Всеволод Овчинников

Размышления странника (сборник)

От автора

В 2011 году у меня двойной юбилей. Автору этих строк исполняется 85 лет, а 60 лет — работе в журналистике. В сентябре 1951 года меня, 25-летнего лейтенанта, выпускника китайского отделения Военного института иностранных языков, зачислили в штат газеты «Правда» с перспективой работы в Пекине.

В 50-х годах я семь лет представлял «Правду» в Китае, в 60-х — семь лет в Японии, в 70-х — пять лет в Англии. А с 1994 года тружусь в «Российской газете».

К моему предыдущему юбилею, в 2001 году, «Российская газета» подарила мне право каждую неделю публиковать колонку под рубрикой «Путешествие». А пять лет спустя, когда уже появились 260 таких колонок, я получил другую рубрику: «Час с Овчинниковым». Теперь для нее каждые три недели отводится целая страница в «Российской неделе», которая к тому же выходит огромным тиражом.

Поскольку эта рубрика в новом формате регулярно появляется в свет уже пятый год, возникла идея[1] издать опубликованные материалы в виде сборника, подобно тому, как рубрика «Путешествие» стала основой для книги «Калейдоскоп жизни».

Так что мне выпало счастье предложить читателю свою уже двадцать первую книгу. Безмерно благодарен «Российской газете», продлившей мою творческую жизнь.

Тянуть планку вверх

Оглядываясь назад, думаю, что мне выпала нелегкая, но счастливая судьба. Слова Евгения Евтушенко: «Поэт в России — больше, чем поэт» мы, советские журналисты-международники, экстраполировали применительно к нашей профессии. Мы относились к ней не как к ремеслу, а как к служению. То есть всегда сознавали свою ответственность перед обществом, считали своим профессиональным долгом помочь соотечественникам смотреть на окружающий мир без предвзятости, без идеологических шор.

Ради этого мы, полтора десятка ведущих журналистов-международников, бились головами о тесные своды ниши дозволенного. Но люди ценили нашу искренность и целеустремленность. Во время поездок по стране мы повсюду собирали самые большие залы.

Мое творческое кредо — вооружить людей правильной методикой восприятия зарубежной действительности. Суть ее такова: нельзя мерить другие народы на свой аршин. Ведь наши стереотипы поведения, системы ценностей отнюдь не универсальны, как и грамматические формы нашего родного языка. Чтобы понять зарубежную страну, надо изучить «грамматику жизни» ее народа. Именно особенности национального менталитета дают ключ к подлинному пониманию зарубежных реалий.

Эту свою стезю в журналистике я нашел не сразу. После семилетнего срока работы в Китае и половины семилетнего срока в Японии, после того как выпустил по три книги о каждой из этих стран, возникло чувство неудовлетворенности от традиционного журналистского жанра. Захотелось написать не только о политических, экономических и социальных проблемах, но и о почве, в которой эти проблемы коренятся, об атмосфере, в которой они вызревают.

Когда трагическая размолвка между Москвой и Пекином заставила меня переквалифицироваться из китаиста в япониста, коренное различие в национальном менталитете этих двух дальневосточных народов натолкнуло меня на мысль сопоставить их «грамматику жизни». Так родилась идея создать как бы путеводитель по японской душе, каковым стала моя книга «Ветка сакуры», напечатанная в журнале «Новый мир» в 1970 году.

Сам ее замысел был новшеством для нашей тогдашней публицистики. Да и тот факт, что «Ветку сакуры» впервые опубликовал Твардовский, когда выход каждого номера его «Нового мира» становился событием в духовной жизни страны, несомненно, усилил вызванный ею резонанс. А самым дорогим откликом стали для меня слова Константина Симонова: «…для нашего общества эта книга такой же глоток свежего воздуха, как песни Окуджавы».

За тридцать с лишним лет «Ветка сакуры» переиздавалась более тридцати раз (в том числе четыре раза в Токио). Японцы включили ее в антологию «Три лучшие книги, написанные о нас иностранцами». Даже британцы, скептически относящиеся к попыткам иностранцев разобраться в их национальном характере, встретили английское издание «Корней дуба» весьма благосклонно. Джеймс Олдридж писал в «Санди таймс»: «Я часто забывал, что писал эту книгу не англичанин. Я вчитывался в нее, чтобы побольше узнать об обществе, в котором я живу».

Однако на Родине это лишь усилило критику автора со стороны идеологических ведомств. Дескать, за рубежом неслучайно ухватились за эти писания. Мол, присущая им идеализация капиталистической действительности, отсутствие классового подхода льют воду на мельницу наших противников. Лишь через пятнадцать лет после первой публикации «Ветка сакуры», а также «Корни дуба» и «Горячий пепел» были удостоены Государственной премии СССР.

Набирающий силу процесс глобализации обостряет проблему сохранения национальной самобытности. И здесь, по моему убеждению, человечество должно избрать не принцип унификации, поголовного навязывания всем неких универсальных, проще говоря — западных стандартов, а принцип симфонизма, при котором культура каждого народа сохраняет собственное неповторимое звучание, словно музыкальный инструмент в гармонично слаженном оркестре.

Я рад, что у россиян теперь больше возможностей воочию увидеть это «единство в многообразии», которое и составляет главную красоту нашей планеты.

Это не означает, что задача журналиста-международника в наши дни упростилась. Сколько бы сегодняшние собственники СМИ ни твердили, что не вмешиваются в творческий процесс, они имеют даже более жесткие рычаги воздействия на авторов, чем когда-то секретари парткомов по пропаганде.

Вторая опасность — «цензура рейтинга». Чем больше читателей, зрителей, слушателей удалось привлечь, тем выше тарифы за рекламные вставки в данный материал. Стало быть, тем больше прибыли достается владельцам СМИ. А человеческая натура легче всего поддается низменным инстинктам. Поэтому насилие, секс, частная жизнь звезд шоу-бизнеса доминируют на телеэкранах и в бульварной прессе.

В этих условиях особенно важна, жизненно необходима просветительская, воспитательная роль серьезной, качественной журналистики. Именно она призвана воспитывать вкусы людей, расширять их кругозор, стимулировать интерес к познанию окружающего мира. То есть тянуть вверх планку духовных запросов.

«Китайская грамота» — ключ к успеху

Убежден, что ключом к успеху в журналистике в моем случае послужило знание восточных языков, философии и культуры, что стало основой моей профессиональной компетентности. Выучить китайский, а потом, когда мне было уже за тридцать, взяться за японский, было чертовски трудно. Зато в этих двух странах мне не только не мешал языковый барьер, но, что неизмеримо важнее, очень помогал языковый мост. Достаточно было прочесть иероглифическую надпись на картине или на вазе, процитировать, к месту или не к месту, древнего философа или поэта, чтобы разом расположить к себе собеседника, вызвать у него интерес и симпатию к «необычному иностранцу».

Ведь попасть в Китай — значит не просто оказаться в зарубежной стране. Это равносильно перемещению в иной мир, в царство загадочных знаков и неведомых символов. В Европе и Америке, даже не зная языка, всегда догадаешься, какая дверь общественного туалета предназначена для мужчин, какая — для женщин. Как же быть, если надпись сделана иероглифами?

В любой стране ключом к пониманию души народа может служить прикладное искусство. Но в Поднебесной перед иностранцем тут же возникает некий иероглифический барьер, система художественных образов, доступная лишь посвященным.

Например, каждое из времен года китайцы привыкли связывать с определенным цветком. Пион символизирует весну, лотос — лето, хризантема — осень, слива — зиму. Причем каждый из этих цветков метафорически соответствует определенному периоду человеческой жизни, служит воплощением определенных образов.

Весенний пион — это символ любви, семейного счастья. Поэтому он обычно красуется на подарках для молодоженов. Лотос считается символом душевной чистоты, милосердия. Этот летний цветок воплощает слова Будды о том, что даже среди болотной грязи можно оставаться незапятнанно чистым. Осенняя хризантема, расцветающая вопреки инею, олицетворяет душевный покой и стойкость — качества, особенно ценимые на закате жизни. Наконец, слива, расцветающая в Новый год по лунному календарю, символизирует наиболее важную для китайцев черту их национального характера — жизнерадостность среди невзгод.

После вторжения японских войск в 1937 году китайские летчики рисовали цветы сливы на крыльях полученных из СССР истребителей. Это выражало ту же мысль, что у нас в 1941-м слова: «Будет и на нашей улице праздник!» Конечно, четыре перечисленных художественных образа — лишь первые строчки эстетического букваря. Но даже они помогут понять смысл многих произведений китайского прикладного искусства.

В первый год своей работы в Пекине я объяснял все это нашему дипломату и его супруге — пышной даме бальзаковского возраста. Мы сидели под платаном в уличной харчевне. А с ветвей свешивались бумажные ленты с надписями, восхвалявшими здешнюю лапшу.

— Как я завидую вам, Всеволод, что вы освоили эту китайскую грамоту, — кокетливо говорила мне дородная соотечественница. — Я порой глаз не могу оторвать от иероглифов. В каждом из них столько гармонии, столько эстетики. Кстати, попросите, пожалуйста, хозяина отрезать мне на память вот этот иероглиф. И пожалуй, еще вот этот…

Несколько удивленный, владелец харчевни выполнил просьбу иностранки. Та убрала куски бумажной ленты в сумочку. А потом отнесла их портному и попросила вышить иероглифы золотом на вечернем бархатном платье. В нем она и отправилась с мужем на прием по случаю национального праздника КНР. Премьер Чжоу Эньлай чуть не упал от изумления. Ведь на одной груди супруги дипломата было написано «Вкусно», а на другой — «Дешево».

Этот эпизод я рассказываю в назидание своим внукам, которые любят носить майки со всякими непонятными надписями. Каюсь, что недавно сам купил в Токио майку с объявлением «Секс-инструктор. Первый урок бесплатно». Надевал ее на черноморском пляже, но никакого отклика надпись не вызвала. Хотелось бы верить, что не из-за моего возраста, а просто из-за того, что у нас еще плохо знают восточные языки.

Кокон компетентности

Знание языка особенно помогало мне в Китае 50-х годов. Возможность беседовать со мной один на один сразу придавала контактам с местными руководителями доверительный характер. Они относились ко мне не как к иностранцу, а как к своему. Я тоже держал себя как человек, допущенный к конфиденциальной информации.

Однажды, когда я был в отпуске, меня пригласил Андропов, курировавший социалистические страны как секретарь ЦК КПСС. Именно от меня он впервые услышал о намерении Мао Цзэдуна уйти с поста главы государства и остаться лишь руководителем партии.

Андропов тут же при мне позвонил и в соответствующий сектор ЦК, и в МИД, и в КГБ. Но у нас об этой новости еще никто не знал. А когда мои слова подтвердились, Юрий Владимирович предложил мне стать консультантом в его отделе. Это сулило много благ и привилегий. Еле упросил оставить меня в газете и порекомендовал ему более молодого китаиста, Виктора Шарапова, которого «Правда» готовила на смену мне в Пекине.

Когда Хрущев перессорился с Мао Цзэдуном и китайская тема утратила свою приоритетность, я решил переквалифицироваться в япониста. Используя свой авторитет востоковеда, убедил начальство, будто японский язык отличается от китайского не больше, чем белорусский от русского. Иероглифы, мол, те же самые, и наши восточные соседи без труда понимают друг друга.

Мне наняли преподавателя, чтобы я дважды в неделю в рабочее время брал уроки японского языка. Меньше чем через два года после возвращения из Китая я был направлен на постоянную работу в Японию. И там устрашился собственной дерзости. Первый год стал самым трудным в моей жизни.

Ежедневно с семи до десяти утра я брал у японца уроки языка. Потом переводчик рассказывал мне о содержании газет, помогал смотреть полуденные выпуски новостей по телевидению. После этого садился писать очередной материал, ибо редакция ежедневно вызывала меня по телефону в три часа дня. Примерно через год пришло чувство удовлетворения, которое испытывает журналист, когда он может со знанием дела прокомментировать любое событие, происходящее в стране пребывания.

Куда труднее оказалось получить признание соотечественников. Дипломатов, чекистов, журналистов, которые работали в Токио, свербил вопрос: «Да что этот Овчинников может понимать в Японии? Он же китаист!»

Сломать отношение ко мне как к чужаку-дилетанту было самым трудным. Зато одержать здесь победу стало столь же радостным. Спустя пару лет моим мнением уже интересовались все. Китайский язык — это латынь Восточной Азии. Так что мои знания древнекитайской философии и литературы позволяли мне блеснуть перед японцами там, где наши японисты мне порой уступали.

Я нашел собственный подход к освещению Страны восходящего солнца. Коренное различие в национальном менталитете китайцев и японцев натолкнуло меня на мысль сопоставить «грамматику жизни» этих двух дальневосточных народов, создать как бы путеводитель по японской душе, каковым стала «Ветка сакуры».

Знать больше других

Расскажу еще об одном откровении в моей жизни, связанном с таким понятием, как компетентность. В начале 70-х мне довелось посетить Иран и побывать в Ширазе — городе роз, соловьев и поэтов. Меня привели на могилу Хафиза. Возле нее всегда сидит седобородый старец с томиком стихов этого персидского поэта. Нужно положить книгу на надгробную плиту и раскрыть ее наугад, чтобы получить напутствие в жизни. Я проделал это с бьющимся сердцем. И вот что прочел мне ширазский прорицатель: «Воспевать красоту звездного неба вправе лишь поэт, хорошо изучивший законы астрономии».

Откровенно говоря, до меня не сразу дошел глубокий смысл напутствия. Выходит, одного литературного таланта, одной способности к образному мышлению недостаточно. Мало заставить читателя увидеть то, что видел, почувствовать то, что чувствовал автор. Чтобы писать о чем-либо, надо постичь подспудную суть событий, надо знать о предмете стократно больше, чем потенциальные читатели.

Лишь осознав это, я по-настоящему понял, почему моя компетентность стала тем коконом, который защищал меня от цензуры в советские времена. Как газетные, так и телевизионные начальники чувствовали, что я знаю о Китае и Японии гораздо больше их, и не решались делать мне замечания, давать «ценные указания», дабы не попасть впросак.

Помню, самым ответственным выступлением считался двухминутный комментарий в программе «Время», которую смотрела вся страна. Полагалось приносить текст лично председателю Гостелерадио. Сергей Лапин обычно откладывал мои листки в сторону и говорил: «Тут мне тебя учить нечему. Расскажи-ка лучше, за какую тесемку надо потянуть у гейши, чтобы распахнуть у нее кимоно?» Я охотно делился опытом, и общение с начальством этим исчерпывалось. Напутствие Хафиза шло мне на пользу.

За тринадцать лет, пока я вел «Международную панораму», мои тексты читала только редактор программы Татьяна Миткова. Она должна была заранее знать, после каких моих слов какой сюжет включать. Кокон компетентности защищал меня и здесь.

Первым постсоветским изданием моих произведений стал сборник «Избранное», вышедший в 2001 году. Во время верстки мне позвонил редактор и спросил: «Вы десоветизировали ваши тексты?» «Что вы имеете в виду?» — удивился я. «Но мы же теперь смотрим на все по-иному. Внимательно перечитайте эти пять книг, и вам непременно захочется что-то изменить».

Я проштудировал с карандашом тысячу компьютерных страниц сборника, не сделав ни единой поправки. И тут меня охватила эйфория, за которую я был готов расцеловать бдительного редактора. Ведь именно благодаря ему я убедился, что мне не стыдно ни за одну строчку, написанную в советские годы!

Благодарен судьбе, что именно мне выпала возможность первым из наших соотечественников возложить цветы к могиле Рихарда Зорге на токийском кладбище Тама. Изучая материалы, связанные с жизнью легендарного разведчика, я запомнил и сделал своим девизом его слова: «Чтобы узнать больше, нужно знать больше других. Нужно стать интересным для тех, кто тебя интересует». Практический опыт одиннадцати лет моей работы в Китае, семи лет в Японии и пяти лет в Англии подтверждает, что чем компетентнее становился я сам, тем чаще интересные люди тянулись ко мне и обогащали меня своими знаниями.

Еще раз подведу итог изложенному. Журналистика — это призвание, долг перед читателями, слушателями, зрителями. Это неустанное стремление тянуть вверх уровень духовных запросов людей, делать их зорче и мудрее, просвещеннее и добрее. Обогатить других может лишь тот, кто многое познал сам. Поэтому компетентность журналиста — залог его творческой независимости.

Семь лет в Пекине 50-х

В марте 1953 года я сошел с поезда Москва — Пекин, чтобы на семь предстоящих лет стать собственным корреспондентом «Правды» в КНР. В свои двадцать семь лет я был тогда самым молодым журналистом не только в «Правде», но и вообще в СССР, командированным на постоянную работу за рубеж. Причем решающую роль сыграло мое знание китайского языка.

Старое здание Пекинского вокзала находилось напротив южных городских ворот, за которыми расположены площадь Тяньаньмэнь и императорский дворец. Не меньше, чем древние постройки, меня удивили потоки велосипедистов и рикш при полном отсутствии других видов транспорта.

Корпункт «Правды» помещался возле главной торговой улицы Ванфуцзин, в переулке с поэтическим названием «Колодец сладкой воды». Это был типичный пекинский сыхэюань, то есть четыре одноэтажных флигеля, обрамляющих квадратный дворик. Красные переплеты окон, оклеенных бумагой, земляные полы, застланные циновками. «Буржуйки» — чтобы греть воду для ванны и отапливать помещение зимой. Даже в сравнении с московской коммуналкой бытовые условия, мягко говоря, не впечатляли.

Рукопожатие Мао Цзэдуна

В 50-х годах в Пекине были аккредитованы двенадцать иностранных послов и пятнадцать зарубежных журналистов. Поэтому нас наряду с дипломатами приглашали на все государственные банкеты. Мы сидели буквально в нескольких метрах от главного стола, где Мао Цзэдун и Чжоу Эньлай чокались с Неру или Сукарно, с Ким Ир Сеном или Хо Ши Мином.

Премьер Чжоу Эньлай часто подходил к нашему столу и, зная, что я китаист, заговаривал со мной. К примеру, заметив мое пристрастие к акульим плавникам, советовал есть это блюдо, когда я буду в его возрасте. (Оказалось, что акульи плавники полезны для пожилых мужчин, ибо повышают мужскую потенцию.)

Именно Чжоу Эньлай дал мне китайское имя О Фучин (три выбранных им иероглифа буквально означают «министр европейского счастья»).

В 1956 году в Пекине открылся Восьмой съезд КПК. Прилетела советская делегация. И мне надо было ежедневно давать подробные отчеты о всех заседаниях. В завершающий день съезда в комнату иностранных журналистов неожиданно вошел Мао Цзэдун и спросил: «Кто тут из „Правды“?» Дрожащим голосом я назвал себя и удостоился личного рукопожатия великого кормчего: «Потрудился так потрудился! Освещал съезд хорошо!»

После этих слов Председателя Мао моя жизнь круто изменилась. Вместо фанзы с земляными полами и дымными «буржуйками» корпункт переселили в современную квартиру с центральным отоплением. А при поездках по стране мне уже не требовалось согласовывать их с отделом печати МИДа КНР.

Председатель Мао запомнился мне необычайно высоким для китайца ростом и устремленным куда-то вдаль взглядом. Когда же меня познакомили с генеральным секретарем партии Дэн Сяопином, меня, напротив, поразил его малый рост. Ведь одно дело — когда видишь человека в президиуме, а другое дело — когда сталкиваешься с ним лицом к лицу. Партийная кличка генсека Сяопин, «маленькая бутылка», воспринималась в Китае как метафора. «Маленькая бутылка» — это пузырек самогона, который нельзя завалить набок, ибо он тут же вновь принимает вертикальное положение. Как Дэн Сяопин, которого трижды сбрасывали с вершины пирамиды власти, но он вновь на нее возвращался.

Роковое купание лидеров

Первая трещина в китайско-советских отношениях появилась после XX съезда КПСС. По мнению Мао Цзэдуна, Хрущев был не вправе выступать с резкой критикой Сталина, не посоветовавшись с международным коммунистическим движением.

После успешного завершения первой пятилетки, которая осуществлялась на основе советского опыта и при содействии наших специалистов, «великий кормчий» прибег к авантюристической тактике «большого скачка». (Тогдашний лозунг: «Три года горького труда — десять тысяч лет счастья».) Крестьян в коммунах заставили не только коллективно трудиться, но и есть из общего котла.

Под лозунгом «Обгоним Англию!» стали варить сталь чуть ли не в каждом дворе. А я с китайскими коллегами неделю таскал на коромысле корзины с землей, помогая строить близ Пекина Шисаньлинское водохранилище. «Прыжок в коммунизм» закончился бедствием для страны и народа.

Причину провала стали искать в международной обстановке, точнее — в «ревизионистской» политике Москвы. В Пекине словно забыли, что именно Чжоу Эньлай и Неру в свое время провозгласили пять принципов мирного сосуществования, сделали их политической платформой неприсоединившихся стран. Китайское руководство стало обвинять Хрущева за его стремление снизить накал холодной войны, сделать мирное сосуществование стержнем внешней политики социалистических государств.

Самая драматическая коллизия возникла в связи с этим накануне десятилетия КНР. В сентябре 1959 года Хрущев должен был совершить эпохальную поездку по Соединенным Штатам. А к 1 октября прямо оттуда прилететь на празднование в Пекин. Меня включили в рабочую группу по составлению его речи на юбилейной сессии Всекитайского собрания народных представителей.

Незадолго до визита Никиты Сергеевича за океан на китайско-индийской границе вспыхнули вооруженные столкновения. Дабы оградить советского лидера от нежелательных расспросов, было опубликовано Заявление ТАСС. В нем выражались сожаление по поводу конфликта и надежда, что стороны решат спор за столом переговоров. Такая позиция Москвы вызвала негодование в Пекине. Как, мол, можно ставить на одну доску братскую страну социализма и капиталистическое государство!

И вот в самый разгар пресловутых «десяти дней, которые потрясли Америку», китайское руководство неожиданно перенесло начало юбилейных торжеств с 1 октября на 26 сентября. Это поставило Хрущева перед нелегким выбором: либо скомкать свой американский визит, либо поручить выступить на юбилее КНР кому-то другому. Он предпочел второе. Доклад, над которым мы трудились, зачитал Суслов. Хрущев же прилетел лишь 30 сентября. На другой день демонстранты все-таки увидели его на трибуне ворот Тяньаньмэнь.

После праздничных торжеств Мао пригласил советского гостя в свою резиденцию близ столицы. Там Хрущева ждал конфуз. Хозяин встретил его в бассейне и предложил присоединиться. Но беда была в том, что Никита Сергеевич не умел плавать. В своих черных сатиновых трусах до колен он, как и на отдыхе в Пицунде, мог зайти в воду лишь до пояса и несколько раз присесть, чтобы окунуться. Можно представить себе, как неуклюже выглядел гость на фоне хозяина, способного легко пересечь километровую ширь Янцзы. Хрущев был настолько взбешен, что в тот же вечер объявил нам: он отменяет подготовленную нами недельную поездку по Китаю и намерен немедленно возвращаться на Родину.

Думаю, что причинами размолвки между Пекином и Москвой, которая привела к тридцатилетней конфронтации и даже боям на острове Даманский, были не только идеологические разногласия, но и личная неприязнь двух лидеров. Это чувство у Хрущева усиливали воспоминания о своей беспомощной фигуре в длинных сатиновых трусах, когда он барахтался в бассейне рядом с великим кормчим.

«Подмосковные вечера» как гимн дружбы

Начав журналистскую карьеру в 50-х годах в Пекине, я чувствовал себя баловнем судьбы. Первые десять лет существования КНР прошли под девизом «Русский с китайцем — братья навек!». Это была тогда не только строка из песни. Дружба великих соседних народов не сводилась к официальным заявлениям и газетным передовицам. Она реально вошла в десятки тысяч человеческих судеб. Мне тогда выпало счастье воочию видеть, как 156 новостроек первой китайской пятилетки с помощью советских специалистов заложили фундамент индустриализации Поднебесной, без чего был бы невозможен ее нынешний стремительный взлет к мировому лидерству.

Вслед за этим в истории КНР наступил противоположный этап: два десятилетия хаоса и смуты — волюнтаризм «большого скачка», казарменный быт народных коммун, самосуды хунвейбинов и даже бои на острове Даманский. К счастью, я не был свидетелем бесчинств «культурной революции». Зато оказался причастным к тому, как после смерти Мао Цзэдуна Москва и Пекин начали делать осторожные шаги навстречу друг другу.

В 1984 году в КНР были приглашены председатель Общества советско-китайской дружбы академик Тихвинский и я, как его тогдашний заместитель. После четвертьвекового отсутствия мы, два профессиональных китаеведа, ехали в Китай, где уже пять лет шли реформы, словно на другую планету.

Запомнилась встреча в одном из рабочих клубов Пекина. После наших речей зазвучала песня «Подмосковные вечера». Весь зал дружно встал и подхватил любимую мелодию. Люди пели со слезами на глазах, словно торжественный гимн, искренне радуясь тому, что трагическая размолвка между Пекином и Москвой наконец-то уходит в прошлое, что можно, как прежде, открыто выражать дружеские чувства к братскому соседнему народу.

Эта незабываемая минута вновь встала у меня перед глазами в дни первого официального визита в Москву Председателя КНР Цзян Цзэминя. Во время приема в посольстве КНР он неожиданно взял на себя роль запевалы, чем, возможно, удивил некоторых членов дипломатического корпуса. Глава зарубежного государства дирижировал хором гостей, с энтузиазмом исполнивших те же «Подмосковные вечера». Причем китайцы явно были при этом активнее россиян. Оба эти случая считаю наиболее яркими эпизодами моей шестидесятилетней журналистской биографии.

В 1990 году я стал первым иностранным журналистом, кому Цзян Цзэминь, только что занявший пост генерального секретаря ЦК КПК, дал эксклюзивное интервью. Дело было всего через год после драматических событий на площади Тяньаньмэнь в мае — июне 1989 года. На тогдашнего генсека Компартии Чжао Цзыяна возложили вину за то, что студенческие манифестации в центре Пекина вышли из-под контроля. Старая гвардия в партийном руководстве требовала поставить во главе КПК китайского «Гришина» — первого секретаря Пекинского горкома Чэнь Ситуна, способного «закрутить гайки».

Вопреки их нажиму, патриарх реформ Дэн Сяопин добился, что главой партии и государства стал не противник, а сторонник начатых им перемен. Выбор пал на секретаря Шанхайского горкома Цзян Цзэминя. Тем более что в крупнейшем мегаполисе страны, которым он руководил, дело обошлось без студенческих волнений.

Так лидером самой населенной страны мира стал мой ровесник, с которым мы познакомились тридцатилетними еще в 1956 году. Китайцы отмечали тогда важную победу своей первой пятилетки — пуск первенца отечественного автомобилестроения. И я, будучи собственным корреспондентом «Правды» в КНР, разумеется, приехал в Чанчунь, чтобы рассказать об этом событии.

Попросил устроить мне встречи с заводчанами, которые стажировались в СССР. Среди них оказался и мой одногодок, тридцатилетний главный энергетик завода Цзян Цзэминь. Однако стержнем моего репортажа стал подробный рассказ о том, как сошел с конвейера первый в истории Китая грузовик. Так что в сюжете очерка для главного энергетика, с которым я беседовал больше часа, как-то не нашлось места.

Но ветераны Московского автозавода имени Лихачева хорошо помнят улыбчивого и общительного китайского стажера, который дирижировал хором своих соотечественников, исполнявших «Подмосковные вечера» в зиловском Дворце культуры, куда я, студентом, из года в года ходил на танцевальные вечера.

На заводской ТЭЦ доныне красуется мемориальная доска: «Здесь в 1955–1956 годах проходил стажировку инженер-энергетик Цзян Цзэминь, впоследствии Председатель КНР». Заводчане вспоминают, что Цзян Цзэминь любил блеснуть знанием русского языка, особенно выражений, которые можно почерпнуть только из жизни. Когда кто-нибудь из дирекции заходил на ТЭЦ и спрашивал: «Ну, как дела, товарищ Цзян?» — тот весело подмигивал и отвечал: «Дела идут, контора пишет!»

От третьего поколения к пятому

Цзян Цзэминя называют представителем третьего поколения партийно-государственного руководства КНР. Ушла из жизни когорта основателей (Мао Цзэдун, Лю Шаоци, Чжоу Эньлай). Ушли и их преемники-реформаторы во главе с Дэн Сяопином. Именно восьмидесятилетний патриарх китайских реформ положил конец пожизненному пребыванию на руководящих постах, ограничив его двумя пятилетними сроками. Следуя этому правилу, он не только передал кормило власти Цзян Цзэминю, но и наметил Ху Цзиньтао преемником своего преемника.

Так во главе третьего поколения китайских лидеров впервые оказался интеллектуал-технократ, способный мыслить последними достижениями науки и техники, правильно оценивать направленность глобальных процессов. Именно шанхайскому инженеру Цзян Цзэминю, когда-то написавшему диссертацию о тенденциях развития мировой энергетики, в первые годы реформ было поручено совершить кругосветное путешествие. Цель — ознакомиться с опытом свободных экономических зон (СЭЗ) в различных странах — от Шаннона в Ирландии до Джуронга в Сингапуре.

Сделанный им на Политбюро доклад стал основой для создания первых четырех СЭЗ, расположенных поблизости от Гонконга и Тайваня. Это помогло китайским реформаторам избежать «прихватизации», привлечь в страну иностранный капитал (прежде всего зарубежных китайцев), что повысило общий технологический уровень производства.

Цзян Цзэминь, как и я, родился в 1926 году. Незадолго до провозглашения КНР окончил Шанхайский университет Цзяотун. Когда много лет спустя он вновь посетил свою альма-матер, студенты спросили его, как из обладателя диплома инженера-энергетика может вырасти государственный деятель?

В ответ Цзян Цзэминь вспомнил свою любимую книгу «Мои университеты» Горького. Он рассказал о своей поездке в Нижний Новгород, о посещении дома, где родился Алеша Пешков. Подчеркнул, что факультетов, которые готовили бы глав государств или великих писателей, не существует, таким университетом может быть только жизнь.

Именно об этом свидетельствует биография Цзэн Цзэминя. После нашей первой встречи в Чанчуне мой оставшийся за рамками очерка одногодок круто пошел вверх по служебной лестнице. Работал заместителем председателя Государственного комитета по внешней торговле и иностранным инвестициям, был министром электронной промышленности КНР.

В 1985 году Цзян Цзэминь стал мэром Шанхая, а два года спустя — первым секретарем Шанхайского горкома. На этом посту его и застали драматические события на площади Тяньаньмэнь. В разгар их Дэн Сяопин добился того, чтобы именно Цзян Цзэминь был поставлен во главе партии и государства.

После знакомства со мной на пуске автозавода в Чанчуне в 1956 году и первого интервью иностранному журналисту в качестве генерального секретаря ЦК КПК в 1990 году мне выпала судьба в третий раз побеседовать с Цзян Цзэминем 14 июня 2001 года.

В этот день в Шанхае произошла встреча высших руководителей шести государств, прилегающих к бывшей советско-китайской границе — президентов России, Китая, Казахстана, Киргизии, Таджикистана и Узбекистана. Родившаяся там за пять лет до этого «шанхайская пятерка» превратилась в «шестерку», официально говоря, в Шанхайскую организацию сотрудничества (ШОС).

Разумеется, быть хозяином подобного саммита дело ответственное и хлопотное. Так что мы — восемнадцать журналистов из упомянутых стран, приглашенных Министерством иностранных дел КНР освещать это событие, — с пониманием восприняли огорчительную для нас новость: утром 14 июня Цзян Цзэминь сможет дать нам не обещанное интервью, а лишь протокольную аудиенцию.

Нас подняли до рассвета, и уже в 7 утра мы были в шанхайской загородной резиденции главы государства. Председатель КНР поблагодарил нас за приезд, пожелал успешной работы на саммите, сфотографировался с нами и откланялся. Но когда все выходили из приемной, Цзян Цзэминь неожиданно взял меня за локоть и сказал по-русски: «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться! Ведь нам нынче исполнилось по семьдесят пять, а когда мы встретились впервые, было по тридцать. В мире не так уж много политиков и журналистов, которых связывает столь длительное знакомство. Так что обстоятельный разговор с глазу на глаз мы заслужили».

Во время нашей третьей встречи в день рождения ШОС Цзян Цзэминь беседовал наедине со мной тридцать семь минут — всего на три минуты меньше, чем с президентами среднеазиатских республик.

Пусть станет меньше бедных

Итак, мне удалось быть лично знакомым с тремя поколениями китайских руководителей. Первое из них олицетворял Мао Цзэдун, второе — Дэн Сяопин, третье — Цзян Цзэминь. И вот настало время, когда к власти пришло четвертое. В 2002 году генеральным секретарем ЦК КПК, а потом и Председателем КНР стал Ху Цзиньтао.

Основоположник политики реформ и открытости Дэн Сяопин и его преемник Цзян Цзэминь со своей шанхайской командой бросили народу клич: «Обогащайтесь!» и поощряли тех, кому удалось вырваться из бедности раньше других. Это вызвало расцвет приморских районов, прежде всего свободных экономических зон на юге и востоке. Однако глубинная часть страны — Центральный и Западный Китай, на долю которых приходится 89 процентов территории и 46 процентов населения, еще не избавились от бедности и отсталости.

В отличие от шанхайца Цзян Цзэминя и его окружения, Ху Цзиньтао и нынешний глава правительства Вэнь Цзябао оба начинали карьеру в бедных провинциях Дальнего Запада. Они по личному опыту знают трудности и надежды глубинки, самой жизнью подготовлены к тому, чтобы от призыва «Пусть в Китае будет больше богатых» перейти к решению следующей стратегической задачи: «Пусть в Китае станет меньше бедных!»

Новый курс означает смену не только целей, но и методов руководства. Вместо традиционной роли — инструмента ломки старого КПК намерена стать современной правящей партией, способной компетентно управлять государством, опираясь на законность, демократичность, научность. Поставлена цель: сделать Китай обществом гармонии и согласия, остановить процесс поляризации, сгладить противоречия материальных интересов приморья и глубинки, города и села.

Завершить решение этой задачи должен будет уже намеченный представитель пятого поколения китайских лидеров — нынешний заместитель Председателя КНР Си Цзиньпин, сопровождавший Президента Медведева во время посещения им выставки «Экспо-2010» в Шанхае.

Время обнимать

Двенадцать зодиакальных животных

С недавних пор у нас стали все больше говорить о двенадцати животных, образующих цикл принятого на Дальнем Востоке лунного календаря. Средства массовой информации всякий раз заполняются предсказаниями доморощенных астрологов, которые самым буквальным образом отождествляют черты наступившего года с его календарным животным. Или объясняют прожитую человеком жизнь, характеризуют его личность лишь на основе того, под каким знаком он родился.

Честно признаюсь, что именно я в канун 1963 года стал первым журналистом, который ввел у нас моду на двенадцать календарных животных. Напечатанный в «Правде» новогодний репортаж из Японии, где я рассказал, что наступает год Зайца, вызвал большой интерес к дальневосточному гороскопу. Помню, что мне было поручено сопровождать в поездке по стране очень большого начальника из ЦК КПСС. Знакомя гостя с местной мифологией, я рассказал о двенадцати животных, образующих календарный цикл.

Уточнил, что по здешним поверьям год рождения человека во многом предопределяет его достоинства и недостатки, дает ключ к пониманию его характера. Пояснил, что я, к примеру, родился в год Тигра, когда на свет часто появляются творческие натуры. А вот моя жена родилась под знаком Дракона, символа властности. Из таких людей получаются хорошие управленцы.

— Как интересно! — воскликнул начальник. — Загляните, пожалуйста, в календарь: кто я и кто моя жена?

— Вы — Собака, а ваша супруга — Свинья, — с ходу прочитал я и тут же пожалел о сказанном, ибо эффект был сами понимаете какой.

А беда состояла в склонности механически отождествлять человека с его календарным животным, или считать, что данный год предвещает нечто одинаковое для всех. Тогда как в действительности он сулит каждому из двенадцати типажей нечто разное. И разобраться в этом могут только опытные прорицатели.

Так что не надо обвинять в свинстве человека, рожденного в год Свиньи. Или обезьянничать в год Обезьяны, петушиться в год Петуха. Или считать оскорбительным для женщины быть Змеей, которая, наоборот, воплощает женственность и мудрость. Словом, нельзя напрямую отождествлять человека с животным, под знаком которого он родился.

Повторяю, каждому знаку наступивший год сулит разное. Хотя есть и нечто общее. Люди, которым исполнится 12, 24, 36, 48 или 60 лет, то есть все, кто родился под данным знаком, станут в наступившем году источниками счастья и удачи для родных и близких. Однако они будут более уязвимы, чем обычно. Им надо беречь себя, избегать резких перемен, не подставляться под удар, провести год «в глухой защите».

К сожалению, в дилетантских публикациях на данную тему на первый план всплыли совершенно неуместные вопросы: что следует и чего не следует надевать, что нужно и чего нельзя есть при встрече данного Нового года? Все, что у нас на сей счет пишется, — досужие домыслы. При этом выпал из поля зрения самый пикантный аспект дальневосточного гороскопа: его внимание к проблеме физиологической совместимости сексуальных партнеров.

Новогодние праздники по традиции считаются брачным сезоном и порой супружеской активности. О двенадцати календарных животных люди вспоминают прежде всего при выборе спутников жизни. Считается, что определенные сочетания знаков сулят лучшую или худшую физиологическую совместимость. Например, у женщины, рожденной в год Змеи, перечень подходящих партнеров наибольший, а у рожденной в год Лошади — наименьший. Так что сосватать первую легче, чем вторую.

Кроме двенадцати животных в лунном календаре фигурируют пять стихий: синяя вода, красный огонь, белый металл, зеленое дерево, желтая земля. Их парные сочетания образуют шестидесятилетний цикл, который называется «жизнь». Поэтому, когда человеку исполняется 61 год, родственники дарят ему игрушки, словно годовалому ребенку. Дескать, начата вторая жизнь.

Попав после Китая в Японию, я думал, что более высокий уровень благосостояния и культуры по сравнению с Поднебесной не оставил в Стране восходящего солнца и следа от древних предрассудков. Помню, как в канун 1966 года меня с коллегами из Америки и Европы пригласили на телекомпанию Эн-Эйч-Кэй, чтобы поговорить в эфире о новогодних суевериях в наших странах.

Дело в том, что наступал год Лошади и Огня, самый неблагоприятный в дальневосточном гороскопе. Согласно древнему поверью, женщина, рожденная в этом году, склонна повелевать мужчиной (какой ужас!) и поэтому ее невозможно выдать замуж.

Поскольку супруги не знают, родится у них мальчик или девочка, многие предпочитают вообще не иметь детей в этом злополучном году.

Предыдущий год Лошади и Огня (1906) совпал с окончанием Русско-японской войны. Сотни тысяч японских солдат и офицеров вернулись к своим семьям после трехлетнего отсутствия. Однако вместо обычного в таких случаях «бэби-бума» произошло, как ни парадоксально, падение рождаемости.

Как японские, так и зарубежные участники телевизионной дискуссии в канун 1966 года иронизировали над этим суеверием и выражали уверенность, что современное поколение выкинуло его из головы. Каково же было наше удивление, когда оказалось, что Япония пережила в 1966 году даже более резкий спад рождаемости, чем в 1906-м.

Телепередача, которую смотрели миллионы жителей Страны восходящего солнца, имела обратный эффект. Родители хором оправдывались: мы-то, мол, не верим в предрассудки. Но вдруг родится девочка, а тот, за кого ее будут сватать, вспомнит про год Лошади и Огня. Так что уж лучше рожать ребенка год спустя.

Сосна, бамбук и слива

В новогоднюю полночь китайцы и японцы, затаив дыхание, прислушиваются к раскатистому гулу бронзовых храмовых колоколов. Они бьют сто восемь раз. Считается, что каждый удар изгоняет одну из ста восьми возможных бед, омрачавших человеческую жизнь, и напоминает о всех ста восьми добрых пожеланиях.

Ведь для дальневосточных народов Новый год не просто праздник из праздников, а как бы общий день рождения. До недавнего времени у них не было обычая отмечать дату своего появления на свет. Сто восьмой удар новогоднего колокола добавляет единицу сразу ко всем возрастам. Даже младенца, родившегося накануне, на утро считают годовалым.

В новогоднюю полночь человек становится на год старше и к тому же переступает некий порог, за которым его ждет совершенно новая судьба. Каким бы трудным ни был уходящий год, все начинается сызнова за этим порогом, все может пойти по-иному.

Праздник должен войти в каждый дом, как начало новой полосы в жизни. Поэтому входы жилищ по древней традиции украшают ветками сосны, бамбука и цветущей сливы. Вечнозеленая сосна на народном поэтическом языке олицетворяет пожелание долго жить и не стареть. Бамбук символизирует гибкость и стойкость. А слива, упрямо зацветающая в феврале, когда вокруг еще лежит снег, — жизнерадостность среди любых невзгод.

К этим общим для всех образам каждый вправе добавлять свои личные надежды. Поэтому, ложась спать в новогоднюю ночь, миллионы японцев и китайцев кладут под подушку лубочную картинку, на которой изображен сказочный корабль сокровищ, на котором путешествуют семь богов удачи. Тому, кто увидит их во сне, наступающий год сулит исполнение самых заветных желаний.

Человек непосвященный увидит на борту корабля сокровищ трех толстяков, двух старцев, воина и женщину. Однако каждый из семерых — популярный персонаж народного творчества и заслуживает того, чтобы познакомиться с ним поближе.

Бога удачи Эбису сразу отличишь от других толстяков по удилищу в руке и окуню под мышкой. Иным и не может быть бог удачи в стране, где жители заядлые рыболовы. За помощью к Эбису обращаются те, кому помимо сноровки требуется еще и везение: мореходы, исследователи, спортсмены. Изображение толстяка с удочкой можно увидеть в мелких лавочках. Однако, наряду с удачей, Эбису олицетворяет еще и честность.

Может быть, поэтому среди крупных предпринимателей больше, чем Эбису, популярен Дайкоку — дородный деревенский бородач, восседающий на куле с рисом. Когда-то крестьяне почитали его как бога плодородия. Но с тех пор как в руках у бородача оказался деревянный молоток, Дайкоку стал покровителем тех, кому требуется искусство выколачивать деньги — коммерсантов, биржевиков, банкиров. Словом, из бога плодородия превратился в бога наживы.

Третий толстяк — улыбчивый, круглолицый бог судьбы Хотей. Его приметы — бритая голова и круглый живот, выпирающий из монашеского одеяния. Нрава он беззаботного, даже непутевого, что при его служебном положении довольно рискованно. Ведь никто иной, как Хотей таскает за спиной мешок с людскими судьбами. И порой, будучи навеселе, дает человеку совсем не ту судьбу, какую тот заслуживает. Богу судьбы поклоняются политики и повара (те и другие иной раз заваривают кашу, сами не ведая, что у них получится).

Впрочем, тайно почитая Хотея, политики любят публично называть своим кумиром бога мудрости Дзюродзина. Это ученого вида старец с длиннейшей бородой и еще более длинным свитком знания в руке. Несмотря на преклонный возраст, Дзюродзин слывет любителем выпивки и женщин, без чего он попросту не считался бы мудрым. Философы, юристы, литераторы, как и упоминавшиеся уже политики, считают Дзюродзина своим покровителем.

Второй старец — бог долголетия Фуку-Року-Дзю (китайцы называют его Шоусин) отличается вытянутым в длину лысым черепом. Его неразлучные спутники — черепаха, журавль, олень. Бог долголетия отличается тихим нравом. Он опекает шахматистов, а также часовщиков, антикваров и садовников — людей, чей труд имеет отношение к настоящему, прошедшему или будущему времени.

Бишамон — рослый воин с секирой, в шлеме и доспехах, на которых написано: «верность, долг, честь». Его особенно почитают люди в погонах и лекари, то есть защитники страны, а также стражи порядка и здоровья.

Единственная женщина на корабле — покровительница искусств Бентен с лютней в руках. Считается, что она не в меру ревнива к чужим талантам, к чужой славе, к чужим почитателям. Что, впрочем, везде присуще художественной интеллигенции.

Увидеть во сне семь богов удачи — заветная мечта у китайцев и японцев. Люди желают того, что ценят. А ценят то, что им изначально присуще. Выбор новогодних пожеланий наводит на раздумья о народной душе. Пожалуй, именно мой репортаж «Сосна, бамбук и слива», где я в 1963 году первым написал о двенадцати животных дальневосточного календаря, стал зародышем замысла создать психологический портрет зарубежного народа, который я потом осуществил в своих книгах «Ветка сакуры» и «Корни дуба».

В Китае и Японии, как странах с иероглифической письменностью, новогодние праздники дают повод украшать жилища изречениями древних философов и поэтов. В них часто упоминаются три ипостаси счастья в представлении дальневосточных народов. Это прежде всего «Фу» — благополучие в семье, «Лу» — удача за порогом дома, то есть успех в карьере, и, наконец, «Шоу» — долголетие, предполагающее крепкое здоровье.

А самое распространенное пожелание выражается четырьмя иероглифами: «Вань-Ши-Жу-И» («Пусть десять тысяч проблем решатся по вашему желанию»). Примечательно также, что излюбленным новогодним сувениром считается азиатский вариант Ваньки-встаньки. Это Бодхидхарма, который пришел из Индии в Китай проповедовать буддизм и неподвижно просидел в монастыре Шаолинь девять лет лицом к стене.

После столь длительной медитации патриарх, которого китайцы зовут Дамо, а японцы — Дарума, лишился рук и ног. Его символической фигурой стала голова с густыми индийскими бровями — как бы шар, олицетворяющий собой девиз Ваньки-встаньки: «Семь раз упасть и семь раз подняться». В этом, наверное, и состоит суть жизненной философии народов Дальнего Востока, которым вечно угрожают землетрясения и извержения, тайфуны и цунами.

Транспортный аврал

Иностранцу, попавшему в предновогодние дни в Китай, может показаться, что огромную страну охватила паника. Не тысячи, даже не сотни тысяч, а десятки миллионов людей целый месяц штурмуют билетные кассы всех видов транспорта, работающего в авральном режиме. Причина лихорадки — Новый год по лунному календарю.

Хотя в Китае он теперь официально переименован в Праздник весны (Чуньцзе), для миллиарда трехсот миллионов жителей Поднебесной именно эти две недели остаются порой новогодних праздников, которые каждая семья непременно должна встречать вместе, под одной крышей. Возвращаются в родные села полтораста миллионов сезонников, ежегодно отправляющихся на заработки в города. Едут на побывку домой сотни тысяч военнослужащих. Спешат к своим семьям десятки тысяч бродячих торговцев и ремесленников.

Но, прежде всего, традиция требует, чтобы на праздничный сезон непременно воссоединились супруги, которые по каким-то причинам были разлучены. Согласно укоренившимся у китайцев представлениям, в природе для всего есть своя пора. В двадцати четырех двухнедельных сезонах традиционного лунного календаря воплощен многовековой опыт поколений — это, по существу, оптимальный график полевых работ, подсобных промыслов, а также народных праздников.

Издавна принято считать, что есть своя пора и для активной супружеской жизни: две недели Праздника весны, от первого новолуния до первого полнолуния. Стало быть, десятки миллионов людей устремляются к домашним очагам именно ради того, чтобы своевременно выполнить супружеский долг. Выходит, что если кто и следует библейскому завету: «Время обнимать и время уклоняться от объятий», так это китайцы.

Не следует понимать сказанное буквально. Современное поколение, особенно в городах, не признает сезонности в супружеских отношениях. Но инерция многовековых обычаев все-таки дает о себе знать. В сельской глубинке почти все дети рождаются одновременно, в сентябре — октябре. Стало быть, все они были зачаты на лунный Новый год. После же Праздника весны китайские супруги могут спокойно расстаться на несколько месяцев, а то и на год.

Тещина бутыль

В китайском фольклоре, на удивление для нас, начисто отсутствует тема тещи. Дочь после замужества становится членом другой семьи. Она переходит в полное подчинение свекрови и свекра. Своих же родителей видит лишь по праздникам пару раз в году. Не больше контактов у тещи и с зятем. Есть лишь одно исключение. Чтобы муж дочери выдержал двухнедельный марафон на Праздник весны, теща дарит ему бутыль с заспиртованной гадюкой, корнем женьшеня и ягодами дерезы. Такая настойка повышает мужскую силу.

Меня умилило, что тещина бутыль имеет полую пробку, которая вмещает хорошую стопку целебного зелья на опохмелку. Опорожнил бутылку — а утром опохмелился из пробки. О такой трогательной заботе наши зятья могут только мечтать.

Вместе со свекровью теща руководит приготовлением пельменей. Они пришли к китайцам и японцам, как и к нам, от кочевых степных народов еще во времена Чингисхана. Как и другие кушанья новогоднего стола, пельмени должны сообща лепить все члены семьи. Праздник весны воплощает ее единение. Неслучайно график школьных и студенческих каникул ежегодно смещается в соответствии с лунным календарем.

Всей семьей готовят и клейкие лепешки, которые полагается класть на алтарь предков в Праздник фонарей, завершающий собой две новогодние недели. Они предназначены для духа очага. Данный персонаж, которого китайцы зовут Цзаошэн, играет в их новогодней мифологии такую же роль, как на Западе Дед Мороз или Санта-Клаус. После праздников Цзао шэн отправляется на небеса, дабы проинформировать души предков о том, как прожили очередной год их потомки.

Так вот, чтобы Цзаошэн не болтал лишнего, вся семья толчет в деревянных ступах клейкий рис и лепит из него лепешки, которые должны склеить духу рот. Кладут их и на праздничный стол. Традиционное лакомство порой оказывается роковым. Если поперхнуться липким кусочком такой лепешки, от удушья может спасти только экстренное хирургическое вмешательство. В Японии по этой причине ежегодно гибнет больше людей, чем любителей смертельно ядовитой рыбы фугу.

Оптимальное сочетание возрастов

О двенадцати календарных животных китайцы и японцы вспоминают чаще всего при выборе спутников жизни. Восточная медицина придает большое значение физиологической совместимости партнеров, которая во многом зависит от оптимального сочетания их возрастов. По традиционной на Дальнем Востоке формуле считается, что возраст мужчины нужно разделить пополам и прибавить восемь.

Двадцатилетнему мужчине лучше всего соответствует партнерша восемнадцати лет, тридцатилетнему — двадцати трех, сорокалетнему — двадцати восьми, пятидесятилетнему — тридцати трех лет. Признаюсь, что с некоторых пор эти вычисления как-то перестали меня радовать. Но оказалось, что после шестидесяти лет цифру восемь следует не прибавлять, а вычитать. И тогда мои сомнения в разумности формулы вновь рассеялись.

Китайские и японские геронтологи полагают, что поздние браки лучше слишком ранних. После родов в шестнадцать-восемнадцать лет женщина преждевременно старится. Тогда как впервые став матерью после тридцати, она не только в наибольшей степени ощущает эффект омоложения, но и дольше живет.

Восточная медицина считает секс, в том числе и в пожилом возрасте, путем к долголетию. Однако, допуская разницу в годах, китайские и японские врачи делают существенную оговорку. Интимная связь пожилого мужчины с молодой женщиной (или наоборот) благотворна лишь при искреннем взаимном влечении обоих партнеров. Если же хотя бы один из них это чувство имитирует, то свой запас жизненной силы «ци» невосполнимо сокращают оба.

