Андрей Уланов

НИКАКОЙ МАГИИ

Автор благодарит: Александра Москальца, Дмитрия и Ирину Шейных, Всеволода Мартыненко, Светлану Дмитриеву и всех остальных, помогавших в работе над этой книгой.

Отдельный низкий поклон — моей жене.

Глава 1

В которой инспектор Грин встречает незнакомца в черном.

— Городской совет еще год назад хотел поставить здесь новые фонари, — сказал идущий рядом со мной тролль. В надвинутой на лоб каске и форменном плаще он сейчас был похож на один из памятников старым королям — такой же огромный и величественно-мрачный. — Якобы. А потом кто-то из ратушных крыс решил, что это будет лишней тратой денег. Мол, здешние отбросы… кто живет здесь, те и без того видят в темноте.

— Понятно.

Формально я тоже относилась к категории «тех, кто видит» — сумеречное зрение эльфов значительно лучше людского. Но сейчас щедро приправленный смогом холодный туман сводил эту разницу к лишнему пруту в бесконечной железной ограде.

— Далеко еще, констебль?

— Уже почти пришли, м… — как обычно, тролль замялся, выбирая между человеческим «мисс» и эльфийским «вэнда» и, как обычно же, остановился на нейтральном: инспектор. — Вот нужный дом.

Там, куда указывала его дубинка, и впрямь что-то смутно темнело сквозь туман. Большое, уродливое, с типично рублеными прямыми линиями новогномской архитектуры — той, что создается безбородым еще десятником и кучкой орков и людей под лозунгами: «давай-давай», «скорей-скорей» и, главное, «ценой подешевле».

— Где именно нашли тело?

— На лестнице, между вторым и третьим этажом.

Значит, придется заходить внутрь. Ожидаемо… но еще в доброй дюжине ярдов от здания рука сама потянулась к карману с платком. Жуткая какофония запахов — испражнений, немытых тел, гниющих отбросов, сивушных масел, жареной рыбы — обрушилась на меня, словно поток грязной воды из помойного ведра.

— Подождите… минуту, — выдавила я из себя.

Констебль остановился. Может, он и понял, в чем дело — в конце концов, чутье у троллей не намного хуже нашего. Но в любом случае инспектор полиции не может заходить внутрь, прижав к носу надушенный платок, словно жеманная людская девица. Поэтому вместо платка я достала трубку и кисет, чиркнула кремнем и затянулась. Вкусный запах вишневого табака хоть и не перебил вонь, однако сумел понизить ее уровень до почти терпимого.

— Теперь идемте.

Внутри не было и тени света — если говорить Высокой Речью, но, учитывая запахи, бормотание констебля: «осторожно, инспектор, темно, как у орка в…» мне показалось куда уместнее. К счастью, тролль, во-первых, не стал изображать джентльмена и ступил на лестницу первым, а во-вторых, его сапоги издавали достаточно грохота, чтобы я могла подниматься хоть с закрытыми глазами.

— Сэр, это вы?

Что-то стеклянно лязгнуло пролетом выше, красновато тлеющая точка неожиданно стала ярче, вытягиваясь в язычок пламени. Даже не закрыв дверцу, стражник торопливо вытянул вверх руку с фонарем — и облегченно выдохнул, разглядев ответный блеск эмблемы на каске.

— Я, я, — ворчливо буркнул констебль, прикрываясь когтистой ладонью от луча, — а ты, Дикенрайт, опять казенное масло экономишь, чтобы отлить в конце дежурства?

— Нет, сэр, что вы…

— У него младшая сестренка опять болеет, — второй стражник стоял, прислонившись к стене, лицо в круг света не попадало, впрочем, характерное гоблинское затягивание шипящих говорило само за себя, — сэр.

— А тебя вообще никто не спрашивал, — уже спокойнее произнес констебль и, помедлив, спросил: — Правда, штоле?

— Э-э… да, сэр, — выдавил стражник и тут же согнулся в затяжном приступе кашля. — Виноват, сэр. Проклятая погода.

На мой взгляд, погода стала лишь последней каплей, превратившей молодого человека в бледный призрак самого себя. Изнуряющая работа и отвратительные условия обитания — уверена, бедолага ютится в какой-нибудь полуподвальной каморке с вечно сырыми стенами — в людских городах едва ли не самый прямой путь в могилу.

— После дежурства зайдешь ко мне, дам клюк… — тролль искоса глянул на меня и скомканно закончил: — Посмотрим там. Ну, показывайте, где… наш клиент.

— Здесь, сэр! — Дикенрайт, опустив фонарь, шагнул в сторону, открывая вид на кучу грязного тряпья.

— Не трогали?

— Что вы, сэр, как можно… мы ж инструкцию знаем. Как только нашли, сразу… я, значит, побежал свистеть, а Хикси остался следить, чтобы никто…

— …не обобрал тело в четвертый раз, — закончил гоблин. — Хотя деньгами тут и не пахло с самого начала. Держу пари, покойник давно уже забыл, как выглядят шеллы, ну а золота он и вовсе никогда в жизни в руках не держал.

— По запаху определил, да? — согнувшись, тролль принялся разглядывать труп. — Говорят, ваша порода монету за милю чует.

— Только золото, констебль. На медь мы не размениваемся.

— Да уж, золото из тебя, как из… Эгей! Ну-ка… гляньте, м… инспектор, — обратился ко мне тролль, тыча в бурые, насколько можно было разглядеть, пятна, — уж не кровь ли?

— Кровь, — подтвердила я, — и два, нет, даже три ножевых пореза. Но им неделя или больше, а труп еще не начал разлагаться.

— По запаху определили, вэнда? — в тон своему начальству хмыкнул гоблин. — По мне, так он и сейчас уже смердит, как мечта стервятника.

— Заткнись, Хикси, — не поворачиваясь, рыкнул констебль.

— Порезы длинные, но крови сравнительно мало, — уверенно сказала я. — Значит, работали на размахе, скрэмбом,[1] — гоблин презрительно фыркнул, но смолчал, — или чем-то похожим. Выпад прямым клинком в точку верхнего пореза почти наверняка задел бы сердце.

— Если так, отчего же он помер?

— Док осмотрит, скажет, — равнодушно произнесла я. Мне было скучно, потому что работой — в смысле, настоящей интересной работой, а не унылым отбыванием повинности — здесь и не пахло. Пахло другим — и я поспешно вдохнула очередную порцию вишневого дыма.

— Дом убил его, — неожиданно сказал гоблин.

Я удивленно глянула на стражника. Не то чтобы я придерживалась людской веры в прирожденную тупость представителей этой расы, однако склонность к философии среди них встречается очень редко. Дом его убил, надо же. И ведь не поспоришь — несчастного действительно убила эта уродливая каменная коробка.

Кажется, именно ее назвал «приютом счастливцев» тот чахоточный поэт, казавшийся изможденным стариком в неполные девятнадцать? Не помню… да и какая разница?! Этих «приютов» только в нашем предместье, наверное, не меньше пяти сотен — одинаково безликих доходных домов, набитых от подвалов до последнего закутка на чердаке. Впрочем, для тех, кто вырвался сюда с правого берега грязного ручья, незаслуженно громко именуемого «притоком», даже здешние конуры мнятся фешенебельными апартаментами. Там покойников собирают из сточных канав и никто не утруждает себя вопросами о причинах их смерти.

— Говорят, — решился нарушить повисшую тишину Дикенрайт, — в центральном дивизионе теперь есть летающая санитарная карета. Не успеешь в свисток дунуть, а она уже тут как тут.

— То в центральном, — лениво произнес гоблин, — до наших окраин эдакий прогресс доберется не скоро… если вообще доберется.

— Меня больше волнует, когда до нас доберется доктор Уилки, — сказал тролль. — Надеюсь, его не придется ждать два часа, как на прошлой неделе.

— Не придется, — пообещал гоблин, — он вот-вот будет. Слышите… цок-хр-цок-хр-цок-хр. Двуколка дока.

— Уверен?

Гоблин пренебрежительно фыркнул.

— Скрип евойных рессор ни с чем не спутаешь. Правая вот-вот треснет.

«Надеюсь, что он прав и это и впрямь док», — подумала я, плотнее закутываясь в плащ. С отоплением в доме было не лучше, чем с освещением — несколько жалких печурок могли согреть разве что прижавшихся к ним клопов. А ночной холод, взяв сырость в союзники, тем временем помалу просачивался сквозь казенное сукно.

— Пойди встреть дока, Хикси, — приказал тролль. — А то в таком тумане он может и мимо проехать.

— Как прикажете, констебль.

Гоблин отклеился от стены и зашагал вниз по лестнице. На миг я удивилась, почему тролль не приказал встретить доктора Дикенрайту с его фонарем, но потом вспомнила, что у доктора на двуколке должен быть свой. И в самом деле, не прошло и минуты, как внизу, вслед за хлопнувшей дверью, появилось желтое дрожащее пятно, а в воздухе ощутимо пахнуло карболкой и нашатырем.

Доктор Уилки выглядел неважно — мешки под глазами, мятый сюртук, из-под полы которого предательски белел край сорочки… если следовать людской поговорке насчет вида врача и качества лечения, то пациентам стоило бы обходить флигель дока за три квартала. Впрочем, даже среди эльфов мало кто, будучи разбуженным среди ночи, выглядит свежим и бодрым. Ночь создана для сна… и для желающих подзаработать двойную ставку.

— Доброй ночи, сэр, — пробасил тролль.

— Доброй, доброй, констебль… о, мисс Грин, и вы здесь? — доктор заулыбался, но почти сразу же проблеск веселья сменился раздражением: — Констебль, что за шутки?! Зачем вам нужен я, если у вас есть Перворожденная?

— Затем, — назидательно, словно читая проповедь малолетнему беспризорнику, произнес тролль, — что заключение о смерти должно подписать лицо с медицинской лицензией либо приравненное к оному.

— Идиотизм, — доктор зевнул, даже не потрудившись прикрыть рот, — на марше. Как всегда и везде в нашем благословенном королевстве. Ладно, давайте посмотрим, что у вас на этот раз. Поднимите фонари повыше.

Присев на корточки рядом с трупом, док с минуту разглядывал его, затем довольно бесцеремонно перевернул спиной вверх — тролль издал при этом что-то вроде «ым», но этим и ограничился — задрал вверх рубашку на трупе и быстрыми уверенными движениями прощупал спину, от ключиц и выше.

— У него сломана шея. И ничего больше.

— Точно ничего? — перепросил тролль. — Никаких следов насилия, синяков и прочего?

— Этого добра на нем хоть отбавляй, — Уилки встал и принялся старательно вытирать руки марлей, пропитанной спиртовым раствором, — но ничего настолько свежего, что можно соотнести по времени со смертью. Так что если вам нужно мое мнение по поводу причин смерти бедолаги, то, — доктор махнул лоскутом в сторону лестницы, — вот она, убийца, прямо перед вами. Темнота, усталые мышцы, возможно, кружка-другая джина или еще какого-нибудь гнусного пойла, и вот вам результат.

— Его могли толкнуть.

— Могли, — равнодушно произнес Уилки, — запросто. Но здесь уже начинается ваша работа, констебль. Свое дело я сделал… и, замечу, мог бы сделать, не вылезая из постели — коль скоро вам требовалась лишь моя лицензированная закорючка на свидетельстве.

— Вообще-то вам платят, — напомнил констебль, — по три шелла за выезд, если я правильно помню.

Некоторое время доктор молча глядел на него.

— Да, вы совершенно правильно помните, — наконец сказал он, — за осмотр здешних покойников королевская казна выплачивает мне целых три шелла. И ни одного — за выезд к больным детям в эти же дома. Лично я нахожу эту систему не совсем правильной, констебль. А что думаете вы? И вы, прекрасная леди?

Прекрасная леди сделала мысленную стойку — прежде за доктором подобных высказываний не замечалось. Конечно, работа в здешних местах, как выясняется, даже из гоблинов делает записных философов, но все же интересно — сам Уилки дошел до таких мыслей или ему кто-то помог? Если окажется, что на моем участке завелся крупный зверь из породы политических — всех этих анархистов, нигилистов и прочих социалистов, — это будет похуже, чем гнездо черных гадюк.

— Я нахожу, что в День Сотворения Единый забыл спросить моего совета, — медленно произнес тролль. — Подозреваю, что мнением инспектора Грин также не поинтересовались.

* * *

Вернувшись в участок, я прежде всего велела дежурному констеблю подкинуть угля в печь. И лишь вдосталь оттаяв, поднялась наверх, в свой кабинет — пусть он и являет собой крохотную, три на полтора ярда, комнатушку, но все же он мой, отдельный. В полной мере оценить прелесть обладания таковым богатством способен лишь тот, кто почти два года довольствовался письменным столом в переполненном клерками зале, да и то — напополам со сменщиком. В собственном же кабинете можно было наконец-то развесить по стенам полдюжины мешочков с ароматными травами, втиснуть между стопок мохнатых от пыли папок любимое плетеное креслице, в котором так приятно свернуться, укрывшись пледом, и на долгие часы ночного дежурства погрузиться в блаженную полудрему. Теплую и сонную тишину лишь изредка нарушают шаги дежурного внизу или его храп, редкий стук подков по мостовой за окном, немелодичные вопли припозднившихся гуляк из трактира Иеремии, какой-то странный шум, становящийся все громче…

Сонная дремота слетела с меня вместе с пледом. К участку что-то приближалось. Что-то, завывавшее и грохотавшее, словно сошедший с рельсов поезд. И очень быстрое — только я сумела выбраться из-за стола и подойти к окну, как источник звуков уже оказался на соседней улице Спящих Великанов… вылетел на перекресток с нашей Первой Таможенной, лихо развернулся, мазнув по окнам ослепительным снопом луча и задев чем-то железным фонарный столб. Прогремел еще сотню ярдов и остановился напротив участка, пронзительно свистнув напоследок.

Что ж, насчет поезда я почти угадала — нарушителем ночного покоя оказался локомобиль. Причем не привычная коляска с трубой, а очередное чудо современной техники: гномская «сколопендра», состав из мини-паровозика и такого же крохотного «однокупейного» пассажирского вагончика. С новоизобретенными же «перематывающимися» рельсами. В предпоследнем дайджесте суперинтенданта сообщалось, что шеф полиции приобрел два таких локомобиля для «испытаний и определения полезности оных», но все равно — увидеть один из них здесь, на окраине, да еще среди ночи я ждала, пожалуй, меньше, чем визита Королевы.

Громко лязгнула дверца, тяжелые шаги протопали по крыльцу. Я едва успела отпрянуть от окна, как дверь в кабинетик распахнулась и на пороге вырос черный от сажи юный полугном со значком специального констебля на кожанке и взглядом бешеной селедки. Вместе с ним кабинет захлестнула волна запахов — горячей меди, угля, касторового масла и… карандашей?! Конечно же, нет, мысленно поправилась я, углядев пятна на крагах, всего лишь графитовой смазки.

— Инспектор Фейри Грин?! Вас вызывает суперинтендант Ходжсон, СРОЧНО!

От рявка у меня в голове что-то щелкнуло, после чего мозг словно разделился на две части. Одна взяла на себя управление текущими делами: запереть стол, накинуть плащ, на бегу крикнуть сержанту Кронину, что тот остается за старшего в участке, подскочить к вагончику, запрыгнуть внутрь, а вторая часть усиленно думала какую-то мысль. И лишь когда локомобиль, протяжно взвыв и окутав улицу облаком пара, сорвался с места, наконец-то перевела мое чувство глубочайшего изумления во фразу: «За каким лесным духом я ему понадобилась?» Я произнесла ее вслух и достаточно громко, но услышать и ответить было некому.

Гномская повозка неслась по ночным улицам с совершенно безумной скоростью — миль двадцать пять в час, не меньше. Редкие прохожие вжимались в стены домов, еще более редкие экипажи сворачивали куда попало, лишь бы убраться с пути ревущего, свистящего и плюющегося паром и искрами стального чудовища с ослепительным глазом-прожектором на крыше. Яркий луч буквально выжигал туман, высверливая в белой пелене длинный тоннель, сжатый по бокам черными рядами зданий. Счастье, что ночью улицы пустынны… впрочем, одну замешкавшуюся тележку зеленщика мы все-таки снесли — в заднее окошко я успела разглядеть, как по тротуару раскатывается уйма то ли мелких яблок, то ли крупных слив.

Настоящий кошмар начался, когда локомобиль выскочил на набережную Трех Королей. Здешняя брусчатка была… она была… в моем родном языке для этого вида неровности имелось особое прилагательное, но перевести его на человеческий без потери смысла довольно сложно. «Вся-усыпанная-бородавками-задн…» …стукнувшись головой о крышу вагончика, я некстати вспомнила фразу из дайджеста про «подвеску новейшего типа, обеспечивающую невиданную доселе плавность хода», выругалась, едва не прикусив себе язык, и вцепилась обеими руками в ременную петлю на дверце. «Сколопендра» вошла в поворот с лихим креном на правый борт и тут же с ревом и скрежетом принялась карабкаться по лестнице Цветочного моста. Ужас… а ведь мост для экипажей всего лишь в трех сотнях ярдов дальше… о, нет, снова булыжник! Ой-ой-ой-ой…

Кажется, минула целая вечность, пока локомобиль не остановился. И уж точно подлинным чудом было, что я сумела вывалиться наружу без посторонней помощи… и удержав на месте ужин.

— Инспектор, вы в порядке?

Нет! — очень захотелось крикнуть мне, но раскрыть рот я так и не решилась, ограничившись кивком. Что ж, по крайней мере, красные и желтые пятна перед глазами перестали водить хороводы, превратившись во вполне обычные розы. Определенно, мне похорошело… но все-таки столб лучше пока не отпускать. Хороший, можно даже сказать, отличный столб. И не с какой-то там тусклой керосинкой, а с яркой электрической лампой. Эх, а ведь туманы на острове Айл по сравнению с нашей окраиной — так, не туманы, а легкое помутнение воздуха.

— Вас просят пройти в дом, инспектор, — неуверенно сказал стоящий рядом сержант. Он тоже явно сомневался в моей способности куда-либо двинуться без поддержки. — Суперинтендант Ходжсон ждет вас.

— Ыгым.

Я все-таки смогла выпустить столб и не упасть. Меня лишь качнуло, как назло — прямо на проклятый локомобиль, прикидывающийся невинным ярмарочным паровозиком для детворы. У-у-у, зараза… нет, положительно, эльфы не созданы для перевозок в этих железных коробках, да еще с такой бешеной скоростью. А если гномам так уж хочется ставить на ком-нибудь опыты, то в мире более чем достаточно орков, гоблинов и людей.

— Вам помочь, мисс?

— Спасибо, но… я сама… — «вы разве не видите, сержант, я уже почти могу ползти?!»

К счастью, калитка рядом с воротами оказалась распахнута настежь — литую чугунную дверь успешно заменял собой рослый стражник, догадавшийся уйти с пути моего до лобового тарана. Зато открывшийся за калиткой вид разом заставил меня позабыть об ужасах путешествия в гномской эльфотряске и начать крутить головой на все четыре стороны, не забывая и про верх.

Это был сад — сравнительно небольшой и, конечно же, не эльфийский, но, клянусь, кое-кому из ландшафтных дизайнеров Высоких Ветвей не помешало бы взять у его создателя десяток-другой уроков. Никаких строгих линий или резких границ между цветами. Разноцветные шары газовых светильников мягко светили не с привычных столбов, а сквозь листву декоративных фруктовых деревьев — по большей части яблонь, хотя у самого дома их разбавляли нежные тона вишен, а в глубине сада темнело что-то похожее на орешник. Из цветов же хозяин сада явно предпочитал розы всевозможных видов: плетистые, кустовые, парковые, почвопокровные, от ярко-красных до темно-бордовых и от лимонно-желтых до сливочно-белых. Розы стелились по земле, карабкались вверх по деревьям и сеткам, сплачивались неприступной стеной кустарника и вновь рассыпались на отдельные крохотные кустики. Прочие растения терялись на их фоне, хотя для опытного глаза было видно, что и их кажущийся беспорядок тщательно продуман: многолетники дополнялись травами, злаками, какими-то и вовсе экзотическими горными деревцами-пигмеями. А нарушали общую гармонию лишь странные тропинки — следы стада идиотов, с неожиданной яростью поняла я, когда на моих глазах один из них, раздвигая дубинкой кусты, с хрустом прошлепал прямо по клумбе серебристой сантолины рядом с каменной дорожкой.

— Мисс инспектор…

Сержант не остался за калиткой, а решил сопроводить меня до дверей особняка — к счастью для меня и особенно для рыщущих по саду придурков. Я не так уж мало прожила среди людей, но сейчас налет человеческой цивилизации во мне был тоньше, чем в день приезда в Клавдиум. Эти… существа… которые топчут… нет-нет-нет, Фейри Грин, нет-нет-нет. Возьми себя в руки, ты же взрослая девочка… никто и не думал будить в тебе бешеного эльфа этим зрелищем, тебя позвали сюда за чем-то еще. Успокойся, вдохни побольше воздуха и иди вперед, НЕ ГЛЯДЯ ПО СТОРОНАМ!

Причину моего вызова я увидела еще за десяток футов от двери благодаря застекленной веранде. Причине было лет двадцать семь — тридцать, человек, мужчина, темноволосый, в кремовом с черно-синим рисунком халате из набивного шелка… и еще не успел полностью окоченеть.

— А, наконец-то вы здесь, инспектор…

Суперинтендант Ходжсон со времени нашей последней встречи прибавил не меньше дюйма в окружности пивного пуза. Впрочем, судя по запыхавшемуся виду, почти лихорадочной смене цвета щек, на которых то появлялся, то пропадал румянец, и капелькам пота на лбу, сегодня ночью мистер Ходжсон имел шансы расстаться с немалой частью этого дюйма.

Кроме суперинтенданта — и, разумеется, покойника — на веранде находились еще трое. Один, человек лет сорока, с пышными бакенбардами, выглядел даже бледнее Ходжсона и нервно теребил рукав у ливреи. Наверное, слуга покойного хозяина… или гостя… нет, скорее все-таки хозяина — и, насколько я могла соотнести цвета ливреи с куцыми познаниями аранийской геральдики, сидевший за кофейным столиком труп относился к одной из младших ветвей Дома Бентинк. Благообразный джентльмен в мундире оказался птицей куда более высокого полета: место преступления почтил визитом лично мистер Уильям Парри, один из трех помощников комиссара столичной полиции. Последнего находившегося на веранде человека я не знала, хотя несколько раз видела его мельком в центральном управлении. На вид ему было лет сорок пять — пятьдесят, а прибавив характерную военную, точнее, кавалерийскую, осанку, я решила, что на покойника решил взглянуть майор Родерик Портмак, после выхода в отставку не выдержавший домосидения и напросившийся на пост старшего инспектора острова Айл…

— …нам срочно требуется ваша помощь в качестве эксперта!

— Эксперта в какой области, сэр?

— В области… хм, как бы сформулировать, — Ходжсон задумался, — м-м-м, эльфийской. То есть, вернее будет сказать, в части животного мира.

— Животного мира? Но, сэр, я ведь не зоолог.

— Но, — суперинтендант уставился на мои уши с таким видом, словно собрался попробовать, а не приклеены ли они, — инспектор Грин, вы же… эльф!

Мысленно вздохнув, я решила, что не стоит пытаться здесь и сейчас читать мистеру Ходжсону лекцию о том, что далеко не все эльфы считают нужным удерживать в голове название каждой травинки.

— Я слушаю, сэр.

— Как видите, у нас тут имеется труп, — суперинтендант озабоченно покосился на столик, видимо, проверяя, не собрался ли мертвец ожить и уйти спать. — Речь, вне всякого сомнения, идет об убийстве, а учитывая личность покойного, положение в обществе… думаю, вы понимаете меня, инспектор.

— Не понимаю, — честно призналась я. — Мы с покойным не были представлены друг другу.

— Что? А, ну да, конечно. Убитый, — Ходжсон снова оглянулся, — сэр Артур Фредерик, лорд Бентинк. Младший лорд, разумеется, но тем не менее… сэр Артур, несмотря на молодость, занимал весьма ответственный пост, поэтому от нас ждут, что будут приложены все усилия…

Еще немного, и начну зевать, с отчаянием подумала я, вслух же почтительно произнесла:

— В таком случае, может, перейдем сразу к делу, сэ-эр?

— Что, что? — Ходжсон, похоже, собирался читать мне вводную часть лекции о человеческой аристократии еще минут пятнадцать, не меньше. — Да, вы правы, конечно. Итак, о деле: по словам дворецкого, — суперинтендант махнул рукой в сторону человека в ливрее, — сэр Артур почти до полуночи задержался в кабинете, разбираясь с бумагами… он, как вы понимаете, был весьма занятой персоной. Закончив работу, молодой лорд спустился на веранду, чтобы перед сном полюбоваться садом и выпить чашку кофе с молоком.

— Кофе перед сном?! — не сдержалась я. Люди, конечно, весьма странные существа, но…

— Как нам сообщили, у сэра Артура имелась такая, гм, несколько эксцентричная привычка, — скороговоркой пробормотал суперинтендант. — Так вот, — вернулся он к прежнему тону, — дворецкий, Малкольм, принес ему кофе и удалился… точнее, он шел по коридору, когда услышал, что разбилась чашка, вскрик… и, разумеется, сразу бросился назад. Вот здесь, — Ходжсон многозначительно кашлянул, — начинается то, для чего мы вызвали вас, инспектор.

— Я очень внимательно слушаю, сэр.

— Когда дворецкий вбежал на веранду, сэр Артур был, по его словам, еще жив. Сидел, схватившись левой рукой за ладонь правой, бледный, с выпученными глазами. Увидев же слугу, он прохрипел что-то вроде, — суперинтендант еще раз кашлянул, на этот раз смущенно, — «пестрая ящерица», вытянул руку перед собой, словно пытаясь указать на что-то, скривился, как от сильной боли… и умер. В той самой позе, что вы видите.

— Пестрая ящерица? — недоверчиво переспросила я, от удивления даже забыв добавить «сэр».

— Именно так он говорит, — подтвердил Ходжсон. — Хотите допросить его сами?

— Да… хотя нет, — я уставилась на распахнутое окно в остеклении веранды. Прямо под ним чернел небольшой, в два-три фута, лоскут земли. А что, если…

— Можно попросить, чтобы принесли мощный фонарь, сэр?

— Да, конечно, все, что угодно, — Ходжсон бормотал еще что-то, но я уже была на полпути к двери. Только бы там уже не потоптался кто-то из этих ретивых служак, знаю я их повадки, о, Великий Лес, только бы…

Мне повезло. Крохотный островок свежевскопанной земли сапоги бродивших по саду полицейских миновали. На нем виднелись вполне четко различимые при свете газовых шаров две цепочки пятипалых следов — к веранде и обратно. Упав на колени, я наклонилась почти к самой поверхности, тут же зацепившись взглядом за крохотное желтое пятнышко. Осторожно поддев ногтем, подняла свою находку повыше, к свету — и с трудом удержалась от вскрика, осознав, что невероятная, полубредовая догадка все-таки обернулась реальностью.

Белый луч ударил по глазам, высекая из них дорожки слез, обжигая даже сквозь вскинутые руки…

— Вниз свети, болван! — рявкнул откуда-то из-за слепящего ореола уже знакомый мне голос. — На землю, а не на леди!

— Виноват, сэр!

Световой сноп упал вниз, оставив на память о себе радужные круги перед глазами. Но чешуйка на ногте удержалась — бесценная улика… а чего, собственно? Ой, нет, ой-ой-ой…

В какой-то миг я почти решилась затереть следы — и сейчас под лучом фонаря это было еще вполне возможно. Вряд ли полицейские уже успели разглядеть мелкие отпечатки и слова, что я просеиваю землю в поисках улик, прозвучали бы вполне правдоподобно. Только… миг прошел, решимость испарилась, сменившись удивлением — неужели я и вправду хотела солгать?

* * *

Суперинтендант посмотрел на чешуйку с таким видом, будто я предложила съесть ее.

— Нашли убийцу?

— Если быть совсем точным — неоспоримо уличила, сэр, — доложила я. — Перед вами чешуйка мохового ядозуба. Он действительно имеет пеструю окраску — желтые пятна на темном фоне.

— A-а… тварь вправду настолько ядовита, чтобы от ее укуса за считаные мгновения умер молодой здоровый мужчина? — недоверчиво спросил майор Портмак.

— В некоторых случаях, — вздохнула я. Эта часть моего доклада была самой неприятной, но промолчать, как я отчетливо понимала, уже нельзя, да и бессмысленно — правда всплыла бы через пару дней, если не часов.

— Яд обычной дикой ящерицы смертелен лишь для ее привычной добычи, мелких грызунов. У более крупных существ последствия ограничены сильной болью и отеком в месте укуса. Но в прошлом веке одна из Высоких Ветвей проводила опыты по выведению более опасной разновидности.

Для чего именно моим сородичам потребовалось выводить данную разновидность, я уточнять не стала. Да этого и не требовалось — судя по тем понимающим взглядам и кривым ухмылкам, которыми обменялись слушатели. В прошлом веке — а также в позапрошлом и далее — отношения между королевством Арания и Лесным Союзом Триникли были, мягко говоря, далеки от добрососедских.

— Весьма-а-а интересная информа-ация, — задумчиво протянул мистер Парри, — особенно с учетом, гм, позиции Дома Бентинк по некоторым вопросам.

— Отдельных представителей Дома Бентинк, — не преминул уточнить Портмак, — насколько известно мне, сэр Артур старался держаться в стороне от упомянутых «некоторых вопросов».

— Вам известно, майор, — с нажимом произнес Парри, — а вот было ли ведомо, гм, сородичам инспектора Грин? Если, как она утверждает, подобные ящерицы есть только у них…

— Простите, сэр, — быстро сказала я, — но как раз ничего подобного я не утверждала.

— Но вы же сами сказали…

— …что данную разновидность рептилий эльфы вывели в прошлом веке, только и всего! — громко произнес человек, стоящий у двери. Как и когда он вошел, не заметил никто из присутствующих, включая меня — что само по себе было весьма примечательным фактом.

— Неужели непонятно? За столько-то лет и сами ящерицы — а уж тем более яйца — могли попасть в любые руки. Их выводили в рамках плана еще первой «линии Кустаа», верно?

Я механически кивнула, от удивления даже не сообразив, что выдаю одну из «корневых тайн» Лесного Союза. Впрочем, судя по сказанному, не очень-то уже тайных тайн.

— Этих яиц, — продолжил незнакомец, — было запасено несколько тысяч, если не десятков тысяч — и я ничуть не удивлюсь, если окажется, что после Кенненвильских соглашений наши лесные соседи попросту выбросили всю эту яичницу на свалку.

Полицейское начальство снова обменялось взглядами, на этот раз — исполненными непонимания.

Незнакомец подошел ближе. Высокий, сравнительно худой, лет — «неопределенно тридцать», как обозначала я данный подтип человеческой породы. Одет по южной моде, причем южной не в смысле «нижних» графств Арании, а южных стран — Ирридики, Мальсы и далее. Зауженный пиджак, обтягивающие брюки, длиннополый плащ, шляпа с более широкими, чем принято в Клавдиуме, полями — все черное и тем больше оттеняющее лицо той степени бледности, что в среде аристократов именуется «интересной», а в кругах, близких к медицине, — «болезненной». В данном случае верней явно второе — из-за сочетания с красными «кроличьими» глазами. Пахло, впрочем, от незнакомца не медициной, а бергамотом, причем как раз того сорта, что добавляют в «императорскую воду».

— Э-э, мистер… — начал помощник комиссара, забавным образом смешав в голосе надменно-снисходительный тон и недоумение.

— Мистер Кард, — перебил его незнакомец. — Или полковник Кард. Или просто сэр.

— Послушайте, мистер, — возмущение помогло речи помощника комиссара набрать привычные обороты, — не знаю, что вам понадобилось, но должен заявить: ваше присутствие тут совершенно излишне. Королевская полиция, в моем и моих уважаемых соратников лице, проводит здесь…

— Ошибаетесь, — снова перебил его Кард. — Не мое, а ваше присутствие, как вы изволили выразиться, совершенно излишне. Кроме, — «кроличьи» глаза колюче сверкнули в мою сторону, отчего мне вдруг резко захотелось стать маленькой, незаметной и вообще оказаться где-нибудь не тут, — леди.

— Но сэ-эр…

— Именем и Словом Ее Величества, — в голосе полковника явственно лязгнула оружейная сталь, — я отстраняю королевскую полицию от дальнейшего участия в расследовании. Вот, — правая рука Карда скрылась под плащом и тут же появилась вновь с чем-то небольшим, овальным, льдисто блеснувшим, — подтверждение моих полномочий.

Бедный мистер Парри замер на полуслове с открытым ртом. И я хорошо понимала его чувства, поскольку тоже сумела разглядеть эмблему на жетоне полковника. Раскинувшая крылья летучая мышь с кинжалом в лапах была знаком Ночной Гвардии.

— Майор Портмак.

— Да, полковник? — старый вояка сориентировался быстрее остальных.

— Уберите ваших людей из дома и сада, — приказал Кард. — Внешнее кольцо пока пусть остается. Через полчаса сюда прибудет полуэскадрон красных гусар, они сменят вас в оцеплении.

— Будет исполнено, сэр! — отсалютовав, майор быстро развернулся и вышел на улицу, прямо с порога начав раздавать приказания. Следом, после секундного колебания, покинул веранду и суперинтендант Ходжсон.

— Что до меня, — наконец вернул себе дар членораздельной речи мистер Парри, — то я вынужден смириться с вашим бесцеремонным вмешательством в дело нашего департамента. Но сочту своим долгом незамедлительно выразить свое мнение в соответствующем докладе. Да-с, непременно и без промедления.

— Разумеется, вы имеете на это полное и неоспоримое право. — Легкая усмешка полковника Карда свидетельствовала, что доклад, вне зависимости от адресата, вряд ли минует мусорную корзину. — При условии, что «немедленно», будет означать «как только вы окажетесь за оградой».

— Вы, сэр… — мистер Парри запнулся, явно перебирая в уме наиболее подходящие эпитеты. Не обнаружив таковых — по крайней мере, из числа тех, что можно произносить в присутствии дамы, — помощник комиссара поочередно испепелил нас взглядом и выскочил наружу, напоследок хлопнув дверью с такой силой, что я всерьез испугалась за стекла.

— Кажется, моя карьера отправилась на компост.

Произнесла я эту фразу почти беззвучно, но полковник обладал или близким к абсолюту слухом, или же развитым боковым зрением вкупе с умением читать по губам.

— Из всех возможных последствий случившегося здесь, — сказал он, разворачиваясь ко мне, — ваша карьера волнует меня, пожалуй, меньше всего.

Я промолчала. Полковник же принялся разглядывать меня, в считаные мгновения доведя взгляд от «неуютно» до «не смотрите на меня ТАК!».

— Вы и в самом деле чистокровная эльфийка?

— Если верить летописям нашей Ветви, а также пробам крови — да!

Кард принялся обходить меня по кругу.

— Не знал, что у эльфиек бывают настолько развитые молочные железы, — неожиданно заявил он.

— У эльфов, — я постаралась подпустить в тон своей речи столько надменного превосходства, что представитель низшей расы должен был бы пасть ниц при первых же слогах, — не обращают на размеры этих органов столько внимания.

Полковник еще несколько мгновений пялился на меня… а затем запрокинул голову и громко, заливисто расхохотался.

— Туше, — выдавил он, утирая слезы, — можете прятать шпагу в ножны.

— Вы устроили, — у слова был странный привкус, будто холодная карамель из кондитерской лавки миссис Джекоб, — проверку?

— Да, — Кард вновь посерьезнел. — Видите ли, инспектор Фейри Грин, до последнего момента вы находились вне сферы моих особых интересов, поэтому вся информация ограничивалась несколькими строчками в картотеке.

Извиниться он и не подумал, отметила я, а вслух спросила:

— Что же показал ваш… тест? И для чего же он понадобился?

— Наличие ума, самоконтроля, чувства юмора и зачаточных актерских способностей, — со вкусом перечислил Кард. — Это на первый вопрос. Что до второго — я смогу ответить вам, как только услышу мнение моего эксперта.

— Эксперта в какой области знаний?

— По пестрым ящерицам, — невозмутимо сказал полковник. — Я выслал катер еще полтора часа назад, едва только получил сообщение о случившемся.

С минуты на минуту он должен появиться здесь.

Глава 2

В которой инспектор Грин знакомится с памятником архитектуры и не только с ним.

Экспертом полковника оказался кей Молинари — или герцог Молинари, если переводить именования Высоких Ветвей в людские титулы. Тот самый, что пятнадцать лет назад вызвал изрядный шум своим трудом: «интеллектуальный расизм», в котором среди прочего заявил, что считает умного человека или даже гоблина более близким к себе существом, чем некоторых обделенных извилинами Перворожденных. Разумеется, после такого кею Молинари было весьма недвусмысленно порекомендовано удалиться из Великих Лесов поближе к столь милым его сердцу низшим расам. Герцог рекомендации охотно последовал и, судя по цветущему виду, прошедшие годы провел отнюдь не в тоске и печали по фамильным дубравам.

— Мисс Грин, — человеческое именование в устах чистокровного эльфа заставило меня вздрогнуть, — и полковник Кард. Интригующее сочетание. Смею надеяться, сэр, я снова не буду разочарован вашим очередным заданием? Прошлое было воистину чудесной зарядкой для ума, лучшие дни за последние два, нет, четыре месяца.

— Боюсь, что нет, — вздохнул полковник. — Хотя лично я бы предпочел, чтобы дело для разнообразия оказалось легким и простым.

— Ну-ну, не будьте таким уж букой, — промурлыкал Молинари, проходя мимо нас к столику с трупом. — Давайте-ка посмотрим, что баклан в клюве принес?

Схватив мертвеца за волосы, герцог с видимым усилием отогнул голову вверх, нахмурился, прицокнул языком и достал из жилетного кармана для часов маленький, не больше ладони, гномский электрический фонарик.

— Полагаю, — в лучике света глаза покойника стеклянно блеснули, отчего мертвец живо напомнил мне чучело в витрине напротив участка, — забрать образец в лабораторию вы не позволите?

— Полагаю, что в этом нет особой нужды, — с легким сарказмом сообщил Кард. — Меня мало волнует, чем покойник болел в возрасте трех лет и с какой начинкой была съеденная им на прошлой неделе булочка.

— Жаль, жаль, — герцог картинно развел руками, — мне уже давно не встречались качественные отравления нейротоксинами. К тому же насколько я помню, действие яда данной разновидности Helodermatidae, — Молинари не удержался от возможности щегольнуть знанием языка Первой Империи, — не описывалось исследованием, заслуживающим определения «научное». Их выводили несколько, гм, поспешно.

— Мне вполне достаточно того, что вы подтвердили диагноз инспектора Грин. — Полковник тоже неплохо знал «наречие мертвецов и аптекарей».

— Ни на миг не сомневался, что леди уже сообщила вам верный ответ. — Выпрямившись, Молинари спрятал фонарик и подошел к окну. — Что же касается меня, полковник, то в качестве добавки я могу дать вам лишь вопросы.

— Я слушаю.

— Дикие ядозубы неагрессивны, — сняв перчатку, герцог осторожно, словно боясь обжечься, коснулся фрамуги, — и яд в большинстве случаев используют для защиты от врагов, а не для нападения и охоты. Выводя новую — военную — разновидность, наши с леди соотечественники попытались ликвидировать этот, с их точки зрения, недостаток. Но, насколько мне известно, не особо преуспели. Что, к слову, и явилось основной причиной свертывания проекта.

— Как же, в таком случае, вы планировали применять их? — спросил Кард. — Опять пустить в ход старое доброе бешенство?

— Шутить изволите? — удивленно глянул на него Молинари. — Рептилии, так же как и змеи с насекомыми, не могут быть носителями бешенства. Если бы моим коллегам в Лесу посчастливилось решить эту проблему, не сомневаюсь, вы бы узнали одним из первых. Нет, с ядозубами требовалось что-то куда более сложное и запутанное, без традиционной для нас простоты и изящности. Ближе к гномскому стилю, я бы сказал. Кажется, — герцог уперся безымянным пальцем в переносицу, — планировалась закладка одновременно яиц и семян какого-то растения, чья пыльца должна была стать своеобразным «детонатором», многократно повышающим агрессивность ящериц.

Неужели… Вздрогнув, я посмотрела на россыпи цветов за окном.

— Растение случайно не относилось к семейству розоцветных? — полковнику, судя по вопросу, пришла та же мысль, что и мне.

— Таких мелких подробностей я не помню, — отмахнулся герцог. — Розы? Хи, было бы забавно — вывести цветок-предатель, цветок-убийцу, который сами же люди повсюду рассаживали, старательно заботясь о нем. Впрочем, — разочарованно вздохнул он, — и такое уже проделывали, только более прямолинейно. История с бархатными тюльпанами королевы Анжелы, помните?

— Да, — на лице полковника не отразилось ничего, хотя столь небрежно упомянутая герцогом «история с тюльпанами» среди людей известна под названьем «Коричневая Погибель».

— Ничто ни ново под лунами, как верно сказал ваш классик, — вздохнул Молинари. — Однако, — неожиданно повеселев, добавил он, — как раз данный случай, подозреваю, является исключением из правила. Действие пыльцы должно было проявляться скачкообразно: до некоего момента животное ведет себя естественно, то есть достаточно трусливо, затем р-раз, — для наглядности герцог щелкнул пальцами — и оно уже бросается на всех подряд. Здесь же, судя по вашему сообщению, картина совсем иная: одна жертва, живой свидетель и затем ящерица исчезает, растворяется в неизвестности. Хотя печальное зрелище, которое я наблюдал, подлетая, наводит на мысль, что ваши дуболомы в порыве охотничьего азарта почти превратили прекрасный сад в тщательно утоптанную пустошь.

— Это были полицейские дуболомы, — педантично уточнила я, — полковник их прогнал.

— Если так, — Молинари чуть заметно наклонил голову, — примите мои извинения и мою благодарность, Кард.

— К делу, сэр, к делу…

— К делу можете, как у вас принято говорить, «подшить» мое мнение. Описанное поведение ящерицы — если, конечно, ваш человек не напутал и не присочинил — больше напоминает действия отлично выдрессированной собаки. Как добиться подобного в случае с рептилией, лично я не представляю даже отдаленно. Поэтому, — герцог сомкнул руки в молитвенном жесте, — очень прошу вас, полковник, когда вы поймаете виновника, не надо, как в прошлый раз, сразу ломать ему шею.

— Постараюсь, профессор, — сухо произнес Кард, — но если, как и в прошлый раз, выбор будет между его шеей и моей, уж извините, предпочту сохранить в целости свою.

Эльф едва заметно улыбнулся и, кинув еще один прощально-сожалеющий взгляд на несостоявшийся лабораторный образец, направился к выходу. Полковник Кард примерно на полминуты замер, словно прислушиваясь к чему-то. Я начала открывать рот…

— Следуйте за мной! — на миг опередил меня гвардеец, срываясь с места. — Нам необходимо будет сделать доклад.

Небо на востоке уже светлело, и на пастельно-розовой полосе отчетливо выделялись черные хищные тени двух паривших над садом летающих катеров. При нашем появлении они прервали очередной круг и опустились на лужайку перед верандой. Полковник направился к правому, успевшему в последний миг лихо развернуться бортом к особняку, я же чуть замешкалась. Мой опыт полетов ограничивался парой кругов на ярмарочной «летающей платформе» и, увы-увы-увы, рейсом на воздушном пароме. Именно тогда я выяснила, что эльфы тоже страдают от воздушной болезни. Катер же — точнее длинная узкая лодочка — выглядел куда более ненадежно, чем массивная туша парома. Вдобавок места под кожаным тентом, на мой взгляд, хватало лишь для одного пассажира…

— О чем задумались?

— Видите ли, сэр… — начала я, и вдруг меня подхватило, понесло… и опомнилась я уже в глубине сиденья, на удивление мягкого и уютного. К ритмичному «чух-чух-чух» машины добавились шуршащий треск винтов и лихой посвист ветра, а светящиеся шары сада уже стремительно проваливались куда-то вниз.

— К мессиру, Артур! — велел Кард, устраиваясь рядом и пристегивая страховочный ремень. Места на сиденье, как я и думала, для двоих пассажиров оказалось мало: в мое плечо тут же впилась какая-то пряжка или брошь, в бок уткнулась рукоять кинжала, а в бедро — табакерка.

— Послушайте, вы…

Рулевой крутанул штурвал, катер накренился — и я разом позабыла все слова, завороженная открывшимся внизу видом. Высота и сумрак ночи оказались превосходными гримерами, надежно скрыв уличную грязь, закопченные трубы, серый ноздреватый камень домов и прочие атрибуты «великой людской клоаки». С заполночных небес Клавдиум выглядел почти как Великий Лес в дни осенних празднеств. Цепочки огоньков уличных фонарей начинали свой путь от сумрачной мглы окраинных болот, дружно устремлялись к центру, впитывая по пути нити притоков-проулков и, наконец, вливались в озера площадей. Зеркально блестела Эффра, нарезанная черточками мостов на аккуратные ломтики, тускло мерцали зажатые каменными тисками полоски каналов, а дальше, у пристаней, даже ночью не прекращалось деловито-муравьиное мельтешение. И за стеклянной гладью воды, на черном бархате парков разноцветно мерцали россыпями драгоценных искр особняки острова Айл.

Опомнилась я, лишь когда «остров мелкой знати» остался за кормой, а по правому борту замаячило тускло-багровое зарево рукотворной вулканической гряды — громадных доменных печей Хантсмена, днем и ночью безостановочно заливающих мир стальной лавой. Катер летел на юго-восток от столицы, а значит…

— Мы что, в Садингем летим?!

— Совершенно верно, мисс Грин, — Кард, похоже, ждал этого возгласа и теперь наслаждался моей растерянностью. — Именно там находится… кхм, тот, кто желает выслушать наш доклад.

В слове «наш» мои длинные уши уловили тревожный звоночек. Конечно, вряд ли полковник собрался сделать из меня жертвенный пирог, для столь примитивной подлости Кард выглядел слишком разумным существом.

— И кто же?

— Увидите, — с многозначительной ухмылкой пообещал полковник.

По крайней мере, мы летели не в Кирхольм. Хоть я и собиралась ознакомиться с этим знаменитым образчиком раннего дварфокко (который, по слухам, считали редкостно уродливым даже сами гномы), но планировала ограничиться внешним осмотром. И уж точно не собиралась брать в попутчики полковника Ночной Гвардии. С таким сопровождающим в Кирхольме можно и засидеться в гостях… лет на двадцать-сорок. Но все же… держаться подальше от человеческих интриг — одно из главных правил выживания эльфа в людском сообществе. Мы привыкли к медлительно-вековому плетению открытых дипломатических союзов и тайных заговоров. К обставленным тысячью и десятью негласными правилами предательствам. И мести, что вызревает дольше иных благородных напитков. Человеческая политика для нас — кипящий между валунов поток. Слишком быстро здесь все меняется, не успеешь моргнуть: один король сменил фаворитку, другого сменил сын, третьего и вовсе придушили в спальне дюжие гвардейцы. Конечно, есть среди Перворожденных и такие, кто наслаждается этим хаосом, ныряя в столичные водовороты, словно идущая на нерест форель, но я-то — не из их числа! Мне нравится распутывать клубки с загадками, а не вышивать сталью и ядом по крови.

* * *

Приметы новых времен не миновали старинной королевской резиденции. Хотя два паровых великана, сияя черно-белыми гвардейскими «шахматами», по-прежнему высились по бокам парковых ворот, настоящей стражей теперь были уже не эти стальные гиганты. Покой обитателей Садингема отныне хранил паривший над замком воздушный крейсер, настороженно шаривший по темному небосклону длинными щупальцами прожекторов. Одно из них поймало наш катер еще на подлете к парку, и хотя рулевой почти сразу же отстучал фонарем короткий сигнал, я еще с полминуты чувствовала холодное покалывание на затылке — на пути к замку за нами следил не только луч, но и настороженный взгляд сквозь прицельные кольца.

Катер ловко подрулил к деревянному причалу, изуродовавшему собой чудесный балконный парапет пятого этажа. Два необычно смуглых для здешних туманов человека в матросской форме тут же захлестнули канатами нос и корму, притянув катер вплотную. Третий — в раззолоченной ливрее, но со столь же густым загаром — приставил к борту лесенку.

— С докладом к его превосходительству, — Кард, даже не глянув на лесенку, одним прыжком перемахнул на балкон. — Мисс эльф со мной.

Стиснув зубы, мисс эльф припомнила, как в далеком детстве часами летала по ветвям родной пущи, оттолкнулась от борта и…

…едва не сбила полковника с ног.

— Прошу вас, сэр, хэя! — матрос в ливрее распахнул дверь.

Несмотря на поздний час, королевский дворец отнюдь не выглядел царством сна. Он был полон людей, запахов — судя по ним, канализационная система нуждалась в серьезной модернизации, — а также режуще-яркого света дуговых ламп, уже заменивших большую часть газовых светильников. Словно разворошенный муравейник, где все перемещаются только бегом, в крайнем случае, быстрым шагом и непременно — с ужасно деловым видом. Мы с Кардом ничуть не выделялись на общем фоне — полковник шагал так, словно вел за собой «ускоренным маршем» кавалерийский эскадрон, я старалась не отставать и рассмотреть как можно больше подробностей внутреннего убранства. Судя по панелям из мореного дуба и многочисленным шторам из белого шелка в складчатом «парусном» стиле, наш путь пролег по правому, «морскому» крылу дворца. Если так, то где-то здесь должен находиться и трофей Третьей Авилонской войны — «Уход Альрика-корабела в заокраинные земли», кисти великого Солаэля. Увидеть бы ее хоть на миг… но, увы, сколько я ни вглядывалась в проносящиеся мимо нас картины, чуда не случилось. В коридоре, на широкой беломраморной лестнице, снова в коридоре и в длинной галерее из тяжелых вычурных рам на меня брезгливо косились обладатели старинных завитых париков, лишь изредка разбавленные горящими средь пороховых клубов парусниками. От времени краски потемнели, выцвели, отчего благородные сэры и леди на портретах стали похожи на собственные привидения. Я бы ничуть не удивилась, узнав, что зимой, когда королевский двор покидает Садингем, эти призраки лунными ночами выходят из картин и под неслышную для живых музыку танцуют в опустевших коридорах свои давным-давно вышедшие из моды танцы. Ох, еще одна лестница и опять эти неудобно-широкие ступени! Хорошо еще, Кард смилостивился и соизволил дождаться меня наверху.

— Уже скоро, — «подбодрил» он, — мы почти пришли.

В следующем коридоре безраздельно царствовал плюш — темно-зеленой тканью оббили даже потолок, не говоря уж о стенах и портьерах. Плюш выглядел новым, однако стоило мне сделать шаг, как из носа приготовился рвануться на волю чих, а из глаз — потоки слез. Ужасно пахло пылью… и мышиным пометом.

— Что за, ап-чхи! — я все-таки не удержалась, — странное местечко?

— О! — судя по уже знакомой интонации, я снова оправдала ожидания полковника. — Местечко и в самом деле прелюбопытное. Вы слышали легенду о потерянной библиотеке короля Роланда?

— Смутно и краем уха, — призналась я. Человеческая история, по мнению моих наставников, слишком напоминала мифологию, и, даже переселившись в Клавдиум, я уделяла ей не слишком значимую долю внимания. Парфюмерия, архитектура, живопись и, конечно же, сыскное дело занимали меня куда больше.

— История на самом деле презабавная, — Кард откинул портьеру и посторонился, отчего-то именно здесь припомнив правила хорошего тона. — Как-нибудь я вам непременно расскажу… подлинную историю, разумеется, а не версию, что стала достоянием широкой публики.

За портьерой пылью пахло заметно меньше — но лишь потому, что ее ноту перебивал более сильный запах чего-то неприятно-химического. Кажется, так воняет одно из снадобий, которыми любят протирать все и вся в своих пещерах помешавшиеся на борьбе с плесенью гномы. К счастью, неведомые ревнители чистоты ограничились полом и стенами, но не осмелились осквернить прикосновением огромные, мохнатые от вековой пыли стеллажи. «Хранилища мудрости», словно вековые дубы в священной роще, возвышались под самый потолок и шеренгами, словно солдаты на плацу, тянулись в глубь зала, теряясь в сумраке — свет двух настенных фонарей запутывался в натянутой между полок серебристой паутине. Полки же были завалены книгами, свитками, какими-то свертками, просто стопками листов. Именно завалены, беспорядочно и небрежно, будто их заполняли в ужасной спешке, не заботясь ни о чем, кроме как о скорейшем завершении работы.

И совершенно не думая, какое сокровище им доверено. Даже эльфийского зрения не хватало, чтобы прочитать надписи на корешках, но уж узнать переплет Четвертой Эпохи… да еще с тиснением побегами ивы, символом одной из легендарных Потерянных Ветвей!

— Мистер Кард?

С трудом оторвавшись от разглядывания тисненых узоров, я обернулась на голос, к письменному столу, за неимением иного места перекрывшему проход между двумя рядами книжных великанов. Позади стола располагалось большое кожаное кресло, в котором в крайне свободной для человека позе, — закинув ноги на правый подлокотник и полулежа на левом, — расположился сухопарый Джентльмен лет сорока. Именно Джентльмен — белизна рубашки буквально слепила, на черной бархатной жилетке не было и намека на пылинку или складку. А уж идеальной вывязке галстучного узла «старый корень» — между прочим, заслуженно считающейся одним из самых сложных в исполнении — могли бы позавидовать многие эльфы. Я — позавидовала.

В левой руке Джентльмен держал характерно-гномскую книжицу, а в правой — изящный лорнет, которым то и дело двигал взад-вперед, пытаясь нащупать оптимальное расстояние для чтения мелкого шрифта.

— С докладом к его превосходительству, — вновь произнес Кард, и я уловила в тоне полковника отдаленный намек на почтительность.

— Леди с вами? — не отрываясь от книжицы, осведомился Джентльмен.

— Да.

Джентльмен в кресле едва заметно кивнул и снова с головой нырнул в борьбу с подгорными рунами. Я двинулась за полковником во тьму прохода между стеллажами, старательно подавляя желание сцапать с полки одну… три, или даже пять книг и попытаться спрятать их под плащом. Внезапно наверху что-то — или кто-то — пискнул, зашуршал и захлопал крохотными крыльями, уносясь прочь…

— Мы здесь не заблудимся?

— Мы уже почти пришли, — заявил полковник, останавливаясь перед каменной стеной без малейших признаков двери. — Надо лишь немного подождать.

— Подождать чего, если не секрет?

— Подождать, пока сработает механизм! — Кард махнул шляпой куда-то вперед и вниз. Развернув уши, я и в самом деле уловила приглушенный натужный скрежет металла о металл… затем что-то лязгнуло, скрежет перешел в плавный гул, и кусок стены перед нами медленно пополз вниз.

— Да, тайный ход, совсем как в дешевых романах, — прокомментировал Кард, на миг опередив мое собственное ироничное замечание. — Что поделать, некоторые бюрократические установления проще обойти такой вот тихой сапой, чем брать прямым штурмом.

— О да! — понимающе вздохнула я, припомнив стопку циркуляров на собственном столе.

— Прошу вас!

Тайный ход, вопреки моим опасениям, оказался на диво коротким. Шаг, поворот, еще шаг, и открывшийся вид заставил меня вздохнуть еще раз, теперь уже — с тоскливой завистью. Это было тем самым идеальным рабочим кабинетом, о котором я грезила долгими часами ночных дежурств. Просторный, но в меру — то есть, не настолько большой, чтобы потеряться в нем — с высоким и узким «стрельчатым» мозаичным окном, небольшим камином, где уютно потрескивали алые угли, высоким креслом-качалкой перед ним, двумя обычными креслами для гостей, книжными полками, мягким ковром. И, конечно же, столом — не людским, примитивно-плоским, а нашим, живым: с острыми пучками светло-коричневых веточек-писалок, переплетением разноцветных «чернильных» лиан и мягким серебристым светом «ночных колокольчиков». Чтобы вырастить подобный стол, нужно не меньше пятнадцати лет и настоящий Мастер мебельных дел, а не подмастерье, только и умеющий приживлять на пеньки спинку-плетенку.

— Ах, полковник, полковник… — с легкой укоризной произнес кто-то невидимый пока из глубин кресла, — ну почему вы не являетесь к своему начальству днем, как делают обычные люди?

— У обычных людей начальство по ночам спит, — ничуть не растерявшись, отозвался Кард, — но вы-то, мессир, бодрствуете.

— Ты неисправим, Эдмонт.

Причину тихого скрипа я поняла, лишь когда кресло развернулось в нашу сторону. Оно, как оказалось, умело не только качаться, но и ездить… тут в моей голове что-то звонко щелкнуло — второй раз за ночь, пора начинать пить смазку! — и я ошеломленно уставилась на сидевшего в нем человека. Лет пятидесяти с виду, седой, тщательно выбритый, с искорками смешинок в уголках синих глаз и с рельефно проступающей из-под пурпурной накидки мускулатурой атлета — тяжеленное кресло он катил одной рукой, причем без видимого усилия. Ничуть не похоже на образ из бесчисленных карикатур, но тем не менее это мог быть только сэр Невилл Дарнли, Королевский Паук, один из трех Верховных Судий Арании, «злобный калека, опутавший своей паутиной всю страну».

— Мессир, я выполняю ваши собственные инструкции. Убит еще один человек из списка. Артур Бентинк, глава подкомиссии стратегического совета Адмиралтейства по газам. — Последние слова в обоих предложениях Кард выделил особо. — Вот, — полковник выдернул из-за отворота пиджака бумагу, — рапорт нашего агента об обстоятельствах произошедшего. Первичное расследование подтвердило изложенные в нем факты, поэтому я счел необходимым…

— …оттоптать все мозоли, до которых только смог дотянуться! — Паук быстро проглядывал рапорт. — Зная, как ты обычно действуешь… хм, «пестрая ящерица». Что там случилось на самом деле, полковник?

— Укус ящерицы.

— Как забавно. Теперь уже точно можно сказать, что повторяться наш… оппонент не любит. Если, конечно, это не простое совпадение.

— Не совпадение, мессир, — твердо произнес Кард. — Я убежден, что нам специально преподнесли «эльфийский след» — словно на блюдечке, заботливо расставив нужные указатели.

— Но при этом, — сэр Невилл отложил бумагу в сторону, — не оставили никаких прямых улик, годных для предъявления послу Высоких Ветвей.

— Мессир, про нашего, как вы изволили выразиться, оппонента пока совершенно точно известен лишь один факт — он далеко не дурак. Сейчас у нас есть лишь сомнения, а останься на месте преступления более явные улики — они бы превратились в уверенность.

— Из чего следует еще один факт — нас он тоже дураками не считает, — с видимым сожалением констатировал Паук. — Что ж, Эдмонт, полагаю, ты был прав. Отныне покойный сэр Артур на твоем балансе. А теперь, — улыбнулся он, — представь, наконец, свою прекрасную спутницу. Впрочем, погоди, я попробую угадать… мисс Грин, я не ошибаюсь?

— Да… — я судорожно попыталась вспомнить полное титулование сэра Невилла, но споткнулась на «…неусыпный хранитель священных принципов» и, поколебавшись, повторила за полковником, — мессир.

— Читал о вас…

«В газетах, в разделе объявлений: „в городской зверинец доставлена из-за моря новая диковинная зверушка, почтенная публика может лицезреть ее с трех до восьми, плата за вход — шесть грошей“», — додумала я.

— …в, скажем так, служебной переписке. Один из получивших ваше прошение чиновников, из тех, что недостаток ума пытаются компенсировать усердием, вообразил, бедняга, что здесь имеет место шпионаж и «попытка подрыва устоев», кажется, именно так он записал. Припоминаю, — усмехнулся Паук, — как мы с достопочтенным Баркли дружно хихикали над этой докладной. Шпионаж в нашей доблестной городской полиции, надо ж додуматься. Подсчет еженощно собираемых пьяных, размер средней выбоины в мостовой, регулярность кабацких мордобоев… сведения, несомненно, вызывающие живейший интерес у наших давних друзей из Леса. Хотя с сегодняшней ночи, — повернувшись к полковнику, продолжил он, — все может очень измениться, не так ли, Эдмонт? Вы ведь доставили сюда прекрасную леди не только затем, чтобы порадовать мои слабеющие глаза?

— И это так же, мессир. Но, — Кард положил мне руку на плечо, словно заопасавшись, что, услышав дальнейшие слова, я взвою пещерным волком и брошусь наутек, — формально я прибыл с просьбой временно зачислить инспектора Грин в мой отдел.

— Временно, как же, — ворчливо повторил Королевский Паук. — Нет ничего более постоянного, чем временное, Эдмонт. Просьба… хе, кое-кто из стариков наверняка сочтет ее тем самым «подрывом устоев». И не усмехайся так пренебрежительно, полковник, эти старики обладают достаточным влиянием, чтобы мановением руки стереть в пыль надоедливую мошку. Я, знаешь ли, не всемогущ… и Ее Величество — тоже.

— Полагаю, эти старые пиявки с радостью придушили бы меня уже сейчас, — равнодушно произнес Кард. — Им достаточно уже и того, что я — ваш человек, мессир. Детали несущественны.

— Ты назвал причину, Эдмонт, — сэр Невилл качнул пальцем, будто добрый дедушка, успокаивающий расшалившегося малыша, — а кроме нее, нужен повод! Допустить эльфийку к расследованию, в котором затронуты настоящие, а не мнимые тайны королевства, — повод что надо. В прежние времена корзины под эшафотами наполнялись и за меньшие вольности…

— В прежние времена, — сказал Кард, — нас бы не было в этом кабинете, всех троих.

От этих слов мне отчего-то захотелось плотнее закутаться в плащ — будто по кабинету вдруг пронесся холодный и сырой подвальный сквозняк.

Должно быть, полковник и сам почувствовал нечто подобное. Отпустив меня и уронив шляпу в одно из «гостевых» кресел, он присел у камина. Не глядя, привычным движением взял с вычурно-литой чугунной подставки кочергу и принялся ворошить угли, давая затаившимся под пеплом жадным огонькам вновь добраться до свежего воздуха. И стылый холод отступил, сжимаясь и уползая в темные углы.

— Прекрасно понимаю, — начал Кард, — что вы… мы, — поправился он, — обязаны учитывать политические моменты. Но, мессир, я также полагаю, интересы дела требуют, чтобы инспектор Грин могла полноценно участвовать в расследовании.

— Ты полагаешь или ты уверен, Эдмонт?

— Пока что, мессир, — полковник вернул кочергу на место и выпрямился, — я ни в чем не уверен. Просто хватаюсь за соломинку.

— Слова настоящего солдата, сказал, как рубанул… — фыркнул Королевский Паук, разворачивая кресло и направляясь к изящному шкафчику из атласного дерева. Услышав тихие щелчки, я на всякий случай отвернулась, хотя высокая спинка в любом случае не оставляла и тени шанса разглядеть комбинацию. — Ни малейшей попытки угодить начальству. И то верно, — раздался короткий лязг, затем шуршание, — к чему радовать старика?

— Я дал вам возможность взглянуть на эльфийку, мессир, — напомнил Кард. Судя по едва слышной радостной нотке, полковник уже считал вопрос решенным — в свою пользу. А вот в мою ли?

— Удивляюсь, что ты за этот подвиг медаль не просишь.

Сэр Невилл закончил возню с потайным сейфом и вновь подкатил к нам. На протянутой ладони что-то тускло блеснуло — небольшое, овальное и очень похожее на виденный мной недавно жетон полковника.

— Берите-берите, мисс! — ласковые бархатные обертоны в голосе Паука плохо скрывали сталь приказного тона. — Эта безделушка не кусается сама по себе, она лишь дает право загрызть.

— Лучше всего прикрепить ее на лацкан, — посоветовал Кард. — С обратной стороны, разумеется — знак «нетопырей» все же не то украшение, которое стоит демонстрировать на публике… без острой на то нужды.

Вообще-то я именно так и собиралась его прикрепить, но после слов полковника ограничилась холодным кивком и спрятала жетон в кармашек для часов.

— А сюда, — сэр Невилл протянул Карду сложенный вдвое листок, из которого свешивалась красно-черная ленточка, — имя впишешь сам. Мои собственные каракули без проблем разбирает лишь Джотто.

— Вы уверены, мессир? — судя по удивленному взгляду полковника, ему только что отрезали больший кусок, чем он собирался заглотить.

— Уверен, Эдмонт, уверен. Чтобы мисс эльф могла открывать все нужные двери, одной «летучей мышки» недостаточно. Некоторые крепости поддадутся лишь пушкам из Осадного Парка Ее Величества, жерлам.

— Все так, мессир, но…

— Эдмонт, — я ждала, что Паук повысит голос, но сэр Невилл перешел на шепот, — мальчик мой, когда я приказываю срубить чью-то голову, палач не начинает с пальцев ног. Если ты решил, что мисс Грин необходима в твоей команде, она должна иметь возможность работать, как ты сам же и сказал, «полноценно», максимально полноценно. Вы должны так работать, Эдмонт, я дам тебе все, что в моих силах и даже больше — кроме одного. Права на провал, Эдмонт.

Полковник искоса глянул на меня, затем кивнул и взял загадочный листок.

— Благодарю, мессир.

Возмутиться, завизжать, затопать ногами, запоздало спохватилась я… и вообще, с чего эти двое взялись решать мою судьбу? Да я сейчас как…

— Любопытство сгубило эльфийку, если верить гномской поговорке, — сэр Невилл откатился назад и прищурился. Правда, взгляд у него при этом был не голодный, а, скорее, изучающий. Примерно таким взглядом двоюродный кузен обычно рассматривал очередную пойманную бабочку, решая, достоин ли экземпляр места в коллекции. Наверно, с возрастом Королевский Паук переквалифицировался в энтомолога.

— Ваше любопытство, вэнда, уже завело вас довольно далеко от родного леса. Ассистентка придворного парфюмера… — на самом деле, моя должность называлась несколько иначе, но поправлять Паука я не решилась, — сумевшая поймать за хвост самого знаменитого эльфийского преступника за последние два века. Громкое было дело, верно, Эдмонт?

— Громкое, — подтвердил Кард, — но за плотно закрытыми дверями.

Я привычно изготовилась к вопросу в стиле: «Неужели вам настолько понравилось играть в кошки-мышки со злодеем?» Однако сэр Невилл молчал.

— Будьте осторожны, юная эльфь, — наконец произнес он. — Ваши сородичи не любят отнимать жизнь… но вы не дома. Помните об этом — и почаще оглядывайтесь по сторонам.

Глава 3

В которой инспектор Грин узнает некоторые фамильные тайны гномов.

«Гнездо» полковника, как выяснилось, находилось отнюдь не в королевском замке и даже не в «зоосаде Ашера» — квартале военного ведомства, прозванного так за поистине маниакальную страсть одного из предыдущих Лордов Армии к скульптурам геральдических зверей. Кард обосновался в «Золотом Треугольнике», среди финансовых воротил, и не просто снял под свою контору скромный флигель, а занял целый этаж «Четырех Банков», заодно прихватив и часть крыши под ангар для летающей лодки.

До сегодняшнего дня данное строение я полагала одним из величайших образчиков людского дурновкусия. Но, как оказалось, «Четыре Банка» только снаружи покрылись корой из плит багряного гранита, из-за которых здание в рассветных и закатных лучах выглядело куском сырого кровоточащего мяса. Изнутри же стены были весьма гармонично отделаны диким камнем, а разбитый во внутреннем дворике крохотный парк — с водопадом, озерцом и затерянными среди кустарника и карликовых сосен скамейками — почти примирил меня с мыслью о необходимости каждый день лицезреть ужасающий фасад.

Впрочем, предаваться особо глубоким размышлениям у меня просто не хватило сил. После всех волнений этой ночи вид мягкого диванчика у стены полковничьего кабинета оказался слишком большим искушением. Кое-как волоча ноги, я доплелась к спасительному островку и рухнула в плюшевые глубины, с трудом подавляя желание свернуться калачиком под плащом и задремать.

— Полагаю, инспектор Грин, вам не помешало бы что-то бодрящее, — заметил полковник.

Надо же, какое внимание к деталям и удивительно глубокомысленный вывод! Сам-то Кард выглядел отвратительно бодрым. Должно быть, он, как и животное с его бляхи, ведет ночной образ жизни, а отсыпается днем.

— Благодарю покорно, но эльфы не имеют привычки употреблять алкоголь! И вашу любимую коричневую бурду из Эскишехира — тоже!

— Миф, — тут же парировал полковник, — во-первых, а во-вторых, я вам не спиртное предлагаю. И не кофе… к слову, правильный кофе должен быть белым, но так умеют готовить только кочевые орки из Хардамурской пустыни.

— Белый, черный, все одно по сердцу эта дрянь бьет не хуже гномского молота, — пробормотала я и уже громче спросила: — А что же вы хотите в меня влить?

— Скоро узнаете, — пообещал Кард.

Скоро возненавижу эту фразу, злобно подумала я, глядя, как полковник берет массивную трость и начинает выстукивать на стоявшем у окна доспехе нечто телеграфное. Тук-тук-тук-пауза-тук-тук-скрип-блямц — каска с пернатым гребнем съехала набок, задев наплечник, отчего доспех приобрел залихватски-жалобный вид. Стук разом прекратился… полковник отставил трость, бережным движением вернул каске прежнее положение, а затем провел рукой по нагруднику, будто пересчитывая темные росчерки пуль на полированной стали.

— Страшно там было? — не удержалась я от вопроса.

— Что? — недоуменно переспросил Кард.

— Страшно было бежать навстречу залпам?

— Навстречу — нет! — полковник вздохнул. — Страшно мне стало потом, когда я оглянулся назад и увидел тех, кому не досталось гномской стали на кирасу. Легион Корабельной Ее Величества Пехоты, 2-й экспедиционный полк… отмель в сто двадцать шагов, и если упал в волны, уже не подняться. В тот день я впервые узнал, что кровавый прибой — не просто звонкая метафора.

Что ж, поставила я мысленную галочку, по крайней мере, мой новый шеф умеет оглядываться — занятие, людям не очень свойственное. Хочется верить, что с возрастом он чуть поумнел и теперь оглядывается не только в конце забега, но и в процессе.

— Именно поэтому вы поставили его здесь? Как напоминание?

— Отчасти — да, — полковник произнес эти слова так, словно и сам не был до конца уверен в мотивах своего поступка. — Есть и другие поводы. Сентиментальность, к примеру, — слегка усмехнувшись, добавил он. — Этот стальной парень раз двадцать спасал мне шкуру, так что засовывать его в дальний угол чулана было бы незаслуженной обидой.

Я почти придумала следующий вопрос, но тут меня отвлекли шаги в коридоре.

— Можно войти, сэр?

— Заходи, Тайлер, конечно! — тут же отозвался Кард и, заговорщицки подмигнув мне, на цыпочках двинулся к двери.

Сначала в кабинет вошли запахи — пьяняще-сладкий аромат ягодной смеси, окаймленный почти незаметной горечью. На следующем вдохе запах оказался уже иным, теперь в нем преобладали мятные нотки, лаванда и еще что-то холодно-бодрящее, словно положенный на язык кусочек льда. Еще вдох, и запах-обманщик прикинулся горячим апельсином, на миг отступил, спрятавшись за угольно-масляной завесой, и ворвался в открываемую дверь под барабанный бой сандаловых палочек.

— Вот ваш напиток, сэр…

На первый взгляд, появившийся в проеме юноша выглядел вполне обыденно — типичный подросток со столичных улиц: растрепанная прическа и хмурый, «почти как у взрослых», взгляд из-под несуразно большого козырька модной клетчатой кепки. Разве что наряжен чуть лучше среднего — куртка и штаны из добротного сукна, башмаки не зияют дырами. Однако целостность одежды более чем компенсировалась ее изгвазданностью. Даже перемазанные в золе беспризорники, которых мы с констеблем Батлером извлекали позавчера из-под печей стекольного завода, и те выглядели не в пример чище, чем этот гибрид трубочиста с кочегаром.

Увидев меня, паренек охнул и выпустил из рук поднос, на котором дымились две аляповатые глиняные кружки. К счастью, полковник, явно ожидавший именно такой реакции, уже успел перехватить его.

— Вы… эльфийка?! Настоящая живая Перворожденная?!

— В данный момент — полуживая, — вздохнула я.

— Что поправимо и очень быстро! — пообещал Кард, ставя поднос на стол. — Пара-тройка глотков подгорного варева, и вы почувствуете себя, м-м-м, юной ланью.

— Захватывающая перспектива. — Я уже понимала, что не устою перед искушением. Какое там «устою» — клянусь Великим Лесом, я бы выпила «подгорное варево», даже точно зная, что имею дело с настоящим ядом! Но эльфийская гордость не позволяла сдаваться просто так, без подобающего последнего слова.

— А если я почувствую себя раненной в живот ланью, вы сумеете сделать промывание желудка?

— Мисс! — возмущение паренька было настолько сильным, что перебороло благоговение. — Это не какая-то там людская отрава! Рецепт напитка хранился в нашем клане больше семи веков, и никто еще… никогда…

Мысленно застонав, я выставила себе низший балл за внимательность. Конечно, сложением худощавый Тайлер мало напоминал своих «склонных к шарообразности» сородичей — на фоне давешнего водителя локомобиля он выглядел худышкой. Но уж отличить подлинное кольцо с клановой печаткой от модных среди людской молодежи подделок я не просто могла — была обязана! Вдобавок, для особо сонных и невнимательных эльфиек, у паренька имелась еще и серьга с тем же характерным узором.

— А на пленных Перворожденных вы регулярно тестировали?

— Мисс!!!

Топора при мальчишке не имелось, но торчащий из правого бокового кармана гаечный ключ выглядел явно прочнее моего черепа. И к тому же, судя по звяканью, он был не одинок — а в руках гнома любая гайка или шестеренка могут стать о-го-го каким оружием. Особенно против хрупких костей эльфа.

— Для начала позвольте вас представить! — полковник передал мне одну из кружек, а сам, вернувшись за стол, облапил вторую. — Инспектор Фейри Грин…

— Мя! — обозначилась я.

— …с сегодняшней ночи будет исполнять в нашем отделе обязанности эксперта.

Кажется, и это слово я тоже скоро возненавижу.

— По магии?! — радостно взвизгнул Тайлер.

— Чему-чему? — непонимающе уточнила я. За время пребывания в Клавдиуме мне довелось услышать в свой адрес множество «именований», но полугном, похоже, решил перещеголять своих предшественников по части загадочности.

— Магия, она же чародейство, она же волшебство! — пояснил Кард из-за кружки. — Мифическая способность, которой, согласно некоторым источникам, владеют Перворожденные. Том же твердо уверен, что магия существует. И, добавлю, с истинно гномским упорством пытается найти доказательства ее проявления. Именно это и привело его в наш отдел… правда, он был очень разочарован, когда узнал, чем именно мы тут заняты.

— Но… что за бред?! — возмутилась я. — Никакой магии нет и никогда не было!

— Думаете, у меня нет допуска? — Последовавший затем печальный вздох мог бы разжалобить камень, ну а зрелище поникшего Тайлера — заставить этот камень рыдать. Что до меня, я бы с превеликим удовольствием рассказала бедолаге все-все-все про «магию» — если бы хоть отдаленно представляла, что же он жаждет выслушать.

— Если тебя утешит, допуска нет даже у меня, Том, — сообщил полковник, по-прежнему прячась за кружкой.

— И у меня, — поддакнула я.

— Поэтому инспектор Грин будет у нас экспертом, — Кард разгладил по столу давешний листок с красно-черной ленточкой и потянулся к чернильнице, — по медицине и биологии. И не надо так неодобрительно шевелить ушами, мисс Фейри.

— Тогда не скрипите пером! — парировала я. — И хочу заметить, сэр, далеко не все эльфы являются академиками по части биологии и медицины, тем более человеческой. Например, лично мои познания носят весьма поверхностный характер…

— Ну, должность эксперта по парфюмерии смотрелась бы весьма странно в нашей ведомости. Мы все-таки не двор Ее Величества… по крайней мере, не относимся к нему напрямую. Вот, возьмите, инспектор, — Кард протянул мне листик, — и постарайтесь не пользоваться ею без крайней нужды.

Инспектор почтительно взяла драгоценную бумажку, хотя ответ насчет крайней нужды в листике и гномского варева так и просился на язык. Чтобы загнать его внутрь, я собрала остатки решимости, сделала глоток…

— Сэр!

Кажется, я пропустила секунд пять. Просто выпала из реального мира… куда-то. Надеюсь, не пропустив ничего важного.

— …давно уже стал его самой незаменимой частью. Механик, курьер, стенографист, повар, прачка…

…и химик, мысленно дополнила я. Что же он все-таки намешал в этот алкатест?

— Сэр!!!

— Но ведь ты стираешь в своем баке сорочки Аллана, не так ли? — нарочито невозмутимо уточнил Кард.

— Всего один раз! В порядке опыта!

— Странно, а вот я помню как минимум три раза.

Я сделала еще один глоток. На этот раз провала в «куда-то там», к счастью, не последовало — но и к составу напитка не особенно приблизило. Чуть сладкий — значит, там есть сахар… привкус, похожий на… на… почему-то вкус упорно ассоциировался у меня с дорогой тканью, причем красного цвета — но понять причину я так и не смогла. Но в любом случае, явно не основной компонент — а вот распознать основу не получалось даже близко. Легкий налет пряности… что могло дать такой эффект? Кассия-канель? Циннамон? Эх, утащить бы эту чашку в лабораторию!

— Инспектор?! Вы еще с нами?

— А?! Простите, сэр, я немного…

— …задумались. Ничего страшного, это иногда даже полезно, — Кард очень явственно выделил слово «иногда». — Но сейчас я попросил бы вас вновь спуститься из мира грез в реальный мир. Полагаю, гномский напиток уже подействовал надлежащим образом, и вы не засыпаете на лету?

— Да, сэр. — Чуть развернув уши, я приготовилась узнать наконец, чем же именно занимаются мой новый шеф и его подчиненные, к числу которых угораздило стать причисленной и некоей эльфийке. Однако полковник отчего-то решил пропустить вводную часть и взял с места в карьер.

— Вам известно, кем был сэр Артур?

— Лордом.

— Что ж, этого достаточно для поднятия среди ночи всей столичной полиции, — вкрадчиво произнес полковник, — но не для нас. Гораздо более существенным является тот факт, что Артур Бентинк возглавлял подкомиссию стратегического совета Адмиралтейства по газам. И, разумеется, — полковник слегка улыбнулся, — как и подобает человеку его происхождения, особое внимание уделял газам благородным… — Кард замолчал, явно предлагая мне закончить фразу. К счастью, благодаря гномскому пойлу, я уже была способна сложить раз и раз, получив два, а не восемь.

— Гелион!

— Совершенно верно! — кивнул полковник. — А гелион, как известно, необходим для выплавки кейворита. Полагаю, инспектор, вам не нужно пересказывать основы гелиополитики, в частности, как сказалось открытие кейворита на балансе сил между Аранией и Лесным Союзом. Том, — Кард резко повернулся к полугному, — не вижу повода для смеха!

— Простите, сэр, виноват, — вытянулся юноша. — Просто эта ваша фраза насчет баланса сил… я не смог удержаться. Мистер Кейвор ведь баланс, по сути, на помойку отправил. Прежде ваши короли всю армию еще на внешних засеках укладывали, а сейчас любой броненосец может р-раз — и хоть Священную Рощу нефтью полить.

У меня никогда не было повода жаловаться на недостаток воображения — проблемы возникали как раз из-за его избытка. Вот и сейчас я живо представила, как чадно дымящий стальной уродец медленно подплывает к верхушкам древних меллорнов, выхаркивает из своего чрева поток огня, и тысячелетние деревья вспыхивают, словно спички.

— Не стоит, — оскалилась я, — так поспешно списывать нас на помойку. У Высоких Ветвей могут найтись свои козыри.

— Магические? — с наивной жадностью уточнил Тайлер.

— Хватит и традиционных, биологических, — осадил Тома полковник и, покосившись на меня, уточнил: — Более чем хватит.

Полугном дернул плечом, но ввязываться с полковником в дальнейший спор не стал. Я же подумала, что гномы, и без всякого биооружия иной раз вымиравшие целыми кланами, к подобным угрозам относятся философски. Очередная чума? Рвем коридоры, в каждом из них именно на такой случай заложены заряды взрывчатки. Кто остался по ту сторону завала, пусть молит об исцелении Владыку Глубин. Обычно молитвы остаются безответными.

— Если вы понимаете, сэр, то к чему тогда ваши намеки? Конечно, Высокие Ветви совсем не обрадовались появлению летающих кораблей. Но хорек уже сбежал из клетки, какой же смысл теперь менять замок на дверце?

— Ветви наверняка могут желать, чтобы этих кораблей стало чуть поменьше, — сказал полковник. — Не забывайте, инспектор, все имеющиеся улики указывают в сторону Леса.

— Вы же сами говорили Пау… сэру Невиллу, что эльфийский след вам подозрителен, — напомнила я. — Что изменилось за последний час?

— Ничего! — неожиданно мрачно буркнул Кард. — В этом и проблема! Все улики по-прежнему твердят об участии в деле эльфов… а мою подозрительность к делу не подошьешь!

— Сэр, — подал голос Тайлер, — но ведь уменьшению нашего воздушного флота обрадовались бы не только эльфы, верно?

— Ха! — каркнул полковник. — Если рассуждать так, то в подозреваемые нужно зачислить полмира. Начиная с нашей собственной доблестной армии, а также ничуть не менее прославленного военно-морского флота.

Карду не удалось меня шокировать — все-таки я изучала человеческое общество изнутри не первый месяц и уже сумела примириться с мыслью, что единый и дружный снаружи людской муравейник на деле представляет собой бесчисленное количество мелких конгломераций, весьма слабо связанных друг с другом. А зачастую даже и антагонистичных. Взять хотя бы вражду полиции Клавдиума со столичным же пожарным департаментом. Корни неприязни, насколько мне удалось выяснить, уходили в седую древность, когда после мятежа Валка Безумного аранийские короли взяли за правило даровать титулы Хранителя Порядка и Хранителя от Огня лордам из враждующих Домов.

— Мотивы, — продолжал Кард, — могли найтись у многих. А вот осуществить задуманное, причем именно в таком виде…

— Но эльфы тоже не могли этого сделать! — горячо возразила я. — Вы же слышали, что сказал Молинари! Ящерицы не поддаются дрессировке!

— Да неужели? А ваша тяжелая кавалерия?

— Но это же совсем другое дело! Панцирные драконы выводились на основе варанов, имеют значительно более развитую нервную систему. Но и они способны воспринимать лишь простые команды.

— А вы можете поручиться, инспектор Грин, — Кард поднял голову и впервые за время разговора «поймал» мой взгляд, — что вашим сородичам не удалось вывести еще более «усовершенствованную» породу? Нет? Так я и думал. Полагаю, и кей Молинари не сможет. К тому же, — криво усмехнувшись, добавил он, — навряд ли любые ваши клятвы убедят хоть кого-то. В Арании не принято доверять эльфам.

Подобное отношение не было для меня новостью, но…

— Мне вернуть жетон и бумажку? — сухо спросила я. — Если вы не собираетесь верить моим словам… к чему тогда весь этот фарс?

— Если и дальше будете вести себя, словно выпускница монастырской школы, я моментально верну вас обратно в участок, можете быть уверены, — пообещал Кард. — А лучше — сразу в Лес, и там вы сможете швыряться шишками хоть до начала следующей Эпохи.

Закрыв глаза, я попыталась настроиться на «зеленую волну». Считается, что настоящий Перворожденный способен услышать звуки родного леса в любой ситуации, даже когда рядом с ним исполняют на волынках и дудках орочьи походные марши. Увы — то ли сыграл свою роль загадочный напиток Тайлера, то ли еще что, но вместо шелеста листвы и щебетания птиц я упорно слышала бульканье воды в трубах и лязг печной дверцы этажом ниже.

— Но в других случаях никакого «эльфийского следа» не отмечено, — пришел мне на подмогу полугном.

— И что с того? — возразил Кард. — Для начала, нам еще предстоит найти доказательства, что между этими случаями вообще наличествует хоть какая-то связь. Некий список в сейфе сэра Дарнли таковым не является.

— Другие случаи? — повторила я, с запозданием припомнив фразу про «еще одного человека из списка».

— Первый раз наш оппонент заявил о себе две недели назад, — хлопнув ящиком, Кард перегнулся через стол и кинул на диванчик рядом со мной толстую картонную папку. — В Ее Величества Карциемских Лабораториях. Очень громко заявил.

Название, с таким пафосом произнесенное полковником, не сказало мне ровным счетом ничего — а значит, эти лаборатории не имели отношения ни к биологии, ни к парфюмерии. Распустив шнуровку, я достала из папки верхний лист… оказавшийся карандашным рисунком. У художника было не очень хорошо с перспективой, но совсем неплохо со штриховкой и проработанностью мелких деталей… вплоть до косых солнечных лучей и призрачного дымка над огромной воронкой.

— Это и есть ваши лаборатории, сэр?

— Все, что сохранилось от главного корпуса, — не поддержал иронию Кард. — К счастью, взрыв произошел ночью, в противном случае жертв бы считали на сотни. А так погибло всего шестнадцать человек… и среди них — профессор Элман.

— Еще один специалист по газам?

— Угадали, — кивнул полковник. — Правда, Джозеф Элман специализировался не на гелионе, а на водороде. И воздушных шариках.

Полугном снова захихикал, но полковник ограничился лишь строгим взглядом в его сторону, так что уточнять пришлось мне самой.

— Воздушных шариках?

— Именно так.

— Геометрическая проблема, — Тайлер быстро глянул на полковника и, получив одобрительный кивок, зачастил: — В докейворитную эпоху Арания в полной мере пользовалась выгодами своего географического положения. Хребет Глен-Мор отделяет королевство от основного континентального массива, и после высадки Гаральда Свирепого на остров Кринан единственной головной болью на суше для аранийцев остались, — запас воздуха у Тома кончился, и ему пришлось делать новый вдох, — эльфы Великого Леса.

— Сказала бы я, какой именно болью сделались для нас аранийцы… — пробормотала себе под нос одна из тех самых эльфов Великого Леса, продолжая изучать папку. К сожалению, большая часть содержащихся в ней бумаг заполнялась таким отборным канцеляритом, что моя голова напрочь отказывалась его воспринимать.

— Однако, — продолжил свою лекцию полугном, — все изменилось в одночасье после известия об успехе мистера Кейвора. Отныне горы, равно как и контролируемое Флотом Ее Величества море, не могли служить надежной преградой. И хотя Арания, разумеется, первой начала постройку воздушных кораблей, это лишь частично сглаживает остроту вопроса. Слишком большую территорию требуется прикрыть, слишком уж много направлений для возможного вражеского удара — а быть сильным везде не может и самый могучий флот мира. Наземная артиллерия также не решает проблемы: во-первых, орудие на воздушном корабле всегда будет иметь преимущество перед своим собратом парой миль ниже, а во-вторых…

— …и в главных, — перебил Тайлера полковник, — все эти чудовищные пушки для «крепостей воздушной обороны» стоят чудовищных же денег. Решение, предложенное профессором Элманом, выглядело куда более практично.

— Те самые воздушные шарики?

— Если быть химически точным, водородно-кислородные шарики, — уточнил Том. — Поначалу они просто собирались подвесить под аэростат обычную морскую мину. Но в ходе исследований выяснилось, что при соотношении два к одному водород и кислород образуют взрывоопасную смесь. А теперь представьте, что случится, если корабль попадет в целое облако таких «шариков». Фейерверк будет раз в сто громче и красочней, чем в день коронации.

Ну да, что гномы, что людские подростки в этом сходятся, им только дай шанс взорвать что-нибудь, да еще со светозвуковыми эффектами…

— Судя по бумагам, — я постучала ногтем по краю папки, — фейерверк действительно вышел что надо. Разбитые стекла в радиусе полутора миль… и четыре тысячи фунтов пороха… не многовато ли для одного человека?

— Когда вызванный мной капитан из Королевских Саперов досчитался до этой цифры в первый раз, он тоже не поверил, — Кард усмехнулся, — собственной логарифмической линейке. Но в третий раз он все же пришел с полученным результатом ко мне.

Мысленно я попыталась перевести цифру из отчета во что-то более привычное и представимое. Воображение не подвело, тут же нарисовав ряд груженных доверху телег.

— И как же злоумышленник доставил эту гору пороха? Под слоем угля или в пивных бочонках? Или воспользовался той самой магией?

— А он ничего и не доставлял, — хихикнул Том. — Достаточно было лишь открутить вентиль у баллона с водородом в лаборатории. Пара минут — и все помещение превращается в мощнейшую бомбу. Можно сказать, профессор своей гибелью подтвердил высокую эффективность собственного изобретения.

Я тем временем добралась до последних листов папки. Удивительно, но результат работы комиссии по расследованию катастрофы кто-то все же сумел оформить в виде кратких и вразумительных выводов, сводившихся к фразе: установить точные причины происшедшего не представляется возможным. Впрочем, большинство ее членов, узнав о том, чем именно занимался покойный профессор, сошлись на версии о трагической случайности. «Чему суждено взорваться, то уж точно не утонет».

— И как вам это дело, инспектор?

— Никак! Восстанавливать картину происшествия по дыму и груде битого кирпича не умеют даже эльфы. Разве что… — я замялась.

— Давайте, выкладывайте.

— Злоумышленник был очень хорошо проинформирован о порядках в лаборатории. Вряд ли профессор задерживался там каждую ночь…

— Лотто!

В первый миг я решила, что полковник грязно выругался. Однако интонация возгласа все же казалась одобрительной, и, порывшись в памяти, я припомнила, где и при каких обстоятельствах слышала это слово прежде. Что-то связанное с нежно любимой дежурным нарядом игрой, там еще были бочонки с цифрами, карточки…

— Мы так же пришли к выводу, что преступник имел своего человека среди персонала лаборатории. К сожалению, пятеро ближайших сподвижников Элмана оказались в числе погибших. Наш оппонент, поразив свою основную цель, вполне мог заодно оборвать и единственную нить, ведущую к нему.

Кард явно собирался сказать еще что-то, но раздавшийся за дверью звонок заставил полковника оборвать речь на полуслове. Пронзительная резкая трель — этот звук мне был хорошо знаком, точно так же звонил телеграф и в нашем участке.

— Тайлер…

Полугном уже бежал к двери.

— Депеша из комендатуры 4-го сектора! — крикнул он из коридора, подхватывая бумажную змейку. — Согласно 314-й… уведомляем… — Тайлер вдруг замолк, изумленно глядя на ленту.

— Ну что там? — нетерпеливо крикнул полковник.

— А… виноват, сэр. Они пишут нечто весьма странное, я не уверен…

— Просто прочитай, — велел Кард, — а я сам решу, перепились в комендатуре или нет.

— Понял, сэр, — Том глубоко вздохнул и оттараторил на выдохе: — В чартэмском предместье взбунтовался паровой голем!

* * *

Улица, по которой только что прошел взбесившийся паровой голем, представляет собой весьма занятное явление. Легкий ветерок с каждым порывом образует новые сочетания запахов, да и знакомые прежде обретают невиданную доселе остроту.

Вот, к примеру, раздавленная мясная лавка… нет, мимо нее лучше проходить быстро и зажав нос. Куда приятнее руины домика бакалейщика: чай, кофе, мука и различные крупы, все подернуто легким флером пряностей, слегка размыто маслами…

— Больше восьми тысяч, понимаете! — дотянулся до моих ушей очередной взвизг: — И не броудами, гномы не любят ассигнации, да-с! Полновесными золотыми скаттерами! Новый, меньше месяца как сделанный паровой голем! Я прошу вас, нет, я настоятельно требую, — владелец строительной компании взмахнул пухлым кулачком перед самым носом полковника, — чтобы вы, сэр, приказали своим людям как можно бережнее относиться к нему!

Толстячок ораторствовал перед Кардом уже почти три минуты — и оставалось лишь удивляться выдержке полковника. Возможно, шеф не терял надежды извлечь из толстяка хоть унцию полезной информации. Мне же хватило одного взгляда на драповое пальто с бобровым воротником, чтобы понять: ничего толкового из этого типчика не вытянуть даже пыточными щипцами. Давно уже не видела столь безвкусно и вместе с тем тщательно пошитой одежды.

А вот встретивший нас местный констебль, напротив, произвел на меня весьма положительное впечатление. Осанка в стиле «штык проглотил» явственно намекала на армию, а массивная трость и причудливо скроенный левый башмак — на причину досрочного расставания с ней. Содержание отставника из нижних чинов, даже с учетом «кровавых грошей» за ранение, позволяет свести концы с концами разве что в глухой провинции, где, если верить слухам, ходят в домотканой одежде, а деньги видят раз в год, на ярмарке. Если же человек, да еще инвалид, остался в столице, но не спился, как сотни его собратьев, а начал строить карьеру заново — значит, он явно не дурак, а вовсе наоборот. И, надев полицейскую каску, следит за происходящим на участке не менее пристально, чем наседка — за яйцами в гнезде.

— В первый раз он оправился довольно быстро. Не потому что не любил свою Люси… нет, поймите правильно, мисс инспектор, любил, да еще как. Просто всю эту любовь Марвин перенес на дочурку. Она для него всем стала. И то сказать, — констебль привычным движением подкрутил седой хвостик усов, — трудно не проникнуться добрыми чувствами к эдакому ангелочку. Бывало, идешь после ночного дежурства, уставший, злой, на прохожих зыркаешь так, что шарахаются, ровно от дворняги бешеной. А тебе из-за угла навстречу выкатывается эдакий голубоглазый херувимчик и звонко так: «Доброго вам утра, дядя Полиция!», — констебль вздохнул. — Сразу и на душе светлее, и рука вроде как сама по себе лезет в карман, за монеткой на сладости.

Что будет дальше, я уже догадывалась — это была далеко не первая трагедия, разыгравшаяся передо мной на фоне серых домов, таких же серых лиц и длинных, вечно дымящих фабричных труб. «Конец немного предсказуем», как любил повторять мой бывший сосед по столу в канцелярии.

— Доктор нашел людей, готовых оплатить лечение. Пожилая бездетная пара… девочка им очень понравилась, они даже соглашались, чтобы отец навещал ее — сами понимаете, мисс, очень великодушные условия для такого дела. Обычно детей, что называется, вырывают с корнем… да и, говоря по правде, многие рады сбыть лишний рот куда подальше. Но Марвин стоял на своем, что коннихорский баран. Бросил работу, просиживал у постели дочери ночи напролет. Говорили, она пошла на поправку, но тут кончились деньги, лавочники один за другим начали отказывать в кредите…

— О чем они теперь наверняка очень сожалеют.

