Приговор

ГЛАВА 1

ТИХАЯ СУББОТА

Заур решительно отодвинул ориентировку, тяжело поднялся из-за стола. Многочасовая усталость тяжелым грузом давила на затылок — нужно отдохнуть. Часа на два уйти подальше от полутемного кабинета, от горы дел…

Заур неторопливо спустился по лестнице с разбитыми кое-где цементными ступенями и остановился у литого чугунного столба.

По широкому проспекту с лязгом проносились трамваи, мягко шуршали автомобили, по тротуару плыл шумный людской поток. В косых лучах заходящего солнца жарким пламенем пылали окна домов.

Заур взглянул на часы — около семи. Прикинул в уме — возвращаться раньше десяти не имело смысла. И спокойно зашагал к бульвару. Жаркий майский ветерок дышал ароматами прогретой земли, нефти; типично бакинскими запахами. Заур шел не глядя по сторонам, и вздрогнул, когда почти рядом с ним, завизжали тормоза. К тротуару мягко притерлась синяя «Победа» — вдоль кузова красная полоса с надписью милиция.

— Не пугайся, начальник, свои!

— Здравствуйте, Аскер Мурадович! — Заур по любимому присловью угадал в глубине машины начальника районного отдела милиции. — Что, только с совещания?

— Представь себе. Два часа в кабинетной духоте, при закрытых окнах. Да и разговор жаркий вышел…

Заур невольно улыбнулся.

— Крепко досталось нам сегодня, Заур, — продолжал начальник РОМ. — И крыть нечем. Министр прав — плохо с предупреждением. В общем, — не халва.

— Ну что ж, будем бороться за предупреждение. Как начальство скажет…

— Шутки в сторону, Акперов, — Аскер Мурадович покрутил толстым пальцем под носом у Заура. — Днем нарушения были?

— Да нет. И вечер тихий. Впрочем, может быть, в эту самую минуту преступный элемент, который нами не взят на учет…

— Брось, не до шуток, говорю!

— Слушаюсь, товарищ Асланов! — Заур подтянулся.

— Так-то! — Асланов сердито оттянул тугой воротник кителя. — Когда будешь в отделе?

— Часам к десяти.

— Что ж… Отдыхай.

— Какой отдых в субботу? — искренне удивился Заур.

Асланов махнул рукой, тронул шофера за плечо. «Победа» резко рванула с места.

Заур побрел дальше. Зеркальная витрина ресторана отразила его крупную лобастую голову, резкие морщины у рта. Акперов невольно отвел глаза. В памяти всплыл последний вечер с Гюлярой и сыном, проводы на аэродроме. И, как удар наотмашь — короткую, в несколько слов, телеграмму:

«Погибли Ашхабадском землетрясении»…

Солнце садилось. И небо, тяжело наливаясь синевой на востоке, прозрачно голубело за Шаховой косой. Море лениво плескалось в черный замазученный берег. Желтые струйки песка сыпались из-под ног вниз, на черные жирные камни. В Доме Правительства за спиной одиноко светилось несколько окон.

Вдохнув всей грудью прохладу, Заур почувствовал себя бодрее. Каждой клеточкой своего тела ощущал, как заполняет легкие острый морской воздух. Только когда уже совсем стемнело, он снова вышел на площадь.

Не успел он сделать и нескольких шагов, как голубой «Москвич», круто свернув к тротуару, взвизгнул тормозами. Профессиональная привычка мгновенно впечатала в памяти номер: АЗИ-13—13. «Ого! Дурная примета!».

И словно живое опровержение ее, в сердцах хлопнув дверцей, из машины выскочила девушка. Волнение очень шло к ее миловидному лицу. Черные, густые волосы, схваченные у затылка лентой, падали на плечи. Заур отметил небрежную изысканность одежды — полосатую навыпуск кофточку, серые брючки.

Девушка капризно стукнула каблуком по заднему колесу и сердито сжала кулачки. Заур остановился. Ясно, села покрышка. «Помочь ей? Или неудобно?» Он подошел поближе. Девушка встретила его колючим взглядом.

— Вы не режиссер случайно? — спросила она злым звонким голосом.

— С чего вы взяли? — Заур удивленно вскинул брови.

— Да так, — притворно вздохнула она. — Похоже, что вы ищете сюжет для картины. Совсем, как в кино… Встреча на закате… Незнакомка, потерпевшая бедствие…

Заур невольно улыбнулся, открыл было рот, но девушка не дала ему произнести и слова.

— Ну, что вы уставились? Я, признаться, не расположена к лирике.

— Это почему же?

Незнакомка сердито прищурила глаза:

— Нелепый вопрос…

— Не думаю.

— Да, думать не всякий умеет.

— Благодарю за любезность. Но все-таки я хотел спросить, что вы собираетесь делать?

— Кружиться в вальсе, — ответила она, опускаясь на корточки и устанавливая домкрат.

— Очень хорошо. А где же музыка? — не унимался Заур.

— За углом, в клубе, — отмахнулась она.

— Тогда у вас поразительный слух.

— А других качеств вы не заметили? — оборвала она.

Заур поспешил переменить тему:

— Давно водите машину?

— Может быть, предъявить права?

— Ни к чему.

— Приятно слышать, — усмехнулась она, — а то я уже подумала, что передо мной автоинспектор… Послушайте, молодой человек, не кажется ли вам что вы очень назойливы? И что неприлично досаждать расспросами незнакомым людям?

— Пожалуй, — согласился Заур миролюбиво. — Я просто хотел поделиться с вами опытом.

— Гм! Не очень подходящее время для лекции.

— Ну и колючая же вы. Как ёж в обороне. — Он опустился рядом на корточки, осмотрел покрышку. Отрывисто спросил: — Запасное колесо у вас есть?

— В багажнике.

— Тогда я вам помогу.

Он швырнул плащ на сиденье машины и полез в багажник. Быстро заменил пострадавший скат запасным.

Девушка смущенно отвела глаза. Казалось, ей стало неловко и за развязный тон, и за колкости. Зато на Заура нашла неуемная веселость.

— Вы сказали, что собираетесь кружиться в вальсе. Видимо, очень любите танцевать?

— Нет не люблю, — она ответила спокойно и просто, не желая принимать его вызов.

— А что же вы любите?

— Неожиданности. Все хорошее приходит неожиданно… — грустная тень легла на ее лицо. — В том числе и добровольные помощники.

— Благодарю. — Заур церемонно поклонился.

— Что вы, — смутилась вдруг она. — Это я вас должна благодарить. — И в тон собеседнику церемонно добавила, пряча улыбку. — Простите, не знаю, с кем имею честь?..

Заур низко поклонился:

— Нат Пинкертон.

Девушка, подумав, протянула руку.

— Очень рада. Марита.

Они смущенно помолчали, — больше говорить было не о чем. Через несколько секунд «Москвич» растаял в сумерках. А Заур с минуту стоял у кромки тротуара, ладонь все еще хранила тепло женских пальцев. Он зашагал дальше.

У фуникулера, как всегда, толпился народ. Заур, прикинув время, стал подниматься по лестнице, ступени которой тянулись до самого Нагорного парка: оттуда до дома — рукой подать. Настроение было отличное. Знакомство с девушкой как-то развеяло усталость, придало тихому майскому вечеру какую-то особую значимость.

Запыхавшись, Заур облокотился на барьер лестничной площадки, глянул вниз.

Мерцающей россыпью огней раскинулся внизу город. Ровная гирлянда фонарей Приморского парка, четко обозначала его границы. Дальше, в заливе, наискось перерезанном лунной дорожкой, вспыхивали красными искрами буйки, дрожали, скользили по воде отраженные огоньки с катеров и буксиров.

…Узкая улица привела Заура в заросший виноградом тупичок. Еще издали он заметил у ворот одинокую фигуру.

— Мама, ты?

Пери-ханум откинула платок с седой головы. Наконец-то…

— Асланов звонил, говорил, что, наверно, заглянешь домой.

…Заглянешь. Раньше, если выпадало хотя бы пятнадцать свободных минут, он, сломя голову, мчался на эту тихую глуховатую уличку. Сейчас только привязанность к матери заставляла его возвращаться сюда. «Я не утешаю, но работа, черт побери, лучшее лекарство от горя», — так, кажется, говорил Асланов, подбрасывая ему новые и новые дела.

Лунный свет притушил звезды и вычернил, удлинил тени. Тишина. Мягко светятся окна соседних домов. Легкая рука матери нежно гладит плечо сына, неслышно что-то шепчут губы. Остро, зримо вспомнилось далекое хмурое утро, отец, большой, встревоженный, склонившийся над ним. Вот здесь у ворот, чуть ли не на этом самом месте.

— Идем, сынок, идем скорей. А то не успеем.

— Куда, папа?

— На базар. Мы должны купить маме девочку. Живую куклу. Понимаешь, малыш?

— А разве мамы в куклы играют?

— Играют, сынок, играют.

Пятилетний Заур торопится, старается делать шире шаги, чтоб не отстать от отца. Но где же базар? Отец долго водит его по аллеям старого парка, затем берет уставшего мальчугана на руки. К полудню начинает накрапывать дождь. И отец, прикрыв Заура, пиджаком, торопится с ним домой.

— Папа, а кукла? Ты же обещал…

— Ай-яй-яй! Совсем забыл, сынок. Но ничего. Наверно, тетушка Джейран уже купила. Ну-ка, герой, прыгай на землю, идем в комнату, посмотрим.

В полутемной комнате горит свеча, в ее дрожащем свете лицо мамы как неживое. Она грустная, словно кто-то ее обидел. Но она рада Зауру, тянет к нему руки. Тетушка Джейран показывает куклу. Настоящую. Неожиданно она морщит нос и разражается таким криком, что Заур пятится к отцу.

…А сколько было бы его собственному сыну.

Заур вздохнул, посмотрел на часы. Дрогнула на плече рука матери.

— Ну что, сынок, вернулся издалека? — совсем тихо спросила мать.

— А ты откуда знаешь?

— Так, сердцем слышу. Все слышу.

— Не все, мама. — Он коснулся губами ее виска. — Иди в дом. А мне пора на работу.

— А ну марш в комнату, — возмутилась Пери-ханум. — Пока чаю не выпьешь, никуда не пойдешь.

Мать поставила перед ним, исходящий ароматным паром стакан.

— Что-то ты утаиваешь, сынок. Ты не думай — я ведь всегда пойму…

— Нечего пока говорить, ана-джан. Разве что девушку одну встретил сегодня.

— Ну, и кто же она?

— Не знаю, мама.

— Чья она дочь?

— Не знаю.

— А где живет?

— И где живет не знаю, ана-джан. Ничего не знаю.

— Ну, что ж. Пей чай, а то остынет.

С каким наслаждением пьется крепкий «мамин» чай… «Как мама заваривает, никто не умеет», — с гордостью хвастался он еще на фронте. В первые дни после демобилизации, он, пожалуй, больше пил чай, чем ел.

И в тот вечер он тоже сидел за столом, и грел руки о горячее стекло стакана, когда за ним пришли из горкома.

Встретил его пожилой, с жестковатым неулыбчивым лицом второй секретарь. Кивнул дружелюбно, как старому знакомому.

— Садись. Я знал твоего отца. Хороший был нефтяник. Ты похож на него, старший лейтенант. Хорошо, если и характер отцовский. Деды говорят, корень крепок — плоды хороши. Мне было бы приятно убедиться, что сын Алекпера так же прям, напорист, трудолюбив. Я не зря говорю это. Тебя, как демобилизованного офицера-разведчика, как коммуниста, решили рекомендовать на работу в уголовный розыск.

— Меня? В уголовный розыск? Представления не имею.

— Научишься. Не спеши. А я что родился секретарем горкома? Был обыкновенным механиком, потом мастером по бурению, а потом… Словом, никто специалистом не рождается. Ну как? Договорились?

Заур встал, зачем-то одел фуражку. Секретарь улыбнулся — неожиданно мягким сделалось суровое, замкнутое лицо.

— Запомни, великая эта радость, когда чувствуешь, что нужен людям. На особый участок посылаем тебя. Скажу прямо, — легкой жизни не будет. И покой, как сказал поэт, будет тебе только сниться…

— Так неожиданно… Да и меня вы совсем не знаете.

Секретарь пытливо посмотрел на. Заура.

— Знаем, Акперов. Знаем. Больше, чем ты предполагаешь… Например, о твоем поединке с небезызвестной разведчицей Луизой Летгер. Если не изменяет мне память, это было в начале 1945-го под Будапештом… Ставка генерала Пфефера. Это была нелегкая схватка, — ты выиграл ее блестяще. Правда, ты допустил одну ошибку И это дорого стоило…

Акперов вспыхнул, поднялся со стула. То, о чем говорил секретарь, не знали даже однополчане.

— Хорошо. Попробую… А за доверие спасибо, товарищ секретарь.

*

…Такси остановилось у здания районного отдела милиции. Акперов торопливо прошел к дежурному.

В длинной большой комнате было шумно, колыхался под потолком густой табачный дым. Обмениваясь шутками, уходили в наряд патрули и постовые. Дежурный инспектор — старший лейтенант Никольский громко доказывал что-то сутулой старушке. Та все поправляла очки, старалась перекричать своего собеседника.

Завидев начальника «угро», все на минуту приумолкли. Акперов поздоровался, и направился к своему кабинету, уже за столом нехотя придвинул к себе объемистую папку, — свежая почта. Приказы, инструкции, заявления, жалобы… Что это? Ориентировка? Московский уголовный розыск сообщал, что с сентября 1952 года разыскивается опасный преступник Тониянц Аршавир Самвелович, по кличке «Волк», рождения 1905 года. 20 сентября 1952 года, будучи бухгалтером-кассиром СУ, похитил 180 тысяч рублей и скрылся. МУР имеет данные о том, что, скрываясь под чужой фамилией, он разъезжает по Союзу. Преступник одинок, владеет несколькими языками, ранее судим за убийство и не исключена возможность его появления в Закавказье. Прилагался и словесный портрет: роста высокого, сутуловатый, бреет голову, густые черные брови, шрам на затылке — след пореза, глаза карие, одевается скромно, нелюдим…

Акперов, еще раз прочитав ориентировку, задумался. Карандашом машинально набросал на клочке бумаги густобровое, хмурое лицо. Усмехнулся, отшвырнул набросок. По таким данным вряд ли можно найти преступника. Разве только случайность…

За спиной скрипнула дверь. Вошел старший оперуполномоченный капитан Огнев.

— Вечер добрый, Заур Алекперович.

— Здравствуй, Андрей. Что нового?

— Тишина.

Акперов улыбнулся.

— Вот если бы ты мог порадовать таким же прогнозом и на воскресенье…

— Кто может поручиться… Скажешь, — получится, как гарантия на телевизор.

— Это точно. Телевизор — вещь сомнительная.

— Ты знаешь, вчера приходил на прописку Серго Шавлакадзе.

— Кто-кто?

— Шавлакадзе, художник.

— «Рембрандт», что ли?

— Он самый. Помнишь, в сорок девятом сел за грабеж и попытку изнасилования.

— Такой тощий, пижонистый?

— Вот-вот. И в заключении не поправился. Только бородку отпустил. Увидел меня, — расшаркался. Полтора года назад вышел досрочно, жил в России. Теперь снова потянуло в родные пенаты, к матери.

— С работой наверное надо помочь?

— Спросил. Говорит, что оформляется в кинотеатр «Ширван» художником. Поблагодарил за внимание.

— Слушай, — Заур хлопнул себя по лбу, — а ведь соучастник его, этот, Галустян, бежал из лагеря! Помнишь, месяцев 7—8 назад была ориентировка.

Огнев опустился на стул.

— Верно. Совсем вылетело из головы. А впрочем, может быть, и хорошо, что не спросил. Надо бы сначала присмотреться к Шавлакадзе. Всерьез он одумался или голову морочит…

— Давай-ка, Андрей… Под особый контроль — и Шавлакадзе, и его знакомых.

— Наблюдение за квартирой?

— Нет, людей не хватит. И такой острой необходимости тоже нет. Посматривать будем. Надо надеяться, что научился в лагере уму-разуму. Времени на размышление было достаточно…

Заур не договорил. В кабинет вихрем влетел Никольский. Он был растерян.

— Товарищ майор, на 2-й Железнодорожной ограбление с ранением. Происшествие имело место полчаса назад, в 22 часа 30 минут. Потерпевшая — женщина…

— Черт, моя зона, — вырвалось у Андрея. — Надо же! Жива? — спросил он коротко у Никольского.

— Да, товарищ капитан…

— Видишь, Андрей, — произнес Акперов, — а мы только что говорили о тишине. Где потерпевшая?

— Во второй комнате дежурки. Доставлена каретой скорой помощи. После перевязки от дальнейших услуг врача отказывается, упорно хочет ехать домой. Акт с подробным описанием происшествия составлен.

— Начальник здесь?

— Да, товарищ майор.

— Хорошо, Никольский. Ступайте, я сейчас.

Дежурный вышел. Акперов и Огнев переглянулись.

— Я поехал, Заур Алекперович. Произведу осмотр, что-нибудь, наверно, осталось.

— Ну, давай, действуй. Удачи тебе!

Через несколько минут под окном пророкотал мотоцикл. Акперов спустился в дежурку, где находились врач, фельдшер и потерпевшая. Женщина полулежала на диванчике, держа руку на виске.

ГЛАВА 2

КТО ВЕСЕЛ, ТОТ ЖИВУЧ

На диване лежала Ирина Леоновна Сумбатова — артистка театра музыкальной комедии, жена хирурга Сергея Ковшова. Заур знал его много лет.

И сейчас, остановившись у двери, Акперов испытывал какое-то неопределенное, смутное чувство вины. «Черт побери, — мелькнула мысль, — надо же! Да еще в моем районе. Вот уж подвезло».

— Гражданка, вам нельзя здесь оставаться. Не исключено осложнение. Возможно сотрясение мозга… — раздраженно говорил врач.

— Нет, нет, — не отнимая руки от виска, слабо протестовала Сумбатова. — Я подожду.

— Чего вы ждете? — врач терял терпение. — Время дорого. — Он пожал плечами. — Не понимаю, почему вы…

Раненая, откинув голову на спинку дивана, едва пошевелила белыми губами:

— Ничего. Не волнуйтесь. У меня муж — врач, его вызовут сейчас и все уладится… Оставьте. Спасибо вам за помощь…

Акперов, наконец, решился:

— Доктор, — сказал он, — извините. Ее муж — действительно врач, отличный хирург. Словом, я всю ответственность беру на себя.

Поворчав немного, врач скорой помощи вышел из комнаты. За ним последовал фельдшер. Когда дверь захлопнулась, женщина медленно повернула голову:

— Вы давно здесь, Заур?

— Нет, только что…

— Слава богу. Успели хоть чуть-чуть привести меня в порядок.

— О чем вы, Ирина? В таком состоянии…

— Женщина всегда остается женщиной. — Ирина с трудом улыбнулась. — Мне уже лучше. Правда, вид у меня все же, наверное, страшный…

Заур притянул к себе стул, внимательно оглядел Ирину.

Лицо бледное, измученное. Но бодрится. Кончик пальца в губной помаде. Видимо, пыталась подкрасить губы. Пробует острить… Что это? Сценическое искусство? Или волевая собранность?

— Я чувствую себя виноватым…

— Какая чепуха, — перебила она его. — Лучше позвоните Сергею. Пусть наш милый хирург окажет помощь собственной жене…

— Вы и сейчас шутите?

— Такая уж я… Говорят, кто весел, тот живуч.

Заур покачал головой, снял трубку. Быстро набрал номер.

— Сергей? Добрый вечер! Заур говорит. Да-да. Знаете Ирина у меня. Здесь, в дежурке. Подъезжайте. Нет не волнуйтесь, ничего страшного. — Двойная неприятность! — Акперов в сердцах бросил трубку на рычаг.

— Почему?

— Как нелепо все получилось. Что я скажу Сергею?!

— Ну, что за ерунда. — Ирина осторожно тронула его за рукав. — Ведь обошлось все. И, может быть, вы, как говорят у вас, «снимите показания?».

Заур не выдержал — улыбнулся.

— Убедили. Вам действительно лучше. Только-у нас не снимают показания, а опрашивают. — И добавил серьезно: — Рассказывайте, но постарайтесь не упускать ни одной мелочи, ни одной детали. Хорошо?

— Хорошо. Вышла из театра, села в трамвай и проехала несколько остановок. Сошла на 2-й Железнодорожной. Когда обходила летний кинотеатр, вдруг здорово треснули по затылку. Аж в глазах потемнело. Кажется, я закричала. Не помню… Очнулась, чувствуя какую-то возню. Это была скорая помощь. Вот и все.

— Да… Скуповато. Что же похитили у вас?

— Часы. Золотые. На золотом сетчатом браслете. Швейцарские. Да вы же их видели много раз…

— Прошу вас, вспомните, не шел ли кто-нибудь следом? Или, может быть, задевал.

— Нет. Не помню… Не обратила внимания. А впрочем, подождите. Когда я садилась в трамвай, меня кто-то подтолкнул сзади. Да… да… в трамвае. Я оглянулась. Бросилась в глаза какая-то помятая соломенная шляпа. Вместо ленты грязноватый шнурочек.

— А с трамвая сходил кто-либо?

— Не видела… Заур, я с моей рассеянностью только введу вас в заблуждение. Из меня никудышный помощник.

В комнату, тяжело переводя дыхание, вбежал Ковшов.

— Ирина!

Ковшов бросился к дивану, не замечая Акперова. Воспользовавшись замешательством, Заур вышел в другую комнату, оттуда на улицу. Настроение было испорчено. Давно в этой зоне не было такого дерзкого грабежа. Да и ранение не из легких. «Что удастся найти Огневу?».

Закурил. Затем подозвал к себе шофера.

— Сарыев, иди в дежурку. Там раненая женщина и ее муж. Скажи, что тебе приказано отвезти их домой. Если спросят где я, ответишь, что срочно выехал на место происшествия. Ясно?

— Ясно, товарищ майор.

— Ступай…

Акперов медленно поднялся в кабинет начальника милиции.

Асланов сидел за столом, от которого почти до дверей тянулся длинный приставной стол, покрытый синим сукном. Заур молча присел, продолжая дымить папиросой.

В кабинете стояла глубокая тишина, и Зауру не хотелось нарушать ее. Легче думалось, Асланов дочитал документ, повел мохнатыми бровями и, не глядя на Акперова, произнес:

— Знаю, знаю, начальник, для глубоких дум есть основание.

— Никаких доказательств, — бросил Акперов…..

— Понятно, — Асланов глянул на Акперова. Потер ладонями гладко выбритые мясистые щеки. — В этом-то и соль нашей работы. И причина ранних неврозов. Есть люди, — думают, все очень просто: взял фонарик и нашел где-нибудь в темноте притаившегося преступника. Они полагают, что преступления раскрываются запросто, как рвутся яблоки с ветки. Почему сегодня совершено дерзкое преступление? Потому, дорогой друг, что мы с активом слабовато работаем, с дружиной контакт непрочен. А без общественности каши не сваришь. Штаты не увеличат. — Асланов умолк, вздохнул. Потом невесело продолжал: — Было так хорошо. Конец месяца. И вот на тебе, субботний подарок. Дерзкое происшествие. Ничего не скажешь, чисто сработано. — И уже спокойней закончил. — Говорят, потерпевшая тебе знакома?

— Да, — неохотно признался Акперов.

— Ну, ничего, не горюй. Разберемся общими силами. Чья это зона?

— Огнева.

— Андрей парень толковый, цепкий. Да, кстати, опросили?

— Да.

— Есть что-нибудь существенное?

— К сожалению, нет.

— Ну, не раскисай.

— Не в этом дело, — Заур откинул со лба упавшую прядь, — вдвойне тяжко, когда беда случается с близким человеком. Нелепо, может быть, но совесть мучает… И следов нет.

Асланов встал из-за стола, убежденно сказал:

— Какой-то след есть. Не может быть… Кто выехал па место?

— Огнев.

Они помолчали, прислушиваясь к звукам засыпающих улиц. С треском подкатил мотоцикл.

Спустя несколько минут, в кабинет вошли капитан Огнев и дежурный следователь.

— Это удалось обнаружить на месте происшествия. — Огнев положил на стол молоток с железной рукояткой. — Нашли в кустах. На головке и рукоятке свежие пятна подсохшей крови. Головка, обмотана тряпкой. Но неудачно. Очевидно, преступник намеревался оглушить женщину. А когда увидел кровь, испугался и отшвырнул его от себя. Да, кусты примяты, кое-где обломлены. Наверно, опомнился, бросился искать молоток, да охранница помешала.

— Кто?

— Сторожиха стройки. Пост ее приблизительно метрах в 30-ти от кинотеатра. Она видела на плохо освещенной улице полную женщину. Заметила и парня в светлой рубахе и соломенной шляпе. Он шел следом, на некотором расстоянии. Потом услышала крик, бросилась к воротам, начала звать на помощь. Человек в шляпе, не оглядываясь, побежал к садику. На тротуаре лежала женщина. Сторожиха тут же позвонила в скорую помощь…

— Постой, постой… В шляпе говоришь? — спросил Акперов, вспоминая скупой рассказ Ирины.

— Да. Так, говорит.

— И Сумбатову в трамвае подталкивал парень в шляпе, — Акперов улыбнулся. — Вот одна ниточка есть…

— Не одна. Больше, — перебил его Асланов. — Часы он скорее всего постарается продать. А если они хорошей марки, то специалисту-часовщику. Это два. Надо попытаться выяснить, что за молоток. Это три. Как видите, не мало. И шляпа… А теперь, начальники, идите. Подумайте, как этому хищнику обрезать крылья. Иначе он наделает дел в районе…

— Понятно, — ответил за всех Заур. — Пошли, товарищи.

…В трех окнах на втором этаже до глубокой ночи горел свет. Там начинался поиск. Первым погасло окно Акперова. Но на балконе, куда выходила дверь его кабинета, еще долго метался огонек папиросы.

ГЛАВА 3

СОН В РУКУ

Данные экспертизы получили в понедельник утром. Биологический анализ показал, что кровь на сапожном молотке, изъятом с места происшествия, и кровь Ирины Сумбатовой — по группе аналогичны.

— Не так уж существенно, — заключил Акперов, знакомя Огнева и капитана Агавелова с показанием экспертизы. — Попытаемся снова мысленно восстановить события субботней ночи. — Итак, 23 мая, в 22 часа 30 минут на улице 2-я Железнодорожная, некто икс в старой соломенной шляпе, заметьте, со шнуром вместо ленты и светлой рубахе напал на гражданку Сумбатову, нанес ей удар по голове сапожным молотком, предусмотрительно обмотанным тряпкой. Затем он сорвал с ее руки часы фирмы «Омега» на золотом сетчатом браслете и скрылся. Грабеж с насилием. Как видите, друзья, неизвестный совершил преступление с расчетливой осторожностью. Надеясь, что не оставит никаких улик. Но улики есть. Одна — молоток, другая… Другая — похищенные часы. Надо все взвесить, проверить все версии, подумать, не знаком ли нам «почерк» преступника по прежним делам? Задача не из легких, словом египетский труд… «Не халва» — как любит говорить наш начальник. Первое, что я предлагаю — искать часы. Найти во что бы то ни стало. Остальное дополнит сам ход событий. Но… А что, собственно, скажете вы? — Акперов закурил.

Огнев невесело улыбнулся. На бледном, осунувшемся лице — тень усталости. В нервных пальцах похрустывает спичечный коробок.

— Товарищ майор, — начал он, — версию об иксе в старой шляпе следует отбросить. Соломенные шляпы у нас носят уже с апреля. Охота за шляпой будет похожа, — Огнев сделал паузу, — на ловлю солнечного зайчика. Наивно…

— Что ты предлагаешь? — бросил Акперов.

— Надо искать часы.

— А молоток?

— Нет, часы, — согласился с Огневым, до сих пор молчавший Агавелов. — В отношении молотка, честно говоря, шансов мало. Зато часы… Ведь они преступнику не нужны, верно? — Заур и Андрей согласно кивнули. — Значит, — продолжал Агавелов, — он должен их продать.

— Согласен, — заключил Акперов. — Предложения?

— Беру на себя мастерские, скуппункты и прочее, — Огнев встал. — Надеюсь, Заур, ты мне поможешь.

— Хорошо, два района у тебя возьму. А ты, Агавелов?

— Прощупаю возможные связи.

— Решено. Сейчас 10-00. Отдых до 12-00. Потом сбор у меня и начнем действовать.

*

…Прошло несколько дней. Однако результаты не обнадеживали. В пунктах плана розыска, который лежал перед Зауром, были зачеркнуты все строки. А часы словно в воду канули. «Не дай бог позвонят Сергей или Ирина, — все чаще думал Акперов. — Что им ответить?»

Все сильнее давало себя знать чувство нервного напряжения. К вечеру обычно голова тяжелела, веки слипались.

Так и в этот день. Едва захлопнулась дверь за Огневым, доложившим об очередной неудаче, как Заур почувствовал неодолимую сонливость. Он дважды повернул ключ, бросился на диван.

Надвинулось, как в туманном наильше.

Цветной фонтан. Берег моря… Воздух чуть сырой, приятно освежающий. Ветви плакучих ив тянутся к воде, подсвеченные из-под воды они кажутся косами, разметавшимися на ветру.

Но что это? Машина въехала в аллею бульвара? Набирает скорость? Заур, предостерегающе подняв руку, бросился навстречу. Вокруг дети, старики… Ослепительно вспыхнули фары, толчок, и вот он уже томительно долго падает под колеса. Перед глазами проплывает номер. АЗИ-13—13. «Москвич». Над Зауром склоняется девушка. Синие глаза сияют. Она улыбается, белозубая, веселая. Марита!

— Зачем вы скрыли от меня, что вы сыщик? — смеется она. — Зачем?

— Марита, простите… Я думал…

— Думал, думал… Вы не способны думать! Вот возьмите! На память…

Швейцарские часы с сетчатым браслетом падают в его ладонь.

— Марита!

Майор Акперов вскочил с дивана и уставился на свою раскрытую ладонь. Какая только чертовщина не лезет в голову.

Протер руками глаза, глянул на стенные часы. Десять часов вечера. Невероятно! Проспал целых пять часов. А сон, будто одна минута…

Все эти дни Заур был так огорчен неудачным розыском, что и не вспомнил о своей случайной знакомой. А сейчас вдруг отчетливо увидел ее открытое лицо, волосы, схваченные сзади бантом, нарочитую небрежность одежды, легкий и острый разговор на площади… «Черт побери, — подумал он. — Мне недостает только сентиментальной влюбленности».

Широко расставив ноги, Заур постоял посреди кабинета, потом решительно подошел к телефону, набрал номер:

— Саркисов? Привет, дружище. Майор Акперов говорит… Да-да… Прошу проверь «Москвич» АЗИ-13—13… Хорошо, подожду.

Прошло несколько минут.

— Да! Слушаю… Пишу, пишу, — Заур взял карандаш и придвинул к себе блокнот. — Владелец — Заступин Оскар Семенович, уроженец г. Смоленска, 1905 года рождения. Начальник отдела снабжения артели «Мебельщик». Адрес — пос. Строителей — самостройка 30. Машина зарегистрирована… Ясно, Ашот, ясно… Спасибо, старик. Привет.

Акперов дал отбой и набрал номер адресного бюро. Все остальное узнать нетрудно, милая незнакомка. Либо ты дочь владельца, либо племянница, либо… невестка. От последнего предположения ему стало не по себе. Ответила дежурная. Акперов попросил дать справку о Заступиной Марите.

Заступина Марита… Оскаровна. Родилась в г. Смоленске в 1933 году. Проживает на поселке Строителей — самостройка 30. Прописана в Баку. Не работает, студентка второго курса медицинского института…

Акперов едва дослушал. Он мысленно представил себе, как явится в медицинский институт и «случайно» встретит ее. Он поблагодарил девушку из бюро и положил трубку.

«Ну вот, Марита Оскаровна, мы почти познакомились. Правда, я знаю о вас больше, чем вы обо мне…».

Постучали. Заур отпер дверь. Вошел Огнев, недоуменно окинул взглядом комнату, выглянул на балкон.

— Кого ты ищешь? — спросил Заур весело.

— Мне послышалось, что ты с кем-то разговаривал. Или я уже совсем… — он повертел пальцем у виска.

— Не послышалось. Я действительно разговаривал. Сам с собой. Готовился к докладу, — улыбнулся Заур.

— К докладу?

— Потом объясню. Любопытство, между прочим, старит человека, говорят.

Они подсели к столу.

— Знаешь, Андрей, во сне,- — Заур замялся, — мне явилось этакое неземное создание в образе очаровательной брюнетки и протянуло часы Сумбатовой. Но, к сожалению, ты не брюнетка, а блондин.

Огнев расхохотался.

— Но все же сон почти в руку, — сказал он, — Давай заглянем в картотеку.

Заур насторожился.

— Что у тебя на уме?

— Между прочим, любопытство старит человека, — невозмутимо бросил Андрей. — Но перед лицом своего высокого начальника…

На этот раз рассмеялись оба.

— Ну, хорошо, что ты все-таки хочешь предложить? — спросил Заур.

— Думаю все-таки заняться «Рембрандтом».

— Согласен. Но не сейчас. Подумай, есть ли у нас основание подозревать его? Личность приметная — с бородкой. Да и трусоват он, хлипок.

— Все это так, но…

— Нет дорогой. Это не «Рембрандта» художество. Молотком по голове! Тут действовал человек жестокий, наглый, твердо рассчитывающий на свою силу. Куда этому слюнтяю…

— Дай же мне договорить! — вспылил Андрей. — Все эти доводы мне ясны так же, как и тебе. А Галустян мог сделать?

— Галустян? — Заур от неожиданности опешил. Потом бросился к картотеке. — Отличная мысль, капитан, — сказал он, ставя на стол длинный ящик.

Он торопливо перебрал твердые узкие таблички.

— «Адмирал», «Кит», «Медведь», «Волк», тьфу ты, целый зверинец. «Старик»… А, вот он. «Артист» — Галустян Аркадий.

Оба быстро пробежали глазами несколько строк.

«Действует решительно, дерзко. Физически силен. Расчетлив…».

— Что ж… Убедил. Придется прямо завтра заняться твоим художником. Они вместе сидели?

— Не знаю. — Андрей пожал плечами.

— Я сейчас припоминаю, — продолжал Заур, — что в том деле — грабеж с изнасилованием, — запевалой был Галустян.

— Точно, — подхватил Огнев. — Он сыграл тогда на оскорбленном «мужском» чувстве «Рембрандта». Пока тот пытался силой овладеть девушкой, «осмелившейся» публично его отвергнуть, Галустян хладнокровно и методически искал деньги и ценности.

— Только этого бандюги не хватало в районе, — с досадой вырвалось у Заура.

— Ва! Кто сумеет ускользнуть от оперативников, возглавляемых майором Акперовым?!

Заур и Андрей подняли головы. В дверях стоял улыбающийся Агавелов. Весело сверкнули золотые коронки зубов. — О, следопыты! Уткнулись в архив. Оторвались от масс. Забыли, что сила милиции в ее связи с народом…

— Садись, Эдуард. И давай не томи высоким стилем. — Интуиция подсказала Акперову, что Агавелов весел не без причины. Его благодушное лицо так и сияло.

Агавелов важно шевельнул бровями:

— Терпение, товарищи, терпение.

— Ну, будет, — не выдержал Огнев, — выкладывай…

— Пожалуйста. Часы найдены!

— Точно?

— Да, товарищ майор. Точно. Сообщение поступило бесспорное.

— Вот тебе и сон… Улавливаешь, Андрей?

— Улавливаю. Я же сказал, сон в руку.

Заур с облегчением расстегнул ворот рубахи, шумно вздохнул:

— Ну, хоть одна забота с плеч. — Подошел к телефону, торопливо набрал номер.

Агавелов нажал на рычаг.

— Ты не Сумбатовой звонишь?

— Да.

— Воздержись. Ее часы находятся у гражданина Симонянц Ерванда, часового мастера. Работает в пассаже. Живет по улице Садовой, дом 18, квартира 32. Сначала надо подготовить постановление на обыск и изъятие, успешно провести операцию, и только потом уже со спокойной душой звонить Сумбатовой.

— Ты неисправим, Эдуард, — сокрушенно покачал головой Заур, садясь за стол. — Другие с годами делаются серьезней, солидней… А ты…

— Разве жизнерадостный характер — патент на легкомыслие? — парировал Эдуард.

— Сдаюсь, — Заур поднял руки. — Спорить с тобой бесполезно.

И верно, — живой, остроумный капитан Агавелов легко сходился с людьми, к нему тянулись, ему доверяли. Даже самые ожесточившиеся преступники «заговаривали» чаще всего именно на его допросах. С его благодушного лица не сходила теплая, открытая улыбка. Все, казалось, давалось ему легко, без напряжения. Но только казалось… Агавелов работал много и трудно. На его счету — десятки раскрытых, а еще больше — предупрежденных преступлений. Многие считали его просто «удачливым». И только самые близкие, знали какого напряжения стоил ему успех, знали его слабости и недостатки. Быстрый на решения, вспыльчивый, он каждое дело начинал почти с гарантийной уверенностью в удачу. Эта уверенность порой подводила его, он остро, болезненно переживал ошибки, шумно каялся. И так же быстро отходил, энергично берясь за новые дела. Шли дни, — работать он умел, как вол, сутками, не теряя своей обычной жизнерадостности. И снова первые приметы успеха взвинчивали его, распаляли воображение видимой легкостью задачи. Выручал его богатейший опыт, умение гибко перестраивать тактику незримого боя, да еще это удивительный талант располагать к себе людей. Агавелову не хватало глубокой вдумчивости Огнева, о котором, шутя, говорил — «двадцать семь раз отмерь, а прежде чем отрезать, снова подумай»… — его трезвой рассудительности. Они прекрасно дополняли друг друга, эти два совершенно разных человека. Такими их знал и любил Акперов.

…В двадцать три часа прокурор района санкционировал обыск и изъятие часов на квартире Симонянца.

На Садовую решил выехать сам Агавелов, заявив, что хочет довести дело до конца. Никто не возражал. Через полчаса синяя «Победа» с капитаном, участковым уполномоченным и двумя членами штаба народной дружины бесшумно неслась по опустевшим улицам. Спустя пятнадцать минут, они входили в подъезд двухэтажного серого дома. На втором этаже в окошке тускло горел зеленоватый свет. Вот и полустертая табличка с фамилией хозяина «Симонянц Е. И.». Агавелов неторопливо нажал кнопку звонка. За дверью послышалось шарканье нетвердых шагов, возня, сонный, хрипловатый голос.

— Кто там?

— Прошу открыть. Из милиции.

