — не его плоть и кровь, он никогда бы не оставил ее под крышей своего дома! Посадил бы в самолет и без всякого сожаления отправил к матери.

—Это не делает ему чести.

—Разумеется, но это делает его отцом Джоанны,

—Мы приготовили нечто особенное для наших телезрителей, — начал Джон Джей, ослепительно улыбаясь в камеру. — Если вы смотрели нас на этой неделе, вы знаете, что наш конкурс «Американский пробег» уже начался. Шоу «Тривия Алерт» очень радо возможности показать вам с экранов телевизоров, как высоко мы вас ценим. Чтобы победить, вам достаточно смотреть нашу программу и отвечать на вопросы. Каждый день на этой неделе, в любой момент во время игры я буду задавать вопрос. И вот сегодня настало время рассказать вам с экранов телевизоров, что же у вас есть возможность выиграть.

Он помолчал, пока диктор описывал достоинства машин и требования для участников конкурса. Публика в студии аплодировала, подбадривая конкурсантов, как и требовалось.

—Всю неделю после Дня независимости, — продолжал реплику Джон Джей, — кто-то из вас, не выходя из дома, получает шанс выиграть не одну, а целых две роскошные машины! Все, что от вас требуется, правильно ответить на все пять вопросов по порядку. Ответы присылайте по адресу: 91501 Калифорния, город Бербанк, абонентский ящик 1776, «Тривия Алерт», конкурс «Американский пробег». А сейчас перейдем к сегодняшнему вопросу.

Пока он вынимал запечатанный конверт из ящика, воцарилась напряженная тишина.

—Вопрос номер три. Как звали альтер-эго Капитана Америка?[23] Запишите ваш ответ и не забудьте завтра включить нашу программу, чтобы узнать четвертый вопрос. Правильно ответившие на все пять вопросов станут участниками лотереи. А сейчас вернемся к нашей игре!

Джоанна, взглянув на твои часы, с удивлением думала, как ей удалось пережить запись двух выпусков. Они уже отставали от графика из-за неумеренного энтузиазма одного из зрителей в студии, который выкрикивал ответы на вопросы во время блиц-раунда. Им пришлось остановиться, сбросить запись, успокоить зрителя и начинать с новой партией вопросов. Джоанна всегда умела быстро улаживать подобные вещи, но в какой-то момент она потеряла способность делать это быстро и мучительно пыталась вновь обрести привычный темп.

Когда выпуск кончился, она почти застонала от облегчения. У нее оставалось пятнадцать минут, прежде чем они начнут снова.

—Бет, мне нужно позвонить. Если что, я в кабинете.

Не дожидаясь ответа, она выбежала из студии. В конце коридора находилась маленькая комнатка, где было все необходимое: телефон, стол и стул. Естественно, Джоанна позвонила в клинику. Когда ей сообщили, что состояние Карла теперь оценивается не как критическое, а как серьезное, у нее в запасе оставалось еще десять минут.

Пока Джоанна терла глаза в мыслях о еще одной чашке кофе, дверь приоткрылась.

—Бет, если речь не вдет о жизни и смерти, это подождет.

—Может, так и будет.

Джоанна моментально выпрямилась, услышав голос Сэма.

—А, здравствуй, я тебя не ждала!

—Ты, похоже, никогда меня не ждешь. — Он закрыл за собой дверь. — Как ты?

—Неплохо.

—А твой отец?

—Ему лучше. Врачи полагают, что завтра можно будет перевести его из интенсивной терапии.

—Это хорошо.

Он подошел к столу, присел на краешек и долго и внимательно глядел на Джоанну.

—Ты еле стоишь на ногах. Давай я отвезу тебя домой.

—Мы еще не закончили, и я обещала заглянуть в клинику после записи.

—Хорошо, я поеду с тобой.

—Пожалуйста, не надо. Это ни к чему, и со мной сегодня вечером хорошей компании не получится.

Сэм взглянул на ее руки. Они были плотно сомкнуты. Тогда он взял одну из них, чтобы расцепить замок.

—Пытаешься отстраниться, Джоанна?

—Нет. Не знаю. — Она глубоко вздохнула, и Сэм почувствовал, что ее руки расслабились. — Сэм, я очень ценю все, что ты сделал для меня прошлой ночью, и не могу выразить словами благодарность за то, что просто выслушал меня, не осуждая. Ты был рядом, когда я в тебе нуждалась, и я никогда этого не забуду!

—Похоже на прощальную речь, — пробормотал он.

—Нет, конечно же нет! Но ты теперь должен понимать, почему я не могу спокойно относиться к тому, чтобы быть с тобой вместе, и почему это не получится.

—Я, должно быть, весьма глуп, ибо не понимаю. Но я понимаю, почему ты напугана. Джоанна, нам нужно поговорить.

—Мне пора возвращаться. Осталось всего несколько минут.

—Сядь, — велел Сэм, когда она попыталась встать. Она, возможно, проигнорировала бы приказ, но взгляд Сэма заставил ее сесть на стул. — Я постараюсь быть кратким. В любом случае уже пора сказать. Хорошо это или плохо, но послезавтра я улетаю на восток, на съемки.

—Ох! — Она с трудом улыбнулась. — Что ж, это хорошо. Я знаю, тебе очень хотелось приступить к работе.

—Я улетаю на три недели, возможно, больше. Это не может ждать.

—Разумеется, нет. Надеюсь... ну, я надеюсь, ты сообщишь мне, как будут идти дела?

—Джоанна, я хочу, чтобы ты поехала со мной!

—Что?

—Я сказал, что хочу, чтобы ты поехала со мной.

—Я... я не могу. Да и как? У меня работа и...

—Я не требую от тебя делать выбор между нашими отношениями и твоей работой. И более того, не ожидаю от тебя подобного требования.

—Нет, конечно, я так не сделаю.

—Хочется думать, что так оно и будет. — Он помолчал, изучая выражение ее лица. — Тот сценарий, что прислал мне Макс, — я берусь за эту роль.