До сих пор подобные замечания воспринимались людьми с одобрением, но сейчас правило дало сбой — констебль пожал плечами.

— Их дела и так пошли на спад, с тех пор, как в предместье завелся один из этих новомодных магазинчиков мистера Майнца, — сказал он. — В «свинке-копилке» не дают кредита, но товар дешевле и нет нужды подолгу торговаться с продавцом, чтобы получить хорошую цену. Вот и выходит: когда у людей появляются деньги, они оставляют их в «свинке», а когда деньги кончаются — они, как прежде, просят у лавочников отпустить им товар в кредит. Хотя, конечно, вы правы, мисс… прошу прощения, запамятовал…

— Инспектор Грин.

— …инспектор, знал бы кто из них, чем все обернется.

Словно подчеркивая его слова, раздалось грохочущее «бу-ум-шра-ах!» и очередной домик с вывеской рассыпался, словно детская поделка из веточек и бумаги. Толпа зевак, с трудом сдерживаемая цепочкой стражников и драгун, жадно подалась вперед — и почти сразу же откачнулась назад, когда навстречу ей из грязно-пыльной тучи шагнул стальной гигант. Неторопливо развернувшись, он встал посреди улицы и, коротко, презрительно свистнул, на миг распоров серое облако белым лезвием пара.

Удивительно, но я осталась на месте и даже не завизжала — хотя инстинкты эльфа хором требовали немедленно броситься прочь, куда угодно, лишь бы подальше от чудовищного механизма. Строительный голем не был столь велик, как дальняя родня из Королевской Тяжелой Бригады, его не покрывали гербы и сверкающая броня. Но и мрачная утилитарность пугала ничуть не меньше — хватало и простого понимания, что голем запросто способен раздавить любого из нас, походя, даже не заметив, как жалкая букашка обратится в кровавое пятно.

— Сделайте что-нибудь! — истерически взвизгнул толстяк, разом позабыв свои предыдущие требования. — Отдайте приказ стрелять! Пусть солдаты убьют этого безумца!

— От наших карабинов здесь толку нет, сэр, — обращаясь к полковнику, мрачно произнес подошедший командир драгун. Я не очень хорошо разбиралась в армейской символике, но, судя по золотым галунам и выпушке белого меха, перед нами стоял ротмистр или что-то около того.

— Кабина блиндирована не хуже, чем у боевых паровиков. Здесь нужны крепостные ружья или пушки, а стрелять свинцом, все равно, что, — кавалерист опустил руку на эфес палаша, — пытаться изрубить проклятую железяку.

— Но там же есть окна!

— Окна?! — фыркнул драгун. — Щели, не больше двух дюймов. Хотите стрельнуть по ним? Могу дать вам попробовать, но сначала отведу своих людей подальше — чтобы их не размазало по мостовой, когда тот парень решит швырнуть в ответ что-то вроде стены. Ну что, попробуете? Эй, Кенни, дай сюда свою громыхалку!

— Шлюшаюсь, шар! — откликнулся один из драгун, мрачный громила, в родне которого не обошлось без троллей — над своими товарищами парень возвышался на добрый фут, короткая винтовка в его лапах выглядела детской игрушкой.

— Но я не умею… — толстяк попятился назад, отчаянно заозирался по сторонам и увидел меня. Точнее, мои длинные уши!

— У вас есть эльф! — заверещал он. — Эльфы могут попасть в любую цель хоть за милю! Дайте винтовку ей!

— Во-первых, — оборвал его Кард, — потрудитесь не тыкать в инспектора своими перстнями.

— А во-вторых, — вынырнул из-за спины полковника Том, явно решивший сегодня заслужить титул «спасителя эльфиек», — если мисс Грин, да и любой Перворожденный, попытается выстрелить из пятилинейного карабина системы Смайля, их ослепит вспышкой, оглушит грохотом выстрела и сломает плечевую кость отдачей.

— Так пусть стреляет из своего! — сбавил тон владелец голема.

— У меня нет оружия, — откинув полы плаща, я картинно развела руками, демонстрируя стройную талию без малейших признаков кобуры на поясе. Наглая ложь сработала. Застывший с открытым ртом строительный магнат не понял значения промелькнувших ремешков, а более внимательные зрители не очень спешили развеять его невежество.

— Еще какие-нибудь блестящие идеи? — холодно спросил Кард у толстяка. — Нет?! Жаль, жаль… мистер Тайлер, — полугном как раз пытался спрятаться обратно за спину полковника, но был вовремя изловлен за ворот, — полагаю, среди присутствующих вы более всех разбираетесь в устройстве паровых големов… и в том, как справиться с ним прежде, чем он обратит в щебень весь Клавдиум.

— Весь Клавдиум?! — недоуменно переспросил Том. — Но сэр, я не думаю, что запаса угля в бункере хватит больше чем на час интенсивной работы.

Полковник скрипнул зубами, я с трудом сдержала улыбку.

— Дотошен, как гном, верно, паренек? — коротко хохотнул драгун. — Ну да, на всю столицу этой штуки не хватит, максимум, что ему по силам — еще две-три улицы. — Кавалерист разом посерьезнел. — Несколько десятков домов, пара сотен людей без крова, без гроша в кармане… наверняка, каждый медяк у них вложен в эти лавчонки. Тебе ведь не хочется, чтобы таких бедолаг стало еще больше, верно? — Том отчаянно замотал головой, — тогда напряги башку и подумай: как нам остановить проклятую штуку здесь и сейчас.

Судя по страдальческой мине на лице Тайлера, он и впрямь «напряг башку» изо всех сил — или же у полугнома внезапно приключилось несварение желудка. Однако никакого результата потуги — мысленные или же иные — пока что не приносили. Только гримаса стала еще более жалостливой.

— Он действительно хорошо защищен, — пробормотал Том. — Если бы у нас была хотя бы вьючная пушка… удары ядер могли бы вызвать течи в гидросистеме, а при удачном попадании заклинить суставный механизм.

— Ты видишь здесь хоть одну пушку, сынок? — драгун сделал шаг в сторону, давая возможность убедиться, что упомянутый предмет не притаился за его широкой спиной. — Наша полковая батарея сейчас в полевом лагере, в тридцати милях от города. Я послал курьера с донесением, но, даже получи они приказ выступать прямо сейчас, у них уйдет не меньше пяти часов…

— А если обратиться к флоту, сэр? — Том с надеждой взглянул на полковника. — В Ланнистере сейчас базируются две малые канонерки…

На миг мне показалось, что Кард сейчас бросится душить полугнома или разрывать его на части — брошенный им взгляд был из тех, что мои сородичи именуют «исполненными бешеной ярости». Однако полковник сдержался.

— Том, — после короткой паузы тихо произнес он, — ты слышал о них краем уха… а я присутствовал на испытаниях этих летающих каракатиц и видел своими глазами, на что они способны. После ракет Гейля и бомб здесь на милю в округе не останется целой стены. Все равно что тушить пожар керосином.

— Простите, сэр, — сник Тайлер. — Я… я просто не знаю, что еще…

— Боюсь, сэр, вы зря так давите на него, — наконец не выдержала я. — Возможно, Тайлер и разбирается в устройстве паровиков лучше нас всех, но нам-то нужно не починить, а сломать.

— Резонное замечание, — согласился полковник. — Осталось только узнать, у кого же из нас есть опыт борьбы с паровиками?

Вопрос, был, как говорят в таких случаях люди, риторическим. Разумеется, присутствующие прекрасно знали, кому чаще других приходилось сражаться против боевых големов. Только вот единственный наличный эльф никогда не воевала в легендарных «синих фонариках».

— Можно выкопать посреди улицы яму-ловушку.

— А наш дорогой друг из консервной банки все это время будет смотреть в небо, гадая, не пойдет ли дождик? — иронически осведомился Кард. — Кстати, а почему он сейчас там замер, словно памятник самому себе? Тайлер, по твоей части вопрос.

— Он по неопытности либо перегрел котел, либо, наоборот, позволил давлению слишком опуститься, сэр. И теперь ждет, пока оно вновь поднимется до рабочего уровня, — как только речь зашла о знакомых ему вещах, полугном вновь обрел уверенность и отвечал быстро и без заминки. — Но скорее верно первое — тот свисток был очень похож на сработавший аварийный клапан. Быстрый перегрев является общей проблемой для котлов с высокими параметрами пара — и системы Логана, и Виттоми, и Крэмбл-даль. А поскольку наш голем новый, то на нем, скорее всего, установлен именно такой котел. Проблемно, не очень-то надежно, но такова плата за относительно малые размеры и выдаваемую мощность, сэр.

— Скажи проще, сынок, — встрял кавалерист, — внезапная атака прямо сейчас ни к чему хорошему не приведет?

— Боюсь, что так, сэр. Там должны быть хорошие предохранительные системы. Конечно, если бы вам удалось заставить его активно двигаться хотя бы пять минут, начнутся проблемы с перегревом, но…

— Но за эти пять минут он заколотит нас всех на три фута под мостовую, — проворчал Кард. — А мы его даже не поцарапаем толком. Нет, не годится. Инспектор, как там поживают ваши идеи?

— Если нам удастся найти стальной канат или цепь… — неуверенно начала я.

— Хотите поставить на этой сцене второй акт вашей легендарной саги? — полковник изобразил, как подносит к лицу театральный бинокль. — А кто будет исполнять роль «Ходящего по небесам»?

Теперь пришла моя очередь скиснуть. Все мои довольно скудные познания по паровым големам и борьбе с ними были почерпнуты из часовой лекции на курсе боевой адаптации. Которую ветеран антиброневого отряда, с багряно-желтой наградной вышивкой на плече и жутким ожогом на пол-лица, закончил на весьма пессимистичной ноте. «Самой лучшей тактикой для вас будет следующее: забиться в какую-нибудь нору и надеяться, что у этой проклятой штуки никакущий обзор».

Никакущий обзор…

— Том, — вскинулась я, — скажи, а как устроено место водителя голема?

Глава 4

В которой инспектор Грин изучает некоторые тонкости этикета.

По крайней мере, на этот раз Кард выслушал меня внимательно и без ироничной усмешки.

— Смотровые щели там куда больше, чем у боевых големов, — задумчиво произнес он, — и не прикрыты кольчужной сеткой или гномским сталестеклом. Поэтому ослепить его нам вряд ли удастся, но… идея про грязь мне нравится. Грязи тут много.

— О да!

На мой взгляд, «много» в данном вопросе являлось изрядным преуменьшением. Не столь давно, даже по меркам людей, возникшее фабричное предместье пока не обзавелось мощеными мостовыми — а три дождливых дня подряд обратили в грязь всю улицу, за исключением домов. К сожалению, грязь была недостаточно глубока, чтобы в ней утонул тридцатифутовый паровой голем.

— В любом случае, — продолжил Кард, — надо заканчивать с этим как можно скорее. Ротмистр?

— Слушаю вас, сэр!

— Нужно как можно дальше оттеснить зевак! — принялся командовать полковник. — А лучше вообще убрать всю толпу с улицы. Затем отправьте своих людей в ближайшие развалины. Бревна, доски, кирпичи — пусть забирают все, что пригодится для строительства.

— Строительства чего? — удивился драгун.

— Да чего угодно. Главное, чтобы наш друг из консервной банки хотя бы изредка поглядывал в вашу сторону. А вы — развернулся Кард к полицейскому, — срочно пошлите курьера в ближайший пожарный участок. Нам потребуется водометная повозка.

— Лучше бы послать конного, сэр, — почтительно возразил констебль, — выйдет не в пример быстрее.

С места, где мы стояли сейчас, не было видно пожарную каланчу, но я помнила, что характерная желтая башенка мелькнула за бортом незадолго до посадки — а значит, пожарная часть находилась не настолько уж далеко. Вероятно, констебль опасался, что на вызов, исходящий от полицейских, «длинные топоры» будут собираться очень уж неторопливо. Или не соберутся вовсе — разумеется, по крайне уважительной причине, так что и грозный полковник не найдет повода придраться. В руках опытного человека, как я уже успела убедиться, в нужный момент сломается и самый-самый надежный механизм, даже такой, где и ломаться-то вроде бы нечему.

— Пусть возьмет наш воздушный катер! — не терпящим возражений тоном велел Кард. — Мне нужно, чтобы повозка стояла здесь не позднее чем через 10 минут. Или пожарная команда вместе с вашим курьером уже завтра будет осушать болота в Думнонии. Граф Карадок постоянно жалуется на нехватку пахотной земли, так что работы хватит на всех и надолго.

На мой взгляд, подобной угрозой полковник лишь ухудшил дело. Будь на месте отставного ветерана кто-то поглупее, — а среди констеблей таких дубов хватает, — он бы наверняка попытался подставить пожарных, пусть и ценой одного из собственных подчиненных. Оставалось надеяться, что я не ошиблась в расчетах и посыльный констебля сумеет найти для «топоров» нужные слова…

…и что увлеченный командованием полковник не придумает какой-нибудь невыполнимой работы для меня. Увы, эту мысль я даже не успела толком додумать — слишком стремительно возникло вокруг полковника пустое пространство и слишком заметно выглядели в этой пустоте мы с Томом.

— А какие приказания будут нам, сэр? — полугном решил не дожидаться, пока Кард обратится к нам с традиционным для начальства вопросом: «Чего вы тут прохлаждаетесь, бездельники?»

— Вам? — хмыкнув, Кард снял шляпу и задумчиво поскреб затылок. — Вам лучше отойти куда-нибудь подальше… — я уже начала облегченный вздох, как вдруг полковник изменил курс на обратный, — хотя нет! Сгоняйте по-быстрому в табачную лавку и возьмите там дюжину пачек трубочного. Что-нибудь из дешевых сортов, мелкой нарезки.

— Сэр?! — Тайлер выглядел так, словно у него на глазах только что рухнул один из столпов мироздания, причем рухнул прямиком на макушку. — Вы же предпочитаете сигары!

— Выполняйте! — сухо велел полковник.

Полугном лишился дара речи. Я решила не дожидаться, пока он вернется и, вцепившись в рукав куртки, поволокла Тайлера за собой. Благо, Том был настолько растерян, что не пытался сопротивляться.

Лавка табачника пострадала значительно меньше своих соседей. Во всяком случае, она не была развалена до фундамента, после чего старательно втоптана в землю. То ли ее хозяин ссудил Марвину больше прочих лавочников, то ли наш бунтарь вообще не курил — но здесь он ограничился лишь одним ударом «кулака». Домик лишился крыши, чердака и верхней части фасада, но сохранил в относительной целости три стены, на которых — чудо чудное — осталась даже часть полок с товаром.

Самим табачником, разумеется, давно уже не пахло. Пахло, вернее, отвратительно воняло теми самыми дешевыми сортами, о которых возмечтал полковник — и концентрация вони была такова, что я зажала нос еще за три шага до порога.

— Э-э… мисс Грин?

— Шего?

— Я не курильщик, — выдавил Том, отчего-то покраснев до кончиков ушей. — Знаю, гном без трубки, как эльф без лука, но сколько ни пытался начать… так и не получилось. Затянусь — и кашлять начинаю так, что и не продохнуть.

— И что с тохо? — не поняла я. — Тебя ведь никто курить не заштавляет.

— Но я не разбираюсь в табаке! — с отчаянием выкрикнул полугном. — Как же мы найдем нужный полковнику сорт?!

— Тоше мне, проблема, — просипела я, — здешь етой дряни навалом. Вон, на полке шправа челая хорка.

— Эта? — Том неуверенно коснулся пачки с вставшим на дыбы медведем, — простите, но… вы точно уверены, что именно этот табак нужен полковнику?

— Во-первых, ето не табак! — заявила я. — В етой пачке шмесь опилок, навоза и отходов бумажного проишводштва, в которую добавлено немного табака. Инохда. А инохда вместо него засыпают шушеную крапиву, потому что здешние покупатели товар ошенивают очень прошто: чем шильней дерет хорло, тем луше! И, во-вторых, да, уверена — как штарая, опытная курильщица!

— Вы?! — Тайлер выпучил глаза и согнулся в приступе кашля, неосторожно вдохнув слишком большую дозу пыльного воздуха. — Кха… Перворожденные… разве вы курите?

— Приходится, — я не стала вдаваться в подробности, хотя Том наверняка бы не отказался выслушать их… после того, как прокашляется.

Снаружи донеслось шипение, лязг, пол ощутимо вздрогнул. Мы с полугномом, не сговариваясь, ринулись к выходу — и так же дружно замерли, когда следующий «бух» ухнул дальше, чем первый.

— Уходит! — Тайлер облизал пересохшие губы. — Он уходит.

Его слова были тут же опровергнуты грохочущим ударом. Ломбард, определила я, вслушиваясь в симфонию разрушения, ну да, тот красный кирпичный домик, что стоял дальше по улице, два этажа под забавной островерхой крышей, бум-хрясь-шарах, уже один.

— Полковник с ним справится, — неуверенно заявил Том. — Для него это проще простого, как гайку законтрить.

— Надеюсь, — пробормотала я, осторожно выглядывая на улицу, — что ты прав. И полковник действительно ведает, что творит.

* * *

К нашему возвращению из табачного рейда посреди улицы уже громоздилась куча заборных досок, телеграфных столбов, стропил и обломков мебели, а в соседнем переулке — ну надо же! — суетились вокруг пузатого локомобиля люди в желтых плащах. Видно, посланный стражник был очень убедителен, раз «длинные топоры» не только появились на месте с неслыханным проворством, но и приволокли свои дорогие игрушки. Слишком дорогие, к слову, для пожарного участка далеко не самого богатого предместья. Интересно, с какой луны свалилось на них такое счастье?

Том с нашей добычей отправился на поиски полковника, я же, в поисках места, где меня точно не затопчут носившиеся взад-вперед солдаты, сама едва не налетела на констебля. Он стоял напротив переулка, наблюдая за действиями пожарных с таким озабоченным видом, словно те в любой миг могли бросить работу и ринуться вскачь по руинам, набивать карманы.

— Большой пожарный локомобиль. Ваши заклятые соседи богато живут.

— В прошлом году случился пожар на фабрике мистера Байера, — констебль кивнул в сторону трех высоких красных труб чуть в стороне от прочей коптящей рощи, — полыхнуло в красильном цеху, огонь перекинулся на склад… полтораста тысяч броудов только прямых убытков, не считая восстановления и прочего. После этого на «длинных топоров» пролился золотой дождь от наших магнатов.

— После сегодняшнего дня он может пролиться и на вас, — заметила я. — Кто знает, на кого будет обижен следующий мститель?

Разом помрачнев, констебль медленно стянул каску и вытер платком лоб — только сейчас я обратила внимание, что, несмотря на утреннюю прохладу, мой собеседник изрядно вспотел.

— У заводов хватает и своих стражников, — заговорил он. — Платят им щедрее, чем казна, работы меньше. В мои дела они пока не лезли, так же, как и я — в то, что творится за заборами. И должен сказать, инспектор, меня как нельзя больше устраивает нынешнее status quo.

Положительно, мне везет на знатоков древнего языка, тоскливо подумала я. В носу першило, колени ныли, действие гномского варева давно закончилось и усталость мягкой лапой давила на затылок. Домой — и спать! Ха-ачу-у!

— В соседнем предместье уже вызывали кавалерию, — констебль указал острием каски на выстроившихся поперек улицы драгун, — для разгона митинга. В тот раз обошлось без белой стали, хватило и ударов ножнами… но пять проломленных голов и десяток затоптанных заставили кое-кого задуматься. Через неделю эти «кое-кого» вломились ночью в мастерскую мистера Патерсона, оружейника, и прихватили там два десятка стволов, порох, свинцовые слитки. Когда заводчики снова призовут на помощь войска, пули полетят уже в обе стороны. В свое времечко я изрядно наслушался, как они свистят над головой, — сунув руку в карман, констебль вытащил блестящий кругляш на черно-красной ленточке, — и должен заметить, мисс инспектор, ничего хорошего в этом нет.

Приглядевшись, я успела превратить зевок в уважительный кивок — у лежащей на ладони медали «за храбрость» кроме стандартного королевского профиля имелась еще и надпись по краю, а значит, медаль была «именная».

— С каждым годом становится все хуже, — констебль спрятал награду, — и это не ворчание старого брюзги, поверьте. Хоть я и в самом деле помню времена, когда на месте этих фабрик и бараков еще стояла деревня. Тогда утренний туман приходил снежно-белый, а не грязно-серый от копоти, в канале за мельницей я однажды выловил форель весом… — констебль вдруг замолк, тяжело дыша и глядя куда-то мимо меня.

— Идет большая гроза, — после долгой паузы произнес он. — Или даже буря, такая, что королевский трон зашатается. Заводов с каждым годом прибавляется, им уже мала наша старая добрая Арания, сырье и рабочих везут из колоний. Орки, гоблины и тролли варятся в одном котле с людьми, а кипит в нем отнюдь не простая похлебка. Заводчики же, в погоне за прибылью, все подсыпают угля в топку да плотнее прикручивают крышку. Поверьте, мисс инспектор, нет нужды в агитаторах, чтобы сказать: котел уже скоро рванет, заливая все вокруг кипящей лавой, — развернув ладонь, констебль очертил «святой круг», — и да пребудет милость Единого с теми, кто в тот час окажется рядом.

С подобным пессимизмом среди «участковых» полицейских я уже встречалась не раз, и причины, как разъяснил один из клерков центрального дивизиона, были географического свойства. «Старый» Клавдиум, выросший из укрепленного замка на правом берегу Эффры, испокон веков с презрительной недоверчивостью взирал с холмов на раскинувшиеся напротив «черные» предместья. В случае бунта наподобие «Трех Дней Уотта» или «Горелой весны» столичному гарнизону достаточно перекрыть мосты и пустить по реке — а теперь еще и по воздуху — патрульные катера. Шансов перекинуть пламя мятежа на другой берег у бунтовщиков практически нет, история уже не раз доказала: ярость и гнев не спасают от картечных залпов. Но так же мало надежды спастись от обезумевшей толпы у тех «левобережников», что не успеют скрыться.

Если же очередной нарыв и впрямь готов прорваться… значит, я очень вовремя переметнулась под знамена полковника Карда. «Золотой Треугольник» наверняка будут оборонять почти столь же старательно, как и дворец Ее Величества. Маленькой эльфийке лучше держаться подальше от…

— Вот вы где!

На этот раз я успела заметить приближение Карда. Впрочем, перемешанная сапогами и подковами грязевая каша любого мастера скрадывания выдала бы предательским чавканьем.

— Отличная работа, табак именно такой, как надо! — с этим словами полковник вручил мне холщовую сумку, позаимствованную, судя по вензелю, у драгун. Из распахнутого зева сумки на добрую милю несло вышеупомянутым табачищем.

— Эльфийский мэцубуси, конечно, был бы еще лучше. Но, как говорится, если нет э-э… — Кард вдруг закашлялся, — нет гнома, сойдет и тролль. Во всяком случае, сработает гораздо лучше грязи.

Полковник явно переоценивал мои сонные умственные способности. Чего хочет Кард, я с трудом, но смогла представить, а вот как он собрался осуществить свой замысел?

Воображение и тут не оставило меня — я живо представила, как здоровяк-драгун, хрипя от натуги, бежит навстречу голему с телеграфным столбом наперевес, а на верхушке столба некая инспектор пытается изобразить ярмарочную мартышку.

— Займете позицию, — тонкий конец рупора в руке полковника описал широкую дугу, — вон за той стеной. Только быстро, — Кард широко улыбнулся, — представление вот-вот начнется, а у вас одна из главных ролей.

Я начала открывать рот, чтобы высказать полковнику все, что успела подумать о нем, безумных планах и способности эльфов прыгать на высоту тридцать футов, но Кард уже рысил к пожарной машине. Людская женщина наверняка бы заорала ему в спину, да так, чтобы за три квартала окна звенели. Но для меня это был совершенно неприемлемый вариант. И вообще… если тупой вояка не понимает разницы между эльфийкой и белкой-летягой и не желает задержаться хоть на миг, чтобы ему эту разницу растолковали — пусть пеняет на себя. Он сам приказал мне спрятаться за стену — и ничего больше, а такой приказ меня вполне устраивал.

Бежать пришлось очень быстро, и все же я еле успела. Стоило только привалиться боком к уцелевшему огрызку стены, как позади надрывно завыла сирена, извещая о начале обещанного Кардом представления. Вой тянулся секунд пять, не меньше, затем оборвался на полувзвизге, и осталось лишь торопливо-захлебывающееся «чух-чух-чух» пожарного насоса.

Струя воды была направлена точно в «затылок» голема — но, как я и опасалась, напора не хватило, чтобы заставить огромную машину потерять равновесие. К тому же, давления хватило лишь на пару секунд — затем почти прямая струя превратилась в дугу, впустую проливаясь на полпути между повозкой и големом. Почти сразу из образовавшейся лужи вверх ударили брызги, заливая все вокруг, включая и одну маленькую, несчастную и очень, очень промокшую эльфийку. К счастью, буквально в последний миг я успела прикрыть сумку плащом.

Огромная машина развернулась — на миг мне показалось, что в смотровых щелях полыхнул зловещий алый отблеск, — застыла, разглядывая обидчиков, а затем двинулась вперед. Обманчиво медленно, каждый шаг, казалось, длился вечность по сравнению с мельтешением разбегающихся человечков — иллюзия, порожденная разницей в размерах. Вот железный «башмак» пошел вниз, глубоко впечатавшись в землю, злобно прошипели скрытые под обшивкой «мышцы» поршней… еще два великанских шага, и голем оказался почти рядом со мной. Умом я понимала, что из кабины меня не видно, а если даже и видно, сидящего там человека вряд ли интересует замершая в ужасе букашка. Но телом сейчас управлял не рассудок, а инстинкт, громогласно требующий слиться с остатком стены! как угодно! хоть в щели затечь, вместо штукатурки! Дыхание перехватило, зато сердце, наоборот, застучало втрое быстрее.

— А теперь — самый полный! — донесся до меня сквозь стук в висках жестяной взрев рупора.

Водная струя тут же вновь обрела прежний напор — и даже усилила его. Сверкающий брызгами поток, словно клинок шпаги, уперся в корпус голема чуть ниже водительской кабины. Несколько томительно-долгих секунд две силы боролись на равных, но вот окутанный брызгами и паром гигант чуть качнулся и начал заваливаться назад, все быстрее и быстрее. Вот с оглушительным чавканьем вывернулись из лужи «подошвы», а в следующий миг земля тяжко содрогнулась.

Голем был повержен — но еще не побежден. Пришло время моего выхода на сцену, только вот ноги актрисы будто корни пустили, напрочь отказываясь нести свою хозяйку к цели. Невозможно… противоестественно для эльфа по собственной воле приблизиться к такому огромному и опасному механизму… да к тому же, бежать придется через грязь! Нет, грязь-грязь-грязь-ГРЯЗЬ!

— Гнилые корни! — выплюнула я полный рот воды напополам с ругательством. Страх пропал разом, напрочь, полностью заменившись на омерзение. Так низко я еще не падала за всю свою жизнь. Я, Перворожденная — и в грязную лужу?!

Не пытаясь утереться — отчего-то мысль лишний раз коснуться жижи руками была еще противней ощущения потеков на лице, — я добрела до водительской кабины и вытряхнула в смотровую щель все содержимое драгунской сумки. Часть смеси подмокла, но и оставшегося вполне хватило, чтобы изнутри донесся могучий чих. Затем еще один… и еще… ну а после того, как свою сумку опорожнил добравшийся наконец-то Том, чиханье стало почти непрерывным, перемежаясь лишь кашлем и сдавленными проклятиями.

Потом набежавшие драгуны с радостными воплями стащили Тайлера за ногу вниз и принялись подбрасывать беднягу в воздух, не обращая ни малейшего внимания на отчаянные вопли «героя». Проделать то же со мной они, к счастью своему, не решились.

Решился полковник — с неожиданной для человека легкостью запрыгнув на кабину, он молча протянул мне что-то белое. Древние деревья! Чистый платок из хлопка, которым можно стереть грязь… только вот…

— Он чистый… был! — Кард жестом фокусника взмахнул у меня перед носом еще одним лоскутом, побольше, и с рваным краем. — В учебнике этикета сэра Персиваля сказано, что настоящий джентльмен должен иметь при себе два платка: для услуг дамы и личных нужд.

— А там не сказано, должен ли настоящий джентльмен посылать даму на опаснейшее задание, да еще в грязную лужу?

— Увы, об этом учебник умалчивает. Думаю, сэр Персиваль даже помыслить не мог о подобном. С другой стороны, мне очень редко удается побыть настоящим джентльменом. Специфика работы, как видите, не благоприятствует. И вообще, — полковник выудил откуда-то из-под плаща пузатую фляжку и протянул мне, — вот, глотните, а то меня сейчас загрызет совесть от вашего несчастного вида.

Внизу драгуны, наконец, перестали кидаться Тайлером и торжественно понесли героя вверх по улице. Их место заняли куда более деловито настроенные пожарные с ломами и кувалдами. Тут же нарисовался и давешний толстячок в пальто, но его вопли с края лужи были заглушены лязгом и грохотом вскрываемого металла.

— Очередной древний гномский рецепт? — с подозрением спросила я, откручивая крышку. Характерного запаха сивушных масел не чувствовалось, из горлышка струился только слабый приятный аромат с оттенками лимона и грейпфрута. Впрочем, после такого купания и насморк подхватить немудрено. Только простуды мне и не хватает для полного счастья… кха-кха-кха! Пень горелый!

Воздух застрял в обожженном горле, глаза, казалось, уже вывалились из глазниц и держались на стебельках нервов — и так длилось вечность, пока деликатное похлопывание по спине не вернуло меня к жизни.

— Очередной современный гномский рецепт, — полковник осторожно выдернул фляжку из моих застывших пальцев. — По большей части вода, очень чистая, плюс, — Кард сделал большой глоток и, как ни в чем не бывало, продолжил, — такой же чистый этиловый спирт. Подробности можно узнать у Тайлера, если захотите. У меня никогда не хватало мозгов запомнить все эти ректификационные колонны, осмотическое протягивание и прочие химические премудрости.

— Nevermore!

— К сожалению, я не понимаю воронье карканье…

— Никогда больше, — я запнулась, дыханье пока еще оставалось затрудненным, — никогда больше не шутите со мной так! ЯСНО?!

— Мне часто указывают на мое странное чувство юмора, хотя на самом деле, — полковник снова приложился к фляге, — я пользуюсь им куда реже, чем кажется со стороны. Например, сейчас я отнюдь не шутил. Вы были промокшей, дрожали, как лист на ветру и, уверен, при всем вашем знаменитом эльфийском иммунитете, глоток алкоголя пришелся к месту.

— Ах, так это забота…

— Вы уже несколько часов, как моя подчиненная, — напомнил Кард. — Привыкайте.

Я содрогнулась и вовсе не от холода.

— Что с ним будет дальше?

— Королевский суд, — полковник задумчиво глянул на фляжку, вздохнул и принялся завинчивать колпачок, — самый беспристрастный и справедливый, как общеизвестно. Дело простое, рассмотрят его быстро. «Вы осуждены и будете оставаться в тюрьме, где находились до сих пор, и выйдете оттуда к месту казни, где будете повешены за шею и будете висеть, пока не умрете. Да смилостивится Единый над Вашей душой», — судя по интонации, Кард подражал кому-то хорошо знакомому. — Приговор королева всемилостивейшие заменит на бессрочную каторгу. В очередной четверг героя-мстителя в кандалах доставят в Скаузер, на борт «Ликтора» или «Магдалены». Там скучный клерк в пыльном сюртуке и протертых до дыр нарукавниках предложит самоучке-водителю на выбор: свинцовый рудник или служба в Легкой Броневой Бригаде, Пограничный Легион и шанс через пятнадцать лет вернуться с полным помилованием. — Кард невесело усмехнулся. — В колониальные части посылают только самых примитивных големов, по большей части даже не гномских, а нашего собственного производства, да и те списаны по износу из армейских полков — поэтому машин там больше, чем водителей, хоть немного знающих, как держаться за рычаги. А еще: черная лихорадка, оркские ямы-ловушки, командиры из карабкающихся по трупам и головам юнцов-карьеристов или вышвырнутых из регуляров за полную некомпетентность стариков. И прохудившийся котел, готовый взорваться в любой миг. Самое же забавное, — после паузы добавил полковник, — что некоторые остаются и после окончания срока. Наверное, уже просто не представляют себе иной жизни.

— Вы… там были?

— Бывают дни, — медленно произнес полковник, — когда мне кажется, что я так и не вернулся.

* * *

В дверь стучали. Подозреваю, что занимались этим довольно давно, начав — получасом ранее — с деликатного постукивания. Все-таки иногда люди бывают потрясающе наивны. Нет, конечно, слух у эльфов острее человеческого, но после адаптации к звукам надземной железной дороги он становится, скажем так, избирателен. В нашем районе действовали две яростно конкурирующие компании «паровозов-по-крышам»: «Клавдиумская северо-западная» и «Макклахан и Гнурф», имевшие лицензии на пятнадцати- и тридцатифутовые уровни соответственно — а моя мансарда находилась как раз на углу, где пересекались обе линии, из-за чего свист, грохот и лязг раздавались за окном в два раза чаще.

— Хто там?

— Лейтенант Аллан О'Шиннах, по поручению полковника Карда, — сообщила дверь.

— Карда? — простонала я из-под подушки. — Опять?! Он же обещал дать мне выспаться! Вы хоть знаете, который сейчас час?

— Прошу прощения, — за дверью раздался четкий «вкусный» щелчок открываемых часов, — но сейчас уже почти два и полковник сказал…

— Гнилые корни!

Еще не проснувшееся до конца, но уже очень резвое существо заметалось по мансарде, чудом ухитряясь не свалить на пол расставленные повсюду горшки с растениями. Чистая рубашка отыскалась в шкафу, левый тапок — под умывальником, искать второй времени уже не оставалось. Наспех застегнув пуговицы, я распахнула дверь и…

— ОЙ!

Наверно, возглас вырвался все-таки у меня. В конце концов, именно я узрела живое воплощение всех девичьих грез: человеческих, эльфийских и, наверное, гоблинских. Лейтенант Аллан О'Шиннах был идеален, весь, от носков зеркально начищенных сапог и до кончика пера на шляпе. Даже флотский мундир, в котором, казалось бы, казенные строки предписаний не оставили простора для фантазии, неведомый портной сумел превратить в настоящее произведение искусства. Формально синий, цвет основы на деле был ближе к фиолетовому и превосходно сочетался с рубашкой, чья белизна опасно замерла на самом краю светло-голубого оттенка. У лейтенанта также достало вкуса не разрушать строгую гармонию формы кричаще-варварской роскошью эполет, ограничившись скромной полоской полупогона. Аналогичную разумность О'Шиннах продемонстрировал и в подборе оружия, подцепив на пояс короткий дагер вместо сабли. Теперь добавьте к портрету лицо с классически правильными, хоть и не совсем эльфийски тонкими чертами, длинные волосы цвета «холодного золота», голубые глаза и великолепно скомпонованные духи, с нотами бергамота, мускатного ореха и лаванды — и вы, надеюсь, поймете хотя бы небольшую часть моих чувств.

Человек же увидел всего-навсего встрепанную полусонную эльфийку в криво застегнутой рубашке.

— Мисс, — лейтенант первым оправился от шока. — Приношу свои глубочайшие извинения. Если бы вы только сказали, что еще не закончили утренний туалет…

— Я быстро! — не очень уверенно пообещала я. — Вот увидите, я сейчас…

— Нет-нет, — торопливо возразил лейтенант. — Я подожду за дверью… еще раз примите мои глубочайшие извинения… я крайне сожалею, что вы были вынуждены встретить меня в таком виде…

Только когда дверь вновь закрылась, я вспомнила, что у людей рубашка числится нижним бельем и разгуливать в ней даже по дому, без халата или хотя бы жилета, считается верхом непристойности. Пень трухлявый… когда же я, наконец, запомню все их дурацкие табу!

Полусонная белочка вновь заметалась по комнате. Шейный платок, брюки, пиджак… форменный плащ после утренних приключений явно нуждался в услугах прачечной, поэтому я недолго думая выдернула из шкафа желто-клетчатого любимца, а в пару к нему — «оленью» кепку. Времени на укладку волос уже явно не оставалось, и я позволила им рассыпаться по плечам — в конце концов, длинные уши под кепку не спрячешь. Так, теперь осталось подвесить кобуру, рассовать по карманам две дюжины жизненно необходимых мелочей, которые я постоянно забываю и…

— Я готова!

— Вы собираетесь идти в этом? — кажется, вид моих ног в брюках шокировал О'Шиннаха куда больше, чем без них.

— А в чем дело?

— Но… это же мужская одежда.

— Это моя одежда, — с нажимом произнесла я. Лейтенант Аллан О'Шиннах стремительно терял мое расположение. — И она полностью соответствует пятому протоколу Кенненвильских соглашений.

Над которым одна юная эльфийка когда-то имела глупость посмеиваться. В самом деле, к чему в важнейшем дипломатическом документе пункт, регламентирующий допустимую длину юбки?

— Простите, но, кроме протокола, есть еще и другие правила, — заявил О'Шиннах тоном взрослого, разъясняющего ребенку, что трава зеленая, а небо синее. — Приличия… этикета…

— Да-да, — поддакнула я, — как я успела заметить, наш общий друг полковник является большим знатоком этикета.

— Полковник Эдмонт Кард? — от удивления лейтенант даже сбился с поучающего тона.

— Именно, — промурлыкала я. — А что, вы не замечали за ним ничего подобного?

— Я… — лейтенант замолк и вновь продолжил, уже прежним наставительным тоном: — Я не собираюсь обсуждать с вами моего командира, мисс Грин. Тем более что сейчас речь идет о вас. И о вашем…

— Костюме, — мрачно закончила я. — Который вас чем-то не устраивает.

— Но ведь он, — О'Шиннах вновь сделал паузу, видимо, пытаясь подобрать наименее оскорбительный эпитет, — странен, можно сказать, нелеп. Например, ваш головной убор… мало того, что его носят исключительно мужчины, но, помилуйте, это же «оленья» кепка, ее надевают лишь на охоту! Ни одному человеку в здравом уме не придет в голову надеть ее в городе.

— Если вы до сих пор не обратили внимание, лейтенант О'Шиннах, я — не человек!

— Прошу прощения, мисс, — лейтенант словно не замечал угрожающих ноток в моем голосе, — но считаю себя обязанным заметить, что вы совершенно точно — не мужчина. Следовательно…

— Еще одно слово, лейтенант, — процедила я, — и я решу, что вы совершенно точно — не джентльмен!

Угроза подействовала. О'Шиннах замолчал и, слегка изогнувшись — на более изящный поклон ему просто не хватило крохотной лестничной клетки, — пропустил меня к ступенькам. Сам он предпочел спускаться, отставая на целый пролет от меня — наверное, чтобы никто не заподозрил его элегантность в каких-то гнусных связях со столь неподобающе одетым существом.

Внизу же меня ждал очередной сюрприз. Учитывая привычку нового шефа к быстрым перемещениям, я приготовилась к полету — но полковник в очередной раз удивил меня. Он прислал за мной карету, нет, не так — КАРЕТУ!

Обычно в таких случаях говорят «величиной с дом», но я видела много домов, заметно уступавших по размерам этому экипажу. Одни лишь колеса в человеческий рост вызывали трепет и почтение, а стоявший чуть дальше по улице кеб выглядел детской игрушкой, забытой ребенком рядом с настоящей каретой.

— Надеюсь, — с легкой иронией осведомились из-за спины, — вас не страшит поездка на вершине технического прогресса?

— Еще как страшит! — при воспоминании о гномской повозке я невольно вздрогнула.

— В таком случае, примите мои соболезнования, — лейтенант обошел выросшее на тротуаре дерево по имени Фейри Грин и продолжил, — но фамильное поместье Бентинк находится в двадцати милях к югу от Клавдиума, и пешком туда мы добрались бы не раньше полуночи. К тому же полковник решил, что эта игрушка из личного гаража принца Перри произведет более внушительное впечатление.

Только теперь я сообразила, что поблизости не видно лошадиной кавалькады — а чтобы сдвинуть эту повозку с места, явно потребовалось бы не меньше полусотни конских сил, причем не изящных рысаков, а приземистых массивных тяжеловозов. Дымовой трубы у повозки тоже не наблюдалось, равно как и «чух-чух-чух» парового котла — изнутри доносилось лишь низкое гудение, словно в громадном багажном ящике заперли шмеля соответствующих размеров.

— ЭТО вообще как ездит?

— На электрической тяге, — О'Шиннах взялся за вычурную ручку, почему-то приделанную не на двери, а на корпусе сбоку от нее, повернул на пол-оборота — и массивная дверь медленно сдвинулась, открывая путь в сказочную пещеру.

— Прошу вас.

Мне очень хотелось пискнуть что-то вроде: «А оно меня точно не проглотит?», но демонстрировать испуг перед этим лощеным красавчиком аристократом? Не дождется и за век, решила я и, надменно выпятив подбородок, прошествовала внутрь.

Глава 5

В которой инспектор Грин вращается в высшем обществе.

Если снаружи карета подавляла размерами, то внутри она ослепляла — в самом прямом смысле. Режущий свет ламп буйно плясал тысячами бликов на ручках, окантовках и прочих зеркально сверкавших поверхностях. Мистер Никель и мистер Хром очень постарались оставить свой отпечаток везде, куда только смогла дотянуться рука мастера.

— И как вам?

Дверь за лейтенантом с тихим шипением встала на место, и одновременно лампы убавили накал. Еще одно шипение, более громкое, заставило наш экипаж покачнуться и стать выше — да-да, взгляд в окно подтвердил, что с моими ощущениями все в порядке, и до булыжников мостовой теперь ярда два-два с половиной, не меньше.

— Впечатляет, не правда ли?

— Еще как! — вырвалось у меня.

Этот потрясающий экипаж не просто был размером с дом — он и являлся настоящим домом на колесах, причем домом роскошным. Если не смотреть в окно, за которым уже начали проплывать фонарные столбы, то можно легко представить, что я нахожусь в гостиной особняка, ожидая, пока вышколенный дворецкий не пригласит подняться наверх, в кабинет милорда. Ноги утопали в пушистом, словно трава на опушке, фарсийском ковре. Два огромных дивана ненавязчиво сулили бесконечное блаженство тому, кто отважится упасть на один из них и зарыться в гору вышитых подушечек. За диванами высились самые настоящие шкафы: ближе стоял книжный, за ним витрина с пузато-граненой выставкой шедевров от мастеров лозы и перегонного куба. Назначение самого дальнего сооружения, из отлично выдержанного атласного дерева, я с первого взгляда не угадала, и лишь расслышав на очередном ухабе мелодичный звук, наконец, поверила, что создатель невероятной повозки озаботился даже музыкальным оснащением — в виде пианино мастера Хокинса.

— Вторая комната за переборкой, — О'Шиннах, явно довольный произведенным на дикарку из леса впечатлением, указал на стену, из-за которой доносилось знакомое гудение, — там находятся кровать, гардероб, ванна с горячей водой…

Интересно, подумала я, если очень попрошу полковника, он позволит мне поселиться здесь?

— …а также иные места, необходимые для комфорта в долгой дороге.

— Комната для прислуги? — с невинным видом уточнила я. — Или винный погреб?

— Я оценил вашу иронию, — кисло произнес лейтенант.

Мысленно я показала этому надутому, словно пурпурная жаба, спесивцу язык, воткнула в зад павлинье перо и заставила прокукарекать. В реальности же, увы-увы, пришлось изобразить примерную выпускницу монастырской школы и присесть на край дивана, чинно сложив руки на коленях. Лейтенант опустился напротив, приняв куда более расслаблено-вальяжную позу — и мне сразу захотелось швырнуть в него подушкой.

— Что сказал полковник?

— Как обычно — немного. Нам с вами необходимо явиться в поместье Главы дома Бентинк, милорда Оука, — выдав эту фразу, О'Шиннах вновь замолчал, очевидно, решив, что сказанного более чем достаточно.

— Явиться для чего? Допросить старого лорда?

На миг сквозь аристократическую маску проступил откровенный ужас — будто я предложила выкатить из Храма Боевой Славы старинную каронаду и пальнуть из нее по королевскому дворцу напротив.

— Разумеется, нет, — тон лейтенанта казался холоднее айсбергов. — Подобные полицейские замашки пригодны для работы с чернью, но совершенно недопустимы в высших слоях общества. Мы же направляемся выразить лорду Оуку наше сочувствие в связи с трагической кончиной одного из членов Дома.

— Великий Лес, как все запущено, — прошептала я.

— И учтите! — добавил О'Шиннах. — Говорить с милордом буду я. Приказ полковника. Согласие лорда Оука на встречу — редчайшая удача, и я не позволю вам разрушить ее одной необдуманной фразой.

— В таком случае, для чего вообще потребовалось выдирать меня из кровати?

— Чтобы вы слушали! — резко произнес лейтенант и, чуть помолчав, нехотя добавил: — Вы сможете заговорить, если милорд сам обратится к вам… или же вы сочтете это настоятельно необходимым.

Я задумалась. Вряд ли полковник верит в сказки о том, что эльфы чуют ложь. Уловить можно лишь запах пота… расслышать волнение в голосе… или просто увидеть, как собеседник вдруг старательно прячет взгляд. Конечно, мало шансов, что подобные нехитрые фокусы сработают с главой Дома, у которого привычка к лицедейству въелась в кровь не хуже, чем у актеров Королевского театра. Но, как приговаривают в таких случаях гномы: лучше пусть дитя каждый день таскает домой пирит, чем однажды пропустит самородок.

Наш экипаж тем временем добрался до выезда из квартала, обогнул две сцепившиеся постромками ломовые телеги, а затем издал пронзительно вибрирующий гудок, заставивший шарахнуться в стороны всадников и обычные кареты. Возникшая посреди улицы просека позволила машинисту разогнаться почти до двадцати миль. К моей неимоверной радости, ничего похожего на вчерашнюю зубодробительную тряску так и не проявилось — только едва ощутимые толчки, словно экипаж потряхивало на стыках невидимых рельс.

Поскольку мы с красавчиком-лейтенантом, похоже, успели исчерпать все темы для разговора, я развернулась к нему спиной и, опершись локтями о спинку дивана, приступила к одному из своих любимых клавдиумских развлечений — созерцанию. Благо, за стеклом бурлил Адмиралтейский Проспект — самая широкая улица в столице. Именно с легенды о нем началось мое знакомство с Клавдиумом. Давным-давно аранийский король, услышав, что верзандийцы торжественно провезли по улицам своей столицы захваченный у Королевского Флота шлюп, дал клятву проделать то же самое с флагманским линкором Верзандии. В числе прочих к исполнению клятвы были привлечены и архитекторы, спланировавшие не только новое здание Адмиралтейства, но и площадь перед ним, посреди которой на постаменте должен был быть водружен будущий трофей. А также соответствующих размеров «дорогу» от реки до места «стоянки».

Легенды… Клавдиум наполнен ими до краев, иногда мне кажется, что здесь каждый булыжник мостовой таит под серой скорлупой захватывающую историю. Если бы камни могли говорить… впрочем, тут и без камней хватает любителей потрепать языком за кружечкой пива. А еще — запахи всего мира, спрессованные в узких пакгаузах двух портов: Старого, для водников, и стремительно разрастающегося Нового, для воздушных кораблей. И, конечно же, буйства красок и стилей, от строгой практичности гномов, с их немаркими темными цветами, до дикарской пестроты гоблинов… впрочем, некоторые люди им почти не уступали. Такого в Лесу не увидишь и за тысячу лет, здесь — каждый день, с утра до вечера.

Глядя на проспект, я в очередной раз испытала дикое и совершенно иррациональное желание сшить себе настоящее человеческое платье: с высоким воротником, корсетом на шнуровке и бесчисленными юбками до земли, обязательно кружевными. А увенчать творением безумного шляпника — ведь все мастера женских шляпок безумны, вне всякого сомнения. Конструкции из лент и перьев, которые сейчас в изобилии мелькали за моим окном, могло родить лишь очень больное воображение.

— Если повезет, — лейтенант решил все-таки нарушить мрачную тишину салона, — мы доберемся в Таллибардин менее чем за два часа.

— В Талли-куда? — переспросила я. Произнесенное О'Шиннахом название смутно ассоциировалось у меня лишь с уважаемым среди наших участковых троллей крепким напитком.

— Так называется поместье, — с видом «стыдно не знать» сообщил О'Шиннах. — Родовые земли Дома Бентинк, как вам должно быть известно, находятся на полуострове Келлэсей. И там же, — помолчав, добавил он, — находится знаменитая винокурня, доход с которой позволил одному из первых глав Дома приобрести поместье под столицей.

— Спасибо, теперь понятно, — пробормотала я. Факт действительно забавный — до сих пор я считала, что людские аристократы предпочитают не вспоминать об источниках благосостояния их семейств. Однако упомянутый лейтенантом глава, по всей видимости, не видел ничего зазорного в медленном отравлении окружающих продуктом перегонки зерновых.

— Говорят, с высоты Таллибардин выглядит почти так же, как эльфийские леса, — продолжил О'Шиннах. — Жаль, право, что нам в этот раз не представится случая убедиться…

— Да-да, очень жаль, — поддакнула я. — Но и поездка, — я провела рукой по дивану, — в электрической карете для меня тоже весьма интересное… приключение. Удивительно, что вся ваша знать не пересела в подобные машины.

Воображение тут же принялось широкими мазками рисовать передо мной картину чудесного города, чьи девственно-чистые улицы никогда не были знакомы с угольной копотью и лепешками конского навоза.

— Вам лучше поговорить с Тайлером, — отчего-то разом поскучнев, произнес лейтенант. — Наш гном разбирается в технических деталях значительно лучше меня… а готовность рассказывать о них часами порой делает его весьма утомительным собеседником.

— Положим, — парировала я, — некоторые готовы часами слушать рассказы об этих технических деталях без всяких признаков утомления.

— В таком случае, — встав, О'Шиннах неторопливо прошелся вдоль салона и остановился перед книжным шкафом, — лично я могу лишь порадоваться, что мы лишены сейчас общества Тайлера, и, следовательно, никто не помешает мне оставшуюся часть пути насладиться… скажем, вот этим сборником сонетов Роджера Меннерса.

— Пятого графа Ретленда? — я все же не удержалась от детского желания оставить за собой последнюю стрелу. — А… правда, что его стихи на самом деле принадлежат перу некоего ростовщика из Стратфорда?

— Совершеннейший вздор! — вторично мне удалось пробить чопорную маску, только в этот раз наружу выглянул не ужас, а возмущение. — Только глубокий невежа может отстаивать подобные теории! Любому же образованному чел… гм, разумному существу очевидно, что классические произведения аранийской поэзии никак не могли быть созданы замшелым провинциальным мещанином. Все в них, буквально каждая строфа, образы, словарный запас, наконец, свидетельствуют, что их автором являлся человек, не только достигший высот в академической учебе, но и повидавший мир. И, разумеется, благородного происхождения.

Похоже, я нашла тему, на которую уже сам О'Шиннах готов изрекать многочасовые монологи… выслушивать которые у меня сейчас не было ни малейшего желания.

— Благодарю, лейтенант, — воспользовавшись короткой паузой, быстро вставила я, — вы исчерпывающе ответили на мой вопрос. Желаю вам приятно провести остаток пути в обществе великого Меннерса.

* * *

Я опасалась, что вид электрического монстра с королевским гербом на дверце ввергнет привратника в ступор. Однако тот либо прошел хорошую подготовку к должности, либо уже успел повидать и не такие чудеса.

— Как прикажете доложить о вас?

— Инспектор Грин и лейтенант О'Шиннах к лорду Оуку, — сообщил Аллан. — Милорду должно быть известно про наш визит.

— Милорд ожидает вас в чайном домике, — судя по тому, что привратник даже не пытался связаться с кем-то в доме, соответствующие инструкции ему дали заранее. — Сожалею, но вашему экипажу придется ждать вас за воротами. Наши аллеи слишком малы для него.

Судя по тому, что я видела сквозь решетку, аллея от ворот к особняку протянулась не меньше, чем на милю. А чайный домик, вероятно, находится где-то за домом, в глубине огромного парка. Не то, чтобы перспектива прогулки под сенью вековых каштанов сильно пугала меня, но все же…

Ответом на мои опасения стало приближающееся цоканье подков — и вскоре по ту сторону ворот замерла изящная пролетка, с нетерпеливо бьющим копытом гнедым и невозмутимо замершим на сиденье кучером-орком в черной с серебром ливрее.

— Садытес!

— И помните, — шепнул мне лейтенант, делая вид, что помогает даме забраться в пролетку, — ни в коем случае не говорите сами! Только если милорд сам обратится к вам!

— Может, вы мне сразу кляп в рот затолкаете? — прошипела я в ответ.

Ответный взгляд О'Шиннаха лучше всяких слов сообщил мне, что именно так он бы и поступил, найдись у него подходящий темный чулан — и парочка дюжих слуг. Отвернувшись, лейтенант принялся со страдальческой миной разглядывать проплывающие мимо заросли таволги. Я последовала его примеру, с трудом сдерживая злорадную усмешку. Впрочем, особым разнообразием пейзаж не баловал, наоборот — с воистину маниакальной тщательностью подстриженные ряды зеленых кубов, параллелепипедов и конусов с полусферами наводили тоску и мысль о гноме-садовнике, изгнанном из-под горы за садистские наклонности. При виде молодого тюльпанового дерева, чья крона была совершенно варварски превращена в куцый шарик, я едва сдержала слезы. «Выглядит почти так же, как эльфийские леса»… да как у него язык повернулся!

К счастью, владения сумасшедшего геометра закончились, как только наша коляска обогнула правое крыло особняка. Вместо клумб — разросшиеся и местами слившиеся разноцветные кляксы. Тщательно подогнанная плитка дорожки сменилась деревянной конструкцией наподобие мостков, чуть приподнятой над землей. В стороны от нее то и дело разбегались утоптанные тропинки. Судя по крохотным, кислым даже по виду, дичкам груш, в эту часть сада работников ножниц и грабель не допускали уже лет двести, если не все триста.

— Прыехалы!

— Приехали куда? — вопрос лейтенанта был вполне уместен, учитывая, что поблизости не имелось даже вышеупомянутых тропинок.

— Вас ждут тама! — черный коготь уперся прямо в колючую и настороженно жужжащую на разные лады стену цветущего шиповника. Подступы к ней надежно прикрывались отрядами крапивы и чертополоха.

О'Шиннах посмотрел на меня так, словно ждал, будто ушастой лесной деве достаточно щелкнуть пальцами, после чего сорняки разом истлеют, а кусты сами по себе выкопаются и расступятся, почтительно склонив к земле ветки.

— Не смотрите на меня так! — не выдержала я. — Эти колючки мне нравятся не больше вашего! А на шмелиный яд у меня вообще аллергия!

— Понятно.

Лейтенант еще раз посмотрел на заросли… на свой мундир… тяжко вздохнул и двинулся вперед, с каждым шагом цепляя на форменное сукно с полдюжины фиолетовых шариков. Он уже почти добрался до шиповника, когда кучер вновь соизволил раскрыть рот.

— Справа дорожка имеетсси, мистер!

Чайный домик, который лорд Оук решил избрать местом встречи, выглядел, на мой взгляд, довольно странно. В пяти ярдах от берега на водной глади стоял круглый павильончик, чем-то похожий на вычурную шляпную коробку. От него, словно лепестки счастливого клевера, разбегались в стороны четыре крытых галерейки, одна из которых дотягивалась до берега, а три остальных обрывались прямо в россыпи кувшинок.

Я уже почти ступила на галерейку, как вдруг услышала, как идущий позади О'Шиннах сбился с шага и что-то едва слышно пробормотал.

— Вы что-то сказали, лейтенант?

— Странно, — в очередной раз выпав из образа невозмутимого аристократа, повторил Аллан. — Внутри беседки, справа…

— Вы про штурвал и телескоп на штативе? — уточнила я. — Нетипичные для чайного домика предметы, согласна, но ведь вашим аристократам присуща эксцентричность. Возможно, выпив чашку… м-м-м, чая, лорд Оук любит поиграть в навигатора чайного клипера?

— Возможно, — холодно-скучающая маска вновь прилипла к лицу, но у меня возникло твердое ощущение, что сейчас из-под нее выглянул совершенно иной человек. Я-то со своим хваленым эльфийским зрением не обратила внимания на «нетипичные предметы». И, если задуматься — лейтенанта послал ко мне Кард.

Наличием штурвала странности не ограничились — у входа в павильончик отсутствовал слуга, а попытавшись открыть легкую с виду дверь, я чуть не сломала ноготь — и потому сочла за лучшее расслышать негодующий возглас О'Шиннаха и позволить тому исполнить обряд своего любимого этикета. Правда, выполнить его с подобающим изяществом у лейтенанта тоже не вышло. Снабженная мощной пружиной, дверь поддалась, лишь когда покрасневший от натуги и злости Аллан уперся в нее всем телом.

— Милорд Оук…

— Проходите, джентльмены, — сидевший в кресле мужчина лет пятидесяти, на котором даже обычный шелковый халат выглядел словно мундир, при виде меня на миг запнулся, но почти сразу же добавил, — и леди.

Леди с трудом сдержала удивленный писк. Конечно, мания людей подражать своим так называемым «законодателям мод» часто делает их похожими друг на друга, но все же я не была готова к тому, что милорд в части «от шеи и выше» окажется почти точной копией моего бывшего начальника, окружного инспектора Паддока. Те же бакенбарды, та же «почтенная» седина на висках… правда, румянец на видимой части щек свидетельствовал, что Бентинк заметно больше времени проводит на свежем воздухе. А вот с холестерином у милорда неважно. Окружной инспектор регулярно устраивал себе «экономические дни», заменяя трактирный обед полудюжиной захваченных из дома вареных яиц — а лорд Оук явно не привык отказывать себе в хорошем вине и прожаренной отбивной.

Впрочем, долго пялиться на хозяина, насколько я помнила пресловутый этикет, почиталось неприличным — и леди с любопытством огляделась по сторонам.

Кроме кресла с лордом и пресловутого штурвала с телескопом, в павильончике наличествовало два столика, один из которых занят шахматной доской, диванчик и несколько плетеных эльфийских полукресел. И никого, подходящего на роль прислуги. Застывший у столика с доской темноволосый молодой человек хоть и одет неброско: серые брюки, кремовый жилет, галстук подколот обычной бронзовой булавкой — но при этом явно не был и непростым слугой. Тут я могла смело держать пари на месячное жалованье: даже личный слуга главы Дома Бентинк не будет пользоваться духами «Императорская Полночь» — с черным перцем и черными же розами в «ноте сердца»… и ценой в двадцать скаттеров за крохотный флакон.

— Мой младший сын, — юноша коротко кивнул, — будет присутствовать при нашем разговоре.

Вообще-то я предпочла бы допрашивать свидетелей поодиночке, но здесь явно был не тот случай, когда пожелания какого-то там полицейского инспектора могли быть восприняты всерьез. Лейтенант ничуть не кривил душой, говоря, что сам факт согласия на подобный разговор уже является чудом, достойным занесения в анналы.

— Марк, не стой столбом…

— Мисс… — юноша взялся за плетеную спинку, однако перемещать кресло ближе ко входу не стал.

— Благодарю… — промурлыкала я, садясь и с трудом удерживаясь, чтобы не свернуться в привычную позу, поджав ногу и опершись локтем на колено. Хоть на мне и брюки, но не стоит дразнить гусей… с лейтенантскими погонами.

Как выяснилось, присела я очень вовремя. Марк подошел к штурвалу, провернул его — внизу, под настилом, что-то негромко скрипнуло в ответ — чайный домик слегка накренился и под барабанную капельную дробь воспарил над водой. Еще пол-оборота штурвала и скорость подъема ощутимо возросла — шелест листвы и запахи трав остались внизу, холодный ветер, отшвырнув занавески, ворвался в распахнутое окно. Шуршание и скрип стали громче, к ним добавилось мерное постукивание и — свист? Именно — последний кусочек мозаики лег на свое место и я «увидела», как под моими ногами виток за витком разматывается с барабана толстый канат.

Примерно в трехстах футах над водой Марк застопорил штурвал и вернулся к моему креслу, встав позади — как подсказала моя обострившаяся паранойя, вовсе не затем, чтобы оказывать даме мелкие услуги.

— Похоже, — с довольной усмешкой произнес Оук, — слух о моей игрушке пока не успел распространиться. Как видите, лейтенант, сплетни о моем консерватизме не совсем верны. Я не люблю прогресс ради одного лишь прогресса… погоню за модой, сиюминутными мыльными пузырями. Иное дело, когда новшество несет явную пользу… пусть даже и невидимую на первый взгляд, как этот летающий домик.

— Скорее, неслышимую, милорд…

— Совершенно верно, — кивнул Оук. — И в моем особняке стены имеют уши, а в зарослях парка слишком уж много укромных мест для любителей чтения по губам… только за прошлый год мои сторожа поймали троих. В небе же я могу говорить спокойно… по крайней мере, пока сородичи вашей прекрасной спутницы не подучили своих воронов. Итак, — лорд подался вперед, грозно сведя брови, — к делу, лейтенант!

— Милорд Оук, — прижав ладонь к груди, прочувствованно начал О'Шиннах, — мы прибыли по поручению полковника Карда, дабы выразить вам…

— Стоп! — резко перебил Оук. — Давайте условимся сразу, лейтенант, все церемонии остались там, внизу, на земле. Ваш Кард, а уж тем более вы двое не были даже знакомы с Артуром, и не стоит рассказывать мне лицемерные сказки о том, какой трагедией для вас стала его смерть. И у вас, и у меня время стоит слишком дорого, чтобы растрачивать зря.

— Как пожелаете, милорд.

К моему удивлению, О'Шиннах был ничуть не шокирован фразой старого лорда. Скорее он выглядел… повеселевшим?

— Я согласился принять вас лишь потому, что за вас просил мой старый друг, — продолжил Оук, — а также потому, что я верю в искренность вашего начальника. Хоть мы с ним и расходимся во мнениях по многим вопросам, у меня нет сомнений в его преданности Арании… как и у него — в моей, я надеюсь.

— Главный ваш камень преткновения, — мягко добавил Марк, — что именно считать Аранией.

— В смысле? — шепнула я.

— Полковник — верный пес Ее Величества, — ничуть не удивившись, прошептал в ответ юноша, — отец же полагает, что короли приходят и уходят, а Дома были и остаются основой Арании.

— А что полагаете вы сами?

— Они ошибаются. Оба.

Я с любопытством оглянулась на собеседника, но тот лишь подмигнул мне. А жаль… весьма интересно узнать, насколько далеко зашел потомок одного из домов. Либеральные идеи сейчас в моде у молодежи.

Задумавшись, я пропустила несколько реплик из диалога Оука и О'Шиннаха. Впрочем, пока это были пробные выпады — лорд и лейтенант, как два опытных фехтовальщика, медленно прохаживались вокруг темы разговора, изредка проверяя выпадом реакцию оппонента.

— Я не очень пристально следил за делами племянника, — старый лорд широко повел рукой. — К чему? Артур был вполне самостоятельным человеком… по мнению некоторых из нас — даже излишне самостоятельным. Поэтому единственное, что я могу сейчас заявить уверенно: ни в одном из текущих начинаний Дома Артур не играл ключевой роли.

— Однако занимаемый им пост все же давал Бентинкам некое преимущество, — вкрадчиво заметил О'Шиннах. — Сэр Фенланд, к примеру, оказался крайне расстроен новостью о высоком содержании гелиона в болотном газе… как раз после того, как он продал вам почти три тысячи акров своих бросовых земель.

— Думнонского Борова подвела собственная жадность, только и всего! — равнодушно бросил лорд. — С любым другим фокус бы не прошел… или, по крайней мере, мне пришлось бы дать настоящую цену. Фенланда же достаточно было лишь поманить ценой чуть выше, чем обычно предлагают за бросовые земли — а дальше он все сделал сам, едва ли не насильно, — лорд Оук широко улыбнулся, став похожим на камышового кота у добычи, — заставив меня подписать контракт.

— Возможно, сэра Фенланда и подвела жадность…

Что-то странное послышалось мне в голосе лейтенанта. Еле заметное, почти на грани даже для эльфийских ушей, похожее на глухой подземный рокот. Показалось? Или под каменной маской где-то глубоко внизу и в самом деле клокочет яростная лава?

— …но, милорд, ваша информированность сыграла ничуть не меньшую роль.

Оук ответил не сразу. Тяжело поднявшись, он взял прислоненную к креслу трость и, налегая на нее, прошаркал к окну.

— Глупо не признавать, что мы использовали те преимущества, которые давала нашему Дому занимаемая Артуром должность. Столь же глупо, как не использовать их. Но вы и ваш полковник прекрасно знаете — все было в рамках… пусть не законов, но неписаных правил Игры. В противном случае Кард явился бы сюда лично… и не утруждал себя любезным тоном.

— По большому счету, — снова заговорил Марк, — наши действия, с какой стороны ни глянь, пошли на благо Арании. У сэра Фенланда совершенно точно не было свободных оборотных средств, которые он мог бы вложить в газовый завод. В лучшем случае, он сумел бы занять эти деньги… а зная его, несложно догадаться, как бы это сказалось в итоге на стоимости газа для казначейства Ее Величества. Дом Бентинк же может позволить себе не гнаться за выжиманием сиюминутных прибылей.

— Что возвращает нас к вопросу, — О'Шиннах, подойдя к шахматной доске, взял одну из снятых фигур и принялся нарочито внимательно рассматривать ее, — кому выгодно лишить Дом Бентинк вышеупомянутого… позиционного преимущества?

— Вам продиктовать список или просто подарить геральдический атлас? — саркастически осведомился Оук. — В Игре и самым преданным союзникам не стоит подставлять спину без кольчуги. Плохой вопрос, лейтенант, плохой.

— В таком случае, я переформулирую, — О'Шиннах как-то хитро крутанул запястьем, и фигурка в его руке вдруг пропала, словно растворившись в белизне перчатки. — Кто мог бы избрать столь нетрадиционный способ?

— Уже лучше, — хмуро кивнул старый лорд. — Наши основные соперники — Даремы или Сайки, к примеру, скорее бы предпочли сместить Артура и посадить в его кресло своего ставленника, показав тем самым нам — и всем прочим — свою силу. Более мелкие игроки могли бы попытаться… но я сомневаюсь, нет, не верю в подобную смелость.

— Почему? — не выдержала я, и тут же заработала полный немого укора взгляд лейтенанта.

— Для младшего Дома риск неоправданно велик, — пояснил Марк. — Убийство — не на дуэли, не кровная месть… и ради чего? Сейчас не времена Ковровых войн или Дженниса-самозванца, никто из старших Домов не станет прикармливать отщепенцев. Слишком уж много можно потерять, если правда выплывает наружу.

— Звучит разумно, — признала я. — Но люди не всегда действуют разумно.

Вопреки моим ожиданиям, за этой фразой не последовало криков ярости и возмущения. Люди… начали смеяться. Или хотя бы улыбаться, как О'Шиннах.

— Слова настоящей Перворожденной, — лорд Оук, тяжело дыша, оперся на раму. — Эльфы всегда славились деликатностью.

— То ли дело гномы, — подхватил Марк. — Будь здесь один из бородачей, он сказал бы м-м-м… что люди очень изредка действуют разумно.

— И был бы совершенно прав. К слову, Марк, если на следующем заседании малого тинвальда старик Ожье вновь попытается взять слово…

— Непременно попытается, отец. Последние шесть лет это столь ж обыденное явление, как приход рассвета после ночи.

— …предложи ему пройти освидетельствование в Бетлеме.

— После двух лет общения с нашими заслуженными пнями мне самому стоило бы показаться доктору, — посерьезнев, отозвался Марк. — Уж теперь я понимаю, почему ты в молодости сбегал то на войну, то в колонии. По сравнению с нашими законотворцами даже орки выглядят светочами разума.

— Тоном ниже, Марк, тоном ниже, — сам лорд Оук, впрочем, и не думал понижать голос. — Не забывай, здесь все-таки два офицера при исполнении.

— А вы разве что-то говорили? — удивленно произнес О'Шиннах. — Право, мне так неловко… мы с мисс Грин так увлеклись наблюдением за, гхм, — лейтенант замялся, пытаясь подобрать среди обстановки домика наиболее достойный столь пристального внимания предмет.

— Паутиной за окном, — фыркнула я. Популярное среди людей поверье, что каждый эльф ежедневно посвящает не меньше часа созерцанию капель росы на паутине, на мой взгляд, являлось одним из самых глупейших.

— Возвращаясь к рудной жиле, как говорят наши подгорные друзья… — Марк тоже подошел к доске, однако фокусов демонстрировать не стал, а просто сделал ход белой пешкой. — Разумеется, нельзя исключать, что мы имеем дело с внелогичным поступком. Но известные нам крупные игроки… скажем так, многие среди них дураки, но полных идиотов там не имеется… к сожалению.

— А если…

— Достаточно, инспектор, — прервал меня О'Шиннах. — Если милорд и сэр Марк утверждают, что причина смерти сэр Артура лежит вне политики, значит, именно так и обстоит дело. Что, — развернулся он к старому лорду, — приводит нас к следующему пункту. Молодой аристократ, ничуть не стесненный в деньгах…

— Светскую жизнь Артура трудно было назвать иначе, как полудохлой. — Оук также подошел к доске, несколько секунд рассматривал позицию, а затем, едва заметно усмехнувшись, двинул вперед черного ферзя. — Театр, два клуба… званые обеды он устраивал раз в год, если не реже.

— Близких друзей, насколько мне известно, у него не имелось вовсе, — заметил Марк, — только приятели по службе…

— …и рыболовы! — неожиданно добавил старый лорд. — Артур не любил охоту, но был заядлым рыбаком и в сезон мог неделями пропадать на своей яхте. Он даже приз какой-то выиграл…

— Почетная медаль за первого синего марлина в сезоне, — подтвердил Марк. — С ними тогда еще был репортер из местной газеты, Миллер, кажется.

— Эрнест Миллер из «Восходящей звезды»? — уточнила я. — Среднего роста, с усиками, все галстуки в клеточку, перебарщивает с тюльскими одеколонами…

Марк с виноватым видом развел руки.

— Ничем не могу помочь, мисс. Я уже сказал все, что знаю о нем.

— А как обстояло у вашего племянника с личной жизнью? — задал следующий вопрос О'Шиннах. — В двадцать восемь лет можно не иметь близких друзей, но… — лейтенант, не закончив фразы, покосился в мою сторону.

— Отец ведь упомянул театр, не так ли? — Марк выдвинул еще одну пешку. Похоже, они со старым лордом начали разыгрывать какую-то уже известную обоим партию. Слишком уж сократились паузы между ходами. — Богатый аристократ и юная актриса, что может быть естественней…

— Только не менее юная горничная, — со стороны могло показаться, что лейтенант поддержал шутку Марка, однако я вновь уловила в голосе давешние «закипающие» нотки. — Быть может, сэр, вам даже известно имя счастливой избранницы?

— Мне не известно, существовала ли она.

— Артур испытал сильное потрясение в юности, — вороной жеребец старого лорда лихо перескочил через ряд своих пикинеров и угрожающе оскалился на вражеского рыцаря. — Он был помолвлен с Эмили Аттвуд, брак по договоренности, но молодые люди были знакомы с детства и симпатия между ними уже успела перерасти в нечто большее. Во всяком случае, когда Эмили буквально за полгода до свадьбы слегла от пневмонии, это стало для него большим ударом. Наняли лучших врачей, отчим Эмили под наше поручительство приобрел невероятно дорогое эльфийское, — кивок в мою сторону, — лекарство, и оно помогло, девушка начала поправляться — но спустя неделю вдруг приключился еще один кризис, которого бедняжка уже не пережила.

— Даже наши лекарства не способны творить чудеса.

— Но многие ждут именно чуда от крохотной склянки за тридцать тысяч броудов, — старый лорд вновь отошел к окну. — В тот раз лекарство просто запоздало… организм успел слишком ослабеть. Но будь цена ниже, были бы спасены тысячи других жизней.

Ну вот, опять знакомая песня: во всех людских бедах виноваты жадные эльфы/гномы и так далее.

— Будь у нас возможность черпать панацею ведром из реки, как делают ваши лекари со своими «патентованными» снадобьями, мы б непременно снизили цену! — привычно парировала я. — А будь у ваших властей хоть малейшее желание слушать наши советы по части элементарной санитарии, вы бы спасали не тысячи, а десятки тысяч жизней! Хотя, конечно, — с усталой тоской добавила я, — вам-то что с того?

Последняя фраза была ошибкой — я поняла это по тому, как разом напряглись Марк и лейтенант, еще до того, как старый лорд начал свой ответ.

— Мой второй сын погиб в Красных лесах, — голос Оука был сух и спокоен, — царапина от гоблинского дротика… отравленного или просто в рану попала грязь. Будь у полкового врача ваши моховые повязки, Брандон остался бы жив.

У меня тоже имелся ответ. Не рвись Арания приумножить свои заморские владения, сыну Бентинка не пришлось бы умирать под чужим небом. Однако говорить такое вслух было бы еще большей глупостью — наверняка Оук и без того прекрасно знал свою долю вины в гибели сына — и многих других.

Вместо ответа я молча встала из кресла, коротко поклонилась и прошла к ближайшей двери на галерейку. Тугая пружина неохотно поддалась, — больше усилиям подскочившего Марка, — глухо звякнула за моей спиной, вновь запечатав стеклянную корзинку, и я осталась наедине с небом. Шаг, еще один… на двадцать первом шаге галерейка закончилась, дальше была только пустота. Можно сесть, свесить ноги, а затем осторожно заглянуть в бездну — пятнадцать вдохов, не больше! Земля умеет манить своих детей, пусть даже некоторые из них и научились обманывать ее силу.

В детстве я очень любила забираться на верхние ветви родового дерева. Детство прошло, а привычка осталась — очень уж удобно предаваться размышлениям там, куда за тобой почти никто не рискнет залезть.

* * *

— Вы хорошо подумали, инспектор?

— Поверьте, полковник, у меня была просто великолепная возможность подумать, — промурлыкала я. — Именно поэтому я и говорю столь уверенно.

В кабинете нас было четверо: я, полковник, О'Шиннах и тихо примостившаяся на стуле в углу шатенка, представить которую Кард пока не счел нужным. Меня же она заинтриговала с первого взгляда, главным образом тем, что я не смогла с ходу классифицировать ее наряд. Нижняя часть — сапожки с высоким голенищем и обтягивающие брюки — могла быть частью костюма для верховой езды, а вот шелковая корсетная блузка с короткими рукавами… причем в строгих темных тонах. Аранийские аристократы вроде нашего лейтенанта цвет темнее синего готовы терпеть лишь в мундирах, а женщины — лишь во время траура. Слишком скромно для дворянки, слишком хорошо для простолюдинки…

— Но вы же не слышали часть разговора! — не выдержал О'Шиннах.

— И что с того? Уверена, я ничего не потеряла. Вы же, сэр, — полковник замер с недогрызенным карандашом в зубах, — сами знаете, что смерть Артура связана лишь с работой в Адмиралтействе. Ни с политикой, ни с любовными похождениями, ни с карточными долгами… да и к тому же, такие сведения гораздо проще и надежнее узнать от слуг… среди которых у вас и так имелся доносчик, верно? А к Оуку вы нас вовсе не за информацией посылали.

— А зачем же? — по тону полковника сложно было сказать, доволен он или собирается стереть меня в порошок.

— Для демонстрации, — буркнула я. — Тот монструозный экипаж, на котором нас прокатили, наверняка стал предметом для сплетен половины Клавдиума. А еще — за несколькими фразами — единственными, которые действительно имели значение.

— И какими же именно? — снова влез лейтенант.

— Последними.

— Кое-что напоследок, — внешне лорд Оук оставался спокоен, однако я заметила, как побелела от усилия рука на трости. — Кто б ни оказался убийцей… и какой бы ни была причина… помните, что Дом Бентинк готов предоставить вам любую поддержку. И еще… может случиться так, что собранных вами доказательств окажется недостаточно для королевского правосудия. Если это произойдет, вспомните, что сказал Уильям Моррей накануне битвы при Инверари.

— Мятежный граф тогда произнес довольно длинную речь, — отозвался лейтенант. — Но я догадываюсь, милорд, о чем вы хотите сказать. У короны нет монополии на справедливость! Можете не волноваться — эти слова я запомнил очень давно.

Глава 6

В которой инспектор Грин стучится в дверь.

— Можно войти, сэр?

Вопрос частично запоздал, потому что задавшая его голова — рыжая, вихрастая, в очках с треснувшим стеклом — в кабинете уже появилась. Как я уже успела узнать за последнее время, подобная манера совать нос и остальные части тушки без разрешения быстро и надежно приводит эльфа в состояние «сейчас что-то откушу!». Но полковник либо имел более крепкие нервы, либо уже смирился с тем, что некоторых особей проще убить, чем воспитать.

— Конечно, брат Винсент.

Удивиться появлению у Карда церковника я толком не успела — протиснувшееся вслед за головой тело было наряжено не в сутану, а в рабочий халат, когда-то темно-синий. Когда-то — потому что в сравнении с ним давешняя куртка Тайлера выглядела образчиком чистоты. На потрепанной ткани наличествовала целая коллекция пятен и дыр, наглядно свидетельствующая: во-первых, брат Винсент использует одежду в качестве полотенца для рук во время работы, а иногда и в роли половой тряпки. Во-вторых, его работа имеет прямое отношение к химии — кислоты, щелочи, ну и все такие прочее. Ну а в-третьих, брат Винсент любил в рабочее время побаловать себя пончиками с сахарной пудрой… а в нерабочее, судя по щуплому виду, вообще забывал о необходимости что-то есть.

— Я достал то, что вы просили, то есть приказали, сэр. Правда, мне пришлось…

— Подробности расскажете после, — отмахнулся Кард. — Главное — дело сделано.

— Да, сэр, — забормотал Винсент, просачиваясь вдоль стены к ближайшему стулу, — но я хотел сообщить вам…

— Аллан, что ты скажешь? — карандаш полковника развернулся к лейтенанту. — Насколько Оук был откровенен с вами?

— Глава одного из пяти нынешних Великих Домов Арании не может быть откровенен даже с собственным отражением в зеркале, — скучающе-поучительно произнес О'Шиннах. — Убит ли он горем или счастлив избавиться от докучливого племянника — все вокруг смогут увидеть лишь ту маску, которую он сочтет подобающей случившемуся.

Интересно, подумала я, зачем все-таки Кард взял к себе это чудо в мундире? Должны же быть какие-то разумные причины.

— Лейтенант О'Шиннах… — после короткой паузы медленно процедил полковник. — Понимаю, что вы недавно разговаривали с главой одного из пяти нынешних Великих Домов Арании, — Кард мастерски сымитировал интонацию собеседника, — но лично мне хотелось бы услышать от вас нечто менее банальное.

— Виноват, сэр. Мое мнение — лорд Оук не очень-то откровенничал с нами. Они с сыном разыграли для нас неплохой спектакль… но так и не сказали ничего действительно важного. И, сэр, если вам интересны мои предположения: старший Бентинк изрядно растерян и подавлен произошедшим.

— Даже так? — Кард быстрым движением что-то пометил на листике перед собой. Насколько я могла разглядеть, клочок бумаги был уже весь изрисован подобными пометками: крестиками, звездочками, цветочками… не говоря уж о буквах и рунах. — И что же именно подтолкнуло вас к такому выводу?

— Вывод не только из разговора, сэр. Глава дома Бентинк славится тем, что спешит медленно… и бьет наверняка. А сейчас он сделал ход почти сразу же…

Быстрые шахматы, вспомнила я. Быть может, это была не заранее известная комбинация, как я подумала, а намек?

— Вы что-то хотите возразить, инспектор?

— Что? Скорее добавить, сэр. То есть, — я окончательно запуталась в словах и чуть не перешла на родной эльфийский, — я хотела сказать, что сказанное лейтенантом отчасти подтверждает искренность Оука. Описанные симптомы могла вызвать лишь новая, непривычная угроза. Если бы он точно знал, что смерть лорда Артура — результат очередного хода в привычной ему игре, растерянности бы не было. Как и подавленности, сэр. Думаю, она вызвана тем, что Оук опасается следующего удара неизвестного противника. Уже по себе.

— Тут мы могли бы успокоить милорда, — желчно заметил Кард. — Его имени в списке нет.

— Э-э… — Винсент, словно застенчивый ученик, робко вытянул палец, — позвольте заметить, сэр…

— Что еще, брат Винсент?

— Я просто хотел заметить, сэр, что наш противник вовсе не обязан руководствоваться исключительно списком. Совершенно не факт, сэр.

— Но до сих пор, — возразил О'Шиннах, — он руководствовался именно им.

— А разве мы можем быть уверены? — Винсент улыбнулся широкой радостной улыбкой, словно только что сообщил нам о дне Прощания с Зимой или о находке кошелька с тремя сотнями полновесных золотых наггетов. — Нас должны извещать обо всех чрезвычайных происшествиях и странных смертях. Однако вспомните, второй и пятый случай: утопленник во время прогулки на лодке и жертва уличных грабителей — ничего необычного, не будь они в списке, для нас эти случаи так и остались бы строчками в полицейской сводке. И кто знает, сколько уже осталось. А представьте, что случится, если лорд Оук действительно станет следующей мишенью.

— Вы готовы свалиться в паранойю, — отмахнулся лейтенант. — С таким подходом в скором времени мы в каждом свалившемся в канал пьянчуге будем видеть происки Врага.

— Тем не менее, — Винсент поправил очки, — как ученый, я счел нужным обратить ваше внимание и на этот аспект.

— И мы благодарны вам, брат! — веско подытожил полковник.

— Но предпринимать ничего не будете?

— Не буду, — подтвердил Кард, ставя на листик очередной крестик. — Охранники дома Бентинк вряд ли нуждаются в наших советах… да мы и не можем предостеречь их от конкретной опасности.

Смятый листок пролетел через комнату, шлепнулся о стену, отскочил и свалился в корзину. Кард выдрал у лежащей рядом «тетради капитана Блока» еще один лист и принялся сосредоточенно заполнять верхнюю линию аккуратными звездочками. Все остальные, не исключая и меня, с благоговением наблюдали за ним, ожидая, пока на очередной звездочке на полковника снизойдет божественное откровение. Наконец Кард закончил ряд… и тут же принялся за следующий, треугольниковый. За ним последовал крестиковый, грушевый, полумесячный… после которого полковник снова принялся грызть карандаш.

— Брат Винсент…

— Да, сэр.

— Познакомьте иншпектора ш вашей добышей, — судя по голосу полковника, карандаш был очень вкусный, особенно грифель. Учитывая, что последний раз мне удалось поесть еще прошлым вечером, перед выходом на дежурство, мысль показалась мне заслуживающей внимания. В конце концов, едят же древесину бобры…

* * *

— А вот и моя скромная обитель! — объявил брат Винсент с видом короля, небрежно представляющего свой новый летний дворец. — Правда, — смущенно добавил он, — тут немного не прибрано…

«Много» в понятии Винсента, по всей видимости, означало «когда из-за мусора уже нельзя пройти!». Пока же по углам и под столами еще оставалось место для сгребания, в помещении царил просто «небольшой беспорядок»… или хорошо организованный хаос. Три четверти небольшого зала занимали столы и шкафы с различным оборудованием, по большей части мне совершенно незнакомым. Углядев среди непонятных стеклянно-медных зарослей дистиллятор Терхала, я обрадовалась творению гномского мастера, словно старому другу. В дальнем же от входа углу затаился, выставив на свет лишь часть закоптившегося пуза, здоровенный паровой котел, свивший вокруг себя настоящую паутину из приводных ремней и цепей.

— У вас тут лаборатория, верно?

— Частично… — пробормотал Винсент и замер, озабоченно принюхиваясь. — Иногда приходится работать по металлу, выполняя некоторые специфические… м-м-м…

— Кажется, воня… пахнет из того угла, — заметила я. — Чем-то вроде хорошо вываренного… гм, навоза.

— Святой Гермес! — мой экскурсовод сорвался с места, метнулся в проход, едва не надевшись на тиски — и скрылся за рядами стеклянных трубок. Почти сразу же из-за них донесся звон, затухающее шипение… сдавленное «ой-ой-ой!», тихий хлопок и бульканье — а затем волна запаха накрыла меня, и я поняла, что раньше в лаборатории действительно всего лишь пахло.

— Прошу прощения, — Винсент вынырнул откуда-то сбоку, — небольшая проблемка…

В правой руке, чуть на отлете, незадачливый химик держал пузатую колбу, в которой еще продолжала слабо пузыриться буро-зеленая жижа. С каждым шагом вонь становилась все сильнее.

— Задержался у полковника и совсем забыл, что поставил смесь на возгонку. Теперь придется все… — Винсент остановился, задумчиво разглядывая упомянутое «все», горестно вздохнул — и решительным жестом опорожнил колбу в умывальник. Снова зашипело, на этот раз — резко, зло.

— Не волнуйтесь, он фарфоровый, — успокаивающе произнес Винсент, заметив, как дернулись мои уши. — Разъесть не успеет.

— А трубы?

— М-м-м… — химик на миг снова впал в задумчивость, затем вернулся к умывальнику и крутанул вентиль. Кран оглушительно прокашлялся и плюнул струей воды с цветом и запахом ржавчины. — Теперь точно не разъест. Скорее наоборот, прочистит.

На сей раз горестно вздыхать пришлось мне — ведь надевать бело-зеленый фартук «приносящего свет» и читать брату Винсенту лекцию об экологии явно было бы пустой тратой времени. К тому же, сточные воды из охватившей столицу «коптящей подковы» фабрик и без того делали Эффру малопригодной для питья и купания.

Вместо лекции я предпочла достать трубку и закурить. Привычный вишневый вкус хоть немного перебил химическую вонь, а заодно и притупил грызущее чувство голода. Брат Винсент проигнорировал вопиющее нарушение этикета и техники безопасности — а может, и в самом деле не обратил внимания. Тщательно вымыв колбу, он вытер ладони, причем использовал не полу халата, как я ожидала, а висевшее рядом с умывальником полотенце. Судя по характерному выпукло-квадратному рисунку и пушистости ткани, это была не пошлая механическая вязка, а настоящая эскишехирская бурса. Не удивительно, что кто-то — вряд ли сам брат Винсент — позаботился о сохранности столь ценного предмета, намертво приколотив верхний край полотенца к стене.

— К сожалению, от запаха так просто не избавиться! — пожаловался он.

Ну надо же! А я-то уже решила, что у него обоняние просто отсутствует, за ненадобностью.

— Я давно уже прошу мистера Карда поставить здесь настоящую вытяжную вентиляцию… гномскую, разумеется, из тех, что используют в пещерных кузницах. Но пока безрезультатно… то есть, не совсем… в прошлом году нам выделили средства на один комплект, но поскольку их пытались провести по линии Ночной Гвардии, счет попался на глаза генералу Катберту, а тот приказал установить все в дворцовый тир. И теперь… — подойдя к шкафу, Винсент принялся с грохотом выдвигать один ящик за другим, — следующую попытку можно будет предпринять не раньше нового бюджетного года. Конечно, мы не теряем надежды, но… ага, вот они! Я же помнил, помнил!

После столь торжествующих воплей я ожидала увидеть, по меньшей мере, горшок, доверху заполненный сверкающими наггетами. Однако на свет появилась лишь картонная коробка с пухлощекой улыбающейся рожицей на боку — а из коробки, соответственно, пончик с малиновым джемом. На первый брат Винсент потратил три чавка, на второй — пять, а, достав третий, даже вспомнил, что в помещении он сейчас не одинок.

— Хотите поншик, мишш?

— Нет, спасибо.

Я была зверски голодна, но после сцены с колбой в лаборатории совершенно не хотелось лишний раз рот открывать. Кто знает, сколько свинца или ртути успело впитаться в эти пончики?

— Жря, они ошень вкусные… — доверительно поведал мне брат Винсент, пряча коробку обратно. — Я мог бы наслаждаться ими сутки напролет. На мой взгляд, величайшее достижение цивилизации… ну, во всяком случае, одно из них. На первое место, наверное, стоит все же поставить центрифугу или же…

— Полковник хотел, чтобы вы что-то показали мне, — напомнила я.

— Да-да, верно. Пойдемте скорее. — Винсент сорвался с места — и на этот раз все-таки зацепил полой халата тиски, вызвав небольшое столотрясение. Впрочем, халат с честью выдержал испытание на прочность — как и штативы с рядами пробирок.

— Здесь.

«Здесь» представляло собой здоровенный несгораемый шкаф. Поспешно смахнув рукавом с ближайшего верстака древесную пыль и металлическую стружку, Винсент принялся за перебор связки ключей, которых, судя по вертикальному ряду замочных скважин, требовалось не меньше трех. Надежная штука… если не принимать во внимание тот факт, что кольцо с ключами химик преспокойно снял с гвоздя на стене рядом со шкафом.

— Видите ли, мистер Кард бывает чрезвычайно настойчив… в некоторых вопросах. В частности, он приказал, чтобы все опасные предметы хранились в сейфе. Создает некоторые неудобства, но что поделать… у полковника пунктик еще со времен службы в… ага, вот!

Последний ключ с лязгом провернулся в замке. Винсент с натугой отворил створку — и сквозь щель знакомо повеяло кисловатым запахом пороха и горьким привкусом оружейной стали. Мигом позже добавил свою резкую ноту раствор для чистки стволов, чуть размытый маслом, парафином и сладковатым оттенком воска.

— Должен сказать, — начал химик, — наш дорогой полковник этим поручением задал мне весьма нетривиальную задачу. Подобные изделия гномские мастера делают, по большей части, «именные»: по индивидуальным заказам, с учетом пожеланий будущего владельца… ну и особенностей анатомии, разумеется, и тому подобных нюансов. Нет, конечно, делают они также и «безликие», так сказать, типовые. Но! Там уже, как говорят, труба пониже, дым пожиже… — не прекращая вещать, Винсент достал большую и, по виду, довольно тяжелую коробку и с размаху брякнул ею о верстак, — да и «безликие» почти целиком скупает Великий Лес. Поэтому я вижу законный повод для гордости, ведь мне — мне удалось добыть это!

— Это — что?

— Первая часть балета… то есть комплекта! — брат Винсент щелкнул замками коробки, откинул крышку и с довольным видом отступил в сторону, давая возможность насладиться произведением оружейного искусства. Именно так — лежавший на бархате цвета крови предмет был настоящим шедевром: причудливо сработанная рукоять из дерева, — цветом похожая на орех, но с чуть иным отливом, — так и просилась в руку. Темный металл длинного граненого ствола, казалось, жадно впитывал свет, отдавая его ярко сиявшей золотой капле на мушке. И никаких столь нежно любимых некоторыми гномскими мастерами украшательств — каждый дюйм строг и холодно-рационален.

— Магазин вмещает десять пуль тридцать второго калибра, — осторожно достав оружие, Винсент продемонстрировал, как «стручок» с продолговатыми медными «горошинами» вставляется в рукоять, до щелчка. — Вот этот красный штырек — предохранитель, как только мы нажимаем на него, — раздался еще один щелчок, — пистолет готов к стрельбе. Резервуар сжатого воздуха находится под стволом, давления хватит на сорок полных рабочих циклов. Попробуйте, — выщелкнув обратно «стручок», химик перехватил оружие за ствол и протянул мне через стол, — не бойтесь… он теперь ваш.

— Мой? — недоверчиво переспросила я. На курсе боевой адаптации мне приходилось держать в руке — и даже сделать несколько выстрелов — из пневматического пистолета Лесной Стражи. То была намного более простая модель — однозарядная, с долгой и тяжелой ручной накачкой перед каждым выстрелом, но и с ней приходилось обращаться бережней, чем с ростками мэллорна.

— Приказ полковника Карда! — просто сказал брат Винсент.

Завороженно кивнув, я взялась за рукоять. Первое впечатление не обмануло — гладкое и словно бы теплое дерево прильнуло к ладони, словно домашний бельчонок, надежно зацепившись за пальцы рифленой насечкой. Указательный же словно сам по себе лег на изогнутую пластинку и… раздалось негромкое «пафф!».

Какой стыд! Наверное, так же чувствует себя человек, пустивший ветры посреди торжественного приема… или обеда.

— Усилие на спуске не больше унции, — Винсент, перегнувшись через стол, пальцем перенацелил направленный ему в живот ствол на шкаф, и, как ни в чем не бывало, продолжил: — Вы сможете отрегулировать и сами, но я бы все же рекомендовал обратиться за этим ко мне или хотя бы к Тайлеру.

— Х-хорошо.

— А вот, — снова ныряя в шкаф, торжественно провозгласил химик, — старшая сестренка!

Аналогию брат Винсент подобрал отлично — извлеченное им из длинного кофра оружие явно имело родственные корни с лежащим на столе пистолетом. И действительно выглядело старше… больше… опасней. Хищный прищур стеклянного зрачка прицела, анатомически выверенные изгибы приклада, похожие на бугры мышц могучего зверя, коготь спускового крючка… Полностью черная — даже для эльфийских глаз — вороненая сталь была почти неотличима по цвету от черного дуба, и оттого винтовка казалась изготовившейся к прыжку пантерой.

— Наверное, вам будет сложно утащить все сразу, — предположил Винсент, ставя кофр сбоку от стола. Неудачно — простояв пару секунд, кофр начал крениться и, прежде чем химик успел его подхватить, с грохотом обрушился на пол. Я, пистолет, винтовка и перемешанные с заготовками шестерней пробирки на соседнем столе дружно вздрогнули.

— К сожалению, — на этот раз Винсент прислонил кофр к стене, — я не могу помочь вам с… впрочем, что за проблема! — просияв, воскликнул он, — обратитесь к полковнику, и он даст вам хоть целую дюжину солдат для переноски.

— Переноски чего и куда?

— К вам домой, разумеется, — с легкой растерянностью ответил химик.

— Простите, — теперь настала моя очередь растеряться, — но зачем оно мне дома? У меня нет сейфа, и я не настолько доверяю своей квартирной хозяйке, чтобы держать там вещи, стоимостью в… много тысяч броудов. Да и к тому же… это ведь оружие!

— Ну да, — подтвердил Винсент. — Ваше оружие, мисс. Пистолет вы в любом случае будете носить при себе, а винтовку… ну, ее тоже лучше держать в более доступном для вас месте.