Лязг цепочки, щелканье замка…

В щели мелькнуло испуганное лицо. Эдуард протянул удостоверение. Дверь со скрипом распахнулась. В коридоре у вешалки стоял пожилой мужчина в пижаме, — тонкие губы его нервно подергивались. Он вернул удостоверение капитану, с трудом выговорил:

— Слушаю вас.

— Разрешите?

— Пожалуйста… Входите. — Симонянц с усилием выдавил любезную улыбку, стараясь изобразить максимум гостеприимного радушия. Но не надо было обладать проницательностью, чтоб видеть, как напуган он этим ночным визитом.

Вежливо здороваясь, они прошли в узкую переднюю.

Из комнаты сбоку выскочила девушка, торопливо на ходу застегивая пестренький халат. Большие, сонные глаза ее растерянно, не мигая, смотрели на отца. Капитан протянул хозяину постановление прокурора, но Симонянц не стал читать, — передал его девушке. Она пробежала взглядом по бумаге, сказала дрогнувшим голосом:

— Папа, это обыск.

— Обыск? Пожалуйста. — Часовщик, казалось, овладел собой. — Мы ничего не украли и пусть товарищи ищут то, что им нужно в нашем доме. Пожалуйста…

Спокойствие и достоинство, с которым говорил Симонянц, несколько смутили и Агавелова.

— Я хочу извиниться за поздний визит, — мягко сказал он, — ничего не поделаешь, необходимость. Если не возражаете, пройдем в комнату, поговорим. Возможно, и обыск делать не придется. — Он говорил, глядя на Симонянца, но мягкая предупредительность была явно обращена к девушке…

Симонянц поспешно распахнул дверь в комнату, из которой только что вышла девушка. У разобранной постели неярко горела лампочка под зеленым абажуром. На круглом столе брошенное рукоделие. У стены гардероб, небольшой книжный шкаф. Все в комнате говорило о простоте, скромности, только плохая копия «Незнакомки» Крамского в аляповатой рамке выдавали невзыскательный вкус хозяйки.

Симонянц и Агавелов сели за стол.

— Хочу объяснить вам, гражданин Симонянц, что нас сюда привела не случайность. В прошлую субботу в Завокзальном районе было совершено нападение на артистку театра музкомедии. Грабитель молотком ударил ее по затылку и сорвал с руки золотые часы фирмы «Омега» на золотом браслете. По имеющимся данным, на следующий день, в воскресенье, вы купили у преступника эти часы. Считаю, что гораздо благоразумнее сдать их властям добровольно…

Симонянц вытащил из кармана пижамы мятую пачку «Беломора», закурил, жадно затягиваясь. Потом в сердцах ударил кулаком по столу.

— Подлец. Какой мерзавец! Аида, где они эти проклятые часы? Принеси!

Через несколько минут злополучные часы лежали на плюшевой скатерти.

— Они. — Агавелов радостно улыбнулся. — Не поверите, Ерванд Ишханович, несколько дней искали.

Брови Симонянца поползли вверх.

— Вы знаете мое имя-отчество?

— Да, конечно. Ведь я, можно сказать, в гости шел.

— В гости, между прочим, приходят не так поздно. И не требуют от хозяев таких дорогих подарков, — Аида пыталась шутить, но пальцы все еще бегающие вдоль ряда пуговиц, выдавали волнение.

Симонянц оживился.

— Кстати, а как же деньги, которые я заплатил? Вы их мне уже не вернете?

— Почему не вернем? Вы их получите сполна у того, кто вам продал часы.

— Понятно, — иронически усмехнулся часовщик. — Он их положит на сберкнижку, пока вы его поймаете.

— Можете не сомневаться — поймаем. Обязательно поймаем. Между прочим, вы запомнили его?

— Как вам сказать? Особой наблюдательностью не отличаюсь. Но, по-моему, если увижу, то узнаю.. Парень, как парень, наш восточный. Но по-русски говорит хорошо Безусый, худощавое такое лицо, в видавшей виды шляпе, под белой рубахой — тельняшка. Вот и все… Особых примет не обнаружил. Я не портретист.

— Он вам сказал, что приехал из Ирана?

— Да. — Брови Симонянца снова удивленно поползли вверх. — Откуда вы знаете?

— А вы разве не знали, что существуют невидимые автоматы, фиксирующие каждую сомнительную сделку? — спросил Агавелов. — Я, конечно, шучу, но парень в тельняшке в жизни моря не нюхал. Жаль, он пока на свободе… А сейчас вот вам номер моего телефона. Прошу позвонить мне завтра часов в десять и подъехать на маленькую беседу. Это очень важно.

Агавелов записал номер телефона на листке блокнота и положил на стол. Аида подсунула бумажку под вазу с розами. Эдуард почувствовал их нежный и тонкий запах и, рывком поднявшись со стула, подошел к книжному шкафу. Затылка коснулось теплое дыхание девушки:

— У меня небольшая библиотека, — виновато сказала она. — Я держу то, что люблю перечитывать…

За негромким разговором о книгах они и не заметили, как участковым был составлен протокол о добровольной сдаче часов.

— Товарищ капитан, — доложил он. — Протокол готов, копия передана гражданину.

— Хорошо, — Агавелов попрощался с Симонянцем, на мгновение задержал в руке мягкую ладонь девушки…

Садясь рядом с шофером в машину, Эдуард непроизвольно взглянул вверх. Распахнутое окно на втором этаже тускло светилось зеленоватым светом, за полупрозрачной легкой занавеской, угадывался женский силуэт. Вот он отпрянул от окна, Агавелов поспешно нырнул на сиденье, с треском захлопнув дверцу.

— Поехали, — весело сказал он шоферу.

ГЛАВА 4

БЕЗ ПРИСТАНИЩА

С наступлением утра Лара почувствовала, что совершенно окоченела от холода. Встала, с трудом разогнула затекшую спину, тихонько прошла к себе и легла в постель. Проснулась она в полдень. Дома уже никого не было. Только бутылки, залитая вином скатерть, окурки, брошенные на тарелках, говорили о вчерашней гулянке у матери. Лихорадочно побросав в чемодан свои вещи, она обшарила ящики комода, пересчитала деньги — семьсот рублей. У калитки, под высокой яблоней, постояла немного. Слез не было. Ничего не было кроме тупого желания скорее, как можно скорее уйти из низенького кирпичного домика, где давно все стало чужим.

А через два часа она уже сидела на нижней полке общего вагона. Поезд шел на юг. В последний момент Лара все-таки решила ехать в Сумгаит; Зина была единственным близким человеком.

В соседнем купе надрывался баян, мягкий тенор лениво выводил о высоком дубе и одинокой рябине. Ни песня, ни говор пассажиров, ни любопытные взгляды соседей по купе будто не касались ее.

Что ждет ее там, впереди, в незнакомом городе, какая судьба? Говорят, южане, гостеприимны. Она вспомнила слова одного из собутыльников матери, хваставшегося знанием Кавказа. «На Кавказе, — любил повторять он, захмелев, — не пропадешь. Каждый хлеб-чурек, каждый встречный абрек, каждая гора Казбек».

По мере того, как поезд удалялся от родных мест, и в раме окна заметно менялся пейзаж, светлые, ясной голубизны глаза девушки то вспыхивали, то угасали, то темнели от тревоги.

Позади остались Кавказская, Минводы, Георгиевск, Грозный. А вот и Махачкала! Волны Каспия тяжело шумят прямо у самой линии железной дороги. Белую полосу прибоя разрывают острые, ржавые скалы. Кажется, что какая-то неведомая сила выбросила из глубин эти гигантские осколки. Но вот море удаляется. Деревья сначала ярко-зеленые, со свежей листвой, чем дальше, тем гуще припудрены пылью. Вот мимо проплыл серый, грязноватый перрон дербентского вокзала. «Храните деньги в сберкассе» — со щита самодовольно улыбался счастливый обладатель «Волги», телевизора, стиральной машины. Лара заплакала тихонько, приткнувшись к оконной раме.

— Что с вами, девушка?

Она покосилась на парня в гимнастерке со следами погон. Он присел против нее, скрестив на коленях большие, сильные руки. Чубатый, черноглазый, с ярким сквозь смуглоту румянцем, бесцеремонно, с явным удовольствием разглядывал Лару.

— Ничего. — Она всхлипнула, подобрала ноги в стоптанных туфлях.

Но парень и не думал обижаться.

— Куда вы едете? — спросил он.

Лара немножко подумала.

— В Сумгаит. Хороший город?

— А я думал в Баку.

— Нет. Там у меня никого нет.

— А в Сумгаите?

Лара промолчала.

— К кому же вы едете?

— Что это — допрос?

— Да нет. Просто спросил.

Лара отвернулась. Подумаешь, друг нашелся. Кто знает, к чему он завел этот разговор? Пристал, словно банный лист. И руки в наколках, как у блатного.

А парень и впрямь не отставал.

— Мне, кажется, в Сумгаите у вас нет никого.

Лара отворачивается к окну, всем своим видом давая понять, что ей неприятен этот разговор.

— Не обижайтесь, девушка. Я просто так.

— Поразвлечься решили?

— Ну, и строгая же. Давно дома не был. Волнуюсь немножко.

— Да это всегда так… Встретят вас, обрадуются.

— Хотите, и я сойду в Сумгаите? Оттуда недалеко до Баку. Ходят автобусы, такси, электричка. Одной вам, наверное, нехорошо… А я работал там. Знаю.

— Не беспокойтесь. Язык до Киева доведет.

Постепенно, слово за словом, Лара стала доверчивее отвечать ему. Минут через двадцать они познакомились. Его звали Аликом. — Лара рассказала о землячке Зине, о том, как им славно будет работаться вместе в этом самом Сумгаите.

…Поезд остановился у маленького вокзала. На путях вытянулись цепочки цистерн. Лара разочарованно огляделась: Зина писала, что Сумгаит большущий красивый город.

— Город дальше. Ехать надо еще автобусом. Тронулись?

Он подхватил ее чемодан.

— Вы ко всем такой добрый?

— Не знаю. Давно не приходилось…

Вприпрыжку, как девчонка, Лара пересекла пути. Алик с двумя чемоданами все время отставал.

Солнце основательно припекало. Когда они, взмокшие, усталые вылезли из автобуса у здания городской автостанции, Алик предложил сходить на базар: там отличные сабирабадские арбузы. Они весело болтали всю дорогу. Ларе казалось, что она давно знает этого заботливого, открытого парня.

Подтрунивая друг над другом, они с удовольствием съели сахаристый прохладный арбуз и не спеша отправились искать общежитие.

— Зина Редькина? — хмуро спросила дежурная. — Опоздала ты, красавица. Зина вышла замуж за матроса и — поминай, как звали. Теперь — ищи ветра в поле. Уехала твоя Зина… Не доложилась в каком направлении. Все вы приезжаете сюда хвостом вертеть, женихов подманивать.

— А я не за мужем, — пыталась объяснить Лара. — Зачем вы так? Ведь не знаете…

— Знаю, знаю, — не унималась вредная тетка.

Алик зло, отстранив Лару, подскочил к двери.

— Зачем обидела девчонку, ведьма?

— А-а, заступничек? Проваливай, пока не поздно, сопляк. — И, повернувшись к ним спиной, она хлопнула дверью.

Вспылив, Алик бросился было за ней. Но за дверью звякнула щеколда. Поостыв, он догнал девушку, поплелся рядом.

— А ты разве не переписывалась с Зиной?

— Писала. Давно, правда… Не до нее было.

— Знаешь, Лара, поедем ко мне. Как-нибудь устроимся. В тесноте, да не в обиде, — он и сам не заметил» как перешел на «ты».

— Не поеду, — вспыхнула она.

— Как это, «не поеду»? Куда ж ты теперь?

Лара не ответила.

Молча дошли они до вокзала. У перрона стоял электропоезд, идущий в город.

— Лара, поедем, — мягко повторил он.

— Езжай. Не поеду.

— Ну почему, почему?

— Так. Не поеду и все, — упрямо заявила Лара и села на скамейку.

— Да не могу же я бросить тебя так… Поехали.

Лара вдруг закричала отчаянно, зло, выдергивая у него из рук свой легкий чемоданчик.

— Отстань! Не твоя забота. Отстань, говорю!

Он еще немного постоял рядом. Поезд медленно двинулся, и Алик, выплюнув сигарету, буркнул:

— Ладно. Как хочешь. Адрес мой у тебя есть. Пока.

Он на ходу вскочил на подножку последнего вагона. Она рванулась было следом, но поезд с места набрал скорость и исчез вдали. Она вернулась на скамью, заплакала тоненько, как плачут обиженные дети.

Чья-то рука осторожно коснулась ее плеча.

Лара вздрогнула, подняла мокрое, испуганное лицо, отбросила с плеча руку незнакомца. Узенькая, ухоженная бородка, пестрая на выпуск рубаха… Холодные умные глаза в сочувственном прищуре. Девушка вскочила с места, испуганно попятилась назад.

— Осторожно, барышня, споткнетесь о камень.

Она резко обернулась, никакого камня сзади не было. Она торопливо ушла к самой дальней скамье. Юноша, как ни в чем не бывало, присел рядом.

— Можете ничего не объяснять. Вы не глупы и не лишены юмора. Но, признаться, удивлен. Неужто я так страшен?

Она не ответила. Незнакомец вполголоса, но выразительно продекламировал:

Живете вы

С серьезным, умным мужем.

И не нужна вам наша маята,

И сам я вам

Ни капельки не нужен…

Лара хмыкнула:

— Подумаешь, Пушкин!

— Пардон, леди. Это Есенин.

— Ну, и ладно. А все равно нечего приставать.

— О! Это мне нравится, — ответил он и пододвинулся поближе. — А вы знаете почему я остановился и отстал от поезда? Так вот, мне, между прочим, было больно, что тот парень бросил вас.

— Не бросил он. Я сама…

— Прекрасно. Деловые контакты налажены. Два слова — контакт, три — знакомство, четыре — уже союз. Скажите, что заставило вас плакать?

— Не ваше дело.

— Великодушие не позволяет мне пройти мимо. Человек человеку, как говорится, друг, товарищ, брат.

— А вы что, утешитель… на общественных началах?

— Н-нет…

— Ну и оставьте меня в покое.

— Сию минуту. Только один вопрос.

— Послушайте, кто вы такой и что вы хотите от меня? — она спросила это уже беззлобно, устало.

Уши бородатого комично задвигались, и это рассмешило девушку — она слабо улыбнулась.

— Вот это мне нравится. Хочу ответить на ваши вопросы.

— Я вас ни о чем не спрашивала. Мне все равно… Понимаете? Все равно.

— Неправда. Вы спросили, кто я такой.

Он молча раскрыл лежащий на коленях альбом, вытащил из кармана карандаш. Прошло несколько минут, — он протянул девушке смелый набросок.

— Кажется, синьора на этом портрете вам известна?

Лара с любопытством глянула на лист бумаги и… сразу узнала себя.

— Художник?

— Нет-нет. Не профессионал. Любитель. Особенно удачно у меня получаются женщины.

— Это и видно. Набили руку на уличных знакомствах.

— Ах! Все мы относительно знакомые люди. Живем на одной планете. Вы слышали о Рембрандте?

— Что-то припоминаю, — Лара наморщила лоб.

— Меня друзья в шутку «Рембрандтом» называют. Возьмите, так сказать, на добрую память.

Лара взяла протянутый лист, невольно залюбовалась рисунком. Он действительно был хорош.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Как вас зовут?

— Лара, — поколебавшись, ответила она…

— Ну вот, а меня при желании всегда найдете на берегах Каспия. Баку, улица Герцена, 45, этаж один, квартира единственная. Заказы не принимаю, но гостям рад! Мой «салон» открыт для друзей. Вы меня поняли?

— Не совсем. Вы что, приглашаете в свой «салон» каждого встречного?

— О нет! Только тех, чьи души созвучны моей, так сказать, поэтической натуре. Обещаю, — скучать не будете.

К платформе подошел поезд. Художник галантно щелкнул каблуками.

— Итак, не прощаюсь.

Он побежал к поезду.

Лара долго рассматривала оставленный в подарок рисунок. И почему-то сейчас он уже не казался ей таким хорошим, — «Рембрандт» изобразил ее в вызывающе открытое декольте, — вместо полосатой кофточки с глухим воротником.

ГЛАВА 5

Я, МЕЖДУ ПРОЧИМ, НЕ ЖЕНАТ…

…Утро выдалось великолепное. Еще не растаял бледный ломтик луны в небе, а из-за темной кромки горизонта уже вылез пламенеющий солнечный диск.

Работалось легко, с тем особым душевным взлетом, когда кажется, что нет службы проще и приятнее, чем у тебя. В кабинете было тихо. Только одинокая муха негромко жужжала у оконного стекла. Оглушительной трелью залился телефон. Капитан снял трубку.

— Агавелов слушает, — сказал он.

— Здравствуйте, товарищ капитан, — услышал он женский голос.

— Аида, вы?

После небольшой паузы, смущенно:

— Угадали…

— Еще бы! Не сочтите за хвастовство, но у меня отличная слуховая память.

— Надеюсь, что у вас не только хорошая память, но и сердце.

— А в чем дело, собственно? — насторожился Агавелов.

— Не думайте только, что это притворство… Папа заболел. Правда заболел. Не верите? Он не может к вам…

— Ничего страшного, — облегченно вздохнул Агавелов. — В порядке исключения я допрошу его на дому.

— Хорошо…

— Вот и договорились. Ждите. — Капитан рывком встал из-за стола.

*

А на том конце провода еще долго держали трубку. Ту-ту — ту-ту — попискивали в мембране гудки отбоя.

— Доченька, доченька! — крикнул из комнаты отец. — Договорилась?

Аида осторожно положила теплую трубку на рычаг.

— Да. Приедет. — Она зашла к отцу, присела на краешек кровати.

— И зачем только я ввязался в эту историю… — виновато сказал Ерванд Ишханович. — И деньги на ветер ушли. Главное — деньги…

— Не надо о деньгах, папа.

— Э-э, деньги счет любят, — раздраженно прервал ее отец. — И потом меня беспокоит встреча с этим типом, который подсунул мне часы. Если они его поймают… Я должен буду опознать его, верно? А потом он мне за это… А не опознаю — милиция подумает бог знает что…

*

…Агавелов, как и обещал, вскоре собрался к Симонянцу. Но на пороге кабинета его перехватил Андрей Огнев.

— Далеко?

— Дело есть.

— Никаких дел. Жена приготовила великолепный обед. Пити по-восточному, — ты же любишь. Хотел и Заура позвать, — не нашел. Едем. В воскресенье не грех отдохнуть.

— Не могу, Андрей. Извини.

— Что ты? Вера строго-настрого приказала без вас, холостяков несчастных, не являться. С утра дважды на базар гоняла меня. И не думай отказываться. Запилит…

— Ну хорошо, — сдался Агавелов. — На часок загляну. Поехали. Знаешь, у меня сегодня личное дело. Да, да представь себе, на сей раз личное…

— Не удивляюсь. Кто не знает, как удивительно умеешь ты сочетать личное и общественное…

Такси быстро доставило их на улицу Шаумяна. Андрей с женой и сыном занимал двухкомнатную квартиру на втором этаже нового дома.

Дверь открыл сын Андрея, двенадцатилетний Игорь. Вихрастый тонконогий мальчик обрадованно бросился к Агавелову.

— Здравствуйте, дядя Эдик. А мы ждем, ждем… А где дядя Заур?

— Здорово, старик! — Агавелов схватил в охапку Игоря, — дядя Заур будет в следующее воскресенье. Мы решили ходить в гости строго по очереди. Чтоб маме легче было. А то знаешь, два таких холостяка… Да еще с таким аппетитом, — это слишком для одного раза.

Андрей рассмеялся. Из кухни вышла Вера.

— Здравствуй, Эдуард Мансурович.

— Добрый день, Вера Григорьевна. Аллах свидетель, Андрей притащил меня с умыслом. Давно, говорит, жена праздничных обедов не готовила. А тут, говорит, по случаю гостей и я хоть раз в неделю вкусно поем.

— Ах вот как!? — Она шутя погрозила мужу черпаком.

— Так его Вера Григорьевна! А то избаловался — в столовую не затянешь.

Все засмеялись.

Через несколько минут Вера увела Эдуарда в столовую, отослав мужа на кухню, несмотря на его отчаянное сопротивление.

Но поговорить по душам так и не удалось. В кухне что-то зашипело, потянуло дымком. Испуганно взмахнув полотенцем, Вера умчалась.

— Извините… Мы рискуем остаться без обеда.

С легкой завистью прислушивался Агавелов к шутливой перебранке за дверью. Да и что греха таить — дружной семье Огневых завидовали не только холостяки.

Время летело незаметно. Тем более, что пити удалось — пальцы оближешь. Агавелов опомнился, когда стенные часы пробили два раза. Он вскочил, рассыпался в извинениях. Андрей не стал его удерживать: уж что-что, а свидание Агавелов никогда не мог пропустить.

*

…Большие стенные часы пробили два раза. Аида на носках вышла в коридор. За приоткрытой дверью было слышно, как похрапывает отец. Тихонько сняла трубку, набрала номер. В ухо ударили монотонные длинные гудки. Первый, пятый, седьмой.

Разочарованная заглянула в комнату отца. И встретилась с его проницательным взглядом. Поморщившись, спросил с упреком.

— Опять звонила?

Аида почувствовала, что краснеет:

— Сегодня воскресенье. Может быть, не рассчитал время, приедет попозже.

— Или не приедет вообще.

— Но он же обещал!

— Э-э, обещание, доченька, не всегда выполняют. И кроме того, мне кажется, что ты стараешься не только для меня.

Девушка, не ответив, проскользнула в свою комнату.

Когда Агавелов поднялся по лестнице, дверь была уже отворена. В коридоре у телефона стояла Аида.

— Добрый день, — сухо бросила она.

— Здравствуйте, Аида Ервандовна. Извините за опоздание. Так сложилось… — начал капитан, словно не замечая ее тона.

— У папы все еще неважно с сердцем, — тем же ледяным тоном предупредила она. — Если можно, не расстраивайте его.

— Не беспокойтесь.

— Спасибо. — Она повела плечами. — Наверное, ваша жена проклинает меня за то, что я испортила вам воскресенье.

Агавелов понял безыскусную уловку, но ничего не ответил.

Беседа с Симонянцем длилась около часа. Пряча протокол в папку, Агавелов прислушался к легким шагам за дверью, пожал влажно-бессильную руку больного.

Уже на улице, перед тем, как завернуть за угол, оглянулся. Легкий ветерок колыхал полупрозрачную занавеску, за распахнутым окном.

…Через десять минут у Симонянца требовательно зазвонил телефон. Аида сняла трубку:

— Да, — сказала она.

— Еще раз добрый день, — услышала она знакомый голос. — Между прочим, я не женат…

ГЛАВА 6

НЕ ГРУСТИТЕ, ЗАУР

Вместе с чувством исполненного долга к Зауру вернулись и мысли о Марите. Только сейчас с особой остротой понял он, какой глубокий след оставила эта случайная встреча, как хочется увидеть снова дерзкую незнакомку.

Вспомнил, что в медицинском институте работает один из его приятелей. Позвонил, попросил разузнать о ней все, что возможно. Задача была нелегкой: шли экзамены, попробуй поймать кого-либо из студентов. Впрочем, через несколько дней приятель торжествующе сообщил:

— Заступина Марита Оскаровна учится на втором курсе лечебного факультета, успешно сдает сессию. Ну, а после, очевидно, уедет отдыхать…

Заур едва сдержал досаду. Потом долго сидел за столом, задумчиво набрасывая на бумаге тонкий девичий профиль. Когда места на листе уже не оставалось, он связался с участковым уполномоченным Мухтаровым.

И на следующий день…

— Мухтаров? Слушаю, слушаю. Так-так. Говоришь, села в троллейбус? Отлично. А номер машины? 603? Спасибо.

Акперов стремглав выскочил из кабинета. «Молодец, Мухтаров. Не подвел. Четко сработано», — думал Заур. Теперь все зависело от того, успеет ли он на остановку троллейбуса. Марита ехала в город в машине под номером 603.

Великолепное совпадение! Убедительней «случайной» встречи не придумаешь.

Спустя пять минут, он уже был на месте и как раз вовремя. Из-за угла выплыл тот самый троллейбус. Акперов вошел с передней площадки, огляделся. Пассажиров, к счастью, немного. А вот и Марита, — сидит на третьем от входа кресле, рассеянно поглядывая в окно. Легкое васильковое платье с золотистыми искрами красиво оттеняет свежий загар. Заур прошел к креслу и опустился рядом. Только тогда перевел дыхание. Соседка кинула в его сторону короткий равнодушный взгляд. Не узнала. Ну что ж, придется напомнить.

— Если не ошибаюсь, — произнес Заур, — мы немного знакомы.

Девушка резко обернулась.

— Да, пожалуй! — после долгой паузы ответила она.

— Вас зовут Маритой.

— Разумеется. — Она усмехнулась.

— Приятная неожиданность. Заговорив с вами, я пошел на риск, что делаю редко. Хотел проверить свою память. И, как видите, не ошибся.

Она слушала его молча.

— Едете в город? И, кажется, спешите?

— Очень. Нужно успеть в библиотеку.

— Но еще рано. Институтская библиотека…

— Что? — Марита всем телом повернулась к Зауру. — Почему вы решили, что институтская?

Заур смешался, — действительно ляпнул, как мальчишка.

— Путем синтеза. Надо просто знать маршрут троллейбуса. Проследив мысленно его путь, я нашел, что как раз на кольце находится фундаментальная библиотека мединститута, — ведь я — Пинкертон.

— Мне остается только кивать. — Марита засмеялась, весело блеснула глазами. Заулыбался и Заур. Все оказалось гораздо проще, чем он предполагал.

— Знаете, я часто вспоминаю одну вашу фразу. Она как-то не выходит из головы: «Все прекрасное приходит неожиданно». Хочется верить… Вот и конечная остановка. — Заур поднялся, не скрывая огорчения, сказал: — Как все-таки ограничены человеческие возможности.

Марита лукаво взглянула на него:

— Я в библиотеке не задержусь.

— С удовольствием подожду, но…

— Что но?

Заур укоризненно покачал головой.

— Вам не кажется, что наше знакомство носит несколько односторонний характер?

Марита прыснула:

— Почему же? Вас звать Нат Пинкертон.

— Мое имя — Заур.

Они вышли из троллейбуса, и разговор оборвался как-то сам собой. Заур прислонился к стволу платана с широкой тенистой кроной. Марита торопливо пересекла улицу и скрылась в подъезде библиотеки.

Вернулась она минут через десять, с объемистым томом «Психология человека».

— Не соскучились? — спросила она.

— Очень. Минуты показались мне вечностью.

Последние слова его Марита, казалось, пропустила мимо ушей. То ли умышленно, то ли не желая принимать полуигривый тон Заура.

— Интересная наука, — произнес он, — психология.

— Разве?

— Вы не хотите, чтобы я продемонстрировал свои знания в этой области?

— Хоть сейчас. Особенно перед последним экзаменом.

— А может, лучше вечером.

Марита погрозила Зауру пальцем.

— Нет, серьезно. — Он остановился, взял ее за руку. — Шутки в сторону, это очень серьезно. Вечером, а? Я прошу.

…В небе едва проступали звезды, когда Заур подошел к саду 26-ти бакинских комиссаров. Он сел недалеко от бокового входа, глубоко задумался, не отрывая взгляда от трепетного язычка пламени над гранитной чашей. И не успел выкурить сигарету, как вдали мелькнуло знакомое платье.

— Добрый вечер! — Заур по привычке взглянул на часы. Марита приехала вовремя, минута в минуту.

— Ого! Мы еще толком не знакомы, а вы начинаете с проверки. — И добавила с притворным возмущением: — Если хотите, это просто неприлично.

— Простите! — Заур не почувствовал шутки. — Поверьте, я этого не хотел. Черт побери, как-то машинально получилось.

— Потрясающая любезность, — она с явным удовольствием продолжала поддразнивать Акперова. — Разве вы пригласили меня на свидание, чтобы поминать черта?

Марита не успокаивалась:

— То вы дерзите, то молчите. Пожалуй, нам лучше сразу разойтись.

Марита болтала вздор, легко и как-то весело разыгрывая обиду. Но было в этой веселости, что-то злое. Заур не ожидал такого оборота встречи.

— Послушайте, а вы, наверное, и больно можете сделать человеку с такой вот милой улыбкой.

Марита остановилась, удивленно взглянула на расстроенного собеседника. С лица ее медленно сходила краска, потухли яркие пятна румянца на скулах.

— Я же шутила. Шутила я…

И Заур внутренне ощутил, что она повернулась к нему новой своей гранью. Едва уловимая, непонятная грусть прозвучала в ее голосе, в котором как-то сразу оборвались задорные нотки.

— Честно признаться, мне трудно с вами, Марита. Говоришь и не знаешь… кому говоришь… И как вы все это поймете.

— Это естественно, — мы почти ничего не знаем друг о друге, — уже серьезно заметила она.

— Вы так думаете? О вас я кое-что знаю…

— Например…

— Живете вы на поселке Строителей. Самостройка № 30. Отдельный дом. Три окна. Перед окнами палисадник, два тутовых дерева. Гамак…

— Ну, конечно, высмотрел, — рассмеялась Марита.

— Ничего подобного. Слушайте дальше. Зовут вас Маритой Оскаровной. Фамилия Заступина.

— Верно… Вы что и вправду волшебник?

— Ничего похожего. Продолжать?

— Не надо. Вы и так изрядно потрудились.

Марита взяла Заура под руку.

— Не грустите, Заур. Таким, как вы, грусть не к лицу, — сказала, искоса глянув на него.

— А вам к лицу. Вы сразу становитесь как-то ближе… Хоть и немного старше своих двадцати четырех.

— Вам и возраст известен!?. Интересно, а известно ли вам, что скажет обладательница пары ревнивых глаз, заметив вас со мной.

Заур вздохнул.

— Я свободный человек, Марита.

— Приятно слышать. Храброе заявление, но иногда оно теряет убедительность, — стоит только выйти на свет из темной аллейки.

— Опять? — с упреком сказал он. — Я не сделаю ни шагу, пока вы не выслушаете меня. Вы должны мне верить.

— Ну, хорошо, — Марита села, сложила на коленях руки. — Я слушаю.

— Мне тридцать пять. Был женат. И сын у меня был, славный такой мальчишка… В сорок девятом они погибли во время ашхабадского землетрясения. Теперь о работе. Я — начальник уголовного розыска района, в котором вы живете. О вас узнал в течение получаса. И сегодня встретил вас не случайно. Просто вы мне нравитесь. Вот и все.

Едва заметно вздрогнули ее пальцы, которые она опустила на его руку.

— Что вы молчите? Невеселая биография, да?

— Неправда! — быстро и горячо откликнулась она. — Неправда! Я рада, что у меня такой знакомый, рада, что есть человек, который мне поможет, если… Если, — голос ее прервался.

Заур коснулся ладонью ее пылающей щеки.

— Может это покажется неискренним, но… — Заур встал. — Я не могу подобрать… Я все время думаю о вас. Я так ждал этого вечера. Как мальчишка…

— Не надо… Пойдемте… — Она положила руку ему на плечо. — Я боюсь, не слишком ли много мы наговорили…

Легкий ветерок тронул листву, дохнул прохладой.

Они пошли по аллее. Заур бросил окурок, посмотрел, как летит по кривой маленькая красная точка, и вдруг почувствовал, как тревожно, толчками забилось сердце.

Молча шли они рядом, не замечая уличной толкотни.

— Вот и наш дом, — тихо сказала Марита.

Сквозь темные заросли мягко светилось окно. В тишине ясно звучал голос московского диктора, — передавали последние известия.

— Знаю, — ответил Заур. — Даже знаю, что вас двое.

— Трое.

— Трое?

— Папа, я и Тузик. — Она усмехнулась. — Милая, вислоухая такса.

— Отлегло. А я подумал, что…

— Не пугайтесь. Его еще нет. И быть может не будет. Ну, мне пора.

— До свидания, да?

— Нет. Пока нет.

Заур крепче сжал ее кисть.

— Почему? — торопливо спросил он. — Почему?

Марита настойчиво высвободила руку, прошептала:

— Я ничего не могу объяснить, Заур. Ничего не могу обещать. Лучше дайте мне ваш телефон.

Заур торопливо достал авторучку, оторвал кусочек жесткой бумаги от коробки «Казбека».

— Я вам обязательно позвоню, Заур. Обязательно. — И повторила еще раз: — Обязательно. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи! — ответил он.

Звонко простучали каблуки по каменистой дорожке. Заливисто залаяла собачонка. Заур медленно побрел назад.

ГЛАВА 7

СНОВА КАПЕЛЛА

Серго придирчиво оглядел себя в зеркало. Рыжие римлянки, васильковые, плотно облегающие ноги брюки, пестрая рубаха — «распашонка».

— Модерн — что надо, — пропел он, прихорашиваясь.

Щеточкой усердно пригладил тонкие стрелки усов, щегольскую бородку. Не спеша вышел на улицу. Помедлил, раздумывая у троллейбусной остановки, и пошел пешком, до БУМа было недалеко — четверть часа ходьбы.

Вот и арка БУМа. Серго влился в людской поток и влекомый толпой оказался в пассаже с застекленным куполом. Он направился на второй этаж, где работала Людмила. — пышная, белокожая блондинка. На прошлой неделе они рассорились буквально из-за пустяка. Впрочем, Серго не огорчился. Ссор за две недели знакомства было немало, но каждый раз ему удавалось быстро умиротворить Людмилу. «Это надо уметь, — хвастался он перед друзьями. — Кто-кто, а я знаю тонкости обхождения».

И надо сказать, что у девиц определенного пошиба Серго действительно имел успех. Их нехитрой психологией он овладел в совершенстве. Этому немало способствовала обстановка в доме; мать не уставала восхищаться смышленостью сына, ни в чем ему не отказывала. До восемнадцати лет он почти не причинял ей хлопот. Унаследовав от рано умершего отца, известного в городе художника, интерес к живописи, Серго безмятежно малевал морские пейзажи с чайками на первом плане, много читал, бойко судил о всевозможных направлениях в искусстве. Знакомые предрекали сыну Елены Луарсабовны блестящее будущее. И вдруг мальчик срезался на приемных экзаменах. Институт остался «голубой мечтой». Напрасно мать пролила столько слез у дверей кабинета, — ими не тронешь сердце ректора. Пришлось забрать аттестат зрелости, в котором стояли только две пятерки — по рисованию и поведению, а по остальным, как говорил Серго: «бог троицу любит».

Началась «самостоятельная» жизнь. Серго не сетовал на занятость. Днем валялся с книгами, вечерами фланировал по улицам.

Одну из комнат обширной квартиры Серго превратил в «салон». Туда охотно заглядывали молоденькие пациентки мамы — модного частнопрактикующего врача-гинеколога, — в кругу знакомых и близких считали, что у доктора остроумный и милый мальчик. Пока… пока к следующему учебному году Серго, милый, обаятельный, талантливый сын не угодил за решетку. «Помог» ему в этом Аркадий Галустян. За грабеж и попытку изнасилования оба были осуждены на десять лет.

И все-таки Серго повезло. Четыре года спустя, он попал под амнистию и, вернувшись в Баку, быстро прописался, устроился на работу. И вскоре случай свел его с Людмилой. Серго достал ей билет, деликатно предложил посмотреть картину вместе. Знакомство состоялось. Встречи были частыми, но «могучих» вечеринок, как в былые годы, Серго не устраивал. Мама сильно сдала, а он зарабатывал не бог весть сколько. Да и, честно говоря, не очень-то его тянуло к старым «друзьям». «Завязывать — так намертво», — к этой мысли он пришел еще в лагере.

…Людмила задумчиво стояла за прилавком киоска, лениво разглядывая свои острые, похожие на розовые коготки ногти. Когда рука Серго коснулась ее плеча, Люда красиво вскинула длинные подсиненные ресницы, демонстративно повернулась к нему спиной.

— О, пардон, девочка! Приношу массу извинений. Знаю, что виноват. — Серго усмехнулся, провел рукой по короткой бородке. — Ты уже не сердишься? Ну, тогда улыбнись…

— Что за издевательский тон?

— Что ты?! Я готов съесть твои душистые пальчики.

— Подавишься.

— Не бойся, у меня страшный аппетит.

— Не болтай глупости…

— Хорошо, я нем, Мими. Только позволь, как Кио, показать тебе фокус.

Серго, взмахнул перед ней рукой. Между пальцами сверкнула брошь.

— Ну как? — спросил он самодовольно.

Люда уставилась на безделушку, осыпанную сверкающими звездочками. Лицо ее просветлело, полные губы дрожали в улыбке.

— Ну и плут же! — воскликнула она.

— Для тебя, родная. Получил из Ирана. Клянусь мадонной… Контрабанда.

Она недоверчиво взглянула на Серго.

Не дав одуматься, он взял ее руку и ласково вложил в ладонь безделушку. Девушка, старательно приладив брошь к блузке, залюбовалась игрой самоцветов, отраженных зеркальной витриной.

— Хвала аллаху! — произнес Серго. — Вечерком жду. Душа разрывается от тоски.

— Ха-ха. У тебя есть душа?

— В моей груди огнедышащий вулкан.

— Ладно, уж… — Люда кокетливо прищурила глаза. — Приду.

— Брависсимо! Обещаю неслыханное блаженство.

— Хватит, Серго.

— Исчезаю и жду.

Серго Шавлакадзе покидал БУМ, сияя: ему уже мерещились хмельные глазки Люды, ее теплые податливые плечи.

Он уже шел по улице Фиолетова, когда над самым ухом послышалось знакомое:

— С того и мучаюсь,

Что не пойму,

Куда несет нас рок событий…

Серго резко обернулся, всплеснул руками.

— Аркаша!

— Нет, мой друг, Есенин.

— Есенин, Есенин… — пробормотал Серго, обалдело глядя на давнего приятеля. «Кой черт тебя принес», — подумал с неприязнью и страхом.

…Всего недели полторы назад, сжимая в мокрой руке мятую повестку, переступил Серго порог кабинета Огнева. Разговор был о работе, о делах, словом, «за жизнь», как сказал невзначай вошедший в комнату начальник угрозыска майор Акперов. Потом переключившись на живопись, они даже устроили конкурс на дружеский шарж, — рисовали капитана Огнева.

— Честно говоря, у меня получилось хуже, — с искренним огорчением признался Акперов.

— Объективно вы правы, — довольно улыбнулся Серго. — Но, признаться, вы меня просто удивили. У вас несомненные способности.

— Благодарю, — майор церемонно наклонил голову.

И если бы не официальная обстановка делового кабинета, со стороны можно было подумать, что встретились давние и добрые знакомые. Серго повторил свое твердое решение взяться за ум, признался, что хочет в течение года подготовиться к поступлению в художественный институт.

