Ольга Черных

Придумай что-нибудь сама

«… и зеркало поставлю перед вами, где вы себя увидите насквозь…»

/ В. Шекспир/

Взгляд отрешенно скользил по вечернему небосводу. Тысячи, десятки тысяч мерцающих звезд, словно туча маленьких светлячков были разбросаны по небу. Над головой сиял ковш Большой Медведицы. В древности люди называли его Великим колесом Возрождения. Вечное колесо, неизменно описав круг, всегда возвращается на место, размеренно переходя из эпохи в эпоху, из поколения – в поколение. И никому не дано изменить этот ход времени…

Мысли, способные увести в запредельные дали. Пора спускаться на землю. Сегодня Рождественский вечер. Он полон чудес и таинственного ожидания. Некоторые из «чудес» до сих пор живут в душе, оставив неизгладимое впечатление, но думать об этом сейчас не хотелось.

– Ты куда пропала? – донесся из комнаты обеспокоенный голос сестры, а вскоре она и сама появилась в проеме узкой балконной двери. – Соня, все в порядке? Ты что стоишь в темноте?

– Почему в темноте? – спросила я, с сожалением покидая мир грез и философских рассуждений. – Свет уличных фонарей такой яркий и все видно, как днем. И «… месяц величаво поднялся на небо, чтобы посветить добрым людям и всему миру, чтобы всем было весело колядовать и славить Христа…» – пришли на память гоголевские строчки.

– М-да, – несколько озадачено протянула Сима, пристально всматриваясь в мое лицо. – Как нельзя, вовремя. Ты снова где-то летаешь и не перестаешь удивлять всем, что напихано в эту хорошенькую головку. Дорогая, на улице зима и, довольно-таки, холодно. Даже тебе не заметить это трудно. Не хватало еще простудиться. Какое легкомыслие, Соня.

– Зима? Ну, конечно же, зима, – покорно подтвердила я и плотнее запахнула вязаную мамину кофту. – Сима, ты и представить себе не можешь, что такое зима. Воет вьюга. Ничего не видно на вытянутую руку. Ледяной ветер пронизывает насквозь, а огромные снежинки кружатся в страшном танце, превращаясь в плотное холодное покрывало, неизбежно надвигающееся со всех сторон. Это сравнимо лишь с Царством Ледяной Королевы. Так и не смогла привыкнуть к суровым зимам, хотя прожила там много лет.

– Соня, твоя северная поэма пугает. И сама ты сегодня какая-то странная. Большие снега и ледяные ветры уже позади, родная моя, – сестра нежно обняла меня за плечи. – Идем в комнату, ты совсем продрогла. Нас ждет ужин и праздник. Пусть все сегодня будет так, как много лет назад, когда мы встречали Рождество большой семьей.

Я благодарно прижалась к теплой родной щеке. Как здорово, что мы снова вместе и больше никогда не будем разлучаться. А Сима уже тащила меня за руку в теплую комнату, окутанную ароматом свечей.

Стол был накрыт так же, как и много лет назад, когда еще были живы мама и бабушка. Все выглядело празднично и торжественно. Высокая бутылка вина. Два прибора и два широких фужера на тонких ножках с золотистыми ободками вверху. Семейное столовое серебро, которым пользовались лишь в особенных случаях. В центре на большом блюде красовалась зарумяненная кулебяка. Мы не пожалели времени, чтобы приготовить и украсить ее по правилам.

– Красиво! Тепло и уютно, чувствуется семья, хотя сейчас нас только двое. Спасибо тебе. Я всегда буду помнить это Рождество, первое, после возвращения домой… – ком, подступивший к горлу, мешал говорить.

Сима промолчала. Она, как никто другой, понимала, что творилось в моей душе.

– Так хотелось, чтобы тебе сегодня было хорошо. Я до сих пор чувствую свою вину за то Рождество, которое все изменило для нас на долгие годы. Это я не уберегла тебя, не смогла помочь, а, может, просто не сумела оказаться рядом… – она не договорила, сдерживая слезы. – Наверное, за это жизнь наказала нас, разлучив так надолго. Да-да, именно за мою беспомощность.

– Не говори глупости. Все, что со мной произошло, лишь справедливое возмездие за все, что я успела натворить в свои юные неразумные годы. Банально, но неизменно: мы всегда остаемся в ответе за свои поступки. И никому нет дела до того, что ты еще не готова к жизни, молода и наивна, отчего и совершаешь ужасные глупости. И, думаю, неважно, кто в это время стоит за спиной или принимает за тебя решение, ведь в конечном итоге отвечать за все придется самой и наказание придет неизбежно рано или поздно.

– Это ты правильно сказала, – согласилась Сима. – Как говорится, нет худа без добра. Мне, кажется, даже хорошо, что все произошло рано – меньше разочарований в жизни. Но еще лучше, что все уже позади, очень хотелось бы в это верить, – добавила тихо, чтобы я не услышала. – Все и так было предсказуемо и очевидно для всех, и только ты никого не хотела слушать и ничего не желала замечать.

После ее слов я вдруг впервые осознала, что за личной трагедией, не заметила главного – плохо было всем. Дорогие мне люди безмерно страдали, потому что ничем не могли помочь. Я сама и только сама должна была пройти через все, что так внезапно свалилось. Ну, что же, первые суровые уроки жизни усвоены сполна. Хотя… не уверена, что хотела бы что-то изменить.

– Ой, ужасно проголодалась. У меня слюнки текут от одного только взгляда на праздничное меню. Мы что, кого-то ждем? – я решила оставить тему.

Сима качнула головой, и мы сели за стол.

– Ничто сегодня не сможет омрачить праздник, – сказала я уверенно. – Все, что было в прошлом, пускай там и останется. Согласись, дорогая, жизнь нам ни в чем не дает гарантий, но, к сожалению, это начинаешь понимать лишь тогда, когда уже слишком поздно. А теперь, давай, откроем вино, наполним бокалы и тарелки, отбросим все лишнее и полностью отдадимся власти необыкновенного вечера. Должно же когда-то все измениться в нашей жизни? И этот вечер в будущем должен вызывать только хорошие воспоминания. Правда? – я с надеждой заглянула сестре в глаза.

В ответ она улыбнулась.

– Ты права, Соня, так и будет. Так должно быть, – добавила уверенно.

– Нам хорошо вдвоем, тепло и уютно, праздничный стол, нарядная елка… и никто нам больше не нужен, – я подняла бокал. – За этот вечер, за нас и за Рождество, – сказала слишком сложный тост и отпила несколько глотков.

Сима кивнула и пригубила вино.

Минут через тридцать я разлила кофе, и мы перебрались на диван.

Вечер как-то незаметно приблизился к ночи, и я, было, подумала, что он удался. Вдруг сестра резво поднялась и вышла в соседнюю комнату. Вернулась она с небольшим свертком, украшенным яркой лиловой лентой.

– Это тебе. Некоторые вещи бесценны и не теряют своего значения даже через много лет. С праздником, – она наклонилась и поцеловала меня в щеку.

Странное дело, обычный рождественский подарок, но меня охватило волнение. Теряясь в догадках, я нерешительно потянула за край ленты…

В свертке была моя старая кукла и тетрадь. Обычная тетрадь, насчитывающая 96 листов. Именно в таких тетрадях я писала в институте конспекты. Она ничем особенным не выделялась с виду. Коричневая коленкоровая, слегка потертая обложка, но это только с виду. Эту тетрадь я узнала бы из тысячи. Мой тайный дневник. Он просуществовал всего одну ночь, а потом я распорядилась его судьбой несколько неожиданно даже для себя: выбросила в мусорное ведро. Тогда вместе с дневником в мусорное ведро я отправила часть собственной жизни.

Прошло много лет. За это время я ни разу не вспомнила о нем. И вот сегодня получила рождественский подарок – встречу с прошлым. Его я так старательно пыталась забыть.

– Да-да, ты правильно поняла, – кивнула Сима. – Сейчас самое время его прочитать, чтобы понять, как все изменилось для тебя, кстати, в лучшую сторону. И сама ты изменилась. Я очень хочу, чтобы ты избежала прежних ошибок.

– Откуда? – только и смогла спросить я и нервно сглотнула. – Его уже давно не должно существовать.

– Честно? – глаза сестры выражали совершенную невинность. – Я обнаружила ЭТО праздничным утром в мусорном ведре и решила его спасти. Похоже, моей рукой водила сама судьба, а уж ей-то, наверняка, было известно, что он тебе еще может пригодиться.

– Спасибо, – я не смогла сдержать тяжелый вздох. – Пойду, отдохну. Не обидишься?

– Конечно же, нет. Уже поздно. Иди. Я еще немного посижу у телевизора.

У двери я оглянулась. Во взгляде Симы была тревога и еще что-то, так быстро не поддающееся объяснению. Я помахала ей рукой и прикрыла за собой дверь.

Свет зажигать не хотелось, но уже с первого шага в темноте зацепилась острым носком туфли за край ковра. Кукла выскользнула из рук и издала писклявый протяжный звук: «ма-а-ма-а».

Куклу мне подарили родители, опять-таки, на Рождество, а Сима получила в подарок большую коробку с конструктором. Я до сих пор помню, что на ее крышке было написано: «СТРОИМ ДОМ».

Кстати, в своих желаниях еще в детстве она была более практична. Каждый вечер, удобно устраиваясь на ковре с конструктором, сестра бросала в мою сторону снисходительные взгляды, потому что я в это время играла с куклами.

Как показало время, мечта Симы осуществилась. Теперь она строит большие и красивые дома. А я, хоть и имела другие интересы, тоже стала строителем, скорее всего, за компанию, о чем нисколько не жалею. Что же касается других детских игр и пристрастий, то им еще не суждено было осуществиться…

Воспоминания в тишине маленькой спальни прервал скрип открывающейся двери.

– Не спишь? – шепотом спросила Сима, всматриваясь в темноту. – Может, выпьем кофе?

Я заботливо уложила куклу в кровать, прикрыла ее одеялом и вышла следом за сестрой.

За время моего короткого отсутствия комната преобразилась. Посуда была убрана. Могу, на что угодно поспорить, что Сима вымыла все до последней тарелки. На праздничной скатерти стояла небольшая вазочка с живыми гвоздиками – любимыми цветами сестры. Этот букет я принесла ей вечером, хотя, совершенно не разделяю ее привязанность к столь холодному цветку. Толстые свечи почти прогорели, и в плошках поблескивал расплавленный воск.

– Надо погасить их, а то будут коптить, – сказала Сима и взяла в руки щипцы, доставшиеся нам от бабушки.

Она поднесла руку к подсвечнику и застыла. Странная улыбка пробежала по лицу.

– Сонь, а, давай погадаем, – вдруг предложила сестра. – Сегодня все девушки гадают на женихов. Чем мы хуже других? Не грех и нам попробовать хоть одним глазком взглянуть на своего суженого-ряженого. Как ты думаешь?

Ответить я не успела, но Соня уже уверенно открыла ящик старинного комода и достала красивую резную шкатулку. В ней находилось мамино обручальное кольцо. Когда-то папа надел ей его на палец при тайном венчании. Так настояла бабушка.

Вспомнила красивые руки мамы и грустно вздохнула. Последние годы она не носила кольцо, потому что поправилась, и оно сильно сжимало палец.

– Гм, – я медлила, размышляя над ситуацией, но Сима, похоже, уже приняла решение. – Ну, если ты так хочешь… – произнесла я медленно, понимая, что ее уже не сможет остановить никакая сила, и незаметно вздохнула. – Пожалуй, я не вижу причин, которые могли бы нам помешать. Может, и в самом деле пора напомнить судьбе, что нам давно уже следовало бы надеть подвенечные платья, а то так и состариться недолго. Освободи пока место у большого зеркала, – я этими словами я пошла на кухню за блюдцем и стаканом, чтобы по всем правилам осуществить серьезный ритуал.

Бабушка не раз рассказывала, как они в молодости, закрывшись в бане, гадали с подружками. Каждый раз она подробно объясняла, в какой очередности нужно проделывать эту магическую процедуру, какие говорить слова, и, как себя вести. Можно подумать, что тогда она точно знала, что придет время, когда мы с сестрой воспользуемся этими бесценными советами.

Однако, несмотря на все теоретические знания, мы с Симой никогда не переходили к их практическому осуществлению. Возможно, мы просто не хотели искушать судьбу и заглядывать в будущее столь необычным способом? А, может, просто были излишне самоуверенны и всегда надеялись на свои силы, не принимая в этом вопросе никаких подсказок. Но, честнее будет сказать, что на то у нас была серьезная причина. Что побудило сестру сегодня забыть о ней, не знаю. Глаза ее выражали решимость и ожидание, и я уступила. В конце концов, почему с нами должно произойти что-то страшное?

Размышляя так, я вскоре вернулась в комнату с нужными предметами для ритуала. Казалось, Сима не заметила моего появления. Она в задумчивости стояла перед старинным зеркалом в массивной золоченой раме. Сколько я себя помню, столько я помню и это зеркало. Сестра не отрывала взгляд от одинокой свечи, не тронутой огнем.

– Наверное, ты ее пропустила, – мимоходом высказала я предположение. Ничего удивительного. Вон столько свечей вокруг. Не мудрено было одну не заметить.

– Я точно помню, что зажигала все свечи, – голос ее звучал непривычно глухо. – Странно как-то. Довольно-таки странно… – повторила она, о чем-то напряженно думая.

– Ничего странного в этом нет. Считай, сэкономили свечку. Зажжем ее на Крещение. Не волнуйся – не пропадет, – заметила я рационально.

– Нет, – Сима была полна решимости. – Я хочу сейчас.

Она принесла спички, но, сколько мы ни пыталась зажечь свечу, та сразу же гасла. Обгоревшие спички горкой лежали на тумбочке, а результата не было. Потеряв все надежды, я наклонилась и подняла с пола плошку, с догорающей свечой. Пламя задрожало, но стоило лишь мне поднести ее к зеркалу, огонек погас, оставив после себя след сизого дымка. Сима последовала моему примеру и быстро поднесла к зеркалу подсвечник с тремя свечами. Они сразу же погасли. Переглянувшись, мы принялись подносить к зеркалу все свечи, которые не успели догореть. Они гасли, словно кто-то старательно их задувал. Я провела рукой по гладкой поверхности.

– Какое холодное… Сима, а тебе не кажется это странным? – спросила шепотом. – В квартире достаточно тепло и… – мне стало как-то не по себе. – Раньше я этого не замечала, хотя, может, просто не придавала значения?

– Да оно всегда такое, – задумчиво ответила Сима. – Мастера раньше хорошие были и умели делать вещи качественно. Наверное, ему больше ста лет, сколько людей в него смотрелось за это время, а оно все такое же и служит нам, и еще нашим детям и внукам, если Бог даст, служить будет. Смотри, поверхность какая гладкая и прохладная, даже слишком прохладная. Оно совершенно не реагирует на температуру комнаты, – сестра провела рукой по зеркалу. – Настоящая вещь, не то, что нынешние. Вон в коридоре, пойди, посмотри. Еще и года не успело провисеть, а уже какое-то тусклое, в углу появились пятнышки, а стоит, кстати, очень приличных денег, – в ее беспечном тоне я уловила скрытое волнение. – Казалось бы, в наше время и технологии современные и мастера образованные, а толку от этого мало, потому что все на потоке, – продолжала рассуждать сестра. – Ничего не умеют делать. А это, – она обвела взглядом зеркало на стене, – вещь!

Я уже не слушала ее рассуждения. Мысли, неожиданно посетившие, напугали меня.

– Сима, давай присядем и обо всем поговорим спокойно, – тихо сказала я, все больше утверждаясь в своей догадке. – Думаю, дело тут не в мастерах и качестве изготовления зеркал. Тут что-то другое… Я даже уверена, что знаю ответ. Только как это все связать? Да сядь ты, – дернула я ее за рукав платья.

– Что? Что ты хочешь сказать? – она подчинилась мне и напряженно опустилась на краешек дивана.

– Не знаю как ты, но я до сих пор помню истории нашей старенькой прабабушки. Тогда мы принимали их за сказки. Только сейчас я поняла, что она ничего не придумывала, а рассказывала жизненные истории. Возможно, она сама была им свидетельницей или даже непосредственной участницей.

– Слишком издалека ты начинаешь. Не понимаю, к чему это сейчас? – спросила Сима, но по тому, как блеснули ее глаза, я поняла, что мы думаем об одном и том же.

– Помнишь, историю о Лизавете, ее сестре? После рассказа бабушки мы не спали всю ночь и еще долго потом боялись темноты. А мама отругала ее за то, что она придумывает небылицы и пугает детей. Кто знает, может, это и выдумка, но я до сих пор помню каждое ее слово, словно это было вчера. Был такой же вечер, как и сегодня – в канун Рождества, только много-много лет назад, – тихо сказала я и оглянулась на зеркало.

Наверное, у меня сдали нервы или отблеск догорающих свечей в комнате, как-то не совсем обычно отразился в нем. Мне показалось, что в зеркале промелькнула легкая тень, и свечи вдруг вспыхнули ярче. Страх мгновенно сковал все тело, и какое-то время я сидела в полном оцепенении. Молчала и Сима.

Немного успокоившись, я снова оглянулась на зеркало, но в этот раз ничего не заметила, и, пожав плечами, продолжила свой рассказ:

– Бабушка еще говорила, что Лизавета сильно переживала от того, что засиделась в девках. В тот год ей исполнилось восемнадцать лет, а по тем временам было впору бить тревогу. И, хотя Лизавета была настоящая красавица, наверное, у судьбы относительно нее были другие планы. Вот и решила девушка развлечься гаданием и попытать судьбу, тайно надеясь разглядеть долгожданного суженого. В полночь она заперлась в своей комнате и плотно закрыла шторы на окнах. Постелила на стол чистую скатерть и пододвинула его к большому зеркалу, что висело на стене. Сама переоделась в длинную рубаху, распустила волосы и зажгла свечу. Все происходило по правилам. Опустила венчальное кольцо, которое раздобыла заранее, в хрустальный стакан с водой, и произнесла тайные слова. Что там явилось бедной девушке в зеркале, никому неизвестно, но, похоже, что за закрытой дверью разыгралась настоящая трагедия. Утром, когда взломали дверь, зеркало лежало на столе возле прогоревшей свечи. В центре мокрого пятна на скатерти – опрокинутый стакан с кольцом. Сама Лизавета, раскинув руки, вместе со стулом упала на пол и смотрела вверх, застывшими глазами, широко открытыми от ужаса. Она умерла мгновенно. Врач тогда сказал, что смерть наступила от вполне естественных сердечных причин, потому что на теле не было никаких следов насилия, – я замолчала и, поборов страх, снова оглянулась на зеркало. – Прошло столько лет, но я до сих пор помню каждое бабушкино слово, ее грустное лицо. Она любила свою сестру. Сознаюсь, что частенько вспоминаю об этой несчастной девушке. Господи, она и жизни-то не видела, всего восемнадцать лет. Жаль, бедняжку, – я сочувственно покачала головой.

– Да, – вздохнула Сима, – я тоже ее вспоминаю. Наверное, она была слишком впечатлительной натурой, и вся эта процедура ночного гадания явилась для нее губительной. Сердце не выдержало нервного напряжения. Уж не знаю, правда ли там, в зеркале появляются какие-то образы или это плод нашей фантазии и безумного ожидания увидеть чудо, но только у меня раньше никогда не возникало желания гадать. Еще в детстве, где-то там, – она прижала пальцы к виску, – выработался своеобразный запрет.

– У меня тоже, – тихо сказала я. – Хотя девчонки в институте, да и на стройке потом постоянно гадали, особенно на Святки. Они к этому относились проще, как к развлечению. А мне сразу вспоминалась Лизавета и всякая охота гадать пропадала сама собой.

Мы обе задумались.

– А, может, это бабушка все специально придумала, чтобы предостеречь нас от желания искушать судьбу? Говорят, большой грех – пытаться заглянуть в будущее. Ты так не думаешь? Зачем заранее знать, что там впереди? – спросила Сима и, не дождавшись моего ответа, вышла на кухню. Вернулась она с двумя маленькими рюмочками и пузатенькой бутылочкой на подносе. – Давай-ка лучше выпьем коньячку. Что-то мне не по себе, – она зябко повела плечами. – И гадать сразу расхотелось. Может, отложим это дело до каких-нибудь других времен? Мы с тобой уже давно не девочки, перескочили этот возраст, и страдать нам нечего. Жили, как будто, неплохо. Что это на меня нашло? Словно подтолкнул кто, – она запрокинула голову и одним глотком выпила коньяк. – Да и то верно, если правду сказать, нам грех жаловаться. Замужем мы побывали, и сейчас вниманием не обделены. Женщины мы еще молодые и красивые. Столько всего интересного есть в жизни? Зачем лишнее ярмо на шею надевать? Это всегда успеется. Тебе что, так хочется стоять у плиты, ловить каждый шорох за дверью, выслушивать бесконечные упреки и стирать грязные носки?

Я не ответила и лишь возмущенно посмотрела на сестру, до невозможности округлив глаза.

– Вот-вот, на фига они нам приснились со своими радостями? Нам и так хорошо. Правда? По моим наблюдениям, настоящие мужчины, подобно динозаврам, давно перевелись. Сейчас выходить замуж практически не за кого, – уверенно добавила Сима, морщась от лимона. – Однако не отпускает меня эта история с нашей Лизаветой. А ведь было еще и продолжение. Соня ты помнишь?

Я утвердительно кивнула головой и налила нам коньяк. Мы молча выпили, хотя но в этот раз я даже не почувствовала его вкус.

– Да-а. Зря мама сердилась. Нам бы всем внимательно тогда послушать бабушкин рассказ. Отчего мама называла его полным бредом? А потом и вовсе стала считать, что бабушка выжила из ума. А мне так не кажется. Думаю, разум ее до последнего дня был таким же ясным, как сейчас у нас с тобой. Только вся эта семейная история довольно странная для нормального восприятия, – я поставила пустую рюмку на поднос и снова подошла к зеркалу. Перед ним стояли свечи, которые нам так и не удалось зажечь. Еще раз, чиркнув спичкой, я поднесла ее поочередно ко всем свечам, но ни на одной из них пламя долго не задержалось. Дернувшись неуверенно, оно тут же гасло, словно по комнате гулял сильный сквозняк. – Сима, а что, если это и есть то самое зеркало, перед которым гадала Лизавета? Оно переходило из семьи в семью и, каким-то странным образом сохранилось до сих пор. Постой, это сколько же сейчас ей лет?

– Восемнадцать, – сказала Сима. – Ей всегда будет восемнадцать, – она тоже подошла к зеркалу и положила на него обе ладони. – Холодно, – произнесла едва слышно, – даже мороз по коже пробежал.

Я заметила, как она передернула плечами и резко убрала руки, спрятав их за спину.

– Не мешает выпить еще по рюмочке, – сестра уже разливала коньяк. – Что же теперь делать? Ума не приложу, – она выпила в задумчивости рассматривая донышко пустой рюмки.

– Я как-то читала, что старинные зеркала сродни старинным замкам и особнякам. Они, как и те, заселены призраками, и хранят память о людях, которых давно уже нет в живых. Однако непонятно каким образом имеют способность воздействовать на нас. Как бы накладывается отражение того, кто смотрелся в это зеркало раньше и того, кто смотрит в него сейчас, – я почувствовала, что внутри вдруг все похолодело и невольно отодвинулась от зеркала.

– Другими словами, ты хочешь сказать, что… что в этом зеркале по сей день заключена душа бедной Лизаветы? – спросила Сима одними губами. Наконец она решилась произнести вслух то, о чем я боялась даже думать.

– Так говорила бабушка, – ответила я тоже шепотом. – Помнишь, незадолго перед смертью ей приснился сон, будто она подошла к зеркалу, и вместо своего отражения увидела сестру. Лизавета грустно смотрела на нее, и взгляд умолял освободить ее из вечного и холодного плена. Бабушка тогда уже не вставала с постели, плакала и очень просила разбить зеркало, но ее никто и слушать не хотел. Все думали, что она повредилась рассудком, жалели ее, успокаивали, но никак не воспринимали эту просьбу всерьез, – я ясно вспомнила те дни. – Она так и умерла с последними словами о том, что это зеркало навлечет на всю семью беды и проклятья. Помнишь, она еще сказала, что пока душа Лизаветы будет бродить в замкнутом зеркальном лабиринте и не обретет покой, и нам не будет покоя и счастья на земле. Больше всех достанется женщинам. И так будет продолжаться из поколения в поколение, до тех пор, пока мы не разобьем это зеркало, – я почувствовала, как при этих словах по спине побежали мурашки.

– Разбить? – рассеянно переспросила Сима. – Но оно такое ценное и красивое. Это зеркало досталось нам от мамы, а ей, в свою очередь от бабушки, той передала его прабабушка. Откуда и когда оно появилось в нашей семье, вообще, неизвестно. В конце концов, это фамильная ценность, реликвия, и мы не можем просто так выбросить его или еще хуже – разбить. Ты, Сонечка, современная женщина и несешь бред не хуже нашей прабабушки, еще и меня в это втягиваешь. Ну, подумай, как могла душа бедной девушки попасть в это зеркало? Дорогая моя, у тебя высшее образование. Ты инженер, в конце концов, и вдруг такие суеверия и странности. Нет, конечно, я тоже верю, что бывают там всякие необъяснимые явления, бермудский треугольник, например, вещие сны и прочие дела, связанные с привидениями и призраками. Все это, если постараться, вполне можно объяснить. Ну, посуди сама, мало ли что может привидеться в старом доме, если у него уже от времени половицы сами по себе скрипят? Да тут от одних этих звуков ночью такое можно увидеть, что, не дай Бог. Хотя на самом деле, это будет просто плод фантазии. Половицы скрипят, потому что доски давно рассохлись. А людям от этого страшно, поэтому этот страх и материализуется перед нашими глазами в различные образы. Или, к примеру, снится что-то невообразимое. Потом выдают весь бред за реальность, явившуюся во сне, со страхом ожидают беды и несчастья, которые приходят незамедлительно лишь потому, что их уже ждут. Хотя на самом деле люди спали в душной комнате. От этого и снится всякая дрянь. Это все так просто и понятно. Однако ты меня удивила. Соня, как ты вообще могла предложить такое? Разбить наше зеркало из-за темных суеверий? Да ты хоть отдаленно представляешь, сколько оно сейчас стоит?

– Сима, ну почему ты все сводишь к деньгам? – я почувствовала, что начинаю раздражаться, хотя, если честно, то мне и самой было жалко разбивать это зеркало.

– Странный вопрос, дорогая моя сестричка, и, заметь, очень своевременный. Я занимаю такую должность, прилично зарабатываю, премии какие получаю, но при этой бешеной жизни, денег катастрофически не хватает. Посмотри, на какой машине я езжу? Это же настоящий металлолом. Мне стыдно показаться в ней на улице, а ты предлагаешь не просто деньги, а настоящие деньжищи выбросить на ветер, вернее в мусорный бак в виде большой горы зеркальных осколков.

– Короче, все упирается в деньги? – не сдавалась я, сама, не понимая, чего я хочу от сестры. Согласись она прямо сейчас разбить зеркало, наверное, я сразу бы дала обратный ход, но меня что-то сегодня несло. – Дорогая Симочка, есть два пути, увеличить наличие денег в твоем кармане и без этого зеркала. Ты не думала о том, что можно их больше зарабатывать? Ведь ты у нас довольно умная и образованная дама. Так что, напрягись, и все у тебя получится. Однако есть и другой путь, слишком упрощенный: их нужно меньше тратить и правильно вести свое маленькое хозяйство. Ты, когда заходишь в магазин, к какому прилавку идешь?

– Что значит, к какому? Туда, куда мне надо, туда и иду.

– Вот, видишь? Ты не идешь туда, где дешевле, а туда, куда захотелось. И ценники слишком долго не изучаешь. А выбрала себе колбасу или сыр, и сразу в кассу. При этом тебе совершенно наплевать, сколько она стоит. И с одеждой, у тебя отдельная история.

– Ну, знаешь, у меня совершенно нет времени изучать ценники и высчитывать, какая колбаса дешевле стоит, – ответила Сима, все еще не понимая, к чему я веду.

– Вот, и я о том же. Ты много зарабатываешь, а тратить совсем не умеешь или не хочешь тратить правильно. Давно бы уже купила себе приличную машину и зеркало тут нипричем. Это вопрос не принципиальный. И вообще, мы сейчас говорим о Лизавете и ее бедной душе, затерявшейся в зеркальном лабиринте, а не о насущных финансовых затруднениях. Скажи, пожалуйста, кто, кроме нас, может помочь бедной девушке? И, к тому же… не чужая она нам.

Сима ничего не успела ответить, хотя по выражению ее лица и так было ясно, что я ее нисколечко не убедила. Она была готова и дальше защищаться, но в это время раздался сильный стук в дверь. Мы мгновенно притихли и перепугано посмотрели друг на друга.

– Черт знает что… – пробормотала Сима и на всякий случай подошла ко мне ближе. – Почудилось, что ли?

– Это, наверное, Лизавета… – сказала я то, что первым пришло в голову, лишь бы не показать, что я и сама испугалась.

– Что ты несешь? – шепотом спросила Сима и осторожно оглянулась на зеркало. Оно спокойно себе висело на стене.

Стук повторился. На этот раз он был намного сильнее. Сима прижала руку к сердцу и бессильно опустилась на кресло.

– С ума сойти, – прошептала она бескровными губами.

– По-моему все же стучат в дверь, – высказала я предположение, дрожащим голосом, и, осторожно ступая, направилась в коридор.

В дверь уже барабанили изо всей силы.

– Кто? – спросила, по-старушечьи прижав ухо к двери.

– Телеграмма, откройте, – ответил молодой звонкий голос настолько неожиданно, что я невольно отпрянула назад и оглянулась. Сестра была в комнате, и мне самой пришлось принимать решение. В конце концов, не Лизавета же там за дверью на самом деле? Голос, конечно, слишком молодой, но мои опасения – полный бред.

Медленно повернула ключ в замке и резко распахнула дверь.

– Ой, Серафима Михайловна, я вас разбудила, извините, – затараторила молоденькая девушка, размахивая перед моим носом небольшим листком бумаги. – Вам телеграмма. Ее передали поздно вечером. Я несколько раз вам звонила, но телефон не работает. Вот и пришлось идти к вам домой, хотя уже ночь на дворе.

А тут… Странное дело, звонок тоже не работает. У вас все нормально? Может, случилось что? – вдруг осторожно спросила девушка и попыталась заглянуть через мое плечо в квартиру.

– Нормальнее не бывает, – ответила я, заметив про себя, что меня, как и следовало ожидать, сходу приняли за Симу. – Мы отключили телефон и дверной звонок, чтобы никто не мешал. Сегодня праздник.

– Ах, да, – спохватилась девушка. – С праздником вас, с добрым вечером.

– Спасибо, – сдержанно ответила я, все еще оставаясь под впечатлением наших недавних страхов. – А, что за телеграмма? Поздравительная? Утра она не могла дождаться?

– Нет… Срочные телеграммы такого содержания мы обязаны доставлять сразу же, независимо от времени. А вдруг что… – она запнулась на полуслове и оторопело посмотрела мне за спину.

– Давай, Леночка, где нужно расписаться? – деловым тоном спросила Сима, появившись в коридоре.

– Во-о-от к-квитан-ци-ция, – девушка дрожащей рукой подала бумагу. Глаза ее, широко открытые, испуганно бегали и по очереди останавливались на мне и Симе.

Та, нисколько не обращая внимания на странное состояние поздней гостьи, неторопливо расписалась и взяла у нее, сложенный вдвое листок.

– Леночка, это моя сестра Софья Михайловна, – сказала спокойно и снисходительно улыбнулась.

Почтальон не сразу пришла в себя. Молча скомкала квитанцию и машинально сунула ее в сумочку. На прощанье еще раз оторопело посмотрела на нас обеих и поспешно удалилась.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила я с опозданием.

На лестнице Леночка на мгновение остановилась, махнула рукой и со всех ног бросилась вниз по ступенькам, подальше от нашей квартиры.

Мы с Симой переглянулись и громко расхохотались. Подобные сцены приходилось наблюдать довольно часто. Порой они выглядели просто комично. Дело в том, что мы с сестрой были близнецами и мало чем отличались друг от друга. В данный момент Сима была коротко подстрижена, а я носила прическу несколько длиннее. Это, пожалуй, единственное, что делало нас чуточку разными на первый взгляд. Люди же, которые нас хорошо знали, почти никогда нас не путали и научились безошибочно определять, с кем имеют дело, особенно если начиналась беседа. Но в детстве, да и потом в студенческие годы, мы частенько и беззастенчиво пользовались своим потрясающим сходством в личных, далеко не бескорыстных целях, и это приносило нам немалую пользу. Но это было давно и, вот теперь бедная девушка чуть было не лишилась дара речи, увидев перед собой сразу двух Серафим, да еще в столь необычный вечер, когда все гадают, вызывают духов и общаются с прочими силами. Тут есть, от чего испугаться и бегом бежать подальше.

– От кого телеграмма? – спросила я, опомнившись.

Сима сразу перестала смеяться и развернула листок.

«Агнесса тяжелом состоянии срочно приезжайте Нюра» – прочитала она вслух.

Мы переглянулись. Агнесса, вернее, Агнесса Павловна, приходилась нам тетей и была старшей сестрой нашей мамы. Жила она в небольшом городке, недалеко от областного центра, где работала главным врачом в детском санатории. Там прошла вся ее жизнь. После выхода на пенсию тетя Агнесса уступила свое кресло молодому врачу, а сама осталась просто лечить детей. В этом была вся ее жизнь.

Тетя была, довольно своеобразной личностью: слишком строга и справедлива, с властным и суровым характером. Она не верила «ни в бога», «ни в черта», никогда не посещала церковь и не молилась. В общем, была совершенно далека от сантиментов и фантазий, чем являлась полной противоположностью нашей мамы. Долгая жизнь ее нисколько не изменила, и такой она осталась навсегда.

Однажды бабушка вскользь проговорилась о ее единственной любви, оборвавшейся внезапно и, в дальнейшем, не имеющей продолжения. Что произошло на самом деле, мы не знали, а у бабушки тогда спросить не догадались.

Детей тетя Агнесса не имела, потому что никогда не была замужем. Уже в зрелом возрасте она усыновила мальчика. При воспоминании о нем я тяжело вздохнула.

– Ну, что, надо ехать, – сказала Сима, до сих пор самым внимательным образом изучая телеграмму. Похоже, она успела прочитать ее несколько раз. – Как бы там ни было, но тетка у нас одна. Твоя импортная тачка уже на своих колесах или еще в ремонте?

– В ремонте. Думаю, еще пару недель простоит, – ответила я без энтузиазма. – Все-таки, она с честью выдержала столь длительный перегон, и вполне заслужила законное право на полную реабилитацию.

– Тогда поедем на моей. Давай завтра с утра пораньше и отправимся. Ты знаешь что, Сонечка, иди, отдыхай, а я еще посижу. Боюсь, что скоро не усну. Угораздило же ее принести эту телеграмму к ночи, – лицо Симы было грустным.

Тетку мы любили, правда, каждая по-своему. Она была очень похожа на маму, но это было всего лишь внешнее сходство.

– Может, таблетку успокоительного или снотворного? – спросила я заботливо. – У меня этого добра – полная сумка.

– Нет, спасибо. Не хочу травиться. Печень, она на целую жизнь одна дается. Обойдусь. Ты не замечала, что ночью особенно хорошо думается? Самое время поразмыслить в полной тишине, вспомнить прошлое и задуматься над настоящим. Что ни говори, но и в бессоннице есть своя прелесть, нужно только ее вовремя рассмотреть и направить в нужную сторону, а не насиловать организм медицинскими препаратами и бессмысленными командами: закрыть глаза и забыться сном. Слово-то какое «забыться». За меня не волнуйся. Если не высплюсь, большой беды в этом не будет, подменишь за рулем. Иди, Соня, поспи, – она поднялась, поцеловала меня в лоб так, как это делала мама, и подтолкнула к двери.

Я вздохнула и молча пошла в спальню. То, что и меня ожидала бессонная ночь, не вызывало сомнений. На низенькой тумбочке у кровати лежал дневник, и, как только я закрыла дверь, рука сама потянулась к нему. Все, что было там написано, я хорошо помнила от первой и до последней строчки.

Через несколько минут я уже сидела на кровати, удобно устроившись в подушках. Куклу посадила рядом. Набрав в грудь воздуха, наугад открыла тетрадь. Торопливый нервный почерк. Он совсем не похож на тот, что так нравился нашей учительнице. Машинально перелистывала страницы не в силах справиться с улыбкой, которую правильнее было бы назвать – гримасой боли. Она застыла на лице и это же состояние я испытывала в душе.

Отложить дневник уже не представлялось возможным. Он притягивал, как магнит. Строчки сами прыгали перед глазами, выхватывая отдельные слова.

Я открыла первую страницу.

«Когда-то я была маленькой и совсем глупенькой. Зачем-то, очень торопилась вырасти. Это было мое самое большое желание. Оно исполнилось очень быстро. Что из этого получилось? Для меня ничего хорошего.

Познав все прелести «взрослой» жизни, я вернулась домой. Нет, не просто приехала в гости, а вернулась навсегда, подобно тому, как возвращается в свою нору раненое животное.

В доме полно родственников, ведь сегодня праздник, но я закрылась в комнате и никого не хочу видеть. В душе холодно и пусто. Я на грани срыва от того, что не могу никому рассказать свою трагическую историю. Не хочу ни с кем делиться болью. Странное, разрывающее душу чувство.

Решение пришло само по себе, словно кто-то тихо и ненавязчиво шепнул на ухо. Это спасение. Мой слушатель должен все принять беспристрастно, без соболезнований и слов сочувствия, не проявляя никакой жалости к самым потаенным уголкам моей плачущей души.

С этими мыслями я достала из ящика стола чистую тетрадь и написала на ней крупными буквами: ИСПОВЕДЬ». 6 января, 1987 года, вторник, поздний вечер.

Здесь не будет никаких желаний и иллюзий. За иллюзии расплачиваются действительностью, подметил кто-то верно, и я не могу с ним не согласиться. Просто хочу правдиво, не скрывая подробностей, поведать грустную историю несбывшейся сказки, в которой жили мальчик и девочка.

Прошло время, они выросли, и, конечно же, по всем законам жанра, влюбились друг в друга так сильно, что больше не представляли своей жизни, в которой не будет ЕГО и ЕЕ.

Так начинаются все сказки. Как правило, они заканчиваются свадьбой. Все остальное, вернее, главное, что потом с ними происходит, в сказках никто не рассказывает. А я расскажу о том, что же в моей сказке произошло дальше, хотя сделать это совсем нелегко, потому что… потому что вчера, я уже умерла.

Да-да, умерла. Так можно назвать мое состояние сейчас, когда я пишу эти строчки. Однако я забежала далеко вперед или же наоборот, оказалась уже в конце, а мне так хочется начать все сначала и остановиться на всех событиях самым подробным образом.

Все еще, шмыгая носом, я в который раз пытаюсь осмыслить все, что произошло со мной и, что повергло в это жуткое состояние пустоты и полной потери всякого интереса к жизни. Это и есть смерть. Я с надеждой прислушиваюсь к себе и окончательно убеждаюсь, что нет ничего такого, что бы хоть как-то радовало меня. За считанные часы я стала совершенно другим человеком, чужим, и мне не знакомым. Сейчас мои эмоции все еще похожи на извергающую лаву вулкана. Они готовы в любое время с новой силой вырваться наружу. Но я хочу другого. Душевные муки и оскорбленные чувства, перенесенные на бумагу, помогут мне увидеть и разобраться в том, как за столь короткое время я умудрилась пройти свой путь, который привел меня к краю бездны.

Слезы застилают глаза и мешают писать, а мне так необходимо сосредоточиться и вызвать в памяти тот далекий рождественский вечер, когда вся наша я семья собралась у нарядной елки. Вот, с этого вечера все и началось.

Был канун Сочельника. В большой комнате стояла празднично украшенная елка. В доме было много детей, играла музыка. Все веселились, танцевали и прыгали вокруг нее, украдкой поглядывая на праздничный стол. Для детей его накрывали отдельно – с обилием сладостей и подарков.

В самый разгар веселья дверь открылась и вошла тетя Агнесса. Она была одета, как всегда, в строгое черное платье. Однако пышное жабо, белоснежный, туго накрахмаленный воротничок и праздничная брошь-камея – для самых особенных случаев, свидетельствовали о том, что сегодня не совсем обычный день.

Тетя Агнесса вела за руку невысокого худенького мальчика. Что-то жалкое и неуверенное было в его внешности. Возможно, его смущало то, что он был острижен налысо, и этим выделяется среди остальных детей. А может, стеснялся своего казенного темно-синего костюма, из которого уже прилично вырос? На ногах были большие черные ботинки со сбитыми носками. Они полностью выглядывали из-под коротких брюк. Кто-то выключил музыку, и все молча, с откровенным любопытством рассматривали странного гостя… От столь пристального внимания щеки мальчика полыхали нешуточным огнем. Он опустил голову, чтобы спрятать глаза, в которых блестели слезы.

– Попрошу минуточку внимания, – звонко произнесла тетя Агнесса и обвела присутствующих строгим взглядом.

Все послушно замолчали, не спуская с нее глаз. Тетя улыбнулась и тише добавила:

– Это Борис. Теперь он будет жить с нами и будет моим сыном, – она посмотрела на мальчика долгим и теплым взглядом, под которым он еще ниже опустил голову.

В зале воцарилась невероятная тишина. Мне показалось, что я отчетливо слышу, как быстро стучит сердце Бориса, готовое в любую минуту вырваться из его груди. Он стоял посреди зала, с низко опущенной головой, словно в ожидании сурового приговора своей судьбе. Все озадачено молчали. Смелый поступок тети Агнессы еще не дошел до сознания родственников.

Конечно, все знали, что она всегда жила одна и ни разу не была замужем. Злые языки называли ее «старой девой», и нам с сестрой всегда было жалко ее. Мы понимали, что это насмешка. Наша тетя никак не может быть девой. Та была другая: молодая и красивая, на коне и с длинными, развевающимися на ветру волосами. Мы не раз видели ее на рисунке в большой красочной книге. Ее называли Орлеанской девой, и она ничем, даже отдаленно, не походила на тетю Агнессу, разве толь тем, что у нее тоже не было детей.

И вот теперь, откуда-то появился мальчик, и тетя назвала его своим сыном.

Сима крепко сжала мою ладошку, и молча кивнула в сторону Бориса, похоже, готового разреветься от гнетущей тишины, затянувшейся до неприличия.

– Он нам чужой и ничей сын, – прошептала с непосредственной детской жестокостью.

Мне стало жалко его. Не отдавая отчета в своих действиях, я поддалась какому-то порыву, выдернула ладошку из руки Симы, и медленно подошла к мальчику. Он еще ниже опустил голову, сквозь слезы рассматривая блестящие носки моих маленьких изящных туфелек.

Я протянула ему конфету, уже порядком, подтаявшую в руке. Это был любимый «Гулливер», честно заработанный за длинное стихотворение, которое я специально разучила для праздничного вечера.

Борис поднял глаза, наполненные слезами, и быстро спрятал руки за спину. Гордость не позволяла ему принять мою жалость даже в виде вкусной конфеты. Я растерянно посмотрела на тетю Агнессу. Она улыбнулась, погладила меня по голове и сказала Борису:

– Ну, не надо вести себя так, будто ты маленький дикарь. Возьми конфету и поблагодари Соню.

Гости словно очнулись и обступили нас плотным кольцом. Все стали поздравлять тетю с праздником и с «прибавлением» в семействе. Борис с сожалением посмотрел на конфету и, неожиданно гордо вскинув голову, отвернулся в сторону.

– Что ты пристала к нему? – дернула меня за рукав Сима. – Ешь сама свою конфету или отдай половину мне. А этот… приблуда, – она кивнула головой в сторону мальчика, – ишь, какой, еще не стал сыном, а уже задается, – она показала ему язык, потом снова крепко ухватила меня за руку и потащила в другую комнату. Я хотела спросить ее, что значит «приблуда», и, где она слышала такое слово, но Сима тащила меня за собой, не останавливаясь. Я все время оглядывалась, а Борис неотрывно смотрел нам вслед.

Так состоялось наше первое знакомство с мальчиком, которого усыновила наша тетя. Она никогда не вдавалась в подробности и ничем не объясняла свой странный поступок. За нее это сделала старая нянька Нюра. Она и не заметила, как ловко нам с сестрой удалось все у нее выспросить, и простодушно поведала все, что сама знала о нем.

Оказывается, Борис был сиротой и давно уже жил в детском доме. Вернее, он был не совсем сирота, и у него была какая-то семья, но он все равно почему-то оказался в детском доме. Почему родственники от него отказались и отдали на воспитание государству, Нюра не знала. Не мог понять этого и сам мальчик. Он рос молчаливым и замкнутым, часто болел.

Каждый год летом, санаторий, где работала тетя, принимал детей из детских домов и интернатов на лечение. Чем запал в душу нашей строгой тете этот худенький мальчик, мы не знали и никто этого не знал. Его, не по-детски тоскливый взгляд, будил ее по ночам и уже до утра не давал уснуть. Тетя Агнесса была серьезной и ответственной женщиной. Она долго все обдумывала и взвешивала. И, все же, спустя полгода, после долгих мытарств и хождений по кабинетам, оформила все бумаги, и забрала Бориса домой. Это произошло как раз накануне Рождества. Она сразу привела мальчика к нам, чтобы познакомить со всей семьей».

Тяжело вздохнув, я отложила тетрадь в сторону. Поискав глазами сумку, обнаружила ее у кровати. Оглянувшись на дверь, достала оттуда пачку сигарет. Я не была заядлым курильщиком, но иногда мой организм требовал какого-то допинга. Особенно это наблюдалось в минуты стресса или нервного срыва. Сейчас ситуация вполне соответствовала тому, чтобы закурить. Быстро затянувшись сигаретой, я снова посмотрела на дверь. Не хотелось, чтобы сестра застала меня за этим занятием. Вдыхаемый дым быстро достиг нужной точки, и я, ощутив легкое головокружение, откинулась на спинку кровати, стряхнув на салфетку дрожащими пальцами пепел. Однако тетрадь уже ждала меня.

«…В следующий раз мы встретились через полгода. За это время Борис очень изменился. Он держался подчеркнуто независимо и делал вид, что нас с сестрой совсем не замечает. На самом же деле я всегда ловила на себе его странный взгляд. Похоже, он быстро привык к тому, что у него теперь есть мама и не просто мама, а еще и главный врач в санатории. Ему нравилось, что ее все уважают и даже побаиваются. В общем, теперь он мало походил на того мальчика, с низко опущенной головой и худенькой тонкой шейкой. Он ни перед кем не опускал голову, а скорее наоборот, посматривал на всех свысока. Борис изменился и внешне. Он вырос, поправился и раздался в плечах. У него оказались красивые волосы. Их больше не стригли «под машинку», а позволили свободно подниматься надо лбом высокой пшеничной шапкой. Но, самое главное, он больше не носил казенный темно-синий костюм, который так ему не нравился и вызывал сплошные комплексы. В комнате Бориса стоял двухстворчатый шкаф, заполненный приличными вещам. Они были подобраны заботливо и со вкусом.

С появлением в своей одинокой жизни этого мальчика, тетя Агнесса и сама очень изменилась: стала мягче и чаще улыбалась. Мы раньше почему-то не замечали, что она еще совсем молодая. И глаза у нее добрые и красивые. Она нежно, с особенным трепетом относилась к Борису, хотя и старательно скрывала свои чувства, напуская на себя излишнюю строгость. Но мы с сестрой уже давно поняли, что теперь сердце нашей с ней тети принадлежит ему и она уже не представляет своей жизни иначе.

Хотя для нас ничего не изменилось. Все каникулы мы, как и прежде, проводили у нее. Казалось, все идет, как надо, но родственные отношения с «новым братом» не складывались. Мы ревновали к нему тетю Агнессу и никак не могли смириться с тем, что теперь наше место в ее сердце занимает чужой мальчик. Борис был старше на три года. Он никогда с нами не играл, однако, не упускал случая оттеснить в сторону. При этом, проходя мимо, презрительно цедил сквозь зубы обидное для нас: «малявки». Мы с сестрой были не робкого десятка. Не ябедничали, но в обиду себя не давали и в долгу не оставались. Борис, зачастую, просто не решался с нами связываться, а лишь посматривал презрительно и высокомерно.

Удивляло то, что Борис с первого взгляда научился нас безошибочно отличать друг от друга, хотя мы с сестрой были как две капли воды похожи, со смешными торчащими в стороны косичками и носили совершенно одинаковую одежду. Нам это очень не нравилось, но мама была непреклонна и всегда покупала одинаковые платья и костюмы.

Почему-то с Симой, которая его откровенно не любила и никак не могла смириться с его появлением в нашей семье, Борис чаще находили общий язык. Я не раз замечала их за беседой или каким-то общим делом. Меня же, он просто открыто игнорировал, одаривая насмешливым взглядом. Это потом уже, намного позже, я узнала, что моя жалость в тот рождественский вечер и «Гулливер» в потной ладошке, не просто ранила его, а больно задела детское самолюбие.

Прошло время. Борису исполнилось восемнадцать лет. Он успешно окончил школу и уехал учиться в Москву.

В то лето мама, как обычно, отправила нас к тете Агнессе. Накануне мы с сестрой отметили шестнадцатилетие и чувствовали себя уже совсем взрослыми.

Тетя с утра до вечера пропадала на работе – это была ее обычная жизнь. Борис все еще находился в Москве. Он сдавал экзамены и домой его раньше, чем через неделю, никто не ждал.

Мы наслаждались полной свободой и целыми днями были предоставлены сами себе. Хотя сначала привели маленькую квартиру тети с идеально-чистое состояние. Да и заботы по кухне тоже взяли на себя. Для двоих это не составляло большого труда и не занимало слишком много времени. После этого шли на пляж, а вечером посещали библиотеку или смотрели фильмы в местном кинотеатре. Девочки мы были заметные и очень симпатичные. Вскоре у нас появились поклонники, и мы уже толпой собирались в парке, слушали, как ребята играют на гитарах, вместе пели и хорошо проводили время.

Тот день, от которого я стала вести новый отсчет в своей жизни, с утра был самым обычным днем наших беззаботных каникул. Ничего заранее не предвещало новых событий и перемен. Мы с Симой утром испекли яблочный пирог и отправились на пляж. Там уже поджидали новые друзья. День пролетел незаметно и только к вечеру мы вернулись домой. Тетя все еще была на работе и ругать нас за длительное пребывание на солнце было некому.

Сима первая заняла душ, а я терпеливо ждала свою очередь, слоняясь по квартире со стаканом воды в руке. Похоже, мы здорово перегрелись. Во всем теле чувствовалась апатия и абсолютное безволие, кожа горела огнем и немного побаливала голова.

Неожиданно дверь скрипнула и открылась. Я с удивлением уставилась на Бориса.

Мы не виделись полгода. В плотно облегающих джинсах и модной рубашке, он мне показался необыкновенно мужественным и привлекательным. Короткие рукава обнажали мощные бицепсы, крепкая загорелая шея. Трудно было узнать в этом красивом парне того худенького мальчика с тоскливым взглядом, напоминающим затравленного зверька, когда тетя Агнесса привела его на Рождественские праздники.

Борис поставил чемодан на пол и, откинув со лба волнистые выгоревшие волосы, улыбнулся.

– Привет, Соня. Как поживаешь? – он ей озорно подмигнул, явно довольный произведенным на меня впечатлением. – Ну, что же ты молчишь? Это так не похоже на тебя. Раньше мне частенько доставалось от твоего острого язычка. Скажи же, хоть что-нибудь. Ты не рада моему приезду?

Надо же? Он меня сразу узнал и не перепутал с сестрой, хотя и не видел нас несколько месяцев. Мне это показалось особенно приятным, но я, по-прежнему, молчала и стояла перед ним, как истукан. Почему-то язык не хотел меня слушаться. Я понимала, что выгляжу, по меньшей мере, глупо. Нужно взять себя в руки, и как-то реагировать на слова и улыбку Бориса, но сейчас это было невозможным. Я нервно сглотнула и заставила себя слегка кивнуть головой. Этот жест вызвал у Бориса странный интерес. Под его пристальным взглядом я чувствовала себя так, словно находилась на раскаленной сковородке, и не знала, как себя вести и куда девать вторую руку? В правой – у меня все еще был стакан с водой. Неожиданно я нашла ей применение и поправила волосы, слабо надеясь на то, что внешне выгляжу не такой растрепанной, какой казалась себе внутренне. Все слова куда-то пропали. Я сейчас была способна лишь безмолвно смотреть на Бориса и хлопать своими красивыми ресницами.

Он это сразу заметил и снова улыбнулся своей неотразимой улыбкой, открыто наслаждаясь моим замешательством. Я вдруг почувствовала, что теряю равновесие и прислонилась к стене, чтобы не упасть. Хорошенькое дело. Что-то со мной происходило, но я не находила объяснения этому состоянию. Я уже знала внимание мальчиков, и в настоящее время у меня было несколько поклонников из нашей компании, но ни один из них так не смотрел на меня, и, тем более, никто из них не имел на меня такого влияния.

– О, да ты совсем выросла, Сонечка, и стала просто красавицей, – произнес Борис своим приятным бархатным голосом и попытался заглянуть мне в глаза.

Я всячески старалась избегать его взгляда, который действовал на меня совершенно разрушительно. Он обжигал кожу, кровь клокотала в венах и пульсировала в висках. При этом бедное мое глупое сердечко трепетало, как перепуганная птичка в чужих руках. Борис подошел ко мне и взял мои маленькие ладошки в свои крепкие руки. Я замерла, лихорадочно соображая, как выбраться из этого водоворота, внезапно нахлынувших и незнакомых чувств. Пока я пыталась как-то обрести себя, то, что произошло дальше, и вовсе плохо поддавалось какому-либо анализу в моей внезапно поглупевшей голове.

Борис стоял совсем близко. Странная и, ранее незнакомая мне улыбка, блуждала на его лице. Он вдруг с силой притянул меня к себе и слегка прикоснулся своими губами к моим побледневшим губам. Я едва не лишилась чувств. Будто по телу разлилась огненная река. Она заполнила меня всю, отчего стало трудно дышать. До этого я не раз целовалась с мальчишками, но все было совсем не так.

Неизвестно, чем бы закончилась, вернее, как дальше происходила бы наша встреча, если бы не моя сестра. Она появилась из ванной комнаты, завернутая в большое махровое полотенце.

– Борис! – воскликнула Сима. – А мы ждали тебя через пару дней. Сонька, что же ты стоишь? Тети Агнессы еще долго не будет дома, подсуетись, ставь чайник, я сейчас моментом оденусь, – она быстро прошмыгнула в комнату и прикрыла за собой дверь.

Я не знала, как себя вести дальше. Спас меня пустой стакан, который я до сих пор вертела в дрожащей руке. Я даже не заметила, когда выпила из него воду и теперь принялась его внимательно рассматривать. Борис не сводил с меня глаз. Белокурый, самонадеянный и невероятно привлекательный. В нем было все, что способно было запросто заморочить голову наивной девушке. Он это прекрасно понимал и сейчас улыбался, стоя в узком проходе коридора, чем окончательно отрезал мне путь к отступлению.

– Ну вот, я готова, – появление сестры было, как нельзя кстати. – Борис, ты уже вымыл руки? Идем на кухню, мы с Соней утром испекли вкусный яблочный пирог, будто нарочно к твоему приезду.

Борис быстро повернулся к ней и уже что-то рассказывал по дороге на кухню. Сима отвечала ему, но я не слышала из их разговора – ни слова. Дрожь в коленках и других местах, не оставляла меня. Я ухватилась за спасительную дверь и закрылась в ванной.

Стояла под прохладным душем до тех пор, пока не почувствовала, что начинаю немного приходить в себя. В голове стали появляться мысли и даже возникли некоторые вопросы. Что это со мной? Какое-то странное наваждение. И почему это я позволила этому самодовольному Борису так себя вести? Я уже достаточно взрослая и не раз приходилось ставить нахалов на место, но… совсем нельзя сравнивать его прикосновения с прикосновениями парней, которых я одергивала. Это было нечто неописуемое и совершенно НЕ земное.

В дверь постучали.

– Сонечка, детка, у тебя все в порядке? Что-то ты там притихла? – послышался встревоженный голос тети Агнессы.

Я сразу открыла дверь и смущенно улыбнулась.

– Пойдем пить чай, мы тебя ждем, – тетя Агнесса слегка ущипнула меня за щеку и подтолкнула к кухне.

С появлением Бориса она мгновенно преобразилась. Глаза молодо блестели, и с лица не сходила счастливая улыбка. А я? Разве меня его приезд оставил равнодушной? Со мной творилось что-то непонятное. Я сама себя не узнавала. Глупенькая, тогда я еще и не подозревала, как с этого вечера круто изменится вся моя дальнейшая жизнь, вплоть до сегодняшнего дня. Это я осознала значительно позже. А в тот вечер мое маленькое и глупое сердечко стучало так сильно, что не давало уснуть до самого утра.

Я послушно поплелась вслед за тетей на кухню, стараясь не смотреть на этого наглеца, который, как ни в чем не бывало, сидел за столом и с большим аппетитом уплетал наш яблочный пирог. Соня поставила перед ним большую дымящуюся кружку крепкого чая. Борис встретил меня слегка прищуренным взглядом и промычал туго набитым ртом: «Вкусно».

Я до сих пор помню все до мельчайших подробностей, до каждого взгляда и слова, сказанного им в тот вечер, впрочем, как и все остальное, что было связано с ним в дальнейшей моей жизни.

Прошло несколько дней. Чем старательней я избегала Бориса, тем чаще наталкивалась на его многозначительный и изучающий взгляд. Порой мне казалось, что он постоянно держит меня в поле зрения и не выпускает ни на минуту. Не скажу, что мне это было неприятно, но этот взгляд отчего-то пугал. Я никому не сказала о том, что у нас произошло при встрече, хотя Сима сразу заметила, что с того вечера я стала какая-то странная, словно сама не своя.