—Так и нужно. Она как раз для тебя.

—Возможно, но я хочу знать, как раз ли это для тебя. Дело в том, Джоанна, что продюсер фильма — твой отец!

—Ой! — Она взглянула на свои руки, которые он еще держал. — Ну, тогда для тебя не могло быть лучше.

—Джоанна, я хочу узнать твои мысли по этому поводу. То, что ты чувствуешь на самом деле.

—Твои мысли в данном случае гораздо важнее.

—Не в этот раз. Не вынуждай меня применять клещи.

—Сэм, твои профессиональные решения должны быть только твоими, но я бы сочла очень глупым не ухватиться за возможность поработать с Максом и «Паттерсон Продакшнз». Тот сценарий, вполне возможно, написан для тебя, и я буду расстроена, не увидев тебя там.

—Как всегда, разумна.

—Надеюсь.

—Тогда будь разумной и насчет нас. Возьми несколько дней, и поедем со мной на восток. — Прежде чем она успела снова что-то возразить, он продолжил: — Джоанна, у тебя сильная команда, я своими глазами видел, как они работают. Ты же знаешь, они смогут пару недель обойтись без тебя!

—Согласна, но придется давать указания. И еще мой отец... — Она вдруг замолчала. Возможно, у нее были дюжины причин для отказа, но они будто разбегались в стороны, прежде чем она успевала собрать их вместе.

—Ладно. За неделю ты сможешь удостовериться, что у твоей команды все в порядке, да и отцу станет лучше. А потом вылетай ко мне.

—Зачем?

—Я все думал, когда ты спросишь об этом. — Сунув руку в карман, он вынул оттуда коробочку. За свою жизнь он совершал многие поступки под влиянием порыва. Но не в этот раз. Он много думал об этом, и каждый раз на множество вопросов у него находился один ответ. Джоанна была нужна ему. — Такие вещи обычно говорят сами за себя. — Открыв крышку, он взял руку Джоанны и поставил коробочку ей на ладонь. — Выходи за меня замуж!

Она не отрываясь смотрела на бриллиант безупречной огранки, украшающий кольцо. Настоящая классика без изысков. О таком кольце, подумала Джоанна, мечтают девочки, думая о принцах на белом коне и воздушных замках.

—Я не могу.

—Не можешь — что?

—Не могу выйти за тебя замуж. Ты знаешь, что не могу. Я и представить не могла, что ты стал задумываться над этим вопросом.

—Я и сам не мог — до сегодняшнего дня. После звонка Марва у меня оставалось два пути. Я мог улететь на восток и думать там об этом в одиночестве или же решиться и дать подумать об этом тебе! — Он коснулся ее волос, совсем легонько. — В себе я уверен, Джоанна!

—Извини. — Она протянула коробочку обратно. Он не взял, и Джоанна поставила ее на стол. — Я не хочу сделать тебе больно, правда, не хочу. И потому не могу.

—Джоанна, пора уже освободиться от багажа, который ты таскала с собой всю свою жизнь! — Сэм встал и притянул ее к себе. — Мы оба знаем: то, что у нас есть, происходит не каждый день. Ты, возможно, думаешь, будто, отвергая меня, делаешь мне большое одолжение, но ты не права. В корне не права!

Он целовал ее, запутавшись пальцами в ее волосах. Не в силах противостоять ему, да и себе самой, Джоанна обнимала его, поднимая руки выше и выше, пока не добралась до его плеч. Она не отстранялась, хотя в ее голове крутилось множество вопросов.

—Ты веришь, что я люблю тебя? — спросил Сэм.

—Да. — Она крепче прижалась к нему, уткнувшись лицом ему в плечо, чтобы вдохнуть аромат. — Сэм, я не хочу, чтобы ты уезжал! Я знаю, что ты должен это сделать, и знаю, как мне будет тебя не хватать, но я не могу дать тебе того, что ты хочешь. Если бы я могла... если бы я могла, то дала бы это только тебе!

Он не ожидал услышать от нее такую речь. Другой, возможно, был бы обескуражен, но Сэм в жизни столько раз сталкивался со стенами, чтобы еще одна заставила его отступить. Особенно после того, как в нем укрепилось намерение разобрать эту стену по кирпичику.

Он чмокнул ее в макушку.

—Я уже знаю, что мне нужно и чего хочу. — Он отстранился настолько, чтобы они встретились взглядами. — Лучше бы ты начала думать о самой себе, Джоанна! О том, чего ты хочешь и что тебе нужно. Только тебе! Я полагаю, ты достаточно умна, чтобы найти ответ на этот вопрос, пока еще не слишком поздно. — Он снова целовал ее до тех пор, пока она не начала задыхаться. — Не пропадай!

Когда он ушел, Джоанна бессильно опустилась на стул. Начиналось шоу, а она продолжала неподвижно сидеть, глядя на оставленное Сэмом кольцо.

Глава 12

Этот человек играет в какую-то игру. Джоанна знала это и как ни старалась не попасться на наживку, уже «начинала клевать». Прошло уже две недели с отъезда Сэма, а Джоанна не дождалась от него ни одного звонка.

Но были цветы.

Их приносили каждый вечер. Рудбекии «черноглазая Сьюзен» в один день, белые орхидеи — в другой. Ни в одну комнату Джоанна не могла войти, не вспомнив Сэма. С конца первой недели их начали привозить ей в офис: то маленький букетик фиалок, то большую охапку чайных роз. От Сэма было не скрыться.

Этот человек, без сомнения, играет, притом нечестно.

Разумеется, она не собирается за него замуж. Это глупо. Джоанна все еще не верила, что люди могут любить, уважать и угождать друг другу всю жизнь. Она так и сказала ему, и ей было жаль, но своего мнения она менять не собиралась. Если она и носила с собой кольцо, то лишь в целях сохранности, не вынимая из коробочки. Разве что всего два-три раза, не больше, примерила.