— Что ж, стоящая идея, — заметил Огнев.

— Если будут осложнения, приходи, поможем, — добавил Акперов.

Потом как-то незаметно зашел разговор о лагере, о прошлом. Вспомнили «Артиста»…

— Ловкий парень был, — вырвалось у Серго.

Заур и Андрей переглянулись. Ясно — Шавлакадзе о нем и слыхом не слыхал.

— А ты знаешь, — Огнев доверительно положил на плечо Серго руку, — он бежал из лагеря. И есть подозрение, что он у нас в городе.

— Я его во всяком случае не видел, — у Серго снова повлажнели ладони, — и видеть не хочу.

— Хотелось бы верить. Но если увидишь, — суховато заключил Акперов, — ты меня понял? Надеюсь тебе не надо объяснять, как может подвести тебя «Артист»…

— Что ты побледнел, маляр? — насмешливо и в то же время подозрительно спросил «Артист».

— Н-нет, голова просто болит, — Серго едва шевелил языком. И вдруг решился: — Ты знаешь, я «завязал».

— Что заложить собрался? — Аркадий был угрожающе вежлив.

— Что ты, что ты, — заискивающе пролепетал Сер-го. — Мы же друзья.

— Друзья-то друзья, но продашь — «кокну»! Кокну, как собаку! — Он рывком притянул к себе Серго, пристально взглянул в глаза. — Был в милиции?

— Был…

— Обо мне спрашивали?

— Н-нет…

— Меня ищут. Да еще неделю назад было одно маленькое дельце, часики «рыжие» взял.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Чтоб зарубил на носу. Живешь там же?

— Да.

— Ну, ладно, — Аркадий слегка похлопал Серго по плечу и растаял в людском потоке.

…Шавлакадзе еще долго бродил по улицам, несколько раз подходил к знакомому подъезду, останавливался у чугунного литого столба. Но в ушах стучало: «…Кокну! Кокну, как собаку!»

Домой Серго вернулся уже под вечер. Рассеянно повертелся по комнате. Потом переоделся, взял палитру придвинул холст, критически оглядел неоконченную работу: пляж, женщина с распущенными волосами, загорающая на солнце. Характерный поворот головы не оставлял сомнений — Людмила, как живая.

Увлеченный работой, он не услышал легкого стука. Скрипнула дверь. Обернулся только на женский голос.

Это была та самая, из Сумгаита.

«Ну и денек, — с тоской подумал Серго. — Придет Люда… Идиотская ситуация».

— Добрый вечер, «Рембрандт». Не забыли? — Лара в простеньком, застиранном платьице остановилась на пороге. — Дверь была не заперта, — извиняющимся тоном добавила она. — И я подумала…

— Добро пожаловать. — Серго протянул ей руку, невесело усмехнулся. — Ты сегодня очень кстати. И потом, я не спрашиваю, о чем ты подумала. Входи.

Девушка прошла в комнату, остановилась у мольберта.

— Фу, — сказала она.

— Что «фу»?

— Голая… Противно как-то.

— Ха… Разве женщины не загорают?

— Многое делают женщины, но не все хорошо… Противно! — упрямо повторила Лара.

— Это официальная критика?

— Да.

— Деточка, — протянул Серго покровительственно.

— Что папочка? Тоже мне, нашелся родственничек…

Серго уставился на нее.

— Для того, чтобы научиться говорить, человек тратит года. Чтобы научиться держать язык за зубами, надо прожить лет пятьдесят минимум. Так писал известный писатель Фейхтвангер. Слышала?

— Слышала, слышала. Да только все это чужое, из книг.

— Должен признаться, Лара, — ты представляешь потенциальную опасность…

Лара не ответила, устало опустилась на стул.

Серго бросил кисть в этюдник, подошел, обнял худенькие плечи. Почувствовал, как она вздрогнула, натянулась вся, словно струна. Торопливо разжал руки, сказал:

— Не бойся, девочка. У нас допускается только модная любовь. Как у Ремарка. Читала?

— Разве и на любовь мода есть?

— Ах, Лара, не терзай мою душу… Устраивайся. Я сейчас сделаю музыку. — Он включил магнитофон. — Ну, а музыка как, нравится?

— Да так себе. У нас в селе гармонисты есть… — она печально посмотрела в окно.

— Нет! Ты чудо! Самородок. Целина… Жаль не слышит покойный Белинский. — Ты намерена со мной спорить?

— Нет. Только непонятно мне все это.

— А ты меньше думай. Больше эмоций, то есть чувств.

— Пустое говорите все…

В дверь требовательно постучали. Серго бросился к порогу и замер. У входа стояли старые друзья — Ариф и Геннадий, которых он еще не видел после возвращения. Оба были нагружены свертками, бутылками. Из-за их спин, выглядывали два смеющихся девичьих лица.

— Заходите, — Серго посторонился, пропуская их в комнату.

— Нам Аркадий сказал, что ты вернулся, — пробасил Геннадий. — Предложил собраться у тебя.

— Я рад, очень рад, — выдавил Серго. — Располагайтесь.

— Наконец, «капелла» снова в сборе в том же знаменитом «салоне» Шавлакадзе! — Ариф весело оскалился. — Кутнем сегодня на всю катушку!

…«Капелла». До осуждения Аркадий, Серго, Геннадий и Ариф нередко бывали вместе. Трое из четверых уже успели побывать в заключении. Лишь Геннадий каким-то чудом остался в стороне. Много бы дал Серго, чтоб приятели по «капелле» навсегда забыли дорогу к его дому. Но прямо сказать об этом он не решался; «выяснять отношения» значило бросить вызов, — а этого он не умел. Оставалось ждать, ждать спасительного случая, который поможет легко, без осложнений выйти из игры.

Он встретил «друзей» с привычным гостеприимством.

Немного позже пришла Людмила в черном, с глубоким вырезом платье. Серго улучив момент, виновато объяснил ей, в чем дело: неожиданно, мол, заглянули друзья.

Накрывая на стол, девушки оживленно болтали о модах. Лара молча прислушивалась, ей все время хотелось спросить, кто они такие, где работают и как им удается так красиво, богато одеваться…

Вскоре появился и Аркадий. С порога, оглядев компанию, вскинул руку:

— Приветствую!

— Мой друг. Прошу любить и жаловать! — Серго представил его девушкам.

…Для Людмилы Цаплиной, Люси Худяковой, Софьи Карапетян и Лары Носовой прошлое парней было тайной. Быстро пьянея от коньяка, сладкоречивых комплиментов Серго, от бешеной музыки, они меньше всего склонны были думать о том, что их милые партнеры — недавние уголовники.

Веселье нарастало. Все двусмысленней становились анекдоты. Особенно усердствовал Серго, забывший после нескольких стаканов о своих страхах. Пили беспорядочно, каждый наполнял свою рюмку, когда вздумается. Люся показывала класс «рока» с Геннадием. Полулежа на софе, Лара с интересом наблюдала за танцующими. Кружилась голова от коньяка. Она вяло отмахивалась от грубоватых приставаний Аркадия. Хотелось встать, глотнуть свежего воздуха, но ноги не слушались. Тяжелая рука Аркадия словно прилипла к плечу. Вдруг он прижался мокрым ртом к ее губам. Лара вырвалась и влепила ему звонкую пощечину.

— Нахал! — и заплакала, закрыв лицо руками.

Галустян вскочил, выругался. Серго бросился к нему. Музыка и смех оборвались.

— Ах ты, гадина! — орал Аркадий, все пытаясь дотянуться до испуганной, съежившейся в комок девушки.

Лара, немного придя в себя, выбежала в коридор. Серго подмигнул Люде, и та пошла за ней. Ребята окружили постепенно стихавшего Аркадия, наперебой убеждая его «не устраивать шумок».

— Брось! Неужели не видишь, с кем имеешь дело? — уговаривал Серго. — Деревня. Дура. Да, и ты хорош.

Аркадий сдался. Потирая заалевшую щеку, он уселся за стол, пригладил взлохмаченные волосы.

— Ладно. Ты прав. Зови ее. — Залпом проглотил коньяк, лихо тряхнул головой. — Музыку!

— Браво! — заорал Серго. — Браво. Истинно королевское великодушие. Лю-да! Зови Ларочку.

Оглушительно завыл магнитофон.

Людмила ввела в комнату всхлипывающую Лару. Аркадий, как ни в чем не бывало, шаркнул ногой, поцеловал ей руку. Девушки захихикали.

— Забудем. Я не злопамятный.

Лара шмыгнула покрасневшим носом:

— Ладно. Чего там…

— Ариф! Рок! Черт возьми! Форте! — закричал Серго и, схватив Люду, бесновато запрыгал под музыку.

Через несколько минут Лара смеялась вместе с Аркадием, не замечая его тяжелого, трезвого взгляда.

ГЛАВА 8

ПРИСТУП ВЕЛИКОДУШИЯ

Дом Заступина стоял на отшибе, у самого края поселка. Издали он напоминал маленький оазис, обнесенный серым штакетником.

Узенькая асфальтовая дорожка сворачивала от калитки, уползая в сторону Дворца строителей.

Из-за ограды тянулись ветви раскидистого тутовника, а за калиткой, накрепко закрытой железным засовом, словно часовые, высились два серебристых тополя.

Только внимательный взгляд мог разглядеть скрытый за зеленью небольшой, низкий дом. Густой плющ защищал от жгучих лучей солнца уютную веранду.

Слева, под навесом, стоял «Москвич». Рядом — кабина душевой. Марита очень любила цветы — и в палисаднике пылали бархатистые георгины, отцветали белые розы, нежно алела гвоздика.

Медленно ползли летние каникулы. Ничто не нарушало течения похожих друг на друга дней. И все-таки девушку ни на минуту не оставляла внутренняя тревога.

С утра, проводив Заступина на службу, она выводила «Москвич» и мчалась на рынок. Возвратившись, возилась у газовой плиты. Потом, закончив домашние дела, обычно засыпала в гамаке с книгой в руках. Вечер заканчивался у телевизора.

Иногда Оскар Семенович удивительно добрел и предлагал ей сходить с однокурсницами в кино или в театр. Но Марита избегала общества подруг.

Неизвестно, сколько бы еще впереди было этих тягучих, серых дней, если б не Заур Акперов. С этой удивительной встречей вернулось желание смеяться, вернулось ожидание… Чего? Она и сама не знала.

Но само это ожидание было так радостно и вместе с тем тревожно, что шли дни, а Марита все не решалась снять трубку и набрать накрепко запомнившийся номер, мысленно она уже не раз говорила с ним, снова и снова шла рядом по затихающим улицам города… Со смешанным чувством надежды и досады думала Марита о том, как поздно встал на ее пути этот сильный, прямой и так непохожий на прежних ее знакомых человек.

От Заступина не укрылась перемена — она все чаще ловила на себе его внимательный испытующий взгляд. Раз или два он как бы невзначай бросал:

— Чему ты все радуешься? — И не ожидая ответа, быстро переводил разговор на другую тему.

Так было и в это утро. Открыв калитку, Оскар Семенович встретился с отрешенными мечтательными глазами Мариты. Он остановился, подозрительно спросил.

— Случилось что-нибудь?

— Ничего. Просто так. Отдыхаю.

Заступин пожал плечами, сутулясь, вышел за калитку. Сучковатая полированная палка подчеркивала размеренный ритм его удалявшихся шагов. Марита осталась одна. Но не одинока. Пусть не рядом, но где-то здесь, в одном городе с ней живет, работает, ждет один человек…

Путь на рынок показался странно коротким. И кухонная возня вовсе не утомила. Приготовив обед, она вышла во двор, полила цветы, сорвала большую белую розу и, приколов к волосам, помчалась в дом, к зеркалу. Потом вихрем закружилась, напевая танцевальную мелодию. Вспомнила, как говорила Зауру, что не любит танцевать. Не любила! А сейчас хочется, неудержимо хочется кружиться в вальсе, петь громко и задорно…

Разыскала под кустом дремлющего Тузика, высоко над головой подняла таксу.

— Идем в сад, дружок, поваляемся и обдумаем нашу с тобой жизнь.

Марита удобно устроилась в гамаке, замечталась, глядя, как в просветах между ветвями плывут, плывут белоснежные паруса облаков.

Думая о встрече с Зауром, девушка незаметно уснула. Ее разбудил легкий стук калитки. Марита вскочила. Вернулся Оскар Семенович. Он, как всегда, остановился посреди двора и, словно принюхиваясь, вытянул шею. Впервые Марита почти с неприязнью подумала об этой странной привычке.

— Ах, ты здесь, дочка? Одна?

— Конечно. А кому же здесь быть?

— Отлично. Не люблю гостей. Живем тихо и спокойно. В конечном счете, — человек человеку волк… Меня не проведешь никакими красивыми словами… — По его лицу скользнула гримаса, похожая на улыбку. — Чем побалуешь сегодня?

— Отбивные из баранины, — тихо ответила Марита.

— Отлично. Усердная дочь — клад отца. Молодчина!

Марита побежала на кухню. Пока Оскар Семенович переоденется, примет холодный душ, на столе должно быть все готово. Таков железный порядок, установленный в этом доме. В противном случае на Мариту устремится гневный взгляд, посыпятся бесконечные упреки.

Обедали на тенистой веранде. После еды Оскар Семенович благодушно крякнул и, щурясь, посмотрел в небо.

— Страшная жара, девочка.

— Конечно. Июль кончается. Лето в самом разгаре.

— Что? Ах, да-да, лето… Не мешало бы прокатиться к морю. Какие будут соображения?

— На пляж? — весело переспросила она. — С удовольствием поеду.

— Отлично. Тогда собирайся и махнем в Загульбу.

Около шести вечера «Москвич», за рулем которого сидела Марита, въехал на загульбинский пляж.

Отец и дочь расположились между двумя огромными скалистыми глыбами. Здесь, в тени, было прохладнее, и песок не так жег ноги. Оскар Семенович, не выпуская из рук палки, помог Марите расстелить тонкое одеяльце.

— Уютно, как в нашем доме, — довольно произнес он.

Марита скинула с себя сарафан, осталась в купальнике.

— Ты уже готова? Ну, ступай. Только будь осторожна. А я отдохну здесь.

Марита с наслаждением нырнула. Несколько сильных взмахов, и вот она уже далеко от берега. Отплыв, перевернулась на спину, отдалась движению волн.

Она вышла из воды через полчаса. Но дойдя до машины, услышала предупредительный возглас Оскара Семеновича:

— Ты можешь еще окунуться. Я немного занят.

Мельком взглянув на черноволосого парня, сидевшего спиной к ней, Марита с удовольствием снова устремилась в воду.

Уже начинало смеркаться, когда «Москвич» АЗИ-13—13 медленно двинулся с заметно опустевшего пляжа.

Оскар Семенович, удобно устроившись на заднем сиденье, молча попыхивал трубкой.

Проехали под кишлинским мостом.

— Ты довольна? — вдруг спросил он.

— Очень.

— Отлично. Теперь мы будем ездить на пляж, когда захочешь.

— Спасибо.

— Хочу, чтоб тебе было хорошо. Чувствую иногда, что чрезмерно строг. Но ты не обижайся. Такой уж у меня колючий характер. Жизнь не баловала. А я уроков не забываю…

Марита внимательно слушала. К чему он клонит, что за приступ великодушия? Но вскоре убедилась, что опасения напрасны. Она нажала на акселератор, и «Москвич» понесся по широкому асфальту шоссе еще быстрее.

ГЛАВА 9

КТО НАПАЛ НА КАССИРА?

Майор милиции Акперов отличался редкой способностью видеть, чувствовать самые разнообразные движения человеческой души. «Ничего не поделаешь, должность такая», — нередко можно было слышать от него. И, верно, ему постоянно приходилось сталкиваться с непохожими друг на друга людьми. Сама жизнь учила тонко подмечать скрытое от «невооруженного глаза», трезво анализировать события, вдумчиво истолковывать факты.

Но эта прозорливость покидала Акперова, едва он пытался разобраться в своих личных делах. Его, как и мать, тяготила собственная семейная неустроенность, он терзал себя воспоминаниями, мучительно ждал нового чувства.

…И вот оно заполнило сердце. Чем дальше уходил тот тихий вечер, тем отчетливее вставали в памяти все его подробности: неясный шепот листьев, пылающие щеки девушки, каждое брошенное ею слово, каждый жест. Зауру казалось, что вечер этот имел какой-то особый подтекст. Он вспоминал, как Марита неожиданно обрывала разговор, и непонятной грустью начинало вдруг веять от ее молчания… Или эти редкие вспышки недоброго веселья. Почему так зло щурились ее глаза, жестко сжимался рот? Что было в ее жизни? Желая растопить лед, сломать ее скованность, он рассказал о себе все, ничего не утаивая. А она? В ушах снова зазвенел ее прерывающийся от волнения голос: «Я рада, что у меня такой знакомый, рада, что есть человек, который мне поможет, если…» Нет, нет, она была искренна. И все же…

И все же прошла не одна неделя, а Марита своего обещания не выполнила. Забыла? Видимо. Во всяком случае Акперов уже не вздрагивает от резкой трели телефонного звонка и, поднимая трубку, не рассчитывает услышать ее голос.

За окном субботний августовский вечер. Жаркий, душный. Город ждет хотя бы слабого дуновения ветерка. Людской поток уже движется по шумному проспекту к морю, в парки — там все же прохладнее. Каменные коробки домов пышут жаром. Но в помещении уголовного розыска жизнь не замирает ни на минуту. Тем более в субботу. Нервы у всех натянуты. Оперативники дежурят в кабинетах и на участках. Патрули мерно шагают по улицам. Скользят по асфальту милицейские газики. У каждого своя зона, своя забота. Майор Акперов в ответе за всю территорию района. В кабинет то и дело входят, докладывают получают распоряжения.

Зажав телефонную трубку между ухом и плечом, Заур протянул руку вошедшему Огневу, не прерывая разговора, кивнул на стул.

— Конечно, конечно, Аскер Мурадович, — продолжал Акперов в трубку. — Уточнили все. Агавелов за ночь постарался. Женщина оказалась Багировой Фатьма Аждар кызы. Да, в нашем районе. Установлено, что работала в небольшом магазине. Ревизия обнаружила недостачу. Вероятно, испугалась ответственности. Оставила дома записку… Материал? Направлю в понедельник утром. Есть. Прослежу…

Акперов отодвинул телефон на самый край стола, встал и, словно позабыв о капитане, зашагал из угла в угол.

— Удивительно, — наконец, произнес он. — Как легко иногда ломают человека обстоятельства. Больше нам работать надо, Андрей, — Заур сжал виски руками, — больше. Привлекать людей. Тысячью глаз смотрится зорче, чем парой… Ну, ладно, — он махнул рукой. — Будет уроком. — И уже совсем другим тоном спросил: — Что у тебя?

— Помнишь, товарищ майор, по делу Сумбатовой мы колдовали над картотекой, а потом вызывали Шавлакадзе? Так вот…

— Постой, постой, — перебил его Заур. — Эту новость я уже знаю.

— Не может быть, — вырвалось у Андрея.

— Три дня тому назад, в соседнем районе, двое неизвестных напали на кассира завода нефтяного оборудования, нанесли ему тяжелый удар по голове и похитили семь тысяч рублей. Ехавший на мотоцикле наш офицер услышал крик и поспешил туда. Немного опоздал. Офицер выстрелил вслед грабителям и, кажется, ранил одного из них. Есть реальная зацепка. По почерку, по наглости своей — это ограбление похоже на наше. Видимо, придется поработать и нам. Уверен, что Сумбатова ограблена ими же.

— Это, конечно, кое-что. Но…

Затрещал звонок. Акперов глянул на часы.

— 20 часов 45 минут. Неужели происшествие?

Поднял трубку. Огнев заметил, как лицо начальника посветлело, как заблестели глаза. Недокуренная папироса упала в пепельницу. Акперов левой рукой достал новую, щелкнул зажигалкой. Сизые кольца дыма поднялись вверх, стали расплываться.

— Конечно, узнаю, — говорил Заур. — Я уже потерял надежду еще раз услышать ваш голос.

Огнев встал и вышел на балкон.

— А вы знаете, Заур, я к вам звонила и вчера, но вы не отвечали.

— Только вчера… Я бы к вам звонил каждый день.

— Не всегда все зависит от желания, Заур.

— Хочу верить. Будем считать причину вашего молчания уважительной.

— Согласна. Если хотите, завтра мы можем увидеться.

— Конечно. Но когда? Вечером я иду на футбол. Вот после футбола я свободен.

— А вы не возьмете меня с собой?

— На футбол? С удовольствием.

— Тогда так и договоримся…

В трубке застучали короткие гудки отбоя.

Акперов вышел на балкон. Приятная неожиданность подняла настроение. Огнев лукаво улыбнулся, наблюдая за товарищем.

— Интуиция! — воскликнул Акперов, возвращаясь к столу. — Чувствовал, что должна, должна сегодня позвонить. Не верил, но чувствовал… Ну, ладно, Андрей, говори, что там у тебя? Готов слушать хоть всю ночь.

— Установлено, что преступления схожи, но… Но пока не установлено, кто их совершал. Верно?

Акперов кивнул.

— Так вот, товарищ майор, из достоверных источников стало известно, что в городе появился Аркадий Галустян. Несколько дней тому назад его с какими-то девушками видели на станции Загульба.

— Аркадий Галустян? «Артист»? Друг Шавлакадзе — художника?

Андрей кивнул.

— За ограбление сидел?

— Точно.

— Они, наверное, снова спелись с «Рембрандтом»?

— Не думаю. Хотя… — Огнев развел руками, но потом добавил твердо. — Нет, не думаю.

— Надо выяснить, когда он появился?

— К сожалению, это-то и неизвестно. Квартиру взяли под наблюдение, но… Где-то бросил якорь и скрывается.

— Плохо. Надо найти. С кем он был?

— Рассказывают, что с ним были двое ребят: один русский, другой азербайджанец, три девушки, одна из девушек светловолосая, о чем-то заспорила с ним. Он грубо толкнул ее, — та в слезы.

— Надо завести дело. Поднять архивы. Запросить Москву.

— Москву запросили. Дело завел.

— Молодец. «Рембрандта» снова надо вызвать. Предупредить, чтобы держал нас в курсе. В крайнем случае прижмем. Сразу выложит все, что знает.

— Ясно. Я так же думаю.

— Хорошо. А где Агавелов? Что-то не видно его.

— Он всю ночь дежурил. Совсем недавно ушел.

— Что, опять какая-нибудь звонила?

— Теперь у него только Аида.

— Ну что ж, может быть, скоро погуляем на свадьбе.

— Да, холостяки постепенно пристраиваются… Ты, Заур Алекперович, тоже времени не теряешь.

— Посмотрим, дорогой мой, — Акперов почувствовал, что начинает краснеть. — Жизнь покажет.

ГЛАВА 10

НЕЗАХЛОПНУТАЯ ДВЕРЬ

Рахиль Моисеевна Эпштейн вела тихую, скромную жизнь.

Прожив сорок два года без семьи, она искренне считала, что найти хорошего мужа так же невозможно, как вернуть молодость. Муж ей представлялся существом почти неземным, хотя и морально ответственным за ее, Рахиль Моисеевны, судьбу.

Работала она бухгалтером на трикотажной фабрике и каждый день, педантично копаясь в счетах и ведомостях, с нетерпением ожидала конца работы, чтоб вечерком посидеть в сквере. Это было почти единственной радостью в ее небогатой событиями жизни.

Отдыхая в сквере напротив своего дома, она стала часто замечать на облюбованной ею скамье двух женщин: средних лет и молодую. Встречая их каждый день на «своей» скамье, Рахиль Моисеевна вскоре начала здороваться с ними, а немного погодя уже знала, что старшую звать Араксей Хачатуровной, а ее дочь — Люсей.

Однажды, когда Эпштейн пожаловалась им на тяготы пятого этажа, новые знакомые предложили ей обменять квартиру. Второй этаж и комната в двадцать квадратных метров, хоть и в уплотнении, вполне устраивали Рахиль Моисеевну. Вскоре она стала соседкой Джумшуда Самсоновича Айрияна, бывшего мужа Араксии Хачатуровны и отца Люси.

…Сначала частые визиты каких-то женщин к соседу казались ей простой случайностью. Наивная, несмотря на свои годы, ни во что не вмешивающаяся Рахиль Моисеевна ничего предосудительного не замечала. Да и сосед, видимо, сдерживался. Лишь спустя полгода, у нее раскрылись глаза на неуемную страсть облысевшего Дон-Жуана. Чуть ли не каждую неделю он приводил в свою комнату все новых и новых женщин. Случалось, среди них были и совсем молоденькие. За стеной до рассвета журчал хрипловатый говорок старика, слышался приглушенный смех, звон бокалов.

Рахиль Моисеевна всю жизнь боялась скандалов. Она и сейчас не стала ссориться с соседом. Тем более, что Джумшуд Самсонович не буянил, не шумел. Она просто брезгливо отворачивалась от заискивающей улыбки старика, холодно выслушивала его длинные и путанные объяснения. Но однажды, увидев, как к старому Джумшуду явилась совсем юная девица, она не выдержала и вызвала его в коридор:

— Что вы делаете? — обрушилась она на него. — Это мерзость. Грязь! Это же преступление. Неужели у вас нет ни стыда, ни совести?

Пожилой сосед, невозмутимо проведя рукой по редким, прилипшим к потной лысине, волосам, спокойно ответил:

— Дорогая Рахиль, не надо так громко. Жить мне осталось мало. Зачем упускать оставшееся. Деньги зарабатываю честно, копить не для кого. Извините, но это мое личное дело. Не советую вам волноваться и да будет вам известно, я никого не насилую. Вот так.

Он кивнул головой, и зашел к себе.

— Старый козел! — крикнула вслед Рахиль Моисеевна. — Слыханное ли дело… Видит бог, это плохо кончится.

И все. Дальше ее возмущение не пошло. Она даже жалела, что начала этот бесполезный разговор с соседом.

Избегая каких-либо осложнений, Эпштейн старалась субботними и воскресными вечерами чаще уходить из дома. На больший протест у нее не хватило ни сил, ни смелости. Лета ждала с нетерпением. Каждую субботу она уезжала к единственному брату в Мардакяны и возвращалась домой только в воскресенье, одним из последних поездов.

Джумшуд Самсонович оценил деликатность соседки. Женщины больше не появлялись у него в комнате, если она была дома. Так прошло два года…

В тот августовский вечер, она, как всегда в субботу, лишь на миг забежала в комнату, взяла свою авоську и уехала к брату.

На следующий день, почувствовав легкое недомогание, Рахиль Моисеевна рано собралась домой. Когда она сошла с трамвая, было часов восемь. Пугливо озираясь по сторонам, торопливо пересекла проспект, подошла к арке пятиэтажного дома.

Тяжело ступая по ступеням лестницы, Рахиль Моисеевна поднялась на второй этаж. Достала из кошелька ключ, хотела вставить его в замочную скважину, но рука повисла в воздухе.

«Неужели Джумшуд Самсонович оставил дверь открытой. Странная рассеянность. А вдруг забрались бы в квартиру воры?»

Она вошла в переднюю. Темно. Но из комнаты соседа сквозь щель под дверью виден свет, звучит радио.

Желая удостовериться, что сосед у себя, Рахиль Моисеевна громко произнесла:

— Добрый вечер! Вам что, жарко стало? Почему открыта дверь?

Ответа не последовало. Собственно, Рахиль Моисеевна и не прислушивалась. Она прошла в сбою комнату, бросила авоську. Торопливо распахнула окно. Потом переоделась, умылась, но уснуть не могла — за стеной назойливо тарахтел приемник. Наконец, разозлившись, Рахиль Моисеевна надела халат, решительно направилась к соседу, постукивая по паркету каблуками домашников. Постучалась. Один раз, другой. Потом несмело тронула дверь.

В пустоте квартиры неожиданно раздался ее страшный крик.

ГЛАВА 11

МАТЧ ДОСМОТРЕТЬ НЕ УДАЛОСЬ

Черная «Волга», сверкая под лучами солнца, резко притормозила у фасада городского цирка. От колонны отделилась стройная фигура девушки. Заур радостно выскочил из машины, пошел ей навстречу.

— Марита, добрый день.

— Здравствуйте. Вы на «Волге»?

— Да, ради особого случая взял у приятеля «на прокат».

Марита улыбнулась, посмотрела на него долгим взглядом, словно увидела впервые.

— Хотели угодить? Если бы вы и пешком пришли, я была бы рада не меньше.

Он открыл дверцу, помог ей сесть.

— У нас есть полчаса времени, — сказал Акперов, когда машина тронулась, — если не возражаете, мы захватим Эдуарда Агавелова — это наш сотрудник. Он ждет с девушкой.

— Не возражаю.

— Ну и чудесно.

«Волга» мчалась по центральным улицам и вскоре выехала на Садовую. Эдуард с Аидой ждали на углу. Последовал ритуал знакомства, после которого чаще всего наступает неловкое молчание. По тому, как переглянулись Эдуард с Аидой, было ясно, что они одобряют выбор Акперова. Заур спешил, нетерпеливо выжимая газ.

Марита, с опаской посмотрела на спидометр.

Акперов покосился и еще подбавил газа. Вскоре «Волга» вырвалась на огромную площадь у северных ворот стадиона. Заур отрулил к стоянке.

— Приехали, — объявил он.

— Я думал ты скажешь «слава богу — уцелели», — сказал Эдуард. — У меня было темно в глазах. Тебя за лихачество привлечь надо… к ответственности.

— Что, бедный, испугался?

— Товарищи, не теряйте время на пустые споры, — вмешалась Аида.

— Молчу! — воскликнул Эдуард. — Потопали.

Они направились к воротам. Чтобы не потерять друг друга в толпе, Заур взял Мариту под руку. Его примеру сразу же последовал Эдуард.

— Вы очень любите футбол, Марита? — спросил Заур.

— Да так себе… Больше люблю море.

— Вы слышите, товарищи? — обернулся Акперов, — Марита любит море. Мы имеем шансы попасть в следующее воскресенье на пляж. Как вы на это смотрите, Аида?

— Я — за!

Они прошли на стадион через служебный вход. Марита обратила внимание на то, с каким уважением приветствовали ее спутника работники милиции.

— У вас много знакомых, — заметила она.

— Разумеется. За двенадцать лет успели приглядеться друг к другу.

— Приятно, наверное, иметь столько друзей. Чувствуешь себя как-то надежней, крепче, правда?

— Да. Конечно.

Наконец, подошли к проходам центрального сектора, с трудом пробились на свои места.

Сидеть пришлось в тесноте, прижавшись друг к другу. Трибуны и все проходы были запружены зрителями. Встреча обещала быть интересной. «Нефтяник» играл матч второго круга с «Пахтакором».

Ташкентцы по свистку судьи сразу же ринулись в атаку, насели на ворота бакинцев. Вратарю хозяев поля удалось парировать удар.

Но вдруг…

Крик Заура потонул во взрыве голосов. Трибуны гремели, свистели.

Марита искоса следила, как остро переживает Заур все перипетии игры. Его волнение передалось и ей. Желая успокоить и его, и себя, она тихо сказала:

— Трудно предугадать. Устоят ли наши?

— Устоят! — буркнул Заур.

Потом ласково глянул ей в лицо, тихонько погладил пальцы. В перерыве Эдуард и Аида живо обсуждали подробности игры. Марита и Заур прислушивались, смеялись над доводами Агавелова. Он уверял, что «Нефтяник» во втором тайме обязательно забьет три мяча. Аида не соглашалась.

Начался второй тайм. Темнело. Пропущенный гол будто подхлестнул хозяев. На половину гостей то и дело прорывались нападающие «Нефтяника». Вот мяч в узком коридоре между двумя защитниками…

Внезапно перекрывая рев болельщиков, прозвучал твердый голос диктора:

— Майор милиции Акперов и капитан Агавелов — вас срочно просят подойти к восточной трибуне… Повторяю майор…

Но они уже встали сразу посерьезневшие, строгие.

— Вы уж досматривайте без нас, — предложил девушкам Заур.

— Что вы! — запротестовала Марита.

Кое-как они пробрались наверх, извинившись перед девушками, побежали к башне. Еще издали увидели подполковника Асланова. Он заметно нервничал.

— Заур, в районе убийство. Проспект Востока 180, блок 3, квартира 20. Огнев там. Из НТО выехали. Собака вызвана. Я не могу уйти отсюда. На трибуне члены ЦК. В общем, разберитесь. Оба вы достаточно опытны. Надеюсь, справитесь? Возьмите мою машину.

— Не стоит. Машина есть.

— Отлично. Действуйте.

Асланов пристально глянул на Акперова и кивнул головой. Заур и Эдуард молча поспешили к выходу. К ним присоединились Марита и Аида.

— Что-нибудь страшное? — спросила Аида.

— Да, нет. Квартирная кража. Просто надо разобраться, — отговорился Агавелов.

Хмурое лицо Мариты просветлело. Но только на миг. Она часто стучала каблучками, стараясь не отставать от Заура. Он взял ее под руку. Уже в машине, виновато улыбнувшись, проговорил:

— Извините меня, Марита. Так неладно получилось. Мы вас оставим в городе. Позвоните мне дня через два, Хорошо?

— Позвоню, Заур. Обязательно. Я волнуюсь за вас.

«Волга» взревела и понеслась по улицам, против движения, напрямик. Оперативная необходимость. Ехали молча. Заур был настолько встревожен, что не мог скрыть своего волнения.

Выехали на улицу Чапаева. «Волга» остановилась. Аида и Марита выскочили из машины, простились. Машина резко рванула с места. Проводив ее глазами, Аида беззаботно проговорила:

— Вот в этом, по-моему, и есть романтика милицейской службы. Неожиданность, борьба… Чудесно! Правда, Марита?

— Как вам сказать. Я ведь не ощущала всего этого.

— Понятно. Но вы же избрали себе друга — оперативного работника. Я часто думаю об одиночестве — ведь они не владеют своим временем.

— О, одиночество для меня не ново. Я привыкла. Есть на свете вещи и похуже.

Непосредственность Аиды, ее какое-то наивное восприятие окружающего сначала раздражали Мариту, но потом она незаметно включилась в разговор о работе, об учебе, о последних моделях сезона…

— А вам нравится Заур? — вдруг спросила Аида.

Марита неопределенно пожала плечами.

— Эдуард мне сегодня сказал, что Зауру вы очень нравитесь, — продолжала Аида. — А, может, он вас любит…

— Приятно слышать. Он действительно, славный человек. Для меня все это не так просто…

Она чуть не договорила: «как для вас».

— Глупости! Не надо осложнять простых вещей. А Эдуард вам нравится?

— Хороший парень. Веселый, интересный. Мне кажется, вы подходите друг другу, — осторожно ответила Марита.

— Я рада, что компания сложилась, — весело щебетала Аида.

Гуляли довольно долго. Около одиннадцати Марита остановила такси, отвезла Аиду, и поехала к себе.

ГЛАВА 12

ВАШЕ ПРЕДПОЛОЖЕНИЕ?

Волга неслась к месту происшествия. Пешеходы пугливо шарахались в сторону. Агавелов хмуро смотрел вперед. Сейчас он казнил себя. Ведь убийство свершилось в его зоне. В образцовой, как называли ее в районе. «Вот и порядок, — думал он. — Ни одной кражи, всего два-три происшествия за последний месяц. И на тебе».

Акперов будто угадал его мысли.

— Не усмотрел, — укоризненно сказал он.

— Разве за всем усмотришь?

— Должен.

Агавелов промолчал. Да и что отвечать, когда чувствовал, что Заур прав.

Проскочив по узким улицам, не сбавляя скорость, машина вырвалась на проспект.

— Что молчишь? — Акперов невесело улыбнулся, — вот и сходили на футбол… Я не суеверен, но все-таки. Решили разок по-человечески отдохнуть и на тебе, как удар в спину…

— Есть же еще на земле подонки… — Агавелов стукнул себя кулаком по колену.

— Им пути не должно быть. Не должно! — голос Заура сорвался, папироса упала на сиденье. — А мы щели им оставляем. Значит…

— Значит, плохо пока работаем? — полувопросительно продолжил его мысль Агавелов.

Показалась освещенная арка большого дома. У ворот уже стоял красно-синий милицейский автобус.

— Наши здесь.

Заур и Эдуард выскочили из машины, вошли во двор. У входа в подъезд столпились любопытные. Постовой милиционер, издали увидев начальство, стал усердно разгонять народ.

— Граждане! Граждане! Пройдите… Пройдите… Не вешайте!

Из парадного выглянул Огнев. Он первым, как дежурный, прибыл сюда и хотел что-то сказать, но Акперов остановил его:

— Не нужно, Андрей. Веди на место.

В квартиру Айрияна и Эпштейн уже прибыли эксперты, следователь прокуратуры, проводник с огромной овчаркой.

Появление Акперова, Агавелова и Огнева вызвало оживление. Кто-то сострил по поводу того, что представители уголовного розыска прибывают к месту происшествия последними. Упрек был уместный, ничего не окажешь.

— В чем задержка, товарищи? — спросил Акперов, как можно спокойнее.

— Вот ждали угрозыск, — бодро ответил следователь Байрамов. — Вижу, что без вас не обойтись.

Осторожно перешагнув порог, вошли в комнату. У дверей встал подоспевший постовой.

Картина, которая открылась их взорам, ясно говорила, что здесь произошло убийство с целью грабежа и видимо в комнате побывало несколько преступников. Важно было не упустить при осмотре ни одной даже самой малозначительной детали.

Осмотр начали, как положено, слева направо — по часовой стрелке, анализируя происхождение и принадлежность той или иной детали, вещи, следа.

Мебели в комнате было мало. У двери — двустворчатый зеркальный шифоньер. Дверцы распахнуты, Одежда и другие вещи выброшены, в беспорядке разбросаны по полу. Шелестят под ногами справки, письма, жировки. В открытое окно заглядывают ветви старого тополя. Здесь же, у подоконника, круглый стол без скатерти. На нем две бутылки крепленного вина «Шемаха», кусок торта. На полу под столом валяются две ложки, осколки рюмок и тарелок, разбитая ваза. Около нее яблоки, пустая бутылка из-под коньяка.

У правой стены, — никелированная полутораспальная кровать. Подушка измята, откинута. Простыня, оголив полосатый матрац, стянута к полу. Рядом на тумбочке хрипит радиоприемник «Мир». Светится зеленый глазок, приемник включен.

Полураздетый труп облысевшего пожилого человека лежит головой к двери. Глаза закрыты. Из ноздрей сбегают к щеке и подбородку две темно-бурые полоски высохшей крови. Над правой бровью и на виске темно-фиолетовые кровоподтеки — гематома. Кисти рук погибшего связаны накрест бельевой веревкой, которая тянулась по животу под ягодицы, затем оборачивалась вокруг бедер и заканчивалась несколькими оборотами вокруг ступней. У правого локтя брошен раскрытый садовый нож.