Разговор наш стремительно приобретал какое-то ну очень странное — по крайней мере, для меня — направление.

— Наверное, я что-то не понимаю, — призналась я. — Причем очень глубоко не понимаю. Вот вы говорите: я должна буду носить пистолет… но зачем?

— То есть как — «зачем»?! — если пользоваться привычной для Винсента химической терминологией, то сейчас он медленно выпадал в осадок. — Вам нужен пистолет! Полковник сказал, что у вас нет оружия… разве он ошибся?

— Ошибся! — твердо сказала я, расстегивая пиджак. — У меня есть оружие…

Винсент наблюдал за моими движениями так зачарованно, словно ждал, что в качестве оружия ему будут продемонстрированы те самые «развитые молочные железы». Если так, то его ждало большое разочарование… впрочем, он и выглядел разочарованным.

— Мисс, ну это же, право, несерьезно! — воскликнул он.

— А ваш пистолет — чересчур серьезно! — парировала я. — Вы же сами видели только что — из него слишком легко… убить! А я вышла из Леса научиться ловить преступников, а не становиться одной из них.

— Мисс эльф! — химик типично учительским жестом поправил дужку на переносице. — Как служитель церкви, я весьма уважаю и, отчасти, разделяю идеи вашего народа о всеобщей любви, гармонии, бесконечной ценности жизни, а также… гм… но ведь бывают ситуации, когда приходится выбирать меньшее зло, дабы предотвратить значительно большие жертвы. Ваши воины…

— Используют оружие только для защиты Леса!

— Конечно-конечно! — вскинул ладони химик, — правда, они порой трактуют данное понятие весьма широко и вольно… но я, собственно, имел в виду, что вы также можете использовать оружие для защиты себя.

— Ни-ко-гда! — отчеканила я. — Ни вы, ни Кард, никто другой не заставит меня стрелять в живые мишени.

* * *

Пыпых-бдзин-н-нь!

— Девятка, — отодвигаясь от окуляра, сообщил брат Винсент, — ушло на десять часов, выше и левее.

— Знаю! — выдохнула я. Мне, в отличие от человека, телескоп не требовался — на расстоянии в полсотни ярдов следы от пуль я различала вполне отчетливо. Проблема была в руке, точнее — в длительном и стабильном удержании тяжелого предмета. Уже после первых трех выстрелов ствол начал выписывать предательские восьмерки. Еще немного, и мои пули начнут улетать мимо молочно-белого диска прямиком в стену… кстати, что за ней?

— Банковское хранилище, — сообщил химик. Очевидно, последнюю мысль я произнесла вслух. — Три фута бетона и дюйм стальной обшивки. Мисс, если вы устали, возможно, стоит остановиться? Нам ведь предстоит еще знакомство с параллаксическим прицелом вашей новой винтовки, этим гениальным творением почтенного мастера Марча…

…который я бы с удовольствием разбила о чью-то… ну или хотя бы просто скрутила и выбросила. Тяжелый, сложный и безумно дорогой — хватило бы на карету с четверкой рысаков и загородный домик на сдачу — оптический прицел был сделан гномом и для гномов. Ну или для людей, не способных «на глаз» определить дистанцию с точностью до ярда и представить себе траекторию пули. Что поделать, у жителей пещер и хижин плохо со зрением и воображением.

— Сколько еще осталось?

— На пять выстрелов, но…

Пыпых-бдзин-н-нь! Пыпых-бдзин-н-нь! Пыпых-бдзин-н-нь!

— Десятка, десятка, восьмерка! — объявил брат Винсент. — Ровно на шесть часов… хм… возможно, я ошибся с расчетом плато давления.

Химик даже не знал, насколько рискованной была последняя фраза. Нет, я по-прежнему не собиралась стрелять в живое — но зверски оттянувший мне руку предмет вполне годился для использования в качестве кастета. Винсента спасло лишь появление в подвале потенциального свидетеля — той самой шатенки, чей наряд заинтриговал меня в кабинете полковника.

— Прошу прощения! — хорошо поставленным контральто произнесла она, обращаясь к Винсенту, — однако вам необходимо прерваться.

— Но, мисс Марилена… — начал химик, — мы еще…

— Приказ полковника, — девушка говорила с той же интонацией, что и сам брат Винсент несколько минут назад и шестью этажами выше. — Мы с инспектором Грин вылетаем в Архайн-на-Эффре, катер уже ждет на крыше.

Похоже, решила я, Кард решил продегустировать на мне всех своих подчиненных. С Тайлером на пару мы забороли парового гиганта, с лейтенантом О'Шиннахом побывали в логове льва… шкуры, правда, не добыли, зато и свои сохранили в целости, а с братом Винсентом… прочистили водопровод? Интересно, полковник нарочно подбирает мне задания в соответствии с древней мифологией? Какие там еще подвиги совершил Алкид?

— Еще один труп?

Мисс Марилена проигнорировала вопрос, развернувшись и направившись к выходу из подвала. Я, опомнившись, наконец, опустила руку с пистолетом, лишь сейчас ощутив, насколько сильно устала.

— Может, возьмете хотя бы его? — без особой надежды предложил Винсент. — Я мог бы заменить резервуар на запасной минут за пять, не дольше.

— Ни-за-что! — отчеканила я, с наслаждением растирая одеревеневшее запястье. — Самое походящее место для этого предмета — ваш сейф.

— Полковник будет недоволен, — пробормотал химик.

— А вы не спешите с докладом, — посоветовала я. — То, чего Кард не знает, не может повредить ему… или кому-нибудь еще.

* * *

До сегодняшнего дня Архайн-на-Эффре я удостаивала посещением дважды. Первый раз — в самом начале моей клавдиумской одиссеи. Тогда Фейри Грин бродила по городу сутки напролет, пьяная от новых эмоций, оглушенная лавиной запахов, звуков и образов. В тот раз Архайн изрядно впечатлил вышедшую из Леса девочку, но вторая попытка знакомства обернулась полным разочарованием. Возможно, в этом была повинна осенняя погода — черные скелеты деревьев и серые дома под серыми тучами выглядели совсем иначе, чем под лучами весеннего солнца. Но скорее причина в том, что я к тому времени уже пресытилась обыденным Клавдиумом, превратившись в архитектурного гурмана — а изысканному ценителю Архайн-на-Эффре мало что мог предложить. Когда-то бывшее аристократичным предместье в последние десятилетия стало гнездовьем так называемых «скоробогачей» — фабрикантов, биржевиков, разбогатевших на колониальной торговле купцов. Среди них считалось престижным выкупить у какого-нибудь обедневшего Дома столичный особняк и перестроить в соответствии со своими «художественными» запросами. Подрядчики-гномы охотно шли навстречу пожеланиям богатого заказчика, обильно увешивая строение лепниной, пузатыми колоннами, балкончиками, узорчатыми фасадами, аттиками и прочим декоративным украшательством, под вычурными слоями которого с трудом угадывалось классическое барокко.

Целью нашего визита оказался трехэтажный серый дом, явно знавший лучшие времена — или, по крайней мере, более аккуратных владельцев. Впрочем, окружавшая особняк чугунная ограда выглядела вполне целой, а калитку даже сравнительно недавно покрыли суриком и привесили к ней бронзовый колокольчик с шелковым шнуром.

Именно за него я и дернула. Раз, другой… пятый, седьмой.

— Что я делаю не так?

Моя спутница ограничилась едва заметным движением плеча.

— Возможно, вас просто не слышат.

— Уснули они там все, что ли? — вслух удивилась я. Мне уже как-то довелось застать одного мертвеца в обществе столь же недвижимых собутыльников, но вряд ли сейчас был похожий случай. — Там точно кто-то должен быть?

— Согласно реестру, в доме, кроме самого профессора, числятся жена, горничная, истопник, а также некая мисс Мэри Сью, записанная, — Марилена на миг открыла папку и тут же вновь захлопнула ее, — как дальняя родственница.

— А про расстройства слуха у них в реестре ничего не написано?! — я пнула дверь, ойкнула и, осененная внезапной идеей, развернулась к катеру. — Эй, мистер за штурвалом!

— Старший матрос Лэр, — подсказала Марилена. — Но ему…

— Матрос, подойдите сюда! Старший матрос… — это я добавила, когда рулевой вылез из своего «гнезда», оказавшись на добрый фут выше, чем я думала — как же он там сидит, скрюченный, бедолага! — и заметно шире в плечах.

— Слушаю, мисс инспектор!

— Видите эту красную дверь?

— Так точно, мисс.

— Отлично. Будьте добры, стукните по ней посильнее. Можно даже ногами, — добавила я, видя, как Лэр, подняв кулак, озадаченно уставился на него, явно прикидывая — не вычтут ли потом вмятины на железе из жалованья, — главное, чтобы погромче!

«Бум! Бум! Бубух!» Первые два удара матрос явно пробил вполсилы, не будучи уверен в прочности двери — и, лишь убедившись в оной, развернулся и лягнул злосчастную калитку так, что иной жеребец позавидует. Калитка выдержала, уши засевших в доме, по всей видимости — тоже, а вот мое терпение уже исчерпало запас прочности.

— Старший матрос Лэр! Ломайте дверь!

— Слушаюсь, — судя по вялости отклика вместо положенного рявка, приказ не вызывал у матроса приступа энтузиазма — калитка, как мы все уже успели убедиться, была прочной.

— Лучше отстрелить петли замка, — неожиданно сказала Марилена. — Пуля флотского «Леве» пробивает полудюймовую железную пластину.

— Или отскакивает от нее, — пробормотала я, живо припомнив, как инспектор Хауз испытывал конфискованный у грабителя старинный пистолет. Обошлось без ампутации, но с тростью инспектор не расстанется еще долго. И вообще — как-то примитивно… неизящно… совершенно не в эльфийском стиле! Грубая сила — удел низших рас, мы же всегда находим свой путь… ну конечно!

— Скажите, старший матрос Лэр, — я не смогла сдержать плотоядной ухмылки, — вы ведь сможете посадить катер за оградой?

— Думаю, да. — Рулевой сделал шаг в сторону и, оглянувшись на соседние дома, уже более уверенно подтвердил. — Сделаю.

Мисс Марилена никак не прокомментировала мое решение — хотя уже после третьей попытки зайти на посадку я едва не сдалась, решив, что риск распороть плащ о прутья ограды явно предпочтительней риска насадить на них же днище казенного катера. К счастью, четвертый заход увенчался триумфом. Теперь перед нами оставалась лишь одна преграда, и я была даже не полна — переполнена решимостью разделаться с ней!

— Что вам угодно, мисс?

Высунувшийся в щель старик мало походил на упомянутого Мариленой истопника — если, конечно, тот не имел привычки возиться с углем в светло-серой ливрее и обильно напудренном парике. Но в тот момент подобные мелочи уже не могли остановить пышущий благородным гневом эльфийский паровой каток.

— Именем и Словом Ее Величества! — прошипела я, одновременно нащупывая в кармане жетон сэра Невилла. Проклятие, неужели я забыла его переложить?! Уф, слава Великому Лесу… — Вот!

Сознания страж дверей не лишился, но был к этому близок — цвет лица у него сравнялся с ливрейным воротником, левой рукой он слепо зашарил по стене, пытаясь опереться. К счастью, снять цепочку и распахнуть дверь до конца остатка сил у второй руки все же хватило.

— Птшто гчшвам ухгошно-о-о-о?

— Где?! — задала я самый, на мой взгляд, естественный в данной ситуации вопрос.

— В… в… — ливрейный дед слабо махнул рукой, то ли указывая направление, то ли надеясь изгнать жуткого лесного духа. — Второй этаж… малая гостиная… сопроводить…

— Спасибо, дальше я разберусь сама! — отрезала я. Довольно рискованное заявление — в анфиладно-коридорных переплетениях людских строений заблудиться было проще, чем в гномских пещерах. Но в тот момент я уже твердо уверилась, что найду покойного профессора в два счета — по запаху.

Уверенность эта по мере подъема по лестнице улетучивалась быстрее эфирных паров. Покойником в доме не пахло. Как я ни старалась принюхиваться, ничего страшнее запаха гниющих яблок унюхать не получалось. Нос улавливал запах сырой штукатурки, крысиного помета, нафталина, светильного газа и еще десятки сопутствующих человеческому жилищу запахов — но характерного «аромата» разложения среди них не чувствовалось.

— Куда дальше? — становясь рядом, осведомилась Марилена.

— Вторая дверь справа! — заявила я. Нет, мертвецом оттуда не пахло — просто я уловила доносившийся из-за нее отзвук приглушенного разговора и понадеялась, что там, по крайней мере, будет кто-то, кому можно будет задать вопрос.

— Вы уверены?

— Совершенно! — огрызнулась я, безуспешно сражаясь со скользкой ручкой. Что-то не везет мне последнее время с дверями, без пинка никак… зато получилось даже эффектнее.

В небольшом зале действительно были люди — четырнадцать человек. Из них минимум три женщины — беглый взгляд засек два платья плюс пару характерных округлостей под строгим фрачным костюмом. Точнее сказать было сложно, потому что все присутствующие спрятали лица под масками. Одинаковыми, белыми с серебряным шитьем — так что я определенно попала не на бал-маскарад. Скорее уж в ювелирную мастерскую — пламя свечей рассыпалось на тысячи крохотных искр в алмазных гранях и жемчужных горошинах.

— Ч-что вам ну… — запинаясь от волнения, ломким баском начал один из них, тщедушный юноша. Его сосед из породы светских львов — рослый, широкоплечий, в песочного цвета костюме из превосходного шелка и с роскошной гривой седых волос, — оказался намного более уверен в себе.

— Как вы посмели ворваться сюда?! — столько праведного негодования в голосе я не слышала с того самого дня, как забрела — случайно, просто пытаясь лучше рассмотреть витражи — в закрытую для непосвященных часть собора Пяти Святых. Там, правда, действо выглядело куда театральней: почтенный прелат в парадном облачении, воплем «Изыди!» прогоняющий длинноухую нечисть.

А еще — сейчас у меня был наготове собственный экзорцизм.

— Инспектор Фейри Грин, Ночная Гвардия! — почти ласково пропела я, помахав давешним жетоном, после чего в зале стало противоестественно тихо. Именно так — большинство присутствующих внезапно разучились дышать. Лишь в углу кто-то громко икнул, да запах пота стал чуть острее. Нет, я, конечно, представляла, что аранийцы опасаются «летучих мышей», но чтобы настолько сильно? В зале ведь собрались далеко не гоблины из фабричных бараков.

— Не виновата я! — неожиданно взвизгнуло одно платье. — Клянусь вам, не хотела… меня заставили!

— Заткни пасть, дура! — рявкнул светский лев, показывая, что не так уж чужд манерам «джентльменов из канавы».

Я выждала еще немного, дожидаясь, пока «пациенты» дозреют окончательно, и вкрадчиво спросила:

— Где профессор Морделл?

Похоже, собравшиеся ожидали совсем другого вопроса… или не вопроса. Даже с масками было видно, как у них вытягиваются от удивления лица и отвисают челюсти.

— Кто?!

— Профессор Луис Джоэл Морделл, — повторила я и, по-прежнему не увидев сквозь прорези для глаз и мимолетного проблеска понимания, обернулась в поисках Марилены. Оказалось, что та не стала входить следом, а осталась у лестницы — и как раз сейчас активно махала рукой, пытаясь подозвать меня.

— Что случилось?

— Кажется, мы ошиблись адресом, — меланхолично сообщила шатенка.

— Кажется?

— Да, — Марилена распахнула перед моим носом свою папку. — Смотрите, инспектор, выписка из реестра делалась второпях: почерк неровный, скачущий, вдобавок, составлявший ее клерк сделал целых две грамматические ошибки. Что, если он ошибся также и в адресе, указав, что профессор проживал в доме номер одиннадцать, а не семнадцать?

— Или сорок один, — вздохнула я. «Грамотность» клерков полицейского управления, а уж тем более рядовых стражников мне была известна даже слишком хорошо — по десяткам переписанных до читаемого состояния рапортов. Хотя по правилам, претенденты на службу в полиции обязаны доказать свое умение читать, писать, а также владеть первыми двумя арифметическими действиями, на практике эти умения у большинства были весьма условным понятием.

Но если мы ошиблись — что разом объясняло и запертую калитку, и отсутствие трупного запаха, равно как и перечисленных в справке жильцов профессорского дома — отчего же перепугались белые маски? Я в замешательстве оглянулась на вход в зал. Все мое небольшое полицейское чутье сейчас делало стойку и призывно верещало: эти люди занялись чем-то противозаконным! Только вот чем?! На курильщиков опиума они явно не походили — ни характерного запаха, ни соответствующей атрибутики.

— Вот бы их арестовать… — задумчиво произнесла я. Это было всего лишь смутное пожелание, но моя спутница восприняла его всерьез.

— На каком основании? — деловито спросила она, одновременно перебирая листы в папке. — Срок ареста, условия содержания?

— Ух, как вы скоры на расправу, — с легким оттенком зависти вздохнула я. — В том-то и дело, что я не представляю: в чем бы таком обвинить этих людей. Но — очень хочется!

— Ночная Гвардия имеет право производить аресты без соблюдения установленных формальностей, руководствуясь лишь «духом закона», — судя по тону, Марилена цитировала какой-то текст. — Право даровано королевским рескриптом в Акварельную войну и до сих пор не отменено.

— Не уверена, что полковник одобрит мое понимание «духа закона», — призналась я. — И уж точно мне бы не хотелось войти в анналы Гвардии той, из-за кого этот самый рескрипт отменят.

— В таком случае… — начала Марилена все тем же скучным тоном, затем захлопнула папку — и вдруг задорно улыбнулась. Удивительно, но нехитрое, в общем, мимическое действие разительно изменило ее: образ чопорно-строгой не по годам дамы разлетелся, словно разбитая скорлупа, выпустив на свет дерзкую проказницу-девчонку.

— …предлагаю как можно тише убраться прочь отсюда.

Глава 7

В которой инспектор Грин почти верит в магию.

Как известно всем-всем-всем, эльфы от рождения великие, в самом крайнем случае, очень-очень талантливые художники. А также: кондитеры, парфюмеры, портные, врачеватели, поэты, танцоры, певцы, фехтовальщики, стрелки из лука и всего, что стреляет, и далее список еще на десять страниц убористым почерком. Это, повторяю, известно всем-всем-всем на свете — кроме самих эльфов, которые знакомы с истинным положением дел.

К примеру, лично я всегда завидовала художникам — их умению запечатлевать мгновения нашего изменчивого мира. В последнее время к ним присоединились еще и гномы, но таскать за собой тяжеленный ящик на ножках, кучу хрупких стеклянных пластинок и лабораторию куда сложнее, чем сложить в мешок холст, набор кистей и краски с палитрой.

Тем интереснее было наблюдать, как под тонким грифелем Марилены проступают контуры профессорского кабинета. Словно бы в плену зажимов мольберта оказался не девственно-белый лист, а кусок льда — и сейчас он медленно тает, обнажая скрытый за ним рисунок.

Главной деталью переднего плана, разумеется, являлся сам покойный — уже почти четыре часа — профессор Морделл. Благообразного, как принято говорить, вида пожилой джентльмен лежал на ковре у письменного стола, невидяще глядя в потолок. Никаких следов борьбы — если не считать за таковой свалившийся с ноги покойного войлочный тапок — в комнате не имелось. Равно как не имелось ничего, проливающего хоть тонкий лучик света на причину смерти профессора.

— Будь здесь Том Тайлер, — не отрываясь от штриховки, негромко произнесла Марилена, — он бы запрыгал от восторга и заявил, что теперь-то мы не отвертимся — без помощи магии объяснить произошедшее невозможно!

— Угу, — печально вздохнула я, — и, что самое неприятное, он был бы совершенно прав!

Ситуация и в самом деле из тех, что являют собой кошмар наяву для любого следователя. Запертая комната, куда не мог проникнуть никто посторонний, а в ней — труп без всяких признаков насильственной смерти. Не будь фамилии покойного в пресловутом списке полковника — кстати, а за какие заслуги оказался в нем профессор математики? — вызванный констеблем врач констатировал бы смерть по естественным причинам и на этом все закончилось. Однако Луис Джоэл Морделл в списке присутствовал — и я догадывалась, что легче будет вывернуться наизнанку, чем убедить Карда в естественности очередной смерти. Даже вскрытие не поможет — полковник просто решит, что таинственный враг научился вызывать у своих жертв сердечный приступ или апоплексический удар. К тому же… к тому же я и сама не верила. Покойный мистер Морделл, по словам родных, вел спокойный и умеренный образ жизни, по части болезней жаловался лишь на ревматизм и ухудшающееся зрение. В остальном же профессор для человека своего возраста был отменно здоров: ни жалоб на сердце, ни проблем с давлением или желудком, зубы почти все на месте. Разве что легкие… хотя жена упомянула про лекции…

— Марилена, не помните, где преподавал покойный?

— Минуту… — отложив карандаш, моя напарница достала стенографический блокнот, — вот… колледж Святого Астона, два раза в неделю. В двух милях отсюда.

— А экипажа или лошади у профессора не было, — задумчиво пробормотала я. Вряд ли Морделл каждый раз тратился на извозчика. Значит, две мили пешей прогулки, добрый час ораторства с кафедры и обратный путь… нет, и тут не к чему прицепиться. Но тогда… как?!

Ну же, инспектор Грин, мысленно укорила я себя, что за манера вешать нос при одном лишь намеке на проблему. Так дело не пойдет, нет-нет-нет. Ты должна распутать, решить загадку, должна, и все тут, заруби это на своих длинных ушах.

Итак, еще раз, сначала. Перед нами рабочее помещение покойного математика. В первый момент показался мне похожим на лабораторию брата Винсента, хотя на самом деле между ними сходства не больше, чем у их владельцев. Маленький, лишь чуть больше моей участковой каморки, и очень уютно выглядящий кабинет. В таком наверняка приятно работать — и совсем не столь приятно, когда тебя беспокоят по мелочам. Так что ничего удивительного в том, что покойный профессор имел привычку запираться изнутри. Ключ до сих пор в замке — хоть тот и болтается наполовину выбитый из двери. Разумеется, его могли вставить и после, но эту версию пока задвигаем в самый дальний угол — она предполагает сговор и соучастие всех домочадцев профессора, что совершенно лишнее умножение сущностей и вообще людская паранойя. Тогда уж проще рассмотреть версию об отравлении — завтрак готовили жена и падчерица, горничная накрывала стол… возможность имелась у всех! И при этом никто в доме не мог желать исчезновения главного источника дохода семьи. Без профессорского жалованья им будет совсем не просто содержать дом в столице. Личный мотив… что ж, если Морделл сумел довести кого-то из близких людей, он вполне заслужил билет на Вечный Лед — но пока мне слабо верилось в подобное. Я знала, что в таких небольших аккуратных особняках за плотно закрытыми ставнями часто разворачиваются жуткие драмы — долгие и беспросветные, как осенняя хмарь. В Арании мужчина, глава семьи, властвовал над домочадцами практически безраздельно — и мог злоупотреблять своей властью, почти не опасаясь наказания. Возможно и здесь… но такие вещи трудно скрыть, они проступают, словно пятна крови на ткани — в словах, жестах, запахах и еще тысяче незаметных для человека мелочей. В этом доме я не почувствовала ничего подобного… пока.

К тому же — подойдя к двери, я осторожно, ногтями попыталась вытащить ключ — похоже, его заклинило в замке. А значит, он там уже был в момент выламывания двери. Хорошо, дверь отпадает, что у нас дальше? Стена… или, точнее, один сплошной книжный шкаф, от пола до потолка. Добрую треть его занимали пухлые стопки журналов — разумеется, не какие-то легкомысленные издания с картинками, а дистиллированно-научные ежемесячники, вроде «Вестника Королевского научного общества» или гномского «Великого Многоугольника». Остальные полки прогибались под весом более солидно выглядящих трудов: золотое тиснение, толстый переплет из отлично выделанной кожи. Медленно перемещаясь вдоль полок, я с немалым удивлением разглядела среди фолиантов «Размышления о золотом сечении» Исаниэля и еще с полдюжины эльфийских имен. В переводе, разумеется, так же как и труды гномских авторов — кроме аранийских изданий, в библиотеке имелись книги лишь на староимперском и коррезском.

В следующей стене имелось окно. Широкое, почти от угла до угла, сдвинутое под потолок, с двойной рамой, ситцевой занавеской и узким подоконником. На подоконнике выстроились в ряд четыре горшочка из красной глины, в которых, как и подобает жилищу математика, строго по ранжиру чахли домашние растения. Самым цветущим выглядел кактус на левом краю, а лировидный фикус справа засох до такой степени, что явно готовился в ближайшее время последовать за хозяином в лучший мир. Смотреть горько… но для меня сейчас важным было другое: растения, подоконник, стекла и даже шпингалеты устланы слоем пыли, явно копившейся на них далеко не первый день. Именно пылью — я не пожалела испачканного пальца, чтобы убедиться: на запах и вкус это была именно хорошо слежавшаяся пыль, а не хитроумный порошок. Нет, проникнуть через окно мог разве что бесплотный дух. Мысль, заставившая вспомнить Тома Тайлера и его странные идеи — назвать их бредовыми я уже не решалась даже мысленно.

Угол рядом с окном красноречиво свидетельствовал, что в прежние времена Морделлы были далеко не столь мирными домоседами. Под самым потолком подвешен небольшой круглый щит с потемневшим от времени гербом: серая башня на фоне багрового языка пламени. Ниже, на массивных крючьях, скрестили лезвия два меча совершенно не декоративного вида — полуторник с гардой в виде раковины и более короткий и широкий догфайтер. Кромка лезвия на полуторнике была порядком иззубрена. Еще правее расположилось обломанное рыцарское копье и жутковатого вида топор на длинном древке — гномское изобретение, заимствованное людьми, похожие топоры я не раз видела на старинных гравюрах. Завершала оружейную выставку сравнительно — с прочими режуще-колющими реликвиями покойного — новая шпага.

Пыли на убийственном железе скопилось еще больше, чем на цветах — из-за чего я предположила, что покойный математик не питал к ним особо трепетных чувств. Как и многие столичные «дворяне пятки» — то есть владеющие лишь той землей, на которой стоят в данный момент, — Морделлы перебрались в Клавдиум два века назад, после опустошивших северо-западные графства Ковровых войн. И, скорее всего, древние орудия смертоубийства обосновались на стене задолго до рождения Луиса Джоэла.

А вот камин точно появился здесь уже при профессоре — это я определила с первого взгляда, как и подобает настоящему специалисту. Вынужденному — трактат «О печах и каминах, их устройстве, кормлении, а также прочих делах, с оными связанных» отнюдь не являлся книгой, читать которую я бы взялась при наличии хоть какого-то выбора. К сожалению, в одну не очень прекрасную ночь дежурный констебль унес домой ключи от библиотеки участка, а единственной найденной в бильярдной книгой являлся как раз вышеупомянутый трактат. Благодаря ему я теперь могла уверенно констатировать, что перед нами камин так называемого «нового образца», конструкции сэра Бенджамина Томпсона, который в свою очередь усовершенствовал мастер Нарви Оу из болотных гномов. Данный конкретный камин тоже явно делал гном — только подгорные мастера умеют столь аккуратно подгонять друг к другу каменные плитки. Должно быть, работать в комнате с таким «хранителем ручного пламени» легко и приятно, а уж отдыхать после трудного дня, закутавшись в теплый плед и сонно глядя на угли… мечты, мечты! Вспомнив прошлую зиму и свои мучения с печуркой, я с трудом сдержала тоскливый вздох.

Остаток стены за камином целиком занимала темно-зеленая меловая доска. Судя по исцарапанной поверхности и доброй дюжине огрызков разноцветного мела, Морделл пользовался ею весьма регулярно. К сожалению, единственный недостертый кусок надписи в правом верхнем углу выглядел частью математической формулы, а не отчаянными предсмертными каракулями: «Миня убил качегар Хромой Джорик из прачечнай напро…»

На этом этапе мое путешествие по периметру профессорского кабинета вновь уперлось в тупик. То есть в дверь.

— Не думаю, что полковник ждет, что мы сразу же назовем ему имя, домашний адрес и любимый табак преступника, — Марилена отложила очередной, уже третий по счету рисунок и принялась закреплять на мольберте новый лист. — Наша задача: как можно тщательнее зафиксировать все обстоятельства произошедшего.

— Да, любимый табак был бы ценной зацепкой, — вздохнула я. — Не возражаете, если я закурю?

— Ничуть. Здесь хорошая вентиляция, — Марилена указала карандашом на длинные узкие щели по сторонам от каминной трубы. Я уже обращала на них внимание: теоретически сквозь щель мог бы проползти ядозуб, вроде того, что навестил сэра Артура. Но на практике обе отдушины были дополнительно защищены проволочной сеткой, также изрядно обросшей коричневыми пыльными клочьями.

— К тому же, — добавила напарница, — у вашего табака очень приятный запах.

— У ваших духов — тоже, — я решила вернуть комплимент. — «Ночная степь», верно? Только с какой-то добавкой?

— Вы эльфийка и парфюмер, — Марилена произнесла это с легким смешком, что выглядело скорее попыткой скрыть смущение, — и вам наверняка виднее, то есть нюхнее. Духи составил для меня один др… знакомый. Мне нравится их аромат, но в остальном я совершенно не разбираюсь.

— Эльфийка и бывшая ассистентка парфюмера, — рассеянно уточнила я. Мысли отчаянно пытались разбежаться по двум расходящимся дорогам, подкидывая то новую версию смерти профессора, то идеи о моей загадочной напарнице. Женщина, не знающая названия своих любимых духов — уникум, реликт, еще большая редкость, чем белый лесной дракон. А мастеров-парфюмеров, умеющих сконструировать хороший запах, в Клавдиуме можно пересчитать по пальцам… и каждый из них накрепко привязан к одному из Великих Домов. Конечно, всегда может найтись юный подмастерье или просто талантливый любитель, с двухсотой попытки получивший удачный аромат и вручивший его возлюбленной. Которая, заметим, умеет рисовать, стенографировать и работает — что само по себе не свойственно аранийской аристократке — на полковника Карда. Что еще? Ах да, двигается очень плавно, можно даже сказать, отточенно, словно танцовщица… или фехтовальщица. И окутана запахом тайны куда сильнее, чем ароматом «Ночной степи».

Но эта тайна может подождать. В отличие от тайны смерти профессора Морделла. Не знаю отчего, но сейчас меня буквально трясло при мысли, что нам придется уйти, не решив загадки. Я должна, должна, должна-должна-должна разгрызть орешек и понять!

Еще раз, мысленно скомандовала я себе. Представь себя на месте жертвы. С этой минуты инспектор Грин временно уходит со сцены, а остается только Луис Джоэл Морделл, профессор математики, пожилой, но еще довольно бодрый по меркам людей джентльмен. Сижу, — обойдя стол, я осторожно присела на край кресла, — за своим любимым письменным столом — дубовым, покрытым толстым зеленым сукном «бюро», слева стопка писчей бумаги, справа бронзовый чернильный набор, рядом линейка и странного вида циркуль. Сижу, потом встаю… к примеру, чтобы подойти к доске.

Едва начав привставать, я шлепнулась обратно в кресло. Медленно посмотрела направо, затем налево. Да, все верно — справа от меня ковер был протерт заметно сильнее. Логично — кабинет не столь уж широк, а проход между столом и книжным шкафом шире. К тому же, с другой стороны надо протискиваться мимо развешанных на стене острых железяк. Однако в этот раз… снова обойдя стол, встала чуть дальше тела и попыталась упасть в аналогичную позу. Если смерть наступила мгновенно… ой!

— Что случилось?! — испуг в голосе Марилены был вполне объясним — сложно сохранять спокойствие, когда ваш напарник неожиданно оседает на пол рядом с уже имеющимся покойником.

— Локоть ушибла! — сквозь зубы выдохнула я, массируя пострадавшую конечность.

Падать оказалось на редкость неудобно — из чего я заключила, что смерть или потеря сознания наступила почти мгновенно. А направлялся он… нет, вряд ли к доске, скорее к чему-то более близкому. А ближе доски у нас… камин?

Присев на корточки, я ухватилась за решетку и попыталась заглянуть внутрь. Как и следовало ждать, в топке не обнаружилось ничего, кроме дюжины осиновых поленьев. Или почти ничего?

Снаружи его почти невозможно было заметить — небольшой кусочек черноты, недовыметенный кусочек угля, только и всего. Однако вблизи он все-таки зацепил мой взгляд странной изогнутой формой и острыми гранями… скола? Пожалуй что да, на ощупь странный предмет куда больше напоминал стеклянный осколок, чем крошащийся под пальцами уголь, а исходивший от него слабый запах… который я почувствовала, едва войдя в комнату, но не придала значения. Просто подумала, что кабинет похож на лабораторию, хотя на самом деле… Великий Лес!

Отброшенный прочь осколок звякнул в глубине топки. Я выпрямилась, изо всех сил стараясь утихомирить бешеный стук сердца.

— Марилена!

— Да?

— Бросай все! — скомандовала я и, не дожидаясь, пока ошеломленная напарница выполнит приказ, схватила ее за руку и буквально выдернула из комнаты. — Иди за мной и, во имя вашего Единого, никаких вопросов! Я скажу все… но потом! Где у вас ближайшая кондитерская?! — последний вопрос предназначался уже мисс Мэри Сью, с которой мы столкнулись в коридоре.

— Ну… наверно… я думаю…

— Думайте быстрее! — мне стоило неимоверных усилий выдавить эту фразу тихо и почти ласковым тоном — но рявк наверняка бы лишил девицу остатков умственных способностей и дара речи.

— Ближе всех кондитерская на Жемчужной улице, — пролепетала девушка. — В сторону парка, второй перекресток и направо. Правда, мы обычно закупаемся в булочной мистера Олли, потому что там дешевле, а…

Она растерянно замолкла, потому что я, не дослушав, молча рванулась к лестнице, волоча Марилену за собой. Быстро как только могла — потому что следом за нами, тихо шурша по ступеням призрачным шелком своего наряда, спускалась вниз Ночная Фея, а из-за ее плеча сверкал костяной улыбкой людской Ангел Смерти. Никогда еще я не чувствовала холодный взгляд «Приносящей Покой» настолько сильно — и это чувство мне совершенно не понравилось.

Холод отступил лишь в кондитерской, когда я ощутила, что крем эклеров вот-вот начнет вытекать из чьих-то длинных эльфийских ушей.

— Вот ваш чай, сладкий, как вы и заказывали, — служанка выглядела растерянной, и не удивительно. Навряд ли до сегодняшнего дня в ее заведении бывали эльфы… и уж точно никто из них не сжирал, давясь и чавкая, восемь больших эклеров с шоколадным кремом за те полминуты, пока закипает крохотный чайник.

— Желаете что-нибудь еще?

— М-м-м, — я покосилась на витрину, — какой у вас торт самый сладкий?

— Медовый.

— Вот его и несите… — нет, сообразила я, половину торта я сейчас не осилю даже под страхом смерти! — …по четвертинке. Мисс, — добавила я, запоздало разглядев, что большая медная брошь на зеленом платье девушки на самом деле цеховый знак мастера-кондитера — из чего следовало, что нас обслуживала сама хозяйка заведения. Хорошего, к слову, заведения. Обычная человеческая еда с точки зрения эльфа являет собой горку безнадежно испорченных продуктов. Иногда их еще можно съесть, если хватит силы воли перебороть отвращение. Здешние же эклеры я бы не отказалась попробовать еще раз, более спокойно.

— Надеюсь, — дождавшись, пока кондитерша отойдет к прилавку, тихо произнесла Марилена, — теперь я услышу объяснения?

— О да! — кивнула я и тут же скривилась — чай оказался не просто сладкий, он был жидким сахаром с легким привкусом чаинок. — Дело в том, что я знаю, как убили профессора. А это, — не выпуская чашки, я указала мизинцем на опустевшую вазу из-под эклеров, — нужно, чтобы мы не разделили его печальную судьбу.

— Неужели все-таки магия? — вскинула бровь Марилена. — Мне доводилось читать о нечисти, боящейся чеснока, но вот упоминаний про сахар…

— Не магия, — мотнула головой я, — а чистейшая наука, химия. И мы только что приняли хорошую дозу противоядия.

К чести Марилены, ей потребовалось не больше пары секунд, чтобы сложить кусочки мозаики в полную картинку. Затем она стала белее скатерти, закрыла рот ладонью и с ужасом уставилась на меня.

— Циан… нистый калий?

— Почти, — спокойно подтвердила я. — А если быть по-гномски точным: пары синильной кислоты.

* * *

— Уверен, инспектор Грин совершенна права, — заявил брат Винсент, охлопывая карманы. В какой-то миг я испугалась, что с химика станется притащить в кабинет полковника мензурку кислоты, дабы продемонстрировать всем ее действие — но к счастью, процесс поисков завершился появлением всего-навсего пончика, в который брат Винсент тут же вцепился, словно оголодавшая крыса. Продолжить речь процесс жевания ему отнюдь не помешал — проблемы остались на долю слушателей.

— Отлишя, даш, не побожсь эшого эпишеша, великолепная рабоша! — восторженно прочавкал химик и, вытерев руку о многострадальный халат, уже нормальным тоном продолжил: — Лично мне бы никогда не пришел в голову подобный способ убийства, хотя сейчас, имея перед собой наглядный пример, я поражаюсь, что никто не использовал его прежде. Разумеется, синильная кислота превосходна в этой роли: ее пары чрезвычайно ядовиты и при надлежащей концентрации вызывают практически мгновенную потерю сознания, а затем — удушье или остановка сердца, тоже очень, очень быстро. — Винсент картинно схватился за горло, захрипел и сделал вид, что валится со стула. — Для человека, не сведущего в химии, не способного вовремя распознать опасность, шансов на спасение практически нет. Учитывая же, что кипит эта смертоносная жидкость уже при комнатной температуре, можно сказать, что мы имеем дело с идеальным орудием убийства. Бесшумная, невидимая… просто склянка с бесцветным составом, брошенная в каминную трубу. И никаких следов, не считая нескольких осколков, а они, — Винсент кивнул на меня, — как совершенно верно указала в своем рапорте инспектор Грин, почти неотличимы от кусочков угля.

Чем больше химик расхваливал меня, тем больше мне хотелось провалиться сквозь пол полковничьего кабинета. Эти взгляды… О'Шиннах, Кард и даже Марилена смотрели на меня так, словно я совершила нечто безумно героическое — а не сглупила самым позорным образом. Казалось, еще чуть-чуть — и зазвучат фанфары, а в распахнувшуюся дверь торжественно войдет Ее Величество Королева, дабы возвести меня в рыцарское достоинство, а также вручить «Орден Большой Суповой Тарелки», как непочтительно именуют в Лесу высшую аранийскую награду.

— Если бы не проницательность инспектора…

— Если бы не тупость инспектора, я бы раскрыла убийство, едва переступив через порог комнаты! — не выдержала я. — У меня были подсказки размером с хребет Глен-Мор: запах и цвет пятен у трупа. Но из-за моей невнимательности к телу профессора почти добавилось еще два трупа!

— Вы преувеличиваете, — мягко возразил брат Винсент. — Пары синильной кислоты легче воздуха и к моменту вашего появления наверняка уже практически полностью выветрились из помещения. Не забывайте, до вас там еще побывали домочадцы, обнаружившие тело, вызванный ими констебль. Собственно… если позволите, сэр, — жестом уличного фокусника выудив из-за уха карандаш, химик развернулся к столу, дождавшись кивка полковника, схватил листок и принялся что-то лихорадочно черкать, — вот! Если принять, что в камин бросили стандартную пробирку емкостью в пять жидких унций, а размеры комнаты и вентиляционных щелей, судя по рисункам… м-м-м… можно сказать, что смертельная концентрация сохранялась не более десяти минут.

— А скажите, брат Винсент, — неожиданно спросил Кард, — какие-либо другие вещества могут быть использованы схожим образом?

— Интересный вопрос, — химик озадаченно уставился на бумажку с расчетами, словно надеясь увидеть там ответ. — Вообще-то довольно многие газы в той или иной степени ядовиты для человека. Но использовать их как оружие довольно сложно с чисто технической точки зрения. Хотя, — Винсент поправил очки, — я припоминаю один случай, три года назад. Гномы, пытавшиеся ограбить хранилище банка «Средиземье», если я правильно помню, пытались усыпить охрану, пустив из пролома веселящий газ с эфиром.

— Да, я помню тот случай, — развеселился О'Шиннах, — эти олухи умудрились получить взрывоопасную смесь, и когда облако дошло до выпавшей у заснувшего стражника сигары, получился большой бабах! Явившейся на грохот полиции осталось только собрать контуженых взломщиков по углам и препроводить за решетку.

— Их погубила гномская же основательность! — с апломбом заявил брат Винсент. — Эти подгорные умники составили очередной идеальный план, учтя буквально все. Они пять месяцев долбили туннель через два квартала, использовали направленный взрыв, чтобы пробить стену подвального хранилища, приготовили газовые резаки для вскрытия сейфов. Они просто не оставили места непредвиденной случайности — а в итоге нелепая случайность и разрушила весь их план. Древние были правы, когда говорили: «Не стоит стремиться к абсолютному совершенству, это может пробудить зависть богов».

— Довольно странно, — не удержалась я от реплики, — слышать от служителя Единого упоминание о древних богах.

— Далеко не все верующие в Единого, — брат Винсент ласково улыбнулся мне, — узколобые фанатики, не видящие ничего, кроме закостенелых догм. Сие всего лишь крайность, на противоположном полюсе которой находится так называемый атеизм — тоже своего рода вера, что все сущее можно постигнуть, опираясь лишь на законы магнетизма и тяготения. Некоторым же из нас достаточно понимания того, что мир устроен значительно сложнее, чем кажется на первый взгляд.

— Вы еще скажите, что верите в Тайлерову магию, — фыркнула я.

— Верую я в Единого бога-творца, — брат Винсент осенил себя «святым кругом», и то же, чуть помедлив, сделали Аллан и Марилена. — Во всех же прочих случаях предпочитаю знать. Что же касается магии…

Винсент снял очки, достал из кармана клетчатый платок и принялся аккуратно протирать стекла.

— Не знаю, как вы, мисс инспектор, — начал он, — а я за свою не столь уж долгую жизнь уже неоднократно сталкивался с загадочными явлениями… — химик прервался, глянул сквозь стекла на окно и, удовлетворившись результатом протирки, водрузил очки на прежнее место.

— …которые не поддавались объяснению в рамках современных научных знаний. Возможно, таковые объяснения будут даны позднее, научный прогресс — не стоит на месте. Но пока — и лично для меня объяснение с отсылкой на неведомые науке силы звучит ничем не лучше чуда, явленного силой Единого. Или магией, — подумав, добавил он, — которая, если вдуматься, в том виде, как ее описывают адепты вроде нашего Тома, не более, чем разновидность науки.

— Брат Винсент, брат Винсент, — тоном укоряющего дедушки произнес лейтенант, — по-моему, вас немного заносит. Я понимаю, полемический задор, но все же ставить на один уровень суеверия и науку — это уже слишком, даже для вас.

— Ничуть! — живо возразил химик. — Оглянитесь вокруг: чем дальше, тем больше плоды науки для обывателя становятся сродни той самой магии. Возьмем хотя бы кейворит, историю его получения — много в ней науки? Все теоретические расчеты мистера Кейвора с научной точки зрения являют собой дилетантскую чушь! Да и практикой не подтверждаются, ведь никакого иного «антитяжелого» вещества ни ему, ни последователям до сих пор получить не удалось. Просто в случайном броске сотни костей половина из них легли шестерками вверх. Но и сейчас мы используем чудо-металл, совершенно не понимая его. Мы знаем, как получать кейворит, но даже отдаленно не представляем, почему он получается именно таким. Мы установили некую закономерность, не более. Словно дикари, твердо знающие: за выкрикнутым в горах богохульством непременно следует лавина — потому что боги живут на вершинах, а что про них говорят в долинах, им неведомо. Или взять эту историю с орочьей красной краской.

— Вы имеете в виду привычку орков красить свои корабли в красный цвет, потому что красные корабли плавают быстрее? — с невинным видом уточнила я.

— А вы знаете, что их красные корабли действительно плавают быстрее? — ехидно прищурился химик. — Нет? То-то же. А между тем отгадка проста и строго научна: эта краска предотвращает обрастание днища ракушками и водорослями. Но до тех пор, пока мистер Симпс не провел анализ ее состава, весь остальной мир, во главе с многоучеными мужами, сотни лет дружно смеялся над орочьими суевериями.

— Чрезвычайно занимательная история, — скучно-бесцветным тоном произнес Кард. — Однако я вынужден просить вас прервать ваш религиозный диспут. У нас есть более насущные дела, в частности — расследование убийства профессора Морделла. Благодаря инспектору Грин, — я удостоилась начальственного кивка, — у нас есть след, и нельзя позволить ему остыть.

— Боюсь, со следом у нас некоторые сложности, сэр, — вздохнула я. — Нам удалось найти капитана местных подметальщиков…

На самом деле юного пройдоху поймал за шиворот старший матрос Лэр в тот момент, когда тот пытался срезать с катера носовую «цеплялку».

— …и тот утверждает, что сегодня на дом профессора никто не взбирался.

— Он это разглядел, подметая мостовую или воруя кошельки у зазевавшихся прохожих? — недоверчиво хмыкнул Аллан.

— Двое местных трубочистов иногда берут в помощники мальчишек из его шайки, — пояснила я. — Поэтому они очень бдительно следят, чтобы на их улице не могли подработать посторонние.

— Тем более не стоит верить его словам, — упрямо произнес О'Шиннах. — За пару шеллов оборванец «не увидит» все, что угодно.

— Он был одет довольно прилично, — возразила я.

— Это еще не повод верить мелкому прохвосту!

— Есть и другой повод.

Мы с лейтенантом разом замолкли, удивленно воззрившись на полковника.

— Сэр?

— Сегодня в два пополудни, — начал Кард, глядя на лежащую перед ним бумагу, — катер воздушного патруля заметил в полумиле над Архайном-на-Эффре дрейфующую лодку. Как выяснилось позднее — летающий кеб из прокатного агентства Пруэля.

— Санди Пруэля? — уточнил О'Шиннах.

— В рапорте не указано, — полковник на миг задумался, — но сомнительно, чтобы в Клавдиуме нашлось сразу два Пруэля, один из которых владеет третью извозных конюшен, вокзалом и двумя линиями надземки, а второй неожиданно появился из ниоткуда и решил вложить кучу денег в прокат летающих лодок.

— Скорее всего, сэр, — согласно кивнул Аллан. — Я просто вспомнил, что у нас уже однажды возникали вопросы к мистеру Пруэлю.

— Я помню, — отозвался Кард. — Однако в этот раз, похоже, наш красавчик ни при чем. Когда патрульные поднялись на борт лодки, там был только кочегар, Энди Хаскел… мертвый. И никаких следов Джошуа Риггса, кебмена… впрочем, я почти уверен, что и он обнаружится после вечернего итогового доклада городской полиции.

— А что случилось с кочегаром?

— Разбит затылок. На одной из труб в котельном отделении обнаружен соответствующий отпечаток, и, на первый взгляд, — выделил голосом Кард, — все достаточно просто: лодка отчего-то резко дернулась, кочегар потерял равновесие и расшиб голову, ну а забывший пристегнуться кебмен попросту вывалился за борт.

— Бывает и такое, сэр, — заметил О'Шиннах, — летающие корабли пока только начинают осваивать самый великий океан, и путь вовсе не усыпан цветами. На последних маневрах порывом ветра опрокинуло килем вверх легкий крейсер «Адмирал Нейсмит»: трое упавших за борт и девятнадцать покалеченных, включая самого капитана крейсера, во внутренних помещениях. Но в данном случае, сэр, я тоже считаю, что случайное совпадение маловероятно. Два «лишних» мертвеца, с точки зрения нашего противника — вполне подходящая плата за сохранение инкогнито.

— Но если он убил их, — не выдержала я, — как потом смог в одиночку справиться с лодкой? И как покинул ее?

— А кто сказал, что там был один человек? — парировал О'Шиннах. — А не двое… или даже десяток.

— Мог быть и один, — задумчиво глядя куда-то в основание стола полковника, сказала Марилена. — Желание кинуть стеклянный шар в чужую трубу может показаться экстравагантным, не более. Подходящее объяснение придумать легко, а если дополнить его десятком наггетов, «за помощь в дружеской шутке», вряд ли кебмен станет чересчур осторожничать.

— Ну или так, — снова перехватил нить разговора Аллан. — Покинуть же лодку можно уймой разных способов. К примеру, выпрыгнуть с этим коррезским зонтиком, пара-как-его-там! Или просто перейти на другую летающую лодку.

— Я послал Тайлера осмотреть ее, — полковник аккуратно сложил полицейский рапорт и спрятал в ящик стола, — но не думаю, что у него получится отыскать что-нибудь значимое.

— По крайней мере, сэр, — с усмешкой заметил О'Шиннах, — мы будем твердо уверены, что никаких улик там нет. Зная Тома… он же наверняка облазит всю эту несчастную лодку с лупой, от носа до кормы.

— На мой взгляд, сэр, — подняла голову Марилена, — стоило бы попытаться найти свидетелей. Летающая лодка — не простой уличный кеб, причалов для них не так уж много. Возможно, кто-то видел, с каким пассажиром или пассажирами мистер Риггс отправился в последний полет.

— Хорошая мысль, — одобрительно кивнул полковник, — этим и займитесь, вместе с лейтенантом. А что касается вас, инспектор Грин… скажите, у вас есть вечернее платье?

Глава 8

В которой инспектор Грин знакомится с женой эльфийского посла.

Отраженная в небесах уличная грязь, которую наивные клавдиумцы принимают за настоящие тучи, к вечеру наконец-то разродилась дождем. По большей части в воздухе носилась мелкая противная морось, заставляющая долго и муторно гадать: открывать зонт или понадеяться на кепку… и к финалу этих размышлений являться домой мокрой и злой, как разбуженный осиный рой. Мокрой вне зависимости от принятого решения, ведь и самый большой зонт не спасает от летящих со всех сторон и даже снизу вверх крохотных капель. Но сегодня аранийская осень решила показать зубки — уже два раза мелкий дождик перемежался шквальными порывами, когда внезапно налетавший ветер толкал нашу карету, словно подвыпивший тролль, а перестук тысяч капель заглушал звон подков о булыжник. В такую погоду все нормальные люди сидят в тепле у каминов, а нормальные эльфы — там, где зимние ливни теплы и ласковы, как свернувшаяся на коленях кошка. Ох…

— Из всех ваших идей, — прошипела я, — эта идея самая… самая…

Полковник оторвался от меланхоличного созерцания скользящих по дверному окошку водяных змеек — ничего другого разглядеть сквозь мутное стекло не получалось даже у меня — и перевел взгляд на очень сердитую Перворожденную.

— Кончились эпитеты? — участливо спросил он. — Давайте я попробую помочь. Итак, на выбор: глупая, идиотская, кретинская, безумная, отвратительная, извращенная… да, пожалуй, извращенная будет уместнее всего. Эльфийка в людском платье — все равно, что гном во фраке.

— Вот именно! — выдохнула я. Точнее, попыталась выдохнуть. Хоть проклятое платье и не имело корсета, я все равно чувствовала себя застрявшей в узком дупле белкой.

— Проблема, однако, заключается в том, — невозмутимо продолжил Кард, — что мы сейчас направляемся в место, где будет очень много гномов, наряженных во фраки.

— Это что же за место такое? — поразилась я, от удивления даже позабыв о злости.

— Узнаете! — пообещал Кард, дождался, пока я наберу воздух для возмущенного вопля, и добавил: — Шучу-шучу. Мы едем в Дом Черноногих. Сегодня там торжественный прием в честь 810-летия чего-то там из их истории: то ли объединения болотных и холмовых гномских кланов, то ли получения ими статуса подгорных гномов третьего класса. Официальное приглашение для сэра Дарнли наверняка содержит эту информацию, но, — полковник щелкнул замком саквояжа и продемонстрировал небольшую книжку, в красном бархатном переплете с золочеными — а может, и впрямь золотыми! — уголками, — требует слишком глубокого погружения в эпоху. Я честно пытался хотя бы просмотреть сей высокоученый труд, но уже на третьей странице запутался в Эйнарах, Мангусах, Хейдарах и прочих Фарнульфах. Тем более, — добавил Кард, — что все они вели себя ужасающе однообразно: подраться с ближним соседом, сходить в поход на дальнего, выпить побольше, ну и так далее.

— Увы, — лицемерно вздохнула я, — разве могли эти бедолаги научиться чему-либо другому, живя бок о бок с вами, людьми?

— Ну, — задумчиво протянул полковник, — ваши поэтические хроники написаны заметно лучшим слогом, но, к примеру, резня в Альквалондэ…

— Но ведь это же совсем другое дело!

— Да-да, конечно.

Я вздохнула. Объяснять людям — даже тем из них, кто считает себя умным — нашу единственно правильную точку зрения, все равно, что пытаться дарить оленю букет роз. Красоту понять он все равно не способен, а вот обколоться о шипы при попытке сожрать, после чего впасть в обиду — сколько угодно.

— Что вам нужно от гномов?

— Ничего, — безмятежно сообщил Кард, и, встретив мой недоверчивый взгляд, с усмешкой добавил: — Клянусь парадной треуголкой, совсем-совсем ничего.

— Тогда зачем вы заставили меня влезть в проклятый чулок?

— …стоимостью в девятьсот броудов, — педантично напомнил Кард, — ушито под вас личной Ее королевского Высочества принцессы Делии портнихой.

— Хорошо! В жутко дорогой и пафосный чулок! Сэр! Зачем?

— Тираж этой книжицы, — полковник вновь помахал перед моим носом гномским «пригласительным билетом», — как явствует из надписи на последней странице, составляет целых пятьсот экземпляров. Поскольку празднество в некотором роде официально, в число приглашенных гостей входят и послы. А я, — Кард перешел на доверительный шепот, — давно уже мечтаю познакомиться с женой эльфийского посла. Вы сможете оказать мне эту маленькую услугу, инспектор?

— Давно — в смысле, со вчерашней ночи? — уточнила я.

— Значительно раньше. Но не буду скрывать, происшествие с Артуром Бентинком заметно усилило это желание.

* * *

До сегодняшнего вечера Дом Черноногих интересовал меня исключительно снаружи: как образчик смешения стилей, а также строительства по принципу: «что делать, если у заказчика много амбиций, но мало денег». Изначальный домик — скромная, без особых изысков готика, когда-то белый известняк за пять веков давно посерел — был зажат между двумя более поздними пристройками, словно высохший старичок, старательно поддерживаемый рослыми сыновьями. Левое крыло, на три четверти сложенное из красного кирпича, а в оставшейся четверти довольно небрежно подкрашенное железным суриком, с фасада было уставлено бронзовыми статуями гномов, уже подернувшимися зеленоватым налетом патины. По круглым шлемам и заплетенным в три косички бородам становилось ясно: перед нами те самые великие гномские герои прошедших Эпох, в чьих жизнеописаниях завяз Кард. Правая пристройка оставалась пока сокрыта от посторонних глаз строительными лесами — и «пока», насколько мне было известно, длилось уже пятнадцать лет.

Обычай приветствовать гостей у гномов так же был… гм, своеобычен. У нас являющихся на празднество встречают лично хозяева, у людей — толпа лакеев. Здесь же вход в здание перегораживала целая дюжина гномов, наряженных в старинные — но старательно начищенные — кольчуги, меховые жилеты поверх них и шлемы с рогами. В первый момент я предположила, что перед нами актеры, представляющие тех самых «Эйнаров и прочих Фарнульфов», о которых упоминал полковник. Но если настороженно-подозрительные взгляды еще кое-как укладывались в образы древних героев, то новомодные каучуковые дубинки уже явно вылезали за рамки.

Тщательно изучив «билет» — к счастью, пытаться читать его целиком гномы не стали, ограничившись разглядыванием чеканного узора на уголках обложки, — охранники сдали нас гному в новенькой темно-зеленой ливрее. Судя по страдальческому выражению личика и неотмытым пятнам копоти за ушами, мы с ним были ягодами одной поляны — бедный гном старательно прятал руки за спиной, с ужасающим акцентом бормотал себе под нос что-то неразборчивое и отчаянно краснел. Впрочем, и то, что удавалось расслышать, мало походило на литературный аранийский и куда больше — на диалект западного побережья, говор овцеводов и рыбаков, изрядно разбавленный гортанными словечками островитян.

После третьей попытки даже Кард оставил надежду добиться от бедняги хоть одной понятной фразы.

— И что теперь?

— Для начала сдадим плащи в гардероб. — Кард помог мне избавиться от упомянутого предмета одежды и, оглядевшись по сторонам, уверенно направился к хвосту небольшой очереди.

— Не туда, — шепот остался без ответа, и мне пришлось догонять полковника и дергать за рукав. — Там не гардероб, а… совсем другое заведение. Причем женское.

С невозмутимостью и грацией броненосца Кард сменил курс, развернувшись в сторону деревянного барьера, из-за которого виднелось что-то бурое, мохнатое, с большими круглыми ушами, вблизи оказавшееся традиционной для холмовых гномов «медвежьей» шапкой. В этот раз ему повезло больше — скрывавшийся в глубинах шапки гномик не только избавил нас от плащей, но и на почти хорошем аранийском разъяснил, как добраться до Зала Больших Торжеств, где будет происходить основное действо. Правда, он забыл — или попросту не догадался напомнить нам, — что понятие «зал» у склонных к агорафобии гномов отличается от людского, и тем более эльфийского. Лишь в третий раз оказавшись в длинном и широком коридоре — впрочем, ряды гранитных колонн визуально делали его заметно уже — мы с полковником, наконец, догадались, что неуловимый Зал Больших Торжеств уже вокруг нас.

Как и предсказывал Кард, большинство встреченных нами холмовых и болотных гномов щеголяли во фраках, причем было весьма заметно, что многим из них подобный наряд совершенно непривычен. Зато их подгорные соплеменники в этот раз выделялись не только ростом и сложением, но и куда более привычными для этих низкорослых бородачей кафтанами, разумеется, парадными — то есть бархат, атлас, парча и меховая опушка в больно режущих глаз и чувство прекрасного количествах, не говоря уж о рядах самоцветных пуговиц, нашитых где только можно. Помню, один из моих кузенов шутил, что парадная одежда гнома получается очень просто: заказчика мажут дегтем и пускают поваляться на ткани, после чего состригают лишнее и посыпают из ведерка драгоценными камнями. Сейчас мне начинало казаться, что в этой шутке истины больше, чем предполагал ее автор.

Еще одним откровением для меня оказалось, что мы с Кардом вовсе не были белыми драконами — межрасовых парочек на празднике хватало и без нас. Эльфы, гномы, тролли… в дальнем от нас конце коридора мелькнули орочьи клыки, но это могла быть и просто искусно сделанная маска.

— Кажется, — ехидно заметил полковник, провожая взглядом одну из парочек: высокий светловолосый эльф в белом фраке и человеческая девица, чей наряд сочетал людские и эльфийские мотивы в довольной странной, на мой вкус, форме — некоторые пытаются стать большими эльфами, чем сами Перворожденные.

— Одних лишь накладных ушей для этого мало! — резко возразила я. — И затянутого вопреки всем законам физиологии корсета — тоже!

— Иногда достаточно лишь мыслей.

Интересно, подумала я, полковник напитался столь неординарными идеями у кея Молинари? Или я вкушаю плоды его собственных многолетних умствований?

— Лучше скажите, как нам среди ваших… подражательниц найти супругу посла?

— В этом вопросе я целиком и полностью полагаюсь на эльфийские глаза и уши мисс Грин, — «обрадовал» меня полковник. — Человека, увы, очень легко ввести в заблуждение накладными ушами.

Удача впрямь улыбнулась мне, но вовсе не благодаря зрению или слуху. Просто идя мимо входа в один из боковых зальчиков, я уловила странный запах: едва различимый, чуть приторный, но «звучащий» наособицу — как одинокий скрипач, упрямо играющий свою партию совершенно не в такт остальным оркестрантам. Чем-то он был знаком, смутно, но если постараться вспомнить… так и не додумав эту мысль до конца, я шагнула через порог и почти сразу же увидела хэю Таринэль. Супруга посла Высоких Ветвей стояла справа, у стены, окруженная примерно двумя десятками людей, эльфов и гномов… а также вдвое большим количеством небесно-голубых бабочек. В сочетании со сложной прической, забранной тонкой сеточкой «белого серебра», и изумрудно-медовым паучьим шелком платья это выглядело впечатляюще даже на мой вкус, что уж говорить о тех, кто никогда не бывал на наших балах. И макияж безупречен, с легкой завистью отметила я, поставь нас рядом, уверена, ни один человек не скажет, кто кому в прабабушки годится.

— Эльфийская магия? — насмешливо шепнул полковник.

— Эльфийская химия, — отозвалась я, зачарованно наблюдая за танцем «живых драгоценностей». — Феромон, который их привлекает, чрезвычайно сложен и нестабилен, да и сами бабочки… морфокиприды обитают лишь в тропиках, а вырастить их довольно сложно.

— Да, гномский подход выглядит практичнее, — легким кивком Кард указал на стоящую чуть в стороне от остальной группы юную гномку, сверкавшую в самом прямом смысле слова: усыпанная бриллиантами диадема по блеску соперничала только с бриллиантовым же колье. — Камни, по крайней мере, не дохнут от морозов.

— Но и не летают! — парировала я.

— Вопрос в том, считать ли это недостатком или достоинством, — усмехнулся полковник.

— Если кому-то пустой холодный блеск бездушных камней кажется прекраснее живых красок…

— Ну, положим, насчет бездушных камней гномы могли бы проспорить с вами год-другой, с перерывами на лечение от хрипоты. Да и я, — Кард взялся за верхнюю пуговицу фрака, — мог бы рассказать историю об одном рубине. Не знаю, имел он собственную душу или нет, но вот проклятым камешек был совершенно точно.

Я тоже могла бы рассказать Карду историю… а потом еще одну и еще десяток историй, после которых даже самому тупому орку стало бы очевидно: проклятьем драгоценных камней является исключительно алчность представителей некоторых рас. Если бы это имело хоть какой-то смысл.

— Расскажите лучше, как нам привлечь внимание хэи Таринэль?

— Попробуйте свистнуть, — посоветовал полковник и получил в ответ мой злобный взгляд, — вашим знаменитым беззвучным свистом. Благо, собак здесь нет, опасаться нечего.

— Хэя не гончая, чтобы подзывать ее свистом! — возмутилась я. — И что будет, если я сфальшивлю?

— Ничего страшного, — благодушно фыркнул Кард, — внимание вы привлечете в любом случае.

Мне оставалось лишь тоскливо вздохнуть и начать припоминать комплекс дыхательных упражнений. Ультразвуковой свист, несмотря на кажущуюся простоту, заслуженно считается одним из самых сложных в исполнении вокальных приемов, это вам не простенькая соловьиная трель. Но к счастью, кто-то из добрых духов сжалился над моими страданиями и рассыпал толику золотой пыльцы — едва я закончила второе упражнение, как собравшиеся вокруг супруги посла вдруг расступились и хэя Таринэль направилась прямиком к нам.

— Какая неожиданная встреча. Вэнда Раскрывательница Тайны, вот уж кого я не ожидала увидеть на гномском празднике. Да еще со спутником.

— Мой нынешний начальник, мистер Кард, — торопливо представила я. — Он хотел бы переговорить с вами.

— И о чем же хочет поговорить малоизвестный полковник Эдмонт Кард? — пропела Таринэль.

— Об одном деле.

— О деле? — присевшие на плечи хэи бабочки отчего-то разом вспорхнули. — Для разговора о делах в посольстве существуют приемные дни.

— …и ваш досточтимый супруг, — понимающе кивнул полковник. — Но у меня не так много времени, чтобы вести диалог через ширму для глупых патриархальных варваров.

— Это было ваше требование! — не удержалась я. — Еще в Чичестерский договор специально внесли пункт, что хоть и наш лес управляется богопротивным для вас матриархатом, возглавлять постоянное посольство должен эльф мужского пола.

— Не мое требование, — мягко возразил Кард. — Хотя бы по той простой причине, что я не мог ничего требовать за три сотни лет до своего рождения.

Хэя Таринэль тихо рассмеялась.

— Вы все время общаетесь подобным образом? — обратилась она к полковнику. — Или специально для меня разыграли спектакль: «человек и эльф не могут работать вместе!».

— Мы… развлекаемся подобным образом, — невозмутимо сообщил полковник. — Что касается работы, то к инспектору Грин у меня нет ни малейших претензий.

— Просто я работаю на него чуть меньше суток, — пробормотала я.

— С момента загадочной смерти Артура Бентинка?

— Совершенно верно, хэя. Полагаю, — Кард подставил палец севшей на лацкан пиджака бабочке, — мне нет нужды пересказывать вам подробности.

— Ни малейшей! — сверкнула зубками Таринэль. — Как и мне, полагаю, не требуется высокопарно и многословно заверять вас, что Лесной Союз Триникли не имеет отношения к этому прискорбному происшествию?

— К нему и другим подобным… происшествиям, — полковник медленно повел рукой, и вцепившаяся в палец маленькая красавица широко раскрыла крылья, беззастенчиво хвастаясь красотой узора, — менее, чем кто-либо в Арании, я склонен к недооценке вашей шпионской сети…

— …мы, — поправила Таринэль, — предпочитаем называть ее «информационной паутиной».

— …шпионской сети, — с нажимом повторил Кард. — Сейчас мне хотелось бы услышать ваше мнение, а не ваши оправдания.

С превеликим трудом я сдержала желание пнуть начальника в «куда-нибудь побольнее». Взятый им агрессивно-наглый тон в разговоре с высокородной эльфийкой был более чем неуместен. И если он продолжит… наверняка ведь среди окружавших хэю имелся и ее охранитель, скорее всего, — я оглянулась на оставшуюся в глубине зала группу, — высокий эльф, с едва заметной белой черточкой шрама на подбородке и очень недобрым взглядом фиалковых глаз. Если дело дойдет до дуэли, никто не поставит на полковника даже медный полугрош.

— Вот как? — чуть растягивая гласные, пропела хэя. — Что ж… мои шпионы не ошибались, упоминая о вашей, полковник Эдмонт Кард, манере рубить сплеча и напрямик. Или же это ваша очередная маска?

— Ответ принципиален для вас? — холодно уточнил полковник.

— Да, но найду его я без вашей помощи. Так-то, сэр! — на почти неуловимый миг между губ Таринэль мелькнул кончик языка. — Не стоит пытаться играть со мной в эту игру, мальчик!

— Я внимательно слушаю вас, леди! — произнес Кард, и я с трудом сдержала облегченный вздох. Ляпни он что-то вроде «слушаю тебя, старушка!», и мне бы точно пришлось возвращаться обратно в лес… а сэру Невиллу — подыскивать себе нового подручного.

— Кто-то умело и последовательно провоцирует Аранию! — медленно и четко, уже без всякой напевности в голосе, заявила хэя. — И не только вас.

— Не только нас? — приподнял бровь Кард. — Вот как… а кого еще? Клянусь, это не шутка и не очередная проверка, мне и в самом деле, — зацепив пальцем ворот рубашки, полковник мотнул головой, — безумно интересно.

— Верю, — кивнула Таринэль. — Мне прекрасно известно, что в шестой иностранной канцелярии вас, полковник, не пустят и на порог. И карманная тайная служба лорда великого камергера тоже не спешит делиться с вами добычей. Вы кормитесь лишь крошками с флотского стола, но тамошние шпионы имеют не совсем подходящую для вас направленность. До сих пор, пока деятельность вашей конторы ограничивалась Аранией, это вам не так уж и мешало. Но сейчас — сейчас вы видите лишь фрагмент картины.

— Возможно, — бабочка вспорхнула и принялась носиться вокруг полковника. — Рискну предположить, что в первую очередь мне следует интересоваться коррезскими делами?

— За неимением лучшего варианта.

Прервавшись, хэя сделала неуловимо-плавное движение, гася мечущийся перед ней синий огонек. Судя по тихому шороху, пойманная киприда еще несколько секунд продолжала биться в ладонях.

— Ваша шпионская сеть в Коррезе традиционно неплоха. А вот, к примеру, подробности о происшедшем на косе Пушистых Сосен вам навряд ли удастся разузнать. Высокие Ветви приняли решение не выдвигать претензий, ввиду недостаточно явной идентификации виновника произошедшего. Хотя, — добавила Таринэль, — достаточно многие из нас полагали, что полной ясности в данном случае и не требуется… надо лишь вспомнить прошлое.

Четыре десятка слов подействовали на полковника, словно… феромон на бабочек, мысленно додумала я. Лицо Карда разом стало заостренно-хищным, и без того красные глаза полыхнули алым, ноздри раздулись, будто у ставшей на след гончей.

— Так это был… поджог? — выдохнул он.

— В лучших традициях старой доброй Арании! — вновь оскалилась хэя. — Неподалеку оказался Смотритель Берега, совершавший обход, он видел часть… небольшой корабль вошел в бухту и почти сразу начал обстрел через дюнную полосу, прямо по Лесу. В считаные минуты на Лес упали сотни снарядов, — полковник недоверчиво прищурился, — с мощной зажигательной начинкой. Защитные посадки не выдержали… вам, полковник, наверняка известно, что в последние годы в них не вкладывали столько сил, как прежде, опасаясь уже не злого умысла, а природных причин: молнии, случайной искры… но даже сохранись они в прежнем виде, такой пожар не погасить. Настоящий огненный шторм, вдобавок, ветер дул с моря, и пожар сразу же пошел по верхам. Смотритель едва спасся и, к счастью, успел подать сигнал, иначе жертв было бы куда больше.

— А корабль?

Хэя развела ладони, выпуская в полет уже притихшую бабочку.

— Пропал, исчез, растворился. Из Предвечной Гавани в море вышли две полные звезды «морских змей», прислали летунов, хоть в них была острейшая нужда для борьбы с пожаром. Обычный корабль, даже воздушный… да, полковник, даже воздушный — с нажимом повторила Таринэль, — не мог бы укрыться от них.

— При всем уважении к вам, леди… — начал Кард.

— Если вы подумали, что я не знаю о ваших новейших воздушных кораблях чего-то действительно важного, — резко перебила посланница, — то вы меня не уважаете! К берегу, сквозь обычную линию патрулей, корабль еще мог проскользнуть, но уйти среди бела дня от Охоты… ни один из существующих кораблей на такое не способен!

— Что же выходит, ваш Лес поджег несуществующий корабль? — хмыкнул Кард.

Самое время снизить накал, решила я.

— Вам нет нужды злиться на него, хэя. Вспомните, он ведь человек, ему мало лишь однажды сказать: дуб тверже твоего лба. Нужно повторить еще два или три раза, затем отойти в сторону и дать набить собственную шишку.

Никто не рассмеялся, но, по крайней мере, Кард перестал грозно хмуриться, а хэя — метать из глаз крохотные молнии.

— Я распоряжусь, чтобы вам доставили полный отчет, — произнесла она. — У вас ведь имеется специалист по всяким невероятным явлениям?! Не сомневаюсь, что ему будет весьма интересно. Также вам будет предоставлена информация по ядозубам — как только мы получим ее из Леса.

— Благодарю вас, леди.

— Считайте это наградой, — удивительно, но в тот же миг на полковника присели сразу две бабочки. Одна принялась путешествовать по плечу, а вторая уцепилась за кончик торчащего из кармана платка и замерла, раскрыв крылья, в самом деле став похожей на экзотический орден, — за смелость. Сколько ваших инструкций вы нарушили, решившись встретится со мной лично? Восемь или девять?

— Дюжину, если не путаю, — ответил Кард. — Но… дело того стоило.

* * *

Согласно гоблинским поверьям, у каждого из этих великих зеленых воинов имеется персональное тотемное животное, в котором заключена его — гоблина — истинная сущность. Мамонт — могуч, тигр — свиреп и так далее. Впрочем, их соседи-орки ехидно замечают, что тотемное животное у гоблов одно на всех и это животное — гиена!

Тотемным же зверем полковника, вне всякого сомнения, являлась улитка. Кард мог долго и упорно ползать, высматривая глазными щупальцами вкусную информацию, а заполучив ее, тут же утягивался в невидимый домик и запирался там. Не то, чтобы я очень уж хотела остаться на празднике, но… в карете было сыро, темно и скучно, занавеску на двери и обивку сиденья я уже изучила до последней ворсинки, а размытые пятна фонарей и темные силуэты успели мне надоесть еще по дороге в Дом Черноногих.

— Сэр, — нарушила я тишину. — Можно и мне задать один вопрос?

— Попробуйте.

— Кто на самом деле Марилена?

— А кто такой на самом деле О'Шиннах, вы спросить не хотите? — я скорее почувствовала, чем увидела, как улыбнулся сидевший напротив человек. — Между прочим, эта загадка ничуть не менее интересна.

— Предпочитаю грызть загадки в порядке очереди, сэр, — подумав, сообщила я, — а не надкусывать все, что лежит в корзине.

— Хорошая привычка, — одобрил Кард. — Я отвечу на ваш вопрос про Марилену, но прежде скажите: что вы сами думаете о ней?

Пару часов назад я бы, не задумываясь, ответила: она не та, за кого себя выдает — и тем самым в очередной раз подтвердила бы нехитрую сказку о торопливой вороне и мудром филине. Потому что на самом деле Марилена и не пыталась выдать себя за кого-то другого.

— Мне кажется, она играет, — сказала я. — Очень старательно и с удовольствием играет роль.

— Как и вы?

— Сэр?

— Вы тоже играете в сыщика, — пояснил Кард. — Как и Марилена играет в простую служащую нашей непростой конторы.

— Не совсем так, сэр, — возразила я. — Для меня работа в полиции… а теперь у вас — не игра. Работа, служба… но я не пытаюсь делать вид, что мои уши той же длины, что и у вас.

Кард вдруг рассмеялся.

— Но вы, надеюсь, уже поняли, что служба в нашей конторе весьма хлопотное занятие?

— О да! — выдохнула я. — И, кстати, сэр, я приготовила много вопросов. Жалованье, продолжительность рабочего дня, сверхурочные, премиальные, «рисковые»…

— Гном бы засыпал меня этими вопросами прямо в кабинете сэра Дарнли, — сказал он. — А вы даже сейчас вспомнили об этом лишь случайно.

— Но все-таки вспомнила, сэр.

Карета повернула, цокот копыт о булыжник сменился на более глухой перестук, сопровождаемый характерным скрипом, за мутным стеклом промелькнули синие шары фонарей вперемешку с гротескными крылатыми силуэтами. Столичный климат не благоволил к деревянным конструкциям, но мост Святого Мартина горожане поддерживали в порядке с упорством, переходящим в фанатизм.

— И вам придется вспомнить еще раз, — посерьезнев, заявил полковник. — Про инструкцию с разрядной таблицей я помню лишь одно: ее можно найти где-то в недрах моего стола. А еще, — с легким сарказмом добавил он, — там имеется альбом с рисунками положенной нам парадной формы, но, сильно подозреваю, в буйный восторг они вас не приведут.

Вряд ли полковник имел в виду форму Ночной Гвардии, подумала я. На прошлогоднем военном параде их когорта буквально потерялась на фоне кавалергардов, гусар и прочих «придворных вояк», старавшихся перещеголять друг друга вычурной пышностью мундиров. Скорее уж Кард намекал на судейских, в чьих рядах мы могли оказаться благодаря Королевскому Пауку. Как я имела несчастье убедиться, у этой разновидности людских чиновников отсутствие воображения вкупе с приверженностью к традициям порождало воистину кошмары наяву.

— Красный бархатный сюртук и желтые полосатые панталоны?

— Если захотите, я подарю вам альбом! — пообещал Кард. — Уверен, он займет достойное место в каком-нибудь музее искусства примитивных народов.

— Непременно захочу! — фыркнула я. — И все-таки, сэр… кто на самом деле Марилена? Или эту загадку я должна буду разгрызть самостоятельно?

— Нет уж, ваши зубки пригодятся нам для более важных дел. Тем более, — из темноты донесся тихий хруст, — никакой особой тайны здесь нет. Марилена — третья в очереди наследования одного из Великих Домов… сумевшая убедить одного из своих родственников, что ее желание заняться настоящей работой — не пустая блажь светской красотки.

— Родственника зовут сэр Невилл Дарнли, верно? — вслух предположила я. — Но если Марилена и впрямь принадлежит к высшему кругу вашей аристократии… ведь сегодня она могла погибнуть из-за моей ошибки!

— Могла, — согласился полковник. — И тогда Паук содрал бы с меня кожу на новую обивку для кресла, ну а оставшееся мясо с костями отправил на консервную фабрику.

— И вы так спокойно про это говорите? — поразилась я.

Судя по шороху, Кард пожал плечами.

— Мы с Ангелом Смерти знакомы не первый год. К тому же, поводов заглянуть ко мне в гости у него и без Марилены предостаточно.

— Интересный вы человек, сэр…

Я ничуть не льстила, произнося эти слова. Люди считают фаталистами нас, эльфов, однако сейчас передо мной сидел человек, рассуждающий о собственной смерти с достоинством истинного Перворожденного. Угрожающая ему опасность была отнюдь не надуманной, а вполне реальной, близкой — и постоянной. Что это, защитная реакция психики? Свидетельство высочайшего самоконтроля, победы разума над инстинктами? И… насколько же опасно находиться рядом с живой мишенью?

— Надеюсь, инспектор Грин, после моего признания вы не раздумаете служить у нас?

Я вздрогнула — Кард в который раз угадал мои мысли.

— Нет, сэр.

— Подумайте хорошо, инспектор. — Полковник не шутил, наоборот, он был подчеркнуто серьезен. — Пока еще вы только намочили ноги, но еще один шаг и вернуться на безопасный берег не удастся — поток не выпустит вас. Эта ночь для вас — последний шанс отступить.

— Я… подумаю, сэр. И… остановите, пожалуйста, карету.

Ничуть не удивившись, полковник дернул за шнурок и, дождавшись, пока экипаж остановится, распахнул дверцу.

— Прошу вас.

Спрыгнув на мостовую, я с наслаждением потянулась, разводя затекшие руки — и платье тут же отозвалось зловещим потрескиванием. Гнилые корни! Совсем позабыла про злосчастный чулок! И что делать? Не раздеваться же прямо здесь и сейчас… хотя смогу ли я дома сбросить эту змеиную кожу без посторонней помощи?

— Жду вас завтра не раньше десяти, инспектор! — дверца захлопнулась, и карета тут же двинулась вперед, напоследок брызнув на меня каплями со ступиц. Я осталась одна на ночной улице, едва освещаемой полудюжиной фонарей.

Дождь, как оказалось, уже давно закончился, оставив после себя запах лесной сырости, усыпанное сверкающими каплями звезд небо и чистые улицы. Отличная возможность побродить по ночному Клавдиуму: по набережной на восток, до «кошачьего хвоста» канала, потом через мостик выйти к Жемчужному дворцу, полюбоваться на химер собора Пяти Святых, а дальше… дальше просто идти куда глядят глаза и несут ноги. Ночная столица — отдельный и особый мир, порой весьма несхожий с тем, что приходит на эти же улицы с первыми лучами солнца. Я бы непременно устроила себе эту прогулку, если бы не чувствовала себя досуха выжатым в чай лимоном.

Сейчас же моих сил еле хватало, чтобы протащить измученное тельце оставшихся два квартала. Спа-ать! Войти в квартиру, рухнуть и спать. Потом встать с пола, раздеться, переползти на кровать и спать дальше. А если кто-то посмеет разбудить меня раньше послезавтра…

— Ты штоле будешь Грин?

Глава 9

В которой инспектор Грин поет.

Несмотря на усталость, я даже успела удивиться… возмутиться — а вот обернуться времени уже не хватило. Кто-то схватил меня за бока и, без всяких усилий подняв на добрый фут вверх, поволок через улицу к большой черной карете. Удар локтем назад только ухудшил дело — рука словно насадилась на острый шип, волна боли брызнула по нервам к плечу. Гнилые корни! Похититель эльфиек, выходя из дому, явно последовал советам заботливой мамочки, нацепив кожаную кирасу или кольчугу.

Людская девушка в этой ситуации непременно бы начала визжать в тональности пожарной сирены: «Помогите! Спасите!» и прочие бесполезности, заслышав которые люди бросаются к окнам лишь затем, чтобы проверить прочность ставен. Я же согнула ноги, а затем резко выпрямилась, целясь в коленные чашечки незваного носильщика. Обе пятки попали в цель, надсадное пыхтение за спиной прервалось сдавленным хеканьем — и меня с размаху зашвырнули в карету, прямо на что-то большое, твердое, воняющее жареной рыбой, чесноком и нафталином и глухо ругнувшееся. Ох… может, идея с визгом не так уж плоха? Двое на одну маленькую меня…

— Добрый вечер, инспектор Грин. Хотя, — противно хихикнула темнота напротив, — не могу обещать, что для вас он останется добрым.

Трое, плюс кучер, подытожила я. Жаль, разглядеть гостеприимного хозяина толком не получалось. Угол, где он затаился, был сейчас темнее всех, даже эльфийского зрения еле хватало, чтобы различить светлые полоски на сюртуке. Но исходящий оттуда слабый лимонный аромат показался мне знакомым. Где-то я встречала именно этот запах и не так уж давно…

— Сучка! — выдохнул носильщик, влезая в карету и плюхаясь рядом. Пожиратель рыбы и чеснока ограничился тем, что взял меня за левую руку, чуть повыше локтя. «Взял» в данном случае было весьма похоже на «зажал в тиски».

Человек напротив хихикнул снова и дернул за шнурок. Наверху звякнуло, разбуженный кучер поорал что-то длинное и полное непристойностей про «кляч полудохлых» и «живодерню», подкрепив свою речь щелканьем кнута — и едва не свалился, когда упомянутые «клячи» почти с места перешли на карьер.

— Итак, мисс Грин! — любитель духов с лимонной нотой подался вперед, угодив под лучик мелькнувшего за дверцей фонаря. Увы, кроме темноты, он запасся еще и маской. — Откуда вы узнали про нас?

— Про вас?

Где же я с ним встречалась? Голос не вызывал в памяти ничего. Запах, запах… я не могла толком разобраться в нем, волна нафталинной вони от колпака второго громилы напрочь забивала тонкий аромат. Где он его только взял, наследство покойного прадедушки получил или просто клад нашел? Этот вязаный кошмар эстета даже гоблины не носят уже лет сорок.

— Изображаем наивную лесную дурочку?! — лимонный придвинулся еще ближе и неожиданно завопил, брызгая слюной. — Нам известно все, понимаете, все! Явились в Клавдиум за острыми ощущениями, поразвлечься! Службы в полиции вам показалось мало?! Решили поиграть еще и в раскрывательницу заговоров с фальшивым жетончиком «нетопырей»?!

Определенно, у него проблемы с дыханием, подумала я. Выпалив не такую уж длинную тираду, полосатый сюртук уполз обратно в темный угол, из которого донеслось загнанное сипение. Астма? Маска скрывала большую часть лица, но вряд ли моему собеседнику исполнилось хотя бы полвека.

— Я повторю свой вопрос, — уже более спокойно продолжил он, — последний раз, когда я спрашиваю по-хорошему. Настоятельно советую вам воспользоваться этой возможностью, инспектор, ведь у эльфов такие хрупкие кости. Откуда вы узнали про «Серебряную стрелу», мисс Грин?

Единственным правдивым ответом было: «от вас, прямо сейчас», но я вовсе не желала быть забрызганной очередной порцией слюны.

— Мне… рассказали.

— О, как приятно встретить, наконец, понимание в собеседнике, — оживился допрашиватель. — Вам рассказали, конечно же… и вы тоже рассказывайте, инспектор, давайте-давайте. Кто рассказал вам о нашей организации?

— Граф Сауран, — выпалила я первое же подходящее имя, которое пришло в голову.

— Не слышал о таком, — озадаченно пробормотал тип в маске, и я с трудом удержалась от радостного хихиканья. Граф Грязнуля был одним из персонажей популярной в Лесу баллады, весьма едко высмеивающей людей и гномов. Разумеется, ее никогда не переводили на человеческие языки, но, как я уже успела убедиться, многие аранийцы знали текст.

— И что же он поведал вам?

— Вас много… — в противном случае полосатый сюртук сразу бы завопил, что в их «Серебряной стреле» нет никакого Саурана, — и вы планируете… планируете… — а вот здесь вдохновение самым предательским образом покинуло меня.

— Нечего изображать священный ужас, милочка! — любезно пришел мне на подмогу допрашивающий. — Можно подумать, вас, длинноухих, когда-либо волновало, кто именно из презираемых вами людишек носит королевскую корону. Ну же… что еще выболтал предатель?! Кого назвал?! Или, — злорадно добавил он, — ваш разговорчивый граф так и не сумел заглянуть под маски…

Вот! Лотто, как сказал бы Кард. После такой подсказки даже очень усталая эльфийка перестала страдать ерундой, пытаясь вычислить собеседника по лимонному запаху — и почти сразу припомнила, где, когда и при каких обстоятельствах видела похожую маску. Белую, с серебряным шитьем…

— Так вы из той странной компании в доме номер одиннадцать, — воскликнула я, с трудом удержавшись, чтобы не добавить: «Что же вы сразу не сказали!» — Я могу объяснить…

— С удовольствием послушаю ваши объяснения! — процедил полосатый сюртук.

— Все очень просто, мы ошиблись домом. На самом деле нам был нужен дом номер семнадцать, где проживает… ой, то есть проживал профессор Морделл.

— Довольно!

Я приготовилась к очередному воплю, но мой похититель уже миновал эту стадию — теперь из угла доносилось змеиное шипение.

— Настоящая Перворожденная… вы по-прежнему считаете нас, людей, примитивной расой, еле-еле способной к зачаткам связного мышления? И проведенное в Клавдиуме время не добавило новых мыслей в вашу прелестную головку. Мисс Грин, право же, вы злоупотребляете моим терпением. Или я сейчас услышу правду… или, поверьте, альтернатива совершенно не обрадует вас.

— Ничем не могу помочь! — огрызнулась я. — Правду вы только что услышали.

— Что ж, — допросчик придвинулся еще ближе, в темноте слева от него тускло блеснула узкая полоска стали, — в таком случае, вам придется познакомиться с моим, хи-хи-хи, маленьким острым дружочком. Он, знаете ли, большой любитель женского тела, да-да, но вот с представительницами вашей расы ему пока не доводилось встречаться. Такой вот пробел в образовании у моего малыша, хи-хи, который мы сейчас исправим.

Здоровяк справа издал какой-то сдавленно-булькающий звук. Я и сама всерьез струхнула: человеческие извращенцы обычно довольно примитивны, но среди них встречаются особи, чья больная фантазия достигает оч-чень пугающих высот — или, уместнее сказать, зияющих бездн. И когда тип в маске торжественно выставил перед собой обычный докторский ланцет, я с трудом сдержала приступ смеха.

— Начнем, пожалуй, с одежды. Она явно стесняет вас, а ее отсутствие, хи-хи-хи, сразу сделает нашу беседу куда более доверительной.

— Лучше сразу закончим! — буркнула я. Форменный плащ было не так уж и жалко, хотя списание наверняка будет сопровождаться долгой и утомительной перепиской — если уж за одно масляное пятно мне пришлось выжать из себя целых четыре объяснительных. Но платье… уверена, Кард будет в бешенстве.

— Шутить изволите? — удивился человек. — Или все-таки решили проявить благоразумие?

— Сейчас… — я сделала глубокий вздох… и запела. Древнюю, как луны на небе, песню о тоске, голоде, одиночестве — и свободе…

На экзамене я с этим пением чуть не провалилась — настоящие волки ответили на мой вой лишь с третьей попытки. К счастью, лошади в упряжке оказались куда менее привередливыми слушателями.

Дикий всхрап — и слитный топот копыт. Кучер, отчаянно бранясь, с грохотом прокатился по крыше, пару секунд провисел, уцепившись за задник, но тут карета налетела передним колесом на край тротуара. От жуткой встряски пропал не только кучер и воздух из моих легких, но и хватка на левой руке — теперь любитель чеснока изумленно разглядывал торчащую из пуза рукоять ланцета.

— Проклятая тварь!

Я не стала дожидаться, пока слова перерастут в нечто более весомое, и перескочила на передние сиденья. Очень вовремя, как выяснилось почти сразу же.

Бум! Бум!

— A-а, кретин безмозглый, это же я! Ты меня ударил!

Бум! Даже сквозь топот и гром колес я расслышала треск дерева, когда здоровенный кулак с размаху впечатался в стенку. Окажись «кретин безмозглый» не только силен, но и ловок, уверена, мои кости трещали бы под ударами столь же громко. Но этих людей в детстве явно не загоняли на деревья: бегать по ветвям, прыгать, перелетать на лианах и вообще всячески стараться доказать, что на самом деле эльфы произошли от обезьян.

Бум! Шарах!

— Да вот же она-у-у-у-о! — негодующий вопль разом стал тоньше, когда носок моей туфли угодил белой маске чуть ниже живота. Судя по легкости движения, с платьем уже приключилось что-то нехорошее. Ох, что скажет полковник…

— Ну, сучка, сейчас я тебя…

В переднем окошке что-то мелькнуло, я едва успела отшатнуться в сторону, как угол кареты буквально взорвался вихрем щепок. Толстый железный прут от вывески, словно ножом, вспорол обшивку вдоль правого борта, перекосившаяся дверца повисла на нижней петле. Замахнувшийся на меня громила тоже получил свое, мешком осев на дно кареты.

Прыгать сейчас? Но перепуганные лошади неслись вдоль домов — в дверном проеме мелькнуло белое от ужаса лицо вжавшегося в стену прохожего. Малейшая ошибка или просто случайность — и меня разотрет, словно жерновами мельницы, а получившийся мешок с костями еще и переедет задними колесами. Нет, в дверь соваться не стоит, а другого выхода… крыша! Конечно, как я сразу не сообразила.

— Хватай ее, Майрох! — простонал откуда-то снизу хозяин кареты. — Живо, болван!

— Я ранен, милорд! — сиплым басом отозвался чесночный, не отрывая взгляд от ланцета.

— Ты идиот, Майрох! Я приказываю…

Дожидаться конца диалога я не стала. Сорвав задвижку, распахнула люк в крыше, вцепилась в край — и очередной ухаб подбросил экипаж так, что я чуть не вылетела из него, словно пробка от шампанского. С трудом удержавшись, я на четвереньках переползла вперед, на место кучера. Вид с него был хороший — но только в части обзора, а не дальнейших перспектив. Справа от кареты мелькали трехгранными остриями прутья ограды. С другой стороны безумными змеями извивались на мостовой вожжи, суля пожелавшему спрыгнуть веселенькую поездку волоком по булыжнику. Несущиеся вскачь лошади всхрапывали, роняли клочья пены, но не выказывали даже малейшего желания сбавить скорость. А до стиснутого массивными опорами надземки перекрестка оставалось всего ничего…

Оставался еще задник — но развернувшись, я столкнулась нос к носу с любителем чеснока, как раз пытавшимся протиснуться в люк. Колпак он где-то потерял и теперь щеголял залысиной с жутким багровым червяком свежего шрама. Увидев меня, Майрох злобно хрюкнул и выпростал правую руку с давешним ланцетом. Выпад, второй, широкий замах — мне еле хватило длины рук откачнуться, окровавленное лезвие вспороло воздух совсем рядом. Злобно скалясь, громила высунулся из люка еще дальше… а в следующий миг по его лицу словно мазнули губкой, разом сменив ярость на страх. Дико заржали кони, карета, надсадно заскрипев, накренилась, входя в поворот, словно заправская гоночная шлюпка. Пару невероятно долгих секунд мы балансировали на двух левых колесах, затем спицы не выдержали насилия над собой и законами механики — переднее колесо подломилось, карета рухнула набок и врезалась в афишную тумбу.

* * *

— Вы в порядке, инспектор?

— А?

— С вами все хорошо?

Голос показался смутно знакомым — впрочем, сейчас я весь окружающий мир воспринимала смутно. Колокольный перезвон в голове, хороводы болотных огней в глазах и ноющая боль по всему телу — неужели мне в кои-то веки удалось по-настоящему упиться?

— Вы слышите меня, инспектор Грин?

— Я… вас… — один из хороводов расплылся, превратившись в бледное пятно, увенчанное каской стражника, — вижу! Помогите мне встать!

Приказ был несколько преждевременный: очутившись на ногах, я тут же попыталась рухнуть обратно — в огромную кучу опавших листьев. Должно быть, их смели сюда со всего бульвара… и теперь большая часть кучи перекочевала в мою прическу, мрачно резюмировала я, глядя в зеркальную витрину напротив. Чудище лесное, ужасное на вид, замечательно подходит для запугивания людской детворы в ярмарочном балагане. С другой стороны, не окажись на моем пути этой кучи, я вполне могла бы разделить участь…

— Что с экипажем?!

— Он… немного того… — запутавшись в словах, стражник маханул дубинкой на остатки кареты. — Я беспорядок заслышал, сразу же, как струкцией покладено, трещотку закрутил, ну и сюда, значит, а напарника в участок, за подмогой, ну и штоб доктора Уилки вызвали, а то вдруг чего… — остаток фразы заглушил грохот паровика на эстакаде.

— Который час? — дождавшись, пока свист и лязг затихнут вдали, спросила я.

— А… ну туташто четверть десятого на Святом Лидле прозвонило.

Четверть десятого. Схватившись за виски, я попыталась сориентироваться в пространстве-времени. Когда мы с полковником покидали Дом Черноногих, башенные часы показывали восемь-с-третью. Обратная дорога заняла не меньше получаса, вдобавок, пешая прогулка… ну да, не так уж далеко меня завезли эти горе-похитители, всего-то на соседний участок. Поэтому и стражник меня узнал: на больших смотрах, где собиралась вся полиция предместья, на диковинного инспектора из Леса кто только пальцем не показывал.

— Слушай меня внимательно! — начала я. — Именем и Словом Ее Величества приказываю: всех, оказавшихся в разбитой карете и около нее, взять под арест! А мне, — тут бравый инспектор снова пошатнулась и наверняка бы рухнула обратно в листья, не успей стражник подхватить меня, — мне срочно нужен кеб!

— Вам бы, инспектор, доктора дождаться, — нерешительно пробормотал стражник.

— Нет времени. К тому же, — добавила я, заслышав жалобный стон из-под остатков кареты, — для него наверняка найдется уйма работы.