Хотя все страны Восточной Азии официально перешли на общепринятое григорианское летоисчисление, лунный Новый год отмечается там как традиционный народный праздник. Он всякий раз вводит в обиход имя одного из двенадцати календарных животных и пяти стихий.

Что же касается Китая, то там это событие, переименованное в Праздник весны, остается главным всенародным торжеством года. Это двухнедельная пора семейных встреч у домашнего очага, сезон активной супружеской жизни, когда для всех мужей и жен разом наступает «время обнимать».

Пьер Карден в сельском сарае

Повторю: мне посчастливилось начать свою журналистскую карьеру в Пекине 50-х годов. Я писал о романтике новостроек первой китайской пятилетки. Потом довелось быть очевидцем событий, перессоривших Хрущева и Мао Цзэдуна. А после смерти «великого кормчего» стать свидетелем и участником осторожных шагов, которые Москва и Пекин стали делать навстречу друг другу после четверти века трагической размолвки.

В 1984 году я вновь попал в Китай после 25-летнего отсутствия. Первым реальным примером провозглашенной Дэн Сяопином свободы предпринимательства для меня стали платные велосипедные стоянки возле пекинских вокзалов, автостанций, универмагов и кинотеатров. Их владельцами и управляющими стали пожилые домохозяйки. Ведь создать такое предприятие можно практически без первоначального капитала.

Другой сюрприз мне посчастливилось увидеть в хорошо знакомом мне западном пригороде Пекина. Это было село, оттуда мне когда-то доводилось писать о трудовых успехах народной коммуны имени китайско-советской дружбы. Теперь ее бывшие члены стали единоличниками, получили землю в пожизненное пользование. Но меня поразило, что многие крестьяне последовали лозунгу: «Уходить из земледелия, не покидая села».

Мне показали навес, под которым сидело более полусотни пожилых женщин. Они прилежно вязали что-то крючками из голубого мохера. Присмотревшись, я понял, что сарай был как бы сборочным цехом. Из соседней деревни были доставлены стопки рукавов, из другой — спинки. После того как приемщик тщательно проверил каждую деталь, их соединяли в свитера, пришивали ярлыки: «Пьер Карден. Ручная работа. Париж» и запечатывали в пластиковые пакеты.

Как мне пояснили, шерстяные нитки определенных цветов и лекала с разметкой количества петель в каждом ряду поставляет концерн французского кутюрье. Он же забирает весь заказанный ассортимент нужных ему моделей. Словом, экспортирует овеществленный труд, который обходится в семь-девять раз дешевле, чем во Франции. Причем приобщиться к подобному бизнесу, как и при создании в столице платных велосипедных стоянок, можно и без первоначального капитала.

Карденовские свитера ручной вязки производит одно из полутора миллионов возникших в Поднебесной поселковых предприятий. Малый бизнес на селе — новый, динамичный сектор экономики, который называют секретным оружием китайских реформ. Он не только создает крестьянам 150–200 миллионов новых рабочих мест, тем самым сокращая избыток рабочих рук на селе. Он позволяет превращать главное богатство Китая — трудовые ресурсы в реальные товары и услуги.

Кроме свитеров Кардена, в той же коммуне на завезенных из соседнего завода станках штамповали фары для автомашин. Размещать производство несложных деталей в близлежащих селах крупным заводам оказалось выгоднее, чем строить новые цеха на дорогой городской земле.

Опыт Китая свидетельствует, что существуют модели экономической интеграции, формы производственного кооперирования, которые открывают возможности для возрождения обезлюдевших сел и малых городов. Вот одна из них.

В деревни, где остались одни старики и старухи, приезжают представители крупных птицеводческих концернов. Они предлагают престарелым парам выращивать то ли сто, то ли двести, то ли пятьсот цыплят. Когда контракт подписан, бригада рабочих монтирует стандартные клетки-навесы соответствующего размера. Новорожденных птенцов доставляют из инкубатора. Дважды в неделю привозят комбикорма и бутыли с чистой водой. А когда подрастут бройлеры, их забирают на птицефабрику для централизованной разделки.

Думаю, что опыт Китая может быть поучителен для наших «бесперспективных деревень» и малых городов, население которых сокращается из-за невозможности найти работу. Особенно для неполноценной или лишенной мобильности рабочей силы, например, для пожилых людей.

Тут нужна интеграция сельских предприятий с городскими. Это может быть оснащение городскими заводами сельских цехов-филиалов, где руками местных жителей выполнялись бы трудоемкие, но технологически несложные операции, целеустремленное расширение возможностей для трудоустройства в малых городах и поселках путем развития малого бизнеса. Словом, превращение местной промышленности в важную составную часть сельской экономики.

Лицом к селу

Китай поражает мир темпами своего экономического роста. Зарубежных гостей восхищают небоскребы Пекина и Шанхая, автострады с многоуровневыми развязками, поезда на магнитной подушке. Но отнюдь не умаляя достижений Поднебесной за три десятилетия реформ, я как человек, объехавший Китай вдоль и поперек, знаю и другую сторону картины.

Мне доводилось бывать в селах, где доход на каждого жителя ниже пяти долларов в месяц, где вся домашняя утварь сделана людьми своими руками из дерева или глины. Так что после пожара в доме не остается ни кусочка металла, словно у наших доисторических предков.

В наши дни совершен кардинальный поворот пекинского руководства в сторону проблем села. До начала реформ в абсолютной бедности жил каждый четвертый китаец, то есть четверть миллиарда человек. Ныне таких уже не 25, а лишь 2 процента населения. Но в условиях Китая — это 24 миллиона человек, и, чем меньше остается заповедников нищеты, тем труднее до них добраться.

До недавних пор считалось, что на селе живет 900 миллионов китайцев, в городах — 400 миллионов. Но процесс индустриализации и урбанизации несколько изменил это соотношение. Теперь в официальных документах говорится, что средний годовой доход 800 миллионов крестьян составляет около 600 долларов, а 500 миллионов горожан — 1800 долларов.

Этим трехкратным разрывом дело не ограничивается. Еще более значительна разница социальных условий жизни села, его отставание в таких областях, как образование, здравоохранение, транспортная и энергетическая инфраструктура.

Наконец архиважной и сложной для Поднебесной остается проблема продовольственной безопасности. Ведь Китай должен прокормить 22 процента человечества, имея лишь 7 процентов мировой пашни. Посевные площади составляют лишь 130 миллионов гектаров, или по 10 соток на душу населения. А ведь речь идет не о приусадебном участке, а обо всем пахотном клине.

Роспуск народных коммун в начале 80-х годов вызвал всплеск трудовой активности крестьян. Валовые сборы зерна за пять лет выросли с 300 до 400 миллионов тонн. Однако для следующего такого же рывка не хватило и двадцати лет. Урожаи топтались на месте. Лишь за последние годы они стали расти, перевалив за 500 миллионов тонн.

Поэтому Пекин пошел на небывалый шаг за 26 веков истории Поднебесной. Полностью отменен сельскохозяйственный налог. А ведь подати с хлеборобов традиционно служили главным источником пополнения казны. Именно для доставки их в столицу был некогда прорыт Великий китайский канал.

Одна лишь отмена сельхозналога ежегодно увеличивает доходы крестьян примерно на 16 миллиардов долларов. Еще 4 миллиарда дают им льготы и субсидии для производителей зерновых, площадь под которыми достигла 105 миллионов гектаров. Гарантируются минимальные цены при закупке риса и пшеницы.

Госбюджет финансирует дорожное строительство на селе. Принята программа: к 2020 году проложить 300 тысяч километров сельских автомобильных дорог. Ассигнуются бюджетные средства на снабжение населенных пунктов в глубинке доброкачественной питьевой водой. Лишь за минувший год доступ к ней дополнительно получили еще 32 миллиона крестьян.

Бюджетные ассигнования на поддержку сельского хозяйства и улучшение социальных условий жизни на селе ежегодно превышают 50 миллиардов долларов. Почти две пятых этой суммы выделено на переход сельских школ к девятиклассному образованию. От этого выиграют все крестьянские семьи, насчитывающие 150 миллионов школьников.

Тридцать семь миллионов детей из бедных семей получат бесплатные учебники. Для 8 миллионов оплачиваются расходы в интернатах. Новое направление — создание профессионально-технических училищ. Свыше 18 миллионов подростков учатся на агрономов и ветеринаров, механизаторов и фельдшеров, дабы пополнить ряды сельской интеллигенции.

В половине уездов страны при помощи государства создается новая система сельской кооперативной медицинской помощи. Она уже охватывает более половины крестьян. Началось осуществление программы «Радио и телевидение в каждой деревне». Активизируется деятельность сельских клубов, особенно в развитии физкультуры и спорта.

Проблемы роста

Пекинское руководство сделало термин «гармонизация» ключевым словом своего политического лексикона не только из-за расширяющегося разрыва между городом и селом. Ежегодный рост экономического потенциала на 10 процентов породил и серьезные трудности — экологические, энергетические, обострил проблему продовольственной безопасности.

По данным ООН, с 1980 года вредные выбросы в атмосферу Китая удвоились, а к 2020 году они могут увеличиться еще в несколько раз. Причин тут две. Из-за преобладания мелких и средних предприятий, расход энергии на единицу валового внутреннего продукта более чем вдвое превышает среднемировой показатель. К тому же, в энергетическом балансе страны доминирует самый «грязный» вид топлива — каменный уголь. Миллиард тонн его ежегодно сгорает лишь в тепловых электростанциях.

Доля угля в энергобалансе Поднебесной (75 процентов) вдвое больше, чем в других странах. Тогда как нефти, газа и особенно энергии ГЭС и АЭС используется гораздо меньше. В результате выбросы двуокиси серы — наиболее вредного загрязнителя атмосферы — в Китае в 70 раз больше, чем в Японии, и в 60 раз больше, чем в США.

Самой трудной задачей, пожалуй, является обеспечение продовольственной безопасности. Ведь в Поднебесной приходится примерно по 10 соток пашни на человека. К тому же вследствие индустриализации и урбанизации даже этот клочок сжимается подобно шагреневой коже.

Хорошо хоть, что Китай вступил в XXI век, доведя производство мяса до 55 миллионов тонн и рыбы до 28 миллионов тонн. Стало быть, пятая часть человечества потребляет четверть общемирового объема этих богатых протеином продуктов, питается лучше среднестатистического жителя планеты.

Люди стали потреблять больше мяса, круглый год есть больше овощей и фруктов. Благодаря улучшению рациона каждому китайцу теперь требуется уже не по 400, а по 350 килограммов зерна на год. То есть для 1 миллиарда 300 миллионов жителей нужно 455 миллионов тонн зерна, а для полутора миллиардов (каким население станет в середине XXI века) — 525 миллионов тонн. Ну а увеличить сборы с нынешних 500 до 525 миллионов тонн — это уже вполне достижимая цель.

Так что ни экологические, ни энергетические, ни аграрные трудности не изменят главного: Китай неудержимо движется к мировому первенству. Нынешний поворот «лицом к деревне» демонстрирует решимость китайского руководства кардинально улучшить условия жизни 800 миллионов человек, составляющих сельское население Поднебесной.

Как китаист стал японистом

На вопрос, что привело меня в журналистику, я отвечаю: знание китайского языка, истории, философии и культуры этой страны. Руководство «Правды» проявило интерес к выпускнику Военного института иностранных языков Всеволоду Овчинникову именно потому, что в 1951 году газете требовался страновед, хорошо подготовленный для работы в Китае. Ну а элементарными журналистскими навыками можно было овладеть и в редакции.

Должен сказать, что на первом этапе своей карьеры я был поистине баловнем судьбы. Ведь любая тема, связанная с только что родившейся КНР, в 50-х годах считалась приоритетной. Среди зарубежных собкоров «Правды» я был не только самым молодым, но и чаще всех публиковался.

Не языковой барьер, а языковой мост

Атмосфера, в которой я начал свою работу в Пекине, была на редкость благоприятной. Крылатая фраза «Русский с китайцем братья навек» была тогда не только строкой из песни. Дружба соседних народов не сводилась к речам государственных деятелей и газетным передовицам. Она реально вошла в тысячи человеческих судеб.

О китайских студентах, которые просиживали выходные дни в читальных залах наших вузов, до сих пор ходят легенды. Да и наши специалисты возвращались с новостроек первой китайской пятилетки неизмеримо выросшими в профессиональном отношении. Ведь к ним постоянно обращались с вопросами, выходившими за рамки их прямых обязанностей, что побуждало углублять свои знания.

К тому же китайцы всячески поощряли своих наставников к новаторству, беря ответственность и риск на себя. Инженер Константин Силин, например, не только обеспечил успешное строительство первого в истории моста через Янцзы, но и впервые в мире использовал там принципиально новый, бескессонный метод возведения мостовых опор, который долго не решались применить в СССР.

Мне выпало счастье быть в гуще этих окрашенных романтикой событий. Возможность беседовать со мной один на один, без переводчика, придавала контактам с местными руководителями доверительный характер, побуждала их относиться ко мне не как к иностранцу, а «как к своему».

Если большинству моих западных коллег в Пекине мешал языковой барьер, мне, наоборот, помогал языковой мост. Достаточно было процитировать какого-нибудь древнего поэта или прочесть иероглифическую надпись, чтобы разом вызвать к себе симпатию собеседника. Знание китайской грамоты, а тем более китайской старины — лучший ключ к сердцу жителя Поднебесной.

Словом, поначалу судьба меня изрядно избаловала. Зато, вернувшись на Родину после размолвки между Мао Цзэдуном и Хрущевым, я оказался словно у разбитого корыта. Поскольку китайская тематика утратила былую привлекательность, решил переквалифицироваться в япониста. Используя свой авторитет востоковеда, убедил начальство, будто китайский язык отличается от японского не больше, чем белорусский от русского. Иероглифы, мол, те же самые, и наши восточные соседи без труда понимают друг друга.

Мне наняли преподавателя, чтобы четыре часа в неделю брать уроки японского языка. В институте мы еженедельно занимались им по восемнадцать часов. К тому же было мне тогда за двадцать, а отнюдь не за тридцать лет. Так что быстро овладеть вторым восточным языком было нереально. Но меньше чем через два года после возвращения из Китая я был направлен на постоянную работу в Японию.

Первый год работы в Токио был самым трудным в моей жизни. Сложнее всего было сломать отношение ко мне как к чужаку-дилетанту. Но китайский язык — это латынь Восточной Азии. Так что знания древнекитайской философии и литературы позволяли мне блеснуть перед японцами там, где многие наши японисты мне уступали.

Я нашел свой собственный подход к освещению Страны восходящего солнца. Задался целью найти скрытые пружины послевоенного экономического чуда в особенностях японского менталитета, человеческих отношений в этой малопонятной для иностранцев стране. Это подвело меня к мысли написать своего рода путеводитель по японской душе, каковым стала книга «Ветка сакуры».

Две большие разницы

Пытаясь описать японский национальный характер, я сравнивал его с китайским. И тут пришлось чаще противопоставлять, чем сопоставлять. Потратив пять лет на изучение страны и языка, а потом проработав семь лет в Поднебесной, я признаться, ошибочно полагал, что китайцы и японцы некие близнецы-братья (и по цвету кожи, и по разрезу глаз, наконец, по общей иероглифической письменности). Но жизнь заставила убедиться, что наши дальневосточные соседи являют собой, как говорят одесситы, «две большие разницы».

Несколько утрируя, скажу, что китайцы — это немцы Азии. В своем поведении они руководствуются логикой и рассудком. Японцы же в этом смысле — русские Азии. Они, как и мы, живут не умом, а сердцем. У них превалирует эмоция и интуиция. Коренится же этот контраст в отношении к природе, то есть к естественному, и к тому, что создано человеческими руками — к искусственному.

На взгляд китайцев, человек как творец — властелин, а материал — его раб. Японский же мастер не навязывает материалу свою волю, а помогает раскрыть его первородную суть. Наглядный пример — национальная кухня. В Китае это некая алхимия, умение творить неведомое из невиданного. В Японии же это искусство создавать натюрморты на тарелке. В отличие от геометрически расчерченного Пекина, хаотичный Токио вырос, «как растет лес». Японские градостроители, подобно местным садовникам, лишь подправляли то, что появилось само собой.

Но главный материал — человек. По мнению китайцев, личность можно и нужно лепить заново. Конфуцианство требует от человека постоянного совершенствования. Об этом напоминают флюгеры в виде карпов, вьющиеся над домами, где есть мальчики. Плыть против течения, стремиться вперед и выше — вот суть мужского характера, воплощенная в этой поэтической метафоре. Японцы же считают для себя примером сплавщика на плоту. Главное — найти стремнину реки и плыть по течению, лишь при необходимости отталкиваясь от берегов. Можно сказать, что китайцам религию заменяет этика (нормы взаимоотношений между людьми), японцам же — эстетика (культ природы, любование весенней сакурой, багрянцем осенних кленов, другие формы совместного обучения красоте). Однако обоим народам присуща склонность к самоконтролю и предписанному поведению.

Как у китайцев, так и у японцев идет постоянный поиск консенсуса, согласия на основе взаимных уступок. Те и другие ставят общие интересы выше личной выгоды. Их религиозная терпимость распространяется и на мирскую жизнь. Обоим народам присуще представление об истине как о горной вершине, к которой ведет множество путей, и каждый вправе выбрать любой из них. Как знать, может быть, именно это когда-нибудь станет благоприятной предпосылкой для создания подлинно многопартийной системы как в Стране восходящего солнца, так и в Поднебесной.

Не рисом единым

Проблема продовольственной безопасности

Японская общественность бьет тревогу. Страна восходящего солнца ныне производит лишь 39 процентов необходимого ей продовольствия. Об этой ошеломившей всех цифре заговорили после перехода к принятому в международной практике методу: сопоставлять отечественные и импортные продукты питания, которые потребляет страна, не по стоимости, а по количеству калорий.

В 60-х годах, когда я работал в Токио, аналогичный показатель составлял почти 80 процентов. К 1989 году он снизился до 50, а теперь впервые упал ниже 40 процентов. По уровню продовольственной безопасности Япония оказалась в хвосте списка развитых стран. (К примеру: Австралия — 237 процентов, Канада — 145, США — 128, Франция — 122, Германия — 91, Англия — 74, Швейцария — 49, Южная Корея — 49 процентов.)

Для страны-архипелага, окруженной морями, проблема продовольственной безопасности имеет жизненно важное значение. Поэтому японское правительство сформулировало стратегическую цель: к 2015 году поднять уровень самообеспеченности продуктами питания до 45 процентов, а к 2020 году — до 50 процентов.

Нынешняя чрезвычайная ситуация стала результатом двух послевоенных процессов. Негативным побочным последствием бурной индустриализации и урбанизации стали обезлюдевшие деревни. Сначала из сел в города устремились девушки, чтобы скопить себе на приданое.

Как мне говорил когда-то основатель фирмы «Сони» Масару Ибука, именно руки молодых крестьянок прославили Японию как «царство транзисторов». Потом на металлургические и автомобильные заводы хлынул поток бывших земледельцев. Ныне крестьянским трудом занято только 5 процентов рабочей силы, а сельское хозяйство дает лишь около полутора процентов валового внутреннего продукта страны.

К тому же традиционный рацион японцев за полвека кардинально изменился. После войны основу питания составляли рис, овощи, рыба. За последние полвека потребление мяса увеличилось в девять раз, жиров — в пять раз. В рационе появились молоко, заморские фрукты и свежемороженые овощи. При этом потребление риса, который всегда играл главную роль в самообеспеченности продовольствием, сократилось вдвое: с 126 до 67 килограммов на человека в год.

Занятие дедушек и бабушек

Снижение роли сельского хозяйства в экономике — общемировое явление. Однако японцы воспринимают эту тенденцию особенно болезненно. Ибо они с незапамятных времен привыкли следовать завету предков: земледелие — основа государства. Сам император почитается первым пахарем и собственноручно засевает крохотное рисовое поле возле своего дворца. При феодализме крестьяне были «вторым сословием». Выше них в обществе стояли только воины (самураи). Тогда как ремесленники, торговцы и ростовщики, независимо от их достатка, считались более низким, «третьим сословием».

Традиционно уважительное отношение к труду земледельца, и прежде всего рисовода, неслучайно. Как говорят японцы, «рис — всему голова». Он с незапамятных времен был не только основой рациона, но и ключевым фактором формирования национального характера. Японская цивилизация практически не знала ни охоты, ни скотоводства. Ее исток — поливное земледелие, выращивание риса на склонах холмов, превращенных в уступчатые террасы.

Создать и поддерживать в порядке такую систему орошения одной семье не под силу. Для этого нужен совместный труд сельской общины. Присущий жителям Страны восходящего солнца дух коллективизма, готовность ставить общее благо выше личной выгоды, верность группе, с которой начата трудовая жизнь — все эти черты национального характера, ярко проявившиеся в годы послевоенного экономического чуда, коренятся именно в рисоводстве.

С превращением Японии в экономическую сверхдержаву судьба «второго сословия» оказалась под угрозой. Поредевшее после войны сельское население с 60-х годов сократилось еще в четыре с лишним раза: с 13 до 3 миллионов семей. Половине из них больше 65 лет. Как с горечью и тревогой говорят в народе, «земледелие стало занятием дедушек и бабушек». Посевные площади за последние полвека уменьшились почти вдвое. Сотни тысяч гектаров пашни заброшены.

И тем не менее седовласые японские земледельцы вправе гордиться результатами своего труда. Им удалось надолго стабилизировать сборы риса на уровне 10 миллионов тонн.

Три миллиона мелких хозяйств не только полностью обеспечивают 127 миллионов жителей страны главной продовольственной культурой — рисом, но и производят примерно две трети потребляемых народом овощей, мяса, молока, яиц. А валовая продукция японского сельского хозяйства (упомянутые выше полтора процента ВВП страны) в абсолютных цифрах составляет 70–80 миллиардов долларов, что говорит об эффективности труда крестьян.

После поражения в войне Япония лишилась колоний — Кореи и Тайваня, которые служили рисовыми житницами империи. Оккупационные власти начали приучать японцев к американской пшенице (начиная с бесплатных булочек в школьных завтраках). Так в традиционный рацион вклинился хлеб. И теперь приходится ежегодно импортировать по 5 миллионов тонн пшеницы, а для нужд животноводства и птицеводства еще ввозить на фураж около 20 миллионов тонн кукурузы и сои.

Государственная поддержка земледельцев

По урожайности риса (65 центнеров с гектара) Япония занимает третье место в мире. Но по его себестоимости не может конкурировать с крупным, поставленным на промышленную основу зерновым производством американских, австралийских или канадских фермеров. Зарубежные эксперты не раз советовали японцам учесть ограниченность посевных площадей Страны восходящего солнца.

Земельные наделы большинства крестьян там немногим превышают полтора гектара. Тогда как на фермера в США приходится в среднем 178 гектаров, в Англии — 68, в Германии — 36. Поэтому, мол, японцам целесообразно перейти от риса к более доходным культурам. Скажем, по примеру Израиля, выращивать под пленкой дыни, клубнику или киви. А зерно закупать по более низким ценам на мировом рынке.

Однако в данном вопросе Токио руководствуется не коммерческой выгодой, а интересами продовольственной безопасности. Правительство контрактует весь урожай по рентабельной для крестьян цене, а затем продает рис отечественным потребителям в два-три раза дешевле, чем за него было заплачено. При этом исключаются какие-либо посредники или перекупщики, так что предназначенная рисоводам государственная поддержка достается именно им.

Власти исходят из того, что производство основной продовольственной культуры нельзя прекращать и возобновлять, словно поворотом крана. Если разорится последнее поколение рисоводов, Страна восходящего солнца в случае международного кризиса и морской блокады уже не сможет прокормить себя.

Чем же объяснить, что показатель самообеспеченности продовольствием, который в памятных мне 60-х годах составлял почти 80 процентов, ныне упал до 39 процентов? Как уже упоминалось, вдвое сократилось потребление риса, который был главным звеном продовольственной безопасности Японии.

Другая причина — распространение импортных мясных полуфабрикатов, а также ингредиентов для блюд «быстрого питания». Если бы японцы больше полагались на свежее отечественное мясо, было бы лучше и для самообеспеченности продовольствием, и для здоровья нации. Жителям Страны восходящего солнца были практически неведомы сердечно-сосудистые заболевания. Они считали холестериновые бляшки уделом богатых иностранцев. И вот оказалась, что в то время, когда в Северной Америке и Западной Европе смертность от гипертонии и ишемии с 60-х годов сократилась вдвое, в Японии и других государствах Восточной Азии она возросла.

Из 47 японских префектур «краем долгожителей» издавна считалась Окинава. Ее жители традиционно потребляют особенно много морепродуктов. После войны именно на этом острове, где сосредоточена львиная доля американских военных баз, был открыт первый в стране «Макдональдс». Ныне там уже 44 таких комбината. И островитяне потребляют почти столько же животных жиров, сколько и американцы.

В результате Окинава переместилась с первого на тридцатое место по средней продолжительности жизни. Люди стали там чаще умирать от сердечнососудистых заболеваний. Жирные гамбургеры оказались особенно вредны народу, создавшему самую изысканную, поистине лечебную кухню. Особенно падка на зарубежную моду молодежь. Но нации традиционно присуща склонность к «реяпонизации рациона» в зрелом возрасте. И теперь правительство всячески стремится развивать эту черту.

Всемирная торговая организация неустанно и бесплодно критикует власти Токио за субсидирование производства продовольствия. Однако японский опыт энергичной государственной поддержки отечественного земледелия, на мой взгляд, поучителен для России.

«Мастерская мира» станет «мировой лабораторией»

Китай продолжает поражать мир стремительностью своего экономического взлета. По доле в мировой торговле Поднебесная опередила Страну восходящего солнца, которая в 60–80-х годах совершила экономическое чудо, заполонив весь мир своими автомашинами и телевизорами.

Мировая общественность не без основания именует ныне Китай «мастерской мира». Это звание когда-то первой заслужила Англия после промышленной революции XVIII века. Текстильные фабрики Манчестера сделали тогда сюртук из аглицкого сукна заветной мечтой любого состоятельного человека.

Благоприятный инвестиционный климат, обеспечивший приток сотен миллиардов долларов в созданные на побережье особые экономические зоны, плюс дешевая и добросовестная рабочая сила, способная безупречно работать на современном оборудовании и по новым технологиям, — вот формула успеха Поднебесной, превзошедшей в наши дни достижения воспетой Диккенсом Британии, а также послевоенной Японии.

Теперь пекинское руководство поставило новую цель: совершить еще один прорыв, уже не количественный, а качественный. Превратить «мастерскую мира» в «мировую лабораторию». В страну, которая не заимствовала бы чужие технологии, а сама создавала их заново, превратилась бы в равноправного участника научно-технического прогресса.

Итак, XXI век поставил перед Китаем, как и перед Россией, задачу — перейти к «экономике знаний», превратиться в инновационную державу. И тут оказалось, что древние конфуцианские традиции дают в наши дни важные преимущества. В китайском народе издавна укоренился культ учености, представление о том, что только образование способно повысить положение человека в обществе, то есть служить каналом социальной мобильности.

К разговорам о превращении Китая в «мировую лабораторию» российский обыватель порой относится скептически. Он привык судить о китайском экспорте по второсортному ширпотребу, который привозят к нам челноки. И микроволновку с маркой «Сделано в КНР» купит в последнюю очередь. Однако уже третье поколение американцев с детства привыкло носить только добротную и недорогую школьную форму, сделанную на китайских фабриках. Она имеет в США такую же добрую репутацию, как у нас в 50-х годах китайские шерстяные свитеры с маркой «Дружба».

Став «мастерской мира», Китай продает в Соединенные Штаты на порядок больше товаров, чем в Россию. Еще важнее, что по структуре своего экспорта он не уступает самым развитым и богатым странам. КНР, к примеру, ввозит в США больше наукоемких, высокотехнологичных товаров, чем туда поступает из государств Европейского союза.

Свыше 300 миллиардов долларов в китайском экспорте составляют интегральные схемы, компьютеры, цифровые камеры, мобильные телефоны и их компоненты. Однако лишь 15–20 процентов добавленной стоимости этих товаров причитается китайским предпринимателям. Остальное идет в уплату зарубежным владельцам патентов и лицензий.

Сделанные в Поднебесной наукоемкие, высокотехнологичные товары конкурентоспособны, ибо качественны и дешевы. Но они, строго говоря, на четыре пятых не китайские. Способен ли Китай превратиться из имитатора в создателя ноу-хау?

Поднебесная уже была авангардом прогресса

Уместно вспомнить, что вплоть до XV века именно Китай шел в авангарде научно-технического прогресса. Все знают «четыре великих изобретения», которыми он обогатил человечество. Это компас и порох, бумага и книгопечатание. Европейские путешественники дивились тому, что все жители Поднебесной — от князя до пахаря — «не касаются пищи руками, а пользуются при еде специальными палочками». Да и предметы личной гигиены, от зубной щетки до туалетной бумаги, у китайцев вошли в обиход на пять-семь столетий раньше, чем у европейцев.

В конце XI века, когда европейцы следили за временем только по солнцу, китайский мастер Су Сун создал механические водяные часы. Они ошибались не больше, чем на пару минут в сутки. Струя воды из пополняемого бачка вращала колесики с блюдцами и приводила в движение сложный механизм. Каждые четверть часа раздавался удар барабана, каждые два часа — бой колокола. Меняла свое положение и имитация небесной сферы с солнцем, луной и планетами.

Вплоть до XV века Китай опережал Европу по металлургии, судостроению, машинам для переработки хлопка, джута и шелка. Но если промышленная революция в Англии XVIII века дала толчок научно-техническому прогрессу в Европе, то Китай с XV века как бы утратил стимул для движения вперед. Срединное царство за Великой стеной процветало, не имея соперников. Его приоритетами стали стабильность, а не развитие, преемственность, а не обновление.

Китай продавал в Европу все больше чая и шелка. Но не проявлял интереса к «аглицким сукнам», которые пользовались популярностью во всех столицах. Когда же посол королевы Виктории выразил по этому поводу свое недоумение, император Цяньлун ответил, что Поднебесная сама производит все, в чем нуждаются ее жители.

Постоянно растущая утечка серебра из Лондона в Пекин беспокоила англичан и побудила их выращивать в Индии опиум, дабы контрабандой сбывать его китайцам. Наркомания стала распространяться по Поднебесной, как степной пожар. А когда губернатор одной из южных провинций повелел сжечь 25 тысяч ящиков конфискованного зелья, британская эскадра обстреляла портовые города Китая. Так началась первая из опиумных войн, которые в XIX веке превратили Срединное царство в полуколонию.

Современному Китаю, который, словно пробудившись от сна, рвется к мировому лидерству, не приходится выбирать: стабильность или прогресс? В странах, борющихся с бедностью и отсталостью, социальный мир невозможен без экономического взлета. А экономика нынче может развиваться лишь на основе научно-технического прогресса. Чтобы «мастерская мира» превратилась в «мировую лабораторию», нужно увеличить инновационную составляющую роста, самостоятельно создавать интеллектуальную собственность.

До начала реформ Китай тратил на научные исследования и опытно-конструкторские разработки (НИОКР) менее 1 процента валового внутреннего продукта. К 2020 году вложения в научно-технический прогресс увеличатся до 2,5 процента ВВП, который к тому времени может составить 6 триллионов долларов.

Пиратство — это бумеранг

Перспективная программа создания «экономики знаний» ставит целью сократить зависимость Китая от иностранных технологий с 80 до 30 процентов. Стимулировать инновации можно лишь на основе эффективной защиты интеллектуальной собственности. А великие имитаторы из Поднебесной за годы реформ пристрастились к пиратству. Они мастерски подделывают не только древние бронзовые курильницы эпохи Чжоу, но и модные швейцарские часы «Ролекс», японские цифровые камеры «Никон».

Пиратство, от которого прежде страдали иностранцы, как бумеранг, начинает бить и по китайцам. Так что требуется коренное перевоспитание отечественных предпринимателей.

Инновационной экономике нужны новые кадры. Как уже упоминалось, конфуцианский культ учености способствует их подготовке. Китайские вузы уже сейчас выпускают вчетверо больше инженеров, нежели американские.

Ведущие транснациональные корпорации начали создавать свои научно-технические центры не только в странах «Большой восьмерки», но и в Китае. Там уже действуют 750 таких центров, и по их числу Поднебесная уступает лишь Соединенным Штатам и Великобритании. Известная фирма «Нокиа» сосредоточила 40 процентов всех опытно-конструкторских разработок по сотовым телефонам в своем научно-техническом центре в Пекине.

Китайская фирма «Хуавэй» занимает шестое место в мире по производству сотовых телефонов. Она ежегодно продает их почти на 10 миллиардов долларов. Примечательно, что десятую часть этой суммы и почти половину своей рабочей силы корпорация нацелила ныне на научные исследования и опытно-конструкторские разработки.

Вузовская наука в Чжунгуаньцуне

Китайские аналоги американской «кремниевой долины» — это прежде всего Шэньчжэнь, выросший из рыбачьего поселка по соседству с Гонконгом. Это шанхайский район Пудун, который называют городом XXI века. И, наконец, Чжунгуань-цунь — «зона содействия развитию высоких и новых технологий» в северо-западном университетском предместье Пекина.

В 1992–1996 годах я неожиданно для себя оказался тамошним жителем. Иностранцев, работавших в агентстве «Синьхуа», размещали в гостиничном комплексе «Дружба», некогда построенном для советских специалистов. Там-то мне и довелось познакомиться с первыми «возвращенцами», подключившими вузовскую науку к делу превращения Китая в инновационную державу.

Нужно пояснить, что с первых лет реформ китайские власти ежегодно направляют тысячи молодых людей в зарубежные вузы и очень спокойно реагируют на то, что лучшим из них предлагают остаться работать в США, Европе или Японии. Такой поступок не влечет исключение из комсомола, не ставит пятно на репутацию родственников. «Мы гордимся успехами соотечественников и надеемся, что в свое время они вернутся на родину не просто как обладатели дипломов, а как сложившиеся специалисты».

Такое официальное заключение часто подтверждается. Лет через десять-пятнадцать многие «невозвращенцы» чувствуют, что достигли потолка в зарубежной карьере, и выражают желание продолжать свои научные исследования на родине. Поисками места для этого занимаются специально созданные агентства.

Они, конечно, не могут предложить китайскому репатрианту 60 тысяч долларов в год, которые тот получал в США. Но по паритету покупательной способности это соответствует 12 тысячам долларов. А ежемесячно получать в Пекине по тысяче долларов, или по 7–8 тысяч юаней, не так уж плохо (жил ведь я там четыре года на две тысячи юаней). Словом, появившиеся в университетском предместье столицы «возвращенцы» дали толчок развитию вузовской науки.

К примеру, пекинец Цзин Чэн, занимавшийся биотехнологиями в Калифорнии, создал при своей альма-матер — университете Цинхуа фирму «КапиталБио».

Правительство заказало ей аппаратуру, способную выявлять у спортсменов наличие запрещенных доппингов (стероидов). Госзаказ был выполнен. Фирма не только обеспечила нужды Оргкомитета Олимпиады-2008, но и успешно экспортирует лучшие в мире лазерные сканеры на биочипах для тестирования спортсменов. Китайцы в шутку называют это своим первым олимпийским рекордом. А если серьезно — налицо наглядный шаг к тому, чтобы стать родиной собственных высоких технологий.

ЖКХ — генератор роста

Мы привыкли считать жилищно-коммунальное хозяйство неким больным местом, помехой для развития экономики и улучшения жизни людей. Однако автор популярной в Восточной Азии концепции «просвещенного авторитаризма» Ли Куан Ю на примере основанного им в 1965 году города-государства Сингапур доказал, что ЖКХ может служить не тормозом, а генератором роста.

Судите сами. Островная республика по площади вдвое, а по населению втрое меньше Москвы, не имеющая каких-либо природных ресурсов, вынужденная ввозить даже воду, ежегодно экспортирует больше товаров, чем Россия. За сорок пять лет независимости Сингапура его валовый внутренний продукт на душу населения увеличился в пятьдесят раз. По этому показателю город-государство уступает лишь Соединенным Штатам, Японии и Германии.

Сингапур возник как «азиатский Гибралтар». Он был типичным колониальным портом, который жил на доходы от британской военно-морской базы. Однако традиционная роль форпоста империи исчерпала себя как раз в годы обретения независимости. Англичане свернули свое военное присутствие «к востоку от Суэца». Мини-государство, не наделенное природой ничем, кроме выгодного географического положения на стыке Индийского и Тихого океанов, должно было определить собственную стратегию развития. Бессменно возглавляя правительство с 1965 до 1990 года, Ли Куан Ю обеспечил Сингапуру не только выживание, но и процветание. Прежде всего тем, что разработал и успешно применил уникальный механизм мобилизации внутренних накоплений.

Сингапурское экономическое чудо — результат успешного осуществления своеобразной модели жилищно-коммунальной реформы. За сорок пять лет независимости более 90 процентов сингапурцев переселились в построенные государством многоквартирные жилые дома. А строительный бум стал локомотивом, который позволил экономике Сингапура набрать стремительные темпы роста.

«Азиатский Гибралтар» стал страной новоселов

Как только Сингапур стал независимым, там появилось Управление жилищно-коммунального хозяйства (УЖКХ). В наши дни дом для сингапурца — это просторная современная квартира со всеми удобствами в многоэтажном жилом массиве, который построен государством на государственной земле. Поскольку плотность населения приближается к пяти тысячам человек на квадратный километр, Ли Куан Ю сделал упор на высотную застройку, на комплексные микрорайоны в 20–25 этажей.

За время своего существования УЖКХ построило около миллиона квартир. Как же удается правительству Сингапура финансировать столь впечатляющую строительную программу? И как можно было сделать государственные квартиры настолько доступными по цене, что большинство новоселов смогло выкупить их в личную собственность?

Ключом к решению обеих этих проблем служит любимое детище Ли Куан Ю: центральный фонд сбережений (ЦФС). Каждый сингапурец обязан ежемесячно отчислять туда 20 процентов своего заработка. Столько же переводит на его счет работодатель. Так что эти взносы составляют сумму, равную 40 процентам фонда заработной платы.

Сбережения в ЦФС не облагаются налогом, в инвестиционном банке на них начисляются проценты. Достигнув пенсионного возраста, сингапурец получает всю эту сумму на руки. Но еще раньше этого он вправе использовать три четверти сбережений в ЦФС, дабы приобрести квартиру, а четверть — чтобы при необходимости оплатить лечение в больнице.

Льготами государственной программы жилищного строительства вправе пользоваться только граждане Сингапура. Чтобы получить квартиру, достаточно накопить в ЦФС 20 процентов ее стоимости, а остальное можно внести в рассрочку. Дабы ускорить покупку жилья, родители и дети, братья и сестры могут объединять средства, которые они накопили в ЦФС. Если через пять лет после въезда построенная государством квартира полностью оплачена, ее можно продать по рыночной цене без всяких ограничений.

Имея в штате всего 12 тысяч человек, Управление жилищно-коммунального хозяйства справляется с огромным объемом работ по строительству и эксплуатации потому, что распределяет на открытых торгах подряды на все виды коммунального обслуживания, включая водоснабжение, канализацию, вывоз мусора, стрижку газонов, содержание автостоянок. Оно сохраняет в своих руках лишь эксплуатацию лифтов, чтобы обеспечить их бесперебойную безопасную работу в многоэтажных домах.

Благодаря ЦФС Сингапур стал страной с самой высокой в мире долей сбережений. Она составляет почти половину валового внутреннего продукта. Эти средства позволяют не только вести жилищное строительство, но и финансировать здравоохранение, социальное обеспечение. Такой метод во многих отношениях лучше, нежели покрывать подобные расходы из бюджета.

Масштабность государственной жилищной программы сделала строительную индустрию генератором экономического развития Сингапура. Именно возведение многоэтажных жилых массивов позволило потом частным строительным фирмам включиться в «гостиничный бум». Благодаря этому Сингапур может с комфортом принимать почти 7 миллионов туристов в год, что вдвое превышает население города-государства.

Ключ в XXI век

Соотечественники чтут Ли Куан Ю не только за то, что он сделал Сингапур «страной новоселов», но и за то, что он стал инициатором «ИТ-плана», который называют ключом в XXI век. Принятый еще в 80-х годах «ИТ-план» — это государственная программа развития информационных технологий для комплексной компьютеризации Сингапура.

В первые годы независимости Ли Куан Ю считал главной задачей обеспечить жизнеспособность города-государства, уменьшить его уязвимость от внешних факторов путем создания импортозаменяющих отраслей. На втором этапе приоритетом стало развитие производств, ориентированных на экспорт. Тут Сингапур широко заимствовал опыт послевоенной Японии. Была сделана ставка на приобретение лицензий и патентов, чтобы сочетать передовые технологии с грамотной и дешевой рабочей силой.

Вскоре, однако, этот путь себя исчерпал. Все сильнее стала сказываться конкуренция не только с Японией, но и с Южной Кореей, Тайванем, другими государствами Восточной Азии, включая Китай.

И тогда Ли Куан Ю осуществил принудительное повышение минимальной зарплаты, дабы разорить владельцев трудоемких производств и сделать упор на высокотехнологичную, наукоемкую продукцию. Страна была поставлена перед необходимостью осуществить прорыв в век информатики.

«ИТ-план» предусматривал решение трех стратегических задач. Во-первых, путем массированных инвестиций в систему образования сделать Сингапур страной поголовной компьютерной грамотности. Во-вторых, осуществить компьютеризацию государственного аппарата и тем самым подать пример частному сектору. В-третьих, создать конкурентоспособную промышленность по производству компьютерной техники.

Результаты сделанного налицо. По обороту контейнеров морской порт Сингапура лидирует в мире. Его электронно-вычислительный центр выбирает для каждой операции оптимальный вариант. Сведена воедино обработка всех документов, связанных с внешней торговлей. Благодаря широкому использованию информационных технологий авиакомпания «Сингапур эрлайнс» и аэропорт Чанги также завоевали мировое первенство.

В области здравоохранения действует система «Мединет», охватывающая как государственный, так и частный сектор. Это не только упрощает расчеты, но и позволяет использовать банк данных о сингапурцах в медицинских целях. Если человеку на улице стало плохо, врач «Скорой помощи» мгновенно узнает по личному номеру о группе крови больного, об аллергии к каким-то лекарствам и о других противопоказаниях.

Плоды «ИТ-плана» особенно очевидны на примере мелких и средних фирм, каковых в Сингапуре большинство. Национальное компьютерное управление не дожидается, пока частный предприниматель обратится к нему за помощью. Оно само предлагает провести обследование, чтобы выяснить, какие выгоды сулит в данном бизнесе применение информационных технологий.

Если после такой бесплатной экспертизы фирма принимает решение о модернизации, ей предоставляется льготный кредит на закупку оборудования, субсидия для приглашения консультанта. Так вслед за государственными учреждениями Сингапура в век информатики вступил и частный сектор, что, несомненно, повысило его конкурентоспособность.

Дисциплина «просвещенного авторитаризма»

Сингапур, расположенный на стыке Тихого и Индийского океанов, иногда называют западными воротами Востока и восточными воротами Запада. Его продувают сквозняки различных влияний, что всегда беспокоило основателя Ли Куана Ю. Пожалуй, именно в духовной или, как мы привыкли говорить, в идеологической области его «просвещенный авторитаризм» часто вызывает критику на Западе. Там сетуют, будто сингапурцы живут в золотой клетке, что им слишком многое запрещают, нарушая права человека.

Сингапур действительно представляет собой однопартийную систему, где партия Народного действия неизменно доминирует в политической жизни, а несколько депутатов парламента от оппозиционных партий не меняют сути картины. Но в западных столицах критикуют не столько политическую систему, сколько жесткие меры, которыми Ли Куан Ю поддерживает высокую нравственную и общественную дисциплину.

Наркоторговцы предпочитают объезжать Сингапур стороной. Смертные приговоры за их деятельность приводятся там в исполнение немедленно. Попасть за решетку можно также за пропаганду насилия и порнографии. Из иностранных фильмов, которые демонстрируются по телевидению, изымаются постельные сцены, стрельба, драки — словом, любое насилие и секс.

Реклама табачных изделий и алкогольных напитков запрещена не только на телевидении, но и в печати. За любое нарушение правил уличного движения или общественного порядка, например, за не пристегнутый ремень безопасности, за попытку перейти улицу на красный свет, даже если перекресток пуст, за брошенный на тротуар окурок берут штраф в 200 долларов. Строгость наказания ведет к тому, что налагать его почти не приходится.

Один американский студент, приехавший туристом, написал фломастером на стене ругательное слово. Его отдали под суд и приговорили к десяти ударам розгами. Америка встала на дыбы: неужели гражданина США подвергнут столь унизительному наказанию? Но парня все же публично выпороли. Зато желающих оставлять автографы на сингапурских стенах среди 7 миллионов ежегодных туристов больше нет.

«Просвещенный авторитаризм», то есть твердая рука государства в период модернизации и структурной перестройки экономики, адаптации общества к рыночным отношениям, проявил себя в Японии, в Южной Корее, на Тайване, а также после начала реформ в Китае. Причем повсюду он опирался на сходные принципы: общие интересы должны стоять выше личной выгоды, компромисс лучше, чем соперничество, общее согласие ценнее, чем плюрализм мнений.

Хотя наши либералы вряд ли согласятся с этим, на мой взгляд, русской душе ближе эти восточные нравственные ориентиры, нежели присущий Западу культ индивидуализма и конкуренции. Во всяком случае, «просвещенный авторитаризм» привел к благосостоянию уже не один народ Восточной Азии.

Царство долгожителей

Когда-то начало ХХ столетия было названо Серебряным веком. Но еще больше оснований называться так имеют первые годы XXI столетия. Только если прежняя метафора отражала новые тенденции в искусстве, то нынешняя связана с демографией.

Население планеты стареет. Всего за полвека число людей старше шестидесяти пяти лет увеличилось более чем втрое. Если в развивающихся странах дети до пятнадцати лет составляют примерно половину населения, а пожилые люди вышеупомянутого возраста — менее десятой части, то в индустриальных странах соотношение кардинально иное.

Вторая жизнь

Это наглядно видно на примере Японии. В 60-х годах, когда я работал в Токио, дети до 15 лет составляли там 36 процентов населения. Ныне же их доля сократилась до 13 процентов. Тогда как люди старше 65 лет составляют 20 процентов жителей. А к 2050 году в данную категорию войдет каждый третий.

С другой стороны, японцев трудоспособного возраста (15–65 лет) к середине века будет на 32 миллиона меньше, чем теперь. То есть не две трети, а всего одна треть населения. Такое изменение демографической структуры создаст непосильную нагрузку для системы социального обеспечения. Ведь одно дело — когда на каждого пенсионера приходится четверо работающих, и иное — когда лишь двое.

Единственный выход — создавать накопительные схемы, чтобы дополнять скромные государственные пенсии более значительными выплатами из частных пенсионных фондов.

Японцы, как и китайцы, склонны откладывать из текущих доходов на старость примерно втрое больше, чем американцы или европейцы. Не случайно универмаги в Токио переориентировали свою коммерческую стратегию. Теперь их первые этажи отведены уже не новинкам молодежной моды, а дорогим товарам, которые могут привлечь покупателей почтенного возраста, вроде парчи ручной работы или сумок из крокодиловой кожи.

Состоятельных пенсионеров обхаживают и туристические фирмы. Завышенный обменный курс иены делает выгодными зарубежные поездки. К примеру, трехмесячный тур в Испанию обходится частным домам для престарелых не дороже, чем такой же срок содержать своих стариков в Японии.

Когда я накануне Токийской олимпиады начинал свою семилетнюю работу в Японии, она уже славилась как царство долгожителей. С тех пор Страна восходящего солнца неизменно лидирует в мире по средней продолжительности жизни. Ныне этот показатель составляет 79 лет для мужчин, 85 лет для женщин. В Японии насчитывается несколько тысяч жителей, родившихся еще в XIX веке. А еще через пару десятилетий число столетних может достичь тридцати тысяч. Словом, японцы не только долго живут, но при этом и дольше других остаются в добром здравии.

Общественная организация под названием «Вторая жизнь» стремительно наращивает в Стране восходящего солнца свою популярность. Уход на пенсию в 65 лет стал для японцев началом «второй жизни» продолжительностью в 15–25 лет. По заключению Японской медицинской ассоциации, пожилому человеку для счастья нужно три условия: быть здоровым, экономически независимым, сохранять любимые увлечения — залог оптимистического отношения к жизни.

Относительно здоровья японцев — их первое место в мире по продолжительности жизни говорит само за себя. Ключевым фактором тут, несомненно, является традиционный рацион. Упор на овощи и фрукты, на растительное масло вместо животных жиров. Протеин преимущественно за счет рыбы и соевых бобов. Цельное зерно (отварной рис) вместо дрожжевого хлеба. Приоритет местным и сезонным продуктам. Что касается экономической независимости, то творцы японского экономического чуда, то есть люди старше 65 лет, составляющие пятую часть населения, имеют на своих счетах две пятых всех личных сбережений.

Седовласые путешественники

Человеку преклонного возраста, живущему отдельно от родственников, особенно нужны любимые увлечения. У пожилых женщин в Японии по-прежнему популярны икебана и чайная церемония. У мужчин — кендо, каллиграфия, другие традиционные «изящные досуги», вроде увлечения гончарным искусством. Не выходят из моды кружки бальных танцев. Популярно изучение иностранных языков, особенно русского, требующего наибольшего умственного напряжения.

Поистине повальным увлечением японских пенсионеров стал туризм, в том числе экстремальный. В Книгу рекордов Гиннесса занесен Кендзо Миура.

Накануне своего столетия он побывал на вершине Монблана и Килиманджаро.

Да к чему далеко ходить за примерами! Моя дочь-японистка уже дважды побывала на Северном полюсе, сопровождая туда в качестве гида-переводчика великовозрастных японских пенсионеров. Знакомый нашим полярникам ледокол «Ямал», переоборудованный в пятизвездочный отель, возит туда из Мурманска седовласых гостей из Японии.

Общая черта японских долгожителей — отсутствие избыточного веса. Ожирение увеличивает нагрузку на сердце, повышает риск склеротического засорения кровеносных сосудов. Японцы гордились тем, что им были практически неведомы сердечнососудистые заболевания.

Итак, на 127 миллионов жителей Страны восходящего солнца приходится почти 25 миллионов человек старше 65 лет. Это наивысшая в мире доля пожилых людей. Но Япония вправе называться царством долгожителей, прежде всего, потому, что старики там дольше, чем где-либо, остаются в добром здравии, даже продолжают ездить на работу.

По статистике Всемирной организации здравоохранения, для них этот рубеж в среднем составляет 75 лет. Второе и третье места в мире (73 года) занимают Швеция и Швейцария, за ними следуют Италия и Австралия (72 года).

Повторяю, население развитых стран стареет. Доля пожилых людей неуклонно растет. Так что стоит изучить японский опыт адаптации к новым социальным вызовам века. Ведь пенсионеров надо не только кормить и лечить. Их надо чем-то занимать, развлекать. А это — новые рабочие места, новые возможности для инвестиций в растущий сектор специализированных услуг.