Надо сказать, что маленькая квартира тети Агнессы буквально ожила с приездом Бориса. Он стал душой компании, много шутил, рассказывал нескончаемые, смешные истории из своей студенческой жизни, всячески развлекал нас и при этом сам громко смеялся. Однако глаза его всегда оставались серьезными, когда он смотрел на меня. Я видела в его взгляде вопрос, на который не готова была ответить. Теперь этот взгляд я бы смело и спокойно назвала взглядом интереса самого обычного банального самца (похоже, я все же сумела найти обидное выражение), но тогда мне было всего лишь шестнадцать лет, и опасный блеск его глаз разжигал во мне сумасшедший огонь.

Время неумолимо бежало вперед. До отъезда Бориса оставалось всего несколько дней. Именно эти дни и превратились для меня в целую жизнь.

В тот вечер Бориса долго не было дома. Тетя Агнесса обеспокоено посматривала на часы и выразительно вздыхала. Мы с Симой незаметно переглядывались и пытались хоть чем-то ее отвлечь. Это оказалось непросто. Она вся превратилась в сплошное ожидание, вздрагивала при каждом шорохе и постоянно смотрела на дверь. Сима на этажерке нашла старую газету и принялась разгадывать кроссворд, постоянно обращаясь за помощью к тете. Та старалась сосредоточиться, но часто отвечала невпопад. Ее интересовали лишь часы, стрелки которых которых неумолимо приближались к двенадцати. Скоро полночь, а Бориса все не было дома.

– Ладно, девочки, пора спать, – решительно поднялась она с дивана. – Уже слишком поздно. Думаю, у него просто нет возможности позвонить. Просто засиделся с друзьями и забыл посмотреть на часы. Борис – взрослый мальчик и зря мы за него волнуемся. Я уверена, он в любой ситуации сможет за себя постоять. Все нормально. Спать, спать, спать…

Мы с сестрой, словно по команде, встали, и в этот момент в комнату ворвался резкий звук телефонного звонка.

Тетя Агнесса вздрогнула и с нетерпеливо схватила трубку. Я со страхом наблюдала за ней, повторяя про себя как, заклинание: «Лишь бы только ничего с ним не случилось, лишь бы не случилось…»

– Все ясно. Без паники. Я сейчас буду, – строго сказала она и быстро прошла в свою комнату.

Мы не решались спросить, что же такое произошло, если где-то понадобилось срочное присутствие тети. Не знаю, о чем думала Сима, но я думала только о Борисе. К счастью, все оказалось гораздо проще. Помимо Бориса жизнь продолжалась и в другом направлении.

Тетя Агнесса быстро вышла из своей комнаты, на ходу застегивая кофту. В руках у нее был рабочий ридикюль, так она называла свою небольшую, но довольно объемную, сумку.

– Девочки, немедленно ложитесь спать, и никому не открывайте дверь. У Бориса есть ключи. Я ухожу.

– А… что случилось? – тихо спросила я.

– Да, уж, случилось, – ответила она уже из коридора. – Сегодня в санаторий поступила новая партия детей. У двоих к вечеру поднялась высокая температура и появилась сыпь. Звонила медсестра, она в панике. Неприятное событие. Еще чего доброго придется закрыть санаторий на карантин. Ну, все, – она снова заглянула в комнату и строго посмотрела на нас с сестрой. – Закройте дверь и ложитесь. Я буду поздно.

Мы остались одни. Наверное, так угодно было судьбе, потому что за всем, что произошло потом, я до сих пор чувствую неподвластную моему пониманию силу, в которую можно только верить и слепо следовать ее начертанию.

С этой минуты, все, что происходило со мной дальше, все больше убеждало меня в том, что я уже не принадлежу себе и лишь безропотно выполняю чью-то жестокую волю.

Господи, да я только сейчас это поняла, а в тот вечер, проводив тетю Агнессу, вернулась в свою комнату и легла в постель рядом с Симой. Она быстро уснула, а я все ворочалась, пытаясь избавиться от смутного и дурного предчувствия.

Промучившись без сна, я тихонько встала, и, чтобы не разбудить сестру, на-цыпочках вышла на балкон.

Занятая своими тревожными мыслями, я не услышала, когда вернулся Борис. Он подошел сзади и, сильно обхватив меня руками, прижал к себе.

– Ну, что ты дергаешься? Неужели я настолько тебе отвратителен? – взволнованно прошептал на ухо.

Я почувствовала легкий запах спиртного.

– Отпусти, ты пьян, – сказала твердо и решительно освободилась из его рук.

– Ого! – засмеялся Борис. – Наконец-то я узнаю нашу Сонечку. Я не пьян и полностью отдаю отчет всему, что делаю. Только не надо на меня так смотреть. Вот не пойму, ты притворяешься или на самом деле не видишь, что давно уже покорила меня? С первого дня, с первой минуты моего появления в вашем доме. Помнишь, ты была единственной, кто принял меня сразу? И, пока все размышляли, как себя следует вести, ты протянула мне конфету.

– Но ты же ее не взял? – я немного стала приходить в себя и даже улыбнулась, хотя мне это далось нелегко. – И, потом, почему ты считаешь, что мне приятны твои объятья? – спросила я и высокомерно подняла подбородок и плавно повела плечами. Этот жест я видела как-то в кино, так проделывала взрослая и красивая актриса. И, хотя мне далеко было до ее мастерства, сейчас мне самой понравилось, как это у меня так получилось.

В глазах Бориса промелькнуло незнакомое мне выражение. Он немного отступил назад и смерил меня долгим оценивающим взглядом, а потом протянул руку и нежно провел по моим белокурым волосам, в живописном, чересчур художественном беспорядке, спадающим на плечи. В тот момент я еще не заметила, что стою перед ним в одной тоненькой ночной рубашке.

– Мне всегда нравились твои волосы, – сказал он просто. – Знаешь, сколько раз мне хотелось зарыться в них лицом и забыть обо всем на свете?

Сейчас передо мной был другой Борис, нисколько не похожий на того, которого я знала много лет. К этому незнакомому Борису меня неумолимо влекло. Я крепко сжала кулачки, чтобы взять себя в руки и не наделать глупостей.

«Не наделать глупостей». Какая фраза! И, как часто нам ее повторяют в жизни. Она заслуживает предельного внимания практически всегда, но тогда, именно в ту минуту, мне, все же, следовало прислушаться к своему внутреннему голосу и не поддаваться соблазну, а всячески избегать, дьявольски горящий и, дотла сжигающий меня взгляд. Он не оставлял меня ни на минуту.

– Иди же ко мне… Что ты ведешь себя, как дикарка? – Борис протянул ко мне руки. – Ты еще сама не знаешь, какая ты… ты необыкновенная… Я просто обалдел, когда вошел и увидел тебя. И уже давно для себя решил, что ты будешь моей, – прерывисто шептал он, подступая ближе. – Никому, слышишь, никому не позволю даже посмотреть на тебя. Ты моя, моя… моя… – он запустил пальцы в мои волосы и с силой притянул мое лицо к своему лицу.

Ситуация принимала слишком опасный оборот, и, несмотря на полную карусель в моей бедной голове, я это хорошо понимала и изо всех сил боролась с собой. Неискушенная моя душа была охвачена смятением, голова уже давно кружилась на ускорение, но вдруг на помощь пришло пуританское воспитание, не позволяющее окончательно потерять бдительность.

– Борис, ты же знаешь, что тете Агнессе не понравится то, что ты делаешь, – сказала я дрожащим голосом и, как-то умудрилась оттолкнуть его.

В ответ он засмеялся и неожиданно привлек меня к себе с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Я ощутила, как кровь прилила к моим щекам. Еще никто так не целовал меня. Его горячие губы касались волос, лица, шеи, опускались к плечам и жгли тело через тонкую ткань ночной рубашки.

Мы были не на равных. Я беззащитная и неопытная девочка. Он – взрослый мужчина, противостоять которому уже было выше моих сил. Вышедшие из-под контроля эмоции, рвали меня на части, но я все еще продолжала глупо и бессмысленно бороться с собой.

Очень скоро мой последний, слабый и протестующий возглас был заглушен ошеломляющим и сокрушительным поцелуем. Я сдалась, обмякла в его объятиях и больше не сопротивлялась. Близость Бориса волновала и кружила голову, и я больше ни о чем не могла, да и попросту, не хотела думать. Рядом был ОН, и только это сейчас для меня имело значение. Наверное, он это понял или почувствовал, потому что легко, как пушинку, подхватив меня на руки, и понес в свою комнату.

По пути меня все же посетили слабые проблески сознания, но анализировать свой безумный поступок, уже было некогда. Я зажмурилась и крепче прижалась к груди Бориса. Стоит ли говорить о том, что в тот момент, я находилась лишь во власти чувств и готова была отдать ему не только свои жалкие остатки разума, а и всю-всю себя до последней капельки.

Когда я открыла глаза и поняла, что случилось непоправимое, по щекам резво заструились слез. Я, неловко вытирая их пальцами, громко зарыдала.

– Соня, Сонечка, девочка моя, не плачь, все будет хорошо. Я всегда буду с тобой, – он пытался меня успокоить, но это, оказалось не так просто.

Я сразу вспомнила маму и строгое лицо папы, тетю Агнессу и даже Симу. Вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Борис вытирал мои слезы и целовал мокрое соленое лицо. Его горячий шепот, прикосновения, сводившие с ума поцелуи, разжигали во мне новый, еще более сильный огонь. И уже очень скоро слезы высохли. Я совершенно забыла о маме, и о папе, и о его строгом лице, и, самое главное, о том, что веду себя ужасно безнравственно и достойна всяческого осуждения. Рядом был ОН, мой Борис, взрослый, мужественный с великолепным крепким мускулистым телом и горящим взглядом, в котором я видела нежность, любовь и неутолимую страсть одновременно. Он принадлежал мне, только мне, и я окончательно поняла, что сейчас больше ни о чем другом не способна думать…»

На этом месте я прервала чтение и снова потянулась за сигаретами. Господи, мне ведь тогда было всего лишь шестнадцать лет. Я была не по-детски счастлива и думала, что это навсегда. Да, внеземные мечты. Как часто нам хочется, чтобы наши мечты стали реальностью и никогда не покидали нас.

Я курила, наблюдая за тем, как тлеет кончик сигареты, все еще пребывая в событиях того рокового для меня вечера.

Закрыть, и отложить в сторону дневник не было сил, но и читать дальше я боялась. Скорее всего, я боялась еще раз пережить то, что мысленно переживала уже десятки, сотни раз и, что никак не оставляло меня все эти годы.

Все, что тогда со мной произошло, до сих пор было мне дорого. И я всегда боялась сознаться даже себе в том, что все еще люблю Бориса. Я не могу его не любить. Мои чувства к нему – наваждение, от которого мне, наверное, не избавиться никогда. Я облизала пересохшие губы и, поискав глазами, чем можно утолить жажду, вышла из комнаты.

Сима сидела на кухне и… курила. Заслышав мои шаги, она резво спрятала сигарету и посмотрела совершенно невинным взглядом.

– Не спится? – спросила я, сделав вид, что ничего не заметила. Да и, что в этом такого? В конце концов, мы взрослые женщины. Мамы, к сожалению, давно нет на этой грешной земле и воспитывать нас больше некому.

– Да, что-то не по себе. А ты что? – спросила она в ответ.

– И мне не спится. Да, какой, к черту, сон? Все как-то один к одному. Еще и тетя Агнесса заболела. Я, конечно, все понимаю. Возраст и все такое прочее… Это неизбежно, но все же тяжело, когда что-то подобное происходит именно с твоими родными и близкими, – я отодвинула стул и уселась напротив сестры.

Она промолчала и нервно застучала по столу пальцами, а потом отрешенно произнесла:

– Завтра рано вставать. Хоть и недалеко ехать, но все равно отдохнуть не помешает. Как назло, сна – ни в одном глазу.

Я поняла, что сейчас мы думаем об одном и том же и не ошиблась.

– Ты готова встретиться с Борисом? – спросила Сима осторожно. – Прошло двенадцать лет… это немало.

– Вот, дорогая, ты сама и ответила на свой вопрос, – мои губы изобразили жалкое подобие улыбки. – Прошло уже двенадцать лет. Господи, неужели двенадцать?

– Знаешь, а ведь нам никак не избежать этой встречи. Наверняка, он сейчас с тетей. Собственно, так и должно быть, ведь она же его вырастила и воспитала, всегда считала своим сыном, – Сима испытывающее посмотрела на меня. – Ты так и не ответила на мой вопрос. Ты готова к встрече с ним?

– «Всегда готова!» Как пионер, – попыталась бравировать я и вдруг с ужасом осознала, что на самом деле я нисколько не готова к встрече с ним.

От одной только мысли об этом у меня предательски задрожали коленки, как это случалось и раньше, лишь при одном взгляде на него. Все эти годы я тщательно старалась его забыть и выбросить из своей жизни так же, как поступила когда-то с дневником. Порой мне казалось, что я с этим справилась. Теперь же, прочитав некоторые страницы из своей «Исповеди», я поняла, что ничегошеньки не забыла и, что Борис до сих пор живет в моем сердце. И все, что с ним связано, сравнимо с незаживающей раной, которая до сих пор болит и ноет, мешает нормально жить и спать по ночам. Я осознавала, что это чистое безумие, но изменить что-либо не силах. Было время, когда я ненавидела Бориса больше всего на свете, но потом, однажды, поняла, что ненависть – это своеобразная форма любви, которая способна мучить и уничтожать еще больше, чем самое пламенное чувство. Вот так и жила все эти годы: не способна его ненавидеть, но и бессильна забыть. Мой поспешный ответ, похоже, напугал сестру. Это отразилось во взгляде: вопрос и обеспокоенность одновременно.

– Дорогая Симочка, скажи, чего ты ждешь от меня? Поверь, мне в самом деле нечего ответить. Наверное, это именно тот случай, когда разлука с родственниками – не всегда горе, а встреча с ними – не всегда счастье. Тут ничего нельзя изменить, а остается только принять событие достойно, потому что оно неизбежно, – добавила я. – А, вообще, ты за меня не переживай. Теперь мне уже не шестнадцать лет, а значит…

– Я так и поняла. Поскольку тебе теперь не шестнадцать, а всего шестнадцать с половиной, значит, ты все еще не можешь считать себя взрослой и, боюсь, что при новой встрече с ним не сможешь отвечать за свои поступки, – не дала мне договорить Сима, поспешно изложив свою версию. – Дорогая, мы с тобой не вчера родились, и не забывай, что все происходило на моих глазах.

Мне трудно было возразить, но, все же, я попыталась.

– Спасибо за комплимент. Обещаю, что постараюсь тебя ничем не огорчать. Честное слово, я буду очень стараться. Будь спокойна «…дважды в одну дверь я не стучусь, хватит мне и первого разочка…» – процитировала уверенно давно знакомые строки, совсем не уверенная в том, что так сама думаю. – А, вообще, ты на часы смотришь? Давай ложиться, а то завтра будешь клевать носом за рулем. Как бы ни пришлось дорожным службам нас долго откапывать и потом еще нудно вытаскивать из сугроба. Это, заметь, в лучшем случае… – я произнесла это таким тоном, что Сима тут же замахала руками.

– Не продолжай, не стоит. Хорошего, ты сейчас не скажешь, так зачем зря испытывать судьбу и притягивать неприятности? Лучше отправляйся в свою комнату. Спокойной ночи.

Я послушно ушла, чтобы не продолжать этот разговор, который обязательно бы плохо закончился. Ссориться с Симой не хотелось, но было обидно. Подумаешь, какая строгая воспитательница. Надо же, все ей в этой жизни понятно и известно. А сама-то, сама…

Сима дважды побывала замужем. И оба ее мужа в небольшой уютной квартире сестры надолго не задержались. Я думаю, что сам ее дом и маленький мир, заключенный в этих стенах, просто не хотел принимать ее избранников.

Первый брак был неудачный. Как-то я услышала от Нюры фразу, которая, как нельзя лучше подходит для всепоглощающей характеристики ее мужа: «… у него было все, кроме ума и денег». От себя могу добавить, что в придачу к этому, у этого субъекта довольно быстро проявилась еще одна необыкновенно поразительная способность: в любой ситуации накачиваться алкоголем.

Второй брак Симы был тоже непонятный, по крайней мере, так казалось нам, ее родственникам. Он был слишком крутой: накачанный, богатый и наглый. Я поражалась неиссякаемым способностям его мозга, который состоял сплошь из набора тупых шуток и пошлых анекдотов. К тому же, я все чаще подозревала, что он даже отдаленно ничего не слышал о художественной литературе или хорошей музыке, о том, что помимо ресторанов и ночных притонов, прошу прощения, клубов, еще существуют музеи и картинные галереи, выставки и театры. Вся его мужская сущность была в том, чтобы пускать слюни при виде первой встречной юбки, и с утра до вечера «качать» мышцы, постепенно превращаясь в надувного пупсика. Безразмерный пупсик в своем развитии слишком отставал от Симы, хотя внешне выглядел, как супермен из модного журнала. С ним было страшно ходить по улице, потому что женщины провожали доморощенного плейбоя слишком откровенными и восхищенными взглядами, которые он с удовольствием коллекционировал. И готовы были вцепиться в волосы «счастливице», допущенной к божественному телу. Возможно, мое мнение о нем излишне субъективно, однако же, хрустальные мечты сестры разбились в этот раз быстрее предыдущего. Боюсь, что теперь навсегда. Она больше не верит в любовь, зациклилась на работе и все ее настоящее можно вместить всего в несколько слов: очень привлекательная дама, но с «вывихом» на карьеру. Господи, что же нам так обеим «везет» в этой жизни?

Я закрылась в комнате и включила настольную лампу. Рука машинально потянулась к пачке с сигаретами. Похоже, сегодня слишком часто мой организм ищет поддержку в сигаретном дыме, но отказаться от него не хватило силы воли, и я снова закурила. Взгляд упал на открытую тетрадь: она ждала меня.

Эта школьная тетрадка в клеточку, исписанная нервным почерком, уверенно потянула бы на бестселлер о красивом мужчине, смелом любовнике и всех запретных радостях жизни, которые, кстати, слишком рано начались и очень быстро закончились, спустя некоторое время после свадьбы. Банально и старо, как мир. Наверное, я не смогу добавить ничего нового. Слишком много женщин во все времена и века переживали подобную трагедию.

Жизнь интересна именно своей непредсказуемостью и самыми невероятными сюрпризами. Но, не так же, сразу, словно обухом по голове? Хотя и на самом деле все закончилось слишком неожиданно и быстро. Я даже не успела привыкнуть к мысли о том, что стала взрослой, и к тому, что у меня есть муж, которого я безумно любила больше всего на свете.

Это сейчас, спустя двенадцать лет, я, вдыхая сигаретный дым, с легкой грустью размышляю о коварных и неожиданных изменениях погоды. Совсем слабенький ветерок подул со стороны и принес с собой запах чужих французских духов. Немного покружил и, словно невзначай, подхватил моего любимого. Он улетел вместе с ветром, как последний, осенний листок, сорвавшийся с дерева. Грустно и романтично, а еще несказанно больно.

Теперь, конечно, я могу и так рассуждать, ведь прошло столько времени. Но тогда мне казалось, что я уже никогда не согрею свою одинокую душу. Все вокруг напоминало Бориса, и это было невыносимо. У меня не оставалось выбора, и я ничего лучшего не придумала, как сбежать. Да-да, сбежать, и, не куда-нибудь, а на север. Как будто на просторах нашей необъятной родины не нашлось бы другого местечка получше и потеплее. Но тогда я об этом не думала, а просто села в поезд, ни с кем не простившись, и уехала. Отчего-то мне казалось, что там, куда я еду, и есть тот самый край земли, где меня никто не найдет. Как потом оказалось, меня никто и не искал. Своим бегством я лишь добавила седых волос бедным родителям, о чем теперь сильно жалею, но назад уже ничего не вернешь.

Я докурила и окончательно поняла, что сегодня не усну. Удобно устроившись на подушке, снова взяла в руки тетрадь.

«…Теперь моя жизнь была заполнена только им. Лишь Борису принадлежали все мои мысли, поступки и я сама. Я уже не могла, да и просто не хотела, отказывать себе в том, в чем так отчаянно нуждалась, совершенно не представляя свою дальнейшую жизнь, в которой не будет ЕГО. Это, неожиданно вспыхнувшее, безумное чувств, поглотило нас настолько, что ни на что другое не оставалось места. Мы считали каждую минуту, проведенную вдвоем. Мне тогда все время казалось, что все, что со мной происходит, и я сама, пребываю в волшебном сне.

Мы парили в облаках, совершенно позабыв о том, что живем на земле, среди людей, и, что далее скрывать, наши, далеко зашедшие отношения, уже становится невозможным.

Сима первая заметила, что со мной творится неладное. Стоило только Борису появиться, как я тут же глупела, теряла дар речи и только хлопала своими длинными ресницами, не в состоянии оторвать от него свой преданный и восхищенный взгляд.

Подозрения сестры оказались не напрасны, и избежать серьезного разговора не удалось. Мне пришлось во всем сознаться.

Боже мой, как была тогда права. Сейчас, вспоминая все, о чем она говорила, я могу подписаться под каждым словом, но это сейчас, а тогда…

Я до сих пор помню этот негодующий и гневно сверкающий взгляд, хлесткие, обидные слова. Но, разве могла она понять меня? Да и я не могла объяснить ей, что Борис, мой Борис – ненасытный, страстный и необузданный, уже ничем не похож не того мальчика, которого мы знали с детства. Он давно вырос. И для меня не было ближе и дороже человека. Я готова была без малейших колебаний отдать за него свою жизнь, если бы она ему только понадобилась. И Сима совершенно напрасно призывала меня смотреть в будущее, думать о предстоящей учебе в институте, вспомнить о родителях, наконец, ничего не помогало. Я крепко прижимала ладони к ушам и ничего не хотела слушать. Без Бориса у меня не было настоящего, без него у меня не было будущего, без него я не могла больше жить.

К счастью наша тетя Агнесса была слишком занята в тот период. Ее мрачные прогнозы полностью оправдались. В санатории обнаружилась скарлатина, и его закрыли на карантин. Это было настоящее ЧП. Тетя целые дни, а иногда и ночи проводила на работе, и ей было не до нас. Однако всему когда-то приходит конец. Так закончилось и неведение тети.

В то утро, как только Сима ушла в магазин, Борис появился на кухне. Он сел за стол и, молча наблюдал за мной. Я убрала со стола посуду, тщательно вытерла клеенку и искала чем бы еще заняться. Сердце мое тревожно сжималось, предчувствуя что-то дурное. Борис прикоснулся к моей руке, притянул к себе и усадил на колени. Я молча подчинилась.

– Сонечка, нам нужно поговорить, – сказал он тихо, и голос его был совсем грустным. – Дело в том, что послезавтра я уезжаю…

У меня внутри все похолодело. Конечно же, я знала, что Борис должен уехать. Ему нужно было учиться, так же, как и мне, но я не думала, что это будет так скоро.

– Ты же понимаешь, что это неизбежно и другого выхода у нас сейчас нет. Мой отъезд ничего не меняет. Я люблю тебя. Мы обязательно поженимся сразу же, как только ты закончишь школу. Ну, – он приподнял мое лицо за подбородок и заглянул в глаза, из которых вот-вот должны были хлынуть слезы, – Сонечка, не надо. Я же не насовсем уезжаю, а только, до зимних каникул. Это всего несколько месяцев и мы снова будем вместе. Ты приедешь зимой, и мы будем кататься на лыжах или ходить на каток, украдкой целоваться и снова будем вместе целых две недели. Скоро начнутся занятия, и время до зимы пролетит очень быстро, ты его и не заметишь, но я все равно буду скучать. Я буду по тебе сильно-сильно скучать. А летом мы обо всем расскажем твоим родителям и моей маме. Вот увидишь, они не будут против нашей любви. Я обязательно заберу тебя в Москву. Там ты будешь учиться и станешь моей женой. Мы всегда будем жить вместе, и уже ничто не сможет нас разлучить.

Борис успокаивал меня, как мог. Он целовал мое мокрое от слез лицо, ладошки и отдельно каждый пальчик. Однако это не помогало. Я была безутешна и, сдерживая рыдания, никак не хотела понять, зачем в жизни существуют разлуки.

– Глупенькая моя девочка, все будет хорошо, – он нежно гладил мои волосы и грустно улыбался, а потом неожиданно наклонился и страстно поцеловал меня в губы.

На этой трогательной сцене нас застала тетя Агнесса. Я резко вскочила с его колен, и стояла у стола, виновато потупив взгляд, и, замерев от ужаса.

Тетя Агнесса тяжело опустилась на стул. Мне показалось, что ноги ее в тот момент плохо держали, и ей нужно было на что-то опереться.

– Т-а-к! Вот оно, значит, что? – голос ее звучал как металл. – И давно это происходит?

Мы молчали.

– Отвечать! – громко приказала тетя.

От ее ледяного голоса, я вся сжалась в комочек, и еще ниже опустила голову. Борис тоже молчал.

– Значит так, завтра же, я отправлю вас с сестрой домой и напишу письмо матери, а ты, – она повернулась к Борису, – ты уже взрослый и не должен так поступать. Зачем ты морочишь голову этой глупенькой девочке? Она еще совсем ребенок. Ты огорчаешь меня, Борис, очень огорчаешь.

Несколько минут назад, Борис тоже назвал меня «глупенькой девочкой». Похоже, так оно и было на самом деле.

– Мама, она вырастет, и мы поженимся, – тихо сказал он.

– Что? Что ты сказал? – глаза тети Агнессы сверкнули молнией. – Ты соображаешь, что говоришь? Надеюсь, ты еще не успел забить голову этой наивной глупышке подобной ерундой? Тебе нужно окончить институт, а Соне – школу и потом серьезно думать о дальнейшей учебе. Это главное в жизни. Вам понятно? Учеба, дорогие мои, должна быть на первом месте. Все остальное, что отвлекает от главного, нужно немедленно выбросить из головы. О чем ты только думаешь, Борис? Я считала тебя взрослым и серьезным человеком.

– Но, мама… – пытался он возразить, – мы любим друг друга и это не помешает нам дальше учиться вместе, скорее наоборот…

– Все! – не дала ему договорить тетя. – Я больше ничего не хочу слышать на эту тему. – Соня позови Симу, и собирайтесь домой. Пожалуй, я отправлю вас сегодня же.

Когда я вышла из комнаты, в глазах было темно. Мои, до сих пор непролитые слезы, очень быстро хлынули горным водопадом. Сима неловко топталась рядом, пытаясь как-то меня утешить. Моя бедная сестра.

В обед мы уехали. Тетя Агнесса проводила нас на вокзал и стояла на перроне до тех пор, пока электричка не тронулась с места. Борис на вокзал не пришел.

С этого дня мое «взрослое счастье» закончилось, и начались самые настоящие «взрослые неприятности», писать о которых просто не хочется, но я должна рассказать все, без утайки, иначе, какая же это будет исповедь?

Я каждый день ждала и очень боялась, что тетя Агнесса напишет маме письмо. Нервы были, как туго натянутая струна. Я вздрагивала и покрывалась холодным потом при каждом звуке за дверью. Но, по-видимому, тетя писать передумала или просто не хотела раздувать скандал, связанный с ее сыном, полагая, что разлука и время все поставят на свои места. О чем она говорила с Борисом, для меня до сих пор остается тайной, но то, что разговор был долгий и серьезный, я нисколько не сомневалась.

Прошло несколько месяцев. Осень сменилась холодной зимой. И даже долгожданные новогодние праздники впервые в моей жизни не принесли никакой радости. Я равнодушно посмотрела на подарок под елкой, втайне надеясь, что Дед Мороз сжалится надо мной и исполнит мое единственное заветное желание: откроется дверь и на пороге появится, улыбающийся Борис.

Под Рождество к нам приехала тетя Агнесса. За обедом она не спускала с меня глаз и в ее взгляде я не заметила ничего для себя утешительного. Мне было все равно, потому что мысли мои уже несколько месяцев были заняты совсем другим – я упорно ждала Бориса. После обеда тетя с мамой отправили папу в магазин, а сами закрылись на кухне и долго там о чем-то разговаривали. Я догадывалась, о чем они говорили, но, все же, слабо надеялась на то, что ошибаюсь, и они просто обсуждают меню праздничного ужина. Наконец дверь кухни открылась, и меня пригласили войти. Сима решительно двинулась со мной, но перед ней дверь вежливо закрыли. Она лишь успела мне крепко пожать руку. Группа поддержки для меня была бы совсем не лишней, однако она осталась за дверью.

Я нерешительно остановилась посреди кухни. Мама сидела за столом и прикладывала платочек к глазам, а тетя Агнесса строго возвышалась у окна и пристально меня рассматривала через свои увеличивающие очки. Она смотрела на меня так, словно видела в первый раз.

– Ну, дорогая моя племянница, скажи, пожалуйста, нам, о чем ты думаешь?

– Сейчас? – дрожащим голосом спросила я.

– Сейчас, в частности, и вообще, тоже. Почему ты ничего не рассказала маме?

Я виновато опустила голову и промямлила едва слышно:

– Я боялась.

– Ха-ха, хорошенькое дело, боялась она, – тетя Агнесса подошла ко мне совсем близко и положила обе руки на мой немного округлившийся живот. – Я врач и мне ничего не нужно объяснять. Что же ты думаешь делать? Я вижу, что утягивать живот у тебя хватило ума, но, надеюсь, ты понимаешь, что это ненадолго. Что будет дальше? На что ты рассчитываешь? Теперь от тебя уже ничего не зависит. Соня, пойми, твой живот с каждым днем будет увеличиваться и, в конце концов, придет день, когда ребенок должен будет родиться. Хоть в этом ты отдаешь себе отчет? Тут уж, дорогая моя, ничего не скроешь. Медицине не известны факты, когда живот беременной женщины сам по себе исчезал бы бесследно.

Мама громко заплакала, закрыв руками лицо.

– Боже мой, какой позор. Как я буду смотреть в глаза людям? Что скажут соседи? А школа? Тебя же выгонят… Как же институт? Соня, ты вообще о чем-нибудь думала? Где была твоя голова в тот момент? Разве я этому вас учила? Господи, могла ли я подумать? Даже в страшном кошмаре… Какой позор… – причитала она, продолжала плакать. – Я и представить боюсь, что скажет твой отец? Как мне ему все объяснить? Соня, ответь, на что ты надеялась?

Каждое слово отзывалось во мне громким эхом и вызывало боль и обиду. Очень хотелось сказать что-то грубое или дерзкое. В голове уже созрели ответы, готовые вот-вот сорваться с языка. Может, сказать им, что на самом деле я думала о том, что мой, округлившийся сверх меры живот, вскоре рассосется и все придет в норму. Или лучше сказать, что я ждала, как в один прекрасный день проснусь утром, а его уже нет. Живот сам по себе исчез, подобно миражу в тумане.

Однако строить из себя дурочку было глупо. Я с сожалением посмотрела на маму. Она горько плакала. Чем ее утешить? Все уже произошло и теперь поздно говорить о том, о чем я думала или не думала в тот момент. Конечно же, я думала. Тогда рядом был Борис, и я думала только о нем и полностью отдала ему себя.

– За свои поступки нужно отвечать, – строго сказала тетя.

Я впервые за весь разговор посмотрела ей в глаза. Сейчас тетя Агнесса вызывала у меня довольно противоречивые чувства. В конце концов, Борис ее сын. И почему я одна должна за все отвечать, если мы с Борисом оба виноваты? У меня вряд ли хватило бы ума самой забраться к нему в постель, даже, если бы я и умирала от любви.

– Соня, не молчи, – строго сказала мама. Она подошла ко мне и сильно тряхнула за плечи.

– Я хотела… Я ждала Бориса, – тихо ответила я и опустила глаза. – Он обещал, что мы поженимся.

– Здравствуйте, пожалуйста, – подскочила тетя, как будто ее ошпарили крутым кипятком. – Бориса она ждала! Борис мужчина и находится совсем в другом статусе. Последствия – вот они, – она ткнула пальцем в мой живот, – у тебя, а не у Бориса. Мужчины и женщины, дорогая племянница, этим и отличаются друг от друга. Головой надо было думать, а не другим местом. К тому же, Борису еще рано жениться. Сначала он должен окончить учебу и крепко встать на ноги. Семью нужно на что-то содержать. Это вопрос серьезный и принципиальный. А тебе, Соня, сейчас нужно думать совсем о другом. Ты учишься в десятом классе. О каком ребенке может идти речь? Кстати, ты знаешь, что Борис не приедет домой на каникулы? Они всей группой едут в горы кататься на лыжах, и ему совершенно не нужны сейчас эти проблемы. Пойми, он еще молод и не готов к семейной жизни. А ты, так и, вообще, еще сама ребенок. Боже мой! Ну, натворили, так натворили… – она прижала ладони к щекам и покачала головой.

На кухне повисла гнетущая тишина. По тому, как гневно сверкнули глаза мамы, я поняла, что она думает примерно так же, как и я: виноваты мы вместе с Борисом, а отдуваться приходится мне одной. Однако тетя Агнесса неистово отстаивала интересы сына, и ссориться с ней сейчас маме не было никакого смысла. Я вдруг с ужасом поняла, чего они от меня хотят, и никого на этой кухне даже не интересовало мое мнение. Этот разговор был лишь запоздалым воспитательным процессом. Сейчас все зависело только от тети. Она и только она будет принимать единственно правильное и нужное решение, а мы должны будем ему подчиниться. Похоже, в своих выводах я не ошиблась. Тетя Агнесса встала перед столом и, как суровый судья, совершенно чужим голосом сказала:

– У нас есть только один – единственный выход. Ничто другое мы обсуждать не будем. Сейчас главное, чтобы об этом неприятном семейном деле никто не узнал. По моим подсчетам, выходит, около пяти месяцев… – она вздохнула. – Срок достаточно большой. Ребенок шевелится?

Я отрицательно качнула головой.

– Ясно, хотя для нас это роли не играет, в любом случае – это уже слишком поздно. Он даст о себе знать уже не сегодня-завтра.

Я почувствовала, как у меня мороз прошел по коже, а мама громко заплакала.

– Но оставлять все, как есть, тоже нельзя ни в коем случае. Если я не досмотрела, значит, мне и исправлять ошибки. Завтра же поедем ко мне, и пока длятся школьные каникулы, мы должны покончить с этим, – сказала тетя Агнесса так, словно, дело уже давно было решено.

– Я никуда не поеду, – вдруг твердо заявила я, сама, не ожидая от себя такой смелости. – Это наш с Борисом ребенок, и мы все будем решать вместе. Он скоро приедет, он мне обещал.

Как всякая нормальная девушка, я была уверена, что первый мужчина в моей жизни, станет моим мужем, а первая беременность принесет нам плод нашей любви, а не закончится абортом.

– Ты что, с ума сошла? – глаза мамы округлились от страха и возмущения одновременно. – Что ты можешь решать? Ты еще несовершеннолетняя и я не позволю тебе сдуру испортить себе жизнь…Ты…

– Подожди, Леночка, – тяжелая рука тети легла на ее плечо. – Успокойся, пожалуйста. Так мы ни до чего не договоримся.

Она порылась в сумочке и достала оттуда конверт.

– Скажи Соня, Борис тебе пишет?

Я отрицательно качнула головой.

– Вот, видишь, это еще раз подтверждает, что для него ваш роман был просто забавным и увлекательным летним приключением, о котором он уже успел позабыть. Он свободный и красивый молодой человек и имеет право выбирать себе женщин, а ты еще ребенок и не можешь играть во взрослые игры. Вот, посмотри сама… – добавила она и протянула мне конверт.

Я осторожно взяла его в руки и нервно теребила дрожащими пальцами. Что-то подсказывало, что в этом конверте конец всем моим надеждам. Тетя, теряя терпение, забрала его из моих рук и вытряхнула оттуда фотографию.

– Смотри.

Я увидела Бориса. Мой родной и, горячо любимый Борис, за которого я, не задумываясь, положила бы голову на плаху, обнимал красивую яркую брюнетку с пышными женскими формами. Они улыбались, позируя перед объективом.

Я смотрела на снимок и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Голова кружилась, в висках сильно пульсировало. Я покачнулась, до боли в пальцах, сжав фотографию, смяла ее в кулачке. Тетя, заметив это, поддержала меня за плечи и усадила на стул.

– Бог с ней, с фотографией, – сказала она, наблюдая, как я продолжаю ее мять в ладони. – Сегодня рождественский вечер. Не будем портить праздник, но завтра с утра поедем ко мне. Это займет всего несколько дней. К сожалению чтобы тебя, хоть как-то утешить, я, наверное, должна сказать, что ты далеко не первая. Через это проходят многие женщины, – голос ее прозвучал спокойно и буднично. Она сказала это так, словно речь шла о самой обыкновенной поездке в гости.

Мне уже было все равно. В тот момент я ничего не видела и не слышала. Перед глазами был Борис и яркая девушка, которую он нежно обнимал за плечи.

…Написать о том ужасе и боли, которые мне довелось испытать, значит, ничего не написать. На бумаге это передать невозможно, нужно все прочувствовать самой. Но, даже в тот момент, я все равно думала о Борисе, вспоминала его взгляд, прикосновения и обещания. Скорее всего, именно это и дало мне силы пройти через все муки ада до конца.

В Библии есть такие слова: «по вере вашей, да будет вам». Я, захлебываясь слезами, вспоминала эти слова и воспринимала их по-своему: по делам моим и воздаяние. Я слишком щедро и дорого платила за свою первую любовь.

…Прошло полтора года. К этому времени мы с Симой уже были студентками Инженерно-строительного института. Заканчивалась летняя сессия и мы, сдав последний экзамен, спускались по широкой лестнице в главном учебном корпусе. Мы дурачились, перепрыгивали через ступеньки, перегоняя друг друга, и весело делились впечатлениями от пережитого волнения. Первый курс окончен. Ура! Впереди был целый месяц беззаботных каникул, и мы его по праву заслужили.

Вдруг я ощутила какой-то толчок внутри и остановилась, как вкопанная Чтобы не потерять равновесие, вцепилась в перила с такой силой, что пальцы побелели от напряжения.

Это было не видение, а вполне реальный образ. Внизу стоял сногсшибательный высокий загорелый мужчина. Светлая футболка плотно обтягивала его крепкий торс, на котором при малейшем движении поигрывали мощные мускулы. Взгляд его быстро нашел меня в толпе студентов и уже не отпускал.

Борис! Мы ни разу не виделись за все это время. Я медлила и продолжала оставаться на месте. Сказать, что я разволновалась, значит, ничего не сказать. Ноги так просто приросли к полу и отказывались идти вперед. Сима быстро сообразила, что к чему и закрыла меня собой.

Борис улыбнулся и стал подниматься по ступенькам навстречу. Он молча взял меня за руку и притянул к себе. С этой минуты я опять была в полной его власти и подчинялась ему слепо и безоговорочно.

– Э-э, Борька, что это значит? Сейчас же отпусти ее. Ну, нахал, – злилась Сима, пытаясь его оттолкнуть от меня.

На нас стали обращать внимание. За спиной хихикали девчонки, а кто-кто даже остановился рядом и, с нескрываемым любопытством, прислушивался ко всему, что между нами происходило. Слышались реплики. Мнения разделились. И слова поддержки в сторону Бориса звучали чаще.

Он этого не слышал и смотрел только на меня. Больше ничего вокруг нас не существовало. Я тоже не могла оторвать от него взгляда, чувствуя себя, как под гипнозом.

– Сонечка, я приехал за тобой, – сказал особенным бархатным голосом, от которого я едва не лишилась чувств.

– Как же, прямо сейчас побежали собирать чемодан, – язвительно заметила Сима, не оставив своих попыток втиснуться между нами.

– Что же ты молчишь? – спросил он меня, полностью проигнорировав явное недружелюбие сестры. – Ты согласна?

Я смотрела на Бориса и отказывалась верить всему, что происходило.

– Ты, согласна выйти за меня замуж? – все тем же голосом спросил Борис.

– Да… – тихо ответила я и почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица.

– Дура ты, Сонька, – разозлилась Сима. – Мало тебе всего? Держись от этого мерзавца подальше. А ты… Эх, угораздило же нашу тетю привести в дом именно тебя, – повернулась она к Борису. – Отойди от моей сестры.

– Я согласна, – ответила я тихо и твердо и с надеждой посмотрела ему в глаза.

…Свадьбу сыграли пышную, с размахом. Вот только мама во время регистрации неожиданно громко заплакала, уткнувшись папе в плечо. Я тогда не понимала их отчаяние, ведь я была так счастлива. Папа бледный, с глазами полными слез, дрожащей рукой гладил ее, аккуратно уложенные в прическу волосы. И я, глядя на них, вдруг догадалась, что папа давно знал о нашей с Борисом непростой истории любви, только молчал, чтобы лишний раз не травмировать меня.

Возможно, уже тогда, когда звучал торжественный марш Мендельсона, мои родители слышали похоронный марш по нашему короткому браку. Тетя Агнесса строго посмотрела в их сторону, и произнесла тихо, но четко: «Горько!».

Гости подхватили ее начало и понесли по большому залу Дворца бракосочетания разными голосами.

Господи, как я была счастлива! В тот момент для меня никого больше не существовало. Рядом был ОН, мой Борис. Он смотрел на меня влюбленными глазами и так нежно целовал…

Борису оставалось учиться два года. Я даже слушать не хотела о том, чтобы отпустить его одного. Теперь уже ничто не могло меня остановить и разлучить с мужем. Сразу же после свадьбы, я перевелась на заочное отделение, и осенью мы уехали в Москву вдвоем.

Это было самое счастливое время в моей жизни. Мне казалось, что я разучилась ходить по земле. И лишь летала, окрыленная безумным чувством.

Нашей молодой семье нужно было за что-то жить, и я устроилась на работу чертежницей в проектный институт. Он находился недалеко от дома, вернее, комнаты в шумном студенческом общежитии, которую дали Борису, как главе семьи.

Едва только заканчивался рабочий день, я со всех ног мчалась домой, успевая по дороге забежать в гастроном. Меня ждал ОН. Крохотная комнатушка сразу преображалась, с трудом вмещая огромный мир любви и счастья.

Пожалуй, здесь, следует сделать передышку, как перед главной и основной дистанцией, которую еще предстоит одолеть.

До сих пор я писала о том, ради чего жила и дышала. Как теперь мне написать о том, отчего я умерла?

Сижу в полном оцепенении с ручкой в руке, преисполненная отчаяния. Как можно написать о том, что произошло? Думаю, возможен лишь один способ: написать мужу письмо. Конечно же, он никогда не прочтет его, но, если я промолчу, так же, как промолчала вчера вечером, то просто-напросто сойду с ума от горя и безысходности на своем горьком пути любви, страдания и унижения.

Итак, мой дорогой Борис, мне не нужны твои объяснения и оправдания, не нужны твои ответы. Передо мной стоит твоя фотография, и ты сейчас смотришь на меня. Теперь, оглядываясь назад, мне кажется, что я любила тебя всегда, а ты просто этим пользовался.

Когда-то, давным-давно, ты пришел в наш дом, в нашу семью, и мы приняли тебя, хотя решение тети Агнессы стало для всех несколько неожиданным. Наверное, этот период был и для тебя не совсем простым. Однако мы окружили тебя заботой и старались, чтобы ты чувствовал себя одним из нас, а, вернее, полноправным членом большой семьи…

Кажется, я только сегодня поняла, что значили слезы на глазах моих родителей в день нашей свадьбы.

Бедные мои родители. Могли ли они тогда найти нужные слова, чтобы объяснить, что ждет меня впереди? Стала бы я их слушать? Если быть честной до конца, мне до сих пор невозможно себе представить, что я могла бы поступить иначе и не выйти за тебя замуж. Я не слышала мудрый совет мамы: бежать от тебя подальше. Я ничего не слышала, кроме твоего мягкого голоса и никого не видела перед собой, кроме тебя. Никого! Больше никого не существовало в целом огромном мире. Ты затмил для меня все и сам мир был заключен в одном имени – БОРИС.

А вчера… я вернулась домой раньше обычного. Ничего не случилось, просто отпросилась с работы. Руки были заняты полными сумками. В одном из пакетов – рождественский подарок для тебя. Красивый свитер, за которым я простояла в ЦУМе несколько часов. Длительное пребывание в очереди утешало тем, что я уже видела тебя в этом свитере. Стояла среди огромной толпы и улыбалась, представляя, как ты меня обнимаешь и целуешь, благодаришь за подарок. Сегодня особенно хотелось пораньше вернуться домой и сделать тебе сюрприз. Ведь еще пару дней назад ты жаловался на то, что мы мало бываем вместе. Я поздно прихожу с работы, а ты скучаешь в одиночестве. Сюрприз удался, но только для меня.

Вечер только начинался. Дверь открылась легко и бесшумно. С первых минут я даже не совсем поняла, что происходит. По полу нашей маленькой и, всегда чисто убранной комнаты, были разбросаны женские вещи. Я остановилась. Радостная улыбка застыла на лице, постепенно превращаясь в гримасу боли. Зажмурившись, в страшном предчувствии, я решительно шагнула в глубину комнаты. Наверное, так шагают люди в пропасть, заведомо решив покончить с жизнью. Игра воображения, подогретая жутким страхом, заставляла биться мое глупое сердце сильно и громко. Знаешь, где-то в глубине души, на самом ее донышке, я еще надеялась, что это шутка или какое-то недоразумение. Сначала даже подумала, что ошиблась комнатой. Хорошо бы…

Медленно открыла глаза в надежде, что все будет не так… Лучше бы я этого не делала. Мир уже плыл передо мной. Чтобы не упасть, попыталась сосредоточиться на каком-то предмете. Блуждающий взгляд остановился на зеркале, но там почему-то отразилась другая женщина. Это была не я.

Потом я увидела твое испуганное лицо. Ты что-то говорил, но этого я не слышала.

Как ты мог так со мной поступить? Пожалуй, это единственный вопрос, который я все же решилась тебе задать, вернее не тебе, а твоей фотографии. Сейчас ты смотришь на меня и улыбаешься такой родной и знакомой улыбкой. Господи, как же я люблю эту улыбку. Ты улыбаешься и не можешь мне ответить. Тогда позволь мне самой это сделать за тебя. Итак, мой вопрос:

– Борис, как ты мог так со мной поступить?

Твой ответ:

– Легко…

– Есть ли тебе оправдание?

– Придумай что-нибудь сама…

…Я осторожно поставила сумки на пол. Собрав последние силы, резко развернувшись на каблуках, выбежала из комнаты.

Ты полураздетый догнал меня на лестнице и преградил дорогу, не решаясь посмотреть в глаза. Ты боялся заглянуть в мою душу, боялся увидеть, что там уже созрел тебе приговор…

Я помню, что бесцельно бродила по городу, заходила в какие-то здания, не осознавая, где я и зачем? Порой мне казалось, что это кошмарный сон, и я сейчас проснусь, открою глаза и увижу рядом тебя. Ты меня успокоишь и поцелуешь, и весь этот ужас оставит меня. Я быстро обо всем забуду и снова усну в твоих крепких и уютных объятиях.

Похоже, я бродила по городу всю ночь. Если честно, то я это помню смутно. Мне было не по себе. Во всем теле ощущался жар, перед глазами стояла пелена, и, казалось, что я бреду в нескончаемом тумане и лишь твой растерянный взгляд, неотрывно сопровождал следовал за мной. Взгляд, с которым я прощалась навсегда.

К утру, не чувствуя усталости и холода, я приплелась на вокзал. Я помню, как дрожали мои посиневшие губы, когда я покупала билет. Было только одно-единственное место, где мне всегда были рады, где меня всегда готовы были принять и, где меня любили. Там я могла не опасаться предательства. Я ехала домой.

Уже поднимаясь по ступенькам вагона, ухватившись за поручни, ощутила, что обручальное кольцо больно жжет палец. Мне показалось, что его раскалили на горячих углях и надели на мою руку. Не задумываясь, сорвала его с пальца и резко отбросила в сторону.

– Не жалко? – спросил кто-то сзади.

– Это всего лишь кусочек металла… желтого металла, – ответила, не оборачиваясь, и быстро вошла в вагон.

Ну, вот, и все, Борис. Конечно, я могла бы сказать тебе намного больше, но какой в этом смысл? Ничего нельзя вернуть назад. Этот день уже прошел. Его сменил новый, и в нем, как и во всех последующих, уже не будет тебя. Не будет нас…

Новогодние праздники закончились, по крайней мере, для меня. За окном еще зима, падает пушистый снег, потрескивают от мороза деревья. Сейчас кто-то греется у камина, кто-то в лучах славы, а кто-то купается в море любви. Каждому – свое.

Я заканчиваю дневник – горькую исповедь, полностью исчерпав свои короткие семейные воспоминания. Слезы еще капают из моих глаз, но вдруг приходит понимание, что я не одинока в этом мире и в этом великое счастье. Когда-нибудь я смогу победить эту боль и в моей душе снова заиграет музыка. Даже сейчас я не теряю надежду на то, что однажды все будет хорошо, и мир снова примет меня и выделит место под солнцем. Прощай Борис…»

Я перевернула последнюю страницу и закрыла тетрадь, комкая, в руках пустую пачку из-под сигарет. Лицо было влажным от слез.

За окном брезжил рассвет. Зимний рассвет всегда поздний, значит, уже часов семь и пора собираться в дорогу.

Сима на кухне гремела посудой. Оттуда слышался звук кофемолки и резкий терпкий запах кофе. Она лишь взглянула на меня и спросила:

– Не ложилась? Я так и думала. Зря я с этим дневником…

– Все нормально. Это даже к лучшему. Ты права, кто знает, что мне могло бы придти в голову при встрече после стольких лет разлуки? Но теперь, когда я все пережила заново… Мне, кажется, я готова к любой встрече.

– Хорошо бы, – многозначительно произнесла сестра.

Похоже, что и она не сомкнула глаз в эту ночь.

– С Рождеством тебя, милая, – решила я сменить тему и поцеловала ее в обе щеки. – Пусть этот светлый праздник принесет всем мир и радость.

Она тоже поцеловала меня и взяла в руки кофейник.

– Садись, попьем кофе и – в дорогу. Как там тетя Агнесса? Всю ночь думала о ней, вспоминала, какая она была молодая, энергичная, всегда с аккуратной прической и белоснежным воротничком. Помнишь, когда наши родители попали в аварию, она поседела прямо на глазах?

Я, конечно же, любила тетю, но сейчас промолчала. В памяти были еще очень свежи воспоминания, связанные с Борисом и тетя играла в них не последнюю роль.

Сима, вцепившись в руль, напряженно следила за дорогой. Временами она срывалась и гнала быстро и яростно. Потом, словно опомнившись, сбавляла скорость. Говорить ни о чем не хотелось, каждый был занят своими мыслями, но в итоге, мы обе думали об одном и том же: мы думали извечную женскую думу.

Машина свернула в тихую улочку недалеко от центра и остановилась у старинного кирпичного дома, которому по моим подсчетам, было более ста лет. Его фасад, неоднократно реставрированный, украшала пышная скульптурная лепнина, заметная издалека. Сам дом выглядел очень нарядно. На фоне белого снега он буквально утопал в густой зелени старых елей. Это детский санаторий, где всю жизнь проработала наша тетя Агнесса.

Мы с сестрой одновременно вышли из машины и свернули в небольшой дворик старенькой двухэтажки. Там стояла «скорая». Тревожно переглянувшись, вошли в подъезд.

В комнате пахло лекарствами. У стола сидел молодой врач и что-то быстро писал. Он не обратил на нас внимания.

В воздухе маленькой квартирки уже витал дух смерти. Это чувствовалось во всем, и было страшно.

Я бросила быстрый взгляд на тетю. Маленькая женщина на кровати была мало похожа на нее. Нам с порога хорошо было видно узкое худое лицо, обтянутое кожей, невероятно желтого цвета. Она лежала на спине, глаза были закрыты. Когда-то роскошные каштановые волосы, всегда красиво убранные в корону из кос, беспорядочно разметались по изголовью, перемешавшись с седыми прядями. Совсем неестественно блестели зубы между полураскрытых посиневших губ. Казалось, что они шевелятся.

– Доктор, посмотрите, она что-то пытается сказать, – выдала я вместо приветствия и подошла ближе к кровати.

Доктор неспешно оглянулся, бегло взглянул на женщину, и покачал головой, а потом снова углубился в свои бумаги.

– Можете проститься с ней. Если она пришла в сознание, то, думаю, сейчас самое время, – сказал с опозданием спокойно и буднично, не отрывая глаз от записей.

В это время тетя Агнесса слегка приоткрыла глаза. Взгляд ее был обращен на меня, и я машинально отметила легкую желтизну, окрасившую белки глаз. Было совсем непонятно, видит она нас или это просто обычный взгляд, идущий далеко изнутри. Вдруг глаза ее вспыхнули странным голубым огнем и, как мне показалось, немного прояснились.

– Соня… девочка моя… прости… прости свою глупую тетку… – шептали бескровные губы. – Я виновата перед тобой. Я виновата… девочка. Мне за это скоро отвечать… простите…

Губы ее едва шевелились. Похоже, и слова требовали немалых усилий. Тетя Агнесса собрала их напоследок, чтобы проститься с нами навсегда.

Мне было страшно, очень страшно. Я тщательно избегала смотреть в ее, вновь, помутневший взгляд, и робко присела на край кровати, низко опустив голову. Тетя Агнесса замолчала, провалившись в очередное беспамятство. Угасающие лучи сознания медленно покидали ее.

Я глотала слезы и с ужасом наблюдала, как быстро, прямо на глазах меняется ее лицо. Это было лицо умирающей женщины. Вдруг ощутила слабое прикосновение. Худая и холодная рука нашла мою руку и нетерпеливо теребила пальцы, требуя внимания. Она пыталась что-то сказать.

– Девочки… дев…вочки мои… я должна вам сказать… вы должны знать… наша семья… принадлежит к извест… дворянскому роду… – она замолчала, вновь собираясь с силами. – Наши предки служили Петру П…ервому… и были с ним плечо в плечо. Санаторий… старинный дом – это наш дом, запомните это. Мне перед смертью сказала мама. Бабушка рассказывала… – голос ее становился все тише, а речь бессвязнее. – Соня, Сима… план дома… вы инженеры… Нюра, спросите Нюру… скажите, я разрешила… наша фами…фамилия… Борис… – при этих словах рука тети Агнессы выскользнула из моей и бессильно опустилась на постель. Голова странно повернулась набок, словно устала лежать в одном и том же положении, и замерла в неподвижности.

За спиной раздались громкие причитания. Это плакала Нюра. Когда она появилась в комнате, никто не заметил.

Доктор с досадой отложил бумаги. Безразлично посмотрел на кровать, откуда еще несколько секунд назад доносился слабый голос.

– Ну, вот, теперь вместо истории болезни придется составлять заключение о смерти. Ох уж эти мне больные… – в голосе его чувствовалось явное разочарование.

– Побойтесь Бога, – сквозь слезы произнесла Нюра, часто мигая своими короткими белесыми ресницами. – Она уже отмучилась и теперь покойница, а не больная.

Доктор удивленно посмотрел на нас по очереди и, остановив взгляд на старой няньке, сказал совершенно невероятную, но вполне справедливую вещь:

– Дорогуша, разницы в этом большой нет. Для меня покойник – тот же больной, только ему уже не нужно мое внимание, сочувствие и сострадание. Он больше не нуждается в лекарствах и оказании помощи. Он, вообще, больше ни в чем не нуждается. Это факт и его надо принять, – при этих словах философ в белом халате назидательно поднял палец вверх.

С большим трудом мы постигали его железную и жестокую логику. Нюра же, зарыдала еще громче. Ничего нельзя было изменить и оставалось лишь скорбно согласиться с тем, что бедной тете Агнессе и на самом деле больше не требовалось ни внимания, ни сочувствия, ни лекарств.

– Прощайтесь, – сказал доктор так, словно мы расставались лишь на недельку, по случаю очередного отпуска тети. – Сейчас пришлю санитаров.

Он неторопливо собрал со стола бумаги, аккуратно сложил их в папку и, на ходу застегивая пальто, вышел из комнаты.

Было жутко и страшно. Плакала Нюра, рядом шмыгала носом Сима, а я стояла, словно окаменевшая перед кроватью, и неотрывно смотрела на бездыханное тело, совсем ни на кого не похожей, маленькой и неимоверно худенькой женщины.

Похороны – это всегда тяжело. Почти весь город пришел проститься с тетей Агнессой. Проводить ее в последний путь приехали коллеги и бывшие пациенты, а теперь уже солидные люди со всей области. Было много венков, проникновенных речей и живых цветов, которые сиротливо поджимали лепестки на морозе.

Тетя взирала на всех присутствующих с большого портрета в черной траурной рамке. Взгляд ее был строгим, и лишь, слабая, едва заметная улыбка, легко коснувшаяся губ, навсегда застыла на лице.

Конечно же, кладбище, тем более во время похорон, не самое подходящее место для встреч и свиданий. Но я все же очень боялась даже нечаянного столкновения с Борисом.

Это было неизбежно. Он стоял рядом, у самого гроба. Без шапки, совершенно не замечая холода и того, что идет снег. Скорбный взгляд был устремлен на лицо матери. Сейчас для него больше никого не существовало вокруг. Я заметила, как Борис вытер скупую мужскую слезу, опустив ниже голову. Он любил свою мать и всегда был ей хорошим и послушным сыном.

На поминки он не остался. Первым подошел к столу, выпил залпом стакан водки и, не проронив ни слова, ушел, оставив все заботы жене, все той же яркой и красивой брюнетке с пышными женскими формами, которую я когда-то видела на фотографии. Только теперь ее формы несколько укрупнились, а яркая красота с годами немного поблекла, хотя выглядела она до сих пор очень эффектно. Она чувствовала себя хозяйкой и уверенно распоряжалась за столом, поблескивая бриллиантами в ушах и на пальцах.