Джоанна радовалась, что работы у нее прибавилось. Днем она бывала занята под завязку, и времени хандрить о том, что Сэма нет рядом, не оставалось. Если не считать одиноких долгих ночей, когда она продолжала с нетерпением ждать телефонного звонка.

Он просил ее не пропадать, но не сообщил, где остановился. Джоанна при желании легко могла бы это выяснить. Да, несколько анонимных запросов, и название и адрес отеля были у нее, но это не означало, что она будет ему звонить. Позвони она ему, Сэм решит, что ей пришлось приложить усилия, притом, черт возьми, огромные, чтобы выяснить, где он находится.

И тогда он понял бы, что она не просто клюнула, но и проглотила наживку целиком.

К концу второй недели она была зла на него. Он загнал ее в неловкое для нее положение, оставил одну и удалился. Это не по-человечески — сделать женщине предложение, сунуть ей кольцо и удалиться танцующей походкой!

Однажды она подумала, не правильнее ли послать ему кольцо назад? Это было в три часа ночи на пятнадцатый день. Джоанна повернулась на другой бок, крепко поколотила подушку, чтобы выпустить пар, и поклялась сделать это утром, сразу же, как только откроется почта.

Она бы так и сделала, если бы утром не проспала. Потом было не вырваться в обеденное время, и до шести часов она не могла выкроить даже пяти свободных минут. По пути обратно в город она передумала отправлять кольцо по почте, решив, что будет гораздо цивилизованнее и учтивее бросить украшение ему в лицо!

Невезение заключалось еще и в том, что как раз в этот день Сэм решил послать ей незабудки. Так получилось, что Джоанна особенно любила их.

К началу третьей недели нервы у нее были расшатаны. Джоанна понимала, что заслуживает косых взглядов своих сотрудников. Она еле пережила запись в понедельник, ворча на каждую необходимость прерваться. Оправданием могло послужить лишь то, что она согласилась вечером завезти пленки отцу.

Она понимала, что его не сильно интересует шоу, однако процесс выздоровления наводил на него тоску. Он был согласен на некоторые ограничения, однако это не подразумевало его неспособности следить за всеми проектами, в которых принимала участие «Паттерсон Продакшнз». Джоанна с нетерпением ждала копий, меряя ногами студию и поигрывая лежавшей в кармане коробочкой с кольцом.

—Вот они. — Бетани неестественно улыбнулась. — Постарайся не растерзать их по дороге домой.

Джоанна швырнула записи в сумку.

—Ты будешь нужна мне здесь к девяти. Мы успеем еще поработать, пока не придет время готовиться к съемке.

—Как скажешь.

Джоанна прищурилась, услышав ее фальшиво-бодрые интонации.

—С тобой что-то случилось?

—Со мной? — Сама невинность, Бетани широко распахнула глаза. — На самом деле не со мной, а с моей спиной.

—С твоей спиной? А что с ней?

—На самом деле ничего серьезного. Она всегда побаливает, когда меня стегают!

Джоанна открыла рот и тут же захлопнула его, выдохнув воздух.

—Прости. Полагаю, я была резковата.

—Всего чуть-чуть. Забавно, но если бы мне в течение нескольких недель каждый день присылали цветы, я бы только радовалась!

—Он полагает, этого достаточно, чтобы сломить меня!

—Случаются в жизни ситуации и похуже. Забудь, — тут же произнесла Бетани, подняв руку. — Нет ничего ужаснее, чем послать женщине корзину тигровых лилий. Сразу видно: мужчина — мерзавец!

Впервые за все эти дни Джоанна улыбнулась.

—Он замечательный.

Улыбка подтвердила то, о чем Бетани успела рассказать хмурость Джоанны.

—Скучаешь по нему?

—Да, я по нему скучаю. Он как будто знал, что я буду скучать.

У Бетани был самый прямолинейный взгляд на романтические отношения. Если человек тебе небезразличен — нужно показать это ему, а затем приложить все усилия, чтобы это сработало.

—Знаешь, Джоанна, а ведь расстояние от Западного до Восточного побережья — такое же, как и от Восточного до Западного!

У нее уже были мысли о том, чтобы отправиться к нему. Не то чтобы она об этом думала, но эта мысль приходила ей в голову.

—Нет, я не могу. — Она теребила пальцами коробочку в кармане. — Это будет нечестно по отношению к нему.

—Почему?!

—Потому что я не буду... не могу... — Поддавшись порыву, она вынула коробочку из кармана и открыла ее. — Поэтому!

—Боже мой! — Бетани не смогла удержать протяжного вздоха. — Боже мой, Боже! — только и смогла произнести она, уже ощущая аромат флер-д’оранжа. — Поздравляю, желаю всего наилучшего и приятного путешествия. Где же бутылка шампанского, когда она так нужна?

—Нет. Я не приняла его предложение, и не собиралась. Я отказала ему!

—Тогда почему кольцо все еще у тебя?

Поскольку вопрос был весьма резонным, Джоанне оставалось только нахмуриться и неподвижно смотреть на мерцающий перед ней бриллиант.

—Он просто вложил это мне в ладонь и ушел.

—Романтический дьявол, ты не находишь?

—Ну, это было не совсем так. Но весьма близко к истине, — прибавила Джоанна. — Это больше походило на ультиматум, чем на предложение, но в любом случае я ответила ему отказом.

Все это показалось Бетани безумно романтичным.

—И поэтому ты просто решила несколько дней походить с коробочкой в кармане?

—Нет, я... — Должно же быть какое-нибудь весомое объяснение. — Мне хотелось, чтобы она была под рукой, чтобы сразу вернуть ему.

Бетани некоторое время обдумывала ее ответ, затем склонила голову набок.

—Кажется, это первая ложь, которую я от тебя слышу!

—Не знаю, почему это кольцо все еще у меня. — Джоанна захлопнула коробочку и сунула ее в карман. — Это не важно.