Должно быть, мой вид был достаточно ужасен и для взрослых. Во всяком случае, стражник больше не пытался возразить мне, а достал «извозную дудку» и дважды свистнул. Через пару минут я расслышала вдалеке знакомое тарахтение, а еще через минуту из-за угла выкатил брум, явившийся, как я решила, со страниц «Джуди», прямиком из тамошних карикатур. «Насколько нам известно, не было случая, чтобы извозчичья лошадь прошла три мили кряду, ни разу не упав». Впрочем, сейчас я согласилась бы проехаться даже на мифическом ишаке.

— Куда изволите?

— К «Четырем банкам»!

И да помогут мне духи Леса. Если Карда не окажется на месте, мне останется лишь мчаться в Садингем. И ждать утра, потому как ночью в королевском дворце меня и на порог не пустят. Впрочем, с этим рыдваном будет чудом, если мы доберемся туда к завтрашнему закату.

— М-м-м… — кучер замялся, мучительно решая сложнейшую арифметическую задачу: содрать со странной девицы привычно завышенную таксу или поостеречься, — по ночному времени в таннер выйдет.

— Получишь два, — пообещала я, протискиваясь внутрь, — если не растрясешь по дороге.

Мне повезло дважды. Во-первых, дежуривший в банке охранник оказался достаточно разумной особью. С третьей попытки он догадался, что ломящееся в запертый вестибюль безумное чучело — не обычная уличная нищенка, с пьяных глаз спутавшая «Четыре Банка» с ночлежкой. Во-вторых, полковник оказался на месте. На последнее я отчасти надеялась — Кард не выглядел человеком, который после долгого и тяжелого рабочего дня спешит к любящей жене и толпе радостно вопящих детишек. Теперь же, узрев «домашний» костюм: тапки, халат и курительная шапочка, все три предмета без малейших следов ручной вышивки — я окончательно уверилась, что полковник не обзавелся пока спутницей жизни… равно как и «штатской» квартирой.

— Когда я просил вас подумать о перспективах дальнейшей службы, — ворчливо начал он, — то вовсе не имел в виду, что результат этих размышлений вы должны будете сообщать посреди… — в этот момент коридорная лампа, наконец, разгорелась и полковник смог оценить мой вид по достоинству. — Так… что случилось? Вы повстречали хирд гномов-дровосеков?

— Меня пытались убить!

— Как интересно… — Кард посторонился, пропуская меня в кабинет, и махнул рукой в сторону диванчика. — Падайте. Я отправляюсь будить Тайлера, чтобы он сготовил свое фамильное варево. Не пугайтесь, если услышите грохот и канонаду.

— Угу. И заплатите кучеру.

Пускать меня на диван оказалось весьма неосмотрительным поступком — к моменту возвращения полковника я успела согреться под пледом и почти задремала. Впрочем, гномский напиток сделал свое дело. Уже после пары глотков я ощутила прилив бодрости, ясность мыслей, а также острейшее желание уронить на схвативших меня злодеев что-нибудь большое и тяжелое — например, гнев моего нового шефа. Жалости к ним я не испытывала ни малейшей и красок в описании тоже не жалела…

— Почему вы и Марилена не упомянули про этих белых масок в своем докладе?

— Сочли не относящимся к делу, сэр!

Правда, но не вся правда. Во-первых, в той ситуации мы выглядели довольно глупо, а во-вторых, смертельная опасность задвинула все прочие детали на задний план сознания. Теперь же у Карда имелось полное право выдать классическое: «В нашей работе не бывает мелочей» или «здесь я решаю, что важно, а что — нет!».

— Жаль, они не ответили вам взаимностью, — полковник отставил опустевшую кружку. — Лично я бы предпочел ночью спать, а не распутывать дурацкий заговор.

— А уж как я бы этого хотела, сэр!

— Что поделать! — Кард широко зевнул. — Бывает в нашей работе и такое: ставишь капканы на медведя, а попадает в них форель. Обидно… впрочем, иногда удается выменять этих глупых рыб на что-то более нужное… и я даже могу предположить, кто заинтересуется нынешним уловом. Ваша одежда здесь?

— Да, в соседней комнате.

— У вас пять минут. — Хлопнув ящиком, Кард протянул мне связку ключей. — Я буду ждать вас на крыше, у катера.

— При всем уважении к вам, сэр, — решительно заявила я, — мне нужно не меньше получаса и ведро горячей воды.

— При всем уважении к вашей болезненной тяге к чистоте, — усмехнулся полковник, — выйти на улицу с мокрой головой по нынешней мерзкой погодке далеко не самая лучшая идея.

— Сэр, я не могу и дальше оставаться в таком виде! — я понимала, что начинаю вести себя почти как человек, но ничего не могла поделать — ощущение зуда по всей голове буквально сводило с ума. Должно быть, в волосы набилось не меньше пуда грязи…

Кард некоторое время изучающее глядел на меня, а затем фыркнул в кулак.

— Вы же эльфийка, инспектор Грин. Необычная прическа с вплетенными листьями — что может выглядеть естественней? Готов держать пари: если вы появитесь в таком виде на балу, через неделю такое же «птичье гнездо» совьет у себя на головах половина столичных модниц.

— Да чихать мне на ваших модниц и всех остальных! — не выдержала я. — Как вы не понимаете… сэр! Я — эльфийка, верно… и вы заставляете меня то нырнуть в грязную лужу, то в мусорную кучу… и совершенно не представляете, насколько ужасны, противны, непереносимы… омерзительны эти ощущения!

— Вы закончили? — невозмутимо спросил Кард. — Рыдать не будете?

— Не дождетесь… сэр.

— В таком случае, предлагаю компромисс. Вы переодеваетесь за пять минут…

— Пятнадцать.

— …за десять минут, а по возвращении я организую для вас премию в виде ванны, размером, — Кард на миг задумался, — примерно с эту комнату. Вы сможете блаженствовать в ней до утра. Слово офицера.

* * *

— Где арестованные?

— Какие арестованные? — неумело изобразил удивление дежурный констебль.

— Из разбитой кареты!

В том, что в участке они уже побывали, сомневаться не приходилось. Посреди камеры на полу лежал давешний вязаный колпак, с неповторимым нафталиновым ароматом.

— Не было никаких арестованных, мисс, — старательно пряча взгляд, забормотал констебль, перелистывая учетную книгу за прошлую неделю. — С вечера троих пьяных приволокли, а больше никого и не…

Дежурный осекся, с нескрываемым ужасом глядя на выложенный поверх бумаг жетон.

— Где они? — вкрадчиво спросил полковник.

Констебль громко сглотнул. По мясистой щеке прочертила дорожку одинокая слеза и скрылась в рыжих зарослях бакенбард.

— Сэр, мне приказано молчать.

— Сгною, — наклоняясь над конторкой, все тем же вкрадчиво-ласковым тоном пообещал Кард, — в каторжную пыль сотру, в плесень. Кто приказал?

Дежурный стал похож на мышку… застрявшую между двух мельничных жерновов. Тут и последний орк сообразил бы, что предыдущий визитер тоже изрядно застращал беднягу всеми мыслимыми карами. Но сейчас он был далеко, а полковник — рядом.

— Его светлость, милорд… — назвать имя констебль все-таки не смог, — забрал арестованных… самолично вырвал из учетной книги лист и приказал строго-настрого забыть обо всем. Сэр, поймите, — взмолился он, — я человек маленький, а тут…

Кард еще несколько мгновений сверлил несчастного дежурного пристальным взглядом, зачем выдернул из чернильницы ручку и принялся писать — крупными печатными буквами, по диагонали листа, щедро рассыпая кляксы поверх других записей. Закончив, он развернул книгу — констебль вгляделся в надпись и принялся истово кивать.

— Вот и замечательно, — разом повеселел полковник. — Пойдемте, инспектор, здесь нам уже делать нечего…

— Сэр, а что делать мне?

— Вам? — Кард оглянулся на дежурного с таким удивленным видом, словно уже успел напрочь позабыть о его существовании. — Ну… продолжайте молчать. У вас неплохо получается.

На улице ветер, заскучавший без приятеля-дождя, сердито гонял по небу клочья туч. За одной из них сейчас укрылась зеленая Айя, а оставшийся Сэльг тут же перекрасил ночной город в зловещие красные тона. Особенно удались лужи — темно-багровые, словно прямиком со страниц бессмертной поэмы Дариэля. «Пять дней и шесть ночей не утихала битва, в огне скрылся великий город. И стали дни темнее безлунной ночи, а ночи светлее ясного дня, выше крыш вознеслись горы мертвых тел, потекли по улицам кровавые реки…»

— Что дальше, сэр?

— Навестим кое-кого. Мы ведь Ночная Гвардия, а это, знаете ли, обязывает. Когда человека выдергивают из теплой и уютной постельки, словно репу с грядки, результаты иной раз получаются весьма забавные.

— Мы полетим к милорду вдвоем? — недоверчиво спросила я.

— Нет-нет-нет, что вы! — быстро возразил Кард. — Его светлости уже не до сна. Мы навестим кое-кого другого… кто наверняка сладко спит, хотя по духу присяги должен был бы не смыкать глаз.

— Кое-кого… из Королевских рейтар?

— Для недавнего выходца из леса вы неплохо разобрались в нашем бюрократическом клубке, — одобрительно кивнул полковник. — Правда, если быть совсем уж дотошным, полк не «королевский», а «Ее королевского величества»… различие не столь уж заметное на слух, но весьма существенное с формальной стороны.

— Если быть совсем уж дотошным, — пробормотала я, — ваши общественные институты больше похожи на змеиное гнездо.

Оставалось лишь надеяться, что моя нынешняя гвардейская гадюка по злобе и ядовитости не уступит своей родственнице из Белой Башни, подвалы в которой имели столь же зловещую репутацию, что и застенки Кирхольма.

Но Кард и не собирался дергать конкурентку за хвост прямо в гнезде. Целью нашего короткого полета стала улица Сервандони, куда больше прославленная под своим прежним названием: «улица Гробовщиков». Хотя известные по гравюрам «живописные» хибары еще в начале века уступили место каменным особнякам, а от старого кладбища остался лишь фрагмент ограды, многие были готовы добавить лишний броуд за возможность спать подальше от древних костей. Впрочем, крепкому сну других это соседство ничуть не мешало — полковник не меньше минуты терзал мой слух пронзительными «соловьиными трелями» новомодного пневматического звонка, прежде чем в окне второго этажа появился отблеск свечи. Еще через несколько минут из-за двери донеслись шаркающие шаги вперемешку с раздраженным бормотанием.

— Доброй ночи, бареннет! — дождавшись, пока шаги приблизятся вплотную, выкрикнул Кард.

Бормотание тут же оборвалось сдавленным полувсхрипом. Торопливо лязгнули отодвигаемые задвижки, щелкнул замок, и дверь распахнулась. Вставший в проеме человек в халате поверх ночной рубашки, щурясь, приподнял подсвечник — и охнул.

— Кард… но…

— Вы позволите нам войти? — нарочито любезно осведомился полковник. — Конечно, я мог бы изложить вам суть вопроса, не переступая порог, но со мной — дама.

— Прошу вас, — отступив по коридору, хозяин дома открыл дверь в небольшую гостиную и принялся возиться с газовым рожком на стене, — прошу прощения за свой вид, но я один в доме. На прошлой неделе пришлось рассчитать слугу, бедный малый слишком часто начал засиживаться в трактире, а экономка предпочитает снимать комнату на Замковом Холме, лишь бы не оставаться ночевать на «проклятой» улице… — бареннет справился с рожком, обернулся и разглядел освободившиеся из-под «оленьей» кепки уши.

— Кард?!

— Ах да, вы же не представлены! — «спохватился» полковник. — Перед вами, инспектор, — Кард взмахнул шляпой, — бареннет Боллинброк, ротмистр Ее королевского Величества Рейтарского полка.

— Гвардии ротмистр.

— Да, разумеется. Бареннет, я полагаю, вы обязаны были слышать об инспекторе Фейри Грин. А вот новость о том, что мисс Грин отныне числится в рядах Ночной Гвардии до вас еще не дошла. Равно как и до некоторых ваших подопечных.

— Подопечных? — Боллинброк достал из узкого шкафа темную пузатую бутылку, высокий бокал… и, чуть помедлив, выставил на низкий столик еще два. — Будьте любезны, сэр, скажите прямо, какого… что вам надо на этот раз?

— Ваших подопечных, бареннет, ваших, — довольно улыбаясь, повторил Кард и, развернувшись ко мне, велел: — Инспектор, я уверен, нашему хозяину будет весьма интересно услышать о вашем недавнем приключении… начиная с фразы: «ты штоле».

Я постаралась обойтись без красочных эпитетов — однако и оставшейся выжимки хватило, чтобы Боллинброк, поначалу вальяжно усевшийся в кресло с коньяком и делавший вид, что уделяет больше внимания коньячным оттенкам, чем словам какой-то эльфийки, начал мрачнеть, сутулиться и буквально усыхать на глазах. К концу рассказа он выглядел откровенно жалко.

— Итак? — Кард приглашающее взмахнул рукой. — Ваше слово, Боллинброк.

Бареннет убито молчал, полковник ждал. От нечего делать я принялась осматривать гостиную. Она выглядела — я перебрала с десяток эпитетов, прежде чем нашла подходящий — безликой. Зеленые, с золоченым тиснением обои, стулья с овальной полужесткой спинкой и вычурными ножками, канапе «лицом-к-лицу», зеркало в массивной бронзовой рамке, картина с сельским пейзажем… все уже не ново, не модно, но еще выглядит вполне достойно и почтенно. Таких гостиных в Клавдиуме сотни, а то и тысячи, но все же обычно в них присутствует хоть какая-то индивидуальность — вышитая хозяйкой скатерть, следы кошачьих когтей на обоях или собачьих зубов на мебельных ножках, сабля в потемневших ножнах или охотничий трофей. Здесь же не имелось и тени намека на личность хозяина. Похоже, бареннет либо снимал особняк без права переделки, либо приобрел его совсем недавно… либо патологически скрытен.

— Не подскажете, любезнейший мой гвардии ротмистр, — с нажимом произнес Кард, — почему я сразу же вспомнил о вас?

— Представления не имею… — пробормотал бареннет, затем одним взмахом опрокинул в рот остатки коньяка, выронил опустевший бокал на ковер, сгорбился, спрятав лицо в ладонях и едва слышно простонал: — Святой Тоц, ну что за безмозглые кретины!

Кард, усмехаясь, глядел на него сверху вниз.

— А ведь как хорошо все начиналось, Тедди.

Боллинброк промолчал, и полковник обратился к более благодарному слушателю.

— Нашему дорогому бареннету однажды пришла в голову замечательная идея, — начал он, — вместо сети осведомителей, которым нужно платить, создать тайное общество… с отнюдь не грошовыми взносами. Все бы ничего, но сейчас в сеть для карасей заплыли взрослые щуки.

— Я и предположить не мог, — тяжело вздохнул бареннет, — что этими опереточными клоунами заинтересуется кто-то по-настоящему серьезный.

— Однако именно это и произошло, — понимающе кивнул полковник. — Увы, но избранная нами стезя полна неожиданностей… и чаще неприятных, чем наоборот.

— В любом случае, — вскинув голову, Боллинброк с вызовом уставился на Карда, — я контролирую ситуацию. Да, все оказалось значительно серьезнее, чем предполагалось изначально… но нити по-прежнему в руках у меня одного. Ничего действительно важного без моего ведома и дозволения они не предпримут.

— Хотите сказать, нападение на инспектора было совершено по вашему приказу?

— Конечно, нет, Кард! Вы же прекрасно понимаете, что имела место дурацкая инициатива нижних, не посвященных в тонкости, но жаждущих отличиться… при том качестве материала, с которым приходится работать, подобные эксцессы неизбежны.

— Эксцессы? — полковник приподнял бровь. — Ваша любимая домашняя зверушка уже отрастила клыки и когти, Боллинброк. И скоро начнет кусать не только чужих. Вам самому-то не страшно?

На лбу бареннета уже поблескивали крохотные капельки пота, а щеки от волнения — и коньяка — раскраснелись до спело-яблочных оттенков. Но все же он упрямо мотнул головой.

— Я держу ситуацию под контролем!

— Ох, Тедди, Тедди… — Полковник сейчас выглядел строгим учителем, отчитывающим расшалившегося мальчишку. — Иной раз я позволял себе критически отзываться о ваших способностях, но полным дураком никогда не считал. Ваши подопечные не просто напали на рядового полицейского инспектора, сунувшего нос не в свое дело. Инспектор Грин — не полукровка, не беженка и не иммигрантка, она не могла исчезнуть просто так, не вызвав пристального внимания Высоких Ветвей… и не только их. И не надо рассказывать нам сказки про идиотов с нижних уровней. На такое они бы не решились, это раз, а два — мы уже знаем, что их опекали, достаточно плотно, чтобы успеть выдернуть сразу после провала. Нет уж, мой дорогой ротмистр, отдавший приказ должен был отлично сознавать последствия — но, тем не менее, он посмел. И мне крайне интересно: почему?

— Некоторые люди, — с многозначительным видом начал Боллинброк, — настолько привыкли к безнаказанности…

— Только не в тех случаях, когда речь идет об эльфах, Тедди! — перебил его Кард. — Конечно, Лесной Союз не объявит войну из-за одной пропавшей эльфийки. Но что-что, а умение взять кровавый след и пройти по нему до самого конца сородичи мисс Грин демонстрировали многократно. Любой уличный мальчишка в Клавдиуме расскажет вам сотню подобных историй! И уж точно понимают ваши «нижние, не посвященные в тонкости». И это, дорогой ротмистр, снова приводит нас к вопросу: почему?!

— Да откуда я знаю?! — затравленно взвыл бареннет. — Вы у нас всегда числились записным умником, вот и попробуйте влезть в головы этих психов… если сумеете!

— А я уже попробовал, — ответил Кард. — Фактор времени, вот единственное разумное объяснение. Отдавшего приказ о нападении волновало исключительно ближайшее будущее — недели, а то и дни. Верно, Тедди?

— Возможно, — нехотя признал бареннет. — Как один из вариантов. Но, повторяю вам, у меня все…

— Прикрывайте лавочку, Боллинброк, — серьезно сказал полковник, — и как можно быстрее, пока ваш карманный заговор не вырос в настоящее чудовище. Понимаю ваш азарт охотника… но поверьте, лучше волк сегодня, чем медведь по весне.

— Но мне нужно еще время, чтобы собрать неопровержимые…

— Он боится! — уверенно сказала я. Ошибки быть не могло, запах адреналина уловил бы не только эльф, но и насморочный гоблин.

— Что за чушь! — попытался возмутиться бареннет. Я ждала этого и даже начала открывать рот — но Кард опередил меня.

— Тедди, — начал он, — мои уши короткие и, к тому же, подпорчены многолетней пальбой. Но и я слышу, как твое сердце колотится о ребра так, словно вот-вот выскочит наружу. Выходит, щука очень крупна? Настолько, что может с легкостью прорвать твою хлипкую сеточку и уйти безнаказанной… и жаждущей мести? Так обстоит дело? Или, — полковник, недобро прищурившись, отступил на шаг, — ты решил дать им шанс попробовать?

— Полковник Эдмонт Кард! — вот сейчас бареннета проняло до конца, он почти сорвался на визг. — Вы… обвиняете меня?! В высшей измене?! — Тут уже вздрогнула и я — в части, касающейся высшей, то есть государственной, измены аранийский закон до сих пор являл собой худший образчик варварской жестокости. — В таком случае па-апрашу предъявить ваши доказательства!

— Обвиняю? — полковник с деланым удивлением оглядел собственные плечи. — Разве на мне карминовая мантия? Нет-нет, мой дорогой ротмистр, я просто размышляю… пока. Скажем, до завтрашних утренних газет.

— Но как я успею?! Кард, чтоб тебя Вечный Лед приморозил, как?! По-твоему, мне достаточно щелкнуть пальцами?! Сейчас ночь! И твой проклятый генерал Паулет первым взвоет, если мы начнем действовать до восхода. До утренних газет! Проклятие, да их ведь как раз сейчас и набирают!

— Значит, — невозмутимо произнес полковник, — разошли по типографиям приказ: рассыпать набор!

— Если бы все было так просто…

— А все и есть просто, Тедди! — Кард поднял шляпу, давая понять, что считает разговор исчерпанным, — очень просто. Сделай свою работу. Как — решать исключительно тебе, учить этому я вовсе не собираюсь.

Глава 10

В которой инспектор Грин слушает музыку.

Даже самые ярые завистники признают: постели лучше, чем эльфийский спальный кокон, в мире не существует. Самые лучшие одеяла и отдаленно не сравнятся с ним по удобству и комфорту. В нем прохладно летом и тепло зимой, он защитит от весенних ливней, а осенью в нем не слышно воя урагана… почти всегда не слышно.

Сегодня ветер захватил из людского города фабричную трубу и сейчас, запутавшись в кронах меллорнов, принялся с остервенением извлекать из своей добычи различные ужасающие звуки. В отчаянии я попыталась закуклиться еще плотнее — и внезапно поняла, что под моими ладонями не мягкая шелковистость листьев, а колюче-кусачий ворс шерстяного пледа, и окружает меня не привычное живое дерево, а каменные стены кабинета полковника Карда. Ветер же этим утром оказался наряжен в кургузый пиджак и кепку размера на полтора больше, чем стоило бы, глядя на размер головы — совершенно свободной от мозгов!

— Вы что, решили взять приз на конкурсе издевательств над спящими?!

— Нет, просто… — застигнутый с дудкой в руках полугном смутился, покраснел и попытался спрятать орудие преступления за спиной. Его соучастник — и, как я подозревала, подстрекатель — наоборот, показался мне отвратительно довольным. И ярким: на фоне тускло-серой комнаты роскошный мундир выглядел, словно гоблинка в толпе монашек, почти режущим глаз пятном. А сонная греза про налетевший с моря ураган явно была навеяна его «морскими» духами с отчетливыми нотами лайма и хвои, так похожими на запах прогулки среди сосен в прибрежных дюнах.

— Мы выполняем приказ, инспектор Грин. Просто, раз уж выпал случай провести испытания…

— Испытания чего?! Моего слуха?! Или терпения?!

— Мы с Томом, — гордо сообщил О'Шиннах, садясь на стул и снимая с лацкана мундира невидимую пылинку, — пытаемся изобрести вещь, которая произведет революцию в быту.

— Бомбу в виде утюга?

Я собралась потянуться, но в последний миг передумала и еще сильнее закуталась в плед. Холодный и злой мир — совершенно не подходящее место для очень чистых и очень сонных эльфиек. К тому же я была уверена: стоит мне только высунуть наружу что-то большее, чем уши, как в кабинете немедленно появится Кард. И с радостной улыбкой придумает для меня очередное задание в стиле «нырнуть в выгребную яму!».

— Нет-нет, — «успокоил» меня Аллан. — Всего лишь механический будильник принципиального нового типа.

— Штука, которую заводят, чтобы в нужное время она начала трещать и дребезжать? — уточнила я. — По мне, так и существующие достаточно ужасны.

— Их эффективность со временем уменьшается из-за способности слуха к адаптации.

— Проще говоря, человек, не говоря уже про всяких орков, это скотина, которая к любым звукам привыкает, — «перевел» слова компаньона О'Шиннах, — и начинает преспокойно дрыхнуть, как бы будильник над ухом ни бесновался. Поэтому мы решили скрестить будильник и шарманку.

Мне очень захотелось охарактеризовать обоих изобретателей как результат неудачного эксперимента по близкородственному скрещиванию. К сожалению, они вряд ли бы поняли сугубо эльфийское выражение.

— Современные технологии позволяют заложить в «звуковой банк» до полусотни мелодий, — продолжил Тайлер. — Конечно, в последнем варианте устройство выйдет несколько громоздким…

— …примерно со шкаф!

— …но зато каждый день владельца будут поднимать новые звуки. Впрочем, лично мне, — добавил полугном, — представляется более перспективной идея со сменным диском. Это внесет элемент случайности… а также позволит продавать новые мелодии за отдельную плату.

— И теперь нам осталось лишь сформировать начальный пул, — снова вмешался О'Шиннах. — К примеру, та мелодия, что сыграл для вас Том, представляет собой слегка модифицированный вариант сигнала побудки для гардемаринов. К сожалению, — добавил он, — боцманский рык, сопровождающий сигнал, воспроизвести невозможно — как по техническим причинам, так и по цензурным.

— Если бы не ваши слова, — процедила я, — в жизни бы не догадалась назвать эти кошмарные звуки «мелодией».

Ядовитости в моем голосе хватило бы на десяток лесных гадюк, но лейтенант даже не попытался изобразить смущение. По всей видимости, он счел себя выше популярных в Арании предрассудков и мифов, гласящих: эльфы — очень-очень злопамятный народ.

Когда-то — и не так уж давно — я тоже считала себя выше мифологии. Теперь же инспектор Грин начинала всерьез подозревать, что некоторые основания эти слухи под собой имеют.

— Скрипичный ноктюрн вряд ли будет уместен в данной ситуации, — сказал он. — Покупатель будильника хочет быть разбуженным… качественно разбуженным. Так, чтобы звук заставлял вылететь из кровати!

Тайлер подтвердил свое согласие с вышесказанным серией энергичных кивков. Эта парочка явно верила в собственную правоту… и, конечно же, не подозревала об исследованиях хэи Динени, которая еще два века назад убедительно доказала: пробуждение должно происходить спокойно, плавно и занимать не меньше четверти часа.

А потом эти же существа завидуют нашему долголетию!

— В таком случае вам лучше заняться дрессировкой бульдогов! — огрызнулась я. — Или сделать опрокидывающуюся кровать.

Выпалив последнюю фразу, я тут же пожалела о сказанном — но было уже поздно. Парочка безумцев уставилась на меня точь-в-точь как персонажи храмовой фрески, благоговейно внимающие проповедям святого Джулиания.

— Что скажешь, Том?

— Идея перспективная, — полугном уставился на потолок, мысленно вычерчивая на серой от сырости штукатурке столбики расчетов. — Если соединить часовой механизм с пружинным…

— Полковник идет! — Аллан продемонстрировал неплохой для человека слух — и типичную для младших полицейских клерков реакцию на появление начальства. — Прячь дудку и… займись чем-нибудь.

Сам лейтенант, впрочем, не стал принимать полагающуюся деловито-бодрую позу: «чего изволите», а остался сидеть в прежней, вальяжно-расслабленной. Глядя на него, я так же решила не изображать суматошный приступ деятельности, а ограничилась тем, что подтянула плед к подбородку.

Впрочем, ворвавшееся в кабинет хмурое облако явно занимали проблемы куда более глобальные, чем вид подчиненных — я удостоилась лишь брошенного вскользь взгляда. Подозреваю, даже окажись вместо меня на диванчике какая-нибудь обнаженная красотка в позе из «трехгрошовых листков», Кард вряд ли бы уделил ей более пристальное внимание.

— Что с бумагами?

— Сэр? — удивленно поднял бровь Аллан.

— Эльфийскими бумагами, — раздраженно уточнил Кард. — Теми, что на рассвете доставили к нам из посольства. Я приказывал вам ознакомиться с ними.

— Так точно, сэр. Приказывали.

— Ну и что вы можете сказать по их поводу?

— Вполне может быть специально для людей состряпанная фальшивка, — игнорируя протестующий возглас Тайлера, заявил О'Шиннах. — Сомнительно, чтобы в посольстве успели за одну ночь перевести на аранийский довольно пухлую папку… а значит, все было подготовлено заранее. Леди посол просто ждала случая вручить эту информацию кому-нибудь.

— Или они все же собирались подать официальный протест! — улучшив момент, сумел бросить свою горсть соли Тайлер.

Лейтенант взмахнул перчаткой, словно сметая возражение полугнома.

— Не смеши нас, Том. Протест?! На основании чего? Если бы они поймали этих поджигателей… ну или хотя бы нашли на пепелище оплавившуюся пуговицу от солдатского мундира — тогда посол Высоких Ветвей свил бы себе гнездо в приемной канцлера. Однако, — Аллан картинно развел ладони, — рыбка выскользнула из сетей. Нет улик, нет и обвинения, как любит повторять один знакомый нам всем судья. Если желаете, сэр, — обернулся он к полковнику, — я готов изложить свое мнение письменно… и официально.

— Не надо, — Кард сложил пальцы «домиком» и, опершись на них подбородком, уставился на верхнюю филенку двери. — Эта точка зрения мне ясна… и будет учтена соответствующим образом. Ну а теперь вернемся чуть назад и предположим, что наши лесные друзья предоставили нам подлинную информацию.

— В этом случае, — криво усмехнулся лейтенант, — экспертное заключение должен составить наш дорогой Том. В худшей своей ипостаси.

— Ты намекаешь… — характерная гномская злобная угрюмость в исполнении худощавого Тайлера выглядела скорее комично, чем пугающе. Правда, глядя на стиснутые до белизны кулаки, я усомнилась, понимает ли О'Шиннах, насколько быстро способен «вспыхнуть» безудержным и безрассудным гневом хоть и половинчатый, но все же гном.

— …на твое увлечение так называемой магией, конечно же. Ведь если принять за королевскую чеканку все схемы и графики, — Аллан пробарабанил пальцами по лежащей на столе стопке листов, — получается, что корабль, будь он морской или воздушный, был попросту невидим. А это, друг мой, уже заводит нас в область легенд, мифов и сказок — к невидимому мешку воришки Джарета, невидимым слугам сиротки Эллен и так далее.

— Лейтенант О'Шиннах! — полугном все-таки сумел сдержать свою подгорную часть и даже разжал кулаки — но я успела заметить след от ногтей на ладонях. — Вы можете сколько угодно иронизировать по поводу моего увлечения, но это никоим образом не дает вам право сомневаться в моей компетенции. Прежде чем отнести какой-либо феномен к проявлениям «так называемой» магии, я всегда стараюсь убедиться, что все строго научные объяснения полностью исчерпаны.

— И какое же строго научное объяснение ты можешь предложить?

— Маскирующая окраска… разумеется.

Тайлер начал эту фразу с гордым видом Наставника, снисходительно поясняющего юным эльфам, почему трава зеленая. Однако к ее концу он вдруг осознал, что все находящиеся в кабинете смотрят на него… ну, примерно как на юного эльфа, поведавшего миру: «Трава зеленая, потому что ночью муравьи красят ее в зеленый цвет!»

— Лично я, — сформулировал общую мысль Аллан, — скорее поверю в магию, чем предположу, что эльфийские патрульные наблюдатели не разглядели корабль в ясный солнечный день с дистанции не более четырех миль.

— Но если предположить, что…

— Том! Даже предположив, что корпус корабля сделан из совершенно прозрачного сталестекла, на паруса пошла кисея цвета морской волны, все канаты сплетены из паутины, а обводы рассчитаны настолько идеально, что за кормой не остается и намека на пенный след… и тогда эльфы заметили бы его. Хотя бы висящий над волнами экипаж. Лучше придумай что-нибудь другое, Том.

— И придумаю! — запальчиво возразил Тайлер. — Дайте только время…

— Время… — Кард поднялся из-за стола, подошел к окну, коснулся стекла. Я сжалась, заранее страшась предстоящего скрипа, но, к счастью, сам полковник не собирался испытывать мой слух ужасающими звуками. Он просто стоял, глядя на сползающие вниз бледно-грязные разводы.

— …не уверен, что у нас его много.

— Я тоже не уверен, сэр, — отозвался О'Шиннах. — Простите, но мы слепо топчемся на месте, в лучшем случае фиксируя сам факт преступления — а между тем давно уже пора контратаковать!

— И что же вы предлагаете? — недовольно спросил Кард.

Что-то странное проскользнуло в тоне… словно бы он заранее знал ответ… и знал: ответ ему совершенно не понравится.

— Обратиться за консультацией к лорду Ричу, — твердо произнес Аллан.

— Нет!

— Сэр, — повысил голос лейтенант, — я превосходно понимаю… и, в значительной мере, разделяю ваши чувства в отношении лорда Рича, но…

— Не понимаете! — судя по градусу возмущения, можно было подумать, что О'Шиннах предложил полковнику спросить совета у Великого Врага. — Этот убл… дилетант руководствуется лишь собственными перепадами настроения и прихотями! А об ответственности за свои шарлатанские «дедуктивные методы» никогда и не пытался задуматься! Даже эль… герцог Молинари куда больше способен к нормальной работе.

— Тем не менее, сэр, — продолжил гнуть свою линию Аллан, — вы неоднократно признавали, что «шарлатанские» методы дают вполне реальные плоды, причем как раз в тех случаях, когда традиционный подход оказывался бессилен.

— Да, случалось и такое! — с явной неохотой признал полковник. — Но сейчас положение не настолько критично…

— Сэр, — лейтенант покачал головой, — вы действительно хотите дождаться, пока все станет очень плохо?

* * *

— Катер готов к полету, сэр! — матрос в ангаре вытянулся перед Алланом. — Но лететь нельзя, сэр!

О'Шиннах остановился, водрузил на верстак набитый бумагами саквояж и, сцепив руки за спиной, принялся разглядывать матроса. Тот, в свою очередь, старательно изображал «пожирание начальства преданным взглядом», стараясь при этом не дышать в его сторону. Особого смысла в этих попытках не было — ужасающе-дивной смесью бараньей похлебки, жареного лука и кефира уже пропитался каждый дюйм ангара.

— Во-первых, — начал Аллан, — согласно уставу во время отдания чести нижним чином ладонь должна быть на уровне третьей сверху пуговицы, а не второй, как у вас. И держать ее нужно строго параллельно земле, а не под наклоном. Советую потренироваться перед зеркалом, старший матрос Эдвардс, не все командиры столь снисходительны, как я или полковник.

— Слушаюсь, сэр!

— Во-вторых же… что значит: «лететь нельзя»?

— Погода, сэр! — чуть расслабившись, матрос указал на распахнутые ворота, сквозь которые холодный ветер пинками загонял мелкие брызги дождя. — Облака на уровне крыш, сразу после взлета видимость меньше сотни футов. Согласно приказу Их Лордств нумер 758 дробь 14, в такую погоду полеты могут совершаться только при наличии особого разрешения начальника воздушного порта или приравненного к нему офицера, сэр.

— Ну где ж я тебе сейчас возьму начальника порта? — усмехнулся О'Шиннах. — К тому же он потребует полетный план, а это уже будет нарушением наших инструкций, о соблюдении секретности. Дилемма…

Бюрократия — одно из самых гнусных изобретений гномов, решила я. Теперь наверняка придется спускаться вниз, связываться по телеграфу с добрым десятком чиновников, ни один из которых не посмеет взять на себя хоть унцию ответственности! В общем, как обычно у людей, делать все наиболее сложным и запутанным способом — а в итоге окажется, что проще и быстрее сразу махнуть рукой и отправиться в карете. Только в карете с печкой, бр-р-р!

— Аллан, а вы не можете просто приказать ему лететь? — взмолилась одна замерзающая эльфийка. — Или… ой, — укол булавки в замерзший палец подтвердил, что жетон с нетопырем по-прежнему в кармане, — давайте я прикажу!

— Можно-то можно, — отозвался лейтенант. — Но пускать в ход без нужды осадную артиллерию… нет, — он решительно тряхнул головой и взялся за борт, — сделаем еще проще. Катер я поведу сам, нужен лишь кочегар.

— Но сэр…

— Все в порядке, Эдвардс, — весело крикнул Аллан, устаиваясь в «гнезде» за штурвалом. — Инструкции Адмиралтейства на меня сейчас не распространяются… и я полгода назад закончил курс по «слепым» полетам. Мисс Грин… прошу на борт, не забудьте надеть летные очки. Отдать швартовы!

— Да, сэр! — разом повеселевший матрос схватился за канаты. — Чистого неба, лейтенант!

Напутствие показалось язвительной насмешкой, как только мы покинули ангар. За бортом промелькнули разноцветные полотна крыш, благородно-зеленых медных и крикливо-красных черепичных — а затем грязно-белый кисель, остро пахнущий дымом и кислой сыростью, поглотил наше суденышко и растворил без остатка. Да уж… видимость совершенно точно была меньше сотни футов. Электрический луч фонаря и тот бессильно вяз во мгле, с трудом преодолев половину этого расстояния. Неожиданно катер накренился, задирая нос и взвыл. Именно так — в протяжном звуке поровну смешались пронзительная звериная тоска и холодная бесчувственность механизма. Вой продолжался секунды три, не меньше и, наконец, затих — лишь затем, чтобы вернуться отраженным эхом, искаженным и беспорядочным, словно и звуковые волны ослепли, продираясь через туман.

— Что это?!

— Ревун, — тут же отозвался лейтенант. — Он, да компас, вот два божества, на которые молятся те, кому выпало угодить в «похлебку Отца Кальмаров».

— Г-глупое суеверие! — выдавила я. — Г-головоногие не имеют слуха, с-следовательно, д-даже п-предположив, что в-ваш г-гигантский к-кракен в-вобще с-существовал, н-надо п-признать, что его н-никак нельзя б-было н-напугать п-подобной м-музыкой. Он ведь не сонная эльфийка! — я переждала очередной вой и выпалила: — Зачем это делать в воздухе?!

— Маленький медный краник справа, ниже подлокотника.

— Краник?!

— Если Том опять не перепутал чертежи, то им регулируется обогрев сиденья, — пояснил О'Шиннах. — Уверен, порция тепла под з… снизу вам совершенно не помешает.

— Вы… спасибо.

Краник в самом деле нашелся в указанном районе — и как только я повернула его, в недрах сиденья зашипело, забулькало… и едва заметно потеплело!

— Далее, — невозмутимо продолжил Аллан, — стоит отметить, что кальмары все же слышат звуки… ну или воспринимают их как-то еще.

— Антинаучный бред!

— С точки зрения эльфийской науки? Возможно. Рискну предположить, инспектор Грин, что вы не слышали про эксперименты доктора Хоррина Йенсена? Правда, он простой гном, вдобавок, работает на людей…

Неслыханная наглость, подумала я, просто невероятно — человек, ссылаясь на гнома, учит эльфа биологии! Куда катится мир?!

Мир ответил на мой незаданный вопрос очередным тоскливым завыванием — и отчего-то мне вдруг стало стыдно.

— Лейтенант О'Шиннах… — нет, слишком сухо и чопорно, — Аллан… я признаю, что излишне резка и… — я замялась, пытаясь подобрать нужное слово.

— Безапелляционны, — подсказал человек. — Бывает. В конце концов, вы хоть и эльфийка, но, если я правильно понял полковника, отнюдь не профессор всех природных наук.

— Я просто не думала, — окончательно смутившись, пробормотала я, — что вы интересуетесь…

— А я и не интересуюсь. Просто доктор Йенсен был помощником директора малого опытового бассейна Адмиралтейства. Среди прочих обязанностей ему вменялось раз в три месяца занять два десятка гардемаринов каким-нибудь занятием — не обязательно полезным, но хотя бы не создающим угрозы для окружающих. По правде говоря, мисс Грин, я не убежден, что результаты тех опытов хоть где-то публиковались — но насчет слуха у кальмаров могу дать слово офицера. Лично видел, как от сигналов ревуна эти твари начинают метаться по бассейну. — Словно закрепляя эти слова, лейтенант вновь огласил столичные небеса заунывным воем. — Ну а что касается воздушных кораблей… с точки зрения разума есть целых два довода. Во-первых, мы даем знать о себе другим кораблям. Во вторых, хоть мы с вами не настоящие летучие мыши, даже человеческим ушам отраженный звук хоть как-то позволяет оценить высоту. Футов четыреста, — обернулся Аллан ко мне, — верно?

Я молча кивнула. Действительно, как все просто. Конечно, подход был совершенно человеческий, метод ужасно примитивен и не точен — явно не взята в расчет густота тумана, размер водяных капель, ветер и еще сотня факторов. Но — при этом он работал, и «хоть как-то» являли собой величину заметно больше нуля.

— Значит, опасаться нам следует лишь Большой Колокольни, — продолжил О'Шиннах, — но я надеюсь, что наш компас не настолько врет, чтобы вести нас на юг вместо северо-запада. Ну а главная причина, конечно же, в том, что по части приверженности традициям Их Лордства ничуть не уступят гномским старейшинам.

— О, — понимающе кивнула я, — верю безоговорочно. Ведь…

В туманной пелене я могла оценить скорость катера лишь косвенно — по шуршащему свисту лопастей, вибрации от паровой машины и бьющему в лицо ветру. И вдруг, почти без перехода, мы вылетели, вырвались из объятий серой мглы в ослепительно-солнечный день. Сияющий поток брызнул навстречу, разбиваясь о стеклянный козырек перед штурвалом, катер клюнул носом, заваливаясь еще и набок. Забыв про ветер, я сдернула запотевшие очки и вцепилась в борт, затаив дыхание от зрелища, прежде доступного лишь птицам.

Катер уже шел над предместьем. Аккуратные ломти городских кварталов остались позади, здесь же отдельные дома, точь-в-точь, как заморский сахар в горячем чае, плавали в крохотных садах. Только чай был осенним, разноцветным: в нем багряное мешалось с еще зеленым — на золотом фоне уже опавших листьев. Еще чуть дальше солидно-коричневые дома, растворяясь, превращались в крохотные домики с лоскутными покрывальцами огородов, и все это растекалось вширь, сколько хватало глаз, до самого берега Эффры, вскипая там белой пеной лодочных сарайчиков. На дальнем берегу начинался уже фабричный район, запутавшийся в сверкающей паутине рельс, зацепивший рваные лохмотья дыма верхушками труб… а соединяла берега огромная тридцатицветная радуга!

— Великий Лес!

— Такого не увидишь даже с верхушки мэллорнов, не так ли?

Лишь сейчас я осознала, что Аллан сознательно наклонил катер, давая мне тем самым в полной мере насладиться видом.

— Ал… — волнение понемногу спадало, уступая место аранийскому языку, — несравнимые вещи. Каждая из картин прекрасна по-своему. Но в любом случае, огромное спасибо вам, лейтенант. Я… кажется, я поняла, что мне нравится летать.

— Рад за вас, — как я ни старалась, в голосе О'Шиннаха не слышалось и намека не иронию. — И… добро пожаловать в клуб, мисс Грин.

* * *

Лорд Рич был невероятен. Я поняла это с первого мгновения, еще прежде, чем переступила через порог. До него все притворялось обычным до банальности — мы шли по модной «ракушечной» дорожке к вполне типичному для Клавдиума трехэтажному особняку. Сравнительно новый, не позже конца прошлого века, построенный в стиле аранийского, или, как иронично называют за границей, «выхолощенного» классицизма, он, как и парк вокруг, выглядел разве что слегка запущенным. Дверь и та притворилась обычной: мореный дуб, бронзовая рыбья пасть с кольцом в зубах, а вот сразу за ней начались подлинные чудеса. На троекратный стук откликнулось нечто… совершенно невозможное, антиреальное, та самая, столь трудно и бесплодно разыскиваемая Тайлером загадочная магия распахнула нам дверь и пригласила войти.

— Благодарю вас, Моран, — лейтенант произнес эту фразу совершенно спокойно, ничуть не удивившись. Мог бы и предупредить… хотя кто поверит в такое? — Маленький гений у себя?

— Милорд сейчас в гимнастическом зале, — я не успела опомниться, как мои кепка и плащ оказались в руках дворецкого. — Вы можете пока проследовать в малую гостиную. Полагаю, вам не помешает согреться после полета?

— Только не грог, Моран, — предупредил Аллан, — я сегодня за штурвалом.

Дворецкий едва заметно улыбнулся.

— Будет чай, сэр.

О'Шиннах давно уже скрылся за углом, а я по-прежнему стояла, словно приклеенная к ковру, глядя, как эльф из Первых Побегов невозмутимо развешивает одежду гостей. Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда. Дважды не могло, потому что судьба именно этого эльфа послужила причиной жарких споров на Кенненвильских переговорах. Почти три недели аранийцы добивались его выдачи, уступив лишь под конец — разумеется, вовсе не за тем, чтобы предложить знаменитому Темному Потрошителю прочитать на медицинском факультете серию лекций: «Опыты на пленных, наблюдения и выводы».

— Моран?!

— Звучит весьма похоже на Myranu, не так ли? — обернулся ко мне дворецкий.

— Но… что вы здесь делаете?!

Прежде чем ответить, эльф отошел на шаг от вешалки, окинул взглядом получившуюся композицию… нахмурившись, расправил почти невидимую складку на плаще и удовлетворенно кивнул.

— Примерно то же, что и вы, мисс Грин. Собираю материал для следующей монографии по весьма занимательной теме. «Двести тридцать семь способов чистки коврика для ног»… — Моран сделал паузу. — Шутка, конечно же. Моя новая работа будет называться: «Человеческая гениальность как болезнь».

— Все равно не понимаю, — жалобно вздохнула я.

— Вы непременно поймете, — пообещал дворецкий, — как только увидите лорда Рича. — Пойдемте, я провожу вас…

После такого вступления инспектор Грин была вполне готова увидеть живое подобие парового голема — в двадцать футов ростом, с огнем в глазах и струями пара из ушей. Оставалось лишь тайной, как он сумеет войти в гостиную, не разломав треть особняка.

Поэтому когда в распахнутую дверь ворвался, чуть не снеся чайный столик и застывшего подле него Морана, самый обычный с виду — взъерошенные волосы, полуоторванная завязка на вороте рубашки, острый запах пота — человек, я приняла его за очередного слугу. Ну да, он был в боксерских перчатках — но когда у гостей на входе одежду принимает эльф в церемониальном наряде, то ничуть не удивишься, узнав, что боксер в этом доме тесто замешивает или пыль из мебели выбивает.

Прозревать я начала, когда ворвавшийся, резко крутанувшись на пятках, азартно выкрикнул: «Бой с тенью!» и ударил дворецкого прямо в лицо. За первым ударом последовала целая серия — быстрых, мощных… и столь же бесплодных. Моран уклонялся выверенными скупыми движениями, безупречности которых я могла лишь позавидовать. Для человека же дворецкий обратился в расплывчатую тень самого себя.

— Уфф…

— Тренировка удалась, милорд? — осведомился эльф, вновь обретая плоть и четкие очертания.

— Да, вжбодрилшя неплохо, — ответ вышел несколько шепелявым, потому что лорд Рич одновременно пытался зубами распутать завязки на перчатках. — Но жабег по штене так и не полушается. Привет, Аллан… прекрасная леди… кштати, вы в самом деле просто наставили пальчик на парового голема, сказали: «бу», и этого хватило, чтобы он рухнул? Нет? Жаль, а то я почти уже догадался, как вы могли бы это проделать…

— Как я уже говорил вам, сэр…

Перчатки тяжело брякнулись на поднос, отчего стоящий там чайный сервиз — и я вместе с ним — жалобно вздрогнули.

— …хронисты могли преувеличивать достижения ваших достопочтенных предков. Например, стена крепости, — эльф едва заметно повернул голову в сторону выцветшего гобелена, на котором сверкающий рыцарь гордо возвышался посреди толпы мелких крысоподобных созданий, — в пять ярдов представляется мне несколько сомнительной, учитывая, что сохранившиеся ее участки не превышают четырех. Или же сэр Генри мог быть не в полном боевом доспехе, когда «возбегал» на нее…

— Довольно, Моран!

— Как скажете, милорд.

Сказать, что я была шокирована — все равно, что назвать Великое Озеро так себе лужицей. Стерпеть подобное обращение… может, я все-таки ошиблась и здесь какой-то другой эльф или даже метис? Про кея Myranu рассказывали — чаще всего полушепотом и оглянувшись — много разного, но смирение в этих рассказах не упоминалось.

— Итак! — лорд Рич упал на кушетку, раскидавшись по ней — иного слова для этой позы я не смогла подобрать — и с жадным любопытством уставился на саквояж О'Шиннаха. — Судя по набитому пузу вашего зверя из рода сумочных, вы подсыпали полковнику Карду яд в его любимое гномье пойло, затем разрядили два-три барабана из винтовки, расчленили труп, сожгли останки в топке и развеяли пепел над морем. По крайней мере, я не вижу иного варианта… после всех «добрых» слов, которые мы с полковником высказали друг другу при нашей последней встрече.

— В этот раз мы сумели обойтись без экстраординарных мер. Нам удалось убедить полковника…

— Чушь и вздор! — бросил хозяин дома, вскакивая с кушетки. — Убедить Карда! Пф! — пробежавшись по комнате, лорд остановился возле шкафа, упершись указательным пальцем в лоб. — С тем же успехом, Аллан, вы могли бы убеждать свернуть в сторону несущийся по тоннелю локомотив. Он позволил убедить себя! Эта формулировка значительно точнее отображает суть дела… и значительно меняет!

— По этому поводу я точно не буду спорить, — пожал плечами О'Шиннах. — Мне был важен результат, а не причины.

— А зря! Всегда, подчеркиваю, всегда надо думать о причинах! Запомните, Аллан, если не хотите проходить с лейтенантскими погонами остаток жизни!

— В таком случае, — нагнувшись, О'Шиннах щелкнул замками саквояжа и протянул хозяину дома папку цвета дубовой коры с зелено-золотистой рунной вязью на лицевой стороне, — предположу, что поводом для сговорчивости стал подарок от хэи Таринэль.

Я ожидала, что лорд Рич набросится на папку, словно оголодавший камышовый волк. Однако получилось строго наоборот — лорд, переменившись в лице, отшатнулся назад, глядя на руны со странной смесью испуга и отвращения.

— Моран… — жалобно, почти плаксиво, позвал он, — посмотри…

— Сию минуту, милорд, — дворецкий забрал папку из рук остолбеневшего от удивления лейтенанта, раскрыл ее и осторожно встряхнул. — Все чисто, сэр. Никаких насекомых.

— Насекомых?! — не удержалась я.

— Однажды в ходе расследования милорду Ричу довелось открыть подарок хэи Таринэль, предназначавшийся… не для него. Дело об эльфийской шкатулке, возможно, вам доводилось уже слышать о нем? — Я качнула головой. — Не буду сейчас опускаться до несущественных подробностей, но в шкатулке были пчелы. Каталаунские дикие пчелы, разновидность, как вам известно, почитаемая наиболее свирепой.

— Уж-ж-жасно, — лорд Рич резко дернул подбородком, словно пытаясь стряхнуть навязчивое воспоминание, — не представляю, как они могли уместиться там… огромный рой, несчетные тысячи… впрочем, — переходя на деловитую скороговорку, добавил он, — все это приключилось давным-давно. Моран, давайте сюда ваш опус.

— И еще чаю, если можно, — добавил О'Шиннах.

Скорость чтения лорда Рича можно было бы назвать феноменальной, если б он действительно читал каждый выхватываемый из папки лист от первой до последней буквы, а не проглядывал по диагонали. Детального изучения удостоилось не больше дюжины страниц — и примерно столько же небрежно ронялись на ковер после беглого взгляда на первые строчки. В итоге папка, на изучение которой у Тома с Алланом ушло несколько часов, была «проглочена», а также «переварена» и разбросана по всей комнате за считаные минуты. О'Шиннах еле успел отпить пару глотков, а я — насладиться ароматным букетом изысканнейшего жасминного чая.

— И все?! — осведомился лорд Рич тоном капризного ребенка, перед которым поставили огромное блюдо с одним сиротливо-крохотным эклером. — Больше вам от эльфов ничего не перепало?

— У нас, — лейтенант многозначительно кивнул на саквояж, — и без того хватает поводов для раздумий.

— Ваша пригоршня жмыхов из уголовной хроники меня слабо интересует, — отмахнулся Рич, вновь садясь на кушетку, но в этот раз, в неудобной, напряженной позе. — Все равно моя коллекция наверняка лучше и полнее. Да и не так уж важно мелкое пузырение в нашей, и без того бурно… кхм, кипящей посудине. Масштаб, лейтенант, масштаб! До этого все мелкие пакости, что учинял наш Музыкант…

— Музыкант?

— Так я назвал его — снисходительно пояснил Рич. — Вполне заслуженно, полагаю. Присутствующая здесь мисс Грин, полагаю, уже успела понять: подавляющее большинство преступлений обыденны, примитивны и ужасающе скучны. Но здесь… — лорд взмахнул руками, словно дирижируя невидимым оркестром, — здесь все иначе, трам-парам! Наш злодей просто из кожи вон лезет, каждый раз демонстрируя нестандартность своего мышления. Титул «гений злодейства» он пока не заслужил, но талант явил urbi et orbi[2] несомненный. А теперь еще и масштаб…

Оборвав фразу на полуслове, лорд Рич вскочил и принялся кружить по гостиной, заложив руки за спину и бормоча что-то себе под нос — к сожалению, настолько неразборчиво, что даже для эльфийского слуха издаваемые им звуки напоминали скорее жужжание, чем речь. Я наблюдала за ним с удивлением, Моран — с интересом, а вновь уткнувшийся в чашку Аллан — с откровенной скукой.

— Все же я недооценил его! Эти мелкие уколы, фокусничанье… такое вполне по силам и небольшой группе, с умным лидером и дюжиной-другой толковых исполнителей. Революционеры всех мастей, религиозные фанатики, расоборцы, заговорщики против Короны… в нынешней Арании кого только не найдешь, стоит лишь копнуть, да что там — довольно просто чихнуть на улице! Один прохожий посетует, что вновь поднялись цены на уголь, второй обвинит воздушные корабли, пускающие «особый» якобы дым, третий скажет, что виновато правительство… слово за слово, вы становитесь эдаким центром кристаллизации недовольных, а от главы заговора лишь один крохотный шажок до лидера мятежа! К нашему счастью, подавляющее большинство подобных заговоров являют собой мыльные пузыри, — Рич звонко хлопнул в ладони, — пшик и нету. К нашему теперь уже несчастью, Музыкант явно не из их числа. В кухонной лаборатории можно состряпать ручную бомбу, но глубинный корабль в лодочном сарайчике точно не построить. Здесь уже нужна организация.

— Простите, — оторвался от кружки лейтенант, — как вы сказали, сэр?

— Организация, причем достаточно большая и могущественная…

— Нет, я про предыдущую фразу. Глубинный корабль?!

— Разве ваш ручной гном не сказал?! — непритворно удивился лорд Рич. — Это же элементарно, Аллан! Если ваш загадочный корабль не нашли в небе и на воде, значит, укрыться он мог только под водой! Вспоминаем, что гномы уже почти два века используют для исследования пещерных озер «ныряющие бочонки» — и лотто! Собственно, — продолжил он, — идея уже давно не нова, первое «потаенное судно» пытались построить еще при Якове Кротком, и с той поры поток безумных изобретателей с прожектами мельчал, но не иссякал. Надо сказать, их Лордства обычно проявляли далеко не свойственное им благоразумие, отсылая прочь всех этих покорителей глубин. Добейся они успеха, это, скорее всего, не приумножило бы наше владычество на морях, а изрядно подточило. Впрочем, иногда и на их Лордств находило затмение. Последний раз, если я правильно помню, лет двадцать пять назад, когда некий проныра-гном Ханли очаровал их своим пением не хуже мифических русалок.

— Да, теперь и я вспомнил эту историю, — кивнул О'Шиннах. — Ей было посвящено целых пять строк в учебнике: имя изобретателя, стоимость постройки, дата спуска на воду и «она утонула».

— Причем раз пять или шесть, — хихикнул Рич, — упомянутый гном отличался завидным упорством. Во всяком случае, на какое-то время неудача с Ханли отвратила их Лордства от поддержки подобных идей, а открытие кейворита окончательно поставило могильную плиту на данной затее.

— Не для всех.

— Да, и это, — Рич схватился за подбородок, — самое странное… и неприятное. Десять лет назад строительство подобного корабля еще имело какой-то смысл, но сейчас?! Сложнейшие технологии… в строжайшей тайне — ради чего? Сжечь несколько акров прибрежных сосен? Моран, ты видишь хоть каплю логики?

Лично я — видела! Не логику, конечно же, а звериную нерассуждающую ненависть, подобную той, что не так уж давно заставляла аранийцев посылать свои корабли к нашим берегам — именно затем, чтобы «сжечь несколько акров прибрежных сосен».

— Нет, милорд.

— Целью такого корабля может быть и не только лес, — теперь уже в разговор вмешался настоящий О'Шиннах, серьезный и напряженный, — но и военный порт… и просто прибрежный город.

— Для нападения на военные объекты эта штука малопригодна.

Лорд Рич подошел к небольшому шкафчику в углу, с видимым усилием выдернул из плотного строя книжных корешков небольшой томик с позолоченным якорем на обложке и взвесил на ладони, словно прикидывая: запустить его в чью-то голову или выбрать фолиант потяжелее.

— Судя по эльфийскому описанию, для атаки ей все равно нужно подниматься на поверхность, а дальность ее оружия невелика. Согласно же действующему своду «Боевых Инструкций» — Рич вновь подбросил томик с якорем, — «подле крепостей морских» запретная для свободного плавания зона составляет от полумили до двух миль. Прожекторы, электрические минные поля, морские и воздушные патрули… вы знаете об этом куда больше меня, лейтенант. Прибрежные же города… да, против такого корабля они беззащитны, но такое нападение противоречит всем нынешним законам ведения войны. Вряд ли кто-то из нынешних адмиралов решится примерить треуголку адмирала Саклинга и сжечь Хафнию вместе с флотом фризов.

Лорд Рич снова замер, затем решительно взмахнул рукой.

— Идите за мной!

— О нет, — застонал О'Шиннах, вставая, — я так надеялся избежать…

— Мне нужны слушатели, Аллан, нужна подпитка! — не оборачиваясь, произнес лорд Рич. — А вам нужны мои гениальные советы! Так извольте уж пострадать во имя Королевы и Арании.

Все произошло так быстро, что я даже не успела толком ужаснуться. Коридор, лестница, еще один коридор, пинком распахнутая дверь — и мы оказались в огромном зале с высокими сводчатыми потолками. Зал, должно быть, шел через все три этажа и чердак, под крышу… и для полного сходства с храмом здесь не хватало лишь алтаря с золотым солнечным диском и барельефов многочисленных аранийских святых. Удивительно, но построенный, точнее, перестроенный явно позднее особняка, он казался невероятно старым. «Не от мира сего» — не от мира, в который пришли эльфы, гномы и люди, а куда более древних времен, когда мир был еще молод.

— Что нам надо будет делать? — шепотом спросила я.

— Слушать, — так же почти беззвучно отозвался Моран. — И… постараться не упасть.

Сказать что-либо еще я не успела. Пришел звук — низкий, вибрирующий, мощный, заставлявший, казалось, сам воздух дрожать и рассыпаться на мириады искрящихся разноцветных пылинок. Но это была только первая волна — отхлынув с угасающим почти в инфразвук шипением, она уже через миг вернулась вновь, на две, нет, три октавы выше. А сквозь ее основную тональность уже проступал, с каждой секундой набирая силу, распространяясь вверх и вширь, настоящий акустический великан, невероятное и величественное чудовище из нотных глубин. Он рухнул, казалось, отовсюду, заставив содрогнуться каменные плиты под ногами. На мгновение мне показалось, что витражи не выдержали удара и разлетелись, но стекло — явно гномского литья — с честью выдержало испытание. Колени подкосились… и не упала я лишь благодаря подхватившей меня руке.

— Спасибо… Аллан.

Лейтенант не услышал — не мог. Даже до меня все звуки сейчас доходили приглушенно, словно мы и впрямь оказались на дне морском, под толщей воды, а вот их и не стало вовсе, давящая тишина окончательно затянула нас в темную глубину. Простое совпадение, конечно же, особняк просто накрыла облачная тень — но в тот момент я почти ощутила тяжесть воды. Минута, две, десять… я потеряла счет времени, оно замерло, словно пойманная в паутину и уставшая бесплодно трепыхаться бабочка. Начало светлеть — и вместе с лучами солнца вернулись звуки: шелест и пересвист рыбьих стаек, резкие крики чаек, гул далекого прибоя…

Когда орган затих окончательно, я смогла только вяло удивиться — тому, что по-прежнему стою на ногах, а не растеклась по каменным плитам.

— Передайте полковнику Карду, — Великий Лес, как все-таки ужасен аранийский, да и прочие людские языки, с точки зрения фонетики! Словно эти существа не говорят, а каркают, лают или хрюкают! — что следующий удар Музыкант нанесет по промышленности. И я искренне надеюсь, что вы сумеете подготовить ему достойную встречу. Хотя и, — лорд Рич грустно усмехнулся, — не очень в это верю.

Глава 11

В которой инспектор Грин скучает.

— Плевать в потолок? — удивленно переспросил Аллан. — Что за нелепая мысль!

Тайлер, как раз закончивший сколачивать очередную полочку, задрал голову, задумчиво глядя на тот самый потолок. Ой-ой-ой… изо рта у полугнома торчала дюжина гвоздиков, и если он плюнет… я-то успею нырнуть под стол, но ведь эти гвозди разлетятся по всему кабинету! Моему новому кабинету, к которому я еще не успела толком привыкнуть, но уже основательно влюбилась, а главное — уже придумала, как буду переделывать его под себя. И плевательные гвозди в самых неожиданных местах в план реконструкции совершенно точно не входили.

— Принято считать, что это занятие является одним из популярнейших среди людей способов бесцельного времяпровождения.

— Кем принято? Эльфами? — лейтенант, хмыкнув, зачерпнул совком уголь и ссыпал в печурку, отозвавшуюся радостным гудением и новой волной ласкового тепла. — А придумано, наверное, орками или гоблинами. Инспектор Грин, скажите, неужели ваши сородичи впрямь готовы поверить в любую глупую байку о человеческой расе?!

— А вас это удивляет, лейтенант?

— Не больше, чем ваша привычка курить эту пародию на табак.

Я как раз набила в трубку очередную порцию «черной сливы» и, прежде чем ответить, с наслаждением раскурила ее, пыхнув на лейтенанта целым облаком ароматного дыма.

— Ужасная привычка, верно? Вы травите себя никотином и смолами, убиваете свою печень и будущих детей алкоголем, пьете воду из реки, в которую сами же сливаете нечистоты и фабричные отходы, живете в сырых каморках… и еще удивляетесь, что мы готовы поверить любому слуху о ваших очередных безумствах? Плевание в потолок хотя бы выглядит безвредным для организма… в отличие от кружки джина.

— Инспектор Грин, — после долгой паузы вкрадчиво произнес лейтенант, — а скажите, зачем непьющие лесные жители каждый год скупают едва ли не половину урожая в Сестино и Китиньяно? Или дальнейшая судьба этого вина — корневая тайна Лесного Союза Триникли?

— При умеренном, — с нажимом произнесла я, — потреблении красное вино полезно для организма. Содержащиеся в нем вещества помогают работе сердца, предотвращают разрушение и гибель нервных клеток, защищают от болезней зубов и десен…

— Ничуть не сомневаюсь, — лучезарно улыбаясь, перебил меня Аллан. — Как говорят коррезцы: «белое и красное вино лечит все болезни, кроме алкоголизма». Но… — я пустила в его сторону еще одно дымное облако, и остаток ехидной фразы утонул в надсадном кашле.

— Возможно, я ошибаюсь, — неуверенно начал Тайлер, — но, кажется, мисс Грин, вам просто скучно.

Полугном не подозревал, насколько был прав. Впрочем, я и сама не знала, что несколько дней ничегонеделания и дуракаваляния обернутся столь раздражающим образом. Просто этих раздражалок набралось на яблоню с кустиком в довесок: скрип кровати в моей новой «спальне», ржавый привкус воды в умывальнике, брат Винсент со своим тиром и уговорами взять «на поносить» хотя бы пистолет. Еще? Сколько угодно: полковник, взявший за привычку пропадать на большую часть дня и храпящий по ночам так, что было слышно через все пять стен, новые духи лейтенанта с нотами можжевельника и перечной мяты, чернильное пятно на манжете белой рубашки, а вот сейчас — вполне верное, по сути, замечание Тома.

— А вам что, весело? Я, по крайней мере, переезжаю и обустраиваюсь в новой норе, а вы? Прошло уже восемь дней с визита к гениальному сумасшедшему — и с тех пор мы не делали ровным счетом ничего.

— Вы предпочли бы все эти дни заодно с ночами отдежурить в родном участке? — насмешливо уточнил О'Шиннах. — А если серьезно: во-первых, ряд шагов полковник, насколько мне известно, все же предпринял, а во-вторых — лично я решительно не вижу, что мы могли бы сделать. Ну, кроме суматошной беготни с воплями: «Спасайся кто может!»

— Предупредить…

— Кого?! И, главное, о чем?! — вспылил Аллан. — Кроме полковника, в способности лорда Рича верят от силы две дюжины человек, прочие же считают его — как вы сказали, гениальным сумасшедшим? — очень хорошее определение! Поэтому полковник не может просто явиться к Пауку и сказать: «Я хочу перевернуть полкоролевства, потому что лорду Ричу приснилось, будто завтра на рассвете Айя и Сэльг налетят на небесную ось».

— Он мог бы заявить и от своего имени.

— А если лорд Рич ошибся? Кард карабкался наверх не по парадной лестнице для отпрысков Домов, он выстраивал свою репутацию долгие годы не по кирпичу — по крупинке. Рискнуть всем ради слов «лордика-дилетанта», для которого наша работа… да что там, собственная жизнь — не более чем забавная игра?

— Эльф бы рискнул, — заявила я с уверенностью, которой на самом деле не ощущала. Вдобавок, это замечание прямо-таки напрашивалось на ответный выпад в стиле: «вы просто живете дольше нас». Но лейтенант не клюнул. Поднявшись, он подошел к окну и застыл, глядя на цепочки фонарей и медленно плывущий над ними волшебный розово-зеленый цветок «плавниковой» яхты с искусно подсвеченными парусами.

— Полковник рискнул бы, — глухо произнес Аллан, — имей это хоть какой-то смысл. Если бы Рич мог высказаться более конкретно. А «промышленность»… чересчур общо, расплывчато. Только в пригородах Клавдиума несколько сотен фабрик, заводов, верфей, крупных мастерских. Обеспечить им надежную охрану просто невозможно, даже добавив к столичному гарнизону полицию и экипажи кораблей из Ланнистера. Нет, конечно, — поправил он сам себя, криво усмехаясь, — можно вытащить из нафталина добровольных констеблей, Резервный Легион, гвардию «Королевского Зова» и еще пару-тройку знамен, под которые сползутся дряхлые развалины с пиками времен Гаральда Свирепого, но все дыры не заткнуть и с ними. К примеру, на дамбе Бивербрука раньше стояла будка стражников, взимавших плату за проезд, а сейчас вообще никого, даже дворняги на привязи. Достаточно пары фургонов с этой новомодной гномской дрянью… — Аллан с досадой щелкнул пальцами…

— Гремучим студнем, — подсказал Том, на миг отвлекшись от забивания гвоздей.

— …и вся долина Рионы ниже по течению будет сметена прямиком в океан. Столица графства, один из «Десяти Портов», три дюжины городков поменьше, не говоря уже о деревнях. Чем не удар по промышленности, да еще какой!

— Получается, что нам остается только сидеть и ждать?

— Получается, что так, мисс Грин. — Тайлер спустился со стремянки, аккуратно сложил ее и, уперев кулаки в бедра, принялся критически рассматривать дело рук своих — занявшую примерно треть стены конструкцию, в которой причудливым орнаментом переплелись чугунные цветы, полочки, подставки для чашек и бутылок и держалки для горшков с цветами живыми.

— Есть еще один деликатный момент, значительно усложняющий дело. Проблема…

В чем заключалась эта проблема, я так и не узнала. Осекшись на полуслове, Тайлер развернулся к двери.

— Вы слышали, инспектор?

Я — слышала. Приглушенный расстоянием, но заставивший дрогнуть стены хлопок, а следом — ровный, нарастающий гул.

— На юго-востоке, — О'Шиннах вел себя так, словно бы случилось нечто давно им ожидаемое — настолько давно, что факт свершения уже не вызывает бурных эмоций, а лишь равнодушную констатацию. — Пойдемте на крышу.

— Вряд ли мы что-нибудь разглядим, — возразил Том. — Слишком далеко, хоть мы и на высоком берегу…

Полугном ошибался, да еще как — это стало ясно во всех смыслах еще на лестнице. Когда же мы выскочили на площадку перед ангаром, оранжево-алое зарево уже распространилось на добрую четверть небосклона и продолжало расти. Явно не обычный пожар — дикий огонь порывист, неспокоен, он танцует свой бешеный танец, изгибаясь от малейшего ветерка, то прижимаясь к самой земле, то вырастая до небес огненной стеной. То, что видели мы, выглядело иначе… словно кто-то зажег за линией горизонта великанскую свечу, озарившую десятки миль неестественно ровным и оттого еще более жутковатым сиянием.

— Завод светильного газа! — голос Тайлера должал от волнения. — Взорвался газгольдер… клянусь молотом Крушителя, там факел высотой в сотни футов… мы летим?

— И как можно быстрее. — Аллан развернулся ко мне. — Инспектор Грин, вы должны будете дождаться полковника и сообщить ему обо всем.

Формально О'Шиннах не имел права приказывать мне. Аранийские ветки бюрократического древа — тесно переплетенные с клановыми играми Домов — ревностно хранили свои права и привилегии. Применительно к нашей ситуации мне смутно помнилось, что лейтенант флота смог бы командовать инспектором полиции лишь в случае ввода осадного или крепостного положения. Но с другой стороны, сейчас Аллан имел четкий план действий, которому я могла противопоставить разве что детское — а для эльфов еще и общественно-порицаемое — желание полюбоваться на большой костер.

* * *

— Плохо, — подытожил Кард мой сбивчивый доклад.

Удивительная способность замечать очевидные вещи. Я тоже заметила одну: сегодня у полковника явно выдался не самый удачный день, точнее, уже ночь. Он был не в духе — то есть, дух-то как раз присутствовал, от мокрой полушинели пахло сырой рыбой, птичьим пометом и свежими опилками — и не в настроении. Если Аллан сразу начал действовать четко, быстро и решительно, то полковник, выслушав меня, продолжал стоять посреди коридора, досадливо хмурясь. Выглядело так, словно Кард ведет борьбу с разбегающимися в разные стороны мыслями, причем побеждал в борьбе явно не полковник.

— Плохо, — повторил он, — что Аллан забрал с собой Тайлера. Вы ведь не умеете обращаться с телеграфным аппаратом, инспектор?

— Не умею, — подтвердила я, оглянувшись. Вцепившийся в провод механический паук злобно сверкнул в ответ дюжиной медных огоньков. Встреча эльфа и электричества, как правило, заканчивается вздыбленными волосами, снопом искр и долгими мелодичными проклятиями по адресу гномского божка, подучившего коротышек ловить молнии.

— И у меня не получается, — с сожалением признался Кард. — Хитрый прибор, похоже, обладает зачатками разума, по крайней мере, в части симпатий и антипатий. Когда рядом с ним Том, все идет как по маслу. Но стоит ему отойти хотя бы на сотню ярдов, тут же начинает рваться лента, пропадает сигнал, а звонок, наоборот, срабатывает от чиха в соседней комнате. Брат Винсент как-то раз рассердился настолько сильно, что учинил над этим аппаратом классический экзорцизм.

— И как, помогло?

— Как ни странно, да, — без тени улыбки сообщил Кард. — Жаль только, эффект оказался временный и не очень продолжительный.

— В таком случае стоит пригласить орочьего шамана, — заметила я. — Говорят, они большие специалисты по изгнанию злых духов.

— Хорошая идея, — невозмутимо кивнул полковник. — Займитесь этим немедленно.

Мне потребовалась довольно длинная пауза, чтобы осмыслить приказ. Ночью. В Клавдиуме. Найти. Орочьего шамана. Стоп. Кард иной раз поступает странно даже для человека, но все-таки…

— Вы шутите, сэр?

— На какой-то миг, — улыбнулся полковник, — я испугался, что вы не поймете.

— И на пожар мы не летим?

— А зачем? — непритворно удивился Кард. — Там и так уже на одного Тайлера больше, чем надо бы.

— Значит, я могу идти спать?

— Шутите, инспектор? — мастерски скопировал мою недавнюю интонацию полковник. — Разве можно спать в такую прекрасную ночь?

— Сэр?!

— Пойдемте ко мне в кабинет, — устало вздохнул Кард. — Или нет… Тайлер ведь успел поставить у вас печку? Тогда лучше к вам. Попробую объяснить… но прежде мне надо согреться.

— Как скажете, — вздохнула теперь уже я, глядя вниз, на щедро вымазанные ржавой глиной полковничьи сапоги. Не знаю, где полковник умудрялся находить ее, да еще в таких количествах. Я в Клавдиуме видела только светло-желтый лесс, да белую глину с побережья, причем последнюю — исключительно на прилавках, по два шелла за фунт.

Отогревался Кард долго. Минута утекала за минутой, а уютную теплую тишину нарушало лишь потрескивание в печурке. Я даже начала опасаться, что полковник, насмотревшись на пылающие угли, впал в гипнотический транс — потому что мои представления о человеческой анатомии дружно твердили, что поза горгульи не очень благоприятствует нормальному кровотоку, да и просто зверски неудобна. Кард же шевелился не чаще кошмарных «украшений» Большой Колокольни.

— Умен и не любит повторяться. — Я, затаив дыхание, ждала продолжения, и оно последовало — еще через пару минут. — Музыкант… — полковник резко, зло мотнул подбородком, — пусть так, сейчас мы и впрямь танцуем под его музыку. И набиваем синяки, увы. Бездарные актеры, которых закидывает гнилыми яблоками невидимая публика, и следующей, если лорд Рич не ошибся, прилетит целая дыня. Бум! — Кард взмахнул растопыренной пятерней. — Музыкант вряд ли удовлетворится сгоревшей будкой сапожника, он уже сыграл нам увертюру на одиночных трупах.

Мне вдруг живо представилось, что мы с полковником сидим не в комнатке на верхнем этаже «Четырех Банков», а посреди огромной пустой сцены Королевской Оперы — и справа-сверху, из директорской ложи, кто-то невидимый буравит нас холодным недобрым взглядом. Занятно… что-то в этой сцене было, какое-то смутное ощущение, что вижу я больше, чем осознаю — но почти сразу оно пропало, сменившись досадой.

— А пожар…

— Этот пожар, — Кард кивнул на дверь, — не более чем освещение для сцены. И приманка для глупых и торопливых ловцов. О настоящем ударе мы услышим в ближайшие минуты, — уверенно закончил он.

— Чтобы ловцы успели слететься на пожар, но еще не начали возвращаться? — догадалась я.

— Инспе-е-ектор Грин, — протянул полковник, — вам в детстве не говорили, что вы умная девочка?

Уверена, Кард и не подозревал о том, насколько был близок… ну, скорее всего-таки к «шипу» во лбу, чем удару — даже очень разъяренные эльфы предпочитают дистанционный бой ближнему. Спокойно, Фейри, спокойно… он лишь человек и, разумеется, имеет весьма отдаленное представление о нашей культуре. Просто глупый и неуклюжий медведь, запросто способный ради одной-единственной земляничной ягодки растоптать цветочную поляну.

— Полко-овник Кард… вам во взрослости не говорили, что вы бываете непозволительно фамильярны?

Ответить полковник не успел — из коридора донесся тревожно-резкий звонок телеграфа.

— Тэк-с, — Кард нарочито не торопясь, поднялся, вытянул над головой сцепленные руки, звучно хрустнув костяшками. — Инспектор, ваша ставка: еще один отвлекающий удар или основной?

— Пять таннеров на отвлекающий, сэр, — после секундного колебания решилась я. — Как вы только что сказали, Музыкант умен.

— Верно, — Кард распахнул дверь, пропуская меня в коридор, — но я не сказал, что считаю его эльфом… или гномом. А представители других рас не склонны усложнять планы в ущерб надежности.

— Странное и примитивное представление, — резко заявила я, но полковник уже не слушал меня. Он просматривал ленту, мрачнея с каждым проползшим сквозь пальцы дюймом.

— Что там, сэр?!

— Захвачен сталелитейный завод Олдрина в Нижнем Альтбурге…

Примерно сорок миль к северу от столицы, припомнила я. А поскольку сэр Уильям Олдрин считается одним из «первой сотни» аранийских промышленников, я только что лишилась хорошего завтрака.

— Захвачен? Кем?

— Да уж не демонами с красной луны! — раздраженно буркнул Кард.

Словно уловив его мысли, медноглазый паук снова застрекотал, сплевывая на пол белую полоску ленты.

— Ага, вот… численность мятежников точно неизвестна, угрожают взрывом. Командующий округом выслал войска, — дочитал полковник, и, смяв ленту, отбросил ее прочь.

— Все так плохо, сэр?

— Ну как вам сказать, инспектор, — пожал плечами Кард, — скажем, если бы Музыкант взорвал Садингем вместе с Ее Величеством или Хайгейтский дворец во время большого тинвальда, было бы хуже. Но — не намного. Я достаточно ясно обрисовал ситуацию?

* * *

Человека, выбиравшего место для штабной палатки, наверняка признал бы невиновным любой суд. Во-первых, у него имелась уйма оправданий: была ночь, ветер, по небу плыли тучи, а палатку требовалось поставить как можно быстрее. Во-вторых, любой, кто проводил в обществе лорда Стеггинса хотя бы пять минут, начинал испытывать к нему чувства, весьма далекие от приязни. Что уж говорить о несчастных, кому выпало быть подчиненными лорда «я-купил-себе-генеральский-чин!». Тому из них, кто не испытывал острейшего желания вонзить в обтянутый лосинами командирский зад хотя бы пару иголок, следовало бы перевестись из гусар в «бичующихся» монахов. Ну а в-третьих, если бы лорд Стеггинс не демонстрировал упрямство мифического зверя ишака, не желая озвучить «неблагородную» проблему, он мог бы просто приказать передвинуть палатку на десяток футов. Нет, план мести был хорош, и лично меня не устраивало лишь одно — к сожалению, нет, к моему глубочайшему, с Великий Каньон размером, сожалению, «аромат» овечьего навоза не обладал избирательностью действия. Им «наслаждались» все семеро находившихся в палатке людей — а эльфийка, как несложно догадаться, страдала за троих.

— Вы болван пустоголовый, Никлаф! Полный, законченный пустоголовый болван! О чем вы только думали… если вы вообще умеете думать!

— Я выполнял ваш приказ, сэр! — дрожащим от обиды голосом возразил Никлаф. — Ничего более.

Совсем недавно блестящий во всех смыслах — серебряного шитья на роскошном доломане имелось едва не больше, чем обычных ниток — а сейчас живо напоминавший бродягу из-под Аркского моста, юный корнет чуть не плакал. Даже столь далекому от военного дела существу, как я, было ясно, что бедный Никлаф говорит чистую правду. Но столь же очевидным казался и тот факт, что в нынешнем положении ему стоило бы молча сносить весь поток начальственной брани.

— Мой приказ?! — лорд Стеггинс картинно воздел руки к палаточному куполу. — Святой Тоц, дай мне толику терпения! Мой приказ гласил: «Выдвинуться и рассеять бунтовщиков!» Не «взять неприятельскую батарею» или «разбить пехотное каре», а разогнать горсть мятежников! А что сделали вы, Никлаф?! Я числил вас перспективным, я дал вам задание в надежде, что вы воспользуетесь им, как трамплином, что я получу основание продвинуть вас наверх, заменив некоторых… гхм.

На мой взгляд, сама идея ночной атаки в конном строю на засевших за баррикадами мятежников отчетливо воняла столь почитаемым аранийцами навозом… ой, то есть благородным безумием. «Один идиот отдал приказ, а второй — попытался выполнить», — подумала я и, видимо, довольно громко — слева от меня тихо хмыкнул заводской инженер. До этого я была уверена, что он просто дремлет на раскладном табурете, сдвинув почти на нос мятый и пропыленный котелок. Оказывается, нет…

— Как, скажите мне, — продолжал наседать на корнета Стеггинс, — как вы сумели вырвать поражение из пасти победы? Пятнадцать убитых и пропавших, два десятка раненых… тридцать восемь лошадей! Моих лошадей, моего полка! И эти наглецы еще орали вам вслед: «Захватите побольше конины в следующий раз!» По-вашему, я выкладываю из своего кармана двадцать тысяч броудов каждый год, чтобы разнообразить меню взбунтовавшейся черни?!

— Но сэр, у меня была одна манипула, бунтовщиков же оказалось не меньше тысячи.

— Вздор! — презрительно бросил генерал. — Как вы смогли посчитать их в темноте?! Да и будь там в самом деле тысяча… хоть пять! Врагов не считают, врагов бьют! В Захребетных войнах бывало, что неполный эскадрон обращал в бегство целую орду орков, а эти дикари были прирожденными воинами, не ровня здешнему сброду.

— У них нашлись даже пушки, сэр, клянусь вам! Как только мы прорвались через ворота, как по нам ударили картечью, а потом принялись закидывать ручными бомбами!

— Еще большая чушь!

— Ну почему же, — Кард наконец выбрал момент, чтобы выйти из сумрака в облюбованном нами углу палатки, — ведь завод сэра Уильяма делает как раз пушки, не так ли?

— Корабельные пушки, сэр! — проскрипел заводчик из-под надушенного платка. — Не думаю, что по манипуле корнета стреляла пневматическая 14-дюймовка. В противном случае мы бы вряд ли получили возможность вновь лицезреть его, даже в столь прискорбном виде.

— О, благодарю вас за столь компетентное разъяснение, сэр. — Кард изобразил намек на поклон и развернулся к стоящему рядом с ним офицеру в черно-коричневом мундире. — У меня больше не осталось вопросов… а у вас, майор?

— Парочка найдется, — после короткой паузы отозвался майор. — Мистер Чемачек, а что вы скажете по поводу пушек у бунтовщиков?

— И соблаговолите, наконец, встать! — повысил голос генерал Стеггинс.

Встать Чемачек не соблаговолил. Он лишь сдвинул чуть назад котелок. Забавно… хотя общее строение фигуры у инженера было типично людское, для чистокровного человека цвет радужки слишком уж смещен к изумрудно-зеленому…

— Почему бы и нет? Сделать из обрезков труб что-то похожее на пушку хватило бы и пары часов.

— Что значит: «похожее на пушку»?!

Этой ночью меня отчего-то тянуло на «птичьи» ассоциации. Сухопарый Олдрин в своем жилете из набивного шелка с красной опушкой напоминал мне овражного грифа, высокий моряк, до сих пор так и не нарушивший обет молчания, казался чайкой, вот-вот готовой расправить белоснежные крылья парадного мундира. Стеггинс же однозначно походил на бойцового петуха: шпоры, яркие перья, криклив, напрыгивает на жертву… вот сейчас, прекратив доклевывать жалкую тушку корнета, он буквально вприпрыжку подбежал к инженеру.

— То и значит, — сказал Чемачек. — Мы прокатываем уйму труб. Нормального заряда они, конечно, не выдержат, но пальнуть на сотню ярдов картечью из болтов и гаек вполне сгодятся.

— А порох? Где они могли взять столько пороха?

— В пяти милях к северу, — инженер указал на подсвеченный зеленой луной полог, — находится Пангасский испытательный полигон. В частности, там проводились ресурсные испытания наших орудий. Пороха у них вполне хватит, чтобы разнести десяток таких заводов.

— Но, — генерал с растерянным видом оглянулся на майора и Карда, — нам ничего не известно…

— Лорд Стеггинс, — вкрадчиво произнес майор, — полагаю, вам следует незамедлительно послать на полигон своих людей, числом не меньше эскадрона. Важность этой задачи трудно переоценить…

— Именно так! — Миг слабости миновал, теперь генерал вновь ощущал себя на белом коне, — я тотчас отдам нужные приказы.

Хлопнул брезентовый полог, запах навоза стал ощутимо слабее — настолько, что я даже осмелилась вдохнуть полной грудью. Разумеется, это был просто сквозняк, но почему-то мысль о прямой связи между генералом и навозом казалась на удивление логичной. К тому же теперь, когда его здесь больше нет, кто-то из оставшихся сможет, наконец, приказать…

— А вы, к-корнет, — вот майор не вызывал у меня никаких «птичьих» образов, короткие усики вкупе с манерой улыбаться, скаля передние зубы, заставляли вспоминать исключительно грызунов, — пшел прочь!

Никлаф пошатнулся, словно вслед за хлесткой командой ему досталась вполне реальная пощечина и, взбрыкнув ногами, вывалился из палатки.

— Кавалерия, — презрительно щурясь, процедил вслед ему майор. — Надо же, в эпоху пара и брони находятся реликты, которые верят, что «лошадь еще себя покажет». А они на деле не способны «разогнать горсть мятежников», — передразнил он генерала.

— Скажите, Мэллори, как он здесь вообще очутился? — с любопытством спросил Кард. — Я был почти убежден, — короткую паузу полковника явно следовало заполнить словом «вами», — что наши мальчики в красивых мундирах последнее время надежно заперты в песочнице, причем обе стороны довольны этим status quo.

— Дурацкая ошибка, — раздраженно буркнул майор, — только и всего. В штабе округа ночью оказался дежурный офицер, только недавно переведенный из Пограничного Легиона и еще не успевший полностью изучить специфику службы в метрополии. Он приказал направить к заводу ближайшую часть, а гусарский полк Стеггинса стоял в летнем лагере как раз неподалеку — и наш любитель игр в солдатики проявил неожиданную прыть…

Отчаянный, полный ужаса и боли крик заставил майора оборвать фразу. И еще раз… вопль был непохож на все, что я слышала прежде. Животное? Человек? Крик повторился снова и оборвался сухим треском револьверного выстрела.

— Что это было? — подал голос моряк.

— Раненая лошадь, — нарочито ровным тоном произнес Кард. — Кавалерия себя показала… во всей красе.

— Больше им такой возможности не представится! — твердо заявил Мэллори. — Сюда выдвигаются два номерных драгунских полка, манипула Инженерного Легиона и, самое главное, целых два взвода Легкой Броневой Бригады. Против боевых големов, — торжествующе закончил майор, — картечь из гаек уже не поможет.

— Но позвольте! — сэр Олдрин выпрямился, рука с явственно вздувшимися жилами попыталась уцепиться за галстук, царапнула ногтями по рубиновой броши и бессильно упала. — Если вы пустите в ход артиллерию и големов, это вызовет разрушения… огромный ущерб! И потом, вот, смотрите… — он полез во внутренний карман, бросил на служившую столом бочку какой-то смятый листок и судорожно принялся его разглаживать. — Подметное письмо бунтовщиков, они угрожают взорвать завод в случае штурма! Я не придал значения, но если у них есть порох, это в корне меняет дело!

— А если и нет, — фыркнул Чемачек. — Ломать всегда проще, чем строить, а уж сломать они могут много чего.

— Например? — спросил Кард.

— Да хоть бы и заглушить домну.

— И каковы будут последствия? — продолжал допытываться полковник.

— Последствия?! — Олдрин сорвался на вопль. — Катастрофа! Гибель! Разорение…

— Переводя на обычный язык, — с усмешкой добавил Чемачек, — проще выстроить новую домну, чем вновь запустить неправильно заглушенную.

— Как интересно, — моряк стянул перчатку, осторожно взял за верхний угол послание мятежников и принялся разглядывать «на просвет» от фонаря под куполом. — И в самом деле: «Поскольку терять нам больше нечего, мы готовы взорвать завод вместе с собой».

— Весьма интересно, командор, — согласился Кард. — Обычно людям все-таки есть что терять.

Следующую реплику подавать никто не спешил, пауза затягивалась… а запах навоза, благополучно «переварив» порцию свежего воздуха, вновь подбирался к отметке «невыносимо». Падать в обморок не хотелось, и, вздохнув — слегка и осторожно, — я достала кисет и трубку.

И — свершилось очередное чудо. Когда я закурила и под световой конус из угла выплыло предательское облачко, никто не оглянулся на эльфийку с трубкой. Центром внимания был сэр Уильям Олдрин, который, в свою очередь, изучал заклепку на бочке с дотошностью, сделавшей бы честь гному-ювелиру. И — боялся, с удивлением поняла я, адреналиновая нота пробивалась даже сквозь навоз и табачный дым. Это выглядело странно, ведь среди оставшихся в палатке сэр Уильям выглядел щукой среди карасей, и тем не менее он явно страшился предстоящего разговора.

— Я, кха-кха, не имею представления, что творится в головах этих безумцев, — прокашлял он. — Их наглые и нелепые требования… можете мне не верить, но…

— Отчего же, — мелким дребезжащим смешком хихикнул Мэллори. — Мы вам как раз очень верим. Вы ведь не служили, сэр, тем более — в колониях, а то бы знали популярную среди орков пословицу про сытого и голодного.

— Не понимаю, к чему вы клоните, майор! — заводчик попытался изобразить возмущение, но привычная для Арании сцена: благородный сэр величаво изничтожает взглядом выскочку-простолюдина отчего-то дала сбой. Мэллори совершенно не торопился изничтожаться. Напротив, он позволял себе насмехаться над благородным сэром почти не скрываясь.

Для меня это выглядело… противоестественно, напрочь перечеркивая все сложившиеся до сегодняшнего вечера представления об аранийском обществе. Майор вел себя так, словно за его спиной стоял, как минимум, один из Великих Домов. Или… сравнимая по масштабу сила.

— Я просто удивляюсь, сэр, — продолжил Мэллори, — почему подобные проблемы не возникают, например, у Хансмена…

При упоминании главного конкурента сэра Уильяма буквально перекосило — словно вместо конфеты ему подсунули дольку лимона.

— Хансмен больше инженер, чем бизнесмен, — ответил вместо заводчика Кард. — И воспринимает свои заводы как инструмент, а хороший мастер всегда ухаживает за инструментами. Поэтому он строит для своих рабочих бесплатные больницы, ясли для малышей, а в бараках есть горячая вода и даже прачечные.

— Хансмен, — сэр Уильям буквально выплюнул имя «стального короля», — может позволить себе нянчиться с этим сбродом. Другим же, не столь удачливым, приходится работать едва ли не в убыток.

— Да, предложенная вами цена приятно удивила кое-кого в Адмиралтействе, — подтвердил моряк. — К сожалению, там хватает жадных дураков, пытающихся экономить грош на золотом и потому соблазнившихся на «выгодное» предложение о пушках для новых броненосцев. А теперь мы должны расхлебывать дерьмо. Вы и так уже провалили обозначенный в контракте график поставок, сэр, а если мятежники выполнят хоть одну из своих угроз…

— Клянусь Единым, — начал Олдрин, — я платил своим работникам достаточно щедро и не имею ни малейшего представления, из-за чего начался бунт.

— Вы лжете, сэр. — Чемачек веселился уже без всякого почти, улыбаясь до ушей. — Я неоднократно докладывал вам, что рабочие доведены до крайней точки напряжения. Ваша новая система штрафов, при которой к концу месяца некоторые оказывались еще и должны заводу, стала последней каплей.

— Между прочим, — попытался огрызнуться Олдрин, — я плачу вам за решение подобных проблем. И я не желаю слышать о…

— Для того чтобы я молчал о том, что вы не желаете слышать, — перебил его инженер, — вы мне платите недостаточно щедро!

Этого удара заводчик уже не вынес. Достойных выходов из ситуации осталось для него лишь два, причем для второго требовался традиционный для аранийской знати «коготь» — или хотя бы револьвер с одним зарядом.

— Дальнейшее мое пребывание здесь, — голос звучал четко, с хорошо поставленной пренебрежительной тональностью… и явственно различимым для эльфийского слуха надломом, — считаю невозможным для себя. А посему вынужден откланяться. Приятной ночи, джентльмены.

Ответом ему было равнодушное молчание. Помешкав еще несколько мгновений, заводчик направился к выходу. Сил у него еще хватило на гордо вздернутый подбородок, но шаркающая походка на корню губила весь эффект. Вернее эффект проявился, но другой — и я в очередной раз позавидовала художникам. Сцена была прекрасна, сумей кто-нибудь перенести ее на холст, мысленно я уже видела эту картину выставленной на очередном вернисаже: сгорбленный старик, лица остающихся скрыты тенью… масляные краски, массивная бронзовая рама, табличка с броским названием «Уходящая эпоха» — и бурлящая толпа зрителей перед ней. А уж какой гениальной находкой сочли бы затаившуюся в темному углу фигурку с торчащими из-под капюшона длинными ушами…

— Поздравляю, Мэллори, — командор, вновь надев перчатку, два раза свел ладони, — примите мои бурные аплодисменты. Розыгрыш вы провели отлично, не упустив ни одной взятки. Король… хотя нет, «стальной король» у нас Хансмен… допустим, стальной барон умер — и да здравствует стальной барон. Племянник сэра Уильяма, если меня правильно информировали…

— Мне хорошо подыграли, — майор поочередно качнул треуголкой сначала в сторону Карда, а затем — Чемачека. — Даже, ха-ха-ха, запах помог. Хотя должен признать, большую часть своей могилы сэр Уильям выкопал без посторонней помощи. Без нашей помощи, — поправился он, увидев, как недовольно прищурился полковник, — такая формулировка вас устроит, Кард?

— Вполне.

— На меня вы зря кивали, — проворчал инженер. — При любом другом раскладе я сказал бы ровно то же самое.

— Конечно, мистер инженер, конечно же, — ухмыльнулся Мэллори, — кто бы сомневался, ведь говорить правду так легко и приятно.

Шаги я услышала издалека, слишком уж они выделялись на фоне прочих лагерных шумов и шороха начавшегося дождика. Бух, бух, бух, хрр-р… тяжелые сапоги с хрустом проминали несчастные растения. Словно кабан ломится сквозь чащу, пронеслось у меня в голове — и я почти не удивилась, увидев жесткую щетину коротких усов, курносый «пятачок» и злобный прищур глубоко посаженных глаз.

— Приветствую всех! — пробасил вошедший. Мундир у него был тот же, что и у Мэллори — черно-коричневый, с красными обшлагами на рукавах и красным же кантом по борту. — Надеюсь, я не слишком опоздал?

— Полагаю, — Кард покосился на майора, — вы появились как раз вовремя, бригадир Григс. Майор Мэллори только что закончил расчистку поля боя.

— Бригадный генерал, — Григс дернул за ремешок и с довольным «уфф» стянул с головы тяжелый даже с виду стальной шлем, увенчанный султаном из черного конского волоса. — Запомните уж как-нибудь, п-полковник! Нам предстоит… — генерал шумно втянул ноздрями воздух и, побагровев, рявкнул: — Почему здесь ВОНЯЕТ ДЕРЬМОМ?!

Глава 12

В которой инспектор Грин попадает под грозу.

— Штурма не будет!

Генерал Григс бросил эту фразу, словно ручную бомбу с дымящимся фитилем. И, судя по удивленным лицам, бабахнуло и в самом деле громко и внушительно.

— Признаюсь, сэр, — медленно произнес Кард, — сюрприз вам удался.