На следующий день мы, обнявшись, тихо и одиноко сидели в комнате тети. Мой взгляд бесцельно блуждал по стенам и вдруг остановился на зеркале, завешенном большим черным платком.

– Слышишь, Сима, – я слегка толкнула сестру, – а зеркало еще не пора открывать?

Та недоуменно пожала плечами.

– Надо спросить Нюру. Я не знаю. Наверное, лучше ничего не трогать, а то сделаем еще что-нибудь не так. Я в этих делах, сама знаешь…

Больше мы не разговаривали. Просто сидели и ждали, когда придет Нюра.

Совсем молоденькой девушкой Нюра приехала из деревни, чтобы прокормиться, и так осталась с нами. Мне, кажется, она была всегда и вынянчила всех детей в нашей семье.

Последнее время старушка жила с тетей Агнессой. Привыкшая всю жизнь ходить в мягких тапочках, она неслышно появилась в комнате и, тяжело дыша, с трудом опустилась в кресло.

– Вот мы и осиротели, девочки. Агнесса держала всех вместе, а теперь ее нет, и некому будет собирать семью.

Мы, не сговариваясь, посмотрели на небольшую фотографию на комоде, перевязанную черной ленточкой. Нюра была права. Тетя Агнесса оставалась связующим звеном между всеми родственниками. С ее уходом нарушатся все большие традиции.

– Пора и мне собираться, – сказала она бесстрастно и буднично, слегка растягивая слова. – Даже не представляю, как Агнесса будет без меня обходиться? Я ведь всю жизнь была рядом. Знала, что она любит покушать на завтрак, как нужно крахмалить ее полотенца и сколько ложек сахара положить ей в чай.

Мы с Соней испуганно переглянулись. Нюра, нисколько не обращая на нас внимания, продолжала говорить о тете, как будто та еще была жива.

– Нет, мне негоже ее оставлять… – задумчиво продолжала она, как бы рассуждая сама с собой. Похоже, она и в самом деле не замечала нашего с сестрой присутствия и бормотала свое, уткнувшись невидящим взглядом в стену.

– Нюра, Нюрочка, тетя Агнесса умерла, и мы вчера ее похоронили, – Сима поднялась с дивана и присела на корточки перед старой нянькой. – Ее тело предали земле, понимаешь? Похоронили. Ее больше нет. И ей теперь абсолютно все равно, сколько ложек сахара будет в чае? Она больше не будет его пить, потому что она больше никогда не войдет на свою кухню, никогда не сядет за стол и не возьмет чашку в руки. Ты это понимаешь? – терпеливо объясняла сестра, сдерживая слезы.

Я не вмешивалась, предоставив Симе самой разбираться. Наконец, она утомилась убеждать старую женщину в столь очевидном, и с усталым видом вернулась ко мне на диван.

Теперь была моя очередь. Самое время задать нашей няньке несколько полезных вопросов. Ее поведение заставляло серьезно задуматься о ее здоровье. Вот тогда уже никто не сможет нам поведать о том, что не успела рассказать тетя. Особенно не надеясь на успех, я все же решила попытаться.

– Нюра, скажи-ка нам лучше вот что… – начала осторожно. – Перед смертью тетя Агнесса ненадолго вернулась в сознание. Наверное, так было угодно Богу, чтобы она напоследок смогла рассказать нам то, что скрывала долгие годы. Но все произошло так быстро. Она успела сказать всего несколько слов, из которых мы ровным счетом ничего не поняли. Кроме тебя больше не у кого спросить.

Нюра уставилась на меня взглядом, в котором все читалось без малейших усилий, и упрямо молчала.

– Понимаешь, – возобновила я попытку познавательного разговора, – мне кажется, тетя Агнесса слишком поздно решила с нами поговорить. Силы ее были на исходе. Только отдельные слова, совершенно бессвязные и никакой информации. Но мы, все же, поняли, что тетя и все остальные члены семьи, хранили какую-то тайну. И, если это не бред, умирающей, значит, ты должна знать, о чем она хотела нам рассказать.

Нюра нервно теребила край платочка, постоянно прикладывая его к влажным глазам. Весь ее вид говорил о том, что она не понимает, чего я от нее хочу?

– Тетя сказала, что род наш древний и в былые времена занимал высокое положение в обществе. Это так? – Сима сразу поняла, чего я добиваюсь от старой няньки. – Ну, почему она не рассказала нам об этом раньше, когда была еще в здравом уме и ясном сознании? Умная, образованная женщина должна была понимать, что теперь такой биографией никого не удивишь. Зачем нужно было столько лет от нас все скрывать? Нюра, ответь, ты понимаешь, о чем мы говорим?

– А я что? Я ничего не знаю, – вдруг встрепенулась та. – А, если что и знала, то давно уже забыла. Вон сколько годков прошло, столько всего было за это время. Где мне упомнить? Совсем памяти нет. Да ее сроду и не было, – на лице ее был испуг. – Я и читаю-то плохо. Сколько Агнесса меня ни пыталась учить, а все мне не давалось. Только-то и умела что, нянчить детей. А теперь вот совсем старая стала и этого уже не могу, – ее маленькие глазки беспокойно забегали.

– Нюра, не хитри, – строго сказала Сима и в этот момент она была сильно похожа на тетю Агнессу. – Тетя говорила о тебе и ясно произнесла: «Нюра знает».

Ее тон и поразительное сходство сыграли решающую роль. Старушка, видно, поняла, что мы не оставим ее в покое. К тому же, ослушаться тетю Агнессу, даже после ее смерти, не осмелилась. Обреченно вздохнув, расправила на коленях фартук, аккуратно застегнула на все пуговицы сильно поношенную кофту, и, осторожно оглянувшись на дверь, тихо спросила:

– Что же вам рассказать? – это прозвучало так, как – будто она хотела нам, как в детстве, рассказать какаю-то сказку и не знала, на которой остановиться. – Да и, как рассказать? Об этом никогда нельзя было говорить. Я, что и знала, постаралась забыть, чтобы, не дай Бог, не случилось какой беды. А теперь просите рассказать. Что же вам рассказать? – задумчиво повторила вопрос, и глазки ее странно блестели и испуганно бегали.

Неожиданное поведение Нюры еще больше подтвердило наше предположение о том, что мы на правильном пути. Это была наша последняя надежда.

– Расскажи о нашей семье, о доме, в котором сейчас находится санаторий. Вот видишь, мы и сами кое-что уже знаем. Начни сначала и расскажи обо всем, что тебе известно, – пришла ей на помощь Сима. – Ты ведь сама понимаешь, что нам больше не у кого спросить, так что, пожалуйста, Нюра, я тебя очень прошу, соберись и постарайся все вспомнить. Нас интересует все, что касается нашей семьи, даже маленькие детали и всевозможные мелочи.

Нюра упрямо насупилась и замолчала. Замкнулась, как улитка в своем домике и, казалось, ничто не сможет ее оттуда выманить. Лицо ее хранило непроницаемую маску, за которой скрывался страх.

– Знаешь, дорогая наша няня, сейчас уже давно не те времена и уже можно, не делать тайну из прошлого, если оно, конечно, не криминальное, – подбодрила ее я, – так что говори смело. Мы не будем тебя перебивать и торопить, а будем слушать тихо и внимательно.

– А что говорить-то? Я что? Я к этому не имею никакого отношения. Мое дело сторона, вон, с детьми возись и – помалкивай, если не хочешь оказаться на улице, – начала она, искоса поглядывая на нас обоих.

– Нюра, так дело не пойдет. Тетя Агнесса велела тебе рассказать все, что ты знаешь. Считай, что это ее последнее для тебя распоряжение, – Сима уже теряла терпение. – Не тяни. Мы с Соней должны знать все, и не надейся, что мы передумаем.

Старушка недовольно засопела.

– Велела она… Ишь, ты. А сама что ж не рассказала? Теперь мне отдувайся. Я знаю только то, что дом этот, в котором санаторий уже столько лет, раньше принадлежал вашему прапрадеду, – выпалила на одном дыхании и снова оглянулась на дверь. После уже спокойнее добавила: – В целом городе ни у кого не было такого красивого дома. Это было давно, еще до революции. Вся ваша семья всегда жила в нем. В нем рождались дети, семья была большая, и никто даже не думал, что все так может закончиться. Что тогда творилось вокруг! Бедные люди. Они сходили с ума, потому что наступил конец света. Наступил судный день, после которого все старались забыть обо всем, что было в прошлом. Навсегда стирали в памяти лица родных, свои фамилии и всю прежнюю жизнь… – Нюра впала в какое-то благостное состояние и, казалось, сейчас видела то, о чем говорила.

Мы сидели тихо. Боялись прервать рассказ старой няньки, а она с закрытыми глазами, слегка раскачивалась на волнах своей памяти.

– Ваши так и жили в тишине и страхе. В доме никогда не вспоминали о прошлом, словно его и не было. Даже фотографии пришлось все сжечь. А то, как приведут к беде? Все к этому привыкли. Но незадолго перед смертью ваша прабабка немного умом тронулась. Я всегда ее помнила сдержанной и немногословной. Она много читала и часами играла на рояле. А тут совсем забросила музыку и книги. Стала постоянно говорить о прошлой жизни, вспоминала своих родителей, молодость и то, как вышла замуж, нарожала детей. Много о чем говорила. Я уже сейчас и не вспомню, да и некогда мне было ее слушать. У меня всегда было много работы в такой большой семье. Словно бес в нее вселился. И постоянно находила какие-то причины, и каждый день ходила в санаторий. Бродила там по коридорам, разговаривала со стенами. Агнесса тогда уже работала главным врачом. Ей это очень не нравилось, и она категорически запретила пускать бабку в старый корпус. Говорила, что это вредно для ее здоровья, и, что с головой у той от возраста не все в порядке. А когда старушке стало совсем плохо, Агнесса, наверное, поняла, что ей уже совсем мало осталось, она сама вдруг повела ее в санаторий. Как ей можно было в этом отказать? Это же был ее родной дом. Она его всю жизнь помнила и до самой смерти не забывала. Так вот, долго они там с Агнессой были, почти до самого вечера. О чем они говорили, закрывшись в кабинете, никто не знает. Наверное, бабка ей тогда все и рассказала Про семью и все остальное… Успела. А следующим утром она уже не поднялась. Так и пролежала в кровати до самой своей смертушки. Умерла тихо так, просто не проснулась и все. Наверное, от того, что сняла с души тяжелый груз и почила со спокойной совестью. Только накануне вечером что-то все просила сделать, всех умоляла и плакала. Агнесса, помню, даже укол ей делала успокоительный. А, что она просила, я не знаю. Про то, что она узнала от бабки, Агнесса никому не говорила. Всю жизнь молчала. Опасалась, наверное. Шутка-ли? Она была членом партии, занимала такую должность. Времена-то какие были. От одного слова или подозрения могла все потерять, да и сама где-нибудь сгинуть из-за такого родства. А я еще помню вашего прадеда, – оживилась вдруг Нюра, – важный такой был и намного старше своей жены. Он еще до войны умер. Ходил всегда на службу в хорошем костюме и белоснежной рубахе, на глаз одевал стеклышко такое круглое на золотой цепочке, забыла, как его называли. Теперь такие не носят.

– Пенсне, – подсказала Сима. – Ну и что дальше? – спросила нетерпеливо.

– А ты не «нукай». Дай с мыслями собраться, столько годков уже прошло, имей терпение, – обиделась Нюра. – Значит, о чем я говорила? – она усиленно потерла лоб, потеряв основную нить мысли.

– О нашем прадеде, – тихо подсказала я.

– Ага, вот, значит, вспомнила. Жили они хорошо. Квартира была большая, несколько комнат. Тогда еще на площади стоял двухэтажный дом, говорили, что бывшего купца местного. Крепко зажиточный он был, а потом, как и все остальные, где-то сгинул. И следа его нет, и памяти о нем тоже нет. Во время войны попал снаряд в том дом. Это я хорошо помню. На том месте осталась одна большая яма. Следователь ее тогда воронкой назвал. Страшно-то как. Ни человека, ни его дома: одно место пустое. Но это случилось уже позже. А после революции дом купца разделили на квартиры и поселили туда важных чиновников из «новых», – она вздохнула. – Тогда все грамотные пошли на службу к новой власти. А, как иначе можно было жить? Детей кормить и растить? Ваш прадед тоже получил там квартиру на втором этаже, – Нюра сделала паузу и продолжила: – Первый этаж занимала другая семья. У них тоже была прислуга, молоденькая девушка из соседней со мной деревни. Мы с ней дружили. Во время войны она на фронт ушла и погибла, даже замуж не успела выйти… ничего так в жизни и не узнала.

Мы с Симой переглянулись, обнаружив друг у друга на лицах предельное терпение. Нюра снова потеряла мысль, и мы ждали, не подгоняя ее, когда она все вспомнит и продолжит свой рассказ в нужном для нас русле.

– Так вот, значит, про вашего прадеда. Он был высокий, с гордой осанкой, ходил всегда важно, с тросточкой и очень тихо и красиво говорил. Должность он занимал большую. Грамотный был. Знаю, что сначала он учился в университете в Петербурге, а после родители отправили его за границу – там продолжать учебу. Он уже успел вернуться домой, но потом случилась революция и вся жизнь перевернулась. Никто не понимал, как жить дальше? Остался он один. А куда девались его родители в этой суматохе, так до сих пор никто и не знает. Может, он, сын ихний, и знал, но нам про то никогда не говорил. Всем было известно только, что новая власть забрала у них все, оставив без крыши над головой. Кажись, он тогда уже был женат… Точно, женат. Жена у него была молодюсенькая, прабабка ваша, и они уже двоих деток прижили. А дом у него забрали сразу, и отдали детям-сиротам. Сначала там интернат был для беспризорников, а уже потом, позже, в нем открыли санаторий. И фамилия родителей его тогда была не такая, как у сына. Ваш прадед взял себе новую фамилию, какая была у ихнего приказчика – так спокойнее было. Многие тогда меняли фамилию, чтобы начать новую жизнь. Так требовали власти, насовсем отречься от прошлого. А ту, что получил при рождении, пришлось забыть навсегда. Нужно было прятаться и скрывать правду. Дальше еще хуже стало. Боже упаси, кому сказать, что родители твои были богатые. Всех их называли эксплуататорами, а позже врагами народа, арестовывали, и потом уже никто не знает, куда они девались. Тех, кто не хотел служить новой власти и добровольно отдать свое добро, уничтожали без всякого суда. Так и ваши сгинули. Никто до сих пор не знает, где их могилка, – всхлипнула Нюра, после продолжительного экскурса по истории СССР.

– Про эксплуататоров мы все знаем. Нюрочка, это уже в далеком прошлом, хотя теперь их новых появилась целая уйма, только называются они немного иначе. Я тебе про то потом сама расскажу. Ты, говори по существу и только о нашей семье, больше ни о ком. Ладно? – Сима начинала откровенно злиться. – Чувствую, что мы и до вечера не узнаем главного. Какая фамилия была у прадеда раньше, до того как он взял новую? Ты знаешь его прежнюю фамилию? Ту, что он получил, как ты говоришь, при рождении? Это-то ты должна знать. Ты же всю жизнь прожила в их доме.

Нюра обижено поджала губы, что-то ими пожевала, глядя в пол. По лицу было видно, что она силится вспомнить.

– Как же она… Я раньше помнила. Как-то за ужином я принесла рыбу и стояла у стола, раскладывая ее по тарелкам. Жена его, ваша прабабка, тогда что-то рассказывала и случайно ее назвала, фамилию-то эту. Как же ее? Проскочило у нее незаметно в разговоре. Так муж мгновенно в лице изменился и так на нее посмотрел, что она сразу встала из-за стола и из комнаты вышла. Тогда к ужину она так и не вернулась. А я запомнила… фамилию ту запомнила. Красиво она прозвучала, высоко и благородно. Мне понравилось. Сначала записать хотела, когда на кухню вернулась, на всякий случай, да побоялась. А, вдруг кто прочитает? Постой, дай Бог памяти… – она с усилием терла лоб. – Нет, не скажу, напрочь вылетело из головы. Старая я уже. Вроде что-то знакомое крутится на языке, а назвать не могу, – Нюра подняла на нас беспомощный взгляд. – Простите меня дети. А что Агнесса? Сама вам не сказала? Она знает больше моего. Ей бабка сначала все рассказала, а потом и мать ее, я сама слышала, как они говорили. Она тогда еще сундучок свой маленький, кованный, ей отдала. Это было уже перед самой ее смертью.

– Ну, скажите мне, почему все самые важные разговоры начинаются перед самой смертью? Неужели нельзя обо всем поговорить раньше? Толком все объяснить, а не оставлять детям семейные тайны и сплошные ребусы? – вдруг разозлилась Сима. – Прямо какой-то заколдованный круг. Все знают, но молчат и скрывают, и только перед смертью начинают понимать, что нельзя это уносить с собой в могилу. Тогда и начинается самое интересное. И сказать хочется, а уже не можется. Прямо наказание какое-то.

– Подожди, Сима, – остановила я сестру и повернулась к няньке. – Нюра, о каком сундучке бабушки ты говорила? Где он?

Та растерянно пожала плечами, а я укоризненно посмотрела на Симу.

– Нюрочка, вспомни, ты говорила, что бабушка отдала тете Агнессе свой сундучок перед смертью и что-то ей рассказала, – начала я все сначала, заранее запасаясь терпением. – Ты была с ними в тот момент?

– При мне это было, – неожиданно быстро подтвердила Нюра. – Я тогда с ними была, у кровати сидела. А та, бабка ваша, уже никого не узнавала. Бормотала что-то, словно во сне, и разговаривала сама с собой, а потом велела Агнессе из-под кровати сундучок-то забрать. Мы ей не поверили, думали снова бредит. У нас дома сроду никаких сундучков не было. Но она настаивала и все рукой туда показывала. Агнесса уже когда из-под кровати вылезла, а спросить: что к чему и не у кого. Мать мертвая была. В один момент отошла. Что в том сундучке спрятано, сказать не успела. А он и, правда, совсем небольшой оказался. У Агнессы в кабинете сейф для документов и тот больше. Она его при мне не открывала и велела забыть навсегда, что он был. Я ее об этом больше никогда и не спрашивала. Строгая она, а я ее боялась. Часто я вспоминала тот сундучок, но молчала. Да, вы теперь и сами можете у Агнессы все узнать. Что ей уже сундучок прятать, раз говорите, что все позволено, и обо всем открыто рассуждать можно. Она лучше моего вам все и расскажет. А я что? Я ничего толком не знаю. С меня нет никакого спроса.

– Тетя умерла, – мягко напомнила Сима.

– Ах, ты, забыла, упокой, Господи, ее душу, – перекрестилась Нюра и поднесла платочек к глазам.

Мы снова переглянулись. Ничего интересного она нам не сообщила. Столько времени ушло на разговор, а никакого рационального зерна, даже самого маленького.

Нюра же, слегка всплакнув, уже мирно посапывала в кресле. Расспрашивать ее дальше не было смысла. И так было видно, что беседа эта ее сильно утомила.

– Да, – многозначительно произнесла сестра, – толку мы от нее не добьемся.

– Ну, нет, она нам много интересного поведала. Правда на все пока приходится смотреть ее глазами, но ведь у нас других вариантов нет, – защитила я няньку.

– Постой-ка, Соня, – встрепенулась Сима, – тетя перед самой смертью что-то говорила о плане дома. Ты помнишь?

– Нет. Если честно, я тогда особенно не прислушивалась. Не знаю, как тебе, но мне было очень страшно сидеть рядом с ней на кровати. Я впервые в жизни была так близко от смерти. Ой, припоминаю, кажется, она что-то говорила о том, что мы инженеры. Я еще тогда подумала: к чему это она? Неужели это так важно для нее перед смертью? А ты что об этом думаешь?

– Об этом? А кто ее знает? – пожала плечами сестра. – Последние проблески сознания. Значит, что-то в это время пришло ей в голову. Человеческая психика еще до конца не изучена. Кто знает, что там происходит, особенно на закате? Все же жалко, что она не успела поговорить с нами обо всем раньше. Вот скажи, о чем она думала? Нормальная образованная женщина, прекрасно понимала, что жизнь уже совсем другая, все изменилось и никому нет дела в обществе до твоего происхождения или родственников за границей. Теперь этим уже никого не удивишь. Глупо. Оставила нам сплошные тайны и догадки. Зачем, скажи? Жизнь и так сложна своими сюрпризами, а тут еще голову нужно ломать над тем, о чем можно было прямо сказать. Зачем она, вообще, затеяла этот разговор? И ничего из того, что мы узнали, нам не даст в жизни, кроме лишней головной боли. В общем, как бы там ни было, тетя умерла и больше нам здесь делать нечего, – Сима грустно обвела взглядом комнату. – Столько воспоминаний детства связаны с ней. Другая жизнь, другой мир и щемящая боль. Страшно подумать, что это уже никогда не вернется.

Я тяжело вздохнула, полностью соглашаясь с сестрой. Эта небольшая квартирка тети вызывала у меня еще и другие болезненные чувства. Сима это сразу поняла.

– Соня, а, кстати, где может быть план этого старого дома? – спросила она уже другим тоном, чтобы не расслаблять меня. – Если мы инженеры, значит, не помешает на него взглянуть? Я отчего-то думаю, что тетя этого очень хотела. Иначе, зачем бы она нам о нем говорила?

– Не знаю, – растерянно ответила я. – Все документы тети – в ящике комода и датированы они уже советским периодом. Я их и раньше сто раз видела. Никакого старого плана там нет, и не было никогда.

– Может, его и вообще нет? Назовем это фантазией или лучше – призрачной иллюзией умирающей тети? Она на время обрела речь и чуточку сознания, вот и говорила, что попало, – рассуждала Сима. – Да и на кой нам, этот план, если хорошо разобраться? Хватит и остальных загадок. Мы санаторий весь еще с детства знаем, облазили все комнаты. Правда, интересно было бы взглянуть на прежнюю версию, чтобы сравнить с тем, что потом сделали с нашим домом. Подожди, если плана дома никто не видел, а бабушкин сундучок, по словам Нюры, существует на самом деле. Тогда, где же этот сундучок? – спросила она, оглядываясь по сторонам.

Я в ответ пожала плечами.

– Не знаю. Тут и искать негде. Две комнаты и коридор. Все стоит уже на своих местах сто лет. Сколько раз мы с детства наводили в этой квартире порядок, забираясь в каждый уголок, но ничего, даже отдаленно похожего не видели. Видно, Нюра что-то придумала или напутала. У нее с головой – не очень. Тут помню, а зам уже забыла. Как страшно, – подытожила я, – не дай Бог дожить до того, чтобы совсем из ума выжить. Однако, что мы имеем? Подведем итог. План дома – результат последних фантазий умирающей тети, а сундучок – плод воображения, выживающей из ума старой няньки. Не густо. Теперь осталось решить: нужно нам это или нет?

– Ладно, поговорим об этом позже, – вздохнула Сима, – в данный момент нам нужно лишь одно: уехать домой и, как можно быстрее. Я не могу так долго отсутствовать на работе. Нюра тут сама управится, да и Борис со своей пышногрудой половиной поможет. Он теперь хозяин в этой квартире и, скорее всего, очень скоро ее продаст. Зачем она ему?

Упоминание о Борисе отозвалось тупой болью в груди. Мне сразу захотелось остаться. Я и сама, не осознавала, чего еще жду? На что рассчитываю? Но в одном была уверена точно: уезжать я сейчас не хотела.

– Ты хочешь остаться? – вопросительно прищурилась сестра, прочитав сразу все мои мысли.

– Нет, я поеду с тобой, – ответила я спокойно. – Мне здесь больше нечего делать, – сказала так, скорее, для себя, чем в ответ сестре.

– Ну-ну, – взгляд ее сделался подозрительным, – пойду, посмотрю машину. Не хотелось бы выезжать в ночь, так что собирайся.

Сима ушла, а я осталась. Эта квартира сейчас для меня была свиданием с прошлым, где все напоминало Бориса. Здесь мы были счастливы. И, сколько бы я ни старалась, забыть это невозможно. Наверное, это останется со мной до конца моих дней и будет при каждом воспоминании вызывать душевный трепет и боль незаживающей раны.

Я горько усмехнулась. Тотчас на память пришел мудрый и жестокий в своей категоричности совет: никогда не возвращайся туда, где была счастлива. И все же, я никак не могла побороть свои тайные ожидания. Больше всего на свете мне сейчас хотелось, чтобы Борис был рядом. Стоило ли так надолго уезжать, если ничего не удалось забыть? Я в отчаянии прижала ладони к вискам, стараясь справиться со шквальным потоком воспоминаний. Наверное, сейчас, впервые за много лет, я дала себе волю и позволила памяти вернуть меня в прошлое, где мы были вместе с Борисом.

Я помнила его руки, губы и прикосновения, которые до сих пор вызывали в моем теле тепло и сладостное томление. Мне хотелось, забыв обо всем на свете, заглянуть в его глаза, но еще больше – оказаться в его крепких объятиях.

– Надо же? Какой засохший, но все еще благоухающий букет незабвенных чувств, – задумчиво произнесла я вслух. – Неужели мне суждено всю оставшуюся жизнь…

– Ну, здравствуй, Соня, – услышала я знакомый бархатный голос, и замерла на месте, боясь оглянуться. Вот уж поистине, говорят: «…остерегайся, о чем молишься, ибо просьба твоя обязательно исполнится».

– Ты даже не хочешь поздороваться со мной?

Я оглянулась. Передо мной стоял Борис. Теперь, когда он был так близко и нам никто не мешал, я могла лучше рассмотреть его. Первые морщинки у прищуренных глаз, та же шапка светлых, немного поредевших волос. Выглядел он бледным и измученным. Похоже, этой ночью он так и не уснул. Острая жалость пронзила сердце, и я едва сдержалась, чтобы не потянуться к нему. Отступив немного, продолжала молча разглядывать Бориса. По всему видно, что жизнь не прошла мимо и изрядно успела потрепать его, хотя в целом, это его нисколько не портило. Он по-прежнему был хорош, еще как хорош. Кто-то мне нашептывал: «…беги, беги от него подальше, не позволяй ему снова завладеть твоими мыслями», но ноги мои будто приросли к полу.

– Здравствуй Борис, – ответила я, как можно спокойнее. – Мне жаль, но ты обознался, дружок. Я не Соня, а Сима. Считай, тебе не повезло, – сказала я первое, что мгновенно пришло в голову, и отступила еще дальше, спиной почувствовав стену.

Борис улыбнулся и шагнул ко мне. Я почувствовала его дыхание и легкий аромат мужской туалетной воды, но стена сзади была несокрушима.

– Брось, Сонечка, я узнаю тебя из тысячи близнецов, – он поднял руку и погладил мои волосы, как это делал раньше, отчего сердце мое упало, будто с высокой горы.

Мне вдруг показалось, что ничего не было: его измены, долгих лет разлуки и всего остального, что произошло за эти годы. Сейчас мы снова были вдвоем, как много лет назад, и все, что нас окружало, было таким родным и знакомым. Та же квартира тети Агнессы и улыбка Бориса. Его горячее дыхание и прикосновение. Сейчас он возьмет меня на руки, прижмет к себе, и я забуду обо всем на свете…

– А, что здесь происходит? – послышался недовольный голос Симы. – Нет, я не поняла? Борька, ты не меняешься. Оставь мою сестру в покое раз и навсегда. Понял? – Сима закрыла меня собой, бесцеремонно оттеснив Бориса.

– А, Сима? Здравствуй, – как ни в чем не бывало, улыбнулся он ей. – Девочки, давайте не будем ссориться. Мы же одна семья, – добавил дружелюбно. – Я приглашаю вас сегодня к себе. Посидим по-родственному, помянем маму, поговорим спокойно, как интеллигентные люди. А? Мы столько не виделись. Неужели нам не о чем поговорить?

Я молчала, пытаясь справиться с чувствами, что с новой силой клокотали внутри, и вдруг представила картину застолья интеллигентных людей, где присутствуют две жены: одна бывшая, со щемящей многолетней болью в груди, а вторая – настоящая, хозяйка дома и самого Бориса. Что тут скажешь? Мечта всей жизни и теперь это называют «по-родственному».

– Ах, как сладко ты поешь, – высокомерно улыбнулась сестра. – Только твои песни нам никчему. Мы сейчас уезжаем, и, надеюсь, теперь после смерти тети Агнессы у нас больше не будет никаких поводов для встреч. Хм, родственничек.

Бориса не смутило столь явное недружелюбие. Он снова улыбнулся и повернулся ко мне.

– А ты, Сонечка, тоже так считаешь? Я приглашаю от всей души. И с чистой совестью, поверьте.

– Ха-ха. Нет, вы только послушайте: «с чистой совестью». А она вообще у тебя есть, эта самая совесть? И не изображай тут из себя… Ну, это, черт знает что, – кипятилась Сима. – Мы с детства знаем тебя, как облупленного. Так что нечего нам тут втирать. Понял? И не дави на нас своим обаянием. Боже мой, Борис, ты не меняешься. Тоже мне, супермен из провинции. Как же, уже растаяли. Я смотрю, тебе по-прежнему нравится приводить в экстаз толпы глупых женщин и прочих молоденьких дурочек. Только таких среди нас нет. И даже не надейся, что при первом ленивом движении пальцев, моя сестра, опережая эту обезумевшую толпу, вырвется вперед, чтобы первой упасть у твоих ног вместо тряпки. А ты старательно, с душой, как и прежде, будешь вытирать об нее ноги.

Борис никак не реагировал на слова Симы. Он молчал и улыбался мне.

– Он еще улыбается. Да пойми же ты, наконец, что твоей заслуги в том никакой нет, оттого что Господу Богу нашему было угодно спрятать твою отвратительную сущность за такой неотразимой внешностью? – Сима презрительно сплюнула прямо на пол. – Тут он что-то недодумал. Ты слышишь меня, Борис? – она дернула его за рукав, пытаясь привлечь внимание. – Нечего бросать на Соню свой томный неотразимый взгляд. Сейчас тебе это не поможет, потому что всем уже давно известно, что в твоем арсенале разных взглядов и улыбок предостаточно на все случаи жизни. Но уж мы-то знаем истинную цену взгляда Иуды…

Сима хотела еще что-то добавить, но ее слишком возбужденная речь разбудила Нюру.

– Дети, что происходит? Еще не остыли ноги тети, а вы уже делите наследство? – спросонку поругала она нас и смачно зевнула, перекрестив рот. – Так нельзя. Агнессе бы это не понравилось.

Мы тут же забыли о своей перепалке и быстро переглянулись. Нюра была на своей волне. Однако Бориса всерьез заинтересовало то, что она сказала.

– О каком наследстве ты говоришь, Нюрочка? Уж не заболела ли ты? – спросил он, заботливо прикрывая няньку старым потертым пледом.

– Я-то, слава Богу, здорова, а вот вы ведете себя плохо.

– Мы больше не будем, – как в детстве, поспешно ответил Борис сразу за всех. – Так что там с наследством? Тебе приснился сон? Насколько я знаю, моя мама честно жила на свою мизерную зарплату. Все, что ей удалось скопить за долгую трудовую жизнь, она хранила на сберкнижке, а потом все проглотил дефолт. Так что наследство она, увы, не оставила.

Пауза затягивалась, а мы не отрывали глаз от лица старой няньки.

– Не знаю, о чем ты говоришь? Конечно, вы теперь грамотные, а я таких слов сроду не слышала. Зато точно знаю, что бедная Агнесса, упокой Господи ее душу, – перекрестилась Нюра, – к кладу не имеет никакого отношения. Это еще ваш прапрадед спрятал в доме все ценности, но никто до сих пор не знает, где этот его тайник. Думаю, что и Агнессе это было неизвестно, потому что не ей это предназначалось.

– Нюра, ты проснулась или все еще спишь? – Борис взял ее за плечи и тряхнул несколько раз. – Что-то бормочешь себе под нос. Кто спрятал в доме ценности? Ты о ком сейчас говорила?

– Отпусти сейчас же. Вот вцепился, – нянька оттолкнула его руку и, похоже, окончательно проснулась. – Про генерала говорю. Не мог же он оставить сына в столь смутное время да еще с детьми малыми без копейки за душой? Не по-божески это, а они были люди истинной веры и по-настоящему почитали Бога. Да и молиться в церковь ходили по воскресеньям и по праздникам, по велению души, а не так как теперь, – она в сердцах сплюнула. – Нынче в церковь ходят, как на концерт, сама видела: с накрашенными губами и в негодной одежде. Модно стало в церковь ходить. А ты спроси у них, зачем они туда пришли? Никто так и не объяснит толком, – Нюра зевнула. – Одно слово: конец света.

– Нюрочка, ты несколько отвлеклась. При чем здесь церковь? Ты помнишь, о чем начала говорить? – ласково спросил Борис.

– Конечно, помню, что ж я уже совсем без памяти? – обиделась она и засопела. – Я вам про прадеда рассказывала. Родители о нем позаботились, а он, бедняжка, так ничем и не сумел воспользоваться. Побоялся, видать. Сам тужился, жилы рвал, чтобы поднять семью, детей выучить и в люди вывести. Да и время было страшное, смутное. Куда бы он сунулся со своими сокровищами? Жизнь-то уже другая началась, где все были голодранцы. У него тут же бы все и отобрали воры или власти, а то и самого бы арестовали, да в тюрьму посадили, другим в пример, чтобы не прятал от голодной страны такое богатство. А, разве в его силах было всех накормить? Нет, он был умный человек и поступил правильно. Ему о детях нужно было думать, чтобы они без отца не остались, – спокойно рассуждала Нюра, глядя в стену. Со стороны казалось, она говорит сама с собой, как будто в комнате больше никого не было. – Думаю, он рассудил правильно и решил все оставить внукам или правнукам. Все же родная кровь. Хотя, кто ж его знает, о чем он тогда думал? Это были его мысли. А только богатство это все еще там лежит – в тайнике. Никто его еще не нашел и не смог воспользоваться. Дети, ведите себя тише, – вспомнила она вдруг о нашем присутствии, хотя мы и так почти не дышали, чтобы не помешать ее уже давно забытым воспоминаниям. – В доме такое горе… – добавила плаксиво и снова приложила платочек к глазам.

– Нюрочка, как-то сбивчиво ты все рассказываешь, – Борис наклонился к ее лицу. – Давай все сначала и по порядку. Опустим все, что касается истории и религии. Это мы все сами знаем, еще в школе учили. Ты лучше скажи, от кого ты слышала о кладе?

– Так это… бабушка Агнессы, а ваша, выходит, будет прабабушка. Вот она и говорила. Перед смертью все больше вспоминала и плакала. Много чего такого рассказывала про семью, про своих родителей и про родителей мужа, про его брата, который пропал где-то, может, сгинул, а, может, как она считала, сбежал за границу. Про клад говорила, что нужно его найти и отдать детям. Боялась она, что умрет, а клад найдут другие или отберут власти, а детям так ничего и не достанется. Все беспокоилась за всех, – вздохнула Нюра, – наверное, чувствовала, что уже недолго осталось, и хотела рассказать правду про все, что скрывала много лет. Муж-то ее намного раньше умер. Он уже совсем солидным был, когда на ней женился. Наверное, это он ей и приказал детям отдать сокровища. Если бы кто ее слушал тогда, может, давно бы нашлось это семейное богатство. Все бы в дело пошло. Она, видать, и место его точное знала, тайник этот. Но все считали, что она умом тронулась и придумывает сказки, как малое дитя, – продолжала нянька, слегка оттолкнув от себя Бориса. – Не перекрывай мне воздух. И так дышать тяжело. Накурился. Ох, некому тебя выпороть, как следует.

– Нюра, а ты знаешь, где спрятаны сокровища? – нетерпеливо спросил он, не обратив внимания на ее замечание, и наклонился к ней еще ближе. – Вспомни, может, она еще что важное говорила?

Та задумалась и долго молчала.

– Может, и говорила, но я не очень ее слушала. Да и какая теперь разница? Тогда ей никто не поверил, а теперь и тем более, никто не знает, где этот клад, раз до сих пор его не нашли. Сколько лет прошло, уже дети их поумирали и внуки. Так что унесла бабка тайну эту в могилу. Может, так оно и лучше, – она, охая, поднялась с кресла. – Пойду к себе, полежу, что-то у меня голова кружится, а потом буду собираться вслед за Агнессой. Путь-то неблизкий, а ей никак без меня нельзя.

Мы с Симой переглянулись. Можно ли верить рассказу старой няньки, у которой и без того в голове все давно путалось, а тут еще такой стресс, связанный со смертью тети. Правда, несомненно, проблески сознания ее еще посещают. Вот это-то и заставляет задуматься о правдивости этого рассказа.

Борис заметил наше замешательство.

– Вы что-то знаете? Ей можно верить? А, девочки? – оживился он.

– А тебе-то что? – вызывающе спросила Сима таким тоном, что мне стало стыдно за нее. – Ты кто такой? И какое ты отношение имеешь к кладу нашей семьи? Слышал, что сказала Нюра? Прадед оставил его для своих по-том-ков. А ты никаким боком к ним не подходишь. Ладно, нам пора. Соня, что ты стоишь, как столб, давай, поехали.

Я подхватила сумку и молча, не прощаясь, вышла за ней. Так состоялась наша встреча с Борисом, спустя двенадцать лет.

Как показало время, в одном Нюра оказалась права. Ее прогноз, относительно себя, полностью оправдался. Жаль только, что никто не воспринял всерьез тогда ее слова. Не прошло и сорока дней после смерти тети Агнессы, как она ушла следом. Спокойно и незаметно, так же, как и прожила свою нелегкую жизнь, полностью посвятив ее другим.

Похоронили Нюру тихо и быстро, а потом все так же быстро разошлись с кладбища, бросив прощальный взгляд на скромную могилу со свежими венками. У всех были свои дела.

На время мы забыли о рассказе старой няньки, принимая его за одну из ее сказок. Их она знала много и всегда рассказывала нам с большим удовольствием.

Зима закончилась. На смену ей пришла весна и принесла с собой много забот. Я строю себе дом. Это будет дом мечты. Холодными зимними вечерами я представляла, как все вокруг засажу цветами и превращу большое подворье в цветущий сад. Я очень люблю солнце и тепло.

Тогда, двенадцать лет назад, после неудачного и печального опыта семейной жизни, я уехала на север. Если сказать проще – сбежала. Сбежала от всех и, но, оказалось, в первую очередь, от себя. Стоит ли говорить о том, что я быстро раскаялась в этом опрометчивом поступке, но дороги назад уже не было. Мне было грустно и одиноко в чужом холодном краю, не было рядом никого из родных, не было моей любимой сестры Симы, но, самое главное, там со мной не было Бориса – виновника всех моих несчастий. Я училась жить без него, и у меня это плохо получалось. Но жизнь не остановилась. Я, неожиданно быстро нашла работу и уже приезжала на «большую землю» два раза в год: зимой и летом на время сессии, продолжая учебу. Родители, похоже, с этим смирились и при коротких встречах, мы никогда не обсуждали причины моего отъезда, хотя все было и так понятно. За это я была им благодарна. Через четыре года я получила диплом об окончании института и после этого уже приезжала в отпуск не так часто.

За эти годы мы с Борисом не виделись ни разу. Вскоре после нашего развода, он женился. Несколько лет жил в Москве. Когда тетя Агнесса стала болеть, вернулся домой и успешно занялся бизнесом. Все, что происходило с ним после нашего разрыва, было в другой жизни. В ней уже не было места для меня.

Я немного привыкла к нелегкой жизни в чужом краю, но по дому скучала всегда. Мне очень не хватало Симы. Порой казалось, что я потеряла какую-то очень важную свою половинку.

Страсти, бушевавшие во мне, несколько улеглись. Борис уже давно жил в другой семье и, судя по письмам сестры, был счастлив. Я же оставалась одна, хотя, если быть вполне откровенной, и у меня была своя причина, которая так долго держала в этих суровых краях. Но об этом пока говорить не хочется.

За эти двенадцать лет много чего произошло не только в моей жизни, но и в жизни страны.

Прежде всего, наше строительное управление, в котором я занимала должность инженера по технике безопасности, получило подряд на строительство коттеджей для специалистов, отселяющихся на «большую землю».

К этому времени я окончательно поняла, что достаточно набегалась в этой жизни и сразу ухватилась за возможность вернуться домой. Долго не размышляя, в числе первых я написала заявление на строительство дома.

Теперь я живу с сестрой, и с нетерпением жду, когда же построят мой дом. Каждый день приезжаю на участок, посмотреть на все своими глазами.

Я медленно прошлась по участку. Скоро зацветут деревья. Сейчас все вокруг еще не представляется интересным. Полная разруха, вокруг строительные материалы, шум машин и грязь. Однако я знаю, что пройдет немного времени и все преобразится, примет вполне жилой вид.

Поднялась на высокое крыльцо и бросила взгляд на улицу из таких же недостроенных коттеджей. К своему удивлению заметила красный автомобиль, двигающийся по грунтовой дороге. Он уверенно подрулил к моему дому и остановился. Первые гости. Однако это не всегда бывает приятным. Я уже знала, кто появится из машины и внутренне приготовилась к встрече.

Борис! Как он меня нашел? Хотя, пожалуй, это было совсем несложно.

– Привет, Соня, – сказал он издалека. – Ну и забралась же ты, хотя место хорошее: лес и тишина, птички поют. О чем еще может мечтать человек?

Промолчала, наблюдая, как он старательно выбирает дорогу, чтобы не испачкать, до блеска начиненные туфли. Его последняя фраза немного задела. Я уже приготовилась сказать, что человек еще может мечтать о многом, но решила не затевать этот разговор.

– Ты по делу или как? – спросила, пытаясь скрыть волнение.

Борис уже стоя передо мной.

– Спрашиваешь? По самому, что ни на есть настоящему делу, – улыбнулся он своей сокрушительной улыбкой, от которой у меня все перевернулось внутри. – Ты можешь прямо сейчас все тут оставить?

– ??? Ты меня хочешь куда-то пригласить?

– Конечно, дорогая. Я именно за этим и приехал. Сима уже ждет нас. Это она дала твой адрес и подробно объяснила, как тебя найти. Если честно, то сам бы я еще долго петлял по этим совершенно одинаковым улочкам и похожими друг на друга строениями, пока окончательно не утонул бы в грязи.

«Наверное, это было самым лучшим решением судьбы», – неожиданно для себя подумала я, но сказала совсем другое:

– Ну, если сама Сима дала мой адрес, значит, дело на самом деле серьезное. И, что же на сей раз произошло?

– Ты все правильно поняла. Дело серьезное, и нам нужно поговорить всем вместе. Ты можешь уехать?

– Могу. Строители уже ушли, и мне тут сейчас делать нечего. Дом еще не готов, так что, извини, пройти не приглашаю.

– Я с удовольствием приеду на новоселье, – снова улыбнулся Борис, но вдруг лицо его стало серьезным.

– Поехали? По дороге поговорим. Прошу, – он открыл передо мной дверцу своей ослепительной машины.

– Хорошая тачка. Впечатляет, – сказала я несколько развязно, и сама почувствовала от этого неловкость.

– Еще бы. «Рено-лагуна» с последнего автосалона. Это вам не хухры-мухры.

– Впечатляет. С удовольствием бы прокатилась, но воспользоваться твоим предложением не могу. Я на машине. Так что, поеду на своей. Встретимся у Симы. Она нас дома ждет?

– Дома-дома, – поспешно ответил он. На лице проступило беспокойство, что было совсем не похоже на Бориса. – Давай быстрее, догоняй.

Он сел в машину и тут же стремительно сорвался с места, хотя на проселочной дороге разогнаться было невозможно. Я, не спеша, подошла к своей «тойоте», переживающей уже не первого хозяина и в задумчивости открыла дверцу.

То, что Борис появился у меня неспроста, уже нисколько не сомневалась. Сегодня он мало походил на того неотразимого мужчину, готового завоевывать и соблазнять. Значит, что-то произошло из ряда вон выходящее, если мы с Симой так срочно ему понадобились.

Когда я вошла в квартиру, Сима с Борисом были на кухне. Они мирно, что вызывало крайнее удивление, сидели за столом и просто смотрели на небольшой кованый сундучок. Подобные я не раз видела в кино. Сундучок был закрыт на изящный висячий замочек, и рядом с ним на столе лежал небольшой ключ.

– Наконец-то, Соня. Где ты так долго? – Борис нетерпеливо поднялся мне навстречу. – Сима без тебя не хочет открывать.

– Что-то я уже слышала о кованом сундуке с семейными секретами, спрятанными за семью печатями, – сказала я, полностью проигнорировав его вопрос. – Где ты его взял?

Борис вздохнул.

– Освобождали квартиру для ремонта, и нашли его под тряпками в кладовке.

– Конечно, же, Боренька, ты его еще не открывал? – ехидно спросила сестра.

Он нисколько не смутился от ее вопроса.

– Отчего же? Открывал. Я его, между прочим, не украл, а нашел в вещах своей мамы. Так что все законно.

Мы многозначительно промолчали.

– Тогда совсем непонятно, зачем мы тебе нужны? Мама – твоя, и сундук, выходит, твой. Пользуйся, – не унималась Сима. – Другое дело, если бы ты приехал с ним сразу к нам, без предварительного осмотра. Это, думаю, было бы намного интереснее.

– Девочки, давайте не будем ссориться. Хотите вы этого или нет, но мы все равно одна семья. Такое решение в свое время приняла ваша тетя. Давайте, хотя бы, ради ее памяти не будем так себя вести. Тем более, что… В общем, мне без вас не обойтись. Я думаю, что мы вместе должны во всем разобраться.

В тоне Бориса было столько искренности, что Сима, хотя и не сразу, но, все же, сдалась, а мне так и вовсе не хотелось на него нападать.

– Ладно, давай показывай, что там внутри, – миролюбиво протянула сестра.

Борис взял ключ и неторопливо открыл замок. Мы все сгрудились над сундучком. Там были бумаги и несколько старых фотографий в резных и, порядком почерневших рамках. Когда-то они висели на стенах, а после целые десятилетия были надежно спрятаны на дне темного сундука.

– Не густо, – сказала я, не решившись добавить то, что у меня вертелось на языке.

Это сделала Сима, выразив в своем вопросе и мою скромную мысль.

– Скажи честно, Борис, что ты отсюда вытащил? Ни за что не поверю, что тетя столько времени прятала одни бумажки и несколько фотографий.

Он засмеялся.

– Симочка, тебе бы не стройтрест возглавлять, а следственный отдел области. Умница. Ты правильно поняла. Я вовсе не собираюсь скрывать, что вынул кое-какие побрякушки. Вы такие вещи носить не любите, да и особенной ценности они не представляют. Так себе – старенькие камушки. Будем считать, если мама вам их в свое время не отдала, значит, в ее планы не входило делать племянницам эти подарки. А, поскольку, я ее прямой наследник, значит, все, что принадлежало моей маме, теперь по праву принадлежит мне. Все законно, девочки, и я не принимаю никаких претензий.

– Вот, значит, как? Хорошенькое дело. Надеюсь, ты не будешь отрицать, что тетя Агнесса и наша мама были родными сестрами? Вызывает большое сомнение тот факт, что тетя Агнесса носилась по скупкам драгоценностей и комиссионкам в погоне за презренным металлом и блестящими камнями. И, что уж менее вероятно, на свои кровные сбережения делала покупки для заветного сундучка. Значит, то, что ты называешь «старенькими камушками» – фамильные ценности, оставшиеся ей после бабушки или прабабушки. Что же выходит? Наша тетя все присвоила себе? Я от нее такого не ожидала.

– Сима, перестань, – одернула ее я. – Давай лучше посмотрим, что там за бумаги. Думаю, это гораздо интереснее, чем выяснять, сколько старинных колец и браслетов будет теперь у жены Бориса и хватит ли ей пальцев, чтобы все это надевать одновременно.

Борис одарил меня таким взглядом, от которого по спине побежали мурашки. Не подав вида, что меня это задело, придвинула ближе к себе сундучок.

Оттуда пахнуло затхлостью и запахом старой бумаги. Я бережно достала большой и толстый пакет и осторожно вытряхнула его содержимое на стол.

Первое, что бросилось в глаза, рисунок красивого особняка. Он был мастерски выполнен в карандаше и даже на бумаге выглядел очень нарядно, украшенный пышной лепниной и скульптурными сооружениями. Возле парадного подъезда стояла открытая коляска, запряженная тройкой гнедых лошадей. Казалось, вот – вот они сорвутся с места и понесут вперед, развевая на ветру гривами.

Мы с Симой пока не торопились делать выводы вслух.

– Девочки, кстати, этот красивый особняк, и поныне стоит на площади. Правда, теперь он выглядит не так богато. В нем находится детский санаторий, где, как вы знаете, всю жизнь работала моя мама. Я ничего не напутал?

– Все верно, – ответила я. – Этому сооружению более ста лет. За это время, естественно, он потерял свою былую красоту и первозданность, но…

– Все это и козе понятно, – озабочено произнес Борис, не дав мне закончить краткий экскурс в старинную архитектуру. – Меня интересует другое. Зачем мама хранила эти старые картинки? И фотографии… Я так думаю, что эти люди имели непосредственное отношение к вашей семье. Вы даже чем-то похожи на эту красавицу, – он осторожно достал фотографию нашей далекой прапрабабки, гордо вскинувшей голову перед объективом.

– Правда? – игриво спросила Сима и взяла из его рук фотографию, внимательно всматриваясь в лицо женщины. – Сонь, неужели и мы с тобой такие красавицы? И куда только смотрят мужчины?

– Да, бросьте вы, девчонки, я с вами серьезно, а вы начинаете тут, – обиделся Борис. – Мне кажется, здесь скрыта какая-то тайна. Мама никогда ничего не рассказывала. А вам она ничего не говорила?

– И нам, – успокоила его Сима.

– Давай так, – вмешалась я, внимательно рассматривая другие бумаги из сундучка, – драгоценностей тут нет, а эти бумаги, Борис, оставь нам, как память о тете. Мы больше ни на что не претендуем, и не будем предъявлять свои права на старинные серьги и браслеты, которые ты, конечно же, успел кому-то подарить. Одно обещаю, что как только мы разберемся с ними, сразу же тебе сообщим обо всех тайнах, которые сможем открыть. Идет? – я смело посмотрела ему в глаза, и он не отвел взгляд.

– Хорошо. Я подожду, – произнес задумчиво. – Документы любопытные и, чувствую, дорогого стоят, если на них правильно посмотреть. Ну, что же, если вы так хотите, пускай все это, – он кивнул на сундучок, – останется у вас, скажем, на какое-то время.

– Большое тебе спасибо, – Сима насмешливо прищурилась.

Я выразительно посмотрела на нее, и она поспешно опустила глаза.

– Борис прав, нам не нужно ссориться. Это не понравилось бы тете Агнессе. Что бы там ни происходило между нами, но она воспитала его и всегда считала своим сыном. Сима, мы должны с этим считаться, – я повернулась к Борису. – Если тебя такое предложение устраивает, я сама привезу тебе сундучок, как только разберусь с этими бумагами. Не обещаю, что это произойдет очень скоро, но ведь другого выхода все равно нет. Верно? Нам нужно все детально осмотреть, прочитать, подумать и свести к одному: что значат эти бумаги, раз тетя Агнесса столько лет их хранила и тем более, прятала. Ты оставишь его нам?

– Мы это уже обсудили. Соня, я вот о чем подумал. Возможно, Нюра говорила правду и клад нашей семьи и на самом деле существует? Может, нам стоит его поискать? Как вы думаете, в этих бумагах может быть указано его место? Сам я ничего такого там не нашел. Может, вам больше повезет?

– Ты самостоятельно искал клад? Без нас? – удивилась Сима. – Этот клад, уже не лежит в сундучке твоей мамы, а является достоянием нашей семьи. Значит, только мы имеем право на наследство. Интересно, где же ты его искал? Я не перестаю тебе удивляться, Борис.

Он на мгновение задумался, а потом криво ухмыльнулся.

– Если честно, то я перевернул вверх дном всю нашу старую квартиру, даже полы сорвал. Правда, я тут не в убытке. Как говорится, совместил поиски с полезным делом и сделал хороший ремонт. Теперь осталось совсем чуть-чуть, но я должен быть уверен, что не продам вместе с квартирой и семейные драгоценности. Ведь так? Согласитесь, это была бы очень глупая сделка.

– Молодец, ты рассуждаешь правильно. Только выходит, если бы ты нашел семейный клад самостоятельно, а такое было вполне возможно, ты бы считал, что он по праву принадлежит тебе, потому что находился в квартире твоей мамы? А, поскольку, ты его не нашел, и даже понятия не имеешь, где искать, ты неожиданно вспомнил о нас, тоже имеющих не последнее отношение к нему. Выходит, еще и просишь совета и помощи? Не поздновато-ли? У меня даже слов нет. Борис, ты, случайно, не помнишь, где находится входная дверь?

Он оставался невозмутим.

– Ну, и что плохого в том, что я искал клад в своей квартире? Мне что, надо было пригласить для этого мероприятия представителей власти и прессу?

– Подожди-ка, ты же хорошо слышал, что говорила Нюра. Клад спрятали для нашего прадеда его родители. Тети Агнессы в то время еще не было на свете, – сказала я и тут же почувствовала толчок в спину.

– О-о-о, а это я совсем упустил из виду. Кажется, Нюра говорила, что в тот купеческий дом во время войны попал снаряд, и он полностью разрушился, – Борис озадачено потер лоб. – Выходит, если клад находился там, он после взрыва мог оказаться глубоко под землей. Ко всему, его случайно могли вывезти вместе с обломками на свалку или еще куда-то… Господи, – он бессильно опустился на стул, прижав руку к сердцу. – Как глупо и бессмысленно.

Мы с Симой сочувственно смотрели на Бориса. Если честно, рассказ Нюры о кладе, мы не восприняли всерьез. Конечно, мы были бы совсем не против, если бы эта красивая сказка оказалась правдой на самом деле. Однако прошло уже слишком много времени, масса всевозможных событий, в том числе и глобально-исторических и было совсем маловероятно, чтобы этот клад, если он и существовал на самом деле, где-то до сих пор нас дожидался.

– Девчонки, – вдруг оживился Борис, – но все может оказаться намного проще. Я вдруг подумал, что клад может находиться совсем в другом месте. По всем законам логики, умный человек, а ваш далекий прапрародитель, я в этом не сомневаюсь нисколько, был очень умным, не пошел бы прятать наследство для сына к соседу в его дом. Правда? – он усмехнулся. – Значит, он спрятал его в таком месте, где сын мог найти и взять его в любое время. А, если не совсем в любое, то, по меньшей мере, ему это должно было быть доступно.

– Твои слова не лишены логики, – улыбнулась я и подумала, что, пожалуй, Борис совершенно не способен долго оставаться в унынии и предаваться длительному огорчению. Это противно его природе.

Он взглядом поблагодарил меня за поддержку и продолжил:

– Выходит, мы все же можем надеяться, что клад существует, и до сих пор его никто не нашел. Но, тогда возникает вопрос: где он?

– Хороший вопрос, – подала голос Сима, – вот это мы и попробуем выяснить. Я так поняла, что ты именно за этим к нам и приехал? Придется хорошенько поразмыслить. Ты как: за?

– О чем разговор? – встрепенулся Борис. – Все, что нужно от меня, помощь или средства… Не стесняйтесь. Я всегда готов оказать содействие при первом же обращении.

– Тогда, знаешь что, купи-ка ты нам сейчас бутылочку хорошего красного вина, а мы его с Сонечкой за ужином и выпьем вдвоем, для вдохновения, – улыбнулась Сима.

– А, если втроем? – спросил Борис, пытаясь понять ход мыслей Симы.

– Втроем никак, тем более что ты за рулем.

Он оглянулся за поддержкой ко мне, но я только пожала плечами и молча развела руками, мол, прости, дорогой, но ничем помочь, не могу, я здесь не хозяйка.

Борис покачал головой и быстро вышел из квартиры.

– Ты ничего не заметила? – тихо спросила я и кивнула на бумаги, лежащие на столе.

– Пока нет. Но я поняла одно: этот родственничек, не знает, что санаторий был нашим домом. Похоже, тетя ему никогда не говорила о своем происхождении. Нюра же свой рассказ о нашей семье начинала, к счастью, не при нем. Но, кто знает, что она ему без нас рассказала? Поди, теперь у него спроси? Так он тебе и ответит. Сейчас поужинаем и помозгуем. Ладно, я на кухню. Давай со мной.

Вскоре появился Борис. Он молча поставил на стол бутылку красного чилийского вина «Маркиз», большую коробку конфет и корзинку с фруктами.

– Спасибо, – скромно поблагодарила я, но Симе этого показалось недостаточно.

– Ого, – воскликнула она, доставая отбивные из микроволновки. – Видно, что ты сбегал чуть подальше, чем гастроном за углом. Раскошелился. Щедрый ты у нас, братец.

– Мне для вас ничего не жалко, – лицо Бориса изобразило покорность. – Девочки, обещаю вести себя хорошо, оставьте меня на ужин. Я голоден, а у вас так вкусно пахнет.

– Борис, – строго сказала Сима, – во-первых, мы на тебя не рассчитывали, во-вторых, уже поздно, а в-третьих, ресторан находится кварталом выше. Там хорошо кормят, и ты сможешь утолить чувство голода, вернее, заморить червячка на дорогу. А уж дома твоя драгоценная супруга своими заботливыми ручками, унизанными старинными перстнями, приготовит тебе сытный ужин, и все вытекающие после него последствия ждут тебя в лоне собственной семьи. Мы же с Сонечкой хотим поужинать тихо и спокойно своей маленькой семьей. Так что не напрягай нас. До свидания.

Бориса нисколько не смутило такое негостеприимство и он, улыбнувшись своей неотразимой улыбкой, бросил на меня томный взгляд и вежливо попрощался.

– Хорошо, созвонимся. Сонечка, буду ждать тебя с нетерпением. Смотри, не забудь о своем обещании, – он шутливо погрозил пальцем.

– Я приеду, – просто ответила я.

После чего Борис ушел.