—Конечно, я всегда считала, что предложение руки и сердца и красивое кольцо на помолвку никого никогда совершенно не обрадуют! Тебе просто нужно подышать свежим воздухом.

—Я не верю в счастливые браки.

—Это все равно что не верить в Санта-Клауса! — Увидев удивленно приподнятую бровь Джоанны, Бетани покачала головой. — Джоанна, ты же не будешь утверждать, что и в него тоже не веришь? Возможно, он — выдумка, но ведь он бывал среди нас и еще не раз будет.

С такой логикой трудно было поспорить. Джоанна подумала, что она слишком устала, чтобы даже пробовать.

—Давай обсудим подобную логику как-нибудь в другой раз. Мне надо отвезти эти записи. — Бок о бок с Бетани она направилась к выходу. — Я хотела попросить тебя никому об этом не рассказывать.

—Я унесу это с собой в могилу.

—Ты просто золото, — рассмеявшись, ответила Джоанна. — Мне будет жаль расстаться с тобой.

—Я что, уволена?

—Рано или поздно ты сделаешь это сама. Тебе не понравится долгое время быть чьей-то ассистенткой. — Выйдя на улицу, Джоанна сделала глубокий вдох. Столько всего переменилось с того раза, как они с Бетани так же вышли из студии несколько недель назад. — Бет, если оставить в покое Санта-Клауса, ты веришь в счастливые браки?

—Я всего лишь старомодная девушка с феминистскими взглядами. Да, я верю, что счастливые браки бывают до тех пор, пока двое имеют желание изо всех сил стараться друг для друга.

—Ты знаешь, с какими трудностями сталкиваются люди, желающие создать семью, в этом городе?

—Это паршиво. Но так всегда: будь то аут или хоумран[24], все равно придется встать и нанести удар. До завтра!

—Спокойной ночи, Бет.

По дороге в Беверли-Хиллз Джоанна успела о многом подумать. Не все было ясно, но каждая мысль так или иначе была завязана на Сэме. Джоанна начинала понимать, что так и будет, будь она рядом с ним или без него.

Ворота особняка были, как обычно, закрыты. Протянув руку, она нажала кнопку переговорного устройства и стала ждать, когда экономка отца спросит ее имя. Через несколько мгновений ворота беззвучно открылись.

Дорожка к дому не всколыхнула детских воспоминаний. Джоанна видела поместье глазами взрослого человека. Оно не претерпело почти никаких изменений.

А вот внутри дом явно менялся, в зависимости от вкуса очередной хозяйки. Мать Джоанны предпочитала деликатный женственный стиль Людовика XV. Дарлин же выбрала стиль модерн, легкость во всем вплоть до перекрытий. Последняя хозяйка дома была поклонницей элегантной роскоши. Джоанна подумала, что Тони не станет долго ждать, чтобы приложить здесь свою руку.

Горничная в сером форменном платье распахнула дверь еще до того, как Джоанна успела подняться по широким ступеням.

—Добрый вечер, мисс Паттерсон.

—Добрый вечер. Мистер Паттерсон ждет меня?

—Они с мисс ДюМонд сейчас в гостиной.

—Благодарю вас.

Джоанна прошла по сверкающим плиткам, обрамлявшим бассейн для рыбок, устроенный по желанию последней супруги отца. Его самого она нашла хорошо выглядевшим в темно-синем домашнем жакете свободного покроя и очень нетерпеливым. Тони лениво растянулась на диване напротив, потягивая вино и просматривая журнал. Джоанна еле удержалась от улыбки, заметив, что он посвящен модным тенденциям в домашнем интерьере.

—Я ждал тебя час назад, — без предисловий вымолвил Карл.

—Мы задержались. — Она вынула из сумки записи и положила на стол рядом с ним. — Хорошо выглядишь.

—Со мной ничего плохого не случилось.

—Карлу немного скучно. — Тони приняла сидячее положение. На ней был длинный шелковый пижамный костюм цвета спелого персика. Ее надутые губки как нельзя лучше подходили к наряду. — Может, тебе удастся развлечь его лучше, чем мне. — Поднявшись с дивана, она грациозно вышла из комнаты. Джоанна приподняла бровь.

—Я пришла не вовремя?

—Нет. — С трудом поднявшись на ноги, Карл направился к бару. Джоанна подавила порыв остановить его, и вздохнула с облегчением, когда он налил содовой воды. — Хочешь чего-нибудь?

—Нет, спасибо. Я ненадолго.

Карл равнодушно добавил в стакан ломтик лайма.

—Я думал, ты останешься, пока я не просмотрю записи.

—Я не понадоблюсь тебе. — Ему нужен кто-то рядом, вдруг поняла она. Вспомнив, каким старым и одиноким он казался в клинике, Джоанна сдалась. — Я могу включить их тебе и ответить на вопросы, которые у тебя могут быть, по одному-двум выпускам.

—Джоанна, я и раньше видел шоу. Не думаю, что у меня возникнут вопросы по моей собственной телепрограмме.

—Раз нет, — она подхватила сумку, которую только что положила, — тогда я оставляю тебя наедине с ними.

—Джоанна! — Он откашлялся, обернулся, затем снова сел. — Ты отлично поработала.

На этот раз поднялись обе брови.

—Спасибо. — Она вновь положила сумку и взглянула на свои часы.

—Если у тебя какая-нибудь, черт подери, встреча, тогда иди.

—Нет, правда, нет. Я просто зафиксировала время. Поскольку это первый раз в моей жизни, когда ты меня за что-то похвалил, я хочу запомнить, когда это случилось.

—Не нужно быть такой злой.

—Может быть, и нужно. — Она прошлась по комнате, чтобы сесть, и выбрала для этого подлокотник кресла. В этом доме ей никогда не было комфортно. — Я рада, что у тебя все так хорошо. Если тебе интересно, я могу разузнать насчет дубликатов с завтрашних съемок вечернего шоу. В блиц-раунде мы разыгрываем путевку на двоих в Пуэрто-Вальярту.