Агавелов и врач-эксперт, тихо переговариваясь, опустились на колени около трупа.

Другой эксперт, — химик, после того, как было сделано несколько снимков, осторожно подобрала осколки разбитой посуды, бутылку из-под коньяка и приступила к обработке вещественных доказательств порошком специального состава. Следователь Байрамов и капитан Огнев внимательно осматривали вещи, бумаги, рассыпанные по полу.

В комнате, несмотря на работу семи человек, стояла абсолютная тишина. Ходили осторожно, разговаривали полушепотом, стараясь не мешать друг другу.

Едва заметный волосок на матраце приковал внимание Акперова. Обрадованно дернулась бровь.

— Вероника Тарасовна, — тихо позвал он.

Эксперт-химик подошла к кровати, вопросительно посмотрела на майора.

— Верочка, видите что-нибудь?

— Вижу. Волос.

Маленьким пинцетом она осторожно сняла с простыни длинный, чуть вьющийся черный волос и опустила его в конвертик. Это была очень важная находка.

Акперов присел на корточки и стал рассматривать голову убитого. Он обратился было к врачу, но тот опередил его.

— Мы уже с товарищем Агавеловым обратили внимание на странгуляционную борозду. Это, на мой взгляд, говорит о том, что потерпевший погиб в результате удушья. Самоповешение, самоубийство исключаются по известным соображениям. Жертва до наступления смерти оказала сопротивление. Смотрите, ссадины на лице, коленях, руках. Асфиксия произошла либо накидыванием веревки, либо стягиванием петли. Борозда невелика. Разные могут быть мнения. Вскрытие покажет.

— Понятно, — произнес Агавелов. — А чем вы тогда объясните наличие ножа?

— Как врач, я могу пока сказать, что нож к убийству непричастен. Это я заключаю по тому, что на теле нет следов ножевых ран. Возможно, есть на спине. Но я не думаю. У убийц не было нужды в применении ножа. Кроме того, нож может принадлежать и жертве.

— Да, доктор, еще одна деталь, — сообщил Акперов. — Мы сейчас нашли на простыне женский волос.

— Участие дамы в убийстве вносит в дело пикантность, но почему вы так уверены, что волос, найденный вами, именно женский?

— Волос длинный, вьющийся…

— Это еще не все. Есть мужчины, у которых, знаете ли такие, — он выразительно покосился на капитана Агавелова, — м-м-м, прически. Во всяком случае это может определить лишь специалист-биолог.

Акперов помог эксперту перевернуть убитого на живот. Осмотрели. Никаких следов, указывающих на применение ножа, не нашли. Мнение о наступлении смерти после удушения подтвердилось.

Осмотр закончили к полуночи. Эксперты научно-технического отдела Управления милиции изъяли из комнаты все предметы, которые могли сохранить следы прикосновения пальцев, и уехали. Судебно-медицинский эксперт и следователь увезли труп Айрияна в морг, где предстояло сделать вскрытие.

Капитана Огнева, после короткого доклада обстоятельств происшествия, Акперов отпустил, — оперативный дежурный должен находиться на своем рабочем месте — в отделе милиции.

В мрачной опустевшей комнате остались только Акперов и Агавелов. Закурили.

Заур вспомнил сообщение Огнева о поведении овчарки. Пущенная в комнату розыскная собака долго не брала следа, затем, словно нехотя, пробежала к окну, обнюхала подоконник, покрутила мордой и отошла. Почему? Скорее всего, как говорится, след «простыл». Преступление совершено не час, не два, а, быть может, сутки назад. «Да-а! — рассуждал он сам с собой. — Поэтому овчарка и сплоховала. Посмотрим, что даст вскрытие трупа. Врачи установят время наступления смерти, и тогда все станет яснее».

Акперов поднялся и прошел к окну. Пристально всмотрелся в густую крону тополя. «Либо убийцы проникли в комнату через окно, взобравшись на дерево, либо через окно были сброшены похищенные вещи. Бесспорно. Иначе собака не бросилась бы к окну». Внизу, наверное, стояла машина на нее погрузили вещи и уехали.

— Эдуард, — Заур обернулся, — скажи соседке, чтобы она утром в десять часов была у нас. Потом запри дверь. Меня найдешь внизу, под этим деревом.

Спустя минуту Акперов был уже под старым ветвистым тополем. По дереву вполне можно было добраться до любого этажа дома, тем более до второго. Крепкие ветви почти касались стены здания. Опустившись на корточки, Заур стал внимательно разглядывать асфальт, пытаясь различить свежие следы протекторов. Но убедившись в тщетности своей затеи, отошел к подъезду.

Появился Агавелов, доложил, что распоряжение выполнено.

— Знаешь, Заур, — вдруг заговорил он, — убитого я откуда-то знаю.

— Гм! «Откуда-то», — передразнил его Акперов. — Да будет тебе известно, что убитый — маститый делец. Жил неплохо, я бы сказал — зажиточно. Имел собственный «Москвич». Работал на русско-армянском кладбище, мастерил надгробные памятники. С ним как-то беседовали. Но он утверждал, что налог платит исправно, никакими сомнительными коммерческими операциями не занимается. А может быть, все-таки занимался? Тебе это надо бы знать, Эдуард, — зона твоя. — Он вздохнул. — Да, не простое дело.

Подошли к машине. Сели. «Волга» развернулась и понеслась по пустынному проспекту к районному отделу милиции.

ГЛАВА 13

ПОИСК НАЧАЛСЯ

Надолго врезалась в память майора милиции Акперова эта августовская ночь.

Трое — Заур, Эдуард и Андрей — не сомкнули глаз. В райотделе, склонившись над столом, они долго спорили, выставляя различные предположения и аргументы. Под потолком плавали клубы табачного дыма.

Незаметно подкрался рассвет. С севера потянуло ветерком, сначала слабым, потом вдруг захлопали окна. Чтоб стряхнуть дремотную усталость, встали, выбрались на балкон. Пыльный вихрь хлестнул по разгоряченным лицам.

— Норд, черт побери, — проворчал Агавелов. — Так и норовит свалить с ног. Родная экзотика…

— Наш ветер, бакинский, — произнес Огнев. — Ненадолго. Побушует и стихнет. Лето все-таки.

— Не скоро стихнет.

— Нашли тему, — вмешался Акперов, — шли бы лучше спать.

Облокотились на перила. Умолкли. Первые тяжелые капли дождя сразу прибили пыль.

Агавелов, сощурив глаза, глянул в небо.

— Удивительно! И сон пропал. — Погода, — как в Кисловодске.

Начался ливень — шипящий, безудержный. Город окутала тьма. Пришлось вернуться в комнату.

— Ну, друзья, — решительно сказал Акперов, — теперь по кабинетам. Часа два-три надо поспать. С утра — уйма дел. Скажу прямо — на великодушие не рассчитывайте. Из отдела не уйдем, пока не раскроем убийства. Идите.

Агавелов и Огнев ушли. Акперов сначала решил не сдаваться. Но, спустя некоторое время, все же улегся на диван, с наслаждением вытянул ноги. Сон навалился мгновенно.

Он не видел, как прекратился дождь, как сквозь облака, разогнав их, прорвались первые лучи солнца и над быстро высыхающим асфальтом поднялся легкий пар.

Сквозь сон Заур почувствовал, что кто-то сильно трясет его за плечо. С трудом разлепил веки. Солнце уже сияло вовсю. За окном деловито шумел умытый дождем город. Акперов поднял отяжелевшую голову, протер руками глаза.

— О! Сурен! Каким ветром? Здравствуй, здравствуй.

— Доброе утро, дорогой коллега. Извини, прервал сладкий сон.

— Что ты! Очень хорошо, что разбудил… День уже.

— Пришел и не знаю — порадую или огорчу. — Юзбашев чуть наклонился вперед, сказал быстро и негромко. — Установили грабителей кассира. Данные надежные. Заглянул к тебе за помощью.

— Рад помочь. Кто они?

— Их двое. Один Аркадий, по кличке «Артист», другой — «Косой», Ариф Мехтиев. Причем, как сообщили, «Косой» имеет легкую пулевую ранку на правой руке. Хотели этой ночью взять их, но не вышло. Не живут дома.

— Спасибо за новость. Она важная. — Акперов встал.

— Я слышал, — у тебя неприятность? — продолжал Сурен.

— Неприятность — слишком мягко. Дерзкое преступление.

— Дерзкое? И с кассиром — тоже дерзкое. Уж не одной ли ниточкой они связаны?

— Что ж, не исключено. Но это только догадка. А ее, как бабочку, к делу не приколешь…

Прощаясь, Сурен Юзбашев — начальник уголовного розыска соседнего района — сказал Зауру:

— Учти, если надо, подключусь. При первом же сигнале. Будем действовать сообща.

— Хорошо, — Акперов кивнул, — обязательно дам знать. Он проводил Юзбашева, потом разбудил Агаведова и Огнева.

Уже в восемь утра все трое снова склонились над столом.

— У меня был Юзбашев, — сообщил Акперов. — Получены данные, причем надежные, о том, что кассир был ограблен «Артистом» — Галустяном Аркадием и «Косым» — Арифом Мехтиевым. — Заур поморщился. — Шавлакадзе надо было вызвать снова, подробней расспросить о Галустяне: попытаться заставить его помочь нам. На худой конец установить на неделю-другую наблюдение.

— Его следует немедленно привести сюда, — Агавелов пристукнул кулаком по столу.

— Резонно, — кивнул Огнев.

— Но здесь есть одно препятствие. Допустим, мы задержим Шавлакадзе. А вдруг он запуган? Боится мести «Артиста». Что тогда? — Акперов прикусил губу. — Вам, конечно, известно, что этот прохвост довольно остроумен. При допросе за словом в карман не полезет. Приведет тысячу доводов, выставит убедительные алиби — и точка. Чем мы его можем уличить во лжи? Ничем. У нас нет ни одного козыря.

— У меня есть предложение, — заявил Агавелов, — Шавлакадзе серьезно увлечен продавщицей ГУМа — Цаплиной Людмилой. Он меня как-то с ней познакомил в кафе «Наргиз». И вот что я думаю. Ведь, товарищи, если разобраться по существу, она сейчас единственно близкий ему человек. Он мог поделиться с девушкой о том, о чем не решился или не решается рассказать нам.

— М-да… Можно согласиться, — задумчиво произнес Акперов. — Что ж, займись ею. Только нам надо пригласить Шавлакадзе и Цаплину одновременно, чтобы они не успели переговорить между собой. Есть возражения? Нет. Итак, решаем. Ты отправишься в ГУМ, а Андрей — за Шавлакадзе. Желаю успеха.

Агавелов и Огнев поднялись, но Заур задержал их.

— Да, — сказал он, взглянув выразительно на Огнева, — тебе не следует прихватить пару наших ребят?

— Зачем? — Андрей удивленно пожал плечами.

— Не исключено, что у Шавлакадзе на квартире скрывается «Артист».

— Верно, — вставил Агавелов, — маслом каши не испортишь.

— Хорошо, — согласился Огнев. — Можно действовать?

— Идите.

Негромко хлопнула дверь. Заур, задумавшись, несколько раз пересек кабинет, потом решительно снял трубку.

— Морг? Говорит майор Акперов. Да-да. Меня интересует результат вскрытия. Так. Да-да. Понимаю. Значит, подтверждается. Смерть наступила от удушения? Асфиксия! За сутки до обнаружения. Убитый находился в состоянии опьянения. Ясно-ясно. Спасибо. Акт передадите следователю Байрамову.

В дверь постучали.

— Да, да, — отозвался Акперов.

На пороге показалась приземистая, тучная фигура Рахили Моисеевны Эпштейн. Одета она была довольно элегантно, словно в гости собралась. Однако на блеклом лице ее, казалось, застыл ужас пережитой ночи.

— Входите, входите. Здравствуйте.

Акперов поднялся ей навстречу.

— Вы просили зайти.

— Да. Я вас очень жду. Меня интересуют некоторые детали, касающиеся вашего покойного соседа…

— Кошмарная история! — Рахиль Моисеевна вытащила платок, чуть коснулась глаз. — Никак не приду в себя. Всю ночь не спала. Такое несчастье. — Она поморгала редкими ресницами.

Акперов раскрыл блокнот, взял карандаш.

— Постарайтесь рассказать мне, товарищ Эпштейн, все, что вам известно о Джумшуде Айрияне, но кратко. Договорились?

Рахиль Моисеевна оказалась на редкость словоохотливой. Рассказ ее изобиловал повторами, ненужными подробностями, но Акперов умело фиксировал лишь то, что ему было нужно. Заканчивая свое повествование, Рахиль Моисеевна вздохнула:

— И все-таки жаль и старика, и Араксию Хачатуровну, и Люсю тоже жалко.

— Понимаю. Хотел бы кое-что уточнить. Вы сказали, что жена, дочь и зять Айрияна часто с ним скандалили.

— Да. Все время ссорились.

— Как ссорились? — спросил Акперов, нажимая на слово «как», — открыто, не стесняясь посторонних?

— Нет, нет! За закрытыми дверями. Я слышала все из своей комнаты. Стена смежная…

— И когда произошел последний скандал?

— Если не ошибаюсь, то в четверг. Да, да, в четверг. За два дня до убийства. Вы полагаете это они… его? — она даже привстала со стула.

— Я ничего не полагаю, Рахиль Моисеевна. Я только слушаю вас.

— Ужасно! Ужасно! Интересно, кто будет моим соседом теперь. Просто, знаете, страшно.

Акперову стало немножко смешно. Речь идет об убийстве человека, а эта женщина обеспокоена тем, кто будет ее новым соседом. «Какая обывательская ограниченность скрывается под этой соломенной шляпкой!» — подумал он.

— Скандалить приходили жена, дочь и зять вместе?

— Да. Вместе.

— А что они требовали?

— Деньги.

— Деньги? Какие?

— Обыкновенные. Жена требовала, чтобы Джумшуд Самсонович давал семье больше денег. Жаловалась, что им не хватает тысячи пятьсот рублей, которые он ежемесячно приносит Люсе, что он все состояние припрятал, и теперь проматывает его на женщин.

— А он?

— Он? Он оправдывался, говорил, что последнее им отдает, что сам живет впроголодь. Тогда вмешался зять, назвал его старым жуликом. Закричал, уничтожать таких надо, тюрьма по тебе плачет! Я еще тогда испугалась.

— Он так и сказал, «уничтожать?»

— Нет. Сказал, что убивать мало. Нет. Четвертовать. Вот как он сказал. Да чуть было не забыла. Жена до этого еще требовала, чтобы Джумшуд отдал ей какой-то бриллиант. Джумшуд расхохотался и заявил, что этот бриллиант едва не стоил ему жизни и что ей не видать его, как собственных ушей. В конце концов, когда зять стал кричать, Джумшуд всех их выгнал. Я приоткрыла дверь и услышала, как зять говорил в прихожей:

— Ничего, скупердяй старый, это тебе дорого обойдется.

— Простите, — остановил ее Акперов. — Вспомните, все ли скандалы протекали так же остро?

— Конечно, — не задумываясь ответила Эпштейн. — Этот еще далеко не самый хлесткий.

— Хорошо. Спасибо вам, Рахиль Моисеевна. Вы нам сообщили очень ценные сведения.

— Я рада, что смогла быть вам полезной. Если я буду нужна…

— Будете. Но не сейчас. Позже. Мы дадим вам знать. А сейчас — извините за беспокойство. Всего доброго.

Снова в кабинете тихо. Акперов задумался над сбивчивым рассказом Рахиль Моисеевны. Тревожило сообщение о последнем скандале за два дня до убийства, упоминание о бриллианте… Мог зять привести в исполнение свою угрозу? Вряд ли! Ведь скандалы случались сравнительно часто. Как только назревала необходимость «выдоить» из старика дополнительно сотню, другую. Нет. Не они убийцы. — Заур обхватил голову руками, закрыл глаза.

Потом резко встал, вышел из кабинета. Через двадцать минут служебная «Победа», переваливаясь на неровностях и выбоинах, подвезла его к кладбищу. У решетчатой ограды почти впритык к воротам Заур увидел кое-как сколоченную из старых досок будку — «контору» Джумшуда Айрияна. Вокруг валялись бесформенные каменные глыбы, — заготовки будущих надгробных памятников. Заур огляделся. За будкой, под навесом, вяло постукивал топориком немолодой мужчина с короткой жидкой бороденкой.

— Здравствуйте, папаша! — поздоровался Акперов.

Старик оставил работу, обернулся.

— Добрый день. Чего вам?

— Пришел поговорить с вами. Это будка Джумшуда Айрияна?

— Да. Но его нет. Как ушел в субботу, не приходил еще. Наверно, приболел.

Заур понял, что старику еще неизвестно об убийстве Джумшуда. Это несколько облегчало положение.

— Папаша, извините, что беспокою вас. Где шофер Джумшуда-даи?

— Хорен что ли?

— Да-да.

— Он с неделю, как в Шемаху уехал.

Старик поднял голову и только тут заметил милицейскую «Победу». Он бросил топорик, машинально стянул с головы свою выгоревшую пыльную фуражку.

— Не хочу хитрить, отец, — Акперов прочно уселся на одном из памятников. — Давай напрямик. Вы, вероятно, хорошо знаете Айрияна?

— Как же, сынок! Джумшуд, можно сказать, мой кормилец. Всегда заработать даст. Как же!

— Вам ничего неизвестно о нем?

— Нет, а что-нибудь случилось?

— Джумшуд-даи убит прошлой ночью.

Каменотес, словно задыхаясь, повертел длинной жилистой шеей. Он поначалу онемел. Только беззвучно шевелились губы.

— Да-а. Прошлой ночью, — повторил Акперов.

— Что говоришь, ай киши? — старик снова обрел дар речи. — Как же так? Кто мог такого доброго человека? Вай-вай-вай! Кто его убил?

— Вот об этом я приехал с вами поговорить. Кое-что спросить хочу. Помогите нам.

— Пожалуйста, не откажусь.

— Есть подозрение, что Джумшуда мог убить его зять — Ашот. Как вы думаете?

— Что ты, сынок! Ашот — цыпленок. Как Люсик скажет, так делает. Но Люся разве скажет родного отца убить? Вай-вай-вай! Нет, сынок, нет. Они такую подлость не сделают. Я-то их давно знаю. Еще такими, — он показал рукой.

— Может, вы вспомните что-нибудь подозрительное. Говорят, покойный влюбчив был.

— Это да. Водилось за ним. Путался со многими. Недавно к нему приезжала сюда одна. Красивая, как марал. На машине приехала. Темные очки на глазах. Спросила Джумшуда. В будке они там о чем-то говорили, смеялись. Уехала, а Джумшуд вслед смотрит, словно кот, губы облизывает. Спрашиваю, большой заказ? Он на меня уставился, хохочет. «Какой заказ, — говорит. — Видел королеву? Моя будет». Было за ним такое. Это да.

— А на какой машине приезжала эта женщина?

— Эх, откуда я знаю. Похожа на машину Джумшуда. Но, кажется немного больше…

— На «Волге» что ли?

— Наверное, — каменотес пожал плечами. — Я не разбираюсь.

Он опустил голову, уперся взглядом в землю. Повисли заскорузлые, натруженные руки. Старик молча покачивал головой, тяжело вздыхал. Горе его, похоже, было искренним.

— Скажите, вы слышали о бриллианте, который имел Джумшуд? — спросил Заур, выждав несколько минут.

— Бриллиант? Нет-нет. Ничего не слышал.

— А эту барышню сможете узнать?

— Откуда моим старым глазам запомнить ее? — он раздраженно махнул рукой. — Барышня, как барышня. Все они одинаковые.

Заур поблагодарил, торопливо направился к «Победе».

ГЛАВА 14

КРУПИЦЫ ФАКТОВ

У себя в кабинете Акперов застал Огнева. Андрей был расстроен, и Заур, догадавшись, что он потерпел неудачу, не стал досаждать ему вопросами.

— Серго Шавлакадзе ни дома, ни на работе не оказалось, — глухо проговорил Андрей, — успел куда-то улизнуть.

— Почему ты думаешь, что он улизнул?

— Мать сказала, что сынок ушел под вечер в субботу со своей девушкой и еще не возвращался. А потом прилипла, как банный лист: «Кто вы? Зачем вам нужен Сержик?» Пришлось выдать себя за художника. Кажется, поверила, отстала.

— Не расстраивайся, старина, — успокоил его Заур. — Никуда твой Шавлакадзе не денется.

— Буду надеяться. — Огнев резко повернулся на стуле, сел верхом, крепко обхватил спинку. — А у тебя что? Есть результаты?

— Больше, чем ожидал.

Огнев, с надеждой глянул на начальника.

— Слушай, Андрей. Соседка Айрияна — Рахиль Эпштейн рассказала, что старик часто скандалил с женой, дочерью, зятем. Во время последнего скандала жена требовала, чтобы Джумшуд отдал ей какой-то бриллиант. Старик отказался и тогда зять крикнул, что «убить его мало». А через два дня мы обнаружили труп Айрияна.

— Значит, вопрос ясен?

— Не спеши, Андрей. Слушай. Убийство произошло в субботу вечером. Смерть наступила от асфиксии, и Джумшуд до этого был пьян.

— Ну и что? — задумчиво спросил Огнев.

— А теперь вспомни, что мы видели в его комнате. Прибор на двоих — две ложки, два бокала, две рюмки, пустую бутылку от коньяка, две бутылки вина. Далее. Старик задушен, связан, имеются следы побоев.

— Так, так…

— Собака бросилась к окну и затем потеряла след. В окно стучатся ветви тополя — считай, готовая лестница.

— А-а!

— Вот именно. Следи за ходом мысли. Имея эти сведения, я выехал на кладбище, где находится будка Джумшуда. Встретил там его каменотеса. Тот ничего не знал о гибели мастера. Его рассказ опроверг мои начальные, а твои теперешние предположения. Во-первых, шофер Айрияна, Хорен, неделю тому назад выехал в Шемаху. Во-вторых, недавно к Джумшуду приезжала молодая женщина. Видимо, договорились с ним о свидании, потому что заказа не сделала.

— Ты хочешь сказать, замешана женщина?

— Бесспорно.

— А как же зять?

— Старик отрицает его причастность. Я согласен с ним целиком.

— Хорошо, так к какому выводу ты пришел?

— А вот к какому, мой друг. В субботу к Джумшуду была приглашена женщина. Вероятно та, что приходила на кладбище. Они пили коньяк. Старик опьянел. Далее. Если женщина была «накольщица», то за этой милой встречей следили с дерева — через окно. Интимные подробности, конечно, не очень смущали наблюдателей. Волос-то найден в постели. Затем женщина уходит и когда Айриян, проводив ее, хочет закрыть дверь, в комнату проникают убийцы. Скорее всего, на мой взгляд, они попали туда через окно. Их, по крайней мере, двое. А может быть и трое. Они бросаются к старику, но тот оказывает сопротивление. Один из преступников пытается прикончить его ножом, однако не успевает. Жертва задушена. После этого квартира подверглась грабежу. Вещи сбросили в окно. Внизу тихо и безлюдно. Там ждала машина. Сами грабители спустились по дереву.

— Остановка за главным. Мы не знаем, кто эта женщина и кто убийцы. Мы не знаем, что похищено из комнаты Айрияна.

— Ну, последнее можно выяснить у жены убитого.

— Согласен. Если конечно, Айриян держал ее хотя бы немного в курсе своих дел.

— Можно? — На пороге появился улыбающийся Агавелов. — Не было бы счастья, как говорится, да несчастье помогло! — воскликнул он, прикрывая дверь. — Привез вам две вести и, кажется, совсем неплохие. С одной стороны…

— А с другой? — живо спросил Акперов.

— С другой — печальные. Ну, ладно, не буду отвлекаться. В субботу вечером исчезла «Волга» АЗН-60—60, принадлежащая таксомоторному парку № 3. Это одна весть. Вторая — «Волга» вчера после обеда с перепуганным до полусмерти шофером Павловым вернулась в парк. Я уже имел с ним личную беседу. Он рассказал…

— Подожди, Эдуард, не так быстро. Сядь и толково доложи обстоятельства, — строго сказал Акперов.

— Слушаю, Заур Алекперович. Но буду краток, так как внизу, в дежурной комнате, меня ждет Цаплина. Шофер Павлов рассказал о том, что в субботу около двадцати двух часов на проспекте имени Кирова в его «Волгу» сели трое клиентов. Попросили, чтобы шофер подбросил их в Армянские Кишлы. Когда машина забралась в полутемные улочки, сидевший рядом здоровяк вытащил нож. У Павлова отобрали выручку, что-то в пределах двухсот рублей, связали руки, завязали глаза, заткнули рот тряпкой. Словом, обезвредили. За руль сел кто-то из троих. Поехали в неизвестном направлении. Где-то долго стояли. В машине остался один, а двое ушли. Отсутствовали с полчаса. Вернулись злые, ругались. Опять куда-то поехали. Спустя четверть часа, машина затормозила. Шофер уверяет, что впереди за рулем кто-то оставался, а остальные вышли. Вскоре бандиты возвратились. На этот раз с ними была какая-то женщина. Снова поехали. Молчали. Машина неслась быстро. Где-то в пути с большим скандалом женщину вытолкнули из машины. Она, говорит, плакала, просила, но не помогло. Еще часа через два кончился бензин, и мотор заглох. К счастью, преступники не знали о канистре в багажнике. Уходя, они сказали Павлову, что сохраняют ему жизнь за «разумное поведение» и велели развязать глаза спустя час. Когда он снял повязку, то увидел окраину какого-то города. Запыленная «Волга» его стояла на обочине шоссе.

Пробегавшая мимо девочка объяснила ему, что он в Кировабаде. Павлов описал преступников. Один чернявый, здоровый с пышным чубом, другой — скорее всего азербайджанец, третий — типичный русский. Имен не знает — не называли.

Акперов к удивлению Агавелова вдруг широко улыбнулся.

— Не понимаю, — проворчал Эдуард, — что я сказал смешного?

— Не понимает, — повторил Акперов. — Андрей, объясни ему, почему мне стало вдруг весело? Да ты принес нам драгоценную весть. Она подтверждает мою гипотезу.

— Точно, — подтвердил Огнев, — только что Заур высказал соображения, которые совпадают с тем, что ты рассказал.

— Не будем забывать старые, как мир, истины: куй железо, пока горячо, — Акперов взглянул на часы. — Андрей, отправляйся за женой Айрияна. А ты, — он повернулся к Агавелову, — спустись, пожалуйста, и пригласи Цаплину.

ГЛАВА 15

«АРТИСТ» БРОСИЛ ЯКОРЬ

Люда Цаплина спокойно перешагнула порог кабинета, подошла к столу, за которым сидел Агавелов.

Заур, стоявший у окна, незаметно окинул ее быстрым взглядом. Действительно — хороша, глаз не отведешь. Небольшая головка, посаженная на высокую шею, округлые руки. Светлая нейлоновая кофточка мягко облегала плечи, узкая выше колен юбка открывала стройные длинные ноги.

— Присаживайтесь, — любезно предложил Агавелов.

Она неторопливо опустилась на стул, спокойно протерла платочком стекла темных очков.

«Очки! Не эта ли была гостьей Айрияна? — Заур даже вздрогнул. — Нет, летом в темных очках — восемь человек из десяти! А все же? Проверить, конечно, надо».

Агавелов долго шелестел бумагами, возился в ящиках. Пауза явно затягивалась, но было похоже, что Цаплину это не волнует.

— Я вам зачем-то понадобилась? — спросила она с чуть заметной иронией.

— Откровенно говоря, Цаплина, нас волнует ваша связь с Серго Шавлакадзе! — без околичностей, прямо в лоб начал разговор Агавелов.

— О-о! Выражайтесь осторожней. У меня с Сергеем не связь, а дружба. — Ее глаза блеснули недобрым огоньком.

— Хорошо. Пусть это будет в вашем понимании дружбой.

Люда встала.

— Не понимаю, почему мои личные отношения так встревожили милицию? Это, во-первых. А, во-вторых, если вы будете вести разговор со мной в таком тоне, то я просто буду молчать.

Акперов бросил на капитана укоризненный взгляд, чуть заметно покачал головой.

— Поверьте. Людмила, — извинительно начал Агавелов, — есть некоторые обстоятельства…

— Какие, например? — прервала она его.

— Да вы садитесь. — Он подождал, пока Цаплина сядет. — Так вот, позавчера, в субботу, вы встретились с Серго в его квартире и затем…

— Ну и что ж, я из этого не делаю секрета. Дружу, встречаюсь и полагаю, что это не запрещено.

— Зачем же так резко, — Агавелов всячески старался направить беседу в более спокойное русло. — Вы не поняли меня. Нас интересует, как долго продолжалась встреча?

— Я обязана отчитываться даже в этом? — губы ее тронула презрительная гримаска.

Агавелов, пытливо глядя в ее глаза, кивнул.

— Ну… До сегодняшнего утра.

— Непрерывно? — Конечно.

— М-да, — задумчиво протянул капитан и внезапно спросил. — А где?

— У меня дома. Я просто не понимаю, что вы хотите от меня?

— Искренности, — быстро отозвался Агавелов. — Только искренности.

Она задумалась, опустила голову.

— Я почему-то убежден, — продолжал капитан, — что вы многого не знаете о вашем друге.

— Вы уверены? — тонко подведенные брови сошлись к переносице.

— Серго сидел в тюрьме. Целых шесть лет. Вам это известно?

— Да, я знаю, — просто ответила она. — И догадываюсь, почему вы меня вызвали.

— Так будьте откровенны!

Она усмехнулась:

— Боюсь! Иногда откровенность кончается неприятностями. Особенно, если на ней настаивает милиция.

Акперов с досадой хрустнул пальцами, отошел от окна и будто случайно подключился к беседе:

— Скажите, не вас ли я с неделю тому назад видел на русско-армянском кладбище? В мастерской каменщика?

Люда изумленно привстала.

— Меня? Вы шутите?

— Ничуть.

— Господи! Вы меня с кем-то путаете! Что мне делать там на кладбище? Смешно даже.

— Извините. Может, я ошибся, — голос Заура звучал жестко. — Но я хочу вам сказать, Цаплина, что если бы нам была безразлична ваша судьба и особенно судьба Серго, то мы не сидели бы вместе в этой комнате. — Он нервно пересек кабинет. — Случилась беда, преступление. Есть основания полагать, что вы или Серго знаете об этом. Вы же сами сказали, что «догадываетесь, зачем вас вызвали». За язык-то вас никто не тянул. — Он резко остановился около стула, на котором сидела Люда. — Обещайте мне ответить честно только на один вопрос. — Заур подчеркнул. — На один.

— Хорошо, — растерянно прошептала она.

— Вы боитесь за Серго?

— Да, — едва слышно прозвучало в комнате.

— Мы вас слушаем.

Люда нервно провела платком по лицу, облизнула сухие губы.

— Я волнуюсь. Очень. Буду сбиваться. Не перебивайте меня.

— Пожалуйста. — Агавелов встал, закрыл окно. Он не хотел, чтоб в уличном шуме потерялось хотя бы одно ее слово.

— В субботу вечером у меня и Сержика не было определенных планов. Посидели на бульваре, потом пошли в кафе. Я проголодалась. Мы поели яичницу, выпили по стакану коктейля. Говорили об учебе. Несколько дней назад я сдала документы в вечернюю школу, в десятый класс. Это Сержик настоял. И кроме того, на работе наседают. Мол, застыла в своем развитии, не двигаешься. И правда, что я хуже других? — Люда тряхнула головой. — В общем, мы твердо решили, что осенью поженимся, я буду заниматься, а он со мной повторит курс. А в будущем году мы попробуем поступить в институт.

— Смотри ты! — удивился Заур.

— Когда мы вышли из кафе, — продолжала Люда, — к нам подошел Аркадий, бывший приятель Серго, со своей девушкой, Ларой. Светлая такая блондиночка. Терпеть этого Аркадия не могу. Сломал всю жизнь человеку, — это вырвалось у нее чисто по-женски. — Так вот, Аркадий отозвал Серго, я в это время спросила Лару, как ее дела, как жизнь. Она рассказала, что живет с Аркадием на поселке НЗС в квартире Арифа. Это тоже один из бывших друзей Серго. — Еще Лара сказала, что не может пока устроиться на работу, но, мол, у Аркадия деньги есть. Тут наш разговор прервался. Подошел Ариф, и Серго с Аркадием вернулись к нам. Аркадий был явно разозлен чем-то. Подозрительно покосился на Лару, грубо так спросил: «Что ты здесь наболтала?» Та испугалась, говорит: «Ничего, Аркаша, ничего». Потом они попрощались и ушли. Аркадий руки Серго не подал.

— Простите, Люда, — не выдержал Агавелов, — откуда вы знаете этих «бывших»?

— Ой, я начала с конца. — Люда поискала глазами стакан. Агавелов налил ей воды. — Сейчас, сейчас — она сделала глоток. — Месяца два назад, уже после беседы с вами, Серго встретил Галустяна на улице. А вечером тот неожиданно явился в гости. Потом, когда все уже разошлись и мы остались вдвоем, Сержик неожиданно сказал, так мягко сказал, как никогда раньше: «Ты, Люда, единственный человек, которому я доверяю». Понимаете, не «девочка», не «Мими», а «Люда». Он искал помощи, сочувствия. «Как быть, Люда? — спросил он. — Пойти в милицию?» Он все рвался встретиться, но не с вами, — девушка взглянула на Агавелова, — а с капитаном Огневым. И еще с каким-то майором. Забыла его фамилию. Серго говорил, что он здорово рисует.

— Это я, — Заур улыбнулся. — Разрешите представиться, майор Акперов. Продолжайте, продолжайте.

— Это я виновата. Я отговорила его. В ту ночь впервые, кажется, почувствовала, как он дорог мне, пусть зубоскал, пусть легкомысленный. Понимаете? — Глаза ее были полны слез. — Я почувствовала, что я в ответе за него. И… не пустила к вам, испугалась, как бы Аркадий его не прикончил. На вечеринке я видела его в гневе, честное слово, — настоящий зверь. А в субботу он звал Серго на какое-то «дело». Серго отказался наотрез. Аркадий начал угрожать, мол, прикончу и все такое. Я знаю, что Серго совсем не из отчаянных храбрецов, но в этот раз он не поддался, твердил: «Нет, нет, я завязал накрепко, оставь меня в покое». Потом подошел Ариф и мы с ними расстались. И отправились ко мне домой. Вот и все. — Она разрыдалась.

Агавелов пододвинул ей стакан, подождал, пока она успокоится, вытрет подмокшую тушь с ресниц. Потом спросил:

— Ваш адрес, Люда?

— Крепостная, 43.

— Серго там?

— Да. На работу ему к часу.

— Теперь последняя просьба. Вам придется часок побыть у нас. Надеюсь, скучать не будете. Там есть хорошие журналы. Договорились?

— Хорошо, если это нужно.

Агавелов проводил Цаплину и, возвратившись в кабинет, подмигнул Акперову.

— Ну, Заур, кажется, все идет как надо.

Акперов не повернул головы:

— Не спеши с выводами.

— Не понимаю тебя. Ведь твоя версия подтверждается. Она полностью совпадает с показаниями шофера такси Павлова, показаниями Цаплиной. И кроме того, с данными Сурена Юзбашева. Что же еще нужно? Осталось действовать! Мы почти у цели, чувствуешь?

— Опять горячку порешь, Эдуард?

— Поражаюсь твоей медлительности.

— Учти, дорогой, — горячая голова истинное несчастье оперативного работника. Чаще всего, — уводит на ложный след.

— Ты считаешь, что Аркадий и Ариф чисты?

— Нет! Уверен, что ограбление Сумбатовой и кассира — их рук дело. А вот убийство Айрияна, — Акперов многозначительно глянул на собеседника. — Да ты только внимательней разберись. Такси угнали трое. Кто же по-твоему третий? В квартире была женщина. Но не блондинка. Кто она? Итак, отсутствуют два звена в цепи. Нет, не спорь. Еще много пробелов.

— Хоть режь меня, но Цаплина была искренна. Сердцем чувствую.

— Мне тоже кажется. И если так, только рад за нее, за Шавлакадзе. Но…

— Как хочешь считай, Заур, — прервал его Агавелов, — но я убежден, во-первых, в убийстве замешаны «Артист» и «Косой». Во-вторых, ни Шавлакадзе, ни Цаплина не имеют к нему отношения. Сейчас я вытащу Серго, и все будет ясно.

— Вот-вот. Поверь, и мне сейчас не хочется даже думать плохо об этой паре.

Агавелов почти бегом покинул кабинет. Заур распахнул окно, поскреб пятерней затылок. Все так похоже на правду. Однако какой-то червь сомнения заставляет повременить с выводами. Может быть, это и к лучшему?

— Ах, черт, чуть не забыл! — Акперов с досадой хлопнул себя по лбу, торопливо набрал номер научно-технического отдела.

Ему сообщили, что два отпечатка пальцев, оставленных в комнате Айрияна, пригодны для идентификации.

— Они принадлежат убитому? — спросил Заур. — Нет? Понимаю. Тогда поднимите дактокарты Аркадия Галустяна по кличке «Артист» и Арифа Мехтиева по кличке «Косой», — он немного помедлил — и Серго Шавлакадзе по кличке «Рембрандт» — тоже. Результаты сообщите. А как с волосом? Так, так… Женский. Черный. Некрашенный. Больше ничего? Хорошо. Жду звонка.

Акперов устало прилег на диван. Предположения о волосе подтвердились. Значит, там все-таки была женщина. Заур невольно закрыл глаза, сладко потянулся. Но отдохнуть ему не пришлось. В коридоре вдруг послышался стук каблуков, чьи-то стоны, вопли. Заур встал, одернул китель. Дверь распахнулась. В кабинет буквально ворвалась седая женщина в черном траурном платье, за ней — совсем растерянный Андрей Огнев. Старуха бесцеремонно уселась, начала бить себя в грудь, по коленям.

— Вай, вай, горе мне!.. Убили, убили, мерзавцы, мужа убили, утащили все состояние! Что я буду делать? Вай-вай-вай!

По дряблым щекам бежали слезы. Акперов и Огнев терпеливо ждали, пека женщина успокоится. Та вдруг поднялась со стула, решительно двинулась к Акперову.

— Кто? Кто убил Джумшуда? Вы куда смотрели? Кто его убил я вас спрашиваю?

Крикливый ее тон раздражал Заура.

— Садитесь, гражданка Айриян, — холодно прервал он ее. — Пока что не вы требуете отчета от милиции, а милиция от вас. Допрашивайте, капитан Огнев. — Акперов отошел к окну.