Мы с Симой проводили его до двери, заперлись и, не сговариваясь, бросились на кухню.

Сундучок стоял на столе и все, что там находилось, представляло для нас большой интерес. Это был настоящий клад – неизвестная нам до сих пор история большой семьи. Ее так долго умалчивали и скрывали, что вполне могли все тайны унести с собой, упаси Господи, навсегда.

Я бережно вынула пакет с бумагами и, водрузив на нос очки, принялась рассматривать его содержимое.

– Может, поужинаем? – робко спросила Сима, сама, сгорая от нетерпения.

– Давай, сначала, хоть одним глазком посмотрим, а потом уже спокойно поедим. Признаться, я при Борисе боялась рассматривать документы. Лишь для приличия бросила небрежный взгляд, чтобы не выдать волнение, так внезапно охватившее меня, – сказала я, не отрывая глаз от пожелтевших от времени бумаг. – Смотри, скорее всего, это и есть наш прапрадед, – я подала ей небольшой портрет в изящной рамочке. Он находился в отдельном свертке.

Строгое и благородное лицо еще не старого мужчины, с лихо закрученными усами. Военная форма безукоризненно сидела на его ладной фигуре.

Сима долго всматривалась в портрет, а потом уверенно заявила:

– Сонечка, а наш прапрадед, оказывается, был самым настоящим генералом. Что там говорила тетя Агнесса перед смертью о наших предках?

– Что они верой и правдой служили еще Петру Первому? – тихо подсказала я.

– Вот-вот. Я думала это полный бред. А теперь, выходит, что мы и на самом деле принадлежим к старинному дворянскому роду?

– А почему ты думаешь, что дворянскому? – невпопад спросила я, занятая изучением других бумаг.

– Потому что на службе у царя генералом не мог быть дворник. Посмотри, какой гордый и независимый взгляд. А? Порода.

– Приятно, – снова невпопад ответила я.

– Сонька, смотри, – теперь Сима уже рассматривала фотографии. – Похоже, это уже другое поколение, но, видно, что все родственники – так похожи между собой. А эти дети… Да брось ты свои бумаги. До них еще дойдет очередь.

Я отложила все в сторону и принялась вместе с ней рассматривать фотографии. На одной из них была вся семья: уже знакомый нам генерал и его жена. Женщина была очень красива и совсем молоденькая. Ее высокую прическу закрывала большая шляпа. На коленях у них сидели два очаровательных карапуза, как две капли воды похожих друг на друга.

– Так вот откуда у нас в роду близнецы? Смотри, какие очаровательные мальчики, похожи на ангелочков. Ясно, что один из них и есть наш прапрадед, а где тогда второй?

– Помнишь, Нюра высказала предположение, что он сбежал за границу? Правда она ни словом не обмолвилась о том, что они были близнецы. Возможно, он оставил какую-то информацию своим потомкам. Это уже другая ветвь семьи и нам о ней ничего неизвестно, и, скорее всего, это уж точно останется нераскрытой семейной тайной. Как жаль… – на глазах Симы блеснули слезы.

– За что мы так наказаны? – спросила я и вздохнула.

– Ты о чем?

– Как жестоко: лишить людей памяти. – Что мы знаем о своей семье? Ничего. Абсолютно ничего. Эти фотографии подтверждают, что наши предки занимали высокое положение в обществе, были уважаемы и почитаемы, а мы совсем ничего о них не знаем. Мы даже не знаем их имена. И фамилию тоже не знаем. Ее так старательно забывали несколько поколений, что теперь и вспомнить некому.

– Вот о фамилии я сейчас и думаю, – Сима протянула мне портрет генерала. – Посмотри внимательно на обороте.

Я перевернула портрет и только теперь заметила, что там кто-то старательно стер надпись.

– Граф Головин, – прочитала, после некоторых сомнений, – дальше разобрать невозможно. Конечно, если сдать фотографию на экспертизу, то нам выдадут полную информацию и о надписи, и о том, кто запечатлен на снимке, – задумчиво сказала я всматриваясь в затертые буквы. – Симочка, ты только вслушайся: граф Головин. Звучит? Вот это неожиданный поворот в жизни. Жаль только, что нам это уже ничего не дает.

– Как это не дает? Еще как дает. Теперь я готова поверить во что угодно, в том числе и в клад, вернее в наследство от прапрадедушки. Только где оно? То, что было в тетином сундучке, уже из нашей семьи: тю-тю. На них объявился законный наследник. Ты же знаешь, я не ношу колец и прочих женских слабостей. Да и куда? Я все время на работе. Не надену же я на стройку колье с бриллиантами? Борис это верно подметил. Но это не его дело. То, что он нашел в сундучке, не принадлежало одной тете Агнессе. Я сроду не видела на ней даже простых бус, кроме вечной и незаменимой броши-камеи, не говоря уже о чем-то более серьезном. Значит, все, что там было, осталось от других женщин семьи, и мы по праву должны быть его наследницами.

– Сима, что теперь говорить об этом? Так он тебе и отдал. Забудь. Так проще. И, вообще, то, что он нашел – мелочи. Если верить Нюре… Постой, а почему мы не должны ей верить? Теперь я просто уверена, что существует какой-то настоящий тайник, в котором наш прапрадед оставил своим близнецам приличные средства к существованию.

– Соня, а ты не думаешь, что второй близнец еще тогда сумел воспользоваться ими?

– Нет. Маловероятно. Судя, по словам Нюры, наш прадед не решился залезть в тайник, значит, он знал, что он все еще на месте. Значит, оставил клад своим потомкам. На сегодняшний день, это – мы с тобой. И глупо было бы не воспользоваться таким подарком. А? Как думаешь?

– Хм, думать-то я думаю, да только где его искать? Ты внимательно пересмотрела бумаги? Что там еще есть? Может, найдем какую подсказку? Мне не дает покоя тетина фраза о том, что мы инженеры. Что-то в ней не так. Что она хотела этим сказать?

Я пожала плечами и принялась перекладывать на столе каждый листок. Похоже, этот сундучок заменят тете Агнессе сейф. Эдакий своеобразный архив, где хранились не только документы семьи, но и личные ее бумаги. Их накопилось приличное количество. Тут было и решение опекунского совета на усыновление Бориса, ее партбилет и учетная карточка, удостоверение «Ударника коммунистического труда» и, прикрепленный значок к нему. Для нее это были настоящие сокровища, имеющие большое значение в жизни. Перебирая бумаги, я все время бросала взгляд на рисунок особняка. Сколько раз я бывала в здании этого санатория, и ни разу даже в голову не приходило, что его стены хранят память и образы моих предков, их голоса, шаги, звуки красивой музыки, звучавшей много лет назад. Что-то меня тревожило, но что? Пока я не готова была на это ответить. Нужно было хорошо обо всем подумать.

– Сима, давай все же поедим, а потом спокойно вернемся к заветному сундучку, – я решительно закрыла тяжелую крышку.

На этот раз она со мной согласилась и отправилась на кухню, в очередной раз подогревать ужин.

Мы сидели за столом, тщательно пережевывая пищу, и, особенно не задумывались о том, что лежит в тарелках. Мысли блуждали далеко от этой кухни, и все наши вопросы, не имели никаких ответов.

– А вино? Про вино-то мы совсем забыли. Зря, что ли Борис старался? – Сима проворно вскочила из-за стола и принесла бутылку. – Давай выпьем за всех наших. За тех, кто на фотографиях, за тех, кто живет в нашей памяти и за тех, кого мы не знаем.

– Да, давай выпьем за всю нашу семью, – поддержала ее я и подняла рюмку. – Ясно одно, что многие из них умерли не от своих болезней или старости. Это судьба, Сима.

– Согласна, в данном случае твоя логика безупречна, – грустно согласилась она. – За всех наших, не чокаясь…

Я задумчиво чистила апельсин. Вдруг ощутила непонятный толчок внутри и посмотрела на зеркало. Последние события, связанные со смертью тети Агнессы, а потом и Нюры, отодвинули на задний план трагедию бедной Лизаветы. Сима перехватила мой взгляд и вздохнула.

– Ты все веришь в эту историю?

– Верю, – ответила я серьезно. – Как и в то, что пока ее неприкаянная душа будет блуждать в зеркальном лабиринте, не видеть нам земного бабьего счастья. Теперь я это точно знаю. Я это чувствую.

– Ну, ты скажешь, – поджала губы Сима. – Какое отношение имеет смерть Лизаветы к нашей личной жизни?

– Самое прямое. Ее душу нужно освободить и отпустить с миром в страну вечного покоя.

– И, каким же образом? – с иронией в голосе спросила Сима.

– Для этого существует лишь один способ. Другой мне неизвестен, – тихо ответила я, внутренне содрогаясь своему предложению.

– Другими словами, ты предлагаешь разбить это старинное зеркало? Ты нормальная? Я не дам тебе этого сделать. В конце концов – это память о нашей семье. Ты же понимаешь, что в него смотрелись не только мы с тобой? – возмутилась сестра.

– Да, это, безусловно, важно, но перед ним умерла Лизавета, что накладывает отпечаток на всех нас, кто смотрелся в него после.

– Это наше наследство. Если станет совсем туго, мы его продадим. А пока, давай, оставим его висеть на своем месте. Договорились? – примирительно спросила Сима.

– Хорошо, пусть будет так. Вот, кстати, о наследстве. Как ты думаешь, зачем в этом сундучке присутствует старый план дома? Кто его начертил? Он хранится более ста лет…

– План? Но, позволь, ты спрашиваешь глупости. Ни одно здание или сооружение нельзя построить без плана и подробных расчетов. Не смеши меня, Соня, ты же инженер, а задаешь такие дилетантские вопросы…

– Стоп! – вскрикнула я, не дав ей договорить. – Теперь я поняла, что имела в виду тетя Агнесса, когда говорила о том, что мы с тобой инженеры. Она вспомнила о плане дома. Это же многое объясняет. Ну-ка, неси сюда план особняка. Что-то меня с первого взгляда на него обеспокоило, но я так никчему и не пришла. Как будто какой-то запрет был в голове. Твои слова прозвучали очень даже вовремя.

Я взволнованно развернула пожелтевший тонкий листок, на котором был начерчен план первого, а выше – второго этажа. Он уже истерся на сгибах, но по-прежнему оставался четким и нисколько не искажал информацию. Аккуратно расстелила его на столе, и мы с сестрой, как по команде, склонились над ним, придерживая на углах пальцами.

– Смотри, Сима, – везде линии, как линии, а камин наведен жирнее.

– Ну, ты спохватилась. Я поняла, что ты хочешь сказать. Мы еще в школу не ходили, когда в санатории был ремонт, и этот камин заложили кирпичом. Ты что, не помнишь? Об этом все знают. Только и разговоров было тогда о привидении. Ветер завывал в трубе, и во всем здании слышались странные звуки. Дети боялись ложиться спать, и кто-то распустил слухи, что в камине живет привидение старого хозяина. Говорили, будто бы он до сих пор охраняет свой дом и бродит по нему ночами. Я и днем боялась к нему подходить. Тогда еще там строители все облазили, закладывая трубу. Так что, если бы нашли клад, всем давно уже было бы известно. Вот так, – подвела черту Сима и, выпрямившись, отошла от стола.

– Выходит, нужно забыть о наследстве? – разочарованно спросила я, не отрываясь от бумаги.

– Зачем забыть? Глупо сдаваться от первой неудачи. Нужно хорошенько подумать. Наша тетя никогда не страдала старческим маразмом и до последнего своего вздоха сохраняла ясность мысли. Жаль только, что она слишком поздно спохватилась, когда приступила к своим откровениям. Хорошо, что она вообще пришла в сознание, а могла бы и так умереть, ничего не сказав на прощанье. И все же, я уверена, что она дала нам подсказку. То, что она знала о кладе, я уже не сомневаюсь. И нам намекнула, заметь, не, где, а как его найти, рассчитывая на нашу сообразительность. Ведь кроме нас в комнате еще находился врач. Ее слова не должны были коснуться его ушей. Конечно, она все правильно сделала. Однако в чем подсказка? План дома нам ничего не дал, а больше у нас ничего нет, – она растерянно посмотрела на меня.

Я встала, принесла из сумочки открытую пачку сигарет и протянула ей.

– Ладно уж, что мы как дети прячемся друг от друга. Сейчас самое время покурить.

Сима в нерешительности взяла сигарету и поднесла мне зажигалку, таинственным образом извлеченную из кармана. Мы переглянулись и звонко расхохотались.

– Ох, чувствую я, что это веселье нам еще аукнется. Не к добру мы смеемся, не к добру, – сказала она, затягиваясь дымом.

– Не говори глупости, – одернула я. – Лучше завтра сними копии со всего, что касается особняка, и обязательно пересними сам рисунок. Нужно вернуть сундучок Борису в целости и сохранности.

– А ты не вздумай ему даже намекнуть о наших догадках. Уж больно он ушлый, этот наш родственничек. Да не морщись ты, – заметила сестра мою реакцию на эти слова. – Не нравится мне, что ты собралась сама к нему ехать. Это не совсем разумно. Дождись меня. Мы скоро закончим объект. Я смогу пару дней отдохнуть и вместе прокатимся.

– Сима, не забывай, что я уже давно взрослая девочка, но ко всему, пока безработная. Так что свободного времени у меня – хоть отбавляй. Проверю, как дела с коттеджем, решу вопросы с прорабом, озадачу строителей и съезжу, осмотрюсь на месте. Торопиться мне некуда. Я уже все продумала. Остановлюсь у сторожихи тети Маруси, чтобы быть поближе к дому. С ней я смогу гулять во дворе и беспрепятственно побродить по коридорам и комнатам санатория. В общем, поживу у нее несколько дней, дождусь тебя. А там уже вдвоем посмотрим, что к чему. Думаю, тетя Маруся будет рада моей компании, а то все одна и одна.

– Может, ты и права, но все же, меня очень беспокоит, что тебе придется встречаться с Борисом. Знаю я все его штучки. Он имеет просто какое-то магическое влияние на тебя. Не доверяю я ему, да и тебе, если честно, тоже. В этом вопросе ты для меня всю жизнь являешься загадкой. Как бы вы там снова чего-нибудь не придумали вдвоем.

– Сима, – произнесла я укоризненно, – что за глупости ты говоришь? Прошло много лет, мы изменились и давно уже не дети, к тому же, не беспокойся, мне уже терять нечего. Я давно вышла из возраста той сопливой девчонки, у которой все еще только будет в первый раз.

– Ты что рехнулась? Опять за старое? Постой, – вдруг страшная догадка мелькнула в голове сестры, – а, может, вы уже успели сговориться и теперь ты на всех парусах снова летишь к нему? Милая, прошу тебя, опомнись, и будь благоразумна. Подумай хорошенько, вспомни, наконец, строки из своего дневника. Неужели ты способна ему все простить?

– Простить? – задумчиво переспросила я, глубоко затягиваясь сигаретой. – Ты думаешь, это возможно? – я с надеждой уставилась на сестру.

– Что? Соня, брось свои дурацкие шуточки. Ты меня удивляешь. Какая-то полная бесхребетность. Господи, есть же женщины от природы умные и мудрые, а другим этому надо еще учиться и учиться, – она многозначительно посмотрела на меня, и покачала головой.

– Совершенно с тобой согласна. Недавно в Интернете прочитала довольно своевременное, но глупое выражение. Подожди, как там? Сейчас вспомню. Ага, «зубы мудрости всегда бывают вставные…» – вот так. Если верить этой истине, до того времени, когда я поумнею, мне нужно чем-то заниматься, – я засмеялась, хотя на самом деле, мне было не до смеха. Упоминание о Борисе испортило настроение. – А, если серьезно, я ничего не сбираюсь ему прощать, и ничего не хочу иметь с ним в будущем. Однако наши встречи неизбежны. Думаю, нам от него просто так не отделаться. Будет лучше, если мы откупимся от него какой-то незначительной информацией. Например, расскажем о том, что мы узнали о семье. Нам же лучше, если Борис убедится в том, что мы ничего не скрываем от него. Он умный мужчина и все за версту чует. Я просто уверена, нам не удастся водить его за нос. Нужно, чтобы он мне доверял.

Теперь уже Сима потянулась к пачке с сигаретами, предлагая составить ей компанию.

Мы сидели на диване и курили. Пауза слишком затянулась, и я почувствовала какое-то напряжение. Сима молчаливо выпускала колечки дыма, но я уже знала, о чем будет ее вопрос. А, когда он прозвучал, убедилась, что не ошиблась в своих догадках.

– Соня, – начала она издалека, – я давно хочу у тебя спросить. Ваши отношения с Борисом… Они закончились так быстро и так больно для тебя. Но, скажи, неужели он затмил для тебя всех, и ты больше никого не встретила? Ты молода и красива, умна и образована. Достойна всего лучшего в жизни, а ты до сих пор цепляешься за прошлое. Я это чувствую, потому что чувствую то же, что и ты. Я всегда чувствую, когда тебе плохо, но почти никогда не чувствую, что тебе хорошо, – с горечью закончила она.

Я докурила до самого фильтра, с усилием потушила сигарету в пепельнице и достала из пачки новую.

– Сима, хоть мы и похожи, как две капли воды, думать и чувствовать мы не можем одинаково. Ты ошибаешься. Я уехала с чувством ненависти и думала, что никогда не смогу забыть и простить, но прошло время, и страсти улеглись. Не буду скрывать, Борис до сих пор мне далеко не безразличен. Не смотри на меня так, пожалуйста. Было бы странно, если бы это было не так. Он был моей первой любовью и с этим ничего не поделаешь. Он был во всем первым, и этого я не смогла забыть, как ни старалась. К сожалению, жизнь нас развела в разные стороны. У нас нет будущего. Это печально, но очевидно. Думаю, со временем я смогу… Поверь мне, я постараюсь. Там, на севере, мне показалось, что я справилась, иначе бы не вернулась домой. Но эта новая встреча стала настоящим испытанием. Чувство к Борису, я даже не могу назвать его любовью, это какая-то болезнь. Пожалуйста, не перебивай меня, – я заметила ее нетерпеливый жест, – но, ведь даже неизлечимые болезни иногда вылечиваются. Правда? Я думаю, что все будет в порядке.

Сима тяжело вздохнула. Мы молча курили, понимая, что дальнейший разговор совершенно бесполезен. Жизнь сама все расставит по своим местам. Я в это верила, как и в высшую справедливость Вселенной. Ведь каждый достоин своего счастья, нужно только уметь правильно его сформулировать и окончательно решить, что же тебе нужно в этой жизни и, кого бы ты хотела видеть рядом с собой до конца дней своих. Кажется, все так просто, хотя на самом деле…

– Но ты так и не сказала, у тебя был кто-то? – Сима пристально смотрела в мои глаза и ждала. – Я уже во второй раз задаю тебе этот вопрос, а ты не слышишь или не хочешь отвечать?

– Аквариум…

– Что? Ты с ума сошла?

– Вовсе нет. Я отвечаю на твой вопрос самым подробным образом. У меня за это время был аквариум, – я сделала паузу и мечтательно улыбнулась. – Ну, хорошо, если ты так хочешь, я расскажу. К тому времени уже прошел год моей жизни на севере. Он не оставил никакого жизненного следа. Просто прошло время. Мне надоело долгими ночами реветь в подушку, а утром с тяжелой головой идти на работу. Я стала немного привыкать к одиночеству, и всеми силами старалась забыть Бориса, вернее, даже не забыть, а оставить его в прошлом, которое уже не вернуть. Я распрощалась с внеземными чувствами и стала задумываться о будущем и о земном счастье, которое так необходимо женщинам. Наверное, мои мысли обладали какой-то силой и достигли тонких миров, потому что я получила ответ. Все произошло неожиданно и немного странно, как будто кто-то все решил за меня.

Как-то я стояла в универмаге и довольно долго рассматривала аквариум. Хотя, уже немного позже, я узнала, что этот изящный стеклянный шар с подсветкой на трех высоких ножках, называется аквариумом. Что-то держало меня у прилавка. Я долго расспрашивала у продавца о том, как он устроен? Что едят его обитатели? Как они там живут? Этот горе-продавец оказался ужасно бестолковым и совершенно тупым. Он не имел ни малейшего представления о товаре, которым торговал. Рядом у прилавка я заметила мужчину. Он с интересом прислушивался к нашему разговору. Терпеливо дождался, когда наша беседа с продавцом исчерпала себя полностью, а потом подошел ближе и ответил не только на мои вопросы, но и рассказал много интересного и познавательного. На самом деле это замкнутая биосистема и в ней живут красные гавайские креветки. Они ничем не хуже рыбок. Также обитают в воде, шуршат между водорослями и дышат кислородом, который производят сами водоросли. В общем, довольно-таки, забавная вещица. Я даже не подозревала, что существуют такие герметические аквариумы, которые одновременно могут служить светильниками и, что они способны очень благотворно влиять на нервную систему.

За разговором мы не заметили, что отдел закрыли. Вместе вышли на улицу, и он проводил меня домой.

– А дальше? Что было дальше? – Сима сгорала от нетерпения.

– Дальше? – переспросила я. – Дальше было все, как полагается.

– Подожди. А, как полагается? Он проводил тебя домой, и сразу было все, «как полагается»?

– Нет, не так. На следующий день он пришел и принес мне в подарок этот аквариум. Мы его установили, попили чаю и он пригласил меня на прогулку. С этого дня все и началось. Экскурсии, прогулки, рыбалка и отдых за городом, привели к тому, что однажды я поняла, что этот человек не просто присутствует в моей жизни, а чрезвычайно дорог мне. Это было совсем другое чувство, не похожее на то, что я испытывала к Борису. Однако я была ему чрезмерно благодарна за то, что он спас меня от отчаяния и одиночества.

– Ну и… – никак не могла добиться толку Сима.

– Да, «и»…Мы любили друг друга, были вместе, мечтали, уносились в заоблачные дали, забывая обо всем на свете. Нам было хорошо вдвоем, и это продолжалось почти одиннадцать лет. Но, к сожалению, дорогая моя сестричка, ничего вечного не бывает в этой жизни. Поэтому все закончилось.

– Что «все»?

– Все – это все. Я уехала, а он остался на севере.

– Кажется, я поняла. Твой любитель аквариумов был женат? – это был прямой и жесткий вопрос. И ответить на него неоднозначно невозможно.

– Да, – выдохнула я, как после длительной пробежки. – Он был женат и не решался оставить семью, особенно детей, которых очень любил. Я имела несчастье полюбить женатого мужчину, – добавила тихо.

– Подожди, но тебя-то он тоже любил?

– Любил. И я его любила, поэтому больше не могла мучить. Знаешь, порой мне казалось, что он и есть моя судьба – единственный мужчина в мире, который создан именно для меня. Как все было бы хорошо, словно в счастливой сказке, – я с горечью вздохнула. – Однако тут же вмешалась суровая проза жизни. Он, мой единственный, сильный, надежный и добрый. Он, на которого можно во всем положиться, и, который так нужен мне, был уже занят. Мало того. У него была законная жена и дети. Сколько я еще могла себя обманывать? Сколько лет мне еще нужно было себя оправдывать и искать оправдание ему? Как ни горько, но исход у нашего романа был один, и я это хорошо понимала.

– Ну, зачем так? Бывают же и другие случаи? Не со всеми женатыми мужчинами судьба обходится справедливо. Иногда и у них жизнь в семье – настоящая драма.

– Бывает, – покорно подтвердила я. – Ему было тяжело. Я видела, что он разрывается между мной и семьей, и решила помочь.

– Каким же образом? – Сима подозрительно прищурила глаза. – Хотя, можешь, не отвечать, я уже догадалась.

– Вот видишь, ты же у меня умница. И сама поняла, как мне нужно было поступить. Я подарила соседке аквариум, который ей очень нравился, и уехала.

– Ну, молодец. Молодец, что тут добавить. Уехала она. А ты подумала, каково ему там было после твоего отъезда?

– Я знаю, что ему плохо, но это пройдет. Он остался не один, а со своей семьей. Рядом родные и любящие люди. Они помогут ему. Все образуется. И скоро он будет вспоминать меня с легкой грустью, как ушедшее прошлое.

– Значит, ты решила сама за себя и за него?

– Да. Дорогая моя сестричка, ты не замечала, как быстро бегут годы? Прошло одиннадцать лет. Он так и не смог принять решение. Я понимаю, ему было очень трудно, просто невозможно. И потом… роман с женатым мужчиной ни в каком случае нельзя назвать счастливым. Тут не определить, кто на самом деле несчастнее? Порой я думаю, что останься он тогда со мной, я бы, наверное, не смогла принять эту жертву. Хотя, мальчишки его уже выросли…

От воспоминаний на душе стало тяжело и неспокойно. Я встала с кресла и подошла к окну. От форточки повеяло свежестью, и это немного остудило мое пылающее лицо.

– Так это же совсем меняет дело, – многозначительно и с надеждой произнесла Сима.

– Это совершенно ничего не меняет. Что толку обманывать себя? Мне давно следовало уехать. Ситуация была просто неразрешима. Кто-то должен был оказаться сильнее, чтобы поставить точку. Больше так продолжаться не могло. Понимаешь?

– Конечно, же, сильнее оказалась ты, – заметила сестра, даже не пытаясь скрыть иронию.

– Не совсем, но, думаю, что так ему будет легче.

– А тебе? – не унималась она.

– Сима, не мучай меня. Чего ты от меня хочешь? Чтобы я забрала его у той женщины так же, как у меня кто-то забрал Бориса? Но у нас не было детей, а у него двое сыновей и он их любит.

– Ой, только давай не будем о твоем Борисе. Никто его у тебя не забирал. Я думаю, ты должна быть благодарна той женщине, что избавила тебя от него. Ты думаешь, он изменился? Как же. Он до сих пор надувается, как воздушный шарик и летит вслед за каждой юбкой, которая появляется в его окружении. Это болезнь, Соня, понимаешь? Не знаю, как к этому относится его прекрасная половина, но, поговаривают, что они друг друга стоят. Она ему ни в чем не уступает. Хороша парочка. Не семья, а какое-то мирное сосуществование с уважением суверенитета и учетом желаний двух сторон. Знаешь, если хорошенько разобраться, то твой Борис – обычный мужик, и ничего в нем нет особенного. Оглянись вокруг. Каждый второй такой же. Так что немного ты потеряла.

– Да, пока что, жизнь – сплошные потери.

– А этот твой северянин, такой же, как Борис? Чем он занимается? – спросила она совсем другим тоном.

– Нет, не такой. Их нельзя сравнивать. Он настоящий и занимается красивой и опасной работой. Водолаз, – я мечтательно улыбнулась своим воспоминаниям. – Серьезный и благородный человек и зовут его Володя. Могу еще добавить, что, несмотря на свою суровую профессию, он совершенно земной и добрый, любитель грибов и рыбалки, а еще очень любит животных.

– Господи, неужели еще такие бывают в наше время? – пробормотала Сима, покачивая головой. – Прямо какое-то редкое ископаемое: серьезный, благородный и кошек любит. Очень похоже на то, что он и на самом деле живет под водой., потому что на земле такие не водятся.

В ответ я только вздохнула. Мне нечего было ответить, поэтому я задала ей вопрос:

– Ну, а ты? Сама-то когда собираешься заняться личной жизнью? Нельзя же все заменить работой?

Сима махнула рукой, поднялась с дивана и направилась на кухню.

– Скажи, ты хотя бы знаешь, кто тебе нужен? – я сделала слабую попытку ее остановить.

Сима на ходу удивленно вскинула брови.

– Кто? А, действительно, кто? – она остановилась, усиленно соображая. – Видишь ли, дорогая сестричка, сколько ни напрягайся, а нового тут ничего не придумаешь. Все старо, как мир. Любой женщине хочется стабильности и уверенности в завтрашнем дне. И я далеко не исключение. Короче, он должен быть добрый, нежный и надежный, и обязательно верный. Я думаю, для начала, этого будет вполне достаточно.

– Пожалуй, ты права, если только для начала… Теперь я хочу спросить, где это ты видела таких мужиков? Тут проще завести собаку. Она будет верной и надежной, всегда будет смотреть на тебя преданными глазами и радостно вилять хвостом. А, еще она будет тебя защищать и при этом никогда не скажет ни одного плохого слова, кстати, как и хорошего тоже, – подвела я черту под ее словами.

Сима оторопело посмотрела на меня.

– А как же лунные блики на взволнованном мужском лице, охапки цветов на ложе страсти? Мне, кажется, женщинам не хватает именно этого, – я томно закатила глаза и сделала вид, что не замечаю выражение ее лица. – Знаешь что, я думаю нам, нужно, все-таки, разбить это зеркало и освободить душу Лизаветы. Тогда все у нас в жизни изменится, и к нам обязательно придет счастье. Так еще бабушка говорила, – добавила я с надеждой в голосе.

– Ничего другого я от тебя и не ждала. Соня, не повторяй за бабушкой глупости. Вот сейчас разобьем зеркало, которое стоит миллион, а, может, и больше и сразу возле дома выстроится очередь женихов, один другого лучше. Прямо, как в сказке, на конкурсной основе. Я больше ничего не хочу слышать о зеркале. Уже поздно. Идем лучше спать. Мне завтра рано на работу и никак нельзя опаздывать. Этот объект за городом уже всех измотал. Порой мне кажется, что у меня не хватит сил дождаться его завершения, – она вышла из комнаты, а потом вернулась и неожиданно сказала: – Знаешь, я в принципе не против брака, могу влюбиться, что вполне реально, но, считаю, что при этом не обязательно выходить замуж. Мне и так не плохо.

Прошла неделя, и я, наконец, собралась навестить Бориса. По всему было видно, что он терял терпение. Звонки его становились все чаще, а угрозы приехать самому незамедлительно, совершенно не входили в мои планы, и я заторопилась.

В ближайшее утро, как только Сима уехала на работу, я быстренько подхватилась с постели и поставила кофе. Дорожная сумка дожидалась еще с вечера. Заполняя ее, я продумала назначение каждой вещи.

После завтрака, немного времени провела перед зеркалом, решив упростить дорожный макияж до минимума. И тут началось. Я давно заметила, что перед ответственными мероприятиями, в последний момент начинают происходить самые невероятные вещи. Случилось то, что я никоим образом и предвидеть не могла.

В подъезде, задержавшись у двери лишь на минутку для того, чтобы положить ключ в сумочку, я уловила довольно своеобразный шум, похожий на поток воды.

Перед выходом, помню, прошлась по квартире, проверила краны, выключила электроприборы и закрыла окна. Все было нормально еще несколько минут назад. Тяжело вздохнув, вернулась.

Неутешительные прогнозы полностью оправдались. Вода непрерывным потоком хлестала на кухне из крана и, как я ни старалась, закрыть его своими силами, мне не удалось.

Сантехник возился долго и особенно не торопился. Его мало занимал вопрос, что жители многоэтажного дома оказались в заложниках у нерадивой коммунальной службы. Часики тикали и рабочее время шло. Наконец, он появился передо мной, теряющей уже всякое терпение. Это означало, что работу он закончил и, с чистой совестью, положив в карман шуршащую денежную купюру, на прощанье одарил меня противной улыбкой.

С сожалением посмотрела на часы. Менять планы не хотелось. Сима еще не вернулась с работы, так что уговорить меня отложить поездку, было некому. Я села в машину. На пассажирском кресле лежал любимый томик Гоголя. Он всегда сопровождал меня в поездках, спасая при вынужденных длительных остановках.

День клонился у вечеру. Солнце спускалось к закату и слепило, заставляя щуриться. Я выбрала умеренный темп, в надежде, что при такой скорости еще засветло попаду к месту. Конечно, разумнее всего было бы отложить поездку на завтра, но меня словно кто-то подталкивал к машине. Да и потом, я уже собралась, настроилась. Завтра утром начинать все сначала, не хотелось. Занятая своими мыслями, не заметила, что погода испортилась. Солнце, как-то неожиданно быстро, скрылось за горизонтом, небо нахмурилось, и засеял мелкий дождик. Я включила фары, чтобы лучше видеть дорогу в быстро опускающихся сумерках. Дождь усиливался, и «дворники» ритмично двигались по лобовому стеклу.

Трасса была пустынной. Редкие машины давно промчались мимо, и я была полной хозяйкой на дороге, отчего немного расслабилась. Откуда появился этот грузовик, я не заметила. И не стразу поняла, что он на большой скорости движется мне навстречу, вернее, прямо на меня.

Выкрутив руль, резко съехала на обочину и покатилась к лесу. Нога с силой вдавливала педаль тормоза, но машина не подчинялась и продолжала двигаться, подпрыгивая на ухабах лесной дороги, ведущей в полную темноту. Я ощущала, как дрожат от напряжения руки, судорожно сжимающие руль, но от меня больше ничего не зависело. Машину буквально несло вперед. Неожиданно мотор сам заглох, и она остановилась. Как и следовало ожидать, фары тут же погасли, и я осталась в полной темноте. Честно говоря, о том, чтобы выйти и заглянуть под капот, не было даже мысли. Я тщетно пыталась завести мотор, включая зажигание, но он молчал.

Дождик, с завидной настойчивостью усиливался. Рассчитывать на чью-то помощь среди темного леса, было глупо. Это просто выходило за пределы реальности. Я потянулась к сумке, нащупав мобильник. Позвонить? Кому? Беспокоить сестру не хотелось. Она была уверена, что я уже давно пью чай с тетей Марусей. Или с досадой представляла, что я сейчас приятно провожу время в обществе Бориса? Ах, Борис! Ему я не успела позвонить перед отъездом, значит, сегодня он меня не ждет. Да и как он найдет меня ночью в лесу, если я сама не знаю, где нахожусь? Я прижала холодную трубку к уху, и к своему ужасу отметила, что телефон отключен. Хорошенькая ситуация. Вот как не заладилось с самого утра, так оно и до сих пор продолжается. Этот злополучный кран, медлительный сантехник с противной улыбкой, и грузовик на дороге, надо думать, были предупреждением и мне не мешало бы отнестись к этому внимательней. Как в таких случаях говорят астрологи? День сегодня неблагоприятный для длительных поездок за городом. Да, куда уж больше? Надо было обязательно послушать радио, может, полезные советы с самого утра вразумили бы меня и убедили в том, что не мешало бы хорошенько подумать, прежде чем отправляться в дорогу, или вообще, выходить сегодня из дома.

Я сидела в машине посреди леса, в полной темноте и дрожала от страха и холода. Мысли носились в голове каким-то лихорадочным потоком, однако никакое полезное решение в голову не приходило. И все же одна, совершенно нелепая мысль, остановила на себе мое внимание. Хотя, возможно, не такая и нелепая. Я сосредоточилась, подняла вверх глаза, сложив молитвенно руки, и совершенно чужим голосом произнесла:

– Всевышний, прости меня за то, что докучаю своими мольбами и отрываю тебя от более важных дел, но в данный момент я пребываю в состоянии ужасного затруднения. Помоги мне, направь меня на дорогу, ведущую из этого леса. Я не хочу ночевать в машине, мне страшно. Пошли мне хоть одного нормального человека, какой может сейчас оказаться в лесу, чтобы он смог оказать мне помощь, потому что сама я себе помочь не могу.

Не знаю, услышал ли Всевышний мою слишком сложную просьбу, выраженную столь сумбурно, или она просто растворилась в темноте? Скорее всего, в данный момент он был занят более важными делами, потому что в ближайшие пару часов никто так и не пришел меня спасать. Но только, как потом оказалось, эта просьба, все же, без внимания не осталась. Интересно только, какое ведомство ее перехватило?

Я напряженно всматривалась в темноту и почти готова была смириться с тем, что придется провести ночь в столь экстремальных условиях. Но, какая-то слабая надежда тоненьким лучиком все еще светилась в глубине души. А вскоре и мой уставший взгляд уловил слабый огонек между деревьями. Это уже что-то значило. Выходит, не одна я сейчас в этом лесу?

Я, нехотя, выбралась из машины, всматриваясь в призрачный огонек. Идти туда не хотелось, однако другого выхода не было. Почему-то о плохих людях я в тот момент не думала. Кто-то прочно владел моим разумом, заставляя слепо подчиняться приказу – идти на огонь. Застегнула плотнее жакет и, ссутулившись под дождем, я лишь прикрыла сумкой голову. Проклиная все на свете, не разбирая в темноте дороги, медленно брела вперед. Высокие каблуки до основания проваливались в размокшую землю. Пряди мокрых волос прилипли ко лбу и щекам. Жакет быстро промок, но я ничего этого не замечала и, как завороженная, шла на странный звук, доносившийся оттуда, где виднелся свет. Мало-помалу звук усиливался, он становился громче и ближе. Теперь я уже четко различала звук колокольчика, так, по крайней мере, мне казалось. Я где-то слышала, что в непогоду колокольчиком пастух собирает стадо. Мелькнула слабая надежда на то, что в этом лесу находится летний лагерь для животных, и там я вскоре смогу получить помощь.

Дождь хлестал по лицу и волосам. Казалось, его холодные струи бьют отовсюду. Под деревьями царила тьма, и лишь пятно света впереди вело к цели. Сначала слабый, призрачный, с каждой секундой он становился все ярче, превращаясь в огромный шар. Это зрелище было настолько нереально, что мое сознание не принимало его. Чуть позже я поняла, что шар – это луна. Огромная луна, словно необычный светильник, нависала над небольшой избушкой. Высокие деревья со всех сторон тянули к ней ветки. И было в этом что-то зловещее.

Дождь закончился так неожиданно и быстро, что если бы не мокрые волосы и одежда, трудно было бы поверить в то, что он вообще был.

Я стояла перед странным лесным строением и не знала, что делать дальше? Ветхий, покосившийся, но, с дымящей трубой. Крыша, покрытая соломой, уже давно поросла мхом и плесенью. В маленьких окошках виднелся тусклый свет. Там кто-то был, но у меня как-то пропало желание просить о помощи.

Судорожно сглотнув, с надеждой оглянулась назад и поняла, что самой мне ни за что не выбраться. Ни малейшего представления не было о том, в какой стороне находилась моя машина и, где заканчивался этот лес. Хотя моего желания никто не спрашивал. Похоже, я уже была в чьей-то власти, но еще этого не поняла. Могу, на что угодно поспорить, что не сделала ни одного шага, но оказалась на широком подворье, отгороженном от леса высоким забором. Было бы правильнее его назвать плетнем. Двор заставлен телегами, на которых возвышались большие и темные мешки. В подтверждение моим догадкам, послышалось тихое ржание. Под таким же ветхим навесом я рассмотрела лошадей. Они, не спеша, опускали морды в ясли полные сена. Только сейчас я осознала, что еще пару минут назад всего этого не было. Если судить по количеству телег, людей здесь должно быть не меньше. Однако вокруг – ни одной живой души. Лишь гнетущая тишина все больше подтверждала полное отсутствие человеческого духа.

«Постоялый двор, собравший у себя путников, заблудившихся в ночи», – подумала я и невольно вздрогнула.

В наше время роль постоялых дворов выполняют кемпинги и отели. Все, что было перед глазами, слишком смахивало на прошлый – позапрошлый век. Может, я сплю, и мне снится страшный сон? Начитавшись Гоголя, и не такое может присниться, тем более что…

Мысли прервал скрип, разнесшийся в тишине ночи: полусгнившая дверь, мокрая и черная от дождя, сама открылась передо мной. Это было приглашение. Посетовав про себя на полное отсутствие выбора, я чертыхнулась, и нерешительно шагнула вперед.

В глаза сразу бросился большой стол. Он стоял посреди низенькой тесной комнатки. Тускло мерцал огонек маленькой свечи. На табурете, лицом к двери, сидел грузный человек. Он накручивал ус на толстый палец и курил трубку. Струи дыма вырывались из волосатых ноздрей. Тяжелый взгляд бесцельно блуждал по сторонам и очень скоро остановился на мне. Несколько оживившись, прозрачные водянистые глаза сверкнули странным зеленым блеском. Вот, вспомнишь нечистого к ночи, так чего потом удивляться? Страх сжал меня в своих объятиях настолько сильно, что стало трудно дышать. Человек медлил, пристально рассматривал меня, затягиваясь дымом, и выпускал его в мою сторону. Я не сразу поняла, что дым окутывает меня с головы до ног густой пеленой. Разогнав его руками, собрала все мужество и приветливо поздоровалась:

– Добрый вам вечер, – произнесла, старательно выговаривая каждое слово. Так обычно говорят с детьми или иностранцами. – Уже поздно, я заблудилась, а тут свет… – почему-то путались мысли и слова застревали в горле. Я не знала, как объяснить свое появление среди ночи в этой избе. Сама не понимала, как я сюда попала и зачем здесь нахожусь?

– Давно тебя жду, – ответил хриплый низкий голос вместо приветствия.

Казалось, он прозвучал из-под земли и разнесся многократным эхом по комнате, отчего свитер мой мгновенно прилип к спине, кровь застучала в висках и я учащенно задышала от страха. Если до этого еще была какая-то слабая надежда на то, что это странный сон, то, к своему ужасу, я ясно осознала, что все происходит наяву и меня для этого сюда пригласили.

Разум отказывался принимать это. Я украдкой пыталась рассмотреть хозяина избушки, но образ его ускользал. Зато сразу увидела потрепанную колоду карт. Они лежали на столе рубашками вверх. Заметив мой взгляд, он взял карты в руки.

– Сыграем? – спросил с кривой усмешкой.

Тотчас большой черный кот у его ног забеспокоился, приподнял голову и открыл такой же немигающий прозрачно-зеленый глаз, как и у хозяина.

– Я…я не играю в карты, – ответила дрожащим голосом и почувствовала, как снова покрылась холодным липким потом. Мысленно похвалила себя за то, что у хватило ума и смелости отказаться.

– Это не сложно, – проскрипел он и посмотрел на меня так, что я едва не лишилась чувств от мгновенной слабости. Ухватившись за край стола, все же нашла в себе силы отрицательно качнуть головой.

«Интересно, какие у него ставки?» – мелькнуло в голове. – Что нужно дьяволу от человека? Нелепые мысли. Придет же такое в голову? На дворе 21 век, а тут…»

На всякий случай еще раз покачала головой.

После этого, кот, смотревший с ожиданием, сразу потерял интерес и снова свернулся в клубок у ног хозяина. А тот вдруг резко метнул в мою сторону колоду карт и громко захохотал.

Я невольно отступила, прижавшись спиной к двери, но она была крепко закрыта. Раскатистый смех гремел отовсюду. Натыкаясь на стены, он возвращался назад с новой силой. Комната в ответ заполнилась множеством других голосов и кучей народу. Кого здесь только не было? Хотя еще несколько минут назад, здесь, на самом деле, никого не было. Шум, гам, и… музыка.

«… музыканты ударили в бубны, цимбалы и скрипки», – поймала я себя на том, что повторяю строчки из Гоголя. – Да-да, «музыканты грянули, и девчата и парубки понеслись кружиться в стремительном танце».

Звучал краковяк. Они лихо стучали каблуками, отплясывая под зажигательную мелодию. Я оглянулась. За спиной у открытого очага сидела грудастая тетка. Она быстро вертела в руках веретено, качая ногой люльку с ребенком. Отблески огня освещали ее рябое лицо.

Вокруг кипела странная для моего восприятия жизнь, и мне оставалось лишь взирать на все по сторонам, едва успевая про себя удивляться.

Противоположная стена была увешала полками. На них тесно жались друг к другу разные бутыли, бутылки и кружки. Перед стойкой, напоминающей барную, вертелся маленький человечек. Его лицо, как и лицо хозяина дома, не удавалось рассмотреть. Он ловко снимал с полок бутыли и наливал в кружки какую-то мутную жидкость. Затем быстро отворачивался к стене и на столбе делал зарубки. Вся процедура занимала пару минут, и он тут же приступал к обслуживанию следующего клиента.

«Отпускает в долг, – едва подумала и услышала шум в углу. За грязным столом полураздетые люди играли в карты. Оттуда доносилась брань. Она усиливалась и вскоре переросла в жестокую драку. – Господи, ничего не меняется в этом мире».

При упоминании имени Господа, захотелось перекреститься. Глазами поискала икону, но, сколько ни присматривалась, нигде не обнаружила божий уголок. От одной только мысли о Господе, рука налилась свинцом, и поднять ее не было никаких сил.

Тело била мелкая дрожь. Трудно сказать, что служило тому причиной: все еще влажная одежда или то, что со мной происходило. Ноги уже не держали. Я чувствовала невероятную усталость. Ужасно хотелось присесть. У стены заметила широкую лавку и направилась туда. Однако еще несколько секунд назад свободная лавка, уже не была такой. На ней спали люди, укрывшись тулупами. Из-под них торчали грязные босые ноги, и доносился неимоверный храп, чем-то напоминающий хрюканье. Затхлый сырой запах бил в нос.

Я сильно прижала пальцы к вискам, ощущая невыносимую боль в голове. Чувство реальности медленно покидало. Вдруг показалось, что я попала на страницы какой-то старой книги, где согласно сюжету, была своя жизнь и свое время. То, что меня удивляло и вызывало настоящий ужас, для остальных было привычно. Все были заняты своими делами, и никому никакого дела не было до меня. Разум отказывался принимать все, как есть и поэтому в голове постоянно возникали вопросы, но я не находила на них ответ. Например, как, с виду такой маленький домик, мог вместить столько народу? Все появлялось на моих глазах, и, кто знает, сколько еще интересного и познавательного ожидает впереди? Это и пугало больше всего.

«Какое-то безразмерное пристанище, а присесть некуда», – отрешенно подумала я и тяжело вздохнула.

Но здесь меня ждало новое потрясение. Оказывается, мысли мои больше мне не принадлежали и не оставались тайной для хозяина странной избушки. Я почувствовала себя абсолютно беззащитной и зябко поежилась. Похоже, мои последние предположения его нисколько не смутили. Он невозмутимо повел бровью и в тот же миг кто-то возник из полумрака и услужливо поставил стул, придвинув его ближе к столу. Я оглянулась – рядом никого не было. Долго не раздумывая, опустилась на его краешек.

На столе, кроме большой глиняной кружки с мутной жидкостью, ничего не было. Человек изредка подносил кружку ко рту и шумно отхлебывал свое пойло, отвратительно при этом причмокивая губами. Казалось, он меня не замечает. Однако это было не так.

Не берусь судить, сколько прошло времени, но он вдруг вперил в меня свои выпученные рыбьи глаза и лихо повел второй бровью. Тотчас передо мной кто-то невидимый поставил рюмку на высокой ножке с мутной красноватой настойкой. Видно, ему стало скучно пить одному, и я получила любезное приглашение составить компанию. Верно, его мало утешит мое замечание о том, что я не пью. Мне никак не отвертеться, и придется выпить эту настойку, иначе… Я и сама не знала, что подразумевала под этим «иначе», и решила не испытывать терпение хозяина и, тем более, не стоит огорчать его чрезмерной брезгливостью. Еще неизвестно, чем это может для меня закончится? В лучшем случае снова окажусь в темном дождливом лесу, а, что будет в худшем, даже думать не хотелось. После некоторых колебаний, я дрожащими руками взяла рюмку и поднесла ко рту. В нос ударил незнакомый горьковатый запах. Господи, из чего они только ее делают? Задержав дыхание, с отвращением заставила себя отхлебнуть маленький глоточек. Мои нерешительные действия не понравились хозяину. Он, едва заметно, повел уголком брови, и я почувствовала, как кто-то подтолкнул рюмку за донышко и помог мне полностью ее опрокинуть в рот.

Мной как-то сразу овладело легкое веселье. Сидя на стуле, я притопывала ногами в такт музыке и уже была готова пуститься в пляс. Все окружающее, больше не казалось таким странным и пугающим. Да и хозяин теперь выглядел не столь безобразным и грозным. Я стала привыкать к его тяжелому взгляду и пугающей внешности.

«Интересно, что за ней скрывается на самом деле? – думала, пристальнее разглядывая его лицо. – А, почему бы, не пригласить его на танец?» – мелькнула озорная мысль. Я представила себе нашу пару со стороны и громко расхохоталась. То, что он беспрепятственно читает мои мысли, не останавливало. Однако мое желание оставило его совершенно равнодушным. Наверное, он не любил танцевать. Молчаливый кавалер упорно не обращал на меня внимания и продолжал невозмутимо прихлебывать из кружки, которая казалась мне бездонной.

«Наверное, я не в его вкусе, раз он не реагирует, – снова подумала я, ухмыляясь. Меня забавляло то, что я могу думать о нем, что угодно. – Скорее всего, ему больше нравятся вон такие грудастые тетки, как та, что сидит у печки с ребенком».

Голова кружилась все сильнее, ноги просились в пляс, и я чувствовала себя легкой и невесомой. Самое время «попорхать» под зажигательную музыку. Я уже приподнялась с места, но тяжелый взгляд прочно пригвоздил меня к жесткому стулу, и я поняла, что праздник отменяется. Танцы в моем обществе в его планы не входили. Рюмку снова наполнила чья-то невидимая рука, и теперь я уже сама выпила все до дна.

Я откровенно скучала, развлекаясь лишь тем, что наблюдала за обитателями этой безразмерной избушки. И вдруг я поняла, что люди, буквально напиханные во все углы этой душной комнатенки, не совсем люди. Нет, с виду они были настоящие, но что-то в них настораживало и даже пугало своей узнаваемостью. Я стала внимательнее всматриваться в движущиеся в полумраке фигуры. Тусклые блики свечного огарка слабо освещали комнату. Неожиданно до меня дошло: карты! Это же обыкновенные игральные карты из той колоды, что еще совсем недавно лежала на столе. Они старательно выполняют волю хозяина, а он умело и, незаметно для постороннего глаза, управляет ими. Я вытерла испарину со лба. Так вот откуда появилось столько народу? Теперь мне стало понятно, зачем он бросил колоду карт на пол, когда я отказалась с ним играть. Кому рассказать, подумают: сошла с ума. Хотя, на самом деле… Не мудрено лишиться рассудка. Теперь я уже догадалась, что это немыслимое шоу устроено в мою честь. Но, еще не поняла, зачем я здесь?

Уныло скользнула взглядом по сторонам и вопросительно посмотрела на хозяина. Вопрос для него уже прозвучал. Я нисколько не сомневалась, что он не только видел меня насквозь, но и знал обо мне больше, чем я сама.

– Ты получишь то, зачем пришла, – проскрипел он голосом из подземелья и снова повел бровью, только в это раз сурово.

Чьи-то легкие руки подхватили меня, и повели к боковой двери.

«Куда?» – хотелось спросить, но язык не подчинялся. Я давно прикинула площадь этой «избушки на курьих ножках». В ней не может быть отдельных комнат, тем более, боковых. Напрашивался лишь один вывод: я вела себя плохо и недостойно. За это меня хотят вытолкать среди ночи на улицу, вернее в холодный и дождливый лес.

Но все, что произошло в дальнейшем, случилось так быстро, что я и не успела, как следует огорчиться. Дверь привела в небольшую чистую комнатушку. Наверное, это была самая лучшая комната во всем заведении, так сказать, для почетных гостей. Большая кровать, застеленная тяжелым покрывалом. На стене – огромное зеркало. Обстановка скромная, но это было именно то, что сейчас требовалось. Даже, если бы в этот момент мне предложили принять теплую ванну с ароматной пеной или получить массаж в джакузи, я бы отказалась, потому что на это у меня уже не было сил.

Мои мысли были приказом. Те же легкие руки сняли с меня верхнюю одежду и уложили в постель, заботливо натянув одеяло до подбородка. Я услышала, как хлопнула дверь и сразу провалилась в сон. Хотя, как мне показалось, это был не сон, а некоторое забытье, но с присутствием в событиях.

Вокруг плыл густой туман. Постепенно он приобрел сиреневую окраску, и все теперь было раскрашено этим цветом. Я почувствовала легкое движение кровати, но это нисколько не испугало.

«А я еду, а я еду за туманом…» – мурлыкала я под тяжелым одеялом, заплетающимся языком и думала, что все же меня здорово разобрало от этого мутного напитка. Тем временем кровать уже перемещалась в пространстве.

Я оказалась в знакомой комнате. Пристально всматривалась и узнавала вещи. Сами по себе они были не хороши и не плохи, а обычные, которые есть в каждом служебном кабинете. Я много раз бывала здесь, сидела за этим столом и рисовала. А вот и рисунок: домик с большой трубой. Из нее идет дым. Забор и вдоль него – ряд цветов с большими головками похожими на ромашки. Внизу я заметила собачью конуру и уродливого песика на коротких ногах с тяжелой цепью на шее. Я узнала свой детский рисунок. В комнате было душно. В камине грели дрова. Полупрозрачная тень провела над ними рукой и огонь погас. Комната озарилась голубым светом, позволяя лучше рассмотреть камин. Это было старинное творение с орнаментной штукатуркой, в целом составляющем букет цветов. Я сразу поняла, что над камином трудились руки искусного мастера. Невидимая рука тенью легла на букет, и тотчас боковая стенка с камина медленно поехала в сторону.

Я широко открыла глаза. На мгновение показалось, что все происходит в кинотеатре, а я сижу в зрительном зале и наблюдаю за событиями на большом экране. Было все просто и понятно. В углублении камина находилась красивая шкатулка. Ее вытащили все те же руки, но я не видела, кому они принадлежат. Шкатулка, словно освободилась из плена, и самостоятельно поплыла по комнате. Она несколько раз прошлась перед моим носом и остановилась на фоне окна, в которое с любопытством заглядывала все та же огромная луна. Послышался слабый щелчок и открылась. Мне вдруг показалось, что ее будто специально наклонили так, чтобы мне все было видно. Она качнулась, как на волнах и через край посыпались крупные монеты.

«Батюшки, это же царские червонцы», – догадалась я и слегка привстала на кровати.

Те же руки демонстрировали мне жемчужные и янтарные ожерелья, изумрудные браслеты и гранатовые перстни. Они блистали, искрились в свете лунных бликов. С кровати мне было плохо видно. Я лишь краем глаза увидела маленькие иконки и другие драгоценности. Чтобы их рассмотреть, я решила подойти ближе, но, как только поднялась с кровати, комната мгновенно покрылась мраком, и все исчезло. Я быстро подбежала к тому месту, где только что видела камин и шкатулку, но наткнулась на холодную стену. Разочарованная, вернулась в постель. Сон прошел. Все походило на реальность, но утверждать это было бы глупо после приема мутного коктейля, воздействие которого я ощущала до сих пор. Возможно, меня посетили галлюцинации или это было обычное видение, будоражившее сознание в последнее время после упоминания старой няньки о кладе?

Утомившись от поиска верного ответа, я хотела лишь одного: крепко уснуть и проснуться дома в своей постели.

Первая часть моего желания сбылась с удивительной скоростью. Согревшись под тяжелым одеялом, я уснула, хотя утверждать это с полной уверенностью не могу. Возможно, пришло время оказаться в другом месте.

Очнулась от леденящего тело холода. То, что я уже не была в постели, сомнений не вызывало. Место, где я находилась, определить невозможно, только я все время боялась, что упаду вниз. Чтобы не оступиться и не упасть, прижималась лопатками к холодной каменной стене. Она была мокрая, сверху стекали водяные струйки и капали мне на голову. Мокрое длинное платье облепило фигуру, а зубы стучали от холода и страха. Я почувствовала, что теряю сознание и медленно сползаю по этой стене, проваливаюсь в темноту, словно в глубокую яму…

Кто спас меня, не знаю. Мелькнуло лицо сестры. Она протянула руку, и крепко сжала мою ладонь. Вокруг люди в белых халатах и высоких шапочках. Было очень холодно, и мучила только одна мысль: я больше никогда не согреюсь. Вдруг чьи-то теплые прикосновения пробудили веру к жизни. Какие знакомые глаза. Они смотрели нежно и обещали защиту. Я узнала мужчину, которого мне суждено любить до конца своей жизни, но он ничего общего не имел с Борисом. Легонько коснулась его груди. Рука скользнула выше. Пальцы, пробежав по колючей щеке, гладили его густые волосы. Наклонив его голову, заставила губы прикоснуться к своим губам. Сердце забилось сильнее, отчего ощутила настоящее тепло. Оно разливалось по всему телу. Наконец-то я согрелась. Внезапно сознание пронзила мысль, что сейчас придется отпустить это наваждение. Это было невыносимо, и я застонала. Он крепко прижал меня к себе и прильнул к губам с такой страстью и нетерпением, что казалось, по всему телу разлилась огненная река, вызвав в ответ стремительное чувство. Оно поглотило меня полностью и уже долго не отпускало…

Я встала с кровати и подошла к зеркалу. Долго и внимательно рассматривала свое отражение и, лишь с опозданием сообразила, что не узнаю себя. Хорошо ощущала свои руки и ноги, лицо, фигуру. Была вполне материальна, но оттуда на меня смотрела незнакомая девушка с бледным лицом. На ней была длинная, расшитая пышными кружевами белая рубашка, достающая пола. Ну, дела! Я наклонилась и посмотрела на себя: короткая футболка, голые ноги. Совершенно ничего общего с тем, что показывало зеркало. Выходит, в зеркале не я? В задумчивости ощупала свою голову и машинально поправила рукой короткие волосы, отметив про себя, что в зеркале девушка с длинными волосами, закрывающими плечи и спину. Быстро оглянулась – сзади никого не было. Девушка тянула ко мне руки. Я невольно подалась вперед, навстречу к ней и сильно ударилась лбом, ощутив холодную и гладкую поверхность зеркала.

Открыла глаза и поняла, что сижу в машине на окраине леса. Занималась заря. Светало. Состояние было настолько неуютным, что хотелось избавиться от всей Вселенной целиком. Голова гудела, как телеграфный столб. Ощупав лоб, обнаружила большую шишку. Вот это да! Наверное, машину тряхнуло, и я стукнулась о лобовое стекло. Зеркало заднего вида безжалостно показало всю неприглядность моей внешности, хотя внутренне я себя чувствовала намного хуже. Рассматривая лицо, вдруг вспомнила отражение бледной девушки и внутри все похолодело. Не может быть! Что за чертовщина? Осторожно оглянулась по сторонам. Лес, как лес и вокруг – никого. Но… этот постоялый двор… Какой в наше время может быть постоялый двор? Кому рассказать, не поверят. Нет, пожалуй, не стоит, никого наводить на мысль о том, что у меня полный беспорядок в голове. Скорее прочь из этого проклятого места, где обитает, по меньшей мере, легион нечистой силы. Нужно постараться все забыть, забыть, как страшный кошмар.