Повелитель водной стихии: не дракон, а человек

Человечеству грозит нехватка воды

Темой дискуссий мировых лидеров на встречах «Большой восьмерки» стали не только политические или экономические проблемы, но и вопросы экологии. Причем кроме глобального потепления, вызванного промышленным загрязнением атмосферы, все более серьезную угрозу для человечества представляет нехватка пресной воды. От недостатка водных ресурсов страдает свыше трех миллиардов жителей планеты, или почти половина ее населения.

Несколько лет назад представители 182 государств и 42 международных организаций провели в Киото Всемирный форум по проблемам воды. Они призвали удвоить ассигнования на строительство объектов водной инфраструктуры. То есть ежегодно выделять на эти цели до 180 миллиардов долларов. Этот призыв не менее важен, чем знаменитый Киотский протокол о сокращении вредных выбросов в атмосферу.

Как заявил министр водного хозяйства КНР Ван Фучэн, проблема нехватки воды уже стала фактором, сдерживающим социально-экономическое развитие Китая. По его словам, размер водных ресурсов на душу населения Поднебесной в три с лишним раза меньше среднемирового показателя.

Такие разные сестры

Чтобы прокормить свое население, которое, несмотря на ограничение рождаемости, продолжает ежегодно увеличиваться на 8 миллионов человек, Китаю нужно оросить засушливый север. Ведь 80 процентов водных ресурсов достается бассейну Янцзы и районам южнее его. Тогда как лишь 20 процентов приходится на Северный Китай, то есть на бассейн Хуанхэ, где сосредоточено две трети пашни.

Две великие реки Китая почти равны по длине. Однако годовой сток Янцзы составляет тысячу миллиардов кубометров, а Хуанхэ — всего пятьдесят миллиардов кубометров, то есть в 20 раз меньше. За годы существования КНР земледельцы, преимущественно в северной части страны, сумели увеличить орошаемые площади вчетверо — с 13 до 52 миллионов гектаров. Однако дальнейшие возможности для этого исчерпаны. Из Хуанхэ разбирают на полив столько воды, что летом она почти пересыхает.

Родившись в горах Тибета, Янцзы проделывает путь в 5800 километров, чтобы близ Шанхая влиться в Восточно-Китайское море. Она занимает четвертое место в мире по полноводности после Амазонки, Конго, Ганга, третье по длине — после Миссисипи и Нила, и первое место по числу людей, живущих на ее берегах.

Бассейн Янцзы — главный экономический район Китая. Занимая лишь пятую часть территории республики, он дает более двух пятых валового внутреннего продукта страны. Это край благодатной природы, щедрых недр. Но главная сокровищница — это сама великая река, ее влага, ее энергия.

Янцзы лишь на одну пятую короче Миссисипи, но русло ее падает от истока до устья в двенадцать раз круче. Запасы энергии ее бассейна составляют 230 миллионов киловатт — почти втрое больше чем имеют все реки Соединенных Штатов. Вот какая титаническая мощь таится в водной струе, низвергающейся с «крыши мира»!

Пять целей стройки века

Полвека назад я, тогдашний корреспондент «Правды» в Китае, отправился из Пекина в захолустный городок Ичан. Там трудились мои земляки — специалисты из Ленинградского института «Гидропроект». В их распоряжении был катер. На нем мы проплыли по Янцзы до ущелья Силин и высадились на расположенном посреди него островке Чжундао.

Пока варилась уха и жарился шашлык, соотечественники рассказали, что они только что предложили возвести как раз на этом месте двухкилометровую плотину для крупнейшего гидротехнического сооружения на нашей планете. И добавили, что я стал первым иностранным журналистом, который посетил это место.

Прошло, однако, почти сорок лет, прежде чем на берегах Янцзы в створе островка Чжундао появились строители. Грандиозный проект, о котором мечтал еще первый президент Китая Сунь Ятсен, пришлось отложить в долгий ящик. В условиях размолвки между Пекином и Москвой никто не решался упоминать о советском опыте строительства крупнейших в мире гидроузлов вроде Саяно-Шушенской ГЭС.

Но с тех пор как три десятилетия назад в Китае начались реформы, нехватка электроэнергии стала главной помехой для возросших темпов экономического роста. В 1993 году официально началось сооружение гидроузла Санься («Три ущелья»), завершившееся через семнадцать лет.

Гидроузел Санься должен решить целый комплекс экономических, экологических и социальных проблем Поднебесной. Цель первая — кардинально сократить нехватку электроэнергии, сдерживающую экономический рост. Турбогенераторы Санься (мощностью по 700 тысяч киловатт каждый) способны вырабатывать 85 миллиардов киловатт-часов в год.

Цель вторая — устранить угрозу паводков в среднем и нижнем течении Янцзы. За последние две тысячи лет там произошло более двухсот катастрофических наводнений, от которых лишь в XX веке погибли почти полмиллиона человек.

Цель третья — сократить непомерно большую долю угля в энергетическом балансе Китая. Ныне этот самый «грязный» вид топлива составляет 75 процентов, что гораздо выше среднемирового показателя.

Цель четвертая — улучшить условия судоходства на Янцзы. По великой реке совершается три четверти речных перевозок Поднебесной. Повышение уровня воды в районе «Трех ущелий» позволит морским судам подниматься от устья великой реки до самого Чунцина.

Наконец, пятая цель воплощает план ежегодно перебрасывать из бассейна Янцзы в бассейн Хуанхэ 50 миллиардов кубометров воды. Это позволит расширить орошаемые площади в Северном Китае, решит там проблему питьевой воды.

В христианской мифологии дракон олицетворяет зло. В русских сказах — это огнедышащий Змей Горыныч. Для китайцев же дракон не зло, а животворная сила воды. Беда лишь, что, не умея соразмерять ее, дракон приносит то благо, то беду. На севере земледельцы молят его о дожде, а на юге просят защитить от паводка. Отношения человека с всемогущим повелителем вод окрашивает всю историю китайской цивилизации.

На рубеже XXI века Государственный совет КНР принял историческое решение: начать осуществление комплексной программы перераспределения водных ресурсов Китая. Она воплощает собой вековую мечту: водами юга напоить север. Сбудется мечта поколений. Люди не просто побеждают, они укрощают дракона, заставляют его работать, как вола в упряжке пахаря. Именно человеку суждено стать повелителем водной стихии.

Хирургия без скальпеля

Неужели это было наяву, неужто я видел все это собственными глазами? Никогда и никому не поверил бы, что такое возможно. В двух шагах от меня филиппинский лекарь за час голыми руками прооперировал две дюжины пациентов, тратя на каждого по две, реже по три минуты. Без обезболивания. Без дезинфекции. Без единого вопроса. Больной шепчет несколько слов ассистенту, и тот посылает его либо направо — на кушетку, либо налево — в кресло. А хирург ходит туда-сюда, едва успевая вытирать руки махровым полотенцем.

Коллективный гипноз? Но стоявший рядом со мной журналист из Тринидада снимал происходившее видеокамерой, и все увиденное нами записалось. Друзья познакомили меня с доктором Фава — медиком из фирмы по страхованию жизни. А он привез меня к Алексу Орбито, одному из самых известных на Филиппинах хилеров, как называют себя мастера загадочного направления народной медицины. После часа езды от Манилы мы добрались до окраины Кэсона. Войдя в ворота, я удивился множеству людей в тесном дворике.

Посетителей было человек восемьдесят. Некоторые пришли еще до рассвета. Хирургия голыми руками — это поистине народная медицина, в частности, потому, что не предполагает какой-то заранее оговоренной платы. Считается, что мысли о наживе приводят к раздвоению воли и снижают сверхъестественные способности хилера.

К дому примыкал навес, под ним в несколько рядов были расставлены скамейки. Все это напоминало сельский кинозал. Только вместо экрана в глубине виднелся большой застекленный проем. Он отделял помещение площадью около тридцати квадратных метров. Там стояли плетеная кушетка и кресло, покрытые клеенкой.

Католическая церковь проявила неожиданную благосклонность к местным знахарям: она назвала их необъяснимое искусство «вероврачеванием». Поэтому на стене висело изображение Христа и религиозный плакат: «Если веришь, все возможно». Рядом на маленьком столике лежала Библия.

В половине десятого со двора раздалось пение. Больные, часть которых расселась на скамьях, а остальные толпились позади, хором исполняли католические псалмы.

Неожиданно в дверях появился моложавый человек невысокого роста. Он приветливо улыбался, но в глазах его было что-то колючее. Всем своим обликом он оставлял ощущение тугой стальной пружины. Это и был Орбито.

Пока больные продолжали петь, он положил руки на Библию и полчаса оставался в полной неподвижности. Однако его сосредоточенное лицо преобразилось. Взгляд стал еще более жестким, пронзительным и одновременно как бы отсутствующим. Нервные руки с длинными тонкими пальцами заметно побледнели.

Мне доводилось слышать, что хилеры не подпускают зрителей ближе чем на пять-шесть шагов. Но когда Орбито начал врачевать, я волей-неволей оказался буквально рядом с ним. В помещение, которое условно назову «операционной», тут же набилась уйма народу из начала очереди.

Пение псалмов продолжалось. Три ассистента Орбито умело дирижировали хором, доводя его участников до состояния самоэкзальтации. Даже я почувствовал, как по спине забегали мурашки.

То, что совершалось перед моими глазами, очень походило на чудо. Но, пожалуй, самым поразительным из всего увиденного был темп. Очередной пациент, которому указали на кушетку, ложится на нее, не снимая ботинок, и приподнимает рубашку. Орбито подходит к нему и, ничего не спрашивая, начинает пальцами обеих рук массировать больное место. Потом левая рука врачевателя перестает двигаться. И вот я отчетливо вижу, как указательный и средний пальцы его правой руки уходят куда-то вглубь.

Хорошо видна продолговатая каверна, открывшаяся между пальцами. При этом явственно слышен не то шлепок, не то всплеск. В каверне тут же появляется красноватая жидкость. Не кровь, а нечто более светлое, возможно, сукровица или лимфа. Капли жидкости разбрызгиваются по клеенке. Быстро двигая указательным и помогая ему большим пальцем, Орбито вытягивает из открытой раны кусочек коричневой ткани, похожий на сырую печенку.

Левая рука его по-прежнему остается неподвижной, прижатой к больному месту. Правой он берет тампон, который ассистент только что смочил водой, погружает его в рану и через несколько секунд отходит от стола. Ассистент таким же тампоном, но уже смоченным кокосовым маслом, вытирает живот больного. И я, не веря своим глазам, убеждаюсь, что на нем нет даже шрама, только покрасневшее пятно.

Орбито, сделав два быстрых шага, склоняется над больным, сидящим в кресле. На шее пациента явственно виден жировик величиной с голубиное яйцо.

Снова несколько поглаживаний, пальцы психохирурга уходят под кожу. И в миску летит еще один окровавленный кусок. Больной недоверчиво ощупывает гладкую шею, на которой только что был желвак. А на кушетке животом вниз уже лежит женщина. Ассистентка оголяет ей спину, и Орбито, никого ни о чем не спрашивая, сразу же тянется к небольшой выпуклости на пояснице пациентки. Снова звук, похожий на всплеск или шлепок. Снова брызги красноватой жидкости. На сей раз Орбито извлекает довольно большой кусок окровавленной ткани.

А люди все идут и идут. Орбито в таком же немыслимом темпе передвигается от кушетки к креслу, от кресла к кушетке. И сразу же, не задавая никаких вопросов больному и не слушая ассистентов, находит больное место и начинает манипулировать над ним.

По словам Орбито, во время врачевания он как бы находится в трансе, руки его движутся автоматически.

— Я должен глубоко сосредоточиться, — рассказывает он. — Мое тело холодеет. Я как бы мертвею. Но потом чувствую нарастающее тепло, особенно в руках. И когда прикасаюсь к телу больного, какая-то сила струится из моих пальцев.

Запомнился больной, у которого Орбито вскрывал нижнюю часть живота. Правая рука врачевателя ушла куда-то вглубь почти до основания пальцев. Лишь большой палец оставался снаружи. Сам Орбито не смотрел на свои руки. Иногда он поднимал голову, и на его лице угадывалось нечеловеческое напряжение.

Должен признаться: став очевидцем десятка подобных операций, я почувствовал себя плохо. Уже во время пения псалмов начала кружиться голова. А после того как я увидел рядом с собой пальцы, погружающиеся в человеческое тело, услышал странный звук, при котором из открывшейся каверны разлетаются брызги, проследил за кровавыми кусками ткани, брошенными в эмалированный тазик, зарябило в глазах, и я потерял сознание.

Орбито на долю секунды поднял на меня взгляд и сказал ассистентке:

— Пусть он посидит во дворе.

Даже под навесом было жарко, около сорока градусов. Шатаясь, я вышел во дворик и присел перед курятником. Пот лил с меня градом. Какое-то время я был, похоже, в забытьи. Но вдруг почувствовал, что меня будто окатило прохладным душем. Я глубоко вздохнул и, открыв глаза, увидел Алекса Орбито, положившего мне руку на лоб.

— Ну вот, теперь все в порядке, — сказал он и вернулся в дом.

Я словно загипнотизированный последовал за ним. И как раз вовремя: на кушетку ложилась супруга доктора Фава, который привез меня к Орбито. Она сказала ассистентке буквально две фразы: «У меня сердце. Бывают перебои».

Пожилая женщина легла на спину, расстегнула кофту. Орбито положил одну руку ей на лоб, а другую — на грудь и оставался в таком положении целую минуту. Потом принялся массировать женщине основание шеи. Его указательный и большой пальцы погрузились за ключицу. И хотя он манипулировал ими довольно долго, извлечена была лишь тоненькая пленка кораллового цвета.

Никаким тампоном в этом случае Орбито не пользовался. После того как ассистентка вытерла ключицу ватой, смоченной кокосовым маслом, госпожа Фава встала и вышла со мной во дворик.

— Я чувствовала нажатие пальцев, словно кто-то меня ущипнул. Но сильной боли не было. А сейчас только жжение, — сказала она.

На обратном пути, сидя в машине, я попросил госпожу Фава обнажить ключицу и увидел на ней лишь небольшое красное пятно.

— Сколько же стоит обращение к такому веро-врачевателю?

— По обычаю, каждый дает сколько может. Мне, например, ассистентка посоветовала купить склянку растирания. Но я могла этого и не делать.

Среди филиппинских вероврачевателей есть и шарлатаны. Но в целом авторитет их в народе велик. В университете Филиппин им посвящено несколько диссертаций. Автор одной из них — психолог Констанца Клименте — считает, что хилеры приводят в действие какие-то могучие духовные силы, как бы соединяют средства внушения с хирургическим вмешательством. Поэтому по аналогии с понятием «психотерапия» филиппинцы ввели в обиход термин «психохирургия».

Авторы книг о хилерах утверждают: путем медитации они аккумулируют некую неведомую энергию и, излучая ее через пальцы, на несколько мгновений раздвигают ткань на клеточном уровне, чтобы добраться до больного места. Вероврачевателям также приписывают умение создавать биополе, резонирующее со своеобразным магнитным полем острова Лусон (оно действительно обладает странными особенностями, о чем свидетельствует поведение приборов на проходящих мимо судах).

По преданию, остров остался от Лемурии — государства, которое частично погрузилось на дно океана, как Атлантида. Легенда гласит: древние обитатели Лемурии отличались способностью к парапсихологическим контактам. Утверждают также, что биополе обеспечивает и стерильность пространства над раной, открытой всего несколько секунд.

— Я считаю, что психохирургия, подобно иглоукалыванию и траволечению, может служить дополнением к современной медицине, — говорил мне доктор Фава. — Психохирургию надо изучать всерьез.

Кстати, к филиппинским хилерам проявляют повышенный интерес специалисты по военно-полевой хирургии из Пентагона, бундесвера и японских сил самообороны. Ведь «филиппинское чудо» — это не только умение голыми руками проникать внутрь тела, но и способность мгновенно закрыть рану. А это очень ценно во фронтовых условиях.

Пора учить иероглифы

Китайская грамота постижима и все более нужна

В российско-китайских отношениях обозначилась новая примечательная тенденция: переходить от количественных показателей к качественным. То есть не только расширять торгово-экономическое сотрудничество и активизировать гуманитарные связи, но и применять при этом комплексные формы взаимодействия. По общему признанию были успешно осуществлены такие национальные программы, как Год России в Китае (2006) и Год Китая в России (2007). Опираясь на этот положительный опыт, оба правительства приняли решение провести в 2009 году — Год русского языка в Китае, а в 2010-м — Год китайского языка в России.

В рамках Года русского языка в Китае состоялось более двухсот различных мероприятий. Их активными участниками были не только профессиональные русисты, но и 12 тысяч студентов, изучающих русский язык в более чем ста китайских вузах. Около 10 тысяч молодых россиян штурмуют китайскую грамоту в высших учебных заведениях нашей страны. А в Москве к тому же насчитывается более десятка школ, где язык Поднебесной начинают осваивать с подросткового возраста. В рамках Года китайского языка директора таких школ из различных городов приглашены посетить КНР. По программе года запланировано создание российского общества преподавателей китайского языка.

Люди стали все чаще говорить о Китае. И это неудивительно. Поднебесная уверенно движется к мировому лидерству. Недалеко время, когда находиться на переднем крае научно-технического прогресса будет трудно без чтения литературы на китайском языке. И это закономерно рождает вопрос: постижима ли китайская грамота? Что ждет смельчака, решившегося ее осилить? Сколько в ней знаков? Какую часть из них необходимо знать?

В Китае утвержден список около двух тысяч иероглифов, употребляемых в периодической печати. Всего же их более двадцати тысяч. В литературных и научных текстах встречаются иероглифы, которых нет в упомянутом списке. И дотошные читатели отыскивают их в толковых словарях, которые всегда под рукой у интеллигентного человека.

У молодых служащих японских фирм появилось новое увлечение. Вместо того чтобы после работы петь караоке, многие из них, сидя за пивом, разучивают диалоги по-китайски. Зная язык бурно развивающегося соседа, можно получить интересное назначение. Так что упомянуть об этом в резюме стало полезно для карьеры. В японских вузах китайский язык стал ныне самым популярным после английского. Количество людей, начавших изучать его еще в школе, утроилось.

Согласно опубликованному в Пекине докладу, китайский язык ныне преподается в более чем двух тысячах вузов почти ста государств.

Поскольку оптимальный состав лингвистической группы не должен превышать двадцати учащихся, потребность в преподавателях китайского языка уже сейчас перевалила за полтора миллиона. Фактически же их всего сорок тысяч, в том числе в КНР — шесть тысяч. Стало быть, преподавание китайского языка становится одной из самых востребованных в мире профессий.

Иероглифика закаляет характер

Вряд ли есть еще в мире народ, чей родной язык и особенно письменность оказывают столь большое влияние на формирование человеческой личности. Ведь заучивание иероглифов отнимает у китайских детей, по крайней мере, втрое больше времени, чем правописание у школьников других стран.

По личному опыту знаю, что китайская грамота, которой я занимался по восемнадцать часов в неделю в Военном институте иностранных языков, сделала меня другим человеком. В школе мне удавалось быть круглым отличником, презирая «зубрил», сдавать экзамены на пятерки методом «кавалерийской атаки».

После пяти лет обучения в институте и одиннадцати лет работы в Пекине моя бесшабашная русская натура обрела черты, которые обычно приписывают немцам, но еще более присущие китайцам: целеустремленность и настойчивость, граничащие с упрямством и одержимостью.

Сложность китайской грамоты стала нарицательной. Легко ли первокласснику сразу запомнить все буквы? А теперь представьте, что каждую неделю ему задают выучить еще один алфавит. И не знаешь, что труднее: то ли запомнить тридцать новых знаков, то ли не забыть при этом триста старых…

Владение иероглифической письменностью издавна служит в Поднебесной не только критерием образованности, но и ключом к карьере. Задолго до нашей эры китайский феодализм был по-своему демократичен. Все государственные должности заполнялись на конкурсной основе. Претенденты писали сочинения, состязаясь в умении решать житейские проблемы на основе конфуцианских текстов. Вместо заполнения анкет о личных качествах нанимаемых судили по их почерку. Китайцы доныне считают каллиграфию зеркалом характера человека.

Чтобы выйти в люди, требовалось учиться прилежнее других. Образование служило в Поднебесной главным и единственным каналом социальной мобильности. Неслучайно, обращаясь к другому человеку, китаец вместо «господин» говорит «учитель».

Что же ждет смельчака, решившегося осилить китайскую грамоту? На основе своего жизненного опыта хочу сравнить это с судьбой мальчика, вынужденного по шесть часов в день упражняться в игре на скрипке. Помню, что труднее всего было освоить те шестьсот иероглифов, что нам давали на первом курсе. Мы тогда не расставались со спичечными коробками, куда клали карточки: на одной стороне китайское написание знака, на другой — его звучание и значение. Сначала учились узнавать иероглиф, как человеческое лицо. Потом старались запомнить, как он читается и пишется.

Отрадную новость для будущих китаистов содержит доклад Министерства образования КНР. В нем говорится, что, зная девятьсот наиболее распространенных иероглифов и располагая словарным запасом в десять тысяч слов, можно читать 90 процентов печатной продукции на китайском языке.

Словом, суждения о непостижимости «китайской грамоты» несколько преувеличены. Овладеть иероглифической письменностью не труднее (хотя и не легче), чем выучиться хорошо играть на скрипке.

Язык половины населения

До 1949 года 80 процентов китайцев не умели читать и писать. Работая в Пекине, в годы революционного романизма первой пятилетки, я застал множество массовых кампаний. Кроме уничтожения мух и воробьев среди них была и тотальная ликвидация неграмотности. Писал очерки о школьниках, которые учили матерей писать иероглифами свое имя, дабы впервые в жизни голосовать на выборах.

Ныне в Поднебесной насчитывается полтора миллиона учебных заведений, где учатся четверть миллиарда человек. Всеобщим обязательным девятиклассным образованием охвачены районы, где проживает 90 процентов населения. А оно со времени провозглашения КНР более чем удвоилось. Примечательно, что если прежде в школу ходили лишь 15 процентов девочек, то теперь количество школьников и школьниц практически сравнялось.

Министерство просвещения КНР как о большом успехе заявило, что общенациональным нормативным китайским языком овладела почти половина населения страны. Не сомневаюсь, что это сообщение удивит многих иностранцев. Известно, что Поднебесная по своему национальному составу весьма однородна. Девяносто процентов ее жителей составляют ханьцы — этнические китайцы. Национальные меньшинства насчитывают всего 130 миллионов человек. Но если говорить по-китайски выучилась лишь половина китайцев, на каком же языке общаются между собой остальные?

Когда шестьдесят лет назад я начинал учить китайский язык, каждого из одуревших от зубрежки первокурсников свербила мысль: неужели нельзя заменить древние идеограммы современным алфавитом, как это сделали другие страны? Вскоре, однако, мы узнали, что жители различных провинций Китая говорят на разных диалектах, которые отличаются друг от друга больше, чем украинский или белорусский языки от русского.

Так что иероглифическая письменность служит для них связующим звеном. Помню, как я наглядно увидел это, проехав на поезде Пекин — Шанхай. Пассажиры, вышедшие прогуляться по перрону, допытывались, сколько минут продлится стоянка. Но беда в том, что слово «сы» на юге означает «десять», а на севере «четыре». Поэтому проводнику пришлось пояснять свою речь, чертя на ладони воображаемые иероглифы.

Нормативным общенациональным устным языком путунхуа традиционно владели только чиновники (мандарины). Поэтому на Тайване и в Сингапуре его доныне именуют «мандарин». Чтобы облегчить доступ в КНР, сингапурские и тайваньские лидеры принялись обучать свои разношерстные китайские общины нормативному языку путунхуа. Благодаря широкому распространению телевидения и всеобщему среднему образованию им удалось решить эту задачу раньше, чем в континентальном Китае.

Когда я работал в Пекине, мне было трудно объяснять приезжавшим из Москвы начальникам, почему я, китаист, порой не могу понять собеседника китайца. А в этом не было уверенности нигде и никогда. Революция начиналась на берегах Янцзы. Поэтому в Пекине, в высших эшелонах власти, было много южан. Тогда как гражданская война прокатилась по стране с севера на юг. И руководителями в южных провинциях часто оказывались северяне.

Даже теперь, после тридцати лет реформ, разрыв в уровнях доходов и образования между городом и деревней, между приморьем и глубинкой отражается в речи людей, в том, насколько местное произношение и лексика превалируют над нормативным языком. Так что если более 600 миллионов китайцев заговорили на путунхуа — это немалый успех, который может лишь воодушевлять иностранных китаистов во всех странах.

Алкоголь и японцы

Застолье — путь к компромиссам

Много ли пьют японцы? Часто ли можно увидеть на улице пьяных? Думаю, что применительно к жителям Страны восходящего солнца данная тема требует ответа не только на вопросы, «что и сколько они пьют?», но и на вопрос «зачем?», точнее, «с какой целью?». Дело в том, что в японском образе жизни алкоголь не просто одна из форм досуга. Он выполняет и важную социальную функцию: служит незаменимым катализатором как деловой, так и политической жизни. Проще говоря, застолье для японцев — излюбленный путь к компромиссам.

После рабочего дня японские предприниматели, чиновники и политики почти каждый вечер ходят по злачным местам с клиентами и партнерами. Компания гуляк обычно формируется в идзакая — одной из непритязательных забегаловок, расположенных по соседству с офисами. Расплачивается всегда кто-то один. Потом каждый по очереди приглашает собутыльников в следующее заведение, которое по традиции должно быть дороже предыдущего. За вечер стараются пройти как можно больше таких ступеней восхождения, именуемого хасиго, то есть «лестница».

Избавиться от оков этикета

Японцы настолько связаны жесткими рамками «подобающего поведения», что предпочитают преодолевать наиболее острые разногласия не в официальной обстановке — на переговорах или на заседаниях, — а за выпивкой, когда алкоголь помогает избавляться от оков этикета. Астрономические расходы японских частных корпораций и политических партий на представительские цели, а попросту говоря, на попойки в барах, ресторанах и кабаре мотивируются тем, что подобные заведения лучше всего подходят для сглаживания противоречий и поисков компромиссов.

Японские фирмы и учреждения тратят на представительские цели примерно столько же денег, сколько государство ежегодно ассигнует на оборону, то есть более 60 миллиардов долларов. А ведь это один процент валового внутреннего продукта, то есть всех произведенных в стране товаров и услуг. Или две трети общего оборота индустрии развлечений. Местные жители шутят, что в Стране восходящего солнца за собственный счет пьют только молодожены, иностранцы да сумасшедшие.

Столоначальник, как правило, может ежемесячно тратить на представительские цели еще один оклад, заведующий отделом — три, член совета директоров — двенадцать окладов. Речь, разумеется, идет не о наличных, а о праве рассчитываться кредитной карточкой в определенных заведениях в пределах ассигнованной суммы. Эти средства потом списываются как издержки производства и не облагаются налогом.

Страна любителей пива

Японию можно назвать страной любителей пива. Оно занимает 38 процентов, а вместе с его японскими разновидностями — почти две трети алкогольного рынка. Производя 9 миллиардов литров напитков этого класса, Япония стоит на шестом месте в мире после Китая, США, Германии, Бразилии, России. Однако по потреблению пива на душу населения (около 70 литров) числится лишь тридцать восьмой, далеко уступая Чехии (156 литров), Ирландии (116), Германии (115), Австрии (109).

Пиво появилось на Дальнем Востоке в XIX веке в Шанхае, Кантоне, Тяньцзине, где заморское влияние было наиболее ощутимо. Ну а родилось азиатское пиво в Циндао — портовом городе китайской провинции Шаньдун, которая до конца Первой мировой войны была германской колонией. Именно немцы впервые начали варить там светлое пиво, которое по европейской классификации относится к типу «пилз», то есть пильзенскому.

После того как германскими колониями в Китае завладела Япония, циндаоское пиво получило распространение на северо-востоке Поднебесной, в марионеточном государстве Маньчжоу-го. Маньчжурское пиво «Цилин» («Единорог») настолько пришлось по вкусу японцам, что они стали варить его у себя. Одна из наиболее популярных в Стране восходящего солнца марок пива «Кирин» (по иероглифам тот же «Цилин») имеет, стало быть, китайско-германское происхождение.

В идзакая — японском варианте английского паба — вечерний поход традиционно начинается с пива. Выпив по паре кружек, компания обычно перемещается в суси-бар. Блюда из сырой рыбы принято запивать национальным напитком саке. Однако на главной вечерней трапезе — ужине из нескольких горячих блюд японской или китайской кухни чаще пьют сорокаградусную рисовую водку, которую наши дальневосточники именуют ханжа.

Для меня, признаться, было неожиданностью узнать, что эта жгучая жидкость, с помощью которой крестьяне согреваются весной при высадке рисовой рассады, занимает 12 процентов алкогольного рынка, тогда как прославленное саке лишь 8 процентов.

Финал с «псевдогейшами»

Вслед за ужином, уже после девяти часов вечера, наступает черед ночного клуба или кабаре, где главным угощением становится женское общество. После войны при формальном запрете проституции роль путан взяли на себя псевдогейши или «хозяюшки» (хостесс) — девицы из ночных клубов и кабаре.

Обязанность хостесс — за определенную мзду составлять мужчине приятную компанию, танцевать с ним, наполнять его бокал, смеяться его шуткам. И не более того. Ну а после работы все зависит от взаимного согласия — если он сумеет ее уговорить продолжить вечер в «приюте любви», а она не захочет ему отказать. Кстати, такой элемент свободной охоты импонировал большинству мужчин, даже когда легально существовали улицы «красных фонарей».

Японцы сознают, что повторять каждый вечер «хождение по лестнице» физически нелегко. Поэтому в Стране восходящего солнца уважают тех, кто ради успешного бизнеса готов выпить много и прощают им неадекватные поступки в состоянии алкогольного опьянения.

Характерно, что пьяные в Японии не агрессивны к окружающим. Видимо, потому, что трезвые относятся к ним скорее сочувственно, чем осуждающе. С половины одиннадцатого до половины двенадцатого в токийском метро повторяется утренний час пик: живущие за городом пассажиры спешат к последним электричкам. Не раз доводилось видеть в этой ситуации японца, который мочится на пол вагона. Окружающие этим не возмущаются, а наперебой заботятся о том, чтобы гуляка не проехал свою станцию.

Иностранцу в Стране восходящего солнца желательно учитывать, что японцы похожи на того техасца из американского анекдота, который не доверял никому, с кем вместе не напивался. Самый простой способ проникнуть в их замкнутый мир — пару раз напиться до бесчувствия с местным потенциальным партнером.

Если президент японской компании поведет гостя вечером по злачным местам, его подписи на счетах будут иметь для дальнейших деловых отношений не менее важную роль, чем заветная подпись на контракте.

За взятку — к высшей мере

На получение взятки в Китае арестован мэр города Шньчжэнь. Ему теперь грозит смертная казнь по обвинению в коррупции.

По китайскому телевидению время от времени демонстрируют публичные расстрелы чиновников. Взятка или хищение на сумму более миллиона юаней — высшая мера наказания. С 2000 года в Китае расстреляны за коррупцию около 10 тысяч чиновников, еще 120 тысяч получили по 10–20 лет заключения.

В Китае много говорят о расстреле вице-мэра Пекина Лю Чжихуа. Он семь лет возглавлял управление китайской «кремниевой долиной» — наукоградом Чжунгуанцунь в северо-западном университетском предместье Пекина — и сумел использовать для своей личной выгоды стратегический поворот китайского руководства к созданию инновационной экономики.

Наживался на Олимпиаде

Кроме того, предприимчивый вице-мэр сумел крупно нажиться на Пекинской олимпиаде. Сделав свою любовницу хозяйкой одной из строительных компаний, он давал ей выгодные подряды на возведение олимпийских объектов и к тому же брал взятки за отвод земельных участков.

Лю Чжихуа — не самый крупный из столичных начальников, оказавшихся на скамье подсудимых. Еще в первые годы реформ был выведен из состава Политбюро ЦК КПК и отдан под суд китайский «Гришин» — первый секретарь Пекинского горкома Чэнь Ситун. Его прочили в генеральные секретари ЦК, в преемники Дэн Сяопина, а приговорили за лихоимство к шестнадцати годам тюрьмы.

Коррупционеров нынче ищут и находят не только среди мэров городов, губернаторов провинций и их заместителей, но и в стенах китайского парламента. Осужден за лихоимство в особо крупных размерах заместитель председателя Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей Чэн Кэцзе.

Бывший вице-спикер прежде был губернатором провинции Гуанси. Он оказывал предпринимателям незаконные услуги и набрал за это взяток на 4,5 миллиона долларов. Разоблачение вице-спикера потянуло за собой целый шлейф коррупционных дел в Гуанси. Расстрелян мэр города Гуйян 48-летний Ли Чэнлун, успевший присвоить более 500 тысяч долларов.

Осуждение вице-спикера китайского парламента — самое крупное коррупционное дело в верхах после того, как вышеупомянутый мэр Пекина Чэнь Ситун попал в тюрьму за взятки. Однако конфискованные у него почти 8 миллионов долларов были присвоены сотрудниками созданного в прокуратуре Управления по борьбе с коррупцией. Пришлось расследовать деятельность 1377 инспекторов. Причем 756 из них получили партийные взыскания, а 73 были привлечены к уголовной ответственности. Если уж в Верховной народной прокуратуре выявлены такие злоупотребления служебным положением, что тогда говорить о других звеньях партгосаппарата!

Пока партию и государство возглавлял шанхаец Цзян Цзэминь, в Пекине появилось много его земляков. Нынче шанхайский диалект выходит из моды в коридорах власти. Смещен с должности и выведен из состава Политбюро ЦК протеже прежнего лидера — первый секретарь Шанхайского горкома Чэнь Ляньюй. Как установлено в ходе расследования, он причастен к растрате около 400 миллионов долларов из пенсионного фонда Шанхая.

Начато искоренение коррупции в правоохранительных органах. Замминистра общественной безопасности КНР генерал Ли Цзичжоу разоблачен как участник преступной группы, причастной к контрабанде автомашин и нефтепродуктов на 3 миллиарда долларов. Фигурантами этого дела стали около двухсот чинов полиции и таможни города Сямынь.

Миллион осужденных за взятки

За тридцать лет реформ к уголовной ответственности за взяточничество привлечено около миллиона сотрудников партийно-государственного аппарата. Однако, даже несмотря на публичные казни, полностью искоренить случаи сговора предпринимателей и чиновников по принципу «твоя власть — мои деньги» не удается.

Почему же переход от плановой экономики к рыночной стал столь благоприятной почвой для коррупции — сорняка, который никак не поддается прополке? По мнению заместителя директора Академии общественных наук Китая Янь Фана, отставание политических реформ от экономических позволяет чиновникам скрывать от общественного контроля управление госимуществом и природными ресурсами. Это помогает им превращать народное богатство в личную собственность.

Такого рода злоупотребления обрели самые разные формы — от торговли экспортно-импортными лицензиями и выгодными госзаказами до фиктивного банкротства частных предприятий, дабы продавать их за бесценок в частные руки.

Негативным побочным последствием экономических реформ, считают китайские ученые, стал процесс «капитализации власти», то есть превращение служебного положения в капитал, приносящий дивиденды. Вместо того чтобы играть роль судей, следящих за соблюдением правил игры на рыночном поле, чиновники порой присваивают себе функции игроков.

Рассказав о доводах ученых одному высокопоставленному партийному руководителю в Пекине, я услышал, что полностью искоренить коррупцию действительно не удается. Однако ее можно держать под контролем. Он обратил мое внимание на то, что в китайском политическом лексиконе нет слова «олигарх». Власть в Китае, к сожалению, порой становится капиталом, средством извлечения прибыли. Но Компартия жестко пресекает попытки превратить власть в товар, который можно купить.

За мзду чиновники оказывают предпринимателям услуги, но решительно избегают попадать к ним в зависимость. «Партия никогда не позволит, чтобы хвост вертел собакой», — заключил мой собеседник.

Как пресекли финансовые пирамиды

Размышляя над всем этим, думаю, что ужесточением наказаний коррупцию в Китае удалось если не пресечь, то обуздать. В 1994 году, когда я работал в Китае и начал писать в «Российскую газету», в нашей стране пышным цветом расцвели финансовые пирамиды. Последователи Мавроди появились и в Китае. Был создан инвестиционный фонд якобы с благородной целью: наладить в стране производство одноразовых шприцев.

По канонам финансовой пирамиды создатели фонда предложили вкладчикам баснословный доход: 5 процентов от вложенной суммы в месяц (то есть 60 процентов годовых). Деньги потекли рекой. Причем чаще всего от руководителей предприятий и учреждений. Задержал зарплату или платежи за коммунальные услуги на месяц — и с каждого вложенного миллиона получаешь ежемесячный навар в 60 тысяч.

К чести китайских правоохранительных органов они меньше чем за год раскусили сущность финансовой пирамиды. Трое ее создателей были отданы под суд и публично расстреляны перед толпой.

После этого ни одной новой китайской пирамиды не возникло. А число обманутых вкладчиков составило в КНР всего 236 человек, тогда как у нас их количество измеряется многими сотнями тысяч. Так что в данном случае суровость наказания себя оправдала.

Джайпур — родина цыган

Административным центром Британской Индии в колониальные времена была Калькутта. И неслучайно ее главной достопримечательностью считается мемориал королевы Виктории. Он возвышается в центре города, среди ухоженных газонов. Внутри него с давних пор экспонируются картины, посвященные знаменательным событиям в истории Виндзорского дома.

Картина Верещагина в Калькутте

Среди них — картина русского художника Верещагина «Въезд принца Уэльского в Джайпур». По композиции и колориту картина типично верещагинская, хотя фамилия художника напечатана под ней самым мелким шрифтом. Как нечто наиболее важное, надпись на табличке сообщает, что на белом слоне сидит принц Уэльский. Следующая строчка гласит, что данную картину подарил мемориалу магараджа Джайпура. И уже в самом низу значится фамилия художника.

От картины Верещагина веет сухим зноем. Перед ней забываешь о влажной жаре Калькутты. Порой кажется, что ощущаешь даже запах пыли, которая клубится под ногами воинов и боевых слонов, шествующих мимо розоватого дворца.

Захотелось непременно побывать в Джайпуре. Он расположен в штате Раджастхан, правители которого многие века не желали подчиниться Великим Моголам, сделавшим Дели своей столицей. Раджастханцы остались индуистами вопреки мусульманскому господству над Северной Индией.

Борьба продолжалась несколько столетий. Напоминанием о ней доныне служат бесчисленные крепости, выросшие на пустынных просторах Раджастхана. Именно крепостью среди неприступных гор был и Амбер — древняя столица Раджастхана. Экскурсионные автобусы и теперь могут доехать только до подножия. Дальше надо взбираться вверх по крутой и узкой тропе или садиться на слона, что и делают большинство туристов.

Розовый город

В 1727 году столица Раджастхана была перенесена из Амбера в Джайпур. Если верить английским путеводителям, Джайпур стали называть «розовым городом» с 1875 года. Тогда по случаю визита в Индию мужа королевы Виктории принца Альберта правитель Раджастхана повелел выкрасить в розовый цвет все строения на джайпурских улицах. Но я думаю, что этот город от рождения был розовым, потому что его главным строительным материалом был местный песчаник. Джайпур доныне остается грязновато-розовым или, точнее сказать, светло-кирпичным. Его постройкам присущ оттенок, именуемый терракота.

Джайпур — один из немногих в Индии городов, которым присуща геометрическая планировка. С запада на восток его пересекает главная магистраль, идущая от ворот Луны на западе до ворот Солнца на востоке. Под прямым углом ее пересекают три другие осевые магистрали.

Главная улица Джайпура, в сущности, представляет собой базар. Кстати, так она и называется. Тут можно ходить часами, наблюдая жизнь, которая сохранила многие черты Средневековья. Здесь до сих пор глазам открывается та Индия, которую видел Афанасий Никитин, — экзотическая страна, воспетая индийским гостем в опере «Садко».

Порой трудно поверить, что Джайпур — ровесник и даже младший брат Санкт-Петербурга. Тут не только архитектура, не только крепостные стены и башенки дворцов напоминают о Средневековье. Красочный колорит Востока прошлых веков в еще большей степени сохраняет человеческая толпа.

Хава-Махал (Дворец ветров)

Дворец магарджи тоже кажется иллюстрацией из волшебной сказки. Сказочным выглядит его розовый цвет, его изысканные аркады. Главным декоративным элементом дворца служит резьба по мрамору. Перед входом во дворец стоят два больших металлических чана. Я подумал, что в них держат воду на случай пожара. Оказалось, что это самые крупные в мире серебряные сосуды. Их изготовили, когда магараджа собирался в Лондон на юбилей королевы Виктории и хотел запастись водой на всю дальнюю поездку.

Напоминанием о былых временах, когда земля Раджастхана постоянно была полем битвы, является одна из крупнейших в мире коллекций оружия во дворце магараджи. Стены нескольких залов сплошь увешаны саблями, кинжалами, пиками, мушкетами, щитами, другими всевозможными видами холодного и огнестрельного оружия.

Главное чудо Джайпура — Хава-Махал (Дворец ветров). Этот пятиэтажный дворец из розового песчаника магараджа построил для своего гарема. Он хотел, чтобы каждая из его многочисленных жен могла со своего закрытого балкона наблюдать за тем, что происходит на главной улице, то есть на Базаре.

Очень трудно описать словами Дворец ветров. Порой кажется, что такой полет фантазии возможен только в волшебной сказке. Хотя магараджи Раджастхана гордились тем, что так и не покорились Великим Моголам, они не смогли избежать влияния исламского искусства. У них, конечно, существовала своя школа, своя ветвь.

И все-таки основные приемы и традиции мусульманской архитектуры тут, безусловно, налицо. Это и так называемая мавританская арка, и решетчатые окна. Пожалуй, своеобразным элементом архитектуры джайпурских дворцов, и в частности Хава-Махала, является восьмиугольная беседка, увенчанная куполом, похожим на шлем воина. Иногда она существует изолированно, как башенка дворца, иногда же наполовину выступает из стены, как эркер или крытый балкон.

Именно таков фасад Хава-Махала. Иногда его сравнивают с медовыми сотами, иногда — со скалой, к которой прилепилось множество ласточкиных гнезд. Второе сравнение, пожалуй, более точное. Розовый фасад, украшенный белыми линиями орнамента, состоит из пяти ярусов. Каждый из них — это ряд закрытых балконов, эркерами выступающих из стены. Они имеют решетчатые окна, вырезанные из белого мрамора. Когда проходишь по шумной базарной улице Джайпура, поднимающийся над ней фасад Дворца ветров воспринимается как сказочный сон.

Где же родина цыганского фольклора?

Признаюсь, однако, что я стремился в Джайпур не только ради того, чтобы увидеть Хава-Махал. Розовый город среди пустынь Раджастхана привлекал меня, прежде всего, как родина цыган. Именно отсюда их кочевые племена когда-то начали свой путь в Европу.

Мне хотелось найти колыбель цыганского фольклора, чтобы понять разгадку его поразительного воздействия на русскую душу. Почему нам так памятна строфа: «Я никогда не стану старым, пока поет цыганский хор…»? Почему в моменты самого буйного веселья нам так хочется сплясать цыганочку? Почему нас так берет за сердце цыганский романс?

К сожалению, найти корни этого фольклора на родине цыган мне не удалось. Местные мелодии и ритмы напоминают лишь об индийских кинофильмах. Стало быть, кочевники из Джайпура обрели то, что мы именуем «цыганщиной», за время своего многовекового пути по Великой степи. Возможно, переняли что-то и у древних славян.

Но в том, что Джайпур — родина цыган, сомневаться не приходится. Здесь на каждом шагу видишь типично цыганские кибитки. Они тут до сих пор самые распространенные повозки. Уроженцы здешних мест доныне занимаются традиционными цыганскими ремеслами. Женщины славятся как гадалки, мужчины — хорошие кузнецы (а также лихие конокрады).

Раджастханки одеваются очень ярко и пестро. Даже на дорожных работах можно увидеть женщин, разодетых словно на свадьбу. Браслеты, ожерелья, серьги, яркие сари, расшитые золотой или серебряной нитью. По здешнему обычаю цыганка надевает на себя все, что имеет.

Пожалуй, и самому Джайпуру присущи некоторые цыганские черты. Его отличает какая-то разудалая, броская красота. Он ярок, пестр, хотя и грязноват.

Магия четырех восьмерок

В восемь утра, восьмого числа, восьмого месяца, восьмого года. Время тожественного открытия летних Олимпийских игр в Пекине, по мнению китайцев, было выбрано на редкость удачно. Ведь нумерология, а проще говоря — магия чисел издавна имеет в духовной культуре Поднебесной немаловажное значение. Восьмерка же символизирует бесконечность, завершенность, полноценность, универсальность. Словом, считается многогранно счастливой цифрой.

Поднебесная начала активно готовиться к летним Играм еще задолго до решения Международного олимпийского комитета. Китайский народ составляет пятую часть человечества. И пока он не побывал хозяином Игр, нельзя считать осуществленным принцип универсальности, лежащий в основе олимпийского движения.

Вообще говоря, география Олимпиад порой рождает вопросы. Китайцам было трудно понять, почему, проведя игры в Лос-Анджелесе, США всего через два срока вновь получили право быть их устроителями в Атланте? Почему 16-миллионная Австралия уже имела Мельбурн и получила Сидней, тогда как 1300-миллионный Китай ни разу не был хозяином Олимпиады?

Летние Олимпийские игры пока лишь дважды проводились в Азии. Первый раз в Токио, второй — в Сеуле. По личному опыту знаю, что после Токийской олимпиады 1964 года и Сеульской — 1988 года мир совершенно иными глазами взглянул сначала на японское, а затем на южнокорейское экономическое чудо. Так что для Поднебесной Олимпиада-2008 дала уникальный шанс поведать человечеству о рывке к мировому лидерству, который совершает народ с пятитысячелетней историей.

Впрочем, не секрет, что стремительный взлет Китая нравится не всем. И вот по обкатанной схеме «цветных революций» наемные громилы стали жечь в Лхасе китайские лавки. Следом поднялась шумиха о «репрессиях в Тибете». Цель — дискредитировать КНР и спровоцировать бойкот Олимпиады-2008 в Пекине. Затея эта провалилась, хотя эстафета олимпийского огня столкнулась с трудностями.

«Новый Пекин, великая Олимпиада»

Я прожил в Пекине одиннадцать лет. Многократно наведывался туда на короткий срок. Но, оказавшись там на открытии Года России в Китае, буквально не узнал знакомый город. Стремительные вертикали небоскребов, поражающих разнообразием и смелостью архитектурных решений. Плавно изгибающиеся ленты многоярусных развязок. А вместо привычной велосипедной реки — нескончаемые вереницы автомашин.

Вспомнил, что я впервые попал в Токио за два года до Олимпийских игр 1964 года. Тогда над городом от зари до зари стрекотали отбойные молотки. Воздух был пропитан строительной пылью. Среди тесной неразберихи двухэтажных деревянных жилищ вырастали опоры железобетонных эстакад. И вопреки традиции не строить дома выше императорского дворца, к небу дерзко устремлялись первые высотки.

Нынче в Пекине приходишь к убеждению, что в его облике куда больше примет завтрашнего дня, нежели было в тогдашнем Токио. Жители китайской столицы, вся страна показывают, как осуществляется на практике девиз: «Новый Пекин, великая Олимпиада».

В Оргкомитете Игр мне рассказали, что подготовка к всемирному празднику спорта имела три стратегических ориентира. Первый из них — «экологичная Олимпиада». На защиту природы была ассигнована треть общей сметы расходов. К примеру, для обслуживания участников Игр закуплено 500 автобусов новой конструкции. Их двигатели работают с практически нулевым выбросом вредных газов — факт небывалый в истории Игр.

Доля каменного угля в энергобалансе Пекина была снижена вдвое и теперь не превышает 20 процентов. Введены европейские стандарты содержания углекислоты в автомобильных выхлопах. Вокруг столицы озеленено 100 тысяч гектаров горных склонов, вдоль дорог высажено 23 тысячи гектаров лесных полос.

Второй стратегический ориентир — «высокотехнологичная Олимпиада». Предстоящие Игры стали витриной научно-технического прогресса и инновационного потенциала Китая. Наглядный пример: информатика. Теперь на основе новых и высоких технологий выпускается почти половина промышленной продукции Пекина. В городе оставлены только наукоемкие производства.

Наконец, третий стратегический ориентир — «объединяющая Олимпиада». Поставлена цель, чтобы Игры не только способствовали модернизации Пекина и всего Китая, но и стали мостом между цивилизациями Востока и Запада, углубили взаимопонимание между народами всех континентов, использовали олимпийский дух, дабы популяризировать традиционную китайскую культуру.

Пекин теперь уже не жалеет, что Сидней перехватил у него Игры 2000 года. Успехи социально-экономического развития позволили Поднебесной лучше подготовиться к Олимпиаде-2008. Однако есть один аспект, неизмеримо усложнивший задачи Оргкомитета. Это последствия моторизации страны, особенно ощутимые в столице.

Еще когда я работал в агентстве «Синьхуа» в 90-х годах, по пекинским улицам ездили 10 миллионов велосипедов и 200 тысяч автомашин. Теперь же среди 12 миллионов жителей китайской столицы почти 4 миллиона автовладельцев. Поэтому нужно было позаботиться о том, чтобы атлеты и зрители не попадали в транспортные пробки, создать возле спортивных сооружений достаточно бесплатных автостоянок.

Автодорожную сеть столицы расширили втрое. При мне в Пекине было лишь две линии метро: кольцевая под снесенной городской стеной и радиальная, идущая с востока на запад под главным проспектом столицы. К Олимпиаде протяженность метрополитена увеличилась вчетверо. Его дополнили линиями скоростной надземки.

Олимпиада-2008 прошла в Пекине на 37 спортивных сооружениях. Из них 19 были построены заново. Главные сооружения находятся на севере, за четвертым кольцом, где еще недавно были крестьянские поля. В олимпийском парке был построен национальный стадион «Птичье гнездо» на 90 тысяч мест. Там прошли церемония открытия и закрытия Игр, финалы по футболу и легкой атлетике.

Второй, крытый, стадион на 18 тысяч мест стал местом соревнований по гимнастике и волейболу. В центре водных видов спорта с трибунами такой же вместимости состязались пловцы и ватерполисты. Олимпийская деревня с квартирами для спортсменов и тренеров общей площадью 360 тысяч квадратных метров строилась еще для Азиатских игр 1990 года.

Как лист тетради в клеточку

В китайской столице перед Олимпиадой не только много строили, но и много ломали. Бульдозеры сравняли с землей целые районы традиционной застройки. Это были одноэтажные серые фанзы, которые стояли как бы спиной к улице, образуя закрытые зеленые дворики, где проводили дни дети и старики. За последние годы в новостройки переселено около миллиона обитателей подобных жилищ.

Между тем северная столица (именно так звучит в буквальном переводе название Пекина) плохо поддается коренной перепланировке. Этот город когда-то был построен по правилам фэншуй. Его улицы идут или с юга на север, или с востока на запад и пересекаются только под прямыми углами. Поэтому план Пекина напоминает лист тетради в клеточку.