— Не стоит считать нас полными тупицами, полковник, — Григс был явно доволен произведенным эффектом, — некоторые из нас вполне способны найти путь в сортир без компаса, карты и проводника. В 7-м отделе внимательно изучили ваш меморандум и разработали несколько соответствующих планов. Один из них просто идеально подошел к нашей нынешней проблеме.

Термин «план», да еще употребленный во множественном числе, в сочетании с обликом и манерами бригадного генерала вызвал у меня острый приступ когнитивного диссонанса. Словно бы на лекцию по современному искусству явился орк и принялся рассуждать об отличиях в стиле новой коррезской школы и «приморцев», для вящей наглядности тыча в развешанные над кафедрой полотна окровавленным тесаком.

— Дело в том, — добавил майор, — что флот очень переживает за свои новые игрушки.

— Ах, вот оно что, — Кард оглянулся на моряка, — а я-то гадаю, почему на головы бунтовщиков до сих пор не сыплются наши доблестные корпехи вперемешку с бомбами.

— Мы рассматривали такую возможность, — судя по тону командора, рассмотрение происходило в микроскоп, где-то в промежутке между обедом и послеобеденным чаем. — Но армия, — моряк улыбнулся Мэллори, — пообещала в этот раз вести себя хорошо: вытереть сапоги о коврик в прихожей, не сморкаться в гардины, пользоваться вилкой и ножом, а также чавкать потише. Взвесив «за» и «против», мы решили остаться в роли наблюдателя и позволить генералу Григсу действовать без оглядки по сторонам.

…а также собрать на голову все шишки, если что-то пойдет не так, мысленно дополнила я.

— Что ж, мотив достойный, — кивнул полковник. — Я, правда, полагал, что здесь примешались еще и ваши внутренние течения. Броненосцы класса «Килкенни» запланированы для Малинового флота герцога Нолза, верно? И почему-то мне кажется, что в Адмиралтействе не будут совсем уж огорчены, если «Безумный Западный» не получит свое пополнение в обещанный срок.

— Любезный Кард, — улыбка командора не дрогнула, а вот голос чуть изменился, — вы же знаете, в некоторых случаях обширные знания… мешают выбрать правильное решение.

Напряжение в палатке после этих слов усилилось резко, скачком. Я чувствовала его почти столь же четко, как и электричество, разве что с кончиков ушей не срывались искры… пока еще.

— Джентльмены, джентльмены, — быстро произнес Мэллори, — давайте не будем углубляться… в опасные воды. Сейчас перед нами одна общая цель, не так ли?

Кард кивнул, как показалось мне — с неохотой.

— Вот и отлично. Мистер Чемачек, план завода при вас?

— Даже не один, — щелкнув замком портфеля, инженер веером, словно выигрышный расклад, выложил на бочку полдюжины «гармошек» синюшной бумаги. — Общий план всех строений и схемы отдельных цехов. На последней — рабочие бараки. Территория завода обнесена двойным забором, с внешней стороны которого прорыта канава.

— Больше похоже на укрепленный лагерь, чем на мирную фабрику, — насмешливо произнес Мэллори. — Вы что, боялись, что кто-то из рабочих ускользнет через дыру с заготовкой пушечного ствола в кармане?

— Нет, сэр, пушек у нас пока не воровали, — в тон ему отозвался Чемачек, — а вот уголь пытаются утащить постоянно. Здешний климат мало напоминает Кинурию, тут сложно ходить весь год в юбочках из соломы.

— Поселок примерно в миле от завода? — Григс обошел притихшего майора и склонился над бочкой. — Это единственная дорога между ними?

— Самая утоптанная тропа между ними, — ответил инженер. — Сэр Уильям не считал нужным тратиться на подобную роскошь, сколько бы ему ни доказывали, что рабочие совершенно зря тратят силы и время, каждый день до и после смены перемешивая здешнюю глину. Ближайшие к поселку ворота — западные, но многие предпочитали сделать крюк и дойти до железнодорожной ветки, — Чемачек ногтем отчеркнул двойную линию на схеме, — чтобы хоть часть дороги пройти по шпалам, не утопая по щиколотку в грязи.

— Важная подробность. — Генерал выдернул из кармана толстый, похожий на сигару карандаш и короткими штрихами поставил две жирные скобки. — Обратите внимание, майор: здесь и здесь нужно устроить отсечные позиции, на каждую не меньше когорты с многостволкой. И одного голема сюда же. Нельзя допустить, чтобы в самый решительный момент нам ударили в спину. Постарайтесь вдолбить эту мысль в офицерские каски, когда будете ставить задачу номерным.

— В таком случае, сэр, — осторожно начал Мэллори, — возможно, проще и надежнее будет установить контроль непосредственно над поселком.

— Проще?! О да, конечно же! — фыркнул генерал. — Будь мы сейчас за океаном, я бы действовал именно так: пяток залпов мортирами, а затем прочесать пепелище и добить все, что там еще трепыхается. Но вот какая жалость, Мэллори, мы с вами не в колониях, пусть даже сброд в бараках на добрую треть состоит из тех же самых орков с гоблами! Здесь, в метрополии, приходится действовать иначе.

— Разумеется, сэр, — заторопился майор, — я вовсе и не имел в виду…

— Знаю я, что вы имели в виду! — перебил его Григс. — Послать в поселок солдат, чтобы они там «навели порядок» и «восстановили законность». Отличная идея, просто замечательная. Одна только маленькая деталь: этим солдатам почти наверняка придется иметь дело не с мятежниками, которые будут палить в них из самодельных пушек и удирать после первого же ответного залпа. Нет, майор, воевать придется с бабами и детьми. С фуриями, которые будут поливать их бранью, кипятком и помоями, с демонятами, которые будут швыряться в них грязью и камнями. И если даже у командира хватит мозгов отобрать у солдат все патроны, в чем лично я сомневаюсь, в ход все равно пойдут приклады и штыки! А потом либеральная пресса с наслаждением разорвет вас в клочья! Вы же отлично знаете, как эти гиены пера и чернил обожают высасывать костный мозг обывателей, смакуя каждую подробность: «Ах, посмотрите, какие ужасные раны у ребеночка, синяк под глазом в точности повторяет очертания приклада. А ведь он сущий ангелочек, только что без крыльев и нимба!»

Генерал разошелся не на шутку — судя по багровому лицу и амплитуде размахивания карандашом, аранийские газетчики давно сидели у него в печенке, почках, селезенке и поджелудочной железе.

— И нечего ухмыляться, полковник, — уже тоном ниже закончил Григс. — Морда у вас, как у кота после миски сметаны. Да, я превосходно помню ваше предложение о создании особых частей для подавления беспорядков. Больше того, я был полностью с ним согласен.

— В свою очередь, сэр, — отозвался Кард, — я ничуть не менее превосходно помню наши разногласия по вопросу: кому должны будут подчиняться эти особые части. Разногласия, замечу, на корню сгубившие все начинание.

Вот эта ситуация, с удовлетворением подумала я, для Арании как раз совершенно типична. Государство людей, из Леса выглядевшее как один чудовищный механизм, накрепко спаянный религиозным фанатизмом и расистскими лозунгами, при взгляде изнутри оказалось еще более разобщено, чем наше собственное «сообщество оголтелых индивидуалистов». Все эти взаимные обиды, обвинения и прочее живо напоминали любимую игрушку двоюродного кузена — большое гнездо мохнолапых пауков, где самые везучие особи, давясь и чавкая, пожирали более слабых сородичей.

— Если бы кто-то, — ворчливо начал генерал, — не тянул одеяло на свою структуру…

— К зеркалу, сэр, к зеркалу! — перебил его полковник. — Именно армия в итоге поступила в точности как герой балаганной пьесы. «Так не доставайся же ты никому!»

Бригадный генерал оскорбленно засопел, но продолжать беседу на повышенных тонах не стал, вновь склонившись над картой.

— Смотрите дальше, майор. Вот здесь, перед воротами, нужно будет организовать особо бурную деятельность. Пусть умники из Инженерного обеспечат свет… фонари на столбах или что-то в этом роде. Бунтовщики, — неожиданно пискляво хихикнул он, — должны иметь возможность насладиться представлением.

— Будет сделано, сэр.

— Не стоит пытаться создать сплошное кольцо, — продолжил Григс, — у нас недостаточно сил. Если просто растянуть солдат цепью на пустоши, ночью, в темноте, бунтовщики смогут порвать эту гнилую нитку столько раз, сколько им того захочется. Нужно выбрать несколько ключевых позиций, вцепиться в них, как младенец в титьку, и держать! Мистер инженер, — обратился он к Чемачеку, — в окрестностях завода есть господствующие высоты?

— Простите?

— Он спрашивает про холмы, — «перевел» Кард.

— А, понятно. Скорее нет, чем да, сэр. Здесь довольно равнинная местность, ближайшая возвышенность, Вишневые Холмы, примерно в пяти милях отсюда. Поблизости же…

— Сэр, докладываю, — мундир ворвавшегося в палатку солдата был насквозь мокрым, от него клубами шел пар, словно кто-то выплеснул на пылающие угли полный котелок воды. Картину органично — во всех смыслах — дополнял запах речной тины, армейского порошка от блох и обрывки водорослей. — Прибыл отряд лейтенанта Хауста, сэр.

— Наконец-то, — даже обрадованный, Григс не смог удержаться от ворчливых ноток. — Майор, я надеюсь, вы хорошо запомнили карту? — с этим вопросом генерал сгреб с бочки все бумаги, резким движением свернул их в рулон и сунул под мышку. — Джентльмены, я покину вас… ненадолго. Мистер инженер, следуйте за мной.

— Но…

Бригадный генерал, уже взявший разгон, затормозил на полпути к выходу и, обернувшись, хмуро глянул на инженера.

— Это не просьба, мистер. Это — приказ!

* * *

Если вам хочется поесть, отдохнуть или хотя бы просто согреться, а обстоятельства не позволяют проделать ничего из вышеперечисленного, тело, словно капризный ребенок, начинает выкрикивать следующие хотелки. Как правило, первым в списке идет сон.

— Вы не правы, Кард.

Я все-таки задремала. На минуту… или две… или все десять. Разговор успел уйти куда-то в сторону, в очередной не-помню-какой-уже раз. Следить за его сутью для меня было столь же сложно, как для человека — не упускать из виду крохотную змейку в густой траве. Но дымные клубы вокруг фонаря определенно стали гуще — спасибо трубе командора. Моя собственная трубка выглядела жалким огрызком по сравнению с этим пеньковым чудищем, готовым поглощать табак целыми пригоршнями.

— Скажите уж прямо, Мэллори, — полковник выразительно постучал средним пальцем по лбу, — ограниченный до тупости консерватор, живое воплощение мифического ишака.

— В том-то и дело, Кард, что вы не такой! — живо возразил майор. — Уж мы-то знаем, насколько революционные, иного слова и не подберешь, идеи вы порой рождаете. И тем удивительнее, что такой человек отстаивает систему, обреченную на вымирание самим ходом истории. Неужели вы и впрямь считаете наш архаический общественный строй идеалом?

— Идеал достижим в высших сферах Творца, на земле искать его глупо, — рассудительно заметил Кард. — Сложившуюся же в Арании систему я полагаю меньшим злом, нежели прочие имеющиеся альтернативы.

— И это еще, — выдохнул вместе с очередной порцией дыма моряк, — не говоря о цене, которую придется заплатить за перестройку.

Мэллори посмотрел на полковника с таким видом, словно тот был уличным фокусником и только что достал из шляпы вместо привычного белого кролика матерого тигромедведя.

— Вы ведь не шутите, нет, — озадаченно проговорил майор. — Но тогда… нет, не понимаю.

Прежде чем ответить, Кард взял с бочки забытый генералом карандаш и аккуратно пристроил поперек указательного пальца. Чуть покачавшись, карандаш замер в неустойчивом равновесии.

— Нынешняя система, при всем ее несовершенстве, — начал полковник, — являет собой сложившийся за века баланс интересов и сил. Горные кланы севера, — кивок на майора, — сумели захватить равнинные провинции бывшей империи. Но справиться с ярлами острова Кринан, — взмах свободной ладонью в сторону командора, — соединенная армия кланов могла лишь при помощи «Графства тысячи Фьордов». Гаральд Второй остался в истории Свирепым, хотя на самом деле он был куда более искусным дипломатом и политиком, нежели воином.

— «Свирепый» — кличка от аранийцев, — задумчиво сказал моряк. — В наших летописях он чаще именуется Гаральд Кровавый или Гаральд-Убийца. На острове до сих пор много нераспаханных пустошей. Крины — народ суеверный, а под зарослями вереска слишком часто белеют костяки.

В его словах не чувствовалась горечь, слишком уж далеким было прошлое — но меня пробрала дрожь. Густой, ароматный, слегка терпкий красный мед в глиняных горшочках с изображением маленького смешного медвежонка — кринанской вересковой панды — был одним из моих любимых лакомств. До сегодняшнего вечера.

Мэллори пожал плечами.

— Иного в те времена никто и не ждал. Сотни лет волки с Кринана рвали мясо из боков аранийского быка, жируя на «плате за морскую соль», и когда пришел час расплаты по долгам… вашим предкам, командор, еще повезло, что Гаральд хотел получить новых подданных, а не просто земли, которые можно раздать младшим Домам. Те, кто в итоге согласился надеть ошейник и стать верными псами короля — остались жить. Ну а те, кто выбрал свободу волков…

Он замолчал, не договорив — и в наступившем безмолвии я вдруг расслышала скрип канатов, хлопки распускаемых парусов и обрывки слов на смутно знакомом языке: полные гнева и отчаяния клятвы вернуться и сторицей отомстить за изгнание и за легших в землю и волны. Конечно же, это было иллюзией — просто ветер трепал палаточный полог, а за ним перекрикивались дозорные.

— В тех условиях, — нарушил тишину Кард, — Гаральду можно аплодировать за грамотный политический ход. Кринан стал частью баланса, потомки вольных ярлов уже через несколько поколений азартно играли в Игру Домов, дрались за места в тинвальде. И раздвигали границы Арании за горизонт.

— Не забывая запускать в казну обе руки по локоть, — ехидно вставил майор. — Я ведь тоже читал старые хроники, командор. Многие тогда говорили: странная победа, после которой «плата за соль» стала еще больше, а на королевских пирах побежденные сидят выше победителей. Кем были Сайки прежде? Едва ли не последними в Круге Капитанов — а стали одним из Великих Домов Арании. Не слишком ли высокая плата для банды вовремя переметнувшихся головорезов? И не лучше б продолжать откупаться от пиратов, чем платить за их «службу»? Да-да, полковник, баланс, я прекрасно вижу ваш карандаш! Только вот правильнее взять табурет, сэр, причем колченогий! На котором остается лишь балансировать, а не сидеть, как подобает! У Гаральда еще получалось натравливать морских волков на горных барсов, а наследник, попытавшийся унять свору, заполучил пять дюймов кринанской стали в живот. И он был первым в отнюдь не коротком поминальном списке. Вспомните Родрика Печального, сэр, — повысил голос Мэллори, — вспомните Ковровые войны, вспомните, наконец, мятеж генерала Гленнона, это ведь случилось меньше полувека назад.

— Вспомнил, — нарочито спокойно произнес Кард. — И что с того? Я уже сказал, что не считаю нынешнюю систему верхом совершенства. Я просто не вижу лучшей альтернативы.

— А вам не попадаются среди конфискованной подрывной литературы издания из «красного» списка? — поинтересовался командор. — Почитайте… помимо бреда и трескучих фраз там встречаются и довольно интересные теории государственного устройства, особенно у левых социалистов.

— Встречаются, — подтвердил Кард. — Но прежде чем взяться за внедрение подобных теорий в нашу почву, я бы хотел ознакомиться с результатами практических испытаний. Желательно, на орках или гоблинах. Белых мышей для таких целей использовать, на мой взгляд, слишком жестоко. И, — развернулся он к майору, — предвидя вашу следующую реплику, Мэллори: про великолепную, идеальную систему, которая уже создана, опробована, работает и после устранения с ее пути всяческих «пережитков прошлого и прочих архаизмов» обеспечит невиданную устойчивость трону и процветание всей Арании. Так вот, дорогой мой майор — я опасаюсь подобной перспективы больше, чем всех социалистов скопом. Взгляните хотя бы вокруг… что вы видите?

Озадаченный майор медленно повернул голову сначала направо, а затем и налево.

— Вас, вашего помощника, командора, — начал перечислять он, — бочку из-под солонины, три ящика, стойку палатки, саму палатку…

— Достаточно, — перебил его Кард, — ответ неверный. Вы, Мэллори, видите перед собой вопиющее нарушение нескольких десятков инструкций, предписаний, дополнений, а также прочих ценнейших указаний, на века вырубленных перьями по бумаге. Исполнить их все — значит, вместо реальной работы писать, писать и еще раз писать отчеты, доклады, отписки, рапорты… и все равно что-то да придется нарушить, ведь они составлены так, что порой прямо противоречат друг другу. Эта клейкая паутина уже сейчас опутывает нас от макушки до пят. Пока мы с вами просто рвем эту дрянь, как досадную помеху — спасибо той самой архаичной и вымирающей аранийской специфике. А нижние уровни уже сейчас чем дальше, тем больше превращаются в болото, производящее лишь бумагу вместо реальных действий. Какая там власть закона, о чем вы, Мэллори! В день, когда у всех, от монарха и до подметальщика улиц окажутся связаны руки, когда предписания свыше полностью заменят здравый смысл, тогда-то и наступит настоящее, подлинное беззаконие, в сравнении с которым все мечтания анархистов — сущий детский лепет.

— Вы рисуете жуткую картину, — майор попытался усмехнуться, но усмешка вышла кривая, словно часть лицевых нервов объявила забастовку. — И даже не пытаетесь толком задуматься. Конечно, легко бичевать пороки, но кто стал их причиной? Кто делит чины и кресла не по личным заслугам, не по уму, не по выслуге, что предполагает хотя бы опыт, а исключительно по знатности рода, богатству, влиянию? Ваша нежно любимая аристократия, не так ли, полковник? Между тем, приход к руководству реально компетентных людей, вынужденных сейчас прозябать на вторых ролях…

— Бездельники! Дармоеды! Всех к демонам р-разжаловать! В отставку, вон из армии!

Для человека Мэллори неплохо владел собой, но все же контролировал рефлексы не до конца. По крайней мере, я заметила, как от звуков начальственного рыка он чуть втянул голову и ссутулился. Дальние раскаты грома затихли, но гроза быстро приближалась, шумно дыша и топоча.

— Приношу извинения за задержку, джентльмены!

Удивительно, но ворвавшийся в палатку бригадный генерал выглядел промокшим, злым и при этом весьма довольным собой. Впрочем, куда больше меня заинтересовал его спутник: молодой офицер в темно-зеленом, почти лишенном столь обожаемых людьми вычурных побрякушек, мундире. Он двигался плавно и почти бесшумно, словно перетекая из одного положения в другое, словно… по-эльфийски? И от него шла волна странной, но в чем-то притягательной смеси запахов: дождя, смолы, горьковатого вербного дыма и еще чего-то химического, с кисловатым привкусом на языке.

— Рекогносцировка завода заняла больше времени, чем я предполагал. Зато теперь, — буквально лучась гордостью, заявил Григс, — мы имеем точнейшие и свежайшие данные о мятежниках. Полагаю, гы-гы, мы осведомлены лучше, чем их собственные вожаки. Больше промедлений не будет — план операции уточнен и готов к исполнению. Осталось лишь начать и кончить! — выдохнул генерал и, сев на ящик, провел пятерней по лицу, размазывая пот и дождевые капли. — Дайте бренди, майор, я знаю, у вас есть. Погода нынче гадская, вдобавок там, наверху, еще и ветром пробирает.

— А где вы потеряли мистера Чемачека? — спросил Кард.

— Кого? — непритворно удивился Григс. — А, инженеришку… я решил, что нам он больше не потребуется, и отпустил… буль-буль-буль! — судя по запаху из горлышка и почти моментальной смене цвета генеральских щек, продукт дистилляции малины имел крепость не менее шестидесяти градусов.

— Ух! Спасибо, Мэллори, вы просто… что вы на меня так уставились?! — рявкнул Григс. — Я не вышвырнул этого хлыща за борт, хотя, Творец свидетель, — майор при этих словах очертил «святой круг», — он своим нытьем более чем напрашивался. Нет-нет, его бренную тушку мы благополучно вернули на твердь земную и даже приставили к ней конвой, с приказом сопроводить до самых дверей… буль-буль-буль! Фух, до чего забористая штука! Кард, не желаете? — генерал сунул фляжку едва ли не под самый нос полковника. Тот слегка отстранился и качнул головой. — А вы, командор? Тоже нет? Ну, как хотите. Тогда, — чуть помедлив, Григс жестом фокусника выдернул из рукава одну из давешних синек и развернул ее на бочке, — к делу, джентльмены. Лейтенант Хауст, изложите диспозицию.

— Слушаюсь, сэр.

Голос у лейтенанта был вполне обычный для людей, тенор-альтино, рука выделялась разве что ровно и аккуратно подстриженными ногтями без темной каймы. Но в качестве указки загадочный лейтенант использовал ветку-писалку, причем того чистого, янтарно-желтого цвета, какой бывает лишь у почтенных трех- или даже пятивековых письменных столов. Наших столов.

— Лейтенант Хауст, — повторил моряк. — Вы ведь из 7-го Полка?

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы догадаться, почему командор так отчетливо выделил последнее слово — а затем стало по-настоящему страшно. 7-й егерский полк… или просто Полк. Со времен королевы Райлы егеря считались нами самым опасным противником — очень умелым и совершенно безжалостным. Единственные, кто способен драться в лесу почти — а порой и без почти — на равных с эльфами. «Злобный егерь Джон придет, родной мэллорн подожжет» — и еще на сотню куплетов детской страшилки. Больший ужас внушали разве что боевые монахи. Правда, внешне лейтенант Хауст не был похож на зверообразных чудищ из книжек, у него не свисали до колен грязные, свалявшиеся лохмы, отсутствовали орочьи клыки, борода и горящие зловещим красным пламенем глаза. Но и я уже была достаточно взрослой, чтобы знать — Зло далеко не всегда выглядит отталкивающе. А в том, что сейчас в трех шагах от меня встало концентрированное Зло, не имелось ни малейших сомнений. Иначе и быть не может… лейтенант не взглянул в мою сторону, а ведь он должен был увидеть — и узнать! — эльфийку. Явно что-то замыслил… Великий Лес! Бежать уже бесполезно, их здесь целый отряд, вся надежда на полковника, но что Кард сможет один против банды головорезов?!

Мне хотелось одновременно вопить, бежать, сжаться и стать как можно незаметнее — и в итоге я просто замерла, не шевелясь и почти не дыша.

— Большая часть восставших концентрируется у северных и западных ворот, — ветка-писалка очертила два тонких прерывистых полукруга, — а также в складских зданиях, конторе заводоуправления и площадке перед ней.

— Жгут костры из бухгалтерских книг, — вставил генерал Григс.

— Проходы между баррикадами, — веточка уткнулась в разрыв между пунктирами, — судя по всему, простреливаются из тех самых самодельных пушек. Кроме того, — за первыми полукругами появились вторые, на этот раз уже сплошной линией, — как раз сейчас повстанцы заняты строительством новых баррикад. Учитывая их количество и энтузиазм, полагаю, к утру они закончат работу.

— Если мы им позволим! — снова не удержался от реплики генерал.

— Остальная территория завода, — невозмутимо продолжил Хауст, — восставшими контролируется достаточно слабо. Небольшой, — порядка сотни человек, — отряд занимает пристань, но к серьезной обороне они не готовы. Вдоль забора расставлены дозорные, парами и тройками, вдобавок, из основного лагеря регулярно выходят на патрулирование территории группы числом от нескольких десятков до полусотни. Что касается зданий цехов, то часть из них либо не занята вовсе, — веточка поочередно коснулась нескольких прямоугольников, — либо занята малочисленными гарнизонами, главной задачей которых является наблюдение за воздухом. В другое время, — добавил егерь, — этого было бы вполне достаточно. Но сегодня ночью у нас есть «Ночная моль» и благоприятная погода…

— A-а, так вы, Григс, решили пустить в ход вашу новую игрушку, — протянул моряк. — То-то вас прямо распирает от гордости. Как же, армия заполучила собственный корабль.

— Заслуженной гордости, командор, целиком и полностью заслуженной. — Бригадного генерала и в самом деле буквально распирало, Григс даже расстегнул ворот мундира. — Нам давно уже надоело выпрашивать у флота снег зимой. К тому же вы любите все большое и шумное, а нам требовался кораблик, умеющий летать как можно ниже, тише и незаметней — его мы и получили. Я лично опускался в наблюдательной гондоле, в последнем заходе до земли оставалось не больше пятисот футов — и никто из тысячной толпы бунтовщиков не заподозрил, что в облаках над ними пролетает воздушный корабль!

Лично я была уверена: в такую ночь даже толпа эльфов не заподозрила бы, что в облаках над ними пролетает весь аранийский флот. Но Григс явно не утруждал себя подобными размышлениями, а возражать ему никто не пытался. Командор вытряхивал трубку, майор изображал преданное ожидание, Хауст просто ждал, а Кард медленно крутил в руках собственную шляпу.

— Именно на уникальных возможностях этого корабля и основан план! — провозгласил генерал, одновременно вытряхивая из рукава еще одну синьку. — «Ночная моль» высадит штурмовую группу прямо на крышу сталелитейного, — генеральский палец уперся в схему цеха. Насколько я могла разобрать надписи, указал Григс куда-то в район фундамента. — Егеря, разумеется, будут с «глазами сов» и этими новыми гномскими… э-э…

— …многозарядными арбалетами, — торопливо подсказал Мэллори.

— Да, верно. Очистив цех от бунтовщиков, они обезвредят подрывные заряды, если они там есть, гы-гы, займут позиции на крыше и подадут световой сигнал. Следующими рейсами «Моль» доставит еще солдат, и, когда начнет светать, мы прихлопнем бунтовщиков, — бригадный генерал оглушительно хлопнул в ладони, — встречными ударами, как тараканов!

Будь я человеком, наверное, принялась бы старательно аплодировать. Но я была эльфийкой, к тому же, разбиравшейся в тонкостях стратегии с тактикой чуть меньше, чем никак. Внешне план выглядел разумным, но его составлял человек…

— Что ж, — прокомментировал моряк, — простенько, но со вкусом.

— А я люблю простоту, — сообщил Григс. — Чем сложнее план, тем больше вероятность, что исполнители провалят все дело.

— У простых планов, — не поднимая взгляд от шляпы, неожиданно сказал Кард, — есть свои недостатки.

— Вот как?! — ощерился генерал. — И какие же, позвольте узнать?!

— Например, — голос полковника упал почти до шепота, — их легко просчитать. Противнику.

— Кард, говорите прямо! — потребовал Григс. — Вам не нравится что-то конкретное?!

— Мне совершенно не нравится подход мятежников, — сказал полковник. — Сталелитейный цех — их основной козырь в торге, они спокойно могли бы занять его — или хотя бы оборону на подступах к нему, если уж опасаются взрыва собственных мин — куда большим числом. Но, как вы сказали, их основная масса остается у ворот, а цех обороняют лишь несколько десятков.

— Это всего-то взбунтовавшаяся чернь, — презрительно бросил генерал, — право же, было бы нелепо ждать от них тактических решений на уровне выпускников Херефорда.

— Судя по вашей фразе, — парировал Кард, — в 7-м отделе мой меморандум прочли без должного внимания.

В классической эльфийской пьесе генерал уже реплик пять назад должен был в ярости грызть край собственного шлема. А в ответ на последнюю фразу дико взвыть, станцевать пляску гоблинского шамана, разразиться потоком бессвязных ругательств и, — если оппонент не является одним из главных героев, — за неимением внятных аргументов метнуть в собеседника вышеупомянутый шлем, уложив несчастного на месте. Однако в жизни бригадный генерал оказался умнее, или, скорее, хитрее выдуманных героев. Хоть он и вскочил с ящика, но почти сразу же плюхнулся обратно и даже нашел в себе силы улыбнуться полковнику — доброй, ласковой улыбкой оголодавшего крокодила.

— Дорогой мой Кард. Признаюсь, иногда я искренне завидую вам. Это, наверное, так приятно и легко: руководить никчемной конторкой, с мизерным штатом, непонятными обязанностями, но зато иметь полномочия совать нос во все подряд и мельтешить под ногами у людей, действительно занятых работой. К счастью, эти приступы хандры быстро проходят, и я вспоминаю, кто есть кто на самом деле. Вот и сейчас вы, гордо проходя мимо, изрекли: «мне не нравится». Так сделайте как вам нравится! — не выдержав, рявкнул Григс. — Сделайте, чтоб вас демоны с красной луны забрали! Молчать! — это уже адресовалось открывшему рот Мэллори. — Пусть он говорит.

Полковник выдержал грозовой шквал безупречно, не шевельнув даже бровью.

— Отличная речь, сэр. Право, жаль, что сейчас нет настоящей войны, потому что у вас пропадает уникальный талант, — Кард выставил перед собой сцепленные в запястьях руки, — к допросу безоружных пленников. Обвинять меня в бездействии… ход, конечно, не очень сильный, но, по крайней мере, весьма оригинальный. Однако, если вы так жаждете увидеть, как я работаю… возможно, вы сочтете возможным передать мне дальнейшее руководство этой операцией?

— Не выйдет, полковник, — с сожалением, как мне показалось, произнес моряк. — Крючок хорош, но, захоти генерал вручить вам штурвал, у него попросту не хватит полномочий на подобную рокировку.

— Да, так и есть, — подтвердил Григс. — Но я вполне могу назначить вас, полковник… скажем, командиром десантной партии. С вашим-то боевым опытом…

— В этой роли я готов отдать один-единственный приказ, — быстро сказал Кард. — Не лететь. Но вас не устроит такой вариант, верно? А в ночном бою я и впрямь смогу лишь бестолково мельтешить под ногами у лейтенанта Хауста и его людей… с моими-то больными глазами.

— Отговорки, полковник, пустые отговорки, — буркнул Григс. — Как я и ожидал…

— Прошу прощения, сэр, — уважительно, но с отчетливым нажимом произнес лейтенант. — Однако я считаю своим долгом сообщить, что полковник прав. Мы — команда. Нам потребовалось много сил и времени, чтобы отдельные бойцы «притерлись» друг к другу. Посторонний человек будет лишь помехой, способной поставить под удар успех всей операции.

— Можно подумать, вы собрались на штурм эльфийской цитадели, — проворчал бригадный генерал. — А ведь… О! Лейтенант! Человек будет вам помехой… а эльфа ваша команда сумеет переварить?!

— Эльфа?!

У меня оставался последний шанс. Правда, генерал и егерь стояли на пути к выходу из палатки, но если выбить центральную стойку и…

Вместо этого я вздохнула, откинула капюшон плаща и мотнула головой, давая волосам рассыпаться по плечам.

Кард состроил недовольную мину, у Мэллори отвисла челюсть, — надо же, а я была уверена, что майор раскусил меня с первых минут, — лейтенант Хауст выпучил глаза, Григс довольно хрюкнул. Один лишь командор невозмутимо продолжил грызть давно погасшую трубку.

— Что скажете, лейтенант?!

— Было бы замечательно, сэр! — с почти детским восторгом отозвался Хауст, продолжая раздевать? поджаривать на медленном огне? пожирать? меня взглядом.

— Слышали, Кард? Или, — хрюкнул генерал, — со слухом у вас еще хуже, чем со зрением?

— Нет, на слух я пока не имею повода жаловаться.

Кард произнес эту фразу, заметно растягивая паузы между словами — и я с ужасом поняла, что полковник растерян и отчаянно пытается выгадать время для обдумывания. Увы, его противник понимал это ничуть не хуже меня.

— В таком случае, сэр, вам достаточно лишь отдать приказ.

— С этим есть некоторые… сложности, — выдавил Кард. — Формально инспектор Грин является служащим департамента полиции, она прикомандирована ко мне лишь в качестве эксперта.

— А вы все же попробуйте, — злорадно ухмыляясь, посоветовал генерал. — Ну а я, со своей стороны, прослежу, чтобы параграф устава за номером двести четырнадцать «о неподчинении в боевой обстановке» был выполнен до последней буквы.

Судя по скрипу зубов, карта полковника оказалась бита генеральским козырем. Впрочем, Кард уже не играл — он подался вперед, придвинувшись вплотную к генералу, на щеках выступили багровые пятна, а смявшие тулью шляпы пальцы, наоборот, побелели.

— Вы переходите опасную границу, бригадный генерал, — прошептал он. — Подумайте, стоит ли оно того.

— Хотите снова остаться в стороне и с чистенькими руками?! — от ядовито-змеиного шипения генерала меня едва не передернуло. — Не выйдет, Кард!

Еще секунда, и они начнут глотки грызть, поняла я, и в этот момент лейтенант Хауст неожиданно шагнул вперед и опустился на колено перед полковником.

— Сэр, — звенящим от волнения голосом начал он, — клянусь честью: пока в жилах моих егерей будет хоть капля крови, ни один волос не упадет с головы прекрасной леди!

Глава 13

В которой инспектор Грин знакомится с лягушками.

Когда в костер упала очередная доска, язычки огня поначалу испуганно шарахнулись в сторону. Но почти сразу же, осмелев, сползлись обратно, вцепились зубками, пробуя на вкус — и, распробовав, снова пустились в задорный перепляс, пытаясь добросить искры до шампуров. Заточенных палочек на сымпровизированной из штыков и кинжалов подставке поместилось целых пять. Нанизанные шампиньоны уже вовсю дымились ароматным парком, вызывая у оголодавших эльфиек острый приступ слюнотечения.

— Ваши грибы, хэя. — Капрал Малреннон осторожно снял шампур с рогулек и передал мне.

— Вэнда, — поправила я, беря палочку. — Мне все-таки не двести лет.

Капрал «смущенно» улыбнулся. Люди в таких случаях говорят: «улыбкой можно детей пугать», хотя эльфийских детей одноглазый, с жутковатого вида шрамами Малреннон мог напугать и без улыбки. Тем удивительней было видеть на нем эльфийскую шелковую безрукавку с орнаментом «ивовый лист» — да еще надетую прямо поверх бахромчатой орочьей куртки (а также перевязи с метательными ножами, двумя револьверами и связки ручных бомб).

Столь же экзотично выглядели остальные егеря, чинно рассевшиеся на коленях вокруг циновки. Откровенно зверские бородатые рожи… с бисерными налобными повязками, глядевшие на меня, словно эльфята из «ростков» на древнего, как обе луны, Наставника. Не будь я настолько голодна, наверное, и рот открыть бы не смогла, однако сейчас борьба смущения и голода закончилась решительной победой пустоты в желудке — осторожно подцепив крайний шампиньон зубами, я сняла его с палочки, разжевала и проглотила.

— Что скажете, хэя… ой, простите, вэнда?

Вопрос, требующий серьезного раздумья. Конечно, проще всего сказать чистую правду: знаменитая эльфийская грибная церемония на самом деле — дурацкая выдумка группки бесящихся от скуки эстетов. И подавляющее большинство эльфов, буде им захочется жаренных на костре грибов, просто возьмут и приготовят их, не забивая себе голову строгим исполнением каких-то там канонов, ритуалов и прочим. Но… боюсь, в лучшем случае моим словам просто не поверят.

Я даже не решалась заявить, что мне очень понравились грибы. Малреннон и его товарищи наверняка бы решили, что я героически давлюсь горькой отравой, лишь бы не открыть им еще более горькую истину. Нет, здесь явно нужен снисходительный комплимент от высшего существа в стиле: «ну, еще через век-другой у вас начнет что-то получаться».

— Очень, хм, неплохо, капрал. Только на шампур все же стоит брать ветки лесного ореха и, пожалуй, чуть меньше держать грибы над огнем.

— Боялся, что не прожарятся как должно из-за проклятущего ветра, — виноватые нотки в голосе капрала плохо маскировали охватившую его радость. — А насчет лещины, — добавил он, раздавая остальные шампуры, — мы знаем. Достать ее не вышло, уж простите, вэнда. Вот кабы заранее узнать, что к нашему костру присядет настоящая, — это было произнесено с таким почтительно-восхищенным придыханием, что у меня «загорелись» уши, — эльфийка.

Я величаво кивнула и сосредоточилась на грибах — разбуженный первыми кусочками волчий аппетит настоятельно требовал отбросить прочь приличия и начать жра-а-а-ать!

— Лейтенант идет!

Все же вокруг меня собрались особые солдаты — о приближении офицера сидевший чуть поодаль егерь сообщил не заполошным выкриком, а негромко произнесенной фразой. Никто не стал вскакивать, суетиться — но лица разом посуровели, в расслабленных прежде позах появились напряженность и хищная опасность. Теперь меня окружали не любопытно-расслабленные древесные коты, а изготовившиеся к прыжку тигромедведи.

— Вольно. — Хауст вошел в световой круг, стянув перчатки, присел у костра и вытянул руки почти к самому огню. — Мисс Грин, надеюсь, капрал Малреннон не уронил честь Полка? При нашей привычке к подножному корму, да еще такому, что любая лошадь побрезгует…

— Все в порядке, лейтенант, — рассмеялась я. Теперь, когда старый детский страх благополучно развеялся на осеннем ветру, мне было легко и весело, словно после глотка здравура в хорошей компании. — Мы живем в Лесу, не забывайте. Крекеры из шершней и жареные гусеницы тоже относятся к традиционной эльфийской кухне.

Еще одна чистая правда, в которую почти никто не верит — подавляющее большинство людей считает, будто мы специально придумали эти рецепты, чтобы заставить их сожрать всякую непотребную гадость.

— А пауков у вас едят? — с почти детским нетерпеливым любопытством задал вопрос один из егерей. — Знаете, в Солсетте водятся такие большие красные пауки, так вот, если оторвать им брюшко и зажарить в масле, получается такая вкуснятина… виноват, сэр, — шепотом закончил он, поймав укоризненный взгляд лейтенанта.

— Не желаете попробовать, сэр? — Малреннон поднял оставшийся шампур — и одновременно исподтишка продемонстрировал любителю пауков многообещающий кулачище.

— В другой раз, — Хауст, чуть отодвинувшись от костра, принялся растирать подбородок и щеки. — Время. Капрал Килбрайд, проверьте снаряжение и проследите за тем, чтобы все правильно закапали зелье для глаз. Мы с инспектором Грин подойдем через пару минут.

— Да, сэр. — Егерь отсалютовал резкой отмашкой к груди, сделал шаг назад и словно растворился в темноте. За ним последовали остальные — и уже через несколько секунд у костра остались только я, лейтенант да примятая трава, уже начинающая понемногу расправляться. И два недоеденных шампиньона — первое чувство голода я уже утолила, зато любопытство, наоборот, разыгралось еще больше. Но вот заговорить первой я все-таки не решалась — хотя лейтенант Хауст в моих глазах давно уже превратился из почти-демона-с-луны в обычного человеческого юношу.

— Удивлены, мисс Грин?

— Скорее, потрясена до глубины души, — честно созналась я.

— Раньше, конечно же, все обстояло иначе, — Хауст с отчетливым треском преломил шампур и бросил половинки в костер. — Полагаю, вы знаете, как поступали егеря с попавшими к ним эльфами. Нашим предшественникам так же было что сказать… только не думайте, вэнда, — поспешно добавил он, — что я собираюсь пересказывать сплетни, но…

— Не думаю, — тихо произнесла я. — Война калечит не только тела, но и души.

Иногда разница между эльфами и людьми была лишь в том, что эльфы стыдились того, что совершили. А иногда не имелось даже и такой — достаточно вспомнить Элоара-с-Проклятьем и других…

— Все изменилось, когда в Полк пришел капитан Винкль, — голос лейтенанта ощутимо дрогнул. — Он поначалу тоже считал вас врагами… но чем больше узнавал, тем больше вражда перерастала в восхищение. Конечно, старики смотрят весьма неодобрительно, но капитан, — Хауст потер скулу, — бывает очень убедителен. И потом, — не без гордости добавил он, — наш эскадрон в самом деле лучший.

Я ждала продолжения — по моему опыту, рассказ о таком незаурядном человеке должен занять от четверти до получаса. Но лейтенант просто встал и принялся затаптывать костер.

— Нам пора лететь, — пояснил он в ответ на мой невысказанный вопрос. — К тому же, когда вы увидите нас в деле, многое объяснится без слов.

* * *

Вопреки названию, «Ночная моль» не была похожа на моль какой угодно разновидности. Скорее уж ее родичей стоило поискать среди химер — с туловищем рыбы, хищно распахнутой пастью, из которой вываливался дощатый язык трапа, и огромными фасетчатыми глазами. Рыбозверь со свистом втягивал воздух сквозь решетчатые жаберные щели по бокам и выдыхал горячим дымом через овальную трубу на спине. Из пасти, как и подобает хищнику, воняло — углем, смазкой, перегретым железом и какой-то противной электрохимией.

Мы с лейтенантом подошли к трапу последними в короткой цепочке.

— Лесенка справа от входа, мисс Грин, — голос лейтенанта странно дрожал. Вряд ли он настолько взволнован, скорее, проявилось побочное действие «совиных глаз», — и вверх. Полетим первым классом.

— А парадной лестницы нет? — пошутила я, карабкаясь вверх. Ряд грубых железных скоб с неприятно-острыми краями заканчивался люком, и его я постаралась проскочить как можно быстрее: массивная рубчатая и ничем не закрепленная в откинутом положении крышка слишком уж напоминала готовую захлопнуться мышеловку. Ой-ай-ой-о-ой… больно! Гнилые корни! Здесь же вообще развернуться нельзя, не приложившись сразу дюжиной мест о всякую торчащую машинерию. Кто только эту пыточную для эльфов строил… хотя вопрос глуп, а ответ очевиден.

На самом деле мы попали в рубку — за небольшим штурвалом застыл гном в матросской бескозырке и черном кожаном бушлате. Позади рулевого, на небольшом возвышении, угнездился в стальном креслице второй бородач, словно сошедший с полотна Маре: «Гном, отдыхающий после работы в шахте». Та же вальяжно-задумчивая поза, похожий бело-черный свитер грубой ручной вязки, такие же штаны и унты с оторочкой из собачьего меха. Единственное серьезное расхождение с картиной заключалось в том, что на подлокотнике справа вместо громадной кружки с элем лежала столь же несуразно большая фуражка.

Как эта пара коротышек собиралась управляться с обступавшими со всех сторон — да и с потолка — полчищами рычагов, маховиков, краников, циферблатов и прочих шкал со стрелками, оставалось для меня тайной тайн. Эльфу потребовалось бы полжизни лишь на то, чтобы запомнить назначение каждого из устройств, человеку бы не хватило и трех жизней — ну а гномы, наверное, обретают эти знания еще в утробе матери.

— Отряд на борту, капитан Гримиц, — поднявшийся следом за мной лейтенант захлопнул крышку люка и лязгнул защелками. — Можем лететь.

— Хорошо. — Выпрямившись, гном торжественно возложил, иначе не сказать, фуражку на голову и, наклонившись к пучку труб слева от кресла, скомандовал: — Трап убрать, створки закрыть! Решетки — на взлет!

Внизу прогрохотало, крайняя слева трубка плюнула в капитана совершенно неразборчивым даже для эльфийского уха шипением. Затем корабль покачнулся, земля за остеклением резко провалилась вниз, а впереди показались огни — вначале полевого лагеря, затем, судя по болезненно-ярким потокам электрического света и по суете и мельтешению в этих лучах, то самое сооружаемое у ворот укрепление, где требовалось «организовать особо бурную деятельность».

— Решетки на тридцать, курс север-север-запад, средний фперед, — приказал Гримиц и, оглянувшись на лейтенанта, уточнил: — Идем по прежней схеме?

— Да, — кивнул Хауст, — все то же, только вместо наблюдателей спускаем в гондоле стрелков.

— Яфно, — Гримиц, мрачный, как тучи над нами, постучал по циферблату перед собой. Стрелка неуверенно дрогнула — и, очнувшись от спячки, резво скакнула на добрую треть фосфорно мерцающей шкалы. Кажется, это был высотомер — и он совершенно нагло врал, показывая целых шесть сотен футов, когда огоньки под нами светили не дальше чем в четырехстах.

— Прикажите своим людям подготовиться.

— Они готовы! — уверенно сказал Хауст.

Гримиц нахмурился еще сильнее и перевел взгляд на другой индикатор.

— Машинное, что с батареями?

— Зрдхрбынсятпрц, — бодро тявкнула переговорная труба.

— Машине… — капитан пригладил бороду, — стоп! Топки перекрыть! Гондолу к спуску! Малый тихий фперед!

Он говорил еще что-то, но я уже не слушала его. Жесточайший приступ воздушной болезни напрыгнул на меня, словно рысь из засады. В глазах потемнело, желудок скрутили морским узлом, и длилось это целую вечность — пока я вдруг не поняла, что корабль больше не качается.

— С вами все в порядке, мисс Грин? — лейтенант осторожно тронул меня за плечо.

— Да… — соврала я, — в полном.

Кажется, Хауст не поверил мне — но возможности цацкаться с полуживой обузой у него сейчас не было.

— Держитесь позади, — велел он, пролезая в люк.

На крыше пахло дождем, окалиной, мокрым железом и кровью. Первый труп лежал в нескольких ярдах от корабля, неловко раскинув руки — арбалетный болт вошел ему в спину, точно между лопаток, бедняга даже не успел понять, что умирает. Второй, чуть поодаль, прожил чуть подольше, хоть и заполучил сразу три болта — два в грудь и в горло. И тишина, нарушаемая только ветром и шорохом капель — «Ночная моль», отхаркавшись десантным отрядом, сразу же ушла вверх, в облака.

— Капрал Малреннон?

— Все чисто, сэр, — доложила лейтенанту сгустившаяся впереди тень, — на крыше больше никого.

— Принято, — кивнул Хауст. — Идем вниз. Все.

— Наверху никого не оставляем? — удивленно переспросил капрал. — Виноват, сэр, но…

— Я помню, что по плану тройка Орвила должна была остаться на крыше. Но… — лейтенант сделал паузу, — нас и так слишком уж мало.

— Именно так, сэр, — подтвердил капрал. — И, позволю заметить, если внизу засада, эти три ствола мало чем помогут. Если у вас есть сомнения, возможно, нам стоит остаться на крыше и подождать подкрепления?

— У нас четкий приказ, — вздохнув, лейтенант покосился влево-вниз, на костры у ворот. — Мы должно либо убедиться, что зарядов нет, либо найти и обезвредить их. А для этого надо спуститься.

Только ступив на лестницу, я осознала, насколько велико здание цеха. На бумагах Чемачека его изображал синий прямоугольник, расчерченный какими-то непонятными фигурами — а на крыше темнота скрадывала размеры и расстояние до земли, давая лишь смутное ощущение чего-то большого. Под крышей же меня встретило мрачно-торжественное царство тьмы и огня. Багровые сполохи от сталеплавильной печи то и дело разрывали темноту — но чернота между ними оттого казалась еще непроглядней.

Спускаясь, я с каждой ступенькой все больше чувствовала себя ребенком, нет, мелкой мошкой, случайно залетевшей в детскую комнату юного гнома. Его ручные пауки заплели стены и пространство под потолком сетью стальных балок, с которых обрывками прежних жертв болтались тросы и цепи. Внизу же хозяин комнаты выстроил целый поселок, с несуразными, кривовато-торчащими домами загадочных механизмов и самой настоящей железной дорогой на главной улице. Днем тут наверняка все кипело и гремело в бешеном рабочем ритме, но сейчас железные монстры застыли в тишине. Лишь от печи время от времени слышался очередной гулкий «вздох».

Впрочем, темнота играла на нашей стороне — я со своими эльфийскими глазами, зная, что и где высматривать, и то с трудом различала егерей, быстро и бесшумно перетекающих из одной тени в другую. Лейтенант Хауст и в самом деле имел повод гордит…

Солнце…

Это была первая мысль — нелогичная, невозможная, но ведь ничто, кроме солнца, не могло бы сотворить такой свет, убийственно-яркий даже сквозь вскинутую ладонь и зажмуренные веки. Он имел собственный запах — резкий, химический, кисловатый. Свет ослеплял, а навалившийся следом грохот оглушал, заставляя забыть про глаза, зажать ладонями уши, упасть и кататься по мокрому песку, подвывая от боли. А потоки света продолжали хлестать со всех сторон, весь мир стал одним безжалостным белым пятном, не переставая гремевшим…

…пока я не провалилась в спасительную темноту, где не было уже ничего.

* * *

…кроме запахов. Очень странный букет, сочетание несочетаемого: влажный песок, окалина, горелое дерево, пороховой дым, рыба, корица, жевательный табак, вакса — и незнакомый мне, но сильный и красивый «цитрусовый» аромат с нотами вербены и лимона.

— Интересная вещица, — произнес кто-то прямо над моей головой. По-аранийски произнес, но с каким-то странным акцентом. Чуть растянутые гласные, «щ» разбита на несколько звуков… полуэльф?! — Не доводилось прежде встречать, а, Хомяк?

— Не-а. — У этого акцент если и был, то полностью растворялся в табачном сипе. — А чо за деревяшка? Пистоль эльфий?

Рядом стоял еще кто-то третий, размеренно и тяжело дышавший. Приоткрыв глаза, я увидела много радужных пятен. Очень медленно и нехотя они отступили прочь, и я разглядела перед своим носом носки сапог сорок седьмого размера. Судя по вони, на них ушло не меньше жестянки ваксы. А еще — в них совсем недавно ходили по луже крови.

— И вовсе не пистоль, — с легким презрением поправил Хомяка полукровка. — А карманный самострел. Заметь, никакой презренной стали, только исконно эльфийские материалы: дуб, витая лоза вместо пружин и полые шипы «оруанского кактуса». Синие, надо полагать, усыпляющие или просто парализующие, а красные…

— Ты че! Ты че в меня тычешь этой дрянью?! — Хомяк залязгал ботинками по настилу и чем-то щелкнул. — А ну, спрячь деревяшку!

— Дурак! — с еще большим презрением бросил полуэльф. — Если бы я захотел, без всяких пружин вогнал бы шип в твою жирную рожу.

— Ты эта… шутки у тебя…

— Я не шучу.

В следующий миг кто-то взялся за ворот моего плаща и, словно нашкодившего котенка, поднял в воздух. Теперь я смогла увидеть собеседников: человека с круглым лицом и отвислыми, в крупных оспинах щеками — и полуэльфа. В черно-белом фрачном костюме, с аккуратными усиками, блестевшей от бриолина прической, он выглядел так, словно его мгновение назад выдернули с великосветского раута.

— А ниче так мордашка, — обладатель сиплого голоса цепко ухватил меня за подбородок. — Слышь, Кэл, а давай… а-а-а!

Откусить палец напрочь не удалось, но вгрызлась я качественно — рот почти сразу же заполнился теплой солоноватой жидкостью. С плевком получилось хуже — я метила в глаз, но сказалось отсутствие практики. Подвывая, Хомяк замахнулся правой, явно собираясь вышибить из меня наглость вместе с мозгами рукояткой револьвера — и взвыл еще громче, когда полуэльф перехватил его кулак на полпути. Прием, отточенный во всех смыслах — от исполнения до вонзившихся в нервный узел ногтей, — заставил человека выронить оружие и упасть на колени.

— Да ты че?! Эта сука меня…

— Еще раз коснешься ее пальцем, я его сам отрежу, — скучающе-равнодушным тоном пообещал Кэл. — А потом скормлю тебе же. Если очень хорошо попросишь, разрешу сначала поджарить. Уяснил, че?

Гневный запал Хомяка давно пропал, сменившись откровенным испугом. Наверняка даже полуэльф мог чувствовать запах его страха — и наслаждался им, продолжая выкручивать запястье подельника.

— Да понял я, понял… отпусти, больно…

Кэл помедлил еще пару секунд, усиливая нажим — и наконец с видимой неохотой выпустил добычу из рук. Хомяк шумно выдохнул и выставил руки перед собой, явно пытаясь понять, какая из конечностей пострадала больше.

— Между прочим, — полуэльф достал из кармана белоснежно-чистый платок и начал протирать «оскверненную» руку, — отсечение пальца в твоем случае можно счесть дружеской услугой. Когда он распухнет и почернеет, резать придется уже по локоть. И то — с неоднозначным результатом.

— Эта чего? — Хомяк с ужасом уставился на пострадавший палец. Тот уже успел изрядно вырасти в размерах, а кровавые потеки в полутьме для человеческого взгляда должны были выглядеть почти черными. — Правда, штоле, что у них зубы ядовитые? А, Кэл?!

Я с трудом удержалась от ядовитого замечания, что подобное невозможно с точки зрения элементарной биологии.

— Болван! — сквозь зубы выдохнул полуэльф и кинул платок на землю перед Хомяком. — На, перевяжись.

— Кэл, посмотри! Это просто чудо!

На окрик повернулись все, включая меня — потому что ушам я не поверила. В самом деле, откуда бы на поле боя мог взяться ребенок? И ладно бы мальчишка, эти постоянно норовят пролезть во всякие неподходящие места, но…

…девочка. В короткой плиссированной юбчонке, модном жилете с кожаными вставками и белой кружевной рубашке. На измазанном сажей личике сияла радостная улыбка, голубые глаза — из тех, что принято именовать наивно-чистыми — широко распахнуты. Люди, наверное, могли бы назвать ее красивой — если отмыть пятна сажи… отобрать длинный кривой орочий кинжал с темными потеками на клинке… и голову.

— Только взгляни, какой ровный срез получился. Заточка просто изумительна, позвонки разрубило почти без усилия.

Четверть часа назад этот егерь сидел в паре футов от меня. Он почти все время молчал и даже когда пришел черед представляться, неразборчиво пробубнил в усы «сржтмкбрд». По усам я и узнала его — потому что слипшаяся от крови борода выглядела совсем иной.

— Мари, — тон полуэльфа изменился, теперь рядом стоял строгий отец, отчитывающий непослушную дочь… нет, поправилась я, строгий хозяин, выговаривающий собаке, которая притащила в застеленную кровать дохлую крысу. — Верни это на место.

Радостная улыбка увяла, сменившись виноватой обидой. Девочка молча развернулась и побрела назад, оставляя за собой цепочку темно-багровых капель и отпечатки маленьких босых ног.

— Ужасное дитя, — вздохнул полуэльф. — Надеюсь, вэнда, — он мастерски «сыграл» интонацией, перейдя на доверительный, почти интимно-личный тон и оставив на грани явственно улавливаемое возбуждение, — вы не доставите мне подобных проблем?

— Удовольствия вам я точно не доставлю! — пообещала я.

Кэл не удостоил меня ответом — если не считать за таковой небрежный взмах руки в сторону печи. Меня уронили вниз и уточнили, куда следует шагать, «легким» пинком в спину, от которого я едва не распласталась на полу, рядом с выжженным пятном. От пятна разило уже знакомым кисловато-химическим запахом. А еще чуть поодаль, в тени у станка, лежал мертвый егерь. И еще одно тело… опрокинутый деревянный стол, густо издырявленный пулями, рядом в беспорядке разбросаны инструменты… опять пятно окалины — кусочки мозаики, понемногу складывающиеся в картину. Не боя — бойни, на которой ослепленных и оглушенных солдат безжалостно расстреливали затаившиеся на помостах охотники. В живых не осталось никого… почти.

— Стой здесь!

Лейтенанта Хауста, как и меня, не стали связывать. Лицо представляло собой один сплошной кровоподтек, волосы справа от макушки слиплись от крови, левую руку он держал чуть на отлете, странно вывернув. Капрал Малреннон, сидевший рядом с ним, напротив, казался почти прежним — только вот руки, которые он прижимал к животу, были вымазаны в крови. Еще один егерь лежал чуть дальше, на краю большой воронки в песке, ноги стянуты ремнем, а на пропитавшейся темным куртке виднелось целых три дыры. Каждое движение раненых бдительно сторожили пятеро, с револьверами наготове, а еще два бунтовщика с непривычного вида карабинами стояли напротив, на другой стороне ямы. Бунтовщика… очередной тычок в плечо сбил с мысли, но я все же успела поймать ее за ускользающий хвост.

— Садись к ним.

Чем пахнут рабочие сталелитейного завода? Углем, железной рудой, подсказал мой невеликий опыт… но уж точно не мукой или заморскими фруктами. Да и одеваются они либо в грубую простую одежду, либо — по большим праздникам — достают бережно хранимые «выходные» костюмы. Хомяк же и остальные подручные Кэла явно выбивались из стереотипа. Они скорее были похожи на приказчиков купеческого лабаза, слишком часто и глубоко запускавших лапы в хозяйское добро. И полуэльф с акцентом… и в лаковых, с квадратными носами, туфлях. Он встал перед лейтенантом и с полминуты рассматривал его — а я еще более сосредоточенно разглядывала свое гротескно искаженное отражение.

— Разбудите-ка нашего гостя.

Один из охранников торопливо спрятал револьвер, подскочил к Хаусту и, схватив за волосы и челюсть, развернул лицом к полуэльфу.

— Смотреть! Глаза разлепи, скотина!

Брань оказалась плохим подспорьем в деле поднимания век. Лишь когда лейтенанта второй раз окатили водой из ковшика, он приоткрыл правый, чуть менее заплывший глаз и взглянул на стоящего перед ним.

— Итак, лейтенант, — начал полуэльф, — есть два варианта дальнейшего развития событий. Мне нужны ваши условные сигналы. Если вы, — Кэл слегка усмехнулся, — разумный человек и расскажете все, без утайки, то вы и ваши товарищи умрете быстро.

— А если, — шевельнул разбитыми губами Хауст, — я предпочту поиграть в героя?

— Результат все равно будет ровно тот же. — Полуэльф взмахом руки подозвал одного из своих подручных с тяжелой полотняной торбой на плече и, покопавшись в ней, вытащил пузатую склянку с желтоватой маслянисто-густой жидкостью.

— Микстура из этой бутылки развязывает язык ничуть не хуже эльфийского «правдивого слова». Недостаток лишь один — время. Требуется час или даже полтора, чтобы зелье подействовало. Только поэтому я предлагаю вам сделку, лейтенант. Ну а чтобы вам лучше думалось…

Отвернувшись от Хауста, полуэльф отдал короткую команду охранникам. Лежавшего на краю ямы раненого егеря стащили вниз и цепью примотали к вкопанной балке. Окончательный — и жуткий! — смысл их действий я поняла через минуту, когда над ямой завис ковш, до краев наполненный огнем. Волна жара тут же выжгла из воздуха остатки влаги, взамен заполнив тяжелым запахом стального расплава.

— Итак, лейтенант? — полуэльф придвинулся вплотную к егерю, цепко поймав его взгляд. — Вы решили?!

Лейтенант молчал. Как и егерь в яме, хотя рот ему не затыкали. Они молчали даже когда ковш накренили еще больше, и ослепительно-белая лава заколыхалась у самого края.

Великий Лес, да они тут все сумасшедшие, осознала я. Молчать… ради чего?!

— Во имя Единого, Хауст! Это же бессмысленно!

Лейтенант, неловко вывернув голову, обернулся ко мне.

— Мисс Грин… простите… я не сдержал обещание…

— Великий Лес, да какой же вы дурак!

Хауст молчал. Кэл, поморщившись, взмахнул рукой. Я поспешно отвернулась, зажмурившись — словно это могло спасти меня от дикого вопля и запаха паленого мяса. Но ковш остался неподвижным, а отошел в сторону державший голову лейтенанта охранник.

— Два красных огня и один зеленый.

Все — и лейтенант — дружно развернулись к сказавшему эти слова.

— Капрал…

Малреннон отрицательно мотнул головой.

— Я уже не капрал, сэр. Я — покойник. Две дырки в пузе, от которых несет дерьмом… но дело не в этом, сэр. Мисс эльфийка права, молчать глупо. Мы… плохо подготовились.

— Как же приятно иметь дело с разумным человеком, — полуэльф сделал шаг в сторону, оказавшись прямо перед капралом. — Право же, мне почти жаль, что вы дважды правы.

Шаг назад, полупоклон… это выглядело похожим на странный танец, нет, это и было танцем, стремительным и одновременно плавным, словно несущийся по стремнине бешеный поток. В три длинных стелющихся шага Кэл подлетел к ближайшему охраннику, ладонью толкнул ствол револьвера, выворачивая его в сторону, перехватил за рукоять и выстрелил. Три раза.

— Я думал, — Хомяк прокашлялся, — я думал, ты все одно собрался позабавиться.

— Мой дорогой друг, — Кэл приобнял собеседника за плечи, нарочито не замечая, как явственно «дорогой друг» посерел лицом, — так уж и быть, открою тебе один маленький, но важный секрет. Ложь — оружие! И, как и всякое оружие, не стоит извлекать его по пустякам. Только глупец одалживает у знакомых шеллы на опохмелку. Мудрец же честно платит по счетам… а потом берет кредит на десять тысяч броудов и пропадает вместе с деньгами. Поэтому я, — с улыбкой добавил Кэл, — всегда стараюсь быть честным.

— A-а… ну да… так-то канешна… — старательно закивал Хомяк. — Только…

— Вижу, вижу, что сомнения раздирают и без того меченное оспой лицо твое, — насмешливо пропел Кэл. — Ибо мысль «не лгать» противна твоей натуре на органическом уровне. Не беспокойся, друг мой, и не трать понапрасну силы, пытаясь понять недоступное тебе. Просто выполняй мои приказы.

— Мистер Кэл, — очередной бандит появился из-за станка, — там пришли эти… которые заводские… хотят переговорить.

— О, как нельзя более вовремя! — фальшиво рассмеялся полуэльф. — Эй, Джим, Фаррел — сопроводите-ка наших дорогих гостей, точнее, хозяев. Остальные, — он возвысил голос, — по местам, по местам. И не забывайте подбирать у тел прошлых гостей эти замечательные арбалеты. Начинается предпоследний акт нашей веселой пьесы.

* * *

Бой был короткий и безжалостный, словно удар кинжала в тесной толчее. Подобравшись почти вплотную к наспех вырытому брустверу, люди Кэла сначала закидали солдат «световыми бомбами» вперемешку с обычными пороховыми, затем бросились вперед. Немногочисленные ответные выстрелы захлебнулись в сплошном треске странных, с длинной поперечной рукояткой, карабинов — и затихли. Еще чуть погодя запоздало хлопнул револьвер — раз, другой, а затем на бруствере затрепетал крыльями белый мотылек сигнального фонарика.

— Путь свободен.

Кэл словно не расслышал этих слов. Он стоял на краю обрывистого берега и смотрел назад — туда, где в стороне от полыхающего сталелитейного цеха то и дело вспыхивали зарницы.

— Только взгляните, вэнда, какие чудеса творит правильная мотивация, — с явной гордостью произнес он. — Ведь там, на баррикадах, собрались простые рабочие особи, тупой бессловесный скот. До сегодняшней ночи одного вида драгун хватало, чтобы заставить стадо в ужасе разбежаться по подворотням. Но вот парадокс — стоило им узнать, что их вожаки подло убиты королевскими солдатами, что пощады им ждать не стоит, как эти овцы превратились в бешеных волков и уже четверть часа сражаются против солдат, против големов… как жаль, право, что почти никто так и не сумеет оценить мою режиссуру.

— А вы не скромничайте, — огрызнулась я. — За подробный рассказ о ваших подвигах благодарные аранийцы наверняка воздвигнут вам самую высокую виселицу.

Кэл рассмеялся.

— Идемте, вэнда. До баржи всего полмили, а там вас ждет отдельная каюта в трюме… и много времени на раздумья. Искреннее надеюсь, что вы примете верное решение. Жаль было бы использовать вас одноразово, словно лабораторную лягушку, — полуэльф кивнул в сторону камышей, — или безмозглую дрессированную ящерицу.

Лотто, вяло подумала я, ступая вслед за ним на узкую тропинку вдоль берега. Да, наверно… только вот я влезла в мышеловку слишком глубоко и вряд ли сумею с кем-то поделиться добытыми сведениями. Но все равно…

— Ящерицу? О чем вы? Ящерицы не поддаются дрессировке.

— Правильная мотивация, вэнда, главное — подобрать правильную мотивацию. Но не волнуйтесь. Даже в случае вашей неуступчивости слава найдет героиню. У вас большие задатки, — обернувшись, Кэл больно ткнул меня пальцем в грудь, — для двух очаровательных бомб. Уверен, охрана королевского дворца не посмеет обыскивать эльфийку здесь. А мой добрый приятель-гном постарается, чтобы направленный взрыв оставил в целости ваше милое личико. Только представьте заголовки газет: «Ужасная гибель королевы!», «Эльфийская террористка устраивает бойню в тронном зале!».

И ведь он верит в свои слова, с ужасом поняла я, искреннее верит, что сказанное — возможно.

— Вы — чудовище…

— Я? О нет, не льстите. Я скромный исполнитель, вэнда. Вот когда вы встретитесь…

Полуэльф не договорил — где-то впереди раздался крик, затем хлопнул сдвоенный выстрел дробовика, и в ответ раскатисто громыхнул винтовочный залп. Кэл напрягся, лоск и нарочитое дружелюбие разом слетели, обнажив звериный оскал.

— Глаз с нее не спускать, — прошипел он и умчался вперед.

Небо уже светлело, и, скосив глаза, я увидела, как зеркально-ровная водная гладь внизу едва заметно прогибается. Мысли тут же пошли нанизываться на нить надежды, словно яркие бусины: высокий берег — изгиб реки — водовороты — омут — другого шанса не будет!

Последнюю мысль я даже не успела толком додумать, уже начав изгибаться в развороте. Не так быстро, как полуэльф, не так отточенно-плавно — но мой охранник, точнее, его револьвер, как я и надеялась, оказался недостаточно быстр. К тому моменту, как выбитое из капсуля пламя по брандтрубке дошло до пороха, я уже не стояла перед стволом. Запоздало грохнул выстрел, исторгнув крик боли у кого-то из шедших впереди, следом завопил и сам бандит — схватившись за ствол, я резко дернула оружие вбок, выламывая палец на спуске из сустава. К нам уже бежали, но и ближайшие опаздывали, безнадежно. Мне оставалось сделать шаг, пролетев четыре ярда вниз, ухнуть в ледяную воду — и сразу же изогнуться, уходя из-под града выпущенных вдогонку пуль.

Глава 14

В которой инспектор Грин допрашивает мертвеца.

Темнота сменилась на бледный свет, тишина — глухим, неразборчивым бормотанием. Прежним остался лишь купол, тяжело сдавивший голову и напрочь отрезавший меня от остального мира. Сквозь щели в нее просачивались лишь отдельные лучики… отзвуки… запахи… ЗАПАХИ?! Великий Лес!

Открыв глаза и сев — точнее, с трудом приподнявшись на локте, я увидела источник этих «ароматов» и, застонав, рухнула обратно в глубину подушки. Жуткое, непереносимое зрелище — жестяная лохань, полная цветов. И ладно бы они диссонировали друг с другом только по запаху, в конце концов, даже не все эльфы в должной мере владеют икэрю-хана — но ведь на них нельзя было смотреть без содрогания! Белоцветковые ирисы почти вперемешку с бордовыми розами, рядом охапка мимозы, из которой, словно пленные эльфы в орочьей толпе, виднелись веточки матиолы, а за ними печально склонились нежно-сиреневые головы соцветия аллиума. Еще там стояли георгины и лилии, ярко-рыжие — они-то меня и добили окончательно.

— Очнулись, вэнда?

— Кей Молинари! — я ошеломленно уставилась на вошедшего эльфа. — Но как…

…можно было быть такой дурой, запоздало додумала я. «Эксперт по пестрым ящерицам», ну конечно, еще тогда его следовало назначить первейшим подозреваемым. С его-то возможностями… а уж мотив имелся размером с купол Собора Пяти Святых. Все эти годы Молинари копил злобу, по капле выдавливая ее, дистиллируя и разливая по пробиркам, в равной мере ненавидя сородичей-эльфов и приютивших изгнанника людей. А сейчас этот живодер в заляпанном кровью халате собрался призвать чуму войны на оба дома.

— Неожиданно сильный стимулирующий эффект, — пройдя мимо цветочной лохани к столу, Молинари сделал короткую пометку на одном из разбросанных по столешнице листов. — Даже румянец появился.

Мне очень хотелось швырнуть в герцога тяжелый и острый предмет, но под рукой имелась лишь подушка, явно к таковым не относящаяся.

— Вам, кей, не дает покоя слава Myranu? — прошипела я. — И вы решили пойти дальше и начать эксперименты на представителях собственной расы?

— Это была моя идея!

Как и в первую нашу встречу, полковник сумел появиться в комнате незаметно для меня. На этом сходство заканчивалось — вместо элегантного костюма в темных тонах Кард нарядился в кургузую серо-коричневую куртку с пятнами засохшей глины и наполовину оторванным карманом, синий картуз и когда-то светлые штаны из парусины. Да и аромат вокруг него распространялся отнюдь не бергамотовый. Мне потребовалось секунд пять, чтобы соотнеси знакомый голос и вид небритого полупьяного грузчика из доков. Но… если полковник здесь, значит, Молинари все-таки не Главный Злодей?!

— Сэр?

— Нашатырь на вас не действовал, и профессор уже начал беспокоиться, — подойдя к окну, полковник отодвинул плотную темно-синюю штору… за которой оказалась еще одна, чуть потоньше. — Между прочим, цветы прислали именно вам.

— Мне?! Но кто…

…мог проявить столь дурной вкус, мысленно закончила я.

— Записки в прихожей, на столике, — ответил вместо полковника Молинари. — Эльфийское посольство, сэр Дарнли… от Бентинков доставили целых два букета… для скромного инспектора полиции вы удивительно популярны.

— Я буду вам удивительно признательна, — пообещала я, — если вы уберете их как можно дальше. Пока ваша пациентка вновь не лишилась чувств.

— Да, свою роль они сыграли, — Молинари поднял колокольчик, слегка качнул, и, прежде чем замолк стеклянно рассыпающийся звон, на пороге объявился орк в темно-зеленой ливрее. Приглядевшись, я с трудом удержалась от хихиканья. Узнай в Лесу, каким именно орнаментом украсил герцог одежду своей прислуги, Молинари смог бы обклеить вызовами на дуэль весь особняк… причем не только изнутри.

— Возьми эту емкость и отнеси в оранжерею, — велел герцог. — Полагаю, из них выйдет неплохое удобрение для моих орхидей. Не возражаете, вэнда?

— Напомните, когда у вас день рождения, кей, — я попыталась перевернуться на бок и обнаружила, что из одежды на мне лишь тонкая ночная рубашка… и слой бинтов на левом плече, — пришлю вам в подарок маленький очаровательный Bulbophyllum cupreum.

— Неужели я так похож на навозную муху?[3] — обиженно спросил герцог. — Вот она, эльфийская благодарность, полюбуйтесь, полковник. Три дня назад, когда ее привезли…

— Три дня?!

Мое последнее осознанное воспоминание заканчивалось прыжком с обрыва. Дальше в голове начинался темный провал, с редкими вкраплениями то ли странных воспоминаний, то ли просто бредовых видений.

— Стресс, переохлаждение, кровопотеря, неправильная лихорадка, — с явным удовольствием перечислил Молинари, — не говоря уж о сущих мелочах, вроде, — звякнув пинцетом, герцог продемонстрировал слегка расплющенный темный комок, — отравления свинцом. Должен сказать, вам невероятно повезло, вэнда. Пуля сорок четвертого калибра запросто могла превратить ваше плечо в мясной фарш, приправленный осколками костей. Вы же отделались поверхностной раной, почти царапиной! Как говорят в таких случаях гномы: в кольчуге родился!

— Гномы в таких случаях, — отозвался от окна Кард, — поминают магию. По крайней мере, один знакомый нам гном. Или же пускаются в долгие рассуждения о неправильно подобранной навеске, подмокшем порохе и слое воды, замедлившем пулю. Впрочем, — он с досадой тряхнул головой, — не важно. Рад, что вы очнулись, инспектор. Отдыхайте, набирайтесь новых сил… это — приказ! — с нажимом добавил он.

— Да, вы правы, конечно, конечно, — тоном заботливой тетушки озабоченно прокудахтал герцог и, тут же, почти не раскрывая рта, на грани слышимости прошептал: — Одежда в соседней комнате, за зеркальной дверью.

— Пойдемте, сэр, — обычным голосом добавил он, — пациентка еще чрезвычайно слаба, не стоит ее понапрасну беспокоить.

Кажется, Кард удивился — но Молинари буквально вытолкал его за дверь.

Минут пять я разглядывала потолок — удивительно безвкусная лепнина, как только Молинари ее терпит? — и пыталась обнаружить в организме признаки неправильной, правильной или хоть какой-нибудь лихорадки, а также остальных перечисленных герцогом напастей. Найти удалось только сильный зуд над левой лопаткой, под бинтами, в остальном же тело полагало себя на удивление здоровым — и очень, очень голодным. После чего маленькое эльфийское привидение вылезло из-под одеяла, цапнуло со столика у кровати кисет с трубкой и на цыпочках — паркет словно льдом натирали — перебежало к зеркальной двери.

Что ж, герцог не соврал и даже не пошутил — на маленьком столике и вокруг него действительно была разложена, точнее, беспорядочно разбросана одежда. Только не моя. Полковник то ли застеснялся копаться в моем шкафу, то ли — что гораздо более вероятно — покопавшись, решил, что мой гардероб нуждается в радикальном обновлении.

Больше всего меня поразил небрежно прислоненный к стене эльфийский полупанцирь. Хитиновый защитный доспех людям не продавали никогда, от слова «совсем», ведь их и в Лесу хватало не всем Стражам. Попасть же в Аранию «хитинка» могла лишь одним способом — но замытых следов крови прежнего владельца на внутренней стороне я не увидела, как ни старалась. Да и «крылья бабочки» переливались слишком яркими красками для трофея времен последней войны. Подарок от хэи Таринэль?

Увы, и без примерки я отлично видела, что с размером неведомый даритель не угадал. Как на корове седло, к данному случаю людская поговорка подходила болезненно-точно. Черный кожаный корсет с вычурно-ярким клеймом известной гномской мастерской выглядел более предпочтительно — пока я не попыталась его поднять. Ох… судя по звуку и весу, между слоями кожи гномы заботливо втиснули кольчугу или пластинчатую броню. Возможно, я смогла бы его надеть — не в одиночку, разумеется, — и даже сидеть, но вот от стула к стулу передвигаться пришлось бы ползком.

Вздохнув, я обошла столик и принялась изучать разложенные на кушетке платья. Два ближайших относились к печально знакомому по визиту на гномский прием стилю: «чулок, еле-еле натянешь». Следующее… я вертела и примерялась к нему почти минуту, прежде чем догадалась, как эту комбинацию из медных колец и очень узких полосок голубого муслина надевать — и как оно будет выглядеть. Создавший его портной, судя по всему, вдохновлялся старинными аранийскими гравюрами, где представительниц моей расы было принято изображать в виде скачущих по ветвям полу- и даже почти голых демониц.

Еще одно платье на кушетке не поместилось, да и не нуждалось в этом — ведь оно стояло рядом без всякой посторонней помощи. Внушающая уважение конструкция, можно сказать — целое здание на каркасе из китового уса. Шелк, парча, кружева… наверное, на него ушло больше ткани, чем на всю мою прежнюю одежду. А если мне захочется поймать кого-то в клетку и хорошенько отпинать ногами, достаточно будет лишь напрыгнуть сверху.

Просто ужас. Я еще раз оглядела комнатку в тщетной надежде заметить хоть что-то пригодное для надевания — и с трудом сдержала тоскливый вой. Спокойно, девочка, спокойно, это не нарочно, это не изощренное издевательство, у них просто мозгов не хватит на такое. Всего лишь невежество и дикость… а-а-а, Гнилые корни! То-то Молинари так любезно все подстроил. Ну кей, дайте мне только шанс…

Тут я, наконец, заметила, что судорожно сжимаю в левой руке свою любимую трубку — и принялась набивать ее дрожащими от холода и злости пальцами. Привычный вишневый аромат хоть и не улучшил настроение, но хотя бы придал мыслям объем и форму… дымного кольца, по которому они принялись носиться, словно пьяные белки. Р-р-р!

Определенно, моя нервная система сейчас пребывала не в лучшей форме — иначе с чего бы мне, словно какой-нибудь гоблинке, пытаться разорвать злосчастное платье. К тому же голыми ногтями здесь ничего особого и не сотворить, слишком хороша ткань, чтобы всласть покромсать ее на мелкие лоскутки, требуется нож…

…или ланцет. Вроде того, что я видела на столе Молинари рядом с колокольчиком. Отличный стальной ланцет, наверняка заточенный не хуже гномских сигиллей.

* * *

Можно сказать, что герцогу повезло. Если бы он увидел меня чуть раньше, с загадочно-довольной улыбкой на устах и ланцетом, то вполне мог бы обзавестись парой-тройкой седых волос. Впрочем, и так неплохо получилось.

Когда я вошла в столовую, герцогу как раз подали второе. Увидев мой новый наряд, Молинари охнул, выронил солонку и, всплеснув руками, опрокинул бокал с вином. Заменявший блюда слуга был выдрессирован лучше — он хоть и наклонил поднос, но успел вовремя придержать рукой уползающую тарелку.

— Приятного аппетита, — ласково пропела я, присаживаясь напротив. — Не прикажете подать еще порцию? — герцог механически, словно гномская заводная кукла, кивнул. — Приготовьте стейк филе-миньон с прозрачным соком, и к нему, — я сделала вид, что задумалась, — красное ардшское, а на десерт, м-м-м…

— Фруктовый чай и маффины, — очнулся Молинари. — И никакого мороженого еще неделю как минимум. Это я говорю как ваш лечащий врач, вэнда!

— Вообще-то я собиралась попросить парфе, — заметила я. — Но, раз вы настаиваете, пусть будут маффины.

Герцог не ответил, притворившись, что целиком сосредоточился на разделывании фаршированной курицы — нарезаемые им ломтики были тонкими почти до прозрачности… пока вдруг не потолстели до полудюйма.

— Не могу не отметить оригинальность вашего наряда, вэнда, — не отрывая взгляд от тарелки, промурлыкал Молинари. — Сапоги в качестве домашней обуви, равно как и жакет поверх, гм, ночной рубашки… несколько необычно.

— Зато удобно и практично, — парировала я.

— И очень эротично, — пробормотал герцог. — А жетон Ночной Гвардии на бретельке добавляет пикантную перчинку. Нет-нет, не надо целиться в меня вилкой. Просто, как ваш лечащий врач, я хотел напомнить, что здешний климат не столь комфортен, как в нашем родном Лесу. К тому же…

— Что?

— Уже ничего.

— Нет уж, — с нажимом произнесла я, — договаривайте.

— Я собирался попросить вас об одной услуге, — Молинари довольно неплохо изобразил гримасу скорби, переходящую в отчаяние, — касающуюся вашего с полковником расследования. — Но, похоже, что мне все-таки придется делать все самому.

— И что же это за услуга, — щелкнула дверь, и через пару секунд на столе передо мной возникла тарелка с восхитительно парящим куском, нет, кусочищем жареного мяса, а рядом — уже открытая бутылка вина с белоголовым вулканом на этикетке. Я с огромным трудом удержалась от желания немедленно впиться зубами в еду и все-таки закончила фразу: — для которой я слишком… раздета? Вы собрались на прием к Ее Величеству?

— Не угадали, — Молинари взял бокал, — там, куда я собираюсь, прием будет значительно более холодный… во всех смыслах.

— Если проблема только в этом, — как можно беззаботнее прочавкала я, — то мне хватит пары минут, чтобы утеплиться.

— О, было бы превосходно, — зубасто усмехнулся герцог. — В таком случае я буду ждать вас в холле второго этажа… сразу после обеда.

Теперь уже настала моя очередь нарочито медленно водить ножом по мясу. Что же за гадость задумал «мой лечащий врач»? И где мне взять хоть какую-то теплую одежду? В комнате не имелось ничего подходящего. Можно, конечно, изобразить капустный кочан и натянуть на себя пять-шесть слоев тряпья, но это уже будет не эпатажем, а откровенным уродством. Да и вообще, судя по ухмылке кея, мне потребуется что-то вроде шубы. Хм… шуба… мех… право, жаль, что Молинари не подхватил у аранийских дворян их варварскую привычку развешивать на стенах жилищ охотничьи трофеи. Волчья шкура мне бы сейчас очень пригодилась. Или горного единорога — у них великолепный, мягкий и пушистый мех, ослепительно-белый, рядом с ними лесные сородичи выглядят почти как обычные лошади. Гладить живое чудо можно часами напролет, недаром в их стойлах всегда толпятся юные эльфы. А уж завести собственного — предел мечтаний, счастье на сотню лет вперед. Нет, стоп, назад, еще раз: шуба, мех, единороги, горы…

Молинари, разумеется, закончил обед первым — и, отодвинувшись на стуле, принялся играть с цепочкой от часов. Я спокойно допила чай… подошла к диванчику в дальнем конце столовой, сдернула с него клетчатый плед и принялась закутываться. Задача, как оказалось, куда более сложная, чем я предполагала, глядя на марширующих по улицам членов клуба «хранителей старинных горских традиций» — нижняя «юбочная» часть постоянно норовила развязаться и свалиться, верхняя свивалась в жгуты. В итоге я не выдержала и снова пустила в ход уже проверенный на практике скальпель. Наблюдавший за процессом герцог сдавленно хекнул, но вмешиваться не стал.

— Я готова, кей.

— Две минуты двадцать семь секунд, — подытожил герцог, — неплохо… для дикой горянки. Итак, — подойдя почти вплотную, Молинари церемонно отставил локоть, — прошу вас, вэнда, составить мне компанию.

— К Владыке Вечного Холода? — пошутила я.

— Почти угадали.

На самом деле я угадала даже без «почти». Это стало ясно, как только открылась подвальная дверь и темнота поприветствовала нас волной могильного воздуха — ледяного и со слабым, но вполне отчетливым запахом разложения.

— Ваше личное Царство Мертвых, кей?

— Чуть более комфортабельное, чем в легендах, — Молинари щелкнул рубильником и под потолком длинного коридора тускло замерцали синеватые полоски, — а в остальном да, похоже.

— И кто же назначил вам рандеву?

— Хех, — морозным облачком выдохнул Молинари, — один из вопросов, на которые хотелось бы получить ответ.

Перчаток я захватить не догадалась, поэтому мне осталось лишь спрятать руки поглубже в складки пледа и смотреть, как герцог сражается с заиндевевшим замком второй, куда более основательной двери в конце коридора. Прошло не меньше минуты, прежде чем та поддалась — скорее уговорам, чем усилиям — и с отчаянным скрипом соизволила распахнуться. В полутьме за ней я разглядела массивный стол, на котором лежало что-то — или, скорее, кто-то — накрытый мешковиной.

— Нам потребуется свет, — с этими словами Молинари снял с полки гномскую пещерную лампу с широким блюдцем отражателя и чиркнул спичкой. Громко чихнув, лампа выплюнула вперед яркий луч, а во все прочие стороны — неприятно-резкий запах сгорающего ацетилена. Что ж, по крайней мере, он слегка разбавил запах разложения… заметно усилившийся, когда герцог жестом уличного фокусника сдернул покрывало.

— Узнаете красавчика, вэнда?

— С трудом, — отозвалась я, — товар у вас… несвежий.

…и понадкусанный, как мрачно шутил в таких случаях констебль Нильсен. До попадания «на ледник» в подвале герцога покойник пролежал минимум полдня и вороны, нет, поправила я сама себя, речные чайки успели выбрать себе лакомые кусочки. Относительно целой осталась лишь одежда: серый пиджак с узкими полами, вязаная безрукавка, штаны… а вот ботинок с левой ноги где-то потерялся, заставив мертвеца щеголять полосатым носком с дырой на пятке.

Я закрыла глаза, тасуя в памяти картинки. Ну да, точно — на столе передо мной лежал тот самый подручный Кэла, у которого полуэльф отобрал револьвер.

— Что поделать, вэнда… — картинно вздохнул Молинари. — Лучшего экземпляра Кард в мое распоряжение не предоставил. Вас не затруднит расстелить по краю вот это полотно? Благодарю…

Сам герцог поставил на край стола саквояж и, тихо насвистывая какую-то бравурную мелодию, начал выкладывать на полотно сверкающие полированной сталью инструменты — от простеньких пинцетов и до сложносоставных конструкций с пружинами, хватательно-цеплятельными крючками и даже циферблатом. Венцом коллекции — во всех смыслах — стал головной обруч с набором сменных линз.

— Как видите, наш гость на редкость молчалив, — начал Молинари, — и разговорить его задача не из простых. Но если задавать правильные вопросы… к примеру, что у него на пальцах?

— Мозоли.

— Ответ верный… но не полный, — одним ловким движением срезав с пальца полоску кожи, Молинари принялся разглядывать ее, то и дело меняя линзы. — Следы масла… и вкрапления муки. Необычно для рабочего сталелитейного завода, как вам кажется?

— Тут хватает необычного, — обойдя стол, я ухватилась за нагрудный карман и дернула что было сил. — Будьте любезный, кей, прикурите лоскут?

Молинари кивнул и аккуратно поднес оторванный карман к лампе. Пламя мигнуло, запахло жженым волосом, но едва герцог отодвинул руку, огненный язычок тут же сменился синеватой полоской дыма.

— Судя по виду и запаху, чистая шерсть, — заметил Молинари, возвращая мне лоскут, — довольно жесткая и грубая, на мой вкус.

— И с вплетенными цветными узелками. Такую ткань делают в графстве Леттеркенни, на севере, и шьют из них пальто, куртки для рыбаков, офицерские шинели. Но вот пиджак, да еще столь дурно пошитый, я вижу впервые. Нитки, — я выразительно махнула карманом с торчащими обрывками, — дрянь, гнилье, стежки неровны, пуговицы даже не костяные, а небрежно выструганные деревяшки.

— Портной был пьян и костюмчик не удался, — задумчиво напел Молинари. — Ткань украдена, конечно же. Подозреваю, что портновских меток вы не найдете при всем желании. Так, а что у нас во рту? Ага, табачный налет… — я быстро спрятала трубку, — дыр как в хорошем сыре… и три стальных зуба весьма неплохой работы. Не меньше, чем по наггету за каждый, я бы сказал. А вот слизистая необычного цвета — темно-красная… хм, и не предположу из-за чего.

— «Пан масала», — уверенно сказала я, — гоблинская жвачка.

— Жвачка?

— Листья какого-то заморского перца вперемешку с гашеной известью, — пояснила я, — легкий наркотик и стимулятор, каждый пятый орк или гоблин жует эту дрянь.

— Вот как? — Молинари оттопырил ухо. — Не знал, не знал. Надо будет включить эту штуку в план исследований на следующее полугодие. И не трудитесь проверять карманы, вэнда, — остановил он мое движение, — пусто, как в беличьей кладовой по весне. Должно быть, сотоварищи покойного постарались. Лучше подержите наготове вот эти зажимы — нужно будет зафиксировать края разреза.

Трубку я все-таки закурила — минутой позже, благо Молинари даже не смотрел в мою сторону, обеими руками погрузившись в изучение внутренностей покойного.

— Легкие… м-м-м, довольно здоровые для человека, без признаков туберкулеза. Да и цвет лица был не так уж плох. Можно заключить, что покойник довольно много времени проводил на свежем воздухе, да и жил отнюдь не в сырой каморке. Печень, разумеется, с циррозом… и селезенка соответствует. А на завтрак… или обед… м-м-м, птичье мясо, скорее всего, утиное… и пудинг с цветной капустой.

Каким образом герцог сделал последний вывод, так и осталось для меня загадкой. Действие желудочных соков не прекращается со смертью носителя, и содержимое кишок нашего мертвеца являло миру не исключение из правила, а жидкую кашицу неопределенно-противного цвета.

— М-да, негусто. — Выпрямившись, Молинари отложил инструменты. — Боюсь, полковник будет не очень-то впечатлен докладом о наших успехах.

— Вы надеялись найти там пару золотых монет?

— Ну что вы, — отозвался от рукомойника герцог, — стал бы я марать руки меньше, чем из-за алмазов королевы. Их же потом приходится протирать спиртом, а он ушшашно шушит кошу, — окончание фразы Молинари прошепелявил, сжимая в зубах пробку от флакона.

— Плесните и мне.

— Запросто.

В первый момент жидкость показалась обжигающе холодной — даже почти потерявшим чувствительность пальцам. Я принялась энергично растирать руки, с наслаждением ощущая, как теплый огонек в ладонях все сильнее подтапливает сковавший кожу лед.

Но полностью я оттаяла уже наверху, в гостиной, вцепившись в огромную, не меньше пинты, чашу с горячим чаем и купаясь в исходящих от камина волнах тепла и ароматах яблони с можжевельником.

— Поиграем в угадалки, вэнда? — Герцог приподнял бокал и слегка качнул им, внимательно изучая потеки на тонком, словно мыльный пузырь, карконошском стекле. — Моя первая ставка: приказчик из небольшой лавки.

— Очень маловероятно, — отозвалась я. — Эта публика обычно куда придирчивей следит за модой и вообще любит выфрантиться. Добудь такой молодчик отрез хорошей ткани, он бы сшил из нее полупальто — и не у первого попавшегося портного.

— Хм… простой вор?

— С мозолями? — фыркнула я. — Кей, у тех карманников, которые проходили через наш участок, ухоженным пальцам вполне могли позавидовать многие эльфы.

— Резонно, — Молинари сделал глоток бренди, — в таком случае моя последняя ставка — слуга.

— Слуга?

— Почему бы нет, вэнда? Это вполне объясняет мозоли, работу на свежем воздухе, относительно хорошее питание… и даже ткань, которая могла быть просто подарком хозяина по случаю какого-нибудь праздника.

— А циррозную печень как ваша версия объясняет? — ехидно спросила я. — Вот вы, кей, стали бы терпеть среди прислуги существо, регулярно напивающееся?

— Уже терплю, — ответил Молинари. — Миссис Фланаган, особа достойная во многих отношениях, но вот избавить ее от пагубного пристрастия к горячительному мне пока так и не удалось. Впрочем, как вы скоро сами убедитесь, вэнда, стаканчик-другой… и даже третий-четвертый вовсе не мешают ей управляться с иголкой и нитками. И не смотрите на меня с таким искренним ужасом. Вы ведь не собирались ехать к полковнику в своем нынешнем наряде?

* * *

Гномское предместье и прежде отличалось от прочих окраин Клавдиума чистотой и безлюдностью, точнее, безгномовостью улиц — подгорные бородачи, переселившись в город, все равно не очень-то любили лишний раз расхаживать по поверхности. Но сегодня эти улицы казались особенно пусты.

— Не нравится мне это, — пробормотал Молинари, провожая взглядом единственное живое существо, встретившееся нам — облезлую кошку.

Я тоже была отнюдь не в восторге от увиденного, и данное чувство значительно усилилось, когда на выезде из предместья наш экипаж едва не въехал в недостроенную баррикаду. По ней, словно муравьи, торопливо сновало два десятка гномов — и еще столько же угрюмых бородачей выстроились за ней. И в незаконченном виде баррикада впечатляла — по-гномски основательное сооружение из мешков, бочек и бревен «опиралось» на две каменные тумбы, а рядом с оставленным посреди улицы узким проходом стояли наготове массивные щиты. Сами же гномы открыто щеголяли отнюдь не клановыми топориками дозволенной величины.

Молинари распахнул дверцу.

— Что случилось?

— Не стоит вам ехать дальше, мистер, — один из гномов подошел ближе к карете, став напротив герцога. Кроме устрашающих размеров секиры бородач обзавелся аж четырьмя револьверными кобурами, а из-за левого плеча торчал характерный раструб картечницы.

— Что случилось? — повторил Молинари.

— Пока — ничего, — гном, задрав бороду, глянул куда-то вверх, — прошел слух, что у пристани Мэррима технофобы собрали толпу.

— Всего лишь слух? — недоверчиво уточнил мой спутник.

— Угу, слух, — гном перевел взгляд на меня, — повернули б вы назад, мистер эльф. Право же…

Молинари дернул ухом.

— Вперед, Джеймс! — велел он, захлопывая дверцу и откидываясь на диван.

Я тихо вздохнула. Похоже, при всех своих многочисленных талантах и знаниях, по части гномской психологии кей Молинари шишек с ветки не хватал. Гномы способны назвать слухами сведения, не имеющие гранитно-твердых доказательств, но вряд ли они бы устроили такое представление из-за обычных сплетен.

— Считаете, я поступил опрометчиво?

— Считаю, что вы поступили безрассудно, — буркнула я. По спине словно провели льдинкой, вдобавок в затылке объявилась колючая боль. Плохо, совсем плохо…

— Но, — мой тон явно смутил герцога, — ведь коротышка сам признался, что им известны какие-то слухи о технофобах. Простите, но подобное я слышу с удручающей регулярностью…

— А гномские баррикады вы тоже видите с удручающей регулярностью?

— Нет, но… — Молинари осекся, — и потом, вэнда, пусть даже технофобы и устроят очередной гномский погром, какое дело до этого нам, эльфам? Признаться, и сам я не вижу ничего катастрофичного в том, что всех этих чадящих и лязгающих железок станет хоть немного меньше.

— Кей Молинари, — ровно-бесцветным голосом произнесла я, — как давно вам говорили, что вы — круглый идиот?

Мимо кареты пронеслась лошадь. Краткий миг, но память, словно придирчивый художник, успела запечатлеть брызги пены, темные потеки на гнедой шкуре, рваную одежду всадника и кровь на лице, а главное — обезумевший от ужаса взгляд.

— Джеймс, разворачивай карету! — рявкнул Молинари. — Нет, поздно, — с сожалением добавил он, вслушиваясь в нарастающий гул. — Улица слишком узкая, а толпа уже рядом. Мои глубочайшие извинения, вэнда. Я заслужил ваш эпитет.

— И продолжаете в том же духе, — сказала я, глядя на появившийся в руке герцога кинжал. — Вы собрались останавливать бунтовщиков зубочисткой… ай?!

Последний вскрик вырвался у меня, когда сверкнувшее лезвие вспороло юбку на правом боку почти от бедра и донизу.

— Так вам будет удобнее, — пояснил Молинари, убирая кинжал, — а теперь… БЕЖИМ!

Мы выскочили наружу, когда из-за поворота уже показались первые ряды толпы. Оглянувшись, я увидела ее — не отдельных людей, а одну неудержимо накатывающуюся темную массу… над которой, словно знамена, торчали выдранные из ограды пики с кусками чего-то бесформенного, красного…

— Туда! — выдохнул галопировавший слева от меня герцог, — к желтому дому.