Дрожащими пальцами я повернула в замке ключ зажигания и нажала ногой на газ, молясь при этом всем святым вместе, чтобы помогли скорее отсюда выбраться. Машина просто взревела и, на совершенно невероятной скорости, выехала на шоссе.

Прошло всего пару часов, а я уже сидела в маленькой уютной комнатке тети Маруси. Закутанная в теплый плед, пила душистый чай на травах и пыталась разобраться в событиях прошлой ночи. Где на самом деле я ее провела? Это были слишком странные симптомы для моего возраста, и лиловая шишка на лбу являлась тому подтверждением. Хорошо, хватило ума ничего не рассказать доброй старушке, которая, охая, и, причитая, заботливо прикладывала на лоб холодный пятак, неизвестно каким образом завалявшийся еще с добрых советских времен.

Поддерживать беседу и отвечать на вопросы гостеприимной хозяйки, было настоящим испытанием. Единственное, чего мне сейчас хотелось, остаться одной и привести в порядок мысли. К приезду Симы, я должна была располагать всей необходимой информацией по нашему делу. Однако эти нелепые ночные приключения полностью выбили из колеи. Я не ощущала никакой энергии, кроме той, что находилась в электрической розетке на ближайшей от меня стене. Нужно встряхнуться и придти в себя. Для этого сейчас требовалось, как минимум, чашка крепкого кофе, длинная-предлинная сигарета и горячая ванна, наполненная до краев ароматной пеной. Но, увы… Побаловать себя в данный момент я могла лишь сигаретой и то, после ухода тети Маруси.

Наконец она ушла убирать во дворе. Я осталась одна и тоскливо смотрела в окно. День выдался дождливый и хмурый. В санаторий сегодня идти не хотелось. Мне вообще сегодня никуда идти не хотелось. Но Борису нужно позвонить и сообщить о своем приезде. Решив не терять времени, достала из сумочки телефон.

Он откликнулся на первый же вызов, как будто сидел у телефона и ждал моего звонка. Приехать к тете Марусе, отказался, сославшись на неотложные дела, и пригласил на обед. Немного поразмыслив, я согласилась. Мы условились встретиться возле развлекательно-игрового центра.

Делать нечего. Нужно готовиться к встрече. Я достала из сумочки косметичку, складное зеркальце на длинной ручке и со страхом поднесла его к лицу. Ну и что мы имеем? Серый землистый цвет лица, измученные красные глаза, а дальше нос, рот – ничего аномального. Правда еще присутствует шишка на лбу. Видок именно тот! Это же надо? Именно сегодня и такое лицо? Давненько я так не выглядела. Вот и не верь после этого в случайности, предчувствие, нечистую силу и прочие вещи, которые всегда так некстати появляются в нашей жизни, чтобы она, эта жизнь, медом не казалась.

Тряхнув волосами, решительно открыла косметичку, ясно осознавая, что красота – это не эфемерное явление, а результат долгого и кропотливого труда. К чему я незамедлительно и приступила. В арсенале жизненного опыта были примеры, когда достаточно «почистить перышки», надеть приличное платье, высокие каблуки, выпрямиться и… улыбнуться. В зеркале сразу же отразится другая женщина. Такой я и появилась перед оторопевшим Борисом, спустя несколько часов. Время, проведенное перед зеркалом, было потрачено не зря, а шишку я прикрыла волосами, низко начесав челку на лоб.

– Сонечка, ты выглядишь великолепно, – растаял он в улыбке, и протянул мне небольшой букетик любимых фиалок. (Надо же? Не забыл).

Я поднесла цветы к лицу: нежный, знакомый аромат. Борис наблюдал за мной, не скрывая улыбки. Похоже, ему понравилось, произведенное на меня впечатление.

– На сегодня я все дела закончены. Думаю, теперь самое время перекусить, – прозвучал его бархатный голос, после того, как я вволю налюбовалась букетом. – Куда пойдем?

– Мне все равно. Ты лучше знаешь город, – ответила беспечно.

Он подставил мне руку, согнутую в локте и терпеливо ждал, когда я за нее уцеплюсь. А почему бы и нет? Кто может запретить мне это сделать?

Я кокетливо улыбнулась и взяла его под руку.

– Тогда, давай посидим в тихом ресторанчике. Уверен, Сонечка, ты по достоинству оценишь очарование его провинциального романтизма. Там есть все необходимое для хорошего обеда и приятной беседы. На улице слякоть и сырость, пробирает до костей. Нужно согреться и отдохнуть.

– Звучит заманчиво, – улыбнулась я, – романтизм и очарование, вкусная еда и тепло. Трудно не согласиться.

Ресторан оказался рядом. Я знала это здание, знакомое с детства. Там когда-то размещалось несколько чиновничьих контор, собранных под одной крышей: отдел образования, отдел социальной защиты населения и еще что-то, о чем я уже не помнила.

– Обрати внимание, дом конца девятнадцатого века, – Борис подвел меня к старинному кирпичному строению с большим подъездом, и остановился, – теперь немного таких осталось, а в городе их всего два. Стоит только открыть дверь и войти туда, как попадаешь в другой мир. Безудержный бег времени замедляется и замирает. И уже не хочется торопиться, не хочется покорять новые вершины, помышлять о власти, славе и деньгах. Неожиданно понимаешь, что жизнь коротка, как простое мгновение, а нам некогда остановиться, чтобы заполнить ее другими ценностями: счастьем, радостью, творчеством и общением с родными и друзьями.

Я удивленно посмотрела на своего спутника.

– Ты, правда, так думаешь? Это что-то новенькое в твоем репертуаре. Господи, Борис, сколько же всего должно было произойти в твоей жизни, чтобы ты пришел к таким мыслям?

Он не ответил и крепче сжал мою руку, как будто я могла сейчас вырваться и убежать.

На пороге ресторана встретил важный метрдотель в униформе.

– О, какие люди! – приветствовал нас радостно. – Борис Федорович, что-то вы последнее время у нас не часто обедаете, – он взял у меня зонтик и указал рукой в глубину пустынного зала.

День был будничный, время рабочее, поэтому посетителей было немного. Мы остановились у углового столика, и метрдотель услужливо отодвинул для меня стул с высокой спинкой. Я вежливо поблагодарила и удобно устроилась за столом.

– Рекомендую на будущее, – сказал Борис, окинув взглядом зал. – Это не совсем обычный ресторан, и он недоступен для широкой публики. Ты не заметила у входа вывеску? Элитный клуб-ресторан с постоянными посетителями и истинными ценителями хорошей кухни. Хотя, при наличии свободных мест, обслуживаются и случайные гости из тех, кто хочет хорошо провести время и вкусно и сытно поесть. Здесь прекрасно готовят. Авторские рецепты, основанные на различных европейских традициях, необычные мясные блюда и, особенно много блюд из морепродуктов: крабы, устрицы на льду, вяленая акула. Да что я перечисляю? Сейчас ты все можешь попробовать и оценить. Тебе здесь нравится? – заботливо спросил, наклонившись почти к самому уху.

– Да. Уютно и на самом деле романтично, – мечтательно подняла голову вверх. – А под этим сводчатым потолком, прямо-таки, угадываются образы прошлых веков. Ты был прав: никуда не хочется спешить и бежать вслед за временем, – я с любопытством оглянулась. – Занятно. Новая жизнь: старые стены и современные аксессуары, гладкие поверхности и грубая фактура камня, к тому же, еще и росписи на стенах. Думаю, здесь хорошо потрудился не один дизайнер. Стоящее место, есть на что посмотреть, что попробовать и, где отдохнуть.

– Я рад, что тебе понравилось. Всегда приятно услышать мнение специалиста. Может, ты и не поверишь, Соня, но каждый раз, когда я бываю в этом ресторане, я вспоминаю тебя. Знаешь почему? Потому что мне всегда хотелось, чтобы за столиком рядом со мной сидела ты.

– Звучит красиво, но, извини, для меня не очень правдоподобно, – в моем голосе звучала неприкрытая ирония.

– Зря ты так. Разве можно всю жизнь казнить человека за одну единственную глупость?

– Борис, не строй из себя жертву, а то я сейчас заплачу, – сказала я и подумала о сестре. Наверное, она ответила бы именно так.

– Сонечка, мы пришли отдохнуть, а не ссориться, – сказал он примирительно. – Давай отметим нашу встречу. Интимная обстановка в зале располагает к романтическому настроению и особенному состоянию души и, не будем ее нарушать.

Неожиданно послышалась тихая музыка. Казалось, она льется ниоткуда, и в то же время звучит отовсюду. Борис заметил мое удивление и снисходительно улыбнулся.

Появился официант с шампанским в ведерке со льдом. За несколько минут стол заполнился изысканными закусками. Я удивленно посмотрела на Бориса. Мы еще ничего не успели заказать и вдруг такое изобилие. На все мои вопрошающие взгляды, он отвечал все той же снисходительной улыбкой.

– Наверное, все это… стоит приличных денег, – произнесла робко, окинув взглядом стол.

– Это такие мелочи, по сравнению с тем, что я могу для тебя сделать, – он снова наклонился к моему уху, отчего я почувствовала приближение опасности.

– Тебя здесь все знают, – попыталась отодвинуться на более безопасное расстояние. – И, похоже, уважают.

– Еще бы, – высокомерно ответил Борис и достал из ведерка бутылку, аккуратно протерев ее салфеткой. – Сонечка, сейчас ты попробуешь напиток, который создан специально для праздника и интима.

Услышав эти слова, я отодвинулась, хотя сделала это, скорее, инстинктивно. На самом деле мне было приятно его общество. В это время Борис открыл шампанское. Он пенилось в бокале, образуя алмазные пузырьки.

– Давай выпьем за нашу встречу и за ее успех! – он поднял бокал и приблизил его к моему. – Божественный напиток. Он раскрепощает, вызывает на откровенный разговор, настраивает на красивые признания, и еще возбуждает тайные желания, – закончил, немного понизив голос. – Все, выше перечисленное, соответствует цели нашей встречи.

От этих слов меня почему-то бросило в жар, и я поспешно сделала несколько глотков.

– Ты прав. Очень вкусно. Я никогда не пила такого.

Он взял в руки бутылку и прочитал на этикетке:

– «Моэт Шандон», – настоящее французское шампанское, для тебя, дорогая. А теперь попробуем не менее изысканное, экзотическое блюдо. Ничего подобного в своей жизни ты не пробовала, – он пододвинул ко мне небольшую тарелочку. – «Пьяный краб», настоятельно советую. Сырые крабы в вине.

Я не сдержалась и состроила странную мину на лице, но это нисколько не огорчило моего спутника.

– Зря. Но торопиться нам некуда. Ресторан работает почти до утра, так что еще успеется. Что тебе положить? – Борис снова наклонился так близко, что его горячие губы коснулись мочки моего уха.

Меня, как и в прошлый раз, обдало жаром. Вообще-то, такое интимное общение заранее не входило в мои планы, хотя было очень приятно и волнительно. Мне всегда было хорошо с Борисом, и я совсем не хотела от этого отказываться. Чего тут с собой лукавить? Разве не этого я ждала, когда ехала на встречу? Перед его обаянием я никогда не могла устоять, и теперь, хоть и прошло столько лет, для меня ничего не изменилось. Я попыталась вызвать образ Симы, чтобы получить порцию отрезвляющего эффекта, но это мне мало помогло.

– Борис, интересно, мы сегодня будем говорить о деле? – спросила, как можно беззаботнее, чтобы отвлечься.

– Дело от нас никуда не сбежит. Давай, просто побудем вдвоем, отдохнем. Раньше, когда мы… В общем, тогда я не мог себе позволить пригласить тебя в подобное место. Даже простой ресторан был мне не по карману. Теперь же, с удовольствием сижу с тобой за этим столиком, откровенно наслаждаюсь твоим обществом и приятной атмосферой, – его рука накрыла мою и слегка сжала пальцы, так, как он это делал раньше.

Я незаметно вздохнула, но руку не стала убирать. Да, наверное, Сима все же права. Это было в крови Бориса: обольщать. А, может, я сама, как последняя дура, позволила ему получить над собой такую власть и до сих пор не могу от нее избавиться? Какое-то добровольное рабство, смахивающее на мазохизм, но такой приятный…

Мы пили шампанское. Оно уже давно кружило мне голову. Непринужденно болтали обо всем на свете. Мне было хорошо и больше ни о чем не хотелось думать. За окнами сгущались сумерки и в зале зажгли свечи. Их было столько, что освещение нисколько не страдало, но сам факт их применения подчеркивал милую и уютную старину. Это умиротворяло и расслабляло, способствовало отдыху. Казалось, Борис забыл истинную причину нашей встречи. Он был чрезвычайно мил и предупредителен, говорил комплименты и изредка, словно невзначай, дотрагивался до меня. Я понимала, что это игра, и она была рассчитана на то, что я очень быстро, впрочем, как всегда, растаю под его пылкими взглядами. Где-то в глубине души, мне хотелось верить, что он на самом деле искренне рад нашей встрече и, что по-прежнему любит меня и жалеет о том досадном недоразумении (!), которое так испортило нам жизнь.

– Я привезла сундучок тети Агнессы. Ты можешь забрать его в любое время. Все в целости и сохранности. Лишь хотела спросить у тебя разрешения оставить у себя фотографии и портрет. Думаю, для тебя они не имеют никакого значения, а нам с Симой очень хотелось бы их иметь…

– Да без проблем, – ответил Борис, не задумываясь. – Можешь все оставить себе, а также и сам сундучок. Он мне не нужен. Ты же прекрасно знаешь, мне нужно совсем другое.

– Интересно, что же? – спросила кокетливо.

– Меня интересует тайна, которая находится внутри сундучка. Уверен, она не материальна и не записала ни на одном из тех пожелтевших листков. Но она существует.

– Ах, ты об этом? Хорошо, я расскажу тебе все, что знаю, – я сделала паузу и заметила, как легкая тень пробежала по лицу Бориса. Он был – само внимание. – Когда мы с Симой приехали к тете Агнессе, она была уже без памяти. Похоже, что на счет шли последние минуты. Вдруг совершенно неожиданно сознание ее прояснилось. Это длилось недолго. Она успела сказать нам всего несколько слов о том, что семья скрывала многие годы… Оказывается, мы принадлежим к старинному дворянскому роду. Ты видел фотографии? На них наш прапрадед с женой и детьми. Это просто невероятно. Прошел целый век, а нам все удалось увидеть его лицо. А… этот старый дом, вернее детский санаторий, когда-то был нашим родовым гнездом. В сундучке мы нашли его рисунок. Там он такой, каким увидел его художник вначале прошлого века, сто лет назад. Правда, теперь, на фоне новых и современных коттеджей этот особняк уже не кажется таким помпезным, нарядным и величественным, каким был раньше, – я мечтательно улыбнулась, подумав о доме, в котором топали маленькие ножки моих предков. – Этот особняк принадлежал нашему прапрадеду – царскому генералу. Правда его после революции отобрали, и никто не знает, что в дальнейшем произошло с его хозяевами.

– Ну, это была простая задачка, и я ее успешно решил. Не знаю, по какой причине, но сбежать за границу они не успели. Сначала твоих родственников арестовали, конфисковали все имущество, а через некоторое время и самих отправили рубить лес, лет эдак на… В общем, они оттуда не вернулись. Кстати, дом, в котором мы сейчас находимся, тоже принадлежал графу Головину. Так что, считай, ты сейчас у себя дома. Не зря ты почувствовала особенную атмосферу, когда вошла в здание, и даже увидела какие-то образы под потолком. Тебе виднее, но для меня это показалось забавным, – Борис засмеялся. – Семья графа еще владела большими окрестными поместьями. Теперь это знакомые тебе с детства села, объединившиеся и разросшиеся. Некоторые еще хранят свои старые названия. Кстати, у них было много собственности, и твои предки далеко не бедствовали, скорее, наоборот, жили на широкую ногу, – добавил он уже серьезно.

– Послушай, да ты знаешь больше, чем мы с Симой. Откуда? И почему раньше молчал? – спросила я озадачено.

– Знаешь, Сонечка, совсем не трудно было выяснить, кому принадлежали старинные особняки в городе. Можешь сама полюбопытствовать. Для этого просто достаточно посетить краеведческий отдел в районной библиотеке. Там ты найдешь много чего интересного и даже больше того, что я рассказал. Я давно знаю, что у вас были именитые предки, носившие известную фамилию. Граф Головин был в числе ближайших сподвижников Петра Первого и, если я не ошибаюсь, погиб во время шведской войны. Однако он был женат и оставил своих наследников, которые пользовались покровительством самого царя. Об этом в каждом учебнике по истории написано. Но, если честно, мне было очень интересно получить информацию от вас, дорогие сестрички, – он ухмыльнулся. – А еще я не хотел раскрывать тайну мамы, которую она так тщательно оберегала всю жизнь, и даже мне ничего не рассказала.

– Обо всем, что нам совсем недавно стало известно, я тебе сейчас рассказала, – я подняла на Бориса совершенно невинные глаза. – Как я поняла, ты знаешь гораздо больше. Вот Сима удивится.

Борис с улыбкой слушал мой лепет, и даже не скрывал снисходительного взгляда.

– Согласен. Моя информация гораздо шире и интереснее, но это с какой стороны посмотреть. Если для того, чтобы восстановить историческую справедливость, то мы имеем приличные успехи. Однако нам это ничего не дает в другом плане, разве только то, что теперь мы точно знаем, что ваша семья далеко не бедствовала, – он странно ухмыльнулся, – а была очень и очень состоятельной. Если хорошенько постараться, мы без особого труда сможем проследить ваше наследство. Думаю, что все, на что мы наткнемся во всей округе, а, может, и за ее пределами, когда-то принадлежало богатому генералу. К сожалению, в нашей стране еще нет действующих законов, которые могли бы позволить вернуть собственность наследникам. Подобное происходит лишь в исключительных случаях. Да и для такого судебного разбирательства нужны приличные средства. Но, вернемся к нашему вопросу. Даже то, что мы знаем, вполне подтверждает реальную возможность наличия не просто клада, а по нашей жизни, так целого состояния. И с каждым днем я все больше убеждаюсь в том, что он существует на самом деле. Как ты думаешь, Сонечка, где он может себе так спокойно лежать целый век?

Я совершенно невинно пожала плечами, чем, кажется, еще больше утвердила Бориса в догадке, что мне что-то известно. И, поскольку фантазия его была неиссякаема, он, не медля, решил зайти с другой стороны.

– Даже дураку ясно, что добровольно отдать семейные ценности не каждый способен. А твой богатый предок, так и вовсе был слишком умным и образованным, к тому же, бесстрашным генералом. Думаю, что он не раз смотрел в лицо смерти и при этом заботился не о своей шкуре, а о своих детях. Так что по моим даже самым отдаленным подсчетам, наберется такая сумма, что мы можем запутаться в нулях. Дорогая, это же просто непростительно не воспользоваться таким подарком из прошлого. Хватит не только нашим детям, но и внукам и правнукам.

Упоминание о детях было явно излишним. Борис быстро понял свою промашку, заметив, как мгновенно изменилось мое выражение лица.

– Ну, прости, – он нежно коснулся моей руки. – Я совсем не подумал. Ты можешь мне не верить, но боль из прошлого и меня не отпускает долгие годы. Молодости свойственно делать глупости, но понимаем мы это слишком поздно. Если бы ты только знала, как я раскаиваюсь…

– Давай не будем об этом, – пришла я ему на помощь, совсем не из гуманных побуждений. Это было для меня больше, чем запретная зона.

Борис всячески пытался загладить, возникшую между нами неловкость. Он заказал еще бутылку шампанского и, наполнив бокалы, тихо произнес:

– Сонечка, давай выпьем за будущее. Ведь каждый из нас имеет на него право и право на надежду…

Слова эти можно было истолковать по-разному. Я не стала глубоко вникать в их смысл и выпила до дна из своего бокала.

Вторая бутылка была лишней, и я это быстро поняла. Многозначительные взгляды Бориса, его нечаянные прикосновения и, вскользь оброненные фразы, уже не пугали меня и никоим образом не настораживали. Напротив, они были мне приятны и я, несколько неожиданно для себя, решила расслабиться и на время позабыть о бдительности, к которой меня так призывала Сима.

– А… в этом уютном и тихом ресторане, насквозь пронизанном очарованием провинциального романтизма, не танцуют? – спросила я, одарив Бориса томным взглядом.

Ему понравился мой вопрос.

– Днем такие мероприятия не практикуются, – он пожал плечами. – Но, думаю, все в наших силах и ничего невозможного нет. Если ты так хочешь… – он встал и галантно склонился, протягивая мне руку.

– Вечером здесь играет оркестр, но и сейчас, по-моему, совсем неплохо, – он загадочно улыбнулся и помог мне подняться.

Одинокие посетители на время забыли о блюдах, которые стояли пред ними и с изумлением наблюдали за танцующей парой.

– На нас все смотрят, – шепнула я на ухо Борису и крепче обняла его за шею.

– Пускай завидуют, – шепотом ответил он и совершенно беззастенчиво прижался губами к моей разгоряченной щеке.

Казалось, музыка звучала непрерывно, и мы танцевали довольно долго. Публика в зале уже давно потеряла к нам интерес. Некоторые, сытно пообедав, покинули заведение. За столиками осталось всего несколько человек.

Мы медленно двигались в такт музыке, слишком остро чувствуя друг друга. Борис тесно прижимал мою послушную фигуру к своему сильному телу, а мой затуманенный взгляд бессмысленно скользил, ни на чем не останавливаясь. Трудно сказать, сколько бы еще продолжался наш танцевальный марафон, если бы я не заметила на стене картину. Это был натюрморт. Даже невооруженным глазом было видно, что работа принадлежит не современному художнику, и, бесспорно имеет определенную ценность. Это несколько отрезвило меня. Подобная картина висела на кухне у Симы. Так же, как и некоторые другие вещи, она была у нас всю жизнь. Воспоминание о Симе и семье отрезвило меня. И передо мной вдруг ясно встала цель настоящей поездки.

– Все, танцы закончились, – решительно сказала я и сбросила руки Бориса со своей талии, чем несказанно его удивила.

– Что-то случилось? Ты о чем-то вспомнила?

– Да, пойдем за столик.

– Хочешь выпить? – спросил, когда мы вернулись за свой столик, заботливо приведенный в порядок официанткой.

Пока мы танцевали, она сменила скатерть, забрызганную шампанским, и поставила чистые приборы.

– Потом, – ответила несколько небрежно, и вспомнила, как Сима перед отъездом просила меня ненавязчиво убедить Бориса в совершенной нелепости рассказа Нюры.

Это была слишком наивная просьба. Я в этом убедилась еще вначале нашего разговора, ясно отдавая себе отчет в степени его заинтересованности.

– Так, что ты там говорил о нулях? спросила прямо, при этом одарив его улыбкой, не лишенной определенного смысла.

– О нулях? – переспросил он озадачено. – Ах, да. Просто я вспомнил, что когда-то неплохо разбирался в математике и хотел сказать, что, практически, любая сумма хорошо делится на троих. Похоже, других претендентов на наследство не будет, или я ошибаюсь?

В глазах Бориса я прочла не только вопрос, но и ответ, как и твердое решение действовать. И, хотя все было очевидно, Это было очевидно, я решила продолжить свою игру и взяла слишком долгую паузу.

– Так, что ты на это скажешь? – не выдержал моего молчания он.

– А, что тут можно сказать, кроме того, что ты меня удивляешь. Как легко, Борис, ты поддался на удочку из сомнительного водоема. Если хочешь знать, мы с Симой вообще всерьез не приняли слова Нюры. Нет, ты не думай, что мы совсем ненормальные и решили навечно похоронить семейный клад в надежде, что спустя несколько веков, при очередных раскопках будущие потомки землян обнаружат старинные драгоценности, которыми украшали себя неразумные люди. Но зачем верить в сказки, ведь мы уже давно выросли. Можно ли всерьез воспринимать слова, выжившей из ума старой няньки? У нее давно все перепуталось: прошлое и настоящее, реальность и фантазии. Ты же сам знаешь, что Нюра прожила долгую и нелегкую жизнь, и ее бедная голова была уже не в состоянии в нужном порядке хранить информацию. Что-то она слышала, о чем-то догадалась, а, что-то и сама придумала. Все наложилось одно на другое, и получилась история с кладом. Это так объяснимо.

– Ты так считаешь? – оживился Борис. – Может ты и права, но все же, я склонен ей верить. Такое трудно придумать, тем более что об этом ей рассказывала твоя бабушка или прабабушка. Вот в точности этого я так у нее и не смог выяснить, но это и неважно. Соня, не стоит вникать в источник информации. Безусловно, зачастую он бывает сомнительным, но, запомни, никогда не бывает дыма без огня. И в доказательство этого, нам нужно найти эти сокровища. Ну, подумай сама, зачем им лежать сейчас где-то и пылиться невостребованными, если они могут послужить нам, и очень даже неплохо. Мысль о далеких раскопках мы не будем принимать во внимание. Согласна?

– Если ты так уверен в их существовании, тогда скажи, где они?

Борис долго смеялся, запрокинув назад голову.

– А ты, случайно, не задумывалась над тем, что, если бы я знал их место хранения, я бы так сильно не беспокоил вас? Сима так просто уверена в этом. Вот, видишь, как все просто объясняется. И все же, я надеюсь, что вместе мы их найдем быстрее.

В ответ я лишь пожала плечами, и не стала убеждать Бориса в том, что я совсем не думаю так, как думает моя сестра, ведь мы были с ней близнецами.

– Давай попробуем порассуждать. С чего начнем? Кстати, санаторий пережил несколько глобальных ремонтов. Внутри почти все перестроили. Особенно пострадал второй этаж, но пока никто не заявил о кладе.

– Вот-вот, значит, он дожидается нас. Я думаю, мы еще вернемся к этому разговору. Давай не будем превращать романтическую встречу в деловое совещание. Мы немного засиделись. Приглашаю тебя подышать свежим воздухом.

Я нисколько не возражала, потому что порядком устала и от душного помещения и от разговора. Выглядело все довольно странно. Я убеждала Бориса в том, что никакого клада нет, а он пытался доказать мне обратное.

Мы с сестрой и на самом деле не были уверены в его существовании. Но еще больше не верили в то, что сможем найти сокровища предков, хотя, все же, слабая надежда где-то в глубине души тлела маленьким угольком. Это наследство, если все же оно существовало, было для нас значительно больше, чем простое богатство. Это была связь с прошлым, с родными, которых мы совсем не знали, но через их вещи могли с ними соприкоснуться.

Мы с Борисом вышли в холл. По дороге я вдруг вспомнила, что Борис не расплатился, или я этого не заметила? Не мог же он уйти просто так, даже не взглянув на неоплаченный счет? Не скрою, мне очень хотелось узнать, в какую сумму обошлась ему наша встреча. Однако спрашивать было неудобно. Услужливый метрдотель уже ждал нас у двери с моим зонтиком в руках.

– Спасибо. Все было прекрасно, – сказала я. – Передайте мой восторг и благодарность хозяину заведения.

– Это, уважаемая, вы можете сделать прямо сейчас, – он указал глазами на Бориса.

– Это твой ресторан???

Он засмеялся.

– Видишь ли, Сонечка, было бы обидно, если бы дом графа на аукционе ушел из семьи и достался кому-то чужому, – при этих словах он взял меня под руку, и мы вышли на улицу.

Свежий ветер с реки сразу подхватил мои волосы и принялся их трепать под зонтом. До сих пор шел унылый и безнадежный дождь, и я невольно поежилась, плотнее закутавшись в жакет.

– Ты проводишь меня до дома? – спросила Бориса. – Мне что-то совсем не хочется гулять и, тем более, дышать свежим воздухом.

– Конечно, провожу. В этом ты можешь не сомневаться, – он посмотрел на часы. – Сонечка, но еще совсем детское время. Гулять я тебе не предлагаю. Наверное, и мне это уже не интересно, возраст не тот. Может, зайдем еще куда-нибудь? Посидим, отдохнем? Не часто нам судьба посылает такую возможность побыть вместе. Если не ошибаюсь, за последние двенадцать лет – впервые. Ну, решайся.

– Ой, я уже наелась и напилась. Больше ничего не хочется. А на улице холодно, сыро и неуютно.

– Отлично сказано. Кажется, я правильно тебя понял. Мы сыты и немного пьяны. К тому же, нам холодно. Есть одно местечко. И сейчас мы пойдем туда, где сначала согреемся, а потом будем веселиться и развлекаться. Все, решено и никаких возражений.

Я промолчала, чем дала понять Борису, что полностью принимаю его предложение. Вечер с ним не шел ни в какое сравнение с вечером, проведенным вместе с тетей Марусей в ее тесной комнатушке и бесконечных разговорах о прошлом и унылом настоящем ее знакомых и соседей.

Борис уверенно подхватил меня под руку и повел за собой. Мы подошли к современному высокому зданию. Я вслух насчитала четыре этажа. На нем всеми цветами радуги играли неоновые вывески. На бегущей строке шла реклама. Все мигало и сверкало, как в большой праздник.

– Ну, ты готова? – спросил он.

– Ты приглашаешь меня в этот центр развлечений?

– А ты видишь в этом что-то необычное? – спросил он на ходу и повел меня к входной двери. Там толпились люди. Завидев нас, они расступились, освобождая дорогу.

– Надеюсь, ты не будешь разочарована.

У входа он чисто символически поприветствовал охранников едва различимым кивком головы. После чего двери перед нами буквально распахнулись, и мы оказались в атмосфере вечного праздника.

– Куда пойдем? – спросил Борис.

Я пожала плечами, ошалело осматриваясь по сторонам.

– Выбирай: казино, зал игровых автоматов, бильярдная. Хочешь в боулинг с зоной отдыха? Есть кафе. К твоим услугам бар, – он загибал пальцы, вопрошающе посматривая на меня. – По выходным здесь работает молодежный клуб, с показом моделей одежды, но сегодня там никого нет. Есть еще спортивный клуб-бар. Там обычно собираются болельщики и просто любители посидеть с друзьями, выпить пива, обсудить спортивные новости или посмотреть в записи игру любимой команды, хотя, вряд ли тебя это заинтересует. Ты, помнится, никогда не разделяла мои спортивные интересы, чем серьезно обижала. Кстати, недавно я сделал для себя настоящее открытие.

– И в чем же оно состоит? – спросила я с вызовом, несколько задетая его воспоминаниями.

– В этом клубе частенько стали появляться женщины. Правда, мне до сих пор непонятно, являются они истинными болельщиками или просто приходят присматривать за своими мужчинами? Ну, же, ты что-то выбрала для себя? – Борис легонько тряхнул меня за плечо.

Я молчала и только хлопала ресницами, не в силах переварить весь поток познавательной информации.

– А, может, на дискотеку? – он ухмыльнулся. – Когда-то ты любила ходить на танцы. Рискнем? Все в наших силах.

Я крутила головой, не зная на чем остановиться. Мне казалось, что я попала в другой мир и нахожусь даже не в нашей стране, а где-то в Лос-Анджелесе или на каких-нибудь Мальдивах, а, может, и еще дальше.

– Ну же, – Борис наклонился ко мне, – решительней.

По-моему он понял, что я нахожусь в безнадежно-затруднительном положении, и подтолкнул к боковой двери. Мы вошли в комнату, в стену которой были вмонтированы большие экраны. На них транслировалось все, что происходило в залах в режиме реального времени. Из-за стола резво подхватился охранник, но Борис молча положил ему руку на плечо, давая этим понять, что мы и сами во всем разберемся. Охранник как-то сразу потерял к нам интерес и снова отвернулся к мониторам. На них крупным планом были напряженные лица посетителей казино. Меня поразили их горящие глаза, предельно увеличенные и, неотрывно следящие за рулеткой. Даже на расстоянии ощущалась атмосфера игры и азарта. Казино меня мало интересовало, и я безразлично перевела взгляд на другой экран, где любители интеллектуального занятия играли в карты. В этом зале угадывалась тишина и покой. Казалось, что даже время для них идет несколько замедленном темпе. Зато соседний экран следил за помещением, где время опережало свой ход. Это было, пожалуй, самое динамичное помещение во всем центре – дискотека и здесь вовсю отрывалась молодежь.

Я перевела взгляд на Бориса.

– Думаю, в сауну мы заглядывать не будем? – спросила игриво. – В бильярд я тоже не играю. Для боулинга – устала. Да и шпилька чуть высоковата. Все впечатляет, но, прости, мне отчего-то не хочется чувствовать себя участницей, какого бы то ни было занятия в этих залах, где клокочет бесконечный праздник и вихрем проносится жизнь. Наверное, я уже вышла из этого возраста или, наоборот, еще не доросла до него, – я усмехнулась. – Думаю, что самая большая роскошь в этом заведении – тишина и одиночество. Но это невозможно. Эти составляющие можно наблюдать у себя дома, причем, бесплатно. Все остальное, на мой взгляд, извини, – настоящий дурдом. Наверное, за это стоит платить такие деньги, иначе, где еще…

Борис не дал мне договорить, улыбнулся и взял под руку.

– Идем.

Мы вышли в широкий коридор и очутились перед красивой дверью шоколадного цвета. Он спокойно достал из кармана ключ и уверенно открыл им дверь.

– Проходи. Здесь тихо и спокойно и никто нам не помешает.

Включив свет, пропустил меня вперед. Кабинет, как кабинет, только оснащенный всеми техническими новинками и дорогой офисной мебелью. В глаза бросился солидный сейф «под бронзу». Он занимал целый угол. Взгляд несколько задержался на плотной шторе. Она что-то скрывала. Борис уловил этот интерес и резко одним движением открыл ее.

За ней было окно во всю стену. Я просто уверена, что никто из посетителей со стороны зала даже об этом не догадывался. Полумрак и таинственное мерцание люстр под потолком. Стены блестели, выкрашенные какой-то флюоресцирующей краской. По центру проходил подиум. Полуобнаженные красотки ритмично двигались в такт музыке, умело демонстрируя свои прелести. На центральной стене зала располагался большой экран, составленный из маленьких телевизоров. На них крупным планом появлялись лица девушек. Девушки двигались не только по подиуму, но и среди столиков, усаживаясь на колени к, особенно заинтересованным в этом посетителям.

Чего только не было напихано в этот раскрепощенный зал? Подсвеченная неоном стойка бара ломилась от изобилия напитков. Там не было ни одного свободного места. Интересно, откуда взялось столько желающих развлечься в таком небольшом городке? Наверное, вечерами сюда собирался не только все его жители, но еще появлялась и масса заезжих гостей, судя по количеству дорогих иномарок у входа.

– М-да, – протяжно произнесла я. – Французские окна. Оказывается можно найти им и такое применение.

– Это не будет тебя отвлекать? Он успел открыть холодильник, и вынул оттуда бутылку вина и изящную вазочку, доверху заполненную орехами в шоколаде.

– Знаешь, Борис, – наконец я обрела речь, после легкого шока, – я, конечно, знала, что ты занимаешься клубным бизнесом, но то, что вижу сейчас… Насколько я поняла, это тоже принадлежит тебе? Проще спросить, что в этом городе тебе не принадлежит? Кстати, по количеству собственности в городе и округе, ты, похоже, перещеголял самого генерала. Молодец, достойный наследник.

– Ты права, дорогая, мне принадлежит многое, но далеко не все из того, чего хотелось бы, – он подошел сзади, наклонился над креслом и обнял меня.

Я замерла и, с сожалением подумала о том, что Сима сейчас так далеко и больше некому оберегать меня от поступков, за которые очень скоро придется расплачиваться. Борис продолжал обнимать меня. Я уже чувствовала его горячие губы, скользившие по щеке. Они опускались ниже, к шее. Я отстранилась и встала у окна. Наши взгляды встретились. Я безошибочно поняла, что Борис ожидал слишком многого от сегодняшнего вечера.

– Ты, кажется, собирался наполнить бокалы вином, – сказала тихо, со всем спокойствием, на которое только была способна. При этом мне даже удалось унять дрожь в голосе.

– Извини, просто не сдержался. Если честно, весь день борюсь с желанием обнять тебя. Ну, если, конечно, не принимать во внимание наш дневной танец, – он снова улыбался.

Борис открыл вино и, подавая бокал, так посмотрел на меня, что моя трепещущая душа тотчас же ушла в пятки. Взгляд этот быль столь же многозначителен, как и его слова. Он взял меня за руку, снова усадил в кресло, а сам присел передо мной на корточки.

– За что выпьем? – он заглянул в мои глаза, так, как это делал раньше. – Это вино у нас подают для романтически настроенных клиентов. Я просто уверен, что сделал правильный выбор и тебе понравится.

– Сплошная романтика. Думаю, что тебе будет приятно услышать, что мне нравится все, что ты мне сегодня предлагаешь. Однако «Шато Мутон Ротшильд», – прочитала я вслух надпись на этикетке, – очень недешевое вино. Скажи, Борис, такой прекрасно поставленный бизнес… особняк на окраине города. Я сегодня утром проезжала мимо. Там есть на что посмотреть. Если бы ты так настойчиво не стремился к поиску клада, я бы подумала, что ты его давно нашел.

Борис молча пил вино и загадочно улыбался. Он хорошо понимал, о чем я говорю.

– Кстати, а ты не боишься, что сюда в любой момент может войти твоя жена? – я вспомнила свой собственный печальный опыт и грустно улыбнулась. – Наверное, ей тоскливо целыми днями сидеть дома?

– Сонечка, расслабься, жену и сына я заблаговременно отправил за границу к родственникам. Я ждал твоего приезда и не хотел, чтобы было какое-то препятствие нашим встречам.

Я старалась не замечать его слишком откровенных намеков, и все время акцентировала разговор на другом.

– О каких родственниках ты говоришь?

– О своих, дорогая. В наше время заграничные родственники – больше не экзотика. Жена с сыном сейчас гостят у моего отца в Чехии.

– Борис, ты что, смеешься надо мной или забыл кому, извини, вешаешь лапшу на уши? Я тебя с детства знаю и, кроме тети Агнессы у тебя никого не было.

Он встал и резко поставил бокал на стол.

– Сонечка, я оказался в детском доме, когда умерла моя родная мать. Но никто ни разу не подумал о том, что у меня должен быть отец. Надеюсь, ты понимаешь, что для рождения ребенка необходимо участие мужчины? Его вычеркнули не только из моих документов, но и из моей жизни.

Я слушала его, широко раскрыв глаза. А ведь Борис прав. Ребенок из детского дома – это была однозначная и вполне исчерпывающая информация. Он прочитал мои мысли и горько улыбнулся.

– Банальная история, но по завышенной цене. Они учились вместе, мои мама и папа, и, как это часто бывает среди молодых людей, полюбили друг друга. Я и явился плодом этой любви. В то время брак с иностранцами даже из дружественного лагеря не очень приветствовали и все мамины родственники были категорически против их женитьбы, – Борис отошел к окну и стоял ко мне спиной. Его взгляд был обращен в зал, и я не могла видеть, его выражение лица. – Когда матери не стало, никто из этих родственников не взял меня к себе. Дальше ты все знаешь. Несколько лет назад я нашел отца. Это было не сложно. Он мне обрадовался. Оказывается, у меня есть двое братьев. У них небольшой семейный бизнес и это мой папа дал мне стартовый капитал. Надо быть полным идиотом, чтобы не воспользоваться тем, что тебе посылает судьба. После я уже сам старался, как получалось.

– Значит, неплохо получалось. Я рада за тебя, – сказала вполне искренне.

Борис повернулся в мою сторону. Весь его вид сейчас демонстрировал уверенность в себе и основательность, но почему-то в этих положительных качествах, я ощущала опасность. В комнате стало тихо и лишь слышалось монотонное вращение вентилятора под потолком.

Все было лишь фоном, а Борис – яркой, центральной фигурой. Он приближался, и я была не в силах оторвать от него взгляда. Еще мгновение… и он властно привлек меня к себе, крепко прижав свои губы к моим губам. Этот поцелуй не имел ничего общего с робким прикосновением романтически настроенного человека. Он напоминал стремительную атаку. Возвращаться в прошлое не хотелось, но, похоже, моего согласия на это и не требовалось. Бывший муж был настойчив в своем желании, и я сопротивлялась все слабее и слабее, уступая ему шаг за шагом, как завоевателю, заранее уверенному в своей победе…

Прошло совсем немного времени, и, если выразиться более романтично, пелена чувственного дурмана окутала меня полностью. Я была в уютных и привычных объятиях. Поглощенная борьбой с собой и, вышедшими из-под контроля чувствами, не замечала безжалостного выражения в глазах Бориса. Он и не собирался отступать, а подхватил меня на руки, так, как это сделал в первый раз. Все возвращалось «на круги своя…»

– Я не сказала «да», – прошептала я, срывающимся от волнения голосом.

– Но ты и «нет» не сказала, – ответил горячим шепотом на ухо и прижал меня к себе с такой силой, что я поняла всякую безнадежность дальнейшего сопротивления.

За весь вечер я ни на минуту не теряла сознание и прекрасно отдавала отчет в своих действиях. Конечно, я уже тысячу раз имела возможность уйти и прекратить это безумие. Но что я могла с собой поделать? Я всего лишь слабая женщина, у которой закончились силы, отведенные на борьбу с СОБОЙ.

Борис уверенно нес меня, сраженную и полностью завоеванную, в соседнюю комнату. Гораздо позже я поняла, что это была комната отдыха и, наверное, она вполне соответствовала своему назначению. А пока что, забыв обо всем на свете, я поддалась слабости, которая унесла меня в вечность… Понять это может лишь тот, кто так же долго ждал.

Утром я проснулась на груди бывшего мужа. На секунду показалось, что видела страшный сон, который длился несколько лет. Приподняла голову и вопросительно посмотрела в лицо Бориса. Он нежно обнимал меня за плечи и, похоже, давно не спал.

– Сонечка, ты до сих пор приходишь ко мне ночами … Это случается очень часто.

Я почувствовала себя обманутой. Значит, это не сон и все произошло на самом деле.

– Когда ты уехала, мне показалось, что жизнь закончилась, – голос его звучал словно из старого приемника: глухо и с перерывами. – Прости меня. Я поступил, как последняя скотина, но ты не дала мне тогда даже возможности сказать об этом. Раскаяться или попросить прощения, объясниться, наконец. Ушла и не оставила никакой надежды, даже маленький шанс… Позже я понял, что нужно было за тебя бороться, вымаливая прощение. Но тогда я был растерян: так внезапно все оборвалось. Откуда-то появилась упрямая уверенность, что ты не вернешься. Было больно и, чтобы не бередить свежие раны, я решил оставить на время все, как есть. Но получилось, что… это навсегда… Вернее, на долгие годы.

– Бедняжка, ты настолько переживал, что спал с другой, а потом и вовсе на ней женился. Да и так, по жизни, думаю, твой список регулярно пополнялся, хотя для меня это уже не имеет никакого значения.

– Ты ошибаешься. Все было не так. Произошла нелепая случайность. Надеюсь, ты не думаешь, что я отнесся совершенно безразлично к нашему разрыву? – он привстал и сжал мое лицо ладонями, приблизив к своему пылающему лицу. – Но теперь все позади. Ты вернулась, и мы снова можем быть вместе.

– Ты серьезно так считаешь? – я освободилась из его рук.

– Но ведь нам хорошо вдвоем, – в его голосе почудилось отчаяние, но во мне в ответ поднялась новая волна обиды.

– Это обман восприятия. Продолжение затянувшейся детской игры, которая рано или поздно, все равно, неизбежно закончится. Да и мы уже давно не дети. Как ты видишь совместное будущее? Хочешь предложить что-то конкретно, или надеешься, что мы, таким образом, – я сделала паузу и обвела выразительным взглядом комнату, – изредка будем вспоминать прошлое?

– Придумаем что-нибудь. Наша детская душа продолжает жить в нас всегда и такой останется до конца. Я до сих пор помню твою конфету. Не отталкивай меня, пожалуйста. Я больше не хочу тебя терять. Мы обязательно что-нибудь придумаем.

– Угу, это точно. Значит, трезвое утро не предполагает точку в наших, внезапно возродившихся отношениях? И впереди еще длительное многоточие? – я горько вздохнула. – Борис, сколько ты еще собираешься мучить меня?

– Сонечка, я всегда знал, что мы еще будем вместе. Это было делом времени. Сейчас наше время пришло, и я снова могу смотреть в твои глаза, прикасаться к волосам, могу целовать тебя, потому что ты – моя. Ты всегда была моей и такой останешься, – он покрыл мое лицо страстными поцелуями.

– Господи, любовь иногда приводит к безумию. Но, Борис, я никогда не смогу забыть о том, что ты – семейный человек. Прости, но такие у меня дурацкие принципы, – отстранившись, села на кровати.

За что мне это? Просто злой рок в виде женатых мужиков преследует по жизни. Неужели это и есть моя судьба? Вздох горечи и отчаяния вырвался из груди, но сказала совсем не то, о чем думала:

– Возможно, это сейчас не модно, но менять свои взгляды не собираюсь, даже ради тебя, да и поздновато уже. Вполне сформировавшийся человек. В общем, не надейся, что я соглашусь на роль любовницы.

– Родная моя, все верно. В жизни каждого должны присутствовать принципы. Это наш внутренний стержень. Но, ведь бывают же, исключения из правил. Правда? – он с надеждой заглянул в мои глаза. – Нужно только их придумать, найти…

Разговор прервал стук в дверь. Борис, набросив на плечи пушистый халат, вышел. Из коридора доносились обрывки мужского разговора. Вернулся он довольный с улыбкой. Словно и не было несколько минут назад этого тяжелого разговора. Сел на кровать и протянул ко мне руку. На ладони была продолговатая упаковка.

– Когда-то я мечтал подарить тебе весь мир. Но тогда у меня не было таких возможностей. Теперь хочу, чтобы этот камень украшал твою красивую шейку, – он нежно поцеловал меня в губы.

Я сняла ленточку и увидела длинный футляр из черной замши. Внутри был кулон. Золотая цепочка тонкой изящной работы и такая же оправа, лишь подчеркивали природную красоту овального камня, с нежно-сиреневым отливом. Он покорил меня с первой секунды.

– Лунный камень… – произнесла задумчиво, словно рядом никого не было. – Я права?

Он не ответил и ловко застегнул на мне украшение.

Ситуация зашла в тупик. Этот романтический момент после разговора, состоявшегося всего несколько минут назад, казался излишним. Я все еще была возбуждена и поэтому считала невозможным принять такой подарок из его рук. Но Борис думал иначе.

– Да, – ответил он с некоторым опозданием. – Но не это главное. Камень имеет непередаваемое очарование. Я даже уверен, что он хранит в себе много мистических тайн и, как никакой другой, подходит тебе, Сонечка.

В этих словах угадывался скрытый смысл.

– Скажи, честно, откуда у тебя такой дорогой кулон? Я иногда, так, ради любопытства, заглядываю в ювелирные магазины, но ничего подобного там и в помине нет. Подобные эксклюзивные украшения можно встретить лишь в комиссионных ювелирных отделах, но они и стоят…

Борис не дал мне договорить.

– Моей заслуги в этом подарке совсем мало. На самом деле камень я нашел в сундучке у мамы. Думаю, она его получила в свое время от бабушки или прабабушки. По крайней мере, он оказался, довольно-таки, старинным и редким. Ну, а что было дальше, ты и сама можешь догадаться. В наше время найти хорошего ювелира, не составит большого труда. Я заказал это украшение специально для тебя.

Наверное, он что-то прочитал в моих глазах, потому что поспешно добавил:

– Считай, что я вернул этот камень в достойном виде законной его наследнице. Он так тебе идет.

– Ты говоришь правду? – спросила я, внимательно рассматривая кулон, приподняв его на ладони. – И камень принадлежал кому-то из женщин нашей семьи? Наверное, он помнит еще тепло рук своей прежней хозяйки…

– А теперь скажи, – он приподнял мое лицо за подбородок, – заслужил я хоть маленькую часть прощения? Может, все-таки, мы чуточку поступимся своими принципами, и я смогу чаще видеть тебя?

Я отстранилась.

– Нет, ты – невозможен, и ведешь себя, как законченный ловелас.

– Ты так обо мне думаешь? – он засмеялся.

– Не только думаю, я это вижу на своем собственном примере. Не знаю, дано это было тебе при рождении или по жизни ты так научился обращаться с женщинами? Однако в этом вопросе спокойно можешь выступать в команде профессионалов. Умеешь, ох, умеешь окружить женщину вниманием, тратишь на нее деньги, даришь дорогие подарки… В общем, широкая натура – ничего не скажешь. Видно, ты и сам получаешь от этого удовольствие. Кто знает, наверное, мужчина и должен быть таким: состоявшимся, состоятельным и всемогущим в глазах женщины. Считай, что ты своего добился и окончательно покорил меня.

Борис торжествовал победу и даже не скрывал этого. Я же была всецело поглощена очарованием старинного украшения.

– Сказка, спустившаяся вместе с романтическим вечером, – тихо произнесла, прижав кулон к губам. – Однако сказки имеют способность заканчиваться, – в моих глазах появилась грусть, и он это заметил. – Они провели ночь, наполненную жаркими страстями, смешанными в пьянящем коктейле с безграничной нежностью. Но, как ни старались, остановить время не удалось. За окном забрезжил рассвет, и пришло неизбежное утро, – я незаметно вздохнула и бросила быстрый взгляд на бывшего мужа. – Скажи, а, что ты обычно делаешь в таких случаях? Благодаришь за прекрасный вечер, вернее, ночь. Вежливо провожаешь даму, вернее, девушку до двери, а сам, насвистывая победный марш, уходишь домой – под крылышко к жене? Не перебивай меня, – я заметила его протестующий жест. – Я взрослая женщина и хорошо понимаю, что такие дорогие подарки просто так не делают. Это не букет цветов, и не красивая коробка с вкусными конфетами. Дорогой подарок обязывающий, даже для меня. Я принимаю его, но ты должен знать, что я не собираюсь по первому твоему желанию…

– А ты изменилась, Сонечка, – он, выдержав паузу, окинул меня оценивающим взглядом. – Такой ты мне нравишься еще больше. Уверенной, знающей себе цену – настоящая женщина, – он протянул руку, но я отстранилась, и быстро переместилась на другой край кровати.

– Ты не можешь быть так жестока со мной. Теперь, когда ты вернулась… Мне трудно видеть тебя и осознавать, что ты мне больше не принадлежишь. Соня, сейчас я хочу тебя больше, чем когда-либо. Ты сводишь меня с ума и от этого для меня еще желаннее. Запомни: я тебя никому не отдам. Моя! И только моя, – он уже тянул ко мне обе руки. – Ну, иди же ко мне, не мучай меня…

Я, было, подалась вперед, но совершенно не к месту вспомнила о его красавице-жене. Это явилось освежающим душем. Глупое женское сердце.

Ах, да, его жена. Она имеет на Бориса законные права. А я? Кто теперь я? Боже мой, и мне… мне, он предлагает довольствоваться крохами. Глаза быстро наполнились слезами от обиды и боли.

– Господи, Борис, как же я любила тебя. Нешуточный пожар страсти и нежности, даже вспомнить страшно. Но костер погас, оставив кучку пепла, а из пепла… – я горько усмехнулась, – как ты понимаешь, любовь не возродить. Поздно. Слишком поздно. Зачем снова обманывать себя? – попыталась встать с кровати, но Борис с силой усадил меня на место.

– Не верю, – одними губами прошептал он. – Не верю и никогда не поверю, что ты разлюбила меня.

Глаза его горели странным огнем. Они уже не просили, а желали и требовали…

Сима приехала через несколько дней. Как только появилась на пороге, я сразу заметила беспокойство в ее взгляде.

– Ну, как ты тут? Выглядишь вроде нормально, – она чмокнула меня в щеку и полезла в свою большую сумку. – Я подумала, что тебе просто необходима эта вещь, – и достала кофеварку. – Один мой товарищ был в командировке на востоке и, смотри, что оттуда привез, – рядом с кофеваркой на столе появился красочный увесистый пакет. – Настоящий, арабский кофе – чудесная сила возрождения, – пояснила, подмигивая. – Что бы ты сейчас ни говорила, но я-то чувствую, что ты тут закисаешь. Сначала будем пить кофе, а потом уже все остальное.

– Спасибо, родная. Твое отсутствие всегда плохо сказывается на мне, ведь мы с тобой классические близнецы и только вместе составляем одно целое, – я поднялась с кровати и лениво потянулась. – А, что за товарищ такой? – полюбопытствовала, рассматривая пакет с кофе. – По нашим временам, презент приличный, а сам товарищ?

Сестра состроила гримасу, которая не требовала комментариев.

– Понятно, так бы сразу и сказала. Ты, давай, раздевайся, а я на кухню, быстренько сварю кофе. Может, хочешь есть?

Она на ходу мотнула головой и ушла в ванную комнату – мыть руки.

– Опять пьете всякую дрянь? – заглянула в дверь тетя Маруся. – А я за веником пришла. Соня, лучше завари чайку с травками. Нужно употреблять то, что дома растет, а не выискивать по миру всякие сомнительные допинги, – выдала без запинки дворничиха, привычно употребив чужое для нее слово. – Травки, укрепляющие и успокаивающие, чтобы польза была для здоровья. А от вашего кофию только сердце стучит, как ненормальное и одна горечь во рту.

Я промолчала, разумно решив не вступать со старушкой в полемику. В этом случае наш разговор затянулся бы надолго. Признаться, очень соскучилась по сестре, и не терпелось остаться с ней вдвоем. Тетя Маруся не настаивала ни на дискуссии, ни на том, чтобы мы сейчас же бросились пить душистый чай. Она дала нам полезный совет, хорошо осознавая при этом, что о вкусах спорить бесполезно, быстро нашла веник и снова ушла по своим делам.

Сима уже сидела за столом, нетерпеливо посматривая на дверь. Я намеренно тянула время, искоса наблюдая за сестрой. Неторопливо поставила на стол чашки, сходила в комнату за сигаретами и села напротив.

– Вижу в твоих глазах одни вопросы. Давай сначала просто выпьем по чашечке кофе, а уже на второй – поговорим, – я с наслаждением отхлебнула горьковато-терпкий напиток и зажмурилась от удовольствия. – Нет слов. Одни вкусовые ощущения. Вот скажи, Симочка, отчего мы все так боимся смерти, и при этом сознательно каждый день травим себя кофе, никотином, а, частенько случается, еще и алкоголем? Это же ненормально.

Сестра подозрительно посмотрела на меня, спокойно допила кофе и прямо спросила:

– Что у вас с Борисом?

– А почему ты спрашиваешь? Борис – сам по себе, а я – сама. Мы теперь под разной фамилией.

– Неужели ты настолько глупа, что снова готова окунуться с головой в этот омут?

Я поняла, что не отвертеться, и решила во всем сознаться.

– Понимаешь, – начала издалека, – я всего лишь слабая женщина. Ты же не будешь отрицать очевидную истину: он был всегда в моей жизни, с самого детства. И, потом, с какой это радости, скажи, я должна отдать его другой? – я заранее пыталась выстроить линию защиты.

– Господи! Куда катится мир? – она подняла глаза так, как это делала наша бабушка. – Ты, случайно, не забыла, что эта «другая» его жена? И о какой любви может идти речь после всего, что он с тобой сделал? Дорогая моя, пойми, все на самом деле, гораздо проще. Любовь – обычные гормоны. Уясни себе и выбрось его из головы.

– А я не жена? – спросила тихо, пропустив мимо ушей другие слова, даже не пытаясь скрыть отчаяние.

– Нет, ты не жена. Он умер для тебя в том общежитии двенадцать лет назад. Поняла? Умер вечером, незадолго до Рождества, – она напомнила мне время и моей собственной смерти. – Ты же понимаешь, что мертвые не воскресают, – в ее словах звучал страшный приговор, но Сима хотела, чтобы и я с ним согласилась.

Я покачала головой и тихо спросила:

– Неужели у тебя нет ни капельки жалости и сострадания к единственной сестре?

Мой вопрос заставил ее на минуту задуматься, но не согласиться со мной.

– Господи, о чем ты говоришь? Ума не приложу, как ему удалось так прочно завладеть тобой? Ты хоть кого-нибудь еще замечаешь вокруг себя? Например, я вчера была на твоей усадьбе и познакомилась там с интересным мужчиной. Серьезный такой и самостоятельный. Занимается делом, а не как, некоторые, те, что крутятся в своем, весьма сомнительном бизнесе и гребут грязные деньги лопатой, – она многозначительно помолчала и сделала предостерегающий жест, заметив, что я готова возразить. – И не спорь со мной. Да-да, я имею в виду эти увеселительные заведения, которые принадлежат твоему Борису. Там каждый вечер собирается слишком пестрая публика, так сказать, «сливки» со всей округи. Думаю, не ошибусь, если скажу, что у большинства из них, род занятий колеблется на грани закона. Да, что говорить? Тайны в этом большой нет, – она досадливо махнула рукой, – Борис не далеко от них ушел. Я просто уверена, что и его жизнь «проистекает во благие, но не вполне законные дела», а, проще, он занимается исключительно приумножением своих капиталов, и особенно не боится при этом замарать свои холеные ручки. Ты не задумывалась, как долго еще он будет маневрировать на острие ножа? Жаль. Я так просто уверена, что скоро придет его время, и он получит сполна. А будут это «свои» или «чужие», пуля или статья, для него будет не так принципиально. Он весь в дерьме. Куда тебя тянет, не понимаю.

– Ты, говоришь, встречалась с мужчиной на моей усадьбе? – переспросила я, решив в корне сменить тему разговора. – Этого не может быть. Дорогая, ты что-то путаешь.

Мой неожиданный вопрос, прервавший столь значительный монолог, сбил Симу с мысли.

– С чего это я должна путать? Я еще, слава Богу, в своем уме. Я говорю о вашем прорабе. Знаешь, – она неожиданно засмеялась, – он принял меня за тебя, и, как мне показалось, подумал, что ты не совсем здорова, потому что не узнала его.