Мало найдется в мире городов, являющих собой столь безупречное воплощение единого архитектурного замысла. Запретный город, то есть ансамбль 9999 дворцовых помещений, симметрично расположен относительно линии, которая проходит от южных городских ворот до северных. Она служит осью планировки исторической части города. Памятники Пекина заботливо сохранены и представляли туристический интерес для гостей Олимпиады. Их из-за рубежа прибыло около миллиона. Так что к существовавшим в столице 570 отелям «звездной категории» пришлось добавить еще около 300.

Все строительные работы, связанные с Играми, были завершены за год до Олимпиады. Можно без преувеличения сказать, что как местные власти, так и жители столицы сделали все возможное, дабы воплотить в жизнь выдвинутый ими девиз: «Новый Пекин — великая Олимпиада».

Ниигата: дверь к соседу

Перспективы «Задней Японии» связаны с Россией

Мы — близкие соседи. Но живем как бы спина к спине: дома рядом, а ворота на разные улицы, — говорил мне сорок лет назад мэр города Ниигата.

В Стране восходящего солнца распространена и другая метафора. Японцы любят называть свою родину кораблем среди океанских просторов. Однако такое судно тут же перевернулось бы. Ибо почти все его пассажиры сгрудились на одном борту. Шестьдесят процентов населения сосредоточены на узкой полоске Тихоокеанского побережья. И лишь менее десяти процентов японцев живут на противоположной стороне архипелага, именуемой Ура Ниппон (Задняя Япония).

Для западного побережья Японии, обращенного к России, характерны уже не теснота, а простор, не скученность, а безлюдье. Причем именно соседство с нами дает местным жителям надежду на расцвет их малонаселенного края, и прежде всего порта Ниигаты, который больше не хочет быть задней дверью страны.

О близости к России напоминает и сам климат Задней Японии. На Тихоокеанском побережье зима сухая и солнечная. Тогда как в префектуру Ниигата ветры из Сибири приносят такие глубокие снега, что дети из горных селений неделями не могут ходить в школу. Однако именно с сибирскими просторами, с их природными богатствами жители Ура Ниппон связывают нынче свои перспективы.

В Ниигатском порту давно устоялся запах сосновых бревен. Их привозят из Находки, что лежит на противоположном берегу Японского моря. А именно близ Находки завершается труба нефтепровода Восточная Сибирь — Тихий океан. Он станет живительной артерией для энергетики Страны восходящего солнца.

В Ниигате привыкли слышать русскую речь еще с послевоенных лет. Однако нынче кроме моряков с торговых судов сюда каждую неделю прибывают авиапассажиры двух прямых рейсов — одного из Хабаровска, другого из Владивостока. А это люди с качественно иными потребностями и возможностями.

Помню, в 60–70-х годах россиянин, попавший в Ниигату, стремился продать кому-либо из местных жителей пару банок черной икры, дабы на вырученные иены купить самый вожделенный сувенир из Японии — карманный приемник на транзисторах. С 90-х годов наши соотечественники стали приценяться к подержанным «тойотам» и «хондам».

Ныне же прилетающих из Хабаровска и Владивостока россиян интересует и расположенный неподалеку фешенебельный горнолыжный курорт Юдзава. В пятизвездочном «Принс-отеле» каждый сезон проводят несколько тысяч состоятельных туристов с российского Дальнего Востока.

Российский экспорт из Ниигаты неуклонно растет. Причем поражает не только объем, но и ассортимент закупок. Он показывает, что впечатляющие темпы экономического роста России сопровождаются заметным повышением благосостояния дальневосточников.

Из Ниигаты начали отправлять самолетами в Хабаровск и Владивосток свежесрезанные тюльпаны. Здешняя садоводческая ферма Нисиваки ежегодно выращивает почти 10 миллионов этих цветов. И новый, российский рынок оказался очень кстати.

Смотритель Лебединого озера

Есть еще одна эмоциональная нить, напоминающая о нашей географической близости. Случилось так, что в 60-х годах, во время триумфальных гастролей Мариинского театра, когда вся Япония только и говорила, что о «Лебедином озере», тысячи людей подхватили идею создать одноименный заповедник на озере Хиоко близ Ниигаты.

Там порой делают остановку сибирские лебеди, улетающие зимовать в теплые страны Юго-Восточной Азии. Однажды пожилой рисовод Иосикава выходил больного лебедя, отставшего от стаи, и самку — его верную подругу. Всю зиму он наполнял для них кормушки, разбивал молодой лед на полыньях. И сказочно красивые, но недоступные птицы привязались к старику, начали брать корм из его рук.

Иосикава заботился о лебедях больше, чем о своем поле. Однажды, проработав весь день в холодной воде, он слег и больше на поднялся. Но даже смерти оказалось не под силу пресечь доброе дело, начатое у озера Хиоко. Молва о «покровителе сибирских лебедей» взволновала лирические души японцев не меньше, чем прославленная в музыке сказка.

Со всех концов страны в его усадьбу хлынули тысячи посылок с кормом для крылатых гостей из России. Число лебединых пар стало расти из года в год. Лебединое озеро близ Ниигаты было объявлено заповедником и стало достопримечательным местом для японских туристов.

Дома на Хабаровской улице

Как раз в ту же пору, в середине 60-х годов, Ниигата пострадала от сильного землетрясения. Узнав о трагедии из теленовостей, я тут же сел за руль и единственным из аккредитованных в Токио иностранных журналистов в тот же день оказался на месте катастрофы. Вместе с тогдашним мэром, господином Ватанабе, мы объехали город. Меня поразило, что устояли наиболее ветхие на вид дома традиционной японской постройки. А вот послевоенные пятиэтажки, которым гордился муниципалитет, завалились набок вместе с вывернутыми из песчаного грунта фундаментами. Можно было видеть, как жильцы ходили по горизонтально лежавшим фасадам и словно из колодцев доставали из окон свой скарб.

Что же касается небоскребов из монолитного железобетона, то многие из них накренились как знаменитая Пизанская башня. При крене более семи градусов человек, находящийся в здании, испытывает головокружение и тошноту, а лифты часто заклинивает.

Я остановился в таком покосившемся отеле. Из предосторожности попросил комнату не выше третьего этажа. Только собрался принять ванну, как раздался стук. Открыл дверь — никого. И тут заметил: вода в наполненной ванне ходит ходуном туда-сюда. Оказалось, что от повторных подземных толчков стала биться о стену висевшая на ней картина. Как делают опытные японцы, я водрузил на голову подушку и встал под дверной косяк. К счастью, скоро все утихло. Через пару часов меня вызвала по телефону Москва. Так что ярких личных впечатлений для репортажа с места события было достаточно.

Мой очерк в «Правде» о трагедии Ниигаты вызвал волну сочувствия у жителей Хабаровска. По инициативе местных общественных организаций прошел сбор пожертвований. На эти средства снарядили три лесовоза со стройматериалами для оставшихся без крова японцев. Из подаренных бревен и досок выросла вереница домов, образовавших Хабаровскую улицу.

Именно после этого жители Ниигаты обратились к хабаровчанам с предложением породниться с ними. Это дало мне повод вновь приехать в возрожденную Ниигату, дабы написать о первой паре породненных городов в летописи российско-японских отношений.

Горжусь, что вправе считать себя лично причастным к этому событию. Ну а мэр Ватанабе устроил мне встречу с местными гейшами. Они слывут самыми белокожими в Японии. (Будто бы потому, что в Ниигате выпадает самый пушистый снег, приносимый сибирскими метелями.)

Итак, крепнущие связи с Россией свидетельствуют: Ниигата перестала быть задней дверью Японии. Теперь это поистине дверь к соседу.

Мой седьмой парад

Судьба подарила мне возможность стать участником парада на Красной площади 9 мая 2010 года, то есть быть свидетелем церемонии, посвященной 65-летию победоносного завершения Великой Отечественной войны.

Гитлеровские полчища вторглись в нашу страну ровно через три недели после того, как я, пятнадцатилетний ленинградский школьник, окончил семилетку. Первый вальс на выпускном вечере, первые записки девочкам сменились дежурствами на школьной крыше во время воздушных налетов. Они давали повод показать свою отвагу при тушении зажигательных бомб.

На фасаде моей школы появилась надпись: «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна!» Поначалу все это выглядело романтично. Но сентябрьское зарево, которое мы увидели над Бадаевскими продовольственными складами, означало, что война уготовила нам нечто пострашнее бомбежек и обстрелов.

Началась блокада, сулившая многим ленинградцам голодную смерть. Из 24 моих одноклассников-мальчишек до весны 1942 года дожили лишь семеро. Организм пятнадцатилетних подростков оказался особенно уязвим для вызванной недоеданием дистрофии.

Но ведь блокада означала для ленинградцев не только голод. В шестиэтажном жилом доме на Фонтанке, где я родился и вырос, как и повсюду, вышли из строя отопление и освещение, водопровод и канализация, остановились лифты.

Когда мы при свете коптилки грели руки у остывающей «буржуйки» и ломали головы над тем, как поделить на три части 125-граммовую пайку хлеба, нас связывал с внешним миром только громкоговоритель.

И вот однажды вместо очередного сигнала воздушной тревоги или успокаивающего стука метронома мы услышали уверенный голос диктора Левитана. В студеном полумраке мы узнали, что 7 ноября 1941 года на Красной площади, как всегда, состоялся праздничный военный парад.

Для ленинградцев-блокадников эта весть была поистине согревающим лучом в темном царстве голода и холода. Для меня, как и для тысяч моих земляков, именно эта новость стала неким водоразделом, четкой гранью между отчаянием и надеждой. Именно московский парад 41-го возродил в наших душах веру, что будет и на нашей улице праздник.

Из 900 дней блокады на мою долю пришлись 400 первых, и самых трудных. Чего только не довелось пережить за эти тринадцать месяцев! Ловил на рыболовный крючок бездомных кошек и, накрыв их холщовым мешком, носил усыплять в соседний госпиталь, чтобы потом освежевать и сварить.

Кошачью тушку мы ели целую неделю, а из костей потом варили студень. Мог ли я тогда предположить, что через несколько лет, когда мне будет уже не пятнадцать, а тридцать, доведется вновь отведать кошачьего мяса, причем вместе со змеиным, — в любимом китайцами блюде «битва тигра с драконом».

Нам пришлось бросить трехкомнатную квартиру на пятом этаже и переехать к тетке в каморку на втором. Однажды вез туда с Фонтанки на детских саночках стулья, распиленные на дрова. Выйдя на безлюдное Марсово поле, почувствовал, что должен передохнуть. Присел на заснеженный холмик рядом с протоптанной пешеходами тропинкой. Стало как-то легко и светло на душе. Мелькнула мысль, что я, наверное, засыпаю и могу замерзнуть, как ямщик из народной песни.

Тело стало крениться на бок. Я уперся рукой о холмик, на котором сидел, и вдруг увидел под собой человеческую ногу. Разгреб снег и убедился, что сижу на трупе. По телу словно пробежала электрическая искра. Собрав все силы, я поднялся, протер лицо снегом и, еле волоча ноги, зашагал к мосту через Неву. Так один из замерзших на улице ленинградцев спас мне жизнь.

Я родился в 1926 году и, стало быть, пропустил через свою личную судьбу ровно три четверти XX века. Оглядываясь на прошлое, я порой спрашиваю себя: какой же момент моей жизни был самым радостным, самым незабываемым? И тогда, кроме общего праздника нашего поколения — Дня Победы, вспоминаю Ленинград 1 мая 1945 года.

Да, таким моментом для меня является незаслуженно забытый историками первомайский парад на Дворцовой площади в Питере за неделю до конца войны. В тот самый день, когда мои соотечественники в Берлине водружали над Рейхстагом знамя Победы, я, девятнадцатилетний курсант военно-морского училища, стоял в парадном расчете перед фасадом Зимнего дворца, который только что обновили пленные немцы.

Ходили слухи, будто Сталин дал тогда нагоняй ленинградским руководителям за попытку перехватить у столицы идею парада Победы. Правда ли это — не берусь судить. Но ведь Москва и в военные годы сохраняла ритуал традиционных праздников. А для Питера Первомай 45-го означал триумф города-героя, воскресшего после 900 дней блокады.

Потом мне довелось пять раз пройти торжественным маршем по брусчатке Красной площади. Слушатели военных академий, включая Институт иностранных языков, где я пять лет изучал китайский, были традиционными участниками парадов 7 ноября. И каждый раз нас больше чем по месяцу тренировали на Котельнической набережной, дабы научить нас держать равнение по двадцать человек в шеренге.

Итак, Первомай 45-го года в Питере. Пять маршей по Красной площади в Москве. И наконец, седьмой в моей жизни парад в 65-ю годовщину Победы. А цифра семь применительно к Красной площади имеет для меня особое значение. Ведь «Российская газета» оказала мне честь, поручив от имени работающих в редакции ветеранов войны участвовать в посадке седьмой ели, что ныне растет справа от Мавзолея. Попадая теперь на Красную площадь, я всякий раз низко ей кланяюсь.

За рулем электромобиля на автостраде

Китай стал крупнейшим в мире автомобильным рынком. Даже в кризисном 2009 году он сумел продать местным потребителям 13 миллионов машин — в полтора раза больше, чем в предыдущем. Тогда как извечный лидер автопрома — Соединенные Штаты впервые оказались позади, продав у себя менее 10 миллионов. А в 2010 году китайцы приобрели 17 миллионов автомашин — почти вдвое больше, чем американцы.

Даже рекордные показатели стремительной моторизации Японии (которая произошла в 60-х годах буквально на моих глазах) меркнут на фоне того, что демонстрирует нынче Поднебесная. Причем жители царства велосипедов не просто меняют двухколесный транспорт на четырехколесный. К новому словосочетанию «китаец за рулем» теперь порой уже можно добавить: «За рулем электромобиля, мчащегося по скоростной автостраде».

В официальных кругах Пекина заговорили о намерении за три года сделать Китай одним из крупнейших производителей электромобилей. Да и прогнозы ведущих автоконцернов предсказывают, что, если цену удастся снизить втрое (то есть до 10 тысяч евро), годовая продажа электромобилей на мировом рынке может достичь полутора миллионов, из которых не менее 200 тысяч придется на долю Китая.

Уже сейчас по китайским дорогам ездит более 10 тысяч машин с электрическим или гибридным двигателем. Рост их числа сдерживает нехватка станций для зарядки или замены аккумуляторов.

Первый китайский грузовик

Хорошо помню март 1953 года, когда мы с женой сошли с поезда Москва — Пекин. На привокзальной площади глазам открылась древняя городская стена с воротами Цяньмэнь. Мимо текла река велорикш и велосипедистов.

В одной из первых корреспонденций из Пекина я писал о трех заветных мечтах тогдашнего китайского труженика. Первая — купить термос, чтобы можно было в любое время выпить чаю. Вторая — приобрести авторучку, чтобы все видели: перед ними человек грамотный. Третья мечта — стать хозяином велосипеда, чтобы расширить возможности удачного трудоустройства.

Когда после семилетней работы в Пекине 50-годов я вновь попал туда на четыре года 90-х, в 12 миллионном городе было зарегистрировано 10 миллионов велосипедов. Когда микроавтобус агентства «Синьхуа» вез нас на работу в их бескрайнем потоке, я с тревогой думал: что же будет, когда китайцы начнут пересаживаться на автомобили? И вот это время пришло. Вместо термоса, авторучки и велосипеда статус-символами состоятельного китайца ныне стало выкупленное в собственность жилье, туристическая поездка за рубеж и личная автомашина.

Вспоминаю, как летом 1956 года мне довелось присутствовать на пуске первого в Китае автомобильного завода в Чанчуне. Это было одно из 156 предприятий, которые сооружались с советской помощью, чтобы заложить основу индустриализации КНР. На наших глазах из цеха выехал первый грузовик «Цзефан». Он вскоре обрел у китайцев такую же популярность, как у нас полуторка. Кроме грузовиков в Чанчуне выпускали представительские лимузины «Хунци». Это был гибрид американского «Кадиллака» и советской «Чайки», то есть «членовоз», предназначенный для высшего начальства.

Приехав в 2006 году на открытие Года России в Китае, я был рад узнать, что завод в Чанчуне, именуемый «Первый автомобильный», по объему продаж лидирует в отрасли. Он ежегодно производит более миллиона машин, из которых 20 тысяч экспортирует.

Заявка на лидерство

Сейчас трудно поверить, что до начала реформ в Поднебесной насчитывалось лишь 3 миллиона автомобилей. В 2000 году их стало уже 20, а скоро уже будет 200 миллионов. По количеству машин Пекин догнал Москву, но, поскольку пропускная способность тамошнего метро на порядок уступает нашему, транспортные заторы стали головной болью властей китайской столицы.

Став очевидцем моторизации обоих наших дальневосточных соседей, кроме общей черты — стремительности, хочу отметить и различия. Во-первых, в Японии две трети продукции автомобильной промышленности приходится экспортировать, Китай же может полагаться на внутренний спрос, который растет опережающими темпами. Так что КНР не опасается пошлин, квот или требований открывать за рубежом сборочные предприятия, дабы создавать рабочие места в странах-потребителях.

Другое преимущество Поднебесной перед Страной восходящего солнца касается состояния дорожной сети. Япония уникальна тем, что до XIХ века не знала колеса, была страной без телег и без карет. Самураи путешествовали верхом, богатых людей носили в паланкинах. Простолюдины же перемещались только пешком.

Неслучайно поток сошедших с конвейера автомашин уперся в бездорожье. Шоссе Осака — Нагоя было единственной автострадой в стране. С дорожной сетью дело до сих пор обстоит хуже, чем в Северной Америке и Западной Европе. Поэтому для поездок из одного города в другой японцы доныне предпочитают пассажирские поезда.

В Китае же протяженность скоростных автомагистралей за годы глобального финансового кризиса удвоилась. Ныне она превышает 60 тысяч километров. По этому показателю КНР вышла на второе место в мире после США. И если у нас бездорожье со времен Карамзина по-прежнему остается традиционной российской бедой, то даже Западная Европа ныне оказалась позади Китая по общей длине автострад, включая и Германию, где Гитлер в 30-х годах пытался использовать прокладку автобанов для борьбы с экономическим кризисом.

Однако шестирядные автострады с многоуровневыми развязками не означают, что Поднебесная полностью решила проблему транспортной инфраструктуры. Две пятых китайских деревень до сих пор не имеют хотя бы грунтовой дороги, по которой можно было бы доехать до ближайшего города. Так что и дорожное строительство, и автопром до сих пор имеют поистине бездонный потенциал развития.

Вспоминаю Японию начала 60-х годов, какой я увидел ее накануне Токийской олимпиады. По пустынным, еще не знавшим пробок улицам Токио изредка проносились распластанные американские лимузины и армейские джипы времен корейской войны.

В дополнение к редким автобусам горожанам служили трехколесные «Хонды». Эти гибриды велосипеда и мотоцикла были первыми ласточками начавшейся автомобилизации страны. К приезду участников и гостей Олимпийских игр 1964 года появился скромный «Тойопет». За первой легковушкой фирмы «Тойота» тут же последовал «Ниссан», а «Хонда» тоже выпустила машину на четырех колесах вместо трех.

Создание водительских школ стало самым прибыльным бизнесом, но все равно не успевало за растущим числом автозаводов. Потоки машин хлынули с их конвейеров, сливаясь в реку, которая уперлась… в бездорожье. Когда я завершал семилетнюю работу в Стране восходящего солнца, там было всего две коротких автострады: от Токио до Иокогамы и от Осаки до Киото. Поэтому главным средством междугородного сообщения в стране доныне остаются пассажирские поезда.

К концу 80-х годов Япония довела производство автомашин до 10 миллионов в год. Это расценивалось как важный рубеж, как достижение стратегической цели послевоенных лет: «утереть нос» странам-победителям. Однако послевоенное японское чудо зависело от внешних рынков.

При производстве десяти миллионов автомашин в год сами японцы могли купить лишь три, остальные семь миллионов приходилось экспортировать.

И тут Страна восходящего солнца натолкнулась на всевозможные рогатки и барьеры. Они явились одной из причин затяжного экономического спада, из-за которого 90-е годы стали для японцев «потерянным десятилетием». И теперь уже нет сомнения, что стать вместо США мировым лидером суждено не Японии, а Китаю.

В отличие от Индии, которая долгое время безуспешно пыталась создать автопром сама, Китай сразу же широко распахнул двери для зарубежных производителей. А создание на своей территории сборочных предприятий ведущих зарубежных концернов ведет к общему повышению технологического уровня отрасли. Россияне, перенявшие тут китайский опыт, за последние годы успели в этом убедиться.

Превращение Китая в одного из главных участников производства и продажи электромобилей можно считать красноречивой заявкой Поднебесной на роль ведущей мировой державы. Ее символом скоро может стать китаец за рулем электромобиля, мчащегося по скоростной автостраде.

Страна «зеленой» энергетики

Жители Страны всходящего солнца неслучайно называют самый северный из четырех главных островов архипелага краем нетронутой природы. По своей площади Хоккайдо в сорок раз превышает Большой Токио, тогда как число жителей северного острова не составляет и половины населения столицы. Образно говоря, Хоккайдо — это японская Сибирь. Здесь есть потенциал развития, при реализации которого могут быть сделаны актуальные для XXI века экологические акценты.

Работая в Японии в 60-х годах, в разгар послевоенного экономического чуда, я был свидетелем того, как островная страна преднамеренно свернула единственную отрасль своей добывающей промышленности. Она отказалась от угледобычи, хотя шахтеры когда-то ежегодно давали отечественной промышленности 55 миллионов тонн «черного золота», и целиком перешла на привозную нефть из географически отдаленного и политически нестабильного Ближнего Востока.

Нефтяной кризис 70-х годов заставил Японию ощутить уязвимость ее экономики, задуматься о путях укрепления энергетической безопасности и защите окружающей среды. С тех пор энергосбережение, уменьшение вредных выбросов в атмосферу, освоение альтернативных, экологически чистых источников энергии стали главными приоритетами ее экономического развития.

Регулировщики в противогазах

Вспоминаю регулировщиков в противогазах на токийских перекрестках в 60-х годах. Да, в Японии раньше и болезненнее, чем в других развитых странах, сказались негативные последствия индустриализации и урбанизации. Однако страна вулканов и землетрясений эффективнее других справилась с новым для нее стихийным бедствием по имени «когай» (промышленное загрязнение природы).

При мне кандидат от прогрессивных сил профессор Минобе победил на выборах губернатора столицы под лозунгом: «За чистое небо над Токио!» Он действительно выполнил свое обещание: добился того, что токийцы не реже чем раз в неделю могут любоваться вершиной священной горы Фудзи. А в протекающей через город реке Сумида вновь появилась рыба.

При неуклонном росте своего производственного потенциала Япония прилагает все усилия к тому, чтобы соблюдать обязательства по Киотскому протоколу: снизить выбросы парниковых газов на 6 процентов по сравнению с уровнем 1990 года. На каждый миллион долларов прироста валового внутреннего продукта вредные выбросы в атмосферу составляют в Японии 263 тонны, в США — 606, в Китае — 2538 тонн. А это прежде всего результат внедрения альтернативных экологически чистых источников энергии.

Как ни удивительно, именно государство, пережившее трагедию Хиросимы и Нагасаки, входит в число лидеров по мирному использованию атомной энергии. С 70-х годов Япония вела в действие 55 атомных электростанций, которые производят более трети всей потребляемой в стране энергии.

Почти две пятых японских АЭС работают уже по тридцать лет. На некоторых из них случались аварии, даже с человеческими жертвами. Самая крупная — на АЭС Фукусима после землетрясения и цунами в марте 2011 года.

Звучат и тревожные предостережения о том, что в результате переработки использованного топлива можно получить восемь тонн плутония. А этого, мол, достаточно, чтобы сделать около тысячи ядерных боеголовок. Однако атомная энергетика Японии существует и развивается, играя в жизни страны столь же значительную роль, как, скажем, во Франции.

Солнечные батареи на крышах

Японию принято называть Страной восходящего солнца. Ее государственный флаг — красный круг на белом фоне — воплощает именно эту поэтическую метафору. Но дальневосточный архипелаг заслужил и другое название. Япония становится Страной восходящей солнечной энергетики. Ведь на ее долю ныне приходится около половины установленной мощности всех существующих в мире генераторов, которые используют солнечный свет. Доля же Соединенных Штатов и Европейского союза составляют примерно по одной пятой.

Пока что энергия солнечных батарей обходится вдвое дороже, чем от других источников. Но с каждым удвоением объема производства себестоимость снижается примерно на 20 процентов. А если мировая цена на нефть превысит 100 долларов за баррель, появится реальная перспектива того, что многолетние расходы на освоение солнечной энергии наконец начнут окупаться.

В Японии гелиоэнергетика развивается при активной поддержке государства, с использованием бюджетных субсидий. А продвигают ее ведущие корпорации в области электроники, преуспевшие в производстве компьютерных чипов на кремниевой основе. Почти целое десятилетие на этом направлении лидирует «Шарп». Его поддерживают «Саньо», «Мицубиси», «Киосера», которые контролируют более половины мирового рынка солнечных батарей.

За последнее десятилетие их себестоимость в Японии снизилась на 66 процентов. По расчетам аналитиков, если за предстоящие десять лет удастся сделать их дешевле еще на 50 процентов, солнечная энергетика сможет конкурировать с нефтью и газом.

В Японии уже 5 процентов семей пожелали установить на крышах своих домов солнечные батареи. Они полностью обеспечивают потребности жителей, а избыток при необходимости обязан покупать муниципалитет. Такая электрификация пока обходится владельцу в 20 тысяч долларов. А при снижении цены вдвое счет желающих пойдет на миллионы.

В префектуре Нара мне показали завод, где общая площадь солнечных батарей составляет около семи тысяч квадратных метров. Они ежегодно производят почти полтора миллиона киловатт-часов. При нынешнем КПД в 20 процентов один квадратный метр солнечной батареи может генерировать 200 ватт электроэнергии.

В результате совместной работы корпорации «Шарп», «Тойота» и Японского национального управления по исследованию космического пространства создан самый эффективный в мире элемент солнечной батареи с коэффициентом полезного действия в 36 процентов. Сейчас он используется на искусственных спутниках, но затем получит и земное применение.

Все это, разумеется, не означает, что японцы уже завтра смогут обходиться без нефти и газа. Солнечная энергия пока что обеспечивает лишь около 2 процентов потребностей страны. К 2030 году ее доля может увеличиться максимум до 10 процентов. Но перспектива обозначилась. Япония вправе называть себя Страной восходящей солнечной энергетики.

«Зеленая» энергетика — это не только АЭС и солнечные батареи на крышах. Общая мощность ветровых электростанций Японии превышает полмиллиона киловатт. Положено начало использованию тепла земных недр. Построены маяки, использующие энергию морских приливов. Новым неожиданным направлением оказалось биотопливо. Излюбленное блюдо японской национальной кухни — темпура. Это морепродукты и овощи, зажаренные в тесте. Всегда приходилось ломать голову: куда девать почти полмиллиона тонн использованного растительного масла? Из него варили мыло, делали удобрения. Но теперь перерабатывают в дизельное топливо. Так что от автомобильного мотора все чаще пахнет жареной картошкой.

Конфуций в центре Пекина

Площадь Тяньаньмэнь в центре китайской столицы поистине историческая святыня для жителей Поднебесной. Она расположена перед одноименными южными воротами бывшего императорского дворца. Именно на древней башне ворот Тяньаньмэнь («Ворот небесного спокойствия») находились руководители победившей революции, когда 1 октября 1949 года Мао Цзэдун провозгласил рождение Китайской Народной Республики.

В память об этом событии на башне ворот небесного спокойствия всегда висит портрет Председателя Мао и лозунги: «Да здравствует Китайская Народная Республика!», «Да здравствует великое единство народов мира!». А изображение этих ворот красуется на государственном гербе КНР.

В последующие годы площадь перед входом в императорский дворец украсилась новыми архитектурными доминантами. На ее западной стороне появилось здание Всекитайского собрания народных представителей, то есть парламента КНР. С востока ее обрамлением стали Музей революции и мавзолей Мао Цзэдуна. Центр площади украсила вертикальная каменная плита Памятника народным героям. Рядом установлен флагшток, на котором каждый день торжественно поднимают государственный флаг КНР.

В середине января 2011 года на восточной стороне площади Тяньаньмэнь, то есть перед фасадом Музея революции, появилась бронзовая статуя Конфуция — первая достопримечательность в центре Пекина, не связанная с революционной историей.

Уместно заметить, что, придя к власти, китайские коммунисты отнеслись к конфуцианству иначе, чем большевики к Русской православной церкви. На то были свои причины. Прежде всего, конфуцианство не столько религия, сколько этическое учение, духовный стержень национального менталитета. С именем философа, жившего 25 веков назад, связаны такие понятия, как культ старины и культ учености, заветы соблюдать иерархию и стремиться к гармонии.

Надгробие, расколотое хунвейбинами

Проявляя уважение к великому мыслителю прошлого, китайские коммунисты были вправе рассчитывать на конфуцианское отношение к своей власти. Лишь в мрачные годы «культурной революции» хунвейбины разбили кувалдами надгробную плиту на могиле Конфуция в провинции Шаньдун.

После смуты «культурной революции», после размолвки между Мао Цзэдуном и Хрущевым, которые привели к трагическим последствиям для наших народов, пришла пора исправлять ошибки. Пекин и Москва сделали первые осторожные шаги навстречу друг к другу, к чему оказался причастен и я. В 1984 году в КНР был приглашен председатель Общества советско-китайской дружбы академик Тихвинский, и я, как его тогдашний заместитель. Уверен, что пекинские власти отнюдь не случайно включили в наш маршрут родину Конфуция. Показывая нам надгробие, расколотое хунвейбинами, руководитель провинции Шаньдун сказал:

— Ничто так не нарушало национальные традиции Китая, как надругательство над прошлым. Ничто так не противоречило здравому смыслу, как ссора Мао Цзэдуна и Хрущева. Пусть же все это останется позади!

В мае 1989 года мне довелось быть свидетелем того, как лидеры двух великих соседних государств пожали друг другу руки со словами: «Закрыть прошлое, открыть будущее!» Как видно, неспроста за пять лет до этого двух московских китаистов отправили именно туда, где родился и был похоронен Конфуций.

Конфуцианство — это, в сущности, морально-этический кодекс. Его главная цель — неустанное нравственное совершенствование человека. Метафорически эта цель изображается в виде карпа, который предпочитает плыть против течения, то есть всегда стремится вперед и выше.

Жажда мира и порядка

Конфуций появился на исторической сцене 25 веков назад в смутное время междоусобиц, когда главным стремлением людей была жажда мира и порядка. Проблемы управления государством, отношения верхов и низов общества, нормы нравственности и морали — вот стержень конфуцианства.

На вопрос учеников, почему он никогда не говорит о загробной жизни, учитель ответил: «Пока люди не научились правильно относиться друг к другу в этом мире, какой смысл рассуждать о мире потустороннем!» По мнению мыслителя, выполнение правил и норм поведения должно быть нарочито заметным со стороны. Он обозначил такие внешние примеры иероглифом «ли» (ритуал). А несведущие иностранцы прозвали все это «китайскими церемониями». Конфуций считал, что скрупулезное исполнение ритуалов способствует самосовершенствованию человека.

Мудрец из Поднебесной, живший в 551–479 годах до нашей эры, первым высказал мысль, которая через пять веков стала одной из главных заповедей христианства: «Чего не желаешь себе — не делай людям». Иисус лишь поменял местами начало и конец данной фразы.

«Государь должен быть государем, а подданный — подданным. Отец должен быть отцом, а сын — сыном». Это ключевая фраза из книги Конфуция «Размышления и слова» имела в эпоху раннего феодализма прогрессивное звучание. Ведь она означала, что на преданность подданных вправе рассчитывать лишь справедливый государь, а на сыновнюю почтительность — лишь хороший отец.

Неудивительно, что гуманистическая сущность этого учения вступила в противоречие с феодальным деспотизмом императора Цинь Шихуана, который впервые объединил Поднебесную и начал строить Великую Китайскую стену. В 213 году до нашей эры он повелел сжечь сочинения уже покойного тогда философа и заживо похоронить 420 популяризаторов его учения.

Однако уже при следующей, Ханьской, династии конфуцианство было не только реабилитировано, но и стало официальной идеологией почти на два тысячелетия. А присущий конфуцианству культ учености внес в систему власти элемент демократизма. Всех государственных служащих подбирали на основе открытых конкурсных экзаменов. Претенденты состязались в знании конфуцианских текстов и умении руководствоваться ими при решении насущных житейских проблем. Такая система существовала вплоть до 1911 года, когда была свергнута последняя императорская династия. Однако и для современных китайцев изречение Конфуция остаются хрестоматийными истинами. Например: «Учиться и ежечасно применять усвоенное — разве не радость!», «Хочешь определять будущее — изучай прошлое». По центральному телевидению Китая был показан сериал «Размышления и слова», поставленный по одноименной книге Конфуция. Об огромном интересе к нему свидетельствует тот факт, что тексты телепередач были раскуплены в нескольких миллионах экземпляров.

Гармонизация и конфуцианство

Возросший интерес общественности к Конфуцию не случаен. Он объясняется тем, что нынешнее, четвертое поколение китайских руководителей сделало слово «гармонизация» ключевым в своем политическом лексиконе. Во внутренней политике пекинские лидеры считают приоритетной задачей сократить отставание села от города, глубинки от приморья. Во внешней политике они выступают за то, чтобы все государства научились гармонизировать свои интересы, то есть «не делать другим того, чего не пожелали бы себе». Акцент на слове «гармонизация» закономерно привел к тому, что китайцы стали чаще оглядываться на наследие Конфуция. Более того, фигура Конфуция стала использоваться Пекином как воплощение китайской цивилизации, ее вклада в духовную культуру человечества.

С 2004 года китайцы начали создавать за рубежом «институты Конфуция», а точнее сказать культурно-лингвистические центры имени древнего философа. Нынче в мире таковых насчитывается уже 320. Подчеркивается, что их задача — не служить рупорами официальной пропаганды, а способствовать правильному пониманию современной китайской действительности.

Полагаю, что конфуцианство все больше входит в моду потому, что свойственный ему культ учености, генетически присущий китайцам, стал их важным преимуществом в наши дни, когда перед всеми странами стала задача переходить к инновационной экономике, к экономике знаний. Так что статуя Конфуция в центре Пекина будет вдохновлять жителей Поднебесной на инновации.

Девиз Рихарда Зорге

Благодарен судьбе, что именно мне выпала возможность первым из наших соотечественников возложить цветы к могиле Рихарда Зорге на токийском кладбище. Изучая материалы, связанные с жизнью легендарного разведчика, я запомнил и сделал своим девизом его слова: «Чтобы узнать больше, нужно знать больше других. Нужно стать интересным для тех, кто тебя интересует».

Практический опыт одиннадцати лет моей работы в Китае, семи лет в Японии и пяти лет в Англии подтверждает, что чем компетентнее становился я сам, тем чаще интересные люди тянулись ко мне и обогащали меня своими знаниями.

Через двадцать лет после казни

Летом 1964 года в Японию прилетел политический обозреватель «Правды» Виктор Маевский. Он рассказал, что на даче у Хрущева показывали французский детектив «Кто вы, доктор Зорге». После фильма Никита Сергеевич риторически изрек: «А разумно ли мы поступаем, что открещиваемся от такого выдающегося разведчика?..»

Сообщив мне об этом, коллега из Москвы поинтересовался: знают ли о Зорге японцы? Я ответил, что, в отличие от наших соотечественников, здесь о нем знают почти все. В Токио не сходит со сцены пьеса «Рихард Зорге», которую написал брат казненного вместе с ним журналиста Ходзуми Одзаки.

Стали бестселлером автобиографические записки, которые Зорге за три года написал в камере смертников. (Его арестовали 16 октября 1941 года, а повесили 7 ноября 1944.) Популярна книга Ханако Исии «Зорге как человек». Эта японка, которая шесть лет прожила в Токио вместе с Рихардом, не значится в списках его разведгруппы. Но она тоже совершила подвиг, посвятив оставшуюся жизнь тому, чтобы найти останки любимого человека, похоронить его, как подобает, сохранить память о нем.

Ханако Исии не догадывалась, что шесть лет делила кров с руководителем иностранной разведгруппы. Глазам японки был открыт журналист-востоковед. Но эти профессии были не только «крышей», но и важнейшими слагаемыми успеха Зорге-разведчика. Именно его эрудиция влекла к нему осведомленных людей. Именно она помогала определять достоверность и ценность сведений, не только узнавать, но и осмысливать, предвидеть.

Встретиться с автором пьесы о Зорге, разыскать через него Ханако Исии, чтобы вместе с ней поехать на кладбище, не составило труда. Впервые приведя к могиле разведчика советского журналиста, Ханако разрыдалась и с трудом выговорила: «Двадцать лет я жила мечтой о том, что поклониться Рихарду наконец придут люди из страны, за которую он отдал жизнь…»

Ханако рассказала мне, что впервые встретилась с Рихардом 4 октября 1935 года. В ресторане «Золото Рейна», где она прислуживала в зале, собирались германские дипломаты, коммерсанты, журналисты. Хозяин почтительно беседовал с элегантным, широкоплечим мужчиной и, увидев Ханако, послал ее за шампанским.

— Этому господину сегодня исполнилось сорок лет. Постарайся, чтобы гостю запомнился праздничный вечер!

Девушки из «Золота Рейна» славились образованностью, умением развлекать гостей остроумной беседой. Но на сей раз Ханако чувствовала себя скованно. Лицо Зорге казалось ей суровым и замкнутым.

— Люди веселятся в день рождения, а вам, наверное, скучно у нас, — вымолвила она, подливая в бокал вино.

— Если тебе доведется отмечать сорокалетие так же далеко от родных мест, поймешь, что это за событие, — усмехнулся иностранец.

Неделю спустя Рихард увидел Ханако в магазине грампластинок и дружески улыбнулся ей:

— Ты так старалась скрасить мой день рождения, что надо тебя наградить. Бери в подарок любую пластинку!

Они поехали слушать купленное вместе, потом стали регулярно встречаться. Ханако вскоре поселилась у Рихарда. В те времена японки нередко становились «временными женами» иностранцев, наподобие Чио-Чио-сан.

Арест Зорге, личного друга германского посла, секретаря местной нацистской парторганизации, стал для Ханако, как и для всех, полной неожиданностью. Лишь после войны она узнала, что разведчик был повешен, а останки его закопали на пустыре близ тюрьмы.

На гонорар за свои воспоминания Ханако купила участок на кладбище, захоронила там урну с прахом Зорге и установила надгробную плиту с надписью готическим шрифтом. Ныне там установлен новый памятник, где рядом с именем разведчика красуется звезда Героя Советского Союза.

Труд разведчика и труд журналиста

Думаю, что у хорошего разведчика и хорошего журналиста есть немало общего. Нужно уметь отыскивать источники информации. Нужно эту информацию правильно оценить. Нужно умело изложить свои выводы. Наконец, вовремя передать то, что сумел узнать.

Положа руку на сердце, могу сказать, что за полвека своей журналистской деятельности никогда не был «совместителем». И заслуги моей тут нет. Просто компетентным органам была дана установка обходить сотрудников «Правды» стороной, дабы не рисковать репутацией главной партийной газеты.

Это отнюдь не значило, что во время работы за рубежом мне не приходилось общаться со многими «ближними и дальними соседями», то есть сотрудниками КГБ и ГРУ, работавшими под крышей посольства и торгпредства. Среди них часто встречались яркие личности, с которыми было полезно обмениваться выводами и оценками, чтобы глубже вникать в суть происходящего в стране.

В моей жизни был один-единственный случай, когда мне довелось совершить то, что сотрудники спецслужб называют оперативной работой. А именно передать явку, то есть место и время конспиративной встречи.

Это было в 1963 году, когда руководители Компартии Японии, прежде всего Сатоми Хакамада (родной дядя знакомой нам Ирины Мицуовны), перешли на антисоветские позиции. Лишь глава парламентской фракции КПЯ Иосио Сига сохранил верность Москве.

Назревший в КПЯ раскол выплеснулся наружу при ратификации Московского договора о запрещении ядерных испытаний. Вторя Пекину, депутаты от КПЯ выступили против него, и лишь председатель фракции проголосовал «за». И вот в этот драматичный момент у нашего советника по партийным связям прервалась связь с Сигой. При последнем контакте его человек не смог договориться о новой встрече.

Советник слезно умолял меня выручить его. Дескать, дипломату трудно выйти на Сигу. А для корреспондента «Правды» вполне естественно попросить у него интервью и в конце разговора передать, что знакомый ему связной будет ждать его в пятницу в обычном месте в обычное время.

Все это я передал. Тут Сига сказал, что даст мне пакет, который надо переслать в Москву одному из руководителей Международного отдела ЦК КПСС. Пока он открывал стоявший в углу сейф, в моей голове вихрем закружились мысли.

Принимать от иностранца пакет, не зная, что в нем лежит, категорически запрещалось. Откуда мне знать, только ли информацию о Компартии передает Сига нашему советнику? А если меня возьмут с поличным при документах, касающихся японских вооруженных сил, то без дипломатического иммунитета можно лет на пятнадцать угодить в тюрьму за шпионаж.

Сига достал из сейфа фирменный пакет известного универмага и протянул его мне. Мысли снова бешено закрутились, но уже в обратном направлении. Вправе ли я отказать человеку-легенде, одному из основателей Компартии Японии? Ведь я еще был пионером, когда он томился в одиночной камере, где провел восемнадцать лет. И вот перед таким человеком я предстану как трус, который заботится о собственной шкуре?

Словом, после минутного колебания пакет из универмага взял. Приехал с ним в посольство и поднялся в комнату, где работали шифровальщики. Меня попросили подождать, пока они составят опись, которую мне следовало подписать.

Вскоре из-за перегородки раздался хохот. В зачитанном мне списке значилось следующее: две женские мохеровые кофты, мужской свитер, шерстяной спортивный костюм, плащ-болонья. Налицо был типичный «джентльменский набор» советского командированного тех лет. Видимо, товарищ из ЦК когда-то покупал в Токио нечто подобное.

Выслушав мой эмоциональный рассказ, каких страхов я натерпелся ради злополучного пакета, оказавшегося банальной посылкой, советник по партийным связям принялся извиняться и в качестве компенсации за моральный ущерб оформил мне ящик виски по дипломатической выписке, то есть за полцены. Так я поставил пятно на своей репутации «чистого» журналиста. Ибо не только участвовал в оперативной работе, но, как оказалось, сделал это не бескорыстно.

Явь Тибета опровергает мифы

Тибет считается краем мифов и легенд. Но ведь основой мифа часто служит вымысел, порой злонамеренный. Вспомним, как западная пропаганда муссировала миф о том, будто причиной кровопролития в Южной Осетии в 2008 году стала, мол, агрессия России.

Чтобы дискредитировать совпавшие с этими драматическими событиями Олимпийские игры в Пекине, использовали «тибетский миф». Дескать, китайские коммунисты в 1951 году оккупировали Тибет, а в 1959-м вынудили далай-ламу эмигрировать в Индию. Он, мол, будучи полвека в изгнании, выступает как правозащитник, как борец против китаизации Тибета и подавления в этом священном для буддистов краю религиозных свобод. Именно подобными стенаниями сопровождались попытки сорвать эстафету олимпийского огня, бойкотировать праздник спорта в Пекине.

Моя встреча с далай-ламой

Мне посчастливилось первым из моих соотечественников еще в 1955 году побывать в Тибете, беседовать с далай-ламой, когда тот еще был верховным правителем загадочной Шамбалы.

Прежде всего, говорить, что китайские коммунисты «оккупировали Тибет», абсурдно. Этот заоблачный край вошел в состав Китая еще в Средние века. Правители Поднебесной издавна стремились сделать тибетское духовенство своей опорой. В XIII веке внук Чингисхана Хубилай дал одному из видных буддистов титул наставника императора, или далай-ламы, и поручил ему управлять тибетскими землями.

Такое соединение духовной и светской власти дожило до победы Мао Цзэдуна в гражданской войне. Соглашение о мирном освобождении Тибета, подписанное в 1951 году, предусматривало право тибетского народа на районную национальную автономию в рамках КНР. Вопросы обороны и внешних сношений были объявлены прерогативой Пекина. Лхасе же была предоставлена полная самостоятельность в местных делах.

Четыре года спустя я по приглашению премьера Чжоу Эньлая проехал в Тибет по только что проложенной туда автомобильной дороге, чтобы ознакомиться с тем, как выполняются эти обязательства. А за год до этого, в 1954-м, далай-лама стал заместителем председателя Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей, что по рангу соответствует вице-спикеру парламента.

14 сентября 1955 года я имел продолжительную беседу с далай-ламой и дословно процитирую его слова. «Хотел бы воспользоваться вашим приездом, — сказал мне тогда далай-лама 14-й, — чтобы передать мировой общественности: мы, тибетцы, не только веруем в учение Будды, но и любим нашу родину, где уважается и охраняется свобода религии. Связи тибетского и китайского народов имеют более чем тысячелетнюю давность. С тех пор как было подписано соглашение о мирном освобождении Тибета, наш народ оставил путь, который вел к мраку, и пошел по пути к свету…»

Рабовладелец в роли правозащитника

В 1955 году Тибет предстал моим глазам как заповедник Средневековья. Помимо пашен и пастбищ, монастыри владели также земледельцами и скотоводами. Перенестись во время Марко Поло было интересно. Но больше, чем экзотика, поражала средневековая жестокость. Кроме религиозного фанатизма феодально-теократический режим держался и на поистине бесчеловечных методах подавления. Я был потрясен, увидев, как трех беглых рабов сковали одним ярмом, вырубленным из цельного деревянного ствола.

Китайцы начали с тактики «добрыми делами обретать друзей». Направляя на места врачей, ветеринаров и агрономов, они действовали только с согласия монастырей, то есть владельцев крепостных. Растущие симпатии местных жителей, видимо, и побудили реакционные круги Тибета в 1959 году решиться на мятеж. Вооруженные выступления были подавлены. Далай-ламе и тысячам его сторонников пришлось бежать в Индию.

Мятеж круто изменил жизнь тех, кто бежал, и тех, кто остался. В заоблачной Шамбале было покончено с рабством. Земледельцев и скотоводов освободили от крепостной зависимости. Им безвозмездно передали пашни и пастбища, на полвека освободили от налогов. Став свободными тружениками, тибетцы сумели утроить сборы зерна, поголовье скота. Средняя продолжительность жизни населения увеличилась с 36 до 67 лет. Если во время моего первого приезда в Тибете насчитывалось около миллиона человек, то ныне его население приблизилось к трем миллионам.

Китайцев в автономном районе 90 тысяч (то есть всего 3 процента).

Словом, население Тибета утроилось, тогда как количество монастырей сократилось в два, а число лам в три раза. Для края, традиционная культура которого неразрывно связана с религией, такая перемена не могла быть безболезненной. Но ламаизм доказал свою жизнестойкость. Даже лишившись своих владений, монастыри существуют как бы на самофинансировании — печатают священные книги, производят предметы религиозного культа, а главное, получают добровольные приношения от своих бывших крепостных, за которых монахи возносят молитвы.

Там, где полвека назад было 150 тысяч лам, теперь насчитывается 150 тысяч учащихся. В некогда поголовно неграмотном краю 86 процентов детей ходят в школу, причем учатся на родном языке. Для подготовки преподавательских кадров в краю созданы четыре вуза, в том числе Тибетский университет.

Мне как человеку, который своими глазами видел в 1955 году средневековую жестокость феодально-теократического строя, а в 1990 году — освобожденных от рабства скотоводов и земледельцев, кажутся особенно абсурдными измышления, будто этот заоблачный край «вымирает» или «китаизируется», а бывший рабовладелец далай-лама якобы заслуживает награды как выдающийся правозащитник современности.

От ясновидения — к сотовой связи

Повторяю, что, увидев Тибет в 1955 году, я как бы перенесся во времена Марко Поло. Причем помимо внешней экзотики поражали и такие необъяснимые явления, как телепатия или левитация. Помню, беседуя со мной, настоятель одного из храмов вдруг прервал разговор словами: «Простите, мне пришла весть…» Он весь напрягся, а потом стал отдавать распоряжения: срочно послать за перевал костоправа, ибо там с тропы в пропасть сорвался монах.

Так я стал свидетелем сеанса телепатии — предшественницы современной сотовой связи. Мне разъяснили, что в монастырях отбирали молодых лам, способных к ясновидению и телепатическим контактам. При этом использовался жестокий обычай.

Под краеугольный камень нового монастырского здания клали ламу-подростка. Юношу вводили в состояние, похожее на летаргический сон, и без его ведома навсегда накрывали спящего каменной плитой.

Считалось, трупы молодых лам дают излучение, облегчающее телепатам выход на нужный объект. В 1990 году я беседовал в Лхасе с профессором богословия в Тибетском университете. Ему, отданному ребенком в монастырь, выпала участь быть заживо похороненным. Но юноша успел бежать, предупрежденный наставником, который сжалился над учеником.

Теперь обитатели тибетских монастырей прибегают к телепатии лишь в мистических целях, а в быту пользуются сотовой связью. Так что лама с мобильником — зрелище хоть и невероятное, но вполне очевидное.

В монастырских святилищах появились компьютеры. Ламаисты поняли и оценили преимущества информационных технологий. Содержание канонических книг и справочников по тибетской медицине введено в компьютерную базу данных. Будущему лекарю теперь уже не нужно, как прежде, заучивать учебники наизусть.

Среди тайн Тибета, кроме телепатии, называют и телепортацию — способность к быстрому перемещению. Думаю, что таким же чудом можно назвать возможность промчаться по заоблачной Шамбале на пассажирском поезде.

Тибет занимает восьмую часть территории Китая. Но, будучи одной из крупнейших административных единиц страны, не имел железных дорог. Лишь недавно началось движение по самой высокогорной в мире стальной магистрали Голмуд — Лхаса длиной 1118 километров (969 из них пролегают на высоте более 4000 метров над уровнем моря).

Примечательно, что при прокладке рельсов в условиях вечной мерзлоты китайские строители использовали опыт советского ГУЛАГа на Колыме. Железнодорожное сообщение позволяет надежно снабжать горный край энергоресурсами и грузами, необходимыми для модернизации Тибета. Почти стократно возрос поток туристов, желающих воочию увидеть заоблачную Шамбалу.

Это значит, что небылицы западной пропаганды о том, будто Тибет то ли «вымирает», то ли «китаизируется», не выдержат сопоставления с реальностью, как это было и с мифом об «агрессии» России против Грузии.

Гейша — то есть «человек искусства»

За те годы, пока я работал в Японии, туда приезжало множество соотечественников. На вопрос, что им показать в Токио, они часто отвечали: хотелось бы сходить к гейшам… Приходилось всякий раз пояснять, что это удовольствие для посвященных, как, например, театр Кабуки. Новичок способен воспринять лишь внешнюю сторону, как бы увидеть ожившие персонажи «галереи красавиц» Утамаро, чьи цветные гравюры некогда вдохновили французских импрессионистов бросить вызов канонам академической живописи.

Никакой эротики

Вечер, проведенный с гейшами, обычно оставляет иностранца разочарованным. Именно такое чувство осталось и у меня. Хотя организовал встречу мэр города, который славится на всю Японию своими красавицами.