У нас было почти полсотни ярдов форы, еще столько же подарили нам перегородившая улицу карета и собственные ноги. Кучеру повезло куда меньше — он замешкался, слезая с облучка. До меня донесся свист булыжника, глухой удар — и торжествующие выкрики, от которых застывала кровь.

Молинари достиг цели первым — бежать в штанах значительно удобнее, чем в юбке, пусть и с глубоким разрезом. Я ждала, что герцог начнет колотить в дверь, но вместо этого Молинари вцепился в заплетавшие фасад побеги лимонника и взлетел вверх, пробежавшись по стене чуть ли не быстрее, чем по мостовой. Впрочем, я сама опомнилась только на уровне третьего этажа, почти сорвавшись вниз, когда плеть в моей руке надломилась. Рядом тяжело прошуршал камень — и со звоном осыпался вниз осколками оконного стекла. Еще свист, глухой «бум» — я еле успела отдернуть руку — железный прут плашмя впечатался в стену, выбив из нее облако штукатурки.

— Не останавливайтесь, — выдохнул сквозь сжатые зубы Молинари.

Еще несколько камней ухнули об стену рядом со мной. Затем что-то ощутимо стукнуло ниже спины, но, к счастью, не размазало по кладке, а наоборот, придало дополнительный импульс — шипя и ломая ногти, я проскочила последние футы и, уцепившись за водосточный желоб, перевалилась на крышу. Беснующийся внизу зверь обиженно взвыл тысячей голосов. Запах пота и крови шел такой густой волной, что я покачнулась, чуть не свалившись назад, в жадно распахнутую пасть чудовища.

— Быстрее, вэнда… они сейчас ворвутся в дом…

Это было настоящее безумие — в том смысле, что нам с герцогом безумно повезло. Пусть и считающийся «черным», Токингтон строился давным-давно и на внутриквартальных улочках до сих пор нужно развернуться боком, чтобы пропустить встречного прохожего. Крыши же почти соприкасались краями, по ним даже не требовалось прыгать — лишь перешагнуть. И все равно несколько раз я почти сорвалась в сырую каменную пропасть, разделявшую медную скалу с черепичной.

— Кажется, — Молинари осторожно присел за дымовой трубой, — мы ушли достаточно далеко. — Садитесь рядом, вэнда… и возьмите мой сюртук.

— Решили поиграть в джентльмена, кей?

— Вспомнил об обязанностях лечащего врача, — усмехнулся Молинари. — Выбросы гормонов адреналиновой группы дают зрелищный, но кратковременный эффект. А вы еще не оправились толком после ранения и болезни. По-хорошему, вам стоило бы еще дней пять или больше соблюдать постельный режим…

— …и пить фруктовый чай с маффинами, — вздохнула я. — У вас нет при себе маффина, кей?

— В карете была корзинка с какой-то едой, — герцог зябко поежился. — Бедный Джеймс… и лошади… до сих пор слышу их крики. Великий лес, ну животные-то перед ними в чем провинились?!

Вопрос явно не требовал ответа, да я и не могла ответить — сквозь мышцы будто пустили ток, наглухо запечатав рот и заставляя тело выгнуться дугой. Холодно, как же холодно… негнущиеся, словно чужие пальцы путались в застежках сюртука, скользких и липких одновременно…

— Кей, вы ранены?!

— Ранен? — удивленно повторил Молинари.

— На вашем сюртуке кровь.

— Ах, это, — герцог развернул ко мне ладонь, темно-багровую в свете заходящего солнца, — ерунда, ничего серьезного. Неудачно схватился.

— Отрежьте… — я на миг задумалась и решительно закончила: — Рукав от блузки, надо срочно перевязать.

— Благодарю, но, — выпрямившись, Молинари взмахнул кинжалом, отхватывая полу от своей рубашки, — как говорят люди: «в своей шкуре и блохи не чужие». В данном случае… — прошипел он, зажав зубами конец лоскута, — это еще и гигиен… — кей вдруг осекся и замер, потешно шевеля ушами.

— Слышите?

— Не слышу, — пробормотала я, падая набок. Чистая правда, по устилавшим крышу медным листам я тоже скатилась без единого звука.

Глава 15

В которой инспектор Грин возносится.

— Еще кофе, мисс? — озабоченно спросил хорунжий. Я слабо кивнула и тут же мне вручили огромную кружку с коричневой жижей. Судя по еще более противному, чем обычно, запаху, кофейные зерна были слишком зеленые и недожаренные. Но сейчас мерзкий вкус любимого человеческого напитка оказался как нельзя кстати — он, словно губка, впитывал внимание, заставляя думать о себе…

…а не о темных «островках» тел, усеявших брусчатку площади Пяти Святых. Едва видимые в багровом отсвете костров мертвецы — застреленные, зарубленные и просто затоптанные толпой в те недолгие мгновения, когда ярость безумного зверя разом обернулась столь же отчаянным ужасом. Даже сам «великий и могучий» столичный туман словно боялся приблизиться к ним, робко выглядывая из-за домов рваными грязно-серыми клочьями.

Умом я понимала, что на самом деле убитых не так уж и много. И уж точно меньше, чем оставила бы за собой толпа, если бы ей позволили захлестнуть площадь и растечься дальше, по сходящимся к собору проспектам. Но чувства не желали слушать голос разума, сквозь милосердный полог ночи они «видели» картину с пожелтевших книжных страниц: бескрайнее смертное поле, где мертвые тела навалены в несколько слоев, а кровавые ручьи сливаются в широкую реку.

— …что командир наш, долгих ему лет, не растерялся, — продолжал тем временем седоусый унтер, обращаясь к закутавшемуся в его шинель Молинари. — Приказ-то был: «Стоять, не пущать!», дурацкий, прямо скажу, приказ. Когда такая орда на тебя прет, как тут устоишь, да не пустишь? Тут и парового голема завалят, свистнуть не успеет. А он вывел нас вперед, за рогатки, дождался, пока первые ряды показались, и трубачу: «К атаке!» Мы и налетели — каждый по барабану опустошил, потом сабли наголо… ну и пошла работа.

Последнее слово, произнесенное спокойно-будничным тоном, заставило меня вздрогнуть — словно рядом с ухом проскрипели железом по стеклу. Я никак не могла привыкнуть, осознать, понять эту чудовищно извращенную способность людей рассуждать об убийстве как о тяжелой, зачастую неприятной, но все же вполне обычной работе. С чувством глубокой собственной правоты, что ужасало не меньше. У солдата она была проста и незатейлива: он выполнял приказы, защищая закон и порядок от кровожадной толпы. Но и у тех, лежащих на булыжнике, тоже имелась своя правда — напрасных поисков работы, голодных детей и долгих ночей, полных лишь тоскливой безнадежностью.

— …а тут, сэр, штука такая — пусть их против нас и сто к одному, но когда над башкой пули свистят, а после из порохового дыма красные демоны вылетают — тут всякая арифметика пропадает, один только страх остается.

Ответную реплику герцога я не расслышала, в очередной раз едва не провалившись в сон. Оказавшееся в относительном тепле и покое тело непременно желало расслабиться, даже бурда в чашке оказалась плохим союзником в борьбе с дремотной трясиной, старательно засасывающей меня в свои объятия. Гнилые корни, куда же пропал Кард? Посыльной с его указанием: «оставайтесь там же» вернулся почти час назад. Неужели…

— Глядите-ка… — прервал мои сетования удивленный возглас одного из драгун. — Вот красотища-то.

Появившийся из-за купола собора воздушный корабль и впрямь казался невероятно, завораживающе красив. Оспорить это высказывание было бы сложно даже эльфу, ведь создатели летающей игрушки явно черпали вдохновение в эльфийской же архитектуре, а еще точнее — в стиле великого Укчиэра, чьи концепции «в-гармонии-с-живым» и поныне определяют облик почти всех наших поселений. Мягкий свет нежным золотом лился из широких окон, серебристо искрился на сетчатых крылышках носовой фигуры, становился почти белым у основания парусов, плавно перетекал по ним в пастельно-розовый оттенок и, наконец, растворялся в сумерках на верхних перекладинах мачт. Монументально-суровая мрачность громадного собора еще больше оттеняла хрупкую красоту, рядом с величественным куполом яхта казалась яркой тропической рыбкой из коралловых лагун, удивленно разглядывающей мшистый северный валун.

Я так увлеклась ее созерцанием, что бело-синий мигающий огонек сигнального фонаря приняла за декоративный изыск — и с трудом вернулась из волшебного моря в реальный мир, лишь когда Молинари тронул меня за плечо.

— Кажется, наш извозчик прибыл, вэнда.

— Извозчик? — я непонимающе оглянулась. — Но я не слышала стука копыт…

— Воздушный извозчик, — пояснил герцог, — корабль прилетел за нами.

Убрав почти все паруса, яхта снижалась, держа курс прямо на россыпь костров. Я ожидала, что нам сбросят веревочную лестницу или что-то подобное, ведь судя по формам нижней части, яхта не была приспособлена для посадки на ровную поверхность — но сильно недооценила тягу аранийской аристократии к удобствам. Корабль завис, из черного провала люка вниз устремилось нечто, больше всего напоминающее… поставленную на лыжи карету. Всю в завитках и вычурной резьбе, с гербом владельца на борту, занавесками на окнах и даже ливрейным лакеем на запятках, услужливо распахнувшим дверцы, как только странная конструкция коснулась брусчатки.

— Вашу руку, вэнда? — Молинари встал и тут же, охнув, покачнулся.

— Сэр, может, вам помочь?

— Нет-нет, все в порядке, — вымученно улыбнулся герцог, — всего лишь лодыжка. Дюжину шагов как-нибудь дохромаю… а вот шинель, пожалуй, прихвачу. Этого хватит?

Унтер ловко поймал монету и, раскрыв кулак, пораженно уставился на тусклый золотой кругляш.

— Хватит на дюжину шинелей, сэр.

Роль степенного джентльмена на прогулке Молинари выдержал недолго — шагов пять-шесть.

— Уф… — едва слышно выдохнул он, мертвой хваткой уцепившись за мое плечо, — спасибо, вэнда.

— Похоже, — пробормотала я, — мне следует поменять лечащего врача. Ваш вид не очень-то внушает пациенту доверие по части высокой квалификации.

— Найдете лучшего, — буркнул Молинари, — дайте и мне адресок.

Вытянувшийся у «кареты» лакей наверняка был предупрежден, что должен встретить двух эльфов — но, судя по вытаращенным глазам, ему явно забыли сообщить об их потрепанности. Впрочем, захлопывать дверцу перед нами слуга все же не рискнул — длинные уши оказались убедительней рваной юбки и драгунской шинели поверх рубашки.

* * *

Если во внешнем облике яхты эльфийский стиль решительно торжествовал, то внутренние помещения представляли собой забавную смесь нашей эстетики и человеческой тяги к безвкусной роскоши, а острой приправой к этому сальмагунди служила гномская практичность.

— По крайней мере, — нарочито громко «шепнул» герцог, разглядывая пучок медных труб, на фоне классического «лесного полога» коридорного потолка выглядевших просто чудовищно неуместно, — это внушает надежду, что в каютах будет горячая вода.

— В каютах есть и горячая вода, и ванны, — сопровождавший нас юный офицер не сумел оставить реплику Молинари без ответа. — Но мне приказано сопроводить вас в кают-компанию. Вас ожидают…

Выпалив эту фразу, он с тревогой оглянулся, видимо, всерьез опасаясь, что длинноухие сибариты закатят грандиозный скандал, требуя сначала дать им вволю понежиться, а уж затем вести к неким ожидающим — пусть даже в их число входит сама королева. Опасения не беспочвенные — но сейчас лично я была настолько выжата, что меня интересовали лишь два вопроса: далеко ли кают-компания и будут ли там достаточно мягкие кресла?

— Ожидают — кто? — любопытство Молинари оказалось чуть больше моего.

— Мне приказано сопроводить вас в кают-компанию, — заученно повторил юноша.

— А я хотел бы получить ответ на свой вопрос, — напомнил герцог.

— Вы его получите, как только перешагнете порог, — как оказалось, офицер не был совсем безнадежен в отношении чувства юмора. — Мы уже почти пришли. Кают-компания находится за этим поворотом…

…и охраняется двумя угрюмыми типами в мундирах корабельной пехоты и с расстегнутыми кобурами, мысленно договорила я. При виде нас караульные заметно напряглись — я почти расслышала глухое злобное рычание пары цепных псов, которым лишь присутствие одного из хозяев не позволяет наброситься на чужаков. К нашему с Молинари счастью, цепи служебного долга оказались достаточно надежны.

— Прошу вас… — лейтенант открыл дверь и отступил на шаг, — входите.

— И побыстрее, — донесся изнутри чей-то ворчливый голос, показавшийся мне смутно знакомым, — сквозняк не очень-то полезен для моих старых костей.

Ступив через порог, я в первый миг зажмурилась — нежно-золотистый с далекой земли, вблизи свет оказался болезненно ярок для уже адаптировавшихся к сумраку зрачков. Остались лишь запахи:

…спирт, розы и апельсин — настой розовых лепестков на корках, изготовляемый лично Кардом по какому-то древнему семейному рецепту. Единственный, по его словам, состав, который не раздражает кожу после бритья. Полковник успел привести себя в должный вид?

…порыв ветерка от распахнутого настежь иллюминатора приносит запах аптеки, едва ощутимый вкус коньяка… и книжной пыли. «Сквозняк», сказал… сэр Невилл Дарнли?

…морская соль, йод, крепкий «синий» табак — тоже знакомая смесь, совсем недавно… моряк из генеральской палатки? Командор, чье имя так и не прозвучало.

…ализариновые чернила, сильные пряно-амбровые духи с нотами черной смородины, ванили, груши, запах табака легок и нечеток — сам не курит, но часто бывает в местах, где курят — и что-то резко-химическое.

…сосновый лес. Дождь. Мокрый песок. Порох. Человеческий пот. Адреналин. Ржаной скотч. Смазка для ремней. Все запахи яркие и сильные, как вспышка.

…и, словно музыка в ночи, тихо подкравшийся и окутавший аромат, прекрасный и чарующий, слишком сложный, чтобы выделить отдельные ноты. Кажется, хвойные иглы и кедр, а еще…

Я открыла глаза.

— Рад снова видеть вас, вэнда Раскрывательница Тайны, — высокий эльф с фиалковыми глазами приветливо кивнул мне и куда менее дружелюбно добавил: — Но не вас, кей Молинари.

На нем был простой хамон из белого шелка и зеленая плечевая накидка с рунной вышивкой «пожелания любимой» — однако я твердо уверилась, что рядом со мной один из Стражей Леса и не меньше чем «ходящий-по-ветвям», а скорее даже «смотрящий-с-верхушки».

— Взаимно, арквен Керуан, взаимно, — герцог в два неловких шага дохромал к диванчику и сел, вытянув пострадавшую ногу, — но, к сожалению, обстоятельства вынуждают нас отложить разногласия… до поры.

— Совершенно верно, — поддержал герцога сидевший напротив человек. Лет пятьдесят или больше, полностью седые волосы аккуратно зачесаны назад и собраны в хвост, худощавое лицо из тех, что люди по какой-то непостижимой для других рас ассоциации именуют породистыми, черный сюртук новый, но сшит по лекалам прошлого десятилетия. Удивительно, но модный зелено-синий шейный платок также не выглядел чужеродным. Как и серебряный с синим герб на груди, чайка и меч — тот же, что и на карете-подъемнике. А вот несколько неразличимых для человеческого взгляда чернильных пятен на левом рукаве мой глаз резанули. — Мы собрались не для пустых споров.

Если это и впрямь хозяин яхты, подумала я, он проявил удивительно тонкий вкус для человека его возраста и общественного положения. Обычно у местных аристократов предпочтения — и мозги — окончательно костенеют уже годам к тридцати. Хотя — кто знает, о чем в далеком детстве мечтал мальчишка, лишь спустя долгие десятилетия получивший возможность воплотить свои фантазии в дерево и парусину.

А вот мужчина рядом с ним выглядел чужеродно весь — широкоскулое простое лицо, красное от ветра и в черных точках пороховых ожогов, широкие кисти рук, скованная поза. Да и неловко сидящий мундир был явно перешит с чуждого плеча.

— Однако, — сэр Невилл, скрипнув колесом, выкатился на середину кают-компании, — не будем все же забывать и о приличиях. Мисс Грин… позвольте представить вам сэра Виллема Сайка, помощника Третьего Лорда Адмиралтейства, — седой джентльмен, встав, чопорно поклонился, — и капитана Винкля из 7-го егерского полка. Остальных присутствующих, насколько мне известно, вы знаете.

Кое-как мне удалось сохранить показную невозмутимость, хотя оба эльфа наверняка могли заметить, как мои уши чуть не встали торчком. Капитан Винкль… тот самый?! Человек, заставивший егерей влюбиться в эльфийскую культуру, выглядит, как пять минут назад отложивший мотыгу крестьянин?

— Мисс Грин, — голос у капитана оказался хриплым и дрожал от волнения, но смотрел он прямо мне в глаза, не отводя взгляд, — лейтенант Хауст и его парни были моими… солдатами. Вы — единственная, кто может знать, что случилось там, и я… мне очень нужно знать, как они погибли.

— Все мы хотим знать, — проворчал Королевский Паук. — Именно для этого я и созвал, гм, заседание — чтобы не заставлять бедную девочку повторять свою историю по три раза всем заинтересованным сторонам. И то, — с сомнением добавил он, — возможно, нам следовало бы обождать с расспросами.

— Нет, — решительно сказала я, — все в порядке, я смогу. Лучше покончить с этим сейчас.

— Что ж, — сэр Невилл откатился назад и взмахом руки указал мне на пень-плетенку справа. Две подушечки ярко-желтого атласа по бокам сиденья в первый момент показались мне громадными шляпками ядовитых грибов.

— Мы готовы слушать вас, инспектор Грин.

И я начала рассказывать. Неожиданно тяжело — слова подбирались с трудом и падали в напряженную тишину, словно капли расплавленного свинца. Я запнулась — и тут Керуан протянул мне фиал с голубоватой жидкостью. Березовый сок явно содержал какую-то тонизирующую добавку, после первых же глотков я почувствовала, как яснеет голова и ускоряется кровоток. Как интересно, подумала я… ведь узрев эльфийскую деву в столь помятом виде, первым инстинктивным порывом у посольского стража наверняка было: «вырвать из грязных человеческих лап, закутать в плащ и унести под живительную сень родного Леса». А он вместо этого помогает людям тянуть из меня остатки сил — значит, на кон поставлено нечто большее, чем здоровье и даже жизнь одной Перворожденной.

…и снова продолжила выдирать из памяти намертво впечатанные картинки, пластуя их на четкие отрывистые фразы.

— …и больше ничего не помню, — закончила я и сама испугалась наступившей тишины. Лишь из распахнутого иллюминатора доносился шелест ветра и далекие, на самой грани слышимости, шумы ночного города.

— Никто и не требует большего, — медленно произнес Королевский Паук. — Главное, мы узнали, а подробности… — он устало вздохнул. — От имени Ее Величества благодарю вас, инспектор Грин. Вы… как и отряд лейтенанта Хауста, честно выполнили свой долг.

Последняя фраза явно предназначалась не для меня. Сэр Дарнли сформулировал официальное мнение, и капрал Малреннон может быть спокоен в своем вечном сне — для большинства живущих он так и останется простым павшим героем.

— Да уж, подробности, — Виллем Сайк взмахом ладони очертил «святой круг», — меня как морозом пробрало. Особенно эта, кхм, дитя с отрезанной головой. Сэр Молинари, — обернулся он к герцогу, — вы, как я понял, лечащий врач инспектора Грин? Скажите, возможно ли, что…

— Невозможно, к сожалению, — твердо произнес Молинари. — Для бредового видения юной эльфийки эта деталь совершенно противоестественна, заверяю вас, — он картинно приложил руку к вензелю на шинельном погоне, — со всей ответственностью. Это во-первых. А во-вторых, в ней нет ничего необычного для тех, кто помнит. Не так ли, арквен Керуан?

Страж Леса ответил герцогу ледяным взглядом, не возымевшим, разумеется, ни малейшего эффекта. Сайк поднял руку, словно собираясь подозвать официанта, огляделся и, досадливо поморщившись, направился к буфету из мореного дуба, черной глыбой в стиле позднего дварфокко уродовавшего собой дальнюю стену кают-компании.

— Кому-нибудь еще налить вина? — раздраженно спросил он.

— Сейчас я бы не отказался и от стакана грога, — командор снял фуражку и протер вспотевший лоб. — Проклятье… Кард, если бы я только мог представить… клянусь, я бы помог вам выкрутить руки Григсу.

— Если бы я мог представить, — сказал полковник, — то выкрутил бы ему руки даже без вашей поддержки. Увы, в тот момент я мог лишь гадать.

— Познакомьте меня с вашей гадалкой, полковник, — насмешливо произнес Виллем. — Я подыщу для нее отличную должность в Адмиралтействе.

Кард и сэр Невилл переглянулись, дружно пряча усмешки. Мгновением позже и я едва не рассмеялась, живо представив гениального безумца Рича в роли чопорного служащего. Три дня его «работы» могли бы нанести Адмиралтейству больший ущерб, чем пожар и наводнение.

— И, клянусь якорем и морем, я не шучу, — Виллем Сайк, прервавшись, отпил несколько жадных глотков, — я, чтоб мне живым провалиться на Вечный Лед, испуган. Артур Бентинк, потом бедный профессор Морделл… а ведь о том, что Джоэл выполняет работу по заказу Адмиралтейства, знали не больше пяти… восьми человек. — Он тяжело вздохнул. — И в довершение — эта жуткая история о ребенке, который играючи расправляется с нашими лучшими солдатами. — Капитан Винкль дернул щекой, но помолчал. — Право же, — добавил Сайк, залпом допивая бокал, — я начинаю сомневаться, имеет ли наш противник плоть и кровь.

Он играет, поняла я, как и почти все здесь — актеры или статисты в спектакле, где каждый сам придумывает себе роль. Игра Великих Домов, фехтование на призрачных клинках словесных кружев, и сейчас джентльмен в черном сюртуке выполнил обманный финт: смотрите, я растерян, я потерял равновесие, давайте, делайте ваш выпад.

— Наш противник способен ошибаться, — мягко-певуче произнес Керуан, — доказательство тому — живой свидетель — перед вами, сэр. Великий Враг, насколько я помню человеческую мифологию, не допускает подобных промахов.

— А в моем подвале, — ухмыльнувшись, добавил Молинари, — лежит свидетель мертвый. Доказательство, что хотя бы некоторые из наших противников — обычные смертные люди.

— Вот как? — правое ухо Керуана встало торчком. — Занимательно. Когда мы сможем ознакомиться с… результатами некропсии?

— Этот вопрос, — с очень довольным видом отозвался герцог, — следует задавать полковнику Карду.

— Хорошая весть, — невозмутимо кивнул Страж Леса. — Убежден, мы с полковником продолжим успешное сотрудничество. И еще…

Поднявшись, он вышел на середину комнаты и развернулся к егерю.

— За день до сегодняшней встречи я призвал из Леса две полные звезды отряда «Паутинка». Капитан Винкль, ваш эскадрон понес урон в бою с общим для нас врагом. Я хочу предложить, — Страж на миг замолк, то ли подбирая нужные слова, то ли удивляясь их невероятности, — провести совместные тренировки. Уверен, это поможет избежать новых потерь.

…и, возможно, станет ростком чего-то большего, ошеломленно подумала я.

Егерь, красный, словно спелый томат, встал и прокашлялся.

— Ваше предложение, сэр — большая честь для меня и моих солдат, — начал он и замолк, растерянно глядя на сэра Невилла.

— Полагаю, можно будет устроить, — задумчиво сказал Королевский Паук. — Совместные тренировки егерей с эльфами, надо же. От одной мысли о подобном кое-кто начнет биться в падучей… и я постараюсь не пропустить это зрелище.

Виллем Сайк и командор обменялись несколькими тихими репликами, разобрать которые я не сумела. Кард, пробормотав что-то вроде «прошу простить», перешел к иллюминатору и там принялся с самозабвенным видом раскуривать сигару. Поколебавшись, я присоединилась к нему.

— Хороший доклад, инспектор. — Полковник щелчком ногтя отправил в полет срезанный кончик сигары. — И… мисс Грин… я крайне сожалею, что вам довелось пережить подобное испытание.

По крайней мере, с горечью подумала я, мне довелось пережить. А многим повезло куда меньше.

Сверху донесся скрип тросов, захлопали паруса, и яхта величаво накренилась в повороте — как раз на наш борт, словно специально давая нам возможность полюбоваться видом ночного Клавдиума. Увы, сегодня вид оказался далеко не так чудесен, как в наш первый с полковником полет. Большую часть столицы уже затянул туманный полог, из-под мутной пелены виднелись лишь цепочки желтых пятен уличных фонарей. Лишь вдали на юго-востоке, словно гряда утесов над пенными волнами, чернели правобережные холмы.

— Опыт обогащает, сэр. — После долгой паузы сказала я. — А прошлого не изменить сожалениями. Уж точно ими нельзя воскресить мертвых.

— Хотите чистосердечное признание, инспектор? — Кард оперся на локоть, испытующе глядя на меня. — Чем дальше мы влезаем в осиное гнездо, тем больше мне кажется, что прошлый опыт не стоит здесь даже медного полугроша. Любой опыт…

Полковник сделал последнюю затяжку и резким злым движением растер окурок о бронзовую окантовку иллюминатора.

— Вчера я навестил дражайшего лорда Рича.

— Лично? — не удержалась я от вопроса. В памяти было еще свежо воспоминание о том, как бурно реагировал Кард на предложение О'Шиннаха обратиться к «дилетанту» за советом.

— Пришлось взять себя за горло и выкрутить руки, — полковник выставил перед собой запястья, «скованные» воображаемой колодкой. — Но выбор у меня сейчас не больше, чем у каторжника в Порт-Артуре. Я пытаюсь найти черный алмаз в огромной куче угля, и Рич хотя бы способен ткнуть пальцем — какой из склонов раскапывать.

— Хотите сказать, — догадалась я, — он сделал вам еще одно предсказание.

— Скорее мрачное пророчество, — Кард, отвернувшись, уставился на туманную гладь под яхтой. — Что-то из ваших эльфийских саг. «Старый дракон, что летает выше всех, никогда не смотрит вверх».

— «Песнь об Амарулиен», — подтвердила я. — Герой воззвал к духам предков, и ему вручили осенний лист мэллорна, сотканный из нитей надежды. На нем он поднялся выше облаков и поразил чудовище стрелой в затылок…

— Спасибо, теперь я это знаю, — проворчал полковник. — Лорд Рич был настолько любезен, что пересказывал мне эту вашу «песнь» почти час. Особенно ему удался хор эльфов, раздувающих ветер. До сих пор не могу понять, — добавил Кард, — где я взял силы выдержать и не хлопнуть дверью так, чтобы во всем особняке побелка осыпалась. Три слова, всего три слова, — простонал он, — «ждите воздушного нападения» — вот и все, что требовалось ему сказать, а не заниматься моим культурным просвещением.

Я вспомнила спектакль, на который меня затащила «подруга-по-увлечению». Дракона сплели из ивовых прутьев, но, когда его тень заслоняла солнце и на поляне вспыхивали соломенные деревца и хижины, мы с Лотанари замирали, прижавшись друг к другу — и облегченно вздыхали, когда плетенка рушилась вниз, «сраженная» серебряной стрелой.

А затем видение подернулось рябью, распалось, и вместо любительской декорации я увидела громадные стальные туши небесных китов, цепляющих трубами низкие осенние тучи. Это было на прошлогоднем параде в честь годовщины коронации. Тогда корабли салютовали белыми хлопками холостых залпов, а на землю сыпалась разноцветная бумага и цветочные лепестки. Но стоит кому-то захотеть…

— Что же вы собираетесь делать?

— Не я, — мотнул подбородком Кард. — Смотрите и слушайте.

— За этим я и вызвал на разговор именно вас, Виллем, — сэр Невилл подкатил свое кресло вплотную к собеседнику. — Поставить в известность Адмиралтейство хватило бы и командора. Но именно вы — Сайк из Сайков, ваш старший брат командует Красным флотом. А всего, прямо и косвенно, ваш Дом контролирует две трети морского военного флота и более половины воздушного.

— Но я, — Виллем отставил бокал, — не определяю политику нашего Дома в одиночку.

— Вы влияете на нее, — устало произнес Королевский Паук. — Виллем, сейчас не время и не место для демонстрации показной скромности.

— Допустим, — кивнул Сайк. — Но в таком случае я обязан спросить: — Вы сейчас говорите от своего лица или же представляете всю «партию королевы»? И даже канцлера?

— Второе.

— Вот как… — Виллем натянуто улыбнулся, но сквозь оскал я уловила адреналиновую волну страха. Теперь — он был испуган по-настоящему. — Неужели старый кот решил спрыгнуть с забора?

— Нет. — Сэр Невилл сделал паузу, давая собеседнику оправиться от растерянности. — От вас потребуется как раз обратное — убедить Дом не делать поспешных выводов… и особенно — шагов. Не мне напоминать, что Сайки всегда славились агрессивностью… порой граничащей с безрассудством.

— И это, — вставил командор, — принесло Арании немало славы… а также иных выгод.

— В прошлом, сэр, в прошлом, — повысил голос Паук. — Но сейчас иные времена, и мы не можем позволить себе действовать в стиле адмирала Саклинга.

— Милорд, — с обидой возразил командор, — уж поверьте, нам в Адмиралтействе не стоит объяснять…

— В самом деле?! — перебил его сэр Невилл. — Тогда почему же на стол канцера не далее как месяц назад лег очередной, не при, — Паук на миг запнулся, покосившись на кея Керуана, — эльфах будет сказано, «радужный» план удара по Коррезу?

— Милорд!

— Не стоит столь бурно изображать оскорбленную невинность, командор, — бросил Кард. — Я почти уверен, что про ваше творчество прекрасно знают не только эльфы, но и те же коррезцы. Возможно, без деталей, но уж в общих чертах они вполне себе представляют, на что мы способны.

— Позволю себе заметить, — попытался уменьшить градус дискуссии Виллем Сайк, — что в Адмиралтействе разрабатываются отнюдь не только планы, гм, превентивного удара. Мы также рассматриваем и возможные угрозы…

— О да, — насмешливо фыркнул сэр Невилл. — Например, возможную атаку соединенных воздушных флотов Корреза, Мейнингена и Вальдека. Странно, что в список не добавили Ирридику и Мальсу. И, конечно же, «гипотетический» сценарий завершался выспренним пассажем о том, что мы вот-вот начнем проигрывать воздушную гонку, наше господство в воздухе окажется под угрозой, а как только это случится, стая гиен тут же растерзает одряхлевшего льва.

— А вы, сэр, — на этот раз голос Виллема Сайка был подчеркнуто нейтрален, — полностью исключаете такую возможность?

Королевский Паук ответил не сразу. Прежде он медленно отъехал назад, развернул кресло — так, чтобы оказаться лицом к большой картине. На ней масляно-темная ночь полыхала пушечными залпами, рвалась к багровым облакам языками пламени горящих кораблей, рушилась вниз срубленными мачтами, тонула среди лунных бликов на волнах и бешено скалясь, лезла на чужой борт. Подписи художника на холсте не было, лишь латунные буквы на раме сцепились якорной цепью в название картины: «Бой на лунной дорожке».

— Я, — тяжело произнес сэр Невилл, — в нашем безумнейшем из миров не исключаю полностью даже возможности нашествия демонов с красной луны.

Глава 16

В которой инспектор Грин кувыркается в пыли.

— Мисс Грин, собирайтесь, мы вылетаем. Приказ полковника.

Узнать щеголя-лейтенанта сейчас можно было лишь по голосу. Бесформенный — точнее, повторяющий форму головы — шлем, летные очки на пол-лица и новая, остро воняющая дубильней, кожаная куртка сделали О'Шиннаха старшим братцем Тайлера. Для полноты образа ему оставалось приделать лезвие секиры к деревянному тубусу, качавшемуся на боку лейтенанта в опасной близости от нижнего ряда моих цветочных горшков.

— Да-здравствует-Ее-Величество-королева! — на одном выдохе пискнула я, выпрыгивая из-за стола.

Мой бурный энтузиазм объяснялся очень просто — предыдущий приказ полковника гласил: сидеть в конторе и набираться сил. Меня хватило на день и первый том «Древнейшей истории графства Кутберт в староимперских летописных источниках», а затем я твердо решила: запереть эльфа в каменную клетку «для отдыха» — лучший способ дать ему взбеситься от безделья и зачахнуть от упадка сил. Вдобавок представилась отличная возможность испытать подарок Марилены — летный костюм для «девушек из общества». Один из двух — второй, с его сложной корсетно-жакетно-трехслойно-юбочной конструкцией, по нашему с ней общему мнению, был очень женственным, но с практической точки зрения пригоден лишь для неторопливых полетов с галантным кавалером в безветренную погоду.

— А где сам Кард?

— Он будет ждать нас, — лейтенант протиснулся мимо меня, с грохотом уронил на стол тубус и, не обращая внимания на протестующий возглас, принялся выдвигать ящики один за другим, — на миноносце «Гром».

В тот момент я была слишком возмущена бесцеремонностью человека, чтобы обратить должное внимание на эту фразу. А зря.

Искомая добыча отыскалась в третьем по счету… да, прятать надо глубже или хотя бы тщательно маскировать.

— Полковник выразил уверенность, что вы его забудете.

— Не «забуду», а «оставлю», — запальчиво возразила я. — Мне он совершенно не нужен.

— Прошу прощения, неудачно выразился, — усмехнулся Аллан. — Полковник был уверен, что вы попытаетесь «забыть» пистолет в конторе, и поэтому велел мне специально проконтролировать вашу память.

— Да не возьму я его! И кстати, где ваше оружие? Разве вам не положено таскать хотя бы ножик на завязках?

— Тогда, — проигнорировал мой выпад лейтенант, — вы остаетесь.

В его словах я услышала отчетливый щелчок захлопнувшейся ловушки, вздохнула и запихнула такую изящную, но, увы, слишком узкую куртку поглубже в шкаф. Взамен достала плащ и вступила в безнадежный бой со сбруей плечевой кобуры.

— Что-нибудь еще вы можете сказать?

— Сегодня хорошая погода. — Аллан вытянул шею, глянул в окно, словно желая убедиться в правдивости сказанного. — И, кажется, день Мара Золтанского, являющий собой редкое исключение в стройных рядах аранийских святых праздников — ибо десять без малого веков назад святой Мар не был сожжен, сварен в масле, утоплен в мешке с жерновом и вообще казнен с присущей аранийцам фантазией и разнообразием, а всего-то лишился языка. Что, — с довольной ухмылкой закончил О'Шиннах, — и послужило причиной появления на свет «Жития Пяти Святых», одного из наших выдающихся литературных памятников.

— Преогромное спасибо, сэр, — процедила я, — но древней аранийской историей я за эти три дня пропиталась не хуже мумии. Нет ли у вас новостей хотя бы за последние два-три века?

— Мои свежие новости довольно скучны, — Аллан почесал нос, — и могут быть сведены к чеканной формулировке: «в части плаванья по рекам в Арании царит великий хаос». Загибайте пальцы, мисс Грин, а лучше сразу возьмите счеты — посудинами, что плавают в родных лужах, ведают, — лейтенант глубоко вдохнул и затараторил, — Департамент речных перевозок Министерства дорог, Комитет по таможенным сборам, Королевский совет по торговому флоту, речная полиция. Это, мисс-из-леса, далеко не полный список только столичных контор, а ведь почти каждое графство, по которому течет хотя бы ручей, норовит придумать собственные закончики! И ведь находятся люди, — возвысил голос О'Шиннах, — который называют эту систему «стройной и логичной». Дым и пламень на их пустые головы! Кстати, ремешок, — уже нормальным тоном добавил он, — вам стоит пустить наискось по груди. В нынешнем виде он запросто может превратиться в удавку.

— Благодарю за совет, — фыркнула я, — только вот на груди он попросту не сходится.

— Постойте спокойно.

Как выяснилось, нож у лейтенанта все-таки имелся — гномский перочинный ножик, словно сердитый еж ощетинившийся дюжиной лезвий, отверток и штопоров. С его помощью Аллан быстро прокрутил в коже пару дополнительных отверстий, застегнул — я едва успела вдохнуть, — и отступил на шаг, полюбоваться.

— Теперь гораздо лучше, — довольно заметил он, — главное, не расстегивайте плащ во время полета, чтобы не отвлекать рулевого.

Совет оказался излишен — «осенний солнечный денек» в Клавдиуме почти всегда означал не только солнечные лучи, но и шквалистый ветер. На узких городских улочках ему было тесно, зато взлетевшему с крыши катеру он обрадовался, словно котенок — клубку ниток. И тут же принялся за игру, сильными ударами невидимых мягких лап швыряя крохотный кораблик из стороны в сторону. У-у-ух! А-а-ах! Несколько лет назад кузен уговорил меня прокатиться с ним на «точной копии настоящего орочьего каноэ». Первые две мили по стремнине целиком состояли из пены, визга, брызг и буйного восторга… пока лодка не развалилась. Сейчас нас мотало почти так же, и мне оставалось лишь надеяться, что людское железо проявит себя лучше ореховой коры. Ух! Ох-х-хой! Йеу-у-у! Жлнтпрс!

— Что?!

— Жаль, нет парусов! — наклонившись к моему уху, крикнул Аллан. — С таким ветром наша команда взяла приз колледжа в кольцевой гонке.

Я не сразу поняла, о чем речь — а сообразив, удивилась-ужаснулась. Воздушные гонки на парусных досках мне представлялись очередным безумным изобретением аранийцев. Невероятно популярные — и столь же опасные. Редкая гонка обходилась без серьезных травм или смертей, когда очередного невезучего «ловца ветра» этот самый ветер с размаху швырял с небес обратно на землю.

— Никогда не понимала, — призналась я, — эту людскую готовность рисковать жизнью на потеху толпе, ради зрелища, минутной славы.

Обычный человек — особенно аранийский аристократ — наверняка бы счел подобные слова глубочайшим оскорблением. О'Шиннах же несколько долгих секунд смотрел на меня, сорвал шлем и поставил ногу на борт, словно собираясь…

— Нет!

— Крен тридцать вправо, Эдвардс!

Мы как раз пролетали мимо разорванного ветром облака. Катер завалился на правый борт, и Аллан, повиснув на левой руке, правой «зачерпнул» из белесого клочка. Золотые волосы вытянулись по ветру, словно грива скачущей во весь опор лошади.

— Попробуйте! — крикнул он. — Хотя бы просто вст…

Остаток фразы заглушил ветер — обидевшись на столь пренебрежительное отношение, он собрал воздух в тугую боксерскую перчатку и, как опытный боец, резко и сильно ударил слева, заставив катер вздернуть нос. Встать?! Что за безумие, подумала я, вцепляясь в ременную петлю… и поднимаясь. Безумие оказалось заразно.

* * *

— С парусом и доской ты превращаешься в птицу, — мечтательно произнес О'Шиннах. — Не пачкая белые облака дымом и угольной пылью, не проламываясь сквозь воздух грубой силой огня и пара, а играя с ним почти на равных. Вся грязь остается там, внизу, на земле, а в небе — обнаженная душа… и свобода. Клянусь честью, пьянит не хуже шампанского.

— Верю, — согласно кивнула я. — Хоть и никогда не пробовала шампанского.

С нашей выходки прошло не меньше четверти часа, но я до сих пор дрожала. Эйфория была густо замешена на страхе, под эльфийскими ушами пряталась гномка, страстно желающая забиться в глубь родных пещер, под надежные каменные своды… или хотя бы ощутить под ногами древесную кору. И сколько ни пытайся убедить саму себя, что в грозу деревья качает и сильнее, а падать вниз, что с полусотни ярдов, что с пяти сотен — итог одинаков…

Миноносец появился внезапно, темной хищной рыбиной вынырнув из облака в полумиле от нас, по правому борту. Растопыренные «плавники» воздушных рулей и спинной гребень из трех скошенных труб лишь усиливали сходство, а выпученные «глаза» в носовой части довершали его.

Я ждала, что, завидев нас, корабль остановится — ляжет в дрейф, как говорят флотские. Однако на миноносце явно считали по-другому. «Гром», казалось, еще больше увеличил скорость, наш катер, дрожа от напряжения, с трудом отыгрывал у него ярд за ярдом. Справа вытянулась дымная полоса, измолотая кормовыми пропеллерами в причудливый воздушный фарш, тряска вдруг усилилась резко, скачком — мы попали в кильватерный след миноносца, выскочили назад, наддали, разом сократив расстояние, поравнялись…

— Как мы попадем туда?

— Прыгнем.

— Что?!

— Придется прыгать! — Аллан, вытянув руку, указал на миноносец — на палубе полдюжины матросов растягивали веревочную сеть. Ближе к рубке застыл, вцепившись в поручни, знакомый черный силуэт. Полковник и в самом деле ждал нас…

— Мы же делаем не меньше тридцати миль в час.

— Моряки говорят: «узлов», — поправил меня О'Шиннах. — И, кстати, не тридцать, а ближе к сорока. Просто земля слишком далеко, чтобы без привычки определить скорость.

— Спасибо, что напомнили!

На самом деле я и без того прекрасно помнила, что привычная для эльфов поверхность осталась далеко внизу, а вокруг нас раскинулись владения орлов — и, с недавних пор, горстки сумасшедших.

— Больше тридцати… узлов! — повторила я. — И дурацкая сеть, с ладонь размером. Промахнуться мимо нее проще простого… и что тогда?

— В этом случае, — без тени насмешки произнес Аллан, — у вас останется примерно минута, чтобы научиться летать.

— Спасибо, лейтенант Очевидность!

Подумать только, а ведь совсем недавно полет с парусной доской я полагала едва ли не за наивысшую степень риска. Да «ловцы ветра» просто жалкие трусы, цепляющиеся за свои деревяшки с кейворитовой начинкой! Во рту стало горько-сухо, зато дрожь вдруг пропала, оставив звенящую пустоту под сердцем — и, ой, ватные ноги. Нет уж, с отчаянной решимостью подумала я, сейчас я им покажу. Я им всем покажу, как летают настоящие Перворожденные! Так просто — поставить ногу на край борта, отпустить… нет, стиснув зубы, заставить себя разжать закаменевшие на ременной петле пальцы — и сделать шаг в пустоту.

— Ой!

— Добро пожаловать на борт «Грома», инспектор! — Кард сильным рывком выдернул меня из сети. — Рад вас видеть.

Пробормотав что-то вроде: «спасибо, сэр», я оглянулась вверх, на катер. Конечно же, снизу все показалось куда менее страшным — всего-то дюжина футов, в Лесу бы спрыгнула, не задумавшись и на миг. Как сделал О'Шиннах.

— Пойдемте в рубку, — Кард галантно подставил локоть, и я немедленно уцепилась за него, — наш бравый капитан, томимый любопытством, уже сгрыз ногти до самой ладони.

В тот момент я решила, что полковник шутит. Однако спустившись под приземистую, словно шляпка гриба, блиндированную крышу, поняла, что Кард лишь слегка преувеличил. Капитан миноносца выглядел ровесником Аллана и действительно имел привычку от волнения грызть ногти — или кончик перчатки. Впрочем, на фоне своего навигатора лейтенант Маккарти выглядел старым воздушным волком — при виде моих ушей он сумел ограничиться сдавленным оханьем, в то время как мичман Итон отшатнулся назад, словно увидел фамильное привидение, опрокинул чернильницу и покраснел до полной неразличимости веснушек.

Кроме двух мальчишек в рубке кое-как уместились штурвал, рулевой матрос и заваленный картографическим барахлом раскладной стол. Всевозможные циферблаты и вентили также присутствовали, но после «Ночной моли» их количество совершенно не впечатляло. И хвала Лесу — зато в рубке можно было выпрямиться, не рискуя при этом получить по затылку рукояткой архиважного маховика.

Полковник дождался, пока я и Аллан протиснемся мимо столика к наименее опутанной трубами стене, и, вытянув из кармана обгрызенный карандаш, постучал им по карте.

— Как известно почти всем вам, — начал он, — в прошлом году Ее Величество повелела воздушным судам, прибывающим в Аранию, садиться в одном из «Десяти Портов» и только после досмотра продолжать полет в глубь страны. Если же судно по каким-либо причинам неспособно выполнить данное предписание, то экипаж обязан поднять сигнал «терплю бедствие», приземлиться на ближайшем пригодном для посадки участке и связаться с местными властями. После чего ждать прибытия патрульного корабля, либо иных, особо уполномоченных Ее Величеством представителей. Это, — Кард взмахнул карандашом в мою сторону, — историческое вступление. А теперь — то, ради чего мы здесь. Неизвестный летучий корабль был обнаружен вчера, в семь вечера, дозорным корветом «Гизмо», — кончик линейки в руке полковника уперся в точку рядом с иззубренной пилой береговой линии. — На холостые выстрелы, светограммы и другие сигналы ответа не последовало, хотя замечены они были — корабль начал ставить дополнительные паруса и набирать высоту.

— Должно быть, надеялись подойти к берегу вместе с сумерками, но не рассчитали, — заметил капитан «Грома». — Когда вынужден полагаться на волю ветра, такое случается сплошь и рядом.

— Очень может быть, — кивнул полковник. — И, если так, отчасти план удался. «Гизмо», разумеется, немедленно связался с береговыми постами, но, пока из ближайшей воздушной гавани выслали патрульный корабль, уже наступила ночь, и поиски, даже с использованием новых боевых прожекторов, оказались безрезультатны.

Прервавшись, Кард выпрямился над столом, и штурман, словно получив от полковника беззвучный приказ, поспешно расстелил поверх карты новый лист.

— Стоит отдать должное графу Брейлоку, в этот раз он отнесся к делу с подобающей серьезностью, — судя по интонации полковника, у него уже имелся какой-то счет к упомянутому графу. — В графстве была объявлена Желтая Тревога, армейские наблюдатели заняли посты на возвышенностях, гражданские власти тоже оповестили, но…

— Адмиралтейство также приняло меры, — воспользовавшись паузой в речи полковника, быстро добавил О'Шиннах. — Кроме патрульного крейсера в графство еще вечером направлены два «герцога», «Леннокс» и «Ленстер». Два броненосных крейсера, сэр.

— Удивительная расторопность, — в голосе капитана мелькнула нотка иронии, — хотя рискну предположить, что истраченный уголь обойдется казне дороже, чем стоит весь злосчастный контрабандист. Если, конечно, его трюмы не набиты золотыми слитками.

— Тогда уж алмазами, — в тон ему добавил навигатор. — С грузом золота он бы не сумел так резво набрать высоту.

— Похвально, что офицер флота думает о пользе для казны, — процедил Кард, — быть может, вам стоит поразмыслить о переходе в пограничную стражу? Как раз сейчас формируется новый дивизион сторожевиков для лорда Сноуфелла.

Маккарти счел за лучшее промолчать, хотя по лицу было заметно: предложенная Кардом перспектива его совершенно не вдохновила. Еще бы, в сравнении с хребтом Глен-Мор столичный климат можно счесть почти идеальным.

— Основная часть контрабанды в Аранию всегда шла через прибрежные горные графства, — пришел на помощь товарищу по мундиру О'Шиннах. — Множество мелких бухт и фиордов, туманы и дожди большую часть года… если не разобьешься о камни, то проскочить мимо пограничников дело плевое. Даже кейворит мало что изменил — прятаться в облаках между горных вершин и в ущельях куда удобнее, чем ясным днем над равниной. Впрочем, надеюсь, — с ухмылкой добавил он, — эти сведения вам никогда не пригодятся.

— Карты, Аллан, карты, — требовательно напомнил полковник.

— Да, сэр.

Лейтенант аккуратно скрутил крышку с давешнего тубуса и вытянул туго свернутый рулон.

— Юго-запад по самым последним сводкам, сэр, как вы и приказали.

Я озадаченно уставилась на расстеленный лист. Аранийцы хоть и признавали простоту и удобство нашей системы цветовых обозначений и градаций, так и не сумели перенять ее и по-прежнему использовали гномскую систему: черно-белый рисунок с кучей пиктограмм, цифр и поясняющих надписей. Однако сейчас этот стиль был нарушен хаосом красных и синих линий — словно кто-то уронил на карту поднос коробейника и перемазанные в клею нитки расползлись по листу.

— Надо же, — удивленно выдохнул Итон, — они уже промерили четырехмильный уровень. Год назад, когда я сдавал воздушную навигацию, никто не давал нам задач выше двухмильной отметки.

— С тех пор, как в департамент погоды стал часто захаживать лорд Контролер Флота, — ехидно заметил О'Шиннах, — объем производимых ими бумаг утроился.

— Да, последнее время их бумажные кульки в небе встречаешь едва ли не чаще птиц, — согласно кивнул Маккарти. — А их наблюдательная служба, кажется, сидит под каждый деревом. Чуть отклонился от курса — и по возвращении тебе сразу пачку рапортов под нос тычут.

— Восемь шеллов в неделю за то, чтобы глазеть на небеса, — пожал плечами Аллан. — Для провинции такая работа выглядит сущим даром Творца. Кстати, сэр, — спохватившись, он перевернул тубус, встряхнул — и еле успел подхватить пачку желтых листков, туго перетянутую бечевкой, — вот рапорта наблюдателей.

— Вот и займитесь ими, — приказал Кард. — А вы, — развернулся он к миноносникам, — займитесь прокладкой вероятного курса. Я вернусь через, — полковник выдернул из кармашка часы и щелкнул крышкой, — семь минут и надеюсь увидеть результат.

Мой запоздалый вопрос: «Сэр, а я?» — мячиком ткнулся в захлопнувшуюся дверь и отскочил обратно в рубку.

— Будете помогать мне, инспектор, — решительно заявил Аллан. — У вас ведь хватит зоркости различить все эти закорючки, все эти Хинкли, Элбери, Барлстоны и прочие Уигстоны? Значит, делаем так: я читаю рапорт, вы ставите отметку на карте. Уверен, — с усмешкой добавил он, — наши хозяева проявят себя истинными джентльменами, уступив даме как можно большую часть места на столе.

— И один карандаш, — добавила я, доставая трубку. — Курить у вас можно?

— Да-да, конечно, сейчас, — пробормотал снова покрасневший Итон и, не отводя взгляда от меня, зашарил рукой на полке.

— Ай! Прошу прощения, мисс.

— Спасибо, — поблагодарила я, поднимая с пола один из дюжины разлетевшихся по рубке карандашей и мрачно думая, что мне сейчас придется нагибаться над столом. Проделывать это в плаще было не очень удобно, но если я хотя бы расстегну… ладно еще эти мальчишки, но ведь и рулевой, пытаясь не смотреть в мою сторону, уже почти заработал косоглазие. А миноносец, судя по вибрирующей палубе, по-прежнему летит на всех парах…

— Готовы, мисс Грин? — требовательно спросил Аллан. — Трефентер: ветер слабый юго-западный, небо ясное с вечера, под утро слабая облачность, пролетов кораблей за ночь не отмечено. Пенуч: ветер юго-западный, небо ясное, пролетов не отмечено. Ллангвирифон…

* * *

— Это и есть наиболее вероятный курс?

Полковник вернулся не через семь, а десять или даже пятнадцать минут спустя — и, судя по селедочно-кофейно-пудинговому аромату, большую их часть он провел на камбузе. Судя же по недовольному тону, дегустация тамошнего меню добрых чувств у него не пробудила — скорее прикопала остаток имевшихся.

— Три наиболее вероятных курса, сэр, — ответил капитан «Грома». — Если они продолжили лететь в глубь Арании, а не повернули назад, если у них нет на борту мощной паровой машины в дополнение к парусам, если…

— Достаточно, лейтенант, — оборвал его полковник. — Я понял вас. Аллан?

— Тоже негусто, сэр. — О'Шиннах пальцем начертил зигзаг на дюйм левее выстраданных миноносниками жирных линий. — В небе сейчас довольно тесно, а у нас нет и намека на цель этих летунов. Одни фантазии.

— И что же, — нарочито ровным тоном спросил Кард, — вы нафантазировали?

— Мы, сэр, — Аллан оглянулся на меня, — подумали: если это и впрямь те, кого мы ждем, значит, их целью будет напакостить и погромче.

— Например, — пробормотала я, — сжечь несколько акров леса.

— У них, если верить описанию, средних размеров двухмачтовик, скорее всего — бриг. Если набить весь трюм порохом, его хватит взорвать небольшую плотину или, — ноготь Аллана уперся в перекресток двух извилистых черт, — мост из Нижнего Шира. Железный построен два года назад по новой коррезской технологии, полторы тысячи ярдов длиной.

— Я читал про него в газетах, — пробормотал навигатор, — но… зачем кому-то может потребоваться взрывать мост? Разве мы… — он взглянул на полковника, смешался и шепотом закончил: — Разве Арания ведет войну?

Ответа он не дождался — если не считать за таковой бормотание Аллана: «святая невинность».

— Инспектор, а что скажете вы? — Кард, обогнув угол столика, встал напротив меня. — Вы согласны с лейтенантом, или у вас имеется отдельное мнение?

Мнение у меня имелось, но вот стоит ли выставлять его на всеобщее обозрение — и обругание — я пока не решила. Блистать интеллектом хорошо на турнире, под ласковой сенью родного мэллорна, когда цена ошибки — горсть разноцветных фишек. Но сейчас, глядя на карту, я, словно сквозь мутное стекло, видела, как черные пунктиры предполагаемых курсов расплываются дымом из корабельных труб. Клянусь весенней листвой, решиться прыгнуть с катера оказалось не в пример легче. Но все же…

— Да, сэр, — вскинув голову, отчеканила я. — Мне кажется, что нарушитель где-то здесь.

Кард озадаченно уставился на мою ладонь, закрывшую карту далеко в стороне от нарисованных миноносниками пунктиров.

— Инспектор, ну это же просто смешно! — не выдержал О'Шиннах. — Ваша теория построена на зыбком фундаменте одного-единственного рапорта о летучем паруснике. Чем именно этот доклад выделяется из двух десятков ему подобных, вы так и не смогли придумать. Как я уже сказал, сэр, — добавил он, обращаясь уже к полковнику, — в небе сейчас тесно. Два десятка — лишь те доклады, где пролетавшее судно четко идентифицировано, как парусное, а всего за ночь зафиксировано почти восемь десятков пролетов. Будь у нас больше времени, мы могли бы отсеять хотя бы часть, но… и главное, сэр, — добавил Аллан, — участок, накрытый ладошкой мисс Грин, по большей части пустошь. Торфяные разработки, несколько известняковых карьеров… и овцы.

— Да, овцы, это серьезный аргумент, — Кард поскреб щетину на подбородке, хмыкнул и склонился над картой.

— Овцы, — повторил он. — Конечно. Мисс Грин, а вы можете объяснить, чем вас привлекла эта овечья пустошь?

А вот сейчас меня заклюют, подумала я.

— Сэр, я просто вспомнила, как люди ходили в набеги… на Лес. Знаю, у вас принято считать их героическими походами, но… на самом деле… подлые и трусливые укусы, вот чем они были. Разжечь пожар… сыпануть отравы в озеро или ручей… а если посчастливилось наткнуться на селение и увести в рабство хоть нескольких женщин и детей, то поход удался на славу.

Как я и ожидала, в ответ на мою речь зазвучали возмущенные возгласы. Образы кучки бандитов, трусливо крадущихся по заброшенным лесным тропинкам, явно не вписывались в канон, где храбрые воины героически прорубали себе дорогу через толпы Лесных Стражей.

— Мисс! Простите, но…

— Молчать всем! — лязгнул металлом окрик полковника. Все не только замолчали, но и замерли, чуть дыша. Кард некоторое время задумчиво вслушивался в наступившую тишину, затем удовлетворенно кивнул.

— Так-то лучше. Инспектор, — уже нормальным тоном обратился он ко мне, — вас не затруднит оторвать ладонь от карты? Благодарю. Аллан, скажи пожалуйста: маленькое пятно на юге пустоши, это раздавленный клоп или город?

— Город, — вглядевшись, неохотно пробурчал О'Шиннах. — Финон-фэр или как-то так. Никогда о нем не слышал, сэр.

* * *

С высоты Финон-фэр выглядел типичным провинциальным городком. Сверкающая нить узкоколейки, желтая полоса проселочной дороги, переходящая в такую же главную улицу, неровная клякса пруда и зеленое, лишь слегка тронутое осенней желтизной, облако яблоневых садов, из которого, словно обломки кораллового рифа, торчали островерхие красные крыши. Таким пейзажем вряд ли заинтересуется даже художник, рисующий пастораль — слишком уж все обыденно, без «изюминки», а раз так, то к чему добавлять еще одну картину к десяткам, если не сотням подобных.

— Иногда, — вполголоса произнес полковник, — мне хочется бросить все, подать в отставку и купить домик в подобном захолустье, куда новости из большого мира доходят раз в пару недель, а то и вовсе пропадают на полдороге. Дождь, снег и цены на дрова, вот и все, что будоражит умы здешних обывателей.

— И чем бы вы занялись в сонном царстве, сэр? — нарочито почтительно спросил Аллан.

— Огородничеством! — уверенно заявил Кард. — Выращивал бы спаржу и ревень.

Я тем временем развлекалась, исподтишка наблюдая за мичманом Итоном. Меня он игнорировал настолько подчеркнуто, что становилось ясно — злая ведьма из леса походя свалила с постамента бюст одного из самых почитаемых прапрапрадедов. Сейчас же юный мичман, похоже, напитывался презрением и к полковнику. В самом деле, ну какое почтение может вызывать офицер, мечтающий об отставке и последующем ковырянии в земле?! А как же карьера?! Слава?! Гром пушек, наконец!

— Мичман, куда вы правите?!

Вопрос полковника явно застал Итона в самом разгаре мысленной обличающей речи — секунды две он растерянно моргал, пытаясь вернуться к реальности.

— Э-э… на площадь перед ратушей, сэр.

— Садитесь у крайних домов, — для наглядности Кард указал предполагаемое место посадки — револьверным стволом, с удивлением осознала я.

— Как прикажете, сэр.

Он по-прежнему не понимает, осознала я, и револьвер в руках полковника кажется ему пустой рисовкой кабинетного вояки, «отважно» идущего в атаку на мирный городок. Гнилые корни, да как же он стал навигатором, с такой отвратительной наблюдательностью?!

— Скажите, мичман, — странно дрогнувшим голосом начал Аллан, — вас ничего не смущает в открывающейся картине?

— А должно, сэр?

— Маленький провинциальный городишко, — я отвернулась, потому что взгляд лейтенанта О'Шиннаха вдруг стал холодно-прозрачным, словно бы вместо деревьев и домов он увидел перед собой ледяную равнину Царства Мертвых, — вдали от цивилизации, где воздушные корабли видят лишь высоко в небе, да и то раз в полгода. Мы прошли низко, легли в дрейф в пределах видимости, затем выслали баркас — а на улицах по-прежнему ни души, ни один мальчишка не бежит навстречу… проклятие, даже собаки не лают! Вас по-прежнему ничего не смущает, мичман?!

— Я… — начал Итон и замолк.

— Рекомендую вам опустить баркас как можно ниже, — тон Аллана был мало похож на дружеский совет. — И пусть матросы проверят капсюли на карабинах.

— Так точно, сэр. Эй, малый ход! Проверить оружие!

По крайней мере, с паровым баркасом Итон управлялся довольно умело — быстро уйдя вниз, он полетел в паре футов над землей, огибая редкие деревья и скребя днищем по зарослям чертополоха. Матросы, прежде лениво глазевшие по сторонам, разом подобрались, защелкали взводимые курки. В считаные мгновения баркас, словно испуганный еж, ощетинился иглами стволов. Наконец заросли кончились, мичман, ловко перекинув руль, развернул суденышко параллельно забору и опустил на траву.

— Двое здесь, — шепотом приказал Кард, — остальные вперед.

— Дэнси, Альб, остаетесь у лодки! — ретранслировал приказ мичман. — Остальные — за мной.

Чуть поколебавшись, я тоже выпрыгнула из баркаса. Идти дальше, в уже явно недобрую неизвестность было страшно — но и встречать эту неизвестность я предпочла бы в обществе полковника — а не с двумя перепуганными матросами. Нет уж, отныне я буду держаться за Карда не хуже репейника… наверное.

Первый труп встретил нас прямо за калиткой.

— Ваш выход, мисс Грин!

— В каком качестве, интересно знать? — прозвучало чуть более сварливо, чем хотелось бы, но, на мой взгляд, здесь и сейчас Кард мог бы и обойтись без своих любимых полунамеков.

— Полицейского инспектора.

Ах вот как! Ну ладно, получайте!

— Тело номер один: человек, мужчина, возраст 35–37 лет, — я говорила нарочито размеренно и четко, будто диктуя рапорт участковому писарю, — рыжеволосый, рост примерно шесть футов. Одет в красную клетчатую рубашку и синие штаны, убит, предположительно, — я на миг задумалась, на жарком солнце один лишь запах не мог быть надежным ориентиром, — два часа назад. Удар нанесен сверху вниз тяжелым клинковым оружием, умело, сильно и быстро.

Очень быстро. Он шагнул навстречу незваным гостям, подняв над головой мотыгу — и рухнул навзничь, даже не успев понять, что уже умер.

Его семье повезло меньше.

— Тело номер два: человек, ребенок, рост примерно пять футов, возраст 10–12 лет, убит картечным выстрелом в спину…

…которая вся представляла собой одно сплошное кровавое пятно.

От калитки донесся сдавленный хрип. Оглянувшись, я увидела, как мичман Итон, зажав рот платком — и побелев лицом под стать полотну — пятится назад вдоль забора. Желудок одного из матросов оказался еще слабее — согнувшись над канавой, тот обильно удобрял крапиву остатками флотского завтрака. Остальные, сбившись в тесную кучку, возбужденно перешептывались — и среди этих шепотков злобно прошелестело: «Вот ведь нелюдь, ей трупы кровавые, что куклы».

— Все? — сухо спросил Кард.

— Нет, — я прошла вперед, к малиновым кустам, из-за которых тянуло все тем же сладковатым запахом и доносилось мушиное жужжание. — Тело номер три: человек, женщина, возраст 20–25 лет, причина смерти, — «нелюдь, говорите?», — и так понятна.

— И кто же сотворил это… это? — мичман еще хватался за платок, но, по крайней мере, нашел в себе силы отцепиться от забора. — Демоны с красной луны?!

— Демоны в сапогах сорок пятого размера, — указала я на грядку перед собой. На свежевзрыхленной земле явно виднелся отпечаток подкованной «с гвоздями» подошвы, явно превосходящей по габаритам веревочные сандалии на ногах мертвеца.

— Похоже, мы опоздали, — Аллан присел рядом с убитой, очертил над телом «святой круг» и, продолжая движение, провел ладонью по ее лицу, закрыв глаза. — Два часа, вы сказали? Обидно, Творец, как же обидно…

— Идем дальше, — скомандовал Кард.

— Но сэр, — сдавленно пискнул из-под платка мичман, — разве нам не следует позаботиться о мертвых. Не можем же мы просто взять и оставить их так.

На мой взгляд, более всего в заботе сейчас нуждался сам Итон — минимум в пяти-шести сеансах у наших «врачевателей души».

— Разумеется, не можем, — сознательно или случайно, но полковник выбрал совершенно правильный тон, вместо резкого приказа перейдя на уровень мягкой доверительной беседы, — но прежде мы должны убедиться, что в других домах не осталось выживших… раненых, которые нуждаются в срочной помощи. Вы согласны со мной, мичман? — юноша истово закивал. — Вот и отлично. Не желаете передать командование лейтенанту О'Шиннаху?

— Я… я справлюсь, сэр.

— Хорошо, — после короткой заминки кивнул полковник. — Двигаемся вдоль улицы к ратуше.

Вслед за матросами я вышла на зажатую между заборами пыльную улочку. Солнце уже висело почти в зените, косматым палящим шаром. Почти летняя жара, решила я, расстегивая плащ. Пуговицы скользили, не поддаваясь… как застежки сюртука Молинари. Когда я только успела измазаться в крови? Пришлось наклоняться за лопухом, тщательно протирать ладонь и лишь затем хвататься за рукоять пистолета. Как там объяснял брат Винсент? Красный штырек — предохранитель, жмем до щелчка и можно стрелять. Не забыть потом сказать «спасибо» полковнику.

Справа, у забора, валялась на боку корзина, яблоки из нее веселыми красно-желтыми мячиками раскатились вокруг. Хозяин корзины лежал парой футов дальше. Седая клочковатая бородка нелепо вздернута и выпачкана в красном, рядом, словно куриная лапка, валяется в пыли ссохшаяся кисть — в последний миг старик пытался прикрыться от удара… «нанесен сверху вниз тяжелым клинковым оружием».

— Здесь все мертвые! — матрос прогрохотал сапогами по крыльцу и, выставив перед собой карабин, принялся выпихивать своих товарищей со двора.

— Не надо, — повторял он, размазывая кулаком дорожки слез, — нельзя… нельзя на такое смотреть.

Я отвлеклась на него, а когда вновь глянула вперед, вдоль улицы, то успела заметить мелькнувшую в одном из окон тень. Почудилось… и занавеска в том окне отодвинута до середины, а была задернута полностью.

— Сэр, — окликнула я полковника, — третий дом справа, в окне, по-моему…

— Всем укрыться!

Полковник выкрикнул приказ, даже не дослушав меня — и все равно чуть не опоздал. Едва мы с Алланом уткнулись носами в подзаборные лопухи, как целый рой злых шершней прожужжал над нами, осыпав мелкой листвой и щепками.

Но четверке шедших по улице моряков помочь бы не смог уже никто. Стрельба велась, казалось, из всех окон, затягивая домики впереди белесой пеленой, из глубины которой продолжали мелькать вспышки. Свинцовая плеть в первый же миг срубила троих, кровавыми мешками рухнувших на землю. Последний матрос, выронив карабин, с истошным визгом заметался под пулями, упал, нелепо подвывернув простреленную ногу, попытался подняться — и новая горсть раздавленных ягод на белой форменке пригвоздила его к траве.

Еще несколько пуль выбили фонтанчики земли рядом со мной. Нет, не со мной — маленькой и до полусмерти перепуганной эльфийки здесь больше не было. Курс боевой адаптации наконец-то дал о себе знать, оттеснив мирное «я» на периферию сознания и оставив лишь куцый фрагмент «головастика», адептки нижней ветки.

Грохот выстрелов, огонь, пороховой дым. Пыль, измятая трава, кровь, раздавленная чьим-то тяжелым башмаком земляника. Слева у забора кусты шиповника, ягоды уже созрели — или багровеют капли крови на листьях? Рядом со мной дважды гулко ухает карабин, Аллан перекатывается и тут же вокруг его прежней лежки начинают вырастать фонтанчики. У матросов дела заметно хуже, бою на суше они почти не обучены. На моих глазах один из них попытался стрелять из-за забора и почти сразу, всплеснув руками, навзничь рухнул в грядки, полудюймовая доска оказалась плохой защитой. Еще двое, укрывшись за колодезным срубом, палили куда-то в сторону врага, держа карабины над головой.

А я… я ползу сквозь заросли замечательно густой крапивы. Крапива — это последнее, что я запомнила отчетливо. Следующие несколько минут остались в памяти хаотичным набором сцен.

…как я попыталась бежать, споткнулась, чудом успела обратить падение в кувырок, вскочила снова и — откуда только силы взялись — почти без разбега взлетела над забором.

…опять едва не споткнулась, на этот раз — об оскалившийся труп цепного пса, так и не сумевшего защитить хозяев.

…что-то кричит мне полковник, размахивая рукой. Да, сэр, полностью согласна, толку сейчас от меня немного, так что пойду-ка я в сторонку, постою.

…свист пуль, над головой что-то с треском лопается, щеку и плечо на миг обжигает боль и все вокруг начинает пахнуть вишней.

…и с треском отлетевшую в сторону дверь.

Человек был высок и широкоплеч, с начисто выбритой макушкой и короткой черной бородой, на гномский манер заплетенной в косички с красными лентами. На нем была рыжая кожаная жилетка, надетая прямо на голый, за вычетом татуировки, торс, широкие желтые штаны с синим кушаком и сапоги. А еще он выстрелил в меня, промазал, отшвырнул разряженный револьвер и выхватил из-за спины меч с широким изогнутым лезвием.

Пафф. Пафф.

Нас разделяло не больше десяти ярдов, промахнуться на таком расстоянии для эльфа невозможно, немыслимо — по сравнению с нашими учебными мишенями человеческое сердце огромно. Я и не промахнулась, обе пули пробили жилетку на палец ниже второй сверху пуговицы, края пробоин почти соприкоснулись — но только вот человек не упал, а продолжал идти, нарочито легко вращая тяжелым клинком.

Пафф. Пафф. Пафф. Пафф. У некоторых людей сердце бывает расположено справа, вспомнила я. Пафф. Пафф. Наставник очень советовал на близкой дистанции стрелять в глаза, но тогда пришлось бы встретиться взглядом с тем, кого убиваешь. Легким касанием полированной стальной пластинки.

Пули закончились, а человек продолжал идти… пока на очередном шаге вдруг не упал на колени, упершись клинком в землю, попытался встать — и рухнул лицом вперед. По вытянувшемуся телу пробежала судорога и все закончилось.

— Фейри, не стой столбом!

Меня сильно толкнули в плечо, оглушили грохотом выстрела и, чуть не выдернув руку из сустава, уволокли за угол.

— Творец, да на вас живого места нет, — с ужасом выдохнул Аллан. — А вы… улыбаетесь?!

— Лейтенант… — мечтательно пропела я, — а вы знаете… жить — прекрасно!

Просто быть живым. Слышать птичьи трели, видеть облака над головой, пронзительно-глубокую синеву неба, прикасаться кончиками пальцев к шершавой коре и ласково-пушистой мягкости листьев. Просто — быть!

— Фейри, да очнитесь вы, наконец! Куда вас ранило?!

Только сейчас я обратила внимание на мутное стекло позади лейтенанта, точнее, на чудовище в нем — с колтуном слипшихся волос и темной маской вместо половины лица. Затем посмотрела вниз. Вся левая сторона блузки представляла собой сплошное темно-красное пятно.

Глава 17

В которой инспектора Грин дергают за уши.

В детстве я читала множество историй про героев, что и со смертельными ранами продолжали бой — но и в самых смелых мечтах никогда не предполагала стать одной из них. И все же чудес не бывает, а при такой кровопотере я уже давно должна была еле ползти… а скорее — лежать холодеющим трупом под сенью яблонь… отчетливо пахнущих вишнями?!

Подняв руку, я провела ладонью по щеке, а затем лизнула темно-красную массу, так похожую на запекшуюся кровь.

— Куда вас ранило, Фейри?! Ну же!

— В горшок с вишневым джемом! — выпалила я.

Вишня с медом, как непременно уточнил бы Тайлер. В провинции заморский тростниковый сахар дорог, потому и старинные рецепты в ходу. А еще — с пылью и землей, ведь после «ранения» мне пришлось вдоволь накувыркаться.

— Джем?! — Аллан мазнул пальцем по моему плечу, сунул его в рот и удивленно-радостно заулыбался. — Так и есть… хвала святому Катано!

— Угу, — вздохнула я. Блузка, похоже, перешла в разряд безвозвратных потерь, да и плащ вряд ли удастся отстирать.

— Это ваш первый? — по-своему истолковал причину моего уныния О'Шиннах. — Послушайте, Фейри, я понимаю… конечно, я не эльф, поэтому могу понять далеко не все, но… попробуйте представить, что вам пришлось убить зверя, бешеную тварь. Вы же сами видели тела…

— Аллан, — вздохнула я, — спасибо за попытку помочь, вы подобрали правильные слова, я… тронута, честно. Но единственная помощь, которая мне нужна — адрес хорошей прачки.

— Что? А, понял. Вы и так с ней, точнее, с ним, знакомы. Не волнуйтесь, инспектор, Тайлер сделает вашу блузку чище, чем она была в день покупки. Главное, чтобы в ней дырки не появились до конца боя…

Бой. Ой. Я мотнула головой, запоздало сообразив, что мы ведем почти светскую беседу в разгар битвы…

…и в битве только что наступил перелом.

«Гром» летел низко, едва не царапая крыши, словно рыщущий у речного дна сом — с длинными белыми «усами» порохового дыма, вытянувшимися от носовых многостволок. Он привлек не только мое внимание. Громыхнул залп, испятнав борта черными оспинами, от левого «глаза» брызнули осколки стекла, толстый хоботок бессильно повис — но почти сразу же вновь ожил, зашевелился и торопливо-злобно загремел, выплюнув очередное дымное облако, а следом за ним звонко рявкнула пушка. В ответ грохнуло пять-шесть выстрелов, один из матросов, пошатнувшись, с отчаянным криком упал вниз, ломая ветки…

…и вдруг стало тихо. Тишина, конечно же, не была полной, шумел в кронах усилившийся ветер, солидно пыхтела паровая машина зависшего почти над нами миноносца — но после грохота схватки эти звуки казались тихими до нереальности. Зато звук шагов и скрип открываемой калитки прозвучали почти оглушительно.

— Все целы? — взгляд полковника скользнул по Аллану и зацепился за меня. — Инспектор…

— Это варенье, сэр, — быстро сказала я.

Кард подошел ближе, переложил револьвер в левую руку и выудил из кармана уже знакомый мне платок.

— Сотрите хотя бы с лица, — велел он, — а то вид у вас, мисс эльфийка, — только людей пугать.

— Благодарю, сэр.

Полковник махнул рукой и, отстегнув от пояса пороховницу, принялся быстрыми умелыми движениями заполнять опустевшие каморы.

— Колониальная привычка, — пояснил он, выщелкивая из-под ствола рычаг для запрессовки, — перезарядись или умри.

— Вам не стоило лезть под пули, сэр, — с укоризной сказал О'Шиннах. — Не ваше дело.

— Узнаю флотских снобов, — фыркнул Кард. — У нас во 2-м экспедиционном шутили, что Флот умеет занимать агрессивную позицию у берега, посылать туда корабельную пехоту и заваривать кофе. Веселые были времена, да, — мечтательно добавил он, — хотел бы я сейчас иметь под рукой хоть одну манипулу!

— Не проще помечтать сразу о броненосце, сэр? — О'Шиннах, протянув руку, сорвал с ветки над головой большое красно-желтое яблоко.

— А вы, инспектор, — обернулся ко мне Кард, — хорошо разглядели этих «демонов с красной луны»? — И, прежде чем я успела выпалить в ответ: «Намного лучше, чем хотелось бы!», уточнил: — Особенно их татуировки.

Мне стало стыдно. Конечно, эльфам никогда не придет в голову «разукрашивать» себя столь варварским образом, наша «живопись-по-телу» основана исключительно на легкосмываемых красках. Но среди более примитивных рас эта традиция весьма распространена, причем скорее для информативной, чем декоративной функции. В участке имелся иллюстрированный справочник по боевым раскраскам орков, составленный лично сэром Парнеллом во время его третьей экспедиции, затрепанный настолько, что выдавался для ознакомления лично участковым инспектором. В неофициальном же порядке меня ознакомили с приметами людских субэтносов и консорций: сект, разбойничьих шаек, студенческих корпораций и полувымерших ремесленных цехов.

Только вот… такого большого и насыщенного, от бедер до локтей, с яркими сине-красными цветами, рисунка мне совершенно точно не довелось встречать и даже слышать о подобном. С подчеркнутой асимметрией, обвившимися вокруг друг друга змеями в качестве основного мотива и фоновым геометрическим орнаментом, это скорее походило на холст одного из скандальных «непризнанных гениев» от живописи. Но чем больше деталей рисунка я вспоминала, тем противнее зудел в голове комарик сомнения, упрямо повторяющий: ты уже видела похожее исполнение. Что-то старое, очень старое, невообразимо древнее, ну же, вспоминай, тупица!

— Ну же, — нетерпеливо повторил полковник, — это крепсы, верно?

— К гадалке не ходи, сэр, — прочавкал за моей спиной Аллан.

— Крепсы, — растерянно повторила я. Мозаика сложилась, рисунок и впрямь был знаком — по древним пузатым амфорам в Галерее Арахайнс. Но какое отношение могла иметь керамика с затонувшего в прошлую Эпоху континента к банде убийц?

— Пиратская мразь! — выплюнул сквозь зубы Кард. — Когда-нибудь… мы пройдем огнем и сталью по каждой дюйму этого злосчастного «Архипелага десяти тысяч островов», переловим высокомерных ублюдков древней культуры и сбежавшееся к ним под руку отребье и развесим их на самых высоких тамошних пальмах! Всех, до последнего!

Я механически кивнула, сглотнув подступивший к горлу ком, и меня накрыло невидимой волной. Звуки стали далекими, краски потускнели, выцвели, превратив окружающий мир в тускло-серое подобие яркого солнечного дня. Шаг, другой — я не переставляла ноги, а, скорее, подставляла их под кренящееся, словно подгрызенная бобрами сосна, тело — упершись рукой в стену дома, я некоторое время простояла, тяжело дыша и пытаясь хоть на чем-нибудь сфокусировать взгляд. Затем, по-прежнему держась за стенку, прохромала чуть вперед, к лежащей под окном здоровенной колоде. В сидячем положении стало немного, но легче — тошнота отступила, сменившись тягуче-ноющей болью в мышцах, далекое бормотание превратилось в пылкую речь.

— Сэр, прикажите продолжать наступление!

Мичман Итон в бою лишился эполета и треуголки, взамен обзаведясь парой роскошных, на всю щеку, царапин. И — лошадиной дозой адреналина, вскипятившей юнцу мозги.

— Надо продолжать атаку, пока они не опомнились.

— Воистину, — равнодушно-усталым голосом произнес Кард, обращаясь больше к Аллану, чем к навигатору, — я восхищен, сколь многими талантами наделены офицеры Королевского Флота. Сначала капитан миноносца начинает рассуждать об экономике, затем навигатор берется наставлять сухопутного полковника в пехотной тактике. Лейтенант, — развернулся он к Аллану, заставив его замереть с надкусанным яблоком в зубах, — вы, случаем, не хотите прочитать мне лекцию по теологии?

Ответ О'Шиннаха, если он сумел его прочавкать, остался для меня тайной. Второй приступ заставил меня прикусить губу и выгнуться дугой, зеленая трава вновь стала пепельно-серой, а воздух — горячей сухой и вязкой массой, которую приходилось откусывать и глотать. Вдох, другой, третий, нет, так просто я не сдамся… и вдруг все кончилось, слабость и дурнота ушли совсем, без следа, так же внезапно, как проявились. Мир снова заиграл мириадами красок и оттенков, обрел звуки, ощущения… и запахи.

— Пахнет гарью, — прошептала я, — свежей… и керосином.

— Что же они подожгли? — задумчиво пробормотал Аллан. — И главное, зачем?

Крик резанул по ушам, как бритва. Почти не приглушенный расстоянием, полный страха и боли, так — разрывая легкие и голосовые связки — кричат лишь те, кто уже не надеется сделать следующий вдох.

— Это со стороны ратуши, — Аллан схватился за вихор на макушке и с силой дернул, словно пытаясь содрать собственный скальп, — кажется, кричала женщина, сэр.

— Женщины, и кричат, — поправила я, вслушиваясь в доносящиеся звуки. — Много. И дети.

— Мичман, собирайте ваших людей! — скомандовал полковник. — Мы с лейтенантом возглавим атаку. Передайте на «Гром», пусть…

Слишком долго, с отчаянием подумала я, запах гари усиливался с каждым вдохом и все громче становился треск пожара, заглушая крики. Матросы к бою на земле не приучены, даже миноносец над головами не проложит им дорогу достаточно быстро. Тут и так еле успеешь добежать… бежать! Великий Лес, ну конечно же!

— Полковник, подождите!

— Что еще… — Кард осекся, когда я бросила к его ногам плащ, дрыгнула ногами — левая туфля слетела, на вторую пришлось потратить еще мгновение — и одним решительным движением сдернула брюки. Мичман Итон издал какой-то сдавленно-писклявый звук и попятился назад — вид у него был настолько потрясенный, что на миг я почти поверила, что стянула заодно и панталоны.

— Первой буду я, сэр. По-бе-гу!

Секунду Кард непонимающе смотрел на меня — затем до него дошло.

— Хорошо, инспектор. И — удачи!

Отвечать я не стала. Времени не осталось совсем, напрочь, упражнения «для прогрева мышц» я проделала по дороге к калитке. Грубо, неизящно, второпях, увидь такое наставник, он бы с истинно эльфийской невозмутимостью сравнил меня с беременной коровой, пьяным от ягод медведем и даже с человеком, а затем торжественно изгнал с поляны на неделю минимум. Но сейчас — толчок левой, взлетаем вверх, правой от верхней перекладины калитки, летим-летим-летим — экзамен у меня будут принимать пули — ПОБЕЖАЛИ!

На самом деле юйине — не такое уж сложное искусство, каким выглядит со стороны, действительно важных условий в нем всего два. Во-первых, надо стараться, чтобы повороты были по-настоящему хаотичны: как только стрелок уловит ритм движений, он быстро поставит в забеге точку. Мой способ один из самых простых: гномская «песнь Регнвальда», пожалуй, самое известное произведение на квиддике — даже для гномов 17-сложная строфа оказалась чересчур сложной. А во-вторых, надо бежать очень-очень быстро.

Доски заборов, стены домов, деревья и кусты слились для меня в один размазанный красно-желто-бело-зеленый фон. Силуэт? Вскидывает ружье? Нет, да и неважно. Выстрелов я не слышу, кровь грохочет в висках, словно поезд в туннеле. Бочка-забор-ветка-обратно-на-землю. Мчаться как ветер? Ха, мы в Лесу обгоняем ветер!

И все же я едва не опоздала.

Огонь уже растекся по всей северной стене храма, длинные языки тянулись через кромку крыши, жадно вылизывая черепицу. Но каменный фасад стоял…

…как и подпертые двумя бревнами двери, сотрясаемые отчаянными ударами.

Первое бревно я сдернула сама, еле успев отскочить, когда оно гулко шлепнулась на землю. Но второе было толще, массивней, я тянула изо всех сил, но не могла сдвинуть даже на жалкий дюйм…

…пока в него не уперлись сразу полдюжины рук, а еще одна пара не схватила меня поперек, оттаскивая прочь.

— Назад! Убью! — выкрикнул Кард и два раза пальнул в воздух. — Все назад!

В первый миг я решила, что полковник рехнулся. Вместо того, чтобы выпустить людей из огненной ловушки, он ворвался туда с двумя матросами, крича и размахивая револьвером. И лишь парой секунд поняла, что Кард совершенно прав — не заставь он обезумевших от близости жуткой смерти людей отхлынуть назад, они бы сразу забили своими телами единственный путь к спасению.

* * *

— Ваши штаны, мисс.

— Что? — я непонимающе уставилась на успешно достигшего новых высот в стеснительном краснении мичмана Итона, вздохнула и забрала упомянутый предмет у него из рук. Надевать их не хотелось, легкий ветерок приятно холодил ноющие мышцы голени — в итоге, не придумав ничего лучшего, я повесила штаны на шею, завязав узлом, как очень экзотический шарф. И почти сразу же кто-то требовательно дернул за одну из штанин, заставив меня пошатнуться.

— Мисс, а почему ваши ухи такие длинные? — подозрительно осведомилась девчушка лет восьми. Ситцевое платьице, как и лицо ребенка, изрядно перепачкалось в саже, левая косичка расплелась, но глубокой синеве глаз могли бы позавидовать многие из моих сородичей.

— Потому что я, — опустившись на корточки, я понизила голос до уровня доверительного шепота, — эльф.

Очень непохожий на эльфа — с ног до головы перемазанная в грязи, варенье и теперь еще и копоти.

— Честно-честно? — маленькая ручонка потянулась к моему левому уху, но в последний миг дернулась назад. — А вы меня похитите? Отец Браун говорил, что эльфы детей все время воруют. Зазеваешься, а они тебя сразу хвать, и в лес!

Если она сейчас испугается и закричит, подумала я, то полковнику придется собирать меня по мелким кусочкам. Люди вокруг меня потрясены гибелью близких, отравлены угарным газом… и способны удариться в панику из-за любой мелочи.

— Нет, малышка, мисс Грин тебя не похитит.

О'Шиннах присел рядом со мной и обнял за плечи — жест, от которого еще год назад меня бы передернуло. Но сейчас рука лейтенанта и спокойный, уверенный голос оказались как нельзя кстати.

— Инспектор Грин служит в полиции, она прилетела, чтобы защитить вас от злых, — пауза в словах Аллана была почти незаметна, — людей. Она — хорошая. Честно-честно. Слово офицера Королевского Флота.

— Ну, раз вы так говорите, мистер… — вздохнула малышка, — я вам поверю. А потрогать мисс эльф можно? Са-авсем маленькую чуточку?

— Трогай, — разрешила я и едва не упала, когда восторженно засопевший ребенок полез ко мне на колени.

«Чуточка» обернулась осторожным прикосновением, затем еще одним, более уверенным поглаживанием, тремя попытками смять ухо в комок и одной — оторвать на память. В итоге Аллан снова спас меня, выкупив у девчушки за мятный леденец от воздушной болезни.

— Спасибо, лейтенант. Я ваш должник.

— Да перестаньте! — с неожиданным раздражением отозвался Аллан. — Это я ваш должник, леди… мы все… — он широко взмахнул рукой, обводя площадь, — обязаны вам. Без вашей пробежки мы бы крались сюда четверть часа, не меньше, каждую секунду ожидая выстрелов. Собственно, — добавил он, — даже и так я почти уверился, что крепсы нарочно пропустили вас, чтобы заманить в ловушку основную группу. По словам уцелевших, пиратов было сотни полторы, если не все две. Их бегство — настоящее чудо.

— Или, — возразила я, чувствуя, как холодеет спина чуть ниже лопаток, — часть какого-то плана.

— Но в чем… — Аллан осекся, глядя на подлетающий к площади миноносец, с размаху хлопнул себя ладонью по лбу и, обернувшись, заорал: — Итон! Срочно передай…

Остаток фразы растворился в истошном женском визге. Повернув голову, я увидела, как из-за деревьев показались верхушки мачт — и почти сразу же воздух расколол пушечный залп, а следом за ним — пронзительный свист. «Гром» замер на месте, вокруг него быстро распухало белое облако.

— Как глупо, — пробормотал О'Шиннах, — кабанья охота, выставили пригоршню желудей, и дичь с радостным хрюканьем подставила борт под выстрел.

— Не горячитесь, лейтенант, — я вздрогнула, Кард в очередной раз возник рядом словно из ниоткуда. — Первый ход за ними… но бой еще не окончен.

Окутавшийся паром из пробитого котла «Гром» не мог дать ход, но его кейворитные решетки были в полном порядке. Следующий залп орудий пирата красными росчерками промелькнул ниже миноносца. В ответ злобно тяфкнули бортовые револьверные пушки, к ним добавилось захлебывающееся татканье многостволок. Медленно, очень медленно «Гром» начал разворачиваться, лопасти снова завертелись, растворяясь в туманных дисках.

— Если эти ублюдки собьют хотя бы один из пропеллеров, ему конец, — выдохнул сквозь зубы Аллан. — Шесть пушек против одного носового… ни малейшего шанса.

Там, в небе, актеры развернувшегося перед нами последнего акта драмы явно думали так же. Пиратский корабль палил вразнобой, с немыслимой скоростью посылая вслед миноносцу снаряд за снарядом. В какой-то миг удача вновь улыбнулась им: черно-рыжая вспышка полыхнула у основания средней трубы «Грома», и та, словно подрубленная, осела и, кувыркаясь, полетела вниз. Но это был последний привет капризной богини — «Гром», яростно рубя лопастями воздух, карабкался вперед и вверх, оставляя пиратский парусник за кормой.

— Они могут уйти, — с горечью произнес лейтенант. — Телеграф разгромлен, а «Леннокс» и «Ленстер» неизвестно где. Мерзавцам надо лишь набрать высоту, чтобы их подхватил высотный ветер, и у них есть все шансы уйти безнаказанными, если только…

— Да, если только… — эхом повторил Кард. — Не дай они волю своей кровожадности… хотя бы догадайся взять часть пленников на борт… возможно, что-то бы и сложилось. А сейчас, боюсь, при любом исходе нам не удастся допросить этих «ловцов удачи» о том, кто продал им кейворит? Скорострельные пушки? Кто вообще надоумил их попытать счастья в Арании?

— Не понимаю, о чем вы говорите! — не выдержала я. — Ведь они сейчас улетят! Аллан, ты сам сказал… шесть пушек против одной. Что может сделать Маккарти? Пойти на абордаж? С полусотней человек против почти двух сотен?! Или я что-то упускаю из виду?!

— Упускаешь.

Лейтенант, не глядя, зашарил по земле вокруг… нащупал сухую ветку… поднял и с резким треском преломил.

— Во-первых, на «Громе» уже нет полусотни человек, — начал он. — Вычти десантников… ошпаренных в кочегарке… возможно, были и другие потери. А во-вторых, ты забыла его полное название: миноносец Ее Величества «Гром».

— И что с того?

— Смотри…

Я посмотрела — как по короткой скошенной мачте упрямо ползет вверх четверка разноцветных флагов.

— Поднят сигнал: «Ракетная атака!»! — со странной смесью восторга и ужаса крикнул Аллан. — Ну и ну!

Пиратский корабль успел подняться примерно на пять сотен ярдов, когда в небе над ним «Гром» резко «клюнул носом», срываясь вниз, словно лыжник по крутому склону. Вновь загрохотали пушки, красные черточки потянулись к падающему миноносцу — и его нос окутался дымным облаком, сквозь которое полыхнула огненная полоска. Кто-то из спасенных женщин пронзительно взвизгнул, я и сама с трудом сдержала крик — а огненная полоска расширилась, вытянулась и, как распушившая хвост белка, прыгнула к пиратскому кораблю. Крохотная издалека темная белочка с бледно-рыжим хвостом, созданная, чтобы перебивать хребет бронированным великанам, она выглядела совсем не страшной — пока чудовищной силы взрыв не превратил пиратский парусник в дымное облако, из которого на землю хлынули пылающие обломки.

— Боюсь, сэр, — с трудом расслышала я сквозь звон в ушах голос Аллена, в котором сквозь нарочитое равнодушие явственно проглядывало торжество, — что мы не сможем допросить пленных. Капитан «Грома» несколько… погорячился.

* * *

Массивный, далеко выступающий козырек успешно защищал сводчатое оконце от дневного света, и без того не слишком яркого. Но аранийский дождь был настойчивей и злее, мутными разводами стекая с нижней трети старинного стекла. В этих водяных разводах причудливо изгибались огненные язычки полудюжины газовых рожков — простенькое, но чем-то до безумия завораживающее зрелище.

— В такие дни, Эдмонт, — сэр Невилл откатился от окна, развернул кресло и медленно подъехал к столу, точнее, к установленной сбоку печке, — мне кажется, что я слишком стар для крысиных бегов. Да-да, мой мальчик, я чувствую себя древним, как этот несчастный замок.

Я тоже чувствовала себя несчастной — не в последнюю очередь благодаря упомянутому замку. Выстроенный полумифическим королем Коэлем почти тысячу лет назад, Тинтагель выглядел мрачным, сырым и неуютным. Крепость для устрашения непокорных вассалов, тюрьма, монетный двор, казначейство — хозяева замка сменяли друг друга, передавая в наследство влажный холод стен и гулкую пустоту коридоров. Я подозревала, что и Верховный Суд Арании не задержится здесь дольше века. Гнездившиеся под сводами «черного замка» вороны — и те выглядели недовольными, злым карканьем приветствуя каждого въезжавшего во двор. «Г-р-рязнуля! Замарр-р-рашка! Позор-р-р-р!».

— Замок нуждается в ремонте, — заметил Кард. — А вы, мессир, в отдыхе где-нибудь у теплого моря.

— А вся страна — в революции! — Паук убрал руки от печки, ловко крутанулся на месте и спиной вперед заехал за стол. — И не надо смотреть на меня с таким хищным удивлением. Когда день за днем, из года в год пытаешься пробить собственным лбом стену из тупых голов, поневоле возникает соблазн заложить под нее бомбу и рвануть к лунным демонам. Ведь иначе, — повысив голос, сэр Невилл приподнял одну из сложенных на углу разбухших папок и тут же уронил ее, с неожиданно гулким звуком и облаком пыли, — никак!

— Простое решение, — спокойно произнес полковник, — но проблема в том, что ни вы, мессир, и никто другой не сможете ограничить силу взрыва.

— Именно это меня и останавливает, — вздохнул Паук. — Пока. Но чем дальше… — он схватился за еще одну папку, скользнул взглядом по надписи, отложил и, приподнявшись, крикнул: — Джотто! Мистер секретарь, извольте подойти!

Обычно на такой призыв люди являются сразу же, словно заранее стояли у двери. Но Джентльмен — все такой же идеально черно-белый, как и в нашу первую встречу — появился лишь через минуту… толкая сервировочный столик. Призрачная дымка над чашками сразу же обволокла меня запахами спелой земляники, кипрея, дяглицы и руты… словно я в жаркий летний день вышла на опушку Леса.

— Ваш травяной настой, мессир, — вкрадчиво произнес он. — А также кофе для полковника и чай для леди.

«Чай для леди» был жасминный, в мягкий аромат вплелись ноты тропических фруктов. Забавно… учитывая, кто угощал меня таким чаем в прошлый раз.

— Исключительно Полезная Гадость, — с кислым выражением пробормотал Паук. — Джотто, где доклад по Крепсии?

— В соответствующей папке, мессир. Позвольте… — обогнув стол, секретарь распустил завязки одной из папок и, словно шулер из колоды, прицельно выдернул из бумажного вороха козырной лист. — Экстракт, разумеется. Полный доклад я счел излишне громоздким и малоинформативным. К сожалению, мессир, делопроизводители из комитета по торговле и плантациям не наделены талантами своих коллег из министерства по делам войны и колоний.

В переводе с аранийского бюрократического языка на любой нормальный последняя фраза означала: в крепсийском архипелаге у королевства нет владений, удостоенных статуса колоний. Причин тому могла быть сотня дюжин: от банальной ничтожности этих владений, до возможности отступить со словами «не больно-то и хотелось». До сегодняшнего дня первая причина казалась вероятнее, но сейчас я больше склонялась ко второй.