– Сима, надеюсь, ты объяснила ему, что ты моя сестра? А то он и в самом деле решит, что я «с приветом».

Она не обратила на мой вопрос и продолжала смеяться, припоминая особенно интересные моменты общения.

– Нет, я не стала его ни в чем разубеждать, и оставила в полном неведении и растерянности. Кстати, мне очень понравилось его дурачить, – в глазах сестры блеснул озорной огонек. – Видела бы ты его лицо. О-о-о-о.

– Представляю, что он теперь обо мне думает, – я нисколько не разделяла ее веселье. – Надеюсь, ты вела себя прилично?

– Если тебя интересует, не приставала ли я к нему, я тебя успокою: не приставала. Мы говорили о деле. Я дала ему несколько советов и сделала пару замечаний.

– Ты? – я удивленно вскинула брови.

– А что тебя так удивляет? Ты думаешь, я могу дать плохой совет? Под моим началом таких прорабов, знаешь, сколько работает? И все безоговорочно выполняют распоряжения, даже, если и не совсем со мной согласны. Еще ни разу не было случая… – обиделась Сима и, допив вторую чашку кофе, потянулась за сигаретами.

– Да, ладно тебе, – примирительно сказала я и обняла сестру за плечи. – Нашли из-за чего ссориться? Бог с ним, с прорабом. Пусть думает себе, что хочет.

– Слушай, Соня, совсем забыла сказать. На соседнем участке, где накрывают крышу, появился хозяин, – от обиды сестры не осталось и следа.

– Да? И, кто же это? – мне стало любопытно. – Всегда интересно, с кем придется каждое утро здороваться? Ты его видела?

– Нет. Не видела. Он весь в делах. Приехал на несколько дней отдать последние распоряжения по отделке дома, и на следующей неделе возвращается назад. Прораб сказал, что вы из одного города, впрочем, как и вся ваша улица. Осенью планируют закончить несколько домов, и он уже в этом году переедет на «большую» землю. Так что долгими зимними вечерами ты не будешь себя чувствовать одинокой, а вместе с соседями пить чай с плюшками и сплетничать или вежливо выслушивать длинные исповеди о неудавшейся семейной жизни и трудных детях. Ты у нас, Сонечка, коммуникабельная и быстро подружишься с его семьей. Хоть в этом я буду за тебя спокойна. А, может, вы и раньше были знакомы? – высказала неожиданное предположение сестра. – Город-то ваш совсем небольшой, а ты прожила там двенадцать лет и на работе была заметной.

Я безразлично пожала плечами. После ее слов о семейных вечерах и чаепитиях, у меня быстро пропало любопытство. Какое мне дело до того, кто будет жить в соседнем доме? Я все равно собиралась поставить высокий забор, и уже давно для себя решила, что без моего на то согласия, никто не посмеет вторгаться на мою территорию и нарушать уединение.

Мы курили в тишине, намеренно не касаясь главной темы. Наконец Сима не выдержала.

– Что там у нас с маленькой тайной большого дома? Надеюсь, ты ничего не рассказала Борису? Я ему не доверяю и вполне допускаю, что он тебя использует в своих целях.

– Ой, давай не будем. Наши отношения с Борисом ничего общего с делом не имеют. И к тому же, все тайны семьи, уже давно ему известны. Он знает гораздо больше того, что нам успела рассказать тетя Агнесса. Уж таков Борис, и для нас это совсем не новость. Я тебе обо всем после расскажу, сейчас – не то настроение.

– А, что так?

– Похвастаться нечем. Дело, ради которого я приехала, стоит на месте. Вчера с помощью тети Маруси побывала в санатории. Хорошенько осмотрела стену, где на старом архитектурном плане был указан камин. Как мы и предполагали, камин тот давно разобрали, стену добросовестно заложили кирпичом, оштукатурили и украсили каким-то большим панно на тему здравоохранения. Вот и вся информация. Даже не знаю, за что еще можно зацепиться? Да, еще, сверила план дома с расположением комнат в настоящее время. Многое изменилось, но несущие стены остались на месте. Хотя… не все так плохо, как кажется на первый взгляд, – добавила задумчиво, вспомнив свой сон.

– И, что же нас может утешить? – заинтересовалась Сима.

– Тетя Агнесса, все-таки, успела дать подсказку. Клад существует и находится в камине. Я даже знаю, в каком, но понятия не имею, где его искать?

Сима странно смотрела на меня. Конечно, ей нужно было все объяснить, но я не была уверена, что сестра это правильно поймет. Мой визит на постоялый двор, знакомство с его хозяином и все остальное, что там со мной происходило, заставляло хорошо подумать, прежде чем об этом заводить разговор. Со стороны все не могло выглядеть нормально. Поразмыслив, твердо решила пока не посвящать сестру в эти странные события.

– Считай, что я видела сон, – постаралась предупредить ее вопрос.

– Сон? – разочарованно и недоверчиво переспросила она.

– Да, сон и еще сопоставила всю информацию, начиная со времени последнего разговора с тетей. В общем, рано опускать руки. Посуди сама. К чему были ее намеки? Она не могла сказать больше, потому что в комнате был чужой, но когда говорила, была уверена в том, что мы умные девочки, все поймем с полуслова и обязательно во всем разберемся… – я не успела закончить одну мысль, как тут же меня посетила новая, но, вполне, своевременная. – Послушай, Сима, а что мы так привязываемся к старому камину в санатории? И совсем необязательно, чтобы семейные сокровища были именно в том камине, который выделен на плане. Кажется, в этом и есть главная подсказка. Должны же мы с чего-то начинать? А наш камин может находиться совсем в другом месте. Вопрос только: где?

– М-да, – многозначительно протянула сестра. – Признаться, об этом я не подумала. Если бы сокровища находились в санатории, все было бы слишком просто. Их давно бы уже нашли. Пожалуй, ты права. Это всего лишь подсказка.

Наше теоретическое расследование зашло в тупик, и мы молча курили.

Вдруг Сима спросила:

– А ты не думаешь, что Борис уже давно нашел наш клади и все бесстыдно присвоил? От этого братца всего можно ожидать. Вот, скажи, на какие деньги он отгрохал этот развлекательный центр? Ты, хотя бы примерно, можешь, предположить, сколько он стоит? Это понятно, что сейчас его заведение представляет собой золотой дождь, но ведь сначала должна была появиться золотая тучка, которая пролилась бы денежным дождем на место строительства. Тут о государственном кредите говорить не приходится.

– Это далеко не все, что принадлежит ему в городе, – тихо заметила я.

– Этого тоже немало. А, что еще?

– Помнишь старинный дом на площади? Там когда-то было много разных контор под одной крышей?

– Что-то припоминаю, – неуверенно подтвердила она.

– Так вот. Теперь это элитный клуб – ресторан. Он на самом деле соответствует своей вывеске, а теперь попробуй угадать с трех раз: кому он принадлежит?

– Вот тебе и Борька! Еще тот приблуда, – присвистнула Сима.

– Это старинное здание, в котором сейчас его клуб, тоже принадлежало нашей семье. Законным его владельцем был все тот же, граф Головин, наш прапрадед. Об этом мне сам Борис сказал. Однако в этом случае у него была высокая цель: вернуть особняк в лоно семьи. Он его выкупил, чтобы не отдавать в чужие руки. Думаю, что сделка уже давно окупилась и теперь дает чистый доход.

– Не отдавать в чужие руки? Надо же? Можно подумать, что его руки, самые, что ни на есть свои, – недовольно пробормотала Сима. – И откуда ты только все знаешь?

– Про ресторан? Я там была. Рекомендую, стоящее заведение, хотя, посидеть вечер – не всякому горожанину по карману. Но, учитывая твою должность и высокую зарплату, один раз можно скромно пообедать, без десерта, – ухмыльнулась я.

– О, да за эти дни ты многое успела, – в голосе сестры было подозрение.

– Не так уже и много, в самый раз. Все, что хотела…

– Соня, все-таки, ты считаешь, что нам нужно искать камин? – сестра сменила тему. Похоже, ей больше не хотелось говорить о Борисе. – Да, загадка, – она покачала головой. – И где же его искать? Давай будем рассуждать логически. Что мы имеем? Два старинных дома, которые когда-то принадлежали семье. Значит, можно предположить, что нужный нам камин находится в одном их них? И клад может быть в том или другом? А, может, сразу в обоих? А, что, если в городе есть и другие здания, бывшие в собственности генерала? Ведь там тоже могли спрятать клад?

Я не успела ответить. Лицо Симы резко изменилось. Она насупилась и неотрывно смотрела мимо меня на дверь. Я оглянулась. Там, прислонившись к косяку, стоял Борис и внимательно слушал наш разговор. Наверное, тетя Маруся забыла захлопнуть дверь, и он этим воспользовался. Интересно, сколько времени он уже молчаливо присутствует при нашем разговоре?

– Здравствуйте, девчонки, – как ни в чем не бывало, улыбнулся Борис своей неотразимой улыбкой.

– Здрасьте, – неприветливо ответила Сима.

– Что-то случилось? У вас такое выражение на лицах, будто вы только что получили счет за газ, который, кстати, в очередной раз снова подорожал, – попытался он пошутить.

– Да, нет, – вздохнула сестра. – Причем здесь газ? Это для нас – не самое страшное. Мы с Соней только что тебя вспоминали. Говорят, примета такая есть – к богатству, так что готовь карман шире.

– Да, я, вроде бы, и так не бедный. Но примета очень кстати. Вот найдем семейные сокровища… – он не договорил.

– Ты это о чем? – прищурилась Сима. – Снова за свое? Глупости это все, выдумки, а ты никак не успокоишься. И потом, сам ведь говоришь, что не бедный, а все тебе мало.

Борис снова засмеялся.

– Злая ты, Симочка. Потому и одна. Мужики любят женщин нежных и ласковых, покладистых, а на твоем кончике языка сплошной яд.

– Что тебе до моего языка и одиночества? Я у тебя на шее не сижу. Ты зачем приехал?

– Побойся Бога, мы же одна семья. Я теперь остался за старшего и должен о вас заботиться. Но, если честно, то я соскучился и решил пригласить вас в ресторан. Нам же нужно, хоть изредка видеться? Но не в этой же каморке, – он обвел брезгливым взглядом комнату тети Маруси, – сидеть весь вечер?

Сима вопросительно посмотрела на меня. Я в ответ пожала плечами. Наверное, мы подумали об одном и том же: просто так от Бориса не отделаться, значит, нужно соглашаться.

– Что-то подсказывает мне, что гостеприимство твое далеко не бескорыстно, но, видно, другого выхода нет, – вздохнула сестра. – Считай, что ты нас уговорил, и мы принимаем твое приглашение, а теперь – до свидания, – поспешно добавила она, пытаясь скорее его выпроводить.

Он не сдвинулся с места.

– Ну все, Борис, не испытывай наше терпение. К тому же, нам нужно привести себя в порядок. Давай, до свидания. Успеем еще за вечер насмотреться друг на друга.

– Симочка, ты так любезна, что не хочешь даже узнать, зачем я сюда приехал?

– Ну и зачем же? Наверное, не ожидал меня здесь увидеть и думал, что Соня одна? Слушай, перестань морочить ей голову. А ты все молчишь? – повернулась она ко мне. – Скажи сама ему. Да, ну вас, – Сима махнула рукой и вышла в комнату, наградив обоих недовольным взглядом.

Я хотела последовать за ней, но Борис преградил дорогу. Насмешливые глаза его вдруг потемнели. Мы смотрели друг другу в глаза: он вопросительно, я – отрицательно. Сима почувствовав неладное, вернулась.

– Снова набираешь очки, мастер соблазна? – спросила недружелюбно и беспардонно оттолкнула его к стене. – Борис, может, хватит? Детство закончилось.

– Вообще-то я приехал по делу, вернее, по просьбе мамы.

Мы с сестрой переглянулись.

– Постой, а с тобой все в порядке? Когда это твоя мама успела тебя к нам отправить? Надеюсь, ты не увлекаешься спиритическими сеансами? – Сима даже побледнела, оттого, как он произнес эти слова.

Борис откровенно расхохотался.

– Сейчас вам будет понятнее, – он вышел в коридор и вернулся с картиной в руках. Это была копия того рисунка, что мы нашли в сундучке, только значительно больше и красочнее. – Поверьте, девочки, я бы не стал вас зря беспокоить, но вынужден выполнить последнее распоряжение мамы, – он поставил картину на стол и медленно провел по ней пальцем. – Масло. Прошлый век. В музее сказали, что ее поверхность нужно периодически протирать соком от свежей луковицы. Картина по нынешним временам дорогая, однако, мама уже распорядилась ее судьбой, и я не могу ослушаться. Она решила подарить ее санаторию.

– Ты, что же уже успел показать ее в музее? – округлила глаза Сима.

– Успокойся, Симочка, я принес ее вам. Не такой уж я безнадежный. На обороте я нашел записку, в которой мама поставила свое условие. Как видите, на ней запечатлено ваше родовое гнездо в период его полного расцвета. Записка на картине адресована вам. Решение мамы – ее право, но ее просьба мне не совсем понятна.

Он медленно перевернул картину, и мы увидели небольшой листок бумаги, прикрепленный к раме скотчем.

«Девочки, родные мои, Соня и Сима. Эта картина для меня слишком дорога. Она должна вернуться в мой кабинет, где прошла вся моя жизнь. Оказывается, я всегда была у себя дома, но совсем недавно узнала об этом. Это моя последняя просьба и вы должны ее выполнить».

Я заметила слезы в глазах сестры. Сама тоже готова была разреветься в любую минуту. Эта неожиданная и последняя встреча с памятью тети Агнессы растрогала нас до глубины души.

– У вас есть какое-нибудь предположение на этот счет? – осторожно спросил Борис.

Мы одновременно пожали плечами.

– Кто знает, о чем думала тетя, когда писала эту записку? – тихо произнесла я. – К концу жизни люди становятся излишне сентиментальны. Ей, наверное, хотелось, чтобы и мы почувствовали то же тепло, которое ощущала она в старых стенах.

– Может, ты и права, – задумчиво произнес Борис. – Ладно, девчонки, жду вас на ужин. Там и поговорим, – он послал нам воздушный поцелуй и ушел.

Я отнесла картину в комнату, бережно прижав ее к груди. Сима пришла следом. – Ты хорошо закрыла за ним дверь? – спросила я шепотом.

Она кивнула в ответ.

– Согласись, что он до сих пор хорош? Порой мне кажется, что я никогда не смогу… Ну, разве я в этом виновата? – взгляд мой просил поддержки или, хотя бы, понимания.

Сима никогда не разделяла моего восхищения Борисом и относилась к нему всегда ровно и без изменений, так что на добровольный акт милосердия, рассчитывать особенно не приходилось.

– Да не смотри ты на меня так, – сказала она досадливо. – Могу поспорить, что наш красавчик совсем скоро покажет себя с изнаночной стороны. Не нравится мне все.

– Что тебе не нравится? – с некоторым вызовом спросила я. – Ты, Симочка, ведешь себя грубо и мне стыдно за тебя. Борис ничего плохого не делает, а всячески старается поддерживать с нами родственные отношения и вовсе не жаждет войны. Зачем нам это?

– А? Ну да, я же совсем забыла… – на губах ее блуждала ироничная улыбка. – Возрождение былых чувств. А, что, собственно, называется «родственными отношениями»? Как трогательно. Только я тебя очень прошу, Соня, опомнись и оставь, пожалуйста, свои странные мечты. Если уж так приспичило помечтать, так почему бы тебе, не задуматься, о чем-то разумном и нужном? Например, написать письмо своему северному водолазу, и попросить прощения за свое бегство. Это будет правильно и вполне своевременно.

Я покачала головой и, осуждающе посмотрела на сестру.

– Может, переедем в гостиницу? – спросила, чтобы больше не накалять, разгорающиеся страсти. – Неудобно вдвоем беспокоить пожилую женщину.

– Можно, – спокойно ответила Сима, внимательно рассматривая картину. – Для нас там будет риска меньше и независимости больше.

– Ты о чем? О каком риске говоришь?

– О самом настоящем. Ты думаешь, Борис ничего не слышал? Боюсь, он присутствовал при самой интересной части разговора. Как ты не можешь понять, что ему нужны эти сокровища, и добровольно он от этого не отступится. Не думаешь же ты на самом деле, что он законченный дурак? Теперь он от нас никуда, потому что хорошо понимает в этом свой интерес. Без нас ему ничего не найти. Ты заметила, как его насторожило желание тети отдать нам картину? Да, и просьба какая-то странная. Не похоже, чтобы это было сиюминутное решение. Что же на самом деле кроется за этой запиской? Думаю, что твои предположения о ее излишней сентиментальности, были рассчитаны на Бориса? Боюсь, он им не поверил. Но, что, прикажешь, думать нам? Что она хотела сказать? Как все глупо…

– Мы обязательно во всем разберемся. Раз тетя верила в нас, значит, все доступно. Нужно только понять, с какой стороны вести поиск? А, что касается Бориса, мне кажется, ты здорово преувеличиваешь его злодейские планы, – мне не хотелось верить ее словам, но, похоже, я уже и сама начинала так думать.

– Ладно, – вздохнула она и поставила картину к стене. – Поживем – увидим. А пока будем собираться на ужин. Я так просто уверена, что ужин будет не простой, а необыкновенно сказочный. И, хоть убей, не могу избавиться от этого предчувствия. Делать нечего. Раз так опрометчиво согласились, значит, надо нам «почистить перышки». Не каждый день ходим в ресторан, а, тем более, в элитный. Я привезла с собой полную косметичку, будто знала, что приглашения отдохнуть посыпятся от всего мужского населения города, – она порылась в сумочке и вытряхнула на колени, содержимое вместительной косметички.

– Ого! Да тут целый магазин, вернее, косметический салон на дому, – я с интересом рассматривала коробочки, баночки и футлярчики. – Если все это вымазать на себя, Борис нас просто не узнает.

– Это был бы идеальный для нас вариант, – вздохнула Сима. – Макияж – это здорово, а в чем нам пойти? Соня, у тебя есть приличное платье?

Это первый вопрос, который всегда приходит в голову женщине, как только она получает какое-либо приглашение: что надеть? Кстати, вопрос вполне справедливый.

– Есть парочка, взяла на всякий случай, – соврала, не моргнув глазом.

Не могла же я сказать сестре, что заранее предвидела «всякий случай» в обществе Бориса. При этом я даже нисколько не сомневалась в том, что он обязательно будет, этот «всякий случай».

– «Парочка» – это хорошо, именно то, что нам надо, – сказала Сима, странно растягивая слова, чем проявляла явное нетерпение: когда же я достану платья.

Мне нравилось поддразнивать сестру. Поэтому я неторопливо прошлась по комнате и выглянула в окно, и только после вытащила из сумки большой пакет с двумя вечерними платьями.

– Выбирай, – бросила платья на кровать. – Они оба хороши и на фигуре сидят отлично. Подожди, это еще не все, – я снова наклонилась над сумкой и вынула небольшую коробочку.

– А это что? – спросила Сима.

– Украшения. Так сказать, приятные мелочи, без которых наряд выглядит незавершенным. Не пойдем же мы с голыми шеями, как гусыни в открытых платьях?

– А, что они сильно открыты? – Сима уже с любопытством заглядывала в пакет.

– Ну, не то, чтобы очень, но прилично. А, что нам с тобой нечего показать? – игриво спросила я. – Мы очень даже ничего еще девочки, а особенно, когда «почистим перышки». Готова поспорить, что при взгляде на нас, еще не у одного фазана распустится хвост.

– У павлина, ты хотела сказать, – мимоходом поправила Сима, рассматривая наряды.

– Да это все равно, главное, чтобы хвост был, – ответила ей загадочно.

– Однако, сестричка, я что-то в толк не возьму. Изначально цель твоей поездки была несколько другая, чем ходить по ресторанам и прочим заведениям, куда обычно надевают подобные платья? Думаешь, ты самая хитрая?

– Ничего я не думаю, – смутилась я от ее пристального взгляда. – Просто взяла на всякий случай. Вот, видишь, они и пригодились.

– Надо же, как подготовилась… платья, украшения. Неспроста это все, ох, неспроста. Я серьезно начинаю за тебя бояться. Неужели опять и все сначала? И снова запущен механизм опьянения и отключения разума? – Сима пристально смотрела мне в глаза.

Я поспешно отвела взгляд. Что я могла ей ответить, если мне и себе-то нечего было сказать?

– Ну, выбрала платье? – спросила невинным голосом, полностью проигнорировав ее вопрос.

– Ты хозяйка, ты и выбирай, – обиженно ответила Сима, заметив мое нежелание отвечать на вопрос. – Они оба красивые.

Я вздохнула и обняла сестру за плечи.

– Симочка, давай не будем портить вечер. Приведем себя в порядок и, назло всем, будем самыми красивыми и счастливыми.

– А что, разве это не так на самом деле? Кто-то в этом сомневается? Покажите мне: кто это такой? – в глазах сестры появились озорные искорки.

– Так-так. Конечно же, так, – поспешно ответила я, аккуратно раскладывая платья на кровати.

– О-о! Я у тебя раньше таких не видела. Приобретаешь вес? – она и не пыталась скрыть восторг.

– А что? Разве я не зарабатываю себе на красивые платья? Куда мне еще тратить северные коэффициенты?

Сима не ответила. Она была полностью занята выбором наряда.

– Мне, кажется, ты наденешь черное. Я угадала? – подняла на меня лукавый взгляд.

– Угадала, тем более, у меня к нему есть чудное украшение. Думаю, оно и тебе понравится.

– Хорошо, надевай. Ты всегда любила черный цвет. Значит, золотистое достанется мне? Какое необычное, – она приподняла платье и не могла оторвать от него взгляд. – И, думаю, будет к лицу.

Я громко засмеялась.

– Никто и не спорит. Скажи, на милость, зачем бы я покупала себе платье, которое мне «не к лицу»?

Нас так развеселило мое замечание, что мы еще долго хохотали, как в детстве, качаясь по кровати.

В комнату заглянула тетя Маруся и, удивленно покачав головой, опять ушла по своим делам.

– Теперь давай посмотрим, что там в коробочке? – спросила сестра, когда мы немного успокоились. – Думаю, что и украшения мне подойдут.

Она открыла футляр из тонкой черной кожи в виде ракушки. Внутри, на белоснежном атласе возвышался комплект из колье и сережек.

– Боже мой, какой стильный набор, – не сдержала восхищение, и бережно взяла в руки колье из чередующихся золотистых звеньев и сверкающих кристалликов. – Носят же люди такую красоту, – сказала, ни к кому не обращаясь. – И места находят…

Я с интересом наблюдала за сестрой. Сейчас она нисколько не была похожа на серьезного и ответственного руководителя крупной строительной фирмы.

– Можно я это надену? – спросила, не отрывая взгляда от Сима, все еще колье на ладони.

– Конечно. Это украшение, как никакое другое, подходит к твоему платью. Кстати, тебе не мешает изредка вспоминать о том, что ты красивая женщина и достойна в сопровождении приличного кавалера, бывать в местах, не имеющих ничего общего со строительными участками. Жизнь-то идет и идет потихоньку, а, иногда срывается на стремительный бег. Ты подумай об этом на досуге, – намекнула я на фанатичность сестры, относительно работы.

– А чем украсишь свою «голую» шею ты? В коробочке больше ничего нет, – Сима вопросительно посмотрела на меня, намеренно не заметив вторую часть монолога.

Я не ответила и, изобразив на лице тайну, снова наклонилась к своей сумочке. Сестра неотрывно следила за моими руками, которые бережно держали длинный футляр из черной замши. Она догадалась, что в нем находится что-то совершенно необыкновенное, несравнимое ни с какой прелестной бижутерией и уже с нетерпением наблюдала за моими медлительными движениями.

– Ну-с, не томи, – не выдержала. – Открывай, я сгораю от любопытства.

Я усмехнулась и протянула ей футляр… Пауза после того, как она открыла его, была слишком длительной. Сима двумя пальцами подняла украшение и с особенным вниманием всматривалась в красивый камень. Я сразу поняла, что она догадалась о его происхождении. Даже показалось, что она сейчас чувствует что-то подобное тому, что ощутила я при первом прикосновении.

– Чувствуется вкус и большие деньги. Однако, Сонечка, я не думала, что ты способна принимать такие дорогие подарки.

– Откуда ты знаешь, что это подарок, тем более, «такой» дорогой?

– Даже полный дурак это поймет. А потом, ты с таким видом на него смотришь…

– Ну, хорошо. Не буду скрывать – это подарок Бориса. Лунный камень, – сказала я, и смело посмотрела сестре в глаза.

– Я так сразу и поняла. Могу даже поспорить, что он из сундучка тети Агнессы. Слишком дорогая вещица. В простой ювелирке такую не купишь, даже в наше время.

– Ты совершенно права. Борис нашел камень в сундучке, и заказал украшение. Представляешь, он мог принадлежать нашей прабабушке или ее маме или еще кому-то из женщин семьи.

Сима долго рассматривала камень и даже погладила его пальцами.

– Главное, что он снова вернулся к нам, – сказала одобрительно и добавила уже другим тоном: – Соня, давай, собираться, не то опоздаем. «Чистить перышки» не простое, а очень кропотливое дело. Красота – это сначала всегда много работы, а потом ее результат – страшная сила и она должна быть в наших руках. Правда?

Я с ней согласилась.

В ресторане мы появились ровно в 19.00. Уже знакомый мне метрдотель встретил нас, как самых дорогих гостей, хотя долго и придирчиво осматривал со всех сторон, с трудом принимая столь поразительное сходство.

Сима выглядела великолепно в облегающем платье из блестящей тафты. Элегантное колье сверкало на ее шее, и переливалось искрящимися кристалликами, отражая свет. Глубокий вырез сзади открывал нежную кожу спины.

Я была в строгом черном платье, со спущенными плечами, из шифона с набивным рисунком. На груди, на витой изящной цепочке красовался нежно-синеватым сиянием лунный камень.

Мы остановились у двери и, осматривались по сторонам, в ожидании, когда Борис нас заметит. Он одиноко сидел за дальним столиком со стаканом в руке, наполовину наполненным вином. Лицо было задумчиво и серьезно, даже несколько напряжено.

Соня наклонилась к моему уху и прошептала:

– Смотри, как мужики пялятся на нас. Прямо слюни текут по жирным подбородкам. У-у, морды.

– Пялятся-то пялятся. Однако рядом с ними, в большинстве случаев, сидят их жены, а мы с тобой парим в облаках в одиночестве, и годы наши уплывают вместе с этими облаками, – тихо ответила я, окинув взглядом зал. В моем голосе слышалась неприкрытая грусть.

– Ладно тебе плакаться, – подтолкнула плечом сестра. – Все у нас еще будет. Посмотри на их жен, мы рядом с ними – богини.

Я прыснула со смеху. А Сима, похоже, разошлась не на шутку и вполголоса продекламировала строчки, не слишком высокого поэтического слова:

«Богинями мы были и остались,

пленяя прелестями тел;

пусть облизнутся те, кому мы не достались,

и сдохнут те, кто нас не захотел»

Тут уж я, не сдерживаясь, громко рассмеялась. Наверное, мой смех достиг слуха Бориса, но, скорее, он почувствовал наше присутствие и повернул голову. Глаза мгновенно вспыхнули. Через пару секунд он уже шел нам навстречу. Я, не удержалась и улыбнулась ему, откровенно любуясь уверенной походкой и сильным телом. Вид у бывшего мужа был вполне респектабельный. Красивая рубашка, модный галстук. Дорогой костюм, сидел на его фигуре несколько щеголевато.

– Девочки, вы просто неотразимы, – он по очереди поцеловал нас, задержав взгляд на моем кулоне. – Роскошные красавицы, словно сошедшие со страниц светского журнала. Сегодня все мужчины в зале будут завидовать мне, а их спутницы останутся с безнадежно испорченным настроением.

Я почувствовала знакомый аромат элитной марки одеколона, и сердце зашлось от волнения. Борис это заметил и прижал меня несколько ближе к себе, чем того требовали рамки приличия при встрече родственников.

– Ну, что же, делать нечего. Готов рискнуть и появиться с вами в обществе. Жаль, что не распорядился заранее встретить вас торжественным маршем, – он подставил нам обе руки, слегка согнутые в локтях.

Мы переглянулись, и, взяв его под руки, вошли в зал. На мгновение жизнь там прекратилась. Все перестали жевать, и все внимание переключилось на нас. И то правда, не каждый день можно увидеть двух эффектных и совершенно одинаковых с лица женщин по обе руки от красивого и уверенного мужчины, которого все знали в городе. Музыканты опомнились и уже старательно приветствовали своего босса и его спутниц.

Вечер удался. Провели мы его в удовольствии и в приятной атмосфере. Борис превзошел самого себя и был очень галантным кавалером. Несколько раз я встречалась с его взглядом, который был понятен лишь нам обоим, отчего поспешно опускала ресницы, чтобы скрыться от полыхающей огненной стихии, посылаемой в мою сторону. Мне не хотелось огорчать сестру, и я боялась, что от ее проницательного взгляда не скроется то, что меня волнует близость Бориса и кружит голову, не хуже, чем выпитое за ужином вино. Однако Сима ничего не замечала. Сегодня, пожалуй, впервые за много лет, она просто отдыхала и наслаждалась свободой.

Все было прекрасно и не предвещало неприятностей. Вечер близился к концу и Борис, заказав десерт, как бы, между прочим, спросил:

– Так что, девчонки, будем делать? Признаться мне обидно, что вы не считаете меня членом семьи, а ведь мы выросли вместе… – он сделал паузу и, подкрепившись приличным глотком вина, продолжил: – Если честно, мне давно надоела игра в кошки-мышки. Я человек деловой и особенно временем не располагаю. Когда-то, еще в юности, увлекался Фрейдом, это мне здорово помогало в восприятии окружающего. Но лишь недавно окончательно понял, что своей жизнью полностью соответствую его теории.

– Лю-бо-пы-т-но-о… – нараспев произнесла Сима. – Это что-то новенькое, чего мы о тебе еще не знаем.

Борис не заметил ее иронию и серьезно продолжал:

– Итак, миновав детство, я вступил в период вола, когда не просто работал, а по-настоящему пахал на благо своего будущего. Но, к счастью, у нормального человека этот период не может продолжаться всегда. На смену ему приходит период тигра. Это время дается для завоевания своего места под солнцем. Вполне заслужено, после непомерной пахоты. И вот тут-то наступает третий период, когда все силы отданы и новых уже не будет. Тогда человек опять становится ребенком. Два, из трех периодов, я уже прошел и теперь имею полное право просто наслаждаться жизнью и получать свои «игрушки и конфеты», которых, как вы догадываетесь, мне не совсем хватало в детстве. Еще тогда я дал себе слово, что всего достигну сам. Думаю, вы понимаете, что для детского воображения, скованного жестокой реальностью советского времени, мои мечты были слишком фантастичны, но, как видите, я кое-чего достиг… – он сделал приличную паузу в затянувшемся монологе и, подкрепившись вином, продолжил. – Не буду лукавить и благодарить судьбу за все, что имею. Это, – Борис обвел взглядом зал ресторана, – далеко не все, чего мне хотелось бы. И сейчас, как нельзя, кстати, появилась возможность помочь себе и своим планам. Я давно стал замечать мудрость в некоторых выражениях, которые мы используем в повседневной жизни и даже не осознаем их значение. Например, вдумайтесь в эти слова: «помощь всегда приходит вовремя». Семейный клад для меня сейчас будет совсем не лишним, и он замаячил в самое нужное время. А теперь, внимание, я предлагаю объединиться в одну надежную команду, и мы победим. И только так. Подумайте хорошенько. Самим вам это дело не поднять. Туго придется – не те возможности, – Борис многозначительно посмотрел на нас, останавливаясь на каждой своим долгим и цепким взглядом. – Драгоценности и старинные украшения сейчас в большой цене, но вы их сами даже продать не сможете, не говоря уже ни о чем другом, Так что думайте.

Мы многозначительно переглянулись.

– Какая длинная и впечатлительная речь, – мило улыбнулась Сима. – Соня, ты, наверное, совсем растаяла под этим честным и бескорыстным взглядом. Борис, я устала тебе повторять: отстань от нас. Нам известно не больше, чем тебе. Если ты считаешь, что клад на самом деле существует, ищи его сам, мы ничего не имеем против. Флаг тебе в руки.

– Понятно. Значит, вы будете искать сами? Без меня? Как в детской игре: кто быстрее? Вы думаете, я не знаю, зачем вы сейчас обе здесь?

– Только лишь для того, чтобы увидеться и пообщаться с тобой, – подала я голос, вконец разозлившись на его столь уверенную осведомленность. Сразу вспомнила слова Симы о том, что он меня использует, а мне так хотелось верить, что…

– Сонечка, не кипятись. Мне это приятно слышать от тебя. Но, думаю, у нас еще будет время и более подходящая обстановка, чтобы развить твою мысль дальше, – он улыбнулся так, словно не получил только что хлесткую оплеуху от слов Симы. – А сейчас давай не будем смешивать дела с чувствами.

Щеки мои в момент полыхнули огнем. Борис это заметил.

– Ты и не представляешь, насколько румянец тебе к лицу, – он не упустил случая сказать мне комплимент.

– Ладно, хватит, братик. Будем считать, что встреча родственников за вкусным ужином удалась. Спасибо тебе за прекрасный вечер. Здесь, конечно же, гораздо приятнее, чем на кухне у тети Маруси, но нам пора. Завтра утром мы переезжаем в гостиницу. Честно открою наши планы: отдохнем в городе еще несколько дней. Погуляем по знакомым с детства местам, встретимся со старыми друзьями. В, общем, как ты понимаешь, дел у нас впереди много и программа этих дней будет насыщена. Так что, извини, будет не до встреч с тобой, да и ты по всему видно, человек слишком занятой. Так что не будем злоупотреблять твоим временем и, обещаю, что сами не будем искать встреч с тобой, – Сима встала из-за стола и уже направилась к двери. Я вслед за ней сделала попытку подняться, но Борис потянул меня за руку и заставил снова сесть на стул.

Сима оглянулась и все поняла. Она вернулась к нам.

– Что ты себе позволяешь? – шепотом спросила она, чтобы не привлекать внимание присутствующих за соседними столиками посетителей. – Раз ты тут хозяин, так тебе все можно?

– Ты соображаешь, что говоришь? – голос Бориса звучал так же тихо. – Что за глупые мысли относительно гостиницы? У меня большой дом, тем более что я там сейчас живу один, семья за границей. Мы сегодня же перевезем ваши сумки и отдыхайте себе на здоровье в приличных условиях. Меня целыми днями не бывает дома, так что мешать вам никто не будет. Ты не подумала, что скажут люди, если узнают, что мои сестры живут в гостинице? Меня в городе каждая собака знает. Прошу вас не позорьте меня? Это дело чести и нашей семьи.

– А тебе не наплевать на мнение общества? – ехидно спросила сестра. – С каких это пор ты так заботишься о нас и о чести семьи? Не с того ли времени, когда узнал о наследстве? Нашел дурочек, – добавила, совсем как в детстве и в завершение, чего я никак не ожидала, показала Борису язык.

Я поспешно оглянулась, не заметил ли кто ее весьма странную выходку. Представляю, если бы сейчас ее увидели подчиненные…

– С вами все понятно, – лицо Бориса сразу преобразилось. Его напускное безразличие исчезло, гладкий лоб прорезали глубокие морщины. Я впервые заметила на его лице жестокость. – Тогда, может, поговорим о камине? – он бросил на меня быстрый вопросительный взгляд.

– Что конкретно тебя интересует в каминах? – спокойно спросила я, окончательно убедившись в том, что сегодня он нас подслушивал. – Если хочешь, я расскажу тебе все, что знаю сама. Изволь, и слушай внимательно, – я очаровательно улыбнулась и приступила: – Камин, иногда его еще называют печкой, хранит открытый огонь. Он служит для тепла и общения и это на самом деле своеобразный центр маленькой Вселенной. Давным – давно, еще в глубокой древности, люди, получив огонь из рук Прометея, трепетно относились к нему и именно у огня собирались для того, чтобы обсудить насущные проблемы, поделиться мнением, пообщаться… – я не договорила, наткнувшись на взгляд Бориса. Таким я его еще не знала.

– Спасибо за лекцию, – сказал он спокойно и холодно. Лицо его оставалось замкнутым и чужим. – Уже поздно и вам, действительно, пора. Идемте, я вас провожу.

Борис поднялся первым, по очереди отодвинув наши стулья, был вежлив и учтив. Мы вместе вышли. Мне показалось или я на самом деле уловила его едва заметный кивок в сторону здоровенного охранника. Тот буквально вырос впереди и странным образом оттеснил нас к небольшой двери под лестницей, ведущей, по всей видимости, в подвал. Дальше все произошло так быстро и неожиданно, что мы с Симой еще не успели опомниться, как за нами уже закрылась тяжелая металлическая дверь. Мы очутились в полной темноте и сырости.

– Дай руку, – Сима первая сориентировалась в незнакомой обстановке и уже спускалась вниз по ступенькам. – Иди осторожно, и ставь ногу боком, чтобы не зацепиться шпилькой. Надеюсь, внизу безопаснее, чем на этой металлической лестнице. На ней голову сломать – нечего делать.

Я послушно шла за ней, пребывая в состоянии, которое с первого раза и назвать-то трудно. В голове никак не укладывалось то, что с нами сейчас произошло.

– Думаю, стоит поберечь силы, и не распылять их на словесную характеристику, относительно нашего дорогого и всеми уважаемого братца. Ему это просто так не сойдет… – бормотала Сима, спускаясь вниз. При этом она крепко держала меня за руку.

Лестница закончилась. Мы почувствовали под ногами твердую однородную почву. Это было гораздо лучше, чем скользкие металлические ступеньки.

– Темно, как у негра в кармане, – снова пробормотала сестра. – И наши шикарные вечерние платья, как нельзя лучше подходят для этой ситуации. Кто бы оценил? Вполне возможно, что и пневмония нам гарантирована. Что скажешь, Соня? Что делать будем? – спросила, все еще не отпуская мою руку.

– Ничего, – сказала я и почувствовала, как от холода начинают стучать зубы. – У тебя есть зажигалка?

Сима долго рылась в своей сумочке, в которой, к слову, никогда не было порядка. Наконец, блеснул огонек.

– Д-а, – почти в один голос произнесли мы нараспев, осматриваясь по сторонам.

– Вечер достоин продолжения. Чувствовала я, что это гостеприимство закончится для нас плачевно, ох, чувствовала. Еще у тети Маруси об этом говорила, – Сима зашуршала пачкой сигарет. – Курить будешь?

Я промолчала и протянула руку в темноту.

– Думаю, для начала, нам нужно продержаться минут тридцать, и Борис явится на переговоры. Правда, теперь условия будет диктовать он, – сказала я, выпуская дым.

– Тридцать минут – многовато в сыром и холодном подвале. Скажу прямо, место не вызывает никаких положительных ассоциаций, но, видно, другого выхода у нас нет. Будем ждать братика, преисполненного теплыми родственными чувствами, – она щелчком отправила окурок в темноту. – Никакого удовольствия.

Время тянулось медленно. В зажигалке закончился газ, и теперь мы находились в кромешной темноте, крепко прижимаясь друг к другу, чтобы согреться.

– Ай-да Борис! Ну, молодец! Нет, нужно было все же послушать свой внутренний голос, и это было бы разумно. Эка невидаль: ужин в его ресторане? На что польстились? Господи, хорошо хоть никто из моих сотрудников сейчас не видит меня в столь экзотической обстановке и столь плачевном положении. Кому сказать? Так недолго и авторитет потерять, – бушевала Сима, перемешивая свою речь, крутыми словечками, которые почерпнула на стройке. Я всегда поражалась ее способностям схватывать все на лету. – Вот, не сиделось нам дома. Пили бы сейчас чай с травками на кухне вместе с тетей Марусей. Самое время успокоить нервную систему. Выслушали бы все городские слухи и сплетни, и легли бы себе спокойно спать. А мы чем занимаемся? В нарядных вечерних платьях, с тонким ароматом и французским макияжем, в чудных дорогих украшения и, вдруг в таком дерьме. Все же, Соня, мы допустили непоправимую глупость. Да, разве только мы? А наша тетя? – встрепенулась она. – Наша любимая единственная тетя Агнесса, какую семье устроила подлянку, когда выбрала себе в сыновья именно его? Я иногда думаю, неужели во всем детском доме не было других детей? Нет, она выбрала именно этого Бориса. Не иначе, как ее направляла рука самого дьявола.

– Судьба, – вздохнула я. – Видно, наши предки много грешили, если мы теперь расплачиваемся за них, заполняя их карму. Да мы и сами хороши. Вон Елизавета до сих пор мается в зеркальной ловушке, и всем жалко ее разбить, уничтожить, чтобы освободить несчастную душу. Бедная девушка, могла ли она подумать, когда подходила к зеркалу, что совсем оно станет ее вечной тюрьмой?

– Снова ты за свое? Причитаешь, как неграмотная старуха. «Ее таинственная смерть наложила на нашу судьбу отпечаток…» передразнила меня Сима. – Какой «отпечаток»? И наше одиночество вполне оправдано. Скажи, лучше, где ты видела нормальных, да при этом, еще и свободных мужиков? Мне, кажется, их в природе не существует. Я два раза была замужем и, знаешь, повторять такую глупость больше не хочу. И Лиза тут совершенно нипричем. Не сложилась у нас личная жизнь. Думаю, что мы с тобой не одни такие на нашей бренной земле.

– Да черт с ними, с мужьями, Сима, но у нас и детей нет. Разве это нормально?

В моем голосе чувствовалась боль и Сима молча обняла меня за плечи.

– Ладно, у меня… последствия ранних родов, осложнение… пришлось столько лечиться. А, когда все пришло в норму, оказалось, что и рожать уже не от кого, – горько добавила я. – Но ты была замужем более продолжительное время, тем более в двух браках. Сейчас бы нянчились с наследником, а то и клад, выходит, нам искать не для кого. Кому мы оставим это состояние?

– Было бы наследство, а кому оставить всегда найдется, – разумно заметила сестра. – Детей нужно рожать от нормальных мужиков, а не… – она не договорила и махнула рукой.

Этот досадливый жест, я ощутила даже в полной темноте. И, вспомнив ее избранников, уже пожалела, что завела этот разговор.

Где-то в глубине подвала, наверное, у противоположной стены, заскрипела дверь, и тут же зажегся свет. Мы зажмурились, а, когда открыли глаза, увидели Бориса. Он улыбался. Но эта улыбка ничего общего не имела с той, что с первого взгляда вызывала у меня дрожь в коленках.

– Ну, что, девчонки, у вас еще не появилось желание поговорить?

Мы промолчали.

– Жаль, вы совершенно не цените мою доброту и бескорыстие (при этих словах Сима присвистнула). Условия по-прежнему остаются предельно простыми. Я предлагаю все поделить поровну(!) Классический вариант – на троих, – при этом он назидательно поднял палец вверх. – Кстати, мы можем продолжить вечер в более приятной обстановке.

– Борис, ты отдаешь отчет своим словам и, тем более, поступкам? – сдержанно спросила сестра. – Кто позволил тебе так с нами поступать? Рано или поздно, но ты все равно должен будешь нас отсюда выпустить. И, что тогда? Ты думаешь, мы от радости и ощущения полной свободы сразу забудем этот подвал?

Он оставил ее вопрос без ответа. Задумчивый взгляд блуждал по стенам и, наконец, остановился на нас.

– Помещение – не очень. Да и что можно ожидать от такого старья? Ему больше ста лет, но строили раньше на совесть, так что на подкоп – не надейтесь. Кстати, вас тут никто искать не будет. Да вас вообще искать не будут. Вещи ваши я завтра заберу у тети Маруси и скажу, что вы срочно уезжаете. Конечно, старушка расстроится, что вы лично не явились поблагодарить ее за гостеприимность, но, думаю, переживет.

– Мерзавец, – процедила сквозь зубы Сима и отвернулась.

– Это не разумно, – Борис подошел ко мне и, прикоснувшись двумя пальцами к подбородку, приподнял голову. – Сонечка, не заставляй меня быть жестоким.

– Ты будешь нас пытать? – во взгляде сестры было искреннее удивление. – Вот это да! Дожили.

Я спокойно убрала его руку.

– Зачем? Это же надо такое придумать? – Борис ухмыльнулся. – Просто вы побудете какое-то время здесь, без еды и воды, пока не станете сговорчивее. Сроки пребывания в этом подвале целиком и полностью зависят от вас. Я сейчас ухожу, но вернусь через пару часов, после нескольких партий в преферанс. Поверьте, честное слово, мне будет не хватать вас там наверху. Девочки, прошу вас, будьте благоразумны и не заставляйте меня ужесточать условия.

– Это чудовищный шантаж и полное беззаконие, – взорвалась сестра.

– Возможно, но я предлагаю вам хорошую сделку. Это, своего рода бизнес, а в бизнесе, как и в любви, все средства хороши, – он выразительно посмотрел на меня.

– Ты же шутишь, правда? – с надеждой в голосе спросила я.

Он промолчал и ушел. Свет погас. Похоже, выключатель находился где-то снаружи.

– А ведь он прав: искать нас тут никто не будет. Борис весь вечер выглядел заботливым братом, так что никому и в голову не придет, что мы у него в плену, – поделилась я грустными мыслями.

– Вот-вот, еще и заявление в милицию напишет о нашем исчезновении. Того и гляди, слезу пустит, чтобы вызвать сочувствие у общества, – добавила Сима. – Скажи, с какой это стати мы должны отдавать ему то, что по праву принадлежит нашей семье?

– Симочка, нам еще ничего не принадлежит, так что и отдавать нечего, – грустно заметила я. – Мы и на самом деле ничего не имеем, кроме догадок и предположений. Хуже всего то, что он нам не поверит.

– Да кем он себя возомнил? Урод.

– Вот кто-кто, но только не урод, – вздохнула я. – Все-таки, он очень красивый мужчина и с этим не поспоришь.

– Ну и толку? Тварь он последняя, а тебе, почему-то нравится.

– О вкусах не спорят, – я почувствовала, что на голову что-то капает, и принялась ощупывать низкий и влажный потолок. – Сима, кажется, труба проржавела, прямо под пальцами рассыпается. Будет здорово, если мы с тобой утонем ночью в этом старом подвале. Скажи, пожалуйста, на кой нам тогда будут все семейные сокровища вместе взятые?

Сима вслед за мной ощупала трубу.

– Лучше бы занялся ремонтом, – проворчала она.

– Вот для этого ему как раз и нужны наши деньги, – хмыкнула я и стряхнула воду с пальцев. – Как ни крути, а наша жизнь в наших руках. Хотя, остается еще один выход. – Господи… – подняла я глаза вверх, хотя в темноте это было лишним. – Я смиренно принимаю все, что ты мне посылаешь, но не лишай меня надежды, прошу тебя, и не забудь про мою сестру, потому что мы с ней близнецы.

– Ты что, молишься? – спросила откуда-то из глубины подвала Сима. Голос ее отдавался эхом, что вызывало, отнюдь, не совсем уютное состояние. – Я смотрю, стены и на самом деле слишком надежные, и окошки есть, но такие малюсенькие, да еще и с решетками. Короче, ясно одно, что без реальной помощи никак не обойтись. Соня, не занимайся ерундой. Лучше соберись с мыслями, и подумай, как нам отсюда выбраться?

– Зря ты так, – ответила я и уныло посмотрела в темноту. – В конце концов, как любила говорить Нюра, всем заправляет рука божья. Думаю, она нас без помощи не оставит.

Сима ответила не сразу.

– Возможно, для Нюры такая психология была и правильной, но ты меня огорчаешь. Сонечка, ты еще совсем молодая женщина, впрочем, как и я, – пробормотала она себе поднос последнюю фразу и тут же добавила громче: – а рассуждаешь, как старуха не скамейке. Допустим, я тобой соглашусь и приму твою логику, но, согласись, трудно не заметить, что рука божья ведет себя с нами, довольно-таки, странно.

– Что ты имеешь ввиду? – спросила я, обхватив руками плечи, чтобы немного согреться.

– Ничего, кроме того, что она уже приличное время вообще бездействует. Мы, по твоей теории, будем сидеть и смиренно ждать сомнительной божьей помощи, а, в это время старая труба окончательно потеряет свой запас прочности и вода хлынет в подвал. Кстати, его затопит очень быстро, и тогда уже нам… В общем, постарайся подумать о чем-то более разумном и полезном, очень тебя прошу.

Я понимала, что сестра права, но в голову ничего полезного не приходило, и я, оставив это занятие, тяжело вздохнула, наивно полагаясь на помощь со стороны.

– Симочка, все же твои интересы слишком односторонни. Если ты всю жизнь будешь читать книги по строительству, всевозможные нормативные акты и СНИПы, ты никогда не узнаешь, что Бог – не скорая помощь, и в данный момент, вовсе не бездействует, как ты говоришь. Я думаю, он просто медлит, а не отказывает нам в помощи. Наберись терпения. Скорее всего, это время нам дается для того, чтобы мы осознали, как призрачна жизнь, а мы в ней лишь маленькие букашки, ни на что не способные. Это своего рода воспитательный процесс. Понимаешь? В конце концов, он не забудет своих чад и придет на помощь в самый решающий момент.

– Сонька, ты с ума сошла или выпила лишнего за ужином? – голос Симы стал крепче, чувствовалось, что она разозлилась. – Что ты несешь?

– М-да, ты права, это я от безысходности. Знаешь, совсем не хочется думать, что Борис может так с нами поступить. Думаю, он решил нас немножко попугать, – самой хотелось в это поверить. – Ну, хватит уже, Сима. Оставь свои исследования и иди ко мне. Если сейчас что-нибудь обрушится в этом вековом склепе и упадет тебе на голову, тогда и на самом деле, уже никто не сотворит чудо и не поможет. Я даже врача не смогу вызвать. Борис не оставил нам никакой возможности связаться с ним, в случае крайней необходимости. Кричать бесполезно, стены долбить – тем более. Да и чем? Если только шпилькой. У нас есть четыре туфли, но, боюсь, даже это не поможет.

– Чем хуже ситуация, тем больше нужно верить в спасение, – разумно заметила сестра, оказавшись рядом со мной.

Я снова вздохнула.

– Похоже, наша ситуация, хуже – некуда.

– Подожди, Соня, мне тут пришла в голову полезная мысль. Все-таки хорошо, что из нас двоих, я читаю правильные книжки, и, думаю, что скоро мы вдохнем по глотку свежего воздуха. А, если повезет, то и ощутим свежий ветер свободы. Кстати, о Борисе. – Сима присела рядом со мной на корточки. – Скажи, пожалуйста, что еще он должен сделать, чтобы ты окончательно поняла, что он мерзавец, и не заслуживает даже маленькой капельки твоего чувства. Прямо колдовство какое-то. Знаешь, меня всегда бесила его власть над тобой. Пойми, наконец, это НЕ нормально.

– Возможно, ты права, – я тяжело вздохнула. – Кстати, недавно я читала одну занятную книжонку. Следуя ее доводам, колдовство ничего не способно достичь без господней на то воли.

Даже в темноте я почувствовала на себе подозрительный взгляд Симы.

– Что-то не нравится мне ход твоих мыслей в последнее время. Думаю, мне нужно серьезно заняться тобой, контролировать интересы и склонность ко, всякого рода, «занятной» литературе.

Я засмеялась.

– Сима, ты так похожа на нашу тетю. Иногда мне кажется, что она твоя настоящая мать. В каждом твоем слове чувствуется ее влияние.

– Иногда я и сама ловлю себя на подобных мыслях, особенно это случается со мной на работе, – вздохнула Сима. – Однако, согласись, как могло случиться, что такая правильная во всем тетя Агнесса воспитала такого мерзавца? Он ни разу, ничем, даже каким-либо нечаянным словом, не напомнил мне ее. Ведь они жили вместе довольно долго, и она уделяла ему все свободное время. Как будто все впустую. Он ничего у нее не взял и ничему не научился.

– Гены, дорогая сестричка, – в нем гуляют чужие гены.

– Только не ищи ему оправдания. Я знаю массу примеров, где усыновленные дети, так похожи на своих приемных родителей, включая даже внешнее сходство, что трудно поверить в то, что их гены не состоят ни в каком родстве. Люди, которые продолжительное время живут вместе, сами того не замечая, становятся похожими друг на друга. Это же так логично.

– Знаешь, Сима, я лишь недавно поняла, что тетя Агнесса была совершенно одинока и все невостребованные чувства отдала своему приемышу. Она его любила, поэтому многое прощала, а возможно, не замечала или не хотела замечать и мирилась со всем, радуясь, что у нее есть этот человечек. За это мы не можем ее осуждать.

– Вот-вот. Что-то слишком многие его так самозабвенно любят. Он словно многоликий Янус, предстающий перед нами в нескольких ипостасях. Наверное, это какое-то наказание для нашей семьи, посланное свыше, – ехидно заметила Сима. – Есть ли хоть маленькая надежда на то, что глаза твои, наконец, откроются, и ты увидишь, как заблуждалась и ошибалась столько времени?

– Симочка, что ты хочешь, чтобы я ответила? Наверное, нужно пройти все самой до конца. Женщина – существо слишком любознательное, и, думаю, прислушиваться к чужим советам просто противно ее природе и самомнению. У Бориса еще остается шанс, возможно, последний.

Сима промолчала. Вряд ли она согласилась с моей теорией и доводами, скорее, голова ее уже была занята чем-то другим.

Нам показалось, что прошло довольно много времени. Может, это было от того, что наше время вело свой собственный отсчет.

Стоять неприкаянно было тяжело и мы, большей частью, сидели на корточках. Однако это было не легче. Сима обследовала подвал и не нашла ничего подходящего, к чему можно было бы прислонить наши бренные тела. Ноги затекли, тем более что мы обе были в модельных туфлях на высоком каблуке и, к слову, в красивых вечерних платьях. В другой ситуации, возможно, и сами бы от души посмеялись над собой, но сейчас нам было не до смеха. Поэтому свет и, дежурную улыбку Бориса, мы встретили без энтузиазма.

– Как вы тут, девчонки? – спросил заботливо.

– Да, лучше всех, – ответила Сима. – Кстати, нам надоело это мероприятие. Знаешь, это уже не смешно. Немедленно выпусти нас.

Борис перевел на меня взгляд.

– Ты поступаешь не просто некрасиво, – спокойно сказала я. – Мы уже не дети и ты должен понимать, что это вовсе не невинная игра. Короче, Борис, выведи нас отсюда. Мы искренне поблагодарим тебя за прекрасный вечер и столь экзотические приключения, и по достоинству оценим, заранее продуманную тобой развлекательную программу. Если это необходимо, можем встретиться завтра и поговорить обо всем разумно и спокойно, но, главное, в более достойной обстановке.

– А я вас нисколько не задерживаю, – Борис подошел ко мне вплотную и заботливо убрал мокрые пряди волос, прилипшие к лицу. – Вы свободны в своем выборе и можете делать, что хотите.

– Ты что, издеваешься? – взорвалась Сима. – Скажи еще, что мы сами явились сюда за острыми ощущениями, чтобы не закисать в повседневной жизни и немного погонять адреналин по крови.

Я смотрела Борису в глаза. Он ждал вопроса.

– Что ты просишь взамен? – голос мой прозвучал так тихо, что он, скорее догадался, чем услышал.

– Сонечка, ты намного умнее своей сестры и уже поняла, что сейчас мы говорим только о том, кто из вас быстрее откроет «врата ко всем загадкам»? Я не спорю с тем, что женщина имеет право на свою тайну. Это даже интересно, но при других обстоятельствах, – он усмехнулся. – Однако в этом случае у меня здорово усложняется ситуация. Во-первых, передо мной не одна, а две женщины, а загадка двух женщин – это уже много. Во-вторых, у меня нет времени на ненужную суету. Все тайны и загадки можно отгадать сразу и гораздо проще. Мы объединяемся в одну команду и начинаем совместные поиски клада. Уверен, что это – единственное и правильное решение, и результат обязательно будет. – Борис посмотрел на меня, и выражение его глаз изменилось. – Сонечка, прости, возможно, я не совсем правильно понял твой вопрос, – он провел пальцем по моей щеке, едва касаясь ее, и обвел ямочку на подбородке. – Мне очень понравилось слово «взамен», оно заставляет задуматься… – не договорив, тоскливо обвел взглядом сырые стены подвала и вдруг быстро притянул меня к себе и поцеловал.

Я оттолкнула его и демонстративно вытерла губы. Борис сделал вид, что не заметил этого.

– Девчонки, не испытывайте мое терпение. Надеюсь, вы догадываетесь, что всему есть предел. Если сейчас вам нечего сказать, я отправляюсь спать и, думаю, что утром вы встретите меня уже с готовым решением.

– Нечего сказать? – округлила глаза Сима. – Изволь, выслушать, дорогой братец. В твоем подвале совсем не помешает сделать ремонт и не косметический, а самый настоящий капитальный с полной заменой стояков и труб. Они уже давно проржавели и ни к черту не годны. Не сегодня-завтра все выплеснут, и этот подвал просто-напросто затопит. Уверена, что тогда ты получишь массу дополнительных проблем, а ты говоришь нечего сказать. Да за одну такую информацию…

– Ничего нового ты мне не сообщила, – перебил он. – Капитальный ремонт здания с заменой канализации и водоснабжения у меня уже запланирован на этот год. И сейчас для этого мне просто необходима помощь семьи. Так что клад – это то, что поможет осуществить многие планы. Ты же специалист, Сима, и дала правильную оценку устаревшей коммуникационной системы в здании, и, надеюсь, сама понимаешь, во сколько даже примерно, без составления подробной сметы, мне это обойдется. Сумма получается круглая со многими нулями. Однако мы отвлеклись от темы. Если честно, я сегодня устал. Мы как, будем говорить серьезно, или мне идти спать?

– Борис, принеси попить, – попросила я. – Скажи, неужели тебя не будет мучить совесть, если мы останемся в этом жутком месте на всю ночь? Здесь даже некуда присесть. И, подозреваю, что здесь водятся крысы.