Огнев сел к столу.

— За два дня до убийства вы с семьей приходили к мужу. Спорили. Скандалили. Требовали деньги и какой-то бриллиант. Объясните нам.

— Еврейка вам уже доложила?! — Араксия Хачатуровна насупилась.

— Отвечайте по существу, — Андрей постучал карандашом по столу.

— А что отвечать? Джумшуд бросал нам крохи. Мы нуждались. Ну и…

— Хороши крохи, 1500 рублей ежемесячно, — негромко вставил Заур.

— Для нашей семьи — крохи! — Старуха живо всем телом повернулась к нему. — Мы не привыкли себе отказывать.

— А откуда брались эти деньги?

— Меня лично это никогда не интересовало, — Араксия Хачатуровна величественно поджала губы.

— Мы отвлеклись немного, — вмешался Огнев. — Вы ничего не сказали нам о бриллианте.

— Ах, вы о камне! Джумшуд обещал подарить кулон будущей внучке. Год назад у дочери родилась девочка, но муж заявил, пусть, мол, пройдет год, тогда он преподнесет бриллиант. Прошел год, и что же вы думаете он нам преподнес? Вот что! — Она ткнула в лицо Огневу кукиш. — А камню, между прочим, цены нет. — Глаза ее сверкнули. — Двадцать карат!

— Вы можете сказать, какие ценности были еще у вашего мужа?

— Конечно. Облигации, наличными тысяч десять, фотоаппарат «Киев», итальянская ковровая скатерть, два макинтоша: китайский серый и синий, четыре хороших костюма.

Огнев аккуратно записал все эти данные. Переспросил:

— Все?

— Да.

Заур поймал ее острый настороженный взгляд. Отчетливо вспомнил только что звучавший здесь крик: «утащили все состояние». Насмешливо бросил:

— Из-за такого «состояния» не убиваются. Лучше говорите правду, — в голосе его зазвенел металл.

Старуха обмякла. Запинаясь, произнесла:

— Не хотела лишнего на покойника возводить. Золото было у него, камни. В портфеле держал. Старый такой, потертый портфель. Теперь все, клянусь богом, все, — она торопливо перекрестилась.

Когда на отдельном листе был записан длинный перечень драгоценных камней, колец и золотых десяток, Акперов устало сказал:

— Ясно. Вы можете быть свободной. Огнев, проводите гражданку. Пусть едет в больницу Семашко, займется похоронами мужа…

— Хорошо.

Огнев вышел вместе с Айриян. Заур с нетерпением посмотрел на часы: пора бы возвращаться Эдуарду.

Но оказалось, что Агавелов и Шавлакадзе уже ждали своей «очереди» за дверью. Когда Заур поднял голову, они уже входили в кабинет.

— А-а, старый знакомый, — проговорил Акперов, — здравствуй, модернист. Вот и снова довелось встретиться.

— А почему бы и нет, товарищ майор. С хорошим человеком всегда приятно…

— Польщен, польщен, — Заур улыбнулся. Кивнул вошедшему Андрею. — Вот, Огнев, сейчас «человек искусства» выдаст нам что-нибудь лирическое.

— Нет уж. К поэзии сегодня не расположен, — Серго понимал, что ради шутливой болтовни его не искали бы у Люды. — И вообще, объясните, в чем дело, почему меня задержали?

— Потому что, дорогой мой художник, — произнес Агавелов, — нам надо выяснить, где вы были в субботу вечером, ночью. Скажу больше, мы подозреваем вас в причастности к убийству.

Мертвая тишина воцарилась в комнате. Бисеринки пота выступили на лбу Серго, он судорожно сжал пальцы. «Аркадий, Ариф, Генка — лихорадочно пронеслось в голове. — Теперь притягивают меня. Сослаться на Люду?» Он отчетливо вспомнил субботний вечер, ее расширившиеся от испуга глаза, шепот: «Молодец, Серго. Поставил точку». Вспомнил ночь, негромкое жужжание вентилятора мечты о будущем.

— Нет, — с трудом ворочая языком, выдавил он. — Не могу сказать.

Агавелов наклонился к Зауру и Андрею:

— Любит ее. Ей богу любит. На 180 градусов повернулся парень. — И уже громко добавил: — Шавлакадзе, мы беседовали с Цаплиной. И… — капитан замялся, подбирая слова. — Понимаем ваш ответ. Нас интересуют Галустян и его сообщники.

— Аркадий прирежет меня!

— Ерунда! Галустян — выродок. И сполна получит свое.

— Он прирежет меня!

— Ты же мужчина, Серго, — вступил в разговор Акперов. — И только что доказал это. Как тебе не стыдно! Тем более, Люда сказала, что это она не пустила тебя к нам.

— Правда, — после небольшой паузы произнес Серго. — Она не пустила. Только, если уж честно, я был рад, что не пустила. Боялся.

— Ну, хорошо, возьми себя в руки. Помоги нам.

Шавлакадзе тяжело привалился к спинке стула, начал:

— Аркадия я встретил месяца два назад. Перекинулись парой слов. Узнав, что я завязал, он пригрозил, велел молчать. А вечером ко мне неожиданно ввалилась вся бывшая «капелла»: Аркадий, Генка, Ариф.

— Погоди, погоди, — остановил Серго Акперов. — Что за Генка?

— Ну, Чуркин Геннадий, бывший член нашей «четверки», шофер автобазы в Карачухуре. И его, и Арифа Аркадий в кулаке держит.

Оперативники переглянулись. Личность третьего грабителя как будто бы начала выясняться.

— А Лара, кто такая Лара?

— Лара? — Серго оживился. — Я с ней познакомился в Сумгаите. Оставил адрес. Она случайно, — боясь, что ему не поверят, Шавлакадзе прижал руку к груди, — честное слово, случайно тоже пришла в тот вечер. Одна. А ушла, — он опустил голову, — ушла вместе с Аркадием.

— Аркадий рассказывал что-нибудь о своих делах?

— Немного. При первой встрече намекнул, что снял у кого-то золотые часы. Пожалуй, все. Да, еще сказал, что бежать ему помог какой-то «мужик», который сейчас осел в Баку. Он и дал «наколку» на «хазу». В субботу Аркадий звал меня пойти с ними. «Накольщик» обещал за золото и вещи выложить наличными. Я отказался. Ведь мы с Людой…

— Не надо, — мягко прервал его Заур. — Мы знаем. Еще один вопрос. Лара крашеная?

— Не обратил внимания, право, — Серго недоуменно развел руками. — По-моему, нет. — И добавил твердо. — Нет. Она натуральная блондинка.

— Возможно, нам еще понадобится твоя помощь, Серго. — Надеемся, ты нам не откажешь.

— Конечно, — вырвалось у Шавлакадзе.

— И еще. Если тебе, Люде будет трудно — приходи сюда. Запомни это. Понял? — Шавлакадзе благодарно кивнул. — Сейчас капитан Агавелов проведет тебя к Люде. Проводи ее на работу. — Прощаясь, Заур крепко, по-мужски, пожал Серго руку.

Из короткого рассказа Шавлакадзе оперативные работники заключили, что третьим был, очевидно, Геннадий Чуркин. Следовало немедленно произвести обыск и изъятие вещественных доказательств. Время терять было нельзя. И не прошло четверти часа, как из райотдела милиции выехали по адресам две оперативные группы, возглавляемые Агавеловым и Огневым.

Однако ничего нового не удалось узнать о таинственной черноволосой женщине. Появилась в деле об убийстве и неизвестная фигура матерого, хитрого волка. Это он, прибрав к рукам, направил на страшное дело «молодняк». Кто он? Кто?

ГЛАВА 16

УБИЙЦЫ ИЗВЕСТНЫ, НО…

Опрос свидетелей окончился к вечеру. Акперов с нетерпением ждал сообщения из научно-технического отдела. Он то и дело поглядывал на часы. Наконец, затрещал телефон. Заур схватил трубку, весело взъерошил волосы.

— Слушаю… Да-да. Я. Так. Так. — Лицо его просветлело. — В-великолепно. Ну, спасибо, обрадовал. Еще бы! Техника ведь!

Следователь Байрамов, устроившийся на диване, прислушался. Акперов положил трубку, сел рядом с Байрамовым.

— Поздравляю, Фархад Гусейнович. Нога у тебя легкая. Говорил с экспертом…

— Я уж догадался.

— Так вот, дорогой следователь, могу с уверенностью сказать — убийство раскрыто! Имеем железные доказательства. Следы пальцев, оставленные в комнате Джумшуда Айрияна, принадлежат Арифу Мехтиеву.

Он протянул Байрамову коробку «Казбека». Закурили, без слов улыбнулись друг другу. Вечер, стирая пятна света со стен кабинета, сгустил тени, набросил на город голубой сумрак.

Байрамов вгляделся в осунувшееся лицо Акперова.

— Стареем мы с тобой. Седины у тебя вроде побольше стало. Устал?

— Ох, устал, Фархад. Честно говоря, в последние дни на втором дыхании работаю. Надо. Дело уж слишком серьезное. Вот сейчас как-будто гора с плеч.

— Упорный ты человек, Заур. Многие говорят, — везучий. Но я-то вижу, какое тут везение. Адский труд.

— Не люблю высоких слов, но здесь ты прав. Дорого стоит каждое дело.

Оба помолчали. Потом Акперов встал, зажег свет. Поднялся и Байрамов.

— Ну что, Заур Алекперович, — готовить постановление на арест?

— Да, можно. На двоих. На Арифа Мехтиева и на Аркадия Галустяна. Убежден, что Аркадий руководил убийством. Мехтиев без «Артиста» не пойдет на «мокрое» дело. Так что пока на двоих. Ничего, скоро возьмем и остальных.

— Ты имеешь в виду третьего?

— Третьего, четвертого и пятого.

— Не понимаю.

— Третий, — Геннадий Чуркин, тоже из галустяновской шайки. А четвертый и пятый — для нас пока икс и игрек. Полагаю, что икс — черноволосая женщина, а игрек. — вдохновитель. Судя по ходу дела, они же и «накольщики». Впрочем, не хочу торопиться с выводами. Возьмем этих двоих, станет ясно. Должен тебя предупредить, Фархад, Галустян очень скуп и осторожен в признаниях. Я уже с ним схватывался.

— Крепкий орешек?

— Зависит от щипцов.

Байрамов усмехнулся:

— Хорошо, посмотрим, — он сел за пишущую машинку, принялся печатать постановления.

Акперов задумался, зажав в зубах давно погасшую папиросу.

…В кабинет без шума вошел Огнев с двумя оперативниками и вслед за ними невысокая, тщедушная женщина. Огнев положил на стол свернутую ковровую скатерть.

Заур сразу понял, что это та самая скатерть, о которой говорила Араксия Айриян. Значит, обыск был удачен. Молодцы, ребята.

— Месьма Мехтиева. Мать Арифа Мехтиева, — пояснил Огнев, видя по глазам Акперова, что в докладе обстоятельств обыска нет нужды.

Акперов кивнул головой и пригласил женщину сесть. Впалые щеки, темные провалы под глазами красноречиво говорили о несладкой жизни.

Следователь Байрамов брезгливо развернул скатерть, спросил:

— Откуда она у вас?

Месьма Мехтиева пожала плечами.

Акперов, не желая мешать следователю, жестом подозвал к себе подчиненных, негромко сказал:

— Всем на отдых до полуночи. Намечается операция. Объясню потом. Ступайте.

Сотрудники оставили кабинет. Акперов, не вмешиваясь в разговор, снова занял свою излюбленную позицию у окна. Прислушался.

Байрамов повторил вопрос.

— Как сказать вам, начальник. День и ночь мучаюсь, как проклятая. Работаю. А скатерть не видела, кто принес. Наверное, сын. Чтоб у него руки отсохли. Чувствую — сведет он меня в могилу. Связался с этим ит баласы Аркадием, а тот вертит им, как конским хвостом. Что делать? Недавно ударил меня. Меня ударил…

— Где ваш сын?

— Последний раз видела его в пятницу вечером.

— Вы живете вдвоем с сыном?

— Да. Но почти все лето у нас ночуют Аркадий и девка его, Ларой звать.

Спустя полчаса Мехтиеву отпустили, взяв обязательство при первом же появлении сына сразу сообщить в милицию. Она согласилась с охотой. Чувствовалось, эта изможденная женщина жаждет покоя любой ценой.

Вслед за Мехтиевой ушел и Байрамов, пообещав приехать в райотдел утром.

Заур ждал Агавелова. Задержка тревожила. Было уже около десяти вечера, когда, наконец, раздался телефонный звонок. Докладывал Агавелов. Голос в трубке слышался слабо.

— Заур Алекперович, задерживаюсь. Говорю с Карачухурской автобазы. Обыск в квартире Чуркина ничего не дал, по заявлению матери, сын ушел в субботу под вечер и не возвращался. Ей неизвестно, где он. Решил проверить связи, установил, что у Чуркина есть девушка — Люся Худякова. Но где приятель — она не знает. Пришлось приехать в гараж. Оказалось, Чуркин отпросился у завгара на пару дней. В субботу на работу не выходил. Вот и все. Рейд пустой.

— Ничего, ничего, Эдуард. И это — немало. Отправь сотрудников на отдых до полуночи, и сам иди домой. Понял?

— Понял, Заур.

— До встречи, дорогой.

Акперов положил трубку.

ГЛАВА 17

НЕОЖИДАННАЯ ТЕЛЕГРАММА

К полуночи у здания районного отдела милиции выстроились в ряд несколько оперативных «газиков» и мотоциклов.

Собрав участников ночного рейда, Акперов еще раз напомнил маршруты патрульных групп, и ровно в час машины и мотоциклы понеслись по опустевшим улицам.

Задача предстояла не из легких — в скверах, садах, парках или переулках во что бы то ни стало обнаружить светловолосую девушку по имени Лара.

Как предполагал Акперов, она на рассвете в воскресенье была высажена из угнанного такси и по всей вероятности успела возвратиться в Баку. Обыски и беседы показали, что Лара не появлялась ни у Шавлакадзе, ни у Чуркина, ни у Мехтиева.

Следовательно, девушка где-то бродит или сидит на каком-нибудь вокзале. От того, что расскажет эта Лара, зависело многое.

Акперов склонился над картой города, стараясь угадать ее путь, путь загнанного, потерянного человека.

В райотдел были доставлены несколько похожих по описанию женщин. Проверили, извинились и освободили. Лары среди них не оказалось. Операция кончилась неудачно.

…С утра в кабинете Акперова собрались сотрудники уголовного розыска. Совещание длилось недолго.

Акперов коротко подвел итог:

— Объявляем розыск. Составляем ориентировку. Тем самым подключим к нашей работе все отделения милиции республики. Есть добавления?

Поднялся Агавелов, положил на стол перед Зауром три небольших фотоснимка.

— Предлагаю размножить и тоже разослать по всем каналам.

Акперов задумчиво перебирал карточки, пристально, подолгу вглядываясь в каждую. На первой — хмурое лицо чубатого, полнолицего парня. Это Галустян. Второе фото Мехтиева. Густые брови, впалые щеки, напряженный взгляд. С третьей — белозубо улыбается Чуркин. Короткая челка, прилипшая к узкому лбу, крупный нос.

— Подонки, — глухо произнес Акперов. — Что им мешало работать, жить по-человечески?

Он собрал фотографии.

— Решим так, — Огнев займется ориентировками и фоторепродукцией.

— Кроме того, есть такая мысль. Эта самая Лара могла вернуться в Баку на попутном транспорте. Надо связаться с Министерством автотранспорта, другими ведомствами, узнать какие машины следовали из Кировабада в Баку в ночь на воскресенье. Побеседовать с шоферами. Выяснить не брал ли кто из них девушку. Работа трудоемкая, но осуществимая. Товарищ Милевский, возьмешься? — Акперов обратился к самому молодому сотруднику отдела.

Тот кивнул.

— Наконец, ты, Агавелов, проедешь по скуппунктам, свяжешься с транспортниками.

— Есть! — Эдуард молодцевато прищелкнул каблуками.

Кабинет начальника уголовного розыска быстро опустел. Только сейчас Заур почувствовал, как страшно он устал. Давала себя знать третья бессонная ночь подряд. Он опустился на диван, и сразу же заснул.

Разбудил его настойчивый телефонный звонок. Акперов бросился к аппарату. Звонила Марита.

— Слушаю, слушаю. Добрый день, милая. Не могли дозвониться? Что делать — работа… — Разговаривая, он вдруг ясно увидел ее такой, какой она запомнилась в последнюю встречу: непривычно тихой, смущенной, обаятельной. — Как у меня дела? Ничего. Сегодня? Могу. Только на час, не больше. Поверьте, я с удовольствием, но… Хорошо. Я приду.

Он положил трубку, невольно улыбнулся. «Два дня звонила, волновалась, — подумал он, — а я даже не вспоминал о ней».

В дверь просунулась голова Огнева.

— Можно?

Акперов кивнул.

Андрей положил на стол кипу фотографий и пачку отпечатанных на машинке ориентировок.

— Готово!

— Отлично. Несколько ориентировок надо отправить по отделениям города, а остальные по республике и соседям. Что ты собираешься делать сейчас?

— Не знаю. А что?

— Устал? Впрочем, смешной вопрос. Иди отдохни. Отпуск до утра.

— Стоит ли? — Андрей в нерешительности топтался на месте.

— Стоит. Утомленный человек не в силах здраво мыслить. Иди, иди, не упрямься.

Огнев молча вышел из кабинета. Акперов посмотрел на часы. Шесть уже, а Милевский и Агавелов все еще не дают о себе знать.

Заур снова прилег, но уже не спалось. Минут через тридцать позвонил Милевский:

— Вы ждете меня, товарищ майор?

— А ты как думаешь?

— Удалось кое-что установить. Сейчас звоню из товарно-транспортной конторы. Беседовал с шоферами.

— Ну-ну?

— Результаты есть. Шофер ЗИЛ-150 Сеидов рассказал, что в ночь на воскресенье недалеко от Евлаха, на шоссе, подобрал светловолосую девушку. Она плакала. Довез ее до города. Сошла на Шемахинке.

— Имя, имя как ее? — спросил Акперов нетерпеливо.

— Лариса!

— А-а. Продолжай.

— Девушка рассказала шоферу, что с двумя знакомыми ребятами ехала в Тбилиси. В дороге поссорилась с ними, слезла.

— На какой машине?

— «Волга».

— Парней было двое?

— Сеидов утверждает, что она сказала двое.

— А где же третий?

— Этого я не знаю.

— Ну, хорошо. Шофера подробно допроси и можешь отдыхать.

— Слушаюсь.

Акперов сердито бросил трубку, схватился рукой за подбородок. Что же получается, черт возьми? Неужели, ошиблись?

Как всегда в тяжелую минуту, он подошел к окну. Это трудно объяснить, но стоило ему увидеть деловитый поток людей, услышать шум города, и на душе легчало.

Скрипнула дверь. Акперов обернулся, мрачно глянул на Агавелова.

— Можно было бы позвонить. Тут такое, в голову лезет, и не с кем даже посоветоваться, — с упреком сказал он.

— Что случилось, товарищ майор?

— Докладывай сначала.

— Ариф Мехтиев арестован.

Акперов вздрогнул, недоверчиво посмотрел на товарища.

— Ты, как свежий ветер, врываешься в душную комнату. Читаешь мысли что ли?

— И не думал. Сядем, Заур.

Они прошли к дивану, сели.

— Ну, сыщик, — уже спокойно спросил Акперов, — выкладывай, что нашел?

— В скуппунктах ничего. Заехал в железнодорожную милицию. Там встретил приятеля своего Азиза — да ты его знаешь — капитан Курбанов. Посидели, поговорили. Рассказал я ему о наших мытарствах, и, представь себе, Курбанов вдруг начал поглаживать усы. А это добрый признак. Пододвинул он ко мне какую-то бумажку. Гляжу.

— Эдуард, короче. Не играй на нервах.

— Это была телеграмма. Я ее принес тебе.

Агавелов протянул ему бланк. Акперов читал и не верил…

«Ариф Мехтиев арестован кражу чемодана станции Дербент тчк Срочно сообщите компрматериал тчк Проживает НЗС тчк».

Акперов вскочил.

— Мехтиев арестован! Значит, точно — они разобщились. Теперь бы найти Галустяна и Чуркина…

— Найдем. Я поеду и привезу этого типа.

— Путешествия ни к чему. Ты не конвоир, а оперативник. Бери блокнот и пиши.

Агавелов достал записную книжку и авторучку.

— Телеграмма начальнику милиции станции Дербент. Текст, — начал диктовать Заур. — «Ариф Мехтиев обвиняется убийстве тчк Высылаем постановление аресте и этапировании тчк Сопроводите дело кражи Баку этапом тчк». Срочно отошли телеграмму, и ты свободен. Опять Аида тебя ждет?

Оставшись один, Акперов взъерошил волосы.

— М-да, обстоятельства меняются. Посмотрим, что будет дальше.

ГЛАВА 18

МАРИТА, ЧТО С ТОБОЙ?

Те несколько часов, которые Марита провела в обществе Заура, Аиды и Эдика, оставили в ее душе глубокий след. Ее радовало все. Она была счастлива. И кто знает, что бы они сказали друг другу в тот вечер.

Сидя сзади водителя, Марита рассеянно смотрела на бегущие навстречу фонари. Машина неслась по асфальту, с каждой минутой приближая ее к зеленому «изолятору», как она называла свой дом.

Вот сейчас она войдет в комнату с низеньким потолком. Навстречу поднимется Оскар Семенович. Снова испытывающие, недоверчивые взгляды, снова вопросы. Иногда ей казалось, что он с удовольствием вывернул бы ее наизнанку, как перелицованный пиджак.

Привыкла, правда, к нему. Но в последнее время до того все это опостылело, что сил нет. Неужели никогда не вырваться ей из-под власти этого тяжелого непонятного человека? Она часто ловила себя на том, что даже разговаривает в его присутствии тише, чем обычно.

Сейчас она твердо знала — так жить долго нельзя. Что-то должно случиться. Это что-то вернет ей волю, достоинство, полноту жизни. Это что-то было неопределенным и немного тревожным, но она ждала его с нетерпением.

Такси остановилось. Марита рассчиталась с водителем и, выскочив из машины, побежала к калитке. Вошла в комнату, удивленно оглянулась. Где ж он?

— Папа! — позвала она дрогнувшим вдруг голосом.

Оскар Семенович появился, как тень, из темноты сада. Опираясь на палку, он угрюмо разглядывал Мариту из-под густых седеющих бровей.

— Ты одна?

— Да.

— Как погуляла? Хорошо?

— Да.

— Ложись спать. Спокойной ночи!

Оскар Семенович ушел к себе, не сказав больше ни слова. Мариту вдруг охватило смешанное чувство недоумения и тревоги. Почему он не задал серию обычных вопросов. Что это?

Ночь Марита спала плохо, часто просыпалась, вздрагивала, прислушиваясь к шороху листвы. Ее не покидал страх, необъяснимый, цепкий. Все почему-то казалось, что рядом, в соседней комнате, во дворе или в саду прячется, затаенно дышит кто-то чужой и страшный.

Марита снова прислушалась. Нет, ничего. В соседней комнате похрапывал Оскар Семенович.

Она решительно поднялась, открыла дверь и в ночной рубашке вышла на крыльцо.

Как меняется все в мутноватом, рассеянном свете наступающего утра. Где-то под кустом сонно пощелкивает кузнечик. Ему, наверное, тоже плохо спится. Тишина успокоила Мариту.

Ежась от холода, но успокоенная, она вернулась в комнату с удовольствием нырнула в неостывшую еще постель. А за окном уже начинался дождь — монотонно барабанил по крыше, шелестел по листве тутовника. Марита крепко заснула. Проснулась поздно. Стрелки часов показывали десять. Она спрыгнула с кровати, накинула халатик. В домике тихо.

«Странная доброта! Злой бог ушел, не разбудив ее».

Марита спустилась во двор. Пышные георгины, словно приветствуя, кланялись ей своими тяжелыми головками. Дремавший под деревом Тузик потянулся, лениво засеменил к хозяйке, виляя хвостом.

— Ну вот, коротыш, — грустно проговорила Марита, — снова день и все, как обычно. Поеду на рынок, потом кухарничать и — ждать злого бога.

Спустя четверть часа, Марита уже ехала в город. По телефону-автомату она попыталась дозвониться к Зауру, потом к Аиде, но безуспешно.

Не удалось ей поймать Заура и на другой день — в первый день сентября. Отрешенная, внутренне вся напряженная, она с нетерпением ждала перерыва между лекциями, чтобы снова броситься к телефону. Наконец, услышала в трубке знакомый голос, почувствовала, как волнение перехватывает горло…

Марита приехала к скверу на улице Камо ровно в девять, огляделась.

Заура не было. Девушке взгрустнулось. Неужели не придет? Неловко было стоять одной, отворачиваться от многозначительных взглядов. Потеряв надежду, Марита хотела уже уйти, но в это время из-за каменного выступа ограды появился Заур.

Марита хотела было сострить по поводу «вежливости королей», но, увидев его запавшие глаза, небритые щеки, сдержалась.

— Тысячу извинений, — начал он, оправдываясь.

— Не надо. Я знаю… Рада, что вы все-таки пришли. Мне очень хотелось видеть вас, Заур.

Она отвернулась, прикусив губу. Он благодарно сжал ее руку.

Они медленно шли вдоль шоссе, потом поднялись на мост, нависший над платформами вокзала.

Марита увлекла Заура к перилам моста и остановилась. Глянула вниз.

— Так и подмывает — сесть в какой-нибудь поезд в уехать далеко-далеко, — вырвалось у нее. В голосе прозвучала какая-то затаенная тоска.

— Зачем? Неужели вам здесь плохо?

— Нет. Я не могу этого объяснить, Заур. Но такое чувство в последние дни — будто что-то должно случиться.

Они пересекли привокзальную площадь, вышли к скверу Самеда Вургуна. Под ногами хрустела кирпичная крошка.

Заур подвел ее к скамье у самого фонтана. Прозрачные струи воды взвивались вверх и с плеском падали в бассейн. Лилось из динамика «Мы с тобой два берега…» В быстро темневшем небе одна за другой загорались звезды.

Заур погладил прохладные пальцы девушки.

— Дарю вам эту песню, — сказал он. — И этот вечер. И вон те звезды.

— Спасибо, — она улыбнулась. — Вы так щедры, что мои страхи отступают.

— Страхи? Какие? У вас есть отец, товарищи. Я, если хотите.

— О! Отец! — Марита вздохнула. — Он черствый, нелюдимый. Я боюсь его.

— Такое страшилище, а я его не знаю, — шутливо сказал Заур. — Все-таки житель моего района.

Девушка не приняла шутки.

— Чтобы характеристика была полной, добавлю: он никого, кроме себя, не переносит. А меня просто терпит.

— Почему же он такой?

— Не сегодня, Заур, — попросила она. — Я расскажу и о нем, и о себе. Только не сегодня. Оставим эту тему, ладно?

Заур кивнул.

— Вы уехали со стадиона таким расстроенным. Наверное, случилось что-нибудь, — спросила Марита.

— Да, было совершено преступление. Убийство.

Пальцы Мариты дрогнули.

— Это, видимо, очень трудное дело, да?

Акперов закурил.

— Не так уж. Вначале, правда, почти не было надежд. Убитый, пожилой мастер по могильным памятникам, был задушен и связан. Кто, что, зачем? Потом мы осмотрели комнату, труп. Нашли в постели черный женский волос. Знаете, как много может рассказать один единственный волос?

Заур рассказывал, глядя перед собой. Он не заметил, как сначала вспыхнуло, а затем побелело лицо Мариты. Она слушала напряженно, страх заставил ее сжаться, откинуться на спинку скамьи.

Марита нервно схватила его за локоть.

— Уйдемте отсюда. Уйдемте куда-нибудь. Мне страшно.

— Пойдемте, — Заур встал. — Я, действительно, зря это…

— Наоборот, продолжайте. — Они пошли к черно-городскому мосту. Марита взяла Заура под руку. — Ну, что же дальше?

— В общем не уйдут… Главное, найти женщину.

Марита шла, как пьяная, казалось — под ногами колеблется земля. Последние слова Акперова стегнули ее по лицу. Ноги отяжелели, она крепко прижалась к его плечу. Заур курил, думал о своем. Вдруг он почувствовал, как Марита сжала его локоть. Они остановились под самым мостом, в полутьме, у массивных каменных опор. Акперова удивили неподвижные, широко раскрытые глаза Мариты.

— Что случилось? Вам плохо?

Заур достал платок, заботливо вытер ей лоб.

— Сердце…. Но теперь уже ничего… Прошло. Ты мне очень дорог, слышишь? Тихо произнесла она. — Скажи, Заур, ты веришь мне?

Вопрос изумил его. Она обращалась к нему на «ты».

— Да, верю, — решительно ответил он, обнял ее за плечи. Смутная тревога шевельнулась в душе.

— Ты совсем, совсем меня не знаешь, — заговорила она с жаром. — Но верь мне. Что бы ни случилось, верь…. У меня нет никого дороже. Только ты, Заур.

Последние слова утонули в гуле проходящего над ними поезда. Мост гулко резонировал. Грохот наваливался ощутимой тяжестью. Мысли Заура смешались, сердце снова кольнула тревога. Влажные губы Мариты в темноте коснулись его губ. Заур рывком прижал ее к себе. Когда стих гул поезда, она высвободилась из его объятий и, опустив голову, прошла вперед.

Заур последовал за ней.

— Марита! — окликнул он. — Марита, ну что с тобой? Ну, скажи мне, наконец! Скажи.

— О-о, — выдохнула она, — не надо, не спрашивай, не могу. Проводи меня. И не спрашивай ничего… Я сама скажу тебе. Потом скажу. Мне надо домой. Скорей.

Заур остановил такси. Сели. До самого дома Марита не проронила ни слова. Прощаясь, она робко попросила:

— Не обижайся. Я понимаю, что веду себя, как сумасшедшая. Но… Прости. Я позвоню тебе. Обязательно позвоню.

Повернулась и побежала к калитке.

Через полчаса Акперов был у себя в кабинете. Не зажигая света, сел за стол, с силой опустил кулак на стекло.

— Ничего не понимаю. Либо я идиот, либо…

Он вынул папиросу, нервно зашагал по кабинету.

В таком состоянии и застал его подполковник Асланов, неожиданно вошедший в кабинет. Он щелкнул выключателем и на его добром, мясистом лице мелькнула и тотчас исчезла улыбка.

— Убийство вроде раскрыто, начальник. Причин для волнений не вижу, — проговорил он.

Акперов смущенно нагнулся к столу.

— Я не волнуюсь, товарищ подполковник.

— Ну, знаешь… Особой наблюдательности тут не требуется. У тебя у самого какие-нибудь неприятности, да?

Акперов неуверенно кивнул.

— Вы угадали, Аскер Мурадович…

— То-то. Вижу, — в темноте сидишь. Держи себя в руках, майор. Уж если плохо, держись так, чтоб никто не видел, как умеет раскисать начальник уголовного розыска, черт возьми! — закончил он сердито.

— Но… — попробовал было возразить Акперов.

— Никаких «но». Да, кстати, сколько дней ты не заявлялся домой?

— Три дня.

— Сейчас же собирайся. У тебя есть мать, которая имеет право видеть тебя хотя бы раз в сутки.

— Я был занят.

— Был. Ступай домой. Понятно?

— Понятно. Иду.

— Вот и хорошо. А то скажут, что Асланов этакий черствый начальник, равнодушный к людям, черт побери. Марш домой…

Спустя пять минут, Акперов зашел в дежурную комнату и негромко сказал:

— Хочу проведать мать. Если что-нибудь важное, пошлите за мной. Только чтоб не знал Аскер Мурадович. Улавливаете?

— Ясно, товарищ майор.

ГЛАВА 19

СЛУЧАЙ В САДУ

Постовой милиционер Эйбат Рагимов, вторично обходя свой участок, заметил, что парочка в саду Ильича, на которую он обратил внимание еще часа два назад, не тронулась с места.

Парень сидел, низко опустив голову. У его ног видна была скомканная пачка от сигарет. Белокурая девушка, пытаясь заглянуть ему в лицо, что-то горячо говорила. Рагимов уже отошел немного, но вдруг услышал негромкий голос:

— Товарищ милиционер?

Обернувшись, заметил, как рванулась со скамьи девушка, а парень резко дернув локтем, попал ей по лицу, потом поймал за руку и потянул к себе.

Хотя Рагимову сначала показалось, что голос мужской, он решил, что ошибся, и, подбежав к скамейке, ловко вывернул кисть нарушителя. Тот вскрикнул от неожиданности и боли.

— Зачем бьете девушку, гражданин? — строго спросил милиционер.

— Да что вы, я ее не бил!

— Как же не бил? А кто сейчас по лицу ударил, негодяй?

Девушка, теребя порванную косынку, всхлипывала, порываясь что-то сказать, но губы не слушались ее. Рагимов свистком вызвал милицейский патруль, коротко доложил обстоятельства и попросил остановить машину. Один из патрульной группы направился к магистрали. Задержанный попытался высвободиться. Рагимов, пристально глянул на «хулигана», внушительно произнес:

— Тише, гражданин, спокойно. А то заставите меня применить силу.

Подоспела машина и «хулигана» вместе с потерпевшей отправили в райотдел милиции.

…В дежурной комнате двое дружинников играли в нарды. Старший инспектор, позевывая, решал кроссворд в «Огоньке». Помощник дежурного составлял график проверки постов.

Втайне каждый из сидящих в комнате надеялся, что до утра уже будет спокойно. Пора происшествий — между девятью и двенадцатью ночи — благополучно миновала. Но…

За дверью послышались стук каблуков, возбужденные голоса. Инспектор встал, одернул китель. В помещение ввалился коренастый парень, за ним Рагимов.

— Начальник, — обратился задержанный, — пусть хоть здесь руку отпустит.

— Не нужно сопротивляться!

— Я же ничего не сделал.

— Ах, мерзавец, — возмутился Рагимов, — посмотрите, товарищ дежурный, какой фонарь наставил. — Милиционер указал на вошедшую за ним белокурую девушку.

— Да-а! — протянул инспектор. — Хорошенькое дело. Бродить ночью по улицам. — Он повернулся — Рагимов! Можете идти на пост.

— Слушаюсь, товарищ Никольский, — милиционер вышел из дежурки.

Никольский подошел вплотную к парню, оглядел его.

— Посидите, гражданин, вон там на скамейке. Сначала мы выслушаем девушку, потом займемся вами.

— Да я сам тащил ее в милицию, — в голосе парня звучало отчаяние. — Моя фамилия Мурадов.

— Ну, уж, так и тащил, — Никольский усмехнулся и уже резко добавил: — вам сказано — сядьте. Закончим с ней, потом объясните.

Помощник дежурного отвел нарушителя в сторону, к скамье.

— Ну, полуночница, почему бродите? — спросил инспектор. — Порядочные люди уже спят давно.

Девушка вспыхнула, тихо ответила:

— А я не брожу. И откуда вы знаете — порядочная я или нет?

— Извините. Может, мы еще и виноваты? Спать надо в это время, ясно?

— А если не спится?

— Что? Ваш адрес?

— Нет у меня адреса.

— Это мне нравится. Я, между прочим, официально говорю с вами. Ваши документы, паспорт?

— Нет у меня ничего… Украли.

— Молодец, дивчина. Паспорт утеряла, угла нет. Знаем мы эти сказки!

— Гражданин начальник, — раздалось со скамьи. — Дайте мне слово сказать.

— Помолчите! — раздражаясь, прикрикнул инспектор. И снова к девушке: — Фамилия, имя?

— Носова. Лара.

Никольский бросил ручку и внимательно взглянул на потерпевшую.

— Как? — переспросил он.

— Носова Лара! А что?

Инспектор зачем-то потрогал свой нос:

— Может, чаю хотите? У нас горячий, крепкий.

Девушка, не ожидавшая такого поворота, смутилась:

— Хочу. Если можно…

— Вот и прекрасно! — Инспектор приказал отвести ее в соседнюю комнату, напоить чаем. Потом вызвал шофера: — Лети за майором Акперовым и скажи, что девушка по имени Лара у нас здесь, в дежурке. Ясно? — И только после этого пригласил к столу задержанного парня.

Мурадов был немногословен. Месяца два назад, возвращаясь из армии, он познакомился с Носовой. Разговорились, и девушка выложила, как на ладони, все свои беды. Уговорить ее заехать к своим родным он не смог, но адрес их оставил. И вот позавчера, в воскресенье, — пришла. Расстроенная, убитая.

— Я ни о чем ее не расспрашивал, — продолжал Мурадов. — Утром рано ушел на работу. В понедельник вечером у нас были гости, выкроить время для серьезного разговора не удалось. Лишь сегодня, после кино, я узнал, как жила она эти месяцы, с кем связалась. Но в милицию идти, как ни упрашивал, не хотела. Тут я заметил постового. Дальше уже вам известно.

ГЛАВА 20

ЛАРА?

Акперов добрался до дома пешком. Сонной тишиной встретил его тупичок. Заур отыскал глазами единственное освещенное окно и, виновато вздохнув, прошел в ворота.

Тихонько, стараясь не шуметь, перешагнул порог, остановился. Мать сидела в углу на коврике и вязала шерстяной носок.

— Добрый вечер, ана-джан, — мягко произнес Заур. — Все трудишься?

— О, сынок! — мать бросила вязанье, тяжело поднялась. — Раздевайся! Я сейчас подогрею ужин. Чудесная долма с гатыгом есть. Сердцем знала — придешь сегодня.

Засуетилась, захлопотала. Порозовели блеклые щеки, заблестели глаза.

Акперов, сбросив пиджак, с наслаждением растянулся на тахте. Хотелось немного собраться с мыслями. Последняя встреча с Маритой не выходила из головы. И чем больше он думал об этом, тем беспокойнее становилось на душе.

Из раздумья его вывел голос матери:

— Сынок, ты хоть дома поменьше думай. Нельзя же так.

— Прости, ана-джан, виноват.

— Бог простит… Вставай, поужинай, стакан чаю выпей.

Он безропотно поднялся, с удовольствием принялся за долму. Пери-ханум, не сводя с него глаз, мелкими глотками пила чай, неторопливо сообщала накопившиеся новости.

— Получила письмо от твоей сестры, — говорила мать, — в гости приглашает. Пишет, что Алекпер и Полад очень соскучились.

— Да? Очень хорошо. Еще неделя и я совсем освобожусь. Возьму отпуск, и мы с тобой обязательно поедем в Москву, ана-джан.

— Спасибо, сынок, спасибо. Только бы ты был здоров.