В конце ужина в японском ресторане у стола появились три гейши. Две из них были слишком молоды, а третья — чересчур стара. Впрочем, их лица были так густо загримированы белилами и румянами, что о возрасте можно было только догадываться. Затейливые прически, украшенные цветами. Черные кимоно с ручной вышивкой — все это выглядело очень театрально.

Девушки рассказали, что им пошел шестнадцатый год и что они лишь недавно занесены в официальный реестр гейш, который ведется в каждом японском городе, где есть чайные дома.

Одна из них подсела рядом, грациозно налила мне саке и пояснила поэтическое изречение, сделанное на фарфоре. Чтобы не остаться в долгу, я написал на бумажной салфетке созвучное по теме начало одного из четверостиший Бо Цзюи.

Сделав изысканный комплимент моему иероглифическому почерку, который на Востоке считают зеркалом души, японка тут же добавила две недостающие строки, будто средневековый китайский поэт был ее соотечественником и современником.

Продолжить поэтическое состязание нам не удалось. Пожилая гейша взяла в руки трехструнную лютню, и девушки исполнили церемонный танец, видимо столь же древний, как строфы, которые мы только что писали. После этого все трое встали на колени, отвесили нам земной поклон, взяли догоревшую ароматную свечу и скрылись за дверью, пробыв с нами в общей сложности чуть более получаса.

«Как, и это всё?» Даже если я не выразил свое недоумение вслух, оно было у меня на лице…

Мэр пояснил, что слово «гейша» буквально означает «человек искусства». Она — искусница развлекать мужскую компанию, создавать у людей ощущение праздника. Причем не только женским обаянием, не только исполнением песен и танцев в своем специфическом жанре, но и образованностью, умением находить контакт с собеседником.

Бывает, что какой-нибудь министр приезжает к великовозрастной гейше — подруге его молодости, — чтобы излить душу, как психоаналитику. Он говорит с ней обо всем, о чем не может поделиться ни с коллегами, ни с женой, ни с детьми, ибо японский образ жизни сужает возможности человека быть искренним.

На юбилее или ином торжественном застолье гейша, говоря по-нашему, совмещает роль тамады и звезды шоу-бизнеса, приглашенной украсить праздник своим выступлением. Понятно, что ни о каких сексуальных услугах в таком случае речи не идет.

Появляясь на застолье, гейши зажигают свечу с цветочным ароматом. Продлить визит после того, как эта палочка догорела, значит удвоить гонорар, обычно составляющий тысячу долларов и выше. Поэтому плата «искусницам» называется «деньги за благовония», тогда как заработок путан именуется «деньги за такси». (В отчетах компаний по расходам на представительские цели эти суммы проходят именно так.)

Словом, застолье с гейшами — удовольствие для души. Да и в их выступлениях, напоминающих театр Кабуки, в отличие от ближневосточного танца живота, нет ничего эротического. Зато они как никто умеют возвышать мужчину в собственных глазах, заставить его ощутить женский интерес к себе.

Тамада в кимоно

В деловом и политическом мире Японии издавна считается престижным приглашать гейш на вечернюю встречу с партнерами. Причем у людей известных и состоятельных для таких случаев обычно есть «своя» гейша, выполняющая на торжестве роль хозяйки.

С древних времен в школу гейш берут учениц в возрасте шести лет и шести месяцев. Хозяйка дома, которую доныне принято называть «мама-сан», прежде нередко оплачивала за родителей их долги, попросту покупала девочку. Но и для теперешнего среднего класса профессия гейши считается и доходной, и престижной.

Нынешние японские законы разрешают заниматься трудовой деятельностью лишь после обязательного девятиклассного образования, то есть с пятнадцати лет. Именно в этом возрасте будущие гейши начинают свою производственную практику как майко (юные танцовщицы). Длинными рукавами своих кимоно и столь же длинными концами пояса они напоминают чио-чио-сан — бабочек. Обувь на высоких платформах заставляет их семенить мелкими шажками, что считается символом пробуждающейся женственности.

У майко, как и у гейш, ворот кимоно приспущен сзади, обнажая затылок, — на взгляд японцев, самую эрогенную зону. Так что если западные женщины декольтируются спереди, то восточные — сзади. Причем майко под черным кимоно носит красное, а у гейши этот подворотничок имеет белый цвет.

Поскольку девушка проводит в школе гейш почти десять лет, у нее неизбежно накапливается большой долг перед хозяйкой за свое обучение и содержание. Его приходится потом отрабатывать многие годы. Поэтому каждая гейша мечтает обрести постоянного покровителя, который избавил бы ее от финансовой зависимости и взял на содержание, снял ей квартиру. Тогда женщина может открыть свой сайт в Интернете и принимать заказы от клиентов самостоятельно. При этом «данна-сама», то есть покровитель, обычно сохраняет за собой один из дней ее рабочей недели.

В начале XX века в Японии насчитывалось около 100 тысяч гейш. Теперь их стократно меньше. Причем благодаря гейшам в стране осталось несколько тысяч рикш. Именно они доставляют в своих двухколесных колясочках загримированных «искусниц» в париках и кимоно.

Впрочем, рассказывать о гейшах так же трудно, как описывать словами музыку. Хорошо сказал об этом в книге «Наслаждайтесь Японией» американец Уолт Шэлдон: «Даже если вы узнали о ней все, гейша остается экзотичной, загадочной, дразнящей, желанной. Она — женщина, но лишь в большей степени, чем мы порой вкладываем в это слово».

Три категории женщин

Японцы издавна привыкли делить женщин на три категории. Для домашнего очага и продолжения рода — жена. Для развлечения души — гейша. А для услаждения плоти красотка с улицы «красных фонарей».

По данным Национального полицейского управления, в стране насчитывается около 12 тысяч заведений, оказывающих платные сексуальные услуги. Массажные салоны и турецкие бани служат весьма распространенной крышей для полулегальных борделей. Дверь в комнату, где посетитель уединяется с массажисткой, по правилам не должна запираться. В ней также полагается быть смотровому окошечку, дабы администрация могла из коридора следить за порядком. Но если девушка, сняв с клиента пиджак, вешает его как раз на дверь, то есть закрывает им окошечко, — это намек, что можно завести речь об «особых услугах».

Настоящих, дипломированных гейш в Японии немногим более тысячи. Главной составной частью трудящихся секс-индустрии служат сотни тысяч псевдогейш, то есть хостесс. Впрочем, знакомство с любой из них дает лишь шанс, но отнюдь не гарантию последующей интимной близости. (Что и объясняет их существование в условиях запрета проституции.)

Ночную жизнь в Японии точнее было бы назвать вечерней. Злачные места функционируют с семи до одиннадцати вечера и закрыты по воскресеньям. Так что подрабатывать трижды в неделю по четыре часа охотно нанимаются студентки, «офис-леди» (то есть конторщицы), а в последнее время все чаще и домохозяйки. (Излюбленная тема телевизионных сериалов — сюжет «Летучей мыши», когда японский муж в ночном клубе начинает ухаживать за собственной женой.)

Привлекательная внешность — вот главное условие, чтобы получить работу в баре или кабаре. Ибо, кроме фиксированной ставки, хостесс получают еще и надбавки за популярность у мужчин. Труженицу секс-индустрии надо расположить, проще говоря, авансом дать ей возможность на себе заработать. Клиента прежде всего спрашивают: пригласить ли ему за столик даму? За этим следует вопрос: есть ли у него тут знакомые имена, то есть не хочет ли он назвать кого-то персонально?

Вечерние заведения в Японии очень демократичны. Даже если «Сумико, номер 183» в данный момент танцует с директором банка Сумитомо, ее в течение тридцати минут пригласят к столику водителя грузовика. Это обойдется заказчику примерно в 50 долларов, 30 из которых получит сама псевдогейша. Дальше безошибочно срабатывает рассчитанная на мужскую психологию подначка. «Хозяюшку» каждые полчаса перезаказывают, повышая ее доход, а заодно и прибыль заведения.

Женщина в баре или ночном клубе получает 40 процентов стоимости каждого напитка, который взял для нее клиент. Просит она чаще всего «мартель», хотя все знают, что под видом коньяка ей приносят остуженный чай. Но это, пожалуй, единственный обман, допускаемый в японском вечернем заведении. Современные псевдо-гейши свято блюдут каноны профессиональной этики, унаследованные от их экзотических предшественниц. Если перепивший посетитель уронит бумажник, рассыплет крупные купюры, никто не польстится на его деньги.

Другое незыблемое правило — никогда не раскрывать того, о чем говорят между собой мужчины за столом. Однажды мне довелось ужинать с Ясухиро Накасоне перед тем, как он стал премьер-министром. Дело было в престижном японском ресторане в Акасаке близ императорского дворца, в компании ослепительных красавиц в кимоно. Накасоне с редкой для японца прямотой говорил о внутриполитическом положении, об отношениях Токио с Москвой и с Вашингтоном. Почувствовав, что меня удивляет его откровенность в присутствии женщин, он с улыбкой заметил: «В этих стенах уже полтораста лет говорят о политических секретах с полной гарантией, что никто больше о них не узнает».

«Сексуальный реванш»

Журналистское исследование такой скрытой от посторонних глаз темы, как секс-индустрия, в свое время потребовало от автора этих строк самоотверженных усилий. Но ради московских гостей приходилось идти на жертвы, да еще убеждать в необходимости своих отлучек жену. Но иногда это оправдывалось и служебными обязанностями. Напомню, что в 60-х годах шла война во Вьетнаме. Военные базы США в Японии служили не только передовым арсеналом, но и местом отдыха американских вояк.

Расположенные близ японской столицы военно-воздушные базы Йокота и Ацуги, а также военно-морская база Йокосука на побережье Токийского залива обросли по всему периметру полосой злачных мест: баров, дансингов, ночных клубов, массажных салонов. Излюбленными темами для московских журналистов были тогда репортажи, как летчики 5-й воздушной армии и моряки 7-го флота США после бомбежек и обстрелов Вьетнама развлекаются с женщинами другой, ранее побежденной ими азиатской страны — Японии.

Тогда, при обменном курсе 360 иен за доллар, американцы жили в Стране восходящего солнца на широкую ногу. Всё, включая вечерние развлечения с псевдогейшами, обходилось им в два-три раза дешевле, чем на родине. Но теперь, когда курс снизился с 360 примерно до 100 иен, их долларовая зарплата обесценилась в столько же раз. Попав недавно в Токио, я не без злорадства убедился, что расквартированные там американцы отовариваются только в «Пиэкс», то есть военторгах, берут там ящиками тушенку и сгущенку, целые канистры растительного масла, как некогда делали мы в торгпредском кооперативе.

Но самая поразительная метаморфоза произошла в «зонах порока», опоясывающих военные базы США. В роли хостесс там теперь все чаще выступают жены американских военнослужащих. Когда голубоглазая блондинка с длинными ногами прислуживает японцу за столиком, это невероятно льстит его самолюбию, избавляет от комплекса человека из побежденной страны. Ради такого удовольствия стоит проехать лишних пятьдесят минут на машине. Японский издатель моих книг специально свозил меня в Йокоту, дабы показать, как выглядит этот «сексуальный реванш».

Между местными и американскими псевдогейшами, естественно, возник конфликт. Дело усугубилось тем, что в ряды тружеников секс-индустрии стали просачиваться филиппинки и россиянки. В этих условиях инициатива создания профсоюза трудящихся второй древнейшей профессии оказалась очень своевременной. Все конфликты — как с нанимателями, так и между собой — необходимо решать цивилизованно. Словом, пришла пора провозгласить лозунг: «Путаны всех стран — соединяйтесь!»

Змея над чашей

Наиболее экзотические блюда китайской кухни обычно имеют лекарственный эффект.

Каждому знакома традиционная эмблема фармакологов: змея, склонившая голову над чашей. Люди с глубокой древности знают, что чем сильнее яд, тем более он целителен при правильном применении и дозировке. Я имел случай убедиться в этом на собственном опыте, когда попробовал в Кантоне желчь живой кобры в сезон, когда эта змея наиболее ядовита.

Кулинария или медицина?

В духовной культуре народов Дальнего Востока кулинария и медицина неразрывно связаны между собой. Китайские врачи издавна используют алкоголь для накопления и сохранения лечебной силы различных органических веществ. Будь то лекарственные растения или такие элементы животного мира, как рог носорога, кости тигра, лапы медведя, панты оленя, личинки муравьев и пчел, а также змеиный яд.

Пожалуй, самый экзотический способ использования алкоголя в лечебных целях я испробовал на юге Китая, в Кантоне. Там находится известный во всей Юго-Восточной Азии ресторан «Царь змей». Едва переступив его порог, видишь многоведерную фарфоровую чашу с рисовым вином, в котором плавают три змеи. Официанты зачерпывают этот напиток кувшинами и разносят посетителям. Каждое утро в вино живьем бросают три вида ядовитых змей. Уже к вечеру такой настой обретает целебные свойства.

Это, так сказать, дежурное блюдо для всех. Но возможны и индивидуальные заказы. Спутники подвели меня к батарее бутылок с различными змеями на этикетках. Хозяин ресторана деликатно осведомился о моем здоровье. Спросил, хорошо ли я сплю, не жалуюсь ли на ломоту в суставах, не ухудшается ли зрение? В конце концов, он выбрал из множеств настоек ту, которую посчитал для меня полезной.

Но отведать этот экзотический напиток пришлось еще более экзотическим способом. На стол поставили прозрачную миску с живыми креветками. На них вылили выбранную бутылку. Креветки неистово заметались, но вскоре затихли. Тогда их надо было съесть сырыми. Потом нам подали суп под названием «Хризантема с тремя змеями». Это была похлебка с цветочными лепестками, имбирным корнем и чуть жестковатым змеиным мясом, нарезанным соломкой.

В 50-х годах меня тут же потчевали блюдом «Битва тигра с драконом», где змеиное мясо готовится вместе с кошачьим. На сей раз нам его не подали (может быть, учитывая вкусы и предубеждения иностранных туристов, которых теперь в Кантоне куда больше, чем прежде). Зато предложили отведать змеиного мяса в блюде с не менее поэтическим названием «Дракон играет с фениксом». Драконом тут была медянка, а роль мифической птицы была предоставлена курице.

Целебные свойства ядовитых змей известны в Китае около трех тысячелетий. Об этом свидетельствуют древние книги. Поначалу змей ловили ради их желчи, высоко ценимой врачами китайской народной медицины. Лишь позже стали использовать змеиное мясо для приготовления изысканных блюд.

Поставщиком желчи для кантонских аптек был и основатель ресторана «Царь змей» У Мань, открывший это прославленное заведение в 1885 году. Нынче там ежедневно расходуется больше сотни змей. Их закупают в горных районах южных провинций, где издавна существуют артели змееловов. Выше всего ценятся древесная змея, которую в народе называют трехполоска, а также лопатоголовая кобра и золотое колечко (разновидность медянки). Мясо их идет на кухню, кожи продают для выделки, а головы, которые очень ядовиты, непременно сжигают.

Желчь живой кобры

Кульминация обеда наступила, когда к столику подошел повар с клеткой, где ползали три змеи. Мне пояснили, что китайская медицина считает змеиную желчь эликсиром молодости и здоровья. Эти целебные свойства научились сохранять впрок в алкогольных настойках. Но самое лучшее — отведать желчь, только что извлеченную из живой змеи.

Повар уселся на корточки, вытащил из клетки кобру. Правой ногой прижал к полу ее голову, а левой — хвост. Змея натянулась между его расставленными коленями. Сверкнув ножом, он сделал надрез, запустил в змеиное тело палец и извлек наружу нечто похожее на маслину или виноградину. Это был желчный пузырь кобры.

Операция была ловко повторена с двумя другими змеями. Три виноградинки прокололи иглой и выдавили темную жидкость в рисовое вино. Причем из золотистого оно тут же стало изумрудным.

Опьянение от этого напитка было своеобразным и очень приятным. Я испытал прилив вдохновения, словно Остап Бендер в Васюках. Как мне пояснили, змеиная желчь повышает способность к импровизации. Поэтому известные азиатские рок-группы специально посещают ресторан «Царь змей» перед записью очередного альбома.

На юго-западе Китая, как и во Вьетнаме, продают настойку с ящерицей внутри, которая втрое толще бутылочного горлышка. Чтобы сотворить такое чудо, требуется большое терпение. Пресмыкающееся попадает в бутылку детенышем. Несколько месяцев ящерицу кормят, а когда она вырастает до нужных размеров — заливают вином.

В большом ходу у китайцев настойки на лекарственных растениях. Очень популярен корень женьшеня. Его нужно протолкнуть через бутылочное горлышко непременно «ногами вниз», как он растет. Любят китайцы настойку и на дерезе — оранжевой ягоде, формой и вкусом похожей на барбарис. Используется также множество других корней, листьев, цветов и плодов. Но когда я вижу медицинский символ — змею, склонившую голову над чашей, я вспоминаю вино, в которое капнули желчь живой змеи.

Разжевать мышонка

Есть в китайской кухне нечто еще более экзотическое. В провинции Фуцзянь, например, довелось попробовать новорожденных мышат. На стол ставят открытый китайский самовар с кипящим бульоном и зажженную свечу. Приносят клетку с крохотными трехдневными мышатами, которые, кроме материнского молока, еще ничего не ели. Повар зажимает каждого зверька в кулак и бьет деревянным молоточком по носу. Оглушенных, но живых мышат раскладывают рядами на блюде.

Гостю остается взять крохотное существо за хвост, опалить над свечой и на несколько минут окунуть в кипящий бульон. Потом сварившегося непотрошеного мышонка макают в соус и съедают целиком, вместе с мордочкой и лапками. Косточки легко жуются, а мясо горчит, как лесная дичь, что гурманы особенно ценят.

Наряду с новорожденными мышатами мне психологически было труднее всего есть жареных скорпионов. Их приносят к столу живыми в плетеном лукошке и вываливают в глубокую скороду с раскаленным кунжутным маслом. Через пару минут скорпионов с загнутыми вверх хвостами берут палочками за спины и отправляют в рот. По вкусу — ничего страшного. Хрустят на зубах, словно хвостик только что зажаренного карася. Зато такой скорпион — лучшее средство для профилактики глаукомы. Так что я старательно разжевал четырех членистоногих…

Пожалуй, именно к таким лакомствам, как желчь живой змеи, новорожденные мышата на свечке или жареные скорпионы, в наибольшей степени относится китайская пословица: «Хороший повар способен приготовить лакомое и целебное блюдо из чего угодно, кроме луны и ее отражения в воде»…

Чио-Чио-сан XXI века

Роль женщины в японской семье

Покорная рабыня или властная повелительница? О роли женщины в японской семье среди иностранцев ходит больше всего легенд. И пожалуй, с ней же связано больше всего заблуждений. Еще в довоенные годы обрел популярность каламбур о наилучшем выборе в жизни: «иметь американскую зарплату, английский дом, китайского повара и японскую жену». Экзотический образ Чио-Чио-сан, созданный французским писателем Лоти и итальянским композитором Пуччини, надолго утвердил представление о японках как о существах удивительно женственных, безраздельно преданных и неизменно покорных.

Мнение о современных Чио-Чио-сан всегда было идеализированным. Даже у иностранцев, проживших полжизни в Японии, не говоря уже о мимолетных туристах. Оказавшись в Токио в 60-х годах, я каждое утро видел, как жены всех моих соседей по переулку выходили за порог, дабы низким поклоном проводить своих супругов на работу.

Домой «на тройке»

Доводилось мне видеть и мужей, возвращавшихся домой «на тройке». Это русское выражение, вошедшее в японский лексикон, означает, что по поручению хозяина ночного клуба две девицы под руки доставляют домой слишком охмелевшего клиента. Жена в таких случаях приглашает спутниц выпить чаю, выясняет, все ли счета оплачены, и с благодарностью провожает неожиданных посетительниц.

Словом, многие приметы местной жизни дают повод думать, что японская женщина — само воплощение покорности мужчине. В действительности же дело обстоит не совсем так. С феодальных времен отношения в японской семье строятся по такому же принципу, как когда-то в государстве. Многие столетия Страной восходящего солнца за императоров управляли их военачальники — сегуны. Подобным же образом реальной властью в доме и семейным кошельком обладает женщина. Хотя все положенные почести при этом воздаются номинальному главе семьи — мужчине.

Как шутят современные японцы, мужская голова занята важными вопросами: чем кончится глобальный финансовый кризис, когда будет решен территориальный спор между Токио и Москвой? А на долю жены остаются мелкие, второстепенные дела: какой купить холодильник, куда поехать отдыхать, каких репетиторов нанять детям.

Японский муж не без основания называет жену министром финансов. Он полностью отдает ей зарплату. Тем более что делать «заначки» ему нет необходимости. Ведь попойки с сослуживцами и партнерами оплачиваются фирмой как «развлечения в интересах дела».

Самурайский капитализм, когда мужчина целиком посвящает нанимателю не только рабочий день, но также вечера и праздники, в годы «экономического чуда» 60–80-х годов оставался основой трудовой и семейной этики. Однако с 90-х годов снижение рождаемости увеличило спрос на рабочую силу А это, в свою очередь, перечеркнуло традицию, когда женщин было принято нанимать лишь до замужества.

Сотни тысяч сельских девушек шли к конвейеру, чтобы заработать себе на приданое. До замужества трудилось и большинство горожанок. А лет через десять после свадьбы, вырастив и отправив в школу детей, они могли вновь наниматься лишь на временную или почасовую работу без перспектив служебного роста.

В 60–80-х годах средняя зарплата японок составляла меньше половины мужской. Подобную дискриминацию объясняли разрывом в уровне образования. Но теперь он заметно сократился. Если прежде в вузы шла лишь каждая восьмая школьница, то теперь каждая третья. Однако сочетать служебную карьеру с домашними делами в Японии как нигде трудно. По местным традициям с работы принято возвращаться домой на последней электричке. А детских учреждений, где малыша можно оставить после шести вечера, практически нет.

Карьера или семья?

Результат: японки стали позже выходить замуж и еще позже рожать. За последние полвека средний возраст невест увеличился с 22 до 30 лет. К тому же ослабли материальные стимулы для замужества. Девушка с дипломом получает не менее 3 тысяч долларов в месяц. Продолжая жить с родителями, она не платит ни за свою отдельную комнату, ни за завтраки и ужин, приготовленные заботливыми материнскими руками.

Среди японок детородного возраста половина незамужних. В благополучной стране с наивысшей в стране номинальной зарплатой ежегодно появляется на свет лишь миллион младенцев — половина прироста голодных послевоенных лет. На женщину детородного возраста в среднем приходится по 1,3 ребенка. А для нормального воспроизводства этот показатель должен быть не ниже 2,1. Стало быть, Японии грозит депопуляция. К 2100 году ее население может сократиться почти вдвое.

Жители Страны восходящего солнца с горькой иронией сетуют нынче на то, что, утратив мировое первенство в производстве автомашин и телевизоров, они к тому же разучились производить себе потомство. Нынешняя семья это чаще всего муж и жена, которые оба ходят на работу и растят одного ребенка.

Помню, в 60-х годах большинство браков в Японии совершалось по сватовству. Выбор спутника жизни считался делом не личным, а семейным. Теперь в роли «посаженых отцов» для молодых сотрудников часто выступают руководители фирм. Но в целом брак по сватовству стал скорее исключением, чем правилом. Да и молодожены всё чаще предпочитают жить отдельно от родителей, что породило неведомый прежде японцам призрак «одинокой старости».

Опубликованная правительством «Белая книга о реформе образа жизни» призывает не засиживаться по вечерам с сослуживцами, проводить больше времени в семье, кардинально улучшить систему детских учреждений, чтобы японки рожали больше детей и считали это своим патриотическим долгом. Ну а то, что в Японии провозглашается национальной идеей, обычно претворяется в жизнь.

Итак, какова же она, Чио-Чио-сан XXI века? За четыре десятилетия с тех пор, как я написал свою книгу «Ветка сакуры», выросло совершенно новое поколение японок. Они образованы не хуже мужчин, зарабатывают не меньше их, так что экономически независимы. И когда приходится делать выбор между материнством и карьерой, часто жертвуют первым ради второго.

Важный прорыв: японские женщины занимают уже почти 10 процентов управленческих постов в бизнесе. И хотя в Англии этот показатель составляет 33 процента, а в США — 44 процента, сам факт, что каждый десятый менеджер в Стране восходящего солнца стал «боссом в юбке», еще недавно был немыслимым в этом царстве мужчин.

Три истока

В китайском характере слились конфуцианство, даосизм и буддизм

Чжунго — Срединное государство. Так именуют китайцы свою страну с тех пор, как император Цинь Шихуан в 221 году до нашей эры объединил семь враждовавших княжеств в бассейне Хуанхэ и построил Великую стену для защиты от набегов кочевых племен.

Китайский иероглиф «чжун» (середина) напоминает букву «Ф», ибо символизирует мишень, посредине пробитую стрелой. Китайцы с глубокой древности привыкли считать свою страну центром Поднебесной, а на другие народы взирать как на варваров или своих вассалов. Этот наивный эгоцентризм наложил глубокий отпечаток на национальный характер.

Под его воздействием в сознании китайских правителей укоренилось пренебрежение к остальному миру — изоляционизм и консерватизм. А это привело к роковым последствиям, когда с середины XIХ века Китай стал объектом колониальной экспансии западных держав и Японии.

Если Китай — центр Поднебесной, а Пекин — столица Срединного государства, то центром столицы должен быть императорский дворец. Мало найдется в мире городов, являющих собой столь безупречное воплощение единого архитектурного замысла.

Своей расчерченностью и симметрией город отражает присущий китайскому характеру рационализм, склонность к субординации и порядку. Именно такую столицу должен был построить себе народ, который возвел в ранг религии то, что мы привыкли называть «китайскими церемониями».

Три «великих учения»

О том, как сложились эти черты, помогут понять три ключа к китайской душе. Это, как говорят жители Поднебесной, «три великих учения» — конфуцианство, даосизм и буддизм. Их зарождение совпадает по времени с расцветом древнегреческой цивилизации. Но в отличие от Древней Греции, философия в Китае существовала не сама по себе, а была непосредственно подчинена политической практике.

В наибольшей степени это относится к конфуцианству. Строго говоря, это не религия, а морально-этический кодекс. Его главная цель — нравственное совершенствование человека.

Конфуций появился на исторической сцене 25 веков назад, в эпоху Сражающихся царств, в смутное время нескончаемых междоусобиц, когда главным стремлением людей была жажда мира, стабильности и порядка. Проблемы управления государством, отношений верхов и низов общества, нормы нравственности и морали — вот стержень учения Конфуция.

Если конфуцианство родилось как протест против смутного времени, то даосизм можно считать реакцией на деспотию власти. Основатель этого учения Лаоцзы называет словом «дао» (буквально — «путь») естественный ход возникновения, развития и исчезновения всех вещей, а также поведение, соответствующее природе человека и законам Вселенной. Даосизм осуждает не только деспотический произвол, но и моральные заповеди. Это призыв сбросить оковы власти, бремя обычаев и традиций, вернуть народ к примитивной простоте и неведению.

Главными принципами поведения Лаоцзы называет естественность и недеяние. Для сильных мира сего это означает «управлять не управляя», избегать принуждения, не делать лишних усилий. Когда Лев Толстой описывал в «Войне и мире» поведение Кутузова накануне Бородинской битвы, он находился под впечатлением книги Лаоцзы, которую перевел на русский язык.

Даосизм был в Китае как бы диссидентской идеологией. (Зачем постоянно напрягаться, пытаясь совершенствовать себя? Каждое существо должно оставаться таким, каким его создала природа.) Если конфуцианство служило моральным компасом верхов общества, то даосизм отражал мировоззрение низов и потому может считаться народной религией.

Культ нежелания

В отличие от конфуцианства и даосизма, буддизм родился не в Китае, а пришел из Индии. Там он возник как протест против кастовой системы. Символом буддийского вероучения служит «колесо жизни»: замкнутый круг причинно-следственных связей. Проще говоря, день сегодняшний есть следствие дня вчерашнего и причина дня завтрашнего. Проявляется это в перевоплощении душ. Если человек несчастлив, он расплачивается за грехи, совершенные в предыдущей жизни.

В основе учения Будды лежат четыре истины. Первая: жизнь полна страданий. Вторая: причиной их служат неосуществленные желания. Третье: чтобы избежать страданий, надо избавиться от желаний. Четвертая: дабы достичь этого, нужно пройти путь из восьми шагов. Нужно сделать праведными свои взгляды, представления, слова, поступки, быт и, наконец, стремления, мысли, волю. Тот, кто пройдет эти восемь шагов, достигнет просветления, или нирваны.

Итак, даосизм проповедует недеяние, а буддизм — нежелание. Это привело к их своеобразному сосуществованию на китайской почве. В древности не существовало четкой грани между религией, философией и наукой. Применительно к Китаю можно сказать, что «три великих учения» как раз и олицетворяют эти ветви духовной культуры. Буддизм — прежде всего религия. Даосизм — диалектическая философия. Конфуцианство — наука, именуемая этикой.

За одиннадцать лет жизни в Поднебесной я вновь и вновь убеждался, что китайский национальный характер — это река, в которой слились три истока. С конфуцианством связана склонность расставлять все по своим местам, вести себя по предписанным правилам, возвеличивать ученость.

Но в глубине души каждый китаец также и даос, считающий, что бессмысленно вмешиваться в естественный ход вещей, а лучше плыть по течению в лодке без весел.

Китайской натуре присуща и некая богобоязненность, связанная с буддийскими представлениями о том, что благие поступки будут вознаграждены, а за грехи придется расплачиваться.

Тайна перуанского плоскогорья

Потрепанный четырехместный самолетик туристской авиакомпании «Кондор» — этакий летающий «Запорожец» — стукнулся о грунт, дважды подпрыгнул и побежал по пыльной посадочной полосе. Я распахнул дверцу открытой кабины, осторожно поставил ногу на колесо шасси и ступил на буровато-серую землю.

Лист наждачной бумаги

Неужели все это было на самом деле? Неужели я только что летал над таинственным плоскогорьем Наска, где неведомо кто и неведомо зачем начертал загадочные линии, фигуры и рисунки? Никогда не забуду это пустынное плато, похожее на огромный лист наждачной бумаги, на котором кто-то упражнялся в геометрии и рисовании, царапая гвоздем какие-то таинственные знаки.

За сорок минут полета я, признаться, натерпелся страху — мы поминутно проваливались в воздушные ямы. Самолетик, словно норовистая лошадь, пытался вытряхнуть нас из кабины. Я то и дело судорожно хватался за подлокотники.

Под нами раскинулось буровато-серое неровное пространство. Река Рио-Инхеньо и ее притоки, стекающие с Анд, кое-где оставили здесь свои извилистые следы. И вот среди этих морщин, оставленных временем на лице земли, я вдруг увидел идеально прямые линии, прочерченные от горизонта до горизонта. Они сходились, иногда пересекались. Как будто кто-то проводил урок геометрии на этой гигантской классной доске площадью 700 квадратных километров.

Иногда это были даже не линии, а полосы с расходящимися краями. Как будто темно-серая поверхность плато была просвечена лучом прожектора. Такими же светло-серыми на темно-сером фоне выглядели прямоугольные площадки. Было полное впечатление, что мы пролетали над современным аэродромом. А может быть, космодромом? Стоило подумать об этом, как загадочные геометрические фигуры на земле обретали какой-то смысл, какое-то объяснение.

— А теперь я вам покажу рисунки! — крикнул, повернувшись к нам, пилот. — Он положил самолет в вираж. Мы летели теперь, подняв одно крыло к небу, а другое круто накренив к земле. И тут ушедшая куда-то в пятки душа вдруг затрепетала от восторга.

Рядом с концом обращенного к земле крыла я отчетливо увидел слегка стилизованную, но вполне реалистическую фигуру кита. Описав концом крыла кольцо вокруг нее, летчик выровнял самолет и затем тут же завалил его в обратный вираж.

Теперь внизу была обезьяна. Она была стилизована значительно больше. На одной из ее верхних конечностей было пять пальцев, на другой — четыре. А гигантский хвост был закручен геометрически правильной спиралью. Затем был кондор с вытянутым вперед клювом, с распластанными крыльями и лапами и с широким хвостом. Была птичка колибри, нарисованная на плоской вершине холма. Был гигантский зловещий тарантул: четыре лапы вперед и четыре назад.

Загадочные изображения на плато Наска можно разделить на три категории. Во-первых, это линии, которые, словно по линейке, прочерчивают пампу из конца в конец. Они пересекают высохшие речные русла, взбираются по склонам холмов и снова спускаются с них. Ко второй категории изображений можно отнести различные геометрические фигуры. Это прямоугольники, трапеции, спирали. Это четырехугольные светлые площадки, прозванные «футбольными полями». Это длинные светлые ленты, боковые стороны которых расходятся под небольшим углом. Такие фигуры внешне очень напоминают взлетные полосы.

Наконец, третья категория — это рисунки. Отчетливее всего они видны в долине пересохшей реки Рио-Инхеньо. Примечательно, что создатели рисунков отдали явное предпочтение птицам. Их тут можно насчитать восемнадцать. Среди них хорошо знакомые жителям побережья кондор и зобатый морской ястреб. Но есть здесь и изображение колибри, которая водится лишь в тропических лесах по другую сторону Анд. Есть среди рисунков и существа явно фантастические. Такова птица с непомерно длинной шеей, которая извивается зигзагами, словно ползущая змея.

Каждый рисунок выполнен одной непрерывной линией. Сделав множество поворотов, она заканчивается там же, где началась. Ученые установили, что изображения на плоскогорье Наска были сделаны в VI–X веках.

Кто, когда, а главное — зачем?

Неизбежен вопрос: ради чего тысячу лет назад проделали люди эту титаническую работу? С какой целью создавались эти изображения? Многие считают, что, подобно большинству памятников старины, линии, фигуры и рисунки имели культовое назначение.

Однако такое предположение весьма сомнительно. Любые ритуальные объекты — храмы и гробницы, колокола и барабаны, костры и факелы — должны, прежде всего, воздействовать на чувства людей. А ведь загадочные изображения плато Наска с земли не воспринимаются. Остается предположить, что они предназначены для обитателей небес. К тому же авторы рисунков были явно пристрастны к существам летающим…

В городе Наска с довоенных лет жила немка по имени Мария Райхе. Она была первой помощницей и спутницей американского историка Пола Косока, который считается первооткрывателем узоров плоскогорья Наска.

«За многие века до инков на южном побережье Перу был создан исторический памятник, не имеющий себе равных в мире и предназначенный для потомков. По масштабам и точности выполнения он не уступает египетским пирамидам. Но если там мы смотрим, задирая головы, на монументальные трехмерные сооружения простой геометрической формы, то здесь приходится смотреть с большой высоты на широкие просторы, покрытые таинственными линиями и изображениями, которые словно вычерчены на равнине гигантской рукой» — так начинает Райхе свою книгу «Тайна пустыни».

Косок занимался изучением Месопотамии и, в частности, той роли, которую играла ирригация в жизни древних народов. Так у него возник интерес к системам орошения в Южной Америке, особенно на засушливом Тихоокеанском побережье Перу. Косок решил обследовать этот район с низколетящего самолета. До него дошло, что летчики видели на приморских плоскогорьях какие-то линии, похожие на марсианские каналы.

Космодром для пришельцев?

Когда Пол Косок накануне 40-х годов впервые рассказал о своем открытии, оно не привлекло большого внимания — началась Вторая мировая война. Но и после ее окончания никто долго не возвращался к загадке Наски. О ней вновь рассказал, уже для широкой публики, швейцарец Эрих фон Даникен, автор книги и фильма «Воспоминания о будущем». Даникен выдвинул нашумевшую гипотезу: не связаны ли загадочные изображения Наски с внеземными цивилизациями?

По его мнению, Пампа-де-Наска могла служить космодромом. Линии, фигуры и рисунки Наски ориентированы относительно каких-то межпланетных маршрутов, должны подавать с Земли знаки космонавтам.

Сторонники космической гипотезы напоминают еще об одном древнем наскальном изображении. На Тихоокеанском побережье Перу есть поселок Паракас. На склоне горы, спускающейся к морю, издавна красуется гигантское изображение не то трезубца, не то канделябра. Не был ли исполинский трезубец на скале путевым указателем для тех, кто направлялся к плоскогорью Наска по воздуху?

Существует еще одна гипотеза, хотя и земная, но не менее фантастическая. А что, если какая-нибудь древняя цивилизация (может быть, народ Атлантиды) умела приручать летающих ящеров и использовать их для перемещения по воздуху? А если так, то не для них ли предназначался аэродром в Наске?

В странах Латинской Америки широко распространен миф о крылатом змее. Кецалькоатл был предметом поклонения у древних ацтеков и майя на территории Мексики. У всех латиноамериканских народов есть предание о загадочных бородатых людях, которые прилетали откуда-то на крылатых змеях.

По мнению Пола Косока, линии, фигуры и рисунки Наски представляют собой астрономическую карту, что-то вроде гигантского зодиака, чтобы следить за сменой лет и времен года. Одна из линий точно указывает на место захода в день летнего солнцестояния.

После посещения плато Наска вспоминаются слова Альберта Эйнштейна: «Самое прекрасное, что мы можем испытать, — это ощущение тайны. Она есть источник всякого подлинного искусства и всей науки. Тот, кто никогда не испытал этого чувства, кто не умеет остановиться и задуматься, охваченный робким восторгом, — тот подобен мертвецу, и глаза его закрыты».

Иерархия и гармония

Что полезно знать для успеха в делах с японцами и китайцами

Вот уже шесть десятилетий мой журналистский долг предписывает мне рассказывать соотечественникам о Китае и Японии. Горжусь тем, что мне удалось сломать некоторые предвзятые стереотипы, пробудить интерес и уважение к дальневосточным соседям. Перемены в нашей жизни изменили и направленность интереса к ним. Он стал более прагматичным, чаще связанным с вопросом: что полезно знать для успеха в делах с китайцами и японцами? Каковы особенности их деловой этики, как избежать ошибок, связанных со спецификой их менталитета?

Наши дальневосточные соседи любят доказывать, будто их деловая жизнь ничем особенным не отличается. Полагаю, что дело обстоит иначе. У них издавна сложилась своя философия, этика и практика бизнеса. Ее суть воплощают два ключевых слова: иерархия и гармония, умение человека знать свое место.

Когда несколько китайцев или японцев собираются у стола, каждый из них четко знает, где он должен сесть. Любая попытка иностранца продемонстрировать при рассадке свой демократизм, вызывает лишь всеобщее смятение. Китайцы и японцы представляют себе равенство лишь как возможность быть с кем-то на одной ступени иерархической лестницы. Два человека, на их взгляд, могут быть равными лишь в том смысле, в каком равны два генерала и два сержанта.

Обмен визитными карточками

Дальневосточные народы с их конфуцианской моралью приучены мыслить и действовать сообща, подчиняться воле группы и вести себя сообразно положению в ней. Больше, чем самостоятельность, их радует чувство причастности — то самое чувство, которое испытывает человек, поющий в хоре или шагающий в строю.

Иностранцы часто сетуют, что китайцев или японцев больше интересует не сам человек, а место, которое он занимает. При первом контакте для них, прежде всего, важен статус собеседника, его должность и стаж. От ответов на эти вопросы зависит, положит ли встреча начало знакомству.

При этом прямой контакт имеет ключевое значение. Попытки завязать деловые отношения по факсу или даже по телефону имеют на Дальнем Востоке куда меньше шансов на успех, чем в Западной Европе или Северной Америке. Нужна встреча лицом к лицу, обмен визитными карточками, а главное — рекомендация, которая как бы служит привязкой к системе личных отношений, составляющих незримую, но вездесущую основу местного бизнеса. Считается, что рекомендующий как бы берет на себя ответственность за обе стороны, которые могут вступить в сделку.

Так что к вопросу о том, кто даст рекомендацию, кому она будет адресована, следует отнестись серьезно. Контакт с интересующей фирмой желательно установить на как можно более высоком уровне, ибо от этого зависит орбита дальнейших связей.

Как поделить пирог

Когда меня спрашивают об особенностях деловой этики в Китае и Японии, я даю хоть и утрированный, но простой ответ. Конкуренция на Западе ставит вопрос: кому достанется пирог? Тогда как на Дальнем Востоке спорят о другом: как его поделить?

Конфуцианская мораль предписывает избегать прямой конфронтации. Нельзя доводить дело до того, чтобы одна из сторон явно одержала верх над другой, чтобы побежденный «потерял лицо», предстал униженным и оскорбленным. В прежние времена даже рикши строго блюли неписаный закон: молодой возчик мог обогнать старого, лишь изменив маршрут, чтобы его превосходство в силе не бросалось в глаза.

Это стремление свести до минимума прямое соперничество пронизывает всю деловую жизнь народов Дальнего Востока. Если в Англии или США основным законом конкуренции считается «честная игра», то в Китае и Японии ей соответствует понятие «подобающей доли».

Для западного предпринимателя главное, чтобы соперники подчинялись одним правилам. Тогда он с легким сердцем поздравляет победителя, который получает все, а сам остается ни с чем. Однако на Дальнем Востоке это касается только спортсменов. Бизнесменам же свойственно думать не о том, кому достанется пирог, а как удачнее его поделить. Причем сторона, пошедшая при торге на наибольшие уступки, получает преимущество при решении другого вопроса, подчас совершенно несвязанного с первым. Готовность к компромиссу — добродетель, которая должна быть вознаграждена.

Важно, однако, иметь в виду, что компромисс на Дальнем Востоке — это зеркало момента. Подобно тому как их мораль делит поступки не на хорошие и дурные, а на подобающие и неподобающие, китайцы и японцы считают, что соглашение сохраняет силу лишь в условиях, при которых оно было достигнуто. В то время как западный предприниматель скажет: коли возник спор, посмотрим, что на сей счет записано в контракте, — дальневосточный предприниматель убежден, что раз обстановка изменилась, должна быть пересмотрена и прежняя договоренность.

Постоянный поиск иерархической гармонии мешает китайцам и японцам принимать самостоятельные решения. Если на Западе ценят людей решительных, инициативных, то на Дальнем Востоке предпочитают анонимное общее согласие. В американской фирме именно президент и совет директоров ведут за собой коллектив. На Востоке же действует принцип «снизу вверх».

Все ключевые решения выражают не чью-то личную волю, а как бы общий знаменатель, найденный на основе взаимных уступок всех заинтересованных лиц. При этом главной добродетелью обладает не тот, кто твердо стоит на своем (пусть даже будучи правым), а кто проявляет наибольшую готовность к уступкам ради общего согласия.

Китаец и японец любого ранга остерегается противопоставлять себя коллективу, доводить дело до открытого столкновения противоположных взглядов. Поэтому любое обсуждение тянется долго, пока каждый шаг за шагом изложит свою позицию, по ходу корректируя ее с учетом высказываний других. Цель дискуссии в том и состоит, чтобы выявить различия во мнениях и постепенно прийти к общему согласию.

Когда проект решения доходит до президента фирмы, ему остается роль арбитра, который из нескольких вариантов выбирает один, а отнюдь не инициирует сам какие-то новшества.

Многие иностранцы терпят неудачу потому, что добиваются на переговорах немедленного результата, а от партнеров — немедленного действия. На Дальнем Востоке так не поступают.

Можно сказать, что излюбленное американцами, да и россиянами правило: сразу же выложить карты на стол и играть в открытую, не находит отклика у китайцев и японцев. Прежде всего, этому препятствует своеобразный механизм принятия решений, о котором шла речь выше. К тому же на Дальнем Востоке не сводят суть деловых вопросов к цифрам. Очень часто личные отношения, личные обязательства и другие вроде бы косвенные факторы имеют для них не менее важное значение, чем низкая цена и высокое качество.

Если для американского предпринимателя ключевую роль играет прибыль, то китаец и японец думают и о долге перед страной, и об ответственности перед своим персоналом, и, наконец, о прибыли, чтобы выполнить первые два обязательства. Американец добивается немедленного эффекта, те же — неуклонного роста своей доли на рынке. А это не одно и то же.

Словом, соблюдение иерархии и поиск гармонии — ключевые черты деловой этики народов Дальнего Востока.

Журналистика требует риска

Чтобы с мнением журналиста считались, он должен быть человеком компетентным. Другим важным фактором успеха я бы назвал кураж, то есть готовность принимать вызов, идти на риск, даже проявлять некий авантюризм. Поясню это на примерах из личного опыта работы в Китае, Японии, Англии.

Среди «охотников за головами»

Китайская провинция Юньнань, граничащая с Вьетнамом, напоминает заповедник различных общественно-экономических формаций. В долинах, где живут ханьцы, доминирует «социализм с китайской спецификой». У нацменьшинств, что селятся на склонах гор, до недавних пор сохранялись феодальные отношения с пережитками рабовладения. А в высокогорных джунглях обитают племена, у которых до наших дней дожил первобытно-общинный строй.

В 50-х годах я рискнул побывать в селении народности кава. Эти люди известны соседям как «охотники за человеческими головами». У них есть обычай каждую весну ставить на жертвенном поле шест с отрубленной головой чужеземца. Ими чаще всего становились бродячие торговцы. А в годы первой пятилетки эта печальная участь порой выпадала участникам научных экспедиций. Успокаивало лишь то, что человеческая жертва требуется весной. А я отправился в гости к кава осенью.

Селение из бамбуковых хижин было окружено живой изгородью, по которой ползали ядовитые змеи. Моих охранников внутрь не впустили. Мы с вождем прошли вдоль домов, перед каждым из которых можно было видеть одну и ту же сцену. Подвыпивший хозяин точил полуметровый охотничий нож, то и дело прихлебывая мутную брагу из сахарного тростника.

К полудню вся деревня была навеселе. Народ собрался на площадке перед домом вождя. Ровно в полдень к жертвенному шесту за рога привязали буйволицу. По сигналу вождя несколько десятков охмелевших мужчин кинулись к животному. С громкими криками они принялись вырубать ножами куски мяса прямо из спины даже не успевшей упасть буйволицы. Она буквально на глазах превращалась в скелет.

Очумевшие окровавленные люди перебрасывали куски мяса своим родственникам. Те старались добежать с добычей до одного из огороженных мест, где они разожгли два костра. Как только в чугунных котлах закипела вода, люди принялись кидать туда куски мяса прямо с кожей и шерстью. Мне как почетному гостю вождь протянул полусырой буйволиный язык. Подумал: хоть в этом повезло! Но радость оказалась преждевременной.

На жертвенный шест водрузили тонкие кишки буйволицы, полные зеленовато-бурой массы. Я старался убедить себя, что это не навоз, а переваренная в желудке животного трава, богатая ферментами.

Вождь щедро полил этим «соусом» доставшийся мне кусок языка. И мне волей-неволей пришлось его съесть. Ведь я находился в обществе «охотников за головами», так что нарушать местные обычаи было рискованно. Неслучайно желание побывать в гостях у кава ни у кого из работавших тогда в Китае иностранных журналистов не появилось.

Репортаж с американской базы

Современникам мобильных телефонов трудно понять слова Константина Симонова, который говорил, что успех фронтового журналиста на 90 процентов зависит от связи. Я вспоминаю эти слова, когда думаю о весьма драматическом эпизоде моей журналистской карьеры. Он связан с первым заходом в Японию американской атомной подводной лодки. После войны парламент страны, пережившей трагедию Хиросимы и Нагасаки, утвердил «три неядерных принципа» — не создавать, не приобретать, не размещать ядерного оружия.

Чтобы преодолеть этот барьер, Вашингтон решил использовать «шоковую терапию» — начать регулярные заходы атомных подводных лодок со стратегическими ракетами, надеясь, что они станут привычными, а выступления протеста мало-помалу затихнут.

Я отправился в Сасебо, куда зашла первая атомная подлодка «Морской дракон», и подготовил репортаж о массовых демонстрациях местных профсоюзов. Редакция «Правды» ежедневно вызывала меня в три часа по местному времени. Надо было срочно сообщить на токийскую телефонную станцию мой номер в Сасебо и перевести туда вызов. Но центр города, заполненный демонстрантами, был оцеплен. Добраться до какой-нибудь гостиницы и снять там комнату не было времени.

Поэтому я рискнул зайти в американский офицерский клуб напротив главных ворот базы. Расчет на то, что американский часовой проявит солидарность с иностранцем, который оказался среди японцев, оправдался. Я приветственно махнул рукой морскому пехотинцу, он — мне.

Уверенной походкой Штирлица зашел в бар. Заказал пиво у негра за стойкой, узнал у него номер здешнего телефона и по-японски попросил знакомого клерка на токийском телефонном узле перевести мой вызов на американский клуб в Сасебо. Через несколько минут телефон зазвонил, и я услышал в трубке голос правдинской стенографистки: «Передавать будете?»

Начал диктовать текст, естественно, по-русски. Американские офицеры за соседними столиками стали недоуменно переглядываться. Засветился я, когда передавал по буквам название порта: «Сергей — Анна — Сергей — Елена — Борис — Ольга». Прозвучало подряд слишком много русских имен.

Вокруг меня началось какое-то движение. Появился вахтенный офицер в сопровождении двух морских пехотинцев. Я предъявил карточку международного пресс-клуба и поблагодарил за телефон.

«Москва, „Правда“, — вслух прочитал дежурный офицер. — Ясно, зачем вы тут оказались. Но пора проводить гостя к его единомышленникам!» Рослые моряки взяли меня под локти и вежливо, но напористо вытолкали за дверь. И тут я оказался лицом к лицу с шеренгами возбужденных демонстрантов. Их кулаки тянулись прямо к моему носу, а от возгласов «Янки, убирайтесь домой!» пробирала дрожь.

К счастью, меня спас полицейский патруль и укрыл в фургоне для арестованных. «Куда смотрит ваш профсоюз? — укорял меня сержант. — Работать в горячей точке без каски — значит нарушать технику безопасности!»

Полемизирую в Вестминстерском дворце

Во время холодной войны большинство наших журналистов, а тем более дипломатов всячески уклонялись от публичных выступлений. Но кураж побуждал меня идти на риск и принимать вызов. После нескольких удачных выступлений в Англии меня стали часто приглашать в колледжи Оксфорда и Кембриджа.

Секретарь парткома посольства рапортовал в Москву об успехах нашей внешнеполитической пропаганды. В действительности же я был нужен «фабрикам джентльменов» как боксерская груша — как живой большевик, в полемике с которым будущие консерваторы могли бы поточить свои молодые зубы.

Однажды меня даже пригласили выступить в палате общин перед членами комитета по международным делам. Когда я увидел под сводами Вестминстерского дворца три дюжины депутатов, признаюсь, что душа у меня ушла в пятки.

Попросил разрешения начать с китайской притчи. Однажды единственная женщина, оказавшаяся среди собеседников Конфуция, спросила его: «Почему мир так несправедлив? Когда мужчина совершает супружескую неверность, его престиж в обществе растет. А если это же сделает женщина — все ее порицают».

Конфуций взял чайник и стал молча разливать чай. «Почему ты молчишь, учитель?» — «А я уже дал тебе ответ, причем наглядный. Из носика чайника я наполнил шесть чашек. Это нормально. Но можно ли из шести чайников лить чай в одну чашку? Это было бы противоестественно».