– Возможно, я, как-то об этом не думал.

– Нам от этого не легче, – мрачно заметила Сима. – И все же, имей совесть и, согласись, что место не совсем то, где можно провести ночь, тем более женщинам в вечерних платьях.

– Девочки, я не люблю пошлость, но сейчас именно тот случай, когда фраза: «Совесть в карман не положишь», говорит сама за себя и вполне исчерпывающе. Мне искренне жаль, но вы сами виноваты и вынудили меня к таким мерам. Ну, почему вы не хотите рассуждать разумно? Ведь, в конце концов, мы одна семья и никак не можем договориться.

– Ты пить принесешь? – нетерпеливо спросила Сима.

Он медлил.

– Борис… – голос мой эхом отдавался в лабиринтах подвала, – я попытаюсь тебе честно объяснить ситуацию. О том, что существует семейный клад, мы узнали одновременно с тобой от Нюры уже после похорон тети Агнессы. Перед смертью твоя мама говорила только о нашей семье, о фамилии и еще, о том, что особняк, в котором сейчас детский санаторий – родовое гнездо. Теперь мы знаем истинные свои корни и правду о предках. А это совсем немало и, своего рода, настоящий клад. Но, как я понимаю, тебя интересуют не духовные, а материальные сокровища. Ведь так? Поверь, о них нам тетя ничего не сказала. Возможно, у нее не хватило на это сил. А, может, она не сочла это нужным? Наверное, наша мудрая тетя заранее предвидела все, с чем мы теперь столкнулись. Есть еще одна версия: она умолчала о кладе потому, что его не существует на самом деле. Что толку теперь гадать, что было у нее на уме? А Нюра – наша старая нянька… Она была добрая и простая женщина. Совершенно не образована и, прости, даже несколько глуповата, хотя искренне нас всех любила и считала своими детьми. Стоит ли говорить о том, что и ту небольшую часть ума, которой наградила ее природа и господь, отнял стресс, свалившийся со смертью тети. Да и возраст у нее уже… Борис, о чем я тебе говорю? Ты же сам это знаешь, как и то, что в последнее время Нюра заговаривалась и вела себя несколько странно. Можно ей верить или нет? Все же, не буду скрывать, что мы с Симой обсуждали возможное существование семейных сокровищ, и на всякий случай предприняли некоторые попытки поисков, но они ни к чему не привели, и, поверь, у нас нет никаких результатов. Ситуация зашла в тупик. Я не обманываю тебя. Что еще тут добавить – не знаю. Сима, – я повернулась к сестре, – подтверди.

– Неужели ты такой тупой, Борис? – сестра гневно сверкнула глазами. – Сколько можно одно и то же повторять? Если клад и существует на самом деле, а мы вполне допускаем это, но место, где он находится, нам неизвестно. Сам подумай, и согласись, наконец, что времени у нас было достаточно, чтобы забрать его из любого тайника. Вот только где этот тайник, мы бы и сами очень хотели узнать?

Борис задумался. Он долго молчал, переваривая все, что от нас услышал. Когда заговорил, голос его был глухим и даже несколько хрипловатым. Было видно, что он взволнован.

– Девочки, я вам не верю. Если бы вы это рассказали с самого начала, но вам нравилось держать меня за полного идиота. Совершенно случайно я услышал ваш разговор о камине. Однако на мой вопрос, вместо вразумительного ответа, Сонечка устроила мне целый экскурс в историю. Ты решила со мной пошутить, дорогая?

– Понимаешь, Борис… – начала я.

– Соня, прекрати, Нечего перед ним распинаться. Он так отвратительно себя ведет с нами, а мы еще должны выкладываться перед ним и обо всем рассказывать? – Сима ухватила меня за руку и оттащила от Бориса. – Ты принесешь попить?

Он вышел и быстро вернулся со стаканом воды и бутылкой минералки. Протянул мне стакан. Я посмотрела на сестру, но та кивнула головой, уступая первенство.

Сильно мучила жажда. Осушив стакан парой глотков, поняла, что у воды был странный вкус. Он показался знакомым. Изменить что-либо было уже поздно. В ответ на вопросительный взгляд, Борис ухмыльнулся и быстро отвернулся к Симе. После чего неторопливо открыл бутылку и спокойно вылил воду ей под ноги.

– Негодяй, мерзавец, – взорвалась сестра и замахнулась для пощечины.

– Осторожно, детка, мне давно надоели твои выходки, да и ты сама мне надоела. Не забывай, что ты у меня в гостях, так что веди себя скромнее, – он перехватил ее руку. – Если ты не расскажешь мне всю правду о камине, Соня не доживет до утра. В стакане была не вода, и она это уже поняла. Я прав, Сонечка? – он повернулся ко мне.

Я лишь кивнула, не в силах поверить этим словам.

– Ты не мерзавец, а законченная тварь, – прошептала Сима. – Вызывай немедленно «скорую».

– Только после того, как услышу о камине.

– Что ты ей дал? – она подбежала ко мне и тряхнула за плечи, внимательно всматриваясь в лицо.

Как ни странно, но я чувствовала себя совсем не плохо. Состояние показалось знакомым, а перед глазами уже все плыло и качалось, как на волнах. Тело мое стало легким и невесомым. Казалось, ноги сейчас оторвутся от пола, и я взлечу.

– Не беспокойся, – сказала я, и даже попыталась улыбнуться. – Это не страшно. Я уже пила такой напиток на постоялом дворе, а потом видела очень любопытные картины. Знаешь, Сима, – я близко наклонилась к лицу сестры, – там я видела наши сокровища. Раньше я боялась тебе об этом сказать. А этот подвал, – я оглянулась, – ну, конечно же, я уже бывала здесь, потому что помню мокрые стены, полную темноту и холод. У меня было такое чувство, что я уже никогда не согреюсь…

Сима с Борисом, совершенно забыв о том, что они находятся во враждующих лагерях, внимательно наблюдали за мной.

– Еще ко мне приходила Лиза, – добавила я тихо и увидела в глазах Симы настоящий ужас. – Очень грустная и несчастная девушка…

– Соня, Сонечка, тебе плохо? Господи, что же ты стоишь, как истукан? – повернулась она к Борису, вызывай «скорую».

– Уже побежал, – хладнокровно ответил он. – Все же она ведет себя странно. Непонятно, бредит или сама что-то придумывает? Но это еще не смертельно, можешь мне поверить. Так что не тяни время. Я жду, Сима.

У меня сильно кружилась голова, сесть было некуда и я, покачиваясь, подошла к стене и прижалась лопатками к холодному камню. Платье было совсем мокрым и противно облепило фигуру. Какое знакомое состояние. Кажется, совсем недавно это уже было…

– Я недавно была в этом подвале. Помню холод этой стены и мокрое платье, – снова сказала я, ни к кому не обращаясь.

Сима заплакала.

– Так, что там о камине? – спросил Борис, но в голосе его уже не было прежней уверенности.

– Скотина, – прошептала она выразительно и вытерла рукой слезы, размазав тушь и грязь по лицу. – Мы с Соней думали, что сокровища находятся в старом камине. После того, как мы тщательно изучили содержимое тетиного сундучка, на старом плане особняка камин был обозначен более жирной линией. Это сразу привлекло наше внимание и навело на мысль, что клад находится там.

– И, что же? Вы были на месте? Сами видели камин? – нетерпеливо спросил Борис.

– А что туда ходить? – вздохнула Сима. – Этот камин мы с Соней еще с детства помним. Он всегда находился в большом зале игровой комнаты и периодически издавал странные звуки. Причем раньше их никто не слышал. Что на самом деле произошло, может, засорился дымоход, а, может, от старости что-то нарушилось в вентиляционной системе? Только детям объяснить это было невозможно. Они боялись звуков, которые доносились оттуда и считали, что в камине живет привидение. Поползли разговоры о том, будто каждую ночь старый хозяин дома приходит побродить в родных стенах. Как и водится в таких случаях, кто-то даже видел одинокую фигуру в белом, склоненную над огнем. Вполне возможно, что этот «кто-то» по ночам также искал в нем сокровища, и его приняли за привидение. Никакие уговоры и объяснения не действовали. Слухи и ночные ужасы преследовали детей и, чтобы их успокоить и покончить с этим, тетя Агнесса приняла решение: камин разобрать и заложить кирпичом. Этому никто не препятствовал. Стену потом оштукатурили и украсили панно. Это все знают. Можешь легко проверить. О сокровищах в камине никто никогда не говорил. Их могли найти во время ремонта, и не предавать дело огласке. А, может, они где-то в другом месте. Кто знает? Только нам больше ничего не известно. Это все. Больше мне добавить нечего.

Борис повернулся ко мне. Я утвердительно кивнула головой.

– Это правда. Можешь посмотреть на старый архитектурный план. Он хранится в сундучке тети, который я тебе вернула. На нем камин выделен более толстой линией. Это и ввело нас в заблуждение. Борис, я хочу пить, – попросила я, теснее прижимаясь к стене. Несмотря на ее ледяную влагу, тело мое горело огнем и во рту все пересохло.

Он ничего не ответил и вышел. Свет сразу погас.

– Как ты? – Сима похлопала меня по щекам. – Тебе плохо? Этот мерзавец нас снова запер.

Я смиренно вздохнула и уронила голову на грудь.

– Сонечка, – тормошила она меня, – не молчи, поговори со мной. О чем хочешь. Можешь даже о нашем чудовищном братце, но, так, по крайней мере, я буду знать, что с тобой все в порядке. Расскажи мне что-нибудь. Ой, расскажи мне о постоялом дворе. Помнишь, ты только что о нем упоминала? Довольно странное место для нашего времени. Соня, не молчи, говори же что-нибудь. Что там с постоялым двором? Где ты его откопала? У тебя все перепуталось в голове, не хуже, чем у Нюры. Постоялый двор со страниц твоего любимого Гоголя, бедная Лиза из зеркала, сокровища из камина…О, Господи, не молчи же, – она сильно тряхнула меня за плечи.

– Я ехала на машине, – начала я рассказ сначала, но язык плохо слушался, и мне приходилось некоторые слова повторять несколько раз, чтобы Симе было понятно. – Шел дождь и асфальт был мокрый. Неожиданно выскочил встречный грузовик и буквально спихнул меня на обочину. Так я оказалась в лесу. Машина заглохла. Мне стало страшно. Потом я увидела огонь и пошла на него. Ты не поверишь, но я пришла на постоялый двор. Да, это был настоящий постоялый двор, о каких мне приходилось читать в книгах или видеть в кино, – я замолчала, собираясь с мыслями.

– И, что ты там делала? – странно спросила Сима. – Ты там была одна?

– Нет. Сначала мы были вдвоем с хозяином, а потом появилось много народу. Ты не думай, что я сошла с ума, но эти люди были не настоящие. Это были обыкновенные игральные карты. Другими словами, марионетки, и хозяин заведения ловко управлял ими.

Сима тяжело вздохнула, но промолчала.

– Он весь вечер пил какую-то мутную бурду, а потом и меня напоил. Я до сих пор помню ее вкус. Сегодня и Борис дал мне ее выпить в стакане. Сима, так это был тот же напиток, каким меня поили на постоялом дворе. Точно, один в один.

– Что же ты, совсем дурочка, пить всякую дрянь? – в ее голосе слышалось беспокойство.

– Конечно, я не дурочка, но там не было возможности отказаться. Я пила с ним весь вечер. Было весело и очень хотелось танцевать. Но время было позднее и меня отвели в комнату, ну, совсем, как в гостинице. Уложили спать. На самом деле я не видела, кто за мной ухаживал, а только это ощущала.

– Боже мой, Соня, ты, что же была настолько пьяна? – спросила сестра. – Как же ты разболталась там, на севере. Это же надо, напиться до такой степени, чтобы тебя начали посещать видения? Назвать твое состояние белой горячкой язык не поворачивается.

– Не-е, не горячка. Вот-вот, ты правильно сказала. Это были видения. Там я видела камин. Красивый такой, небольшой, и в нем шкатулка с драгоценностями. Сима, я уверена, что он существует на самом деле, – зашептала я и взволнованно схватила сестру за руку. – Ты должна мне поверить. Кто-то передо мной открыл эту шкатулку и показывал жемчуга, изумруды, кольца с бриллиантами и перстни с разными камнями. Я не знаю все камни, которые были в шкатулке, но они были очень красивые и переливались в лунном свете. Шкатулка битком забита, как она смогла вместить все… Я хотела к ней прикоснуться, но она вдруг исчезла прямо на глазах. Все растаяло и растворилось, как видение в тумане…

– Сонечка, бедная моя, ты бредишь. Господи! Как же мне помочь тебе? Отсюда нужно выбраться. Присядь у стены и подожди, я сейчас, – она метнулась в глубину подвала.

– Сима, я говорю правду, – обращалась я в темноту. – Там была Лиза, и я видела ее так же близко, как и тебя. Ей нужна помощь, Сима, я поняла, что она надеется на нас.

Я продолжала что-то рассказывать сестре о том, что видела ночью на постоялом дворе. Она что-то отвечала издалека. Иногда голос сестры звучал громче, а порой вообще исчезал.

– Сима, – вдруг вскрикнула я от внезапно пронзившей мысли. Теперь мне стало по-настоящему страшно. – Сима! Ну, иди ко мне.

Сестра прибежала перепуганная, и принялась трясти меня за плечи, пытаясь заставить снова говорить.

– Что? Что? Не молчи. Рассказывай, я хочу тебя слушать.

Я ощущала сильное головокружение. В темноте это было особенно ужасно. Казалось, что я проваливаюсь в бездну и продолжаю медленно падать вниз.

– Сима, я поняла…теперь все поняла. Как же я раньше не догадалась? Этот постоялый двор, и страшный человек, там… – шептала я из последних сил. – Это был Борис…

– Я так и знала, – вздохнула она. – Это просто зловещая тень за твоей спиной и, похоже, она тебя никогда не оставит. Ты что же каждый день с ним тут встречалась? Хорошо, что он только напоил тебя до чертиков, а мог бы и вообще… Сонечка, – вдруг опомнилась сестра и принялась с силой трясти меня за плечо. – Сонечка…

Я пыталась слабо возражать, однако разум все больше туманился, а язык уже налился свинцом и лежал неподвижным грузом между зубов. Вдруг показалось, что я достигла дна этой черной бездны, потому что тело уже тонуло в чем-то мягком и вязком, и я окончательно отключилась.

После пробуждались слабые признаки сознания и, казалось, что меня куда-то тащат по жесткой земле. Это было против моей воли, но сопротивляться не было сил. Время от времени я открывала глаза и видела, склоненные над собой лица незнакомых людей. Их белые одежды и такие же белые шапочки наводили на мысль, что это врачи, хотя больше я была склонна предполагать, что это ангелы. Они спустились за мной, и теперь мы летели вместе. Я ощущала полет легко и свободно. При этом несколько раз видела свое перепуганное лицо, но где-то глубоко в подсознании, понимала, что это лицо сестры. Только почему она плачет?

Кто-то руководил моим телом. Я передвигалась в пространстве, не касаясь ногами пола, и скоро оказалась перед какой-то дверью. Обычная дверь с табличкой. Однако, как ни старалась, прочитать, что на ней написано, не могла. Надпись исчезала сразу, как только я приближалась к ней. Но тут дверь открылась, и я вошла в небольшую комнату. Это был кабинет. Все в нем знакомо. Я медленно прошлась вокруг большого письменного стола, села в удобное кресло и посмотрела перед собой. У противоположной стены находился старинный камин. Я видела его миллион раз раньше, но еще совсем недавно видела его… на постоялом дворе. Я встала и подошла ближе. Захотелось к нему прикоснуться, и рука послушно и плавно скользнула по орнаменту гипсовых цветов. Пальцы ощутили какой-то бугорок и задержались на нем. Неожиданно боковая стенка камина стала медленно двигаться в сторону. Я уже знала, где стоит шкатулка и через пару минут она была в моих руках. Они ощущали реальную тяжесть. На крышке – изображение Амура, пухленького и розовощекого божка с крылышками. Он привычно натягивал лук, приготовившись выпустить стрелу. Ах, хитрец, этими стрелами он беспощадно поражал сердца людей, превращая их во влюбленных. Щелкнула озорника по носу, и крышка шкатулки открылась, словно сработала пружинка.

Запустив в нее руки, ощутила легкую прохладу металла. Ровненькие круглые монеты лежали в ладонях. Подняла их и осыпала себя денежным дождем. Взгляд уже выхватил знакомые жемчужные ожерелья, изумруды, золотые браслеты и массивные перстни с камнями. Поддавшись какому-то толчку, посмотрела в зеркало на стене и поняла, что в комнате не одна. Со мной была Лиза. Она перебирала драгоценности. Движения наши были замедленные, и сама я ощущала, что нахожусь в каком-то трансе полусна – полубодрствования. А блеск камней погружал в более глубокое гипнотическое состояние.

Лиза принялась примерять самоцветы. Она вертела головой перед зеркалом и камни при разном освещении меняли свою окраску: от нежно-фиолетового до густо-красного. Я вдруг поняла, что эти старинные аметисты, когда-то принадлежали этой девушке. Так привычно она застегнула украшение на шее, словно проделывала это не один раз. Девушка повернулась и протянула мне гранатовое ожерелье, пылающее кровавым огнем. Никогда в жизни я не видела ничего подобного. Теперь, кажется, легко объяснить поступки людей, идущих на преступление, ради блеска драгоценных камней. Они покоряют душу и разум и уже не отпускают от себя.

Я стояла у зеркала и не могла избавиться от мысли, что оттуда смотрят другие женщины, но, все же, чем-то неуловимо похожие на меня. Они сменяли друг друга, словно двигались по подиуму, показывая великолепие старинных нарядов и украшений. Пока я приходила в себя от этого открытия, мимо проплыла, величественно держа голову, моя копия, красиво причесанная, в пышном бальном платье. Драгоценности сверкали на ней, как блики солнца и луны, как искорки огня и снега. Через мгновение ее сменил образ разряженной холеной молодой женщины с диадемой в волосах. Она промелькнула, уступив место красавице в длинном платье. Эта мне была ближе предыдущих, даже показалось, что это я. Тот же взгляд, улыбка и родинка у левого виска. Но откуда у меня такой изысканный наряд? От восторга зажмурилась, а когда открыла глаза, Лизы рядом не было. Я растерянно оглянулась. Светлые лики святых на именных иконках взирали со строгостью и укоризненно. Казалось, они осуждают меня за легкомыслие. Смутившись, поспешно сняла украшения и аккуратно сложила в шкатулку.

Яркая вспышка света ворвалась неожиданно. И так же быстро ее сменила полная темнота. Все исчезло. Осталось лишь одиночество в безграничном пространстве. Ноги снова утопали в чем-то мягком и пушистом, похожем на молочное облако. Ко мне приближалась знакомая фигура. Лиза! Она протянула руку, и, сжав в хрупкой ладони мои пальцы, повела за собой. Я хотела спросить, куда мы идем, но она торопилась, продолжая путь без передышек и отдыха.

Дорогу преградил высокий забор. Лиза оставила меня и постучала в ворота. Я не увидела на них даже маленькой щелки, так плотно они были закрыты. Она колотила по толстым доскам маленькими кулачками и вскоре выбилась из сил. Отчаявшись, девушка опустилась на землю и горько зарыдала. Жалость заполнила мое сердце. Погладив ее мягкие пушистые волосы, медленно побрела обратно. В этот раз Лиза не пошла за мной, а осталась у ворот и грустно смотрела в след. И, чем дальше я от нее отдалялась, тем больше погружалась во мрак а, вскоре и совсем провалилась в холодную темноту. Оттуда не было выхода. Оставалось ждать. Я знала, что меня обязательно спасет очень дорогой мне человек, но он не приходил…

Первое, что увидела, когда очнулась, было лицо сестры.

– Ну, слава Богу, ты проснулась. Врач говорил, что ты спишь, но я не верила. Я все боялась, что ты умрешь, – она плакала и смеялась от радости.

– Симочка мне нужно столько тебе рассказать. Ты просто обязана все выслушать. Я сейчас видела… это уму непостижимо, – я оглянулась, чтобы убедиться в том, что меня никто не слышит, и лишь сейчас заметила казенную обстановку. Даже не сразу поняла, что нахожусь в больнице. – А, почему я здесь?

Сима в ответ вздохнула и вытерла слезы.

– А где же тебе быть, если ты еще в подвале потеряла сознание? Боже мой, Соня, это было так страшно. Я еле вытащила тебя на свежий воздух. Никакой возможности и надежды на помощь. Даже элементарного такси нет. Зато теперь готова поверить в то, что божья рука существует, хотя и в странной форме. И помощь она мне оказала реальную спустя много лет.

– Не понимаю…

– Я и сама ничего не понимаю. Однажды на экзамене мне достался вопрос по коммуникациям старых зданий и сооружений. Тогда я сочла это трагедией и долго доказывала преподавателю ненужность этой темы. Ну, скажи, на кой мне сдались эти старые здания, если их по всей стране осталось – кот наплакал? Он так не считал, и пришлось из-за этого маленького вопроса, которому я при подготовке просто не придала значения, придти к нему еще раз. Как же я благодарна сейчас тому маленькому седовласому старичку за настойчивость и принципиальность. Не знаю, как мне удалось в полной темноте вычислить старый вентиляционный люк? Похоже, моей рукой водила рука самого Господа. Это нас и спасло. Правда, вечерние платья теперь даже для половой тряпки не сгодятся, но мы это переживем. Правда? Нужно предъявить этому мерзавцу счет за испорченные наряды. Но я не об этом. Когда мы среди ночи появилась в приемном отделении больницы, медсестра не могла и слова произнести. Наверное, подумала, что мы снимались в фильме ужасов или, что сами и являемся сущими ужасами: двое в одном лице. Грязные, оборванные. Я едва держалась на ногах, а ты так и вовсе висела на моем плече.

– Не помню, что со мной случилось? – я с усилием потерла лоб.

– Что, совсем ничего не помнишь? – встрепенулась Сима.

– Помню вечер в ресторане, наш разговор с Борисом. Помню, как попали в подвал. Потом я выпила воду со странным привкусом и сразу же перенеслась мир фантазий, хотя там все выглядело очень правдоподобно и все, что я видела…

В это время дверь распахнулась, и на пороге палаты появился молоденький лейтенант. Звездочки на его погонах были еще новенькие и блестящие. Да и сам он был похож на старшеклассника.

– Добрый день, а… – поздоровался и остановился как вкопанный посреди палаты.

Мы с Симой сидели на кровати, обнявшись, и лейтенант, при виде совершенно одинакового лица в двух вариантах, опешил. Похоже, до этого он не знал, что мы близнецы.

Картина была настолько привычной и знакомой, что вызвала у нас с сестрой громкий смех. Щеки бедного мальчика покрылось густой краской, но он быстро взял себя в руки.

– Вижу, вы уже совсем здоровы. Это радует. Тогда, может, побеседуем? Итак, Софья Михайловна, – он заглянул в свои бумаги, – а вы… – взгляд его был обращен к Симе.

– Серафима Михайловна, – подсказала она, погасив улыбку.

– Значит, вы сестры? – переспросил так, словно это было большой тайной.

– Хорошо. Тогда давайте для начала определимся, как вы попали в подвал? Как долго там находились? И самое главное, кто вас там закрыл? Мои вопросы понятны?

– Вчера мы ужинали в ресторане, – начала Сима.

– «Мы» – это кто? – уточнил лейтенант. Он уже полностью справился с первой растерянностью и теперь старался выглядеть серьезным и строгим.

– Я, моя сестра Соня и хозяин ресторана – Борис Федорович. Он наш брат. Потом уже, когда мы вышли в холл…

– …кто-то нас оттеснил к подвалу и закрыл за нами дверь, – закончила я, не давая ей договорить.

– А, где в это время был хозяин ресторана? Вы же говорите, что весь вечер были втроем? – удивленно поднял брови лейтенант.

– Он задержался в зале, и мы в тот момент уже были без него, – я почувствовала на себе взгляд Симы.

– Вы подтверждаете слова сестры? – спросил у нее недоверчивый лейтенант.

Сима лишь кивнула в ответ.

– Так-с… Значит, так и запишем, – он принялся быстро писать, на время, оставив нас в покое. – А теперь, дальше. Что вы делали в подвале и сколько там находились?

– Что можно делать в темном подвале? – спросила Сима. – Сидели и ждали, когда нас освободят.

Он вдруг перестал писать и внимательно посмотрел на нас по очереди.

– Вы кого-то подозреваете?

Пока мы озадачено молчали, в коридоре послышались голоса. Дверь открылась и вошла целая делегация: врач, медсестра и наш неотразимый Борис. Он был явно обеспокоен, и нам не составило большого труда прочитать об этом на его холеном лице.

– Ну, вот, видите, все в порядке. Она уже на ногах. Давно проснулась? – врач нащупал мой пульс и заглянул в глаза.

– С полчаса, наверное, – ответила за меня Сима.

– Вот и хорошо, а вы беспокоились, – быстро сказал он и посмотрел на часы. – Все в полном порядке и, если хотите, можете забрать ее домой. Пока оставляю вас для беседы, а потом с медсестрой решите все вопросы. Да, – он вернулся, – забыл представить. Это Борис Федорович – хозяин ресторана и их ближайший родственник. Он останется с вами, – обратился доктор к лейтенанту таким тоном, что сразу стало ясно, кто здесь хозяин, и лишь после этого вышел из палаты.

Мы с Симой смотрели на Бориса. Он, как ни в чем не бывало, взял стул и сел у окна так, чтобы видеть нас и, при этом находиться за спиной у лейтенанта.

– Ну, что же, если все собрались вместе, значит, я могу прочитать вам показания сестер Елисеевых, – повернулся к нему представитель правопорядка. – Думаю, вам это будет интересно. Вчера вечером, они ужинали с вами в местном ресторане. Вы подтверждаете это.

– Да, – ответил спокойно Борис. – Это видели все.

– После ужина женщины вышли в холл, а вы остались еще к зале. Так?

Борис бросил на нас быстрый взгляд и в ответ кивнул.

– Там кто-то, предположительно мужчина, оттеснил их к двери подвала и быстро втолкнул туда, заперев при этом дверь. Вы с этим согласны?

– Наверное, так оно и было, – хладнокровно отвечал Борис.

– Женщины продолжительное время находились в подвале. Когда Софья Михайловна потеряла сознание, ее сестра, не дождавшись помощи, нашла старую вентиляционную трубу и по ней вытащила ее на улицу. Она же и доставила Софью Михайловну в приемный покой больницы. Это все. Ничего не хотите добавить? – он выразительно посмотрел на Бориса.

Тот отрицательно покачал головой.

– Понятно. Будем продолжать. Софья Михайловна, как вы объясните тот факт, что были под воздействием наркотика и потеряли сознание?

Я заметила в глазах Бориса странные прыгающие огоньки. Он тут же отвернулся к окну, старательно избегая моего взгляда. Лишь теперь Сима поняла все, что со мной творилось в подвале. Лицо мгновенно изменилось, и она гневно сверкнула глазами в его сторону. Оставались доли секунды до того, чтобы ее ответ прозвучал приговором. Я успела ее опередить.

– Мне очень хотелось пить, тем более, после сытного ужина. В подвале была непроглядная темень. Мы ощупывали стены, и я наткнулась на какую-то бутылку. Открыла ее, понюхала… думала, обычная вода, но не совсем свежая. Выбора все равно не было, вот и сделала несколько глотков. После уже ничего не помню. Наверное, сразу отключилась…

– Вы, вообще, принимаете наркотики, или, может, раньше принимали? – спросил лейтенант и перестал писать, подозрительно посмотрев на меня.

– А что, я похожа на наркоманку? – разозлилась я.

– Отвечайте на вопрос. Это нужно для протокола, – спокойно отреагировал он.

– Нет, не принимаю, и никогда не принимала.

Я вдруг вспомнила ночь на постоялом дворе и мутную горьковатую жидкость и, прижав ладони к вискам, подумала, что со мной и в самом деле происходит что-то странное. Совершенно не ориентируюсь: где реальность, а где сон или болезненная фантазия?

– Понятно. Тогда возникает другой вопрос. Вот вы, взрослая серьезная женщина, по чьей-то воле оказались в подвале, нашли там подозрительную бутылку и стали из нее пить. Так?

– Выходит, что так, – кивнула неуверенно.

– Понятно, – недоверчиво протянул лейтенант. – Но, неужели вы не заметили, что вода имеет, скажем, не совсем обычный вкус? В конце концов, вы могли отравиться.

Я пожала плечами.

– Заметила, но уже после того, как с жаждой сделала несколько глотков.

– Вы что-то хотите добавить? – спросил он Симу и вздохнул.

Та сердито засопела и выразительно посмотрела в мою сторону.

– Нет. Вы же сами только что сказали, что она взрослая женщина. Значит, лучше других знает, что с ней на самом деле происходит? Чем она занимается? С кем общается? Что пьет? И, чем это могло закончиться? Ведь так?

– У меня создается впечатление, что вы что-то не договариваете или сознательно умалчиваете. Может, вспомните еще что-нибудь важное? А, может, вы кого-то боитесь? – он оглянулся на Бориса.

– Я сказала все, что помню, – подвела я черту твердым голосом.

– Понятно, – снова пропел он, и было совсем непонятно, что подразумевается под этим словом. – Добавить вам больше нечего. Может, к кому-то имеются претензии? Или вы кого-то подозреваете? Должна же быть причина этого странного поступка по отношению к вам? В тот вечер в ресторане было много посетителей, но закрыли в подвале почему-то только вас, – теперь лейтенант обращался ко мне и сестре. – Скажите, не считаете ли вы этот случай посягательством на вашу жизнь? Может, вы связываете с этим фактом какие-то события, произошедшие раньше, и теперь это послужило причиной? Я понятно задал свои вопросы?

Сима выразительно промолчала и только раздраженно пожала плечами. Значит, отвечать следовало мне.

– У меня нет никаких претензий и подозрений. Я даже отдаленно понятия не имею, кому понадобилось так с нами поступить? – сказала уверенно и посмотрела Борису в глаза.

– Лейтенант, – подал он голос, – я думаю уже достаточно для протокола. – Дамы перенесли стресс и им нужно отдохнуть. После обеда я зайду в отделение и расскажу вам свою версию.

Лицо милиционера покрылось багровыми пятнами. Он сложил бумаги в папку и встал.

– Выздоравливайте. Возможно, нам придется еще раз встретиться. Кстати, вам нужно будет написать заявление.

– Это не нужно, – поспешно сказала я. – Мы немедленно уедем из города и постараемся забыть этот неприятный случай. Жаловаться мы не собираемся, и… не хотелось бы лишней огласки… – я чувствовала на себе тяжелый взгляд Симы.

– Понял, – ответил лейтенант и приложил руку к козырьку. – Пока выздоравливайте, а там посмотрим, – он вышел из палаты.

Мы остались втроем. Повисло тягостное молчание.

Борис встал и подошел к кровати. Рука его нежно коснулась моей щеки, но я резко отвела ее в сторону.

– Я больше не хочу тебя знать. Наверное, мне именно этой ночи и не хватало, чтобы похоронить тебя окончательно. Запомни Борис: ты для меня умер. Возможно, мне еще придется поплакать на твоих похоронах, но это – конец, – я перевела дух. – И еще, спасибо за приключения. Нам, порой их так не хватает в жизни. Знаешь, как в рекламе «зимою так хочется вишни, а летом…» – провести ночь в сыром старом подвале, нарядившись для этого в вечерние платья и драгоценности, – закончила безжалостно.

– Какой стыд. Нам еще приходится врать, чтобы не доставлять тебе лишних неприятностей. Ты же у нас всем известный человек в городе и вдруг: мордой об асфальт. Каково? – вскипела Сима. – Скажи спасибо Соне. Это было ее решение, а я, скрепя сердце, поддержала ее и несла тут всякую нелепицу. Хотя ты, братик, должен сидеть в тюрьме. Ты этого вполне заслуживаешь. У нас в стране еще много леса и его кому-то нужно рубить. Уясни это на будущее, если захочешь еще подобных развлечений. Во второй раз тебе просто так с рук не сойдет.

Борис хмыкнул.

– Ну, напугала. Симочка, твои показания ничего не решают. Дело в любом случае уйдет под сукно. Этот лейтенант еще не дорос до моих заведений, но люди постарше и с большим весом – мои постоянные клиенты, так что, не напрягайся.

– Подонок, ты мог ее убить, – не унималась Сима.

– Чем? Это слишком ничтожная доза. Ее вполне достаточно, чтобы создать хорошее настроение и не более того. Просто, Сонечка, перенервничала или для этого была какая-то другая причина. Вы обе хорошо знаете, что я не могу причинить ей вреда. Она до сих пор дорога мне…

Он протянул ко мне руку. На этот раз я оказалась проворнее и сильно ударила по ней.

– Ого! Это мне нравится. Сонечка, оказывается, и у тебя есть зубки? Такая ты мне нравишься еще больше. Думаю, у нас еще будет возможность об этом поговорить. А теперь мне пора, – он улыбнулся краем губ и послал мне воздушный поцелуй.

– Клоун, – полетела вслед реплика Симы.

У двери Борис оглянулся. Спесь уже слетела с него, и мы обе заметили в его глазах боль. Это было так не похоже на нашего братца. Он помедлил, словно собирался с мыслями, а потом вдруг серьезно сказал:

– Соня, я пытался построить жизнь без тебя, но у меня ничего не получается. Я понял, что любил только тебя и, наверное, это – навсегда. Тебе не нужно было возвращаться…

После чего сильно хлопнул дверью. Мы обе молчали и слушали, как в коридоре звучали его отдаляющиеся шаги.

Что творилось в моей душе, передать трудно. Было только одно непреодолимое желание: догнать Бориса. Но я понимала, что этого делать нельзя. Сердце рвалось на части от безысходности, и Сима, наверное, это чувствовала. Не зря же мы были близнецами. Она погладила меня по руке и подмигнула: прорвемся. В ответ, я благодарно сжала ее пальцы.

Пребывание в больнице закончилось в тот же день, и мы решили, не мешкая, уехать домой. На часик заскочили к тете Марусе, попили ее знаменитого чайку на травках для успокоения нервов и, расцеловав добрую старушку, выехали домой на двух машинах: каждая на своей.

Прошло несколько дней. Я лишилась аппетита, впала в депрессию и никуда не выходила из квартиры. Целыми днями валялась на диване, бессмысленно рассматривая едва заметное пятнышко на потолке. Невероятными усилиями воли, заставляла себя, спуститься на первый этаж, чтобы посмотреть почту. Все вокруг стало унылым и пустым и быстро потеряло свой смысл. Я не могла ни о чем думать, кроме того, что жизнь не удалась. Похудела, побледнела, плохо спала, много курила, и никак не могла смириться с тем, что с нами произошло. В один миг для меня снова рухнул мир.

Я просыпалась с тихим всхлипом – отголоском плача во сне и долго и одиноко лежала в темноте бессонной ночи, до боли в глазах всматриваясь в эту темноту, в надежде найти хоть какое-то для себя решение. Борис не оставлял меня. Казалось, он незримо и постоянно присутствовал в моей жизни, и, как сказала Сима, «стоял за спиной неотступной тенью зловещего рока». Это была ее последняя фраза, которую я услышала той ночью в подвале. Я осознавала, что должна «переболеть» им и теперь навсегда.

Бороться с собой было тяжело, просто невыносимо и хотелось одного: уехать, уехать, уехать. Но теперь я хорошо понимала, что сбежать во второй раз не получится. Да и куда бежать? Я только недавно вернулась и строю себе дом. Постой-ка… Вот это, пожалуй, именно то, за что следует зацепиться. Вот он стержень для меня. И он поможет «взять судьбу в свои руки, пока это за меня не сделал кто-нибудь другой» и не отправил на длительное лечение по возвращению утраченного душевного здоровья. Нужно доверять своему разуму и не терять надежду на то, что сможешь что-то изменить в своей жизни. Хотя так же необходима уверенность в том, что изменить уже ничего невозможно и остается только мудро принять эту истину. Для меня это и является самым сложным. Давно пора найти в себе силы и добавить в жизнь щепотку оптимизма.

«Оставьте невозможное Богу и займитесь пока остальным», – должно стать моим лозунгом на ближайшее время.

Чтобы начать «с остального» необходимо появиться на своей усадьбе. Я решила, не откладывая, завтра же туда съездить.

Утром, когда Сима уехала на работу, я приготовила термос с чаем, сделала несколько горячих бутербродов и взяла рабочую одежду. Все-таки, еду домой. Сейчас весна в самом разгаре. Самое время поработать на земле, посадить цветы или посеять что-нибудь полезное, что очень скоро будет радовать глаз.

Перед выходом из квартиры, я задержалась у зеркала. Отражение в нем особенного вдохновения не добавило. Усталое лицо, круги под глазами, пустой взгляд. Казалось, даже волосы поникли от моего затворничества.

«Ослабели крылья и перья потускнели», – я слабо улыбнулась своему отражению. Точнее сейчас о себе трудно сказать. Вдруг за спиной, слабо отразившись в зеркале, промелькнула прозрачная тень. Всего одно мгновение, но я уловила легкие очертания женской фигуры в белом и длинные волосы, спадающие на плечи. Знакомое бледное лицо и огромные глаза. Да, глаза, вот, что выделялось и обращало на себя внимание в первую очередь. Они были наполнены отчаянием и печалью.

Я, затаив дыхание, оглянулась. За спиной – никого. Но ведь несколько минут назад я сама видела Лизу. Это была та самая девушка из сна.

Теперь она снова пришла ко мне. Бессильно опустилась в кресло и сильно сжала виски. Что со мной происходит? Я совсем запуталась, воспринимая фантазии, как реальность, а реальность, как совершенно фантастический сон. Воображение мое питали видения, и все странным образом выглядело чистой правдой.

– «Правда имеет много обличий», – пробормотала машинально, вытирая испарину со лба. Внезапно меня посетила нелепая мысль, которая последние полгода не давала покоя. Неужели короткая жизнь и странная смерь этой девушки, каким-то невероятным образом и на самом деле повлияла на всех остальных, живущих после нее?

Какие глупости. Возможно, ли в это поверить? Причем тут Елизавета, если Борис меня предал? А мужья Симы? Они сами по себе были один другого лучше. Куда смотрели глаза моей правильной и серьезной сестры?

Однако факты говорили сами за себя. Мама с папой погибли в аварии. Тетя Агнесса, пережив трагедию своей единственной в жизни любви, так и не вышла замуж. Бабушка очень рано овдовела и сама воспитывала дочерей. В ее личной жизни присутствовала своя трагедия. Прабабушка, как жена врага народа, прошла тяжелый путь в сталинских лагерях и потом еще долго работала на лесосплаве вместе с заключенными. Домой она вернулась, но уже совсем старой и больной. Да, что тут скажешь? Судьба сталкивала, преподносила и щедро одаривала всех женщин семьи.

Я размышляла, посматривая на зеркало. Какая-то сила не отпускала меня. В памяти всплыло грустное лицо у больших небесных ворот. Девушка с отчаянием стучится, но вход наглухо закрыт. В чем ее вина? Я снова оказалась в плену видений. Фантазии и страхи подступали со всех сторон, но я больше не сомневалась в своем решении.

Бросив последний взгляд в зеркало, я подумала о тех, чье изображение хранила в памяти холодная амальгама. Вспомнила маму и бабушку, тетю Агнессу и лица с фотографий, которые мы нашли в сундучке. Все они оставили свой след в лабиринтах зазеркалья. На какое-то мгновение мною завладели сомнения, и я отступила назад. Вдруг в зеркале все всколыхнулось, и мне показалось, что я стою на фоне кровавого зарева. Рука сама потянулась к подсвечнику… Комната содрогнулась от звука разбитого стекла. Эта, внезапно созревшая уверенность, сменилась полной растерянностью. Зеркало рассыпалось на множество брызг, капелек и осколков, и в каждом из них мне виделись знакомые огромные глаза, но в них больше не было смятения и отчаяния…

– Прощай, Лиза, теперь ты свободна, – прошептала я. – Мы с тобой связаны через века, и могли бы встретиться в другой жизни. Я верю, еще придет время, и ты вернешься…

Я опустилась на корточки перед грудой осколков и медленно подняла взгляд на стену. Красивая старинная рама была пуста. Легкий сквознячок пробежал возле меня и исчез, испарился навсегда.

Не знаю, что скажет сестра, но я почувствовала облегчение. Казалось, душа моя освободилась от тяжелых и темных оков и парит в невесомости в ожидании чего-то прекрасного. Я улыбнулась, последний раз вздохнула, окинув взглядом осколки, и, подхватив сумку, вышла из квартиры.

Машина припарковалась под высокой сосной. Осмотревшись, радостно улыбнулась. На душе впервые за последнее время было невероятно хорошо. Незаметно отошли на второй план тяжелые мысли и ненужные проблемы.

Медленно подошла к дому и остановилась. Все было так, как мне хотелось. Аккуратная и качественная работа. Осталось совсем немного, и я войду в свои владения хозяйкой: расставлю мебель, повешу на окна красивые шторы и обязательно куплю большой аквариум с золотыми рыбками.

Я уже прикидывала, какие посажу деревья, где будут расти кустарники, и цветы. Будет много цветов и…

– Доброе утро, Софья Михайловна, – послышался мужской голос почти у уха.

От неожиданности я вздрогнула. За благостными мечтами не услышала легкие шаги за спиной.

– Здравствуйте, – мой ответ прозвучал рассеянно и, несколько разочарованно.

Хотелось побыть одной.

Но мужчина уже стоял передо мной. Теперь я вспомнила, где видела его раньше. Это наш прораб. Он руководил большой бригадой строителей. И осенью нам обещали сдать жилье «под ключ». Наверное, от того, что сегодня он выглядел не совсем привычно, я не сразу узнала его. Гладко выбрит, в свежей рубашке, что, называется «к лицу». Я уловила легкий запах одеколона – довольно редкое явление на стройке. Непроизвольно окинула взглядом фигуру: высок, широкоплеч, хотя выглядел несколько худощавым, и… вполне хорош собой. До этого мы не раз встречались, но особенной теплоты в общении не намечалось. Поэтому сейчас было непонятно, отчего так горят его черные глаза под кустистыми бровями, и откуда он знает мое имя? Хотя это не являлось большой тайной для подрядчиков и будущих соседей.

Странная улыбка блуждала по его лицу, и по всему было видно, что он рад нашей встрече. Совершенно не разделяя его хорошее настроение и непонятную мне радость, я холодно извинилась и прошла в дом. Прораб следовал за мной и молчаливо сопровождал по комнатам.

– Мне все нравится, – сказала вежливо, в надежде, что похвала заставит его уйти.

– Это уже хорошо, – ответил он и улыбнулся.

Я невольно отметила, что улыбка у него приятная. Надо же, я даже не подозревала, что всегда угрюмый и несколько нелюдимый человек, умеет так улыбаться. Оказывается, он очень обаятельный и милый. И, все же, непонятно, что это его сегодня так «заносит» в мою сторону?

– Ребята постарались и успели даже раньше, чем обещали, – добавил он, несколько смутившись под моим, скажем, не совсем приветливым взглядом.

– Вы о чем? – этот вопрос вмещал слишком много.

– Как о чем? Все ваши замечания учли и неполадки устранили, – ответил он, теперь уже сам, странно на меня посматривая.

– Замечания? – спросила невпопад. – Да не делала я никаких замечаний, – досадливо пожала плечами.

Прораб не уходил. Он от меня чего-то ждал.

– Как же, Софья Михайловна? Трудно поверить, что вы могли забыть… – он выглядел немного растерянным.

Мы надолго замолчали, каждый в ожидании. Я ждала, когда он уйдет и оставит меня одну, а, чего ждал он, я еще не поняла, хотя мне это было совершенно не нужно и не интересно. Неловкая пауза затягивалась, и вдруг он спросил:

– Вы еще не забыли, как меня зовут? В прошлый раз вы несколько раз повторяли мое имя, чтобы запомнить.

Я оторопело посмотрела на прораба, лихорадочно соображая, что он от меня хочет? Должно же было быть хоть какое-то объяснение его странного поведения? Убей меня, но я никогда с ним не знакомилась и понятия не имею, как его зовут? Пускай себе зовут, как хотят, и мне до этого нет никакого дела. Работает себе, ну и пусть работает, строит для нас дома. К тому же, все коттеджи на нашей улице строились по одному проекту и были рассчитаны на маленькие или неполные семьи. Они были простой планировки, и каждый заказчик внес свои незначительные изменения в проект еще задолго до начала строительства. Все было официально утверждено в каждом отдельном случае и изменено до начала работ. Так что никакого особенного общения со строительной бригадой мне не требовалось. Так, если только некоторые замечания по ходу работ.

Наверное, мое недоумение и нежелание признавать знакомство с ним резко испортило ему настроение. Он пробормотал слова извинения и направился к выходу. Я смотрела ему вслед. Мужчина шел, низко опустив голову и, ссутулив плечи, словно только что принял на них тяжелый груз. Вдруг я вспомнила, что Сима мне что-то говорила об этом прорабе, когда мы были у тети Маруси. Сейчас я точно не могла вспомнить, о чем был ее рассказ, но это было что-то хорошее. Плохое я запомнила бы наверняка. Кажется, она отзывалась о нем с некоторым восторгом.

– Подождите, – я догнала его у двери. – Простите, мне сегодня немного не по себе. Пойдемте, позавтракаем со мной на крылечке, а заодно и вспомним, как вас зовут, – я виновато улыбнулась.

Глаза прораба вспыхнули ярким огнем и в них забегали веселые искорки.

– Вы решили меня разыграть?

– Что-то вроде того, только получилось нехорошо. Еще раз простите, не сердитесь на меня, – я изобразила виноватое лицо и искренне раскаяние.

– Да, перестаньте вы, Софья Михайловна. Я на вас совсем не сержусь. На вас невозможно сердиться.

– Правда? – в моем голосе было откровенное кокетство. – Тогда в доказательство того, что это так на самом деле, скажите мне еще раз, как вас зовут? Я, честное слово, боюсь, что-то напутать, – наивно схитрила я, рассчитывая, таким образом познакомиться с прорабом «еще раз».

Отчего тогда в разговоре Сима не назвала его имя? Теперь так нехорошо получилось.

Он весело рассмеялся. Мне понравилось, как он раскатисто смеялся, запрокинув назад голову.

– Чего только мы не делаем, ради красивых женщин, – вытянув руки по швам, серьезно представился: – Альберт Калистратович.

– Извините. Очень приятно, Альберт Калистратович, – повторила без запинки и с первого раза, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. – Обещаю, что больше никогда не забуду ваше имя.

– Запомнили? Только зачем так официально? Друзья называют меня Аликом.

– Так то друзья… – я беззастенчиво и невинно кокетничала, озорно поглядывая на него, при этом, успевая накрыть маленький столик к завтраку. На нем уже стоял широкий термос с чаем, и аккуратной стопочкой лежали еще теплые бутерброды.

– А, что вам мешает называть себя моим другом? – он понизил голос и так проникновенно посмотрел мне в глаза, что внутри у меня что-то дрогнуло.

– Ничего, – ответила я поспешно. – Теперь, Алик, дабы скрепить нашу дружбу, мы выпьем по чашечке крепкого чая с лимоном.

Вот бывает же так? Я уже не первый день знаю этого прораба, но даже не подозревала, что он такой милый и приятный мужчина, к тому же, интересный собеседник. Он был воспитан и образован. Было о чем поговорить, но больше всего нас интересовала тема строительства коттеджей и его завершение. Я отдыхала. Нам было легко и просто общаться, и Алик совсем не скрывал свою симпатию ко мне. Мы могли бы так разговаривать целый день, но его быстро отыскали рабочие и вызвали на объект.

Прощался он с сожалением, а потом, смущаясь, все же решился спросить мой номер мобильника. Я медленно продиктовала ему свой номер телефона, наблюдая, как он старательно заносит цифры в записную книжку и загадочно улыбнулась.

Домой вернулась поздно. До этого долго сидела на скамейке у подъезда, со страхом посматривая на светящееся окно кухни в квартире сестры. Несколько раз представляла себе сцену объяснения. Что же сказать Симе? Что освободила из зеркальной ловушки Елизавету? Что она сама меня об этом просила? Каким образом? Бред. А зеркало было и на самом деле очень дорогое.

Время близилось к полуночи. Деваться было некуда. Не ночевать же на этой скамейке? Я тяжело вздохнула и обреченно вошла в подъезд. Дверь открыла своим ключом. В квартире было тихо. На-цыпочках вошла в комнату и замерла в ожидании. Все было убрано. Нигде не закатился даже маленький осколочек от разбитого зеркала. На мгновение даже усомнилась в своем странном поступке и посмотрела на стену.

Тяжелая красивая рама висела на месте, и внутри, вместо зеркала, был венок из одуванчиков, украшенный ярко-зеленой ленточкой с длинными концами, свисающими вниз, как ленты у бескозырки.

«Интересное решение внутри свободной рамы», – отметила про себя и вздохнула.

Сима сидела напротив в кресле и тоже смотрела на венок. Я боялась поднять на нее глаза и нерешительно и виновато топталась у двери.

– Знаешь что? – голос ее звучал спокойно и даже буднично. – Хватит тебе бездельничать. Северные запасы – не неиссякаемый источник. Я уже давно ищу тебе работу и вот, пришло время.

Я удивленно вскинула брови.

– По специальности, – успокоила меня сестра. – Конечно, я не обещаю тебе кресло моего зама, его оттуда никак не столкнуть, даже, если мы вдвоем попытаемся это сделать. Слишком большая у него личная масса и тяжелый вес в определенных кругах. Но, все же, мы будем работать в одном управлении и позже придумаем для тебя что-нибудь получше и поинтереснее. А пока что, с понедельника принимай отдел.

В моем взгляде был немой вопрос и ожидание.

– Я не сказала какой? Ты возглавишь отдел по технике безопасности.

– Опять? Мне так надоела эта должность, – взмолилась я.

– Зато теперь за этот участок работы я буду спокойна и, наконец-то, стану нормально спать по ночам, – сказала сестра тоном настоящего начальника так, словно мы с ней были на утренней планерке. – Идем пить чай. Что-то долго ты стала гулять. К чему бы это?

– Наверное, к дождю, – ответила я с облегчением, и мы рассмеялись.

За чаем Сима подробно расспрашивала о том, как продвигается строительство дома. Отчего-то мне казалось, что ее столь повышенный интерес носит скрытый характер. Наконец она не выдержала и прямо спросила:

– Ты целый день была одна?

– Как перст, – ответила я и сразу поняла, кто ее интересует.

Сима вздохнула, не решаясь дальше продолжать беседу на эту тему. Меня это стало забавлять и я, как бы, между прочим, сказала:

– У нас оказывается такой внимательный и исполнительный прораб.

Глаза сестры оживились и даже щеки вспыхнули румянцем, но она сдержанно промолчала. Теперь я была уверена, что на правильном пути и налила себе еще чаю.

– Знаешь, Сима, ты была права, когда говорила, что он интересный мужчина. С ним есть, о чем поговорить, да и просто так посидеть за чаем…

– И, где это ты успела посидеть с ним за чаем? – подозрительно спросила она.

– Дома. Я накрыла на крыльце столик, и мы пили чай с бутербродами. Кстати, могла бы меня предупредить, что оставила ему какое-то задание и кучу замечаний. Представляешь, какой дурой я выглядела в его глазах, когда он доложил о том, что все замечания устранили лучшим образом?

– Неужели устранили? – странно улыбнулась Сима. – Ну, молодец.

– Бедный Альберт Калистратович. Он пережил не очень приятные минуты, когда оказалось, что я напрочь забыла, как его зовут. Но это мелочи, по сравнению с тем, что он при этом думал обо мне. Наверное, он решил, что я безнадежно «с приветом», если не способна запомнить, всего-навсего имя человека.

Сима рассмеялась.

– Ну, и… однако ты же сейчас назвала его имя.

– Пришлось знакомиться заново, – я вкратце рассказала сестре о своей утренней встрече с прорабом.

Она была чрезвычайно внимательна и старалась из моего рассказа не упустить ни одного слова.

– Соня, скажи, а он обо мне спрашивал? – вопрос ее был совершенно неожиданным и от этого еще более нелепым.

– Симочка, – сказала я ласково, – у меня сложилось впечатление, что он вполне нормальный человек. Кстати, в отличие от его впечатления обо мне. Ответь, дорогая, какой нормальный человек может задать вопрос: – «А, скажите мне, Софья Михайловна, а как там поживает Софья Михайловна?»

Сима с изумлением смотрела на меня.

– Симочка, для него я и ты – одно лицо. Поняла? Ты же не говорила ему при встрече, что ты – моя сестра и, что мы близнецы?

Она отрицательно покачала головой.

– Еще и сама при знакомстве назвала ему мое имя, – мне показалось, что я слишком безжалостна к сестре.

– Он принял меня за хозяйку, и я не стала его разубеждать, – растерянно прошептала Сима.

Я обняла ее за плечи и поцеловала в горячую щеку.

– В воскресенье я приглашаю тебя к себе. Мне нужно с тобой кое о чем посоветоваться. Отделка – самое ответственное и интересное дело во всем строительном процессе. Съездим?

– Всегда рада помочь сестре, – сказала она с готовностью, и глаза ее при этом странно блеснули.

Я про себя улыбнулась и снова поцеловала ее горячую щеку.

До воскресенья оставалось еще два дня. Сегодня была пятница – конец недели. Сима вернулась домой не совсем поздно. Я видела, что она устала и заботливо накормила ее ужином. После чая, мы перебрались в комнату, и включили телевизор. Я вязала теплые носки для больных ног тети Маруси, а Сима задумчиво листала какой-то журнал.

– Соня, после того неприятного ужина с Борисом мы избегаем говорить о семейном наследстве, – начала она издалека. – Я, конечно, понимаю… Мне так же, как и тебе неприятны воспоминания той ночи в подвале. И все же, как ты думаешь, оно на самом деле существует? Знаешь, иногда я мысленно возвращаюсь к этому.

Отложив вязание в сторону, я внимательно посмотрела на сестру.

– Не думаю, а уверена, что так и есть. И ты должна верить мне. Я его видела и даже примеряла перед зеркалом красивые ожерелья и браслеты, опускала руки в шкатулку и при этом реально ощущала холод монет, осыпая себя их дождем…

– Опять? – испуганно спросила Сима.

– Ну, скажи, почему ты так реагируешь? – глаза мои возбужденно блестели. – Ты верно заметила, что я боюсь даже говорить с тобой на эту тему. Такая странная реакция на каждое мое слово.

– Сонечка, наверное, нам на какое-то время нужно забыть обо всем, чтобы ты успокоилась. Я уже жалею, что спросила тебя сейчас, – голос сестры был тихий и ласковый. Казалось, она терпеливо беседует с безнадежно больным человеком. – Иногда мне кажется, что твои отношения с Борисом и то, что он с тобой сделал и…

– и на фоне несчастной любви, я тихо помешалась. Да? – закончила ее фразу.

– Не совсем так. Просто у тебя иногда бывают такие фантазии… Они меня пугают. Совершенно нормальная женщина, но когда речь заходит на эту тему, с тобой творится неладное. Какой-то постоялый двор, видения, Елизавета в зеркале… – в глазах ее было беспокойство.

– Думаешь, сама не понимаю, что веду себя странно? Но я рассказываю лишь то, что видела, а было это во сне или наяву – другой вопрос. Честно говоря, совсем в этом запуталась. Так все переплелось, почти, как у покойной Нюры в голове, – я слабо усмехнулась. – Сима, давай договоримся, раз и навсегда: это был сон, хотя он повторялся несколько раз. Как просто. Мне все приснилось. Можно я расскажу, что видела в том сне?

Сима согласно кивнула, не спуская с меня обеспокоенного взгляда.

– Тогда слушай и не перебивай. Я подошла к двери. На ней была прикреплена табличка, ну, примерно такая же, как на двери твоего кабинета. Правда, их никаким образом нельзя сравнивать, но дело сейчас не в этом.

Дверь сама быстро открылась, и табличка исчезла с глаз. Так и не удалось прочитать то, на ней было написано. Я оказалась в небольшой комнате. Так себе, комната, как комната, похожа на кабинет. Но в ней был камин, украшенный лепниной из крупных цветов. Знаешь, мне он показался знакомым. Я прикоснулась к одному цветку, и боковая стенка камина отъехала в сторону, открыв небольшую нишу. Это и есть хранилище наших семейных сокровищ. Они в шкатулке. Я ее не только держала в руках, но и могла хорошо рассмотреть предметы и дорогие украшения. Некоторые примеряла и пришла в полный восторг. В жизни ничего подобного видеть не приходилось. Думаю, что камин и шкатулка существуют реально, но где это находится, не знаю. Что-то неуловимое появляется в памяти, но никак не могу найти ниточку, которая поможет распутать весь клубок. Может, для этого еще не пришло время? – я вздохнула и с надеждой посмотрела на сестру.

– Это все, что тебе снилось? – подозрительно спросила она, намеренно опустив мой вопрос.

– Это суть сна, так сказать, краткое содержание, – ответила сдержано, решив больше не пугать ее другими событиями, что происходили со мной в том сне.

– Тетя Агнесса косвенно указала нам на камин, – задумчиво произнесла Сима. – Но, где же он, этот камин? Странное дело.

В ответ я пожала плечами.

– Видишь-ли, была комната, камин, шкатулка, но никакой подсказки, о доме улице или городе. Короче, было бы гораздо лучше, если бы сразу приснилась табличка с адресом, – усмехнулась своему желанию. – Однако стоит нам лишь попасть в ту комнату, я смогу достать шкатулку. Я ее хорошо рассмотрела и теперь узнаю сразу. На крышке изображен Амур. Такой пухленький божок с крылышками. Во сне он повернул ко мне голову и стал натягивать тетиву, готовый пустить стрелу. Я даже помню его розовые щечки…

– Это к новой любви, когда снится Амур со стрелами. Давно уже пора, – перебила меня Сима, но я заметила в ее взгляде недоверие.