Заур допил чай. Некоторое время сидели молча, прислушиваясь к прерывистой трели сверчка. Мать осторожно заговорила о наболевшем:

— Меня спрашивают, — не женился ли ты? Удивляются все. А что я могу ответить?

— Эх, ана-джан, было бы что сказать — не скрыл бы от тебя. Но сам не знаю, чем тебя порадовать. Понимаешь, есть девушка, вроде хорошая, но что-то не клеится у нас. — Нахмурился, помолчал. — Вот если б в душу человека заглянуть можно было. Не знаю, мама, не знаю. Как прояснятся наши отношения, приведу к тебе. Сразу будут две радости: отпуск и… Хорошо?

— Конечно, сынок, конечно… — старая Пери-ханум видела — неспокойно на сердце у сына. — А ты не торопи ее, Заур. Радость не прячут. Раз не раскрывается — значит болит что-то…

В темноте послышалось урчание мотора, призывно прозвучал гудок. Заур рывком бросился к воротам и едва не сбил с ног шофера.

— Товарищ майор, можно вас? Там… Эта девушка… Лара.

Давно уже смолкли шаги сына и в наступившей тишине как-то резче затикали старенькие ходики. А мать все сидела над стаканом чая, повторяя чужое, короткое имя.

— Лара… Значит Лара. Вон как побежал…

*

…Поднявшись к себе в кабинет, Акперов выслушал доклад инспектора. Затем побеседовал с Мурадовым. Провожая его к двери, заверил:

— Как обстоятельства выяснятся, прямо к вам ее отвезем, Не волнуйтесь. — Повернулся к Никольскому: — Сюда ее.

Через несколько минут Лара вошла в комнату, робко взглянула на Акперова, не ожидая приглашения присела на край стула. Заур молчал, стараясь унять волнение. Как много зависело от этой встречи!

Лара исподлобья рассматривала усталое лицо майора, седую прядь волос над высоким смуглым лбом.

Акперов, перелистав папку, наконец, поднял голову.

— Как дела, Лара? Устали?

— Н-нет. Наоборот… В дежурке накормили, напоили. Никогда не думала, что в милиции такие…

Акперов улыбнулся искреннему тону девушки.

— Теперь знайте. Мы для того и сидим здесь, чтоб приходить на помощь.

— А для чего? Чтоб сохранить от вора кошелек? Да?

Заур твердо встретил ее напряженный взгляд.

— Нет, Лара, чтобы сохранить веру в людей.

— А если поздно? Если все поздно? — она почти выкрикнула эти слова, вцепившись пальцами в кран стола.

— Никогда не поздно. Сколько вам лет?

— Девятнадцать!

— Извините… Может это от усталости, но выглядите вы старше. Нелегко пришлось, наверное, да?

— Да. Всякое было.

— У вас есть родители?

— Отца нет. Умер. Мать… — она замялась. — Можно сказать, что и матери нет. Фельдшерица она в больнице сельской. Сошлась с одним. Пьяница. Заставляет ее спирт таскать. Билась-билась она с ним. А сейчас вместе пьет. В последнее время и меня все к столу тянули. Убежишь на крыльцо и сидишь до рассвета, пока не утихнут. А вы говорите — мать…

— А друзья?

— Нет у меня друзей. Разве что Алик Мурадов.

— А Галустян, Мехтиев…

— Какие они друзья. С ними все! Покончено. — Она рубанула перед собой ладонью.

— Тогда у меня к вам просьба, Лариса, — доверительно заговорил Акперов, пересев к ней поближе. — Расскажите мне все о своих злоключениях. Все, что случилось в последнее время. Поверьте, это нужно для того, чтобы мы смогли хоть вас вытянуть. Понимаете?

— Понимаю! — Лара с надеждой посмотрела на Акперова и ему стало не по себе, — так много бесхитростного было в ее взгляде. — Боюсь я, товарищ майор. Вы не знаете, какие они. Не знаете, — голос ее задрожал, сломался.

— Что ты, Лара. Мы не дадим тебя в обиду. И Алик не даст. Веришь?

— Верю. Но столько натерпелась… Страшно вспомнить.

Акперов закурил, ободряюще потрепал ее руку.

— Рассказывай. — Она кивнула.

ГЛАВА 21

Я НИЧЕГО НЕ СКРОЮ

Из-за дощатой ограды небольшого дома, одиноко стоявшего в стороне от шоссе, тянуло вкусным дымком шашлыка. Ариф Мехтиев, присев на корточки у мангала, помахивал куском фанеры. На раскаленных углях шипели капельки жира.

В низенькую калитку с гоготом и шумом ввалилась компания. Впереди, покачиваясь, шли «Артист» и Геннадий. За ними, весело переговариваясь, девушки несли две сумки, из которых торчали горлышки бутылок, пучки зелени, буханка хлеба.

Ариф повел в их сторону раскосыми глазами, пробурчал.

— Что ж вы, братцы, ползете, как черепахи. Я вот работаю в поте лица и думаю, неужели придется одному слопать весь шашлык?

— Ну и съел бы, — отозвался Аркадий. — Известно, у тебя аппетит волчий. Веселиться будем до упаду. Деньжата есть и еще будут — бог даст.

— Идите в комнату, — Ариф гостеприимно взмахнул рукой.

— Старуха дома?

— Нет. Придет только утром. Сегодня в ночь работает.

— Отлично! Значит успеем провернуть маленькое дельце. — И Аркадий многозначительно подмигнул Арифу.

— А где Серго? Ты же хотел зайти за ним.

— Не застал. — Аркадий помрачнел. — Совсем откололся от нас.

— Ха! Он знает свое дело. Рисует розовый зад своей Мими, — засмеялся Геннадий и, опустившись на корточки, стал поворачивать шампуры с шашлыком.

— Брось трепаться, — покосился на него Галустян, — Серго свой парень. Тертый. А ты что? Ты всегда в запасных ходишь.

Геннадий сразу же пошел на попятный.

— Да я пошутил, Аркаша.

— Девочки, шагайте в хату и накройте стол, — распорядился Аркадий.

Женщины торопливо шмыгнули в комнату. Дверь осталась отворенной и голос Геннадия был отчетливо слышен:

— Все-таки клёвая у тебя хата, Ариф, — сказал он. — И от дороги в стороне.

— Пока не накололи. Мать стала шипеть в последнее время.

— А ты и хвост поджал, мямля, — поддел Аркадий.

— Ничего подобного. Так просто говорю. А вообще, наплевать на все.

— Ну, кончайте, треп, тащите шашлык!

И Галустян зашагал к дверям.

Вскоре в комнате с низеньким потолком кипела пирушка. Пили жадно, беспорядочно, смешивая водку с вином. Хмель вызвал взрыв беспричинного смеха, бесшабашной хвастливой удали.

Лара старалась не терять головы, нить поменьше. Последние недели у нее все чаще возникало желание незаметно уйти, все чаще вспоминался Алик, разговор в поезде. Адрес Мурадовых она помнила наизусть, но… Открытый разрыв требовал смелости. — Несколько дней назад Аркадий отобрал вещи и паспорт. «Ты меня вполне устраиваешь, — заявил он. — Попробуй только отколоться… Под землей найду! Не вырвешься живой!» Лара знала, что веселому Аркаше ничего не стоит привести в исполнение свою угрозу.

Лара молча наблюдала за сумасшедшей пляской Геннадия и Люси. Аркадий заметил что-то. Не сводя с нее цепких, на редкость трезвых глаз, шепнул:

— Не скучай, Ларка. Кто знает, что ждет нашу хевру завтра. Как сказал поэт: «пейте, пойте в юности, бейте жизнь без промаха». Все равно, как говорят, жизнь поломатая. — И невесело усмехнулся.

Лара решительно отвела его руку с протянутой рюмкой:

— Почему поломатая? Я пойду работать. Я буду…

Геннадий расхохотался:

— Вы слышали, братцы, Ларочка захотела трудиться. Брось! Да за таким, как Аркаша, тебе сплошная малина! Опомнись, голубка.

— Умница, Генка, — Люся всплеснула руками.

Галустян брезгливо поморщился, процедил сквозь зубы:

— Паскуда.

И тут же обратился к Арифу.

— Послушай, кассир, выдай из недавних банковских Ларочке небольшую сумму. Ей туговато, как видно.

— Не нужно, — ответила она, как можно спокойней, — мне ничего не нужно. — И громко рассмеялась, желая отвлечь от себя внимание.

— И за что только ты мне нравишься? — пробасил Аркадий, взяв ее за подбородок, прищурился:

— Думаешь, я скотина? Да?

— Возможно, — кивнула Лара и внутренне сжалась, ожидая удара.

Но он не ударил, обнял, грубо поцеловал в губы. Вдруг раздался короткий свист за окном. Галустян вскочил с места, приставил палец к губам:

— Тихо, ребята! Старик явился. Я сейчас вернусь…

Он нырнул в дверь и возвратился минут через пять.

— Хевра, кончай это кино! В субботу грешно много пить. По нашим законам надо трудиться.

Все нехотя поднялись из-за стола.

— Гена, ты проводишь девочек домой и подойдешь к фонтану. Там будешь ждать нас, — деловито распоряжался Аркадий.

— Хорошо.

— А ты, Арифка, и Лара пойдете со мной, прошвырнемся, развеемся. Может, встретим Серго.

Вышли на шоссе. Гена остановил такси, торопливо уселся с девушками. Аркадий, Ариф и Лара чуть позже устроились в другой машине и поехали в город. Около получаса бродили по улицам, пока не встретили у кафе «Наргиз» Серго с Людой.

Лара успела перекинуться с Людой парой фраз, но Аркадий вдруг грубо схватил ее за локоть:

— Ты опять наболтала что-то?

Серго быстро увел Люду.

— Ну ладно. Пошли. Дел непочатый край, — сердито сказал Аркадий. От былой его веселости не осталось и следа. — Не вырвется, — ни к кому не обращаясь, проговорил он. — Не сегодня, так завтра приручу.

У книжного пассажа остановили машину и снова вернулись к Арифу. Ссадили Лару. Галустян тихо сказал:

— Ты там наведи порядок, мы скоро вернемся. Никуда не уходи.

— Ладно.

Нехотя поплелась Лара к знакомому домику. Теперь знала точно — этой ночью что-то случится. Убрав со стола посуду и бутылки, прилегла на кровать и незаметно уснула.

Разбудил ее Аркадий. Лара вскочила, оправила сбившееся платье. Ариф и Геннадий рассматривали какую-то яркую красивую скатерть. На столе лежал потертый кожаный портфель. Через плечо у Аркадия болтался новенький фотоаппарат. Угрюмо озираясь, он спросил:

— Никого не было здесь?

— Н-нет. Я спала.

— Видел. — Он отвернулся, продолжал: — Барахло толкнем, но не в Баку.

Ариф попросил:

— Оставь скатерть матери. Обрадуется старуха.

— Бери, барахольщик. Мое дело будет сторона, когда наведешь на себя милицию.

— Ерунда. Ничего до самой смерти не будет.

— Лара, собирайся, — бросил Аркадий, — поедем.

— Куда?

— Не кудыкай. В Сочи, на курорт. Бывала там? Теперь-то я по-настоящему богат. — Галустян хвастливо похлопал по кожаному портфелю.

Вдруг Ариф, возившийся в углу, истерически закричал:

— Нож! Нож! Я оставил там нож!

В руке Аркадия блеснула финка.

— У-у, скотина. След для уголовки оставил. Гадина!

Посыпалась ругань. Галустян тяжело уставился на Арифа.

Тот пятился назад, пока не ткнулся спиной в стену. Побелевшие губы его дрожали.

— Аркаша, Аркаша, ты что? — закричал Геннадий, бросаясь между ними.

Галустян отшвырнул Геннадия и снова уставился на Арифа.

— Убью, как собаку. — Аркадий занес руку.

Тогда Лара бросилась вперед, загородила Арифа. Знала — Аркадий не пощадит. Но уже было все равно. Она смотрела ему прямо в лицо, смотрела с вызовом, с ненавистью. Глаза Аркадия вдруг сузились и он, больно схватив ее за шею, поцеловал в губы.

— Нравятся дикие кошки! Так и быть, прощаю этого дурака. Отойди.

За окном кто-то свистнул.

— Ждите! — Аркадий схватил портфель и выбежал из комнаты.

Вернулся он минут через десять-пятнадцать.

— «Старик» выложил за камни и золото — двадцать тысяч. Сделал только два паспорта, мне и тебе, Генка. Бланков не было больше. Только что, прямо в машине, вписал фамилию, год рождения.

— Так кто мы теперь? — Геннадий нервно стучал пальцем по ребру стола.

— Кто? — Аркадий, о чем-то задумался. — Сам прочтешь, — потом повернулся к Арифу, — возьми свою долю и запомни: ты должен исчезнуть. Боюсь, что подгадил ты нам. Бери курс на север. А мы — на юг. Не сработались мы с тобой — не обижайся, — он протянул Арифу пачку денег.

— Спасибо, друг. — Ариф взял деньги, спрятал в карман.

— Не за что. Давайте скорей сматываться.

В доме погасили свет, вышли. У ограды стояла «Волга». За руль сел Геннадий, рядом Ариф. Аркадий и Лара — сзади. Когда усаживались, под ногами шевельнулось что-то живое. Лара вскрикнула, рванулась назад.

— Молчи, дура! — прошипел Галустян. — Держи язык за зубами, а то вырву. — И он с силой втолкнул ее в машину.

У вокзала ссадили Арифа. Он ушел молча, не простившись. А «Волга» продолжала путь.

За окнами показались темные силуэты гор. Лару стало укачивать. Голова упала на спинку сиденья. Сквозь сон почувствовала, что трясут за плечо. Открыла глаза. «Волга» стояла, Аркадий курил у машины, поманил ее пальцем. Она вышла.

— Лара, с нами ехать опасно. Останешься здесь. В город идет много машин. Кто-нибудь подберет. Вот тебе деньги.

— Я боюсь одна, ночью…

— Дура! Как сказал, так и будет. Приедешь в город, встретишься с Серго. Объяснишь, что мы уехали. Паспорт твой специально пришлю в письме на его имя. На Главпочтамт, до востребования. Чтоб он знал — висит на крючке. Только пусть попробует рот раскрыть. — Аркадий сжал кулаки. — Шею сверну. И тебя это касается. Крепко запомни.

Галустян сел в машину. «Волга» бесшумно тронулась с места и вскоре красные огоньки ее растаяли вдали…

Опустив голову, Лара умолкла.

— Еще несколько вопросов, Лара.

— Спрашивайте, — устало кивнула она.

— С Серго ты встретилась?

— Нет… И видеть никого из них не хочу.

— Он не с ними. Но это позже. Где твои вещи?

— Вещи? Аркадий сдал их в камеру хранения на вокзале.

— Почему он, а не ты?

— Он положил в мой чемодан шляпу и морскую тельняшку. Сказал, память от брата. До этого чемодан был у Арифа дома.

— Понимаю, понимаю все. Прекрасно, — Акперов бросил очередной окурок в заполненную уже до краев пепельницу. — Ты хорошо рассказываешь, Лара. Я не только слышал, я прямо видел все это.

— Что вы, товарищ майор. — Лара смутилась. — Хоть вам помогла. Что-то доброе в жизни сделала. Теперь пусть убивают…

— Глупости. Ты не одна. Неужели эти бандюги сильнее нас, Алика, многих тысяч хороших людей? Ты будешь жить с поднятой головой. Будешь! — Заур разволновался, несколько раз пересек кабинет. — Устроим тебя на работу, в общежитие. У Мурадовых тебя принимают, как родную. — Он взял трубку, набрал номер. — Никольский, откройте кабинет Агавелова, организуйте постель на диване. Да, да для этой девушки, — опять повернулся к Ларе. — До утра отдохнешь. А утром… Утром начнем перекраивать твою биографию.

Лара поднялась со стула.

— Спасибо вам, товарищ Акперов. Вы добрый!

Заур смущенно пробормотал:

— Ну, что ты… Какая уж там доброта.

Проводив девушку, он мысленно подвел итог последним событиям. Серго Шавлакадзе, а сейчас Лара, наконец, точно указали, что Сумбатову и кассира — «дай ей из банковских денег» — ограбил тот же Галустян.

Все становилось на свои места.

ГЛАВА 22

ДЕНЬ ХОРОШИХ ИЗВЕСТИЙ И ПЕЧАЛЬНЫХ СОБЫТИЙ

Майор Акперов с трудом дождался рассвета. Усталости как не бывало. Чувство было такое, словно он прекрасно отдохнул.

Задумчиво глядя на светлеющие квадраты окон, Заур мечтал, — вот закончат они это сложное «дело» и тогда, кажется, он сможет подать рапорт и просить отпуск. Очень хочется исполнить обещание, данное матери, хотя бы месяц побыть с ней. Да и отдохнуть надо. Без передышки нельзя.

В восемь утра Акперов умылся, забежал в парикмахерскую и направился в соседнее кафе. А когда возвращался, встретил у райотдела милиции улыбавшегося Агавелова.

— Доброе утро, — ответил Заур на его приветствие. — Что сияешь, как солнце?

— А почему бы мне не сиять? Узнал про сюрпризы этой ночи. Завидую.

Они поднялись на второй этаж. Наверху их встретил капитан Огнев.

— Пошли, друзья. Есть срочные задания, — сказал Акперов, увлекая их в свой кабинет.

Созревший план был прост и ясен. Начальник уголовного розыска вкратце изложил его сотрудникам. В райотдел вызвали следователя Байрамова для официального допроса Ларисы Носовой, Агавелов поехал на Главпочтамт, Огнев на вокзал за чемоданом Ларисы.

Акперов же связался по телефону со своим коллегой из соседнего района — Суреном Юзбашевым. Тот, услышав, что ограбление кассира раскрыто, обрадовался, обещал прислать это уголовное дело для приобщения к делу об убийстве. Спустя час после телефонного разговора, Юзбашев лично доставил все необходимые материалы.

Вскоре следователь Байрамов закончил допрос и вручил начальнику уголовного розыска санкцию на арест Геннадия Чуркина.

Еще через сорок минут вернулся капитан Огнев. Он внес в кабинет Акперова маленький чемодан и осторожно опустил его на приставной стол.

— Ну и бюрократы же на вокзале, — произнес он недовольно. — Пришлось пройти настоящую проверку, прежде чем получил доступ к этому чемоданчику.

— Не ворчи, Андрей. Главное — результат. Чемодан здесь — и точка. Пригласи Носову и пару свидетелей.

Огнев быстро привел Лару в сопровождении двух дружинников. Увидев свой чемодан, девушка удивилась.

— Уже принесли? Ведь квитанция-то у Аркадия!

— Так лучше. Пусть хранит на память, — усмехнулся Акперов. — А мы посмотрим, что этот негодяй оставил после себя.

В глазах Лары вспыхнуло любопытство. Вскрыли чемодан. Лара узнала пару своих платьев, демисезонное пальто. Больше из ее вещей там не было ничего.

В чемодане лежали также шляпа, тельняшка, пачка порнографических открыток, несколько колод игральных карт.

Присутствующие, не прикасаясь руками, внимательно осмотрели вещи: на них могли сохраниться отпечатки пальцев.

Огнев в присутствии Носовой и свидетелей уселся составлять акт, а Акперов позвонил в научно-технический отдел и вызвал эксперта. После составления акта Носова и свидетели оставили кабинет.

Он еще говорил по телефону, когда в кабинет не вошел, а буквально, влетел Агавелов.

— Удача, товарищи! — воскликнул он. — Удача, понимаете?

— Тише и без загадок. — Акперову было не до шуток сейчас — круг замыкался.

Агавелов передал Акперову конверт.

— Прошу, Заур Алекперович. Я весь рабочий день сортировал письма. Получите письмо. Из Сочи.

На конверте четким, косым почерком выведено:

«Баку, Главпочтамт. До востребования. Шавлакадзе Сергею».

Обратного адреса не было.

— Хорошо. Подождем эксперта. Вскроем с его участием. Важны отпечатки пальцев.

Эксперта ждали недолго. Он, не теряя времени, обработал открытки и карты, но на них следов, пригодных для идентификации не оказалось. Вскрыли конверт. На исписанном листе бумаги, сложенном вчетверо, наряду с мазками, нашли два вполне пригодных следа. Паспорт же был чист, и его немедленно вернули Носовой.

После отъезда эксперта Агавелов, Огнев и Акперов несколько раз внимательно прочли письмо, адресованное Серго.

«Здорово, дружище! — писал Галустян. — Отбыли благополучно. Сестренку сбросили. С Косым расстались. Отдыхаем в Сочи. Курорт — класс. Обжорки еще лучше. Вот только с квартирами плохо. Кочуем. Но это неважно. Зарплата велика и засиживаться не собираемся. Нас интересует, как твое здоровье, не беспокоят ли тебя враги? Увидишь сестренку — привет ей. Развлеки девочку. Ты ж умеешь. Вернемся — отблагодарю. Смотри за ней в оба. Следи за своим здоровьем. Адрес не даю — жена очень ревнивая.

Твои друзья».

Неискушенному содержание письма могло бы показаться загадочным. Но здесь, в кабинете, без труда расшифровали его.

— Все ясно, — сказал Огнев. — Сестренка — Лара Носова. Враги — мы. Они, несомненно, в Сочи, надо ехать и брать их, сволочей, пока они не смотались.

— Правильно! — согласился Агавелов. — Брать их надо немедленно. Но как? Самим выезжать?

— Думаю, что самим, — Акперов говорил медленно, взвешивая каждое слово. — Терять нельзя ни часу.

— Может быть, прихватить с собой Шавлакадзе?

— Нет, нет, — возразил Акперов. — Его пока беспокоить не будем. Опознаем и без него.

Для того, чтобы доложить обстановку начальнику РОМ, получить согласие на срочную командировку сотрудников с собственным транспортом, потребовалось два часа. Решено было отправить «на курорт» две группы, возглавляемые капитаном Агавеловым и Огневым.

В 18-00 к райотделу милиции подъехали два оперативных «газика» из мотодивизиона. В целях маскировки на машинах установили номера войсковой части.

Прощаясь с сотрудниками, Акперов был сух.

— Учтите. Успех зависит от вашей оперативности, раз. От вашей внимательности, два. Не думайте, что Галустян дурак. Те редкие следы, которые им оставлены, закономерны. Он очень спешил и не мог все предусмотреть. Если будет трудно, свяжитесь с местными органами. Ну, все ясно? Он помолчал, улыбнулся с откровенной грустью.

— Эх, мне бы с вами. Ладно. Закурим по последней…

Собственно говоря, после отправки опергруппы в райотделе делать было больше нечего и Акперов стал собираться домой. Он уже выключил свет, проверил сейф, вдруг затрещал телефон.

Заур, не торопясь, поднял трубку.

— Алло! Майор Акперов у телефона.

— Заур, милый…

— Слушаю, Марита. Марита!

Молчание.

Потом донеслось торопливое:

— Никуда не уходи. Позвоню через полчаса. Жди. Ты так мне нужен…

Запели частые гудки отбоя.

Заур зажег свет, прилег на диван. Прошло полчаса, час. Телефон молчал.

«Что делать? — думал он. — Пойти к ней? Но ведь она всегда была против. Или все же поехать?» — В памяти всплыл короткий телефонный разговор. — «Заур, ты так мне нужен».

Акперов вскочил, выбежал на проспект, остановил такси.

— Скорей! Скорей! — торопил он шофера и без того гнавшего машину.

Спустя десять минут, такси притормозило недалеко от дома Мариты. Вот и деревянный штакетник. Странно, почему ворота открыты? Слышно урчание мотора. Заур замер у ограды.

Из ворот медленно выехал «Москвич». АЗИ-13—13. Но в машине за рулем мужчина. Седой, нахохлившийся. Ее отец! Машина, как живая, рванулась вперед и, обдав Акперова облаком пыли, исчезла за углом.

Заур уже смелее вошел во двор. В доме жалобно выла собака.

— Марита, — тихо позвал он.

Никто не отозвался. Акперов крикнул громче. В ответ — лишь отрывистое тявканье.

Решительно взбежав по ступенькам, Заур шагнул в распахнутые двери и почувствовал, как свинцовой тяжестью наливаются ноги.

На полу лежала Марита.

ГЛАВА 23

ОНА ДОЛЖНА ЖИТЬ

Он хотел и не мог сдвинуться с места. Не мог крикнуть, позвать на помощь. Прошло несколько секунд, — они показались ему вечностью. Они вобрали в себя всю странную недоговоренность их встреч, все напряжение последних дней и именно сейчас он ясно, как никогда, понял, насколько дорог ему этот беспомощно распростертый на полу человек. Острая боль полоснула по сердцу, вывела из оцепенения.

Заур бросился к Марите, схватил бессильно повисшую руку. Лицо девушки было освещено слабым светом настольной лампы. Сведенные к переносью брови. До ранки закушенная губа. Она, наверное, сдержала крик. Неверными пальцами Заур искал пульс. Нет… Нет… Нет… Он припал ухом к груди девушки, крикнул.

— Жива! Жива!

Маленькая такса повела длинными ушами, заскулила.

Стиснул ладонями голову Мариты, пальцы коснулись липкого, теплого. Кровь. Надо спешить. В скорую помощь! Где же телефон?

Акперов побежал на огонек участкового пункта. Тяжело дыша, остановился у порога. Дремавший лейтенант Мухтаров вскочил с места, оторопело схватился за фуражку.

Заур набрал «0-3».

— Дежурная? Говорит майор Акперов. Поселок Строителей, дом № 30. Тяжелое ранение. Да-да. Заступина Марита Оскаровна, 24 года. Скорей! Скорей!

Участковый уполномоченный удивленно уставился на майора. Как же так? Ни звука, ни крика и вдруг — ранение…

— Она должна жить, — хрипло сказал Акперов, потер ладонью вспотевший лоб. — Ты иди туда, — кивнул он Мухтарову. Встречай врача. Я сейчас. «Как же это получается. Дочь ранена, а отец уезжает. Неужели старик не видел?» Старик! Словно обухом ударило его по голове. Он опять склонился над аппаратом.

— ГАИ? Говорит майор Акперов. Необходимо немедленно задержать «Москвич» АЗИ-13—13. Голубая машина. За рулем седой человек. Оповестите все посты ГАИ и РУД. Очень важно. Очень.

Затем Заур доложил обстановку начальнику райотдела Асланову, вызвал на место происшествия оперативника с фотокамерой и бегом направился к дому Заступина. В голове с лихорадочной быстротой проносились мысли о «старике», посетившем дом Мехтиева, о загадке тонкого волоса, принадлежащего молодой женщине. Как он хотел ошибиться, чтоб все осталось лишь подозрительным стечением случайностей. Но эти странные вопросы Мариты, слезы, страх, просьбы верить, что бы ни случилось…

У калитки стояла карета «скорой помощи». Из дома доносились голоса. Каждый шаг давался Зауру большим напряжением воли, он никак не мог унять дрожь. Наконец, заставил себя, перешагнул порог комнаты. Хирург — уже седеющий, усталый мужчина, приводил в чувство раненую. Он поднял глаза на Акперова и недоуменно переглянулся с фельдшером: лицо начальника уголовного розыска было белее, чем у пострадавшей.

Заур перехватил взгляд врача.

— Я просто устал, доктор, — пояснил он. — Лучше скажите, жива еще?

— Жива. Мы успели вовремя, — ответил хирург и обратился к фельдшеру. — Кофеин. Готовьте перевязку, и противостолбнячную.

— Будет жить? — голос Заура прерывался.

— Думаю, будет, — хирург, желая подбодрить его, дружески улыбнулся. — Но рана опасная. Как бы не кровоизлияние в мозг. Потеряла много крови. Сейчас введем сыворотку — и срочно в больницу.

— Я поеду с вами.

— Не возражаю, — согласился врач.

Фельдшер начал вводить противостолбнячную сыворотку. Заур отвернулся, отошел в сторону, пропуская в комнату следователя Байрамова и оперуполномоченного.

…Минут через десять машина «скорой помощи» неслась к больнице им. Семашко.

В приемной хирургического отделения дежурил Ковшов. Не скрывая радости, он крепко пожал руку, прогудел:

— Очередное ЧП, дорогой мой? Мы с тобой только и видимся по этим печальным поводам.

— Вот уж действительно. Тяжело ранили девушку. Мою знакомую…

— Опять знакомую? Преступный мир, наверно, решил разом покончить со всеми твоими приятельницами.

Мимо проследовали санитары с носилками. Марита так и не приходила в сознание.

Акперову стало жутко при виде покачивающейся откинутой головы, мертвенно-бледных губ. Он молча кивнул.

Задержав медицинскую сестру, Ковшов приказал:

— Майору Акперову халат и колпак, быстро! — и уже на ходу добавил: — Заур, я в перевязочной. Поднимайся.

Мучительно долго тянулись минуты. Ковшов освободил рану от повязок, начал обрабатывать ее. Заур стоял близко, все время ожидая мгновения, когда Марита очнется, откроет глаза, заговорит.

На скуластом лице Ковшова мелькнула легкая улыбка, Акперов почувствовал — все обойдется. Врач верит. Наконец, кислород оказал свое действие. Дрогнули веки. Марита медленно открыла прозрачно-синие глаза. Заур наклонился над ней, пытаясь поймать ее взгляд.

— Это я! Заур! — закричал он, уже не владея собой. — Марита, слышишь? Я!

Едва шевеля бледными губами, она чуть слышно проговорила:

— Зас-тупин… Ос-кар… У-бийца… Бежал Т-билиси…

Голова Мариты качнулась, она умолкла.

— Умерла? — вырвалось у Заура.

— Нет, — спокойный голос Ковшова вернул его к действительности. — Просто она потеряла сознание из-за потери крови. Сейчас ей сделают переливание. А ты — уходи. Ты мне начинаешь мешать.

Медленно спускаясь по лестнице, Заур размышлял над словами Мариты: «Она назвала Заступина убийцей. Но не сказала «отец». Почему? Неужели она не связана с этой историей? А может быть, я сделал поспешный вывод?

Через пять минут он мчался на такси к райотделу милиции. Мешкать нельзя. Оскар Заступин — «Старик». Надо перекрыть пути побега. Сообщить во все пункты. И не только до Тбилиси, но и по Северной и по Ереванской ветке.

Приметы известны. Он видел его вблизи. Высок, сутул, абсолютно сед. Запоминающееся, не лишенное какого-то жестокого благородства лицо.

Вот уже знакомое серое здание. В кабинете начальника — свет.

Акперов стремительно вбежал в подъезд. Но чем ближе он подходил к массивной кожаной двери, тем медленнее ступали ноги.

ГЛАВА 24

«ОПЕРАЦИЯ СОЧИ»

Два «газика», покачиваясь на рессорах, неслись по асфальту. Позади остались Кировабад, Тбилиси. Дорога то углублялась в лесную чащу, то бежала по равнине, то петляла по горным склонам.

Утро выдалось хмурое, неприветливое. Небо затянуло тучами. Накрапывал дождь. К полудню, когда милицейские машины только-только миновали Сухуми, разразился настоящий ливень. Все вокруг зашипело, забулькало, с гор понеслись желтовато-мутные потоки. Пришлось резко снизить скорость: на почерневшем скользком асфальте «газики» то и дело заносило. Тяжело провисал мокрый брезент. Но машины упрямо рвались вперед, рассекая лучами фар дождевую завесу.

Головной «газик» вел капитан Огнев. Сжав руками баранку руля, он напряженно следил за дорогой. Рядом, поеживаясь от холода, нахохлился Агавелов.

— Вот тебе и «солнце в Гаграх», — невесело сказал Огнев, — прижимая машину к скале, чтобы разминуться со встречной. — Буду тоже все время сигналить, а то…

— М-да, — согласился Агавелов. — Придется заночевать в Гаграх.

— Придется. Лишь бы дождь перестал. Говорят, в здешних краях иногда по несколько дней льет.

— Типун тебе на язык! Надо рассчитывать на лучшее.

Прибрежный бульвар безлюден. Слабо шевелятся под ударами ливня веерообразные кроны пальм, длинные лопасти агав, широкие листья банановых деревьев. С глухим ревом накатываются на плоский берег пенистые серые волны.

Машины притормозили у двухэтажного домика под красной черепичной крышей. Работники местной милиции приветливо встретили своих коллег. С чисто южным гостеприимством накормили, заставили выпить графин «Изабеллы» — чудесного местного вина, связались с метеостанцией.

— К утру прояснится, генацвале, — уверяли они, устраивая группу Огнева и Агавелова на ночлег. — Слово твердое.

И в самом деле, под утро небо совсем очистилось. Только море по-прежнему гудело, неустанно кидая на гальку тяжелые, пенные валы.

«Газики» снова пустились в путь. Агавелов заметно повеселел, шумно, впрочем, как и все, что он делал, восхищался природой.

— Ты только взгляни, Андрей, что творится вокруг!

— Вижу, Эдуард, вижу. Но меня волнует другое.

— Пусть это тебя не волнует. Галустян сам же сообщил свои координаты.

— Эх, в Сочи бандиты — как капля в море.

— Найдем, Андрей. Я уверен.

— Твоими бы устами — мед пить, — Огнев повернул рычажок приемника.

В машину ворвалась песня:

Я люблю тебя жизнь,

Что само по себе и не ново…

Я люблю тебя жизнь,

Я люблю тебя снова и снова…

Огнев, не спуская глаз с дороги, глубоко задумался. Давно умолк приемник. А в ушах все еще звенел мужественный светлый мотив. Здесь, в Сочи, как-то особенно остро чувствовалась жизнь. Ведь отдых, шумный, веселый, заработан в штольне шахты, на промысле, у мартена, за рулем комбайна… А где-то здесь же рядом купаются, загорают, кутят двое. Они не любят, они ненавидят жизнь. Да, ненавидят. Они оставляют в память о себе не добрые дела, а убитых, раненых, ограбленных, исковерканные души, сломанные судьбы. Удалось вырвать, отстоять Шавлакадзе, спасти Лару, но никогда не поднимется Айриян, затянут в самый омут Чуркин, еще ниже опустился Мехтиев… Раковую опухоль удаляют, сегодня и он, и Эдуард, и товарищи по группе — хирурги.

Через несколько минут группа бакинцев представилась в Сочинском управлении милиции. На короткой оперативке к бакинской шестерке прикрепили двух сочинцев, выделили спецмашину — «Победа».

— Не будем терять времени, товарищи, — сказал в заключение начальник уголовного розыска города. — За вечер сделайте три-четыре круга по ресторанам. Не найдете — с утра отправитесь на пляжи. Сейчас — два часа на отдых и обед. В 18-00 сбор здесь. И — первый этап операции.

Вечер выдался замечательный. С моря тянуло свежестью. Дышалось легко, свободно. К десяти выплыла луна — огромная желтая монета, разом притушив на черном небе добрую тысячу звезд.

— Ну, теперь полный порядок, — заметил Агавелов, — светло, как днем. Накроем.

Говоря это, он сам не знал, как близок к истине. Машины резко затормозили у ресторана «Горка».

В зал вошли Андрей и Эдуард. За час, прошедший после их последнего визита, как-будто ничего не изменилось.

Так же плыли в неярком свете пары на «пятачке» перед эстрадой, так же звучал низкий голос певицы — так же мягко подыгрывал ей оркестр.

Те же люди сидели за столиками. Вон там — шумная компания молодежи, и рядом — пожилая пара. Он, в черном костюме, она — в темном вечернем платье. Неподалеку задумался над очередной бутылкой человек средних лет в полосатом свитере, зажав в тонких пальцах погасшую сигарету. Столик в углу, где сидело трое ребят, освободился, а за столиком справа от него… Огнев почувствовал, как Агавелов сжал его руку, — за столиком справа, где час назад стояла табличка «занято», теперь сидело четверо. Двое плечистых парней в одинаковых полосатых теннисках, ярко накрашенная блондинка и худенькая смуглая девушка с копной черных волос.

— Вот это здорово! — прошептал Андрей. — Глянь-ка, Эдик, Галустян убрал чуб, завел короткую бородку. И Геннадий тоже с бородкой. Комедия!

— Будем брать?

— В ресторане не стоит. Шум будет. Теперь-то они никуда не денутся.

Время клонилось к полуночи, когда Галустян и Чуркин, заметно навеселе, вышли со своими спутницами из ресторана.

— Не найдется огонька? — обратился к ним высокий мужчина с длинной папиросой в зубах.

Чуркин с пьяной готовностью щелкнул зажигалкой — и в тот же момент рука его оказалась выкрученной за спину. Не успев сообразить даже что к чему, оба бандита оказались в машине. Беглый обыск дал лишь одну важную находку — пистолет «ТТ».

Девушки, пустились было бежать. Но их быстро нагнал один из «газиков». Оттуда выскочил человек в милицейской форме.

— Извините, что мы нарушаем ваши планы на ближайшую ночь, — он предупредительно распахнул дверцу машины.. — Прошу…

В эту же ночь оперативные «газики» пустились в обратный путь. Таяли, уплывая назад, сверкающие огни сочинских бульваров.

ГЛАВА 25

ПОД ЧУЖОЙ ФАМИЛИЕЙ

А тем временем и в Баку стремительно разворачивались события. Несколько слов, которые промолвила Марита в полусознательном состоянии, не удивили Акперова. Он ждал их. Боялся и ждал.

«Однако зачем, спрашивается, — раздумывал он, — надо было Заступину сообщать Марите об отъезде в Тбилиси? Вряд ли опытный преступник, так умело работающий чужими руками, может поступить настолько опрометчиво и прямолинейно. Следовательно, — Заур мысленно соединял известные ему факты в одну цепочку, — он считает себя вне подозрения.

Вот о чем размышлял майор милиции Акперов, перед кабинетом начальника. Но Заур прошел не туда, а к себе. Открыл сейф, достал ориентировку, полученную из Москвы. С листа бумаги на него глянули холодные глаза, густые насупленные брови. «Похож, до чего похож! — Акперову вспомнилось нахмуренное лицо Заступина за рулем «Москвича». — Молодец Заур, — похвалил он себя. — Не видел, а нарисовал. Молодец». Торопливо развернул ориентировку, перечел машинописный текст:

«…20 сентября 1952 года преступник, ныне носящий фамилию Тониянц Аршавир Самвелович, по кличке «Волк», уроженец Нагорного Карабаха, рождения 1905 года, не женат, не семейный, совершил кражу 180 тысяч рублей и скрылся. Словесный портрет: высок, сутул, голова побрита, густые черные брови, на затылке шрам, нелюдим».

— Он! — почти крикнул Акперов. — Он! «Сутул, нелюдим, высок». Он!

Очень спокойно сунул листок в карман, запер сейф.

В кабинете Асланова мирно беседовали между собой Байрамов и Аскер Мурадович. Асланов улыбнулся Акперову, протянул руку.

— Ну, знаешь, вид у тебя, Заур Алекперович. Нельзя так. Садись, расскажи. Может, помощь нужна?