Депутаты засмеялись. А я продолжал аналогию. «Когда одного парламентария терзают вопросами три дюжины журналистов — это обычное дело. Но если три дюжины таких профессиональных полемистов, как вы, возьмут под перекрестный огонь одного-единственного газетчика, получится негуманно».

Атмосфера разрядилась, и я начал отвечать на вопросы. Потом сказал: «Наш поединок проходит в неравных условиях. Вы говорите на родном языке, а я скован своими лингвистическими возможностями, вынужден рассуждать примитивнее, чем мог бы. Справедливее будет полемизировать на китайском или хотя бы на немецком».

Я, конечно, блефовал. Но правильно сделал ставку на стойкое неприятие англичанами каких-либо языков, кроме своего.

Пятый премьер за четыре года

Политическая жизнь Страны восходящего солнца, образно говоря, вошла в полосу землетрясений. Таков лейтмотив японских газетных передовиц и телевизионных комментариев последних лет. С 2006 года в Токио сменилось пять премьер-министров. Трое из них возглавляли правительство по году. А четвертый — Юкио Хатояма, при котором оппозиционная Демократическая партия впервые завоевала большинство в палате представителей, продержался у власти всего 259 дней.

После его отставки главой кабинета стал бывший министр финансов 63-летний Наото Кан. Его главной задачей стало исправить неблагоприятное впечатление о своем предшественнике, не допустить, чтобы Демократическая партия потеряла на очередных выборах голоса избирателей.

Прорыв оппозиции

Победа Хатоямы в августе 2009 года была политической сенсацией. Ведь она положила конец монополии Либерал-демократической партии, которая правила Японией почти все послевоенные годы. Но беда Демократической партии состояла в том, что она завоевала большинство в ключевой нижней палате в разгар глобального финансово-экономического кризиса. А в такое время куда удобнее находиться в оппозиции и критиковать правительство, нежели самому управлять кораблем во время бури.

Всякий раз заветной целью ЛДП было получить в ключевой нижней палате парламента свыше 300 мандатов, то есть вдвое больше, чем все их соперники, вместе взятые, а задачей оппозиции — завоевать там хотя бы полтораста мандатов, дабы блокировать попытки правящей партии вносить изменения в конституцию.

Однако на сей раз все произошло с точностью до наоборот, что дало повод сравнивать итоги выборов с политическим землетрясением. Сенсационную победу одержала оппозиционная Демократическая партия (ДПЯ). Уже располагая большинством в палате советников, она провела в палату представителей 308 своих депутатов, тогда как либерал-демократы, находившиеся у власти почти все послевоенные годы, получили там лишь 119 мест. Налицо, стало быть, та же полуторапартийность, только в зеркальном отражении.

Неспособность Юкио Хатоямы осуществлять эффективные антикризисные меры, судя по всему, толкнула его к популистским шагам. С одной стороны, ублажить левые демократические силы, недовольные затянувшимся американским военным присутствием, а с другой — потрафить правым реваншистским кругам жесткими заявлениями по территориальному спору с Россией. Полагаю, что на обоих этих направлениях он потерпел неудачу.

Хатояма клятвенно обещал своим избирателям убрать с Окинавы базу морской пехоты США. После девяти месяцев переговоров американцы согласились лишь переместить ее из центра в восточную часть острова. Но найти альтернативное место для боевой подготовки морпехов так и не удалось.

Окинава по-прежнему остается средоточием американского военного присутствия. Пользуясь своей экстерриториальностью, американские вояки, находящиеся в увольнении, ведут себя с местными жителями отнюдь не безупречно.

О чем Хатояма договорился с Хрущевым

Как уже отмечалось, либерал-демократы находились у власти практически все послевоенные годы, уступив ее за это время оппозиции лишь пару раз на пару лет. В один из таких кратких периодов премьер-министром Японии стал лидер Социалистической партии Итиро Хатояма (дед недавнего премьера). В 1956 году он уговорил Хрущева подписать советско-японскую декларацию, на основании которой было прекращено состояние войны и восстановлены дипломатические отношения между нашими соседними государствами (без чего, кстати говоря, Япония не могла стать членом ООН).

Дело в том, что в 1951 году Сталин не захотел подписывать Сан-Францисский мирный договор, где сказано, что «Япония отказывается от всех прав, правооснований и претензий на Курильские острова». Для Москвы было неприемлемо, что китайским представителем в Сан-Франциско был уже свергнутый режим Чан Кайши, тогда как Китаем с 1949 года управляло правительство Мао Цзэдуна.

Воспользовавшись тем, что СССР не стал участником Сан-Францисского мирного договора, Токио выдвинул территориальные претензии на четыре южных острова Курильской гряды: Итуруп, Кунашир, Хабомаи и Шикотан.

При подписании декларации 1956 года Хатояма уговорил Хрущева сделать хоть какую-то уступку Японии.

Так в декларации появилась статья девятая, где сказано: идя навстречу пожеланиям японского народа, СССР в качестве жеста доброй воли готов после подписания мирного договора передать (не вернуть, а именно передать) Японии два небольших острова — Хабомаи и Шикотан, дабы навсегда закрыть территориальный спор.

Однако вернувшиеся вскоре к власти либерал-демократы объявили это лишь «первым шагом» и возобновили притязания на все четыре спорных острова.

С другой стороны, после того как в 1960 году Токио подписал с Вашингтоном «договор безопасности», узаконивший пребывание на японской земле военных баз США, Москва заявила, что в условиях американского военного присутствия обещание передать Хабомаи и Шикотан не может быть выполнено.

Перечеркнутые констатации

Из-за реваншистской позиции либерал-демократов вопрос о мирном договоре «завис» на целых полвека. Переговоры, впрочем, продолжались. Их скромным итогом стали три согласованных констатации.

Во-первых, обе стороны признают, что территориальный спор может быть решен только на основе взаимоприемлемого компромисса.

Во-вторых, российско-японские отношения должны быть улицей с многорядным движением, чтобы тупик на одной из полос не блокировал движения на остальных.

В-третьих, чтобы было легче найти компромисс, стороны должны расширять торгово-промышленные связи и политическое сотрудничество на международной арене.

Приход к власти внука Итиро Хатоямы породил как среди японцев, так и среди россиян надежды на более благоприятные возможности для заключения мирного договора. Однако, став премьер-министром, Юкио Хатояма использовал свое большинство в парламенте для принятия резолюции, в которой четыре Южно-Курильских острова названы «исконно японскими территориями, которые незаконно оккупирует Россия».

Подобное заявление может лишь побудить Россию вернуться на прежнюю советскую позицию, что никакого территориального вопроса не существует. Нынешнее положение воплощает итоги Второй мировой войны, в которой Япония была разгромлена как агрессор и капитулировала на основе Потсдамской декларации.

Хатояма нарушил свое предвыборное обещание убрать американскую морскую пехоту с Окинавы и не улучшил, а ухудшил перспективы урегулирования территориального спора с Россией, перечеркнув согласованные в длительных переговорах констатации. Так что его популизм на двух противоположных фронтах был, можно сказать, контрпродуктивен.

Участившиеся в Японии политические землетрясения наводят на мысль, что характерная для послевоенных лет полуторапартийная система, когда правящая партия имеет в парламенте вдвое больше мест, чем все ее соперники, вместе взятые, начинает изживать себя. Однако недолговечность прорывов оппозиции к власти говорит о том, что до подлинно многопартийной системы пока еще далеко.

Загадки монастыря Шаолинь

Сухие взгорья. Редкие клочки полей на склонах. В природе доминируют блеклые, желто-серые тона. Это бассейн Хуанхэ — Желтой реки, ставший колыбелью китайской цивилизации. А гора Цзуншань, куда я держу путь, издревле почиталась как одна из пяти священных гор Срединного царства. В 495 году на ее восточном склоне был основан монастырь Шаолинь. И вот эти глухие, труднодоступные места вновь стали местом паломничества. Причина — телевизионный сериал «Монастырь Шаолинь», подхлестнувший повсюду в мире интерес к ушу — китайским боевым искусствам. А местом их рождения принято считать именно Шаолинь.

Тринадцать монахов спасли императора

Одна из фресок монастыря рассказывает, как тринадцать здешних монахов спасли Ли Шимина — будущего основателя прославленной династии Тан. Узурпатор захватил Ли Шимина в плен и держал его в заключении в Лояне. Благодаря владению приемами ушу монахи сумели проникнуть в стан врага и вызволить пленника. Вступив в 618 году на престол, император Тайцзун (как нарек себя Ли Шимин), щедро отблагодарил монахов. Шаолинь получил почетный титул «Первый монастырь Поднебесной».

Рассказ о том, как тринадцать монахов спасли будущего основателя династии Тан, — хороший сюжет для телесериала. Но у монастыря Шаолинь есть и другая причина быть исторической достопримечательностью. Иероглифы над его воротами напоминают: «Здесь была основана школа Чань».

В монастыре есть статуя Бодхидхармы, который в 527 году пришел сюда из Индии проповедовать буддизм и стал первым патриархом школы Чань. Это слово означает «созерцание, медитация». Именно так, личным примером и действовал пришелец из-за Гималаев: девять лет просидел лицом к стене в одной из каменных пещер на горе Цзуншань. Молва об этом распространилась окрест. И когда Бодхидхарма (которого китайцы именуют Дамо, а японцы — Дарума) вернулся из своего скита в монастырь, его примеру захотели последовать другие. Один из учеников по имени Хуэй Кэ весь день простоял по колено в снегу перед храмом, желая убедить учителя, что искренне хочет найти путь к просветлению.

«Я поверю в это, если на снегу зацветут алые цветы», — сказал Дамо. И тогда юноша отрубил себе кисть левой руки и кровью окропил снег вокруг храма. После этого Дамо передал ученику свою миску для подаяния.

Здесь родилась школа Чань (Цзэн)

Методы традиционной буддийской йоги сочетаются в школе Чань с приемами активной медитации, заимствованными из даосской психотехники. Ее последователи считают, что можно достичь просветления не только отшельничеством и постом, но и активной жизнедеятельностью. То есть развивать восприятие прекрасного через живопись, поэзию, каллиграфию. Или совершенствовать свое тело с помощью боевых искусств. Школа Чань (по-японски Дзэн) на многие века определила «философию жизни» народов Дальнего Востока, своеобразие их этических и эстетических воззрений.

В одном из монастырских храмов настоятель показал мне старинную фреску. На ней изображены монахи, выполняющие различные упражнения с целью обрести «шесть гармоний». Первые три ступени этого пути требуют безупречной координации движений: руки — ноги, локти — колени, плечи — бедра. Эти три гармонии составляют внешнюю сторону боевых искусств, говоря по-современному — технику ушу.

Но чтобы подняться выше, одного мастерства мало. Нужно, что называется, вложить душу. Нужно овладеть искусством еще трех, уже не внешних, а внутренних гармоний: сердце — разум, разум — дух, дух — сила. Обычно человек действует по формуле «разум — сила». Но если волевой импульс сначала воспламеняет дух и концентрирует его в нужном месте, сила многократно увеличивается.

Загадочное искусство «цигун»

Умение управлять своей жизненной силой и составляет суть загадочного искусства «цигун». Это слово, многократно звучавшее в нашем разговоре, я бы рискнул перевести как «усердие духа». Во всяком случае, это ближе к истине, чем объяснение, которое обычно дается в наших справочниках: «вид дыхательной гимнастики, применяемый в китайской народной медицине».

Лишь уяснив суть слова «цигун», можно провести точную грань между терминами «ушу» (боевые искусства) и «кунфу» (что обычно переводится как «китайская национальная борьба»). Проще всего это выразить формулой: «кунфу — это ушу плюс цигун». Именно монахи школы Чань добавили к приемам восточных единоборств умение управлять своей жизненной силой, выявлять скрытые резервы человеческого организма. По словам настоятеля, умение управлять своим «ци» сохраняет здоровье и продлевает жизнь. Кроме боевых искусств, этому способствуют и другие формы активной медитации, например каллиграфия и стихосложение. (Мне прежде как-то не приходило в голову, что состязания в каллиграфии и фехтовании при конкурсах на государственные должности в феодальном Китае, а также поистине массовое увлечение японцев таким жанром поэзии, как хайку, где в единственной строфе раскрывается один художественный образ, — все это связано с приемами цигун.)

Мы долго ходили по монастырскому двору, где, как в музее, расставлены человеческие фигуры в натуральную величину, демонстрирующие, как монахи обретают «усердие духа».

Монах по имени Ши Янху выполнил прием «железная кольчуга». Он разделся до пояса и попросил бить его толстым стальным прутом. Мои робкие удары вызвали смех. Два монаха взялись за дело сами, причем колотили и по плечам, и по спине, и по животу, и по самому болезненному месту — левому боку. Когда по просьбе Ши Янху я пощупал его тело, оно показалось словно выточенным из дерева.

Высокого мастерства требует и прием «обоюдоострое копье». Гибкий камышовый прут имеет два острых металлических наконечника. Два человека приставляют концы копья себе к горлу и ходят кругами, то сближаясь, то расходясь. При этом прут изгибается дугой, вдавливается в тело, но люди остаются невредимыми.

В завершение показа принесли доску, из которой, как щетина из щетки, торчали шестидюймовые гвозди. Монах улегся на их острые концы. Сверху водрузили бетонную плиту и принялись колотить по ней кувалдами, пока не разбили. После этого на спине человека остались ряды красных точек, но кожа нигде не была проколота.

— Человек слишком уверовал в свое всемогущество, в свою власть над природой, — рассказал мне профессор Янь Хай, член правления Китайского общества по изучению цигун. — В отличие от наших предков, мы разучились обращаться к своему подсознанию. А если не использовать заложенные в человеке способности, они угасают. С помощью цигун можно раскрепостить скрытые резервы человеческого организма, причем не только физические, но и интеллектуальные…

Жизненная сила «ци»

По теории традиционной китайской медицины, основанной на клинической практике многих тысячелетий, в человеческом организме наряду с системой кровообращения существуют и каналы циркуляции жизненной силы — «ци». Данное понятие значит для китайцев то же, что для индийцев прана. Это источник жизни и в то же время связующее звено между человеком и природой, часть «мировой души».

У каждого из нас есть прирожденный «ци» — потенциал жизненной энергии, полученный от матери. Он дополняется обретенным «ци» за счет дыхания и питания. Чем лучше хранит человек эти запасы, тем медленнее он старится. Чем лучше он поддерживает нормальную циркуляцию «ци» в организме, тем меньше болеет. Умение управлять своей жизненной силой и даже направлять ее вовне, для лечения другого человека, составляет суть загадочного искусства цигун, издревле известного в Китае и сопредельных странах.

После посещения монастыря Шаолинь многие необъяснимые явления, которые мне довелось повидать в разных странах, как бы выстроились в какую-то единую систему. Если огромные резервы человеческого организма могут быть подвластны нашей воле, становится понятнее, как цыган может ходить по раскаленным углям, индийский факир — проглатывать острый клинок кинжала, а филиппинский лекарь — голыми руками раздвигать и снова смыкать живые ткани.

Если человек действительно может управлять своим духом, то есть одухотворять себя, станет понятнее, что имеет в виду спортсмен, когда говорит, что он «в ударе», циркач — когда у него появился кураж, поэт или композитор — когда на них нашло вдохновение. Если усилиями воли можно не только генерировать, но и передавать жизненную энергию другим людям, воздействовать на процессы в чужом организме, становится объяснимым механизм бесконтактного массажа.

Увлекшись наукой, основанной, прежде всего, на логических схемах и математических вычислениях, человек все дальше отходит от природы, а значит, и от познания самого себя. Интерес к цигун может обозначить поворот на этом пути. Разумно ли с легкомысленным высокомерием отвергать все то, что мы пока еще не в состоянии объяснить? Лучше признаем, что мы находимся лишь в начале пути. И двигаться по нему нужно с разумной осмотрительностью. Ведь как предостерегает опыт, природа неспроста хранит за семью печатями свои самые сокровенные тайны.

Не чудеса природы, а перлы труда

Как и почему Япония стала родиной жемчуговодства

Представьте себе горную цепь, которая дерзко вклинилась в океан, как бы породнилась с водной стихией. Лесистые склоны встают прямо из морской лазури. Куда ни глянь — уединенные бухты, тихие заливы, похожие на горные озера. Здесь понимаешь, почему у японцев, как и у китайцев, понятие «пейзаж» выражается словами «горы и воды». Такова родина жемчуговодства: полуостров Сима.

Жители Страны восходящего солнца часто повторяют пословицу: «Горы и море теснят земледельца». Да, обжитая Япония — это клочки полей, зажатые между горами и морем. Там, где положено быть распаханным долинам, часто видишь голубовато-зеленую воду заливов. Перемешав здесь горы и воды, природа порадовала художника, но не позаботилась о земледельце.

Жителей полуострова Сима издавна кормит не столько земля, сколько море. Любое селение — это рыбачий порт, где за волноломом покачиваются сейнеры. Каждую весну, как только расцветает сакура, мужчины уходят на утлых суденышках к южной оконечности Японских островов, чтобы вплоть до осени преследовать косяки макрелей.

Даже женский труд связан тут с морем. Многих крестьянок привлекает ремесло ама — «морских дев», то есть ныряльщиц, собирающих на дне заливов съедобные раковины и другую морскую живность. Почему подводным промыслом заняты именно женщины? Таково естественное разделение труда. Рыбаки порой покидают дом чуть ли не на полгода. Женщинам же надо растить детей, вести домашнее хозяйство. И они ищут добычу на дне ближайшей бухты, как у нас ходят в лес за грибами.

Ремесло ама существует в Японии с незапамятных времен. Художник Утамаро, создатель прославленной галереи женских образов, посвятил им цветную гравюру: «Ныряльщицы за аваби». Аваби — это большая одностворчатая раковина с мясистым моллюском, который считается лакомством и, стало быть, самой желанной добычей. Но если бы «морские девы» так же старательно собирали и небольшие двустворчатые ракушки акоя, Япония могла бы стать царством жемчуга гораздо раньше.

Самая древняя драгоценность

Жемчуг был первым из драгоценных украшений, известных людям. Самые ранние поселения первобытных племен появились в устьях больших рек, на берегах заливов. Сбор водорослей и раковин был более древним занятием, чем рыболовство или охота. Когда наш далекий предок вдруг обнаруживал в невзрачном теле устрицы лучистый, сверкающий перл, сокровище это казалось ему порождением неких сверхъестественных сил.

Есть свидетельства, что жители древнего Вавилона ныряли в Персидском заливе за жемчугом более двух с половиной тысяч лет назад. В трудах римского историка Плиния описывается случай на пиру у египетской царицы Клеопатры. Среди ее сокровищ больше всего славились в ту пору серьги из двух больших грушевидных жемчужин. Желая поразить римского императора Августа, Клеопатра на его глазах растворила одну из жемчужин в кубке с вином и выпила эту бесценную чашу за здоровье гостя.

Очень давно знали о жемчуге и китайцы. Он был главным из приношений, которые получал легендарный император Юй. О том, что именно перл считался у древних китайцев наивысшей драгоценностью, наглядно свидетельствуют иероглифы. Знак «юй», который означает «драгоценный камень», образуется путем добавления точки к иероглифу «ван», то есть «повелитель». Понятие драгоценность, таким образом, выражалось как «шарик, принадлежащий повелителю».

Именно перлы положили начало традиции, которая сложилась в Китае, а затем перешла в Японию, — предавать форму жемчужины всем другим драгоценным камням. Ранг каждого сановника обозначался шариком на его головном уборе. Такие шарики вытачивались из нефрита, бирюзы, коралла. Но высшим среди них считался шарик жемчужный.

Одним из первых упоминаний о Японии, поразивших западный мир, были слова средневекового путешественника Марко Поло: «Жемчугу тут обилие».

Народные сказки чаще всего изображают несметные богатства как ларец, полный жемчужин, которые можно пересыпать горстями. Но даже фантазия сказочников не могла представить 20 трехтонных грузовиков, кузов каждого из которых вместо щебня был бы до краев заполнен жемчугом. Шестьдесят тонн отборных жемчужин — вот урожай, который ежегодно дают Японии ее прибрежные воды (два десятилетия назад эта цифра достигала 90 тонн).

Часто спрашивают: как отличить жемчуг, выращенный на плантациях, от настоящего? Ставить так вопрос нельзя. Жемчуг, выращенный при участии человеческих рук, в такой же степени настоящий, как и природный, то есть образовавшийся в раковине случайно. Чтобы в устрице образовалась жемчужина, нужно, чтобы в тело ее вклинилась песчинка, захватив с собой обрывок поверхностной ткани моллюска, способный вырабатывать перламутр.

Устрица как домашнее животное

История взращенного жемчуга, родиной которого стала Япония, — это рассказ о том, как человек раскрыл еще одну загадку природы, превратил в домашнее животное такое капризное существо, как устрица. Когда я попросил наследников основателя жемчуговодства Микимото рассказать, как удалось раскрыть этот секрет природы, они ответили: «Никакого секрета нет. Чтобы выращивать жемчуг, нужна Япония, где море породнилось с сушей, и нужны японцы, умеющие возмещать своим трудом отсутствие отечественных природных ресурсов».

Основателем жемчуговодства неслучайно стал сын торговца лапшой. Он с детства должен был скупать у ныряльщиц добытые ими морепродукты. В теле съедобных устриц иногда попадались перлы. Микимото убедился, что жемчужины самой правильной формы и наибольшей лучистости вызревают не в крупных перламутровых аваби, а в невзрачных двустворчатых акоя.

В 1888 году Микимото приехал в Токио, чтобы выяснить у ученых причины зарождения перла в устрице. Биолог Мидзукури ответил, что если ввести в тело моллюска подходящий инородный предмет, не повредив внутренних органов устрицы, а затем вернуть ее на несколько лет в море, то в ней должна образоваться жемчужина. Но осуществить это на практике пока никому не удавалось.

С тех пор идея выращивать жемчужины на подводных плантациях уже не оставляла Микимото. Девятнадцать лет его опыты были безуспешными. Но в 1907 году Микимото, наконец, вырастил сферический перл, введя в тело акоя кусочек перламутра, обернутого живой тканью другой устрицы.

Главной рабочей силой при этом были «морские девы». Ныряльщицы добывали нужное число акоя и рядами раскладывали оперированные раковины на дне тихих бухт.

Но по мере расширения промыслов нанимать нужное число ныряльщиц становилось все труднее. Тогда стали помещать раковины в проволочные корзины, чтобы ухаживать за устрицами с поверхности воды. Однако с 60-х годов раковин, добытых с морского дна, стало не хватать. Пришлось выращивать акоя как цыплят в инкубаторе. А в 60–80-х годах раковин ежегодно требовалось около 500 миллионов штук (ныне на треть меньше).

Сотни микрохирургов в приморских селах

Теперь главные действующие лица в жемчуговодстве уже не ныряльщицы, а операторы. В 60-х годах их насчитывалось 12 тысяч. Каждого такого микрохирурга, который ежедневно делает несколько сотен операций, готовят почти пять лет.

Почему же после расцвета жемчуговодства в 60–80-х годах японцы стали выращивать на треть меньше жемчуга? Прежде всего, сказывается затяжной экономический спад последних двух десятилетий. К тому же ухудшилась экология прибрежных вод, из-за чего погибает больше оперированных раковин. Наконец, главная причина в том, что у японского культивированного жемчуга появились конкуренты. В поисках более дешевой рабочей силы японские фирмы создали плантации на острове Хайнань. Но китайцы хорошие имитаторы, они быстро освоили японские технологии и стали использовать их в других провинциях Поднебесной.

Полуостров Сима встречает рассвет мягкими переливами радужных красок — тех самых, которыми славится жемчуг. Думаешь: не это ли серебристо-розовое сияние вбирают в себя раковины на подводных плантациях? Гладь заливов заштрихована темными полосами, похожими на борозды полей. Это плоты из жердей, к которым под водой привязаны проволочные корзины с раковинами.

Человек сумел возделать даже залитые морем долины. Причем нивы эти требуют даже больше труда, чем трудоемкий рис. Раковины в корзинах надо очищать от нарастающий тины. В зимние месяцы плоты уводят поближе к теплому течению. Обычно из ста оперированных раковин около тридцати дают жемчуг, пригодный для продажи, причем действительно первосортных перлов бывает не более десяти.

Чем ближе знакомишься с участием людей в рождении жемчужины, тем яснее видишь в ней творческую силу человеческих рук. Взращенный жемчуг по праву можно назвать перлом труда в самом прямом и высоком смысле этих слов.

Тяньаньмэнь 1989

Тогдашние события глазами очевидца

Мне выпала судьба стать свидетелем драматических событий на пекинской площади Тяньаньмэнь в мае — июне 1989 года. Сразу оговорюсь, что я прилетел тогда в китайскую столицу не только как корреспондент «Правды». Меня включили в группу экспертов, готовивших историческую встречу Горбачева и Дэн Сяопина для нормализации советско-китайских отношений.

Мы прилетели почти на неделю раньше назначенного саммита двух лидеров. Причем уже тогда движение транспорта в центре китайской столицы было полностью парализовано тысячами участников студенческих манифестаций. Демонстранты объявили свои массовые выступления бессрочными. И молодежь коротала часы кому как вздумалось. Одни страстно митинговали. Другие пели и плясали. Третьи жгли листовки и газеты, пытаясь вскипятить чай. Четвертые дремали прямо на асфальте, благо стояла ласковая майская погода. Ведь никаких палаток у манифестантов не было.

Над чудовищно замусоренной площадью господствовал запах застоявшейся мочи. По словам демонстрантов, после пары ночей на асфальте они по очереди уходили отсыпаться домой или к жителям соседних улиц, которые охотно их привечали и кормили. Но физическое и эмоциональное напряжение сказывалось. И дежурившие на площади бригады «Скорой помощи» ежедневно увозили по несколько манифестантов, потерявших сознание.

От гостиницы «Годзи», расположенной на главной улице несколько восточнее центра, нам приходилось каждый день протискиваться сквозь толпы людей на площади Тяньаньмэнь к зданию Всекитайского собрания народных представителей, расположенному западнее, — там было запланировано большинство связанных с визитом мероприятий, — а потом снова спешить в отель, чтобы из своего гостиничного номера продиктовать в редакцию очередной материал. Ведь мобильных телефонов тогда еще не было.

«Долой продажных чинуш!»

Москва, прежде всего, ждала от группы экспертов совета: как быть со сроками визита? Мы предложили приезд Горбачева и его встречу с Дэн Сяопином не откладывать. На наш взгляд, экстремальная обстановка может, как ни парадоксально, способствовать нормализации советско-китайских отношений. А вот выступать перед пекинскими манифестантами инициатору перестройки мы не рекомендовали.

Пекинские власти попали тогда в затруднительное положение. Ведь согласно протоколу государственного визита, Горбачев должен был возложить венок к памятнику народным героям в центре площади Тяньаньмэнь. И там же, перед зданием Всекитайского собрания народных представителей, вместе с Дэн Сяопином принять парад почетного караула.

Китайское руководство оказалось перед мучительной дилеммой: применять ли силу для удаления манифестантов с площади? И если да, то в какой форме? Хотелось бы прояснить ряд существующих на сей счет заблуждений.

Прежде всего, главной целью молодежных манифестаций тогда были не права человека и демократические свободы, как утверждают западные средства массовой информации.

Демонстранты осуждали негативные побочные последствия реформ, начатых Дэн Сяопином в 1979 году. Они выступали против незаконных сделок частных предпринимателей, против сращивания бизнеса с партийно-государственным аппаратом. Именно на искоренение коррупции был нацелен главный лозунг демонстрантов: «Дадао гуаньдао!» («Долой продажных чинуш!»)

Внутренняя борьба в руководстве

Кроме того, искренние, благородные побуждения студенчества были использованы как инструмент внутренней борьбы в китайском руководстве. Глава Пекинского горкома Чэнь Ситун при поддержке «старой гвардии» требовал применить против демонстрантов силу. Тогда как представитель реформаторского крыла — тогдашний генеральный секретарь ЦК КПК Чжао Цзыян ратовал за переговоры со студентами.

Стоило ему на пару дней уехать из страны, как местные газеты назвали манифестации на площади Тяньаньмэнь «контрреволюционным мятежом». Обстановка еще более осложнилась, когда поборники силового решения стали действовать по принципу: «чем хуже, тем лучше».

В предместья Пекина были введены войска без оружия. Солдатам было запрещено даже защищать себя кулаками. Этим тут же воспользовалась беднота с окраин, не имевшая ничего общего с высокими идеалами студенческих манифестаций. Злоупотребляя безнаказанностью, эти люмпены принялись стаскивать военных с грузовиков и учинять над ними самосуды.

Как и мои коллеги, жившие в гостинице «Годзи», не могу забыть двух солдат со вспоротыми животами, повешенных на фонарях моста Цзянгомэнь. Потом невооруженный контингент вывели из столицы, дабы он рассказал личному составу других воинских частей, что в Пекине, мол, действительно происходит контрреволюционный мятеж…

И вот тогда, в первых числах июня, к столице двинулась уже другая, хорошо вооруженная армия. Танки разрушали баррикады из грузовиков и автобусов. При этом не раз происходили столкновения с местными жителями, проливалась кровь. Именно эти кадры обошли мир как эпизоды «побоища на площади Тяньаньмэнь».

В действительности же эта доминирующая на Западе версия стала результатом телемонтажа. Пожалуй, единственный подлинный кадр — юноша, который своим телом останавливает колонну танков на главной улице Пекина.

Другой запечатленный телеоператорами трагический эпизод — зрители из толпы, сбитые военным джипом, который, кстати сказать, увозил с площади двух потерявших сознание демонстрантов и врача.

Ну а в кульминационный день 4 июня на Тяньаньмэне не было никаких танков, которые якобы бы без разбора давили манифестантов. Когда войска окружили площадь, там находилось несколько тысяч человек. Им предъявили ультиматум, после чего они практически без сопротивления разошлись.

После того как тогдашний генсек ЦК КПК Чжао Цзыян был отстранен, сторонники «закрутить гайки» активно продвигали на его место китайского «Гришина» — первого секретаря Пекинского горкома Чэнь Ситуна. Однако Дэн Сяопин, вопреки их нажиму, поставил у руля шанхайского технократа Цзян Цзэминя — как человека, способного и дальше вести Китай по пути реформ.

Закон вместо «революционной целесообразности»

Хочется также опровергнуть утверждения западных СМИ, будто пекинское руководство, успешно проведя экономические реформы, так и не приступило к реформам политическим. Якобы в области прав человека и демократических свобод никаких позитивных сдвигов в Поднебесной не произошло.

Первым шагом к совершенствованию политической системы Китая можно считать провозглашенное Дэн Сяопином верховенство закона. Переход от «революционной целесообразности» к идее, что законы писаны для всех, в том числе и для руководители партии и государства, явился существенным шагом к демократизации китайского общества.

Теперь главным направлением политических реформ в Китае стало расширение практики выборов на альтернативной основе. Они уже проводятся на уровне волостей и постепенно распространяются на уезды. В Китае действует многоступенчатая система голосования. Из лучших представителей уездного звена формируются провинциальные собрания. Каждое из них, в свою очередь, имеет свою квоту в парламенте. А уже он избирает главу государства — Председателя Китайской Народной Республики.

В свое время основатели КНР провозгласили «три неизменных ориентира»: марксизм-ленинизм, социалистический путь, руководящая роль Коммунистической партии. Ныне вместо марксизма-ленинизма официальной идеологией стал патриотизм. Вместо социалистического пути заговорили о социально-ориентированной рыночной экономике. И лишь третий ориентир оставлен в неизменности.

Пекинское руководство поставило стратегическую цель: «К середине XXI века превратить Китай в богатую, могучую, демократическую, цивилизованную социалистическую страну». Термин «цивилизованная» имеет в виду отнюдь не демократию западного образца, а китайский вариант популярной в Восточной Азии «полуторапартийной системы».

При ней наиболее авторитетная политическая сила опирается на абсолютное большинство в парламенте и неизменно остается у власти даже в условиях многопартийности. Именно такая модель «просвещенного авторитаризма» обеспечила экономическое чудо в Японии и Южной Корее, на Тайване и в Сингапуре. Словом, либерализация политической системы в Поднебесной шаг за шагом идет. Осторожно, с оглядкой на плачевный опыт КПСС. И по-своему, по-китайски, с учетом национального менталитета, исторических традиций.

Суперэкспрессы в автомобильном царстве

Скоростной поезд «Сапсан», курсирующий между Петербургом и Москвой, продлил свой маршрут до Нижнего Новгорода. Это означает, что Россия подхватила моду на суперэкспрессы. Стало ясно, что скоростные пассажирские поезда обладают рядом несомненных преимуществ даже в эпоху массовой автомобилизации и развития воздушного транспорта.

Начало этой тенденции положил японский «поезд-пуля», ставший первым рекордом Олимпиады в Токио 1964 года. Потом суперэкспрессы появились во Франции, Китае, России. И вот за создание скоростного железнодорожного сообщения взялось главное автомобильное царство — Соединенные Штаты.

Став хозяином Белого дома, Барак Обама обновил многие ориентиры как внешней, так и внутренней политики. Стержнем его экологической стратегии стала «Зеленая программа». Суть ее — сократить выбросы в атмосферу выхлопных газов, ограничить почти монопольное положение автомобиля как ключевого транспортного средства в Соединенных Штатах.

С тех пор как Генри Форд изобрел конвейер, США поистине стали автомобильным царством. Американец сжился со своей машиной. Он не только привык садиться за руль, отправляясь на работу и возвращаясь домой. Автомобиль сделал жителей США самой мобильной нацией в мире. На протяжении своей карьеры люди там чаще, чем где-либо, меняют место жительства в зависимости от условий найма.

Со времен Генри Форда США неизменно были крупнейшим в мире автомобильным рынком. Однако в 2009 году это лидерство у них перехватила КНР. При этом жители США все острее ощущают негативные последствия тотальной моторизации. Традиция жить в предместьях, а работать в городе породила транспортные заторы в часы пик.

Где же выход? Единственное, что восхищает американцев за рубежом — это сверхскоростные пассажирские экспрессы в Японии. Курсируя утром и вечером с пятиминутным интервалом, как поезда метро, они поразительно пунктуальны, экологичны и безопасны (за полвека — ни единой аварии с человеческими жертвами).

Словом, американцы давно уже присматриваются к этому японскому опыту. И «Зеленая программа» Обамы стала толчком, чтобы процесс пошел. Стороны обсуждают конкретные вопросы сотрудничества в данной области. Создана совместная американо-японская компания по внедрению в США сверхскоростного рельсового транспорта типа «Синкансэн». Местом дебюта, скорее всего, станет Флорида. Ей предоставлено для этого более миллиарда долларов.

Америка позаимствует у Японии более широкую колею скоростных магистралей: 1435 миллиметров. Но предпочтет более короткие поезда, нежели составы из 16 вагонов, курсирующие между Токио и Осакой. Кроме того, с учетом роста и комплекции американцев пассажирские сидения в вагонах станут более просторными.

Страна восходящего солнца преподала Западу предметный урок. Став «царством суперэкспрессов», она предотвратила спад популярности пассажирских поездов, наметившийся в Америке и Европе в связи с массовой автомобилизацией и развитием воздушного сообщения. Впрочем, в отличие от Японии, в столь обширных странах, как США или Россия, перелеты на более большие расстояния и особенно трансконтинентальные авиарейсы, разумеется, сохранят свою популярность.

Человек — сила — повозка

Почему же именно Япония сделала скоростными экспрессы ключевым видом транспорта? Страна восходящего солнца уникальна тем, что до XIX века вовсе не знала колеса, жила без телег и без карет.

Предприимчивый американский моряк Гобле первым наладил в Японии производство легких двухколесных колясок, получивших название «дзин-рики-ся». Эти три иероглифа в переводе означают «человек — сила — повозка». В английском языке слово трансформировалось в «джин-рикша», а потом вошло на Дальнем Востоке в обиход просто как рикша.

В 60-х годах на моих глазах произошла стремительная моторизация страны, где еще недавно рикши были единственным видом общественного транспорта. В результате поток сходящих с конвейера машин, можно сказать, уперся в бездорожье. Шоссе Осака — Нагоя было единственной автострадой в Японии.

В этих условиях безукоризненная пунктуальность сверхзвуковых экспрессов сделала их самым надежным средством как пригородного, так и междугороднего сообщения. Конечные пункты скоростных магистралей (японцы называют их синкансэн, то есть «новая колея») удобно состыкованы со станциями метро и городской электрички. Так что можно за считанные минуты добраться до деловых кварталов.

Воздушный же транспорт в этом смысле менее привлекателен. На японских внутренних авиалиниях полет обычно не превышает часа. Но нужно добраться по загруженному шоссе до аэропорта, пройти досмотр багажа, а после перелета снова томиться в пробках на пути от аэропорта назначения до города, не говоря уже о возможности отсрочки рейса из-за неблагоприятной погоды.

Предолимпийский рекорд

Хорошо помню 1 октября 1964 года. Тогда за девять дней до открытия Токийской олимпиады Страна восходящего солнца всерьез заставила мир заговорить о японском экономическом чуде. Мне тогда довелось быть в числе первых пассажиров сверхскоростного экспресса Хикари, пробежавшего 518 км от Осаки до Токио за три часа. Прежде на такую поездку требовалось около шести часов, так что самыми популярными были ночные поезда.

Но вот между двумя крупнейшими городами страны начал курсировать «поезд-пуля». Тогда он обладал мировым рекордом скорости — 200 км в час. Теперь ее удалось поднять до 300 км, и экспресс пробегает расстояние между Токио и Осакой за два часа двадцать минут. «Синкансэн» настолько полюбился японцам, что вырос в разветвленную сеть общей протяженностью несколько тысяч километров.

По населению Япония вдвое превосходит Германию, а по площади они почти равны. Японская железнодорожная сеть имеет общую протяженность 27 тысяч километров, германская — 41 тысячу. Но если в Германии поезда ежегодно переводят около 2 миллиардов человек, то в Японии почти 23 миллиарда. Объем перевозок на порядок выше! И прежде всего именно потому, что Страна восходящего солнца стала царством суперэкспрессов.

В ту пору скорость пассажирских составов в Северной Америке и Западной Европе не превышала 160 км в час. Первыми японский вызов приняли французы, создав через семнадцать лет свой суперэкспресс ТЖВ. Китай недавно запустил скоростной поезд между Пекином и Шанхаем. А в связи с всемирной выставкой «Экспо-2010» между Шанхайским аэропортом и центром города начал курсировать поезд на магнитной подушке, скользящей почти со скоростью самолета.

Итак, сначала Япония, а затем Китай показали Западу, что считать железные дороги транспортом вчерашнего дня преждевременно. Нет сомнения, что опыт «Синкансэна» мог бы пригодиться при модернизации Транссибирской магистрали, что резко повысило бы рентабельность контейнерных перевозок. После распада Советского Союза из-за появления новых государственных границ они пришли в упадок. Так что даже возвращение к прежнему уровню перевозок могло бы вернуть России утраченные доходы от транзита на сумму около 100 миллиардов долларов ежегодно.

Но а если бы слово «Россия» перестало ассоциироваться прежде всего с понятием «плохие дороги», если бы скоростные экспрессы стали у нас таким же излюбленным средством междугороднего и пригородного сообщения, как «Синкансэн» у японцев, нашей стране удалось бы быстрее преодолеть разрыв условий жизни в столице и в регионах, в городе и на селе.

Проблема «человеко-ртов»

Лозунг «Одна семья — один ребенок» несет и нежелательные побочные последствия

Жители Китая активно обсуждают итоги тридцатилетней кампании по ограничению рождаемости. Она, как известно, проводится под лозунгом «Одна семья — один ребенок». В 1980 году Госсовет КНР призвал сотрудников партийно-государственного аппарата подать народу пример в осуществлении данного девиза.

Слово «народонаселение» обозначается в китайском языке двумя иероглифами: «жэнь» — человек и «коу» — рот. Количество едоков, или буквально «человеко-ртов», — жизненно важная проблема для самой многонаселенной в мире страны.

Десять соток на человека

В Поднебесной всего около 130 миллионов гектаров пашни, то есть по 10 соток на человека. А ведь речь идет не о приусадебном участке, а обо всем зерновом клине. Причем даже этот клочок земли неуклонно сжимается подобно шагреневой коже. И индустриализация, и урбанизация изымают из сельскохозяйственного оборота почти по миллиону гектаров ежегодно. Кроме того, позабывшие о голоде крестьяне сокращают посевы зерновых ради более доходных технических культур. Наконец, от четверти до трети посевных площадей ежегодно страдают от засух и наводнений.

Между тем за шестьдесят лет существования Китайской Народной Республики число ее жителей более чем удвоилось. Если в 50-х годах я писал из Пекина о «600-миллионном китайском народе», то нынче его численность превышает 1 миллиард 300 миллионов человек. Средняя продолжительность жизни за это время увеличилось с 35 до 70 лет. А растущее число «человеко-ртов» во многом сводит на нет результаты социально-экономического развития страны.

По мнению китайских демографов, следовало бы приступить к ограничению рождаемости сразу же после победы революции. Однако противником такого курса был Мао Цзэдун. Он утверждал, что чем больше людей в Поднебесной, тем лучше. Ибо, мол, с каждым новым ртом к рабочей силе добавляются две руки. Мао даже предлагал по советскому примеру учредить в Китае почетное звание «Мать-героиня».

Госкомитет планирования семьи

Цель нынешней демографической политики Пекина — удержать к 2050 году численность населения Китая в пределах полутора миллиардов человек, когда по статистическим прогнозам рост должен прекратиться. Решением данной задачи непосредственно занимается Государственный комитет по делам планирования семьи. Он действует на правах министерства и имеет несколько сот тысяч штатных сотрудников. Пожалуй, лишь гунаньцзюй (управление общественной безопасности — аналог советского КГБ) имеет столь же разветвленную всеохватывающую структуру.

Уполномоченные комитета действуют на всех уровнях, вплоть до волостей. Женщины детородного возраста обязаны ежемесячно проходить у них медосмотр. Комитет руководит производством противозачаточных средств, которые бесплатно раздаются малоимущим семьям. Он также оплачивает матерям расходы, связанные с абортами.

За демографические показатели персонально отвечает губернатор провинции и главы местных администраций. Так что без жестких мер с их стороны дело не обходится. Против нарушителей девиза «Одна семья — один ребенок» применяют как административные, так и экономические санкции. Тружеников государственных предприятий и учреждений могут уволить с работы, исключить из партии, лишить внепланового ребенка права на бесплатное образование и лечение.

Если у молодоженов родилась дочь, это не вызывает радости. Ведь по конфуцианской традиции именно сын должен обеспечить достойную старость отцу и матери. Четыре года спустя родителям девочки разрешают произвести на свет еще одного ребенка. Но при условии, что после этого отец будет согласен на стерилизацию. Ей ежегодно подвергают несколько миллионов мужчин, это почти половина подобных операций в мире.

В результате таких жестких, порой даже жестоких мер за тридцать минувших лет удалось снизить естественный прирост населения КНР с 26 до 8 человек на тысячу. Впрочем, для более чем миллиардной страны это означает 8 миллионов дополнительных «человеко-ртов» ежегодно.

Никогда не забуду своего ровесника-китайца, который разрыдался, услышав мой неуместный вопрос, сколько у него внуков. Ведь и ему, и его сыну было разрешено иметь лишь одного ребенка…

Кампания под девизом «Одна семья — один ребенок» существенно снизила естественный прирост населения. Однако неожиданно породила целую вереницу нежелательных побочных последствий.

Рабочая сила стареет

Рождаемость в Китае упала ниже уровня воспроизводства. Если прежде среднестатистическая китаянка рожала трижды в жизни, то теперь этот коэффициент снизился до 1,7. Тогда как для простого воспроизводства она должна составлять не ниже 2,1.

А если на свет появляется меньше младенцев, это впоследствии скажется на численности и возрастной структуре трудоспособного населения. В годы «экономического чуда» 1980–2005 годов количество китайцев в возрасте 15–65 лет ежегодно увеличивалось на 2 процента. Нынче прирост стал нулевым. В каждом последующем поколении будет на 20 процентов меньше людей трудоспособного возраста, чем в предыдущем.

К тому же ускоряется процесс старения рабочей силы. Доля молодежи в ней неуклонно сокращается. В 1985 году труженики 15–30 лет составляли 47 процентов. Нынче — 34, а через двадцать лет доля молодежи упадет до 26 процентов рабочей силы.

Зато растет количество людей в возрасте 50–65 лет — не столь энергичных и менее образованных. В предыдущем поколении молодых тружеников было втрое больше, чем пожилых. Нынче — половина на половину. Через двадцать лет на 100 молодых будет 120 пожилых.

Как и в соседней Японии, снижение рождаемости при увеличении средней продолжительности жизни ведет к общему старению нации. Меняется соотношение работоспособного и престарелого населения. Нынче в Поднебесной насчитывается 110 миллионов людей старше 65 лет. В 2035 году их будет 280 миллионов, то есть пятая часть населения. Это создаст непосильную нагрузку для пенсионной системы.

Создалась парадоксальная ситуация, когда максимальное бремя должно лечь на поколение, минимально для этого подходящее, на «маленьких императоров», как окрестили китайцы эгоистичное племя своих единственных отпрысков. Выросшие без братьев и сестер, они не привыкли ни с кем делиться и тем более чем-либо жертвовать.

Желание, чтобы единственный ребенок в семье непременно был сыном, который заботился бы о престарелых родителях, привело к тому, что в Поднебесной рождается больше мальчиков, чем девочек. Хотя власти запретили ультразвуковые исследования с целью определить пол будущего младенца, родители обращаются к частным врачам и прерывают беременность, если должна родиться дочка. Неслучайно среди пятилетних детей на 100 девочек ныне приходится по 124 мальчика.

Это значит, что, когда они вырастут, женихам не будет хватать невест. Ведь мужчин зрелого возраста в стране уже сейчас стало почти на 70 миллионов больше, чем женщин.

Разрушается вся традиционная система семейных и родовых связей, которая со Средних веков повсюду давала китайцам конкурентные преимущества в предпринимательской деятельности. Ведь единственный ребенок в семье растет не только без родных, но и без двоюродных братьев и сестер, без дядюшек и тетушек. Так что все многообразие родственных связей сводится лишь к отношениям родителей и детей.

Словом, проблема «человеко-ртов» неожиданно обретает все новые нежелательные аспекты.

Скелет в шкафу

Идею «этнического ГУЛАГа» Сталину подсказал Рузвельт

Казалось бы, о Тегеранской конференции Сталина, Рузвельта и Черчилля все давно рассказано. Историки подробно изучили подписанные документы, стенограммы переговоров. Ярко описана и закулисная сторона исторической встречи в столице Ирана. Остросюжетный фильм «Тегеран-43» повествует о том, как советская контрразведка сорвала покушение на лидеров стран антигитлеровской коалиции, готовившееся спецслужбами Третьего рейха.

Но это еще не все тайны истории. Вашингтонским ревнителям демократии и прав человека, которые обожают менторским тоном учить других, уместно напомнить о том, что у них есть свой «скелет в шкафу». Именно во время встреч в Тегеране Рузвельт подсказал Сталину идею «этнического ГУЛАГа», то есть массовых репрессий, интернирования и высылки тысяч людей исключительно на основе их национальной принадлежности.

Отрывочные сведения о неформальном общении трех участников конференции, а также хронология дальнейших событий позволяют воссоздать следующую картину. Беседуя с коллегами, Черчилль часто сетовал, что гитлеровская Германия оказывает активную поддержку организациям и лицам, выступающим против британской колониальной администрации, за независимость Индии и Бирмы.

Вторя ему, Сталин добавлял, что нацистская агентура пытается установить контакты с мусульманскими общинами на Кавказе и в Крыму, дабы использовать их потенциал в антисоветских целях.

В ответ на это Рузвельт поведал собеседникам, что после японского налета на Перл-Харбор 7 декабря 1941 года Белый дом решил принять превентивные меры не допустить, чтобы японская диаспора, сосредоточенная на Тихоокеанском побережье Соединенных Штатов, стала «пятой колонной» Страны восходящего солнца.

Как выслали 127 тысяч граждан США

19 февраля 1942 года Рузвельт подписал пресловутый исполнительный ордер номер 9066. Это был приказ о грандиозной «зачистке» Тихоокеанского побережья. Как по масштабам, так и по методам ее можно поставить в один ряд с гитлеровским холокостом или массовыми репрессиями НКВД 30-х годов.

За несколько часов агенты ФБР в сопровождении вооруженных полицейских патрулей интернировали 127 тысяч американских граждан японского происхождения. Это были отнюдь не гастарбайтеры, а американские граждане, порой во втором и даже в третьем поколении. Они родились в Соединенных Штатах, в большинстве своем не умели ни читать, ни писать по-японски и никогда не бывали в Стране восходящего солнца.

Им дали три часа на сборы. Запретили обращаться к адвокатам и даже звонить кому-либо по телефону. Целые семьи были посажены в фургоны с решетками и отправлены в двенадцать лагерей принудительного поселения в пустынных штатах вроде Невады или Орегона. Туда, где в свое время создавались резервации для американских индейцев, согнанных со своих земель при освоении колонистами Дальнего Запада.

Итак, 127 тысяч японцев прожили до конца войны в наспех построенных бараках на огороженной территории. Американские власти всячески избегают называть эти принудительные поселения концлагерями, хотя от таковых они ничем не отличались.

За несколько лет, проведенных под стражей, никому из репрессированных так и не были предъявлены конкретные обвинения. Традиционным занятием японской диаспоры в Калифорнии была профессия железнодорожника. Так что американские власти, видимо, были озабочены угрозой саботажа на транспорте со стороны инородцев.

Несколько репрессированных присоединились к учителю Масао Кавате и принялись писать в разные инстанции в Вашингтон. Однако вместо крытого рубероидом фанерного барака на озере Туле жалобщики попали в тюремную камеру в штате Юта. Оказалось, что, будучи гражданами США, они не могут претендовать даже на права военнопленных, гарантированные Женевской конвенцией.

Самым циничным здесь, пожалуй, было то, что незадолго до начатой Рузвельтом «зачистки» более 30 тысяч молодых американцев японского происхождения были призваны в армию. Из них сформировали 442-й пехотный батальон, который героически сражался на тихоокеанском театре. Примечательно, что, хотя США находились тогда в состоянии войны с Гитлером и Муссолини, аналогичных репрессий против американцев германского и итальянского происхождения не было.

Об американских концлагерях молчат

Позорную страницу в истории США все послевоенные годы пытаются скрыть. О ней нет ни слова ни в официальных летописях, ни в школьных учебниках. Лишь четверть века назад, в 1988 году, президент Рейган направил письменное извинение за своей подписью и денежную компенсацию в сумме 20 тысяч долларов каждому из 81 тысячи уцелевших американцев японского происхождения, которые подверглись высылке в 1942 году.

Склонность и умение считать деньги — отличительная черта жителей Соединенных Штатов. И жертвы американского «этнического ГУЛАГа», каковым, несомненно, являлись двенадцать лагерей принудительного поселения, скрупулезно подсчитали понесенные ими потери. Стоимость утраченного ими имущества составляет в современных ценах 1,3 миллиарда долларов, а потерянные из-за ссылки доходы — 2,7 миллиарда долларов. Итого 4 миллиарда.