— На самом деле, — заметил Кард, — всю тамошнюю деятельность давным-давно стоило бы свести под одно крыло — Адмиралтейства. Как только Нуса-Тенггара перестанет служить базой для Янтарного флота, я не дам и гроша даже за внешние острова. Не говоря уж о внутренних, куда по воде ходят лишь конвои с боевым эскортом. А нынешняя ситуация, на мой взгляд, один из худших образчиков нашей заморской политики. Такое бы не прошло и с орками, а крепсы — далеко не орки.

— Ваше предложение, Эдмонт, — усмехнулся Паук, забирая у секретаря лист, — не что иное, как явная крамола и подрыв устоев. Тэк-с… Джотто! Скажи мне, что это, — сэр Невилл ткнул пальцем в бумагу, едва не пробив ее насквозь, — описка!

— Это — описка, мессир!

— Два! Два воздушных корабля потеряны в Крепсии за последнее полугодие! И почему, — возвысил голос Паук, — я не узнал раньше?!

— Я не доложил, мессир, — спокойно произнес секретарь. — Потому что не счел данную информацию достойным вашего внимания. Как уже упомянул полковник, свободное мореплавание по внутренним водам архипелага несколько затруднено…

— …и странно ждать иного, — язвительно «уточнил» Кард, — когда сразу за пушками фортов начинаются пиратские воды!

— …поэтому для воздушных кораблей местные фрахты весьма привлекательны. С другой стороны, мессир, Крепсия не самый безопасный район с точки зрения аэронавигации.

Мысленно я сделала напротив портрета Джотто большую жирную надпись: склонен к преуменьшениям. Сказать о «кухне ураганов» подобную фразу — все равно, что назвать град с дюймовыми льдинами легким осенним дождиком. У юго-восточной оконечности архипелага сходились воздушные течения двух океанов, а большая часть островов являла собой горные районы затонувшего материка. И полеты там были столь же «безопасны», как плавание по проливу Мертвых Кораблей, с его стремительным течением, бесчисленными рифами, отмелями, туманом и внезапными штормами.

— Но два пропавших корабля за полгода, — уже без прежнего напора в голосе повторил сэр Невилл.

— Обломки «Марии Небесной» обнаружены на склоне Семеру, мессир, — сказал Джотто и, предвидя следующий вопрос, добавил: — Это вулкан, почти две мили в высоту. Следственная комиссия предположила, что судно было подхвачено ураганом и разбилось о камни.

— Деталей подъемной машины, разумеется, не нашли, — задумчиво произнес Кард.

— Совершенно верно, сэр, — подтвердил секретарь. — Удар был чрезвычайно силен, куски обшивки разбросало на полмили. Части же, содержащие кейворит, — Джотто развел руками, — полагаю, могли бы быть обнаружены только при помощи астрономов. Собственно, даже останки на земле нашли по счастливой случайности.

— А второй корабль не нашли вовсе. — Сэр Невилл раздраженно бросил бумагу на стол. — Давайте сюда вашу траву, Джотто.

— С другой стороны, мессир, — Кард подошел вплотную к столу, почти упершись форменной пряжкой в край столешницы, — появление у крепсов собственных воздушных кораблей было лишь вопросом времени. — Паук при этих словах скривился, но полковник то ли не заметил гримасы, то ли отнес ее на счет лечебного настоя.

— Им есть чем расплатиться с контрабандистами, и весьма щедро. К тому же, мессир, в мире предостаточно сил, которые с удовольствием подбросят нам под ноги горсть пылающих углей — чужими руками.

— А еще на небе две луны, а в золотом скаттере четыре серебряных эрла. — Сэр Невилл сделал еще глоток и отставил чашку. — Эдмонт, не тяни змею за хвост! Если у тебя есть доказательства, непрошибаемые, как гномская броня, выкладывай их на стол. Уж поверь, я прослежу за тем, чтобы канцлер не сбросил такой козырь, как пустую фоску. Итак?

— Нет, мессир.

— Плохо.

Паук брезгливо покосился на чашку с настоем. Затем все же взял ее, зажмурился и сделал несколько больших глотков.

— Плохо, — повторил он, откидываясь назад и улыбаясь. Я вздрогнула — то, что в начале движения, на свету, выглядело ласковой улыбкой доброго дедушки, в тени разом превратилось в маску с жутковатым оскалом.

— История с городом, разумеется, будет похоронена, — начал Паук. — И не выйдет дальше Тайного Совета…

— Скорее, малого тинвальда, мессир, — воспользовался паузой секретарь.

— Да, пожалуй, — кивнул Паук. — Замешаны слишком уж многие… и почти все они заинтересованы, чтобы правда не выплыла наружу… и не стала причиной для неудобных вопросов. Но! — размеренную речь прервал оглушительный хлопок ладони по столу. Верховный Судья возвысил голос, его указательный палец нацелился на полковника, словно револьверный ствол. — Ты знаешь правила игры, Эдмонт. Своре титулованных псов нужна будет кровавая кость. В этот раз я смогу тебя отстоять, более того, на фоне прочих взорванный пират даже сойдет за успех… в этот раз, но не в следующий.

— Я понимаю, мессир.

— Не до конца. — Паук, устало вздохнув, взялся за подбородок, пропуская меж пальцев короткую бородку. — Ты слишком долго плетешь ловчую сеть, осторожничаешь, боишься спугнуть… но добыча нужна уже сегодня, даже вчера! Любая! Хоть дохлая мышь, лишь бы заткнуть им пасти.

— А если я ошибусь?

— На… плевать! — похоже, сэр Невилл хотел выразиться еще грубее, и лишь мое присутствие удержало его. — Если не вскроется сразу, мы все равно сможем использовать ход. Главное сейчас — продемонстрировать нашу силу, наши возможности, показать, что бой идет на равных, что мы тоже можем наносить удары, вести свою контригру! А не беспомощно бегать по следам, расшибаясь до крови, а затем, скуля и клянча платочек, утереть сопли! Нам… мне нужен результат, Эдмонт. И как можно скорее.

Глава 18

В которой инспектор Грин заходит в кабак.

На обратном пути я задремала. Уже третий пересып за сегодня. Первый был в каюте лейтенанта Маккарти, на обратном пути, тогда меня «выключило» идущее от стены тепло и мерный гул паровой машины. Второй раз я едва не утонула в ванне с ароматической солью, в краткие минуты блаженства перед визитом к Пауку. Сейчас же роль колыбельной сыграли холод, усталость и скрип каретных рессор. И, разумеется, молчащий, как гномский каменный истукан, спутник напротив.

Толком поспать, увы, не получилось. Я могла лишь проваливаться на пару минут, вновь просыпаться, ошалело вслушиваться в цокот подков и шелест дождя, вглядываться в неподвижную маску полковника — и вновь с головой нырять в тяжелую и вязкую, без сновидений, дрему.

Но даже болезненно-рваный сон казался мне сейчас истинным даром Леса — ведь он помогал избавиться от мыслей. Пусть и ненадолго — стоило мне проснуться, как они тут же возвращались, как согнанные с мертвого тела мухи.

В королевской полиции служили далеко не ангелы и не эльфы, я видела — и слышала — всякое. Но мелкие проступки рядовых стражников — одно, а когда преступить закон прямо и недвусмысленно разрешает один из Верховных Судий, в двух шагах от известного всей Арании зала с бронзовой статуей святого Фредерика Справедливого и надписью над кафедрой pereat mundus et fiat justicia[4] — совсем-совсем другое. Если люди до сих пор так легко готовы переступить через собственные законы, чего же стоят их клятвы и обещания другим расам?

Наконец мимо окна проплыли белые шары фонарей моста Менял, покачивание на булыжниках сменилось ритмичным перестуком по каменной плитке. Я увидела, как навстречу карете выплывает из темноты угловатая громада «Четырех Банков» — и отпрянула от оконца, когда по нему хлестнули струи воды. Мелкий дождик обернулся сплошной стеной ливня внезапно, словно волчья стая, всю дорогу державшаяся поодаль, а сейчас почуявшая, что упускает желанную добычу. Одна из лошадей жалобно заржала, карета дернулась и остановилась. Кард распахнул дверцу и выпрыгнул наружу — судя по плеску и сдавленной ругани, угодив прямиком в изрядную лужу.

— Вылезайте, инспектор.

— Я…

…смогла только тихо пискнуть, когда сильные руки выдернули меня из кареты и, бережно прижав к груди, понесли вверх, над беснующимся по мраморным ступеням водопадом, навстречу распахнутым дверям.

— Дальше пойдете сами?

— Твкдмнм! — обиженно булькнула я. — И поставьте меня, все равно ведь промокла как… как… как ваша шляпа!

— Она непромокаемая, — неуверенно сказал полковник, опуская меня и берясь за край упомянутого предмета. Отскочить или завизжать я уже не успела — скопившаяся на полях и в тулье вода хлынула вниз — к счастью, мимо меня. Банковский привратник за спиной Карда охнул и закатил глаза, явно собираясь рухнуть в обморок.

— У вас есть десять минут, инспектор. — К полковнику снова вернулся привычный командный тон. — Буду ждать вас в своем кабинете.

— Непременно явлюсь, сэр, — печально вздохнула я, — если разыщу в своем гардеробе чистую и сухую одежду.

Задача не из легких, учитывая, какое опустошение в нем учинили предыдущие задания полковника. Хотя… я задумчиво посмотрела на марширующего к лестнице Карда. В коробках у шкафа по-прежнему покоился «верх непрактичности» — второй летный костюм и, насколько я помнила, прилагавшаяся к нему кожаная шляпка имела почти столь же широкие поля, как любимица полковника. Решено — надеваю… если справлюсь в одиночку с корсетом и юбками.

Конечно же, к полковнику я в итоге опоздала — а кто бы успел, пытаясь самозатянуться в злосчастный кожаный панцирь, к которому должно было прилагаться не меньше трех служанок?

— Прошу прощения, сэр.

— Вы… — Кард осекся, моргнул, видимо, пытаясь решить, явилась ли к нему в кабинет я или он уже начинает галлюцинировать от усталости, — переоделись.

— Так точно, сэр. Как вам, — я отставила ногу, — мои новые фиолетовые чулки?

— Потрясающе, — хмыкнул полковник, — особенно на коленках.

— Сэр…

— Молчу, — Кард поднял руку, — не обращайте внимания на старого брюзгу. Видимо, я отстал от моды, — полковник подался чуть вперед, прищурившись, — дюймов на двадцать. Располагайтесь… можете закурить, если желаете.

Сам полковник продолжил заниматься куда более странным делом — один за другим он брал из расшитой папки листы бумаги, бегло проглядывал, сминал в комок и выкладывал на стоящий перед ним поддон для углей. Затем Кард чиркнул огнивом и отодвинулся, зачарованно глядя, как огонь жадно поглощает бумажный дворец, щедро разбрасывая по кабинету серые хрустящие снежинки.

— Обиднее всего, — неожиданно произнес он, — что моя первая мысль была именно про лихой кавалерийский наскок. Но я решительно задавил ее, убедив сам себя, что с нашим противником такие методы непозволительны и надо сделать все по правилам: аккуратно, методично… и медленно. Слишком уж медленно для сэра Невилла. И вот итог — неделя работы псам на помойку.

— Но…

— Увы, инспектор, никаких «но». Вы сами видели: от нас требуют результат, и немедленно.

— А если Аллан привезет доказательства?

Лейтенант остался в Финон-фэре обследовать обломки пиратского корабля — и до последнего момента мне казалось, что Кард считает его задание очень важным.

— Доказательства чего? — полковник смял очередной лист и бросил в кучку пепла. — Что пушки произведены гномами клана Солетта? Так их покупает полмира, в том числе и королевский флот. Или вы полагаете, что в обломках найдется договор на поставку кейворита, с обязательным условием: использовать построенный корабль для нападения на Аранию? Если Аллан привезет мне подобную бумагу, скрепленную личной печатью коррезского императора или короля Мейнингена, я сочту ее подброшенной фальшивкой.

— Тогда зачем вы оставили Аллана «просеять сквозь мелкое сито каждый дюйм»?

— Именно за этим.

Процесс перевода бумаги в разряд мусора неожиданно затормозился — проглядев начало листа, Кард нахмурился и принялся вчитываться в бледно-серые следы выцветших чернил.

— Вам не говорили, что наша, то есть полицейская, работа сродни добыче золота? — не отрывая взгляд от бумаги, спросил он.

— Нет, сэр.

Уверена, такая метафора просто не могла прийти в головы моих сослуживцев. В погоню за блеском наживы на край света отправляются совсем иные существа, чем те, кто готов за два десятка шеллов из года в год обходить клавдиумские улочки с трещоткой и фонарем.

— А между тем, сходство изрядное. Перемыть и просеять гору пустой породы в надежде на жалкие несколько крупинок. Трудно придумать более дурацкое занятие, не так ли?

Я с трудом удержалась от замечания: «Так точно, сэр, но я верю в людей!» Сомнительно, чтобы полковник сейчас мог оценить эльфийский юмор, даже не самый тонкий.

— Зато, — с наигранной бодростью в голосе добавил Кард, — я неплохо развеялся от обычных забот. Тяжелый физический труд на свежем воздухе очень хорошо прочищает голову от всяких дурацких мыслей.

— Не совсем понимаю, о чем вы, сэр, — призналась я.

— О работе грузчиком.

Кард убрал руки со стола, шумно выдохнул… и вдруг приподнял жалобно скрипнувшую мебель на добрый ярд, как будто массивное дубовое сооружение на самом деле было наспех сколочено из тонкой фанеры.

— Но… зачем?

Последнее слово я произнесла почти неслышно — потому что впавший в осенне-зимнюю спячку мозг наконец-то проснулся и начал думать!

«До баржи всего полмили», сказал тогда полуэльф Кэл… баржи, затерявшейся среди сотен таких же, день и ночь снующих по реке, перевозящих все, что угодно, от угля до муки… мука в мозолях убитого… в пиджаке из краденой ткани… мятый синий картуз полковника, когда тот пришел к Молинари… грузчиком поработать…

— Речные воры!

Полковник медленно опустил стол на пол.

— Первый раз я подумал о них еще там, на рассвете, когда мне доложили, что вас нашли, — Кард щелкнул ногтем по графину с водой, — в прибрежных камышах. Вы, должно быть, не знали, но еще сравнительно недавно эти водные крысы доставляли в столице немало хлопот. Каждый год с кораблей пропадало товара на сотни тысяч броудов, на плывущие корабли нападали даже днем. Однако семь лет назад синдикат колониальных доков сумел подкупить одного главаря, и речная полиция собрала знатный урожай. Многих повесили, еще больше — отправили махать кайлом и лопатой. Но, — полковник, сцепив руки, хрустнул костяшками, — как видно, переловили не весь крысиный помет… а может, набежали новые. И, к сожалению, — Кард приподнял почти опустевшую папку, — следующее поколение научилось осторожности. За последние дни я перетаскал гору мешков, тюков и ящиков, влил в себя целое море дрянного пива, но так и не узнал ничего по-настоящему серьезного, что могло бы существенно дополнить рапорты речной полиции. Пригоршня слухов, щепотка сплетен.

Встав, полковник принялся расхаживать вдоль стены в странном подобии танца — неслышным скользящим шагом, но четко и звонко щелкая каблуками на разворотах.

— На правом берегу всеми темными делами в доках заправляет некий Кривой Бастард, — продолжил он. — Им я займусь лично. Вашей же целью, инспектор, станет некто по кличке Десятый Мешок — если верить слухам, именно такую пошлину он взимает с кораблей, разгружающихся на левобережье. И, если верить этим же слухам, по ночам его можно застать в кабаке «Дырявая кружка», поблизости от пристани «Общества Пяти Святых». Знаете, где это?

— Кажется, в Голдентауне, — неуверенно сказала я. Припортовая окраина никогда доселе не вызывала у меня особого интереса, полюбоваться на однообразные ряды складов и фабрик я могла и ближе.

— Верно, — подтвердил Кард. — Питейных заведений там немало, но вы не спутаете — «Дырявая кружка» стоит у самой воды, вернее, над водой. В такую ночь, как сегодня, оба наших птенчика наверняка в гнездах, под осенний дождь они посылают мокнуть своих подручных. Кто-то из них обязательно знает о банде Хомяка, инспектор. Сгодится что угодно, любая информация. Пусть даже Мешок и не знает всей подноготной, у него наверняка есть догадки… предположения… хоть какие-то мысли. Заставьте поделиться ими. Вы слышали, — полковник поднял взгляд к потолку, — этой ночью закон будет смотреть на наши мелкие шалости сквозь пальцы… или отвернется в сторону.

— Ясно, сэр.

И в самом деле, что может быть яснее и проще, чем отправиться среди ночи в бандитский притон и допросить их главаря? Только расшибить себе голову о стену — результат ровно тот же, но без лишней беготни через полгорода.

Впрочем, Кард еще не закончил свою речь.

— Вы отправитесь вместе с братом Винсентом, — странно, но тон полковника казался скорее извиняющимся. — Еще раз обращаю ваше внимание, инспектор: нам необходимо получить от Десятого Мешка информацию по интересующему нас делу.

— Я поняла, сэр.

— Надеюсь на вас. И… присмотрите за Винсентом.

Чувство «странности» происходящего стало еще сильнее. Кард что-то недоговаривал… эта проклятая привычка говорить полунамеками. Нет, задание-то полковник сформулировал предельно четко, но под зеркальной гладью явно таились подводные камни.

* * *

— Кажется, мы подъезжаем, — брат Винсент наклонился к окошку кеба, пытаясь различить сквозь туман очертания зданий. — Пахнет рекой, верно?

Мне осталось лишь тоскливо позавидовать слабости людских носов. Прошедшие сквозь Клавдиум речные воды уносили к морю пятна масла и керосина, опилки, тушки крыс вперемешку с дохлой рыбой, гнилые фрукты, картофельные очистки, перья и еще множество следов так называемой человеческой цивилизации. Вонь от мутной, вяло плескавшейся жижи отчетливо различалась за полмили.

— Вы забыли надеть очки, святой брат.

— Вы очень добры, мисс Грин, — Винсент улыбнулся своей всегдашней наивно-детской улыбкой. — Я их оставил, из опасения. Видите ли, место, куда мы направляемся, довольно небезопасно для хрупких предметов.

— Угу, и я думала об этом, — вздохнула я, не став уточнять, что мои собственные кости тоже стоило бы зачислить в разряд хрупких предметов.

— Надеюсь все же, что Единый не оставит нас милостью своей, — монах «начертил» «святой круг», и я с трудом удержалась, чтобы не последовать его примеру. Кроме сомнительной для меня милости человеческого Творца мы могли рассчитывать лишь на содержимое моей сумочки: пистолет и два запасных магазина.

Карета двигалась все медленней — торцевая мостовая для ломовых фур осталась позади еще полквартала назад, и колеса все глубже увязали в мокром песке. Наконец кебмен сдался и натянул поводья.

— Дальше не проеду! — свесившись набок, просипел он. — Тут недалеча осталось, футов полтораста, да вся улица раскисла. Пешком-то дойти можно, а кеб непременно завязнет.

— Ничего страшного, — покладисто сказал Винсент. — Дождь кончился, мы сумеем дойти. Вот, возьмите.

Сдачу с таннера кучер отсчитывал, как мне показалось, целую вечность — медными грошами и полугрошами, затертыми до такой степени, что номинал можно было определить лишь по размеру монеты. При этом он все время боязливо косился на дальний конец улицы, а закончив расчет, сразу же принялся ворочать карету. Через полминуты о нем напоминала лишь протянувшаяся от лужи к луже колея и затихающий вдали стук подков.

— Как-то здесь… пустынно, — брат Винсент откинул капюшон плаща-домино и огляделся по сторонам. Монашескую «форму» он надел впервые за время нашего знакомства — скорее всего, решила я, как единственную альтернативу лабораторному халату. Занятно — в мешковатом плаще, обычно размывающем очертания фигуры, брат Винсент, наоборот, казался стройнее.

— Узнать бы дорогу…

Монах, приподнявшись на носках, попытался заглянуть за соседний забор. В ответ донеслось звяканье цепи, низкий клокочущий рык и недовольный гогот разбуженных гусей. Винсент с похвальной для лабораторного сидельца быстротой взмахнул, словно громадная ночная бабочка, широкими рукавами-крыльями и отпрыгнул от забора, лишь чудом не растянувшись посреди лужи. В тот же миг доски опасно затрещали, прогибаясь от удара тяжелых когтистых лап.

— Кажется, нам тут не рады.

— А вы иного приема ждали в Голдентауне, да еще в самое краснолуние? — удивилась я. — Лучше поблагодарите вашего Творца, что хозяева не поприветствовали нас мелкой дробью.

— Наверно, вы правы, мисс, — Винсент провел рукой вдоль глаз, явно пытаясь нащупать отсутствующие очки. — Но как же нам найти «Дырявую кружку»?

— По звукам, — мрачно сказала я. — Наверняка кабак — единственное место, где в этот час так громко не спят.

Громко и отвратительно, стоило бы добавить. В заведении наяривали — назвать этот процесс как-то иначе я не могла — целых три волынки, причем каждый «музыкант» старался перещеголять конкурентов по части громкости. Говорить о какой-то мелодии, разумеется, не приходилось даже отдаленно — что ничуть не мешало двум пьяным компаниям вести столь же громогласное соревнование по хоровому пению.

Берег, принимай обломки,

Мертвых похоронит враг!

Скроют от людей потемки

«Подвиги» морских бродяг.

Уже в тот момент у меня возникло нехорошее предчувствие. По своему прежнему опыту я рассчитывала, что за полночь в кабаке останется не больше дюжины завсегдатаев — и большая часть из них будет уже храпеть под столами. Но судя по доносящимся звукам, в «Кружке» не меньше восьми глоток еще были способны извергать относительно членораздельные слова. Правда, часть голосов казались женскими — прокуренными, испитыми, но все же недостаточно низкими. Если…

Довести мысль до конца я не успела.

— Кажется, здесь.

Кард не ошибся, кабак устроили над водой — в остове корабля, соединенного с набережной мостом шириной в две ободранные доски. К тому же ровно посреди мостика присел, раскорячившись «в позе орла», один из посетителей. Добавить к исходящему от реки зловонию он мало что мог, но искреннее старался.

— Я закурю!

— Конечно, мисс Грин, как пожелаете. А я пока спрошу, туда ли мы пришли.

— Там вывеска над входом, — пробормотала я, но мой ответ растворился в отчаянном скрипе досок. Сидевший на мостике страдалец поднял голову — и выпучил глаза еще больше.

— Прошу прощения, брат в Творце. Скажи, это достопочт…

— Ы-ы-ы-в! — протяжно выдохнул «брат», делая руками странное движение, будто пытаясь оттолкнуть монаха — и, не удержав равновесие, свалился в воду. На миг я испугалась, что Винсент бросится следом, спасать заблудшую душу. К счастью, глубина оказалась не больше фута — бестолково побарахтавшись пару секунд, человек встал на четвереньки и, даже не пытаясь подтянуть штаны, по-жабьи запрыгал вдоль берега.

— Кажется, он чего-то испугался, — удивленно констатировал монах. — Но я ведь просто хотел узнать…

— Идемте, брат Винсент, — устало вздохнула я. — Давайте уже разберемся с этим делом.

Сначала замолкла первая волынка — измывавшийся над ней человек восседал на столе как раз напротив двери. И словно круги по воде, сквозь клубы табачного дыма по «Дырявой кружке» начала расходиться тишина — обрывался стук шаров для новуса, бросаемых костей, чавканье, бульканье, приглушенный шепот и пьяные выкрики. Финальным аккордом стал поднос в лапищах высокой, не меньше шести футов, полуорки — выйдя из-под лестницы на второй этаж, она увидала нас — и, раскрыв рот, упустила на пол дюжину кружек и мисок, с грохотом раскатившихся во все стороны.

Зря мы сюда пришли.

Я начала считать, затем сбилась. Начала снова, пропуская раскрашенных, как тропические птицы, девок, музыкантов, разносчиц и просто тех, кто выглядел слишком пьяным, чтобы представлять угрозу…

…и все равно счет выходил слишком большим.

— Мир вам, братья и сестры! — Винсент поднял ладони. — Мы явились, дабы переговорить с хозяином этого дома, известным как Десятый Мешок.

На пару мгновений в кабаке повесила ошеломленная тишина. Ее расколол приступ истерического хохота.

— Ой-е, не могушеньки, — визгливо крикнула одна из раскрашенных девиц, хватаясь за живот и сгибаясь едва ли не вдвое. — Ой, держите меня. Монашек с эльфой являются в «Дырявую кружку» и спрашивают, ох-хи, Мешка. Ой-я-я, расскажи кому, не поверят, скажут, черной травки нанюхалась!

Смех послужил сигналом — большая часть собравшихся в кабаке принялась ржать, тыча в нашу сторону пальцами, кружками с элем и полуобгрызенными костями. Приступ веселья не коснулся только угрюмой троицы у стойки, стеклянно уставившейся в потолок девицы в углу и застрявшего под игральным столом гнома.

— Святоше мешок на башку и за борт! — тип в рваной фуфайке отложил кий и зычно высморкался на пол. — Ежли впрямь верный слуга Единого, выплывет. А ушастую на стол. Давно, г-гы, хотел узнать, как там у них чего устроено, да никак случая не было.

— Не-е, Блейни, не-е… — второй игрок обошел стол, звучно хлопнул подтяжками по жировым складкам на пузе — и тут же в руке тускло сверкнуло лезвие ножа. — Святой поросеночек мой. Уж я с него рясу-то спущу, заодно с кожей.

Подхлестнутое адреналином сердце бешено колотилось в груди — но при этом ноги словно приросли к грязным доскам, и я могла лишь зачарованно наблюдать, как блестящая полоска стали рисует в воздухе замысловатые руны, все больше приближаясь к Винсенту.

А потом вдруг что-то мелькнуло — слишком быстро, размыто из-за скорости даже для эльфийских глаз — и толстяк отлетел назад, обрушив стол. Громко икнул, повернул голову и, явно не веря ни глазам, ни ощущениям, ошалело уставился на свою правую ладонь, прибитую ножом точно посредине игрового поля.

— Я не просил тыкать в меня острыми железками, — голос Винсента был все так же ровен и мягок. — Я просил дать нам возможность поговорить с мистером Десятым…

— Ааа-а-а-а-а-а!

Визжала девица, та самая, что полминуты назад чуть не падала от смеха. Для столь прокуренных легких звук звучал удивительно чисто и тянулся на одной ноте, не прерываясь…

— Кончайте тварей!

В дюйме от моего уха пролетела кружка, оставляя за собой шлейф пенных брызг и запах разбавленного эля — и с оглушительным треском разбилась о дверной косяк. Следом почти по той же траектории проследовала безголовая селедка.

— Бей! Хватай!

— А ну, с дороги, ща…

— …я блевану!

— Мир вам, братья и сестры! — Винсент снова поднял руки, но теперь — отнюдь не с пустыми ладонями. Два огромных револьвера завораживали своей хищной красотой: темное дерево рукояток, золотой блеск барабанов и глубокая синева длинных граненых стволов.

— Покойтесь в мире!

Бах-бах-бах-бах-бах-бах!

Опомнилась я, уже скорчившись за перевернутым столом и судорожно пытаясь затолкнуть в пистолет запасной магазин. Потемневшие от бесчисленных пятен доски обещали хоть какую-то безопасность… очень относительную, поняла я, когда сквозь дымную пелену полыхнул красный цветок, и дальний край столешницы взорвался снопом щепок. Нет! Хватит, прекратите! Не хочу глохнуть от пальбы, слепнуть от разъедающего глаза дыма, нехочу-нехочу-нехочу…

— Вы в порядке, мисс Грин?

— Брат… Винсент…

Кровь и порох, кровь и порох — эти запахи забивали все остальное, кружа голову и дурманя рассудок. Я чувствовала себя маленькой серой мышкой в консервной банке… привязанной к хвосту кошки, нет, огромного матерого кота, резвящегося в крысином логове. Боевой монах, ну надо же! Ох… будто мало мне было знакомства с егерями.

— Вы… немного… рисковали…

— Никакого риска, — безмятежно произнес Винсент, скупыми, привычными движениями разбирая револьвер. Щелк-щелк — и вот уже новый барабан встал на место собрата.

— Эти подонки умеют считать лишь краденое добро, а не выстрелы. Чу, — монах поднял палец. — Слышите? Стук шомпола… а вот и пуля покатилась… — с этими словами Винсент, не меняя позы, вскинул над столешницей руку и дважды выстрелил. Даже наполовину оглушенная грохотом, я расслышала глухие шлепки пуль и короткий, булькающий хрип.

— Вот видите, ничего сложного, — едва различимый, доносившийся словно за полмили, голос монаха пугал меня больше выстрелов. Спокойный, с доброжелательными нотками, как будто Винсент объяснял тонкости простой, в одно уравнение, химической реакции. — Приготовьте огниво, пожалуйста.

Словно под гипнозом, я выполнила просьбу, запоздало спохватившись, лишь когда над горлышком небольшой плоской бутылки заплясал огненный язычок.

— Что это… — бутылка улетела в дым, куда-то в район стойки, глухо хлопнула, разбиваясь, и грязно-серая пелена вдруг обрела розовый оттенок. Кто-то дико вскрикнул, я услышала топот, глухой удар от падения чего-то большого и тяжелого — и выстрелы, когда брат Винсент, вскочив, принялся выцеливать мечущиеся на огненном полотне смутные тени. — Было?

— Зажигательная бомба. Крыс надо выкуривать, не так ли?

— Мы пришли сюда не за этим.

Сказав эту фразу, я вдруг поняла, что странная приказ-просьба Карда имела совсем иное значение, чем казалось изначально. «Присмотрите за Винсентом» означало не «присмотрите, чтобы не обидели нашего тихоню-химика», а «присмотрите, чтобы джинн, вырвавшись из кувшина, не разрушил весь город!».

— Мы пришли сюда не устраивать филиал Жаррайской скотобойни! — повторила я. — У нас есть задание.

— И что, мне нельзя будет убить их всех? — капризно спросил Винсент. — Нет, это нечестно, я так не играю… — обиженно закончил он… и согнулся в приступе беззвучного хохота.

— Нижайше прошу прощения, мисс Грин, — выдохнул он, утирая слезы. — Но я не смог удержаться. У вас было такое выражение лица… о-о-о, как жаль, что здесь нет Марилены с ее альбомом набросков. Не переживайте, я вполне контролирую себя… и обстановку.

Как по-человечески! Мы на горящем корабле, среди мертвецов, не имеем ни малейшего представления, как найти нужную нам личность — а этот монах заявляет, что контролирует обстановку! Интересно, как выглядит в его системе координат «не контролирую»? Чума, потоп и землетрясение?

— Десятый Мешок! — сухо напомнила я.

Винсент кивнул, на четвереньках перебрался к дальнему краю стола, осторожно выглянул… и попятился назад, волоча за собой что-то тяжелое. В первый момент я решила, что добычей стал труп, слишком уж бледно и безвольно выглядело тело. Но после хлесткого удара по лицу «труп» широко распахнул глаза и даже попытался уползти обратно.

— Как тебя зовут, милый мальчик?

— Проныр… то есть, Оливер, мистер.

Только услышав ответ, я поняла, что Винсент вовсе не издевался или шутил. Меня ввели в заблуждение широкие плечи пиджака, подошвы истрепанных ботинок и слой грязи на лице, в дымном сумраке неотличимый от недельной щетины. Однако голос расставлял все по местам — наш пленник видел не больше дюжины весен.

— Хорошее имя, — одобрительно кивнул монах. — Уверен, ребенок с таким именем не мог окончательно погрязнуть в грехах и еще способен вернуться к истинному свету. Особенно, если обратиться к нему с добрым словом, — Винсент одной рукой сграбастал свою жертву за шейный платок, приподняв над полом, а второй — упер в переносицу ствол револьвера.

— Где Десятый Мешок?

— Н-не знаю, к-клянусь Е-един…

Монах взвел курок.

— Не надо поминать имя Творца нашего всуе, — ласково прошептал он. — Подумай лучше вот о чем: стоит мне на волосок сдвинуть палец, и дерьмо из твоей головы разлетится по всему кабаку. Ты готов предстать перед Единым?

— Н-не надо…

— Тогда я спрошу еще раз: где Десятый Мешок?

— Т-там, — мальчишка попытался кивнуть в сторону лестницы, но не смог оторвать взгляд от черноты дульного среза. — Второй этаж, дверь в конце коридора.

— Хороший мальчик. Верю, наша встреча послужит для тебя уроком. Пока же, — движение я не разглядела, лишь услышала глухой стук, — поспи немного.

Винсент бережно положил голову мальчишки на пол и развернулся ко мне.

— Идем.

— Хотите пропустить даму вперед?

Монах отрицательно качнул головой.

— Не в этот раз.

Выпрямившись, он вышел из-за укрытия и шагнул в дым.

Истории про егерей, что шепотом пересказывали по ночам друг дружке юные эльфы, были страшные, порой — очень страшные. Историй про боевых монахов в Лесу не слагали — и сейчас, идя позади одного из них, я поняла причину «заговора молчания». Все оказалось просто — некому было их слагать. Или не о чем, ведь сложно выплести даже самую простенькую историю из бессвязного бормотания и взгляда, до краев наполненного чистым ужасом. Я стала первым эльфом, кому довелось идти за спиной боевого монаха.

Брат Винсент шел открыто, с одинаково равнодушной неумолимостью голема переступая через мертвые тела и обломки мебели. Не глядя по сторонам — да и что он мог бы разглядеть в дыму? — но граненые стволы охотились за звуками ничуть не хуже длинных эльфийских ушей. Скрежет металла — бах! — стук дерева — бах! — прорвавшийся наружу кашель — бах! — отчаянно-безумный вопль — бах! Бах! Блямц — упали на первую ступеньку лестницы очередные опустошенные барабаны. Разгромленный зал остался позади, под потолком висел дым, а ниже плескался чистый ужас, заставляя уцелевших в бойне быть неподвижней и тише мертвецов.

Силы кончились наверху, сразу за дверью в коридор. Ухватившись за стенку, я сползла вниз, кое-как села, вытянув ноги. В груди бешено стучала паровая машина, отдаваясь в голове грохочущими ударами молотов. А напротив меня, почти в той же позе, сидел человечек: лысый, с раздутым носом-картошкой того уникального сине-фиолетового цвета, что бывает лишь у самых запойных пьянчуг. Отличная мишень, рука почти не дрожала, но спуск не поддался — и когда только я нажала дурацкий предохранитель! — а затем я поняла, что человечку вовсе не до меня. Он был очень занят, пытаясь зажать рану на горле, а ярко-алая артериальная кровь толчками выплескивалась из-под пальцев… пока те наконец не разжались, и безвольная уже рука не упала вниз, глухо стукнув костяшками о доски.

«Смотри, Фейри», — прошептал мне кто-то стоявший за плечом… кто-то невидимый и далекий, в белоснежно-чистых, как облака, одеждах. «Смотрите внимательно, инспектор Грин, не упускайте деталей. Так выглядит правосудие людей».

Глава 19

В которой инспектор Грин пытается простудиться.

— О, мисс Грин, — обрадованно приветствовал меня брат Винсент. — Рад, что вы все-таки нашли время и возможность присоединиться к нам. Позвольте представить, — монах сделал широкий жест, — мистер Десятый Мешок.

В моем — да и большинства эльфов — представлении главарь людской шайки должен был являть собой нечто скалоподобное. Бугрящиеся мышцы, квадратный подбородок, приплюснутый лоб и огромные кулаки… в общем, звено видовой гармонии, находящееся между орком и гориллой. Мимо Десятого Мешка я могла бы ходить сто раз на день, даже не заподозрив, что типичный мелкий клерк — с плешью, бессмысленно-водянистыми глазами за стеклами толстых очков и протертыми до дыр на заплатах нарукавниками — замешан в преступлениях более тяжких, чем отлив пары унций чернил из казенного письменного прибора.

— К сожалению, — продолжил Винсент, — мне пока нечем вас порадовать. Наш гостеприимный хозяин страдает просто удивительной для человека его профессии забывчивостью. Весьма тяжелый случай, полагаю, без эльфийской терапии здесь никак не обойтись.

Судя по мелькнувшему за стеклами очков ужасу, «хозяина» не миновала изрядная доля баек, сочиненных людьми о эльфийских методах борьбы с избирательным склерозом.

— Готов поклясться сетью святого Жихры и ухватом святой Марты, — запинающимся голосом пробормотал он, — я готов рассказать вам что угодно, если бы только знал…

— Он врет.

Будь я гномом, непременно бы уточнила: «с вероятностью в 80–85 процентов» — фоновый страх от нашего «визита» поглощал все прочие оттенки, словно безлунная ночная тьма. Оставалось лишь понадеяться на интуицию полковника Карда и подыграть монаху — благо изобразить холодно-безразличный тон в моем нынешнем состоянии получалось как нельзя естественней.

— Похоже, брат мой, — вкрадчиво произнес монах, — вы не в полной мере осознали ситуацию. Для вашего же блага я поясню одну вещь. Истории про людей, сумевших обмануть эльфов на допросе, — выдумки. Все до единой. Даже нам, престонианцам, неизвестны подобные случаи… даже, — этот повтор Винсент выделил особо, — с участием братьев-монахов, как ни прискорбно признавать. Рано или поздно, но наши длинноухие враги узнавали правду.

Кожаные перчатки от «летного костюма» я не взяла, сочтя их, во-первых, слишком теплыми и душными, а во-вторых, на два размера большими. Пришлось нарочито медленно выпутать из пальцев петельки от манжет и начать закатывать рукав.

— У нас мало времени, брат. — Услышь я свой голос со стороны, наверняка бы испугалась. — Давайте закончим этот бесполезный разговор и перейдем к делу. Мне потребуются инструменты. Внизу, на кухне, должны быть ножи…

— Осмелюсь предложить начать с малого, — брат Винсент, пройдя вперед, взял с полки нож. Небольшой, с тонким лезвием, из тех, что придуманы гномскими мастерами для трудных и опасных боев с почтовыми конвертами.

— Инструмент не самый подходящий, — сухо заметила я. — Но для свежевания подойдет.

…только я скорее умру, чем прикоснусь к… «инструменту».

Время вдруг стало вязким и тягучим, словно кленовая патока. Зато к истрепанным пальбой ушам понемногу возвращалась чуткость. Я отчетливо слышала дыхание людей: спокойное и равномерное у монаха и торопливо-натужное — бандитского главаря. А еще: плеск волн о борт «Дырявой Кружки», стоны внизу и тончайший, на грани слышимости, звон. Источник я различить не сумела — если не брать в расчет поэтичную версию о натянутых, как струна, нервах.

А затем в эту симфонию напряженной тишины ворвались новые ноты — дымные щупальца осторожно высунулись из щели вдоль стены и почти сразу же втянулись назад, оставив после себя отчетливый привкус гари. Десятый Мешок шумно выдохнул и, откинувшись чуть назад, судорожным движением рванул ворот жилета.

— Да провалитесь вы на Вечный Лед! — прохрипел он. — Я скажу… и не потому, что боюсь ваших нелепых угроз, — поспешно добавил он, — а затем, чтобы вы с этим ублюдком перегрызли друг другу глотки. Я, — Мешок схватился за графин и щедро плеснул янтарной жидкостью, едва не расколотив стакан, — с удовольствием выпью за это.

— Совсем другой разговор, — радостно закивал брат Винсент. — Продолжайте, не сдерживайтесь…

— Хомяк ходил подо мной, — отрывисто сплюнул фразу Мешок, — до последнего времени. Пролез в норабы, — я удивленно моргнула, ибо до сегодняшнего вечера считала историю о «перевернутых титулах» у воров досужей выдумкой, — в кормлении у него числился Табачный док, Попугайский причал и прибрежная часть Ламберта до Коровьего рынка. Не то чтобы я ему особо доверял… гнилая душа, к такому спиной не повернись… но думал, что ему хватит не ума, так трусости, чтобы держаться меня. Ошибся… пару недель назад ублюдок решил отколоться… или еще чего. Сначала прошел слух… затем он отказался платить. Я послал нескольких человек разузнать, что и как. На следующее утро они вернулись, — стакан опустел, и Мешок вновь потянулся к графину, — в корзине, выставленной у входа в «Кружку».

— Вот как? — с деланым удивлением произнес монах. — Похоже, наш приятель знает, как взвинтить ставки.

— Да он просто чокнутый! — рявкнул Мешок, заставив меня болезненно скривиться. — Такого у нас не прощают… и это знают даже заморские дикари в своих трущобах. Сам Полуночный Король велел принести пустую башку мерзавца в той же проклятой корзине. Да только крысеныш пропал, скрылся, растаял, как лед по весне.

Звонко лязгнув зубами о стекло, Мешок залпом опустошил стакан, хлопнул им по столу и замер, тяжело дыша и глядя куда-то в пространство между нами. Винсент, полуобернувшись ко мне, сделал короткий жест и беззвучно проартикулировал: молчите, сейчас будет продолжение.

— Мы назначили награду, — губы бандитского главаря искривились в усмешке, — за Хомяка, его людей, живых или мертвых, и за любые сведения. Хорошую награду… когда нужно, мы бываем куда щедрее королевского правосудия. Третьего дня явилась девка и рассказала, как ее товарку куда-то уволокли двое из хомячьей шайки… она узнала обоих, не раз перед ними подол задирала. Я послал проверить ее слова, послал пятерых, лучших, — Мешок повысил голос, — Лон семь годов оттарабанил в корабельной пехоте, да и остальные парни его стоили. Хоть один, да должен был приползти обратно! Обязан… а они взяли да сгинули.

— Я буду молиться, чтобы их души нашли путь к свету, — пообещал монах. — После, когда мы закончим с этим делом. Итак, брат мой… откуда не вернулись ваши люди?

— С превеликой радостью пошлю тебя туда, святоша!

Образ «клерка» давно уже лопнул по швам и осыпался. Видимо, наш приход сломал не только внутренний стержень главаря, но и маску, под которой он годами прятал эмоции. Сейчас, дав им волю, он был страшен и жалок одновременно — раскрасневшийся, брызжущий слюной человечек.

— За старые восточные доки, в те склады. Отправляйся со своей эльфийской шлюхой туда или прямиком на Вечный Лед!

— Надеюсь, брат мой, — с насторожившей меня интонацией произнес Винсент, — вы сказали правду.

— Мне врать ни к чему, святоша! — Мешок, приподнявшись, уперся руками в столешницу и качнулся вперед, сверля монаха злым взглядом. — Сказал же: я хочу, чтобы ты убил Хомяка, ясно? Или Хомяк — тебя, а еще лучше, чтобы вы все там сдохли! К чему мне врать? Чтобы ты еще раз пришел сюда?!

— Можете не беспокоиться, — печально вздохнул брат Винсент. — Второго раза не будет.

И снова движение оказалось настолько быстрым, что я не успела его разглядеть — лишь расслышала тихий стук. Десятый Мешок, подавившись очередным ругательством, посмотрел вниз — на костяную рукоять небольшого гномского ножа. Вот на черном атласе жилета появился влажно блеснувший оттенок, пятно быстро расползлось вширь… Мешок еще успел поднять голову, и на этот раз в адресованном Винсенту взгляде было лишь удивление.

— Если ты сказал правду, — объяснил монах, — я помолюсь и за твою душу.

Кажется, умирающий еще успел услышать и понять. А может, кивок был уже посмертной бессмысленной судорогой. Главный речной вор столичного левобережья ничком рухнул на стол, рука со скрюченными пальцами проскребла по зеленому сукну и застыла.

— Но… — глупый вопрос, но я не могла не задать его, — зачем? Он же сказал то, что мы хотели услышать.

— Он вор и… — Винсент, обойдя стол с мертвецом, приподнялся на носках и снял со стены небольшую картину: девушка в светлом платье и соломенной шляпке, прикрывши глаза ладонью, смотрела, как погружается в море устало-багровый солнечный полукруг. Великолепный образчик аранийской акварельной школы — воздушной, светлой, многоцветной. Создавший этюд художник был несомненно талантлив — и столь же несомненно неизвестен.

— …убийца.

— А вы?

— Я, — брат Винсент широко улыбнулся, — верный пес Ее Величества и полковника Карда. И сегодня ночью меня спустили с цепи.

* * *

— Кажется, мисс Грин, я недооценил сложность задачи, ай!

Гора ящиков, с вершины которой брат Винсент проводил свою рекогносцировку, с оглушительным треском осыпалась, едва не погребя под обломками пару облезлых кошек. Монах же с достойным эльфа проворством перескочил на соседний штабель воняющих аммиаком тюков. Оступился, замахал руками, но в итоге все же удержался от падения в хищно темнеющие заросли бурьяна: по большей части чертополоха и белены с коноплей, но разросшихся до невиданных мной доселе размеров — наглядное свидетельство полезности азотных удобрений.

— Вряд ли мы успеем обыскать все эти здания за оставшиеся до рассвета часы.

На мой взгляд, мы не успели бы обыскать их и до следующего заката. Между высоченным забором дока, рекой и заболоченным устьем бывшего ручья беспорядочно громоздилось не меньше полусотни строений. Человек наверняка бы счел их угрожающе-мрачными, но я видела перед собой просто уродливые полуразвалившиеся коробки.

— А что случится на рассвете? После третьего крика петуха мы превратимся в землероек?

— Могут возникнуть юридические коллизии. — Винсент спрыгнул вниз и принялся отряхивать плащ. — Полковник за последнее время и так оттоптал множество ног за пределами своих формальных полномочий.

— Вы… люу-у-уди… такие…

По канонам за этим вступлением должна была последовать пафосная, обличающая и очень длинная речь. Но сил и раздражения у меня хватило лишь на эти три слова — и на то, чтобы сунуть монаху спасенную им картину.

— Что вы собрались делать, инспектор?

— Смотреть, слушать и вынюхивать! — буркнула я. — Держитесь позади, шагах в дес… двадцати, святой брат. Ну и постарайтесь издавать как можно меньше звуков, хоть, — я не удержалась от шпильки, — вы и так уже наверняка разбудили половину Клавдиума.

Оставалось лишь надеяться, что причиной шума сочтут ветер, как раз усилившийся почти до шквального. В конце концов, даже гоблины не пытаются незаметно подкрасться с таким грохотом. Нет-нет, это всего лишь наглотавшийся горького столичного тумана гуляка-ветер сорвал кровлю или обрушил подгнивший столб, разве непонятно? Погода — дрянь, самое время крепко спать или хотя бы наливаться крепким пойлом в хорошей компании.

Тучи на небе устроили пересменку — рыхлая масса, с полудня и до полуночи поливавшая столичные улицы противной моросью отползала на северо-запад, словно в панике спасаясь от вставшей на краю неба иссиня-черной громады. В разрыве между ними Сэльг уже клонился к горизонту, его мрачно-кровавые лучи нехотя уступали место куда более приятному для эльфийских глаз свету зеленой Айи.

Медленно идя по заросшей тропинке, я старательно вертела головой, пытаясь в хаосе строительного мусора и буйства сорняков углядеть свежие признаки людской жизнедеятельности. Попытка «обратиться в слух» успеха не имела. На фоне лихого посвиста, шелеста листьев и завываний в скелетах заброшенных складских зданий от длинных ушей пользы было — удерживать на месте сдуваемую шляпу. Нос тоже печально сообщал, что большая часть запахов прибита дождем и вообще подобные «прогулки при лунах» — верный способ заработать насморк. Оставалось лишь напрягать хваленое эльфийское сумеречное зрение, до боли вглядываясь в бешеный перепляс теней и призрачного лунного света.

— Похоже, мы на верном пути, мисс Грин.

Брат Винсент пренебрег моим указанием и шел за мной в пяти шагах — учитывая обстоятельства, это было скорее разумное решение, чем глупость. Вот если бы он еще и молчал…

— С чего вы взяли? Я не вижу никаких следов!

— Тем более, — догнав меня, монах перешел на доверительный шепот, — странно, не правда ли, инспектор? Обычно в таких местах ютятся всякие бедолаги, ведь мест в ночлежках для бездомных хватает едва ли для каждого пятого.

— Здесь они тоже… были.

И оставили множество следов: окна и двери выломаны, под навесом чернела проплешина от костра… размытая дождем и засыпанная листьями. Стыдно признавать, но монах оказался догадливей меня.

— Думаете, их спугнули те, кого мы ищем?

— Боюсь… — начал Винсент и осекся, когда отчаянный вскрик разом перекрыл все прочие шумы. Он длился секунду или две, не больше и оборвался неестественно резко — а следом за ним раскатисто громыхнул сдвоенный выстрел.

— Вы слы… — начала я.

— Вот то двухэтажное строение, — даже не закончив фразы, брат Винсент ринулся вперед. — Скорее, инспектор. Мы, — выдохнул он сквозь зубы, — пришли по верному адресу, но можем опоздать.

Крик повторился снова — и опять оборвался на верхней ноте. Но кричал уже другой… человек? Орк? Гном? Предсмертные крики трудно различить. Гнилые корни, что у них там происходит?!

Это здание сохранилось лучше других. Крыша почти без дыр, кирпичные стены, дверные створки еще держались на массивных петлях… распахнутые настежь. Проем явно делали с изрядным запасом по ширине и высоте, внутрь мог спокойно заехать груженный доверху воз, а сейчас щедро лился зеленый свет — и лежащего у порога я разглядела издалека. Он приполз из глубины здания, оставив за собой широкую темную полосу. А вот его сотоварищ, скрючившийся в такой же темной луже парой футов дальше, вряд ли успел понять, что Ангел Смерти уже протянул к нему костлявые пальцы.

И — тишина.

По крайней мере, мы нашли нужное здание — грязь у входа покрывала множество свежих отпечатков, а канаву поодаль явно использовали как отхожее место. Только вот заходить внутрь мне лично совершенно не хотелось. К сожалению, напарник даже не поинтересовался моими хотелками — бережно прислонив к стене картину, он шагнул через порог. В следующий миг я с трудом сдержала визг, увидев, как рука мертвеца шевельнулась и шустро побежала прочь. Наваждение рассеялось, лишь когда в пятне лунного света мелькнул длинный лысый хвост.

— Не узнаете? — Винсент, присев около второго трупа, приподнял за волосы голову, едва не оторвав ее — у мертвеца была рассечена гортань и перерублен позвоночник, лишь остатки шейных мышц и кожи еще продолжали соединять голову с туловищем.

— А должна? — злым шепотом осведомилась я, вглядываясь в искаженную ужасом кровавую маску. Родная мать покойника и та не смогла бы опознать этот кошмар наяву.

— Вы видели хотя бы некоторых, — монах встал, уже с револьвером в руках, с очень задумчивым видом повертел в руках и сунул обратно под плащ. Взамен из недр домино на свет появился непривычного вида меч: короткий, с причудливо-вычурным кружевом эфеса и сталью, чей тускло-красный отблеск пробудил в моей памяти целую дюжину недобрых гномских легенд.

— Боюсь, огнестрел окажется недостаточно быстр, — поймав мой недоуменный взгляд, пояснил Винсент. — И да… у вас, инспектор, есть что-нибудь, гм, острое?

— Только язык, — буркнула я и, увидев ответное недоумение, со вздохом добавила: — Нет ничего.

Монах кивнул и, вновь присев, выдернул из голенища еще один клинок — на этот раз куда более обычный с виду нож.

— Держите! — велел он. — Баланс, конечно, совсем не ваш, но лучше так, чем с пустыми руками.

У меня имелось иное мнение, но протянутый нож я все же взяла, решив, что бросить успею в любой момент — и не обязательно на пол.

— Жаль, не догадался прихватить пару серебряных вилок.

— Вилок? Зачем?

— То, что мы видим перед собой, — начал монах, — заставляет меня вспомнить некоторые старые легенды. О зверях, принявших человеческий облик, оборотнях. Считается, будто сталь или свинец не может сразить их, и только лишь серебряное оружие дает шанс отправить эти порождения тьмы обратно на Вечный Лед.

— Нашли время, — слова давались мне с трудом, словно чья-то холодная рука уже легла на горло, — вспоминать Тайлеровы сказки. Оборотни — это магия, а магии не существует.

Ответить монах не успел — в глубине склада раздался заполошный вскрик, сквозь щели в дощатой перегородке замелькали лучики света, грохнули сразу несколько стволов и вслед за выстрелами донесся слитный топот, словно по проходу ринулся конский табун. Мы с Винсентом отпрянули к стене, но дверь в перегородке так и осталась закрытой — топанье оборвалось заполошным взвизгом и очередной серией выстрелов. Кто-то выругался, длинно и затейливо помянув Творца и добрый десяток святых, звонко лязгнул металл, богохульства перетекли в бессвязный хриплый рев, словно в проходе бесновался перебравший мухоморного настоя тролль, оставляющий за собой просеку из вековых дубов…

— Нет, Дик, не надо!

— А-а-а-а, чтоб тебя…

Хруст ломаемого дерева, глухой удар, заставивший содрогнуться все здание. Рев оборвался, «тролль» спокойно и отчетливо выдохнул «сука!» — и рухнул на пол.

— Не может быть… — пробормотала я. Или даже подумала, слишком уж невероятна была догадка…

…почти как видневшийся рядом с кровавой лужей отпечаток маленькой босой ножки.

— Нет, нет, нет, — всхлипывающе забормотали впереди. — Не надо, умоляю. Я не бегу, я никуда не бегу, клянусь, не сойти мне с этого места…

В два прыжка оказавшись у перегородки, Винсент распахнул дверь и бросился по проходу. Я чуть замешкалась, чуть не споткнувшись о валявшийся сразу за порогом топор с длинной рукояткой. Брошенное ружье, труп, еще один и еще чьи-то ноги, торчащие из-под груды обломков. После ночной темноты свет больно резал глаза. Неприятный, дерганый свет… от полыхающей керосиновой лужи с разбитой лампой в центре… он то выхватывал у тьмы ряды деревянных полок, то усыхал до крохотного пятна. Из-за него я не сразу поняла, какое именно из пятерки валяющихся в проходе тел — пока еще живое и даже способно жалобно скулить.

— Мир тебе, брат.

В поднятом на монаха взгляде я не сумела уловить и тени понимания. Если это существо и было разумным, то когда-то в другие, давно минувшие времена. Сейчас же перед Винсентом извивался, пытаясь уползти прочь, безмозглый червяк, остро воняющий потом и мочой.

— Ма-ма-ма-ма-ма-ма…

— Выпей, брат.

— Лучше не… — начала я, уловив знакомый аромат с оттенками лимона и грейпфрута, и замолкла, увидев, как волшебное слово пробудило к жизни то ли остатки разума, то ли условный рефлекс. Вцепившись в подсунутую монахом фляжку, человек сделал пару судорожных глотков и закашлялся.

— Чтоб я сдох! — выдохнул он, поднял взгляд и увидел склонившегося над ним брата Винсента. — А… что?! Уже?!

Словно в ответ ему над нашими головами раздались крики, что-то тяжело и гулко рухнуло, выбив из потолка настоящий гейзер пыли с трухой — и снова наступила тишина, прерываемая лишь тихим потрескиванием огня.

— Расс-с-скажи… — доверительный тон в исполнении брата Винсента сейчас больше всего напоминал змеиное шипение. — Расс-скажи нам, что здес-сь произошло.

— Мы все — покойники! — человек сдавленно хихикнул и попытался вновь схватить отобранную монахом фляжку. — И вы тоже… но еще не знаете. «Никого не выпускать!», велел проклятый ублюдок, долбаный полукровка, и теперь никто не выйдет наружу. Мы все сдохнем здесь, а она будет пить кровь и грызть кости… слышите?! — выкрикнул он, рывком приподнявшись и глядя куда-то в темноту. — Кап-кап, шлеп-шлеп, кап-кап! Она идет!

Винсент оглянулся на меня.

— Там никого нет! — я постаралась, чтобы мой голос прозвучал как можно тверже.

— Вы просто не слышите…

— Инспектор Грин — эльф, — возразил монах. — А они за милю слышат комариный писк. Глотни еще, брат… и продолжай. Нам нужно знать больше.

Человек вцепился во фляжку, сделал несколько жадных глотков… и вдруг оглушительно чихнул.

— Во всем виноваты Боб и Хрипатый! — заявил он, утирая сопли рукавом крутки. — Пока за жратвой ходили другие, все шло путем, хоть нам и обрыдло сидеть в этой проклятой дыре. Но у Хрипатого зачесались яйца, и он захотел приволочь девку, — человек тараторил все быстрее, словно боясь не успеть выговорить, выплеснуть нам распиравшую изнутри обиду, — тупой пастух с овечьим дерьмом в башке. Кэл взбесился, как увидал ее… и сказал, что теперь до его возвращения никто и шагу за порог не сделает… и велел своей сучке проследить. Мы еще поржали втихомолку, гы-гы-гы, даже те, кто был на заводе… там все слишком быстро прошло, никто и не понял.

Он вдруг осекся, замолчал, стеклянно глядя на Винсента — и секунд через десять продолжил той же бормочущей скороговоркой.

— А на следующий день появились люди Мешка. Пятеро… Лону повезло больше других, помер, пока тащили, а остальные… Хомяк сказал, что полукровка захочет поболтать с ними, поэтому мы заперли оставшихся…

Монах оборвал поток откровений самым простым и быстрым способом — зажав говорившему рот. Затем Винсент обернулся ко мне — я кивнула, указав ножом точное направление на звук. Кто-то крался вдоль стены, простуженно сопя, обломки досок и мелкие камни то и дело скрипели под тяжестью сапог. Шаг, еще, еще… за несколько десятков ярдов я отчетливо различила запах давно не мытого тела. Встречное шлепанье босых ног было намного тише — и быстрее. Вот они сошлись… и сипение разом прекратилось, а босые ноги побежали дальше, пока не затихли в глубине склада.

— Играет, — задумчиво произнес монах, убирая руку и украдкой вытирая ладонь о полу плаща. — Кошка играет с мышками. Маленькая игривая кошечка, совсем еще котенок.

— Котенок… — лицо бандита исказилось. — Видели бы вы, что эта тварь сотворила с парнями Мешка! Бешеная сука, дорвалась до крови… — он сплюнул и продолжил, теперь уже не тараторя, а скупо бросая короткие, в два-три слова, фразы, словно подаяние нищим, — надо было сразу пристрелить… струсили. Лысый и Пика с корешами… решили просто слинять… пока вся банда Мешка не нагрянула. Остальные колебались… много уже натворили, от всех не спрятаться. Хомяк пытался… чуть не прибили… втравил нас, наобещал… жадный урод.

— Где он? — требовательно спросил Винсент. — Где сейчас Хомяк?

— Не знаю! — бандит мотнул головой. — Был наверху… или сдох уже. Когда Лысый с Пикой ломанулись на выход… надо бы идти всем, толпой… испугались. Кровь, много крови, — понизив голос, забормотал он, — целое море крови, она хохотала и швырялась головами. Разбежались по щелям, как тараканы…

Шлеп-шлеп-шлеп-шлеп-шлеп.

Игривый котенок… да. Ей и в самом деле было смешно, темнота вдруг разбилась на звенящие колокольчики. Заливистый, полный веселой радости детский смех настолько не гармонировал с происходящим, что рассудок не смог принять его сразу, потратив драгоценные мгновения на осознание.

Она обманула нас простейшим финтом, как тупых гоблинов. В последний миг прыгнула влево и сразу же, оттолкнувшись от полки, перелетела через костер. Взметнулись оборки когда-то белых, а теперь состоящих, казалось, из одних кровавых пятен юбок, заставив пламя испуганно шарахнуться вниз и в стороны. Монах, отскочив назад, взмахнул клинком, но лишь впустую располосовал воздух. Ласка-убийца, невероятно гибкий и стремительный зверек с детским личиком, выгнувшись назад, прокрутилась мимо Винсента, вскочила — я ударила и тоже впустую, лезвие плашмя скользнуло по корсету. Ответный выпад заставил меня отшатнуться, залитая кровью сталь свистнула в дюйме перед глазами. Как назло, под ноги подвернулся труп, в последний миг я успела перескочить, но разорвала дистанцию. Девчонка снова закрутилась, взвихрив юбки, будто танцуя древнюю горскую «пляску огня и стали», монах бросился к ней прямо через костер. Слишком поздно — ласка уже нырнула в спасительный мрак. Последними, словно крылья мотылька, промелькнули рукава блузки, выше локтя чудом сохранившие белизну.

Кажется, настало время пугаться всерьез.

— Брат Винсент, у вас платка нет?

— Где-то был, — монах, держа меч перед собой на уровне глаз, отступал назад, по дуге обходя керосиновую лужу, — вы что, ранены?

— Нет. Просто вспотела, как мокрая мышь.

Я ничуть не врала, считаные секунды схватки выжали меня, как опытная прачка — пот заливал глаза, рукоять ножа скользила под пальцами.

— Утритесь рукавом.

Типично людской ответ — вульгарный, но… хоть как работающий. Пусть даже ткань царапает кожу и почти не впитывает влагу, лишь размазывая ее по лицу.

По крайней мере, мы остались целы, подумала я. Следующий раз будет проще, теперь мы знаем, чего ждать.

А затем раздался крик.

— Помогите… во имя всех святых! Помогите же… а-а-а-а!

Все оказалось проще — ласка пришла не за нами. Ее настоящая цель сейчас корчилась на полу, пытаясь зажать рану. Похожую картину я уже видела этой, наполненной смертями, ночью, и сейчас итог не вызывал сомнений. Глубокий порез на внутренней стороне бедра, рядом с пахом, зажать разорванную артерию практически нереально. Страж Леса мог бы гордиться столь идеальным, в классическом эльфийском стиле, ударом.

— Помогите… будьте вы прокляты!

Брат Винсент кивнул, словно соглашаясь, и, свободной рукой выдернув револьвер, пальнул не глядя, на звук. Это уже был даже не людской, а, скорее, гномский стиль, тяжелая пуля сработала не хуже боевого молота коротышек. Я же не успела ни отскочить, ни отвернуться — и теперь, глядя на безголовый труп, отчаянно пыталась удержать в горле остатки завтрака.

— Зачем?

— Он был уже мертв, — просто сказал монах. — Но еще мог погубить своими воплями нас.

Спорить с его убийственной логикой мог сейчас только самоубийца. Мне же хотелось жить.

* * *

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

В первый момент я не поверила своим ушам. Почти четверть часа напряженного вслушивания не могли пройти даром, измученный мозг мог выкинуть любое коленце.

— Брат Винсент…

— Странный звук… — прошептал монах.

— Вы тоже слышите? — удивилась я.

Тук-тук. Тук-тук.

В ночи звуки слышны издалека. Не лязг металла, не стук дерева… больше всего эти упругие глуховатые удары были похожи на постукивание каучуковой дубинкой. На моем участке был один констебль, приобретший это новомодное оружие, заодно с привычкой пересчитывать с ее помощью прутья ограды.

Тук-тук.

Показалось, или в проеме мелькнул какой-то отсвет? Нет, вот он появился снова — не менее странный, чем звук. Мягкое пастельное сияние, как от дорогой храмовой свечи, но кто ходит в такую ночь со свечкой?

Источник звуков и отсветов тем временем приблизился вплотную к зданию склада. Остановился у входа. И подчеркнуто серьезно осведомился у темноты:

— Мисс Грин, с вами все в порядке?

— Но… — ошеломленно пробормотала я, — как… и откуда?

— Милорд попросил меня присмотреть за вами.

У него действительно была свеча. Длинная свеча из пчелиного воска, от беснующегося ветра ее защищали цветные стекла футляра гномской выделки, наверняка помнившего еще прадеда нынешней королевы. Примерно в то же время сшили наряд нежданного гостя: берет с веселым желтым помпоном и ливрею из безумно дорогой тогда красной шерсти, с галунами, двумя рядами сверкающих золотом пуговиц и лисьей выпушкой. Свечу наш визитер держал в левой руке, правая же оказалась занята… мячиком.

Брат Винсент отчетливо скрежетнул зубами.

— Myranu…

— Мистер Моран, — «поправил» эльф. — Надеюсь, вас не затруднит обращаться ко мне именно так, святой брат?

— Зачем ты пришел?

— Помочь.

Моран с любопытством огляделся по сторонам, затем шагнул через труп и аккуратно подвесил свечной футляр на торчащий из столба гвоздь.

— Как я уже сказал, милорд попросил присмотреть за вами. И, кроме того, — добавил эльф, — у меня в происходящем есть небольшой личный интерес. Старый долг, если вам так понятнее.

— Должок? — саркастически повторил монах. — О, да у тебя их целая гора.

— Это, — холодно возразил эльф, — решать мне, а не вам.

Я с трудом удержалась от крика: «Да замолчите вы оба!» Тихие шаги босых ног едва слышно прошуршали справа, у дальней стены. Вряд ли девочка-ласка знала, кто вошел в ее охотничьи угодья, но чутье хищника должно было подсказать ей, что новый гость очень, очень опасен.

— Неужели ты думаешь, что я поверю тебе, мистер Моран?

— Неужели, — эльф мастерски скопировал тон монаха, — ты думаешь, что меня волнует твое неверие, человек?

Словно желая поддакнуть ему, снаружи яростно завыл ветер, почти заглушив прочие звуки. Когда же свист затих, я различила слабый шорох уже слева от нас. И ближе.

Надо помочь ей решиться, подумала я, помочь жажде крови пересилить осторожность. Пока эти двое не вцепились друг другу в глотки.

— Что за «старый долг»?

— А разве Керуан или Молинари вам не рассказали? — удивился эльф. — Я был уверен… впрочем, какая разница? История проста, печальна… и, как я надеялся, давно и надежно похоронена. Вы знаете про «настой изменника»?

— Да, — ответил вместо меня брат Винсент. — Состав, отнимающий память, вы вливали его пленным, затем устраивали сеанс гипноза — и посылали в бой.

…а потом вымарывали из летописей упоминание о подобной низости. Попытка «сохранить лицо», довольно глупая, ведь людские и гномские хронисты фиксировали все то же и при этом часто давали волю эмоциям… и фантазии. Все просто, нас мало, нас всегда было мало, а их — много и жизнь каждого эльфа бесценна. Особенно когда на место каждого сраженного врага встает не трое — десятеро.

— Изложено примитивно, но в общих чертах верно, — согласился Моран. — Так вот, после первого успешного применения «изменника» кое-кому захотелось, как говорят гномы, копнуть поглубже. Настой все же имел множество недостатков: сложен в приготовлении, нестабилен, требовал подбора индивидуальной дозы. Вдобавок были случаи, когда у «измененных» внезапно возвращалась память — и даже с жертвами среди, гм, персонала. И наш «кое-кто» захотел справиться с препятствиями лихим обходным маневром — начать работу с чистого листа.

Слова, вроде бы достаточно простые и понятые, никак не желали складываться в цельную картинку. Я тупо смотрела на Морана, не понимая, о чем он говорит, и отчего-то не желая задавать прямой вопрос, потому что смутно догадывалась, насколько чудовищным окажется ответ.

— Дети, — медленно произнес Винсент. — Вы взяли наших детей.

— В основном — купили, — сказал эльф. — После заключения перемирия обе стороны оказались далеко не в лучшей форме. Разумеется, эти воспитанники стали более ценным ресурсом, чем простые «измененные», для них была составлена особая программа подготовки. Полный цикл изначально рассчитывался на пятнадцать лет, на практике первая группа достигла готовности уже через десять-двенадцать. И осталась лишь одна проблема — перемирие, успевшее стать миром.

Шлепшлепшлеп-тук.

Она подобралась почти на десять футов и все-таки решилась напасть. В этот раз — прямо и бесхитростно, сделав ставку лишь на скорость атаки.

Только вот маленький каучуковый мячик оказался еще быстрее.

Даже получив удар в лоб, упала она не сразу. Заплетающимся шагом прошла еще несколько футов и лишь затем осела на пол, плавно и мягко, словно марионетка, у которой разом обрезали все нити. Обычный с виду ребенок, улыбающийся во сне чему-то светлому и радостному.

— Что, — монах кашлянул, потер горло, — что ты собрался сделать с ней?

— Расспросить, — в это было сложно, почти невозможно поверить, но в голосе Морана явственно слышалась печаль. — И позволить умереть. Психика «оборотней» необратимо изменена, они неспособны интегрироваться в общество, любое. Соответствующие опыты проводились, результаты однозначны.

Брат Винсент, сделав шаг вперед, поднял выпавший из руки «ласки» орочий кинжал и, выпрямившись, нацелил острия клинков точно в лицо Морану.

— Я не позволю тебе забрать ее.

— Жаль, — отозвался эльф и, наклонившись, подобрал свой каучуковый мячик. — Очень жаль.

Глава 20

В которой инспектор Грин не может вернуться с небес на землю.

Карета подкатила к «Четырем банкам» одновременно с тучей — и первые капли дождя забарабанили по мостовой как раз в тот миг, когда я схватилась за дверной молоток. Стучать, как я и ожидала, пришлось долго. Зато когда дверь все-таки распахнулась, за ней стоял не только полусонный банковский сторож, но и лейтенант О'Шиннах — в парадной форме, дразняще-восхитительно пахнущий свежезаваренным кофе и «морскими» духами.

— Полковника нет на месте, а я непременно решил дождаться и вот… увидел в окно ваш экипаж и решил спуститься.

— И очень кстати. Расплатитесь с брумом и помогите достать груз.

— Груз? Какой еще груз?

— Увидите! — пообещала я, заглядывая за угол. В здешней корзинке для зонтов почти всегда сиротливо торчали несколько забытых посетителями экземпляров, и сегодняшняя ночь исключением не стала. Более того, среди вульгарно-красочных шелковых игрушек купеческих содержанок нашелся один джентльменский атрибут классического черного цвета. Прекрасный зонт, с ручкой из бамбука, увенчанной изящным янтарным набалдашником, с пружинной кнопкой для открывания…

…нажав которую, я едва не улетела. В самом прямом смысле слова — окажись зонт еще шире, и ветер поднял бы меня в небо без всякого кейворита. Пока же я сумела устоять на ногах — и, выставив зонт перед собой на манер щита, принялась проталкиваться сквозь затвердевший воздух вниз по ступенькам.

— Однако, инспектор…

Увидев скрючившегося на полу кареты брата Винсента, лейтенант восхищенно присвистнул.

— Великий Лес, как вы в таких случаях говорите. Вот уж не думал, что доведется увидеть нашего монаха в таком виде. Он попал под локомобиль или вызвал на дуэль роту горных троллей?

— Подрался с Мораном.

— О! — лейтенант нахмурился и вновь принялся разглядывать монаха, теперь — с куда более обеспокоенным видом.

— Похоже, я пропустил бой века.

Я попыталась представить, как могла бы выглядеть схватка Морана и Винсента для человека. Танец двух темных фигур на границе света и тьмы, то застывающих в нелепых позах, то превращающихся в размытых скоростью много-руко-ногих чудищ.

— Не стоит сожаления, поверьте. Это было совершенно не… — я запнулась, подбирая нужное слово, — зрелищно.

— Что ж, поверю, хоть и с трудом. А сейчас, — О'Шиннах встал на подножку и, примерившись, осторожно подхватил монаха под руку, — уф… надо будет сказать, чтобы он завязывал с пончиками… когда очнется и… ай! — выпавшая из-под домино картина стукнулась уголком рамы о носок лейтенантского сапога, — ой-о-о! Что за…

— Моран обещал, — я подобрала злосчастный холст, убирая его из пределов досягаемости пострадавшей конечности, — что брат Винсент придет в сознание не позже чем к утру.

— Хорошо бы, — пропыхтел Аллан. — А больше Моран вам ничего не сказал?

— Как раз это я и собиралась доложить полковнику, — начала я. — Мы допросили Хомяка…

Честнее было бы сказать: «мы его нашли»: в комнате на втором этаже, в компании трех жутко изрезанных мертвецов, привязанным к стулу, с кляпом во рту, мокрыми штанами… с почти что помутившимся от ужаса рассудком. «Ласка» оставила его то ли для своего хозяина, то ли в качестве самой «вкусной» последней жертвы.

Будь я одна или даже с братом Винсентом, вряд ли мы смогли бы добиться хоть чего-то. Но Хомяку снова не повезло — вместе со мной наверх поднялся один из лучших в мире специалистов по получению ответов из людей.

— Ни полслова больше! — резко перебил меня Аллан. — Все о деле — потом!

Намек поняла не только я — замешкавшийся грум щелкнул кнутом, заставляя лошадей тронуться с места.

— Потом, — провожая карету взглядом, повторил О'Шиннах, — расскажете мне все.

— Непременно, — пообещала я. — Как только мы уложим Винсента… и я переоденусь хоть во что-нибудь сухое.

К счастью, этой ночью Аллан достаточно проникся серьезностью обстановки, чтобы не читать мне нотаций по поводу недопустимости ношения мужских брюк с мужской же клетчатой рубашкой и очередным подарком от Марилены — едко-зеленым жакетом от «амазонки», который в более светлое время суток я бы не надела под угрозой расстрела.

«Все» уложилось в неполных пять минут. К тому же я постаралась избавить рассказ от лишних подробностей — в любом случае человек не смог бы понять, что именно мне пришлось испытать и перенести. И чем раньше я закончу отчитываться, тем раньше смогу отправиться в ванну, а затем — спать-спать-спать!

Но захлестнувший меня водоворот событий имел собственное мнение.

— Выходит, Хомяк ничего толком не знал ни о таинственном полуэльфе, ни о его хозяевах! — подытожил Аллан. — И единственная ниточка: некий мистер Вайли-Войли, которого полагалось известить в случае острой нужды.

— Да, — кивнула я, — именно «некий мистер» и свел Хомяка с полуэльфом.

— Ага… — вскочив, лейтенант забегал по комнате, — значит, они были знакомы раньше… вы ведь спросили об этом, верно?

— Верно.

Спросил, конечно же, Моран. Я в ходе допроса подпирала балку, стараясь хотя бы не глядеть в их сторону и мечтая лишь об одном: поскорее выйти на свежий воздух.

— Вайли — купец, прежде изредка платил Хомяку за сведения о грузах и кораблях конкурентов.

— Даже так? — Аллан остановился, покачиваясь на каблуках. — Как интересно… ведь подобные сведения интересуют отнюдь не только купцов. Право же, я жажду познакомиться с этим Вайли-Войли безотлагательно. Сейчас же…

С этими словами лейтенант подскочил к столу, выдернул из стопки чистый лист, размашисто макнул перо в чернила и принялся что-то писать, нервно и быстро, едва не процарапывая бумагу насквозь. И оставляя цепочки клякс. На зеленом, словно весенняя листва, сукне моего письменного стола. Один Великий Лес знает, чего мне стоило удержаться и не использовать его лоб вместо пресс-папье. Спокойно, Фейри… еще немного, и человек уберется прочь, ты сможешь…

— А вы, — прервавшись на миг, спросил О'Шиннах, — полетите прямо в этом костюме?

— Я? Я никуда не собираюсь лететь! Да вы, вы… — задохнувшись, я обвиняющим жестом указала на окно.

— Погодка не радует, согласен, — не отрываясь от выцарапывания очередной строки, пробормотал лейтенант. — Наверное, опять придется мне лезть за штурвал.

— Да вы просто безумец! Вы хоть знаете, где Вальхал-кросс?

* * *

— Кажется, здесь! — обернувшись ко мне, крикнул Аллан. — Где-то здесь!

— Не знаю! Я потерялась! Ночь, темно, и ничего толком не видно!

— А церковь слева? — лейтенант махнул рукавом в иссиня-черную тьму, пронизанную серебряными нитями ливня. — Это разве не часовня Святого Артура Веллингтонского?

— Последний раз я видела ее справа!

В боковом кармане сиденья лежала карта, но я даже не пыталась ее достать. Тонкую бумагу тотчас бы размочило дождем и в клочья изорвало шквальным ветром, пытавшимся спихнуть с небес на крыши наше упрямое суденышко. В такую ночь решиться на полет мог только по-настоящему больной небом.

— В любом случае… — Аллан осекся, катер встряхнуло так, что я расслышала стук зубов лейтенанта, — в любом случае на улицу мы не сядем, нас размажет по стенам. Попробую посадить нас на площади, два квартала пешком не так…

Дошедший снизу хлопок был приглушен дождем и расстоянием. Но за последние дни я изрядно наслушалась подобных звуков — и ошибки быть не могло.

— Вы слышали?!

— Выстрел?! Да!

Опять не закончив фразу, лейтенант закрутил штурвал, разворачивая катер. Мир пропал в дыму нашей собственной трубы, я задохнулась, закашлялась, наглотавшись горькой сажи с дождем. К счастью, дымный след быстро унесло в сторону, и сквозь слезы я увидела, как из ущелья между домами навстречу нашему катеру быстро поднимается другая летающая лодка: черная, с белой окантовкой, узкая и длинная, словно угорь. Закрепленный на носу желтый фонарь бешено мотался на ветру, широкоплечий рулевой в рыбацкой штормовке каменной глыбой застыл у штурвала. Согнувшегося возле сидений пассажира я не могла толком разглядеть — пока он сам не обернулся, выпрямляясь, и я не увидела под расстегнутым пальто черно-белый фрачный костюм… и щегольские усики. Несколько долгих секунд, пока лодки сходились, едва не задев друг друга «плавниками» рулей, мы зачарованно пялились друг на друга, не в силах поверить собственным глазам — и лишь когда мимо прожужжали чужие винты, наваждение пропало.

— Там Кэл! — взвизгнула я. — Аллан, это тот самый полуэльф!

— Да чтоб меня к Вечному Льду приморозило! Матрос Нил — ПАРУ!

О'Шиннах снова рванул штурвал, теперь — в противоположную сторону. Я вцепилась в ремни, успев расслышать обрывок гортанной команды на чужом языке. Лодка полуэльфа тоже накренилась в развороте, а сам он снова нырнул к сиденьям и через пару секунд выпрямился, держа в руках огромное, почти в его рост, ружье, увенчанное цилиндрическим набалдашником.

— Аллан!

Бросив яростный взгляд через плечо, лейтенант выругался уже совершенно нецензурно. Я услышала, как лязгнула кейворитная решетка, и суденышко задрало нос, ввинчиваясь в темные небеса. Дудум! — веско громыхнуло позади, рассерженный шмель прогудел парой футов левее, оставляя за собой искрящийся след разбитых капель, и пропал в глубине тучи. Спасительный полог оказался ниже, чем я думала… но все равно, слишком высоко.

— Стреляйте!

— Что?!

— Стреляйте в ответ! — обернувшись, бешено проорал Аллан. — Живо!

— Как?! Гнилые корни, как?! Они же прямо за кормой!

Я была готова стрелять, кидаться гайками, углем или гнилой картошкой, даже кусаться и грызть — но как бы я ни пыталась изогнуться, лодку полуэльфа заслоняли призрачные диски наших собственных пропеллеров. Ох…

Арифметика никогда не являлась моим любимым предметом. Раскладывать по кучкам счетные палочки — занятие достойное гномов, но никак не Перворожденных, сердцем чувствующих истинную гармонию, пусть она и не укладывается в сухую четкость цифр. По злой иронии, как раз скучные цифры решали сейчас мою судьбу: расстояние до нижнего края облачности, скорость подъема катера… и как быстро полуэльф справляется с затвором.

Дудум! Катер дернулся, от борта брызнули щепки, в коже сиденья рядом со мной появилась дыра — странно продолговатая, с неровно-рваным краем. Из отверстия с любопытством высунулся наружу кокосовый очес. Вид ее подействовал на меня как ушат ледяной воды: мысли обрели четкость, сцепились одна с другой и, дружно провернувшись, вытолкнули наверх единственно возможное решение. Медленно, словно во сне, я поставила ногу на сиденье, затянула на голени страховочный ремень, уделив особое внимание узлу — и уже торопливо, боясь в последний миг передумать, упала за борт.

Восхитительно… притягательно… безумно?

Мир перевернулся. Внизу, под головой, раскинулся ночной Клавдиум: бескрайний человеческий муравейник, подсвеченный цепочками фонарей и редкими в этот час желтыми прямоугольниками светящихся окон. Из печных труб к небесам тянулись неразличимые во мраке колонны. Но я чувствовала их: души берез и тополей, сосен и елей, вязов, ясеней, груш… тысяч деревьев, загубленных невежественными дикарями в жалкой надежде получить лишние крохи тепла холодной осенней ночью.

А в ответ с высоты над подошвами сапог летели к далекой земле мириады серебряных стрел, запущенных из темных облачных глубин меткими руками небесных лучников.

Все ушло прочь. Остался Город, Небо, их вечная война — и эльфийка, заблудившаяся на поле битвы между ними. Только я…

…и ветер. Налетев с лихим разбойничьим свистом, бойкий наглец прямо сквозь промокший твид облапил колени, взъерошил и растрепал волосы, превратив их в экзотический вымпел. Отступил на миг и вновь набросился, подхватил меня в объятия, закружил…

…развернув лицом к желтому пятну чужого носового фонаря.

Дудум!

Злобный шмель прожжужал мимо, спугнув моего ветреного кавалера. Пистолет уже лег в ладонь, рифленая насечка не подвела, надежно вцепившись в мокрую кожу. Сквозь тьму ярко вспыхнула золотая искра мушки, предохранитель до щелчка и даже не думай, Кэл, я ничего не забыла. Кровь, что впитал горячий песок сталелитейного цеха, кровь, что стекала по ступеням заброшенного склада — и человеческое дитя, ставшее чудовищным зверем. Я отправлю твою душу на Вечный Лед, полукровка, и не потому, что здесь и сейчас ты пытаешься убить меня — просто таким ублюдкам, как ты, нет места даже среди людей.

Пафф. Пафф. Пафф.

Гном, прикинув на счетах дальность до цели, амплитуду качания стрелка и не забыв поправку на влажность воздуха, наверняка бы пришел в итоге к научно-безупречному выводу, что мои шансы попасть являли собой пренебрежительно малую величину. Человек пожал бы плечами, сославшись на волю Творца. Ну а эльф удивился, если бы я промахнулась.

Я скорее домыслила, чем увидела, как верзила в штормовке отшатнулся от штурвала, хватаясь за простреленное плечо. Чужая лодка вильнула в сторону, полуэльф, наверняка шипя от злобы, рывком перебросил тяжелое ружье на борт и выпустил вслед уходящей добыче последнюю отчаянную пулю.

И тоже не промахнулся.

Истошный вопль почти сразу же перекрыло пронзительным свистом. Катер накренился — сильно, почти ложась на борт — и я увидела, как из распахнувшегося люка вываливается кочегар, окутанный клубами пара, слепо шарящий перед собой… всплеснув руками, спотыкается и падает — мимо меня, вниз, к мокрому блеску брусчатки.

— Фейри, наверх! — Аллан вращал штурвал так быстро, что мелькающие спицы слились в туманный круг. — Быстрее, ради всех святых!

Вдох, выдох, вдох… изогнувшись, я поймала ремень, рывком подтянулась и на выдохе перекинулась через борт. Отдышалась, попыталась приподняться…

— Держитесь!

Свист не умолкал, из люка рвался белый фонтан раскаленного пара — но машина еще работала, пропеллеры вращались, и к тому же мы скользили вниз с воздушной горы, разменивая высоту на скорость. А там, внизу, обрадованный удачным выстрелом полуэльф слишком поздно осознал, чем должен завершиться безумный маневр О'Шиннаха. Я услышала испуганный визг, приподнялась — дудум! — протяжно звякнула пробитая насквозь дымовая труба. Отшвырнув ружье, Кэл бросился к штурвалу, поскользнулся, едва не вылетев за борт, вскочил — и снова упал на четвереньки, когда стальная окантовка нашего рулевого «плавника» с оглушительным хрустом врубилась в лакированные доски, рассекая их, словно воду, ломая, сминая и калеча. Звук резал уши, больно, лязг, скрежет, катер продолжал упрямо ползти вперед, потроша чужую палубу, из разверзшейся раны дымящейся кровью хлынула черная жижа, угольный кипяток. А затем что-то глухо ахнуло, и весь мир стал одним горячим белым облаком.

* * *

Забытье длилось недолго и, к счастью, не было настолько глубоким, чтобы я разжала руки. Я вспомнила таран, взрыв… на миг меня захлестнуло волной ледяного ужаса, я сжалась в ожидании последнего, смертельного удара о землю.

Удара не случилось. Катер несся сквозь облако, впереди продолжал раскачиваться фонарь… мы не просто уцелели, но и сумели набрать высоту. Чудо из чудес, вполне достойное упоминания в картотеке Тайлера. Только…

— Лейтенант? Аллан?!

— Здесь, — донеслось откуда-то спереди. Приподняв голову, я попыталась разглядеть источник звука, но увидела лишь вцепившееся в трос запястье. Еще одна волна ужаса… и очередное запоздалое осознание, что оторванная рука не обладает даром речи.

— Сейчас я помогу вам…

— Не двигайтесь, — в голосе Аллана явственно слышались панические нотки. — Я сам… сейчас… медленно и осторожно.

— Но… — очередной удар ветра залепил мое лицо спутанным и мокрым комком волос. Фыркая и плюясь, я отвернулась… и остолбенела.

У катера не было кормы.

В первый миг я почти не поверила своим глазам, сочла это обманом зрения из-за темноты и плотной облачности. Но эльфийское зрение даже ночью и в облачном киселе не могло стать настолько близоруким. Доски обшивки лохматились щепками почти сразу за сиденьем, чуть дальше, словно кости при открытом переломе, торчали прутья каркаса и килевая балка. Паровая машина, рули, пропеллеры — все исчезло.

— Видок еще тот, верно?

Лейтенант сумел взобраться на борт и теперь полз вдоль него. Медленно и осторожно — равновесие нашего обрубка было хрупким и непрочным, как перемирие с орками, любое движение грозило катастрофой. Еще дюйм, еще… нос обрубка задрался еще выше, частота и размах качки увеличились. Ветер играл с нами, кружил, раскачивал, бросал… Великий Лес, сейчас наш недавний «полет каноэ по бурной реке» казался тихим и спокойным путешествием. Я чувствовала себя персонажем детской сказки, муравьем на сорвавшемся листе. Вверх-вниз, вверх-вниз, вниз-вниз-вниз-верх-вниз…

— Мы… падаем?

— Нет, — помедлив, отозвался О'Шиннах. — Не скажу только, к счастью или к сожалению. Нам не хватает веса, подъемная сила кейворитной решетки рассчитана на плавную посадку катера с полной загрузкой. Я поставил ее на минимум, но…

— Тогда… значит… мы улетим в мировой эфир?!

В груди вдруг стало тесно, я жадно вдохнула воздух, отчаянно пытаясь понять: в самом ли деле он холоден и беден кислородом?

— Нет-нет, — поспешно возразил Аллан. — Уверен, мы поднялись на несколько сотен футов, не больше.

— Слабое утешение, — вздохнула я. — Выходит, мы не разобьемся… и не задохнемся, а просто будем лететь и лететь, пока за нас не возьмутся голод и жажда? Не самая радостная перспектива, лейтенант.

Катер мотнуло сильнее прежнего, закрутило волчком, будто мы угодили в какой-то невидимый водоворот, и выплюнуло, едва не перевернув.

— Мы живы, — дождавшись, пока рывки и качка успокоятся до прежнего уровня, отозвался О'Шиннах. — А значит, есть надежда.

— Надежда? На что? Мы сейчас — игрушка для ветра! И нас уносит неизвестно куда… может, мы уже над океаном!

Наверно, я в тот момент почти сорвалась в истерику… или даже без почти, потому что последующую свою речь помню довольно смутно. К чести Аллана, он перенес обрушившийся на него поток бессвязных жалоб и обвинений с выдержкой, достойной Перворожденного.

— Вы закончили? — кротко спросил он и, дождавшись моего сердитого кивка, продолжил: — Очень хорошо. Тогда попробуйте уяснить одну простую вещь — мы беспомощны не более, чем любой воздушный парусник.

— У нас нет парусов.

— Верно, — не стал отрицать очевидного лейтенант, — но и задача у нас проще. Нам не нужно добраться в какое-то конкретное место. Достаточно будет лишь оставаться в пределах Арании… ну и привлечь к себе внимание, разумеется.

Я открыла рот… и ничего не сказала в ответ. Аргумент человека был плох, откровенно жалок, но продолжать спор у меня уже не осталось сил — и физических и душевных. Если ему так уж хочется верить в чудо — пусть, людской разум плохо справляется без таких вот подпорок. А я… просто буду радоваться, что пока еще живу. Как и подобает истинной Перворожденной.

Увы, и «просто радоваться жизни» оказалось довольно сложным занятием. Я представила себе крохотную искорку, попыталась ее раздуть, накрыв ладонями — но тут же, словно на картинке к страшной сказке, злее засвистел ветер, больно швыряя в лицо то ли капли, то ли уже градины и облако вокруг стало еще чернее и гуще. Я сжалась в комочек, чувствуя себя еще более несчастной, одинокой…

…и вдруг ощутила, как на промокшую ткань соблазнительно-теплой тяжестью ложится бушлат.

— Аллан… не надо…

— Еще как надо.

— Не надо, правда… — слабо пискнула я. На оставшегося в одной рубашке лейтенанта сейчас и смотреть-то было холодно.

— …я справлюсь… я же эльф, наш иммунитет значительно лучше…

— В первую очередь вы сейчас замерзающий ребенок… моя маленькая ушастая шовинистка. И я, как офицер и просто мужчина, не могу позволить вам превратиться в ледышку, пусть и в самую очаровательную льдинку на свете.

Все-таки он неисправим… наглый, заносчивый… дикарь. Но как обижаться на дикаря, который только что дал тебе свою последнюю шкуру? Я попыталась… честно…

— Странно, что вы не предложили мне согреться… иным способом.

— Ну знаете, — Аллан попытался изобразить возмущение, но вяло, без огонька. — Даже не будь… мисс Грин, мое образование не ограничивалось предметами: «команды орать» и «штурвал крутить». Возможно, вас удивит, но я осведомлен про некоторые особенности развития у вашей расы. И поверьте — при всех ваших выдающихся, гм, достоинствах мысль о том, чтобы заняться этим с восьмилетней девочкой… — он резко мотнул головой и, криво усмехнувшись, добавил: — Да еще зная, что ваш интерес ко мне сродни ловле экзотических насекомых.

— Что не фраза, то еще большее оскорбление, — пробормотала я, закутываясь поглубже в бушлат. — Я вполне сложившаяся личность, кто б меня иначе на шаг из Лесу выпустил. А что до особенностей… так некоторые этим, наоборот, вовсю пользуются.

— Но я — не из их числа.

— Не из их, — согласилась я, вздохнула… и принялась выпутываться из форменного сукна.

— Что еще вы задумали?! — вскинулся лейтенант. — Бросьте, я все равно не возьму его назад…

— Тогда бушлат улетит за борт! — упрямо заявила я. — Или греемся вместе, или мерзнем, но тоже вдвоем.

— Глупость какая, — проворчал человек, подсаживаясь ближе. — Ну посмотрите сами, он же слишком короткий и сшит впритык, на двоих не хватит, как ни крутись.

— Логично, — согласилась я, — но для логики вам следовало брать с собой Тайлера. Эльфы — не гномы, мы слишком часто думаем сердцем.

— Я думаю, это скорее женское…

Следующие несколько минут сложно было назвать иначе как «акробатической головоломкой». Пару раз мы едва не перевернули катер, но в итоге все-таки сумели устроиться: в углу сиденья, тесно прижавшись друг к дружке и каждый при «своем» рукаве. «И тут они слились в сытом симбиозе», наверняка обозвал бы наши потуги мой кузен. А мне… мне почти хорошо. Не очень удобно, совершенно непривычно, зато тепло… и спокойно. Я замерла, боясь неловким движением нарушить хрупкое чудо, но минуты проносились мимо, а ощущение уютного покоя все так же оставалось при мне.

Сколько мы летели так: вместе, молча, словно храня одну на двоих тайну? Полчаса, час, еще дольше? В темном облаке время казалось весьма относительным понятием. Я рискнула нарушить обет молчания, лишь почувствовав, что пытаюсь уже не задремать, а провалиться в глубокий сон.

— Аллан…

— Ну что еще? — судя по раздраженно-сонному голосу, лейтенант испытывал схожие трудности.

— Ваше «даже не будь» относилось к Марилене? — спросила я и тут же ощутила, как спина О'Шиннаха превратилась в камень… весь пронизанный натянутыми, перенапряженными нервами. Это длилось пару мгновений, затем Аллан вновь обмяк и шумно выдохнул.

— Неужели заметно и для эльфийских глаз?

— Нет, это как раз гномский расчет, — отозвалась я. — Вы — необычный человек, и я не верю, что ваш любовный идеал — обычная салонная жеманница.

— О, вы просто плохо меня знаете, мисс Грин, — шок миновал, теперь уже лейтенант перешел в атаку, в голосе зазвучали привычные язвительные нотки. — Салонная жеманница далеко не самый худший для меня вариант, уж поверьте.

— Не поверю! — отрезала я. — Пусть вы и правы, я знаю вас плохо… я почти ничего про вас не знаю… но есть вещи, в которых я уверена.

— Мисс Грин, — я не могла видеть лица О'Шиннаха, но была уверена, что сейчас он улыбается, — для инспектора полиции вы порой удивительно, невероятно наивны. Хотя, — с ноткой гордости добавил он, — вы далеко не первая, кого ввел в заблуждение мой маскарад.

— Маскарад?

— Да. Видите ли, мисс Грин, я — сирота. Мать умерла вскоре после родов, а отец… — лейтенант вдруг замолк. Я ждала, затаив дыхание, больше всего на свете боясь спугнуть, порвать протянувшуюся между нами тонкую нить доверия.

— Мой отец был простым боцманом на королевском фрегате. Он погиб в бою с капером, спас корабль от взрыва… и этим открыл для меня двери «королевской мореходки». Среди всех этих сыновей офицеров и джентльменов до десятого колена я оказался первым… и единственным. Знали бы они, с кем имеют дело… но в колледже мою тайну знал только милорд-смотритель, и он сохранил ее, уж не знаю, по каким причинам. Но, — с горечью добавил Аллан, — и в роли бедного провинциала мне довелось хлебнуть изрядно.

— Вы не… — в последний миг я заменила «врете» на «шутите».

— Удивлены, инспектор?

— Поражена, — ничуть не играя, призналась я, — от макушки до пяток. В первую нашу встречу вы показались мне классическим лощеным аристократом. Ваш мундир…

— Ах, мундир, — хрипло рассмеялся Аллан, — ну да, конечно. Видели бы вы, из каких обрывков, чуть ли не из ниток подобранных, собирала все это тряпье моя тетка-белошвейка. Отчасти ради нее я и… — лейтенант дернул плечом, — она вырастила меня… и она до безумия рада и горда тем, что кто-то из нашей семьи смог встать вровень с благородными.

— Судя по интонации, — задумчиво сказала я, — сами вы не испытываете к ним особого пиетета.