Акперов упрямо покрутил головой.

— Спасибо! Чувствую себя отлично.

Байрамов и Асланов переглянулись: вид майора говорил обратное.

Словно не заметив их взгляда, Акперов продолжал:

— Я напал на след одного крупного зверя — Заступина Оскара Семеновича.

Асланов шевельнул бровями — эта фамилия была ему уже знакома.

— Да, Аскер Мурадович, к сожалению, так. Он бежал в Тбилиси, твердо уверенный в том, что убил свою… Представляете, какой зверь! — Заур помолчал, потом спросил у Байрамова: — Нашли машину?

— Нашли, на улице Сабира, в Крепости, но без водителя.

— Я так и думал.

— Почему? — вступил в разговор Асланов. — Почему?

Заур сообщил о словах Мариты, о своих выводах.

— Уверен, — закончил он, — что Заступин сейчас спокойно пьет чай в купе вагона. Ну, а если подтвердится еще одно мое предположение, то значит… значит я, как работник угрозыска, не стою ни гроша!

— Опять шахсей-вахсей начинаешь, начальник? — сразу смягчился подполковник. — Ни к чему. Иди, отдохни. Мы сами здесь разберемся. Иди, Заур. — Асланов с какой-то суровой нежностью относился к Акперову и не любил, когда майора одолевали приступы самобичевания.

— Нет уж! — возразил Акперов. — Несколько часов назад я хотел подать рапорт об отпуске, но теперь-то понял, что все это время я не работал, а просто… Работа только сейчас и начинается. Мы, Аскер Мурадович, вернее я, упустили матерого волка — закоренелого преступника, убийцу в прошлом, состоящего на розыске по московской ориентировке. И кличка у него — «Волк».

— Что ты говоришь? — Асланов встал. — Ведь он, если не ошибаюсь, армянин, и у него нет семьи.

— Армянин! — горько усмехнулся Акперов. — Разве это сложно для такого преступника? И дочери у него нет. Я уверен. Марита ясно назвала его Заступиным, а не отцом. — Заур вплотную подошел к столу. — Аскер Мурадович, прошу разрешения связаться с линейным отделом милиции. Я должен арестовать Заступина!

Асланов молча кивнул.

— Иди.

Вскоре Акперов был уже в железнодорожной милиции. Времени оставалось в обрез: пробило два часа ночи.

До самого рассвета летели по проводам зашифрованные сообщения. До утра не покидал поста майор Акперов. Ему все казалось, что он что-то упустил, не доделал…

Начальника милиции станции Тбилиси разбудили в пять утра. Чертыхаясь, он долго не мог нащупать телефонную трубку.

— Слушаю.

Кто-то усердно, заикаясь от волнения, докладывал ему обстановку, Варлам Шатунашвили кивал, нащупывая ногой туфли.

— Понятно, кацо, понятно. Да, да, очень важно. Немедленно поднять оперативный состав по тревоге! Сейчас буду.

И, стараясь не беспокоить жену, поднялся с постели.

Но супруга, не открывая глаз, спросила:

— Что еще там, Варлам?

— Спи, дорогая, спи. Ничего особенного.

А сам, поспешно натягивая брюки, думал совершенно иное. Сна как не бывало…

— Мы не должны допустить, товарищи офицеры, чтоб этот злостный преступник перешагнул порог нашего Тбилиси, — произнес твердо Шатунашвили, строго оглядывая сотрудников. — Азербайджанские товарищи зря не стали бы беспокоить. Мы обязаны, понимаете, положить все силы, чтобы изловить беглеца. Раз он подался в нашу сторону, значит, думает, на станции Тбилиси сидят лопухи. Так я вам скажу — он ошибается. Итак, ближе к делу. Убийца — Заступин Оскар Семенович, приметы: рост высокий, сутулый, седой, с палкой. Он может прибыть в Тбилиси под чужой фамилией. Хитер и опытен. Задержанию подлежит всякий подозрительный. Не смущайтесь. Ясно? Тбилиси должен стать последним пунктом в его маршруте. — Шатунашвили еще раз просмотрел расшифрованную ориентировку. — Должен добавить, товарищи, операция будет проводиться по всем поездам, включая и электропоезда, идущие со стороны Баку. Вот так. Товарищ Майсурадзе, сообщи план операции…

В 8 часов 30 минут утра сотрудники линейного отдела милиции уже встречали первый пригородный поезд. Вся территория вокзала была оцеплена сотрудниками милиции и членами штаба народной дружины.

Однако, вопреки ожиданиям, «гость» так и не пожаловал. Встретили бакинский, акстафинский поезда, с десяток электропоездов.

Теряя терпение, Варлам Шатунашвили вышел на перрон. Все оперативники на месте. Один сидит на ящике, другой читает, третий — прогуливается с девушкой. На вокзале по-обычному буднично, спокойно.

— Внимание, — прогудел динамик. — На второй путь прибывает электропоезд номер 1412 Рустави — Тбилиси.

Начальник милиции торопливо пересек пути, вернулся в кабинет. Из окна ему было видно, как мягко остановила свой бег электричка, хлынула на перрон толпа.

Молодые, бойкие нетерпеливо рвались вперед. Следом — почтенные, пожилые пассажиры. Вот из пятого вагона вышел мужчина в сером костюме, седоволосый, в темных очках. Он шел, чуть припадая на левую ногу, тяжело опираясь на суковатую палку. В двадцати метрах от входа в туннель капитан Майсурадзе вежливо остановил его:

— Простите, товарищ, — мягко, как бы извиняясь, сказал он, — прошу вас пройти в дежурное помещение вокзала.

Человек с палкой внимательно оглядел говорившего, недоуменно пожал плечами:

— По какому поводу? Мне нечего там делать, я очень спешу.

— Нет. Вам все же придется пройти.

— Да по какому праву? Кто вы такой?

— Из железнодорожной милиции…

— Милиции? — мужчина покачал головой, улыбнулся. — Пожалуйста. С милицией ссориться не люблю.

В дежурной комнате его встретил Шатунашвили.

— Садитесь, гражданин. Что-то мне кажется, мы с вами где-то встречались, — сказал он весело.

Старик сел, руки спокойно легли на набалдашник палки.

— Может быть, если, конечно, вы бывали в Кировабаде. Я завхоз клинической больницы. Вот мои документы, — и он протянул Шатунашвили паспорт и командировочное удостоверение, в котором значилось, что Сергеев Константин Павлович направляется в Тбилиси для приобретения мединвентаря.

Видавшего виды Шатунашвили поначалу несколько смутило такое поведение. И документы в порядке, и человек ведет себя спокойно, не нервничает. Правда, вот внешность. Слишком уж точно отвечает она словесному портрету. «Э, брат, — подумал начальник, — а выдержка у тебя железная».

— Вы едете из Кировабада?

— Как видите.

— А почему на руставском поезде, дорогой?

— Хотел земляка навестить, да не застал его.

— А где живет ваш земляк?

— Адреса не знаю. Найти дом, улицу могу. А вот почтового адреса не знаю.

— Где ваш земляк работает?

— Работал? — поправил задержанный. — Я запамятовал. А сейчас, как я сказал, он куда-то выехал.

— Та-ак, — протянул начальник милиции, — значит, раньше вы бывали в Рустави.

— Да, — старик улыбнулся. — Объясните, к чему этот допрос. В моем возрасте это несколько…

Шатунашвили тоже широко улыбнулся.

— Каждая работа имеет свои особенности. Майсурадзе, проводите товарища в соседнюю комнату.

Проверяемый встал.

— Минутку, генацвале, — остановил его начальник милиции, — разрешите-ка вашу палку.

Шатунашвили чуть не выронил массивную трость, тяжелая, черт возьми!

Старик снял очки, протянул руку:

— На каком основании?

Шатунашвили с любопытством разглядывал полустертые инициалы на отполированном дереве, костяной набалдашник редкой работы. Почувствовал вдруг, как в палке, внутри, что-то сместилось. Покрутил головку. Она легко сдвинулась с места. Шатунашвили стал лихорадочно отвинчивать эту своеобразную крышку. На стол выпало несколько желтых монет.

— Задержать и обыскать этого завхоза!

Майсурадзе схватил задержанного за кисти рук и с удивлением почувствовал явно несоответствующую возрасту силу его напружинившихся мышц. Мгновенно преобразилось и лицо старика, словно кто-то сорвал с него маску благодушия и наивности, глаза сверкнули ненавистью.

…Ночью, за решеткой отсека конвойной машины мерно покачивался Оскар Заступин. Он не кусал губ, не проклинал никого за провал. Только с каким-то повышенным интересом следил сквозь решетчатое оконце за кусочком освещенного луной облаком, прислушивался к перестуку колес бегущего рядом поезда.

Машина на предельной скорости мчалась по шоссе Тбилиси — Баку.

ГЛАВА 26

ДАМА «ИКС» — ОНА?

До самого вечера просидел Заур в отдельном боксе, куда поместили Мариту. Ковшов объяснил Акперову, что нанесен сильный удар тупым предметом в теменную область головы и не исключено кровоизлияние в мозг. Хирург уже не шутил, как обычно.

Упорно держалась температура. Марита не открывала глаз, громко стонала, металась. В редкие минуты затишья Заур с замиранием сердца вглядывался в заострившиеся черты — ему казалось, что дыхание ее прерывается. Он потерял счет времени и даже не заметил, как в палате сгустились сумерки. Вздрогнул, когда медсестра легко коснулась его плеча.

— Товарищ майор, вас к телефону!

Акперов медленно поднялся с табурета, прошел в дальний конец коридора. Он не сразу узнал голос начальника.

— Отличные новости, дорогой! Слушай внимательно. В Тбилиси перехвачен Заступин. Найдены все ценности. Большая сумма денег, золото, валюта, чистые паспорта и незаполненные бланки некоторых других документов. Пистолет «Макарова», несколько обойм к нему. Сегодня же Заступина отправят в Баку.

Заур вяло поблагодарил Асланова за добрые вести. То, чем он жил все эти дни, странно сместилось куда-то на второй план. Он вернулся на свой табурет и всю ночь оцепеневший, с воспаленными от бессонницы глазами мучительно ждал момента просветления. Тщетно. Бледные губы раздвигал лишь стон, запавшие, без кровинки щеки, могли поспорить белизной с бинтом, плотной шапкой покрывшим голову.

На рассвете Заур вынужден был оставить бокс. Уже на улице, глотнув свежего ветра, он вдруг впервые трезво — не сердцем, умом — осознал угрозу печального исхода. «Нет. Нет. Нет!» — твердил он.

— Вы что-то сказали? — обернулся к нему заспанный, по-мальчишески пухлогубый шофер такси.

— Нет, нет, — Акперов поежился. — Давай быстрее…

В кабинете он настежь распахнул створки окна, жадно выпил воды, поморщился от головной боли.

Жизнь до сих пор представлялась ему, как трудный, интересный поиск с рассветами сквозь табачный дым кабинета, с порывистым бакинским ветром, все время с друзьями, на людях. Он ждал. Не признавался себе, но затаенно ждал своего счастья. И вот пришла любовь…

Акперов подошел к столу, поднял трубку телефона.

— Фархад? Доброе утро! Акперов говорит. Да. Ты должен приехать сюда. Во-первых, доставили арестованного, а во-вторых… В общем, надо поговорить.

Головная боль не проходила. Откинул голову на спинку кресла, закрыл глаза. В дверь кто-то тихо, но настойчиво постучал.

— Да!

Старший инспектор Никольский прошагал к столу, доложил официально, по форме:

— Товарищ майор, дежурство принял. Все в порядке!

— Ну что ж, отлично, — вздохнул майор. — А как себя чувствует в камере арестованный?

— Спит бандюга. Похрапывает, как в собственной постели.

— Ничего, пусть отоспится… Всему свое время. Вызовите Носову. Она нужна будет на допросе.

— Это я мигом организую, товарищ майор. Она работает там же, где этот парень, Мурадов, в трамвайном парке. Устроили ее в общежитии. Словом, жизнь налаживается.

— Жизнь налаживается, — проговорил майор, устраиваясь на своем «заслуженном» диване. — Улавливаешь, Заур, — налаживается.

…Следователь прокуратуры младший советник юстиции Байрамов приехал к десяти часам утра, бросил на стол кожаную папку, в которой находилось объемистое дело об убийстве, весело поздоровался.

— Ты опять ночевал в кабинете, бездомный бродяга?

— Не угадал. На сей раз в больнице.

— Шутишь? Ей плохо?

Акперов молча кивнул.

— Жаль дивчину. Ее показания были бы нужны.

— Кое в чем она уже помогла. Помнишь, Фархад, я говорил как-то тебе, что придется арестовать и других участников убийства?

Байрамов насторожился.

— Помню, конечно.

— Так вот, сейчас ты будешь иметь удовольствие столкнуться с исполнителем главной роли. Это и есть тот тип, которого я условно называл «игреком». Фамилия его Заступин-Сергеев. Тбилисские товарищи задержали.

— Так это же великолепно! Значит, остается только дама — «икс» Причем, — Байрамов даже подскочил от сознания собственной находчивости, — не исключено, что тяжелораненая Марита Заступина и есть…

— Ты не ошибся, — глухо сказал Акперов, удивляясь своему спокойствию. — Я на девяносто процентов убежден, что Марита и есть — дама «икс». Но… Но… — Он отвернулся к окну, — я люблю ее.

Следователь замер, хотел что-то сказать, но только вздохнул шумно, покрутил головой.

— А ты уверен в этом, Заур? — спросил он изменившимся голосом.

Акперов подошел к нему совсем близко.

— Я же верил ей, рассказывал все… делился, — он помолчал и уже спокойней продолжал. — Но твоя задача, как следователя, ясна. Если Марита Заступина выживет, ты возьмешь ее под стражу.

Байрамов опять вздохнул.

— Ради бога, только без жалости. Она подлежит изоляции на общих основаниях.

— Ну, знаешь, дорогой, я вовсе не так уж уверен, и строить решения на подозрениях по меньшей мере наивно.

Майор резко прервал его:

— Не веришь? А визит черноволосой женщины на кладбище? А обнаруженный волос в постели убитого? А ее испуг, когда она узнала, что я веду расследование? Мало тебе?

— Ну и что? Это уже дает тебе право выносить безапелляционный приговор?

— Эх, Фархад, неужели не понимаешь?

— Нет, не понимаю. Аресты по личным просьбам не произвожу.

— И все же ты обязан рассматривать все вопросы, связанные с Маритой Заступиной только в рамках закона. — Акперов говорил, не поворачивая лица. — Я не хочу, не хочу никаких компромиссов. Понимаю, ты сейчас скажешь мне какие-нибудь очень правильные слова. Что — жизнь, мол, продолжается и т. д. Но согласись, надо сохранить за собой право смотреть прямо людям в глаза. Иначе, лучше не жить.

— Оставим этот разговор, — решительно заявил Байрамов. — Я прежде всего человек. А затем уже… следователь. И не могу вот так, как ты, по-чиновничьи… по букве закона. Тьфу! — Он вытер взмокший лоб, вскочил с места. — Ну, допустим, ты распутал один конец клубка. Но ведь другой тебе неизвестен. Марита без сознания. Заступин покушался на ее жизнь. Почему? Да потому, что другая, неизвестная тебе часть, более, наверно, весома.

— У меня есть и иные основания…

— Чепуха! Давай-ка садись рядом. Прикинем эти твои «иные основания».

Акперов сообщил все, что было известно ему о Заступиных.

— Большой хищник, — произнес Байрамов, выслушав его рассказ. — И жил в нашем районе?

— Как видишь.

— Проморгали такую птицу… А ты требуешь санкции на полуживого человека.

— Но, Фархад, она соучастница.

Акперов снова отошел к окну.

— Ну вот, кажется, поговорили по душам. А теперь поработаем с Арифом Мехтиевым. — Байрамов старался говорить как можно бодрее. А сам украдкой от друга заложил под язык таблетку валидола.

ГЛАВА 27

ВОЛЧЬЯ ПСИХОЛОГИЯ

Никольский ввел арестованного, усадил его на стул посреди кабинета.

Раскосые бегающие глаза Мехтиева тотчас отметили ковровую скатерть, нож, который он оставил у Айрияна. Лихорадочно заработала мысль: «Что им известно?»

Будто издали до слуха его донесся властный голос:

— Будешь говорить?

Мехтиев облизнул пересохшие губы.

— Воды, начальник, — попросил он. — «Самое главное, — повторял он наставления Галустяна, — стараться выиграть время, прийти в себя».

Но что это? Майор берет его руку, поворачивает ее так что виден след пулевой царапины. Ведь след-то сохранился.

— Рассказывай: как вместе с «Артистом» ограбили кассира, как пошли на грабеж квартиры старого каменщика, как убили его.

Мехтиев вскинул голову, всхлипнул, выдавливая слезы.

— Я не убивал, начальник! Я жить хочу! Я не убивал, честное слово!

— Честное слово? Какая у тебя честь?! Рассказывай.

— Ну бейте, выколачивайте показания! Я не убивал, — вдруг выкрикнул он и пригнулся, ожидая удара. Но видя, что никто не собирается его бить, поднял голову, медленно размазал слезы по грязному лицу.

— Мехтиев, — спокойно сказал следователь, — говорите все по порядку с самого начала. Но не пытайтесь вводить нас в заблуждение. Посмотрим, осталось ли в вас хоть капля смелости?

Арестованный хотел было что-то возразить. Но в это время в кабинет торопливо вошла Носова. Увидев Мехтиева, воскликнула:

— Арифка?

Арестованный резко обернулся, скользнул по спокойному лицу девушки и, махнув рукой, проговорил:

— Гражданин следователь, пишите. Я скажу все.

Поначалу в рассказе Мехтиева не содержалось ничего нового. Его слушали с насмешливым равнодушием, и преступнику казалось, что ему не верят. Животный страх, захлестывал, сжимал горло.

— И в этот раз, как всегда, Галустян распоряжался нами. Забросил на тополь мяч, велел Генке залезть на дерево, следить за окном второго этажа.

Мы остались внизу. Почти до вечера… Все время мешали прохожие. Потом стало тихо. Правда, чуть не помешал какой-то парень, — он заметил на дереве Генку.

— Братишка мяч закинул, — сказал ему Аркадий.

Когда совсем стемнело, маскировать Гену уже не нужно было. Вскоре он подал знак: можно было начинать.

Аркадий и я вбежали во двор, поднялись на второй этаж. И вовремя. Распахнулась дверь. Выскочила какая-то девушка… Как сумасшедшая пробежала мимо нас по лестнице вниз. Вслед за Аркадием я втиснулся в комнату.

Там горела настольная лампа. Надрывался приемник. На кровати лежал пожилой мужчина. Рот мокрый, слюнявый. Мы с Аркадием связали его и стали обыскивать квартиру. Ни золота, ни бриллиантов, ни валюты, о которых говорил Аркадию «Старик», найти мы не могли. Простучали стены, пол, вытащили все ящики. Отодвигая от окна стол, я с досады пнул ногой старый кожаный портфель, он оказался очень тяжелым. И в это время:

— Руки вверх!

Я обернулся. На меня смотрело дуло пистолета; старик освободился от веревки. Он сидел на кровати и криво улыбался своим мокрым ртом.

— Не тот полет, гады. Вы на кого пошли? — голос его стал жестким. — Что? Не по силам, старый волк? Не такое я видел…

Мне удалось потихоньку раскрыть нож. Он заметил.

— Брось нож, ты!

И тогда… Тогда я метнул нож прямо в него. Он отклонился и почти одновременно раздался выстрел. В то же мгновение на старика насел Аркадий. Прижав коленом руку с пистолетом, он свободным концом веревки сдавил ему горло. В дверь просунулся Генка. Он стоял на «атанде», в коридоре.

— Ничего, — ответил «Артист», — все кончено. Волки на этот раз мы.

Через пять минут, прихватив портфель, фотоаппарат и скатерть мы уже смотались оттуда…

Конец рассказа Мехтиева не представлял особого интереса для следствия. Было ясно, «Косой» выставлял себя послушным исполнителем воли «Артиста». Мол, с Галустяна и спрашивайте, а я — человек, так сказать, подневольный.

После того, как его вывели, Байрамов с улыбкой сказал Акперову:

— Вот оно — воровское «товарищество» в самом чистом его виде.

— Что ты хочешь, Фархад. Волчья психология. Спасай свою шкуру в одиночку.

ГЛАВА 28

ЗАСТУПИНА? ДО СИХ ПОР ТЫ НАЗЫВАЛ ЕЕ ПО ИМЕНИ

Резко затрещал телефон. Акперов, рывком схватил трубку:

— Алло! Слушаю! Лучше? Спасибо, Сергей! Ты — добрый волшебник! Еду, сейчас же еду!

Счастливо и растерянно обшаривая глазами комнату, Заур долго искал пиджак, хотя он висел тут же, перед глазами. Наконец, увидел его, рванул с вешалки и помчался к Асланову.

Подполковник выжидающе поднялся с места, в прищуренных светлых глазах настороженность.

— Смешно я выгляжу, наверное, — виновато улыбнулся Акперов. — Но есть причина, Аскер Мурадович. Заступина пришла в сознание!

— Заступина? — переспросил Асланов. — До сих пор ты называл ее по имени — Марита.

— Да, было…

— Было? — укоризненно покачал головой Асланов. — О твоей истерике Байрамов вкратце рассказал мне. Требуешь санкцию, не зная действительных обстоятельств! Какая нам цена, если начнем строить работу на одних догадках. А?

— Товарищ подполковник! — начал было Акперов.

— Подожди… Выслушай! Я знаю тебя хорошо. Знаю, как мужественного человека! А что такое мужество? Это, — в первую очередь, умение всегда владеть собой, душевная собранность. А ты — обмяк, раскис. Испугался за свою репутацию что ли? Может быть, захотелось — чистеньким уйти в сторону?

Майор вспыхнул, но промолчал.

— Ошибиться может каждый человек, Заур. Так что же, по-твоему, надо добивать человека? Ты — чекист, — Асланов повысил голос. — Ты лучше других знаешь цену, человечности.

— Вы правы, товарищ начальник, — потупясь произнес Акперов. — Только напрасно вам кажется, что мало я думал…

— Молчи уж. — Подполковник смягчился. — Я великолепно понимаю: у любящего человека невысказанных мыслей столько, сколько воды в море. Ладно, ступай, тебе надо быть в больнице.

Акперов, нагруженный кульками и фруктами, цветами, коробкой конфет, не шел, а летел к хирургическому корпусу. Уже в коридоре его остановила сестра. Приложив указательный палец к губам, шепнула:

— Тише. Больные отдыхают. И, пожалуйста, не беспокойте ее — она еще очень слаба. Побудьте минут пять, не больше.

Акперов молча кивнул, на цыпочках вошел в бокс. Аккуратно сложил на тумбочку груду покупок, опустился на стул. Марита, осунувшаяся, трогательно беспомощная, казалось, дремала. Акперов несколько минут молча вглядывался в дорогое лицо. Почувствовав его взгляд, она медленно открыла глаза, как-то недоверчиво улыбнулась. Заур осторожно коснулся ее руки, и рука тотчас спряталась под одеяло.

— Ты… пришел…

— Здравствуй, дорогая… Я рад, что ты…

Глаза Мариты заблестели, она отвернулась. К виску, оставляя влажный след, побежала слеза.

— Лучше бы я умерла, — вырвалось у нее. — Не надо было б мне… Это несправедливо!

Он ответил твердо, даже сердито:

— Умереть легче всего. Подумай о том, как жить. Жить, понимаешь? Жить, потому, что я люблю тебя.

Губы ее задрожали, она прикусила их, но слезы все равно бежали и бежали.

— Нет… Заур. Не надо. Я хочу тебе сказать… — В голосе ее прозвучала такая тоска, что Заур не выдержал.

— Об этом потом. Тебе нельзя волноваться. Поправишься — отвезу тебя к маме, потому что твой отец арестован.

— Он не отец. Господи, как объяснить… — она закусила край пододеяльника.

Заур поймал в маленьком зеркале над кроватью укоризненный взгляд сестры, поднялся. Медленно очистил мандарин, вложил в руку Мариты.

— Все будет хорошо. И что бы ни случилось, знай, — я люблю тебя.

Она покачала головой. Но Заур, сделав вид, что не заметил ее жеста, вышел из бокса.

Оставшись одна, Марита прижала к губам солнечные, янтарные дольки.

…В последующие дни, однако, Акперов не появлялся. Он только аккуратно передавал для нее фрукты, бульоны. Раза два приходила Аида. Марита бывала рада, когда Аида, увлекшись, рассказывала ей о своих делах. Каждой клеточкой ощущалось в эти минуты живое дыхание жизни, и собственные беды незаметно отступали на второй план.

Так же, как и Марита, с интересом слушала Аиду седая, молчаливая санитарка. Наверное она была новенькой в отделении, Марита не знала ее имени.

Наступил день, когда девушка впервые сделала несколько шагов, опираясь на руку этой старой женщины.

— Как вас звать? — спросила она санитарку. — Вы чем-то напоминаете мне маму.

— А я и есть мама, девочка. Пери-ханум звать меня.

Марита отшатнулась, закрыла лицо руками. Но Пери-ханум отвела ее руки.

— Идем на балкон. К солнцу. Тебе надо больше солнца.

ГЛАВА 29

ПРИДЕТСЯ «РАСКОЛОТЬСЯ»

Аркадий, развалившись на нарах одиночной камеры, докуривал последние папиросы высшего сорта. Его безразличный взгляд медленно шарил по потолку, стенам, иногда упирался в глазок двери.

Галустян был почти уверен в том, что милиция не располагает достаточными данными о его темных делах и, уповая на «счастливый» случай, надеялся как-нибудь выкарабкаться. Не зря же его считают «счастливчиком».

«Конечно, арестовали не зря, — рассуждал Галустян, — все же я вор «в законе». Возьму на себя побег, отбуду срок и снова на волю».

Правда, нельзя сказать, чтоб его совершенно не беспокоил предстоящий допрос: он прикидывал какие вопросы ему могут задать, заранее обдумывал и обосновывал свои показания.

Время шло. Преступник все беспокойнее поглядывал на глазок, все настороженнее прислушивался к шагам за дверью…

Допрос Аркадия Галустяна начался в полдень. Акперов придавал этому разговору большое значение, поэтому, зная повадки бандита, к встрече подготовились тщательно.

Когда «Артиста» ввели, он замедлил шаг, внимательным, оценивающим взглядом скользнул по круглому столу, на котором были разложены все вещественные улики. Галустян заметил и шляпу, и тельняшку, и ковровую скатерть, и старый молоток, и нож, и золотые часики с браслетом. «Ничего не попишешь — в тисках», — промелькнуло в его сознании, но ни один мускул не дрогнул на спокойном, нагловатом лице. Он равнодушно посмотрел прямо в глаза Акперову, сидевшему на диване, на Байрамова, который занял место за письменным столом. Вежливо поздоровался с Агавеловым, удобно устроившимся на подоконнике.

В кабинете стояла тягучая тишина, которая несколько нервировала Галустяна. Почему они молчат, почему не начинают сыпать вопросами?

— Ну, «герой», расскажи-ка нам, какие кривые дорожки привели тебя сюда? — обратился, наконец, к нему Байрамов.

Скуластое, чуть тронутое оспинами, смуглое лицо Галустяна покривилось в усмешке.

— Трудно говорить, гражданин, следователь. Но, вы знаете, наверно, что я вор, сидел за ограбление.

— За ограбление и изнасилование.

«Артист» кивнул.

— Правильно. Так вот, бежал я, не усидел. Тоска заела. Рискнул вернуться домой. Ну, а здесь вел себя безукоризненно…

— И жил не дома! — вставил Акперов.

— Верно. Нелегал, так сказать. Боялся милиции, все-таки могли прихлопнуть. Знаете, не хочется лезть в пасть удава, как кролик.

— Неумно, — сдерживая раздражение, бросил Акперов.

— Может быть. Умом не блещу.

— Дальше…

— Дальше? Ну, жил, веселился. Старался, конечно, не попасть под статьи кодекса.

— Сомнительно, чтобы твои потребности удовлетворялись содержимым твоего кармана.

— Это уже частный вопрос, гражданин следователь.

— Допустим. Но нас как раз интересуют именно те преступления, которые совершены тобой после побега, — вставил Акперов. — Улавливаешь?

— Да, гражданин майор. Но их не было. И вообще…

— В частности, в частности.

— Э-э, начальник, это скучные подробности, а для следствия они вовсе не представляют интереса. Однако взяли вы меня здорово. У сидящего на окне сыщика выдающиеся способности. Один железный прием — и прогулка в Сочи накрылась. А ведь я поехал туда, чтобы у вас голова не болела. Начал было приличную жизнь.

— Пропивал награбленное?

— Не спорю. Милиция всегда готова пришить что-нибудь. Ясно — вы арестовали меня по подозрению в краже. Сажайте, отсижу срок…

— Темнишь, Галустян! — с упреком сказал следователь. — Туманом тут ничего не возьмешь.

— А мне нечего «брать».

Акперов встал, подошел ближе к преступнику.

— Придется раскрываться, Галустян…

— Раскрываться? — Он криво усмехнулся. — В чем же?

Байрамов кивнул в сторону круглого стола:

— Вот некоторые доказательства!

— По-моему, это секция удешевленных товаров, меня они не касаются.

— Ну что ж, постараюсь тебе кое-что напомнить, — голос майора напряженно зазвенел. — В мае этого года, напялив вот эту шляпу, вооруженный вот этим молотком, ты ограбил женщину и похитил у нее вот эти часы. Затем их сбыл часовому мастеру за шестьдесят рублей. Так? — Галустян молчал. — Удача вскружила тебе голову. Затем вместе с «Косым» вы выследили кассира и ограбили его. Пуля, посланная офицером милиции вам вслед, лишь царапнула руку Арифа. А жаль, что она не тронула тебя.

— Как это жестоко, начальник, — попробовал улыбнуться «Артист», но в глазах уже метался страх: «Знают. Все знают!»

— Далее. Ты установил связь со «Стариком», получил от него весьма ценный адрес и втроем, вместе с Арифом и Геннадием, вы ограбили и убили старика-каменщика. Пистолет Айрияна ты забрал себе. А до этого вы успели ограбить такси и угнали машину. Ясно, Галустян?

— Не совсем.

— А вот и вещички из комнаты убитого. Ковровая скатерть и складной нож, забытый Мехтиевым, пистолет отобранный у тебя. Вот так. Словом, сейчас нечего морочить нам голову. Наберись мужества, и честно расскажи обо всем. А мы уж посмотрим, чего ты стоишь!

— Ха-ха! Рассмешили, начальник! Да за такие вещи тут же пустят в расход. Нет, вы заблуждаетесь. Я всего-навсего скромный вор. Ведь согласитесь, начальник, смешно по вашему хотению идти под расстрел.

— Будем доказывать!

— Попробуйте. У вас есть свидетели? — Галустян подался вперед, не спуская с майора глаз.

И в суровом взгляде Акперова он увидел свой приговор. Свидетели были, иначе — он понимал это — майор не ответил бы молчанием. Но все же «Артист» не думал, что через минуту-другую встретится с «Косым».

Мехтиев, увидев Галустяна, обмяк, тяжело плюхнулся на стул. Аркадий сжал кулаки. Забегали желваки па скулах. «Раскололся? Продал, или нет?»

Стиснув зубы, он внимательно слушал показания Арифа. «Растерзать бы этого «фраера», да обстановочка не та, — думал он. И успокаивал себя: — Ничего, еще сочтусь».

Когда «Косой» закончил. Галустян, как можно небрежнее сказал:

— Он врет. Все врет.

Не дала ожидаемого результата и очная ставка с Геннадием Чуркиным. Галустян, казалось, пропустил мимо ушей усердное раскаяние своего партнера. Однако, едва тот умолк, сразу перешел в наступление:

— Эти людишки здесь, чтоб затравить меня, — заявил он. — Спасая свою шкуру, они решили на меня свалить всю вину. Мол, Аркадий — рецидивист, и его легко оклеветать. Не выйдет. У меня есть близкий друг — Серго. Он знает обо мне все. Почему вы его не вызвали?

Байрамов усмехнулся:

— Заур Алекперович, в самом деле, почему нам не выполнить волю обвиняемого?

Ирония следователя насторожила Галустяна. Он уставился на дверь. Увидев вошедших — Серго Шавлакадзе и Ларису Носову, — попросил закурить. И все никак не мог зажечь спичку. Потом вдруг с силой бросил коробок на пол.

— У, суки!

— Ты хотел доказательств? — сдерживая гнев, спросил Акперов. — Вот они! Затем обратился к Ларисе к Серго. — Ну, говорите, скажите ему в лицо. Он хотел услышать вас.

— Не стоит, начальник, — хрипло прервал его «Артист». Прошу вас, кончайте это кино. Признаю. Я — убийца…

ГЛАВА 30

МАРИТА

Подследственную Заступину привезли в полдень. Бледная, похудевшая, она неровной походкой вошла в просторный кабинет. Робко поздоровалась с Байрамовым, поднявшимся из-за стола, вздрогнула, поежилась, заметив Заура и Эдуарда.

Это движение не ускользнуло от следователя.

— Может быть, вы не хотите давать показания в присутствии майора Акперова и капитана Агавелова? — спросил он.

— Нет, нет, наоборот, — вырвалось у Мариты.

Следователь пододвинул к себе протокол и, смущенно кашлянув, задал первый вопрос:

— Расскажите, Заступина, о себе. Кратко, разумеется, не вдаваясь в мелкие, незначительные детали.

Марита ответила не сразу. Закусив губу, судорожно сцепив побелевшие пальцы, она тяжелым, неподвижным взглядом смотрела в раскрытое окно, на низкое осеннее небо. В кабинете воцарилось молчание. Стало слышно, как дребезжит под ударами ветра неплотно прикрытое окно. Заур не выдержал, прошел через всю комнату, захлопнул створки. Их стук будто вывел Мариту из оцепенения.

— Я никогда в жизни не исповедовалась, — сказала она, — и, горько улыбнувшись, продолжала: — Прежде всего — я не Заступина. Я — Лайтис. Лайтис Марита Мартиновна. Дочь капитана дальнего плавания Мартина Лайтиса. Родилась в 1933 году в Риге. Мать моя — итальянка, уроженка Неаполя, где отец и женился на ней в 1930 году. К сожалению, маму помню слабо. Она умерла от тропической малярии, когда мне было около пяти лет. Во время войны с фашистами отец ушел на фронт и не вернулся. Меня воспитывала оставшаяся в живых бабушка. Я заканчивала десятый класс, когда осталась круглой сиротой. Мечтала стать врачом, но жизнь повернулась так, что пришлось идти работать. Устроилась в горсправку, — она умолкла на минуту, отхлебнула воды из стакана. — Жить было трудно. Кое-как перебивалась от зарплаты до зарплаты. Бедности своей стеснялась, никуда почти не ходила. Пока… Однажды — я хорошо помню этот летний день — мелкий дождь, несильный порывистый ветер — я увидела в окошке своего киоска приятное мужское лицо.

— О чем вы призадумались, девушка? — спросил меня клиент. — Я уже целый час жду…

Я извинилась, выдала ему справку.

А на следующий день он появился снова… Короче, мы познакомились, Альбертас — так его звали — пригласил меня в «Асторию». Это самый дорогой ресторан Риги. Я согласилась. Хоть и думала, что, увидев мое застиранное платье, подштопанные чулки, потертые туфли, Альбертас либо сам отстанет от меня, либо… — И снова напряженная тишина повисла в комнате. Марита тяжело дышала, будто ей не хватало воздуха. Неровный румянец выступил на щеках. — При встрече, — вернулась она к своему рассказу, — Альбертас будто и не заметил ничего. Швейцар, окинув меня удивленным взглядом, бросил:

— Мест нет.

Альбертас отозвал его в сторону, и, наверное, дал денег, потому что, распахнув двери, он также сквозь зубы презрительно бросил:

— Прошу вас.

Через неделю мы поженились. Мне казалось, и Альбертас, и я, мы оба… Что мы нужны друг другу. Но вскоре… Не нужна я ему была ни как женщина, ни как подруга. Гораздо позже поняла, что ему, жившему под вечным страхом ареста, вдвоем было легче. В первую пору я все утешала себя тем, что раз зарабатывает он прекрасно, то и роптать грешно. А приносил он домой огромные по тем временам деньги. То ли по молодости, то ли по глупости, но я никогда не интересовалась источником его доходов. А стоило — ведь он был обычным часовым мастером. Правильно говорится, сколько веревочке не виться, неизбежно приходит конец. Альбертаса арестовали, имущество наше было описано. Я к тому времени уже закончила десятилетку, поступила в медицинский. Перешла как раз на второй курс. До осени решила поработать, а там видно будет. Будто назло свободного места санитарки или медсестры не нашла. Подвернулось объявление: «Требуются для временной работы официантки в кафе «Луна». Подумала, почему бы не попробовать? Поступила.

Как-то в августе, вечером, когда суд над Альбертасом подходил уже к концу, за столиком, где сидели двое ребят — мои постоянные клиенты — пристроился пожилой, хорошо одетый человек.

Мне было видно, что он с интересом прислушивается к их разговору, но я не придала этому никакого значения. Сразу же после того, как ребята ушли, старик поманил меня пальцем.

— Сколько с меня? — спросил он.

Я выписала ему счет — как сейчас помню — на четырнадцать тридцать. Он молча положил на стол сторублевку.

— У меня нет сдачи, — сказала я. — Придется разменять в буфете.

Седой человек внушительно произнес:

— Не нужно.

— Как же так?

— Эти деньги не мои.

— Чьи же они?

— Наши…

— Не понимаю, — я смутилась.

— Возможно. Но деньги наши, мои и Альбертаса.

Я вздрогнула от неожиданности.

— До какого часа вы работаете?

Меня поразил его повелительный тон. Я ответила машинально:

— До одиннадцати.

— Отлично. Я вас жду в четверть двенадцатого. До свидания…

Седой встал, и тяжело опираясь на палку, вышел из кафе.

Я растерялась, не знала, что делать с деньгами. Не сразу собралась с мыслями, — уж очень все было неожиданно.

Седой ждал меня у гостиницы.

— Прошу вас, поднимемся в номер, — начал он.

— Но я вас совсем не знаю.

— И я. Не волнуйтесь — разговор сугубо деловой. Идемте.

Он стремительно прошел вперед, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним. В номере старик усадил меня в кресло, пододвинул вазу с фруктами. Потом глухо проговорил:

— Я могу вам довериться?

Мне нечего было ответить ему, я промолчала. Порывисто протянул он мне записку. На небольшом листке, по-видимому, вырванном из блокнота, небрежным почерком было написано:

«Дорогой Оскар!