Признание Буша-старшего

В 1990 году президент Буш-старший заявил: «Мы должны признать, что допустили серьезную несправедливость к американцам японского происхождения в годы Второй мировой войны. Это было трагической ошибкой».

Позднее письменное извинение за подписью президента Клинтона получили более двух тысяч бывших железнодорожников, которые подверглись репрессиям в 40-х годах. Среди них была и японка по имени Фумико Симада из Сакраменто. Она была ребенком, когда ее отца, проработавшего двадцать два года на железнодорожном транспорте, выслали по этнической принадлежности.

Чтобы вручить ей и другим пострадавшим от американской демократии письменное извинение президента и чек на денежную компенсацию, в Белом доме специально отыскали чиновника с азиатской внешностью. Им стал заместитель генерального прокурора с китайской фамилией Ли.

Но вернемся к хронологии событий. 19 февраля 1942 года Рузвельт подписал исполнительный ордер номер 9066, на основе которого 127 тысяч американцев японского происхождения были репрессированы на этнической основе. Подобно тому, как жители Германии попадали в Освенцим или Бухенвальд лишь потому, что они евреи.

Сталин повторил опыт Рузвельта с чеченцами и крымскими татарами

В ноябре 1943 года Сталин услышал от Рузвельта об американском опыте «зачистки» Тихоокеанского побережья. А в феврале 1944 началась поголовная высылка чеченцев в Казахстан, затем последовали аналогичные репрессии против крымских татар и других народов, исповедующих ислам.

В разноголосом, но хорошо оркестрованном хоре критиков действий России в Чечне постоянно звучат ссылки на «родимые пятна сталинизма», на некую «инерцию ГУЛАГа». Мол, именно она порождает несоразмерность военных усилий России в подходах к конфликтам в Южной Осетии и Абхазии, как в свое время при проведении антитеррористических операций в Чечне.

Ничего подобного, дескать, нельзя и представить себе в западном мире, где главенство закона и неприкосновенность личности гарантированы чуть ли не со времен Великой хартии вольностей. Однако у американских ревнителей прав и свобод человека есть свой «скелет в шкафу». О нем, то есть об «этническом ГУЛАГе» в США, опыт которого Сталин перенял после встречи с Рузвельтом в Тегеране, я и постарался напомнить в данном комментарии.

Не стоит ли задуматься: если Саддам Хусейн был повешен за расправу над жителями нескольких шиитских деревень, разве не является преступлением против человечности интернирование и ссылка на несколько лет 127 тысяч человек лишь из-за их этнической принадлежности? И могут ли учить других нормам поведения те, кто совершил подобные деяния?

Трудовая слава в условиях рынка

Чем поучителен сложившийся в Японии культ мастерства?

Автомашины концерна «Тойота» обрели у россиян огромную популярность. Соотечественники часто спрашивают меня: чем же отличается работа японских автозаводов от наших? Отвечая на подобные вопросы, я начинаю не с различий, а со сходства, причем с автопромом СССР.

Попадая на головное предприятие концерна «Тойота» в Нагое, я каждый раз будто возвращаюсь в советские времена. В цехах, прежде всего, бросаются в глаза доски почета. На них — портреты передовиков, результаты внедренных новаторами рационализаторских предложений, переходящие вымпелы цехов, бригад, участков.

Ценить как количественные, так и качественные показатели

Во всем этом чувствуется стремление создать для тружеников не только материальные, но и моральные стимулы. То есть утвердить такие понятия, как трудовая слава, честь коллектива, вызвать у людей чувство причастности к успеху предприятия.

Все это поначалу рождает желание назвать Японию «самой социалистической из капиталистических стран». Однако если вникнуть в суть дела, то за внешним сходством почувствуешь глубинное различие. Стахановское движение, рекорды ударников пятилеток и тружеников тыла неизменно делали главный упор на количественные показатели. Надо признать, что с советских лет, а может быть, даже с эпохи крепостного права в нашей стране не было традиции возвеличивать и по достоинству вознаграждать профессиональное мастерство и тем самым воспитывать у людей гордость за качество своего труда.

Конкурсы профессионального мастерства

В Японии же еще с феодальных времен каждое ремесло имеет своих кумиров, как в прошлом, так и в настоящем. Даже популярность звезд шоу-бизнеса меркнет перед славой «живых национальных сокровищ» — колоритного японского аналога таких наших званий, как заслуженный деятель искусств или народный артист. Поистине легендарны среди японцев имена выдающихся катана-кадзи — кузнецов, создающих клинки для самурайских мечей, или вышивальщиц из Нисидзины, славящихся умением передавать на шелке свежесть росы.

Примечательно, что культ профессионального мастерства Страна восходящего солнца сумела сохранить и в годы послевоенного экономического чуда. Понятие «трудовая слава» имеет в современной Японии вполне конкретное содержание. Отраслевые конкурсы профессионального мастерства доныне проходят там ежегодно и широко освещаются средствами массовой информации. Все знают, кто в стране самый искусный повар, кто лучший плотник, каменщик, сварщик, наладчик автоматических линий, кто лучшая медсестра.

С развитием рекламного дела неуклонно растет спрос на победителей всеяпонских конкурсов профессионального мастерства. Для престижа фирмы важно иметь в ее штате чемпиона страны по профильной специальности. К примеру, «Ниссан» переманил у «Тойоты» лучшего сварщика Японии (хотя сварку кузовов в обоих этих концернах давно уже осуществляют роботы).

Словом, за обладателями золотых медалей, полученных на всеяпонских профессиональных состязаниях, фирмы охотятся, словно спортивные клубы за титулованными игроками. Появились специализированные профтехучилища, напоминающие по своим задачам школы олимпийского резерва. Будущие чемпионы проходят там специальную подготовку. Потом в тех же классах повышают свою квалификацию молодые рабочие, а медалисты становятся их преподавателями.

Полное производственное обеспечение

Японский автопром, можно сказать, с рождения привык делать упор на качественные показатели труда. В свое время Генри Форд стал основоположником массового производства, поставив его на конвейер. Он разделил сборку автомашины на цепь простых операций, которым можно быстро обучить кого угодно. Квалификация утратила цену, а труд — творческий характер. Чарли Чаплин саркастически изобразил это в фильме «Новые времена».

Другой американец — Эдвард Деминг предложил контролировать качество не на конечном продукте, а на каждой стадии производства. В США эту идею проигнорировали. Зато «Тойота» и другие японские автомобилестроители осуществили ее в виде так называемой «системы ККК» — кружков контроля качества. Их деятельность основана на том, что производство и контроль за качеством не должны быть разделены, тем более противопоставлены друг другу. Дело не в том, чтобы наказать бракодела. Главное — своевременно выявить и устранить причины, вызывающие возможный брак.

Теперь кружки контроля качества трансформировались в «систему полного производственного обслуживания». Согласно ей, уход за оборудованием полностью передоверяется тем, кто на нем работает. Вместо наладчиков проверкой оборудования между сменами сообща занимаются отработавшая и заступающая бригады.

На предприятиях, внедривших систему ППО, производительность труда почти удваивается, себестоимость снижается на треть, количество рационализаторских предложений возрастает в 5–10 раз. Главное же — в корне меняется сознание людей, которые начинают чувствовать себя хозяевами собственного рабочего места, доверенной им техники.

На это же опирается новое «секретное оружие» японских автомобилестроителей, сыгравшее большую роль во время недавнего финансового экономического кризиса. Это система «кайдзэн», то есть снижение себестоимости продукции совместными усилиями всего коллектива.

Подсчитано что примерно пятая часть прибыли корпорации «Тойота» является результатом участия 260 тысяч ее сотрудников в деле сокращения издержек производства.

Японские менеджеры считают, что в конкурентной борьбе XXI века победит тот, кто полнее раскроет творческий потенциал коллектива. Поэтому ставка на человеческий фактор представляется дальновидной и поучительной для России. Хотелось бы надеяться, что питерский завод «Тойоты» станет для российского автопрома маяком качества.

Что же делается у нас для того, чтобы создать культ мастерства? Кроме звания «Лучший учитель года» да диплома «Лучшему врачу страны», вроде бы и вспомнить нечего. Почему бы не взяться за повышение профессионального мастерства наших тружеников целеустремленно и системно, почему бы не использовать при этом зарубежный, и в том числе японский, опыт?

Гробница создателя великой стены

Принято считать, что Великая Китайская стена — единственное творение человеческих рук, заметное даже из космоса. Повидав на своем веку немало чудес света, я убедился, что «Ваньли чанчэн» — «Великая стена длиной в десять тысяч ли» (6600 километров) действительно занимает одно из первых мест среди мировых достопримечательностей.

Строить Великую стену начал основатель Поднебесной Цинь Шихуан. В 221 году до нашей эры он впервые создал централизованное государство из семи враждовавших княжеств и провозгласил абсолютную власть императора.

Дабы продемонстрировать ее, Цинь Шихуан затеял грандиозную стройку. Он задумал возвести стену, которая оградила бы его владения от набегов кочевников с севера и запада. Для этого по приказу императора из каждой семьи было мобилизовано по два человека. Более 700 тысяч строителей целое десятилетие занимались непосильным трудом, от которого каждый пятый из них погиб. Так что одно из чудес света поистине возведено на костях.

При Цинь Шихуане Великая стена протянулась на запад от Бохайского залива на 3 тысячи километров. Ее началом служит Шаньхайгуань («Застава между горами и морем»). Зубцы стены поднимаются там буквально с морского дна. Сторожевые башни возводили на расстоянии двух полетов стрелы. Так что любой участок стены простреливался лучниками с этих бастионов. От одной башни до другой по дну ущелий или по склонам гор клали каменную стену высотой в шесть и шириной в четыре с половиной метра. По ее гребню могли проехать по шесть всадников в ряд. Система костровой сигнализации позволяла мгновенно передавать от башни к башне весть об опасности.

Стена длиной в 10 тысяч ли

Вскоре же после осуществления своего замысла Цинь Шихуан умер. Но строительство оборонительного сооружения продолжалось и при династии Хань. В I веке нашей эры протяженность стены превысила 6 тысяч километров, или 10 тысяч ли, за что она и получила название «Ваньли чанчэн».

В течение многих столетий стена действительно защищала Поднебесную от внешних врагов. Преграду удалось преодолеть только в результате измены. В 1644 году генерал У Саньгуй открыл ворота заставы Шаньхайгуань для маньчжурских завоевателей. С тех пор его имя служит символом позора. Школьников возят к захоронению У Саньгуя, чтобы они могли плюнуть на могилу предателя родины.

Те участки Великой стены, которые нынче показывают туристам, были построены во времена династии Мин (1368–1644). Тогда при кладке использовались уже не каменные глыбы, а кирпичи по размеру вдвое больше современных.

При последней императорской династии Цин пределы Поднебесной существенно расширились к северу и западу. В нее вошли территории, с которых некогда исходила угроза кочевых племен. Тем самым Великая стена практически утратила оборонительные функции и на три столетия оказалась заброшенной. Многие ее башни разрушились. Лишь участок Бадалин близ Пекина поддерживали в порядке.

Но главная беда была в том, что само существование Великой стены способствовало формированию в китайском характере таких черт, как эгоцентризм и изоляционизм. Отгородившись от остального мира, страна, долгое время шедшая в авангарде прогресса, оказалась среди отстающих.

По иронии истории угроза для Поднебесной пришла не из степей северо-запада, а с морского побережья юго-востока, где никогда не создавалось никаких укреплений. В XIX веке Китай стал легкой добычей для империалистических держав, превративших его в полуколонию. Но даже при том, что Великая стена в свое время способствовала изоляционизму китайцев, она остается выдающимся памятником, источником уважения народов мира к пятитысячелетней истории Китая.

Работая в Китае в 90-х годах, я возил каждого приезжавшего в Пекин соотечественника посмотреть на «восьмое чудо света» — Великую стену. Благо до ее хорошо сохранившегося участка Бадалин можно за час доехать от столицы. Не раз бывал я и в древней столице Поднебесной — городе Сиань, откуда начинался Великий шелковый путь.

Тайна могильного кургана

Но прожив семь лет в Китае, я так и не узнал, что на звание «восьмого чуда света» вполне может претендовать гробница создателя Великой китайской стены, расположенная в 37 километрах от Сиани. Тайну могильного кургана императора Цинь Шихуана в 1974 году случайно открыли местные крестьяне. Роя колодец, они попали в подземный коридор, где нашли осколки фигур из обожженной глины.

Так произошло, пожалуй, самое сенсационное археологическое открытие нашего времени. Ибо объединитель Поднебесной занимался своей усыпальницей 39 лет. Причем на ее сооружении порой трудилось столько же людей, сколько и на возведении Великой Китайской стены, то есть свыше 700 тысяч человек.

Шесть тысяч терракотовых воинов

Замысел поражает своими масштабами. На площади в 56 квадратных километров насчитывается около 400 подземных сооружений. Например, в полутора километрах к востоку от могильного кургана боевой строй пеших и конных воинов из керамических фигур в натуральную величину. Одиннадцать колонн по четыре человека в ряд протянулись на 230 метров с востока на запад и на 62 метра с юга на север.

Это боевое каре состоит из примерно 6 тысяч терракотовых воинов и 100 боевых колесниц. Для них было вырыто одиннадцать траншей пятиметровой глубины. Пол в каждой из них вымощен кирпичами. Вдоль стен траншеи через каждые полтора метра стояли бревна, на которые опирались деревянные брусья настила.

По данным ученых, в 206 году до нашей эры гробница пострадала от поджога. Огонь, да и само время (ведь прошло два тысячелетия!) разоружили армию Цинь Шихуана. Истлели не только деревянные копья и луки. Разрушились от коррозии бронзовые мечи.

Теперь потребуется воображение, дабы понять: фигуры с согнутой правой рукой — это копьеносцы. Воины, стоящие на одном колене — это лучники. Фигуры с опущенной правой рукой — это офицеры, которые опирались на бронзовые мечи. А возничий на боевой колеснице, вытянувший вперед согнутые руки, когда-то держал вожжи, чтобы управлять четверкой лошадей.

Терракотовые статуи поражают высочайшим художественным уровнем. Каждая фигура реалистична и индивидуальна. Можно часами всматриваться в лица, отразившие духовный мир тех, кто жил более двух тысячелетий назад.

Терракотовая армия подземной гробницы Цинь Шихуаня в 1987 году была внесена в реестр мирового культурного наследия ЮНЕСКО. Я увидел это чудо света пару лет спустя. Хотя поднимался на могильный курган объединителя Китая еще в 50-х годах. Но спасибо судьбе: лучше поздно, чем никогда!

Царство самоубийц

Система пожизненного найма не дает уволенному шанса на трудоустройство

Вот уже целое десятилетие количество самоубийц в Японии ежегодно составляет 30–35 тысяч человек. (В 1978–1997 годах их было 20–25 тысяч.) Число людей, кончающих собой, приближается к сотне в день. По официальной статистике, это почти 25 человек на каждые 100 тысяч жителей, то есть втрое больше, чем в США, и вдвое больше, чем в Западной Европе.

Почти три четверти японских самоубийц — мужчины. (Беда эта уже коснулась более 3 миллионов семей.) По возрасту среди тех, кто покончил собой, больше всего пятидесятилетних (25 процентов), шестидесятилетних (18 процентов), сорокалетних и тридцатилетних (по 15 процентов). Тревожная тенденция последних лет — увеличение доли сравнительно молодых людей, которым меньше двадцати пяти лет.

Большинство ушедших из жизни составляют безработные и пенсионеры (57 процентов), рабочие и служащие (28 процентов), ремесленники и крестьяне (10 процентов), студенты (5 процентов).

Совпадение графиков

График количества самоубийств в Стране восходящего солнца в точности совпадает с графиком числа безработных и количества банкротств. Хотя в США и Западной Европе процент безработных выше, чем в Японии, самоубийств там гораздо меньше. Главной причиной тут служит японская система пожизненного найма, которая не дает уволенному второго шанса (особенно после сорока лет).

При обострении конкуренции или экономическом спаде становится все больше неудачников, которые сталкиваются с проблемой долгов и угрозой бедности, впадают из-за этого в депрессию, которая и ведет к самоубийству.

Феномен «сезона самоубийств» существовал в Японии и в годы послевоенного экономического чуда. Я ощущал это, когда работал в Токио в 60-х годах. Календарный год, как известно, состоит из 52 недель. Однако две последние всегда отличаются от остальных тем, что количество суицидов в стране вчетверо превосходит средние показатели.

По местным традициям юридические и физические лица должны вступить в новый год без долгов. Поэтому предновогодние недели всегда становятся в Японии порой банкротств и увольнений, а стало быть, сезоном самоубийств. Принято считать, что человек, не расплатившийся к празднику по счетам, обязан сам свести счеты с жизнью. Поэтому возле действующих вулканов с Рождества появляются полицейские патрули, дабы останавливать желающих броситься в кратер.

С тех пор как после экономического чуда 60–80-х годов пришли «потерянные десятилетия», как японцы именуют затяжной экономический спад 90-х и 2000-х годов, сезон самоубийств вместо двух предновогодних недель фактически стал круглогодичным.

Угроза попасть под сокращение штатов без надежды на новое трудоустройство обострило проблему «кароси», как в Японии называют смерть от переутомления на работе. Страну восходящего солнца можно назвать «царством трудоголиков». Вместо положенных по местным законам восемнадцати дней отдыха в год (что и так мало по сравнению с другими государствами) среднестатистический японец отдыхает лишь семь-восемь дней в году. Причем только одновременно со своими сослуживцами, дабы не перекладывать на их плечи свои обязанности в дни отпуска. А это возможно лишь на «золотой неделе» в начале мая да перед новым годом. Наемный труженик в Японии ежемесячно проводит на рабочем месте до 100 часов неоплачиваемых сверхурочных. С 2000 года число умерших от кароси приблизилось в Стране восходящего солнца к 10 тысячам человек ежегодно.

Таору Хаяси занимался на фирме ремонтом оборудования. Из-за сокращения штатов во время кризиса его переместили в отдел продаж. И как человеку очень стеснительному, ему было трудно оказывать нужное воздействие на покупателей. А невыполнение задания по продажам вело к выговорам от начальства. Находясь с утра до вечера на рабочем месте в состоянии стресса, Таору впал в депрессию и за два дня до своей серебряной свадьбы повесился в возрасте 51 года.

Неуклонно растущее число самоубийств встревожило не только общественность и власти Страны восходящего солнца. В 2006 году парламент принял закон о мерах по предотвращению суицидов. Была поставлена задача: к 2010 году сократить их число на треть. На профилактические меры парламент ассигновал 10 миллиардов иен. Однако достичь намеченной цели не удалось.

Лепестки сакуры опадают свежими

Нужно признать, что в национальном менталитете японцев есть предпосылки, побуждающие считать самоубийство не актом слабости, а проявлением силы. Национальный цветок японцев — сакура — воплощает собой презрение к смерти как воплощение торжества жизни. Сакура цветет буйно, неистово, но очень кратковременно. Ее цветы предпочитают опадать совсем свежими, чем расставаться со своей красотой.

Этот эстетический образ служит как бы лейтмотивом самурайского кодекса бусидо. В феодальные времена харакири было для высшего сословия таким же популярным способом защитить свою честь, как дуэль для европейского дворянина.

С поэтическим образом сакуры связано и появление в Японии летчиков-камикадзе. Они должны были как Божественный ветер (что означает данное слово) направлять свои начиненные взрывчаткой самолеты на американские корабли. (В Токио знали о подвиге советского летчика Гастелло, который таранил своей горящей машиной колонну германских бензовозов.) За первую половину 1945 года так пожертвовали своими жизнями 1036 летчиков-камикадзе. По японским подсчетам, на их долю приходится 80 процентов потерь американского флота на заключительном этапе боевых действий.

Самурайский кодекс чести бусидо наложил свой отпечаток на грамматику жизни японцев, на их трактовку таких понятий, как долг и честь. Заповедь «лучше смерть, чем позор» глубоко укоренилась в их душе. Самоубийство было в чести у японцев и во времена «экономического чуда». Работая в Токио в шестидесятых годах, я не раз был свидетелем подобных примеров.

Отец знакомого японского журналиста — отставной адмирал, был начальником пожарной охраны порта Йокогама. Когда там случился пожар, в одном из пакгаузов взорвались баки с краской. При этом погибли двое пожарных.

Рассказывая о случившемся, все телеканалы восхищались адмиралом, который героически руководил тушением пожара. Однако, вернувшись в свой кабинет, бывший моряк адмиральским кортиком сделал себе харакири. В предсмертном письме сыну он написал, что решил уйти из жизни, считая себя ответственным за гибель двух подчиненных.

Впрочем, нынче из жизни добровольно уходят не только руководители, облеченные властью и ответственностью. Все чаще становится самоубийцей «самурай с белым воротничком», оказавшийся без средств существования из-за затянувшегося экономического спада и системы пожизненного найма, которые практически не дают уволенному шанса на новое трудоустройство.

Энергетика как основа сотрудничества

Самая многонаселенная страна мира — Китайская Народная Республика всерьез претендует на место крупнейшей экономики мира. Опередив Японию, она стала второй после США. А по экспорту обогнала Германию и обрела мировое первенство. По прогнозам специалистов, на долю КНР в 2020 году придется 23 процента мирового ВВП, тогда как на долю США — лишь 18 процентов.

От угля к нефти

Главной помехой для возросших темпов экономического развития Поднебесной служит отставание ее энергетической базы. По объему потребления энергии (2 миллиарда тонн условного топлива в год) КНР вышла на второе место в мире после США. Но если пересчитать потребление энергоносителей на душу населения, окажется, что Поднебесная значительно отстает от других стран. В КНР этот показатель не достигает и 1,5 тонны условного топлива, тогда как в США — 8,4, в России — 4,2, в Японии — 4,1 тонны условного топлива. Так что по состоянию энергетической базы Китай отнюдь нельзя назвать развитой страной.

От острого энергетического голода китайская экономика пока спасается углем. Его доля в энергобалансе страны достигает 70–80 процентов, что почти втрое выше среднемирового показателя, тогда как доля нефти и газа — примерно вдвое ниже. В результате экономический взлет Китая чреват экологическим бедствием.

Об этом свидетельствуют данные о выбросах двуокиси углерода в атмосферу на каждый миллион долларов валового внутреннего продукта. Если для Японии этот показатель составляет 263 тонны, то для Китая, 2538 тонн — вдесятеро больше.

Ежегодная добыча угля в Китае перевалила за 2 миллиарда тонн. Бурный экономический рост привел к самовольному строительству шахт по всей стране без соблюдения экологических норм и правил техники безопасности. Объем разведанных запасов каменного угля в Китае составляет 332 миллиарда тонн, тогда как газа — лишь 3 триллиона кубометров, нефти — 2,4 миллиарда тонн.

Так что Поднебесная обречена стать крупным покупателем «черного золота». В последние годы на ее долю приходится треть прироста потребления нефти в мире. Китай уже стал вторым после Соединенных Штатов крупнейшим потребителем жидкого топлива. Между тем, добыча нефти в КНР держится на уровне 180 миллионов тонн и почти не растет.

Хорошо помню, как в 1959 году были открыты нефтяные месторождения в Дацине, на северо-востоке Китая, или, как мы привыкли говорить, в Маньчжурии. С тех пор и до 1993 года Китай добывал больше нефти, чем потреблял. Но пришла массовая автомобилизация. Начатая в 1979 году добыча нефти в Бохайском заливе и в Южно-Китайском море не поспевает за спросом.

Уже теперь Китай вынужден ввозить около трети необходимой ему нефти. Через пару десятилетий доля импорта может возрасти до двух третей. То есть, если использовать привычный нам метод подсчета, придется покупать не 65 миллионов тонн из 200, а 300 миллионов тонн из 450.

Надежда на энергоресурсы России

Думая об энергетической безопасности, Пекин все чаще обращает взоры к Москве, к недрам Сибири и Дальнего Востока.

Нет нужды доказывать, что в интересах России выйти на новые, растущие азиатские рынки. Идет строительство нефтепровода Восточная Сибирь — Тихий океан. Он прокладывается по маршруту Тайшет (Иркутская область) — Сковородино (Амурская область) — бухта Перевозная (Приморский край). По трубе протяженностью 4188 километров можно будет перекачивать 80 миллионов тонн нефти в год.

Строители нефтепровода дошли до Сковородина, что рядом с российско-китайской границей. Здесь поток сибирской нефти раздваивается. По одной ветке, на юг к Дацину, потечет по 30 миллионов тонн ежегодно. По второй, к незамерзающей бухте Перевозная, где уже построен порт для погрузки нефти в танкеры, — по 50 миллионов тонн в год. Оттуда она будет экспортироваться в Японию и Южную Корею.

Для полного завершения прокладки трубы свой вклад в снабжение нефтью азиатских стран намерены внести и российские железные дороги. Хотя перевозить горючее в цистернах дороже, чем перекачивать его по трубопроводу, при больших объемах наши железнодорожники обещают снизить тарифы. Это позволит транспортировать по рельсам в Китай до 10 миллионов тонн нефти ежегодно.

Нефтепровод Восточная Сибирь — Тихий океан не только позволит России выйти на азиатские рынки энергоресурсов, но и ускорит освоение богатых недрами, но почти безлюдных просторов к востоку от Урала. В перспективе же поставки сибирской нефти в Китай могут достичь 100 миллионов тонн, или одной трети китайского импорта в 2020 году.

Важную роль в энергетическом сотрудничестве России и Китая сыграют поставки газа. Ведь его в КНР добывают лишь немногим более 20 миллиардов кубометров в год, тогда как потребность в газе к 2020 году составит 140 миллиардов. Более половины его будет поставляться из России.

Одно лишь совместное освоение Ковыктинского месторождения в Иркутской области позволит перекачивать в Китай почти столько же газа, сколько он прежде добывал на своей территории. Идет строительство еще двух энергомостов. По одному из них КНР сможет ежегодно получать из России почти 40 миллиардов кубометров газа, по другому — еще более 30 миллиардов.

Строительство ГЭС и АЭС

Другое важное направление стратегического курса Пекина на сокращение зависимости от угля — строительство гидроэлектростанций. В 1993 году, то есть как раз в то время, когда Китай перестал продавать нефть и начал ее покупать, началось строительство гидроузла Санься («Три ущелья») на реке Янцзы. Рассчитанное на семнадцать лет, оно было завершено в 2008 году, то есть на год раньше срока.

Крупнейший на планете гидроузел мощностью 18 миллионов киловатт помогает решить целый комплекс энергетических, экологических и социально-экономических проблем Поднебесной. Гидроэлектростанция способна ежегодно вырабатывать количество электроэнергии, эквивалентное получаемому при сжигании 50 миллионов тонн угля.

Регулирование стока Янцзы избавит жителей среднего и нижнего течения великой реки от паводков. За последние две тысячи лет в этой рисовой житнице страны произошло 200 катастрофических наводнений, от которых только в ХХ веке погибло 500 тысяч человек.

Наконец, гидроузел Санься позволит перебрасывать 5 процентов стока Янцзы на север, в бассейн Хуанхэ, что сделает вторую великую реку Китая вдвое многоводнее. А это позволит расширить орошаемые площади и решить проблему водоснабжения в Северном Китае.

Плодотворным направлением российско-китайского сотрудничества стало развитие атомной энергетики. Уже вступили в строй первый и второй агрегаты Тяньваньской АЭС. Подписано соглашение о строительстве там с нашей помощью третьего и четвертого агрегатов. При российском содействии Китай решает и проблему производства топлива для своих атомных электростанций.

Словом, если сопоставить потребности Китая в энергоносителях с возможностями его собственных недр, нельзя не прийти к выводу, что энергетика представляет собой самое перспективное направление российско-китайского сотрудничества.

Японцы меняются по-японски

Кризису предшествовало «потерянное десятилетие»

Вспоминаю карикатуру, обошедшую первые страницы токийских газет в 80-х годах: тучный, задыхающийся на бегу дядя Сэм, которого уверенно обходит на дистанции бодрый, поджарый японец. И фотография обложки самого популярного в США бестселлера: «Япония как номер один. Уроки для Америки». Страна послевоенного экономического чуда, заполонившая мир своими автомашинами и телевизорами, действительно наступала тогда на пятки двум ведущим сверхдержавам: Соединенным Штатам и Советскому Союзу, лидировала по темпам экономического роста.

Теперь уже очевидно, что титул чемпиона мира у Америки отберут отнюдь не японцы, а китайцы. Япония же оказалась в числе стран, наиболее пострадавших от глобального финансово-экономического кризиса. Он накатился на Страну восходящего солнца сразу же после «потерянного десятилетия», как японцы называют затяжной спад 90-х годов. К тому же Япония близоруко заботилась лишь о росте экспорта, не думая о расширении внутреннего спроса. Поэтому, как только главные экспортные рынки в Северной Америке и Западной Европе ощутили последствия глобального кризиса, над японскими тружениками тут же нависла угроза массовых увольнений. Концерну «Сони», который продает за рубежом 80 процентов своей продукции, пришлось рассчитать 16 тысяч рабочих с 57 своих японских предприятий.

У «Тойоты», которая стала самой крупной автомобилестроительной корпорацией в мире, экспорт сократился наполовину, из-за чего она оказалась убыточной. Автомобильному гиганту пришлось уволить тысячи временных рабочих и почти на две недели остановить производство.

Переход к интеллектуальной продукции

Стремясь преодолеть последствия кризиса, японское правительство утвердило стратегию ускоренного развития интеллектуальных отраслей экономики. Принято решение: в полтора раза увеличить объемы производства в семи приоритетных секторах. Они должны стать движущей силой роста в XXI веке, положить конец экономическому спаду, повысить конкурентоспособность отечественной продукции.

Одним из слагаемых послевоенного японского экономического чуда был массированный импорт чужих научно-технических достижений. В 50–70-х годах на приобретение зарубежных патентов и лицензий было заплачено 3 миллиарда долларов (при нынешнем масштабе цен сумма была бы на порядок больше). Страна восходящего солнца напоминала перерабатывающее предприятие, которое производит продукцию из привозного сырья на основе чужих изобретений.

Теперь функции головного конструкторского бюро будут расширены. С начала XXI века Япония стала вкладывать внешнеторговую выручку — более 100 миллиардов долларов — в научные исследования и опытно-конструкторские разработки. Однако отставание фундаментальных наук отнюдь не преодолено, о чем наглядно свидетельствует количество нобелевских лауреатов. За сто лет лишь восемь японцев удостоились этой престижной награды, против почти 200 американцев, 70 англичан и 60 немцев. Поэтому в Токио поставлена цель: до 2050 года вырастить не менее 50 нобелевских лауреатов.

Итак, Японии нынче приходится корректировать свою экономическую модель в соответствии с потребностями века информатики. На крайнем юге Японии, вдоль Тихоокеанского побережья, возник некий аналог американской «кремниевой долины». Вокруг города Камеяма сложился комплекс ультрасовременных предприятий, прозванный «Жидко-кристальная долина». Это царство цифровых технологий и дисплеев на жидких кристаллах. Здесь выпускаются плоские телевизоры, цифровые фото- и видеокамеры высшего класса. Намечено увеличить их выпуск со 100 до 180 миллиардов долларов.

Другой их приоритетный сектор — экологически ориентированное автомобилестроение. Поставлена задача: создать автомашину, минимально загрязняющую атмосферу. Корпорация «Тойота» уже разработала модель с гибридным, то есть электробензиновым двигателем. На холостом ходу и на малых оборотах он работает от аккумулятора, а набрав стабильную скорость, автоматически переключается на бензин. Стратегическая программа предусматривает к 2020 году довести выпуск «чистых» автомашин до 5 миллионов штук на общую сумму 80 миллиардов долларов.

Следующий приоритетный сектор — роботостроение. Кибернетика почему-то особенно мила сердцу японских ученых и инженеров. На долю Страны восходящего солнца приходится две трети действующих в мире промышленных роботов. Такие трудные для людей операции, как сварка автомобильных кузовов, безукоризненно выполняют не знающие усталости роботы.

Но теперь их выпуск сомкнулся с другим приоритетным для Японии делом — уходом за престарелыми. Число людей старше шестидесяти пяти лет превысило количество детей и подростков до пятнадцати лет. А желание молодежи жить отдельно от родителей породило проблему одинокой старости. Так возникла мысль создать робота-сиделку, который присматривал бы за пожилым человеком и был связующим звеном между ним и ближайшей поликлиникой. По мнению инженеров, емкость рынка домашних роботов может составить 10 миллиардов долларов, что вдвое больше, чем нынешний сбыт роботов промышленных.

Приоритетным сектором неожиданно оказался экспорт интеллектуальной продукции, относящейся к области культуры, точнее сказать, поп-культуры. Это компьютерные игры, видео- и аудиокассеты, компакт-диски, комиксы, мультфильмы, дизайн, мода. За последние два десятилетия продажа вышеперечисленных видов продукции выросла втрое.

Стремительно растет популярность японских архитекторов, дизайнеров, модельеров и даже кулинаров. Хотя блюда из сырой рыбы непривычны для западного обывателя, суси-бары распространились по планете от Москвы до Рио-де-Жанейро. Охватившая мир мода на все японское имеет свое объяснение. Когда защита окружающей среды стала велением времени, людей привлекает культ природы, составляющий основу японского образа жизни. В представлении японцев глобализация не должна вести к вестернизации. Они готовы скорректировать свою экономическую модель, но не намерены отказываться от нее, ищут новый баланс между своим прошлым и будущим.

От царства групп к царству личностей

Вот уже в третий раз — как в 1868 и 1945 годах — Страна восходящего солнца переживает переломный момент в своей истории. Первый перелом совершил император Мэйдзи, которого соотечественники сравнивают с Петром Великим. Его реформы положили конец периоду полной изоляции от внешнего мира и поставили Японию на путь модернизации под девизом «Западная техника — восточный дух».

Второй перелом произошел после разгрома японского милитаризма. Тогда удалось удачно провести конверсию централизованного военно-промышленного комплекса, правильно выбрать наиболее перспективные отрасли для экспортно-ориентированного производства и превратиться во вторую экономическую сверхдержаву мира.

В 90-х годах Япония вновь оказалась на перепутье. Ее «секретное оружие», важное слагаемое успеха послевоенного экономического чуда: семейственность, патриархальность в трудовых и деловых отношениях (за что японцы называют свою страну «кадзоку-кокка» — государство-семья) — все это оказалось устаревшим в постиндустриальном обществе.

Интернет — инструмент сугубо индивидуальный. Японский метод принятия решений на основе анонимного общего согласия с ним плохо сочетается. Ключом к успеху служит теперь личная творческая инициатива. Коллективизм, который в 50–80-х годах был для Японии источником силы, ныне стал причиной ее слабости.

В 50–80-х годах Япония побеждала конкурентов, потому что активно приобретала зарубежные технологии, много экспортировала, мало потребляла. В этих условиях оправдывались такие патриархальные пережитки, как система пожизненного найма, сеть постоянных поставщиков и неизменных источников финансирования.

Но на фоне массированного прорыва информационных технологий произошла глобализация экономической деятельности. А это поставило под удар групповую мораль японцев, их клановую верность как основу трудовых отношений.

Вступив в век Интернета, Страна восходящего солнца почувствовала, что за свои прежние успехи она заплатила дорогую цену — групповая мораль привела к утрате автономии индивидуума, к недооценке личной инициативы. Именно в этом, то есть в системе отношений личности и общества, кроется первопричина кризиса, сделавшего 90-е годы «потерянным десятилетием».

Японский капитал, в отличие от американского, своевременно не оценил значения информационных технологий, вместо щедрых вложений в создание и распространение Интернета увлекся спекуляциями недвижимостью вроде Рокфеллер-центра в Нью-Йорке или киностудии «Коламбиа» в Голливуде, в результате чего и произошел крах «экономики мыльного пузыря».

Теперь, когда Японии приходится расплачиваться за отрицание индивидуализма, роли личной инициативы, на Западе ждут, что Страна восходящего солнца наконец сделает шаг в сторону американской модели. Действительно, вступая в XXI век, Япония предпринимает энергичные усилия, чтобы из «царства групп» превратиться в «царство личностей».

Однако Страна восходящего солнца, по моему убеждению, не станет подобием США даже в эпоху глобализации и информатизации. Она и прежде не раз знала радикальные перемены, но всегда менялась по-своему, по-японски, следуя мудрым принципам борцов дзюдо — уступить натиску, чтобы устоять, идти на перемены, дабы остаться самим собой. Уверен, что так будет и на сей раз.

Орел на кактусе

«Такой земли я не видал и не думал, что такие земли бывают». Так некогда выразил свои впечатления о Мексике Владимир Маяковский. Из окна вагона он увидел причудливые контуры кактусов на пыльных холмах, розовевших в свете зари.

Глубокие каньоны, над которыми парят орлы. В прозрачном воздухе прорисовывается каждая складка, каждый выступ безжизненных, безлюдных гор. Лишь изредка из-за гребня холма покажется фигура всадника. Типичный ландшафт для съемки ковбойских фильмов со стрельбой и погонями. Ни деревца, ни кустика — только кактусы, поражающие разнообразием и неожиданностью своих форм. Не случайно на мексиканском гербе изображен орел, который сидит на кактусе и держит в клюве змею.

Мексика заставила меня задуматься над тем, сколь относительны наши познания о человеческой цивилизации. Мне казалось, что, изучив искусство Востока, таких стран, как Китай, Япония, можно преодолеть присущий большинству людей европоцентризм.

Но вот, увидев памятники доколумбовой Америки, убеждаешься — это какая-то качественно иная ветвь культуры, отличающаяся и от Запада, и от Востока, обладающая собственными традициями и законами. Это совершенно новый для нас мир образов, иные критерии, иные способы выражения красоты.

Для меня стало сюрпризом неожиданное сходство древних памятников народов майя и ацтеков в Мексике, инков в Перу с архитектурой Тибета, в частности, с дворцом Потала в Лхасе. Как тут не вспомнить гипотезу о том, что Америка была заселена выходцами из Тибета, которые прошли по перешейку, некогда соединявшему берега Берингова пролива!

Чичен-Ица — уступчатая усеченная пирамида на мексиканском полуострове Юкатан — воплощает характерные черты древних ритуальных сооружений народа майя. Ее четыре грани поднимаются на высоту 60 метров девятью уступчатыми террасами. Поскольку каждая сторона разделена надвое лестничным маршем, получается по 18 террас на одной грани, что соответствует количеству месяцев в календаре майя. Любая из четырех ведущих наверх лестниц имеет по 91 ступени. В дополнение к ним перед верхней площадкой есть еще одна общая для всех ступень. Таким образом, на вершину пирамиды в общей сложности ведут 365 ступеней, что соответствует количеству дней в году.

Вершина пирамиды когда-то служила храмом для жертвоприношений. Там находится каменная статуя ягуара с семьюдесятью двумя круглыми пятнами из зеленого нефрита. Из таких же камней сделаны глаза священного зверя.

Чичен-Ица была построена в IV веке. На протяжении примерно шестисот лет народ майя создавал подобные памятники. По уровню цивилизации его можно сравнить с народами Древнего Египта и Месопотамии. Майя занимались орошаемым земледелием, имели календарь, владели математикой, астрономией.

В 987 году священный город Чичен-Ица был по неизвестной причине оставлен людьми. Это одна из загадок истории, напоминающая судьбу Аджанты в Индии, Анкорвата в Камбодже, Боробудура в Индонезии. Интересно и то, что эти крупные религиозные центры древности были оставлены людьми почти в одно и то же время.

Одна из самых загадочных скульптур Чичен-Ицы изображает человека, который как бы полулежит, согнув колени и опираясь на локти. На животе он держит каменный круг — видимо, древний календарь.

Позади этой статуи привлекают внимание две каменные колонны необычной формы. Если внимательно присмотреться к ним, убеждаешься, что это два пернатых змея. Головами они лежат на земле, открыв пасти. А само змеиное тело вертикально поднято вверх, причем хвост загнут вперед, нависая над змеиной головой.

Одно из древних сооружений Чичен-Ицы предназначено для игры в мяч. Прямоугольная площадка длиной 80 и шириной 37 метров обнесена отвесной каменной стеной. Посередине продольных границ площадки на высоте четырех человеческих ростов напротив друг друга укреплены два каменных кольца. Они имеют такое же назначение, как при игре в баскетболе. Только расположены кольца не горизонтально, а вертикально к земле и не на коротких, а на длинных сторонах площадки. В эти кольца нужно было забросить мяч из литого каучука диаметром около семи сантиметров.

Как раз над местом, где укреплено одно из колец, возвышается павильон, откуда наблюдал за игрой верховный вождь. Справа от него находилась трибуна для жрецов, слева — трибуна для знати.

Игра отличалась несравненным азартом. И не только потому, что сопровождалась ставками на огромные суммы. Дело в том, что побежденную команду полагалось умерщвлять — ее игроков приносили в жертву богам. На уступах трибун можно рассмотреть барельефы: радость победителя, который держит в руке голову соперника.

По правилам игры бить по мячу можно было любой частью тела, кроме рук. Требовалась огромная ловкость, чтобы передавать мяч коленями или бедрами с целью забросить его в кольцо. Поскольку каучуковый мяч был очень жестким, игроки надевали широкие кожаные пояса, налокотники и наколенники.

Итак, проигравшую команду поголовно обезглавливали. Зато победители могли претендовать на любые драгоценности зрителей с трибуны знати. И когда состоятельная публика кидалась врассыпную от игроков, это, наверное, было занятным зрелищем для жрецов и верховного вождя.

Как и другие ритуальные сооружения народа майя, Чичен-Ица связана с культом пернатого змея, а также с поклонением богу дождя. Неподалеку от пирамид среди непроходимой сельвы прячется священное озеро. Каменистая тропа ведет туда через густые заросли.

Взору неожиданно открывается кратер почти сорокаметровой глубины. Его края как бы кольцами прорезают многочисленные слои известняка. Глубоко на дне этого колодца сверкает нефритовое зеркало воды. Своей неподвижностью и зеленовато-молочным оттенком она напоминает полированный нефрит, которым украшена статуя священного ягуара.

Если засуха в этих краях непомерно затягивалась, жрецы приводили к озеру девушек в праздничных нарядах и сбрасывали их с кручи. Так приносились жертвы богу дождя.

Другой памятник архитектуры майя — Ушмаль — еще больше напоминает дворец далай-ламы в столице Тибета. Этот ритуальный комплекс был сооружен в VI веке, на два столетия позже, чем Чичен-Ица, но был оставлен людьми одновременно, в 987 году.

Тридцатиметровая усеченная пирамида на три четверти своей высоты вообще не имеет уступов. Спереди и сзади ее наклонные грани плоски, а с боков — закруглены, то есть сходятся конусом. К вершине пирамиды ведут две крутые лестницы, проложенные по передней и задней стене. Высота каждой ступени в два раза превышает ее ширину. Так что крутизна подъема составляет примерно 60 градусов. Подняться по такой лестнице на высоту девятиэтажного дома нелегко, тем более под палящим солнцем Мексики.

Наряду с различными геометрическими орнаментами тут то и дело встречается изображение бога дождя. В этих местах всегда не хватало осадков. Однако именно потому, что в Ушмале практически не бывает сезонных ливней, постройки этого древнего городища хорошо сохранились до наших дней. Кое-где на старинной кладке сохранилась резьба по камню: барельефы с изображением пернатого змея. Древние обитатели Мексики считали это священное существо символом того, что человек должен стремиться ввысь, к совершенству и свободе, что рожденный ползать может обрести способность летать.

Примечательно, что для памятников доколумбовой Америки, как и для тибетской архитектуры, характерны наклонные, сходящиеся кверху стены, как бы воспроизводящие контуры горных склонов.

Пентагон: тайны первых послевоенных лет

План «Дропшот» сулил нашей стране 300 новых Хиросим

От победы над Германией до победы над Японией. Завершающий этап Второй мировой и пролог войны холодной. Эти события возвращают нашу память к словам «Потсдам», «Хиросима», «Дропшот».

С 17 июля по 2 августа 1945 года состоялась Потсдамская конференция лидеров трех держав-победительниц: Сталина, Трумэна и Черчилля. За день до их встречи — 16 июля американцы впервые провели у себя экспериментальный взрыв атомного боезаряда. 6 и 9 августа подобные же бомбы испепелили Хиросиму и Нагасаки. Когда сопоставляешь эти даты, бросается в глаза очевидное стремление подогнать первое испытание атомного оружия к началу встречи «Большой тройки», а к концу ее приурочить уничтожение атомными бомбами японских городов.

Хиросима стала мишенью лишь потому, что речная дельта, в которой вырос этот город, по площади оказалась равна разрушительной силе американской урановой бомбы «Малыш». Пентагон привлекала возможность одним боезарядом разом уничтожить целый город. Создать иллюзию, будто не сокрушительный советский удар по Квантунской армии в Маньчжурии, а американские атомные бомбы вынудили Японию капитулировать, продемонстрировать Москве устрашающую мощь нового оружия, дабы повелевать послевоенным миром. Такова была цель Трумэна.

Через два месяца после общей победы

3 ноября 1945 года — всего через два месяца после капитуляции Японии — на рассмотрение Комитета начальников штабов США поступил доклад № 29 Объединенного разведывательного комитета. Его первый параграф гласил: «Отобрать приблизительно двадцать целей, пригодных для стратегической атомной бомбардировки СССР. Это должны быть крупные города, где сосредоточено много научно-исследовательских учреждений, специализированных предприятий, ядро государственного аппарата».

На взгляд вашингтонских стратегов, наступил самый удобный момент для вероломного удара по вчерашнему союзнику. СССР заплатил за победу 27 миллионами человеческих жизней. США потеряли менее полумиллиона. Война разрушила свыше 30 тысяч советских заводов, тогда как на территорию Соединенных Штатов не упала ни одна вражеская бомба. Американский индустриальный потенциал не только не пострадал, но неизмеримо возрос благодаря военным заказам. В конце войны на долю США приходилось две трети промышленного производства планеты, в том числе половина выплавки стали. Три четверти золотого запаса мира было сосредоточено в американских банках.

К этому небывалому сочетанию мощи и богатства добавилось атомное оружие. Вашингтон рассчитывал монопольно владеть им, по крайней мере, 10–15 лет. Так созрел замысел: нанести атомный удар по Советскому Союзу прежде, чем он залечит раны войны. Преданные гласности секретные документы Пентагона свидетельствуют, что уже через несколько месяцев после общей победы военное руководство США начало всерьез готовится к нападению на вчерашнего союзника.

Главную роль в этой подготовке играл Комитет начальников штабов США и подчиненный ему Объединенный комитет военного планирования. 14 декабря 1945 года Объединенный комитет издал директиву № 432/д. «Наиболее эффективным оружием, которое США могут применить для удара по СССР, — говорилось в ней, — являются имеющиеся в наличии 196 атомных бомб. Они могут быть доставлены к целям с американских баз в Англии, Италии, Индии, Китае, Японии».

Нужды холодной войны привели к созданию Совета национальной безопасности во главе с президентом США. В одном из его первых документов — меморандуме № 7, изданном в марте 1948 года, говорилось: «Разгром сил мирового коммунизма, руководимого Советами, имеет жизненно важное значение для безопасности Соединенных Штатов, поэтому мы должны взять на себя руководящую роль в организации всемирного контрнаступления против коммунистических сил».

4 апреля 1949 года было объявлено о создании Организации Североатлантического договора (НАТО). По мере того как в антисоветскую коалицию вовлекалось все больше стран, а у Пентагона накапливалось все больше атомных боезарядов, расширялись и масштабы запланированного нападения на СССР. По плану «Троян» объектами атомного удара должны были стать уже не 20, а 70 советских городов. На Москву намечалось сбросить восемь атомных бомб, на Ленинград — семь. Начало военных действий было назначено на 1 января 1950 года.

Почему же атомный удар по СССР не был нанесен? Прежде всего, потому, что тогдашние средства доставки не гарантировали успеха. Командование ВВС США подсчитало, что вероятность потерь при осуществлении плана «Троян» может превысить 55 процентов участвующих самолетов (во время бомбардировок Японии потери составляли 2 процента).

Решено было накопить для атомного удара еще больше сил и сделать его соучастниками еще больше стран. В 1949 году Комитет начальников штабов начал разрабатывать план «Дропшот». Начало военных действий с участием всех государств НАТО было перенесено в нем на 1 января 1957 года. На первом этапе планировалось сбросить на сто советских городов триста атомных бомб.

Утраченная монополия

Но тут произошло событие, которое остудило пыл пентагоновских стратегов. 3 сентября 1949 года американский бомбардировщик Б-29, совершавший патрульный полет над северной частью Тихого океана, обнаружил повышенную радиоактивность в верхних слоях атмосферы. Проверка данных не оставила сомнений: несмотря на раны войны, советский народ сумел создать собственное атомное оружие всего на четыре года позже американцев.

«Что же нам теперь делать?» — такими словами, выражавшими растерянность и смятение, прореагировал на такую весть Трумэн. Почти три недели Вашингтон даже не решался сообщать об этом, опасаясь вызвать панику среди американцев. Впрочем, ответ на риторический вопрос президента скоро определился. Как можно быстрее заиметь водородную бомбу, дабы вернуть США возможность шантажировать СССР.

Но 20 августа 1953 года ТАСС сообщил: «На днях в Советском Союзе в испытательных целях проведен взрыв одного из видов водородной бомбы». 4 октября 1957 года в Белом доме вновь пережили шок. Советский Союз первым в мире вывел на орбиту искусственный спутник. Это означало, что Москва располагает ракетами межконтинентальной дальности, так что США больше не могут рассчитывать на географическую неуязвимость.

Уповать на атомную бомбу, как на козырного туза, видеть в ней залог американской гегемонии в мире — ради этого вашингтонские стратеги, подобно азартным игрокам, вновь и вновь повышали ставки в игре. Утратив монополию на атомную бомбу, ухватились за водородную.

Потом сделали ставки на ракеты с разделяющимися головными частями, потом — на милитаризацию космоса. Именно Вашингтон начинал каждый новый виток ядерной гонки.

Москва призывала предотвратить ядерную гонку

Словом, архивы первых послевоенных лет достаточно красноречивы. Тем более что в мировой летописи значатся и события диаметрально противоположной направленности. 19 июня 1946 года Советский Союз внес проект «Международной конвенции о запрещении производства и применения оружия, основанного на использовании атомной энергии в целях массового уничтожения». СССР предложил, чтобы участники такой конвенции взяли на себя три обязательства: не применять атомного оружия ни при каких обстоятельства; запретить его производство и хранение; уничтожить его запасы в трехмесячный срок. Эта инициатива, выдвинутая в первом послевоенном году, открывала возможность пресечь ядерную гонку еще в зародыше, сберечь гигантские средства, поглощенные каждым ее витком. Лишь самоотверженный, поистине героический труд всех тех, кто привел СССР к ядерному паритету с США, избавил нас от последствий таких планов, как «Троян» или «Дропшот». Именно достигнутый паритет позволил ведущим мировым державам вступить в переговоры о постепенном сокращении ядерных арсеналов. Были, как известно, подписаны договоры СНВ-1, СНВ-2, СНВ-3. Именно наш народ, внесший решающий вклад в избавление человечества от коричневой чумы, неизменно идет в авангарде поборников полного запрещения ядерного оружия.