– Ну, скажи, почему ты все так воспринимаешь? В этих снах, все происходило словно наяву. Я сама, вполне осознанно не просто выполняла какие-то действия, но и о чем-то думала при этом. Что и вызывает беспокойство. Надеюсь, ты не считаешь меня ненормальной?

– Соня, зачем ты разбила зеркало? – вдруг вспомнила сестра.

Я тяжело вздохнула. Если я снова начну рассказывать о встречах с Лизой, мне уже ничего не поможет. Сима окончательно убедится в том, что у меня нарушения психики.

– Считай это глупой и странной выходкой. Просто у меня сдали нервы. Это так объяснимо, после всего, что с нами произошло. Прости меня за это. Теперь я буду работать. Накоплю денег и куплю тебе новое зеркало, большое и красивое. Мы вставим его в ту же раму, и никто даже не догадается, что мы его подменили. Только это будет новое зеркало. Понимаешь, НО-ВО-Е, в которое еще никто не смотрелся и, тем более, перед которым никто не умирал. А то старинное зеркало видело и помнило слишком много из того, о чем давно уже пора забыть. Оно излучало вокруг себя свои знания и воспоминания, и нам от этого было плохо. Я это постоянно чувствовала.

В ответ на мои слова сестра тяжело вздохнула.

Заиграл марш Мендельсона. Музыка звучала из моей сумочки. Утром я выставила ее на звонок телефона. Это было неосознанное действие. Просто захотелось сменить старую мелодию, которая вызывала во мне определенные воспоминания. Хотя… кто его знает?

Номер был незнаком. Я растерянно взяла трубку.

– Алло, я вас слушаю.

– Софья Михайловна? Добрый вечер.

– Здравствуйте, – ответила я вежливо, совершенно не догадываясь, с кем я сейчас говорю.

– Вы не узнали меня, – не спрашивала, а утверждала трубка. – Это Алик. Вспомнили?

– Ну, как же, Альберт Калистратович. Как поживаете? – я расплылась в улыбке и заметила, как напряглась спина Симы. Она медленно повернулась ко мне. В ее взгляде было откровенное удивление и еще что-то совсем для меня незнакомое.

– Я приглашаю вас на прогулку, – просто сказал он. – Очень надеюсь, что вы не откажетесь. Погода хорошая, правда, уже немного поздновато, но я только сейчас освободился. Потом я вас провожу домой, – поспешно добавил он. – Соглашайтесь.

Я на минуту задумалась и приняла решение.

– Спасибо, я и не собиралась отказываться. Трудовая неделя позади и совсем не помешает расслабиться и отдохнуть.

Лицо Симы застыло, словно маска египетской царицы. Я старательно пыталась этого не замечать.

– Давайте встретимся через полчаса у памятника Пушкину. Там всегда проходят свидания, – предложил Алик, явно приободренный моим согласием. – Вам достаточно этого времени?

– Вполне, – ответила я. – До встречи.

Спрятала телефон в сумочку и посмотрела на Симу. Она сидела бледная и неподвижная.

– Ну, что сидишь? У тебя полчаса. Давай, собирайся. Альберт Калистратович назначил тебе свидание у памятника Пушкину. Надеюсь, ты еще помнишь к нему дорогу? Мы туда частенько сопливыми девчонками бегали на свидание. Надеюсь, памятник никуда не перенесли?

– А… причем здесь я? Это тебе он назначил свидание, а не мне, – голос Симы звучал глухо и непривычно.

– Здравствуйте, пожалуйста. Кто затеял с ним знакомство? У меня за весь период стройки ни разу такого желания не возникло. Да и потом… с меня достаточно Бориса. Никак не отойду от последней встречи с ним, – я слабо усмехнулась. – Не тяни время. Нехорошо будет, если он зря простоит у памятника с букетом в руках. Я к нему не собираюсь, – при этих словах я уселась на диван и решительно взяла в руки вязание.

– Соня, но он же тебе звонил. Нельзя так с ним поступать. Он взрослый и серьезный и… хороший, – растерянно добавила она.

– Вот и не поступай так с ним, – я была совершенно безжалостна. – Собирайся и выкручивайся сама, Софья Михайловна. Если сильно мучает совесть, можешь ему все рассказать, но я на твоем месте пока не торопилась бы.

– Оставляешь себе запасной аэродром? – шутливо спросила Сима уже из ванной комнаты.

– Нет. Пусть он сначала к тебе привыкнет. А то, что он о нас подумает? Я просто уверена, что ему не понравится то, как мы его разыграли, кстати, с твоей подачи, – я уткнулась в вязание, чтобы не отвлекать сестру от ответственного мероприятия по наведению красоты.

Через пятнадцать минут Сима предстала передо мной во всеоружии.

– Ну, как? – робко спросила она. – Что-то маловато ты мне выпросила времени на сборы.

Я окинула оценивающим взглядом ее фигуру и спросила:

– Интересно, я тоже такая красивая? Или чуть похуже?

Сестра рассмеялась и ярче подвела губы коралловой помадой. На прощанье послала мне воздушный поцелуй и резко повернулась на каблуках, оставив после себя нежный аромат духов.

– Нет предела совершенству, – пробормотала я и добавила громче: – Смотри, веди себя прилично, тем более в первый вечер.

Сима остановилась. Лицо ее стало серьезным. Она задумалась, а потом вернулась и села в кресло.

– Знаешь, а я уже и забыла, когда вела себя неприлично в последний раз. Работа – дом – командировка, а потом все в обратном порядке. Так что, думаю, надо же когда-то освежить память? Ты как считаешь? – глазки ее вдруг озорно блеснули.

– Я считаю, Софья Михайловна, что, в первую очередь, вы не должны забывать о моем добром имени. Иди, а не то опоздаешь. И не вздумай передать ему от меня привет, тогда уж он точно решит, что я безнадежно ненормальная, – я ухмыльнулась.

Сима ничего не ответила. Вскоре хлопнула входная дверь, и я с облегчением вздохнула, мысленно пожелав ей удачи.

Я от всей души желала сестре счастья. Она ведь совершенно правильно сказала, что заезженный маршрут: «дом-работа-командировка» незаметно заполнил всю ее жизнь, не оставляя времени больше ни на что другое. Я искренне надеялась, что все же существует высшая справедливость Вселенной и однажды Сима будет самой счастливой женщиной, потому что так должно быть, я этого хочу, и все так и будет.

Наступило воскресное утро. Именно сегодня мы с Симой договорились поехать на мою усадьбу. Хорошенько выспавшись, выпили по чашечке кофе и стали собираться. На сборы ушло совсем мало времени, и уже через полчаса я открыла дверцу машины перед сестрой.

– Прошу, – и, подмигнув, спросила: – Ну, что там твой, мой, наш прораб? Небось, ждет – не дождется? Надеюсь, ты его предупредила о своем приезде?

Обычно, острая на язычок Сима, покрылась густым румянцем и промолчала. Я озадачено покачала головой.

– Ну, и, как прошло свидание? – спросила с любопытством, усаживаясь на водительское место. – Я, заметь, терпеливо ждала, когда ты сама все расскажешь. Все-таки, я, хоть и косвенно, но тоже имею к этому некоторое отношение.

Сима не проронила ни слова и лишь вопрошающе посмотрела на меня.

– Какой удивленный взгляд! Ах, Софья Михайловна, кажется, вы под таким именем с ним встречались? Или ты все ему рассказала?

Она вздохнула и покачала головой.

– Понятно. Продолжаешь его дурачить? А мне показалось, что этот Альберт Калистратович вполне серьезный человек.

– Так оно и есть, – тихо ответила сестра. – Ума не приложу, как ему сказать? Боюсь обидеть этим детским розыгрышем. Он мне очень понравился, – она подняла на меня свои большие влажные глаза, и я увидела их такими впервые.

– А ты ему? – спросила и сразу вспомнила, как он на меня смотрел.

В ответ Сима пожала плечами.

– По-моему, ему тоже не хотелось расставаться.

– Симочка, осталось совсем чуть-чуть. Просто надо поторопить его с завершением моего дома, и тогда ты свободно сможешь приглашать его «на кофе» хоть каждый вечер. А то и каждое утро приносить ему кофе в постель, – я краем глаза наблюдала за сестрой.

От этих слов она вспыхнула и неспокойно заерзала на месте.

И тут меня бросило в жар.

– А он, случайно, не женат? – спросила уже другим тоном и горько усмехнулась. Вот уж не хотелось бы мне передавать сестре свой печальный опыт общения с женатыми мужчинами.

– Нет. Знаешь, – она несколько оживилась, – это просто невероятно, но он закоренелый холостяк.

– У-у-у, – разочарованно протянула я.

– И ничего не «у-у-у-у». Просто у него на это не было времени. Он, как и я, любит свою работу и меняет одну стройку за другой. Какая уж тут семья? – бросилась она в защиту.

– Ничего, сестричка, говорят, из убежденных холостяков получаются самые хорошие мужья. – И то, подумать, вся жизнь в бытовках и общежитиях, неустроенность, еда «в сухомятку», влажная от непогоды одежда и вечное недовольство начальства и заказчиков. Некому ласково посмотреть после работы, сказать доброе слово. В его образе жизни есть один большой плюс. Маменькиного сыночка исключаем сразу. Уверена, что он давно умеет и суп сварить и котлет поджарить, – продолжала я увлеченно развивать свою мысль, не отрывая взгляда от дороги.

Сима сидела, нахмурившись, и я не сразу это заметила.

– Что ты молчишь? Я сказала что-то не то?

В ответ, она уже в который раз за утро, пожала плечами. Я просто не узнавала сестру.

– Соня, ты так говоришь, как будто мы сейчас едем на свадьбу. Я признаться, ума не приложу, как ему все объяснить? К тому же, он простой прораб, а я… Еще неизвестно, как он отнесется к моей должности? Пока он строил на бесконечных просторах страны, я защитила диссертацию и успешно меняла кабинеты и кресла.

Кажется, до меня дошло, о чем она говорила. Я даже присвистнула, что делала лишь в крайних случаях. Нужно было спасать ситуацию.

– Ну, во-первых, он не простой прораб, а очень даже симпатичный. Во-вторых, наверное, ему нравилась такая жизнь, раз он ничего до сих пор в ней не изменил. В-третьих, ты способная, талантливая, хорошо училась и теперь находишься на своем месте. Кому, как не тебе занимать свое кресло? И, в-четвертых, по-моему, он умный человек и подобные глупости ему и в голову не придут. Думаю, он будет гордиться такой женой и всем ее показывать, – я засмеялась. – Кстати, ты несешь такой бред, что даже слушать невозможно. Подумай сама, неужели ты ему нравилась бы больше, если бы таскала на стройке кирпичи или подавала раствор? При этом еще и кокетничала со всеми подряд, щедро пересыпая свою речь известными словечками ненормативной лексики, а, если сказать проще, говорила матерным языком?

Сима ошарашено посмотрела в мою сторону.

– Ну, ты скажешь тоже. И потом, о чем мы с тобой говорим? Мы и виделись-то всего два раза. Просто погуляли, посидели вечер в кафе, и он проводил меня домой.

– А, кто спорит? Правда после простой прогулки и кофе, ты, почему-то не спала до утра, всхлипывая в подушку. Скажи, а я за что должна страдать бессонными ночами? Как я могу спать, если моя сестра так горько плачет? Господи, – закатила вверх глаза, – отчего даже самые умные мужчины, порой не видят дальше своего собственного носа?

Сестра ничего не ответила и лишь тяжело вздохнула. Какое-то время мы ехали молча.

– Сима, – наконец, не выдержала я, – а ты не думаешь, что и твой прораб не спал всю ночь? Правда, не буду утверждать с полной уверенностью, что его подушка была такая же мокрая, как и твоя, но, могу, на что угодно поспорить, что он тихо лежал в постели и напряженно всматривался в темноту, тщетно пытаясь вызвать твой образ.

– Соня, ты сегодня невозможна. И прекрати выдумывать, – строго сказала она, хотя глаза ее говорили совсем другое.

– Ничего я не выдумываю, – я состроила обиженное лицо. – Что я не видела, как он на меня смотрел? Да один только тот взгляд говорил больше, чем можно было бы сказать кучей слов.

– Так это он на тебя смотрел… – тихо ответила Сима.

– Конечно на меня. Ведь это я Софья Михайловна и это мне он строит дом. Только смотрел-то он на меня, а видел тебя. Знаешь, как он обрадовался тогда нашей встрече. Мне показалось, он уже давно ждал тебя и примчался сразу же, как только появилась машина. Раньше он такого не проделывал, хотя я регулярно в течение полугода приезжала посмотреть на строительство. Да и вид у него всегда был вполне привычный и рабочий. А в тот день он вырядился, как на свидание, еще и одеколоном благоухал на всю стройку.

Сима ничего не ответила, и дальше мы ехали молча, медленно, но уверенно приближаясь к моему будущему дому.

Дорога вся была в выбоинах и ямах, совершенно и безнадежно разбита грузовиками. И все же улица уже не казалась такой пустынной, как было несколько месяцев назад. С двух сторон в ряд выстроились новенькие, похожие друг на друга коттеджи. К зиме улица оживет, заполнится голосами людей и шумом машин.

От одного лишь взгляда на свой дом, меня распирала гордость. Наверное, это говорили гены, и мне давно уже хотелось иметь свой «угол» в виде приличного особняка, и, чтобы там все было моим.

Сестра, бросив на меня беглый взгляд, заметила с иронией:

– Люди нисколько не меняются, хотя время и не стоит на месте. Еще в зародыше цивилизации первобытное общество ютилось в пещерах и с того времени пыталось отгородиться от внешнего мира. Вот, яркий тому пример, – она кивнула на ряд коттеджей. – Теперь уже каждый хочет жить отдельно, без соседей и общества. А ведь еще совсем недавно люди стремились в город, не чаяли вырваться из деревни. Сейчас все происходит наоборот: все стремительно потянулись к земле.

Мы подъехали к крыльцу и неторопливо вышли из машины.

– Совсем неплохая пещера, – сказала Сима.

– Если хорошенько задуматься, сестричка, любой дом можно назвать современной пещерой, – улыбнулась я, окинув довольным взглядом свой особняк. – Здесь разумное сочетание всех благ цивилизации на лоне природы. Наконец-то, люди стали умными и давно уже поняли, что загаженный мегаполис – не место для жилья. Ну, а что касается стиля… Это уже дело техники. В наше время стиль жилища диктует мода, хотя по сути своей, каждый дом и по сей день, остается все той же пещерой, только теперь каждый хочет иметь свою собственную на свой вкус и спрос, – я легонько тряхнула Симу за плечи. – Да ты только посмотри, как хорошо вокруг. Тишина леса, свежий ветер с реки, яркие краски прекрасного утра. Лучшего лекарства от стресса не найти. Наслаждайся, а ты вместо отдыха – брюзжишь.

Однако никакие прелести окружающей природы пока не способны были настроить сестру на лирику и отдых. Она прищурилась и, отступив назад, придирчиво осмотрела строение.

– М-да, мансардный дом. Дикий камень на фасаде, островерхая кровля – металлочерепица, полукруг эркера, арочные окна и открытая веранда. Недурно. Все на самом деле соответствует моде и прилично стоит. Ваш модерн в отделке совсем не похож на другие пещеры в «долине нищих». Кажется, так вы называете свою улицу?

Испортить хорошее настроение было невозможно. Я радовалась, ощущая, что жизнь снова оживает во мне под лучами этого теплого и ласкового утреннего солнца.

– Эстетические пристрастия, дорогая сестричка, так же разнообразны, как и огромное количество звезд на небе. И каждый дом, словно свой мир, в котором хочется жить. Знаешь, что я поняла? – я обняла ее за плечи. – Люди хотят иметь свою собственную историю. Наверное, все же нам не хватает родовых гнезд и фамильных замков, которые непременно должны быть наполнены семейными легендами и вещами, пережившими не одно поколение своих владельцев.

– Вот-вот, именно старинного зеркала, пережившего не одно поколение своих владельцев, и не хватает в этом родовом гнезде, – мрачно заметила Сима. – Представляю, как ты тут будешь жить.

– Ну, и как же? – с любопытством спросила я, сделав вид, что не заметила ее слова о зеркале.

– Все и так ясно. Тихие одинокие вечера, яркий огонь в камине, у которого ты будешь греть ноги, и обязательно большое мягкое кресло. В нем ты будешь читать любовные романы с носовым платком в руке или же плакать под «Титаник», гибнущий в холодном океане на экране домашнего кинотеатра.

– Радужная перспектива, ничего не скажешь, – засмеялась я. – Если тебя послушать, то можно подумать, что мне уже, по меньшей мере, сто лет. Нет, моя дорогая сестричка, все будет не так. Прежде всего, мой дом будет светлым и красивым. В нем будет много цветов и, конечно же, большой аквариум с золотыми рыбками. Наконец-то, я смогу себе это позволить. Вечерами дом будет погружаться в таинственную атмосферу мерцающих свечей, и гости под тихую музыку будут пить чай с домашним пирогом, греться у камина и мило болтать с хозяйкой. А любовные романы и мокрые носовые платки оставим на более поздний период, именуемый глубокой старостью. Я думаю, это будет самое подходящее время для стимуляции новых доз адреналина. Жить страстями до последнего дня, пускай даже и чужими, – мечта каждой женщины.

Сима улыбнулась. Похоже, она немного оттаяла, и настроение стало заметно улучшаться.

– Надеюсь, среди гостей, мы не увидим нашего дорогого братца? Иначе твои тихие вечера у камина вновь превратятся в сущий ад, и ты будешь гореть в огне уже вечно, – заметила она невзначай.

– Ну, как ты можешь? – я не переставала удивляться ее стойкой ненависти к Борису. – За что ты его так не любишь?

– Знаешь, о чем я мечтаю всю жизнь? – спросила она вместо ответа. – Чтобы он нашел своих настоящих родственников и уехал навсегда. Может, тогда ты будешь счастлива?

Я тяжело вздохнула.

– Похоже, он уже давно нашел своих родственников, но только уезжать никуда не собирается.

Мы не успели закончить разговор, который обеим стал неприятен. У дома остановилась машина. И к нам уже направлялся высокий импозантный мужчина.

– Добрый день, – приветливо поздоровался он издалека. – Софья…Михайловна… я… – он растерянно переводил взгляд с Симы на меня и с меня – на Симу, отказываясь верить своим глазам.

Мы переглянулись и улыбнулись, совершенно одинаковой улыбкой.

– Добрый день, Альберт Калистратович, – ответили в один голос, что повергло нашего гостя в шок.

Прораб оказался в полной растерянности не знал, как вести себя дальше. Я просто наслаждалась немой сценой, борясь с желанием от всей души расхохотаться, но сердце Симы дрогнуло. Она подошла к нему, взяла под руку и повела вниз к реке. Я смотрела им вслед. Хотелось петь и кричать от радости. Но, как взрослая и вполне серьезная женщина, сначала оглянулась по сторонам, и, не заметив поблизости людей, подпрыгнула на одной ноге несколько раз. После чего громко рассмеялась.

Лето пролетело стремительно и незаметно. Меня огорчало, что в осеннем саду почти не осталось цветов. Лишь несколько кустов хризантем и разноцветные метелки астильбы мужественно стояли под холодным дождем и ветром. Так будет продолжаться до самых морозов.

Однако осенние проблемы сада занимали не главное место в моей жизни. К слову, она проистекала с завидной размеренностью, совершенно не увенчанная страстями. Особенно некогда думать о Борисе. Зато все чаще я вспоминала пронзительный взгляд серьезных серых глаз. Он будил ночами, и я уже откровенно скучала, погружаясь в мир грез и воспоминаний. В такие минуты в душе играла грустная музыка, но страх снова попасть на крючок разбушевавшейся фантазии несколько приглушал ее мелодию.

Благодаря стараниям Симы, я успешно приступила к работе, вполне освоившись в должности. Домой возвращаюсь поздно, постоянно выезжаю на объекты и уже стала привыкать к гостиницам. Иногда, когда выпадает свободный вечер, мечтаю, удобно устроившись на диване, или изучаю журналы по дизайну. Все мои мысли занимает предстоящий переезд в новый дом.

Сима свои редкие свободные вечера проводила иначе и не расставалась с мобильником даже во время купания в ванной. Как только из сумки раздавалась мелодия вызова, щеки ее загорались нешуточным огнем. Она хватала трубку и закрывалась в другой комнате. Последнее время я старалась жить, как в песне: «…ничего не вижу, ничего не слышу…» и ужасно боялась чем-нибудь спугнуть Птицу счастья, прилетевшую к сестре. Она ее заслужила, хотя мне частенько казалось, что Сима потеряла всякие на нее надежды, потому что ничто даже не предвещало перемены, но, к счастью, это только казалось.

Поезд мерно постукивал колесами. Я одиноко лежала на верхней полке и смотрела в окно, на исчезающие огни станций. Благостно погрузившись в мечтательное созерцание, думала о своем.

Как-то неожиданно ударили первые морозы, и снег запорошил землю. Но это нисколько не огорчает. Мой дом построили, и я уже целых две недели в нем живу. Сима с Аликом помогли перевезти вещи. У меня еще нет мебели, посуды. На окнах не висят шторы, и в аквариуме не плавают золотые рыбки. Мне самой предстоит обустраивать быт, кропотливо и старательно вить свое гнездышко, но это очень приятные хлопоты. А пока что среду обитания составляют немногочисленные культовые вещи: кресло, кровать и светильник, что вполне устраивает.

Еще несколько месяцев назад я не знала, как буду жить дальше? Не могла себе представить, как буду жить без Бориса, который с новой силой ворвался в мою жизнь и снова все перевернул в ней. Но, наверное, звезды на небосводе изменили свое положение, и все постепенно стало меняться и вокруг меня.

Долгими одинокими вечерами я сижу у камина, смотрю на яркий огонь и думаю о своей жизни, о своей неудавшейся любви и о судьбе, которой я бросила вызов и за это поплатилась.

В мыслях часто прихожу к словам, смысл которых еще не совсем дошел до сознания, но он уже звучит во мне неиссякаемой мудростью предков: «Когда свет угасает на западе, надежда и возрождение появляются на востоке».

Я изменилась и приняла себя такой, какая есть. Живу, не оглядываясь назад, а с надеждой на то, что в жизни заслуживаю всего самого лучшего. Знаю, что воспоминания о Борисе постепенно сотрутся из памяти и совсем скоро у меня начнется новый и очень важный этап в жизни.

Мне все нравится и это здорово. Нравится дождь. Нравится смотреть на огонь в камине. А еще люблю смотреть в окно и наблюдать за тем, как к домам подъезжают машины. Люди заносят вещи в дом, и мир вокруг меня меняется. Он уже не свободен для заселения, как это было совсем недавно. Наша улица оживает, заполняясь новыми жильцами, и совсем скоро не останется ни одного окна, в котором бы не зажегся вечером свет…

В купе заглянул проводник, прервав цепочку размышлений. Он принес билет и вежливо предупредил, что через полчаса поезд прибывает к месту следования. Я с облегчением вздохнула и принялась собирать вещи.

Командировка закончилась. В этот раз как-то особенно чувствовала себя измотанной и совершенно разбитой. В гостинице было холодно и неуютно, и все мысли сейчас крутились возле жарко натопленного камина и мягкого кресла рядом с ним.

Уже в такси подумала о сестре. Сима ждала меня в воскресенье к вечеру, но я очень постаралась и вернулась на два дня раньше.

Дом встретил полной тишиной. Но уже через некоторое время он ожил и задышал. В камине потрескивали дрова, на кухне жужжала кофемолка – подарок Симы, а я с наслаждением погрузилась в горячую и ароматную ванну, способную не только успокоить и умиротворить, но и лишний раз доказать, что жизнь прекрасна своими маленькими радостями.

Блаженно закрыла глаза, и в который раз сделала попытку расслабиться. Не получилось. Прислушавшись к себе, ощутила странные приливы волнения. Сердце то замирало, то принималось яростно колотиться. Когда окончательно поняла, что в данный момент не способна наслаждаться отдыхом, завернувшись в большое махровое полотенце, вышла из ванной.

Тревожное состояние не покидало. Легкий ужин остывал на столе, но аппетита не было. Неожиданно подумала о Володе. С момента моего бегства не было дня, чтобы я не вспомнила о нем. Чувство вины немного померкло после новой встречи с Борисом, отчего северные грезы незаметно отошли в тень, и понадобилось время, чтобы понять, что мне катастрофически не хватает взгляда ясных серых глаз. Особенно я это чувствовала одинокими ночами. Заглянуть бы в эту бездонную глубину, утонуть, забыть обо всем на свете и ощутить себя счастливой. Сейчас, как никогда, чувствовала обиду на судьбу. Она упорно не хотела зажигать счастливую звезду над моей головой.

Странный звук во дворе, похожий на шум двигателя, привлек внимание. Нет, показалось. Снова разыгралась непогода, и холодный ветер рвался в окно. Я закрыла форточку и уютно устроилась в кресле у камина. Перед отъездом успела забежать в «Книжный мир» и, не удержавшись, купила несколько книг. Рассчитывала расслабиться в выходные, отдохнуть от работы, придти в себя после командировки и просто почитать.

Прихлебывая кофе, уже предвкушала погружение в виртуальный мир, но чтение пришлось отложить. Постучали в дверь. На ветер не похоже. Время близилось к полуночи. Стук повторился. Выбора не было, хочешь, не хочешь, но поздний гость уже на пороге. Тихонько вышла в коридор, прислушалась, зябко кутаясь в плед.

На улице завывала буря, со скрипом раскачивая фонарь на крыльце. От этого звука и ночного стука стало не по себе. Сердце сжалось от страха.

После некоторых колебаний, решилась открыть. Дверь тотчас подхватило порывом ветра. Она с силой распахнулась перед высокой мужской фигурой. Поздний гость оказался так близко, что пришлось немного отступить, чтобы получше рассмотреть его.

Мужчина молчал и продолжал стоять на месте. Затем медленно снял шапку, и я в бликах ночного освещения заметила, как сильно посеребрила седина его темные волосы. Знакомые серые глаза, серьезные и немного лукавые, смотрели на меня не из глубины памяти, а реально. Еще несколько минут назад мое воображение рисовало его образ. Теперь он явился сам. Мне вдруг показалось, что стены дома стали раскачиваться, все поплыло в густом тумане, и я грохнулась на пол, прямо на пороге. Впервые в жизни я была в обмороке.

Сколько я была без чувств, трудно сказать, но думаю, не очень долго. Пришла в себя от легкого прикосновения к руке. Ее покрывали поцелуи. Добрые, чуть уставшие глаза напротив, светились любовью и снова были со мной. Этот взгляд я видела ночью на постоялом дворе.

– Мне приснился странный сон, задолго до этого вечера. Ты спас меня своим поцелуем, – прошептала едва слышно и почувствовала, что моя оттаявшая душа и тело властно требуют, чтобы поцелуй из сна стал реальностью.

Он усмехнулся и обнял меня, прижав щекой к груди. Родной, немного забытый запах. Улыбнулась, наслаждаясь ощущением тепла и душевного комфорта.

– Ты думала, это так просто: сбежать? – он коснулся губами моих волос. – Я нашел бы тебя даже на другой планете, или в самом далеком подводном царстве. Скажи, зачем ты это сделала?

Из груди вырвался тяжелый вздох. Наверное, я и сама уже давно не понимала, зачем так поступила? Вдруг страшная мысль обожгла сознание. Резко отстранилась и с надеждой заглянула в его глаза.

– Скажи, ты больше не уедешь?

– Уеду, – ответил он просто и спокойно и снова крепко прижал меня к себе. – Но потом обязательно вернусь.

– Навсегда?

– Я уже приехал навсегда, – ответил серьезно и нежно поцеловал меня в губы.

– Тогда зачем тебе уезжать? – голос мой дрожал от волнения и чувства, вызванного поцелуем.

– Сонечка, мужчина должен заниматься настоящим делом, опасной работой, связанной с риском и необходимостью, – ласково прозвучало в ответ. – Нужно набраться терпения и совсем немного подождать. Ты должна верить мне.

– Все что-то ищешь под водой? – я почувствовала, что сейчас расплачусь.

– Ну, вот, – вытер, скатившуюся по щеке слезинку, и, озорно подмигнув, шутливо пропел:

– «Водолазы ищут клады, только кладов мне не надо…» Свой единственный и бесценный клад я уже нашел. Ты мое самое главное сокровище, – добавил к песне и поцеловал меня уже по-настоящему, настойчиво и страстно.

Я пребывала в крепких и надежных объятиях. Они возносили до небес, открывая забытый рай. Неожиданно подумала, что это и есть моя судьба, и она исполнилась, как и было предсказано во сне, освободив из темного и холодного подвала. И нет в этом никакого чародейства. Просто пришло мое время, и она, судьба, коснулась меня своей счастливой рукой, чтобы не отпускать уже никогда.

Рядом со мной был самый дорогой человек. Мужчина, которого мне суждено было любить до конца своей жизни, и это я давно уже знала. Я боялась уснуть, чтобы не проспать свое счастье. Приподнимала голову, долго и пристально всматриваясь в родное лицо, а потом снова опускалась на теплое крепкое плечо.

Володя спал, улыбаясь во сне. Дыхание его было глубоким и ровным. Тихонько провела рукой по его волосам, прикоснулась к колючей щеке и ущипнула себя, чтобы окончательно убедиться в том, что это мне не снится. Сейчас я больше всего боялась проснуться и снова оказаться в холодной и одинокой постели.

Тишину в комнате нарушил марш Мендельсона. Телефон! Я проворно вскочила и схватила трубку.

– Сима, ты, что звонишь в такую рань? – спросила шепотом.

– Извини, – прозвучало в ответ, но по голосу было понятно, что она нисколько не раскаивается в том, что разбудила меня. – Ты когда собираешься домой?

– Я уже дома, – ответила тихо и с нежностью посмотрела на Володю. Не хотелось его будить.

– Дома? – недоверчиво переспросила она. – А, что же ты не позвонила? Все в порядке?

– В самом, что ни на есть, полном порядке, – ответила шепотом и улыбнулась.

– Так ты еще спишь?

– Представь себе, сплю. Да и на улице еще темно, – снова прошептала в ответ.

– А, что это ты шепчешь? Ты заболела? – забеспокоилась сестра.

– Нет, я здорова. Ты зачем звонишь? – я заметила, что Володю разбудил наш разговор, и досадливо повела плечами.

– Ты не одна? – внезапно догадалась она.

– Сима, ты, как всегда права.

– Борис? – спросила строго. – Скажи, пожалуйста, сколько можно держаться за прошлое? Ты, вообще, собираешься жить своей жизнью, в которой, наконец, не будет места этому мерзавцу?

– Представь себе, я этим сейчас и занимаюсь, а ты мне мешаешь, – ответила немного громче, потому что Володя уже окончательно проснулся и сгреб меня в крепкие объятия.

Сима долго молчала. Похоже, она переваривала информацию, размышляя над моими словами. Если со мной не Борис, тогда: кто? Она не знала ни одного претендента на ночь в моей постели и от этого была в явном затруднении.

– Эй, ты где? – спросила я в трубку, успевая при этом подставить губы для поцелуя.

– Ладно, – наконец, прозвучал растерянный голос сестры. – Об этом поговорим позже. Я звоню совершенно по другому поводу. Представляешь, сегодня на антресолях нашла картину, которую тетя Агнесса завещала санаторию. Эту миссию, если помнишь, она возложила на нас. А мы, выходит, забыли. Хотя, ничего удивительного. Все эти события с Борисом и его холодным подвалом…

– А, что ты делала на антресолях в такую рань? – удивилась я, не дав ей договорить.

Сима замялась.

– Это неважно. У тебя какие соображения? Когда мы сможем съездить в санаторий?

– Ох уж эти мне находки на антресолях, – проворчала я. – Давай съездим. Зачем откладывать? Сегодня, кажется, суббота?

– Кажется, – ответила недовольно. Я была готова, на что угодно поспорить, что она не поверила мне и сейчас, просто-таки, уверена в том, что я с Борисом.

– Мы заедем к тебе в десять. Пойдет? Продолжим этот разговор при встрече, не то ты рискуешь обнулить свой счет.

– Мы? – прозвучало в ответ, но я уже положила трубку и окончательно поняла, что начался новый день.

Он сиял для меня новыми яркими красками, и я счастливо засмеялась, растворяясь в безбрежном океане нежных и пленительных чувств…

Ровно в десять часов моя старенькая «тойота» остановилась у подъезда дома, где жила Сима. Я посигналила, но и через десять минут сестра не появилась.

– Придется подняться в квартиру, – вопросительно посмотрела на Володю. – Идем?

Мы вышли из машины, и у двери нос к носу столкнулись с Симой. За ней появился Алик. Он бережно прижимал к себе картину, аккуратно упакованную в бумагу.

Впечатление от встречи оказалось неожиданным. Какое-то мгновение все молчали. Володя, конечно, знал, что мы с сестрой близнецы, но, наверное, не подозревал, что мы так похожи. Когда он справился с первым шоком, я познакомила их по всем правилам. Сима быстро все поняла и придирчиво осмотрела моего избранника. Я внимательно следила за ее выражением лица. Похоже, она осталась довольна. Володя произвел на нее хорошее впечатление. Я с облегчением вздохнула и подумала, что произвести плохое впечатление на окружающих, у него не получилось бы даже при огромном желании. Теперь нам уже ничто не мешало выполнить последнюю волю тети.

Дорога была трудная и требовала предельного внимания. Я старалась не отвлекаться и почти не принимала участия в неспешной беседе, которая явилась продолжением знакомства.

К полудню мы благополучно добрались до места и решили сначала заглянуть в кафе, чтобы согреться и перекусить.

В пустынном зале тихо играла музыка. За столиками сидело несколько посетителей. Мы расположились у окна и терпеливо ждали, официантку, которая упорно нас не замечала.

– Девочки, какая встреча, – послышался мягкий мужской голос, но мне он показался ударом хлыста. – Какими судьбами в наши края? А я думал, мне привиделось, что мимо офиса проскочила знакомая «тойота».

Я вздрогнула всем телом и напряглась, как натянутая струна, не решаясь оглянуться. Володя понял, что сейчас, мне особенно нужна его защита. Он накрыл мою руку своей большой теплой ладонью, слегка сжал пальцы и вопросительно заглянул в глаза. Это прикосновение придало сил, хотя кожей чувствовала горящий взгляд Бориса. Он жег спину, и, казалось, готов сжечь меня дотла.

– Это наш брат, – спасла ситуацию Сима. – Наверное, если бы мы тебя сегодня не встретили, можно было бы считать, что день прошел зря, и мы съездили впустую.

Алик с Володей встали и, представившись, по очереди пожали Борису руку. Похоже, он понял все с первой минуты. Резко изменился в лице, и уже без малейшего стеснения пристально рассматривал Володю. Спустя пару минут предельного напряжения все же сумел справиться с собой и вымучил слабую улыбку.

Володя придвинул ему свободный стул.

– Присаживайтесь. Мы еще не успели сделать заказ.

Он не принял его приглашение и повернулся ко мне.

– Может, зайдем в ресторан и там перекусим, заодно отметим знакомство? Последнее время мы не часто видимся. Все-таки, что бы там ни было, но мы одна семья… – сказал спокойно, но я знала, что ему это дается нелегко.

Промолчав, опустила глаза.

Мужчины вопросительно смотрели на нас с сестрой, предоставив самим решать: принимать приглашение или любезно от него отказаться. Похоже, они с первого взгляда заметили некоторую сложность в семейных взаимоотношениях.

– Нет уж, спасибо, дорогой братик. У нас очень мало времени, – вежливо ответила Сима. – Мы, если честно, еще с прошлой встречи никак в себя придти не можем. Хорошо тогда посидели. Боюсь, впечатлений, до конца наших дней хватит.

Я укоризненно посмотрела на сестру, но ее уже понесло.

– Кстати, Борис, ну, вот, выпустила из головы. Извини, что не сообщили тебе раньше. Тут такое дело… Да ты присаживайся. Я думаю, тебе лучше все услышать сидя.

Он не сдвинулся с места и неотрывно смотрел на меня. Володя с Аликом внимательно наблюдали за встречей родственников, не вмешиваясь в разговор.

– У нас в семье произошли значительные события, – начала Сима издалека. – Да не пугайся ты так. Все хорошо… Теперь уже хорошо. И можешь нас с Соней поздравить.

– Что еще? – быстро спросил Борис и его настороженный взгляд, скользнув поочередно по всей нашей компании, снова остановился на мне.

– В общем, наш приезд имеет определенную цель. Так сказать, небольшое свадебное путешествие по родным местам. Теперь наши мужья имеют самое непосредственное отношение к истории семьи и должны знать, где жили наши известные предки, – Сима даже не пыталась скрыть победоносную улыбку. – Володя – муж Сонечки, – она кивнула головой на нас, – а это, – ласково погладила по плечу Алика, – мой муж Альберт. Ну, что же ты не поздравляешь? Ты же рад за нас, правда?

– Сима, – сказала я тихо, и толкнула под столом ее ногу.

У Бориса от этой новости, похоже, земля качнулась под ногами, и он ухватился за спинку стула. В это время в зале промелькнула официантка. Она и стала его спасением. Резко развернувшись, бросилась к нему со всех ног, расплываясь в бесподобной улыбке.

– Борис Федорович… Что же вы не позвонили заранее? Мы бы, как полагается, накрыли столик к вашему приходу.

Он не обратил внимания на ее лепет.

– Галочка, обслужи, пожалуйста, самым лучшим образом. Это мои сестры, – голос его прозвучал непривычно глухо.

– Будет сделано, Борис Федорович. Любое ваше желание… – кокетливо ответила официантка и подала нам меню. – А, может, их просто хорошо накормить? – спросила и, не дождавшись ответа, проворно метнулась на кухню.

Борис проводил ее тусклым, ничего не выражающим взглядом, который тут же перехватила Сима. Она не могла упустить такую возможность. Самое время ответить ему за все прошлые грехи вместе взятые. Сейчас Борис был виноват во всем и, в первую очередь в том, что официантка выразила желание мгновенно выполнить любой его каприз.

– Да, братик, время идет, но для тебя ничего не меняется. Потрясающая репутация. Похоже, тебя все так же любят абсолютно все женщины. Боже мой, как правы были древние и вовремя заметили, «что женщина – сосуд греха», а ты настолько в нем погряз, что я начинаю серьезно о тебе беспокоиться. Посмотри, какой ты бледный, это уже тревожные симптомы, – произнесла с улыбкой и совершенно серьезно добавила: – Такое количество женщин, поверь, совсем не способствует душевному здоровью, да и физическому, кстати, тоже. Так что, Борис, прошу тебя, задумайся над моими словами. И, если ты вовремя не остановишься, боюсь, тебе никак не удастся избежать Карающей Десницы и Очистительного Костра.

В свои слова она вложила особенный смысл, понятный только нам троим. Володя с Аликом недоуменно переглядывались. Они никак не могли постичь характер взаимоотношений между нами и Борисом, и предусмотрительно помалкивали, не зная, как следует себя вести в этой ситуации. Зато Борис сразу понял, о чем говорила Сима. Он сумел совладать с собой и даже попытался улыбнуться в ответ.

– Приятного аппетита, – сказал сдержанно и, извинившись, покинул нас.

В этот раз Сима явно перестаралась.

Вскоре появилась Галочка. Она аккуратно расставила на столе полные тарелки, одарила нас улыбкой и ушла, с достоинством покачивая бедрами. Спустя несколько минут официантка вернулась с большим расписным подносом в руках. На нем был высокий кофейник, свежие, приятно пахнущие, сдобные булочки и горшочек с маслом. Она чуть дольше задержалась у нашего столика, разгружая поднос с едой.

Сима не замечала ее, увлеченно переговариваясь с Аликом, а я постоянно ощущала на себе обеспокоенный и неотрывный взгляд Володи. Старалась спрятаться за слабой улыбкой и делала вид, что полностью поглощена едой. На самом деле, аппетит мой пропал, и я лишь ковырялась ножом и вилкой в бифштексе, не в силах проглотить ни кусочка.

Галочка тоже заметила, что я не в себе.

– Не вкусно? – разочарованно спросила она. – Может, принести что-нибудь другое? Что вы любите?

– Спасибо. Просто я не голодна, – ответила тихо и решительно отодвинула от себя полную тарелку.

Мы вышли на улицу. Володе ничего не нужно было объяснять. Сам ни о чем не спрашивал, а просто крепко держал мою руку в своей, и молча шел рядом, слегка касаясь меня плечом. Я восхищалась его спокойствием и уверенностью и была безмерно благодарна за понимание и плечо, потому что чувствовала себя надежно и под защитой.

Немного погуляв по городу, мы направились к санаторию.

Знакомое с детства здание встретило тишиной и покоем. Было время послеобеденного отдыха, и дети спали в своих комнатах. Длинный широкий коридор сворачивал в небольшой тупичок. Там находился кабинет главного врача. Мы уверенно двинулись вперед. Не знаю как Сима, а я никак не могла отделаться от мысли, что навстречу из-за угла выйдет тетя Агнесса. Эти стены хорошо знали звук ее мелких шагов и помнили звонкий голос. Я была так погружена в эти грустные мысли, что не заметила, как мы оказались у двери с табличкой. Сима прочитала вслух:

– «Нестерова Евгения Ивановна, главный врач», теперь это… – она не договорила и застыла на полуслове, оглянувшись на меня. В глазах был немой вопрос.

Со мной творилось что-то неладное. Прижав ладони к вискам, я всеми силами пыталась справиться с чувством, которое охватило так внезапно и будоражило воображение. Передо мной была дверь, которую приходилось открывать бессчетное количество раз, но теперь она казалась еще более знакомой. Я видела ее совсем недавно. И эту табличку, которую не успела прочитать. Мне стало страшно. Сима, не дождавшись объяснений, пожала плечами и постучалась.

– Входите, – ответил приятный женский голос.

Когда все вошли в кабинет, в нем сразу стало мало места.

– Ой, девочки, какая приятная неожиданность, – поднялась навстречу Евгения Ивановна. Она хорошо знала нас еще маленькими девчушками со смешными косичками. Последний раз мы виделись по грустному поводу – на похоронах тети Агнессы. – Проходите. Что привело вас ко мне?

Сима о чем-то говорила с Евгенией Ивановной, знакомила ее с Володей и Аликом, но я этого не слышала. Мой взгляд был прикован к противоположной стене. КАМИН! Сколько раз мы были рядом с ним, но он ничем не привлекал внимания. Я никогда не видела, чтобы его кто-то разжигал, и, скорее, он служил для интерьера, хорошо вписываясь в обстановку кабинета и никому не мешал.

Но теперь все изменилось. Вот так сразу и вдруг. Этот старинный камин, простоявший на одном месте целую вечность, был слишком хорошо знаком мне. Я безошибочно узнавала каждый лепесток и маленький листик, собранный в букете на орнаментной штукатурке.

Стало трудно дышать, и захотелось открыть окна. Странное тиснение в груди и, накатывающие приливы волнения. Я невольно прижала руку к сердцу и встретилась взглядом с Володей. Он поспешно усадил меня на стул.

– Сонечка, тебе нехорошо? – заботливо спросил, близко наклонившись к уху, и взял меня за руку. – Руки, как ледышки… Что с тобой происходит?

Я покачала головой и указала глазами на Симу. Она что-то объясняла Евгении Ивановне. До моего сознания доходили лишь обрывки отдельных фраз:

– … картину Агнесса Павловна завещала санаторию, – слышала я словно издалека, – … лично повесить ее на стену в кабинете… желание тети…

Какой-то испорченный телефон. Я не вмешивалась, предоставив Симе самой разбираться с Евгенией Ивановной. Мои мысли были сейчас очень далеко, вернее, не настолько далеко, а блуждали в этом же кабинете, но были всецело направлены на камин. Можно было протянуть руку и до него дотронуться.

Наконец Сима закончила с официальной частью и зашуршала бумагой, разворачивая картину.

– Как трогательно, – расчувствовалась Евгения Ивановна, принимая из ее рук подарок. Она долго и молчаливо рассматривала картину, а потом подняла на нас влажные глаза. – Подумать только, это наш санаторий. Но здесь он выглядит несколько иначе. Наверное, особняк изображен в первозданном виде. Я не эксперт, но даже на первый взгляд видно, что это написано очень давно, возможно, даже, сто лет назад. Жаль, что художник неизвестен. И Агнессу Павловну уже не поблагодарить. Она всегда считала санаторий своим домом, – сказала, вздохнув, не подозревая, что в этих словах была истина.

Как выяснилось совсем недавно, тетя хорошо знала, что это здание, в котором она проработала всю жизнь – родовое гнездо нашей семьи. Я снова отвлеклась, представляя, каким великолепием в былые времена сверкал этот дом, и лишь последние слова нового главврача вернули меня к действительности.

– … картина с ее дарственной надписью, будет для нас лучшей памятью. Правда, мы скоро собираемся переехать в новый корпус. Его оснастят современным лечебным оборудованием, закупят новую мебель и мой кабинет, – она обвела нас взглядом, – будет намного просторнее. Но раз так хотела Агнесса Павловна, давайте, выполним ее желание и повесим картину здесь, где она была долгие годы полноправной хозяйкой. Только вот… сегодня суббота и никого из мужчин нет, – растерялась Евгения Ивановна. – Придется отложить это мероприятие до понедельника, но я обещаю, что…

– В этом нет никакой необходимости, – перебила я, и сама почувствовала неловкость от этого. – Наши мужчины могут сами повесить картину. Мы за этим сюда и приехали, и хотели бы в точности выполнить последнюю волю тети Агнессы. Вы только принесите инструменты.

– Ну, конечно-конечно, – растерялась женщина под таким напором. – Я сейчас… Думаю, что молоток и гвозди мы найдем, – улыбнулась она. – Вы подождите здесь, или можете пока погулять на воздухе. Погода наладилась.

– Нет-нет, – сказала я снова с такой поспешностью, что все присутствующие с удивлением посмотрели в мою сторону. Я попыталась взять себя в руки и добавила немного спокойнее: – Мы бы очень хотели остаться здесь и посидеть в кабинете тети Агнессы, вспомнить о ней… Нам это на самом деле нужно, если, конечно, вы не будете возражать? – в моем взгляде, обращенном на Евгению Ивановну, было столько эмоций, что бедная женщина поняла это по-своему.

– Да, что вы, девочки? Бог с вами, – махнула она рукой. – Сидите себе, сколько хотите, не буду вам мешать, – произнесла несколько озадачено и вышла, тщательно прикрыв за собой дверь.

Наверное, она решила, что я слишком разволновалась, выполняя последнюю волю нашей тети, и отнеслась к этому с должным уважением и пониманием.

Как только дверь закрылась, Володя снова взял меня за руку и спросил:

– С тобой все в порядке? Соня, сегодня ты меня очень беспокоишь.

Я поспешно кивнула, быстро оттолкнула его руку, чем еще больше удивила всех присутствующих, и резко встала. Володя так и застыл на стуле с протянутой ко мне рукой. Алик опустил глаза, зато Сима слишком выразительно посмотрела на меня, но промолчала. Она была просто уверена, что мое странное поведение, результат встречи с Борисом.

В кабинете повисла гнетущая тишина. У меня не было времени на объяснение, да и не об этом я сейчас думала. То, что предстояло сделать, занимало меня полностью.

Оглянувшись на дверь, я буквально подлетела к камину, спиной чувствуя встревоженные взгляды. Рука плавно скользила по гипсовым цветам, а сердце бухало с такой силой, что, казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Пальцы быстро нащупали бугорок. Меня била нервная дрожь. С лихорадочным блеском в глазах, оглянулась. Наверное, со стороны я выглядела не совсем нормально. Слабая улыбка, промелькнувшая на моем лице, отразилась, как в зеркале, на лице сестры. Она смотрела на меня с нескрываемым страхом, и, наверное, думала, что мое поведение является печальным продолжением историй о камине с драгоценностями и теперь я окончательно рассталась с рассудком.

Мне некогда было ее разубеждать, и я снова направила все внимание на камин. Под пальцами находился знакомый бугорок, и я слегка надавила на него. Время шло, но ничего не происходило.

Лоб покрылся испариной. Неужели все, что так мучило меня столько времени, лишь плод моей болезненной фантазии? Бессильно опустила руки и встретилась взглядом с Володей. Меня все жалели, и это было невыносимо. Покачав головой, изо всей силы надавила на бугорок. Слабый скрип в гнетущей тишине показался взрывом. Боковая стенка камина стала медленно двигаться, открывая небольшое углубление. За спиной перестали дышать. Теперь-то я точно знала, что делать дальше и смело сунула руку в темноту. Там был какой-то небольшой ящик. Я ощутила его тяжесть и взглядом попросила помощи у Володи. Он понял меня без слов. Присев на корточки, вслед за мной сунул руку в темную дыру и вытащил запыленную шкатулку. Бросив быстрый взгляд на дверь, снова надавила на бугорок. Стенка камина медленно вернулась на место. Володя рукой стер пыль с крышки шкатулки и на нас лукаво взглянул мой старый знакомый – златокрылый Амур. Он туго натягивал тетиву лука. Все склонились над шкатулкой, словно боялись, что это простое видение, и оно сейчас исчезнет.

– Сонечка, так, значит, все правда? И этот… клад нашей семьи существует на самом деле? Прости меня, я просто дурочка, что не верила тебе, – взволнованно прошептала Сима. Глаза ее были похожи на два огромных полтинника и полыхали странным огнем.

– О чем вы, девочки? – спросил Алик. – Откуда это?

Мы с Симой знали, что «это» значит и откуда «оно», но Володя с Аликом находились в полном неведении. Похоже, для них день сегодня был слишком богат впечатлениями.

– Это подарок от нашего прапрадеда. Я тебе потом расскажу, – шепотом ответила Сима, пытаясь открыть крышку, нетерпеливо поддевая ее пальцем. – Как же ее открыть? Не может же она быть просто куском металла в виде такого красивого изделия? – сестра беспомощно уставилась на меня, справедливо полагая, если я нашла этот предмет, то должна знать, как с ним обращаться.

– Наверное, у нее есть свой секрет, – сказал Володя, внимательно рассматривая находку. – Но на первый взгляд не вижу никакой зацепки. Странно. Такое впечатление, будто ее наглухо запаяли. Однозначно, есть секрет. Какой? – спросил он, продолжая вертеть шкатулку со всех сторон.

Видно, и в самом деле пришло мое время. И я решилась. Отстранив всех, дрожащими пальцами щелкнула Амура по носу. Мне не нужно было смотреть, как отскочила крышка, словно сорвавшись с тугой пружины. Я просто услышала этот звук и поняла, что все уже произошло.

– Ах! – вскрикнула Сима и, обхватив меня за плечи, испуганно заглянула в глаза.

Я ничего не ответила, пожала плечами и прикоснулась к знакомому жемчужному ожерелью. На самом деле оно было намного красивее, чем казалось мне раньше. На свету сверкнули старинные аметисты. Кровавым заревом искрились гранаты. Мы перебирали камни, полностью находясь в их плену, и были не в силах произнести даже слово.

– Боже мой, Соня, – сестра немного пришла в себя, – это же настоящий клад. Тот, о котором говорила Нюра. Выходит… А я еще тебя ругала и не верила. Ребята, – она посмотрела на Володю с Аликом, – думаю, вам пора объяснить, что этот санаторий – наш дом. Вернее, не совсем так. Когда-то он принадлежал нашей семье, а эти драгоценности, – она кивнула на шкатулку, – в смутное время генерал Головин оставил своим сыновьям, кстати, тоже близнецам, – Сима с сожалением вздохнула. – Однако жизнь распорядилась по-своему. И только нам, его потомкам в четвертом поколении, довелось их найти. Кто мог загадать на целый век вперед? Соня, я все еще боюсь поверить своим глазам. Может, я тоже сплю? И, как и ты, просто вижу сон?

– Но не можем же мы все спать в одном сне? – спросил ее Алик, и нежно взглянув на сестру, поцеловал ее в висок. – Я думаю, так не бывает.

– Нет, ребята, мы не спим, – трезво рассудил Володя. – Я за свою жизнь нашел под водой столько подобных шкатулок и даже целых сундуков, что спокойно могу поверить в реальное существование этой. Вы только задумайтесь, сколько времени добирался к вам подарок от далекого прародителя. Наверное, он и представить себе не мог двух таких очаровательных наследниц.

– Этот семейный клад пролежал, наверное, сто лет – целый век, – Сима взволнованнго теребила прядь волос. – Володя прав, это подарок для нас. Правда, Сонечка? Спустя столько времени, наш прапрадедушка оказался необыкновенно предусмотрительным и проявил о нас трогательную заботу. Он преподнес нам сказочный свадебный подарок, – она смахнула со щеки слезинку. – Это просто невероятно, но очень своевременно.

– Подождите, – подала я голос, вспомнив, как примеряла ожерелье Лиза. – Это не просто клад – холодные и сверкающие камни. В них заключена информация о жизни целых поколений. Давно уже нет в живых их владельцев, – я с грустью прикоснулась рукой к прохладным украшениям, – а они все так же сверкают, неподвластны времени. Каждый из этих камней, мог бы рассказать нам множество историй, свидетелем которых был сам. Господи, сколько же перед ними прошло и оборвалось жизней? А их жизнь продолжается, и они будут жить еще долго-долго. Представьте на минуту, эти украшения еще помнят прикосновения рук… – я не успела договорить.

В коридоре послышались шаги. Мы так увлеклись находкой и встречей с прошлым, что совершенно забыли о настоящем. Сейчас в кабинет войдет Евгения Ивановна. Сима растерянно посмотрела на меня и указала глазами на шкатулку. Я выпрямилась и поспешно захлопнула крышку.

Через несколько минут мы подарим санаторию картину. В этом последняя воля нашей тетки. Она была одной из нас, истинной представительницей большой семьи и старинного русского рода. Мы с Симой оказались достойны ее доверия, и она это знала. Теперь тайна семьи, так тщательно хранимая целый век, окончательно раскрыта. Правда, каждый из камней, находящийся в шкатулке, хранит свою собственную тайну, но это уже нам недоступно…

Эпилог

Тихий день. Старый городской парк из берез, кленов и, полыхающих яркими гроздьями, рябин. На скамейках одинокие старики и, заблудившиеся парочки. Заканчивается бабье лето. Яркие листья покидают деревья и кружатся в воздухе, словно парашюты, медленно опускаясь на землю. Скоро упадет последний лист и вслед за этим придет зима.

Мы с мужем медленно бредем по аллее, держась за руки. Под ногами шуршит сухая листва, и в шорохе этом я чувствую особенную мелодию. Она эхом отдается в душе, отчего хочется сообщить всему миру о том, что я счастлива. Рядом со мной идет человек, который так же счастлив от того, что мы вместе. И я хочу лелеять этот дар любви до конца своих дней.

Вот он почувствовал мой взгляд и крепче сжал руку. Я с нежностью заглянула в родные глаза. Они в ответ вспыхнули и обожгли ярким огнем – чувство, которое и в браке не имеет насыщения. Смутившись, спрятала взгляд и посмотрела на девочку, чинно вышагивающую впереди.

Это наша дочь. Сегодня ей исполнилось пять лет. Девочка важно катит перед собой коляску с моей старенькой куклой. Из всех игрушек она любит ее больше всех. Когда-то я также гуляла с этой куклой в этом парке, только носила ее на руках, бережно прижимая к груди. Тогда я еще не знала, что спустя годы буду гулять здесь со своей маленькой дочкой.

Мы с улыбкой наблюдали за тем, как девочка склоняется над коляской и заботливо поправляет на кукле одеяльце. Она серьезно и трогательно старается во всем подражать взрослым.

Вдруг легкий порыв ветра ворвался на тихую аллею и закружил листья, приподняв их с земли. Осенний круговорот увлек газету, вырвав ее из рук прохожей. Дочка быстро побежала вдогонку.

– Ранние внуки или поздние дети? – спросила женщина и посмотрела на нас с любопытством.

Мы переглянулись, но не успели ответить. В конце аллеи появилась пара: высокий широкоплечий мужчина и рядом с ним светловолосая женщина, едва достающая ему до плеча. С ними была девочка, чуть помладше нашей дочери.

– Лиза, Лиза, – закричала она и, бросив родителей, побежала к нам, широко раскинув руки.

Лиза оглянулась и, получив молчаливое добро, оставила мне коляску.

Две, поразительно похожие друг на друга малышки подпрыгивали и кружились, взявшись за руки, и их светлые, слегка кудрявые волосы, собранные под большими бантами, развивались на ветру.

К нам приближались Сима с Аликом. Сестра, смешно переваливаясь уточкой, поддерживала руками круглый живот. Скоро у них появится еще один малыш. Мы уже знаем, что это будет мальчик, и все ждем его с нетерпением. Ничто не стоит на месте, и Вечное колесо на звездном небосводе размеренно продолжает свой путь.

Я медленно поднимаю вверх голову и вижу несколько побледневшее, осеннее небо, с бегущими по нему белыми облаками. Они бегут так быстро, что у меня начинает кружиться голова. До боли в глазах всматриваюсь в эту голубизну. Глаза застилают слезы радости. Все же оно существует – справедливое правило Вселенной. Нужно только знать, чего ты хочешь и никогда не отчаиваться. И счастье существует на самом деле, теперь я уже точно это знаю. Оно обязательно заглядывает в каждый дом. Главное, только не прозевать его, а успеть вовремя открыть дверь, чтобы подставить ладони лучам утреннего солнца.

И еще я подумала о том, что мы с сестрой многое в жизни успели. Мы не потеряли себя, сохранили семью. Наш старинный русский род не пресекся, и от него потянулась в будущее ниточка человеческих жизней.

Жизнь… С возрастом начинаешь понимать, что она такая разная и не может быть всегда прекрасной и безоблачной. А так хотелось бы. Все зависит от восприятия, и «крест, который мы несем, нам дается по силам». Только мы не всегда умеем правильно рассчитывать эти силы, чтобы не споткнуться и не упасть на середине пути и, главное, не потерять веру в будущее.

Content

Ольга Черных
Придумай что-нибудь сама

Эпилог