Карл только проворчал что-то в ответ. Сложив руки, Джоанна продолжала;

—Если участник дойдет до круга победителя и сможет ответить на все вопросы сам, не обращаясь к напарнику, он получит машину. На этой неделе у нас седан. С четырьмя дверцами.

—Призы меня не интересуют.

—Я так и думала, но, может, ты захочешь посмотреть это под другим углом или обнаружишь недочеты при просмотре. Я уверена, что здесь ты сможешь сделать не меньше, чем большинство людей у себя в офисе.

—Я не собираюсь сидеть здесь вечно.

—Об этом даже речи нет. — Нет, он вернется, полный сил, и очень скоро. Возможно, сейчас пора спросить его. — Прежде чем я уйду, я хотела задать тебе кое-какие вопросы.

—Если это касается нового пилотного выпуска, я его уже посмотрел и одобрил.

—Нет, это личное.

Он сидел, держа в руках свой бокал. Отказаться от ликера было и вполовину не так трудно, как бросить курить сигары. Вместо ответа, он кивнул, предоставляя ей слово.

—Почему ты хочешь жениться на Тони ДюМонд?

По мнению Карла, это был необычный вопрос. Никто еще не спрашивал его о мотивах и причинах его поступков.

—Я бы сказал, это касается только меня и Тони. Если тебя смущает разница в возрасте...

—Если бы она была вдвое больше, чем есть, это едва ли имело бы для меня значение, — сказала Джоанна. — Мне просто интересно.

—Я женюсь на ней, потому что я так хочу.

Минуту Джоанна сидела молча, изучая его.

Возможно, с Карлом все действительно так просто. Я хочу — я делаю. Я желаю — я получаю.

—И ты планируешь вступить с ней в брак?

—Если это будет удобно нам обоим.

Едва улыбнувшись, она кивнула. Такова, по крайней мере, неприукрашенная правда.

—Почему ты женился на моей матери?

Если первый вопрос его удивил, то этот лишил дара речи. Пристально глядя на Джоанну, он заметил сходство, которое всегда игнорировал. Однако в лице дочери было больше выразительности. Больше смелости.

—Зачем тебе все это сейчас? Ты никогда о ней не спрашивала.

—Может, мне следовало. Мы начинали говорить о ней, когда ты был в клинике, но тогда я, кажется, не была готова. Теперь мне предстоит принять свое решение, и я не могу этого сделать, пока не разберусь в этом лучше. Ты любил ее?

—Разумеется. Она была красивой, интересной женщиной. Мы оба строили каждый свою карьеру. В те дни не было мужчины, который, встретив Гленну, не влюбился бы в нее.

Джоанна не видела в этом ответе причин для любви и верности.

—Но ведь на ней женился именно ты! И только ты с ней развелся.

—Этот брак был ошибкой, — ответил он, внезапно смутившись. — Мы оба поняли это к концу первого года. Не то чтобы нас не тянуло друг к другу: я уже говорил, она была очень красивой, очень нежной. Ты на нее похожа. — Бокал застыл в руке на полпути ко рту, едва Карл увидел выражение лица дочери. Может, он никогда не был любящим отцом, но всегда оставался проницательным. — Если ты беспокоишься насчет ее здоровья, то зря. Гленна всегда была неуравновешенной. Алкоголь это усугубил, но я ни разу не заметил ничего подобного в тебе. Поверь, я за этим следил.

—Неужели? — пробормотала Джоанна.

—Ты никогда не была человеком крайностей. Очевидно, ты унаследовала от меня достаточно, чтобы скомпенсировать недостатки матери.

—Неужели? — На этот раз ее голос был твердым, как и взгляд. — Мне всегда было интересно, что же я унаследовала от тебя?

Карл выглядел таким озадаченным, что ей не верилось, будто это притворство.

—Ты же продюсер, верно? И притом хороший. Это уже о чем-то говорит. Паттерсоны всегда были сильными и практичными натурами. Честолюбивыми. Теперь, подумав об этом, я бы сказал, что ты пошла в мою бабушку. Она была волевой, не из тех, кто будет сидеть и ждать, пока жизнь идет своим чередом. И волосы у тебя тоже от нее, — решительно произнес он, внимательно глядя на дочь впервые за все годы.

Слегка ошеломленная, Джоанна подняла руку, чтобы потрогать свои волосы.

—От твоей бабушки?

—Они у тебя не от матери, — с горьким смехом продолжал он. — Она и свои-то получила от парикмахера. Это была одна из ее сокровеннейших тайн. У нее были русые, мышиного цвета волосы. И Бог свидетель, свою энергию ты унаследовала тоже не от нее. Это в тебе от Паттерсонов. — Он говорил это без гордости, просто констатируя факт.

Значит, он все-таки ее отец! Джоанна сидела в ожидании прилива чувств. Не дождавшись его, она вздохнула. На самом деле ничего не изменилось. Затем она скривила губы: а может, как раз изменилось все.

—Я бы хотела, чтобы ты как-нибудь рассказал мне о ней. О твоей бабушке. — Она встала, теперь уже по-настоящему взглянув на часы. — Мне действительно пора. Я уезжаю из города. Несколько дней без меня все должно идти гладко.

—Из города? Когда?

—Сегодня ночью.

Джоанна успела на последний рейс. Перед окончанием посадки у нее оставалось время только на то, чтобы позвонить Бетани, дать ей краткие и не вполне четкие указания по поводу завтрашних дел, а также поручения присматривать за кошкой и кормить ее. Бетани проснулась от звонка, хотя видела уже десятый сон, но на нее можно было положиться.

Пристегнувшись ремнем, Джоанна смотрела, как вдали исчезает Лос-Анджелес вместе со всеми данными себе обещаниями за всю жизнь. Она сделала шаг, самый большой в жизни шаг, не будучи даже уверенной, что приземлится на твердую почву.