Баня — услада для японца

В нашем лексиконе появляется все больше японских слов. К таким словам, как «самурай» и «харакири», «гейша» и «кимоно», добавились «дзюдо», «татами», «икебана». И данный список, пожалуй, пора расширить еще на пару терминов. Это «фуро» — тесный деревянный чан с очень горячей водой, то есть домашний, будничный вариант традиционной японской бани. И «онсэн» — ее праздничная, роскошная разновидность: просторный бассейн в горной гостинице на термальных источниках.

В обоих случаях японская баня не имеет парилки. Ее посетитель сначала моется из шайки. А потом, тщательно сполоснув мыльную пену, по уши погружается в нечто весьма похожее на кипяток. Склонность подолгу нежиться в нестерпимо горячей воде порождена особенностями японского дома. Он воплощает стремление быть как можно ближе к природе, жить как бы в беседке, где не только окна, но и многие стены легко раздвинуть, а можно и вовсе снять.

Вместо отопления — обогревание

Японский дом рассчитан на лето. Его внутренние помещения хорошо вентилируются во время влажной жары. Однако достоинства такого жилища обращаются в свою противоположность, когда сквозняки столь же отчаянно продувают его зимой.

Как шутят жители Страны восходящего солнца, им вместо отопления дома приходится довольствоваться обогреванием ног. Семья рассаживается вокруг столика, под которым в специальное углубление ставится керамическая корчага с тлеющим древесным углем, а сверху на стол стелют ватное одеяло, краями которого накрывают колени сидящих.

Лишь своей кожей почувствовав в японском доме, чем оборачивается его близость к природе в зимние дни, по-настоящему осознаешь значение фуро как средства самоотопления. После такой бани целый день не чувствуешь сквозняка, от которого колышется даже картина на стене.

Японцы любят нежиться в фуро если не ежедневно, то, во всяком случае, через день. Истратить столько горячей воды на каждого человека было бы слишком накладно. Отсюда и обычай мыться из шайки, дабы вода в чане оставалась чистой для всех. Согласно домострою, первым в фуро погружается глава семьи. После него в той же воде греются сыновья, затем дочери и, наконец, хозяйка дома — жена.

На селе крестьянки топят фуро по очереди, чтобы сэкономить на воде и топливе. По той же причине в городских предместьях сохранились общественные бани. Они традиционно служат местом встреч соседей. Мужская раздевалка обычно расположена с одной стороны от бассейна, женская — с другой. Моются посетители тоже напротив друг друга, а затем в чем мать родила беседуют в общем бассейне. Причем отсутствие купальников никого не смущает. Обменявшись новостями и набравшись тепла, люди расходятся по своим нетопленым жилищам.

Словом, фуро для японцев услада будничная, тогда как онсэн — праздничная. Ощущение праздника дает возможность вместо тесного деревянного чана окунуться в просторный бассейн, наполненный не просто горячей водой, а целебной влагой бьющих из-под земли термальных ключей (слово «онсэн» буквально означает «горячий источник»).

Японский архипелаг — часть обширного вулканического пояса, протянувшегося вдоль северной части Тихого океана. Расплавленная магма, близко подступающая к поверхности, разогревает подземные воды, насыщая их к тому же различными минералами.

По всей Японии, от севера Хоккайдо до юга Кюсю, разбросано почти 27 тысяч горячих источников. Большинство из них дают бальнеологический эффект, способны исцелять от различных заболеваний. О популярности онсэн можно судить по тому, что эти 27 тысяч гостиниц с термальными водами ежегодно посещают почти полтораста миллионов человек — цифра, на 20 процентов превышающая общую численность населения страны.

Море — это работа. Отдыхают в горах

Когда я приехал в Японию, многое в этой стране оказалось совсем не таким, как я представлял. Одним из сюрпризов было то, что в сознании японцев понятия «море» и «отдых» отнюдь не связаны между собой, как у нас.

Казалось бы: страна расположена на островах, большинство людей живет в приморских городах, из любой глубинки можно за несколько часов добраться до побережья. Но любителей отдыхать у моря, купаться в соленой воде, загорать на пляжах отнюдь не так много. Хотя климат в Токио ближе к сочинскому, нежели к московскому. К примеру, профсоюз нашего посольства начинал коллективные выезды на пляж с 1 мая, а заканчивал 7 ноября. И хотя вода в эти дни бывает не холоднее 20 градусов, японцы смотрели на нас как на моржей. Дескать, купаться можно лишь в июле и августе. Да и в этот сезон на расположенных неподалеку от столицы пляжах Камакура, Хаяма или Ойсо чаще видишь молодежь, увлекающуюся водными лыжами, чем представителей разных поколений, отдыхающих у кромки прибоя целыми семьями.

Дело в том, что японский менталитет инстинктивно связывает море с трудом, с тяжелой и опасной работой рыбаков. Тогда как отдых ассоциируется с купанием в горячих источниках, обычно расположенных в горах. Культ целительной силы термальных ванн с водой из вулканических ключей, как уже отмечалось, порожден тем, что в традиционных жилищах зимой можно по-настоящему согреться, лишь погрузившись в нестерпимо горячую воду фуро или онсэн.

Корпоративы у горных источников

Горные курорты служат излюбленными местами корпоративных кутежей, куда сотрудников фирм приглашают с семьями. Как у нас говорили в советские времена, «ничто так не спаивает коллектив, как коллективный выезд за город». Пара дней, проведенных в онсэн, дает новым сотрудникам редкую возможность познакомиться со своими сослуживцами в неформальной обстановке.

Японцы считают, что термальные ванны благотворно воздействуют на организм. По их мнению, поездка на горячие источники хорошо сочетается с сексом, но хуже с алкоголем. Спиртные напитки, на их взгляд, допустимы лишь после бани, но никак не до и не во время купания в горячей воде.

Жители Страны восходящего солнца не любят, когда несведущие иностранцы нарушают традиции, связанные с теплым словом «онсэн». Однажды в портах, принимающих суда из России, разгорелась «банная война». Владельцам бань не понравилось, что наши моряки приносят к бассейну выпивку и, хуже того, не смывают мыльную пену перед тем, как погрузиться в воду. Так на горячих источниках острова Хоккайдо появились надписи: «Только для японцев», наделавшие много шума.

Гораздо более крупный скандал разразился потом по вине владельцев гостиниц, общественных бань и оздоровительных комплексов, созданных возле минеральных источников. Как показали результаты официального расследования, в половине японских онсэн используют не ключевую, а рециркулируемую воду. Ее доливают из горячего крана водопровода, да еще подсыпают туда мел или серу, дабы она выглядела словно из вулканической скважины. Так в стране, где баня почитается словно религиозный ритуал, недобросовестный бизнес нанес болезненный удар по национальному самолюбию.

Заморские знания — это «голландская наука»

Японцы часто сравнивают нашего Петра Первого со своим императором Мэйдзи. Именно он в 1868 году положил конец трехвековому затворничеству Страны восходящего солнца и начал кардинальные реформы под девизом «Западная техника — японский дух».

Меня, коренного питерца, не удивляет, что эти заморские заимствования чаще всего имели голландское происхождение. (От дома на Фонтанке, где я родился и вырос, до района, названного еще в петровские времена «Новая Голландия», можно дойти пешком.)

Неслучайно новшества эпохи Мэйдзи обобщенно именуются в японском языке словом «рангаку», что буквально значит «голландская наука». Ведь именно голландские мореплаватели первыми из европейцев добрались до японских берегов и получили монопольное право обосноваться в Нагасаки.

Я попал в Голландию после семи лет жизни в Японии и невольно взглянул на нее глазами жителя Страны восходящего солнца. Лицо страны складывается из того, как природа распределяет краски в ее облике. Ключом к пониманию этого служит голландская живопись. И тут для меня откровением стал Ван Гог.

Совершенно по-иному ощущаешь колорит его картин, находясь на родной земле художника. Кучевые облака, изумрудная зелень пастбищ, серебристая гладь каналов, голубые силуэты колоколен на горизонте — краски в этой стране чисты и свежи, не будучи крикливыми. Благородством оттенков они напоминают почитаемую на Дальнем Востоке перегородчатую эмаль.

Мне было особенно интересно увидеть две картины Ван Гога, датированные 1888 годом: «Мост под дождем» и «Цветы сливы». Художник дал им общее название: «По мотивам Хиросиге». Так я смог воочию убедиться, что Ван Гог, подобно другим основоположникам импрессионизма, был поклонником мастеров японской цветной гравюры и последователем Хиросиге.

Япония и Голландия. У этих стран куда больше различий, чем сходства. Японская пословица гласит: для большинства людей солнце встает из-за моря и садится за горы, для меньшинства — наоборот. Голландия же вообще не знает гор. Она неправдоподобно ровна, как бильярдный стол, обтянутый зеленым сукном.

Ковер сочных лугов, на которых пасутся черно-белые коровы, расчерчен серебристыми лентами каналов и местами украшен кирпичными постройками. Кирпич в Голландии имеет коричневатый оттенок, напоминающий цвет шоколада на изломе. Дело тут, наверное, в качестве местной глины. Но когда видишь целый город, к примеру Амстердам, где из такого кирпича построены старинные дома, им же вымощены улицы, из кирпича сложены живописные мостики над каналами, начинаешь чувствовать себя в сказочном шоколадном городе.

На фасадах ярко выделяются белые наличники. А коли дома шоколадные, то окна, наверное, сахарные. Никогда не думал, что можно вложить в форму и расположение окон, в конфигурацию оконных переплетов столько фантазии!

Кроме шоколадного кирпича и сахарных наличников голландский город состоит еще из зеркального блеска. Ходишь по неогражденным берегам каналов и видишь сразу не один, а два города. Особенно любит глядеться в зеркало собственных вод Амстердам.

В каналах отражаются фронтоны бюргерских домов. Вспыхивают неоновые рекламы, удваиваясь в воде. Утки деловито собирают корм среди лепестков цветущих вишен. Пожалуй, лишь ряды замерших вдоль набережных автомашин вносят что-то от нашего времени в облик города, каким его когда-то увидел Петр Первый.

Голландия похожа на Японию, пожалуй, лишь тем, что в обеих этих странах не увидишь невозделанного клочка земли. Но если японским земледельцам приходилось веками вырубать на горных склонах уступчатые террасы рисовых полей, то голландцы вынуждены отвоевывать пашню у моря.

Если уж проводить параллели, то Голландия — это Япония, с территории которой убрали не только горы, но и все то, что является надругательством над природой. Едешь по безукоризненно чистой стране и думаешь: куда же девались эти вроде бы неизбежные последствия индустриализации?

Ведь не скажешь, что Голландия — это пастораль. Ошибочно считать, что ее жители лишь доят коров, выращивают тюльпаны да ловят сельдь. Голландия — высокотехнологичная держава. Но ей удалось нарастить индустриальные мускулы и в то же время избежать засорения страны промышленными отходами.

Люди там не без гордости говорят: «Бог создал землю, а голландцы — Голландию». Больше половины территории страны лежит ниже уровня моря.

С этим трудно свыкнуться. Всякий раз инстинктивно испытываешь чувство тревоги, когда едешь по скоростному шоссе и вдруг видишь, как рядом, за дамбой, гораздо выше твоей автомашины, проплывает морской сухогруз.

Большинство населения Голландии живет в общей дельте трех рек: Рейна, Мозеля и Шельды. С незапамятных времен земледельцы отвоевывают у моря все новые и новые польдеры — участки плодородной земли. Даже ветряные мельницы, ставшие привычным символом Голландии, чаще не мелют зерно, а откачивают воду с полей.

Серебристые ленты каналов и серые ленты автострад — вот два поколения артерий, прорезавших ухоженные голландские равнины. Если каналы, словно кровеносные сосуды, органически входят в жизнь Голландии, то автострады как бы рассекают ее ножом хирурга. Мчится машина. По краям дороги видишь лишь зеленые пастбища и черно-белых коров. Луга обрамлены канавками, скрытыми в высокой траве. Со стороны кажется, что коровы свободно разгуливают по неоглядной равнине.

Плотность населения в Голландии несколько больше, чем в Японии. Но и тут поражаешься не многолюдью, а безлюдью. Вроде бы небольшая страна. А сколько в ней простора! Несмотря на краткость расстояний между городами, Голландия выглядит обширной. Я удивился, узнав, что от Гааги до Роттердама всего восемнадцать километров — примерно столько же, как от Токио до Иокогамы. Но если два этих японских города на побережье Токийского залива почти срослись воедино, то между Гаагой и Роттердамом сохранилась широкая полоса сельской природы. К тому же на этих восемнадцати километрах поместился еще и город Дельфт, прославленный своим фаянсом.

Голландцам совершенно не присущ комплекс малой нации. Они с гордостью говорят о своей родине, о ее вкладе в мировую историю и культуру. Во многих областях общественных и производственных отношений, в искусстве и науке голландцам действительно довелось быть первопроходцами.

На протяжении нескольких веков Голландия владела империей, была одной из ведущих морских держав. «Летучие голландцы» бороздили океаны. Именно они первыми добрались до описанной в книге Марко Поло загадочной «страны Чипингу», как в старину именовали Японию.

При посещении Голландии я то и дело вспоминал родившееся в годы реформ Мэйдзи японское слово «рангаку». Может быть, для современного мира, который оказался на пороге экологического кризиса, поучительны некоторые аспекты «голландской науки»?

Разве не стала в наши дни особенно актуальной способность голландцев преображать природу, не совершая надругательства над ней? Поучительно и умение голландцев всегда и во всем беречь пространство. Голландские города стоят очень экономно, хотя их новые микрорайоны отнюдь не выглядят тесными.

Может быть, неслучайно знаменитые художники голландской школы предпочитали миниатюрные холсты, любили рассматривать предметы с близкого расстояния. В этом умении беречь и ценить пространство проявляется неожиданное сходство Голландии с Японией, созвучность присущего их жителям культа природы.

Чем взлет Китая поучителен для России?

Джунго, или Срединное царство, как называют свою родину китайцы, пожалуй, единственное в мире государство, чья древность непосредственно смыкается с современностью. Причем ключевая характеристика страны — не только непрерывность ее пятитысячелетней истории, но и незыблемое уважение к ней. Жители Поднебесной убеждены, что камни прошлого — это ступени на пути в будущее. Конфуцианство воспитало у них умение чтить старину и почитать старших.

Когда-то китайцы во многом опережали другие народы. Они первыми дали человечеству компас, бумагу, книгопечатание, порох. Жители Поднебесной привыкли считать ее центром мира, а на другие народы взирать как на варваров, от которых лучше отгородиться Великой стеной. Этот наивный эгоцентризм и изоляционизм сыграли роковую роль в XIX веке.

В 1842 году Китай потерпел унизительное поражение в «опиумной войне», что привело к превращению его в полуколонию. В Шанхае, Кантоне, Тяньцзине появились иностранные сеттльменты, где англичане, французы, немцы, японцы были не подвластны местным законам. В напоминание о тех временах шанхайцы сохранили оскорбительную надпись у входа в сквер на набережной Вайтань: «Китайцам и собакам вход воспрещен».

«Отныне китайский народ поднялся с колен и распрямил плечи» — эти слова, сказанные Мао Цзэдуном с трибуны ворот Тяньаньмэнь в день рождения КНР, открыли новую главу в 5000-летней истории Поднебесной.

Минувшие шестьдесят с лишним лет можно условно поделить на три периода. Первое десятилетие прошло под девизом: «Русский с китайцем — братья навек!» Опираясь на собственный жизненный опыт, хочу подчеркнуть, что дружба наших государств отнюдь не сводилась в те годы к официальным заявлениям лидеров и газетным передовицам. Она была жизненной практикой, касалась реальных судеб десятков тысяч людей. После двух-трех лет работы в Китае советские специалисты возвращались на Родину другими людьми, профессионалами более высокого класса.

Не копировали, а совершенствовали

С другой стороны, китайцы не просто копировали наш опыт, как обычно принято считать. Кое в чем они сумели усовершенствовать его. Благодаря этому им удалось избежать ряда перегибов и ошибок советской власти. Прежде всего они провели кооперирование сельского хозяйства без ликвидации кулачества как класса. Это позволило сохранить наиболее рачительные семьи, которые стали рычагами роста продуктивности сельскохозяйственного производства.

Более гибко, без принудительной экспроприации, были проведены социалистические преобразования частной промышленности и торговли. Поставить на благо народа не только тот капитал, который предприниматель держит в кармане, но и тот, что находится у него в голове, — такова была цель создания государственно-частных предприятий. Бывшего владельца оставляли генеральным директором, лишь приставив к нему «комиссара» в виде секретаря парткома.

Такое отношение к национальной буржуазии увеличило симпатии к Пекину со стороны состоятельной китайской диаспоры. И впоследствии именно она стала главной финансовой опорой реформ.

Если у нас к соотечественникам за рубежом относились настороженно, то ли как к белоэмигрантам, то ли как к диссидентам-невозвращенцам, то для пекинских властей «хуацяо», то есть заморские китайцы, всегда были желанными гостями.

Наконец, китайские коммунисты, в отличие от наших, избегали делать критерием благонадежности людей их социальное происхождение. Детей капиталистов, не говоря уже о кулаках, принимали в комсомол, брали в военные училища. И это лишало их родителей стимулов сопротивляться победившей революции.

Но вот в истории КНР наступил противоположный этап — два десятилетия хаоса и смуты. Волюнтаризм «большого скачка», казарменный быт «народных коммун», самосуды хунвейбинов и даже бои на острове Даманский. Эти трагические страницы сменяли одна другую, пока во главе не встал Дэн Сяопин. Он сумел вытянуть Китай из губительного водоворота и твердо взять курс на реформы и открытость, на модернизацию страны.

Три критерия целесообразности

Этот новый подход к делу воплотился в крылатой фразе: «Неважно, какого цвета кошка — черного или белого, лишь бы она ловила мышей». Бессмысленно спорить, означает ли создание рыночной экономики поворот от социализма к капитализму. Важен конкретный результат реформ. Они, по мнению Дэн Сяопина, имеют смысл лишь в том случае, если ведут к росту производства, повышают жизненный уровень народа, умножают совокупную мощь государства.

Жаль, что этими критериями целесообразности не всегда руководствовались российские реформаторы! Разумеется, у каждой страны свои особенности, и надо искать свой путь перехода к рынку. Но опыт Поднебесной дает основание отметить несколько поучительных элементов китайской формулы успеха.

Нужно начинать не с ломки политической системы, а с повышения эффективности экономики. Ибо в переходный период особенно нужна сильная центральная власть, располагающая надежными рычагами управления. Между наезженной колеей планового хозяйства и автострадой рыночной экономики лежит как бы участок бездорожья. И трудно проехать по ухабам, если перерубить рулевые тяги своей машины.

Паруса и штурвал

Китайцы, как и японцы, любят приводить такую метафору. Чтобы корабль рыночной экономики набрал скорость и взял верный курс, нужны не только паруса частного предпринимательства, но и штурвал государственного регулирования.

Реформы нужно начинать не с города, а с села, чтобы как можно скорее накормить и одеть народ, потеснить бедность, дать миллионам людей на себе ощутить конкретную пользу от них.

Не следует форсировать приватизацию государственных предприятий, особенно естественных монополий, нельзя допустить расхищения национального достояния, созданного коллективным трудом народа, а также природных богатств страны. Проще говоря, избегать пресловутой «прихватизации».

Вместо этого сделать упор на привлечение иностранного капитала, создавая специальные экономические зоны с льготным режимом для инвесторов. Ведь иностранные предприятия не только создают новые рабочие места, но и повышают общий технологический уровень производства в стране.

Наконец, нужно использовать регулирующую роль государства, дабы препятствовать социальной и региональной поляризации. Это включает различные меры по сокращению трехкратного разрыва в доходах 500 миллионов горожан и 800 миллионов крестьян, а также в уровнях жизни процветающих приморских провинций и еще не выбравшейся из отсталости глубинки.

Четыре удвоения ВВП

Помимо трех упомянутых критериев целесообразности Дэн Сяопин наметил три стратегических рубежа осуществления реформ. Первый — за 80-е годы удвоить валовый внутренний продукт страны, поднять его с 250 до 500 долларов на душу населения. Второй этап предусматривал за 90-е годы вновь удвоить ВВП.

По общему объему товаров и услуг это сделать удалось. Но поскольку население страны в начале реформ увеличилось на 300 миллионов человек, показателя 1000 долларов на душу Китай достиг лишь в 2002 году. Наконец, третий рубеж намечал к середине XXI века, то есть к столетию КНР, увеличить ВВП еще в четыре раза — до 4 тысячи долларов на человека при полуторамиллиардном населении. Это позволит Китаю покончить не только с бедностью, но и с отсталостью, выйти на уровень таких среднеразвитых стран, как Португалия или Греция.

Как же движется Поднебесная к ориентирам, которые наметил патриарх реформ? Первые два удвоения ВВП были осуществлены в намеченные сроки. А до 2011 года произошло третье и четвертое. Теперь на каждого китайца приходится по 4500 долларов, о которых мечтал Дэн Сяопин как о подарке народу к столетию КНР.

Когда Дэн Сяопин начинал реформы, каждый четвертый китаец жил впроголодь и ходил если не в лохмотьях, то в заплатках. Ниже черты абсолютной бедности, которую в Китае определяют как доход менее пяти долларов в месяц, находились 250 миллионов из миллиарда жителей Поднебесной. Ныне число их уменьшилось до 24 миллионов. Это уже не 25, а менее 2 процентов населения КНР. Даже ООН, отнюдь не балующая Пекин похвалами, назвала это беспрецедентной победой над нищетой в современной истории.

Покидать земледелие, не уходя из села

В Поднебесной на душу населения приходится всего по 10 соток пашни — втрое меньше среднемирового показателя. Имея лишь 7 процентов пахотной земли, надо прокормить 22 процента человечества. Хорошо хоть, что Китай вступил в XXI век, доведя производство мяса до 55 миллионов тонн, а рыбы — до 28 миллионов тонн. Люди стали есть больше овощей и фруктов. Благодаря улучшению рациона каждому китайцу требуется уже не по 400, а по 350 килограммов зерна в год. Так что для полуторамиллиардного населения нужно 525 миллионов тонн. А это, как показывают недавние годы, уже реальная цифра.

Отсюда следуют два вывода. Во-первых, одно лишь полеводство не способно привести 800 миллионов китайских крестьян к зажиточной жизни. Во-вторых, только местное предпринимательство, или сельская индустрия, сможет обеспечить селянам занятость и в то же время превратить главное богатство Китая — трудовые ресурсы в реальные товары и услуги.

В России пока еще в должной мере не оценен поразительный феномен китайских реформ: сельская индустрия как так называемые волостно-поселковые предприятия. А между тем этот новый, динамичный сектор экономики КНР дает более четверти промышленной продукции страны и пятую часть ее экспорта. Причем это увеличение производственного потенциала произошло не только без каких-либо государственных ассигнований, но и стало новым важным источником доходов бюджета.

Многие предприятия, производящие телевизоры или запчасти для автомашин, строят на дешевой сельской земле и оснащают оборудованием цехи в селах, дабы выпускать там наименее сложные и наиболее трудоемкие детали. А работа у современных станков очень привлекательна для сельской молодежи.

Если в прежние времена подсобные промыслы отвлекали людей от сельского хозяйства, то нынешний бум поселково-волостных предприятий стал опорой сельской экономики, главным источником средств для модернизации земледелия и животноводства, создания сельских школ, больниц, коренного улучшения крестьянского быта.

Что же в этом опыте может быть поучительным для России? Думаю, что, прежде всего, это глубокая переработка сельскохозяйственной продукции на месте. Это производственная интеграция сельских предприятий с городскими. Но самое главное — 150–200 миллионов новых рабочих мест, расширение возможностей для трудоустройства в малых городах и поселках.

До недавних пор считалось, что на селе живут 900 миллионов китайцев, в городах — 400 миллионов. Но процесс индустриализации и урбанизации несколько изменил это соотношение. Теперь в официальных документах говорится, что средний годовой доход 800 миллионов крестьян составляет 600 долларов, а 500 миллионов горожан — 1800 долларов.

Этим трехкратным разрывом дело не ограничивается. Еще больше отстают на селе социальные условия: образование и здравоохранение, транспорт и энергетика. Поэтому Пекин пошел на небывалый шаг за 26 веков истории Поднебесной — полностью отменен сельскохозяйственный налог. А ведь подати с хлеборобов традиционно служили главным источником пополнения казны. Именно для доставки этого зерна в столицу некогда был прорыт Великий китайский канал.

Бюджетные ассигнования на поддержку сельского хозяйства и улучшение социальных условий жизни селян ежегодно превышают 50 миллиардов долларов. Гарантируются оптимальные цены на закупку риса и пшеницы. Принята программа к 2020 году — проложить 300 тысяч километров сельских автомобильных дорог. Выделяются средства на снабжение населенных пунктов в глубинке доброкачественной питьевой водой. Доступ к ней дополнительно получили 32 миллиона крестьян. Более 20 миллиардов долларов выделено на переход сельских школ к девятиклассному образованию. От этого выиграют практически все крестьянские семьи, насчитывающие 150 миллионов школьников.

Проект «Надежда»

Последние очаги бедности разбросаны в самых труднодоступных местах Поднебесной. Налицо там как бы заколдованный круг. Нет дорог, нет электричества, нет школ, чтобы хоть молодое поколение вырвалось из двойных тисков нищеты и невежества. Бедные уезды — это одновременно и зоны неграмотности.

Из 170 миллионов неграмотных китайцев 150 миллионов составляет сельская беднота. Прежде всего, женщины среднего и пожилого возраста. Треть из них вообще никогда не ходили в школу. Остальные в 50-х годах посещали курсы ликбеза, но все забыли.

А ведь без начального образования даже мелочной торговлей не займешься!

Поставлена цель: прежде всего, ликвидировать неграмотность среди сельской молодежи и людей среднего возраста. Для искоренения абсолютной бедности нужно добиться того, чтобы в каждой нуждающейся семье хотя бы один человек смог заниматься подсобными промыслами или трудиться на волостно-поселковом предприятии. Но не менее важно усадить за парты сельскую детвору, которой порой приходится бросать школу из-за материальных трудностей. Ведь без грамотной молодежи у села нет будущего.

Два десятилетия назад Пекин начал осуществлять проект «Надежда». Эта благотворительная программа предназначена финансировать образование нуждающейся сельской детворы за счет добровольных пожертвований. На этот призыв откликнулись более 100 миллионов горожан, тысячи заводских коллективов, сотни иностранных предпринимателей, ведущих дела в Китае.

Проект «Надежда» уже вернул за парты почти 2 миллиона крестьянских детей, позволил открыть в бедных уездах почти 3 тысячи новых школ и столько же отремонтировать, оказать материальную помощь энтузиастам-учителям, добровольно отправившимся в глубинку.

Огромный, во многом поучительный для нас успех проекта «Надежда» объясняется его четкой адресностью. Каждый спонсор точно знает, куда и кому поступили его деньги. Пожертвовав 100 долларов, можно вернуть за парту подростка из бедной семьи, если в деревне нет начальной школы, а родители не в состоянии оплатить интернат. Тысячи долларов достаточно, чтобы год содержать учителя или укомплектовать библиотеку в сельской школе.

Всякий получатель благодарит конкретного человека или коллектив. Так завязывается переписка. Затем дело доходит до взаимных визитов и личного знакомства. Из таких проездок к своим подопечным дети приезжают повзрослевшими. Причем трудно сказать, кому встречи с новыми друзьями приносят больше пользы. Когда избалованные сникерсами городские школьники узнают, что самым излюбленным лакомством для их сельских сверстников остаются кукурузные лепешки с кунжутом, они на многое начинают смотреть по-иному.

Проект «Надежда» не только дает культурно-экономический эффект, но и имеет несомненную морально-политическую ценность. Он помогает возродить дух социальной солидарности, который сплачивал китайское общество в годы первой пятилетки, но потускнел в условиях рыночных отношений.

Между тем феноменальный успех телесериала «Как закалялась сталь», сделавший Павла Корчагина кумиром современной китайской молодежи, показал, что нынешнее поколение так же тянется к романтике и самоотверженности, как в свое время их отцы и деды.

От экономических реформ к политическим

Начиная политику реформ и открытости, Дэн Сяопин подчеркивал, что ее цель — не только преобразовать плановую экономику в рыночную, но и модернизировать промышленность, сельское хозяйство, науку и оборону. «Четыре модернизации» стали лейтмотивом партийной пропаганды. КПК сформулировала стратегическую цель: «К середине XXI века в основном завершить модернизацию и превратить Китай в богатую, могучую, демократическую, цивилизованную социалистическую страну».

Политическая модель Китая воплощает собой популярную в Восточной Азии идею «просвещенного авторитаризма». Этот термин некогда ввел в оборот Ли Куан Ю — основатель современного Сингапура, трактуя его «регулируемый рынок при управляемой демократии». По мнению поборников «просвещенного авторитаризма», экономические реформы должны предшествовать политическим. Лишь после того как сформированные при активной роли государства рыночные отношения кардинально улучшат жизнь большинства населения, можно переходить к демократизации общества.

Именно «полуторапартийная система», при которой наиболее авторитетная политическая сила имеет абсолютное большинство в парламенте и неизменно остается у власти даже в условиях многопартийности, обеспечила экономическое чудо в Сингапуре и на Тайване, а также в Южной Корее и Японии. Странам с конфуцианскими традициями чужда конфронтационная модель маятника. Чередованию у власти победителей и побежденных в Восточной Азии предпочитают поиски общего согласия через компромиссы. Китайский вариант «полуторапартийной системы», судя по всему, планируют и в Пекине.

На Западе принято считать, что китайские реформы преобразовали экономику, но не коснулись политической жизни. Дескать, коммунистическая диктатура по-прежнему игнорирует права человека. Но это не так!

Первым шагом к осуществлению «пятой модернизации», то есть к совершенствованию политической системы, можно считать провозглашенное Дэн Сяопином верховенство закона. Именно архитектор реформ во всеуслышание заявил, что партийные органы КПК вправе действовать лишь в рамках конституции. Конкретным проявлением этого стал запрет пожизненного лидерства. Принятый по настоянию Дэн Сяопина закон разрешает занимать высшие посты в партии и государстве не более двух пятилетних сроков подряд.

Теперь главным направлением политических реформ в Китае, судя по всему, станет расширение практики выборов на альтернативной основе. Они уже проводятся на уровне волостей и постепенно распространяются на уезды.

Инновации на родине Конфуция

Став лучше жить, самый многочисленный в мире народ начал больше покупать. Словно гигантский пылесос, Китай впитывает половину экспорта стран Азиатско-Тихоокеанского региона. Благодаря неуклонно растущему внутреннему спросу он гораздо меньше, чем соседняя Япония, зависит от экспорта. Это особенно важно в период глобального финансового кризиса. Примечательно, что именно Китай первым ощутил признаки оздоровления экономики. Это объясняется щедрой помощью государства реальному сектору, устойчивостью банковской системы, а также малой распространенностью таких форм кредитования, как ипотека.

Мировая общественность не без основания именует ныне КНР «мастерской мира». Это звание когда-то первой заслужила Англия после промышленной революции XVIII века. Теперь пекинское руководство намерено совершить еще один прорыв, уже не количественный, а качественный. Превратить «мастерскую мира» в «мировую лабораторию». В страну, которая не заимствовала бы чужие технологии, а стала равноправным участником научно-технического прогресса.

XXI век поставил перед Китаем, как и перед Россией, задачу перейти к инновационной экономике. И тут оказалось, что древние конфуцианские традиции дают в наши дни Поднебесной важные преимущества. Китайцам генетически присущ культ учености, представление о том, что только образование способно повысить положение человека в обществе. Китайские вузы уже сейчас выпускают вчетверо больше инженеров, нежели американские.

КНР поставляет ныне на мировой рынок больше продукции информационных технологий, чем США или ЕС. Но лишь 15–20 процентов стоимости этих компьютеров, мобильных телефонов, цифровых фотокамер причитаются китайским предпринимателям. Остальное идет в уплату зарубежным владельцам лицензий и патентов. Перспективная программа создания «экономики знаний» ставит целью к 2020 году сократить зависимость Китая от иностранных технологий с 80 до 30 процентов.

Пугало «ползучей экспансии»

Главы двух наших государств подписали Договор о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве, который заложил юридический фундамент для доверительного партнерства и стратегического взаимодействия России и Китая в XXI веке. Наши страны обязались жить как добрые соседи, верные друзья, надежные партнеры.

Соответствует ли высокому уровню политических отношений объем торговли между нами? Наш товарооборот превзошел уровень советских времен. Однако у российско-китайской торговли очень несовершенная структура. Россия поставляет в основном сырье (металлолом, необработанную древесину, химические удобрения), а Китай — второсортный ширпотреб. Слишком мало в нашем товарообороте высокотехнологичных товаров.

Прошли времена, когда один минвнешторг имел дело лишь с другим минвнешторгом. Теперь торговля стала децентрализованной, сложились прямые межрегиональные и приграничные экономические связи. Однако это имеет не только позитивные, но и негативные последствия. Неурегулированность правовой базы так называемой народной торговли привела к тому, что значительная часть товарооборота ушла в теневую или «серую» зону.

Китайские «челноки» по туристическому каналу перемещают через границу небольшие партии товаров народного потребления и самостоятельно реализуют их на российских потребительских рынках.

Полученная выручка нигде не фиксируется, почти не облагается налогами и таможенными сборами. Это ставит челнока в бесправное положение, побуждает его или искать «крышу», то есть становиться жертвой криминальных структур, или подкупать чиновников (нередко происходит и то и другое).

Чтобы оздоровить «народную», или, как ее еще называют, «прямую трансграничную» торговлю, нужно, прежде всего, чтобы ее участники неукоснительно соблюдали сообща принятые правила игры. Китайские челноки должны хорошо знать как свои права, так и ограничения, установленные для них российскими законами, а правоохранительные органы — неподкупно, корректно и эффективно выполнять свои обязанности.

Нездоровые явления в двусторонней торговле способны негативно повлиять не только на экономические, но и на политические связи двух государств. Они могут подорвать взаимное доверие и симпатии между двумя народами, сыграть на руку тем, кто шумит о «ползучей экспансии» китайцев в малонаселенной азиатской части России.

Эта идея активно внедряется в общественное сознание россиян западными СМИ. Прежде всего, не будем забывать, что сама судьба поселила наши народы рядом. «Поменять квартиру» на планете невозможно. И от нас самих зависит, сумеем ли мы извлечь пользу из этого соседства. Если же мы будем хмурить брови и смотреть на китайцев как на недругов, то в конце концов они могут стать таковыми. В наших интересах поступить иначе: воспользоваться динамизмом соседа, разумно использовать трудовые ресурсы Китая, чтобы сдвинуть с места освоение необжитых районов к востоку от Урала.

Китайцы тоже настроены дружить с нами. И не только потому, что именно мы помогли им заложить основы современной индустрии, без чего успехи нынешних реформ были бы немыслимы. Не менее важно, что дружелюбие китайцев основано на прагматизме. Они на себе ощутили негативные геополитические последствия распада Советского Союза. Нажим Вашингтона на Пекин резко возрос. В этих условиях Россия стала для Китая стратегическим тылом, как, впрочем, и Китай для России.

Что же касается разговоров о «ползучей экспансии», то трансграничная миграция рабочей силы стала неотъемлемой чертой современности. Речь может идти о том, как ее регулировать. И тут уместно сослаться на два примера: американский и китайский. Самая крупная община зарубежных китайцев находится не в Азии, а в Соединенных Штатах. Она насчитывает 13 миллионов человек.

Поскольку в России население вдвое меньше, чем в США, аналогичная прослойка китайцев должна бы составлять у нас 6–7 миллионов человек. Пока же степень нашей «китаизации» примерно в сто раз меньше. Между тем «хуацяо» в США — это не только прачечные и закусочные. Среди американцев китайского происхождения больше нобелевских лауреатов, чем имеет вся Япония. В Силиконовой долине китайцев так же много, как выходцев из бывшего СССР. Стало быть, дело не в количестве, а в качестве мигрантов, в том вкладе, который они способны внести.

И тут поучителен китайский пример. После того как Гонконг воссоединился с Китаем, его жители могут свободно перемещаться и вести дела по всей территории КНР. Что же касается остальных китайцев, то для приезда на работу в Гонконг им необходима виза, которую выдают власти этого специального административного района. Например, требуется 12 стоматологов, 55 программистов, 200 квалифицированных монтажников-высотников. Тогда выдается столько же разрешений на заключение годовых контрактов.

Думаю, что гонконгская модель могла бы лечь в основу правил регулирования притока рабочей силы из Китая в Россию. Власти субъектов Федерации должны сами определять, какие категории тружеников, в каком количестве и на какой срок могут быть допущены.

Словом, мы должны быть достаточно мудры, чтобы не только не допустить превращения соседства с Китаем в угрозу для России, но и использовать это соседство, дабы ускорить освоение Сибири и Дальнего Востока.

Оживить «восточный вектор»

Россия и Китай развиваются «лицом к лицу», а встречают вызовы «спина к спине»

Двуглавый орел на российском гербе напоминает нам об исторической миссии нашей страны в XXI веке. Суть ее, на мой взгляд, состоит в том, чтобы возродить на новом витке истории идею Великого шелкового пути. То есть воспользоваться собственным географическим положением, дабы обрести роль трансконтинентального моста между Восточной Азией и Западной Европой. Только теперь такой мост должен иметь как транспортную, так и энергетическую составляющую.

Неудержимый процесс глобализации мировой экономики делает актуальной концепцию «нового евразийства», побуждает задуматься о роли «восточного вектора» в российских торгово-экономических связях. Пора преодолеть присущий многим нашим соотечественникам инстинктивный западоцентризм и взглянуть на изменившийся мир непредубежденным взглядом.

Общественно-политическую жизнь России издавна окрашивал спор между западниками и славянофилами. И вот теперь новым элементом этой дискуссии может служить опыт и международное влияние наших дальневосточных соседей — Японии и Китая.

Совершив в 60–80-х годах свое послевоенное экономическое чудо, Страна восходящего солнца стала третьей экономической сверхдержавой, уступая по экономическому потенциалу лишь США и Советскому Союзу. Продемонстрировав наивысшие темпы роста ВВП, Япония отказалась копировать американскую модель. Она сохранила свою самобытность, специфику трудовых отношений, политической и деловой этики, то есть первой доказала, что можно осуществить «модернизацию без вестернизации».

Эти же предпосылки стали залогом успеха и в Китае. За три десятилетия реформ Поднебесная сумела увеличить свой ВВП в шестнадцать раз, стократно расширить внешнюю торговлю. На долю Китая ныне приходится более трети ежегодного прироста мировой экономики.

Однако если разделить эти впечатляющие показатели на жителей КНР, окажется, что сумма валового внутреннего продукта на душу населения на порядок меньше, чем в США и Японии.

Россия географически, да и геополитически является тихоокеанской державой. Дружеские связи между Москвой и Пекином, которые определяются как «равноправное доверительное партнерство, направленное на стратегическое взаимодействие в XXI веке», — реальное достижение российской дипломатии. И нам необходимо извлечь из него максимальную пользу. Употребить на благо России взлет нового мирового лидера — вот ключевая задача в нынешнем столетии.

Партнерству благоприятствует и то, что социально-экономическое развитие наших государств идет как бы на встречных курсах. Если главная часть населения и экономического потенциала России сосредоточена в его западной, европейской части, то в Китае — на Восточном побережье. Нам надо заселять и осваивать Дальний Восток, китайцам — Дальний Запад.

Развиваясь лицом к лицу, можно эффективнее помогать друг другу.

В то же время в Пекине часто слышишь, что Китай и Россия считают друг друга надежным стратегическим тылом, то есть встречают любые вызовы «спина к спине».

Когда Дэн Сяопин тридцать лет назад начинал реформы, в абсолютной бедности находилась четверть населения миллиардной страны. Ныне же вместо 250 миллионов бедняков, которые жили впроголодь и ходили в заплатках, появилось 250 миллионов «новых китайцев». Символами благосостояния для них служат уже не термос и велосипед, как было в знакомые мне годы первой пятилетки, а выкупленное в собственность жилье и личная автомашина. Став лучше жить, самый многочисленный в мире народ начал больше покупать. Китай гораздо меньше, чем соседняя Япония, зависит от экспорта.

Однако наряду с плюсами есть и минусы. Главной помехой для возросших темпов роста ВВП служит отставание энергетической базы.

От острого энергетического голода китайская экономика пока спасается отечественным углем. Он составляет три четверти энергетического баланса страны. Доля же «чистых источников» — нефти и газа вдвое ниже. В результате экономический взлет Поднебесной несет экологическую угрозу.

Заботясь об энергетической безопасности, Китай все чаще обращает взоры к недрам Сибири и Дальнего Востока. Нет нужды доказывать, что в интересах России продвигаться на китайский и другие растущие азиатские рынки. Нужно для начала хотя бы сбалансировать экспорт нашей нефти и газа на Запад и на Восток, а в перспективе даже сделать восточный вектор приоритетным, дабы ускорить освоение почти безлюдных просторов за Уралом.

Важнейший шаг в этом направлении — строительство нефтепровода Восточная Сибирь — Тихий океан. Его нынешний маршрут — это компромисс, найденный после многолетних споров. Дело в том, что идея тихоокеанского нефтепровода породила конкуренцию между Токио и Пекином, выгодную для Москвы. Японцы настойчиво предлагали тянуть трубу не до китайского Дацина, а до нашего порта Находка, что обеспечило бы широкий выход российских энергоносителей в Азиатско-Тихоокеанский регион.

Именно соперничество с Пекином в данном вопросе побудило Токио отказаться от жесткой привязки торгово-экономических связей с Москвой к подвижке в территориальном споре. Стране восходящего солнца пришлось согласиться с нашей концепцией, что российско-японские отношения — это улица с многорядным движением, где тупик на одной из полос не должен блокировать движение на остальных.

Россия и Япония смогли успешно сотрудничать в осуществлении таких энергетических проектов, как «Сахалин-2». В рамках его уже вступил в строй завод по сжижению газа, который доставляется танкерами в японские порты. А это означает, что мы экспортируем не просто сырье, а продукцию высоких технологий.

Поставки газа занимают важное место и в энергетическом сотрудничестве России и Китая. Ведь его в КНР добывают немногим более 20 миллиардов кубометров, тогда как потребность в газе к 2020 году составит 140 миллиардов кубометров.

Если сопоставить потребности Китая и Японии в энергоносителях с запасами их собственных недр, очевидно, что энергетике суждено быть самым перспективным направлением экономического сотрудничества этих стран с Россией. Второе по значению направление порождено географической ролью России как трансконтинентального моста между Азией и Европой.

Распад СССР, вызвавший появление новых границ, создал помехи для контейнерных перевозок по Транссибу, чем тут же воспользовались судоходные компании. Возврат к советскому уровню грузооборота принес бы России многие миллиарды долларов.

Но если бы удалось модернизировать Транссиб на основе непревзойденного японского опыта скоростных железнодорожных перевозок, трансконтинентальный мост между Западной Европой и Восточной Азией стал бы несравненно выгоднее морских перевозок через Суэцкий канал.

Может стать явью и мечта о том, чтобы пассажир вошел в вагон в Токио и вышел из него в Лондоне. В Японии внимательно следят за планами прокладки тоннеля Сахалин — материк. Из Токио уже давно ходят поезда под проливом между островами Хонсю и Хоккайдо. Остается осуществить давний проект тоннеля Хоккайдо — Сахалин. И тогда из столицы Японии пойдут поезда в Москву и дальше.

На Дальнем Востоке имели широкий резонанс заявления Москвы о трех наиболее перспективных направлениях взаимодействия России со странами Азиатско-Тихоокеанского региона. Это энергетика, транспорт, фундаментальная наука. Чтобы претворять эти потенциальные возможности в жизнь, необходимы политические контакты на высоком уровне.

Кроме Шанхайской организации сотрудничества Россия регулярно участвует теперь в ежегодных встречах других региональных организаций. Это АТЭС, куда входят 19 государств и две территории (скоро их очередной саммит пройдет во Владивостоке), АСЕАН, имеющий 10 членов. Кроме того, руководители Китая, Японии и Южной Кореи стали приурочивать к саммитам АСЕАН свои трехсторонние встречи. Было бы полезно включить туда и представителя России, создать консультативный механизм по формуле «АСЕАН плюс четыре». Интеграция России в региональные политические и хозяйственные связи отвечает интересам народов Восточной Азии.

Повторю, что следует воспользоваться нашим географическим положением, чтобы возродить на новом витке истории идею Великого шелкового пути, превратить Россию, Китай и Японию в опоры трансконтинентального моста между Восточной Азией и Западной Европой. Нужно использовать динамизм наших дальневосточных соседей, прицепить сибирский вагон к набирающему скорость азиатско-тихоокеанскому экспрессу.

Примечания

1

Первое издание книги «Размышления странника» вышло в издательстве «Российская газета» в 2011 году.

Content

Всеволод Овчинников
Размышления странника (сборник)

От автора

Тянуть планку вверх

«Китайская грамота» — ключ к успеху

Кокон компетентности

Знать больше других

Семь лет в Пекине 50-х

Рукопожатие Мао Цзэдуна

Роковое купание лидеров

«Подмосковные вечера» как гимн дружбы

От третьего поколения к пятому

Пусть станет меньше бедных

Время обнимать

Двенадцать зодиакальных животных

Сосна, бамбук и слива

Транспортный аврал

Тещина бутыль

Оптимальное сочетание возрастов

Пьер Карден в сельском сарае

Лицом к селу

Проблемы роста

Как китаист стал японистом

Не языковой барьер, а языковой мост

Две большие разницы

Не рисом единым

Проблема продовольственной безопасности

Занятие дедушек и бабушек

Государственная поддержка земледельцев

«Мастерская мира» станет «мировой лабораторией»

Поднебесная уже была авангардом прогресса

Пиратство — это бумеранг

Вузовская наука в Чжунгуаньцуне

ЖКХ — генератор роста

«Азиатский Гибралтар» стал страной новоселов

Ключ в XXI век

Дисциплина «просвещенного авторитаризма»

Царство долгожителей

Вторая жизнь

Седовласые путешественники

Повелитель водной стихии: не дракон, а человек

Человечеству грозит нехватка воды

Такие разные сестры

Пять целей стройки века

Хирургия без скальпеля

Пора учить иероглифы

Китайская грамота постижима и все более нужна

Иероглифика закаляет характер

Язык половины населения

Алкоголь и японцы

Застолье — путь к компромиссам

Избавиться от оков этикета

Страна любителей пива

Финал с «псевдогейшами»

За взятку — к высшей мере

Наживался на Олимпиаде

Миллион осужденных за взятки

Как пресекли финансовые пирамиды

Джайпур — родина цыган

Картина Верещагина в Калькутте

Розовый город

Хава-Махал (Дворец ветров)

Где же родина цыганского фольклора?

Магия четырех восьмерок

«Новый Пекин, великая Олимпиада»

Как лист тетради в клеточку

Ниигата: дверь к соседу

Перспективы «Задней Японии» связаны с Россией

Смотритель Лебединого озера

Дома на Хабаровской улице

Мой седьмой парад

За рулем электромобиля на автостраде

Первый китайский грузовик

Заявка на лидерство

Страна «зеленой» энергетики

Регулировщики в противогазах

Солнечные батареи на крышах

Конфуций в центре Пекина

Надгробие, расколотое хунвейбинами

Жажда мира и порядка

Гармонизация и конфуцианство

Девиз Рихарда Зорге

Через двадцать лет после казни

Труд разведчика и труд журналиста

Явь Тибета опровергает мифы

Моя встреча с далай-ламой

Рабовладелец в роли правозащитника

От ясновидения — к сотовой связи

Гейша — то есть «человек искусства»

Никакой эротики

Тамада в кимоно

Три категории женщин

«Сексуальный реванш»

Змея над чашей

Кулинария или медицина?

Желчь живой кобры

Разжевать мышонка

Чио-Чио-сан XXI века

Роль женщины в японской семье

Домой «на тройке»

Карьера или семья?

Три истока

В китайском характере слились конфуцианство, даосизм и буддизм

Три «великих учения»

Культ нежелания

Тайна перуанского плоскогорья

Лист наждачной бумаги

Кто, когда, а главное — зачем?

Космодром для пришельцев?

Иерархия и гармония

Что полезно знать для успеха в делах с японцами и китайцами

Обмен визитными карточками

Как поделить пирог

Журналистика требует риска

Среди «охотников за головами»

Репортаж с американской базы

Полемизирую в Вестминстерском дворце

Пятый премьер за четыре года

Прорыв оппозиции

О чем Хатояма договорился с Хрущевым

Перечеркнутые констатации

Загадки монастыря Шаолинь

Тринадцать монахов спасли императора

Здесь родилась школа Чань (Цзэн)

Загадочное искусство «цигун»

Жизненная сила «ци»

Не чудеса природы, а перлы труда

Как и почему Япония стала родиной жемчуговодства

Самая древняя драгоценность

Устрица как домашнее животное

Сотни микрохирургов в приморских селах

Тяньаньмэнь 1989

Тогдашние события глазами очевидца

«Долой продажных чинуш!»

Внутренняя борьба в руководстве

Закон вместо «революционной целесообразности»

Суперэкспрессы в автомобильном царстве

Человек — сила — повозка

Предолимпийский рекорд

Проблема «человеко-ртов»

Лозунг «Одна семья — один ребенок» несет и нежелательные побочные последствия

Десять соток на человека

Госкомитет планирования семьи

Рабочая сила стареет

Скелет в шкафу

Идею «этнического ГУЛАГа» Сталину подсказал Рузвельт

Как выслали 127 тысяч граждан США

Об американских концлагерях молчат

Признание Буша-старшего

Сталин повторил опыт Рузвельта с чеченцами и крымскими татарами

Трудовая слава в условиях рынка

Чем поучителен сложившийся в Японии культ мастерства?

Ценить как количественные, так и качественные показатели

Конкурсы профессионального мастерства

Полное производственное обеспечение

Гробница создателя великой стены

Стена длиной в 10 тысяч ли

Тайна могильного кургана

Шесть тысяч терракотовых воинов

Царство самоубийц

Система пожизненного найма не дает уволенному шанса на трудоустройство

Совпадение графиков

Лепестки сакуры опадают свежими

Энергетика как основа сотрудничества

От угля к нефти

Надежда на энергоресурсы России

Строительство ГЭС и АЭС

Японцы меняются по-японски

Кризису предшествовало «потерянное десятилетие»

Переход к интеллектуальной продукции

От царства групп к царству личностей

Орел на кактусе

Пентагон: тайны первых послевоенных лет

План «Дропшот» сулил нашей стране 300 новых Хиросим

Через два месяца после общей победы

Утраченная монополия

Москва призывала предотвратить ядерную гонку

Баня — услада для японца

Вместо отопления — обогревание

Море — это работа. Отдыхают в горах

Корпоративы у горных источников

Заморские знания — это «голландская наука»

Чем взлет Китая поучителен для России?

Не копировали, а совершенствовали

Три критерия целесообразности

Паруса и штурвал

Четыре удвоения ВВП

Покидать земледелие, не уходя из села

Проект «Надежда»

От экономических реформ к политическим

Инновации на родине Конфуция

Пугало «ползучей экспансии»

Оживить «восточный вектор»

Россия и Китай развиваются «лицом к лицу», а встречают вызовы «спина к спине»

Примечания