Группа Альбертаса свалилась в овраг. Это результат безрассудного альпинизма. Они сейчас в больнице. На днях будет операция. Жена Альбертаса — Марита осталась одна. Надо помочь. Выезжай немедленно. Найдешь ее в кафе «Луна». Домашний адрес: Рига, Набережная 110, кв. 14. Пожалуй, домой заявляться не следует.

С дружеским приветом, Марк».

Едва я успела прочесть, седой взял из моих рук записку, поджег ее. Потом поднялся, прошелся по номеру. Не глядя на меня, сказал:

— Теперь вы знаете причину моего приезда. Я только выполнил долг и протягиваю вам руку отеческой помощи. Согласны?

Странный разговор произошел у нас тогда.

— Ваш визит застал меня врасплох… Не знаю, что и ответить. Я никакого Марка не знаю. Альбертас мне никогда не называл этого имени, — сказала я.

— А он вообще рассказывал вам о своих делах?

— Нет. Но все-таки странно.

— Не спорю. Жизнь — сама по себе величайшая странность.

— И что же я должна делать?

— Выехать со мной.

— Лучше я буду официанткой до конца своих дней, чем стану вашей содержанкой!

— Понимаю. — Он мягко улыбнулся. — Это, предусмотрено. Вы станете моей дочерью.

— Через несколько дней заканчивается суд.

— Это тоже предусмотрено. На следующий день после суда я вас жду в семь вечера у пятого вагона поезда Рига — Сочи. Если Альбертас захочет вас увидеть перед высылкой, то отъезд будет отложен. Я сообщу вам об этом при встрече.

Старик вытащил из папки конверт из плотной бумаги, протянул мне.

— Здесь пятьсот рублей. Собираясь на вокзал, берите только то, что вам дорого. Ну, а теперь, идите домой. Время позднее.

Я попрощалась с ним, вышла из номера и всю дорогу думала о странной встрече. Не верить добрым намерениям не могла — не было причин. Через два дня Верховный суд республики приговорил Альбертаса к двадцати годам лишения свободы с конфискацией всего имущества. Я больше не колебалась. В семь часов, как договорились, я была на вокзале. Еще издали заметила старика. Он стоял у вагона, опираясь на трость. Когда я подошла, он принял у меня чемодан, поднялся в купе. Все это без слов. Молчала и я.

— Может быть, вы все-таки представитесь? — робко попросила я.

— Охотно. Заступин Оскар Семенович. Уроженец города Смоленска.

— А чем же вы занимаетесь? — продолжала я.

— Химией. — Он загадочно ухмыльнулся.

— Интересно.

— Очень. Давайте ваш паспорт, и вы сейчас увидите один из моих опытов.

Пока я доставала из чемодана паспорт, Заступин разложил на столике несколько флаконов, кисточку, ученическую ручку. Я отдала ему паспорт. Он развернул его, внимательно прочел и положил на столик. Влекомая любопытством, я со вниманием наблюдала за его действиями. Вот кисть погрузилась в самый большой флакон и затем прошлась по записям первой и второй страницы паспорта. Наступила пауза. Затем Заступин обмакнул кисть в другой пузырек и также обмазал записи. У меня на глазах записи в паспорте помутнели, а затем и вовсе исчезли. Оскар Семенович не спеша принялся заново заполнять документ.

— Ну вот! Паспорт готов! — сказал он весело, собирая свои «приспособления» и пряча их в портфель. Я взяла паспорт, повертела его.

— О! Заступина Марита Оскаровна… Это я?

— Да, теперь ты моя дочь!

А поезд стучал, стучал колесами, увозя меня все дальше и дальше от родных мест… — Голос Мариты дрогнул. Она вытерла платком набежавшие слезы, снова отпила воды.

— Мне казалось, — продолжала она, — что с отъездом из Риги, начнется какая-то другая, какая-то настоящая жизнь. Я найду себя, вновь встану на ноги. Заступин предложил поехать в Баку. Я не возражала. Здесь он купил домик, который вам известен, «Москвич», устроил меня, несмотря на опоздание, в медицинский институт. Жизнь потекла размеренно, спокойно. И я, глупая, радовалась ей. Прошло меньше года — и все переменилось. Я говорю о тебе, — Марита круто повернулась к Зауру. Синие глаза ее потемнели. — Ты же видел… Я избегала встреч с тобой. И в то же время хотела быть откровенной до конца — и боялась, что ты неправильно поймешь меня, что я потеряю тебя. — Она закрыла лицо руками, уронила голову на стол.

Байрамов, Агавелов и Заур, не сговариваясь, вышли на балкон, закурили. Внизу, на скамеечке у входа Агавелов заметил Пери-ханум. «Ждет, — подумал он. — Болит материнское сердце».

— Давайте вернемся в комнату, — предложил он.

— Извините, — уже спокойно сказала Марита, едва Байрамов уселся за стол. — Я постараюсь больше не отвлекаться.

У Заура сжалось сердце. Хотелось спрятать, защитить эту измученную женщину, взять в свои ладони ее нервные, беспомощные руки. Ровный, бесстрастный голос Мариты доносился, будто сквозь подушку.

— Как-то в конце лета мы поехали на пляж, — говорила она. — В Загульбу, кажется. — Твердо добавила: — Да, в Загульбу. Купалась я одна, а Оскар Семенович, устроившись в тени под скалами, отдыхал. Я вышла из воды и увидела, что он оживленно беседует с каким-то чубатым парнем. Я была рада этому и снова полезла в воду. Когда я вернулась, он был один.

По дороге домой я все прибавляла и прибавляла скорость. Настроение было какое-то необычное, приподнятое. Но за ужином все, как рукой сняло.

— Ну как? — спросил меня Оскар Семенович, отправляя в рот кусок любимой его телятины.

— Пляж? Великолепно. Море такое ласковое. Вспомнилась Рига. Правда, там у нас вода не бывает такой теплой.

— Отлично. Теперь будем чаще ездить. Если ты, конечно, будешь послушной.

Я насторожилась. Еще в машине, по дороге, мне почудилось что-то. А Заступин, продолжал, как ни в чем не бывало.

— Здесь, в городе, на русско-армянском кладбище работает один старикан. Плутоватый такой. Делает памятники, крупно зарабатывает. Это мой старый знакомый… В молодости я любил побаловаться картами. Встретились с ним как-то в одном доме, и он меня обтяпал. Был у меня бриллиантовый кулон — дорогая вещь, из приданого покойной жены. В общем, тогда камень уплыл из моих рук. Веришь, столько лет миновало, а я и сейчас сплю неспокойно. Моя собственность, которая для меня не имеет цены, у этого мошенника. Я долго думал над этим делом. Пришел к выводу: выкупить невозможно, таких денег нет. А ты теперь родной мне человек и кулон должен быть твоим, — разговор шел так необычно, что я забыла о еде, а он с жаром сыпал словами: — Мы должны вернуть свою вещь. Любыми средствами. Если надо, даже пойти на хитрость. Сейчас время такое — слишком мало честности в людях, — он хрипло рассмеялся. — Короче, план я разработал. Джумшуд, так звать старика, неравнодушен к слабому полу. Ты поедешь на кладбище заказывать памятник, пококетничаешь с ним. Он клюнет, пригласит к себе. Соглашайся сразу же, не ломайся. Дома съешь побольше масла, а там, у него, твоя забота только в том, чтоб его рюмка не пустовала. Он всегда пил неважно. А в шестьдесят лет от бутылки коньяка наверняка слетит с копыт. Ты сыграла — можешь идти со сцены…

— Но, — прервала я Заступина, — я не хочу выходить на сцену. Это мерзко.

— Глупости, он — мошенник и картежник. И если мы хотим вернуть свою собственность, что здесь мерзкого?

— Нет! Нет! Нет! — закричала я. — Никогда. Ни за что.

Лицо Оскара Семеновича потемнело. Он схватил меня за плечи.

— Послушай, — сказал он. — Если я подготовил план — это верняк. Если хочешь знать, твоего Альбертаса я и в глаза не видел. Случайно за столиком услышал, как один молодой лоботряс выкладывает другому всю нехитрую историю твоей жизни. А ты клюнула! Дурочка!

— Нет, нет, ты шутишь! — мне стало страшно.

— Хороши шутки. Или ты думала, что безгрешный ангел просто так возьмется за подделку документов, ради дешевой официантки из бара.

— Ты не смеешь так разговаривать со мной. Ты обманул меня. — Я впервые сказала ему все, о чем передумала, что пережила.

— Любопытная логика, — процедил он. — Любопытная. Кормил, обувал, одевал, ничего, можно сказать, не жалел, а в ответ — кукиш? — Он сжал кулаки. — Запомни отныне и навсегда — я не из тех, которые терпят непослушание. Или ты пойдешь к Джумшуду, или…

— В общем, — Марита с отчаянием махнула рукой, — у меня не было сил. Меня как будто сломали. Поехала на кладбище, познакомилась со стариком. Я знала, на что иду, знала, что… Стыдно говорить здесь об этом, но пусть. Джумшуд пригласил меня к себе. Договорились встретиться в субботу в семь, в начале восьмого. Старик встретил меня весело. Я, помня наставления Заступина, все подливала ему коньяк. Он быстро пьянел, начал хвастать, что создаст мне райские условия. Я слушала и улыбалась. Мерзко было на душе. Там, в этой комнате, окрепло решение: уйти из жизни. И не сложись так обстоятельства, Заступину не пришлось бы… Я сделала бы это сама… О том вечере трудно рассказать словами. Старик лез ко мне, я его отталкивала. Он упал, обнял колени. С трудом я оторвала его от себя. Сказала, что выйду на кухню за водой и бросилась в коридор. Я слышала, он дважды позвал меня. Но я выскочила на лестничную площадку, бросилась вниз.

— Был ли кто в парадном? — остановил Мариту Байрамов.

— Двое поднимались наверх, но я, честно говоря, не разглядела их. Выбежала на улицу, остановила такси.

Заступина дома не было. Я разделась, заперла свою комнату, всю ночь проплакала. Утром пошла в аптеку, купила несколько пачек люминала. Но, знаете, — Марита слабо улыбнулась, — перед смертью не надышишься. Захотелось увидеть Заура. Дозвонилась только через день. Наконец, мы встретились. Из его обрывистых реплик я догадалась, что Джумшуд убит. — Брови Мариты сдвинулись, взгляд посуровел. — Нет, думаю: сначала выложу Заступину все, что накипело, потом пойду к Зауру, расскажу о том, что мне известно. Ну, а перед сном, проглочу таблетки. Мертвой-то стыдиться нечего. Но, как назло, Оскар Семенович исчез и не появлялся. Я ждала его. Сейчас не помню, на следующий вечер, или позже, пришла к мысли, что он скрылся, оставив меня на произвол судьбы. Отправилась к автомату договориться о встрече с Зауром. Уже набрала номер, когда увидела наш запыленный «Москвич». Что-то прокричала и трубку Зауру, помчалась домой.

«Отец» встретил меня неласково:

— Где ты ходишь? Нам нужно спешить к поезду. Едем в Тбилиси.

В ответ я… Он сначала слушал меня, потом схватил палку… И больше я ничего не помню. Очнулась в больнице.

Марита встала.

— Теперь совесть моя чиста, — и со спокойствием, которое, видно, давалось ей нелегко, спросила: — Куда мне идти? Ведь я арестована…

Байрамова поразили слова девушки. В ее глазах было столько горечи, боли, ожидания, что ответил он не сразу.

Мнения Акперова спрашивать не стоило: факт преступления существует. — Заур будет придерживаться буквы закона. Следователь взвешивал все «за» и «против». А Марита ждала, ждала, не сводя с него глаз. Он подошел к ней вплотную и решительно произнес.

— Нет! Вы не арестованы!

Марита вздрогнула, медленно поползла по стене вниз. Байрамов едва успел подхватить ее.

ГЛАВА 31

ПРИЗРАК ПРОШЛОГО

Все это время, пока шло следствие, Оскара Заступина держали в одиночной камере. Байрамов, посоветовавшись с Акперовым, Огневым и Агавеловым, решил не тревожить его раньше срока.

Было ясно — на испуг, на «психологию» его не возьмешь. По таким следствие должно бить только прямой наводкой.

Много ценного для разоблачения матерого бандита сообщил Галустян, который все пытался разжалобить Байрамова.

Чувствуя угрозу смертного приговора, «Артист» добросовестно, а памятью он обладал прекрасной, — рассказал о побеге, подготовленном Заступиным, о его коротких письмах, о вызове в Баку. При этом он так старательно выставлял себя невинной овечкой, что следователь, качал головой, пряча в усах насмешливую улыбку.

— И в самом деле, не пойму, Галустян, почему тебя, такого чистого, хорошего парня, держат под стражей. Не пойму.

В эти минуты «Артист», понимая, что переиграл, злобно щурил глаза, сбивался с простецкого тона. Из-под маски невинно пострадавшего на мгновение выглядывал оскал затравленного хищника. Но только на мгновение. Галустян, немного разбавив краски, снова принимался за свое:

— Я что — я только пешка. А вот «Старик»! Помню, как в тайге, у костра, он мечтал о встрече с Айрияном.

Подхлестнули сотрудников уголовного розыска и результаты графической экспертизы. Паспорт на имя Сергеева, как оказалось, принадлежал Чуркину, а паспорт на имя Заступина — Тониянцу. Стало ясно, Заступин — «Старик» и Тониянц — «Волк» — одно лицо.

Акперов немедленно отправил Огнева и Агавелова в командировку на места заключений преступника, а сам занялся изучением местных архивов.

Дома Заур не бывал. Марите, которую до суда взяла на поруки Пери-ханум, врачи не разрешали видеться с ним. Нервное напряжение допроса стоило ей двух недель постели. Со слов матери он знал, что она медленно набирается сил. Это радовало его и в то же время… Заура давила мучительная раздвоенность. Целыми днями копался он в пожелтевших пыльных бумагах, упряма твердил себе: «Пусть скорее все кончится. Скорее. Скорее». Он не жалел себя и подгонял своих подчиненных, пропуская мимо ушей их жалобы.

К середине октября Байрамов и Заур могли уже шаг за шагом пройти по следам «Старика». Накануне допроса Акперов всю ночь прокрутился на своем жестком диване. Заложив руки за голову, он вновь и вновь перебирал в памяти вехи чужой жизни…

Четырнадцатилетним оборвышем Каро Лалаев впервые попал в милицию после кражи чемодана на вокзале. В архиве сохранились скупые данные. На сером шероховатом листке выцветшие чернила сберегли сведения, собранные неведомым Зауру оперативником.

«…Ф. И. О. — Лалаев Каро Гургенович.

Год рождения — 1906 г.

Соц. происхожд. — дворянин.

Родители — отец, Лалаев Гурген, расстрелян за организацию антисоветской банды, мать — умерла в 1912 году…»

Внизу крупным твердым почерком было написано:

«Ознакомился». Сын за отца не ответчик. Направить в детский дом № 2. Зам. Наркомпроса…»

Подпись Акперов не разобрал.

Молодой Лалаев вновь оказался в поле зрения милиции через несколько лет. Ни внимание, ни забота — ничто не смогло отогреть его сердце. Юнец оперился, стал завсегдатаем знаменитого кубинского майдана. С утра вертелась здесь карусель торговой жизни. Караван-сараи были переполнении деловитыми нэпманами. Прямо на улицах, в толпе, дымили передвижные мангалы с душистым кебабом, мелькали стопки румяных чуреков. Ловко пронося над головами подносы с чаем, сновали неутомимые чайчи, продавцы леденцов, старой рухляди. Весь этот сброд орал, торговался, громко на все лады расхваливая свой товар. В этой толпе не редко появлялся высокий молодой парень в клетчатом костюме, сшитом на английский манер.

«Князь» — шептали торговцы, твердили шулера. «Князь» — подмигивали шашлычники. А «Князю»-то всего-навсего было тогда двадцать лет. Но он успел завоевать такую худую славу, что его побаивались даже кочи — отпетые бандюги, готовые за деньги на любое, самое страшное преступление. Он недолго украшал майдан. После очередного ограбления его выследили и арестовали.

Отсидев срок, Каро Лалаев вынырнул в Ашхабаде. Он стал осторожнее, хитрее, шел — да и то не часто — только на крупные кражи. Тут, в Ашхабаде, судьба впервые свела его с милиционером Джумшудом Айрияном…

Акперов повернулся на бок, нащупал на круглом столике у дивана пачку папирос, спички. Закурил. Слабый язычок огня вырвал из темноты кусок комнаты, колыхнулись тени. Зазвучал в ушах то заискивающий, то злой голос «Артиста».

…Целый день лил проливной дождь, и мы промокли до нитки. Продвинулись вперед на семь-восемь километров. К сумеркам окончательно выбились из сил. «Старик» отыскал сухое место под раскидистым кедром, набрал сучьев. Я так устал, что мог только, прислонясь спиной к дереву, следить за ним глазами. Через полчаса запылал костер. Из небольшого ржавого котелка, в котором «Старик» смешал немного муки с водой, повалил пар. Из мешка была извлечена крупная серебристая рыба, забитая вчера самодельной острогой в нешироком таежном ручье.

— Ну, отдышался? — ласково спросил «Старик».

Я кивнул.

— Смотри, худо в тайге одному. Пропадешь, однако. — Он помешал варево.

Мне было ясно, что он не столько жалеет меня, сколько успокаивает себя. Одному в тайге плохо. А с больным — вдвое хуже.

— Воля нужна, Аркаша, к жизни, — говорил «Старик» после ужина. — Наша волчья воля. — Он подбросил огонь в костер. Довольно ухмыльнулся. — Жарко горит. А у меня, — постучал по широкой костистой груди, — здесь горит. Ненавижу, все ненавижу.

И впрямь показался он мне волком. Будто встали на загривке седые волосы, хищно блеснули зубы. Я поинтересовался, в чем дело.

— Ладно, расскажу однако. В тридцатые годы — ты тогда еще и в брюхе матери не был — ходил я на дело редко. Брал так, чтоб месяца три-четыре, а то и год жить свободно. Попал я в Ашхабад. Столковался там с мильтоном одним. Джумшуд-бек его звали. Навел он меня на ювелира. Все шло хорошо. Пробрался в квартиру, засунул в рот хозяину кляп, вскрыл сейф. Случилось так, что кляп выпал, ювелир поднял крик, и я с перепугу всадил ему пулю в морду.

На выстрел прибежал Айриян. Бледный, губы трясутся. «Что ты наделал» — шепчет. Отобрал у меня пистолет, бриллиантовый кулон — цены ему нет! — еще кое-что, завернул руку за спину. Я молчу, думаю, хочет меня вывести спокойно на улицу. Но он хитрый был однако. Словом, доставил меня в милицию. Валить на него — бессмысленно. Кто поверит? — «Старик» волновался, глаза его блестели зло, голос, всегда ровный, срывался. — Получил я большой срок, бежал. Приехал в Ашхабад — Айрияна и дух простыл. Узнал только — за что-то выгнали его из милиции. Начал я розыск. Уже перед самой войной передали мне, что он поселился в Баку. Я собрался было туда, да влип по дороге. И крепко. Потом лагеря — Казахстан, Забайкалье, Колыма… Два раза рвал когти, неудачно. Вот сейчас — третий…».

Голос Галустяна уходил все дальше и дальше, звучал все тоньше и тоньше. Через несколько минут майор Акперов уже посапывал носом. Погасшая папироса выпала из пальцев, закатилась под диван…

…Комната для допросов маленькая, низкая. И стулья, и стол привинчены к полу. Лалаев с достоинством опустился на коричневый табурет, скользнул равнодушным взглядом по столу, в упор, пристально, словно желая на всю жизнь запомнить, посмотрел на Акперова и Байрамова. Заур заметил про себя, что Лалаев сильно сдал. Красноватые, воспаленные веки. Помятое серое лицо. На затылке, сквозь редкие волосы просвечивает шрам, похожий на расплывшуюся оспину.

И Байрамов, и Акперов понимали — обмен любезностями не состоится. Как было договорено, — действовали напрямик. Байрамов зачитал материал, от которого, казалось бы, не ускользнуть, не уйти. Но «Волк» слушал безучастно, неподвижно, не выражая ни согласия ни удивления. Он знал, что круг замкнулся, просто хотелось молчанием доказать свое превосходство, заставить следователей потерять выдержку, сорваться… Это все, что он еще мог.

На очных ставках перед ним поочередно проходили соучастники. Особенно горячился «Артист», которого выводило из себя спокойное лицо Лалаева. Не выдержав тяжелого, мертвого взгляда, он заорал ему в лицо:

— Что молчишь, старый пес? Чужими руками сработал? Обвел, как пацанов?!

Но Лалаев молчал. Он не открыл рта и тогда, когда следователь довольно убедительно сказал ему:

— Ведь вы не можете не понимать, что все, к чему вы стремились, противоречило укладу нашего общества, шло против закона, а раз так — то вас ждало неизбежное возмездие? О чем вы думали? На что надеялись?

Лалаев, не разжимая тонких губ, чуть прикрыл вспыхнувшие ненавистью глаза.

В комнату пригласили Мариту. Она встала против «отца» в ярком свете электрических ламп. И впервые за четыре часа он потерял спокойствие, вскинул острый подбородок и разом побагровев, прохрипел ей в лицо:

— Де-ше-ва-я…

Марита попятилась к двери.

— Пишите. Я — Лалаев, я же — Караян, Тониянц, Заступин, Сергеев. Я ненавижу вас.

ГЛАВА 32

ИСТИНУ НЕЛЬЗЯ ОДЕТЬ

Итак, дело об убийстве Айрияна закончено. Осталось только подвести итог оперативно-следственных действий, составить обвинительное заключение.

По этому заключению государственный обвинитель будет поддерживать обвинение, защитники ходатайствовать о смягчении наказания. А суд? Судебная коллегия Верховного суда выслушает речь прокурора, показания свидетелей, подсудимых и их последнее слово, а затем удалится, чтобы вынести приговор.

Приговор! Это короткое слово било Акперова по нервам.

Ночами, ворочаясь на своем узком и жестком диване в кабинете, он выступал и в роли защитника, и в роли обвинителя Мариты.

— Несчастная женщина, жертва опытного преступника, — говорил адвокат.

— Соучастница преступления, — коротко парировал прокурор.

— Она хорошо усвоит этот суровый урок, будьте снисходительны. Счастье пришло к ней так трудно, — продолжал адвокат.

— Она слабовольна. Ошибки, видимо, ничему не научили ее. Шаг за шагом закономерно она приближалась к преступлению, — возражал прокурор. — Поэтому — не прощение, а осуждение будет ей уроком. И настоящее счастье не приходит в руки само, за счет чьей-то жалости. За него борются…

Впрочем, споры, которые Заур часто вел сам с собой, имели продолжение и в кабинетах отдела. Разумеется, здесь они имели другой характер — чисто юридический и, конечно, едва заходил Акперов, они обрывались.

— Нет и еще раз нет, — повторял Агавелов. — Лайтис — не преступница. Лайтис на поруках до суда. О чем это говорит? О том, что вы, товарищ Байрамов, в сомнении. Но, позвольте спросить, как же тогда объяснить предъявленные Лайтис обвинения, как соучастнице убийства? Согласен тысячу раз, — словно защищаясь, он выставил вперед руку. — Лалаев, Галустян, Мехтиев, Чуркин — преступная бражка, негодяи, подлецы. Но разве можно равнять с ними эту женщину.

— Прекрати, — раздраженно прервал его Байрамов. — Думаешь, мне легче? Ради чего столько громких слов, дорогой?

— Ради справедливости! Ведь судьба человека решается, его будущее… — Агавелов прошелся по комнате, стукнул пальцем по выключенному вентилятору, поморщился от боли. — Почему вы решили, что Лайтис соучастница убийства? Убийства, — понимаете ли?

— Дорогой мой, это видно по ходу событий. По материалам следствия.

— Извините. Я тоже слушал признания обвиняемой, я принимал активное участие в раскрытии преступления, прекрасно изучил сам факт убийства и все то, что предшествовало ему. Утверждаю, Лайтис не знала о готовящемся убийстве.

— Это ничем не доказано.

— Но и ничем не опровергнуто. Она не крала, не грабила, не убивала, только напоила старика…

— С целью!

— Да, она действовала обманом. — Агавелов нервно одернул китель. — Но я никогда не соглашусь с тем, что в ее действиях был преступный умысел.

— Почему? — невесело спросил Байрамов.

— Потому, что — нужно понять, почувствовать необычность, нет, это не то, — сложность жизни Мариты. В чем она виновата? В том, что, будучи неискушенной девчонкой, увлеклась жуликом? По наивности попала в капкан, ничего не зная о преступных махинациях мужа.

— Не знать одно. Не интересоваться источниками баснословных заработков — другое.

— Не придирайтесь к словам, Фархад Гусейнович. Вспомните — следствие не коснулось ее. Она осталась в стороне. И дальше… Горькая случайность, грубый обман. Женщина, испуганная, растерявшаяся, попадает под влияние сильного человека, который до мозга костей подл, жесток. Она принимает его помощь за чистую монету. И Лалаев, ловко играя на ее слабостях, чувстве благодарности, использует ее в своих планах. А когда она узнает, что стала орудием его преступных замыслов, решает кончить самоубийством.

— И тянет с этим решением несколько дней, — вставил Байрамов.

— Пусть так. Но она доказала на деле, что не принимает волчьи законы. Прекрасно понимая, чем ей это угрожает, решилась на открытый вызов «отцу». Преступники не имеют ни стыда, ни совести. Люди же, имеющие стыд и совесть, в наше время не могут быть преступниками.

— И здесь, капитан, ей не хватило воли. Поверь, легче сказать, что ненавидишь, чем объясниться с любимым. Особенно в положении Мариты. Уроки ей, видно, не идут впрок. Она выбрала путь полегче.

— Полегче? Марита погибла бы, если б Акперов своевременно не нагрянул туда. Так зачем же теперь, когда она сама сделала первый трудный шаг к правде, закрывать шлагбаум, губить ее? — Агавелов не владел собой, почти кричал. — Да ведь спасти ее, значит проявить, ну, как вам сказать… Ну, самую человеческую человечность! Уверяю вас, Фархад Гусейнович, Марита не соучастница. Она ошиблась!

«Ошиблась! Какое древнее и неумирающее слово — ошибка, — подумал Байрамов. — Она сопровождает человека непрошеной гостьей. Ошибки собирают, изучают только ради одной цели, — чтобы они не повторялись. А в этом деле…» Прошел к окну. Ночное осеннее небо было беззвездным. Из щелей поддувало холодом.

— Послушай, друг, — сказал он, обернувшись к Агавелову. — В какой-то степени ты прав. Но только в какой-то. Почему? Да потому, что Лайтис перешагнула ту черту, за которой начинается преступление. И этот факт бесспорен.

— Конечно, конечно, — проговорил в раздумье Агавелов. — Получается нелепо. Странно. Мы можем и не можем отступить от буквы закона…

— Но пойми, при всем моем уважении к тебе, я изменю своему служебному долгу, если сниму обвинение с этой женщины. Только суд властен судить или же оправдать ее. Думаю, что спорить по этому поводу излишне.

— А я не спорю. Имею же я право высказывать свое личное мнение, обосновать его?

Следователь неожиданно взял Агавелова за плечи, круто повернул к себе.

— Слушай, Эдуард. — Заура я знаю много лет, и это дело волнует меня не меньше, чем тебя. Но я не хочу одевать истину. Пусть она останется нагой. В обвинительном заключении все будет изложено предельно ясно. И объективно. Это я тебе обещаю.

ГЛАВА 33

ВСТАТЬ! СУД ИДЕТ!

Встать! Суд идет!

…Третий день продолжается процесс. Коллегия Верховного суда по уголовным делам слушает дело о грабежах и убийствах группы рецидивистов. Вот они — за массивной дубовой перегородкой. Угрюмые, бледные. Серое помятое лицо Лалаева безжизненно, только посверкивают глубоко посаженные острые глаза. Вопросов, обращенных к нему, он словно не слышит.

Рядом, подперев кулаками подбородок, беспокойно ерзает на месте Аркадий Галустян. Его сладкий голос, умильное выражение лица так не вяжутся с длинным перечнем преступлений, что вызывают в зале только чувство брезгливости.

Во втором ряду — Мехтиев и Чуркин. На скулах «Косого» играют красные пятна. Грязным платком он поминутно вытирает мокрый лоб, руки, тяжело дышит. Чуркин держится спокойней. Но если присмотреться, видно, как все тело его бьет непрерывная мелкая дрожь.

Суд нашел возможным подсудимую Лайтис Мариту Мартиновну посадить отдельно.

Из самого конца зала, где устроились Заур, Огнев и Пери-ханум, ее не разглядеть. Лишь, когда она поднимается, видны хрупкие плечи, бледная нежная шея, просвечивающаяся сквозь волнистую россыпь волос.

…Слово предоставляется прокурору. Завершая свою гневную речь, он повышает голос:

— За совершенные злодеяния: грабежи и убийство, я требую приговорить Лалаева, он же Караян, Тониянц, Заступин, Сергеев, а также Галустяна и Мехтиева к высшей мере наказания — расстрелу, Чуркина к двадцати годам заключения.

В отношении подсудимой Лайтис, учитывая, что она осознала тяжесть совершенного и помогла следствию в разоблачении такого матерого преступника, как Лалаев, считаю возможным ограничиться лишением свободы сроком на два года…

Словно издалека доносятся до Заура выступления общественного обвинителя, адвокатов.

«Так или иначе, — сверлит мысль, — а Марита под судом. Моя Марита… Но почему мать одобряет мой выбор? Что она сумела разглядеть в Марите, безвольной, отдающейся первой сильной волне, как сказал на следствии Байрамов. Неровно стучит у Заура сердце. Вот-вот, кажется, выскочит из груди. Он уверен, что построит счастье свое и Мариты. И если то, что их ждет впереди, будет самым тяжким испытанием в его жизни, — он готов. Он разделит с Маритой все. Все, до последнего дыхания».

— Последнее слово, — объявляет председательствующий.

Чуркин говорит негромко, смотрит вбок, на завешенное тяжелой зеленой шторой окно.

— Я соучастник… Знал, на что шел… Ошибся. Ошибся впервые. И поверьте, граждане судьи, — в голосе его прозвучала мольба, — больше ошибки не повторю. Дайте мне возможность искупить ее…

Что-то невнятно бормочет Мехтиев. С трудом шевеля губами, выталкивает застрявшие в горле слова:

— Не повторится никогда. Я еще молод. Сохраните мне жизнь…

Галустян не защищается. Тело его сотрясается от рыданий. Сквозь пальцы, закрывающие лицо, просачиваются слезы. «Артист» все еще надеется на свой «актерский» талант…

Лалаев даже не двинулся с места. Та же неподвижная каменная поза, только на миг из-под красноватых, будто обожженных век сверкнули бессильной ненавистью острые глаза.

Когда поднялась Марита, по залу прошел легкий гул.

— Я не прошу снисхождения, — едва слышно сказала она. — Каков бы ни был приговор суда, — он будет справедливым. И еще — есть еще приговор… собственный… — голос ее задрожал, — пусть… Я — до конца…

Она упала на стул и беззвучно заплакала.

Пери-ханум бросилась по проходу вперед, к ней. Заур — влево, из зала. Нервы отказали ему.

Услышав в коридоре через полуоткрытую дверь знакомый возглас: «Встать! Суд идет!» — он вернулся к двери.

Председательствующий огласил приговор:

— Подсудимого Лалаева Каро Гургеновича, он же Караян Шаген, он же Тониянц Аршавир, он же Заступин Оскар, он же Сергеев Константин, — приговорить к высшей мере наказания — расстрелу…

…Подсудимого Галустяна Аркадия… — к расстрелу…

…Подсудимого Мехтиева Арифа… — к двадцати годам лишения свободы.

…Подсудимого Чуркина Геннадия… — к пятнадцати годам лишения свободы с содержанием в колонии…

…Подсудимую Лайтис Мариту Мартыновну к двум годам лишения свободы…

Тишину всколыхнул ропот, гул голосов. Заур тяжело привалился к стене, каждое слово, казалось, тысячекилограммовым грузом ложилось на плечи.

— Но, учитывая смягчающие обстоятельства и ее раскаяние, руководствуясь статьей 53, пункты б, в, г, 59 Уголовно-процессуального кодекса Азербайджанской ССР, суд нашел возможным заменить лишение свободы условным осуждением сроком на два года…

…Приговор окончательный и обжалованию не подлежит…

Смертельная усталость придавила Заура к стене. Он видел, как Пери-ханум и Аида подбежали к перегородке вывели Мариту, стали обнимать ее. Он медленно побрел по коридору и спустился по лестнице.

Осенний день встретил его мелким дождем. Он поднял воротник. Незаметно добрался до отдела, открыл кабинет, и прямо в набрякшем плаще, повалился на диван.

ГЛАВА 34

ПРИГОВОР

За окнами сердито хмурился ноябрьский вечер. Акперов сидел за столом у себя в кабинете.

О чем он думал?

О матери, которая заставила Мариту поселиться у них, окружила ее заботой и лаской. О Марите, о ее доверчиво-горькой улыбке, о глубокой складке, прорезавшей ее высокий лоб. Об Андрее и его жене — они в последнее время стали частыми гостями. О, том как вздрогнула Марита, когда Эдуард в ответ на шутливые слова Пери-ханум, что пора, мол, ему, наконец, остепениться, обзавестись семьей, брякнул: «теперь уж скоро, сразу после начальства».

Да, Зауру было о чем думать. Он вышел на балкон, поежился под холодным порывистым ветром, глянул вниз. Под голым кленом, на скамеечке он увидел знакомую фигуру женщины.

Акперов сорвался с места, выбежал на улицу.

— Марита!

Не говоря ни слова, медленно пошла она по проспекту вниз. Заур догнал, взял ее под руку. Она благодарно прижала его пальцы к себе.

Они шли молча к тому месту, где впервые встретились несколько месяцев назад, потом пересекли набережную, спустились к нижней террасе бульвара.

Над морем нависло серое, тяжелое небо. Волны с глухим гулом разбивались о черные прибрежные камни. Несколько соленых брызг коснулось их лиц.

Холодные, пахнущие нефтью капли, словно разбудили Мариту. Она вдруг заговорила, взволнованно, горячо.

— Я должна радоваться, но не могу. Разучилась. Сама погасила свою радость. Я должна, обязана пойти другой дорогой, своей… Если смогу найти себя, то… Хочу, чтобы ты понял меня.

Заур понял. Он давно с внутренней тревогой ждал этого разговора, готовился к нему. И все-таки сейчас сжалось сердце.

— Марита! Опомнись! После всего…

— Не надо, Заур… Я рада, что встретила тебя, что ты есть и будешь такой… Это — счастье. Но я знаю, — он с удивлением услышал, что она повторяет мысли, терзавшие его на неудобном узком диване в долгие ночи следствия, — я знаю, ко мне само пришло счастье. А я хочу… — Марита задумалась на мгновение, подбирая слова. — Хочу всей своей судьбой, всем, что осталось, получить право, идти вот так, как сегодня. Рядом с тобой. Открыто смотреть в глаза всем.

Привстав на носки, порывисто обняла, прижалась теплыми губами к его глазам, прошептала:

— Дорогой мой, любимый… Заур схватил ее за плечи.

— Нет, ты не уйдешь… Нет!..

Она вскинула голову, улыбнулась доверчиво и печально:

— Значит, ты меня еще любишь?

— Очень.

Она мягко высвободилась.

— Когда я тебя встретила в первый раз, — была счастлива, почти так же, как теперь. Жди меня, родной. Я вернусь, и тебе не придется стыдиться за меня.

Оттолкнув его, она быстро пошла по безлюдной, сумеречной аллее.

Он, словно завороженный, остался стоять на месте. Холодный ветер опять швырнул в лицо пригоршню соленых брызг.

Час спустя, в своем кабинете, он морщась поднял телефонную трубку.

Звонил дежурный.

— Товарищ майор, на Октябрьской, дом 16…

Content

Приговор

ГЛАВА 1 ТИХАЯ СУББОТА

ГЛАВА 2 КТО ВЕСЕЛ, ТОТ ЖИВУЧ

ГЛАВА 3 СОН В РУКУ

ГЛАВА 4 БЕЗ ПРИСТАНИЩА

ГЛАВА 5 Я, МЕЖДУ ПРОЧИМ, НЕ ЖЕНАТ…

ГЛАВА 6 НЕ ГРУСТИТЕ, ЗАУР

ГЛАВА 7 СНОВА КАПЕЛЛА

ГЛАВА 8 ПРИСТУП ВЕЛИКОДУШИЯ

ГЛАВА 9 КТО НАПАЛ НА КАССИРА?

ГЛАВА 10 НЕЗАХЛОПНУТАЯ ДВЕРЬ

ГЛАВА 11 МАТЧ ДОСМОТРЕТЬ НЕ УДАЛОСЬ

ГЛАВА 12 ВАШЕ ПРЕДПОЛОЖЕНИЕ?

ГЛАВА 13 ПОИСК НАЧАЛСЯ

ГЛАВА 14 КРУПИЦЫ ФАКТОВ

ГЛАВА 15 «АРТИСТ» БРОСИЛ ЯКОРЬ

ГЛАВА 16 УБИЙЦЫ ИЗВЕСТНЫ, НО…

ГЛАВА 17 НЕОЖИДАННАЯ ТЕЛЕГРАММА

ГЛАВА 18 МАРИТА, ЧТО С ТОБОЙ?

ГЛАВА 19 СЛУЧАЙ В САДУ

ГЛАВА 20 ЛАРА?

ГЛАВА 21 Я НИЧЕГО НЕ СКРОЮ

ГЛАВА 22 ДЕНЬ ХОРОШИХ ИЗВЕСТИЙ И ПЕЧАЛЬНЫХ СОБЫТИЙ

ГЛАВА 23 ОНА ДОЛЖНА ЖИТЬ

ГЛАВА 24 «ОПЕРАЦИЯ СОЧИ»

ГЛАВА 25 ПОД ЧУЖОЙ ФАМИЛИЕЙ

ГЛАВА 26 ДАМА «ИКС» — ОНА?

ГЛАВА 27 ВОЛЧЬЯ ПСИХОЛОГИЯ

ГЛАВА 28 ЗАСТУПИНА? ДО СИХ ПОР ТЫ НАЗЫВАЛ ЕЕ ПО ИМЕНИ

ГЛАВА 29 ПРИДЕТСЯ «РАСКОЛОТЬСЯ»

ГЛАВА 30 МАРИТА

ГЛАВА 31 ПРИЗРАК ПРОШЛОГО

ГЛАВА 32 ИСТИНУ НЕЛЬЗЯ ОДЕТЬ

ГЛАВА 33 ВСТАТЬ! СУД ИДЕТ!

ГЛАВА 34 ПРИГОВОР