Она задремала где-то над Невадой и проснулась над Нью-Мехико в приступе дикой паники. Боже, что она делает, летит за тысячи миль, не имея с собой даже зубной щетки? Это было не в ее стиле — не планировать и не писать списков. Завтра — съемка. Кто будет проверять детали, контролировать персонал? Кто будет разбираться с Джоном Джеем?

Кто-нибудь другой, успокоила она себя. Раз в жизни это просто должен сделать кто-нибудь другой.

Она держала путь с одного побережья на другое, то засыпая, то удивляясь, не сошла ли она с ума. В Хьюстоне она потеряла остатки самообладания, однако передумала и во второй раз пристегнула ремень, полная твердой решимости довести задуманное до конца.

Может, она поступала глупо и безответственно, однако каждому в жизни приходится сделать что-то, повинуясь порыву. Даже если потом придется жалеть. Она приземлилась в Балтиморе, едва только рассвело, почти не сомневаясь, что придется.

Терминал был пуст, за исключением нескольких пассажиров, дремавших в ожидании пересадки. Мэриленд встретил ее прохладой, и она обрадовалась жакету от костюма. Тому самому, подумала она, который надела тем утром, когда еще была в своем уме. Небо, сплошь покрытое свинцовыми тучами, обещало дождь; Джоанна тем временем уселась в такси и сообщила водителю название отеля, где остановился Сэм.

Вот и все, подумала она про себя. Закрыв глаза, она не замечала незнакомого вида за окном, и от этого было несколько легче. Если не смотреть, можно не думать, что находишься на другом конце страны. В Лос-Анджелесе люди в эти быстротечные утренние часы еще поворачивались с боку на бок, зарываясь в подушки и ожидая, когда же придет утро. Здесь они были уже на ногах, готовые к встрече с новым днем.

Как и она сама.

Джоанна расплатилась с водителем, стараясь не думать о предстоящем. Она вошла в холл отеля как раз в ту минуту, когда начался дождь.

Люкс 621. По крайней мере, она знает номер комнаты, и не нужно подходить к ресепшн и объяснять сотрудникам, что ты не фанатка. Сжимая ремешок сумки, она поднялась в лифте на шестой этаж. Выйти из лифта было достаточно легко. Она даже сумела дойти по коридору до двери его комнаты.

И застыла перед ней.

Что, если он ее не ждет? Что, если он не один? Все-таки она не имела на него никаких прав и ничего ему не обещала. Она отказалась даже выслушать его обещания. Он был волен... делать все, что угодно и с кем угодно.

В полной уверенности, что она не сможет решиться на это, она развернулась и сделала пару шагов по направлению от двери. Это глупо, уговаривала она себя. Только что несколько часов в самолете, тысячи миль от родного города — и все лишь ради того, чтобы не решиться постучать в дверь!

Выпрямив плечи и вздернув подбородок, она постучала. Почувствовав спазмы в животе, Джоанна привычно сунула руку в карман в поисках таблеток от изжоги. Ее пальцы нащупали маленькую бархатную коробочку. Собрав остатки мужества, она вновь постучала.

* * *

Выругавшись, он проснулся. Накануне они работали до двух ночи, и у Сэма едва хватило сил снять одежду, прежде чем упасть в кровать. А теперь этот чертов ассистент режиссера барабанит в дверь! Любому кретину понятно, что ни одну из запланированных натурных сцен под дождем снимать нельзя!

Пошатываясь, Сэм, полный намерения отомстить, взял с постели верхнюю простыню и обернулся ею. Споткнувшись о висящий конец простыни, он снова выругался и распахнул дверь.

—Черт возьми... — У него пересохло во рту. Джоанна должна быть на другом конце материка, укрытая одеялами. Он заметил, как скривились ее губы, прежде чем она начала в оправдание что-то говорить.

—Прости, что разбудила тебя. Мне следовало... подождать. Позвонить. — Остаться дома, в отчаянии подумала она.

В следующее мгновение она и вовсе перестала думать, потому что Сэм втащил ее в номер. Захлопнув дверь, он прижал Джоанну спиной к двери и завладел ее губами.

—Не говори ни слова, — приказал он, едва она вдохнула воздух. — Ни слова! Ни единого!

Говорить было и без того трудно. Подталкивая ее через гостиную, он стягивал с нее жакет, с трудом расстегивал пуговицы на блузке. Рассмеявшись своим гортанным смехом, она размотала его простыню, и они продолжили путь в спальню, напоминая белый вихрь.

Юбка соскользнула ей на бедра, и Сэм, приподняв Джоанну, освободил ее. Пока его руки ласкали ее, она скинула одну туфлю. Не успели они добраться до двери спальни, как Джоанна избавилась и от второй.

Сэм еще даже не проснулся. Он скользнул в цепкие объятия сна, едва они упали на постель.

Она была рядом! Во сне или наяву, но была! Ее кожа казалась ему столь же мягкой, сколь ароматной. Ее губы, приоткрытые навстречу его губам, хранили тот самый неповторимый вкус, о котором он с вожделением мечтал с тех пор, как последний раз испытал его. Ее руки сомкнулись, обнимая его, а вырвавшийся вздох рассказал ему все, что он хотел услышать.

В восторге друг от друга, они перекатывались на и так уже смятой постели, а дождь тем временем усиливался, стуча в оконное стекло.

Она правильно сделала, что приехала. Что бы ни случилось до и после этого, она правильно сделала, выбрав этот момент. И подарив это время ему. Не будет ни вопросов, ни объяснений и ненужных оправданий — осталась лишь радость, которая росла и усиливалась, двигаясь к ослепительному блаженству. Тело и разум объединились, чтобы достичь вершины блаженства.

Когда прогремели раскаты грома, он снова попытался прижать ее к себе. Или же гром гремел давно, просто они не слышали. И теперь, когда над всем городом бушевала гроза, они были вместе, одни и любили друг друга. В жизни бывает так, что важно именно это.