— И еще как! — весело подтвердил Аллан. — После всего, чему я был свидетелем… и что пережил сам… после такого сложно испытывать к этим ублюдкам иные чувства, кроме… — он вновь запнулся.

— Ненависти?

— Скорее брезгливости. Хотя, — после короткой паузы добавил О'Шиннах, — правильнее сказать: довольно сложная смесь обид и эмоций.

— Понимаю… наверное, — вздохнула я. — С таким багажом на сердце удивительно, что вы оказались в конторе полковника Карда — скорее ваше место среди тех, за кем он охотится.

На мой взгляд, объяснение здесь могло быть лишь одно и очень романтичное — но лейтенант в очередной раз удивил меня.

— О, это довольно долгая и в чем-то забавная история.

— Так расскажите, — я чуть поерзала, еще плотнее вжимаясь в чужую теплую спину, — разве мы куда-то торопимся?

«Еще как», обиженно напомнил ветер, пробарабанив по борту ледяной дробью. Все приборы наверняка были расколочены в пыль, но я отчего-то знала: нашу изломанную скорлупку несет сквозь ночь быстрее почтового экспресса! Еще одна опасность — невидимая и неощутимая, как… пары синильной кислоты. Я читала споры людских и гномских ученых о том, что произойдет с шагнувшими за стомильный рубеж, и почти все светила науки сходились во мнении: этих бедолаг ждет смерть или безумие. Может, и к лучшему, что мы летим в непроглядной тьме, без ориентиров… если угроза реальна, близка и неотвратима, лучше и не знать о ней вовсе.

— Рассказать? — повторил Аллан. — Что ж, раз вы просите… не буду скрывать, в начале карьеры я был отборным топливом для костра мятежа, хватило бы и крохотной искры. Но так уж получилось, — фыркнув, добавил он, — что в колледже мне пришлось много читать и еще больше размышлять над прочитанным. И настал день, когда я решил, что благородное происхождение само по себе не делает человека мерзавцем и подонком. Даже в «Старом Королевском» среди курсантов находились отпрыски весьма знатных фамилий, которые не брезговали подать мне руку… и назвать своим другом. Это немного сбавило градус моего радикализма, но я по-прежнему свято верил, что наша гнилая и закостеневшая система нуждается в сломе… пока не попал на войну.

Сквозь вой ветра и барабанную трескотню капель я вдруг услышала новый звук, полусвист, полушипение — и, дернув головой, скорее угадала, чем увидела, как мимо пронесся сгусток тьмы, чуть более темный и плотный, чем окутавшая нас мгла. Слишком велик для птицы, мал для корабля… который вдобавок наверняка зажег бы всевозможные огни. Но что или кого еще можно встретить в облаке бурной ночью?

— Маленькую колониальную войну, — человек то ли не заметил промелькнувшее мимо нечто, то ли не поверил своим глазам, — войнушку. Один генерал сходил в поход на орков… неудачно, затем орки сходили в ответ на оставшихся почти без всякой защиты поселенцев. Под самый занавес появился флот и показал, у кого тут самые большие игрушки. Просто маленькая война… но мне хватило с лихвой. Я вдруг понял, что те пожелтевшие страницы из библиотеки, те короткие выцветшие строчки — все было здесь, в Арании! Кровь, смерть, заросшие бурьяном поля и пустые скелеты вымерших городов. И неважно, что мы умеем строить паровых гигантов и воздушные корабли. Стоит лишь поскрести немного, и с любого из нас — человека, гнома, эльфа, да-да, мисс Грин! — вмиг слетает шелуха и под ней скалится дикарь с дубиной наперевес. И не важно, насколько справедливы были требования и благородны цели! Цена… слишком велика.

— Но если…

Я осеклась, заметив, как чернильный мрак вокруг дрогнул и поплыл, растворяясь в приливе зеленого света. Катер резко накренился вправо, словно продавливая бортом туманную муть — и мы вырвались, выпрыгнули прочь из кипящей облачной массы, словно рвущийся к заветным верховьям лосось.

— Великий Лес…

Удар был оглушителен — и совершенно беззвучен. Вообще не осталось никаких звуков, только звон в ушах и захлебывающийся грохот крови у висков. И сам воздух застыл, словно пчела в янтаре — под ясным, без единого пятнышка, небом. Мы словно угодили в колоссальный глиняный сосуд, и гончар еще не остановил круг, облачные стены продолжали вращаться с немыслимой скоростью, вытягиваясь от земли до самых звезд…

— Сердце бури, — потрясенно выдохнул Аллан. — Я… Творец… сколько я мечтал пролететь сквозь него…

Я молча кивнула — сил говорить просто не было. Только смотреть, впитывать невероятное зрелище, пытаться запомнить каждый нюанс, оттенок, все, до мельчайших деталей. И пусть это все равно, что пытаться выпить водопад — я должна, я обязана хотя бы попытаться! Эти яркие, даже ярче, чем в Лесу, и такие крупные звезды, эти облачные стены, похожие на трибуны древнего амфитеатра, эти призрачно-зеленые горные вершины внизу, ажурный виадук через пропасть и сверкающая стальная нить… две нити, они с каждой секундой становились видны все четче, словно мы приближались к ним…

…или — без «словно»?!

— Аллан! Аллан!

Два или даже три бесценных мгновения сгинули впустую, пока лейтенант выпал из восторженного ступора. Ему хватило одного взгляда, чтобы осознать опасность — выкрикнув что-то про «нисходящий поток», он рванулся к штурвалу… позабыв про меня и бушлат. Катер накренился, четвероногое и двухголовое существо попыталось уцепиться за что-нибудь, встать — слишком поздно! Мимо промелькнул сверкающий изумруд вершины, кривое и приземистое дерево, вцепившееся корнями в камни — а затем катер с размаху врезался в горный склон!

Глава 21

В которой инспектор Грин не смеется.

Больно.

Казалось, ныли даже кости, от локтя и выше. И зубы. И не осталось больше сил.

Сколько прошло уже времени? Час, два, три? Я не знала, весь мир для меня сконцентрировался в кожаном ремне на запястьях. У тюремщиков не нашлось оков, подходящих под узкую кость Перворожденных, и к потолочной цепи меня подвесили на ременной стяжке. Полоска кожи была широкой, толстой… омерзительной на вкус — но я грызла ее с упорством, достойным лучших кулинарных шедевров. Пока не обвисла, плача от бессилия, боли…

…и отчаяния.

Мы не смогли остановить извержение вулкана. И притормозить хоть на малость. Наоборот, от наших действий он пробудился прежде срока — и вот-вот захлестнет все вокруг огненным потоком. Воображение рисовало картины, одну за другой: наспех возводимые баррикады, булыжники мостовой, вдруг обретшие способность летать, цепи солдат, тугие белые клубы винтовочных залпов, зарево горящих кварталов и черные тени воздушных кораблей над ними — я видела их сквозь дурацкую стену с потемневшими обоями. Сразу за ней, в соседней комнате, стояли большие напольные часы, очень громкие — тик-так, тик-так, тик-так, ТИК! ТАК! В каждом щелчке мне слышалась уверенная поступь Ангела Смерти. Он приближался уверенно, не таясь… а все, что я сейчас могла — снова и снова перебирать в памяти события последних часов.

Нам безумно повезло с крушением, сказал тогда О'Шиннах. Мы отделались лишь очередной порцией ушибов и ссадин — и успели добежать вниз по склону к мосту, прежде чем упустившая добычу буря с утроенной яростью обрушилась на горы. Но мы бежали не зря. Простая логическая цепочка, как сказал опять-таки Аллан: только гномы могли проложить сквозь горы столь идеально прямую дорогу, и только гномы умеют строить эти ажурные и потрясающе прочные мосты. А где хороший гномский мост, там и следящий за ним тролль или хотя бы человек.

Лейтенант оказался прав — у моста и впрямь притулился к скале домик обходчика. Неказистый с виду, он был выстроен со все той же гномской основательностью. И в нем имелись крепкие стены, печка, горячий отвар из горных трав и широкий лежак. А главное: целая гора восхитительно теплой и мягкой овчины, в которую можно зарыться, прислушаться к разочарованному вою ветра за окном и, наконец, отпустить себя — на все полтора с довеском часа, которые, по словам хозяина домика, оставались до прохода утреннего экспресса из Гленума.

Когда же проводник экспресса — слегка побелевший при виде жетона Ночной Гвардии — распахнул перед нами дверь пустующего купе первого класса, я решила, что холодная полоса в моей жизни наконец-то закончилась! Для полного счастья мне сейчас не хватало лишь ванны и комплекта чистой одежды. Но хотя бы я смогла выспа-а-аться…

— Не нравится мне этот комитет по встрече. — О'Шиннах отодвинул занавеску, настороженно глядя на приближающийся перрон. Сонно качнувшись к окну, я в первый момент даже не сообразила, что именно насторожило напарника. Обычная утренняя вокзальная суета: «чистой» публики мало, зато прямо по рельсам, ловко просачиваясь между и под вагонами, носится стайка мальчишек-газетчиков. Сверху на них снисходительно поглядывают носильщики, в темно-синих фартуках, с начищенными до блеска номерными бляхами, а также ничуть не менее обязательной бородой. Впрочем, и на них есть кому взглянуть сверху вниз: в начале перрона стоят наготове фургоны королевской почты, чьи возчики могут щегольнуть доброй полудюжиной вензелей — от сумок до фуражек. Ну и вокзальная стража бдит, как и положено.

Неправильность происходящего я осознала, лишь когда из клубов пара показался восьмой по счету синий форменный плащ. Стражников было слишком уж много, причем большая часть — в покатых касках городской полиции, а не «паровозных» шапках железнодорожной. Когда же я углядела у выхода рябиновую гроздь армейских мундиров, поднявшееся настроение испортилось окончательно.

Правда, оставалась еще слабая надежда, что военные и стражники появились из-за какого-то ценного груза, но…

— Считаешь, это как-то связано с нашими делами?

— Полагаю, это как-то связано с большими неприятностями, — ответил Аллан. — А источник больших неприятностей последнее время… у вас есть медь?

— Медь?

— Мелочь, мелкая монета, гроши! — О'Шиннах был явно раздражен моей непонятливостью. — Свой кошель я вытряс утром в доме обходчика, он упорно не хотел брать серебро, бормотал, что в горах оно ему без надобности.

— А-а…

Я торопливо зашарила по карманам. Кошелька не было… и адреналиновый выброс от осознания этого факта помог мне проснуться окончательно. Прояснившаяся голова тут же услужливо подсказала: одна взбалмошная эльфийка попросту забыла переложить ценный предмет в суматошной спешке последнего ночного переодевания.

— К сожалению, лейтенант, у меня… — в этот миг пальцы нащупали в складках брючного кармана нечто маленькое и круглое, — вот!

«Вот», правда, оказалось не медью, а бронзовым трехгрошом «новообразцовой» чеканки. Аллан выхватил ее и щелкнул задвижкой окна.

— Эй ты… что у тебя за газеты?!

— «Первая чашка», мистер, — подскочил к вагону запыхавшийся мальчуган, — все сам-свежее, с пылу-жару! Еще «Новости с Холма», «Независимая» и «Час… чар… чартэмские новости»…

— Берите «Независимую», — подсказала я. — Они всегда печатают на предпоследней странице сводку из комиссариата.

— Давай «Холм», — О'Шиннах кинул монетку, повернулся ко мне и, переждав лязг сцепок, объяснил: — Нужные нам новости будут на первой полосе.

Любопытство грызло меня, словно голодная белка, но вырывать газету из рук лейтенанта я все же не стала — как и пытаться подглядеть. Вместо этого я опустилась на диван и закрыла глаза.

Стальной зверь лязгнул снова, передвинувшись на пару ярдов и остановился, тяжело выдохнув напоследок. Гомон за окном стал отчетливей, его прорезал звон колокольчика, извещая пассажиров о возможности покинуть поезд… тяжело прошагал мимо гном из «черной» бригады, «благоухая» тавотом и горячим железом, жалобно тявкнула собачонка на руках у дамы, размеренно заскрипел повозкой носильщик… а вот человек напротив зашуршал бумагой. У «Новостей с Холма» хорошая плотная бумага и краска на основе льняного масла. Еще можно уловить горячую свинцовую ноту, значит, газета и впрямь совсем недавно покинула типографский пресс. И опять прошелестела страница… что-то не выходит у Аллана найти «нужную нам новость».

— Дайте мне! — не выдержала я, когда лейтенант начал просматривать газету по второму разу.

— Не тратьте зря время, — буркнул О'Шиннах. — Похоже, нужную нам новость забыли напечатать… и вообще, нам пора выходить!

Я все же не удержалась и, выходя, сцапала со столика брошенную лейтенантом газету. На первой полосе и впрямь не было ничего подходящего… и на второй тоже, а вот на третьей…

— Инспектор! — лейтенант ткнул пальцем вверх, привлекая мое внимание к часам на столбе. Лучше бы он этого не делал: на массивной цепи висел подлинный шедевр технофетишизма, — в стеклянном корпусе, бесстыдно обнажившем кучу шестеренок, втулок, пружин, колесиков, роликов и прочих рычагов с муфтами. Подобный дизайн наверняка вызывает буйный восторг у гномов и приступ тошноты у представителей иных рас, живо напоминая им вскрытый труп, зияющий потрохами из бронзы и стали. А ведь еще недавно Графтон-Герцогский вокзал считался одним из последних оплотов аранийской псевдоготики.

— Полковник наверняка заждался нашего доклада.

— Кажется, нашлось…

— Нашлось — что? — подскочив, Аллан вынул шею, заглядывая мне поверх плеча. — Взрыв арсенала в пригороде Мартиуса, число жертв до сих пор не установлено, счет идет на десятки… ну и что?

— Как «ну и что?»! Мартиус ведь одна из главных баз коррезского флота!

— Морского флота, — лейтенант оглянулся на кошмарный механизм, — хотя… их третья небесная эскадра так же… и в любом случае, с чего вы взяли, что данное происшествие имеет отношение к нашим делам? Пороховые склады и в старые времена частенько взлетали к облакам без всякого кейворита. Коррезцы к тому же не первый год возятся с коллоидными составами, капризными, как знатная сеньора с Мальсы.

Мне оставалось лишь кивать с виноватым видом — пытаться возразить О'Шиннаху на поле, где он был профессионалом, а я даже не пыталась изображать любительницу, имея на руках откровенно жалкий аргумент: «Мне кажется, Музыкант любит взрывы!» Но лейтенант, не замечая белого флага, продолжал катить на меня паровой каток.

— Предположим самый худший вариант: взрыв уничтожил или повредил броненосное ядро третьей эскадры, и сейчас коррезцы срочно разворачивают свой Флот Открытого Неба на тот случай, если за диверсией последует нападение. Разумеется, Арания не останется безучастной и предпримет собственные маневры… но вот проложить логический мостик от флотских дел к обилию полиции на вокзале я решительно не могу. Что им тут делать, ловить коррезских шпионов? Мне приходилось этим заниматься, и заверяю вас, инспектор, у них на лбу нет надписи L'espion.

Попытавшись придумать ответ на последний вопрос, я внезапно сообразила, что ломать для этого голову вовсе не обязательно. Достаточно и жетона Ночной Стражи перед носом у ближайшего стражника.

— Что здесь происходит, констебль?

— Не могу знать, мэм! — после секундного замешательства рявкнул стражник. — Я просто выполняю приказ, мэм.

Я закусила губу. Разумеется, простому стражнику могли не объяснить всех тонкостей операции, в которой ему предстояло участвовать. Но хоть какую-то часть общей картины он знать обязан!

— Ожидаемо, не так ли инспектор Грин? — усмехнулся Аллан.

Мне вдруг очень захотелось кинуть в него чем-нибудь тяжелым или хотя бы грязным — просто чтобы стереть с ангельского лица эту самодовольную ухмылку. Хоть О'Шиннах, как выяснилось, и не принадлежал к аранийским «сливкам» общества, он явно смотрел в эту бездну достаточно долго, чтобы подхватить пару-тройку их отвратных ужимок.

— Э-э… простите, сэр, — неожиданно забубнил стражник, от которого я уже успела отвернуться, — вы сказали: «инспектор Грин»?

— А в чем дело, констебль?

— Виноват, сэр! — стражник опустил взгляд, старательно изучая яблочный огрызок рядом со своим сапожищем. — Нам сообщили приметы, но мэм инспектор в шляпе…

Я вздохнула. Головным убором, взамен потерянного в небесах над столицей, меня снабдил обходчик. Шляпой эту мятую лепешку из грубого войлока можно было назвать с большим трудом — а уж предположить, что подобное согласится надеть Перворожденный, вряд ли бы решился кто-то в здравом уме.

— Так лучше?

— Да, мэм, виноват, инспектор Грин! — радостно уставясь на мои уши, выдохнул констебль. — Велено передать: зайдите в полицейский участок вокзала, для вас там имеется важное сообщение!

* * *

— Хвала Единому, я добрался до вас первым!

С момента последней нашей встречи на летающей яхте командор где-то потерял изрядную долю своей величавой невозмутимости, взамен подхватив румянец, одышку, словно после долгого забега, и нездоровый блеск в глазах. Еще он сменил духи, выбрав довольно неожиданный — для сложившегося у меня образа — аромат с нотами сердца из горной лаванды, чувственного флердоранжа и кардамона.

— Сэр Кемминг? — удивленно приподнял бровь О'Шиннах.

— Потом, все потом, — отмахнулся командор. — Следуйте за мной!

— Но… — растерянно начал Аллан, — нам передали приказ полковника: ждать его…

— Полковника, если бы… — Кемминг оглянулся на дверь вокзального участка и, приблизившись вплотную к лейтенанту, вполголоса произнес: — Кард арестован сегодня утром.

— Что?!

— Это держится в тайне. На месте засветились только чины из столичного гарнизона, — командор с многозначительным видом коснулся аксельбанта, явно намекая на какую-то особенную деталь мундира, — но мне сообщили, что нити тянутся от лорда великого камергера. Источник надежный… по крайней мере, до сегодняшнего утра я верил ему как самому себе. Да… — с ноткой горечи повторил он, — до сегодняшнего утра. А теперь уже просто не знаю, кому верить… и во что.

— Если полковник арестован, — О'Шиннах оглянулся на меня, — то нам следует…

— В первую очередь вам следует убраться подальше отсюда! — перебил его командор. — «Желтые шнуры» вот-вот появятся, я и так чудом опередил их. Если бы за вами послали воздушный катер, а не карету…

Не договорив, он быстрым шагом направился к выходу. Нам с лейтенантом ничего не оставалось, как последовать за ним.

— Глупость какая-то, — пробормотал на ходу Аллан. — Безумие. Арестовать Карда? Кому и зачем это могло понадобиться?!

Я промычала в ответ нечто невразумительное и наклонила голову как можно ниже, почти упершись подбородком в ключицу. Как же мне повезло со шляпой… чудесной, замечательной шляпой с широкими, чуть загнутыми внизу полями, так замечательно скрывающими лицо… и особенно — длинные уши! Я не эльфийка, я не эльфийка, я просто старый гриб, который гуляет сам по себе.

Не знаю, что именно сработало: детская песенка, шляпа или два офицера рядом со мной — но чудо свершилось, нам удалось пройти сквозь армейский кордон у выхода. Я даже успела подумать: военные, как и стражники, выглядели скорее растерянными, чем озабоченными или встревоженными. Похоже, что и они не очень-то понимали смысл отданных им приказов.

А сразу за их спинами меня ждала свобода, яркое солнце… грохот, свистки, ржанье, ну и конечно же, неповторимый столичный аромат свежего навоза.

— Через улицу и за угол! — приказал командор. — А затем прямо до набережной.

Приказать легче, чем исполнить — широкая привокзальная улица уже была запружена встречными потоками карет, повозок и телег, среди которых, словно прибрежные утесы над волнами, темными громадами высились двухэтажные паровые омнибусы.

— У вас там экипаж?

— Лучше! — Кемминг взмахнул тростью и решительно шагнул на торцевую мостовую, заставив небольшую пегую лошадь испуганно взбрыкнуть и попятиться. Сидевший на козлах фургона молодой орк вскочил и, мешая людскую и родную речь, начал проклинать «мешок с навозом, ы-ы-ы!». К нему присоединилось еще двое возчиков, кто-то засвистел — но мы уже перебежали через улицу, и, почти не сбавляя темп, проскочили зажатый двумя красно-кирпичными громадинами переулок, оказавшись на набережной. На этом участке Эффра еще не обзавелась каменными боками — сразу за крайними домами начинался заросший кустарником откос, по которому змеилась к воде натоптанная тропинка.

— Улицы патрулируют, — командор, тяжело дыша, оперся рукой о покосившийся фонарный столб, — а вот про воду наши сухопутные друзья в суматохе позабыли… пока. А если даже и вспомнят, этот невзрачный с виду трудяга, — наш спаситель указал на закопченный оголовок трубы, едва выступавший над серебристыми листьями ольхи, — способен потягаться с любым гоночным красавцем. Прошу на борт, мисс Грин… и вас, лейтенант.

«Невзрачный трудяга» вблизи оказался вполне аккуратным и ухоженным паровым катером — застывший с лопатой в руках кочегар, и тот щеголял почти чистой и необмятой формой корпеха. Особенно удивительно выглядела белая полоска тульи бескозырки. Второй корпех дожидался нас у кромки воды, с двуствольным карабином наизготовку. На катер он перебежал последним, втянул за собой сходню и, закинув карабин на плечо, занял место у штурвала. Вслед за этим из-под кожуха вместо привычного скрежета шатунов и уханья раздалось… ой!

— Что за вой? — удивленно спросил Алан.

— Придется терпеть некоторое время! — тон командора явно намекал, что других ответов ждать не стоит. — Недолгое, обещаю, — чуть смягчившись, добавил он.

Оглянувшись, я увидела, как быстро удаляется берег. Катер шел по Эффре, словно клинок меча, не проламываясь через воду с грохотом и пенным буруном, а плавно и стремительно вспарывая речные волны. Скорость росла, ленточки бескозырки рулевого затрепетали, сверкая вышитым золотом букв. Здесь, в самом начале пути через столицу, река еще сравнительно чиста, воздухом над ней можно было дышать полной грудью, не зажимая при этом нос. После навозно-мусорной симфонии городских улиц легкий запах речных водорослей казался удивительно приятным, пусть даже он и разбавлен резкой масляной нотой, исходящей от паровой машины. И еще…

— Что с полковником? — нетерпеливо произнес О'Шиннах. — В чем его обвиняют?

— В измене, в чем еще, — Кемминг схватился за горло и выпучил глаза. — Тьфу. Вы же превосходно знаете, лейтенант, что именно такова наша аранийская традиция: в чем бы ни был виновен… или не виновен подозреваемый, обвинять следует в измене трону и державе. Благо, самые дурацкие обвинения опровергнуть порой сложнее всего.

— Я… догадываюсь, — кивнул Аллан.

— Главный вопрос, — нетерпеливо произнес командор, — как он связан с этой злосчастной коррезской историей.

— Вы про взрыв арсенала?

— Не только. Прошлой ночью убили одного их агента, некоего Вайли-Войли… далеко не рядового, судя по тому, что нашли при обыске, и при очень странных обстоятельствах. Там приключилась целая воздушная битва, квартал усыпан обломками.

Участники помянутой битвы, не сговариваясь, решили промолчать о своем вкладе.

— Сами понимаете, — продолжил Кемминг, — насколько подозрительно совпадение будет выглядеть для коррезцев. Вдобавок с утра прошел слух: в провинции сразу в нескольких местах начались бунты технофобов, мятежники планируют захватить поезда и двинуться на столицу.

— Технофобы — на поездах? — удивленно повторил О'Шиннах. — Что за бред!

— Отборный, высшей пробы, — Кемминг замолчал, настороженно глядя на длинный низкий борт угольной баржи, проходившей, точнее, проносившейся мимо катера. — Но желающих объяснить это старику «Стоять смирно!» в комендатуре, видимо, не нашлось. В итоге на улицах почти не осталось полицейских, зато полно армейских патрулей… отличный рецепт для пунша, наливай и поджигай! Искренне надеюсь, им хватит ума закупорить хотя бы фабричные предместья, но… по крайней мере, — нарочито бодро добавил он, — особняк моего дальнего родича, где вам предстоит отсиживаться, стоит на правом берегу.

— И сколько же, — странно подрагивающим голосом осведомился лейтенант, — вы предлагаете нам отсидеться?

— День-два, — командор подал плечами, — я не знаю, каково сейчас положение сэра Дарнли. Посылать кого-либо в Тинтагель сейчас — риск за гранью разумного, у меня нет лишних людей.

— Конечно же, — все тем же странным тоном произнес Аллан. — Я понимаю ваше положение. Фейри, милая, — обернулся он ко мне, — ты не могла бы помочь?

— А? — только и смогла выдавить я, опешив от подобной фамильярности.

— Стреляй! — резко выдохнул О'Шиннах и, не вставая, бросился на командора. Едва не проломив борт, они, сцепившись, упали на дно и принялись кататься по нему, хрипя, рыча и оставляя за собой след из пуговиц, галунов и просто лоскутов. Со стороны это было похоже на бурные ласки двух любовников, разделенных долгими годами, нет, десятилетиями — а сейчас, наконец, получивших возможность реализовать копившуюся страсть.

Я схватилась за кобуру. Мысли прыгали, пальцы скользили по застежке. Стрелять?! Куда, в кого?!

— Нэ дэлай!

Окрик прозвучал очень убедительно — в сочетании с двумя черными дырами стволов, нацеленных точно на меня. Второй корпех, перескочив на нос, занес лопату, выжидая удобный момент — и, шумно выдохнув, ударил. «Влюбленная» пара расцепила объятия: командор, мотая головой, отполз к борту и сел, Аллан остался лежать на досках.

Забыв обо всем, я бросилась к нему, опустилась на колени, схватила, попыталась нащупать рану…

— Все… в порядке, — голос был слабый, но, хвала Лесу, вполне отчетливый. — Будет… очень большая шишка. Но… попытаться стоило.

— Стоило, — просипел из-за моей спины Кемминг, — я тоже подозревал, что мой маскарад раскроется, как только вы ступите на катер. Хотя форма настоящая…

— Обувь, — Аллан приподнявшись на локте, свободной рукой осторожно коснулся затылка, — я проходил практику на «Инверари», гардемарином. Никогда, даже будь он чистокровным кринанцем в тридесятом колене, корабельный пехотинец не наденет вместе с формой «скальные сандалии».

А ведь могла догадаться, с усталой обидой подумала я. Нет — должна, обязана была! От пары ряженых не пахло морем, кораблем… только гномским снадобьем от плесени, машинной смазкой, углем… и прелой землей. Так не бывает, кочегары после вахты, и те, опрокинув на себя пару ведер забортной воды, подхватывают солено-йодистую ноту. И новые духи командора — конечно же, они в самом деле не подходили к нему, к прежней маске!

— Досадная промашка, — Кемминг подтянул к себе трость, тяжело навалившись на нее, встал, глядя на лейтенанта сверху вниз, со спокойным торжеством победителя. — Но счет все равно в мою пользу. Моей целью было доставить вас в особняк — и вы туда попадете. Встретитесь, — он вдруг хихикнул, неприятно-визгливо, — кое с кем из старых знакомых.

— Что, — спросил Аллан, — сюрпризы на сегодня еще не кончились?

— Кончились? — с наигранным удивлением повторил командор и рассмеялся. — О нет! Они только начинаются, лейтенант. Сегодня — большой день сюрпризов!

* * *

Я почувствовала этот аромат еще в коридоре, за несколько шагов от двери. Тонкий и легкий, с нотами хвойных игл и кедра, с жасмином и лавандой в сердце. И второй раз я не поверила себе — просто потому, что поверить было невозможно.

Но дверь открылась — а запах не исчез.

— Вы… вы… вы…

— И снова я рад вас видеть, вэнда Раскрывательница Тайны, — мягко произнес высокий эльф с фиалковыми глазами. — Хотя в эту нашу встречу вряд ли чувство будет взаимным.

— Но… что вы здесь делаете? — пролепетала я.

Сложно придумать вопрос глупее. Арквен Керуан явно не был таким же, как и мы, пленником заговорщиков. Он держался с ними на равных… потому что являлся одним из них.

— Сижу на стуле. И, если вас интересует более общий аспект, в меру своих скромных сил помогаю осуществлению планов нашего друга, — эльф качнул головой в сторону вошедшего за нами командора. — В той их части, которая совпадает с моими.

— Довольно небольшой, не могу не заметить, — пойдя мимо нас, Кемминг упал в кресло. — Уф. Сэнди, — повысив голос, крикнул он в коридор, — нам бы чего со льдом!

— Вам бы, — поправил его эльф. — Я не собираюсь начинать пить ваш алкоголь, особенно — сегодня.

— Конечно-конечно, — командор закинул ногу на ногу и, упершись пальцем в щеку, искоса глянул на собеседника. — Так вот, возвращаясь к нашим овцам, то есть планам. Согласитесь, сэр Перворожденный — имеет место редчайший случай. Мои, человека, планы намного грандиозней по масштабу, а, главное, куда благороднее, чем ваши. За такое грех не выпить!

— Нет, — возразил эльф, — не соглашусь.

— Да как же! — от возбуждения Кемминг едва не подпрыгнул в кресле. — Ведь ваш план — банальнейшая месть.

— Месть? — тупо повторила я.

— Именно так, милочка, — развернулся в мою сторону командор. — Высокородным эльфом, как простым диким орком, да простит он мне это сравнение, движет простое и древнее как мир желание: перебить кучу вонючих аранийских дикарей, дабы утолить собственную кровавую жажду.

— Месть, — снова пробормотала я. — Но… кому? За что? Не понимаю…

И вдвойне не могу сообразить, зачем он затеял этот разговор — здесь и сейчас. Если Керуан его союзник, если нужен и важен ему… неужели Кемминг не понимает, как оскорбляет эльфа? Вряд ли… командор может быть кем угодно, но не дураком. Просто я чего-то понимаю.

— Вы слишком юны, чтобы понять, вэнда, — голос Керуана вдруг показался мне холоднее Вечного Льда. — А главное, вы родились и росли в благословенное время мира. Мое же взросление оказалось не столь благостным. Слишком рано мне пришлось окунуться в кровавый хаос войны. Слишком уж много павших от людских рук друзей мне пришлось провожать в последний путь. И слишком далеко…

Керуан превосходно владел собой, своими эмоциями. Не было паузы, не менялся голос… люди наверняка не заметили ничего. Лишь я сумела увидеть на лице эльфа тень гримасы, которую пытались вылепить из холодно-прекрасной маски подступившие эмоции.

— …я оказался в час, когда беда пришла в дом той единственной, что была мне ближе всех. Я отдал ей сердце — теперь там пламя. Не буду тяготить ваш слух подробностями, вэнда. Просто поверьте, мой огонь может погасить лишь кровь.

— Да вы, должно быть, гном, — насмешливо произнес Аллан. — У них в обычае подавать месть холодной, выждав, пока у обидчиков не сменится с полдюжины поколений.

Ответный взгляд эльфа мне весьма не понравился. Удостой он назойливого человечишку обычной дозы снисходительного презрения, вопрос был бы закрыт. Но Керуан смотрел оценивающе…

— Хочешь испить из той же чаши? — тихо произнес он. — Мне будет совсем не сложно устроить это, человек. Найти твоих родных, всех, кто тебе дорог… от дряхлого прадеда до щенка. У вашей расы убогая фантазия, поэтому я позабочусь, чтобы ты видел каждый миг, каждую смерть…

— Вот, значит, что у тебя на душонке, — процедил О'Шиннах. — Да… я ошибся. Жаль, руки у меня связаны, ох как жаль. Ты не гном, ты даже не орк… для такой мрази еще не придумано названия. Снаружи красавчик, а внутри гнил…

Аллан прыгнул на полуслове, словно высвободили мощную пружину. Меня бы он застал врасплох, и кровавая маска вместо лица стала бы наименьшей ценой. Но Страж Леса встретил его уже стоя на ногах. Легкое, почти незаметное касание — и мчащийся, словно пушечное ядро, лейтенант взвыл, тараня головой спинку стула. Треск ломающегося дерева и разрываемой ткани сообщил, что голова оказалась крепче. Продолжая полет, О'Шиннах опрокинул стул, запутался в обломках, ударился о стену, отлетел словно мячик, оставив на позолоченных обоях кровавый отпечаток — и остался лежать посреди комнаты, задыхаясь от дикой боли. Подойдя к лежащему, Керуан расчетливо-аккуратным движением наступил ему на щеку и качнулся вперед, перенося вес.

— Запомни, зверушка, — пропел он, — если бы у тебя не были связаны руки, я бы переломал в них каждую косточку.

Вместо ответа лейтенант извернулся, хватанул зубами воздух — и тут же вновь скорчился, когда отдернувший ногу эльф с размаху пнул его под ребра.

— Еще?

Ответный плевок лишь на дюйм-другой не достал сверкающую лаком туфлю-лодочку, бело-красным пятном размазавшись по янтарным прожилкам паркета.

Кемминг рассмеялся.

— Да, мистер эльф, бывают среди людей и такие! — заявил он. — Нас можно победить, избить, унизить, но сломать — не выйдет, нет. Эх, лейтенант, право, мне искренне жаль, что вы не с нашей стороны прицела.

Страж Леса отошел к окну и, щурясь, заглянул за тяжелую бархатную портьеру.

— Выйдет, — равнодушно бросил он. — Сломать, растоптать, слепить заново. Люди верят, что бог сотворил их из глины, а глина — отличный материал в умелых руках. Можно вылепить хоть толпу фанатиков, хоть кирпичики идеального общества, разговорами о котором вы, Кемминг, пытаетесь задрапировать тот факт, что ваши мотивы куда низменней моих. Вы жаждете развязать кровавую бойню даже не из мести, а из банального желания вырвать из туши мертвого зверя кусок мяса пожирней.

— Ложь! — командор хлопнул ладонью по подлокотнику. — Да, я всей душой ненавижу аранийцев за то, что было сделано с моей родиной! Но видит Единый — если бы имелся путь без крови, без насилия вырваться из лап чудовища, я избрал бы его, не колеблясь и крохотного мгновения. Все, чего я желаю: чтобы мой Кринан стал свободен, стал местом, где все будут равны — и счастливы.

— А возглавлять этих свободных и равных счастливцев, будут, конечно же, самые равные. — Отойдя от окна, эльф подтянул к себе второй из имевшихся в комнате стульев, но не стал садиться, а просто оперся на спинку. — Конкретно вы, герой и освободитель! Великий Лес, Кемминг, неужели вы лжете даже самому себе?! И вами все время движут лишь высокие идеалы, во имя которых вы собираетесь убить девчонку-королеву и еще несколько тысяч, десятков, сотен тысяч ваших сородичей, вся вина которых лишь в том, что их угораздило родиться по эту сторону пролива Итчет?

— А знаете что, мистер эльф, — после долгого молчания произнес командор, — наверное, мне вас немного жаль. Вас и всю вашу гордую, долгоживущую, маленькую и закостеневшую до гранитной твердости расу. Вы не в состоянии понять, что мир вокруг изменился, пока мир не шарахнет вас по голове молотом… паровым! Да-да, в мире давно уже наступил век пара и кейворита, век торжества науки, позволившей презираемым вами людишкам покорить небеса. Наука дает нам возможность строить дома в десятки этажей, железные дороги, могучих големов и воздушные корабли. Так почему наука не поможет нам построить новое, прогрессивное общество? Без королев, лордов и остальных кровососов, для которых все прочие — чернь, ничтожества, пыль под ногами. У вас есть ответ, премудрый мистер эльф?

Теперь уже рассмеялся Керуан — звонким искрящимся смехом.

— Оценили, вэнда? — обратился он ко мне. — Год за годом, век за веком люди возносили на свои алтари очередного идола. Главное — верить, думали они, а еще — принести побольше жертв нашему разлюбезному божеству! И тогда уж оно щедро вознаградит верных милостью своей. Сейчас они нашли себе очередного божка, слышите, с каким трепетом в голосе произносят его имя? Наука… — эльф дернул ухом. — Во славу ее будут залиты ядом реки, вырублены под корень леса и отравлена почва, с ее именем на устах они сойдутся насмерть в очередной схватке. И при этом они упрекают нас в косности! Вам не смешно?

Я заглянула в его глаза. Цвет фиалок, немногие из Перворожденных могут похвалиться таким редким оттенком. И глазам куда сложнее лгать, чем словам или жестам.

Во взгляде арквена Керуана осколками Вечного Льда застыли боль, злость… и решимость. Прежде я еще могла на что-то надеяться, верить — но сейчас места для сомнений не осталось. Он выбрал путь и пройдет по нему до конца.

Именно это и хотел показать мне Кемминг, умело дергая за нити разговора. Ему нужен свидетель… надежный свидетель, которому поверят даже в Лесу.

…если что-то в их плане все-таки пойдет не так. В противном случае я буду лишним — и опасным — свидетелем.

— Нет, — прошептала я, — мне — не смешно.

За моей спиной раздались торопливые шаги, громко хлопнула дверь.

— Ваш виски, сэр! — молодой паренек в черных матросских штанах и пыльной коричневой куртке выставил на столик пузатую бутылку и граненый стакан с белым крошевом. — Простите, что так долго… эти, из отряда Рыжего Барни, опустошили весь бар, пришлось в погреб лезть.

— Рановато начали праздновать! — хмурясь, произнес командор. — Дел еще — начать и кончить. Передай старшим отрядов, что я спущусь к ним через… — Кемминг покосился на башню напольных часов справа от окна, — двадцать минут. И вот еще что — пусть Одноглазый со своим братцем поднимутся сюда. У нас тут, — командор усмехнулся, — новые постояльцы, надо бы расселить их по номерам.

Глава 22

В которой инспектор Грин получает благословение.

Шаги были слышны уже давно, но лишь в очередной раз вынырнув из обморочного забытья, я осознала их реальность. Кто-то шел по коридору, шаркая и бормоча что-то себе под нос. Вот он остановился напротив моей двери, зазвенел ключами на связке. Замок провернулся с противным тянущим скрежетом, тюремщик выругался, пинком распахнул дверь и шагнул через порог — темный расплывающийся силуэт на ослепительно-ярком пятне. Вонь гнилой соломы и рыбно-бобовой похлебки с перцем сработала ничуть не хуже нюхательной соли, я вскинула голову…

…а вошедший рухнул на колени, широко раскрыв рот и отчаянно скребя пальцами по горлу. Но тонкая удавка уже глубоко ушла в складки кожи, судорожные попытки зацепить ее лишь добавляли на шее кровавые полоски. Еще несколько секунд, и тюремщик обмяк, свесив голову набок.

— Вы в порядке?

— Относительно, — я попыталась улыбнуться. — Не думала, что когда-нибудь скажу такое аранийскому егерю… но я безумно рада видеть вас, капитан Винкль.

— А уж я как рад, мисс.

Осторожно уложив тюремщика на пол, егерь подошел ко мне, выдернул из-за пояса кинжал. Широкое лезвие тускло сверкнуло, и отблеск заставил мое сердце дрогнуть. Что, если он — очередной предатель?!

Я не успела толком испугаться. Егерь взмахнул клинком… и подхватил, деликатно и очень вовремя — без поддержки я бы упала, как срубленное деревце. Стоять ноги еще кое-как соглашались, а вот идти…

— Мисс, идти сами сможете?

— Да! — соврала я и тут же закусила губу, чтобы не застонать на весь особняк. Кисти рук вновь обретали способность чувствовать… боль! Словно мне на ладони натянули ежовые перчатки, вывернув их иглами внутрь.

Кажется, Винкль не поверил мне. По крайней мере, до лестницы он довел меня сам — и там передал с рук на руки другому егерю, сопроводив полудохлое тельце приказом: «Отвести в холл, отвечаешь головой!»

— Мисс Грин!

Если бы у гномов имелся хвост, Том Тайлер бы наверняка сейчас принялся вилять им. Увы, ему пришлось выражать свои чувства всего лишь мельтешением и попытками заглянуть в глаза.

— Мисс Грин, ну наконец-то! Тут у нас все завертелось, закрутилось… сэр Невилл и тот катается, будто ему к креслу паровой котел навесили! А телеграф в конторе вообще с ума сошел, полкоридора уже лентой завалено! И, как назло… мисс Грин, да вы же вся изранены!

К счастью, кроме полугнома, в холле имелось еще и кресло, затаившееся в углу и недружелюбно скалящееся оттуда резными пастями подлокотников. Впрочем, сейчас меня бы не испугали даже настоящие гадюки — со змеями я могла бы попробовать договориться, а вот мои собственные ноги отсчитывали последние секунды ультиматума.

Я упала в кресло, откинулась на спинку и целую секунду позволила себе помечтать о чем-нибудь большом, светлом и недосягаемом — например, о ванне. На неделю. Великий Лес, разве я так много хочу?

— Том… у тебя, случайно, нет при себе вашей клановой отравы?

— Сейчас…

В следующие полминуты я поняла, что Томова одежда состоит из бесчисленных карманов, кое-как скрепленных между собой. Конечно же, там хранилось множество совершенно необходимых вещей, даже масленка… и еще одна масленка… и еще… четыре масленки — и ни одной фляги!

— Мисс Грин, вас перевязать надо! — Тайлер взмахнул тряпкой, на мой взгляд, больше напоминавшей ветошь для протирки, чем корпию. — Дайте ваши руки…

— Том, уймись, это просто ссадины, — отмахнулась я. — Лучше скажи, где полковник?

Я не угадала с вопросом. Впрочем, шансов угадать почти не было — лавину тайлеровской болтовни наверняка мог вызвать практически любой вопрос, даже в виде неразборчивого мычания. Осталось лишь выкинуть белый флаг… то есть закурить. К счастью, заговорщики хоть и обыскали меня, но проделали это крайне непрофессионально и в итоге забрали только пистолет — а кисет и трубка остались на месте.

Тайлера несло. Моя бриаровая малышка имеет довольно маленькую, по людским представлением, чашку. Одной набивки хватает минут на десять, и пока Том произносил свой монолог, трубка успела еще и остыть.

Командор солгал нам. «Желтые шнуры» вовсе не арестовали Карда, когда он явился под утро в контору. Наоборот, полковника срочно вызвали в Садингем — здесь Тайлер многозначительно возвел глаза к потолку — для участия в «оперативном штабе». Штаб этот, судя по дальнейшему описанию полугнома, занимался рассылкой множества бестолковых распоряжений вперемешку с нервозно-растерянными требованиями объяснить, что же все-таки происходит. Недостатка в ответах не было — сегодняшний рассвет выдался богатым на события. Большой пожар в порту, беспорядки в фабричных предместьях, матросский бунт на воздушном крейсере, слухи об отравлении водонапорной башни, вызвавшие панику в соседних кварталах, воздушный шар, сеявший над городом анархистские листовки, сбежавший из городского зверинца слон…

Разумеется, от людей в подобной ситуации трудно ждать иного поведения, кроме как соответствующего их же меткому выражению «Пожар в борделе!». Напряжение последних недель еще больше усугубило ситуацию. Опираясь на прошлый опыт, аранийцы ждали появления на горизонте большого и страшного чудища. Но монстр так и не покинул нору, зато из канализации набежала стая крыс.

— …у них кто-то в полиции сидел, точно вам говорю, и в немалом чине. Он и устроил эту замятню на вокзалах и приметы ваши разослал, а когда с Графтон-Герцогского сообщили, что вы у них, сразу дал знать главарю своему. Ох, мисс Грин, знали бы вы… я уже вконец испереживался, и тут вдруг появился мистер Винкль со своими егерями, передал мне приказ полковника, и мы полетели сюда… и спасли вас.

— Дважды, — пробормотала я, увидев знакомую фигуру егеря в дальнем конце холла.

Винкль тоже увидел меня.

— Хорошо, что вы еще не улетели, инспектор, — сказал он, подходя к нам. — Полковник требовал отправить вас как можно скорее, но…

— Но я думаю, ваши новости будут важнее моих, капитан. Ведь меня заперли почти сразу. А Карду наверняка потребуется кто-то, способный ответить на вопросы, много вопросов.

Егерь тяжело вздохнул.

— Вам придется разочаровать его, мисс. Мы накрыли пустое гнездо, — устало произнес он. — Ошметки сброшенной шкуры… и скорлупа. Змеи успели расползтись.

— А лейтенант О'Шиннах? Вы нашли его?

— Нет. Кроме вас, в особняке находилось полдюжины заговорщиков и четверо слуг. Рыбья мелочь, бесполезный улов, знают о заговоре еще меньше нашего… при том, что мы не знаем почти ничего. Вот единственное, — Винкль небрежно швырнул на пол перед креслом длинное темно-серое драповое пальто, с двумя рядами пуговиц, серебристой выпуклостью незнакомого мне плечевого знака и здоровенной прорехой на спине, словно его пытался надеть кто-то, на добрый фут шире в плечах, — что может сойти за след.

— Рыба, лук, вареные яйца, — наклонившись, стала перечислять я, — джин… много. И еще пахнет чернилами, но не обычными, а густыми, как в… этом… — как назло, волнуясь, я «потеряла» нужное слово, — механическом пауке, который лентой плюется. Том?!

— Плюется лентой, — недоуменно повторил Тайлер и хлопнул себя по лбу. — Ну конечно же. Молния и провод, знак телеграфного департамента. Скорее всего, они напоили какого-то бедолагу…

— …но с размером вышла промашка, — кивнул Винкль. — Вопрос в другом — для чего им понадобилось пальто телеграфиста?

— Сэр, да это же очевидно! — торопливо зачастил полугном. — Если заговорщикам удастся захватить центральную станцию, они все равно, что замкнут вокруг столицы осадное кольцо. И более того, сэр, они смогут рассылать ложные депеши от… кого угодно!

— В самом деле?

— Конечно, не все так просто, — тут же поправил сам себя Том, — у военных, разумеется, есть и коды и условные сигналы. Но и простым текстом передается масса важных сообщений, сэр. Все равно, что у парового голема перерезать тяги управления — сколько ни дергай за рычаги в кабине, толку не будет.

— Значит, центральная станция, — задумчиво произнес Винкль.

— Мы можем устроить там засаду! — глаза у Тайлера горели, словно электролампочки, он явно уже видел, как, взобравшись на баррикаду из столов и стульев, разит молниями толпы набегающих мятежников.

— Мы?

— Виноват, сэр, — смутился полугном. — Я просто подумал, что мисс Грин может полететь и одна. Погода хорошая, старший матрос Лэр — опытный воздушный рулевой. Ну а на станции может выйти всякое…

Мне вдруг стало жаль его — хотя в данном случае эта жалость имела довольно странный вид, ведь порыв души тянул Тома под пули.

— Думаю, вам стоит взять Тайлера, капитан, — сказала я. — В том, что касается техники, он совершенно незаменим.

— Хорошо, — после секундного раздумья согласился егерь. — Мистер Тайлер, проводите инспектора и возвращайтесь.

Удивительно, но мысль о предстоящем полете не вызывала у меня приступа ужаса и паники. Прошлой ночью я сумела пережить взрыв парового котла, полет на обломке и крушение на горном склоне — и если Ночная Фея по-прежнему хочет пригласить меня на чашку травяного чая, то наверняка выберет способ, не связанный с небесами. А пока…

…пока мы летим, у меня будет уйма времени обдумать решение: вернуться в Лес.

Юные эльфийки бывают иной раз очень глупы, но если подвесить их за руки в темной вонючей комнате и забыть на пару часов, они быстро умнеют. И понимают, насколько был прав сэр Невилл, советовавший быть осторожной. И все мои родственники, друзья, знакомые, наперебой просившие не терять голову, не рисковать собой из-за дурацкой идеи. Вэнда Раскрывательница Тайны, ха-ха-ха! Глупая девчонка, которой однажды невероятно повезло — а она вдруг возомнила, что и впрямь способна на большее, чем просиживать юбку в лаборатории! Что это был Знак Судьбы… это…

— Что это? — тревожно вскинулась я, заслышав тягучий перезвон. — Почему бьют в колокола?

— Так ведь, мисс инспектор, — повернулся ко мне рулевой, — сегодня ж праздник святого Лусина-искупителя. Вот народ и созывают. Сам архиепископ аранийский будет на площади Пяти Святых проповедь читать. И королева там будет, и все Великие Дома…

В ушах вдруг зашумело, я откинулась назад, на сиденье, хватаясь за виски. Площадь перед собором… одна из самых больших и величественных в столице. И там будет Ее Величество… и высшие сановники королевства.

Я закрыла глаза и стала птицей. Большой белой птицей, с широкими крыльями, величаво скользящей над городом. Вот и площадь, старое дерево, вытянувшее к Эффре корни улиц и запустившее далеко в глубь ветви переулков. Ярко сияет бронзой купол собора, у его края, словно голуби, расселись уродливые каменные истуканы. Слева белеют ряды колонн дворца герцога Паломбера, образчик неоимперского стиля и ответ мирской роскоши на вызов святош. Старый замок напротив выглядит куда скромнее, ведь его строили не для красоты, а для войны, и с этих круглых башен королевские лучники посылали тучи стрел в идущих на приступ…

Лучники… стрелы…

И я вдруг поняла, зачем командору потребовался эльф.

А вместе с пониманием пришло и решение.

— Меняем курс! — скомандовала я. — Летим в контору… а затем на площадь Пяти Святых. И как можно быстрее.

— Понял, инспектор, — ничуть не удивившись, отозвался рулевой.

А еще — молимся. Наверное. Ведь судьба Арании сейчас висит на одном гвозде, в самом прямом смысле этого слова. Обычном, в полтора дюйма, с круглой шляпкой, вбитом в стену лаборатории брата Винсента справа от оружейного шкафа.

* * *

— Мисс инспектор, дальше лететь нельзя! — обернувшись, крикнул рулевой. — Оцепление.

Я и сама уже разглядела зависшие над крышами узкие тени. Знакомый наклон труб, «плавники»… перед нами развернулись широкой дугой не меньше дюжины родных братьев миноносца Ее Величества «Гром». На ближайшем вдруг замигал бело-синий огонек — и одновременно с ним пришла в движение носовая пушка, коротким хищным рыльцем вынюхивая цель.

— Приказывают подойти к борту! — перевел мигание Лэр, не дожидаясь ответа, закрутил штурвал и, наклонившись к переговорной трубке, рявкнул: «Реверс!» За моей спиной обиженно ухнула паровая машина, туманный диск пропеллеров распался на отдельные лопасти, вращавшиеся все медленней — а затем вновь раскрутившиеся, но уже в противоположном направлении. Старший матрос явно не хотел, чтобы у миноносников появились хоть малейшие сомнения в его лояльности — и в этом наши желания совпадали. Лучше потратить еще толику драгоценных минут, чем приземлиться на площадь грудой пылающих обломков.

Это выглядело разумно — но все равно я с трудом усидела на месте, пока Лэр, сбросив скорость, подводил катер к борту миноносца.

— Лейтенант О'Фаррелл, Королевский Воздушный Флот! — молодой офицер отсалютовал мне снежно-белой перчаткой.

— Инспектор Грин, — выпалила в ответ я, — Ночная Гвардия.

Удивленного недоверия во взгляде лейтенанта хватило бы на троих — даже когда я продемонстрировала жетон.

— Мне надо как можно быстрее попасть на площадь.

— Сожалею, ми… инспектор, но это невозможно!

— Вы что, — возмутилась я, — не верите мне?!

— Я… — лейтенант О'Фаррелл смутился, но лишь на краткий миг, — мисс инспектор, полученный мной приказ однозначен, и в нем нет исключений. Вашего жетона здесь мало… и не только его. Спустись на эту палубу с небес посланец самого Творца, с печатями на скрижалях, я сказал бы ему те же слова.

— Так… — я сумела сохранить спокойный тон, хотя больше всего мне сейчас хотелось заорать на болванчика в мундире, — где ваш командир?

— Коммандер Шихан сейчас на «Хулигане», — лейтенант указал на тонкую черточку корабля в полумиле от нас. — Но, — быстро добавил он, опередив мой приказ рулевому катера, — вам нет смысла обращаться к нему. Повторяю, приказ однозначен: любое воздушное судно, которое попытается пролететь к площади Пяти Святых, должно быть уничтожено. Любое, мисс инспектор. Если даже сам «Хулиган» покинет строй, я буду обязан открыть по нему огонь — и поверьте, мисс, приказ будет выполнен.

— Но кто-то же должен иметь право его отменить? — простонала я.

— Первый Лорд Адмиралтейства, — «добил» меня лейтенант. — Или Ее Величество.

Типично людской подход к проблеме, тоскливо подумала я. Вместо ворот с охраной выстроить непрошибаемую каменную стену, совершенно не попытавшись задуматься над последствиями. Мне же осталось только смириться — и начать импровизировать!

— Вниз, Лэр!

Палуба ушла из-под ног, затем вернулась, мягко спружинив. Разумеется, ведущие к площади улицы являли собой полноводные людские реки, даже сигнал ревуна не сразу заставил толпу отхлынуть, освободив нужные нам для посадки футы. Но поток двигался слишком уж медленно, а протолкаться сквозь него… но в этот миг удача соизволила улыбнуться мне — широкой зубастой ухмылкой гнедой кобылы.

— Офицер! Сюда!

— Мисс…

Судя по роскошному мундиру, безусый юнец был из тех, кого полковник вечность назад поименовал «мальчиками в песочнице». В том, что толпа неохотно, но все же расступилась, пропустив его к борту катера, львиная доля заслуг принадлежала лошади — а также двум угрюмым кавалеристам с нагайками.

— Ночная Гвардия! — я взмахнула жетоном. — Офицер, мне нужно срочно попасть на площадь.

— Но… — жалобно пискнул офицерик, — мне приказано…

Я затаила дыхание.

— …сдерживать в переулке толпу.

— Я отменяю ваш приказ! — решительно заявила я и, припомнив сцену знакомства с Кардом, нахмурилась и отчеканила: — Именем и Словом Ее Величества! Немедленно доставьте меня на площадь!

— Слушаюсь! — офицерик привстал на стременах, звонко лязгнув шпорами. — Капрал Малли, примите даму в седло! Разойтись! — сорвавшись на фальцет, выкрикнул он. — Именем Королевы! Дорогу!

От мундира капрала пахло сеном и дегтем. Мысленно я вцепилась в эти запахи так же, как руками — в тяжелый футляр с винтовкой. Толпа была слишком огромна для меня, кони плыли по ней, словно сквозь весеннее ледяное крошево, расталкивая широкой грудью зазевавшиеся льдины.

— Дорогу! Именем Королевы! Расступись, кому сказано!

Казалось, уже прошла вечность и даже не одна, когда вдруг недовольный гул остался позади, а цокот копыт о булыжник, наоборот, стал отчетлив и быстр. Оглянувшись, я увидела, что мы уже выехали на площадь и более того — проскочили сквозь шпалеру солдат на середину, в пустоту дорожки для королевского экипажа.

— К собору!

Я вдруг испугалась, что именно сейчас нас вновь попытаются остановить… или начнут стрелять. Но солдаты были заняты толпой. К тому же суматошно носящиеся перед торжественной церемонией всадники являли собой вовсе не диковинную редкость: по дороге к собору с нами разминулся «белый гусар».

— Что дальше, мисс?

Взять их с собой? Задрав голову, я глянула на заслонившую треть небосклона громаду. «Кавалеристы отлично держатся в седле, плохо стреляют и совсем не умеют все прочее», любил повторять констебль Марти. Там, наверху… если они не сорвутся вниз, Страж Леса потратит на них три выстрела — и три секунды, не больше.

— Дальше я пойду одна! — решительно сказала я. — Вы свободны, корнет!

Кажется, он говорил еще что-то… не помню. В памяти остался черный гранит ступеней, холодный ветер в лицо, ломящая усталость в запястьях. Шаг, еще шаг… громадные двери раскрыты настежь, я шагнула в них, и тут же передо мной вырос, картинно раскинув руки, пухленький священник, быстро-быстро лопотавший что-то неважное, ненужное. Я велела ему отойти… причем от волнения сказала на родном языке — и получила в ответ экзорцизм на староимперском. Как ни странно это прозвучит, он подействовал — нервная дрожь отступила прочь, мысли вновь обрели четкость и логику.

— Я из Ночной Гвардии! Вот, смотрите…

Увы, «всемогущий» жетон вторично дал осечку — священник хоть и сравнялся цветом лица с белой парчой своих одеяний, по-прежнему загораживал мне путь.

— Знаки мирской власти не имеют силы здесь, под святым куполом! — визгливо крикнул он. — Тебе не войти сюда, лесная ведьма!

Лесная… в замешательстве я провела рукой макушке, запоздало сообразив, что умудрилась потерять шляпу — и теперь пытаюсь ворваться в главный аранийский храм во всей своей длинноухой красе. Между тем, привлеченные воплями, на подмогу к священнику из глубины собора рысили пять-шесть его собратьев. Еще одна, более многочисленная группа служителей Единого, как раз покидавшая собор, замедлила шаги, с любопытством глядя в нашу сторону. Среди белого и золотого мелькнул алый — и меня, словно магнитом, потянуло к нему прежде, чем я успела испугаться собственных мыслей.

— Мистер боевой монах!

Высокий седой человек в алом домино и с забавной восьмиугольной шапочкой на макушке удивленно взглянул на меня и сделал странный жест рукой — останавливая двух монахов с одинаково-цепкими взглядами отборных сторожевых псов, дернувшихся было наперерез мне.

— Слушаю тебя… — почти незаметная пауза подсказала, что святой отец не сразу решил, как именно следует обратиться к «лесной ведьме», — дочь моя.

А эту забавную шапочку, вспомнила я, носят арк-кардиналы и главы Орденов — значит, я обращаюсь к Самому Главному боевому монаху. Ой. Ужас-ужас-ужас…

— Ваше Высокопреосвященство, я работаю вместе с одним из ваших монахов, братом Винсентом, в конторе полковника Карда, из Ночной Гвардии. Ваше Высокопреосвященство… — сейчас он прикажет сделать из меня костер прямо здесь, не сходя с места, — мне нужно попасть наверх, на купол собора!

Глава Ордена святого Престона нахмурился, чуть наклонил голову. Почти сразу же к нему подскочил дальний родственник брата Винсента — щуплый, в очочках, с серой картонной папкой, неудобно зажатой под мышкой, — и принялся что-то торопливо шептать на ухо. Я напрягла слух, но сумела разобрать лишь отдельные слова: «та самая», «упоминал в докладе».

Седой выслушал его, все так же хмурясь — и жестом подозвал меня ближе.

— Хотелось бы узнать суть вашего дела, — произнес он и, прежде чем я успела пискнуть в ответ, добавил: — Но я чувствую, вам сейчас дорого каждое мгновение. Брат Альберт, — повернулся он к «псу» слева, — сопроводи нашу гостью наверх и стань ей щитом, как был для меня.

«Пес» кивнул и встал рядом со мной.

Не знаю, кто и что в этот миг послало мне в голову очередную безумную идею, но я вдруг поняла, что еще будет правильно сделать — и, склонив голову, опустилась на колено. Словно бросила камень в озеро: вокруг дружно ахнуло-охнуло, побежали, расходясь, шепотки.

— Да пребудет с тобой Творец, дочь моя, — чуть наклонившись, престонианец коснулся ладонью моих волос. — Ступай и сделай, что должно.

Главное, подумала я, чтобы поблизости не оказалось гнома с их ящиком для моментальных картинок. Потому что такая картинка перевернет мир не хуже кейворита.

* * *

Брат Винсент не зря расхваливал прицел винтовки. Творение мистера Марча позволяло мне разглядеть выбоины и потеки голубиного помета на зубцах старого замка, словно тот находился не дальше вытянутой руки, а не в трех сотнях ярдов. Это была хорошая новость. Плохая же заключалась в том, что платой за увеличение закономерно стал резко сузившийся угол зрения. А ведь я вскарабкалась на купол вовсе не для охоты на деликатесных воробьев. С таким противником, как арквен Керуан, у меня будет лишь один выстрел — и то, если очень повезет. Если я не ошибусь… уже не ошиблась. Что, если он будет стрелять не с башни? У старого замка хватает бойниц…

Гнилые корни!

Доносившийся снизу рокот людской массы поменял тональность — словно налетевший шквал заставил волны прибоя чаще и злее биться о подножие утеса.

— Показался эскорт Ее Величества, — шепотом подтвердил мою догадку монах.

Я несколько раз глубоко вздохнула, успокаиваясь, оперлась на крыло химеры и прицелилась в кольцо люка посреди башни — стараясь не думать о том, что в эти же мгновения Страж Леса может ровно так же брать на мушку королеву… или меня. Прочь-прочь-прочь из головы, в ней сейчас есть место лишь для двух вещей: позеленевшее от сырости медное кольцо и тонкие черты прицельного креста. Вдох-выдох, вдох-выдох… кольцо дрогнуло и поползло вверх, я затаила дыханье, палец лег на спуск, по волоску выбирая свободный ход — пока не замер, ощутив возросшее сопротивление. У Керуана волосы цвета лавандового меда…

…а у того, кто поднимался по лестнице, из-под новомодной круглой шляпы с короткими полями выбивались — каштановые! И взгляд…

По спине скользнул холодок. Я быстро убрала палец со спуска, приподняла голову — нет, все верно, прицел не играл со мной злых шуток, искажая цвета. Из лаза на башенную площадку вылез не эльф, а человек. Зауженный сюртук в полоску, светлые брюки, желтое пятнышко бутоньерки на лацкане — издалека он выглядел как обычный клавдиумец из «серебряной» молодежи. Мелкий чиновник, приказчик или просто сын богатых лавочников, вместо стояния за фамильным прилавком предпочитающий шляться по улицам в компании таких же повес. Но у балованных сынков не бывает промороженных до дна глазницы взглядов. И они не имеют привычки таскать длинные ружья с цилиндрическим набалдашником.

Следом за первым стрелком из черноты появился еще один, одетый попроще, «под рабочего», а за ним — сразу двое, тащивших что-то тяжелое, неудобное. Последним на площадку вылез, прикрываясь лапищей от солнца, тролль в белой форме Пограничного Легиона.

Люди… тролль… а где же эльф?!

Я… потерялась. Все мои мысли с момента «озарения» сходились в одну точку, где судьба Арании решалась в дуэли двух Перворожденных. А теперь… медленно, словно во сне, я потянулась к винтовке, заглянула в прицел. Вот первый… целится из ружья куда-то вниз, второй смотрит в том же направлении, но через какой-то хитрый прибор, наподобие штурманского секстанта. А троица во главе с троллем быстро и умело собирает посреди площадки… телескоп?! Но зачем тогда соединять его с баллонами для сжатого воздуха? И бережно выкладывать рядом масляно поблескивающие «яйца»… от которых так явственно веет смертельным холодом?

Очнулась я, лишь когда один из сборщиков стянул с «телескопа» брезентовый чехол. Солнечный лучик с любопытством заглянул в глубину стальной трубы — и оказался в западне, прихлопнутый сверху «яйцом». Тролль опустил его в трубу смутно знакомым движением… словно капсулу в пневмопочту, сообразила я, и сейчас они отправят свою посылку! Крестик прицела скользнул по белому полотну мундира, перескочил на злое, напряженное лицо человека, державшего руку на рычаге.

Толчок в плечо был легок, почти неощутим, а вот звук выстрела оказался куда громче привычного уже пистолетного щелчка. Пара голубей, ворковавших на чудище рядом, с негодующим хлопаньем снялись в полет. Я передернула затвор, навела крестик на следующее лицо… увидела в желтых «волчьих» глазах испуг и растерянность… узнала — он был одним из тех, кто вечность назад привязывал раненого егеря…

…и убила. Не сразу — он прожил еще почти секунду, пока свинцовая капля, шипя от злости, неслась по пологой дуге, от собора к башне. Но умер он именно в тот миг, когда в моей памяти вспыхнули багровые тени плавильного цеха.

В следующий миг рогатая голова химеры с оглушительным треском лопнула, больно жаля меня известняковой дробью. Прижав к себе винтовку, я съехала вниз к хвосту. Справа от меня грохнул выстрел, затем еще один и еще. Брат Альберт палил, не особо утруждаясь прицеливанием, он пытался лишь отвлечь внимание стрелка. Но тот оказался слишком хитер, чтобы купиться на столь примитивную уловку — стоило мне выглянуть из-за крыла, как очередная пуля звонко лязгнула о бронзовую плитку купольной облицовки совсем рядом.

Сколько времени прошлой ночью перезаряжался полуэльф? Очень, очень мало — когда под ногами два дюйма карниза и руки дрожат, пытаясь удержать на весу тяжеленную винтовку. И, вдобавок, сердце заходится в груди, добавляя прыти скачущему крестику. Эльфы всегда бьют без промаха? Плюньте в рожу тому, кто вам такое скажет!

Моя пуля чиркнула по верху шляпы, заставив ее слететь вниз, а стрелка — вздрогнуть и сорвать выстрел. Отлично, теперь у меня есть целая секунда форы…

…и две цели — потому что тролль уже занес лапу над рычагом. Я выстрелила — инстинктивно, не думая, увидела, как пуля рванула белую ткань чуть выше локтя…

…и осознала, что проиграла бой.

Тролли — очень живучие и крепкие на рану существа. Гномы придумали, а люди позаимствовали для их убийств особые ружья, троллебои, большой калибр и жуткая отдача. Мы используем против них отравленные стрелы.

Я даже не ранила его толком, лишь разозлила. Сейчас он опомнится, прекратит реветь, нажмет рычаг и люди внизу, на площади, умрут. И это будет все, что я успею увидеть, прежде чем свинцовый подарок от Ночной Феи ударит меня чуть ниже левой груди. Удар будет чудовищно силен, пуля начнет сминаться, словно мягкая глина, превращаясь в бесформенный комок, ломая ребра и разрывая сосуды и, наконец, вырвется наружу, оставив дыру с кулак размером. Я упаду спиной на купол, сползу вниз, оставляя за собой широкий кровавый след, а затем — недолгий полет и камни мостовой. Обидно.

Тролль перестал реветь. Наклонил голову, с недоумением разглядывая выросшие у него из груди две короткие палочки с веселым красным опереньем. Опустился на колени, будто собираясь молиться, и повалился набок. Стрелок вытянулся на камнях парой футов ближе к краю, арбалетный болт торчал посреди лба, точно рожок у юного единорога.

Я опустила винтовку и оглянулась, уже зная, что, вернее, кого увижу, но еще не веря этому знанию.

Высокий эльф в серой, под цвет камня, накидке, закинув арбалет на плечо, шел ко мне быстро и уверенно, словно под подошвами был не узкий карниз, а широкие плиты. Или тонкий канат, для «ходящего-по-ветвям» — несущественное различие.

— Кажется, — собственный голос вдруг показался мне чужим и далеким, — на этот раз я все-таки рада вас видеть, арквен Керуан.

Эльф остановился у соседней химеры, испытующе глядя на меня.

— Честно говоря, вэнда Раскрывательница Тайны, — ворчливо пропел он, — не знаю, что мне больше хочется с вами проделать: обнять или дать хорошего пинка.

Глава 23

В которой инспектор Грин играет с судьбой.

— Все-таки я вам подыграла, — с ноткой обиды напомнила я, — целых два раза.

Нотка прозвучала тихо, почти незаметно. Я уютно свернулась на диване в одной из малых гостевых зал Садингема и наслаждалась всем-всем-всем: от веселого чириканья славок до запаха паркетной натирки. Звуки казались чудесными, краски — яркими, запахи кружили голову. Мне было хорошо, а в этом состоянии трудно вынашивать обиду, особенно — на своего спасителя.

Стоявший у распахнутого настежь окна арквен Керуан тихонько фыркнул и продолжил картинно любоваться уныло-правильной геометрией клумб дворцового парка.

— А уж я как подыграл! — О'Шиннах с озабоченным видом потер бок, — до сих пор ноет. И жуб шатается.

— Меньше надо аплодировать… головой! — не удержалась я от подколки.

— Ну простите, — развел руками лейтенант, — мистер Керуан выглядел крайне убедительно в роли злодея. Право же, он зря не избрал актерскую стезю. С такими способностями…

— На самом деле, — негромко сказал эльф, — актер из меня неважный. Просто именно эту роль я очень долго… репетировал.

Ударение на последнем слове слышалось отчетливо, но я решила усилить эффект еще больше и украдкой пригрозила лейтенанту кулаком. Аллан пристыженно замолк.

— Месть… она — как наркотик! — неожиданно нарушил тишину Керуан. — Огонь, пожирающий тебя изнутри, чужая кровь заставляет его притихнуть, но ненадолго. Ты мечешься по выжженной земле в поисках новой дозы. Рано или поздно месть выжигает дотла любого — эльфа, человека, гнома… и остается лишь пустая оболочка, которая уже не помнит, с чего начался кровавый путь, зачем и куда идешь, рассыпая вокруг семена ненависти.

Повернувшись, он взглянул на меня, и в глазах цвета фиалок я вновь увидела боль и злость — к счастью, лишь слабую тень, смутное отражение тех чувств, что наполняли его взгляд несколько часов назад… и много лет.

— Но все-таки, — подал голос О'Шиннах, — вы сумели сойти с поезда до конечной станции.

— Да, — эльф глубоко вздохнул, — мне повезло. Меня остановил отец Али… эльф, который должен был желать отмщения не меньше моего. И он сумел найти нужные слова, сумел объяснить, что всех людей, — Керуан чуть заметно усмехнулся, — не перебить. А главное — что она меньше всего желала бы видеть меня выгоревшим деревом, пустышкой с обугленной изнутри корой. Холод смерти не всегда стоит отгонять пламенем. Иногда лучше позволить себе заледенеть — и тогда, рано или поздно, вновь наступит весна, на месте сломанных ветвей прорастут новые побеги, снова появится листва и распустятся цветы, чтобы в должный срок обернуться плодами. Это — путь жизни. Я дорого…

Страж Леса неожиданно замолк, а через пару секунд и я расслышала в коридоре шаги, сопровождаемые легким поскрипыванием. Для человека они были еще неразличимы на фоне прочих шумов. Но Аллан верно истолковал наше молчание и направленные на дверь взгляды и распахнул ее как раз в тот миг, когда Кард и сэр Невилл Дарнли приблизились к ней на пару футов.

— Ну вот, — с наигранным разочарованием проворчал Королевский Паук, — этих длинноухих совершенно невозможно застать врасплох.

— Возможно, сэр, — возразила я, удивленно разглядывая своего начальника. Синие с желтой полосой брюки, алая жилетка, выглядывавшая из-под короткого темно-синего сюртука, и, конечно же, эполеты, пуговицы, витые шнуры и просто золотое шитье, о блеск которого я едва не оцарапала глаза.

— Не мой стиль, верно, — сокрушенно подтвердил Кард. — Но сэра Невилла не устроила форма Ночной Гвардии. Он счел, что лишь парадный мундир Корабельной Пехоты наиболее подходит к данному случаю.

— Скажи спасибо нашим союзникам из Леса, — кивнул в нашу сторону Паук, — что я не приказал тебе нарядиться в «кошмар-вырви-глаз» от нашего родного департамента лорда-канцлера. Подозреваю, они сочли бы это за оскорбление.

— В таком случае — благодарю, — Кард отвесил церемонный поклон удивленно моргнувшему Керуану. — А инспектору Грин, — с улыбкой добавил он, — хочу сказать: наряд вашей родины подходит вам несравненно больше изысков людских модельеров.

— Даже в том случае, — не смог удержаться от ответной стрелы Страж Леса, — когда речь идет о мужском наряде с чужого плеча. Тоже мундир… в некотором роде.

— «Летящий-с-ветром», если не ошибаюсь в оттенке голубого, — парировал Кард. — Главное, что все эти ниспадающие шелковые волны и складки замечательно скрывают пистолетную кобуру.

— Ну хватит, хватит! — поднял руку сэр Невилл. — Довольно, джентльмены. Смутили бедную девочку… а ведь официальная церемония еще не началась. И прекрати, — повысил он голос, — корчить недовольные гримасы, Эдмонт. Ты мне уже печень проел своими возражениями.

— Догадываюсь, — пропел арквен Керуан, — о каких возражениях идет речь. И разделяю их. Пока заговорщики не обезврежены окончательно, угроза для вашей королевы сохраняется. Равно как и для всех находящихся рядом с ней.

— Генерал Малдун лично поклялся мне, что Садингем надежно защищен.

Королевский Паук подкатился к стоящему в углу столику, который мы до этого дружно проигнорировали, наполнил бокал на треть красным вином и вновь развернул кресло в нашу сторону.

— У всех входов расставлены усиленные патрули лейб-гвардии, — продолжил он, — и к ним приставлены работники Адмиралтейства, знающие командора в лицо. Знающие, — с нажимом повторил он, уловив недоверчивый взгляд Карда, — а не видевшие мельком в коридоре год назад. Нет, сэр, попасть на территорию дворца этот новый Валк Безумный сможет разве что при помощи магии.

— Было бы странно услышать иной ответ от начальника стражи Ее Величества, — упрямо возразил Кард. — Однако не забывайте, мы до сих пор не знаем, насколько успел распространиться заговор. Возможно, что заговорщикам надо попасть не «на», а «в».

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать мрачный смысл игры слов. Замысел покушения на площади Пяти Святых был, как я уже знала, подсказан заговорщикам самим Керуаном, сумевшим убедить их, что в этом варианте будет достигнут максимальный моральный эффект. Точечное воздействие на ключевые фигуры, изящный, типично эльфийский стиль. Они поверили ему — и проиграли. Но пара воздушных броненосцев еще может сыграть роль козырного туза, превратив дворец в дымящиеся руины — а броненосцев у королевы много.

— Вы отозвали к столице Белый Флот? — вкрадчиво уточнил эльф.

— Нет, — разом помрачнев, ответил Паук. — Не давите на больное, мистер эльф, здесь все слишком густо замешано на Игру Домов. К Садингему послана крейсерская эскадра Синего Флота.

— Пять броненосных крейсеров, — Страж Леса выставил перед собой ладонь, делая вид, что изучает сохранность лака на кончиках ногтей. — Шесть, если «Граф Дорка» закончил переборку машин и щелочение котлов. Лейтенант О'Шиннах, — указательный палец эльфа нацелился точно в лоб Аллану, — что может выставить на доску Красный Флот Роланда Сайка?

— Ну… — Аллан в замешательстве оглянулся на полковника и сэра Невилла.

— Говорите, юноша, — устало махнув рукой, разрешил Паук. — Уверен, при всем желании вы не сумеете открыть мистеру эльфу новых военных тайн.

— Тогда, — Аллан зачем-то глянул на потолок, беззвучно шевеля губами, — гм, Красный Флот имеет двадцать два броненосца в боевой линии, сэр. Из них новых шесть башенных, два переходного типа и…

— Лейтенант, замолчите обратно, — сэр Невилл подкатился к окну и развернул кресло так, чтобы оказаться лицом к лицу с Керуаном. — Вы произносите правильные цифры, но неправильные слова. Нашему другу нужно более образное пояснение. Мистер эльф, — обратился он к Стражу Леса, — у вас не найдется монетки?

Керуан молча достал из-под хамона небольшой бисерный кошелек, вытряхнул его на ладонь и протянул Пауку.

— Благодарствую, — на миг задумавшись, Дарнли взял небольшую серебряную монету, — вот этот новенький таннер подойдет. Золото вульгарно, а медь недостаточно солидна. Нет-нет, кошелек не убирайте, я верну ее, только продемонстрирую кое-что. Смотрите внимательно.

Он положил монету на ноготь большого пальца и ловким щелчком подбросил вверх, почти к самому потолку. Все остальные, дружно затаив дыхание, следили за сверкающим диском, пока сэр Невилл не поймал его в шляпу.

— Не сомневаюсь, — ворчливо произнес он, заглядывая внутрь, — что вы знаете, легла монета «рыбкой», или профилем Ее Величества. Поэтому я задам другой вопрос, мистер эльф: могли бы вы точно предсказать это еще до того, как я отправил ваш таннер в полет?

— Нет, — сухо произнес Керуан. — Даже гном не смог бы.

— А вот мы, — произнес Паук, доставая монету из шляпы и кладя обратно на ладонь эльфа, — сейчас играем в «рыбку» с судьбой именно так. Вы, я, лорд-канцлер, Ее Величество, адмирал Роланд Сайк… мы знаем, что командор Кемминг — заговорщик, изменник. Значит ли, что все кринане — изменники? И если мы двинем Белый и Синий Флот, не решит ли Сайк, что его судьба уже решена — но игру еще можно переиграть залпами главных калибров?

Не дожидаясь ответов, он тяжело вздохнул, развернул кресло, выкатился на середину зала и, вытянув из кармашка часы, щелкнул крышкой.

— Гофмаршал двора просил всех участников нашего, гм, тайного торжества явиться к Желтой Беседке за десять минут до начала церемонии. Полагаю, вам уже пора.

* * *

— А теперь, — почти беззвучно и не шевеля губами, шепнул нам церемониймейстер, — еще один поклон в сторону Ее Величества, и начинайте двигаться к выходу.

— Подождите!

До этого момента мне казалось, что я попала в кукольный домик. В нем имелись куклы-слуги, под слоем пудры неотличимые от восковых фигур, куклы-придворные — эти были устроены чуть похитрее, они умели шевелить головой. Самые сложные могли даже ходить и произносить слова, явно записанные на диски крохотных шарманок. Раз-два-три, пройти-поклониться, взять черный бархатный футляр из рук красивой фарфоровой куклы в усыпанном бриллиантами платье… и тут механизм вдруг дал сбой — я почти удивилась, не расслышав скрежета заклинивших шестеренок или треска лопнувшей пружины.

Особенно забавно было наблюдать смену эмоций на лице церемониймейстера. Раздражение, что кто-то посмел нарушить распорядок, почти сразу же сменилось растерянным ужасом, когда он осознал, кто именно совершил святотатственный проступок.

— Ваше Величество…

— Пусть уйдут все, кроме инспектора Грин! — приказала королева. — Немедленно.

По залу прокатилась волна — словно сказочный чародей взмахнул жезлом, вдыхая жизнь в каменных истуканов. Куклы сходили со своих мест, направляясь к дверям… одним из последних зал покинул Кард, едва не просверливший мне дыру в хамоне своими тревожными взглядами. Наконец двери закрылись — и в наступившей тишине я услышала, как Ее Величество Королева Арании-и-еще-на-полстраницы-титулов громко вздохнула.

— Мне за это влетит! — жалобно сказала она. — Лорд-канцер, великий камергер, дядюшка Гилби, сэр Невилл, все они в один голос будут повторять, что я поступила опрометчиво, скомпрометировала, поставила под угрозу… но я, — виновато закончила королева, — не смогла удержаться. Мне так хотелось поговорить с вами…

— Со мной?! — изумилась я.

— Конечно! — кажется, в ответе королевы прозвучало ничуть не меньшее удивление. — Только… здесь так душно… и это платье. Сейчас, подождите немного.

С этими словами Ее Величество изволили подобрать края своего платья-сокровищницы и звонко процокать каблучками к портьере за тронным креслом. Градусник моего изумления резво скакнул вверх на полдюжины делений… и окончательно сломался, когда из-за тяжелой ткани выпорхнула юная девушка в простом, легком, возмутительно коротком платьице и соломенной шляпке с широкими полями.

— Идемте, — поманила она, — здесь лестница на балкон. Вы любите смотреть на закат?

— Да, Ваше Величество, но…

— Называйте меня «Та», — отчего-то смутившись, предложила королева. — У нас не так много времени, а если вы будете каждый раз пытаться выговорить все эти длинные титулы… просто «Та». Это придумал дедушка, он даже «Анриетта» ленился лишний раз выговаривать.

— Если так, Та, — попыталась я включиться в игру, — то и меня можно называть просто Фейри.

— С удовольствием, — рассмеялась Ее Величество. — Ну, пойдем…

Вид с балкона и в самом деле был хорош — на большую часть парка и темную полосу леса за ним. Но меня куда больше интересовали не красоты природы, а девушка рядом. Анриетта, упершись руками в парапет, повисла, болтая ногами и подставив лицо прохладному ветерку.

— Фейри… знаешь, что за этим лесом?

— Кажется, поля, — неуверенно сказала я, — затем железная дорога и холмы.

— А еще, — с печально-мечтательной интонацией добавила королева, — там — свобода! Если бы у меня были крылья, — она раскинула руки, позволив широким рукавам затрепетать на ветру, — я могла бы подняться в небо и лететь, лететь, лететь. До самого края земли. Но, — Анриетта опустила руки, — моя золотая клетка слишком прочна. Тебе повезло больше. Сэр Невилл написал доклад о твоих подвигах… я читала, словно захватывающий роман.

— Сэр Невилл сильно преувеличил, — возразила я. — Большую часть времени я таскалась хвостиком за полковником Кардом или лейтенантом О'Шиннахом. А сегодня и вовсе чуть не испортила весь план арквена Керуана.

— Все равно, — отмахнулась королева. — Ты рисковала жизнью… поэтому я и решила тоже проявить немножко храбрости. Чтобы поблагодарить — от себя. Там, внизу, — кивнула она в сторону лесенки, — состоялась подобающая церемония от королевы… кстати. — Та ткнула пальчиком в футляр у меня в руках, — как вы называете этот орден?

— Большая еловая шишка, — вырвалось у меня прежде, чем я успела придумать более почтительное именование одной из высших аранийских наград.

— Очень метко, — улыбнулась Анриетта. — Спрячешь в самый дальний и пыльный угол, верно? Не подумай, я не обижусь — эту шишку подарил трон, символ. А я, — она подошла вплотную ко мне, взяла за руку. Прикосновение оказалось неожиданно гладким и прохладным, словно на ладонях королевы были надеты невидимые шелковые перчатки, — могу лишь сказать спасибо, Фейри.

— Я не заслужила, Ваше… Та, — быстро исправилась я, — дело в том… ведь я спасала как раз символ. Просто не знала… не думала, что за ним скрыт живой человек.

— Об этом почти никто не думает… и не знает, — Анриетта отвернулась, пряча влажный блеск в уголках глаз. — Я понимаю, но… прости. Так хочется поговорить, а времени нет. Клетка давит. Через двадцать минут должна быть на праздничном концерте. Лорд-канцлер сказал, что это нужно сделать обязательно, показать, что заговор не поколебал привычный порядок. Еще раз спасибо и…

— До свидания, — твердо сказала я. — До свидания, Та.

* * *

Мы прошли выход из парка и начали спускаться по лестнице, как вдруг меня словно резко ухватили за локоть, заставив обернуться назад. Мраморные, с прожилками, перила, на них в широких глиняных вазах желто-красное буйство бархатцев с цинниями, четверка гвардейцев в бело-черных мундирах по-прежнему мрачно и угрюмо взирает на мир из-под обреза крылатых касок. Привратник тоже на месте, как раз с легким поклоном возвращает розовый картон пригласительного билета очередной паре счастливцев: почтенному седому джентльмену, трогательно-нежно поддерживающему совсем еще юную девушку с округлившимся — седьмой или даже восьмой месяц — животиком. В чем же дело?

Ноги тем временем решили не дожидаться приказов от головы и, развернув тело, понесли вверх по ступенькам.

— Инспектор? — ткнулся в спину встревоженный окрик полковника. — В чем дело?

Я услышала, но не среагировала, целиком поглощенная попытками распутать клубок собственных неясных ощущений. Гвардейцы… стоят, как и положено, привратник удивленно воззрился на меня, но не сделал попытки остановить. Миновав арку, я сделала несколько шагов, вдохнула…

Пахло лекарствами. Точно, именно эти запахи я почувствовала, когда мы с Кардом выходили… но почему они заставили меня обернуться? Многие беременные пахнут как филиал аптеки… словно подтверждая мои мысли, девушка обернулась, продемонстрировав анемично-бледное личико, чересчур белое даже на фоне «жемчужного» атласа платья. Бедняжка… не стоило ей сюда являться! А она еще старается улыбаться, только вот улыбка выглядит неестественной, чересчур уж благостной. Дура! Идиотка! Лекарствами ей запахло! Конечно же, эта несчастная будет улыбаться — когда настойка опия у нее едва из ушей не сочится.

Как только я осознала это, как спохватившийся нос «отфильтровал» запах дурмана и наконец-то четко выделил аромат, заставивший меня броситься назад.

— Добрый вечер, командор.

Почтенный седовласый джентльмен в кремовом сюртуке, совершенно не похожем на флотский мундир, выпустил руку своей спутницы и медленно развернулся ко мне. Наверное, он в тот миг еще надеялся на что-то — дурацкую случайность, ошибку, ведь работа гримера была воистину безупречна. Над лицом заговорщика поработал истинный гений, даже я на миг усомнилась, но запах духов невозможно спутать. Должно быть, у командора просто не нашлось других под рукой… и я узнала.

Взаимно. Надменно-спокойное лицо дрогнуло, искажаясь гримасой, гневно полыхнул взгляд, правая рука скользнула за отворот и тут же появилась вновь, кургузо сверкая вороненой сталью… а затем все заслонило темно-синее сукно парадного мундира Корабельной Пехоты.

Треск выстрела оказался на удивление негромким. Я с ужасом ждала, что Кард рухнет на колени, открыв меня дымящемуся стволу, но вместо этого полковник шагнул в сторону, а за ним обнаружился командор… уткнувшийся лицом в резной квадрат дорожки.

— Вот сейчас, — хрипло выдохнул Кард, — и в самом деле все кончено.

Позади затопали сапожищи, с хрустом растирая в пыль рассыпаные вдоль края дорожки крохотные скорлупки раковин, кто-то свистел в свисток, кто-то кричал, надсаживаясь… как всегда у людей, самая большая суета начинается, лишь когда…

Я перевела взгляд на спутницу командора. Глубоко вздохнула — и медленно, неторопливо, — Великий Лес, каких усилий стоила мне эта неторопливость! — вытянула из кобуры пистолет.

— Нет, сэр. Одно дело еще осталось.

«У вас большие задатки, — сказал тогда Кэл, — для двух очаровательных бомб». И добавил: «Уверен, охрана королевского дворца не посмеет обыскивать эльфийку здесь».

Сейчас я тоже была уверена — охрана королевского дворца не стала обыскивать беременную леди.

Девушка улыбалась все так же счастливо-безмятежно, словно бы ничего не произошло и ее спутник по-прежнему стоял рядом. Я смотрела на ее улыбку сквозь прицел, старательно ловя каждое движение, каждый звук.

— Что вы… — Кард осекся, похоже, до него, наконец, дошло.

А вот я не понимала сейчас лишь одного — почему не жму на спуск? Девушка все равно уже почти мертва, но если она успеет привести в действие бомбу, то вместе с ней на Вечный Лед отправлюсь и я. А заодно — полковник, гвардейцы за моей спиной, и другие люди, чьи лица гротескными масками страха и любопытства маячили где-то на перефирии сознания. Каждое мгновение промедления — игра в «рыбку» с судьбой, где ставка на кону — добрый десяток жизней. Так почему же я не стреляю…

…и до сих пор не разорвана в клочья?

«Главное — подобрать правильную мотивацию», говорил полуэльф. И можно надрессировать даже ящерицу… а человека? Опиум достать куда проще, чем… какой-нибудь эльфийский «настой изменника», зло подумала я. Но и эффект несравним. Они явно импровизировали, торопливо, наспех, иначе командор не стал бы идти на отчаянный риск, лично ведя свою «живую бомбу» к цели. Что же они успели внушить одурманенной жертве?

— Режьте платье, сэр. И, во имя всех ваших святых, осторожно!

Затрещала рассекаемая ткань, затем вдруг что-то брызнуло, звонко рассыпаясь под ногами — на миг опустив глаза, я увидела множество разноцветных стеклянных шариков, игрушку клавдиумской детворы, два гроша за дюжину во всех лавках.

— Все назад! — хрипло выдохнул полковник. — Дальше, дальше… тут полно динамита.

Толпа зевка дружно качнулась назад, кто-то упал, вскрикнул.

— Хитрый ублюдок, — продолжил бормотать Кард, — понакрутил тут почище иного гнома. Ага… похоже, двойная система инициации… шнур почему-то идет к ноге, странно…

В голове у меня вдруг проявилась картинка — Кемминг с девушкой идут навстречу Анриетте, вот командор начинает отставать, а живая бомба продолжает идти, подходит, опускается на колено.

— Не вздумайте резать шнур, сэр.

— Что?! — удивленно переспросил Кард. — Но… ах, вот как… пружина и срабатывает на сжатие… ну ладно.

До меня донеслось тихое ругательство, короткий металлический скрежет — а затем полковник выпрямился, осторожно, на отлете, держа небольшую картонную трубку.

— Это запал, — объяснил он. — Отойдите в сторону, инспектор.

Я послушно шагнула с дорожки. Кард размахнулся и швырнул трубку, целясь в каменный столбик футах в пятнадцати. Взрыв прозвучал негромко, просто хлопок, но почему-то ноги у меня подкосились, мелькнуло небо, встревоженное лицо полковника — а затем стало темно и тихо.

* * *

— Они чуть не взяли посольство штурмом, но старший целитель стоял насмерть, как легендарный герой. Никаких визитов, полная изоляция пациентки от этих ужжасных людишек.

Сидевший рядом с моей кроватью Моран вытянул руки, полусогнув пальцы на манер выпущенных когтей и зевнул, точь-в-точь как древесный кот. Ему тоже весьма шел привычный эльфийский наряд — черный с зеленым и красным, цвета второй по старшинству Высокой Ветви. Конечно, эльфа в таком хамоне пропустили бы и к умирающему.

— Он завернул даже Молинари, хотя в этом случае, подозреваю, сыграли роль скорее причины личного характера, чем врачебная необходимость.

— Да, целитель Гилан бывает суров, — согласно кивнула я, припоминая некоторые высказывания. Будь он человеком, наверняка ругал бы меня с утра до вечера, прерываясь лишь на еду и процедуры. Но как Перворожденный, Гилан был вынужден искать другие способы донести до меня свое глубочайшее недовольство — и весьма успешно находил их.

— Порой чрезмерно, — Моран взял со столика один из флаконов с лекарственной настойкой, открыл пробку и скривился. — В конце концов, с точки зрения военно-полевой невралгии ваш случай не представляет ничего выдающегося. Обычный слом защитного барьера, вызванный нервным перенапряжением, со стандартными же последствиями: шок, депрессия. Что поделать, такова плата нашей расы за умение убивать.

— Слишком легко убивать, — содрогнувшись, прошептала я. Едва отступившие призраки вновь придвинулись вплотную и беззвучно взвыли, пытаясь дотянуться из-за ледяной стены.

— Я не задумывалась… просто жала на спуск… и теперь на моих руках — кровь!

— Только плакать не надо! — строго произнес Моран. — Мы тут с любезным Гиланом крепко поспорили насчет вас, а я, знаете ли, терпеть не могу проигрывать в споре. Что же касается ваших мертвецов, — эльф сердито взмахнул рукой и, странное дело, призраки, словно испугавшись, отшатнулись прочь, растворяясь на фоне целебного мха стен. — Вы ведь не думали о том, сколько жизней спасли, инспектор Грин? Попробуйте подвести баланс.

— Вы путаете меня с гномом.

— А вы попробуйте, — настойчиво повторил Моран. — А я помогу, — подняв руку, он принялся загибать пальцы: — девушка в дворцовом парке, королева, лейтенант О'Шиннах, несколько сотен женщин и детей в овечьем городке, мисс Марилена…

— Марилену я не спасала.

— Странно, а вот она полагает иначе. Ну и главное, — убирая руку, продолжил Моран, — площадь Пяти Святых. Вы хоть знаете, что заговорщики притащили на башню? — я мотнула головой. — Пневматическую мортиру и две дюжины динамитных бомб. По толпе сложно промахнуться, а паника и давка легко довели бы число жертв до нескольких тысяч. И это лишь прямые итоги вашей пальбы, инспектор, а есть еще и глобальные. Вы — настоящая героиня, Фэйри.

— Я — сломанный побег! — устало выдохнула я. — Разбитые часы, если уж вам гномские образы милее. Меня надо собрать веником с пола, сложить в коробку и отправить назад, в Лес.

— Гилан твердит об этом не переставая. — Моран встал, сцепив руки за спиной, прошелся взад-вперед по комнате — и вдруг спросил, мастерски сымитировав тон строго наставника: — Но кто тогда остановит Музыканта?

— Музыканта?!

— Вы же не думаете, что им был командор?

— А разве нет?

— Некоторые люди верят, — снисходительно бросил Моран, — в первую очередь, потому, что им так удобнее… до поры. Кард… полагаю, сомневается. А вот лорд Рич не сомневался и мгновения. Он уверен, что Кемминг являлся такой же пешкой Музыканта, как ваш знакомый полуэльф. Кстати, его тело не найдено на месте боя, даже в виде отдельных фрагментов.

— Его могло унести… — пробормотала я, вспомнив мелькнувшую в облаке тень, — вместе с обломками катера.

— Как вас, — кивнул Моран. — А поскольку вы живы, то и мистера Кэла я тоже не торопился бы вычеркивать из списка. Но вернемся к главному. Если вы задумаетесь, то без труда увидите, что целый ряд действий, которые мы относим на счет Музыканта, явно находятся за пределами возможностей покойного командора. К примеру, подводный корабль — построить такой Кемминг мог бы. А уберечь его от пристального внимания хэи Таринэль — никоим образом.

Я задумалась, и мне стало холодно и страшно.

— И что же… все зря?

— Ну почему же? — живо возразил Моран. — Заговор командора наверняка был важным звеном в планах Музыканта. Но мы победили в бою, битве, а о конце войны говорить пока явно преждевременно. И в этой войне вы нужнее здесь, вэнда Раскрывательница Тайны, и для нашего родного Леса в том числе.

Остаться?! После всего, что я пережила… и чувствую сейчас! Мысль казалась дикой, безумной, но…

— Я… не могу решить прямо сейчас, — тихо сказала я. — Но… я подумаю.

Конечно же, это была ложь, и Моран мне не поверил.

— Я сообщу ваш ответ полковнику Карду, — пообещал он, подходя к двери.

Мне осталось лишь тихонько застонать. Фейри, Фейри, что ты делаешь? Совсем голову потеряла…

— Тогда уж сообщите, что мне нужна комната с ванной. Должны же быть у героини хоть какие-то привилегии?

Примечания

1

Изогнутый нож длиной не более 5–7 дюймов, излюбленное оружие гоблинов.

2

Городу и миру.

3

Многие орхидеи семейства Bulbophyllum опыляются мухами. Bulbophyllum cupreum привлекает их запахом тухлого лосося.

4

Пусть погибнет мир, но свершится правосудие.

Content

Андрей Уланов
НИКАКОЙ МАГИИ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Примечания