Когда они спустились на твердую землю, она прижимала руку к его сердцу, положив голову ему на плечо. Царивший в комнате полумрак делал ее темной, но для Джоанны не могло быть утра прекраснее этого.

—Неужели ты проездом? — пробормотал Сэм.

Она поглаживала пальцами его грудь, наблюдая за движениями.

—У меня возникли срочные и неотложные дела на Восточном побережье.

—Понимаю. — Сэм надеялся, что так оно и есть, но теперь он мог позволить себе ждать. — Ты ищешь конкурсантов?

—Не совсем. — Мужество начало оставлять ее. — Я так понимаю, сегодня утром тебя не вызывают?

—Если, дай бог, дождь не кончится, не вызовут. — Он потянулся вальяжно, будто был хозяином времени. — По расписанию у нас были запланированы съемки в Иннер-Харбор. От этого места дух захватывает. Вкуснее крабов я нигде не ел. — Он уже представлял, как лично продемонстрирует это Джоанне. — Как только это закончится, мы сворачиваемся здесь.

На губах у нее появилось что-то вроде надутого выражения, которое она никогда себе не позволяла.

—Ты и так пробудешь здесь немного больше трех недель.

Он, разумеется, надеялся, что услышанная в ее голосе интонация была раздражительной.

—Чуть-чуть.

—Как я понимаю, ты был слишком занят, чтобы позвонить и рассказать, как идут дела?

—Нет.

—Нет? — Опершись на локоть, она нахмурилась.

—Нет, я не был слишком занят, чтобы звонить. Я просто не звонил.

—А, я вижу. — Она приподнялась и тут же снова оказалась лежащей на спине, а рядом — прильнувший к ней Сэм.

—Надеюсь, ты не думаешь выходить из этой комнаты?

—Я же говорила тебе: у меня дела.

—Да, говорила. А то, что у тебя дела в Балтиморе, и так получилось, что ты останавливаешься в том же отеле и, очевидно, в моем номере, — это совпадение?

—Я этого не говорила.

—Снова угадал. — Он нежно покусывал ее за щеки. — Почему ты приехала, Джоанна?

—Я не хочу это обсуждать. Дай мою одежду, — потребовала она.

—Разумеется. Давай я схожу за ней.

Он вышел из спальни, предоставив Джоанне сомнительную перспективу прикрыться подушкой. Она начала подниматься с постели, и тут он вернулся с ее костюмом, перекинутым через предплечье. Затем она могла только хватать воздух открытым ртом, поскольку Сэм открыл окно и выбросил одежду на улицу.

—Что ты, черт возьми, делаешь? — Забыв про подушку, она вскочила и подбежала к окну. — Ты выбросил мои вещи! — Потрясенная, она лишь пристально смотрела на него. — Ты выкинул их в окно!

—Совершенно верно!

—Ты не в своем уме? Когда я летела сюда, мне было что надеть, а теперь оно лежит в шести этажах от нас и мокнет! Здесь мне нечего надеть, кроме туфель!

—Я на то и рассчитывал. Думаю, так ты точно никуда не сбежишь!

—Ты и правда не в своем уме! — Она высунулась было из окна, вспомнила, что на ней ничего не надето, и упала на постель. — Ну и что мне теперь делать?

—Думаю, взять напрокат еще одну мою рубашку. Пожалуйста, бери. — Он указал в сторону туалета. — Можешь еще кинуть мне оттуда джинсы. Мне трудно серьезно разговаривать с тобой, когда на тебе нет ничего, кроме улыбки.

—Я не улыбаюсь, — сквозь зубы ответила она, швырнув ему джинсы. — Это был один из моих лучших костюмов, и я... — Тут ее пальцы застыли над пуговицей рубашки Сэма, которую она накинула на себя. — О боже! О, боже мой, в жакете! Оно лежало у меня в жакете. — В наполовину застегнутой рубашке она бросилась к двери, которую Сэм едва успел захлопнуть, прежде чем Джоанна выбежала из номера.

—Джоанна, мне кажется, что ты одета для прогулок. Нет, выглядишь ты прекрасно! На самом деле ты выглядишь настолько прекрасно, что думаю попросить тебя вернуть мне рубашку!

—Ты когда-нибудь прекратишь дурака валять? — Она попыталась оттолкнуть его, но встретила нешуточное сопротивление. — Ты выбросил его в окно. Я не могу поверить, что ты такое сделал! Ты выбросил в окно мое кольцо!

—Чье кольцо?

—Мое кольцо, то, что ты мне дал. О, ради бога! — Она схватила его под руку и снова подбежала к окну. — Его кто-нибудь заберет!

—Твой костюм?

—Да нет, плевать мне на костюм! К черту костюм! Мне нужно мое кольцо!

—Ладно. Вот оно. — Сэм стянул его со своего мизинца и протянул ей. — Должно быть, коробочка выпала у тебя из кармана, когда... когда я приветствовал тебя.

Джоанна издала радостный вопль и потянулась за кольцом еще до того, как поняла, что попалась.

—Черт возьми, Сэм, оно все это время было у тебя, и ты позволил мне думать, будто оно потеряно!

—Я рад был узнать, что оно для тебя так важно. — Он держал кольцо между ними. — Ты разрешишь мне надеть его тебе на палец?

—Ты можешь взять его и...

—Принимаю предложение. — Он улыбнулся. Эту улыбку Джоанна находила коварно обаятельной. Даже ей в такие минуты изменяло самообладание.

—Я хочу немножко посидеть. — Она так и сделала, утонув в мягкой кровати. Облегчение уже прошло, да и гнев тоже. Она пришла к своей цели, и теперь настала пора довести начатое до конца. — Я приехала к тебе!

—Да что ты? Правда?

—Не смейся надо мной.

—Ладно. — Он уселся рядом с ней, обняв ее за плечи. — Тогда, думаю, можно сказать тебе, что если бы ты не приехала и не позвонила мне еще сутки, я бы вылетел обратно, наплевав на все съемки!

—Ты мне не звонил.

—Да, не звонил, потому что мы оба знали, что следующий шаг предстоит сделать тебе. Надеюсь, ты страдала не меньше меня. — Он поцеловал ее волосы. — И что же случилось?

—Я хочу рассказать тебе, что вчера ночью говорила с отцом. — Джоанна склонила голову набок, так чтобы видеть его лицо. — Он — действительно мой отец.

Сэм осторожно откинул волосы с ее лица.

—Все хорошо?

—Это не похоже на историю, где все в финале оборачивается красиво, но все хорошо. Не думаю, что мы с ним когда-нибудь станем близкими людьми, но теперь я могу это принять. Я не похожа на него, да и на свою мать тоже. Все это время мне понадобилось, чтобы понять: все хорошо. И со мной все в порядке.

Он снова целовал, наслаждаясь не только ее ароматом, но и ощущением близости.

—Я мог бы сказать тебе об этом, если бы ты послушала.

—Теперь, когда я рассказала об этом самой себе, можно и послушать. — Глубоко вздохнув, она взяла его за руки. — Мне надо тебя кое о чем спросить, Сэм. Можешь считать это вопросом для финалиста.

—Под давлением я работаю лучше всего.

Однако глаза Джоанны не улыбались.

—Почему ты хочешь на мне жениться?

—Вот это? — Он вздернул брови, затем рассмеялся и прижал ее к себе. — Я думал, ты спросишь что-то сложное. Я хочу на тебе жениться, потому что люблю тебя и ты мне нужна рядом в моей жизни, которая изменилась с тех пор, как ты в нее вошла.

—А завтра?

—Вопрос из двух частей, — пробормотал он. — Я мог пообещать тебе все что угодно. — Он заставил ее отстраниться, чтобы поцеловать ее щеку, потом бровь, потом губы. — Хотел бы дать тебе гарантии, но их нет. Могу только сказать тебе, что когда я думаю о завтрашнем дне и о том, что будет через десять лет после завтра, я думаю о тебе. Думаю о нас.

Он не мог дать лучшего ответа, подумала Джоанна, коснувшись его лица. Да, не было никаких гарантий, но у них был шанс. Притом хороший.

—Можно спросить тебя еще кое о чем?

—Сколько угодно, лишь бы ты, наконец, ответила мне.

—Ты веришь в Санта-Клауса?

Что было превосходно, и даже еще лучше, чем превосходно, — то, что он не медлил с ответом.

—Конечно. Неужели кто-то не верит?

Тогда она улыбнулась по-настоящему.

—Я люблю тебя, Сэм!

—Вот этого ответа я и ждал!

—Похоже, ты победил! — Она протянула руку, чтобы он надел ей на палец кольцо, — символ их нераздельности.

—Похоже, победили мы оба!

Клуб поклонниц Рорка и всей серии о Еве Даллас

Примечания

1

Trivia Alert (лат.) — букв, беспокойство по пустякам, «много шума из ничего». (Примеч. пер.)

2

Ситком — ситуационная комедия — жанр теле- и радиошоу, с постоянными участниками этой комедии (вроде нашего «Прожектора ПересХиллтон»). (Примеч. пер.)

3

Бербанк — город в США, штат Калифорния.

4

Сенчури-Сити (Century City) — коммерческий и жилой район к востоку от Вествуда. Сенчури-Сити застроен высотными зданиями, здесь сосредоточено множество компаний и торговых центров.

5

Худи Дуди — тряпичная кукла, персонаж одноименной американской телепередачи для детей, выходившей в эфир с 1947 по 1960 год.

6

ХэнкЛоман — персонаж одной из серий американского телесериала «Скорая помощь» (ER, 1995—2009) в исполнении Пола Адельштейна (род. в 1969 г.)

7

«Ливанские Кедры» — многопрофильная клиника в Лос-Анджелесе.

8

Колумбус — большой город на Среднем Западе США, столица штата Огайо.

9

Оранж-Каунти — элитный район в Южной Калифорнии.

10

Фраза, сопровождавшая появление Злой Волшебницы Западной Страны в культовой экранизации «Волшебника страны Оз» (1939).

11

Бригадун — название легендарной деревушки вгорной Шотландии из одноименного мюзикла (Brigadoon, 1954), появлявшейся из небытия, согласно сюжету» раз в столетие всего на несколько дней (подобно Китеж-граду на Руси), здесь — олицетворение необычайно красивого, живописного места.

12

«Диета зинг» — одна из популярных на Западе систем здорового питания (Zing Diet).

13

Омаха — крупнейший город штата Небраска.

14

От Raisin Crunch (англ. raisin — изюм, crunch — хруст).

15

Чарльз Берлиц — американский сценарист, фантаст, историк. По его сценариям сняты фильмы «Бермудский треугольник», «Филадельфийский эксперимент», несколько фильмов об американских президентах и пр. (Примеч. пер.)

16

Анахайм — город в Калифорнии, США. Расположен в округе Ориндж, в 45 км южнее Лос-Анджелеса. В Анахайме находится парк развлечений Диснейленд.

17

В английском языке название планеты Плутон — Pluto.

18

В английском языке слова «жаркий» (hot) и «собака» (dog) вместе образуют название горячего бутерброда с сосиской (хот-дог).

19

Премия «Эмми» — американская телевизионная премия, эквивалент «Оскара» для кино. (Примеч. пер.)

20

Тусон — город в США, штат Аризона

21

Сайлас Марнер — герой романа английской писательницы Джордж Элиот (1819—1880).

22

Бланш Дюбуа — героиня пьесы Т. Уильямса «Трамвай «Желание»

23

Капитан Америка (англ. Captain America; настоящее имя — Стивен (Стив) Роджерс) — супергерой из комиксов компании Marvel Comics

24

Хоумран(от англ. home run) — удар в бейсболе, при котором мяч перелетает через все игровое поле; дает бьющему право совершить перебежку по всем базам и принести своей команде очко.

Content

Нора Робертс
Название игры

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания