Сергей Антонов

Королева голод (сборник)

Королева голод

Бесконечно длинный коридор, по которому шел Сережка, был вырублен в какой-то скале. Сначала он шел прямо, а затем начал петлять. Это было совсем плохо. Теперь мальчик не видел того, что его ждет за следующим поворотом, но продолжал идти вперед, словно его тянул к себе установленный в конце коридора мощный магнит.

Покрытые инеем гладкие стены, плавно закругляясь, переходили в каменный пол. Шлепанье босых ног Сергея по нему вызывало странный акустический эффект: эхо подхватывало звук, уносило его в дальний конец коридора, а затем возвращало – назад за спину мальчика. Звук распадался на составляющие и превращался в целую гамму новых, зловещих шумов. Шепоты, стоны и невнятное хихиканье за спиной заставляли Сергея ускорять шаг. Ему казалось, что толпа худых существ с холодной кожей, воспользуется малейшей заминкой, чтобы настигнуть его.

Приказ сохранять спокойствие, который мальчик отдал сам себе, не помог. Шепот монстров за спиной усилился и Сережа побежал. Помчался как ветер.

Паника сыграла с ним злую шутку. За очередным поворотом коридор резко обрывался. В глаза ударил ослепительный свет и мальчик полетел вниз – навстречу чему-то желтому. Столкновение с землей было таким сильным, что Сережа потерял сознание. Очнулся он от шороха. Это был совсем не тот шорох, который слышал мальчик в своем путешествии по бесконечному коридору. Те звуки вызывали ужас, а этот был теплым, как стакан парного молока и мягким, как краюха свежего хлеба.

Сергей открыл глаза. Источником звука оказался ветер, гулявший среди колосьев спелой пшеницы.

Мальчик встал и осмотрелся. Поле, на которое он выпал из тоннеля, простиралось на несколько километров в разные стороны. На юге, востоке и западе оно плавно переходило в зеленые луга, на котором мирно паслись стада коров. На севере упиралось в массивные стены замка. Растрескавшиеся и покрытые мхом, они все равно производили впечатление чего-то неимоверно прочного, построенного на века. Сережа посмотрел вверх. Небо в этом мире было синим, а солнце таким ярким, что смотреть на него было больно.

Мальчик медленно, раздвигая колосья и запутавшиеся в них васильки, двинулся к замку. Все вокруг дышало сытым умиротворением. Именно сытым. Поскольку в противном случае пестрые бабочки не порхали бы так беззаботно.

Сережа улыбнулся. Он наконец-то умер и попал в рай. Оставалось только добраться до ворот и встретиться с ангелами. А они-то уж точно знают, куда отвести изголодавшегося мальчишку.

Вскоре Сергей осуществил свое намерение. Он остановился у деревянных, обитых медными полосами ворот замка и поднес руку к массивному позеленевшему кольцу.

– Не делай этого, мальчик!

Сергей резко обернулся на голос за спиной. Молодой мужчина с бледным лицом не был ангелом. Судя по одежде, он пришел в страну голубого неба и ослепительного солнца оттуда же, откуда и Сережа.

– Не делай этого, – повторил мужчина. – Стоит постучаться, как она выйдет и тогда ни за что тебя не отпустит.

– Кто она?

– Королева, мой мальчик. Если не веришь, можешь спросить у нее.

Мужчина отступил в сторону и Сергей увидел стоящую за его спиной старуху.

– Это так, – кивнула старуха и ее седые, легкие, как лебяжий пух, волосы взметнулись. – Королева не из тех, от кого можно легко отделаться. Многие вошли в этот замок, а не вышел никто.

– Куда же мне тогда идти? – в отчаянии спросил Сережа. – Кроме замка здесь нет ничего.

– Куда угодно, – мужчина сел на траву и обхватил худыми руками острые колени. – Куда угодно, только не в замок.

– Лучше всего тебе вернуться домой, – прошамкала старуха, опускаясь на траву рядом с мужчиной. – Пусть там холодно и нечего есть, но это лучше, чем попасть на аудиенцию к королеве.

– Я не хочу возвращаться, бабушка!

– Это придется сделать. Дружба с королевой до добра не доведет.

Словно в подтверждение слов старухи из-за стен замка донесся вопль. Кричал мужчина. Вопил так пронзительно и дико, словно его резали на куски.

– Вот видишь, – прошептала старуха. – Умер еще один из тех, кто поверил королеве.

Сергей заметил облачка пара, вырывавшиеся изо рта старухи при каждом слове, и поежился от холода. Солнце закатилось, а по пшеничному полю пронесся порыв ледяного ветра. Колосья покрылись инеем, сделались коричневыми, затем – черными. Ветер подхватил мальчика, поднял вверх и швырнул в коридор, из которого Сергей недавно выбрался. Все было кончено. Мальчик проснулся в своей комнате и посмотрел на стену.

Если верить отрывному календарю, сегодня было четырнадцатое февраля. Его день рождения. Этот праздник ассоциировался у Сережки с различными вкусностями. В былые времена четырнадцатого февраля он просыпался от запахов, исходивших с кухни и проникавших сквозь щель под дверью в детскую.

Ноздри щекотало множество самых различных ароматов, от которых текли слюнки. Однако Сережка не спешил вставать. Собрав в кулак всю силу воли, он дожидался прихода родителей и бабушки. Делал вид, что его разбудили и, в деланном удивлении таращил глаза на близких. Счастливое было время! Никто тогда не думал о еде. В том числе и он! Сколько раз заставлял себя упрашивать съесть лишнюю ложку супа.

Глупец, который сейчас настолько слаб, что даже не может вспомнить, сколько же ему исполнилось. Мальчик едва слышно вздохнул. Поерзал под ворохом тряпья, которое было навалено на него с целью согреть, но ни капельки не согревало. Лишь вдавливало иссохшее от голода, почти невесомое тело в плоский как блин и жесткий тюфяк.

В последнее время Сережа часто впадал в беспамятство. С одной стороны это было неплохо: отступала боль, скручивавшая внутренности в тугой узел. А с другой… Он боялся проваливаться в мутный омут обрывочных, но от этого не менее страшных видений. Все они с упорным постоянством вились вокруг темы еды, как жирные мухи над куском колбасы. Даже война виделась мальчику не в образе мчавшихся по заснеженным полям танков, а в виде полевых кухонь, из труб которых валил густой черный дым. Повара, с раскрасневшимися от усилий лицами орудовали огромными половниками и вываливали груды исходившей паром перловой каши прямо на снег. Красноармейцы подползали к этим грудам по-пластунски. Черпая кашу пригоршнями, они с хохотом пихали ее в свои разинутые рты…

А еще Сереже снилась высокая худая женщина в черном платье. Голову ее венчала золотая, с острыми, как иглы зубцами корона. Большие бухгалтерские счеты в руках. В женщине не было ничего страшного. Изможденное лицо со следами бессонных ночей. Синеватые круги под глазами. Бледные, как сырые котлеты, сурово поджатые губы. Порывистость и беспокойство в каждом движении. Ее Величество Королева Голод.

О ней мальчику поведала мать. Рассказала доверительным полушепотом. Так, как обычно рассказывают о добрых гномах и златокудрых феях. Но Королева не была доброй. Она была… Она была… Мальчик порылся в памяти, отыскивая нужное слово. Экономной. Да. Экономной и бережливой. Хозяйкой, на учете у которой стояла каждая крошка хлеба.

Сережа нахмурился. Лучше уж думать о солдатах, пожирающих перловую кашу, чем о Королеве Голод. А еще лучше не размышлять о разной ерунде, а заняться полезным делом. Например, высчитать, сколько лет ему сегодня исполнилось. Идея пришлась мальчику по душе.

Упершись взглядом в календарь, он попытался сосредоточиться на цифре «четырнадцать». Отнять от сорока двух двадцать девять оказалось неимоверно сложно. А ведь не так давно Сережа считался лучшим учеником в классе и любимчиком математички. Ну же! Занять десять. Вычесть девять. Прибавить два. Есть! Сережа улыбнулся. Тринадцать. Совсем взрослый. С праздником тебя именинничек!

Небольшая победа на арифметическом фронте подняла настроение настолько, насколько можно было поднять его в сложившейся ситуации.

Когда за окном завывает вьюга, отец ушел на кладбище, мать – искать еду, а ты не можешь уснуть из-за кошмаров, настроению не суждено подняться выше уличной температуры.

К тому же Сережу беспокоило одно обстоятельство. Мысль, маленькой мышкой поселившаяся в мозгу, перебегала из одного его коридора в другой и, не в силах усидеть на месте, повторяла эту процедуру вновь и вновь.

Кто мог сорвать листок календаря? А может родители никуда и не уходили? Он так часто проваливался в беспамятство, что ничего не мог знать наверняка. Бабушка? Уж ей-то точно было не до календарей. Мертвые не имеют привычки заботиться о том, чтобы как-то отмечать прошедший день. Так-то… А бабушка умерла позавчера.

В последние дни она вообще ничего не ела, отдавая последний кусок испеченного из отрубей хлеба то внуку, то дочке, то зятю.

За несколько часов до смерти ее лихорадочно блестевшие глаза потускнели. Она что-то прошептала Сереже. Что-то, чего он не смог тогда разобрать. Возможно, предупреждение, касающееся Королевы.

Потом бабуля ушла в спальню. Было в ее вялой, шаркающей походке то, что отличало обычных людей от ходячих мертвецов. Сергей уже тогда понял, что больше не увидит ее живой. Так и вышло, а иначе и быть не могло. Этой страшной зимой сбывались только плохие предчувствия.

Через несколько часов из спальни вышел отец. Он будничным тоном говорил о том, что бабушку следует отвезти на кладбище. Сережа не дослушал до конца. Потерял сознание и был рад тому, что не видел, как бабулю выносят из квартиры. Интересно, как им удалось это сделать? Отец сам едва волочил ноги, а мать, хоть и старалась бодриться, тоже была очень слаба. Более того – заговаривалась. Голод слегка помутил ей разум. Чуть-чуть, но вполне оказалось достаточно для того, чтобы до смерти напугать Сергея странной сказкой о далекой стране, которой правит вдовствующая королева.

– Она всегда в черном, мой мальчик, – присев на кровать, сообщила Сереже мать. – В черном, потому, что это – цвет траура. Когда-то во всем королевстве не было женщины веселее. Королева смеялась по поводу и без повода. Вместе со своим маленьким сыном гонялась на лугу за бабочками и пела шуточные песенки. Но однажды в страну пришла засуха. Она убила все посевы, и многие жители королевства умерли от голода. С тех пор, как не стало короля и юного принца, королева не снимает траур и не расстается с большой связкой ключей. Это – ключи от кладовых и многочисленных замковых залов.

Засуха отступила. Вновь заколосились поля, замычали коровы. Вдовствующая королева доверху заполнила кладовые хлебом и колбасами. Она боялась, что голод возвратится, и хотела быть готова к этому. Когда в кладовых не осталось свободного места, королева велела складывать провизию в бальных залах и будуарах. В конце концов, запасы выросли настолько, что королеве пришлось переселиться в маленькую каморку. Там она и живет. Днем следит из окна за ходом уборки посевов и отдает приказы управляющему, а ночью, пользуясь большими бухгалтерскими счетами, пересчитывает мешки с провиантом. Работы у нее много и она едва не падает от усталости. Всего, что накоплено, не съесть и за сто лет, но королеве постоянно кажется, что еды мало…

– И где же находится эта страна? – леденея под совершенно безумным взглядом матери, спросил тогда Сережа.

– Она совсем рядом, – с грустной улыбкой ответила мать. – Жаль, что пока я не знаю туда дороги, сынок. Королева Голод – женщина несчастная и очень добрая. Ах, если бы знать, как с ней встретиться! Мы все были бы сыты…

Больше мать ни разу не вспомнила о Королеве Голод и вела себя вполне нормально. Утром она ушла на поиски еды и попросила передать отцу, чтобы тот не выходил из квартиры и дождался ее. После ухода матери мальчик уснул. Ему сразу приснилась Королева Голод. Она прошла мимо его кровати так близко, что Сережа почувствовал на лице ветерок и запах сухих осенних листьев. Тех, что с хрустом крошатся под ногами. Запах Королевы Голод. Она даже не взглянула на мальчика и скрылась в спальне. Сергею приснилось, что оттуда донесся вопль. Насквозь пропитанный болью и ужасом крик, от которого мальчик обмочился. Проснувшись, он сделал интересное открытие: писать в постель, конечно стыдно, но от этого становится теплее. Теперь он делал это всегда, когда позволял мочевой пузырь…

Сергей открыл глаза. Темнота, раньше таившаяся в углах комнаты, уже выползала на ее середину. Матери давно следовало бы вернуться. С едой, добытой в замке вдовствующей королевы. Сергей тихо хихикнул. Королева Голод не сможет отказать мальчику, которому исполнилось тринадцать лет в каравае хлеба и кольце колбасы. У нее ведь столько припасов!

Щелчок, раздавшийся из-за двери спальни, прозвучал в гробовой тишине квартиры как выстрел. Несколько дней назад Сергей возможно бы испугался, а сейчас у него просто не было для этого сил. Одно из двух: либо он уснул, и кто-то из родителей успел вернуться, либо… Королева Голод стучит костяшками своих счет!

– Мама?

Голос мальчика проскрипел, как несмазанное колесо телеги. Той самой, что везет в замок Королевы новую партию провизии. Сережа понимал, что в голову упорно лезут навеянные нехорошей сказкой глупости, но не мог бороться с этой напастью.

– Мама ты вернулась?

Дверь спальни распахнулась. Мальчик закрыл глаза. Он почему-то был уверен в том, что если выдержит хотя бы минуту, все встанет на свои места. Ведь Королевы Голод на самом деле не существует. А тот, кого не существует, не может приближаться к его кровати медленными шагами. Всего минуту не открывать глаза! Досчитать до шестидесяти и заставить наваждение исчезнуть! Только-то и всего! Проще простого!

Сережа сломался на восемнадцати. Скрипение половиц стихло в полуметре от его кровати. Если он не откроет глаза сам, Королева Голод заставит сделать это силой. Вцепится своими холодными пальцами в его веки, оцарапает глаза ногтями и утащит в свой замок! Подросток открыл глаза. Правительница сказочной страны стояла у изголовья кровати и рассматривала умирающего от голода мальчика. Ее худое тело было закутано в черную шаль. Распущенные волосы свисали по обе стороны лица неопрятными сосульками, а длинные, посиневшие от холода пальцы, перебирали связку ключей. Почему ключи от кладовых замка так похожи на ключи от их квартиры? Почему Королева Голод так сильно напоминает мать? Нет. Ему показалось. Между мамой и босой женщиной, кутавшейся в черную шаль, не было ничего общего! Просто не могло быть…

– Так это у тебя сегодня именины? – голос Королевы Голод сливался с завыванием вьюги за окном и был таким же колючим, как пригоршни снежинок, без устали разбрасываемых одичавшим февральским ветром. – Твоя мама рассказывала о тебе много хорошего. Ты – послушный мальчик и заслуживаешь того, чтобы получить немного еды, но…

Королева повернулась и, раскачиваясь, прошла к спальне. Заглянула в комнату, горестно покачала головой. Вновь посмотрела на мальчика.

– Мать рассказала тебе только часть моей истории. Когда в королевстве зарезали весь скот и убрали с полей все до последнего колоска, вновь наступили плохие времена. Как, скажи на милость, я могла пополнять свои запасы?

Королева вошла в спальню и вынесла оттуда большие счеты. Сергей заворожено следил за тем, как длинные пальцы касаются костяшек.

– Народ требовал, чтобы я открыла свои кладовые. Раз! Бунтовщики грозились взять замок приступом. Два! Мне пришлось пойти на уступки. Три!

Королева уселась у Сергея в ногах и мечтательно улыбнулась.

– Они обезумели от голода настолько, что согласились на мое условие. Как думаешь, какое? Молчи, сорванец, все равно не догадаешься. Я согласилась впускать в замок по одному человеку и все пошло, как по маслу.

Королева порылась в складках своей шали и вытащила из-за пояса большой, покрытый засохшими багровыми потеками нож.

– Так я решила сразу две проблемы. Никто больше не угрожал мне расправой, а запасы еды вновь начали пополняться. Какое-то время я могу быть спокойна, а потом… Потом придумаю, что-нибудь еще.

– Ты… Вы… Вы их убили? – вибрирующим, как натянутая струна голосом спросил мальчик. – Они были слишком слабы, чтобы сопротивляться. Так?

– Какая теперь разница? – вздохнула Королева Голод. – Важнее всего – еда. А ее сейчас предостаточно и я могу поделиться с тобой. Так мы идем?

– Куда?

– В мое королевство, конечно. Разве мать не говорила тебе, что оно совсем рядом?

– Рядом?

– Именно, глупышка! – королева вытянула руку с зажатым в ней ножом в сторону спальни. – Там. Хи-хи-хи. Можно сказать под боком. Всегда было там, а никто не догадывался. Вставай, если не хочешь опоздать к ужину.

Сергей послушно отбросил одеяло и наваленный на него ворох тряпья. Свесил ноги с кровати, но не нашел в себе сил встать самостоятельно и беспомощно посмотрел на королеву.

– Если Ваше Величество не затруднит…

– Не затруднит, нисколько не затруднит, мой юный друг.

Королева Голод сунула нож за пояс, продела руки Сереже под мышки и потащила к спальне. Мальчик изо всех сил помогал ей, отталкиваясь ногами от пола. Он уже понял, что Королева была жертвой обстоятельств, которой требовалось пополнять свои запасы всеми доступными способами, а вовсе не убийцей.

В спальне, а точнее кладовой королевского замка царил образцовый порядок. Молодой мужчина с перерезанным от уха до уха горлом и седая старуха, без видимых признаков повреждений на теле были аккуратно уложены по разным углам комнаты. Сережа поймал себя на мысли, что мертвецы ему кого-то напоминают, но тут же выбросил эту глупость из головы. Опустив глаза, мальчик увидел пустой рукав мужчины и обернулся к королеве, чтобы спросить ее о том, куда исчезла рука. Необходимости задавать вопрос не было. Королева Голод жадно вгрызалась в искомую руку зубами, отдирая от нее лохмотья кожи и связки мышц.

– Что же ты стоишь? – спросила она, сопя и двигая челюстями. – Начни с бабушки. Лично мне она кажется очень аппетитной. Тебе нужен нож?

Сережа взял протянутый нож и задумчиво посмотрел на выглядывающее из-под прядей седых волос бабушкино ухо. Если его отрезать, то будет почти незаметно. К тому же ей оно уже не понадобится, а ему очень и очень пригодится. Рот мгновенно наполнился слюной.

– А когда это кончится…

– Ерунда! Можешь не беспокоиться, – Королева с аппетитным причмокиванием обсасывала оголившуюся кость. – На Васильевском острове полно домов и в каждом есть принадлежащая мне кладовая.

Безымянный сияющий

Древний Египет. Мемфис.

– Именем повелителя обеих миров, Преходящего и Вечного откройте!

По приказу офицера, дворцовой стражи отряд греческих солдат в сверкающих на солнце медных шлемах принялся ломать ворота большого дворца, окруженного красивым садом. Послышались испуганные крики рабынь, спешивших спрятаться в крытой, идущей по периметру здания колоннаде.

– Кто смеет вламываться в дом достопочтенного Менеса, жреца храма Осириса?!

Глаза смуглого юноши, распахнувшего калитку в каменной стене, грозно сверкали. Он сделал шаг навстречу командиру отряда.

– По какому праву…

– Не Осирису, а демонам тьмы поклоняется твой хозяин!

Сверкающий стальной меч пронзил грудь юноши. Офицер перешагнул через тело смельчака и, войдя во двор, уселся на ограждение фонтана.

– Обыскать каждый покой!

Солдаты бросились во дворец. Через несколько минут один из греков вернулся и с подавленным видом сообщил:

– Мы опоздали…

– Где Менес?

Подняв мускулистую руку, грек указал на одну из дверей.

– Там.

Верховный жрец храма Осириса, заподозренный в поклонении темным силам, успел избежать уготованной ему фараоном казни и проткнул себе горло стилетом. Удар был таким сильным, что лезвие вонзилось в спинку деревянного кресла и удерживало Менеса в сидячем положении.

У ног жреца-отступника лежали несколько десятков мертвецов с лицами, раскрашенными в желтый и зеленый цвета. Каждый, как и Менес, убил себя настолько искусно, что из ран не вытекло ни капли крови.

Менес давно почувствовал, что висит на волоске и успел отправить большой отряд своих единомышленников за пределы Египта. Жрецы запрещенного культа должны были поселиться в других землях и продолжать поклонение Безымянному Сияющему.

Англия. Графство Нортумберленд.

Монах, который призывал барона Бэкона покаяться перед смертью в совершенных грехах, так ничего и не добился. Высокий, седой как лунь старик смотрел мимо иезуита с вершины сложенных для костра поленьев.

Облик барона, привязанного к толстому столбу, мог вызвать только жалость и сочувствие. Изможденное морщинами лицо Бэкона кривила гримаса боли, а на кистях рук и голенях отчетливо виднелись следы страшных пыток.

Однако среди толпы, собравшейся поглазеть на казнь, не нашлось ни одного человека, который бы сочувствовал старику с бумажной митрой еретика на голове. Презрение, ненависть и страх, витавшие в воздухе, казались осязаемыми.

В ожидании начала казни люди делились слухами о страшных находках, сделанными инквизиторами в подвале баронского замка. Говорили о сотнях жертв принесенных Конрадом Бэконом и его собратьями неведомому божеству, мерзких оргиях, которые долгие годы проходили под мрачными сводами подвала и намерении барона возродить древний, запрещенный еще во времена фараонов культ.

С особым почтением в толпе упоминалось имя посланника Святого Престола, раскрывшего замыслы Бэкона и успевшего помешать ему свершить последний ритуал, целью которого был вызов из бездны веков ужасного демона.

Те, кто готов был молиться за здоровье отца Гийома, не подозревали, что полномочный представитель Папы находится совсем рядом. Оставаясь незаметным, в своем плаще с глубоким капюшоном Гийом Монтефальский руководил казнью.

Едва заметным взмахом руки он отдал приказ командиру лучников. Сразу с нескольких сторон вспыхнули воткнутые между поленьями обрывки пакли. Ветреная погода способствовала тому, что пламя разгорелось за считанные секунды.

Несмотря на специфику своей работы, отец Гийом так и не привык к сценам насилия. Он не стал дожидаться, пока огонь доберется до самого барона, выбрался из толпы и скрылся в хитросплетениях городских переулков. Этим же вечером, в неприметном домике на окраине города состоялась встреча Гийома с незнакомцем. Одетый в костюм бедного ремесленника, тот обладал манерами аристократа и обращался к посланнику Святого Престола, как начальник.

– Церковь никогда не забудет оказанных ей вами услуг, любезный Гийом. От себя лично я поздравляю вас с окончанием процесса над величайшим из еретиков. Вы, как всегда, действовали безукоризненно.

– Не могу принять поздравлений Ваше Преосвященство, поскольку чувствую, что не довел дело до конца.

– Разве казнь барона не стала логическим завершением всего?

– К сожалению нет. Я не смог понять природу зла, носителем которого были Бэкон и его люди. Мне не дают покоя несколько деталей…

– Полно, Гийом! Каких еще деталей? Бэкон успел поболтать напоследок?

– Ему заблаговременно вырвали язык, – полномочный представитель Папы откинул капюшон, обнажив лысую голову. – Но меня волнует то, что он успел сделать раньше. Бэкон был готов к тому, что мы ворвемся в его замок. Он ждал нас и заблаговременно помог бежать своему сыну, который, я уверен, продолжит богомерзкое дело отца.

– Если Конрад Бэкон оказался настолько дальновидным, то почему не скрыл следы своих злодеяний?

– Не видел в этом необходимости. Я помешал ему довершить начатое и только. Под пытками несколько сподвижников барона сознались в том, что демон будет вызван из ада последователями Бэкона через шесть столетий и прокатится по земле неистовым ураганом, пожиная обильный урожай человеческих жизней.

– У каждого из нас своя, отведенная Богом миссия, – пожал плечами кардинал. – Если у Конрада Бэкона через шесть веков найдутся последователи, то родятся и те, кто продолжит дело Гийома Монтефальского!

– Я не сомневаюсь в том, что сила Святой Церкви будет расти с каждым годом, но как остановить то, чего нельзя постигнуть?

– Вы опять о деталях?

– Я осматривал тела жертв Бэкона и понял, что все они не были убиты, а умерли от загадочной болезни. Их кожа покрыта язвами, а головы напрочь лишены волос. Кровь, которую почти всегда используют дьяволопоклонники, для божества, которому служил барон, ничего не значит.

– Хм… Бескровный убийца?

– Я долго копался во многих монастырских библиотеках, – продолжал Гийом, – но так и не нашел ничего похожего на символ, которому поклонялся Конрад Бэкон.

Монах опустил палец в стоявший на столе кувшин с водой и начертил на досках что-то похожее на цветок с тремя лепестками. – Возможно, мне понадобится время, чтобы продолжить эти исследования.

– Этим займутся другие, дорогой Гийом. Вы в очередной раз одержали верх над злом, но в мире есть и другие Бэконы. Что касается этой змеи, то у нее вырван ядовитый зуб.

– Я очень хотел бы разделить вашу уверенность…

Год 1942. Плоешти. Румыния.

Лучи прожекторов скользили по серым параллелепипедам бараков и рядам колючей проволоки. Изредка в своих вольерах лениво рычали овчарки. Лагерь для перемещенных лиц спал тревожными, наполненными кошмарами снами. На трехъярусных нарах хрипло дышали, ворочались, стонали узники самых разных национальностей, попавшие в общую беду.

Время здесь измерялось не секундами и минутами, как в обычном мире, а группами заключенных, которых ранним утром каждого дня уводили в газовые камеры. Делалось это с присущей немцам пунктуальностью.

Поэтому незадолго до рассвета обитатели бараков просыпались и, затаив дыхание, ждали решения своей участи. Гибель одних означала приближение часа «перемещения» других. Однако те, кому было суждено еще раз увидеть восход солнца, искренне радовались новому дню.

Поляк Чеслав Каминский не принадлежал не рассчитывал выжить. Уже больше недели он кашлял кровью и размышлял только над тем, что доконает его раньше: газ или туберкулез. Уроженец тихого предместья Варшавы, Каминский попал в лагерь вместе с еврейской семьей, которую прятал у себя на хуторе, провел за колючей проволокой почти полгода и считался по лагерным меркам долгожителем.

В эту ночь приступ кашля разбудил Чеслава задолго до рассвета. Вместе с ним проснулся сосед по нарам Юлью Ванеску, в недавнем прошлом – профессор математики из Будапешта.

– Совсем прижало?

– Подыхаю, наверное, – Каминский закашлялся так сильно, что Ванеску показалось, будто старый поляк сейчас выплюнет на свою полосатую робу комки легких. – Хочу, Юлью, тебя об одном одолжении попросить.

– Все, что в моих слабых силах, – усмехнулся Ванеску. – Убить Гитлера, прости не смогу.

– Я рассказывал тебе про места, в которых жил, помнишь?

– Ну, в общих чертах…

– Ты должен найти мой хутор, после того, как выберешься отсюда… Сумасшедший фельдфебель погубит и себя, и своих приспешников, но людей ждет не меньшая опасность и исходит она…

Чеслав наклонился над самым ухом собеседника. Чем дольше Юлью слушал его горячечный шепот, тем больше склонялся к тому, что коварная болезнь успела добраться до мозга Каминского. Его рассказ о борьбе Сторожевых Псов Церкви со жрецами древнего божества, длившейся многие века, походил на бред.

Профессор окончательно убедился в верности своего предположения после того, как Чеслав заявил, что и сам является членом тайного Ордена, починяющегося непосредственно Ватикану. Он поведал о документах, которые были спрятаны в подвале его дома.

– Любой монах, Юлью, узнает секретные знаки на этих бумагах и сделает все, чтобы передать их, куда следует. Теперь хорошенько запомни, где тайник. Даже если хутор сожжен дотла, ты его отыщешь… Там есть деньги, много золота!

– Брось, друг. Вряд ли тебе и мне придется волноваться из-за каких-то церковных документов. Да и золотом воспользоваться не удастся. Уж здесь найдутся те, кто лишит нас такой возможности.

Пренебрежительный тон Ванеску и выражение его лица вызвали у Каминского неожиданную реакцию: он схватил товарища за плечи и начал трясти.

– Ты мне не веришь?!

Шум привлек внимание других узников. Чеслав отпустил Юлью и обессилено уронил голову на грудь.

– Значит, все зря… Они победили!

– Успокойся. Я запомнил и если смогу…

Ванеску не успел договорить. Поляк вновь зашелся в кашле, завалился набок. Из его горла вырвался похожий на птичий клекот звук. Юлью пытался помочь Каминскому, приподняв ему голову.

– Дыши, дыши же! Помогите кто-нибудь! Он умирает!

Чеслав и Ванеску покинули барак утром, с разницей в несколько минут. Первого вынесли и сбросили в ров четверо узников, а второй отправился в газовую камеру на собственных ногах.

Документам, о которых говорил перед смертью последний потомок Гийома Монтефальского, так и не суждено было попасть в Ватикан.

Год 1986. Витебск. Белоруссия.

Немец, француз, китаец и белорус, сидевшие за круглым столом в полутемной комнате, отличались возрастом и принадлежали к разным слоям общества. Генрих Лютц приехал в Витебск из Берлина, где успешно торговал антикварной мебелью. Пьер Мулеж владел небольшим кафе в Милане. Вонг Ли был простым рыбаком из провинции Чуань, а хозяин квартиры Олег Витальевич Самохин вышел на пенсию в чине подполковника милиции.

При всех отличиях у четверки было много общего. Каждый свободно владел несколькими языками, имел солидные счета в двух-трех скандинавских банках, большие связи в криминальных кругах своей страны и татуировку в виде цветка с тремя треугольными лепестками на левом предплечье.

Такое же изображение было выбито на серебряной пластине, украшавшей грудь Самохина. Пронзительный взгляд его маленьких, глубоко спрятанных под седыми бровями глаз, мог бы пробуравить насквозь любого, но лица интернациональной троицы остались невозмутимыми.

– Мы никогда не встречались, но час пробил и нашим жизненным дорогам предстоит раз и навсегда соединится в общий путь. Такова была воля моего славного предка, казненного инквизицией в четырнадцатом веке, такова была воля ваших дедов, верно служивших барону Бэкону и, тоже принявших лютую смерть.

Мы, четверо избранных, несмотря на гонения, вплотную приблизились к завершению великой миссии. Наша нынешняя цель является местью только отчасти. Мы призваны осуществить древнее предсказание и вернуть власть тому, кто был несправедливо ее лишен. С этой минуты я возлагаю на себя все полномочия Верховного Жреца Безымянного Сияющего!

В полной тишине немец, француз и китаец поочередно поцеловали морщинистую руку Самохина и приложились губами к серебряной пластине. Ритуал завершился вручением каждому сектанту свернутого в трубку листа плотной бумаги с подробными инструкциями и продолговатого мешка из грубой холстины. После короткой молитвы на языке, напоминавшем своей отрывистостью собачий лай, гости покинули квартиру Олега Витальевича, чтобы добраться до мест, равноудаленных от маленького городка на границе Украины и Белоруссии. Они выбрались из города, воспользовавшись разными способами транспортного сообщения.

Олег Витальевич приехал к центру магического треугольника на своем потрепанном «Москвиче», ключи от которого небрежно зашвырнул в придорожную канаву. К березовой роще, белевшей на невысоком холме, он отправился пешком.

Апрель 1986 года. Украина.

Монотонное гудение линии электропередачи заглушало все остальные звуки и помогало Верховному Жрецу Безымянного Сияющего сосредоточиться на главном.

Не отрывая взгляда от одинаковых зданий из бетонных блоков, расположенных в нескольких километрах, Самохин снял с себя всю одежду и облачился в подобие хитона, ядовитого желто-зеленого цвета. До сумерек оставалось несколько часов, но сгустившиеся на небе тучи ускорили наступление вечера. Бледные губы Самохина зашевелились в продолжительной беззвучной молитве, которой где-то вдали вторили трое его единомышленников.

Бережно развязав холщовый мешок, старик вытащил длинный стилет с ручкой в виде змеиной головы. Эту же процедуру проделали Ли, Мулеж и Лютц.

Ровно за минуту до полуночи четверо мужчин вонзили стилеты себе в горло. Невидимые энергетические линии пересеклись в сердце ядерного реактора четвертого энергоблока атомной электростанции. Оператор в белом халате удивленно взглянул на панель управления, где тревожно замигала красная лампочка. Согласно инструкции он снял трубку телефона, на прямоугольном дисплее которого высвечивались десять цифр: 00.00.04.1986.

Коэффициент

Профессор Сергей Купцов прервал вступительную речь посетителя нетерпеливым взмахом руки.

– Если можно, сразу перейдите к сути, уважаемый…

– Иннокентий Васильевич Ладыгин, – отрекомендовался долговязый субъект в поношенном сером плаще. – Да. Конечно. Прямо к сути.

Он начал было развязывать тесемки своей картонной папки, но, прервав это занятие, снял очки и принялся шарить по карманам. Купцов, с все нарастающим раздражением, следил за тем, как Ладыгин протирает стекла очков скомканным платком и, мысленно проклинал лаборантку Светочку, которая уговорила его принять этого, сдвинутого по фазе, прожектера.

В постели юная помощница профессора была, безусловно, хороша и только поэтому пробилась на университетскую кафедру аналитической геометрии. С мозгами же у девчушки было куда сложнее. Купцов сильно сомневался в том, что его шалунья-любовница сумеет отличить катет от гипотенузы. Однако ради пышной груди и длинных ног, он был готов терпеть все Светкины капризы и типов вроде этого Иннокентия.

Последний, наконец, водрузил очки на нос и развязал папку.

– Дорогой Сергей Викторович! Вы, конечно, будете смеяться, но перед вами простой учитель математики, который смог справиться с задачами неподвластными Пифагору и Евклиду!

– Зачем же смеяться? – профессор сумел сдержать улыбку. – Гении живут и в нашем прагматичном двадцать первом веке. Так в чем же заключается ваше открытие?

Сергей Викторович очень надеялся на то, что учителишка начнет нести ахинею о вечном двигателе и тогда появится шанс спровадить его на кафедру физики. Однако первые слова Ладыгина не оставили от надежды камня на камне.

– Квадратура круга, трисекция угла и удвоение куба! – громогласно выдал учитель, воздев руки к потолку. – Три геометрические проблемы, над которыми человечество безуспешно бьется не один десяток столетий, наконец-то решены!

– Вам, значит, повезло? – Купцов вспомнил студенческие годы, когда сам грешил попытками доказать равенство периметров квадрата и вписанной в него окружности. – Очень занимательно.

– Секундочку! – Ладыгин бережно разложил на столе извлеченные из папки листы. – Полюбуйтесь! Не занимательно, а ошеломляюще!

Взглянув на бумаги, испещренные формулами и чертежами, профессор удивился каллиграфическому почерку и аккуратности построений, которые так не вязались с неряшливым обликом Иннокентия Васильевича. Да и вычисления, на первый взгляд были безупречными.

Неожиданно для самого себя, Сергей Викторович уселся в кресло, вооружился ручкой и углубился в числовые джунгли. Он даже не перестал обращать внимание на немузыкальное мурлыкание Ладыгина, который бесцеремонно разгуливал по кабинету, насвистывая назойливый мотивчик. С каждой минутой профессор нервничал все больше и несколько раз вытирал ладонью вспотевшую лысину. Через полчаса проверка была закончена.

– Итак, Иннокентий Васильевич…

– Ни слова больше! – Ладыгин фамильярно хлопнул Купцова по плечу. – Десять процентов и соавторство!

– Не понял?

– Дорогой профессор, я предлагаю десятую часть Нобелевской премии за то, что вы поможете поведать миру о моем открытии. Я мог бы справиться и самостоятельно, но, к сожалению, не имею связей в научных кругах и, следовательно, потеряю массу времени.

Что касается соавторства, то вынужден настаивать на том, чтобы моя фамилия стояла на первом месте. Надеюсь, аы не будете против?

От хохота Сергея Викторовича разве что не задрожали стены. Так заразительно и от души профессор не смеялся давно. Ошеломленный автор открытия смотрел, как Купцов вытирает выступившие на глазах слезы.

– Иннокентий Васильевич! Да будет Вам известно, что свою докторскую диссертацию я защитил почти двадцать лет назад и заморочить мне голову очень трудно. Ваши расчеты безупречны, за исключением одного малюсенького…

– Коэффициента! – Ладыгин обнажил в улыбке желтые то ли от табака, то ли от отсутствия должного ухода зубы. – Я знал, что вы о нем обязательно спросите. Смею уверить, что данное число является такой же константой, как «пи»! Именно в коэффициенте сжатия пространства и заключается суть моего открытия! КаэСПэ прекрасно вписывается в квадратуру, трисекцию и удвоение!

– Хотелось бы хоть краешком глаза увидеть этот загадочный коэффициент. Я, честно говоря, сильно сомневаюсь в его существовании.

– Ваше право, – нахмурился Иннокентий Васильевич. – Однако показать эти расчеты сейчас я не могу. Поймите, я ни секунды не сомневаюсь в вашей добропорядочности, но… Небольшая перестраховка не помешает. Как-никак речь идет о величайшем, способном вывернуть наизнанку все постулаты аналитической геометрии, открытии!

Профессор встал с кресла и пожал плечами.

– В таком случае советую поискать другого соавтора.

– Я посвящу вас в свою тайну после того, как об открытии станет известно хотя бы в университете, клянусь!

– Не смею больше вас задерживать, – Купцов указал Ладыгину на дверь. – До свидания и всех благ.

– Хорошо, – учитель тяжело вздохнул и сунул руку за пазуху. – Я покажу. Разумеется не формулу и коэффициент. Моя скрытность, профессор объясняется весьма просто: судьба не была столь благосклонна ко мне, как к вам. А ведь мы вместе заканчивали физмат, причем я учился гораздо лучше…

– Искренне сочувствую, Иннокентий Васильевич. И все-таки у меня полно дел.

Прямоугольная коробка, которую Ладыгин вытащил из внутреннего кармана пиджака, напоминала размером и формой портсигар. Она была сделана из пластмассы, очень похожей на слоновую кость и покрыта затейливой резьбой.

Учитель нажал на какую-то кнопку. Крышка коробки со щелчком открылась, и профессор увидел на ее внутренней стороне пентаграмму из тонких полосок желтого металла. Через считанные секунды Ладыгин захлопнул крышку и спрятал свое сокровище в недра пиджака.

– Я никогда не расстаюсь с этим. Здесь заключен весь смысл моей жизни и гарантия будущего счастья на этом свете.

Профессор не мог не признаться себе в том, что уже один вид коробки его заинтриговал и вызвал доверие к ее владельцу. Для ученого, привыкшего оперировать математическими понятиями, все это было более чем странно.

– Мне надо подумать и еще раз все проверить, – Сергей Викторович ободряюще улыбнулся учителю. – Обещаю, что на днях мы опять все обсудим и вынесем окончательный вердикт. Вы оставите мне свой телефон?

– У меня нет телефона. – Ладыгин собрал листы в папку и вручил ее профессору. – Я позвоню сам.

Посетитель ушел, а Купцов задумчиво взглянул на массивное бронзовое пресс-папье в виде сфинкса.

– Ну, человек-лев, каким будет твое мнение?

Сфинкс ничего не ответил. Профессор закурил и во второй раз начал штудировать ладыгинские расчеты трех главных задач геометрии.

Стрелки настенных часов показывали половину седьмого, когда в кабинет без стука вошла Светочка.

– Ох, и надымили, Сергей Викторович! Да и заработались допоздна…

– Ты лучше скажи, где сегодняшнее сокровище отыскала?

– Кешку-колдуна, что ли? – девушка уселась к профессору на колени и обвила его шею рукой. – Так этот хмырь в соседнем подъезде живет. Достал, когда узнал, что я у тебя на кафедре работаю.

Аромат светочкиных духов, прикосновение ее упругой попки обычно заставляли Купцова забывать о возрасте и превращали старого конягу в резвого жеребца. Но только не в этот раз.

– А почему колдун?

– Книжки старинные собирает. Вроде даже в Египет за ними ездил. Раньше говорят в трехкомнатной квартире, что от мамаши досталась, жил. Продал. Теперь в «хрущевке» ютится.

– Разницу, конечно пропил?

– Вообще не пьет. Кто его знает, может, на свои талмуды все бабки потратил. Придурок, в общем. Соседи на него в ЖЭУ постоянно жалуются.

– Затопляет?

– Не-а. Из квартиры дымом часто пахнет. – Светочка засунула руку под рубашку Купцова и принялась поглаживать его грудь. – Неровен час, пожар устроит.

Профессор аккуратно, но настойчиво заставил любовницу встать.

– Иди-ка домой, Светланка, что-то я сегодня не в настроении. Да и работы много. А какой, кстати, номер квартиры у твоего Кешки?

– Хам! Тринадцатый!

– Прости, милая, обещаю, что завтра…

– Зануда! – девушка встала и, покачивая бедрами, прошла к двери. – Завтра, может, я не в настроении буду!

Спровадив Светочку, Сергей Викторович с облегчением вздохнул. Ему не давало покоя одно обстоятельство. В коробке, продемонстрированной Ладыгиным, Купцов успел заметить не только пентаграмму, но и сложенный листок пожелтевшей бумаги.

Синтез и анализ недаром были коньками профессора. Если предположить, что коробка была сделана из слоновой кости, а пентаграмма из золота и добавить сюда сведения, полученные от Светланы, то почему бы бумаге не оказаться древним пергаментом? Что если собиратель книжных раритетов случайно стал обладателем великой тайны?

Шагая по ночной улице к дому, в котором не раз бывал, профессор размышлял о пролетевших годах и вынужден был констатировать, что собственно наукой он занимался гораздо меньше, чем бюрократическими интригами. Даже хваленая докторская диссертация родилась по сути дела в ресторанах и на пикниках. Да и высокое положение Купцова являлось чистейшей воды фикцией, как и профессорская зарплата. Уже через год его с почетом выпрут на пенсию, а Светочка перейдет по наследству к новому заведующему кафедрой.

Появление Ладыгина могло стать шансом, который дается раз в жизни. Вероятность того, что учитель действительно сделал великое открытие, была ничтожно мала, но… Покупая, в свое время билеты «Спортлото», Сергей Викторович никогда не зачеркивал числа вразброс. Логика была проста, как табурет: само по себе кучное зачеркивание снижало вероятность выигрыша, зато увеличивало, в случае удачи, итоговую сумму.

Поднимаясь по узкой лестнице к квартире Кешки-колдуна, Купцов чувствовал себя игроком идущим ва-банк.

– Кого там черти по ночам носят? – голос за дверью, несмотря на поздний час, не был сонным.

– Это Купцов, Иннокентий Васильевич. Я решил принять ваше предложение.

На лице Ладыгина, впустившего профессора в квартиру были написана не только радость, но и смущение.

– Признаться, не ждал, – хозяин загородил проход в комнату и, схватив гостя за руку, увлек его на кухню. – Там настоящий бардак, здесь будет удобнее.

Сергей Викторович уселся на предложенный табурет и положил на колени свой портфель. В квартире действительно чувствовался запах дыма, почему-то ассоциировавшегося с церковью.

– Мое предложение – пятьдесят на пятьдесят, – сразу взял быка за рога Купцов. – Это касается и соавторства. Формулу КаэСПэ я хочу видеть прямо сейчас.

– Хваткая у нас профессура! А больше ты ничего не хочешь?

– Мы уже на «ты»? Тем лучше! – ученый смерил Ладыгина ледяным взглядом. – Ты ничего не открывал, а просто, по счастливой случайности, стал обладателем древней тайны. В коробке, конечно, пергамент, привезенный из Египта?

Профессор с замиранием сердца ждал реакции Ладыгина. Наступил момент истины, который или делал ночной визит к учителю глупейшей из затей, или сулил Купцову головокружительные перспективы. Судя по тому, как побледнел Иннокентий Васильевич, последнее предположение было верным.

– Он… Коробку дал он, – залепетал Ладыгин. – А из Каира я привез книгу…

– Он? Значит, делить почет и деньги придется на троих?

– Нет! Никакой дележки не будет! – учитель, как затравленный зверь заметался по кухне. – Я потратил годы! Я учил древний арамейский, а ты… Ты хочешь загрести жар чужими руками?!

– Успокойся. Мы можем договориться, – Купцов незаметно расстегнул портфель и нащупал в нем бронзового сфинкса. – Дело того стоит.

– Никаких договоров! Я отменяю свое предложение! – учитель направился к двери. – Вон отсюда!

В последний момент он почувствовал неладное, успел обернуться, но не смог уклониться от удара. Пресс-папье описало в воздухе плавную дугу и, с хрустом врезалось в висок Ладыгина. Через мгновение его испуганные глаза стали пустыми, как окна дома, в которых погас свет. Руки, тщетно искавшие опору, безвольно обвисли и учитель рухнул на пол. Сергей Викторович наклонился над упавшим и, стараясь не испачкаться в крови, вытащил заветную коробку, которая оказалась на удивление тяжелой. Орудие убийство заняло свое место в портфеле.

К ощущению триумфа примешивалось опасение неурочного появления третьего, причастного к тайне человека, но Купцов все же удержался от соблазна взглянуть на пергамент. Буквы и цифры на нем были написаны витиеватым, тонким, как паутина почерком. Пытаясь разглядеть их получше, профессор прошел в комнату и нащупал на стене выключатель. Вспыхнула единственная лампочка без абажура. Сергей Викторович с изумлением смотрел на сдвинутую к стенам мебель, которая была сплошь уставлена свечами разного диаметра и высоты. Единственное окно комнаты закрывала плотная занавеска из черной ткани, а общую картину дополняла вычерченная на полу пентаграмма, в центре которой лежал толстый фолиант с блестящими застежками.

Увиденного оказалось достаточно для того, чтобы убийца поспешил покинуть квартиру, в которой занимались черт знает чем.

Однако бегству помешали пергамент и коробка. Они стали нагреваться и уже обжигали пальцы. Купцову удалось отшвырнуть коробку, а пергамент прилип к пальцам, как расплавленный полиэтилен. Сергей Викторович с трудом оторвал горящие ошметки, чувствуя, что вместе с ними лишился и части кожи на ладони. Дуя на обожженное место, он услышал шаги в коридоре. С приветливой улыбкой на залитом кровью лице в комнату вошел Ладыгин.

– И очень жжется? – с деланным сочувствием поинтересовался учитель и смахнул повисшую над глазом серую кашицу мозга. – Это конечно не адский огонь, но, судя по вашему лицу, определенные неудобства доставляет. Не молчите профессор, это, по меньшей мере, невежливо!

– Вы живы?! – попятился Купцов. – Поверьте, я не хотел…

Иннокентий Васильевич прошел мимо Сергея Викторовича сел на корточки в центре пентаграммы и уперся руками в пол, сделавшись очень похожим на паука.

– Я знаю. Вы не хотели убивать несчастного учителя. Понимаю! Состояние аффекта, временное помутнение рассудка и так далее. Вот только как быть с бронзовой статуэткой, свет моих очей Сергей Викторович? Мои познания в юриспруденции давно устарели, но мне кажется, что сфинкс как-то не вписывается в картинку непредумышленного убийства.

– Но ведь убийства не было! – профессор никак не мог оторвать взгляда от измазанных в крови очков, повисших на ухе собеседника. – Я, конечно, переусердствовал, но, к счастью все обошлось. Не так ли? Если вам плохо, можно вызвать неотложку!

– Здесь не телефона, – Иннокентий Васильевич взялся за дужку очков двумя пальцами, посмотрел на них так, словно видел впервые и отшвырнул в сторону. – И санузел в этой убогой квартирке совмещенный, и из окон здесь открываются весьма безрадостные пейзажи. Дрянь, в общем, а не жилье.

– Вы хотите денег! – в душе профессора затеплилась искорка надежды. – Сколько? Мы сможем договориться!

– Что касается договоров, то вы гражданин Купцов, помешали мне с Иннокентием реализовать одно небольшое соглашеньице. Ради него бедному геометру пришлось отравить собственную матушку. Ей было за восемьдесят и, поэтому вскрытия не делали. Никто так и не узнал о лошадиной дозе мышьяка в желудке старушки. Сыночек продал прекрасную квартиру, наскреб деньжат на поездку в Каир, установил-таки прямую связь с врагом рода человеческого, а взамен получил удар по башке! Разве это справедливо?

– Вы… дьявол? – губы профессора дрожали, а мочевой пузырь собирался освободиться от своего содержимого. – Этого не может быть!

– Как и коэффициента сжатия пространства. Поверьте Ловцу Человеков, более удачливому, чем все рыбаки из Галилеи, вместе взятые и, не прикидывайтесь шлангом, профессор. Вы уже поняли, что имеете дело с тем, кто защитил свою докторскую диссертацию значительно раньше вас! – существо, управлявшее мертвым телом Ладыгина, встало и, роняя на пол капли сгустившейся крови, двинулось в коридор. – На сегодня достаточно пустой болтовни!

– Я могу искупить свою вину? – Купцов отчаянно цеплялся за последнюю соломинку надежды.

– Вне всяких сомнений! И сделаете это незамедлительно, – ноги трупа подкосились, и он начал оседать на пол. – Полагаю, что в ванной есть все, что Вам понадобится для искупления.

Сергей Викторович открыл указанную дверь, на ощупь отыскал на пластмассовой полочке бритвенный прибор Ладыгина, вынул из него лезвие и спокойно закатал рукав сорочки.

Брызнувшая из вены тонкая струйка крови ознаменовала начало перехода Купцова в миры, обитатели которых не понаслышке знали о коэффициенте сжатия пространства и чувствовали пресловутое сжатие на собственной шкуре.

Эхо войны

Два старых партизана расположились на живописном склоне оврага, чтобы отметить премию, врученную сельсоветом по случаю годовщины победы, но гульнуть в узком кругу не удалось.

– С праздничком вас, дорогие ветераны! – из зарослей кустов высунулась рыжая голова колхозного водилы и, по совместительству тонкого ценителя самогона Дениса Бурканова.

– Нигде от него не спрячешься, – усмехнулся Матвей Кречет. – Нос у тебя, Динька, винцо за версту чует.

– Верно, Захарыч, – Бурканов бесцеремонно уселся между стариками, по-молодецки выхлебал поднесенный стакан и выудил из кармана смятую пачку «Астры».

– Председатель наш нынче не в себе, лучше на глаза не попадаться. Того и гляди, без выходного пособия уволит.

– И правильно сделает. Таких, как ты от колхозного добра подальше держать надо, – констатировал Василий Михайлович Морозов.

– Я тут вообще не при делах. Он из-за коров злится. Ночью паре буренок кто-то горло перегрыз. Прямо в стойле. Волки, что ли?

– Последнего волка в наших местах лет двадцать назад видели, – покачал головой Кречет.

– Тогда, хрен его знает! – Денис самовольно наполнил второй стакан. – А тут еще и менты, да саперы шастают. Черные копатели ночью подорвались – все трое насмерть.

– А где рыли-то?

– Да в старой дубовой роще.

Бурканов не заметил, как напряглись лица стариков, и продолжал таинственным полушепотом:

– Они не просто на ржавые гранаты напоролись. У каждого пацана на груди знак особый выцарапан. Буква английская, сам видел. Теперь маньяка-душегуба искать будут.

– Что за буква? – нахмурился Матвей Захарович.

Бурканов поднял сухую ветку и, сопя от усердия, вычертил на земле уродца, лишь отдаленно напоминавшего «дабл-вэ».

Старики одновременно встали. Морозов кивнул на две нераспечатанных бутылки вина.

– Хватай Денис, пока я добрый, и проваливай. Мне с Захаровичем поговорить надо.

Когда шофер испарился вместе с дармовым угощением, Кречет промокнул застиранным носовым платком вспотевший лоб.

– Думаешь, Вебстер?

– А ты?

– Мы ж этого урода в сорок четвертом угробили!

– Ага. И зарыли в той самой роще. Шевели мозгами!

* * *

– Я учился обращению с партизанами в Аусшвице, – стальной череп на фуражке Клауса Вебстера очень гармонировал с его мелово-бледным лицом. – Каждый день мои ребята будут расстреливать по десять человек. Так будет продолжаться до тех пор, пока я не узнаю точное местонахождение твоего отряда или … пока в деревне не закончатся жители.

– Сволочь, ты… Не солдат даже! – Матвей поморщился: каждое слово вызывало приступ боли в скуле, рассеченной ударом сапога.

– СС гораздо эффективнее действующей армии при решении таких деликатных проблем, как наша. Именно поэтому я предпочитаю служить здесь, но… Поверь мне на слово: перед тобой не просто офицер элитного подразделения победоносной армии рейха. То, что могу сделать я, страшнее пыток и самой смерти.

– Что же может быть страшнее?

– Вечная жажда и бесконечное скитание в ночи, друг мой. Я сделаю так, что твоими спутниками на этом пути будут только полная луна и ваши полесские гадюки.

– Очень поэтично. Герр полковник случайно не родственник Гейне? – до войны Кречет преподавал местным ребятишкам литературу, но не удивил Вебстера своей эрудицией.

– Будет куда поэтичнее, когда все это ты испытаешь на собственной шкуре. Впрочем, я передумал. Тебя расстреляют в первой десятке. Думаю, что после этой акции в вашей вонючей деревеньке найдется много желающих организовать мне встречу с бродягами из леса. А церковь сожгут сегодня вечером. Вместе с попом. Пастырю не пристало путаться с блудными овцами, которые подались в партизаны.

Полковник приоткрыл дверь и перекинулся парой фраз на немецком с конвоиром, который отвел Матвея в подвал. Дверь каморки, превращенной в камеру, захлопнулась.

– Кречет, ты? – хриплый голос, донесшийся из темноты, принадлежал настоятелю местной церкви, отцу Иоанну.

– Я…

– Клаус Вебстер… Я долго говорил с ним…

– А он неплохо шпарит по-русски.

– Вебстер – не немец. Он вообще не человек.

– Просто садист, – Матвей решил, что из-за пыток разум старика помутился. – Так-то, батюшка…

– Клаус Вебстер – не человек! – продолжал настаивать священник. – Он служит не Гитлеру, а самому дьяволу. Эта тварь, само существование которой оскорбляет Всевышнего, должна быть уничтожена!

– Боюсь, что мне не доведется приложить к этому руку, а хотелось бы…

– Убить Вебстера обычным оружием нельзя, – отец Иоанн сунул руку под сорочку и снял с шеи нательный крестик. – Держи, Матвей. Может быть, у тебя появится шанс им воспользоваться. Мне его из самого Иерусалима привезли…

* * *

Матвей Захарович сам удивился тому, что ухитрился заметить крестик, валявшийся среди сосновых игл. Старик давно пользовался очками, и был уверен в том, что без них сможет отличить шуруп от гвоздя только на ощупь. Однако факт оставался фактом: на его ладони лежал затейливо вырезанный из кипариса крест, который Кречет узнал бы из тысячи.

Старики стояли на краю глубокой воронки, оставшейся после ночного взрыва. Свежая глина пестрела следами милицейских ботинок, но перещеголять в зоркости близорукого деда сыщики не смогли.

– Копатели эти его и освободили, – покачал головой Морозов. – Теперь жди беды. Что делать-то будем?

– Не нам же за этим бесом гоняться, – проворчал Кречет, – Отпартизанили свое.

– А кому, по-твоему? Он с коров начал, а дальше за людей примется.

– В милицию заявить, что ли?

– Хватит молоть чепуху. Только мы знаем, что за птица этот Вебстер. А в деревне он по твоей милости, Матвей, оказался. Как думаешь, где его логово?

– Откуда мне знать? Давай так: завтра утречком к тебе зайду и, все спокойно обдумаем.

– Я, кажется, знаю, где герра Клауса искать, – задумчиво пробормотал Морозов.

– Значит до завтра, народный мститель?

Василий не ответил и пошел по дороге в деревню. Взглянув на его сутулую фигуру, Кречет хотел окликнуть старого друга, но сдержался. В тот момент он не подозревал, что они расстаются навсегда.

* * *

Штурмбанфюрер Вебстер наблюдал за горящей церковью, прогуливаясь неподалеку от шеренги из десяти человек, приговоренных им к расстрелу. Кречет заметил, что рядовые эсэсовцы предпочитают держаться подальше от начальника, да и сам герр Клаус не слишком нуждается в их компании.

Рухнул чугунный крест, гулко ударился о землю колокол – предмет особой гордости настоятеля, уже погребенного под горящими обломками своего храма.

Каратели приехали в деревню из-за истории с самолетом, который лихо подстрелил Матвей. В тот злополучный день они с Морозовым не получали никакого задания, а просто пришли за самогоном и на обратном пути его попробовали. Это и подвигло Кречета пальнуть по «мессеру» из винтовки. Самолет, получивший незначительное повреждение, благополучно приземлился неподалеку от деревни, которой теперь только оставалось ждать приезда карателей.

Василию чудом удалось добраться до леса, а Кречету пришлось прятаться от облавы в церкви. Он рассчитывал уйти, как только стемнеет, но два, крытых брезентом грузовика с эсэсовцами и черный «бенц» Вебстера приехали раньше. Теперь Матвею казалось, что штурмбанфюрер обладал сверхчеловеческим чутьем. А иначе, почему каратели сразу окружили церковь?

По команде штурмбанфюрера эсэсовцы сняли автоматы с плеч и выстроились напротив приговоренных. Вместо того чтобы смотреть в черные зрачки направленных на него стволов, Кречет не сводил глаз с полковника. Лязгнули затворы и Матвей сжал кулак так, что острые края крестика впились в ладонь. Он не услышал треска очередей, а лишь почувствовал сильный удар в плечо и провалился в прохладную тьму забытья.

* * *

Кречет долго ходил вокруг дома Морозова, поочередно заглядывая во все окна и окликая хозяина, но так и не дождался ответа. Недаром после соединения с регулярными частями Красной Армии Морозов служил в полковой разведке. Он, конечно же, позабыл о том, что при ходьбе из него давно сыплется песок, решил вспомнить молодость и мог попасть в серьезную передрягу. Надо было его выручать, но при воспоминании о двух последних встречах с Вебстером Матвей Захарович страстно желал избежать третьего свидания.

Старик присел на лавку, закрыл глаза и отчетливо услышал омерзительные хлюпающие звуки. Прошедшим десятилетиям так и не удалось стереть их из памяти. Как и ощущение ночного холода, острой боли, пронзающей плечо и тяжести лежащего сверху трупа.

Той жуткой ночью он поначалу решил, что уже находится в аду, уготованному всем атеистам. Однако быстро сообразил, что багровые сполохи вовсе не пламя геенны огненной, а зарево углей догорающей церкви.

Несколько минут, которые понадобились Матвею, чтобы столкнуть с себя тело мертвого односельчанина, показались вечностью. Он стиснул зубы, подавляя рвущийся из груди стон и начал карабкаться вверх по откосу рва, ставшего братской могилой. Несмотря на головокружение, Кречету удалось встать сначала на четвереньки, а затем и во весь рост. Он посмотрел туда, откуда доносились странные звуки, и застыл с раскрытым ртом.

После расстрела удалось выжить не только Матвею. Правда, молодому односельчанину Кречета повезло куда меньше. Его тело содрогалось в конвульсиях, скрюченные пальцы скребли землю. Фуражка с черепом на околыше и очки валялась в метре от блестящих сапог Вебстера. Эсэсовец лежал на своей жертве и, приникнув ртом к шее парня, мотал головой как собака, пытающаяся разгрызть неподатливую кость.

Герр Клаус сразу почувствовал, что за ним наблюдают. Он резко поднял голову и, Кречету стало понятна причина, по которой полковник никогда не снимал темных очков: из-под прилипших ко лбу волос, на мир смотрели желто-зеленые кошачьи глаза, пересеченные вертикальными зрачками.

На коленях и полусогнутых руках Вебстер с поразительной быстротой пополз на Кречета, а тот машинально вскинул руку. Испачканное в крови лицо эсэсовца исказила гримаса бессильной ярости. Изо рта вывалился непомерно длинный, мокрый от слюны язык. Вебстер, не отрываясь, смотрел на руку партизана.

Матвей проследил за этим взглядом и все понял. Черный шнурок, на котором висел кипарисовый крестик, обвился вокруг запястья и большого пальца.

Вебстера зашипел, а его тело начало менять форму. За считанные секунды оно съежилось больше чем на три четверти. Напоенный запахом гари воздух рассекли черные перепончатые крылья. Кречету не доводилось видеть живых летучих мышей. Впрочем, существо, взмывшее в ночное небо, могло быть чем угодно.

Матвею же было не до размышлений на тему зоологии. Он осторожно обошел эсэсовскую форму, из которой подобно змее, сбросившей кожу, выскользнул Вебстер.

По дороге в лес комсомолец Кречет бормотал только что придуманную им самим молитву.

…Из мира воспоминаний старика вырвал рокот автомобильного двигателя. Грузовик Бурканова остановился у обочины.

– А я, Захарыч, грешным делом подумал, что и ты Богу душу отдал! – высунулся из окна кабины Денис. – Но вижу – шевелишься.

– Помер кто-то?

– Ну, ты даешь! Сам же у морозовской хаты сидишь, а того не знаешь, что дружбана два часа назад в морг увезли!

– Васька?! – Кречет бросился к шоферу и, схватив его за отвороты куртки, начал трясти. – Что с Васькой?!

– Отпусти, старый придурок! – Денис с трудом вырвался. – Убили Михалыча. Горло с корнем, как давеча коровам, вырвали. Утром бабы нашли. Кровищи там…

– Где? – ответ на свой вопрос Кречет знал заранее.

– Развалины панской усадьбы помнишь? Рядышком, в лощине лежал…

– На ящик водки заработать хочешь?

– Хм…Лады! Что делать-то надо?

– Канистру бензина найдешь?

– Ради тебя, Захарыч, хоть сейчас из бака солью!

Кречет нащупал в кармане кипарисовый крестик.

– Чего расселся? Сливай!

* * *

– Стой, стреляю! – Матвей, резко вскинув трофейный «шмайсер» и медленно заживавшее плечо тут же напомнило о себе вспышкой боли.

– Только не забудь последнюю пулю себе оставить, горе-часовой!

Морозов выскользнул из кустов с присущей ему кошачьей грацией. Плюхнулся на траву рядом с Кречетом.

– Дай курнуть, аж челюсти сводит. Теперь всю жизнь меня табачком снабжать будешь!

– С какой это радости?

– Сейчас увидишь! – Василий хитро прищурил глаза. – Ведите нашего борова, мужики!

В сопровождении двух партизан на поляну вышел Вебстер. Он был едва ли не с ног до головы опутан кольцами толстой, черной от копоти веревки. Ей же к спине пленного был изобретательно приторочен продолговатый ящик. Нахлобученная на самые брови черная фуражка скрывала глаза, чему Матвей искренне обрадовался. Он выслушал повествование о том, что эсэсовец имел неосторожность разгуливать у развалин деревенской церкви в гордом одиночестве.

– Здоровый, бычара! Петьку моего в бараний рог скрутил, – улыбался Василий. – Я уж думал, что не мы его, а он нас в плен возьмет. Вовремя мне церковный крест под руку попался. Им я герра Клауса и перекрестил.

Оставалось только позавидовать везению Морозова. Вебстера оглушили крестом, а связали веревкой от церковного колокола. Бог, в существовании которого Матвей уже не сомневался, ниспослал партизанам именно то, против чего не могло устоять чудовище.

– Все путем, – продолжал Морозов. – И твоего старого дужка заарканил, и ящик с ручными гранатами раздобыл, почти полный. Что молчишь?

– Отпусти своих молодцев. Мне с полковником проблему решить надо, – Кречет приблизился к эсесовцу на несколько шагов. – Нашу проблему. Так вы изволили когда-то заметить, герр Клаус?

Поначалу Василий наотрез отказался выполнить просьбу друга. После того, как подчиненные ушли, они долго спорили.

– Да с меня командир три шкуры за самоуправство сдерет! Это ж офицер СС!

– Брось, Васька. Ты ж знаешь, как все обставить. При попытке к бегству… Ну?

Вебстер орудовал саперной лопаткой в молчаливой сосредоточенности. Он не пытался ни протестовать, ни просить пощады. Морозов возился со своим ППШ, а Матвей беззаботно вертел в руках обгоревшую веревку.

Все изменилось за считанные секунды. Острие лопатки вонзилось в ствол дуба, под которым сидел Кречет. Словно вытолкнутый невидимой пружиной, Вебстер выпрыгнул из ямы и двинулся к Матвею. Застигнутый врасплох Василий лихорадочно совал диск в автомат, а Кречет дергался, тщетно пытаясь освободить пригвожденную к дереву гимнастерку.

Бледное лицо Вебстера на глазах приобрело зеленый оттенок, черные волосы поседели, а два изогнутых клыка, не вмещавшихся во рту, торчали по краям губ.

Ткань гимнастерки с треском порвалась, но у Матвея не оставалось времени на то, чтобы встать. Зато Морозов, наконец, справился с автоматом.

– Стоять, сволочь!

Длинная очередь вспорола материю эсэсовского кителя, но не остановила чудовище. Вебстера и Кречета разделяло меньше метра, когда Матвей почувствовал жжение в области груди, вспомнил о крестике, с которым не расставался и рванул ворот гимнастерки.

Монстр заметил это движение и остановился. Рощу наполнил утробный хохот.

– Кусок дерева никогда не станет святыней в руках того, кто по собственной воле отказался от Бога!

За спиной Вебстера Василий отбросил бесполезный ППШ и поднял ящик с гранатами.

– Именем Христа! – Матвей разорвал черный шнурок и поднял крест над головой.

На долю секунды кипарисовая святыня вспыхнула ослепительным розовым светом. Неведомая сила отшвырнула Вебстера к краю ямы. Он замахал руками, пытаясь восстановить равновесие, но вовремя подоспевший Василий швырнул в Вебстера свой ящик.

Вурдалак рухнул в яму и, пронзительно завывая, барахтался среди рассыпавшихся гранат.

– Ты научил меня вере! – с этими словами Кречет швырнул в лицо чудовища подарок отца Иоанна.

Казалось, что от неистового вопля Вебстера могут лопнуть барабанные перепонки. Два партизана одновременно прикрыли уши ладонями. Тело Вебстера напряглось, выгнулось дугой и обмякло. Матвей и Василий долго не могли поверить в то, что возвратившаяся в рощу тишина не была иллюзией.

* * *

– Сам смотри! – Матвей Захарович указал Бурканову на пролом в кирпичной кладке, который был почти незаметен из-за буйно разросшейся крапивы. – Есть здесь подвал! Я, Динька, перед расстрелом в нем сиживал.

Дениса, который тащил тяжелую канистру, согревала только мысль об обещанном ящике водки.

– Ну и что с того, Захарыч? Какого лешего ты меня по этим развалинам таскаешь?

Старик оперся на потрескавшиеся кирпичи, чтобы отдышаться перед последним рывком.

– Если боишься со мной идти, давай сюда канистру!

– Ничего я не боюсь, – пристыженный шофер начал спускаться вслед за стариком по скользким деревянным ступенькам. – Фу! Дохлятиной воняет!

Через десяток метров Кречет остановился, вытащил из кармана заранее приготовленный лоскут ткани и спички.

– Открывай!

В ноздри ударил запах бензина. Старик швырнул в темноту горящую тряпку.

– Бросай подальше, Денис!

Вместо того чтобы выполнить команду, Бурканов попятился. Под ногами монстра, медленно выходившего из подвала, захрустел битый кирпич. От черного кителя остались только жалкие лохмотья. Они почти не прикрывали страшно худых, жилистых рук. Чудовище подняло голову, и Кречет увидел глаза, которые не раз снились ему в ночных кошмарах.

– Ты-ы-ы?! – острый кадык стремительно двигался под зеленой чешуйчатой кожей.

– Я, герр Клаус! – старик вырвал из рук парализованного ужасом Дениса канистру и с размаху зашвырнул ее в Вебстера. – Со свиданьицем!

Бурканова пришлось тащить наверх чуть ли не силой. Добравшись до пролома в стене, старик и его спутник рухнули на обломки кирпича. Вырвавшийся из подвала поток раскаленного воздуха ударил по кустам крапивы.

Денис вскочил на ноги первым и помог подняться Кречету.

– Захарыч, что это?!

Окутанный клубами дыма по ступенькам лестницы поднимался тот, кто в далеком сорок четвертом скрывался под личиной полковника СС.

Матвей Захарович повернулся лицом к Вебстеру. В правой руке он держал заветный крестик и очень надеялся на то, что вспышка розового света повториться вновь.

– В сторону, Денис! Мне со штурмбанфюрером НАШУ ПРОБЛЕМУ решить надо!

Крест даже не вспыхнул, а взорвался нестерпимым для глаз светом, который мгновенно окутал чудовище плотным розовым коконом.

– Именем Христа! – прошептал Кречет перед тем, как зажмуриться.

* * *

– Ну, Денис, ты свой ящик водки честно отработал, – старик поддел носком сапога жирную золу, устилавшую круг выжженной травы. – Потопали к машине, а то сельмаг закроется, а тебе, вижу, выпить не помешает.

– Спасибо, Захарыч за водку, но я завязал, – Бурканов с вздохом встал. – Допился. Черти уже мерещатся.

– Как знаешь, – усмехнулся старик. – Мне больше достанется.

Устроившись на пассажирском сиденье, он протянул Бурканову старый крестик.

– Держи. От меня, на память.

– Зачем он мне?

– Как сказал когда-то один очень хороший человек, у тебя может появиться шанс им воспользоваться.

Труба

Не заглохни двигатель стареньких «Жигулей», Анатолий Лепешев возможно так никогда и не узнал бы о существовании трубы. Толик продолжал бы свой путь по шоссе, мимо ровных рядов сосен и полосатых шлагбаумов, когда-то преграждавших въезд в загрязненный радионуклидами лес. Он, впрочем, так и остался загрязненным, но радиация в этих краях была отменена специальным указом или постановлением, а шлагбаумы и жестяные знаки со зловещими черно-желтыми эмблемами пришли в упадок, сделавшись игрушками ветров и дождей.

Анатолий подпевал песенке, доносившейся из динамиков по обеим сторонам пыльной приборной доски и, собирался закурить, когда двигатель неожиданно сдох. Именно сдох, поскольку болезнью такой резкий обрыв жизнедеятельности назвать было нельзя. Не было чахоточного чихания выхлопной трубы, свидетельствовавшего о воспалении стальных легких, а была скоропостижная смерть.

Лепешев машинально вдавил педаль газа в пол, но это ничего не изменило. Бежевые «Жигули» по инерции прокатились несколько десятков метров и замерли у обочины. В наступившей тишине отчетливо послышалось щебетание лесных пичужек, которое Анатолий прервал бесцеремонным «Твою мать!» и распахнул дверцу автомобиля. Поломка казалась невероятной еще и потому, что всю первую половину дня Лепешев провел в провонявшем бензином и различной автодребеденью гараже, с громким названием «Станция технического обслуживания». Мастер, в лоснящейся от масла робе долго сопел над лепешевским карбюратором и, в конце концов, содрал с Анатолия кругленькую сумму за ремонт.

– Сука. Вот сука! – Лепешев вспомнил, с каким рвением горе-механик рвал из его рук купюры. Он собирался открыть капот, хотя заранее знал, что это ничего не изменит. Вышло еще хуже. Не успел Толик сделать и пары шагов, как одна нога скользнула по размытой дождями оранжевой глине в лужу.

– Сука, – уже без всякой злобы констатировал страдалец, разглядывая свой облепленный грязью полуботинок. Лепешев уже смирился с тем, что нынешний день не принесет ему ничего кроме неприятностей. Он сел на поросший травой холмик и принялся развязывать мокрый шнурок. И тут… Анатолий даже помотал головой, уверенный в том, что стал жертвой оптического обмана, но ярко-зеленое существо, отдаленно напоминавшее котенка, не исчезло, а даже подняло на человека свои печальные, с изумрудными зрачками глаза, будто спрашивало: «Что, брат, тоже не везет?».

По шоссе проехал автомобиль, затарахтел двигатель трактора, а Лепешев все смотрел на удивительного зверька и думал о том, что, наверное, так выглядят зеленые чертики. Но поскольку последний запой случился у него не меньше месяца назад, Анатолий решил, что «котенок» не галлюцинация, а…

– Радиация! – выдохнул Лепешев в рифму своим мыслям.

Ну, конечно же! Диковинное существо с шестью лапками, зазубренным плавником, идущим через всю спину и иррационально-зеленым цветом гладкой шерсти могло быть только мутантом. Последствия Чернобыля были устранены только на бумаге, а реальность стояла перед Анатолием и лениво помахивала своим раздвоенным хвостом.

– Кис-кис! – ласково позвал человек, поднимаясь со своего места. – Иди ко мне, киска!

При первом движении Анатолия зверек повернулся и бросился бежать со всех своих шести лап. Его движения были крайне неловкими. Мутант натыкался на кустики травы и падал, затем с трудом поднимался и вновь продолжал бежать. Все выглядело так, будто существо привыкло к другим типам пересеченной местности.

Лепешев решил поймать зверька, тем самым, вознаградив себя за все неудачи дня. Не спеша, двинулся вслед за чернобыльским котенком. Торопиться было некуда: Такой иноходью можно было убежать разве что от черепахи. Преследователь уже наклонился и протянул к зверьку руки, когда тот резко изменил направление и сиганул в заросли кустов. Анатолий раздвинул колючие ветви. Он увидел, только хвост котенка, волочащийся по мокрому бетону трубы, проходящей под шоссе. Чтобы продолжить погоню, Лепешеву пришлось нагнуть голову.

– Киса! Ну, куда же ты?

Оказавшись в трубе, котенок стал двигаться более уверенно и через несколько секунд растворился в темноте. Анатолию же было уже не до мутанта. То, что он увидел, превосходило самые смелые фантазии. Прямо у его ног лежал скелет крупного зверя.

При жизни он мог бы быть волком или собакой, но форма черепа говорила о том, что скелет принадлежит зверю совершенно иной породы. Лепешев лихорадочно перебирал в уме известные ему виды животных. У кого из земных существ могла быть такая треугольная челюсть, мелкие, похожие на рыболовные крючки зубы, идеально круглый череп с одной глазницей и длинным наростом на лбу?

«Не обманывай себя, Толик, – донеслось из подсознания. – То, что ты называешь наростом – просто рог!»

– Просто рог! – хихикнул Лепешев.

Он так увлекся изучением скелета единорога, что не сразу почувствовал вибрацию бетона под ногами и поток воздуха. Направленный, устремлявшийся вглубь, поток! Ощущение было таким, будто он находится в трубе гигантского пылесоса и рискует в любую секунду быть втянутым в чернильную мглу, недавно поглотившую шестилапого мутанта.

Анатолий круто развернулся и бросился к выходу. Под ногой хрустнула сухая ветка. Только оказавшись снаружи и опершись на багажник «Жигулей», Лепешев вспомнил, что ветка была синей. Синей, словно на рисунке ребенка, не имевшего понятия об истинных красках мира или художника-безумца, который зациклился на одном цвете.

Немного успокоившись, Анатолий пересек шоссе и с опаской заглянул в трубу с противоположного конца. Ничего сногсшибательного. Круглый тоннель проходил под дорогой. Были отчетливо видны освещенные солнцем кусты на другой стороне. Анатолий пожал плечами, вошел в трубу и уже через минуту стоял рядом со скелетом неведомого зверя. Теперь оставалось только обернуться. Еще раз убедиться в том, что труба не имеет никаких аномальных отклонений и убраться подальше от места, где водятся мутанты. Лепешев так и сделал, но тут же об этом пожалел. Темнота вновь оказалась на прежнем месте. Она словно издевалась над Толиком, убеждая его в том, что входить в трубу с разных концов было не одним и тем же. Совсем не одним и тем же…

Получасом позже Лепешев доставал из багажника длинную веревку. Она валялась там с незапамятных времен. При всем желании Анатолий не мог припомнить, зачем возил ее с собой, но сейчас веревка пришлась очень кстати. Толик решил последовать за котенком, обезопасив себя, этаким альпинистским способом. Он никак не мог избавиться от мысли, что бетонная труба очень походит на трубку пылесоса. Оставалось только выяснить, где находится сам пылесос.

Лепешев обмотал второй конец веревки вокруг сухого, но довольно прочного на вид деревца и направился к круглому отверстию трубы. По мере продвижения вглубь, вибрация становилась сильнее. Скелет единорога остался позади. Через несколько метров Анатолий и в нерешительности остановился. То ли он внушил себе, то ли так было на самом деле, но эффект пылесоса чувствовался все явственнее.

Очень хотелось возвратиться обратно, но оставить загадку трубы неразрешенной Толик уже не мог. Обвязанная вокруг пояса веревка придала ему уверенности. Шаг, еще шаг. Темнота сменилась ослепительным светом так неожиданно, что Лепешеву пришлось закрыть глаза. Вибрация усилилась во много раз, а от сопровождавшего ее мощного гудения заложило уши. Дышать стало невыносимо тяжело. Натянувшаяся струной веревка обожгла кожу спины и живота. Анатолий открыл глаза и рот одновременно. Он увидел мир, в котором синие деревья, шестиногие зеленые зверьки были обычным делом, и закричал.

Одна нога исследователя еще упиралась в мокрый бетон обычной водосточной трубы, а вторая уже стояла на фиолетовом песке иной реальности. Деревце выдержало, подвела веревка. Она лопнула с коротким хлопком и, Лепешев рухнул на горячий песок параллельного мира. Сорочка на поясе пропиталась кровью и порвалась в местах соприкосновения с веревкой.

Запах человека был здесь в диковинку и представители местной фауны сразу его почувствовали. Из-за фиолетового холма показались круглые, украшенные рогами головы. Несколько оранжевых глаз уставились на Лепешева, который пытался встать на корточки. Он успел сделать это, но и единороги не теряли времени даром. Разинув усеянные мелкими острыми зубами пасти, они в несколько прыжков преодолели отделявшее от землянина расстояние. Самый смелый из единорогов наклонил голову и лизнул Анатолия. Прикосновение к щеке горячего шершавого языка было не настолько отвратительным, как запах изо рта монстра.

Второй единорог вырвал из ноги Лепешева кусок мяса вместе с обрывком штанины и, пережевывая добычу, плотоядно заурчал. Вопль человека не испугал хищников. Он лишь привлек внимание новых единорогов, которые присоединились к пиру. Боль стала настолько невыносимой, что Лепешев перестал ее чувствовать. Последним, что он увидел, был зеленый зверек с шестью лапами и печальными глазами. Заманивший человека в ловушку, котенок-инопланетянин теперь наблюдал за тем, как Анатолия поедали. Его взгляд был заинтересованным. Если бы зверек мог говорить, то наверняка спросил бы:

– Ну и зачем тебе было сюда соваться?

Эффект Святогора

– Открывай, бабуля! – Сергей Тимохин тряхнул металлическим ящиком с инструментами. – Сантехник, я. Еще двадцать квартир обойти надо, а я здесь топчусь!

На сухоньком личике, высунувшемся из приоткрытой двери, явственно читалось недоверие.

– У меня с водопроводом все в порядке…

– А с канализацией? – Серега бесцеремонно отодвинул бабку плечом. – Профилактика, старая ты моя вешалка, это…

Он, вошел квартиру, небрежно поставил свой ящик на полированную полку трюмо, достал молоток и принялся постукивать по трубам. Старушка семенила из комнаты в комнату вслед за бойким сантехником. Профилактический осмотр закончился кухней. Тимохин вынул из нагрудного кармана и положил на стол ученическую тетрадь.

– Баста, бабуля! Оставляй автограф и я испаряюсь.

Старушка наклонилась над тетрадью и в замешательстве посмотрела на сантехника.

– Где ж расписываться, милок? Тут у тебя только чистые листы…

– А там, где душенька пожелает! – Серега ударил с такой силой, что металлический наконечник молотка до упора погрузился в череп старушки. – Мне, собственно, без разницы!

Бабка уронила голову на тетрадь, измазав ее зловещим месивом мозга и осколков кости. Тимохин положил орудие убийства в раковину и, насвистывая веселый мотивчик, принялся методично обыскивать навесные шкафчики. Если у старушки и имелись сбережения, то храниться они могли только здесь. Деньги никогда не были главной целью Сергея. Он прилично зарабатывал, а то, что попадалось под руку в квартирах жертв, принимал, как своеобразное пособие.

Аккуратно сложенные купюры были спрятаны в банке из-под кофе. Убийца небрежно сунул их в карман джинсов, вытер мокрый молоток о скатерть. Перед тем, как выйти на лестничную площадку, остановился перед зеркалом и остался вполне доволен собственным отражением. Сергею улыбался молодой человек в голубом комбинезоне, с открытым лицом и задорным взглядом. Весь его облик свидетельствовал, о том, что вполне доволен жизнью и своим местом в ней. С убийцей, которого журналистская братия окрестила Молотобойцем, у Сереги было столько общего, сколько может быть у космонавта и балерины.

Борзописцы стремились перещеголять друг друга в живописании кровавых деталей похождений убийцы и создали в воображении обывателей образ классического маньяка, с мордой, годной для иллюстрации теории Ламброзо.

Из многочисленных статеек Тимохин узнавал о ходе расследования собственных преступлений и дивился своему везению. У ментяр не было ничего, за исключением множества отпечатков пальцев с мест убийств, которые не значились ни в одной картотеке.

Сергей от души веселился, вспоминая о том, сколько надежд возлагали сыщики на одну, заляпанную куриным жиром газетенку. Последователи Ната Пинкертона утверждали, что поимка Молотобойца – вопрос нескольких дней.

Поначалу Тимохин и сам полагал, что допустил непростительный промах, перекусив копченой курицей, найденной в холодильнике одной из жертв. Жирные руки он вытер газетой, которую опера торжественно занесли в реестр важных вещественных доказательств. С тех пор прошло больше двух месяцев, и все вынуждены были признать: скорлупа орешка по имени Молотобоец оказалась гораздо крепче, чем думалось на первый взгляд.

Красавчик с белозубой улыбкой, продолжал спокойно переодеваться в специально арендованном на окраине города и стоявшем особняком кирпичном гараже, а в подъезды многоэтажек входил, то врач, то сотрудник службы соцзащиты, то электрик.

Милицейские аналитики корпели над составлением психологического портрета убийцы, бились в тщетных поисках мотива, побуждающего его орудовать молотком, старательно изучали биографии пациентов психиатрических лечебниц. Но результат оставался нулевым. Единственным, кто знал о мотиве, был сам Сергей. Голоса в его голове начали звучать еще в детстве. Едва их, услышав, мальчик спешил уединиться в укромном месте и подолгу говорил с невидимыми собеседниками. Позже, на втором курсе юрфака Тимохину подвернулась под руку занятная книжица по психиатрии, из которой он узнал, что несколько голосов – возможный признак расслоения личности. Решив справиться с проблемой самостоятельно, Сергей рассортировал обитателей своего мозга по группам и ценой ряда умственных поединков добился того, что его собственное «я» заняло место между двумя оставшимся в голове квартирантами.

Наиболее назойливым из них был тот, кого впоследствии назвали Молотобойцем. Иногда он полностью заглушал мысли биологического хозяина мозга и Сергей начинал чувствовать себя сказочным богатырем, под ногами которого дрожит земля. Третий житель мозга Тимохина был сентиментальным слюнтяем, недостойным даже того, чтобы иметь имя.

Сергею было гораздо приятнее иметь дело с бесшабашным детиной, но и здесь имелись свои минусы. С течением времени, все чаще давал знать о себе эффект Святогора-богатыря. Поступь Сергея становилась настолько тяжелой, что ноги начинали вязнуть в земле и проламывать асфальт. Единственным и уже испытанным способом борьбы с этой напастью было убийство, поглощавшее лишнюю энергию и делавшее Тимохина на время самим собой.

Постепенно частота необходимости нажатия клавиши «делит» нарастала. Сергей понимал, что не за горами то время, когда Молотобоец-Хайд окончательно вытеснит как безымянного размазню, так и усредненного Тимохина-Джекила. Это означало поимку и… Для себя Сергей давно решил, что не станет дожидаться момента, когда бетонный пол тюремной камеры перестанет выдерживать его вес. Когда пробьет этот час, он просто покончит разом со всеми тремя ипостасями.

Тимохин прошел рядом со старичком, который нажимал кнопку дверного звонка одной из квартир.

– Молодой человек, можно вас на секундочку?

– Пожалуйста, – обернулся Сергей. – Какие проблемы?

– Вы ведь из ЖЭКа?

– Ну да. Сантехник.

– Просто чудненько! – дед вцепился своей щуплой ручонкой в рукав сорочки Тимохина. – Вторую неделю вас дожидаемся. Я уже телефон оборвал.

Дверь квартиры распахнулась, и Молотобоец сразу понял, что его верному молотку предстоит сверхурочная работа. Стоявшая на пороге женщина не далее, как вчера приходила в контору Сергея и теперь, мягко говоря, удивлялась тому, что молодой нотариус, помимо составления доверенностей и завещаний увлекается ремонтом сливных бачков и водопроводных кранов.

– Нюрочка! – радостно урчал старик, увлекая Тимохина вслед за собой. – На ловца и зверь бежит. Вот он наш неуловимый сантехник!

– Сантехник? – женщина растерянно смотрела, как Сергей открывает металлические застежки своего ящика. – Сантехник?!

– А чему ты удивляешься?

Этот вопрос стал последним в долгой жизни старикашки. Удар молотка отбросил его к стене, моментально усеявшейся багровыми звездочками крови. Сергей схватил истошно вопившую Нюрочку за волосы.

– Не ори! Будем завещание подписывать?

На этот раз у Молотобойца не было козыря в виде привычного эффекта внезапности, и, он выбежал из подъезда с испачканным в крови лицом. Женщина с младенцем на руках испуганно шарахнулась в сторону, а Сергей бросился за угол дома и только на ближайшем пустыре смог немного привести себя в порядок. Спешка привела к катастрофе. Тимохин успел побывать в своем гараже, но по возвращении домой попал в руки целой ораве молодцев в камуфляже и масках.

Оперативность милиции объяснялась просто: перед тем как умереть, Нюрочка успела рассказать сбежавшимся соседям о нотариусе-сантехнике.

Кровавый путь Молотобойца закончился в кабинете с зарешеченным окном и Тимохин, наконец, получил возможность познакомиться с тем, кого бесчисленное количество раз видел на фотографиях.

– Завтра, урод! – следователь по особо важным делам Марк Уфимцев не утруждал себя вежливостью и тактичностью. – Завтра, урод, будут готовы результаты дактилоскопической экспертизы, и ты начнешь давать пресс-конференции. Много пресс-конференций.

На распухшем от побоев лице Сергей не отражалось ни желания сотрудничать со следствием, ни иных эмоций.

– А пока соберись со своими погаными мыслями, – следователь нажал скрытую под столом кнопку и, в кабинет вошли двое конвоиров.

Стальная дверь с грохотом захлопнулась. Тимохин обвел унылым взглядом серые стены. Спартанская меблировка камеры начиналась и заканчивалась деревянным топчаном. Сергей уселся на жесткое ложе, мысленно рыдая от сознания собственного бессилия. Шансов на самоубийство не было уже потому, что руки арестанта, ввиду его исключительной опасности для окружающих, были скованы за спиной. Молотобоец благополучно убрался восвояси, оставив Тимохина наедине с ворохом проблем.

– От него следовало ожидать такой подлости…

Сергей узнал голос третьего, самого бесполезного из своих «я».

– Спасибо за сочувствие, придурок.

– Не такой уж я и придурок, – обиженно заявил тихоня. Просто вы двое никогда не считали меня достойным своего барского внимания!

– А ты его заслуживаешь?

– Завтра сможешь убедиться в том, что в моем лице ты обрел лучшего в своей долбаной жизни адвоката.

– Ха! Я как-никак юрист и прекрасно понимаю, что суду хватит улик на вынесение мне десяти смертных приговоров.

– Я тоже юрист. Суда не будет!

– С какой-такой радости?

– А разве Роберт Стивенсон утверждал, что превращение доктора Джекила в мистера Хайда окончательно и необратимо?

Всю ночь два юриста обсуждали стратегию и тактику дальнейшего поведения, а под утро Сергей Тимохин отдал свои тело и мозг в полное распоряжения того, кого всегда считал тряпкой и нытиком.

…Марк Уфимцев готов был отрубить собственные руки, подписавшие Тимохину пропуск на выход из изолятора временного содержания, а заодно и язык, посмевший произнести извинения несправедливо обвиненному в жестоких убийствах нотариусу.

Доказательная база обвинения развалилась, как карточный домик, после вынесения вердикта дактилоскопической экспертизы. Папиллярные линии Молотобойца не имели ни малейшего намека на сходство с отпечатками пальцев Тимохина.

Молодая мамаша, встретившая Сергея у подъезда, на очной ставке заявила, что впервые его видит, а сам Тимохин упорно настаивал на полной своей невиновности.

– Не смею вас больше задерживать, – следователь протянул Сергею пропуск. – И еще раз извиняюсь за то, что невольно доставил вам столько неприятностей.

– Никаких претензий, Марк Анатольевич. Любой мог стать жертвой предсмертного бреда несчастной женщины. Надеюсь, что эта ошибка никак не отразится на вашей карьере.

– Не волнуйтесь, – в нагрудном кармане форменного кителя Уфимцева уже лежало заявление об увольнении из прокуратуры. – В случае чего подамся в нотариусы.

Тимохин вышел на залитую солнцем улицу, с наслаждением вдохнул запахи листвы и выхлопных газов. Стояла невыносимая жара. Сергей решил отметить свое освобождение купанием в ближайшем озере и двинулся по пешеходному переходу к автобусной остановке на противоположной стороне улицы. Все было просто великолепно, если бы не подозрительная податливость асфальта под ногами. Тимохин очень надеялся на то, что дорожное покрытие просто-напросто не выдерживало натиска солнечных лучей. Ступив на тротуар, он оглянулся и увидел цепочку собственных следов. Едва различимые вмятины на асфальте по мере удаления от здания ИВС становились все глубже. С тихим хрустом треснула бетонная плита тротуара. Тимохин понял, что купание придется отложить на неопределенный срок. В данный момент гораздо важнее было наведаться к неприметному гаражу на окраине города.

Страшила из страны Оз

Дороти Джонсон, грохнувшуюся в обморок рядом с мусорной урной во дворе своего дома на 48-й улице, если что и связывало со сказками так только небольшая книга в мягком переплете, которая добрый десяток лет пылилась на полке в ее спальне. Во всем остальном Дороти была классическим образцом юной американки, верившей только в налоги, инфляцию и Боба Дилана.

Июль в штате Канзас выдался до невозможности жарким, поэтому пришедшая в себя Дороти удивилась прохладному ветерку, который обдувал ей лицо. После того, как Джонсон открыла глаза, удивление уступило место тихой панике. Каким-то непостижимым образом ей удалось переместиться с бетонных плит тротуара на лесную поляну, окруженную высоченными соснами.

Дороти встала, машинально опустила руки, чтобы отряхнуть джинсы и охнула от изумления. Джинсы исчезли. На Джонсон было короткое платье в синий горошек, серебристые туфли с красивыми пряжками и загнутыми вверх носками. Изменилась не только одежда. Коротко стриженые и бесчисленное количество раз перекрашенные волосы сделались белокурыми и, совсем как в детстве, завивались плавными колечками.

Вскоре Дороти поняла, что высота окружающих ее сосен самая обычная. Дело было в ней самой. Двадцатидвухлетняя девушка превратилась в пигалицу лет девяти.

Чтобы не плыть по течению, а хоть как-то воздействовать на ситуацию, она решила выйти из леса и осмотреться. Пришлось идти среди цветов, необычайных форм и расцветки, ступая по мху, казавшемуся мягким как вата.

Ноздри, привыкшие к запахам бензина и дыма заводских труб, купались в непривычных, но, в общем-то, приятных ароматах. Вскоре Джонсон вышла на опушку и увидела небольшой, опрятный домик с остроконечной крышей. Поначалу на ум пришел эпитет «игрушечный», но, поразмыслив, девушка-девочка решила сменить его на «сказочный».

Именно так выглядело это жилище у крыльца, которого прохаживался бородатый мужчина в матросской тельняшке и с деревянным протезом вместо одной ноги. Услышав шаги, он приставил ладонь ко лбу. Недоумение на его лице сменилось радостью, и он бросился навстречу Джонсон настолько быстро, насколько позволяла искалеченная нога.

– Какое счастье, Дороти! И как кстати!

Он раскинул руки, чтобы обнять гостью, но та попятилась.

– Простите мистер, не имею чести вас знать…

– О, неужели, милая Дороти, ты забыла старого Капитана Билла?!

Джонсон казалось, что она уже где-то слышала это имя, но воспоминание было очень далеким и призрачным, как сон.

– Вы обознались…

– Возможно мои старые глаза уже не такие зоркие, как в прежние времена, но тебя я узнаю из тысячи девчонок! – моряк нахмурился. – Ты точно меня не помнишь?

– Абсолютно!

– Разве тебя зовут не Дороти?

– На свете множество людей с такими именами.

– Но ведь ты из Канзаса?

– Совсем недавно я находилась там, а потом… Что это за место?

– И все-таки ты – Дороти! Девочка, которая не раз спасала Страну Оз от страшных бед.

– Вы хотите сказать, что я очутилась в сказке? – улыбнулась Джонсон, но, взглянув на свою обувь, покачала головой. – Хм…Вполне возможно.

Капитан Билл жестом пригласил Дороти в дом.

– Пойдем. Я очень надеюсь на то, что ты все вспомнишь, а пока скажу только одно: жизнь здесь уже давно не похожа на сказку. Великий Диктатор Страшила очень скоро окончательно превратит этот прекрасный уголок в самое ужасное место, какое только можно себе вообразить.

Слушая Билла, Джонсон быстро связала воедино все, им сказанное и, поняла, где и когда могла слышать о Страшиле, одноногом моряке и, конечно же, Стране Оз. Любой ребенок знал о ней.

Написанные Лайменом Фрэнком Баумом истории уже многие десятилетия покоряли умы взрослых и детей всего мира. Каким-то образом разум обычной американской студентки перекочевал в тело вымышленной девочки, которая всегда выходила победительницей из схваток со злыми колдуньями, великанами, гномами и другими сказочными существами.

Поднимаясь на крыльцо вслед за Капитаном Биллом, Дороти нашла вполне разумное объяснение своему приключению и совершенно успокоилась. Массивный деревянный стол, камин из красного кирпича, вязаные вручную коврики на полу, пузатые цветочные горшки и сам хозяин сказочного домика, нервно ковыляющий от одной стены к другой и обратно, были просто сном. Теперь, когда все встало на свои места, Джонсон решила не торопиться с пробуждением и получить максимум удовольствия от пребывания в волшебной стране.

– Нет больше славных народов, которые почитали за честь зваться Гилликинами, Мигунами, Болтунами и Жевунами! – горестно вздыхал Билл. – Диктатор решил напрочь стереть из нашей памяти былую славу Страны Оз и ее прекрасной столицы – Изумрудного города!

На лице пожилого мужчины настолько явственно читались горечь и боль, что Дороти захотелось его успокоить.

– Здесь ведь не раз случалось всякое, – Джонсон устыдилась банальности, придуманной ею фразы. – Но добро всегда одерживало верх над злом.

– Может быть ты и права, – моряк уселся на трехногий табурет. Только в этот раз сказка перестала быть доброй. Даже из волшебной палочки, которую по приказу Страшилы отыскали в доме старой колдуньи Момби, он сделал стрелу для своего ужасного Арбалета.

– Но ведь жители Страны Оз не могут болеть, стареть, а тем более умирать!

– Диктатор, насколько мне известно, намерен вскоре решить эту проблему. После свержения принцессы Озмы, Страшила заявил, что только он имеет право на бессмертие. О Дороти! Твой друг превратился в злого демона. Мудрого Страшилы, которого ты знала, больше не существует. Хозяин Зеркального Дворца безжалостен и свиреп!

– М-да. Сказка, действительно перестала быть доброй, – Джонсон решила схитрить. – Я начинаю кое-что припоминать. Ты очень поможешь мне, если вкратце расскажешь о том, что здесь происходит.

– Что ж слушай…

Чем дольше говорил Капитан Билл, тем сильнее Дороти чувствовала, как сильно повлиял обычный мир на девственно-чистую выдумку сказочника. Джонсон постаралась забыть о своем нынешнем облике и, не сливаясь со сказочной Дороти окончательно, все же почувствовать то, что могла испытывать девочка в серебряных башмачках.

Итак, по словам моряка, после очередного путешествия по просторам Оз, Дороти вернулась в Канзас, а ее спутники, которые занимали в волшебной стране высокие положения, остались следить за порядком. Проблема возникла оттуда, откуда ее, как обычно не ждали и откуда ее, по разумению Джонсон, следовало бы ожидать. Доброе сердце и храбрость, подаренные Волшебником Железному Дровосеку и Трусливому Льву не могли изменить мир к худшему.

Все беды начались из-за философа, в которого превратился Страшила после получения им мозгов. Волшебник, оказавшийся на поверку виртуозным мошенником и не предполагал, что с месивом из отрубей и булавок, зашитых в голову огородного пугала, произойдут метаморфозы, которые сделают мозг Страшилы машиной, способной к самообучению и совершенствованию.

Благодаря нововведениям, автором, которых стал Страшила Мудрый, обитатели Страны Оз почувствовали себя в полной безопасности. Козни злоумышленников вроде Короля Гномов пресекались на корню, колдунов силой заставляли пить воду из Фонтана Забвения, а Жевуны, Болтуны, Гилликины и Мигуны получили общий статус граждан Страны Оз. Страшила, подобно Заратустре удалился в специально построенный для него Зеркальный Замок, чтобы в одиночестве постигать вечные истины.

Когда страну наводнили слухи о предательстве и заговорах, никто не догадался, что все они исходят от мирного отшельника из Зеркального Замка. Вода в Фонтане Забвения вдруг утратила свою чудодейственную силу, вновь зашевелились злые колдуны, а гномы начали требовать возвращения былых привилегий.

Народ обратился за помощью к Страшиле, а тот пообещал восстановить порядок, потребовал для себя чрезвычайных полномочий и получил их. Тогда-то в Стране Оз и появились молчаливые люди с пустыми глазами, подчиняющиеся только Страшиле. Как выяснилось позднее, гвардия бывшего пугала была создана с помощью черной магии. Лишенные эмоций и воли существа держали всю страну в страхе. Впервые в истории Оз были построены темницы. Сначала в них бросали обычных граждан, а затем – высокопоставленных вельмож. После ареста ближайших сподвижников Дороти Страшила объявил себя Великим Диктатором и, стал править Страной Оз, опираясь на черную магию и своих приспешников.

– Никто не знает, где теперь принцесса Озма, Железный Дровосек, Трусливый Лев, Глинда и другие добрые жители нашей страны, – вздохнул Капитан Билл. – Возможно, они томятся в подвалах Зеркального Дворца, а может быть уже превращены в покорных слуг Диктатора. Мне удалось укрыться здесь, но скоро Страшила доберется и сюда.

Словно подтверждая эти слова, на крыльце послышался топот ног, а дверь содрогнулась от сильных ударов.

– Это они! – прошептал моряк. – Диктатор уже ищет тебя. На чердак!

Дороти вскарабкалась вслед за Биллом по деревянной лестнице и оказалась пол крышей, среди пыльных груд всякой рухляди. Капитан увлек девочку к большому круглому окну.

– Так и есть! Гвардейцы Страшилы сейчас ворвутся в дом. Дороти, только ты можешь отыскать в своем мире Волшебника и помочь нам!

– Я не Дороти! То есть… Не та Дороти!

– Времени нет! – Билл протянул девочке старинный компас. – Это поможет тебе отыскать его!

– А как я выберусь отсюда?

– Нет ничего проще! – Капитан спустился вниз и вскоре высунулся из люка, держа в руке белый цветок. – Бери, Дороти! Надо только понюхать!

Раздался грохот опрокинутой мебели, и голова Билла исчезла. Судя по шуму внизу, моряк яростно отбивался от гвардейцев Страшилы.

– Разыщи Волшебника, он знает…

Дороти выглянула в чердачное окно и увидела, то во что превратилась Страна Оз под управлением Великого Диктатора. По выжженным полям, среди разрушенных домиков, выстроившись по двое, брели люди. На их унылых лицах были написаны отчаяние и покорность судьбе. По обеим сторонам этой бесконечной цепочки, грозно пощелкивая кожаными кнутами, шагали конвоиры. Колонна исчезала в широко распахнутых воротах огромного дворца Страшилы, по сравнению с которым стены и башни Изумрудного города казались игрушечными.

Дороти обернулась на шум за спиной и увидела первого из гвардейцев, успевшего взобраться на чердак. Она не стала дожидаться продолжения, понюхала цветок и… больно ударилась коленом о мусорную урну во дворе собственного дома.

Белый цветок в руке Джонсон остался цветком, в отличие от компаса. В новом измерении он превратился в картонный прямоугольник визитной карточки.

«Магазин мистера С. В. Тротта. Все для профессиональных и начинающих фокусников», – прочитала Дороти.

Судя по всему, продавец и являлся тем самым волшебником, которого следовало отыскать. Дороти не стала читать набранный мелким шрифтом адрес и сунула карточку в карман джинсов. Она решила не идти на поводу у собственных иллюзий, поскольку такой путь был прямой дорогой к сумасшествию.

Видения можно было списать на утренний припадок, оставалось лишь занести в реестр повседневности компас и визитную карточку.

Девушка поднялась на свой этаж, твердо намереваясь решить все проблемы Страны Оз с помощью горячей ванны и большой порции неразбавленного виски.

Однако все благие намерения в прах разбивались о краешек желтого конверта, торчащего из-под двери квартиры.

Захватив по пути нож для бумаг, Дороти уселась на кровать и всрыла конверт, отметив, что на нем нет обратного адреса. На одеяло выпал футляр компьютерного диска и записка.

«Милая Дороти! – сообщал размашистый почерк. – Из двух реликвий, подаренных миру Лайменом Баумом, себе я оставлю огрызок карандаша, которым были написаны первые строки „Удивительного Волшебника из Страны Оз“. Вторую отдаю тебе и очень надеюсь, что она поможет остановить хаос.

Что касается меня, то я всегда избегал прямых столкновений со Злом. Поступлю так и теперь, когда близится конец моего жизненного пути. Годам, проведенным в Изумрудном городе, я обязан тем, что прожил значительно дольше обычных людей. До последней минуты буду с благодарностью вспоминать своих друзей из волшебной страны. Отбрось скептицизм, моя девочка и поверь в свои силы. Не забывай о цветке.

С уважением. Самюэль В. Тротт. Просто фокусник».

Джонсон с печальной улыбкой положила цветок и записку на прикроватную тумбочку. Скорее всего, ей следует оставить попытки спасти вымышленную страну и просто обратиться к хорошему психиатру.

Девушка задумчиво повертела в руках пластмассовый футляр с диском и решила поставить его на полку рядом с книгами, но не успела сделать ни шага. Она почувствовала головокружение и тошноту. Пол комнаты приподнялся и ударил Дороти по лицу. Когда она открыла глаза, то увидела в нескольких сантиметрах от себя лицо девочки, по подбородку которой стекала кровь из ранки на нижней губе.

– Я знал, что рано или поздно ты сама отыщешь меня, милая и глупая Дороти! – в голосе Страшилы звучали презрение и насмешка. – Полюбуйся на мой дворец, который превзошел по красоте и величию все дворцы Изумрудного города. К тому же здесь все без обмана и нет необходимости пользоваться ухищрениями вроде зеленых очков.

Джонсон поняла, что лежит на полу в логове Великого Диктатора и видит свое собственное отражение. Она встала. Потолок, стены, и пол громадного зала состоял из зеркал, как и трон на котором восседал Страшила. Пальцы его пухлых ручонок были унизаны перстнями. В одной руке он держал Арбалет, о котором рассказывал Капитан Билл, а другой поглаживал непременный атрибут всех магов и алхимиков – хрустальный шар, установленный у подножия трона. Одежда Диктатора состояла из просторного халата расписанного знаками Зодиака, остроконечного колпака и, усыпанных драгоценными камнями туфель.

Только лицо Страшилы напоминало о его принадлежности к клану огородных пугал. Правда, задумчивые голубые глаза и приветливая улыбка, нарисованные краской на полотняном мешке теперь казались просто издевкой.

– Любой философ, Дороти рано или поздно приходит к выводу, что истина кроется в абсолютной власти над миром. Демократия, доброта и нравственные ценности – только химеры, способные выдавить слезу из таких недоумков, как твой дружок Железный Дровосек, – Диктатор хихикнул. – Результат налицо: я сижу здесь и правлю, а эта груда металлолома ржавеет в темном подвале.

– Ты превратил страну сбывшихся мечтаний в выжженную пустыню! – Джонсон почувствовала тяжесть в правой руке и, опустив глаза, увидела, что держит книгу в потрепанном переплете. – Твоя философия сводится к культу насилия!

– Только так можно добиться беспрекословного повиновения.

– Зачем отбирать у жителей страны Оз бессмертие? – Джонсон продолжала осторожно рассматривать книгу, в которую превратился компьютерный диск.

– А чем же тогда, я буду отличаться от своих рабов? – Страшила взмахнул рукой и, по этому сигналу зеркала на стенах раздвинулись, открыв прямоугольные ниши, в каждой из которых стоял огромные стеклянные колбы, наполненные пузырящейся жидкостью. – Вода из Фонтана Забвения способна стирать не только память. Я научился превращать свободолюбивых граждан этого мира в идеальных солдат. Мои опыты близятся к завершению. Скоро, очень скоро бессмертием буду обладать только я, Великий Диктатор!

Дороти присмотрелось к колбам, и сердце сжалось от ужаса. В каждом из стеклянных сосудов находились люди. К их телам были присоединены многочисленные трубки. Широко раскрытые глаза подопытных были наполнены страданием, а губы шевелились в тщетных мольбах о пощаде.

– Ты превратился в палача! – Джонсон перевернула книгу и увидела, что Волшебник снабдил ее всего лишь вторым томом обычного толкового словаря.

– Ты пришла ко мне с подарком? – насторожился Страшила, направляя свой арбалет на девочку. – Что это у тебя? Быстро показывай!

Одного взгляда на обложку словаря оказалось достаточно, чтобы Дороти поняла все. Крупные буквы «O» и «Z» когда-то помогли Бауму придумать название новорожденной стране. Только эта книга могла возвратить вернуть жителям Оз мир и благоденствие.

К сожалению, Джонсон не знала, как воспользоваться своим оружием и сделала первое, что пришло ей в голову: метнула словарь в Страшилу. Книга пролетела только половину расстояния и, упав, закружилась по зеркальному полу. Диктатор ответил выстрелом из арбалета. Стрела, оставив в воздухе сверкающий шлейф, вонзилась в грудь девочки, а Страшила, спрыгнув с трона, бросился к книге.

– Ты поплатишься за это, мерзкая девчонка! Думаешь, что тебя спасет бессмертие этого мира?! Нет уж! Я отправлю тебя подыхать в собственный мир! Убирайся!

Сквозь пелену боли, застилавшую глаза, Дороти увидела, что Диктатор пытается топтать книгу. Однако справится со словарем великого сказочника оказалось не так-то просто. Книга продолжала вращаться, постепенно сливаясь в темный круг. Страшила в ужасе попятился, но было поздно. Круг превратился в расширяющуюся воронку, а ее край быстро достиг туфель Диктатора. Последним, что увидела Дороти, была остроконечная верхушка колдовского колпака Страшилы, без остатка втянутого воронкой.

На этот раз приземление в реальность оказалось значительно мягче предыдущего. Джонсон упала на кровать в своей спальне. Стрела, торчавшая из груди, исчезла, но нанесенная ею страшная рана осталась. Дороти чувствовала, как вместе с кровью, пропитавшей одеяло и простынь, из нее вытекает жизнь. Побежденный Страшила все же сумел отомстить если и не самой девочке Дороти, то хотя бы мисс Джонсон.

В последние минуты жизни хотелось думать только о хорошем. Закрыв глаза, Дороти представила Страну Оз такой, какой она была задумана изначально и даже почувствовала терпкий аромат ее цветов. Цветов? Ей очень не хотелось покидать блаженное полузабытье, но не давало покоя воспоминание о завядшем цветке на прикроватной тумбочке. Он все еще лежал там.

Дрожащей от напряжения рукой Джонсон дотянулась до стебелька, поднесла цветок к лицу и втянула ноздрями пьянящий запах мечты.

Последний вздох студентки из Канзаса совпал с криком радости, который вырвался из груди маленькой Дороти. Она стояла на вымощенной желтым кирпичом дорожке, вьющейся среди цветущих полей и маленьких, утопающих в зелени домиков, у которых суетились человечки в широкополых шляпах. Ловко перепрыгивая высокие изгороди, к Дороти мчался Трусливый Лев. Солнце отражалось от никелированной груди Железного Дровосека, размашисто шагавшего по дорожке из желтого кирпича вместе со Страшилой и говорящей курицей Биллиной. Не в силах больше стоять на месте, Дороти бросилась навстречу старым друзьям.

– Как хорошо, что мы опять вместе!

– Мое доброе сердце просто разрывается от счастья! – заявил Железный Дровосек и обернулся к Страшиле. – Как считаешь, мой мудрый товарищ, не вредны ли ему такие сильные чувства?

– Ничто не может повредить такому славному сердцу, как у тебя, – Страшила помог Дороти взобраться на спину Льва. – А вот с моими мозгами творится что-то неладное. Я начинаю подозревать, что Волшебник перестарался и подарил мне слишком много ума. Надо будет поразмыслить над этим, в одиночестве…

– Ну, уж нет! – возразила Дороти. – Не желаю больше слышать это противное слово. Размышлять будешь в пути, и делиться своими идеями с нами!

– А разве мы опять отправляемся в путешествие? – послышался голос Капитана Билла, который спешил присоединиться к компании и уже успел собрать свой матросский вещмешок. – Я начинаю подозревать, что и на этот раз мы пойдем…

– В Изумрудный город! – хором воскликнули Дороти, Биллина, Трусливый Лев, Страшила и Железный Дровосек.

Перебрасываясь шутками и не уставая любоваться живописными ландшафтами, друзья весело зашагали по желтой дорожке, ведущей к столице Волшебной Страны Оз.

Меценат

Больше всего Максима бесило полнейшее безразличие, насквозь пропитавшее голос собеседника.

– Королевство кривых зеркал, – с фальшивым восторгом цитировал редактор. – Мир ветров и безмолвных скал! Отличные строки, Максим. Просто находка!

– И, тем не менее, эту находку печатать в газете вы не хотите?

– Имейте терпение. У вас отличные стихи, но в данный момент…

– В данный момент ты можешь наконец-то встать с унитаза и подтереться своей паршивой газетенкой!

Максим с такой силой швырнул трубку на аппарат, что тот сдвинулся к краю письменного стола, с секунду побалансировал там и с грохотом свалился на пол. Дверь комнаты тут же распахнулась с легкостью перевернутой ветром страницы.

– Опять?! – маленькая женщина в поношенном домашнем халате будто бы только и ждала сигнала к атаке. – Ты за этот телефон платил, чтоб им швыряться?

– Я починю. И не кричи. Очень тебя прошу.

– В доме жрать нечего, а он из себя гения корчит, телефоны разбивает! – Маргарита Цаплина собиралась со вкусом поскандалить и брезгливо ткнула пальцем в аккуратную стопку листов на столе. – Ой, как много написали, господин поэт! Если все в макулатуру сдать на целую буханку хлеба хватит!

– Пошла вон, пьянь подзаборная!

– Как с матерью разговариваешь, недоносок?! – при виде сжатых кулаков сына Цаплина попятилась к двери.

– Вон! – Максим схватил со стола пластиковый стаканчик с письменными принадлежностями и швырнул его в стену. – Убирайся!

Маргарита Нестеровна показала кукиш, захохотала и проворно выскочила из комнаты.

– Есенин ка-а-астрированный! – донеслось из-за двери.

Цаплин опустился на корточки, принялся собирать рассыпанные карандаши и ручки, с изгрызенными в творческих муках пластмассовыми колпачками. Открылась входная дверь. По возбужденным голосам из коридора Максим понял, что к мамаше пришли дружки-подружки и рассчитывать на спокойный вечер не приходится. Когда гости собрались на кухне, Цаплин тихо вышел из квартиры и уселся на скамейку у подъезда.

Поэту недавно исполнилось тридцать три, но, достигнув возраста Иисуса Христа и Ильи Муромца, он не совершил чудес, не обзавелся учениками. Страстное увлечение поэзией, охватило Максима после того, как в районной газете был опубликован десяток его стихов. Цаплин понял свое высокое предназначение и начал выдавать рифмованные откровения поточным методом. Однако первая поэтическая удача стала последней. Поэт рассылал свои произведения в самые разные газеты и журналы, потратил уйму денег на телефонные переговоры с редакторами, но пожелтевший номер «районки» так и остался единственным достижением на ниве стихосложения.

Цаплин жил на пенсию матери, которую приучил к водочке муж, умерший год назад от цирроза печени. Вечно пьяная Маргарита Нестеровна не уставала напоминать сыну о том, кто у кого сидит на шее и, изощренно издевалась над его поэтическими потугами. Несколько раз Максим испытывал сильное желание раскроить родительнице голову утюгом, но сдерживался.

От горестных раздумий Цаплина оторвал стук женских каблучков. Появившаяся из-за угла Леночка Мартынова стала предметом обожания Максима еще в школе. Он написал даме сердца бесчисленное количество признаний в любви, посвятил множество стихов и на протяжении десятка лет наблюдал за тем, как ветреная красотка меняет мужей.

– Привет, страдалец! – Леночка уселась на скамейку, вытащила из сумочки пачку сигарет. – Закуривай, соседушка!

– Не курю. Ты это прекрасно знаешь.

– Ага. И не пьешь, и бабы тебе не дают, – Мартынова закинула ногу за ногу. При этом ее вызывающе короткая юбка задралась, обнажив белую полоску трусиков. – Пора, Максик, со стишатами завязывать. – Мы спортивных, хорошо зарабатывающих мужчин уважаем.

– Доуважалась. Сколько раз замужем была?

– Не считала, миленький. Помню только, что все мои мужики трахались отменно. А у тебя вообще не встает или иногда все-таки просыпается? Ну, например, когда эротические стишки сочиняешь?

Максим не успел и глазом моргнуть, как узкая ладонь Леночки легла ему на промежность, а пальцы, с накрашенными ногтями, сжали то, что находилось в трусах. На свою беду Цаплин вышел во двор в тонких спортивных брюках. Неожиданное прикосновение вызвало бурную реакцию. Максим хотел отбросить бесстыжую руку, которая профессионально поглаживала его напрягшийся член. В тоже время он страстно жаждал продолжения.

– Это и все? – Леночка выпустила в лицо Цаплину струйку дыма. – Никогда не думала, что такие карлики бывают. Явно не мой размерчик. Тебе, Максик, до старости придется без посторонней помощи шкурку гонять.

– Отвали, стерва! – поэт бросился в подъезд, прикрывая ладонями, выпирающий член и на лестничной площадке столкнулся с двумя в дымину пьяными подругами матери, которые проводили его недоуменными взглядами. – Достали! Все достали!

Мать не сумела добраться до кровати и храпела у двери в спальню. Полураскрытый рот обнажал бледные десны, пожелтевшие зубы женщины, вид которой вызвал у сына приступ отвращения. Цаплин рухнул в кресло, закрыл глаза, вызывая из подсознания ощущения, испытанные несколькими минутами раньше и сунул руку под резинку брюк…

Двумя минутами позже он метался по комнате, выдергивая ящики письменного стола и сбрасывая с книжных полок стопки исписанных листов. Бесформенная бумажная груда поэтического наследия Цаплина поразила размерами самого автора. На кухне он открыл все четыре конфорки газовой плиты и вернулся в комнату с коробком спичек. Максим боялся передумать и слишком спешил. Дрожащие от напряжения пальцы ломали спички.

– Сжигать рукописи не только кощунственнно, – раздался за спиной поэта насмешливый мужской голос. – Это еще и пустая трата времени. Они, как известно, не горят.

Человек, бесцеремонно развалившийся на диване, был одет в короткую тогу и кожаные сандалии. Черные волосы и смуглое лицо выдавали в нем уроженца южных стран.

– Позволю себе представиться: Гай Цильний Меценат, личный друг императора Августа и…

– Что еще за шутки? – Цаплин с трудом обрел дар речи. – Кто ты такой?

– И знаменитый покровитель поэтов, – продолжил незнакомец, не обращая внимания на слова Максима. – Полагаю, я ответил на твой вопрос?

– Как ты сюда попал?

– Клянусь Юпитером, тебе сначала следует выключить газ, а уж потом заниматься расспросами, – назвавший себя Меценатом брезгливо поморщился. – Здесь начинает вонять, как в сточной канаве.

Цаплин совсем позабыл о том, что совсем недавно собирался свести счеты с жизнью. Он бросился на кухню, до упора завинтил ручки газовой плиты, распахнул окно. Когда вернулся в комнату, загадочный гость держал в руке лист одного из цаплинских сочинений.

– Бесспорно не Вергилий, но… В твоих стихах чувствуется боль, которую может испытывать только истинный поэт.

– Вы это поняли?! – Максиму вдруг стало совершенно безразлично, как и откуда в его квартирке появился критик, наряженный древним римлянином. – Да! Боль и разочарование разъедают меня, как ржавчина железо!

– Прекрасный эпитет! – Меценат несколько раз хлопнул в ладоши. – Ты выражаешься, как и положено любимцу Эвтерпы, благословенной музы лирической поэзии.

Цаплин подхватил с пола еще один лист.

– Мне кажется, что это – одно из лучших моих стихотворений!

– Они все хороши, – Гай Цильний улыбнулся. – Именно поэтому я здесь и намерен помочь тебе.

– Помочь?

– Такова моя профессия. Я очень любил поэтов при жизни, когда они собирались в моих прекрасных садах на Эсквилинском холме в Риме.

– При жизни? – удивленно пробормотал Максим. – Значит…

– Харон перевез меня на другой берег Стикса в восьмом веке м-м-м… До вашей эры. Я умер, давно умер, но ведь поэзия бессмертна, а значит, всегда нужны те, кто поведет таких, как ты к сияющим вершинам славы. На протяжении многих столетий, друг мой, я покидал царство Аида и спешил на выручку мученикам, избравшим для себя тернистый путь поэзии. Мне доводилось общаться с великими людьми и помогать им в тяжкую минуту отчаяния.

– Но я не великий, – Цаплин горестно покачал головой. – Над моими стихами насмехаются, их отказываются печатать. Я – неудачник!

– В моих силах сделать так, что все обидчики станут возносить тебе хвалу и ползать на коленях перед тем, кого оскорбляли.

Первыми перед глазами Максима возникли храпящая в спальне мать и хохотушка Леночка с нижнего этажа. Эти двое не верили в его исключительность, гораздо больше, чем редактора, отказывающие поэту в публикации.

Меценат словно читал мысли Цаплина.

– Впрочем, ползание на коленях, для кого-то слишком малое наказание. Например, твоя подружка, которая носит имя жены царя Спарты Менелая не более чем обычная гетера.

– Дрянь! Проститутка!

– И заслуживает того, чтобы с ней поступили так, как следует поступать с дрянью! Ты просто обязан поставить ее на место.

– Я сделаю это!

Римлянин кивнул.

– Не сомневаюсь. И потом… В свое время я помогал великому поэту Домицию Агенобарбу, вошедшему в вашу историю, под именем Нерон. Немного сумасбродный молодой человек, но, сколько страсти и порыва! Сколько жертв ради служения искусству! Свою мать Агриппину, он…

Максим расправил плечи и тряхнул головой.

– Ты прав, Меценат. Она поплатится за мою исковерканную судьбу!

– Мы поняли друг друга, – покровитель поэтов похлопал Цаплина по плечу. – Жизни двух никчемных существ не такая уж высокая плата за славу, которая тебя ждет.

– Плата?

– Видишь ли, богам, которых вы называете языческими, необходим чисто символический жест почитания. Таковы традиции. Ты не только отомстишь, но и выполнишь условия контракта, соединив приятное с полезным.

– Ты говоришь так, словно я заключаю сделку с дьяволом…

– Не все ли равно. Дьявол и Бог, Добро и Зло, Свет и Тьма. Ха! Это не больше, чем категории и понятия. А они, как известно, весьма относительны. Абсолютны только власть и красота плавно ниспадающих строк. Тебе ли этого не знать!

Меценат жестом поманил Максима и, наклонившись над ухом поэта, кратко и доходчиво рассказал ему обо всем, что нужно сделать до полуночи. Цаплин слушал, изредка кивая головой.

– А потом?

– Я приду за тобой, с первой вспышкой огня на алтаре. Пока этот мир будет готовиться к твоей встрече, мы успеем поучаствовать в каком-нибудь из пиров. Я, признаться соскучился по настоящему веселью. Теперь уж не умеют гулять так, как это делали раньше. – Меценат зевнул. – Человечество разучилось давать волю чувствам. Тебе стоит посмотреть, например, на того же Нерона. Вот кто умел организовывать праздники!

– Я… Я своими глазам увижу пир Нерона? – Цаплин задыхался от восторга.

– Не удивляйся. Мне приятно делать приятное тем, с кем я нашел общий язык…

Меценат приблизился к большому настенному зеркалу и вошел в него с видом человека, входящего в открытую дверь. Поверхность зеркала покрылась паутиной трещин и лопнула, усеяв пол комнаты острыми осколками. Максиму оставалось только поднять один из них.

Меньше чем через десять минут сын взгромоздил обмякшее тело матери на груду бумаги, которая тут же пропиталась кровью. Перерезанная сонная артерия выбрасывала алую жидкость равномерными толчками. Наблюдению за агонией помешала трель дверного звонка. По пути в коридор, Максим вытер испачканные в крови руки о сорочку и отодвинул засов.

– Вы, что с ума здесь посходили?! – Леночка просто кипела от злости. – Потолок мне на голову обрушить хотите?

Цаплин смерил соседку оценивающим взглядом и остался доволен ее короткими шортами, а также тонкой футболкой, которая призывно натягивалась на груди, обрисовывая изящные конуса сосков.

– По-моему ты никогда не носишь бюстгальтера, – Максим схватил Мартынову за запястье и рывком втащил в квартиру. – Шум? Ничего особенного! Просто мама сопротивлялась, но теперь уже все в порядке: эта змея больше не ужалит.

– Отпусти, идиот!

– Не могу, – кулак Цаплина врезался в живот Елены и та, охнув, осела на пол. – Не я решил твою участь.

Извиваясь на полу, девушка пыталась кричать, но Максим впился в ее открытый рот жадным поцелуем. Сунув руку под край шорт, он разорвал их вместе с трусами. После нескольких ударов по лицу Лена раздвинула ноги. Урча от вожделения, Цаплин слизывал с лица своей первой женщины соленую кровь. Почувствовав приближения оргазма, он сомкнул руки на тонкой шее и сдавливал ее до тех пор, пока не наступил оргазм. Второй труп Максим пристроил рядом с мертвой матерью, вымыл на кухне исцарапанные руки и взглянул на настенные часы. До полуночи оставалось несколько минут.

Поджигая исписанные листы, поэт вспоминал последние минуты пребывания Мастера и Маргариты в подвальчике на Арбате и находил в их поступках много аналогий со своими действиями. Языки пламени лизнули халат Маргариты Нестеровны, а диван скрипнул под тяжестью тела, усевшегося на него человека. На этот раз голову Мецената украшал венок из цветов.

– Не слишком приятное, но весьма поучительное зрелище.

– Я выполнил свою часть контракта, – прошептал Максим.

– И будешь сполна вознагражден!

Меценат взял Цаплина за руку, и тот почувствовал себя стрелой, пронзающей пространство и время. Пламя горящих бумаг сделалось нестерпимо ярким, а затем превратилось в огонь многочисленных, прикрепленных к каменным стенам факелов. Максима оглушил гром рукоплесканий.

– О, небесный голос! Спой еще, император! – поочередно восклицали люди в разноцветных туниках, поднимая кратеры с вином. По огромному, украшенному венками залу бесшумно скользили мускулистые рабы и рабыни, одежда которых состояла из узких набедренных повязок.

Рядом с Цаплиным за пиршественным столом возлежал Меценат, с виноградной кистью в одной руке и алой розой – в другой. Белокурый молодой человек, сидевший во главе стола коснулся струн кифары и запел.

– Неплохой голос, – прокомментировал спутник Максима. – А был бы еще лучше, не увлекайся Нерон чревоугодием.

Цаплин хотел расспросить Мецената о многом, но вопросов было столько, что он никак не мог выбрать наиболее важного. Откуда-то сверху на пирующих сыпались лепестки роз. Рядом с Максимом на колени опустилась чернокожая рабыня. Касаясь его щеки своей упругой грудью, она наполнила один из кубков вином.

– Пей!

Цаплин выпил и, почувствовав себя полноправным гостем пиршества, поцеловал девушку влажные губами. К своему удивлению он не испытал удовольствия: запах изо рта красавицы-рабыни был таким словно за белыми зубками скрывалась выгребная яма, полная дохлых кошек.

– Веселись, поэт! – закричал Меценат, заглушая пение Нерона. – Не думай о завтрашнем дне и получи от жизни все прямо сегодня!

Максим растерянно смотрел на морщины, которые неожиданно избороздили лицо Мецената. Из уголка его побледневших губ на подбородок стекала струйка крови. Метаморфозы происходили и с другими гостями. Их лихорадочно блестевшие глаза проваливались внутрь черепов, а кожа мускулистых рук съеживалась и падала на стол безобразными хлопьями. Пьянящий аромат роз сменился невыносимым для обоняния запахом тления. Цаплин в ужасе закрыл глаза.

Он пришел в себя на центральной улице родного города, прямо под вывеской магазина «Мир книг». Нерешительно потоптался у стеклянной двери, размышляя о том, не обманул ли его гость из прошлого. В конце концов, вошел внутрь и сразу понял, что Меценат сдержал свое обещание. Не меньше пятнадцати человек стояли у стеллажа с книжными новинками, сосредоточенно листая издания в красочных переплетах. Другие уже сделали свой выбор и спешили к кассе. Остальные покупатели разбились на группы и, оживленно жестикулируя, что-то обсуждали. Цаплин мельком взглянул обложку книги, которую несла одна девушка. Он ожидал увидеть что-то подобное. Надеялся и все-таки сомневался. С цветной фотографии радостно улыбался молодой человек, в котором Максим узнал самого себя.

«Сады Мецената» – название книги было набрано готическим шрифтом и пересекало портрет автора по диагонали. На ватных ногах Цаплин подошел к одному из стеллажей и провел пальцами по корешкам собственных сборников. Их было не меньше трех десятков.

Поэт с умилением просмотрел оглавление одной из книг, в которую вошли стихи, написанные им еще в школе. Он не смог удержаться от желания прочесть стихотворение, называвшееся «Прекрасная Елена» и отыскал нужную страницу.

Моя любовь – паденье в бездну.

Экстаз и смерть – одно и то же.

Сопротивляться бесполезно.

Приди же на страданий ложе!

На мгновение Максим почувствовал себя крайне неуютно. Ставя книгу на полку, но увидел малиновые царапины на своих кистях. Перед мысленным взором появилось бледное лицо и вылезшие из орбит глаза, окруженные разводами потекшей туши.

Цаплин отогнал навязчивое видение и направился к прилавку, за которым молоденькая продавщица бойко торговала периодическими изданиями. Он развернул свежую газету и вынужден был опереться на прилавок, чтобы не упасть. Удар в солнечное сплетение показался бы мелочью, в сравнении с тем, что почувствовал Максим. Он опять увидел свою фотографию. Кричащий заголовок над ней гласил: «Известный поэт зверски убил собственную мать, изнасиловал и задушил соседку по подъезду».

Максим посмотрел на другие газеты, первые полосы, которых были отведены его собственной персоне. Издания стремились перещеголять друг друга в изложении жутких подробностей недавней трагедии. Цаплин почувствовал на себе пристальный взгляд продавщицы, швырнул газету на прилавок и вышел на улицу. Через стеклянную витрину он увидел нескольких сотрудниц магазина, встревожено смотревших на него. Их губы быстро шевелились. Максим знал, о чем говорят девушки. Он горько улыбнулся при виде того, как одна из продавщиц сняла телефонную трубку и набрала номер, состоящий из двух цифр.

Прохожие обходили молодого человека, который, вытянув ноги, уселся на тротуар. Многие шарахались, узнавая в странном субъекте знаменитого поэта, разыскиваемого по обвинению в двойном убийстве. Бежать и прятаться было бесполезно. Слишком уж известным было лицо Цаплина.

Смуглый, одетый в легкую сорочку и потертые синие джинсы мужчина, остановился рядом с Максимом. Тот поднял голову.

– Ты обманул меня, Меценат…

– Я лишь выполнил свою часть контракта, – покровитель поэтов без особого интереса взглянул на группу милиционеров, которые торопливо направлялись к книжному магазину. – А все это – издержки и побочные эффекты. У каждой медали есть своя оборотная сторона, поэт.

– Да, – кивнул Максим. – И у славы тоже.

– Приятно иметь дело с умным человеком, но клянусь бородой Зевса мне пора. На Земле так много талантливых людей, томящихся в безвестности, а я – один.

Меценат исчез. В воздухе продолжал витать тонкий аромат его благовоний, который олицетворял времена, когда поэзия возводилась в ранг государственной политики, а владыки мира преклонялись перед нищими рифмоплетами.

Лилит

Она появилась в свете фар «мазды» так неожиданно, что лишь отличная реакция спасла меня от неминуемой катастрофы. Я с силой надавил педаль тормоза и одновременно вывернул руль. Автомобиль занесло, развернуло поперек дороги и, наконец, ткнуло бампером в ограждение.

– Черт! – выдавил я, ударяя обоими кулаками по рулю. – Черт!

Выплеснув, таким образом, часть испуга и гнева, я открыл дверцу и вышел из машины. Девушка в белом, похожем на ночную рубашку платье стояла там, где я ее впервые увидел. Все зигзаги, выписанные моей «маздой», не произвели на нее никакого впечатления. Бледное и красивое, словно высеченное из слоновой кости лицо было безучастным, а широкое раскрытые глаза смотрели мимо меня. Порывы ночного ветра шевелили распущенные волосы. Плотно сжатые губы делали облик красавицы немного суровым.

– Леди, эй леди! С вами все в порядке?

Девушка ничего не ответила. Мне ничего не оставалось кроме как приблизиться на несколько шагов.

– Выбегать на дорогу так неожиданно не рекомендуется. Это может привести к…

Я осекся. На белом платье девушки были отчетливо видны красные пятна.

– Вы ранены?!

– Меня зовут Лайла, – девушка сверкнула белозубой улыбкой. – Здравствуй, путник!

На несколько секунд я опешил настолько, что не мог пошевелить языком, а когда наконец-таки смог запустить свой речевой аппарат не нашел ничего лучшего, как брякнуть:

– Редкое и очень красивое имя…

– Лайла! И я была первой! – веско заявила красавица. – Та, что съела яблоко, появилась позже.

«Молись, чтобы этот бред не был последствием столкновения с твоей машиной, дружок, – прошептал мне внутренний голос. – Проси, Всевышнего, чтобы эта подружка оказалась сбежавшей пациенткой дурдома».

– Отлично! – я постарался придать своему голосу бодрость, которой не было и в помине. – Я – Артур Коноплев. Еду по делам своей фирмы и, если позволите, доставлю вас в ближайшую гостиницу. По дороге мы купим яблок и вам не придется спорить из-за них с той, что появилась позже.

– Санви, Саманси и Савангелоф нагнали меня над Красным морем, – прошептала Лайла, покачивая головой. – Они угрожали и силой взяли с меня клятву…

– О, Красное море! Вам посчастливилось отдыхать там? – я приблизился еще на шаг. – Как-нибудь я обязательно смотаюсь туда в отпуск. А сейчас… Не лучше ли нам отойти на обочину? Я слышу грохот. Судя по всему, к нам приближается грузовик.

Поскольку Лайла никак не отреагировала на это сообщение, мне пришлось схватить ее за руку. Из-за поворота вынырнула фура с рекламой кока-колы на брезенте прицепа. Водитель в красно-белой бейсболке погрозил мне кулаком и, судя по искривленному в крике рту, выдал какой-то перл из области ненормативной лексики. Отдышавшись, я посмотрел на девушку.

– Лайла, мы едем?

– Тебе известно, что закон запрещает мужчинам спать одним?

– Какой закон? Каким мужчинам? – не выдержал я. – Ты несешь чепуху, стоя на обочине шоссе идущего через лес! В радиусе десяти километров нет ни одной живой души, а на часах пятнадцать минут первого! Давай обсудим вопросы взаимоотношения полов где-нибудь в другом месте. О-кей?

Заканчивая свою импульсивную речь, я случайно опустил глаза вниз и увидел, что на ногах Лайлы нет обуви. В ту же секунду почувствовал, как холодна рука, которую я продолжал сжимать.

– Все, милая! С меня хватит! – я открыл заднюю дверцу «мазды» и втолкнул девушку в салон. – Ты ранена. На платье кровь, а если еще и простудишься, мне придется всю жизнь работать на лекарства!

– Возьми меня! – улыбнулась Лайла, изящным движением плеча сбрасывая одну бретельку платья. – Ты сильный. Ты согреешь мою плоть. Возьми меня. Здесь и сейчас!

– Ну, уж это…

Я почувствовал, что краснею, а что еще хуже – как приливает кровь к низу живота. Тонкие пальцы Лайлы прошлись по второй бретельке, как по клавишам пианино. Платье соскользнуло с плеч. Округлые девичьи груди и пирамиды разбухших сосков будили только одно желание – впиться в них поцелуем. Здесь и сейчас.

Девушка вытянула ноги и окончательно освободилась от платья, сбросив его на резиновый коврик. Нижнего белья на ней не было. Лайла взобралась на сиденье с ногами, повернулась ко мне спиной и, упершись ладонями в стекло призывно выгнулась.

– Может, ты хочешь так? Я готова к любым фантазиям…

– Ты-то готова, – прошептал я, лихорадочно расстегивая пуговицы сорочки. – А я…

«Еще как готов, – вновь прозвенел в голове внутренний голос. – Посмотри на свои брюки, старый шалун. Как бы они не порвались».

Сорочка была расстегнута в рекордно короткий срок. В свете полной луны блеснул крестик, подаренный матерью. Я собирался вплотную заняться «молнией» ширинки, когда услышал шуршание шин. На противоположной стороне дороги очень некстати затормозил старенький «Москвич». Его водитель, грузный толстяк не вышел, а скорее вывалился из салона. Лайла продолжала упираться ладонями в стекло, и, наверное, видела толстяка.

– Эй, парень с тобой все в порядке?

– Задремал! – соврал я, чувствуя, как пальцы Лайлы касаются моей промежности. – Чуть не врезался в ограждение, но сейчас все в норме. Можете не беспокоиться!

Беспокоиться следовало мне. Девушка успела расстегнуть ширинку и завладела ее содержимым. Сначала касалась пальцами, а затем… Нет! Присутствие рядом толстяка становилось просто невыносимым.

– Послушайте! – голос предательски дрожал, а вместо членораздельных слов хотелось стонать и охать. – Я действительно не нуждаюсь в помощи. Вы… Можете убираться к черту-у-у-у!

Оргазм был таким сильным, что сдержаться я не смог. Водитель «Москвича» попятился, ткнулся спиной в крыло машины, выругался и забрался в салон с таким проворством, словно весил не сто двадцать, а всего лишь сорок килограммов. Заурчал двигатель и машина, выехав на встречную полосу, растворилась в темноте.

– Тебе понравилось, путник?

Волосы Лайлы спадали на сиденье двумя антрацитово-черными водопадами. Влажные губы блестели, а глаза светились бесстыдством не девушки, но зрелой, знающей толк в наслаждениях женщины.

– Не то слово, Лайла…

– Тогда самое время продолжить, – девушка легла на спину и раздвинула ноги.

Меня не потребовалось упрашивать дважды. Я впился взглядом в черный треугольник ниже упругого живота и, забыв обо всем на свете, принялся срывать с себя брюки. То, что происходило дальше невозможно описать словами. Горячее дыхание Лайлы обжигало, а руки, скользившие по моему телу, заставляли каждую клетку вибрировать от наслаждения. Она оказывалась то наверху, то подо мной, то становилась на четвереньки и прижимала ладони к моим ягодицам, заставляя наши тела биться в едином ритме. Мы сплетались в самые немыслимые узлы. Я, кажется, вопил так, что мог разбудить зверье в лесу и наконец, обессиленный, со слипшимися от пота волосами рухнул на сидение рядом с Лайлой.

– Ух! Такого со мной давно не было…

– И не могло быть, – девушка выскользнула из салона. – Ведь я – Лайла. Та, что была первой.

Я приподнялся и увидел, что Лайла успела надеть платье. Пришлось последовать ее примеру.

– Думаю, знакомство стоит продолжить, – усмехнулся я, отряхивая от дорожной пыли брюки. – Надеюсь у той, что была первой, есть телефон?

Девушка промолчала, а когда я обернулся, то увидел, что ее нет ни рядом, ни где-нибудь поблизости.

– Лайла, черт возьми, ты хочешь поиграть в прятки?

Обшаривая взглядом все места, где можно было спрятаться, я чувствовал, как холодеет спина. Играть в прятки на дороге, которая отлично просматривалась в обе стороны, было немыслимо. А лес находился слишком далеко и, даже если бы таинственная Лайла была чемпионом по легкой атлетике, она не успела бы добежать до опушки.

Натянув сорочку, я уселся за руль и закурил. Прождав около получаса, пожал плечами. Повернул ключ зажигания и поехал, пристально вглядываясь в ряд сосен, окутанных серым маревом рассвета. Лайла исчезла так же неожиданно, как и появилась.

Через час отыскал придорожную гостиницу, сунул очкастой уродине за стойкой паспорт и деньги.

– Формуляр заполню позже. Чертовски устал.

– Гм… Это не по правилам.

– Прелесть моя. У меня нет сил вступать с тобой в пререкания. Дай ключ, иначе я вытряхну тебя из кресла!

Угроза возымела действие. Помахивая завоеванным ключом, я поднимался по лестнице. Навстречу мне шел человек в красно-белой бейсболке. Конечно! Я вспомнил, что на стоянке была припаркована хорошо знакомая фура.

Мужчина остановился и смущенно улыбнулся.

– Хочу извиниться… Там на шоссе…

– Ерунда! На вашем месте я тоже не смог бы сдержаться. Видите ли, девушка…

– Девушка? – брови водителя фуры удивленно поползли вверх. – Причем тут девушка?

– Моя спутница… Там на дороге…

– Еще раз извините, но на дороге кроме вас никого не было.

– Как?

Мужчина не удостоил меня ответом и стал быстро спускаться вниз. Я потер лоб ладонью. Он что издевается? Этот козел не мог не видеть, как я тащил Лайлу к обочине!

– Нужно выспаться, – пробормотал я.

Поднялся на второй этаж и сунул ключ в прорезь замка.

– Отдохнуть, а потом хорошенько подумать.

Дверь номера распахнулась с душераздирающим скрипом, свойственным всем дверям провинциальных гостиниц. Я прошел мимо ванной и туалета, сбросил туфли на пороге спальни и собирался рухнуть на постель, но та оказалась занята.

– Я вернулась, – сообщила Лайла, опираясь подбородком на сомкнутые ладони. – Вернулась потому, что долго не встречала таких мужчин как ты. Клянусь Самаэлем, путник Артур…

– Слушай, путница Лайла! Я, кажется, все понял. Ты работаешь на эту стерву в очках! Обслуживаешь дальнобойщиков. Так?

– Так или не так, – Лайла перевернулась на спину и положила руки под голову. – Разве это важно? Если я скажу правду, ты все равно не поверишь. Давай займемся любовью. К чему слова? Сольемся в музыке страсти!

– Послушай, милая…

Девушка не дала договорить. Резко поднявшись, опустила руки мне на плечи.

– Возьми меня. Здесь и сейчас!

Все повторилось. Гостиничная кровать не шла ни в какое сравнение с задним сиденьем «мазды». Я проявил чудеса выносливости, но когда удовлетворенная Лайла с видом сытой кошки положила голову мне на грудь, сразу провалился в сон. Проснулся, когда за окном уже сгустились сумерки. Девушки рядом не было.

– Лайла?

Я заглянул в ванную и туалет. Высунул голову в коридор. Через пять минут стоял у стойки. Очкастая администраторша попыталась подсунуть мне формуляр, но я оттолкнул ее руку.

– Где Лайла?

– Ла… Кто?

– Девушка, которая была в моем номере!

– Вы с ума сошли! В гостинице кроме вас был только один постоялец, но он уехал час тому назад!

– Водитель фуры?

– Да.

Мне расхотелось допрашивать администраторшу. Я вспомнил слова мужика в бейсболке и вдруг понял: кроме меня Лайлу никто не видел. Стоп! А как насчет толстяка? Водитель «Москвича» наверняка заметил девушку, стоявшую на четвереньках на заднем сиденье «мазды».

– Черт! Что за ахинею я несу? – моя улыбка была до омерзения приветливой. – Конечно же, никакой девушки не было. Скажите, а толстяк, который ездит на старом «Москвиче» кофейного цвета живет в вашем городке?

Улыбка сделала свое дело.

– Вы, наверное, имеете в виду Егора Кузьмича Соловьева. Нашего учителя истории.

– Кого ж еще! Как к нему проехать?

Пока администраторша рассказывала о том, как проехать к Соловьеву, я рассматривал газету, лежавшую на стойке. Название передовой статьи было набрано крупным шрифтом «ВАМПИРЫ АТАКУЮТ?». Фотографии я рассмотреть не успел. Выполнив свою миссию, администраторша кивнула мне и продолжила чтение газеты, прерванное моими расспросами.

– У вас в городе появились вампиры? – с улыбкой поинтересовался я, взявшись за дверную ручку.

– Ничего смешного в том, что этой ночью погибли два человека, я не вижу.

– И где же из них высосали кровь?

– На шоссе Р-71 в десяти километрах от города. Вы случайно там не проезжали?

– Заверяю вас, милочка: я не вампир. Убедитесь в этом, посмотрев на мое отражение в зеркале.

…Соловьев, расхаживающий по двору с граблями в руках, при моем появлении остановился.

– Что вам здесь надо?

– Только один вопрос, Егор Кузьмич: вы видели этой ночью в моей машине девушку?

– Это шутка? Вы были совершенно один.

– Ее звали Лайла, – я посмотрел на Соловьева с мольбой. – Вспомните, на заднем сиденье…

– Прощайте, молодой человек. Вам надо не ко мне, а к хорошему психиатру.

Пришлось выйти за калитку. Я собирался сесть в машину, когда учитель неожиданно окликнул:

– Как ее звали?

– Лайла.

Лицо Соловьева посерело, а плечи опустились.

– Проходите в дом, юноша. У меня есть бутылка хорошего вина. Прежде чем продолжить разговор нам следует выпить.

– Видите ли, – Егор Кузьмич отхлебнул добрую половину стакана и поставил его на стол. – Я не только учитель. С института увлекаюсь историей религии и без ложной скромности скажу, что кое-что в этом смыслю.

– Не вижу, какое отношение это имеет к Лайле.

– Самое прямое. Сегодня ночью, при весьма странных обстоятельствах погибли двое мужчин. На шее каждого – по две ранки. У меня есть знакомые среди местных милиционеров. От них я узнал, что трупы полностью обескровлены.

– Вампиры? Не смешите!

– Выпейте еще, – Соловьев наполнил мой стакан. – А затем расскажите мне все, что говорила вам Лайла.

Я передавал бессвязные фразы, которые услышал от девушки. На протяжении моего короткого рассказа Соловьев несколько раз вскакивал и принимался расхаживать по комнате.

– Она поклялась Самаэлем?

– Кажется…

– И говорила о клятве, данной…

– Санви, Саманси и Савангелофу.

Соловьев уперся руками в стол и наклонился к моему лицу.

– Все сходится. Вы в большой опасности, молодой человек. То, что Лилит не прикончила вас сразу, означает только одно: демон влюбился и собирается растянуть удовольствие.

– Ее зовут Лайла!

– Хм. А также Лилу, Лилиту и Ардат Лили! И она действительно была первой!

– Первой у кого?

– У Адама, юноша! Ева была лишь второй.

Увидев, что я протестующее покачал головой, Соловьев погрозил мне пальцем.

– Я не сумасшедший и вы – тоже. Слушайте внимательно и постарайтесь не перебивать, если не хотите, чтобы демон постепенно, капля за каплей, выпил все ваши жизненные соки. Итак, вы готовы?

– Вполне.

– Ваша Лайла – вампир библейских времен. «Ибо до Евы была Лилит», – гласит древнееврейский текст. Лилит была змея, первая жена Адама. Согласно легенде подарила ему сверкающих сыновей и сияющих дочерей. Еву Бог создал потом.

Чтобы отомстить земной жене Адама, Лилит уговорила ее отведать запретный плод и зачать Каина, брата и убийцу Авеля. Такова первоначальная форма мифа. В средние века она изменилась под влиянием слова «лайил», что на древнееврейском значит «ночь». Лилит стала уже не змеей, а духом ночи, вампиром. Иногда она – ангел, ведающий рождением людей, иногда повелевает демонами, которые нападают на спящих в одиночку или на бредущих по дорогам путников. В народном воображении Лайла предстает в виде высокой молчаливой девушки с черными распущенными волосами. Лилит – злой дух, королева суккубов, обычно женского пола в иудаистической демонологии. Имя ее восходит к именам трех шумерских демонов: Лилу – инкуб, демон мужского пола, Лилиту – суккуб, демон женского пола и Ардат Лили – своего рода гермафродит.

– Вы хотите сказать, что я трахал призрака?!

– Можно сказать и так. Ваша новая знакомая, юноша, известна, как совратительница мужчин с целью родить от них детей. Именно поэтому Талмуд не рекомендует мужчинам спать одним. Лайла вредит деторождению у женщин. Она наводит порчу на младенцев, изводит и похищает их. После окончательного разрыва с Адамом Лайла стала женой демона Самаэля и матерью злых духов. Вы мне верите?

– Не знаю…

– Придется поверить молодой человек! Лайла будет поджидать вас везде, где окажетесь одни. Если вам дорога жизнь и бессмертная душа сделайте все в точности, как я скажу.

– Наверное, посоветуете вбить ей в грудь осиновый кол?

– Это не поможет.

– Я тоже так думаю. Она не испугалась креста, который висел у меня на груди.

– Ничего удивительного. Лилит – дохристианский демон. Тем не менее, есть способ защититься от нее. – Соловьев достал из письменного стола лист бумаги и толстый фолиант в потрепанном переплете. – Три ангела нагнали Лайлу над Красным морем и взяли с нее клятву, что она никогда не появится в доме, где будут они сами или их имена.

Учитель раскрыл фолиант и вывел на листе несколько слов.

– Это – по латыни. Имена Санви, Саманси и Савангелофа. Возьмите бумагу и постоянно носите ее при себе. Поскольку я замешан в этом деле, то напишу эти имена краской над входом в дом. Теперь остается только надеяться на то, что Лилит не нарушит клятву.

– Спасибо за все. Я поеду.

– Прощайте, молодой человек.

Выйдя на улицу, я увидел, что там окончательно стемнело. Дотронувшись пальцами до кармана, в котором лежал листок с именами ангелов, я почувствовал себя увереннее.

– Ангелы, демоны. Нужно поскорее убираться отсюда.

Но тут из дома учителя раздался оглушительный грохот.

– Не-е-ет!!!

Кричал Соловьев. Ударом ноги я распахнул калитку, пересек двор и взлетел на крыльцо. Егор Кузьмич лежал на полу коридора. Рядом валялась перевернутая жестяная банка. По полу растекалась лужа краски. Вспыхнула и разлетелась на мелкие осколки лампочка. Из темноты комнаты выступила фигура в белом. Лайла, казалось, не видела меня. Опустившись на колени рядом с учителем, она схватила его за волосы, Рывком подняла голову и склонилась над шеей. Хлюпающие звуки, которые я услышал в тот момент, навсегда врезались в память.

Я понял, что Соловьеву уже не помочь и бросился к машине. «Мазда», вопреки ожиданиям, завелась сразу. Позабыв включить фары, я вырулил на дорогу. Наверное, несколько минут форы есть. Пока Лилит занимается учителем, я успею отъехать километров на двадцать. Стрелка спидометра подползала к отметке «двести», когда я понял, что в салоне есть еще кто-то.

– Я вернулась, путник Артур.

Глаза Лайлы, устроившейся на пассажирском сиденье, светились похотью. Ее губы и подбородок были испачканы в крови.

– Останови свою колесницу, – прошептал демон. – Возьми меня. Здесь и сейчас.

– И не подумаю! – я достал из кармана листок и поднес его к лицу Лилит. – Читать умеешь? Именем Санви, Саманси и Савангелофа, убирайся в преисподнюю!

Лицо демона приобрело землистый оттенок. Скрюченные пальцы попытались вцепиться в бумагу, но задрожали. Лайла опустила руки.

– Зачем? Ведь все было так хорошо. Я могла бы подарить тебе бессмертие. Мы пронесли бы нашу любовь через тысячелетия!

– Прочь, мерзкий суккуб!

В ответ раздалось шипение. Вместо девушки на сиденье была огромная змея. Ее треугольная голова раскачивалась, с черного раздвоенного языка падали хлопья зеленой пены, а хвост пружинисто бил по сиденью. Я нащупал ручку дверцы, распахнул ее и вывалился из салона. От удара об асфальт в глазах вспыхнули разноцветные искры. В ту же секунду раздался грохот. В лицо ударила волна обжигающего воздуха. Когда вернулась способность соображать, я увидел пылающую, как факел машину. Лишенная управления «мазда» снесла ограждение и врезалась в сосну.

Интересно, что стало с Лилит? Не успел я подумать об этом, как из пламени выкатился сверкающий обруч. Описав вокруг сосны плавный полукруг, он взорвался фонтаном оранжевых искр и исчез. На долю секунды мне показалось, что по ночному небу, в сторону желтого диска луны пронеслась фигура в развевающемся белом платье.

Оттолкнувшись руками от асфальта, я встал. Порыв ночного подхватил лист бумаги и понес его в направлении пылающего автомобиля. Хромая и спотыкаясь на каждом шагу, я побежал и успел схватить лист за мгновение до того, как его коснулись языки пламени. Бережно разгладил и положил в нагрудный карман.

– Прощай, Лайла, Лилит или как тебя там…

Навязчивая идея

Майор Букатов шагнул в темную пасть ворот заброшенной фермы с чувством астронавта, высадившегося на незнакомую планету или лунатика, который осуществил свою давнюю мечту и выбрался-таки на конек крыши.

В нос ударила смесь запахов пыли, гнилой соломы и общего тления. Несмотря на то, что майор не был здесь более двадцати лет, его не покидало странное ощущение. Скрип растрескавшихся половиц под ногами, игра света и теней на бревенчатых стенах были до боли знакомыми. Так, словно он посещал ферму совсем недавно. Дверь в подсобку была приоткрыта. Глядя на лохмотья дерматина, которым во времена царя Гороха была обита дверь, майор мысленно выругался. Он пришел сюда, чтобы вступить в поединок с маньяком, перед которым Чикатило выглядел Красной Шапочкой, и даже не удосужился расстегнуть кобуру!

Букатов исправил досадную оплошность. Когда ладонь сжала рукоятку табельного «макарова», майор почувствовал себя значительно увереннее. Настолько, что откашлялся и бросил невидимому противнику:

– Николай, выходи! Игра в прятки закончилась!

Молчание. В том, что безжалостный убийца прячется в подсобке, Букатов не сомневался, но врываться туда очень не хотелось. Было бы значительно лучше, если бы Николай вышел на открытое пространство. Как заставить его сделать это?

– Коля, может быть, ты не узнал меня? Это я – Леха Букатов, твой друг детства. Теперь уже майор. Если бы знал, что нам доведется встретиться в такой обстановке, ни за что не пошел бы работать в милицию. Почему молчишь? Наверное, думаешь. Я бы на твоем месте тоже поразмыслил бы. И сделал вывод, что лучше получить пулю от старого друга, чем жить так, как ты жил все эти годы. Выходи, Николаша. Я нажму на курок и это будет всего лишь эвтаназия. Там, куда ты отправишься, нет болезней, не существует боли. Есть только покой и забвение. Я не могу поступить иначе. Хотел бы, но не могу. На тебе – кровь четырех человек. Ты умрешь в любом случае, так будь мужчиной и прими возмездие, как должное!

И вновь молчание. До двери подсобки оставалось не более десяти метров, но майор не мог найти в себе сил преодолеть это расстояние. Перед решающим рывком ему требовалась передышка. Деревянный ящик у стены был как раз тем, что в данный момент подходило Букатову больше всего. Он сел.

– Первое убийство я посчитал простой разборкой местных хулиганов. Тот парень, которому ты перерезал горло в городском парке… Конченый наркоман, готовый за щепотку своего порошка прикончить кого угодно. Он не заслуживал жалости. Дело спустили на тормозах. Не прошло и месяца, как ты опять вышел на тропу войны. От уголовного авторитета, в машину которого ты сунул бомбу остались лишь рожки до ножки. Уже тогда у меня возникла мысль о том, что взрыв устроил человек, служивший в Афганистане. Слишком уж профессионально все было сделано. Но у тебя, Николай было прекрасное, лучшее для всех времен и народов алиби. Еще бы! Воин-интернационалист Коля Молчанов был вне подозрений, поскольку давным-давно лежал в могиле, под мраморной плитой с надписью «Помним. Скорбим. Родные».

Сколько раз я приходил к тебе на кладбище! Болтал со своим погибшим другом, который, оказывается, все это время прятался на заброшенной ферме – излюбленном месте наших детских игр. Тебе должны быть стыдно, Николай!

Последнюю фразу Букатов выкрикнул в надежде на то, что ему ответят. Николай предпочитал молчать и слушать, а вот у майора от резкого напряжения голосовых связок кольнуло в виске. В последнее время это случалось довольно часто. После приступов мигрени, Букатову, как правило, хотелось спать. По возможности он это и делал. Сон, напоминавший полузабытье, не приносил облегчения и майор дал себе слово обратиться к врачу. Уже ставшим привычным движением, он помассировал висок.

– Ты болен, Коля. Очень болен. Провести двадцать лет прячась от родных и друзей ради навязчивой идеи о справедливости, убивать во имя ее? И дернул же меня черт, рассказать тебе о масонах, тайных рыцарских орденах! Видать, вечер, когда мы организовали дурацкое посвящение в вольные каменщики, запал тебе в душу. Я и Леночка Миловидова не знали насколько ранима твоя психика. Человека, который начал играть в детскую игру по взрослым правилам уже нельзя вылечить. Выходи!

На этот раз приказ майора не остался без ответа. Дверь душераздирающе скрипнула и от неожиданности Букатов едва не выронил пистолет. Затем вновь наступила тишина.

– Третье убийство заставило меня всерьез призадуматься, – продолжил майор, изо всех сил оттягивая момент встречи с маньяком лицом к лицу. – Искромсав ножом несчастную проститутку, ты оставил на стене заброшенного дома знак, понятный только трем людям на всем белом свете. Лилию и кинжал. Герб тайного ордена, придуманный тремя старшеклассниками – Лехой Букатовым, Колей Молчановым и Леной Миловидовой.

Майор рассмеялся.

– Знаешь, Коля, тогда я всерьез начал подозревать Лену и не верил рассказам свидетелей о том, что человек, разгуливающий ночами по городу в черном плаще – мужчина. Решил, что во время убийств Миловидова была не в себе и ее силы удесятерялись. Я ничего и никому не сказал. Хотел спасти нашу подружку. Поговорить с ней, заставить Лену остановиться. Видел бы ты ее глаза в тот момент, когда я бросил ей в лицо обвинения в убийствах…

Букатов встал и медленно двинулся к двери. Монолог начинал надоедать. К тому же рассказывать историю тому, кто и так ее знал, не имело смысла. Однако майор продолжал говорить.

– Я могу понять то, зачем ты убил несчастную Лену. По всей видимости, она встретила и узнала тебя, подписав себе тем самым смертный приговор. Но зачем было глумиться над телом?! Раскапывать могилу, отрезать у трупа голову и водружать ее на шест в центре двора?! Знаешь, Коля, а ведь мать Лены до сих пор в больнице. После такого зрелища врачи всерьез сомневаются в том, что она останется нормальной. Мне придется убить тебя в любом случае. Простить того, что ты сделал с Леночкой я не смогу тебе никогда.

Букатов остановился в метре от двери.

– Приговор вынесен и будет приведен в исполнение незамедлительно. Простой метод исключения показал, что убийца – ты. Николай Молчанов, который вовсе не погиб при исполнении своего интернационального долга, а превратился в существо, которому нет названия. Мне тоже пришлось стать могилокопателем. После того, как нынешней ночью я побывал на кладбище и убедился в том, что твой гроб пуст, все окончательно встало на свои места. Листок бумаги, на котором ты вновь изобразил кинжал и лилию, передан на дактилоскопическую экспертизу. Вместе с образцами твоих отпечатков пальцев, дружок. Все кончено, Николай! Твой час пробил!

Ударом ноги Букатов распахнул дверь подсобки и несколько раз нажал на курок. Вспышки выстрелов высветили силуэт человека, стоящего у стены. Майор продолжал терзать пистолет и после того, как опустошил обойму. Все пули достигли цели, но маньяк не упал, даже не шелохнулся.

– Что, черт подери…

Букатов вошел в подсобку, коснулся черного плаща, который мирно висел на вбитом в стену гвозде. Помахал рукой, чтобы развеять пороховой дым и посмотрел себе под ноги. На полу лежал предмет, напоминавший размером и формой футбольный мяч, однако не требовалось иметь семь пядей во лбу, чтобы понять: это череп. Рядом в живописном беспорядке валялись пожелтевшие кости. Неужели маньяк разлетелся на части? Абсурдность такого предположения заставила Букатова хихикнуть. Что-то он упустил. Что-то в его стройной теории было не так. В цепочке эволюции преступления, совсем как у Чарльза Дарвина в его эволюции видов, не хватало очень важного звена.

Майор присел на корточки у стены. Требовалось начать все сначала. Вновь потянуть за кончик нити и распутать чертов клубок. Букатов закрыл глаза.

– Торжественно обещаю бороться со злом во всех его проявлениях!

Звонкий мальчишеский голос прозвучал в мозгу так отчетливо, что майор вздрогнул. Машина времени или скорее машина памяти перенесла его через десятилетия и вышвырнула в детство. Ферма уже тогда была заброшена, но до окончательного превращения в руины ей было далеко.

– Во всех его проявлениях! – эхом подхватили клятву Лешки Букатова Колька Молчанов и Лена Миловидова.

– Вступая в тайный орден «Лилии и Кинжала» перед лицом своих товарищей торжественно обещаю…

Масонскую клятву придумал сам Лешка, беззастенчиво передрав несколько фраз из клятвы юного пионера. С позиции Букатова-взрослого все выглядело довольно комично, но тогда друзья считали, что поступают совсем как заправские члены секретного братства. Какими одухотворенными были лица Лены и Коли! Наверняка и сам он выглядел также…

Майор открыл глаза и вновь осмотрел подсобку. На этот раз он увидел то, чего не заметил раньше. В дальнем углу стояла лопата. Комья рыжей глины на ней еще не успели высохнуть. Букатов встал, сунул руку в карман плаща и нашел то, что ожидал. Нож с широким лезвием. Идеальное орудие убийства. Им и пользовался Николай. Букатов взялся за лезвие и поднес рукоятку к глазам. Буквы «А» и «Б», вырезанные в пластмассе, могли быть началом алфавита, могли быть чем угодно, но только не инициалами Молчанова.

– «А» и «Б» сидели на трубе…

Стрела боли вновь пронзила висок, достигла мозга и взорвалась ослепительной вспышкой, осветившей все потаенные уголки подсознания.

– Алексей, – простонал майор. – Алексей Букатов! Это мой нож, мать вашу!

Недостающее звено было найдено, но это не принесло майору облегчения. Он отшвырнул нож, прижал ладони к вискам и закружил по подсобке, давя ногами рассыпанные кости. Никакого Молчанова не было. Точнее он был, но не имел к маньяку ни малейшего отношения. Николай Молчанов действительно погиб в Афганистане. Погиб, находясь в здравом уме и твердой памяти. Как и Лена Миловидова. Она догадалась о том, что настоящий маньяк никто иной как Букатов после того, как наведалась на ферму и нашла кости.

– Ты вырыл останки Николая для того, чтобы убедить себя в том, что он жив? – спросила Елена у Алексея при встрече.

Это были ее последние слова. На похоронах Миловидовой присутствовал майор, а ночью на кладбище пришла его вторая, очень любившая страшные шутки сущность. Окончательно спятивший магистр ордена «Лилии и Кинжала»…

Звонок сотового телефона прозвучал подобно трубному гласу. Букатов поднес трубку к уху.

– Ну?

– Товарищ майор! Говорит старший лейтенант…

– Я уже понял! – визгливо выкрикнул майор. – Что произошло? Почему мою больную голову нельзя оставить в покое?!

– Есть результаты дактилоскопической экспертизы…

– Поздравляю!

– Отпечатки пальцев не принадлежат Молчанову.

– Тоже мне открытие! Я знаю, чьи это отпечатки.

– Как?

– Каком кверху!

– Чьи же это отпечатки?

– Мои!

Букатов швырнул телефон в стену и тот разлетелся на десятки пластмассовых осколков.

– «А» и «Б» сидели на трубе, – пропел майор, выходя из подсобки. – На трубе. На ней, родимой.

Он поднял глаза, осмотрел ржавую, оставшуюся от системы поильных аппаратов трубу, вытащил из брюк ремень и соорудил из него петлю.

Перстень опричника

Картинки в журнале, который рассматривал сержант Леонид Потапов, не отличались разнообразием. С глянцевых листов милиционеру призывно подмигивали блондинки и брюнетки. От их пышных, едва прикрытых узкими полосками нижнего белья форм, сначала захватывало дух. Потом наступало пресыщение, и начиналась зевота. Сержант мысленно сравнил жену Клаву с дамочками из «Плэйбоя», поморщился и решил, что каждый сверчок должен знать свой шесток.

От тягостных раздумий Потапова оторвал стон. Он доносился из третьей камеры. В ней дожидались допроса двое урок, доставленных накануне из областного центра.

Татуированные парнишки успели отметиться и в этом городе, попробовав разговорить одну бизнес-вумен с помощью утюга, но слишком увлеклись.

Стон повторился.

– Начальник! – донеслось из камеры. – Начальник, едрит тебя в дышло, подойди!

Сержант взял со стола дубинку и подошел к решетке.

– Ну?

– Баранки гну! – здоровяк с бульдожьей рожей и головой переходящей в шею без всякого намека на плечи, сидел на кровати и прижав руки к животу, ритмично раскачивался. – Не видишь – живот прихватило. У-у-у, мамочки!

– Своди Валета в туалет! – в рифму попросил второй арестант, отличительной чертой которого бы поразительно большой нос. – Мучается ведь!

– Параша есть! – сержант направился к своему столу. – Пусть какает сколько душе угодно.

– Будь человеком, начальник! – клянчила жертва желудочных коликов. – Тут и так дышать нечем, а если я еще… Ой!

Потапов задумался. Инструкция не позволяла водить, кого бы то ни было в уборную среди ночи. Однако в инструкции не было сказано, что до конца смены положено дышать всякой мерзостью.

Сержант принял решение, вернулся к камере и отстегнул от ремня связку ключей.

– Валет на выход, а ты, носатый – лицом к стене!

– Носатый… К стене…

Под бурчание оскорбленного зека сержант отпер замок, выпустил Валета и повернул ключ в замочной скважине.

– Прямо по коридору и не вздумай…

Мощный удар в подбородок отбросил голову Потапова к стене.

Не позволяя милиционеру придти в себя, Валет вырвал из его ослабевших пальцев дубинку и дважды грохнул сержанта по голове.

– Получай, легавый!

– Ключи! Выпусти меня! – кореш Валета подпрыгивал от нетерпения.

– Заткни пасть, Нос! – Валет открыл камеру. – Свяжи этого козла полотенцем!

Спустя две минуты беглецы вышли в коридор райотдела. Почуявший свободу Нос рванулся к выходу, но Валет схватил его за шиворот.

– Куда, дурак? Там дежурка!

– А че делать?

– Че, че! Через плечо. Не помнишь разве, каким макаром нас в подвал вели?

– Точно, – осклабился Нос. – Запасной выход. Все-таки ушлый ты мужик!

Профессиональные воры быстро разобрались с тяжелым, но простым, как кремневое ружье замком. К тому времени, когда сержант очнулся и попытался освободить руки, беглецы были в пяти километрах от РОВД. Они бодро шагали по бетонным плитам взлетной полосы заброшенного аэродрома.

* * *

Звонок прозвучал так неожиданно, что начальник криминальной милиции майор Александр Сергеев едва не сбросил сотовый телефон с прикроватной тумбочки. Взглянув на дисплей, он вздохнул и поднес телефон к уху.

– Слушаю.

– Слушай внимательно, Саша, – взволнованный голос начальника звенел как натянутая струна. – Через десять минут ты должен быть в отделе. У нас ЧП. Сбежали Валет и Нос.

– Как?!

– Приезжай, сам все увидишь.

За пятнадцать лет службы Сергееву ни разу не доводилось слышать о побегах из ИВС. Поэтому ничего удивительного в том, что майор не на шутку разволновался, не было. Проклиная ни в чем не повинные брюки и китель, он быстро оделся, по пути в коридор перевернул блюдце с молоком для кота и тупо уставился на белую лужицу.

– Валет и Нос…

Потрепанная «копейка», словно чувствуя, что хозяин спешит, впервые за многие годы завелась с первого раза.

Районный отдел внутренних дел напоминал растревоженный улей. Сергеев промчался мимо дежурной части на всех парах, но успел заметить, забившегося в угол сержанта Потапова, голова которого была обмотана бинтом.

В кабинете начальника собрался весь цвет райотдела. Офицеры тихо переговаривались, а полковник Лукошин прохаживался у окна, теребя пальцами нижнюю пуговицу кителя.

– Вводим план «Перехват». Скоро подтянутся ребятки из области. Ответственный за проведение операции майор Сергеев. Все свободны кроме тебя, Саша.

Когда офицеры вышли из кабинета, Лукошин сел за стол и хмуро посмотрел на майора.

– Думал перед пенсией тебя на свое место рекомендовать, да видно не судьба. Если к вечеру этих уродов не возьмем, будет, Сашка у вас другой начальник…

– Это мы еще посмотрим! – Сергеев грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнул графин с водой. – Мне повадки Валета хорошо известны. Через город не пойдет, его на старом аэродроме искать надо. Разрешите действовать?

* * *

– Ни хрена мы здесь не найдем, – грустно констатировал Олег Разумов, разворачивая на коленях карту. – Вон, какую ямищу вырыли, а кабеля все нет.

– Хватит ныть, – Митька Вощилин подбросил в костер сухую ветку. – Глубже копать надо.

– Вот ты и копай, а мне вся эта канитель с медью надоела. Да и жутковато здесь как-то.

– Смотри в штаны не наклади. Вымахал под два метра, а ведешь себя как пацан.

– Слышь, Митя, – прошептал Разумов, напряженно вглядываясь в темноту, окружавшую маленький пятачок света костра. – Этот аэродром политзаключенные в тридцать седьмом строили. Полегло их здесь – тьма-тьмущая. Одни сами померли, других расстреляли в целях секретности. С тех пор взлетная полоса проклятой считается. Аэродром потому и закрыли, что здесь самолеты ни с того, ни с сего разбивались.

– Ну, разбивались, – Вощилин встал, поднял лопату и включил фонарик. – Нам медь искать надо, а не бабьи сплетни обсуждать. Пойду, еще пороюсь, авось…

– Не сплетни это Митя. Души мертвецов успокоиться не могут. Ой!

Из темноты раздался шорох и Разумов дернулся так, словно его ударило током.

– Вот видишь!

Митя рассмеялся, направил луч фонарика в то место, откуда послышался шум.

– Никого здесь нет. Не трепыхайся.

– Это они, – залепетал Олег, дрожа как осиновый лист. – Души убитых.

– Да пошел ты!

Вощилин оставил дружка у костра, а сам спрыгнул в яму, которая уходила под одну из плит, пристроил на насыпи фонарик и воткнул лопату в мягкую глину.

– Души… Лишь бы ничего не делать.

Не прошло и пяти минут, как лезвие лопаты уткнулось во что-то твердое.

– Вот он родимый, – обрадовался Митяй. – А ты говоришь: нет никакого кабеля. Накося-выкуси! Есть! Что за черт?

Вощилин увидел полукруг черной пластмассы и потянул за него. Луч фонаря осветил остатки полуистлевшей фуражки с синим околышем и краповой тульей. Затем на дно ямы посыпались кости и, подпрыгивая как футбольный мяч, выкатился череп. Вощилин взглянул на забитые глиной глазницы и выскочил наверх так, словно его подбросила невидимая пружина.

Здесь его ждал новый сюрприз. У костра стоял стриженый, коренастый мужик. Он прижимал к горлу Разумова нож.

Второй незнакомец вытряхивал из рюкзака вещи черных копателей.

– Смотри-ка, Валет, у него тут и бутылочка имеется. Освежимся?

Митяй попятился в темноту и залег у края взлетной полосы.

– Он говорит, что здесь еще один есть, – Валет принял из рук Носа откупоренную бутылку. – Волоки-ка его сюда второго.

Обидеться на дружка-предателя Вощилин не успел. Из ямы послышался шорох осыпающейся глины. Брошенная, как копье лопата со свистом рассекла воздух и вонзилась в грудь Валета. Уронив бутылку, зек рухнул на спину и забился в агонии. Чтобы не видеть этой жуткой картины, Митяй закрыл глаза и воспринимал дальнейшие события на слух. Вскоре пришлось заткнуть и уши. Но, даже прижав к ним ладони, Вощилин продолжал слышать истошные вопли Носа и Разумова.

* * *

– Не успели, – покачал головой Сергеев. – На каких-нибудь полчаса раньше…

– Знать бы, где упадешь, соломки подстелил бы, – полковник Лукошин посмотрел на три трупа, возле которых возились эксперты-криминалисты. – Мне уже звонили из управления. Намекнули, что пора собирать манатки. Скоро прибудет исполняющий обязанности начальника. С ним и будешь расследовать дело этого… Мясника.

Майор не знал, чем может утешить шефа, поэтому молча направился к старшему эксперту, старательно обходя лужи крови на бетоне.

– Ну и что можете сказать?

– Тут совсем не обязательно быть специалистом. Этому, – эксперт указал на Валета. – Воткнули в грудь лопату. С такой силой, что она рассекла кости грудной клетки. Смерть была мгновенной. Того, что с большим носом и третьего били головами о бетон до тех пор, пока не вышибли мозги. Подозреваю, что убийца, мягко говоря, безумен.

Сергеев мысленно представил себе картину разыгравшейся на взлетке бойни и поежился. Валет и Нос заметили пламя костра копателей. Возможно, хотели их обобрать. А дальше?

– Лопаты было две, – произнес майор вслух. – Значит, убивал второй копатель. Зачем же тогда он расправился с напарником?

– Они что-то нашли, – подал голос Лукошин. – Что-то ценное, а в процессе дележа…

Подбежал запыхавшийся милиционер.

– Только что по рации сообщили: взяли второго! Он в лесу прятался. Некий Дмитрий Вощилин. Безработный.

– Что говорит?

– Несет разную чепуху про выходцев с того света. Клянется, что никого не убивал.

– Видали мы таких, – полковник направился к своей машине. – Александр ты едешь?

– Секундочку!

Сергеев наклонился и поднял с бетона маленькую металлическую пластинку. Она была покрыта потемневшей от времени красной эмалью, а посеребренные края поблескивали в лучах солнца.

* * *

В городской краеведческий музей Сергеев поехал по двум причинам. Во-первых, допрос Вощилина ничего не дал. У горе-археолога то ли на самом деле поехала крыша, то ли он оказался слишком изворотливым и косил под дурачка. Ничего путного Вощилин не сказал, а когда его пытались привести в чувство методами физического воздействия, начал рыдать, как ребенок, креститься и читать молитвы.

Во-вторых, майор просто не мог больше сидеть в отделе, где все кому ни лень, перешептывались о скорой смене руководства.

Директор музея, седой как лунь, но очень бойкий старичок Даниил Фадеевич Макаров водрузил на нос очки и долго вертел в руках пластинку, найденную на месте тройного убийства.

– Поздравляю майор. Прямоугольная пластинка с серебряной окантовкой – знак отличия командира батальона. В органах ОГПУ такие были на петлицах начальников горотделов.

– Как вы думаете, откуда эта пластинка могла взяться на нашем аэродроме?

Макаров улыбнулся.

– В том-то вся и загвоздка! Звание слишком высокое для нашего городка и его мог носить только один человек. В тридцать седьмом он возглавлял охрану строящегося аэродрома и прославился своей жестокостью. Жаль, очень, жаль…

– Чего именно жаль?

– Всего неделю назад умер Сергей Тукмачев – последний из тех, кто строил аэродром и лично знал Малюту – командира батальона охраны.

– Хм… Экзотическая фамилия.

– Скорее кличка. Этот человек, по словам Тукмачева, утверждал, что является прямым потомком Малюты Скуратова – главного опричника Ивана Грозного, мастера пыток и аса жестоких убийств. Носил перстень с рубином, якобы доставшийся от далекого предка. Политзаключенные верили в это. Многие даже были уверены, что Малюта – вовсе не человек, а демон.

– Легенды. Этот Малюта давно умер и наверняка похоронен под оружейный салют дружков-чекистов.

– А вот тут вы ошибаетесь! Его убили сами заключенные. Тукмачев рассказывал, что это произошло среди белого дня. Малюта имел привычку разгуливать по стройке в одиночку. Чувствовал себя почти богом, был уверен, что находится под защитой перстня-талисмана. Ему раскроили голову лопатой и зарыли под плитой взлетной полосы. Было следствие и расстрелы, но никто из заключенных так и не указал место захоронения этого зверя в человеческом облике. Кстати, незадолго до смерти Сергей Тукмачев передал в дар музею несколько экспонатов, относящихся к истории аэродрома.

Макаров вышел из комнаты и спустя минуту вернулся с большой картонной коробкой.

– Я еще не успел это разобрать. Так что вы будете первым, кто увидит собранные Тукмачевым реликвии.

Директор начал выкладывать на стол содержимое ящика. Там была пара потрепанных ботинок на грубой подошве, выцветшая хлопчатобумажная роба, алюминиевая ложка, ручка которой была превращена в заточку. Со дна ящика Макаров достал орден Великой Отечественной войны первой степени, две медали «За отвагу» и сложенную вчетверо карту.

– Сергей воевал. Сначала в штрафном батальоне, а затем, как искупивший кровью, в артиллерийском полку.

Майор развернул карту и присвистнул.

– Кажется, это наш аэродром. Что за место Тукмачев обвел красным карандашом?

– Это уже никак нельзя назвать легендой, – грустно сказал Макаров. – В ста метрах от взлетной полосы в тридцать седьмом был овраг. В нем расстреливали политзаключенных. Сейчас там болото. Торфяник. Из-за пожара на нем в семьдесят третьем разбились два военных самолета. Страшное место. Я, например, не рискнул бы сходить туда ночью.

– Даниил Фадеевич, у вас есть адрес Тукмачева?

– Конечно, – директор полистал перекидной календарь. – Вот. Чапаева двенадцать. Он долгое время возглавлял местное общество «Знание», читал лекции в школах и на предприятиях, но так и не воспользовался положенными льготами. Жил и умер в старой развалюхе на окраине города.

– И последнее. Где можно узнать о Малюте Скуратове подробнее?

– Наверное, только в библиотеке. Вижу, вас заинтересовала личность этого опричника.

– Не то слово!

Из библиотеки Сергеев вышел с книгой «Накануне смуты» и на ходу ее раскрыл. Первое предложение предисловия впечатляло:

«…За время царствования Иоанна IV Грозного население Москвы уменьшилось больше чем наполовину…»

* * *

Сергеев никогда не видел Лукошина таким подавленным. Впрочем, сдавать дела присланному из области новому начальнику приходилось не каждый день, и полковника можно было понять. Стоя перед строем теперь уже бывших подчиненных, Лукошин тихим, надтреснутым голосом представил преемника:

– Полковник Григорий Лукьянович Бельский. Прошу, как говорится, любить и жаловать.

Новый глава отдела отличался высоким ростом и богатырским телосложением. Голос полковника мог соперничать с иерихонской трубой, а вот лицо никак не вписывалось в общую концепцию. Бледное, усеянное веснушками оно относилось к лицам, по которым невозможно определить возраст. Новый начальник, по всей видимости, сильно волновался. Только так можно было объяснить то, почему он поминутно снимал фуражку и вытирал бритую голову платком.

Лукошин ушел незаметно, предоставив Бельскому полную свободу действий.

– Товарищи офицеры, – прогрохотал полковник, спугнув птиц на деревьях, росших вдоль плаца. – Я очень благодарен своему коллеге за теплые слова в мой адрес и заявляю, что намерен…

О том, что намерен сделать полковник никто так и не узнал. Выстрел, прогремевший над плацем, заставил всех поднять головы к раскрытому окну на втором этаже. Там находился кабинет полковника Лукошина.

* * *

– Я еще раз подчеркиваю майор – речь идет о деле чести! – Бельский погасил верхний свет и включил настольную лампу, отчего его лицо осталось в тени. – У меня есть… У нас всех есть только сутки, на то, чтобы раскрыть дело о тройном убийстве и арестовать преступника. Самоубийство моего предшественника не должно стать пятном на репутации всего отдела!

– Полностью с вами согласен, – пробормотал Сергеев. – Сделаю все, что от меня зависит.

– Больше! – полковник наклонился над столом, сверля майора взглядом. – Сделаешь даже больше!

– Есть сделать больше!

– Не обижайся, Сергеев, – Бельский успокоился и откинулся на спинку стула. – Я не местный, поэтому плохо владею ситуацией. Изложи суть дела.

Майор рассказал все от побега подследственных до своего визита к директору краеведческого музея.

– Так, – задумчиво протянул полковник. – Думаю, сосредоточиться надо на перстне. Выбрось из головы сказки про этого м-м-м…

– Малюту?

– Да. Пусть историей занимаются те, кому это положено. Помни, что ты опер. Еще раз допроси Вощилина, вытряси душу из директора музея. Найдя перстень, выйдешь на убийцу. Действуй!

Проходя мимо дежурной части, Сергеев увидел, что Потапов по-прежнему сидит в своем углу.

– Эй, сержант, что притих?

– Да так, товарищ майор, – Леонид пожал плечами. – В этой суматохе обо мне все забыли.

– Забыли, говоришь? Тогда с этой минуты поступаешь в мое распоряжение. Будешь грехи искупать.

– Есть, товарищ майор! – обрадовался сержант. – Что нужно делать?

– Для начала съездим в одно место.

* * *

Спал Вощилин плохо. Стоило ему закрыть глаза, как вновь и вновь виделись отблески пламени костра на испуганном лице Разумова, осколки разбитой бутылки и человека с торчащей в груди лопатой. Митяй садился на жесткую шконку, осматривался по сторонам и, убедившись, что в камере кроме него никого нет, начинал шептать молитву.

Так было и этой ночью. Послав очередное прошение Всевышнему, Вощилин лег. Усталость и напряжение сделали свое дело: не прошло и минуты, как он захрапел. Митяю приснилась взлетка, вырытая им яма и череп с забитыми глиной глазницами.

По небу катилась полная луна, а в шорохе ночного ветра слышались то ли слова, то ли стоны. Вощилин решил выбраться наверх, но как только коснулся края ямы, прямо из-под ног раздался хриплый голос.

– Перстень, отдай мой перстень!

Митяй опустил глаза. Нижняя челюсть черепа двигалась.

– Отдай перстень!

– Я не знаю где перстень! – испуганно заверещал Вощилин.

Он вывалился из кошмара в свою камеру, на мокрую от пота простыню.

– Отдай перстень!

Митяй открыл глаза и обомлел от ужаса. Кошмар продолжался наяву. Мужчина с окладистой рыжей бородой и бесовским блеском в глазах протягивал к горлу Вощилина волосатые ручищи.

– Я не знаю…

Мочевой пузырь Вощилина самопроизвольно освободился от содержимого. Рыжебородый выдернул из-под Митяя пропитанную мочой простыню, привязал ее конец к решетке окна. Парализованный страхом Вощилин не сопротивлялся и покорно просунул голову в петлю.

* * *

– Стой на крыльце, – приказал Сергеев сержанту. – Если объявятся соседи, скажи, что… В общем, придумай, как отмазаться.

Дверь неказистого домика Тукмачева была подперта палкой.

Майор убрал ее и под жалобный скрип ржавых петель шагнул в темноту. Включатель оказался справа от косяка. Вспыхнула лампочка и, в ее тусклом свете Сергеев осмотрел безыскусный интерьер жилища покойного старика.

Стол, два табурета, книжная полка в углу и тяжеловесный старый шифоньер успели покрыться слоем пыли. Майор присел на голую сетку панцирной кровати и обвел взглядом комнату.

– Ну, Сашок, и что ж ты рассчитываешь здесь найти?

Шифоньер, как и следовало ожидать, оказался пустым. В нем сиротливо висели пустые деревянные плечики. Тщательный осмотр крошечной кухни тоже ничего не дал: с тем, что не успели унести соседи, успешно справились крысы. Сергеев уже собирался уходить, когда заметил в дальнем углу комнаты икону. Из-за мутного стекла на мир смотрел строгий лик какого-то святого.

– Странная вещь, – пробормотал майор, ощупывая деревянный корпус. – Особенно для лектора общества «Знание»…

Потапов встретил Сергеева вопросительным взглядом.

– Удалось что-нибудь откопать?

– Ишь ты, какой быстрый, – хитро прищурился майор. – У тебя сотовый телефон есть?

– Ага. Служебный.

– Тогда давай номер. Думаю, связь нам понадобится.

– Неужели напали на след?

– Ты слышал об овраге, в котором расстреливали заключенных, строивших наш аэродром?

– И слышал, и видел. Теперь там болото. Однажды, когда я еще патрульным был, корова из соседнего колхоза туда забрела. Насилу вытащили.

– Корова, – задумчиво произнес Сергеев. – Хорошо, что корова.

– Чего уж там хорошего!

* * *

Самоубийство Вощилина всколыхнуло море начавших было затихать страстей. Бельский рвал и метал. На пряники досталось всем, а в первую очередь Сергееву.

– Вместо того, чтобы допросить этого идиота, вы, майор шлялись неизвестно где! – брызгал слюной начальник. – Считайте, что неполное служебное соответствие вам обеспечено. Помните, что сутки истекают!

Сергеев ничего не ответил, а, улучив подходящий момент, отыскал Потапова.

– Быстро в музей. Если Макаров на месте тащи его ко мне!

Сержант бросился выполнять указание, но майор его окликнул и незаметно сунул в руку маленький бумажный сверток.

– Пусть это побудет у тебя, Леня. Звони в случае чего.

После отъезда Потапова Сергеев с другими операми осмотрел камеру Вощилина. Никто не произнес ни слова, поскольку все и так было ясно. Окно находилось под самым потолком и Митяй при всем желании не смог бы закрепить на нем простыню.

Бельский, узнав об этом, пришел в бешенство и едва не запустил в Сергеева увесистым дыроколом.

– Мать вашу! Это районный отдел милиции или публичный дом?! Ищи проклятый перстень майор или я… Ищи!

Сергеев спустился во двор, сел в машину. Он не признался полковнику, что нашел многое. В цепи умозаключений пока не доставало главного звена.

Взгляд майор упал на взятую в библиотеке книгу, лежавшую на пассажирском сиденье. Он перевернул несколько страниц и ахнул.

– Он! Черт меня возьми, он!

Потапов долго не отвечал на звонок, а когда Сергеев услышал голос сержанта, сразу понял, что случилось то, что чего он опасался.

– Макаров погиб?

– Задушен телефонным шнуром. В последний момент видно пытался звонить и разозлил убийцу. В музее все перевернуто вверх дном…

– Леня! – Сергеев увидел, как во двор въезжает УАЗ начальника. – Нет больше времени болтать. Жди меня на взлетной полосе. Спрячься у болота. Я вычислил убийцу. Сделаешь так…

Скороговоркой дав Потапову инструкции, майор выключил телефон и вышел из машины навстречу полковнику.

– А ларчик, Григорий Лукьянович, просто открывался.

– Чего? Какой к свиньям собачьим, ларчик? – рявкнул начальник. – Сутки прошли. Где результаты?!

Сергеев картинно вытянулся в струнку и щелкнул каблуками.

– Я выполнил ваш приказ и нашел перстень!

* * *

– Хватит валять дурака, майор, – полковник привычным жестом промокнул бритую голову платком. – Вы точно знаете, где находится этот чертов перстень?

– Точнее и быть не может. Покойный искатель меди Митя Вощилин спрятал его в укромном местечке на взлетке.

– На взлетке?! – Бельский смерил Сергеева недоверчивым взглядом. – Почему на взлетке?

– Конечно, товарищ полковник, а почему это вас так удивляет?

– Чертова жара. И вечером от духотищи деваться некуда, – вздохнул начальник, игнорируя вопрос майора. – Значит, пора прокатиться до этой самой взлетки. Не стойте столбом Сергеев, садитесь в машину, будете показывать дорогу.

– Уже поздно. Пока доберемся до места совсем стемнеет. Может лучше завтра с утра?

Брови Бельского сдвинулись, а глаза превратились в узкие щели.

– Я хочу покончить со всем дерьмом уже сегодня. Ты понял, майор или мне повторить еще раз? Быстро в машину!

Рассекая июньские сумерки светом фар, УАЗ выехал со двора РОВД и свернул на дорогу, ведущую к заброшенному аэродрому.

Молчание становилось тягостным и Сергеев первым нарушил затянувшуюся паузу.

– Григорий Лукьянович, а почему вы решили, что, найдя перстень, мы покончим со всем разом? Ведь убийца Макарова и Вощилина так и не найден.

– Да не найден. Или не найдены, – кивнул Бельский. – Это ваш прокол майор. В былые времена за это спустили бы три шкуры.

– Какие времена вы имеете в виду? Уж не годы ли сталинских репрессий?

– Репрессии, – хмыкнул полковник. – Что ты можешь знать о репрессиях, сынок?

Машина въехала на взлетную полосу и, описав плавный полукруг, остановилась в ее центре.

– Приехали, Сергеев. Показывай, где твой перстень.

– Еще один вопрос, Григорий Лукьянович, – майор распахнул дверцу. – Вы ведь не местный?

– Ну.

– И, насколько я помню, просили меня показывать дорогу.

– Так-так, – хищно улыбнулся полковник, медленно опуская руку к кобуре. – Все еще стараешься перещеголять Шерлока Холмса?

– Просили показывать дорогу, а между тем добрались без моей помощи. Странно, не так ли?

– Ничего странного, щенок! – ствол пистолета уперся в висок майора. – Если хочешь умереть быстро и безболезненно, показывай тайник!

Сергеев спокойно смотрел в черный зрачок ствола «макарова».

– Застрелив меня, ты ничего не добьешься, Малюта. Тебе ведь не хочется вернуться в ад без своего перстня?

Полковник швырнул пистолет на сиденье.

– Порву на куски голыми руками, человечишко. Заставлю жрать собственные кишки! – глаза Бельского стали красными, как раскаленные уголья, он сорвал с себя китель. – Не смей шутить со мной!

Сергеев увидел, что под кителем полковник прятал суконную рубаху-френч защитного цвета с нагрудными накладными карманами. Такие носили в тридцатых. Лицо полковника стремительно трансформировалось. Щеки и лоб вздулись, а затем обмякли. Теперь перед майором стоял тот, кто ничем не напоминал нового начальника РОВД. Между огненно-рыжими усами и такой же бородой плотоядно кривились красные губы. Бельский вытянул вперед руки, поднося к лицу Сергеева скрюченные, похожие на когти хищной птицы, пальцы.

– Смотри смертный! Ими я придушил митрополита Филиппа в благословенные дни царствования Иоанна Грозного. Ими я пытал врагов народа при Иосифе Виссарионовиче! Смирись и отдай подарок великого государя!

– Убедил, Лукьяныч, – майор сам удивился тому, насколько спокойно звучит его голос. – Леня, хвати прятаться!

Из-за пригорка на краю взлетной полосы показался Потапов. Его бледное лицо почти сливалось с цветом повязки на голове. Сержант вскинул правую руку. В бледном свете луны сверкнул красный рубин.

– Ну, что стоишь? – Сергеев кивнул монстру. – Иди и возьми свой перстень. Если тебе интересно, то хранился он у Тукмачева, одного из твоих бывших подопечных. Тайником была икона.

Бельский зарычал, обнажив кривые желтые зубы, сгреб майора в охапку и без видимых усилий отшвырнул его метров на пять.

– Ты еще будешь молить о смерти!

Задыхаясь от боли в груди, Сергеев смотрел, как демон пересек взлетку и приблизился к сержанту.

– Перстень!

Потапов попятился и указал на болото, поросшее чахлым кустарником.

– Знакомое место?

Монстр наклонил голову и всмотрелся в темноту.

– Перстень!

– Неужели не узнаешь? – Сергеев ковыляя, вскарабкался на холм. – Не здесь ли ты любил расстреливать заключенных!

– Врагов народа! – Бельский медленно приближался к Потапову. – Перстень!

Сержант швырнул перстень в болото и отпрыгнул в сторону.

Хрипя от ярости и размахивая руками, чудовище спустилось вниз. Внезапно болото зашевелилось. Так, словно дремавший под землей великан пытался выбраться на поверхность. Кусты и кочки окутал призрачный голубой туман.

– Перстень! – ревел Бельский, погружая руки в черную торфяную жижу. – Мой перстень!

Туман сгустился, приняв форму человека в арестантской одежде. На исхудавшем лице призрака жили только одни глаза, которые, не отрываясь, смотрели на полковника.

– Ты?! – Бельский отступил на шаг, но за его спиной из болота уже поднимался второй призрак. – Ты давно умер и сгнил! Тебя нет!

Прозрачные пальцы привидения впились в плечи полковника, а из болота продолжали подниматься худые фантомы в серых робах. Они окружили Бельского тесным кольцом.

– Сгиньте, исчезните! – демон затравленно кружился по болоту, вздымая тучи брызг. – Вас не существует!

Призраки не отвечали. С молчаливой сосредоточенностью они навалились на своего мучителя. Тот упал и завыл, барахтаясь в грязи. Через минуту вой сменился булькающими звуками. Голубой туман начал бледнеть, а когда он рассеялся, от полковника осталось только несколько пузырей на глянцево-черной поверхности болота.

* * *

– Не понимаю, товарищ майор, – Потапов отряхивал испачканные в грязи брюки. – Как вы обо всем догадались?

Сергеев с трудом вскарабкался на сиденье и сжал руль.

– Особой эрудиции не потребовалось. Сначала мне показались странным просто-таки маниакальное желание полковника найти перстень. После убийства директора музея и Вощилина все стало проясняться. О том, что Даниилу Макарову известна история садиста Малюты, знали только я и Бельский.

УАЗ, подпрыгивая на стыках плит, ехал к городу.

– Само собой мне не давала покоя странная, почти мистическая гибель черного копателя и сбежавших зеков, – продолжал Сергеев. – Как-никак, а все они были в хорошей физической форме.

– Да уж, – кивнул Леонид, касаясь пальцами повязки. – До сих пор голова трещит.

– Несмотря на это, убийца справился с ними играючи. Все окончательно стало на свои места после того, как я прочитал в книге о том, что в шестнадцатом веке многие носили два имени – христианское и мирское.

– Что из этого?

– Главного царского опричника Малюту Скуратова звали еще и…

– Григорием Бельским! – радостно воскликнул пораженный собственной догадливостью Потапов.

– Именно. Григорием Лукьяновичем Бельским. В поисках медного кабеля Вощилин случайно наткнулся на могилу Скуратова-Бельского. Царского опричника и сотрудника ОГПУ в одном лице.

– И вы верите в то, что мы действительно сражались с самим Малютой Скуратовым?

– Ты ведь сам все видел.

– Видел, но…

– Можешь сомневаться, Леня, но сути дела это не меняет. Демон искал перстень, талисман, которого его лишили после убийства в тридцать седьмом. Больше суток водил нас за нос. Спровоцировал самоубийство Лукошина, узурпировал его должность, – Сергеев свернул во двор РОВД и затормозил. – Пойдем-ка, посмотрим, что творится в отделе.

– А как вы догадались устроить ему ловушку? – не отставал Потапов. – И почему были уверены в том, что она сработает?

Майор остановился у двери райотдела и улыбнулся сержанту.

– Черное и белое, мой друг. Инь и янь. Плюс и минус. А еще и… Отдел кадров областного управления.

– Хм… Не врубаюсь.

– Бывает. Мир находится в состоянии гармонии только благодаря системе противовесов. Каждому виду зла противостоит определенный вид добра. Вот я и решил, что с демоном смогут справиться только его безвинно замученные жертвы. Что касается уверенности, то ее не было. Пришлось рисковать.

– А отдел кадров?

– Дорогуша, заподозрив Бельского, я позвонил в отдел кадров. О самоубийстве Лукошина там и понятия не имели, а новый начальник будет направлен к нам только завтра. Врубился?

Оставив сержанта размышлять над своими словами, Сергеев вошел в отдел. Дежурный вскочил со стула.

– Смирно! Товарищ майор, за время вашего отсутствия происшествий…

– Вольно, – махнул рукой Сергеев. – Значит, ничего не произошло?

– Так точно, – растерянно пробормотал дежурный, глядя на измочаленную фигуру майора.

– Вот и отлично, – констатировал Сергеев. – Будет надеяться, что смуте пришел конец.

Иисус непримиримый

Сумасшествие – штука коварная. Может прийти к любому. Причем неожиданно и в любом обличье. Ваню Кароля, известного в райцентре гомосексуалиста шиза посетила глубокой ночью. Кароль проснулся от того, что заскрипели пружины его кровати. Не открывая глаз Иван пробормотал «Отстань, Боря!», а когда не получил ответа, все-таки разомкнул сонные вежды. На крае кровати сидел Христос. В рваном хитоне, со следами избиения на лице и терновым венком на голове.

– За это ли я умер на кресте? – поинтересовался Спаситель, одаривая Кароля строгим взглядом. – Я тебя, скотина, спрашиваю!

– Господи, я…

– Заткнись, мерзкий гомик! Я пришел, чтобы спасать нормальных мужиков, а не ублюдков вроде тебя, которые крутят волосатыми задницами в надежде на то, что кто-то соизволит их осеменить!

– Прости, Господи! – Кароль сел на кровати и молитвенно сложил руки. – Я заблуждался!

– Простым «прости» ты от меня не отделаешься! – Иисус встал и посмотрел на Ванечку снизу вверх. – Гореть тебе в аду, если конечно…

– Что? Я готов выполнить все, что ты скажешь!

– Вот это другой разговор! – Спаситель сел и фамильярно хлопнул Кароля по плечу. – Накажи того, кто совратил тебя. Покажи кузькину мать своему любовничку!

– Борьке?

– Ему. Разве он не достал тебя своими стишками?

– Я разобью этому уроду морду, Господи!

– Мало, дружище, – покачал головой Иисус. – Я подыхаю из-за вас на Лысой горе, меня лупят плетьми легионеры, предает Пилат, а твой мерзкий Борька отделается простым мордобоем? Где справедливость, Ваня?

– Я прозрел, Господи! Мне следует…

– Да, сын мой. Убить. Выпустить ему кишки.

– Понимаю…

– Прозрел ли ты настолько, чтобы я мог удалиться со спокойным сердцем?

– Да!

– Тогда – оревуар!

Иисус улыбнулся, показав ряд искривленных желтых клыков, влез на подоконник и, расправив черные, перепончатые крылья исчез в ночи. Кароль тут же уснул…

– Кто я? Что я? Только лишь мечтатель, синь очей утративший во мгле, – хриплый голос за стеной звучал нарочито противно. – Эту жизнь прожил я только кстати, как и все другие на земле…

Иван попытался оторвать голову от подушки, но она оказалась настолько тяжелой, что приподнялась меньше чем на сантиметр.

– Бо… Борис, чтоб тебе сдохнуть! Заткнись!

– И тебя целую по привычке, – Борис Чуркин сунул в комнату свою помятую, но тщательно выбритую круглую рожу. – Потому, что многих целовал. Чего тебе, Ванюша?

– Сказал же: заткнись!

– И, как будто зажигая спички! – Чуркин специально поднял голос и последней строкой четверостишия буквально оглушил Кароля. – Говорю любовные слова! Чем тебе не нравится мое пение, милый?

Иван наконец-то собрался с силами и, в мужественном рывке, сел на кровати.

– Голова раскалывается. Есть похмелиться?

– А то, как же! – Борис исчез и спустя несколько секунд торжественно внес в комнату, наполненную до половины стограммовую рюмку. – Кто ж о тебе позаботится, как не я? Выпей, Ваня, сразу полегчает! Может огурчика малосольного сообразить?

– Какой к черту огурчик?! – Кароль одним ударом выбил рюмку из рук любовника. – Что это? Во рту только поганить. Бегом в магазин. Одна нога здесь – другая там!

– Грубо, – констатировал Борис, усаживаясь на кровать. – Ты, Ваня, невоспитан, очень груб. Настоящее животное и… Это мне нравится!

Чуркин неожиданно навалился на Кароля и, осыпая его шею жадными поцелуями, заставил лечь. Пухлая ручонка старого гомосексуалиста скользнула по промежности партнера, погладила живот, возвратилась обратно, чтобы исследовать межноговое хозяйство Ивана досконально.

– Я хочу тебя, Ваня! – задыхаясь от страсти, шептал Борис. – Если бы ты только знал, как я… тебя… хо-о-о-чу-у-у…

Возбуждение, охватившее Кароля, боролось с тяжелейшим абстинентным синдромом. Победил синдром. Иван столкнул Чуркина на пол и тот, падая, сбил стоявшие у кровати пустые бутылки.

– Потом! – крикнул Кароль, одергивая свитер. – Потом, я сказал! Сейчас настроения нет…

Растерянный и несчастный Борис поднялся.

– Скотина! Тебе бы только нажраться…

– Брось, Боря, не обижайся на меня дурака, – Иван протянул руку и нежно потрепал дружка по седому стриженому загривку. – Ты же знаешь: мне на улицу нельзя. Соседи увидят, толки пойдут. Эх, почему мы не живем в цивилизованной стране, где сексуальные меньшинства имеют равные права со всеми остальными? Что плохого в чистой и преданной мужской любви?

– Что плохого? – эхом повторил Чуркин, жалобно всхлипывая.

– Ну, так метнешься в «Гастроном»? По рюмочке выпьем, видик посмотрим. Твою любимую киношку. Ну, с теми мальчишками, что разные разности вытворяют…

– Правда? – ожил Чуркин. – Правда?!

– Конечно, – Иван порылся в кармане брюк и дал деньги на выпивку. – Давай, шалун! Спеши, пока я не остыл!

Борис быстро оделся, чмокнул Кароля в небритую щеку.

– И золотеющая осень, в березах убавляя сок, – донеслось из коридора. – За тех, кого любил и бросил, листвою плачет на песо-о-ок! Я скоро, милый!

Дверь захлопнулась.

– Достал со своим Есениным! – Иван проковылял в ванную, открыл кран и без особой охоты размазал воду по щекам. Опираясь руками на раковину, пожелтевшую от времени и отсутствия должного ухода, он долго смотрел на свое отражение. Слегка одутловатое, отмеченное множеством бурлящих внутри страстей лицо сорокадвухлетнего мужчины.

– Надо что-то делать, – Кароль прошелся по комнате заглянул под стол. – Черт, куда подевались ботинки?

Отыскать нужный предмет на жилплощади Чуркина было непросто. Увлеченный Есениным и другими небесно-цветочными темами, Борис не ставил вынос мусора во главу угла. В углах пылились груды пожелтевших газет. На подоконниках теснились пустые бутылки самых разных форм и размеров, кровать прогибалась под тяжестью старой одежды, а залежи картонных ящиков на антресолях грозили в любой момент рухнуть и погрести под слоем утиля нерадивых жильцов.

Ботинки нашлись. Они почему-то оказались наверху вешалки, там, где нормальные люди обычно кладут шляпы. Обувшись, Кароль намылил щеки, поскреб их лезвием и, надев чистую сорочку, уселся возле телевизора. Нажал кнопку пульта. Когда на экране появилось хорошо знакомое лицо ночного визитера, Ванечка в испуге подался назад и рухнул вместе с креслом на пол.

– Ты собираешься пить с ним водку?! – прошипел Иисус. – Ты успел забыть о том, что обещал мне?!

– Нет, Господи! Как ты можешь во мне сомневаться? – Кароль на четвереньках выбрался на кухню, отыскал в навесном шкафчике самый большой нож и вернулся назад. – Смотри! Я готов…

Иван осекся. Телевизор был не просто выключен. Его штепсельная вилка даже не была воткнута в розетку.

Из коридора донеслись шаги возвратившегося из «Гастронома» Бориса. Он влетел в комнату и, небрежно смахнув стола стопку потрепанных порнографических журналов для гомосексуалистов, поставил бутылку водки.

– Одну секундочку, Ваня, без меня не начинай.

– Ага, – Кароль услышал, как щелкнула задвижка в ванной, встал и спрятал нож за спиной. – Не начну.

Борис вошел в комнату и улыбнулся, демонстрируя ярко накрашенные губы.

– Как тебе моя новая помада? Веришь ли, купил всего за…

– Во имя Отца!

– Что?

– И сына…

Иван двинулся на любовника, а когда их разделяло меньше метра, вытянул руку с ножом вперед. Борис попятился.

– Что ты…

– И святого духа! – Кароль вонзил лезвие в пухлый живот любовника, вытащил нож и повторил процедуру. – Аминь!

Чуркин со стоном рухнул на пол, несколько раз дернулся и затих. Залпом проглотив стакан водки, убийца рассовал по карманам плаща документы и деньги, напялил на голову кепку покойного Бориса и тихо вышел из квартиры. Он вдыхал полной грудью осенний воздух. Впервые в жизни Кароль точно знал, чего хочет и куда идет. Его стопы направлял сам Господь.

Дом, на окраине города ничем не выделялся среди таких же унылых, наводящих своим серым цветом на мысль о самоубийстве строений. Соседи видели, что в жилище женоподобного Артура Силича вечерами собираются подозрительные личности, но об истинных масштабы оргий знали лишь сам хозяин, да посвященные, вроде Кароля.

Ванечка без стука распахнул дверь ногой. Обнаженный до пояса Силич не сразу заметил гостя. Он сидел на коленях у своего активного партнера и нашептывал ему в ухо, какие-то ласковые слова. В прежние времена такая сцена вызвала бы у Кароля чувство умиления. Теперь он едва сдержал себя от того, чтобы не плюнуть.

– Эй, Артур, оставь на время телячьи нежности. Сгоняй за водкой.

– Ах, это ты Ваня! – пропел Силич цыплячьим голоском евнуха. – А почему один без Борюсика?

– Ящик возьмешь, – Кароль проигнорировал вопрос дружка. – Чтоб на всю компанию хватило. А заодно и оповести всех, по своей голубиной почте, что я гуляю.

– Придется на машине. Мне ящик не дотащить. А что у нас за праздник?

– Узнаешь. Обязательно узнаешь.

Через два часа в доме Силича собралась вся голубая богема города. Подвыпившие гомосексуалисты парочками уединялись в укромных уголках и предавались веселью по полной программе. Каролю пришлось отбрить нескольких слишком уж назойливых ухажеров. Он чувствовал, что скоро перестанет контролировать себя и вышел на крыльцо. «Фольксваген» Артура стоял во дворе. Найдя полную канистру в багажнике, Иван старательно полил все углы дома бензином, плотно запер ставни и подпер входную дверь лопатой. Зажигая спичку, он поднял глаза к усыпанному звездами небу.

– Смотри, Господи! Я выполняю твою волю!

Служитель дьявола

Противостояние религии и власти в деревне подходило к концу. Настоятеля вызвали в сельсовет, где председатель Лешка Батура предложил в двадцать четыре часа освободить две небольшие комнаты на втором этаже церкви. Возможно, священник Иван Мартынов так и поступил бы. Однако сообщение о том, что утром храм лишится трех своих куполов, повергло священника в смятение и он решил:

– Коль церковь обезглавить решили, пусть сначала меня убьют.

Иоанн попытался уговорить жену уйти, но та категорически отказалась. Всю ночь отец и матушка молились, умоляя Господа образумить тех, кто готов был свершить великое кощунство.

Наступило утро и едва солнечные лучи коснулись позолоченных крестов, послышались крики и хохот. В авангарде входившей во двор толпы шли несколько человек, которые несли толстые веревки и лестницы. Председатель Батура с красным после ночной попойки лицом, одетый в лучшую из сорочек, чистые штаны и собранные для пущего шика в гармошку сапоги, подзадоривал толпу.

Вид священника в полном парадном облачении привел незваных гостей в смущение и заставил остановиться у ворот. Но длилось это меньше минуты.

– Гляньте-ка, поп еще здесь! – с насмешкой и вызовом воскликнул Батура. – Пора, батюшка, на новую квартирку съезжать!

– На Соловки!

Ободренные атеисты теперь уже уверенно вошли в церковный двор. К стене храма была приставлена первая лестница, по которой начал карабкаться один из смельчаков. Мартынов спустился с крыльца. С каменным лицом он преградил путь Батуре, тащившему вторую лестницу.

– Стой, председатель, тебя же в этой церкви крестили!

– Плевать мне на твое крещение! – Алексей бросил лестницу на землю и отвесил батюшке пощечину. – И на бога твоего, поповская морда, тоже плевать!

Лицо Мартынова побагровело.

– Дьяволу хочешь служить?!

– А хоть бы и ему! Бога все равно нет, так может хоть дьявол на службу примет. Где ты? – Батура поднял глаза к небу. – А-у-у! Дьявол, отзовись!

– Не здесь, тварь! – закричал священник, наступая на председателя. – Не смей делать это здесь!

– Эй, поп, ты чего? – Батура попятился. – Я – представитель законной власти!

Кулак священника, позабывшего о библейской заповеди «второй щеки», сбил представителя законной власти с ног.

– Ну, сука, теперь молись! – поднимаясь, председатель вытащил заткнутый за ремень наган. – Есть постановление, чтоб без суда и следствия!

– Молюсь! – Иоанн с достоинством перекрестился. – И за тебя молюсь, Лешка. Только это бесполезно!

Батура нажал на курок. Пуля ударила священника в плечо, заставив его повернуться на девяносто градусов. Он, однако, удержался на ногах. Вторая пуля угодила в грудь. Иоанн рухнул на живот, но нашел в себе силы перевернуться на спину. Небо, в которое он смотрел затуманенными болью глазами, заслонила голова Батуры.

– Вот так, поп. Думал я с тобой цацкаться стану? Нет! Только так, а не иначе!

– Не думал, – прохрипел настоятель. В углах его рта раздувались и лопались розовые пузыри. – Думать тебе, ирод, надо…

– О чем, поповская твоя душа? – Батура опустился на корточки и приставил ствол нагана к виску Мартынова. – О чем мне думать?!

– О том, что он придет за тобой!

Батура жестом подозвал к себе одного из подчиненных и указал на окно второго этажа, в котором белело бледное, как мел лицо жены Мартынова.

– Возьми пару хлопцев. Побалуйтесь с попадьей напоследок.

– А потом?

– Обоих во дворе зароете. Усек?

Этим вечером Батура напоминал короля, пирующего в окружении своей свиты. В бревенчатом, украшенным красным флагом здании сельсовета пили и закусывали. Говорили, захлебываясь от радости и не слушая друг друга. Подогретое самогоном веселье становилось все непринужденнее. Батура усадил к себе на колени рыжую деваху, выполнявшую обязанности уборщицы, а по совместительству – штатной проститутки, которая в поте лица обслуживала борцов с мировой контрреволюцией.

– Что же он не приходит за мной? – поинтересовался председатель у рыжей. – Или мне самому его искать?

– Кого, милок? – девица улыбнулась, демонстрируя выбитый кем-то из ухажеров зуб. – Ты уже нашел, кого хотел. Пойдем в соседнюю комнату…

– Дура! – Алексей сбросил девку с коленей, резко вскочил и отшвырнул табурет ногой. – Что ты в этом понимаешь?! Все дураки и сволочи!

Никто из пирующих не обратил внимания на разгневанного председателя. Обводя компанию испепеляющим взглядом, Батура пристегнул к поясу ножны с шашкой, проверил сколько патронов осталось в барабане и, выйдя на ночную улицу, зашагал в конец деревни. Он поднялся на холм, посмотрел на крыши домов. Церкви отсюда видеть не мог, но интуитивно чувствовал: кресты по-прежнему торчали из груды кирпичей, бревен и досок, указывая в небо, как пальцы мертвеца, проклинающего своих убийц.

Неожиданно до слуха Батуры донеслось шлепанье грязи под чьими-то ногами. Тот, кто должен был показаться из-за поворота дороги, человеком не был и Алексей с ужасом решил, что сейчас увидит того, с кем так хотел встретиться. Луна выскользнула из-за туч. Батура засмеялся. На середине дороги стояла худющая дворняга. Она с удивлением уставилась на человека своими большими и грустными глазами.

– Дьявол! Вот и получи дьявола! Ха-ха-ха! – председатель развел руками. – Чего остановился, дурак? Подходи поближе!

Пес с сомнением посмотрел на человека и попятился.

– Ну же! У-тю-тю!

Собака, наверное, решила, что все-таки получит от Батуры хоть что-то съестное и начала медленно приближаться.

– Ты не дьявол, – пальцы Алексея сомкнулись на эфесе шашки. – Тогда почему бродишь тут ночью, а бандюга?!

Дворняга замерла в нескольких шагах от Батуры. Чувство осторожности взяло верх над голодом, но было уже поздно. Человек взмахнул шашкой. В свете полной луны тускло блеснула сталь. Пес не успел даже взвизгнуть. Его отделенная от тела голова плюхнулась в грязь, а из обрубка шеи ударил фонтан крови. Сапог Батуры опустился на подрагивающее в конвульсиях тело.

– Вот так, поп. Только так, а не иначе.

Батура наклонился, чтобы вытереть испачканное в крови лезвие о шерсть пса и вдруг услышал треньканье балалайки.

– Это еще что за…

На обочине дороги сидел старик. Он тряс своей жиденькой бороденкой, а пальцы с длиннющими ногтями старательно били по струнам. Стопы босых, покрытых грязью ног постукивали по земле в такт мелодии.

Чтоб свергнуть гнет рукой умело-ой,

Отвоевать свое добро-о,

Вздувайте горн и куйте смело-о

Пока железо горячо-о!

Батуре много раз доводилось слышать «Интернационал» и петь его самому, но впервые гимн трудящихся исполнялся перед ним под аккомпанемент балалайки. Председатель уставился на старика, а тот улыбнулся и кивнул головой.

– Наше вам с кисточкой! Не спится, большевистская морда?

– Не… Не спится… Как смеешь так говорить со мной, мразь?!

– Ну, пошутил, – старик отшвырнул балалайку и прикрыл лохматую голову руками. – Пошутил, гражданин председатель. Так будем ковать пока железо горячо или погодим маленько?

Батура понимал, что старик нисколечко его не боится, а его жест с прикрытием головы руками – не более чем издевка. Из-под неопрятных косм седых волос серебристо сверкнули глаза. Старик опустил руки и строго посмотрел на Алексея.

– Сам же ко мне путь-дороженьку искал. Так чего ж теперь нос воротишь, поганец?

– Да как ты смеешь?! – рявкнул Батура, вскидывая шашку. – Кто такой? Откуда?!

Ответа он дожидаться не стал. Лезвие должно было впиться точно в середину седой головы балалаечника, но вместо этого рассекло пустоту. Алексей по инерции двигался вперед и шлепнулся на землю, поранив о шашку щеку. С минуту он лежал, ожидая услышать треньканье балалайки, но вокруг было тихо. Батура сел и почувствовал как по позвоночнику скользнула ледяная змея холода. Балалаечник не терял времени даром. Его голова теперь оказалась на шее пса. Жуткий гибрид улыбнулся Батуре и виляя хвостом приблизился. Подернутые серебром глаза изучающе смотрели на Алексея.

– Кажется, хотел служить мне? – хрипло прокаркал монстр.

– Ты… Ты существуешь?

– А разве убитый поп не предупреждал о том, что я приду за тобой?

– Да. Но я не ожидал, – Батура почувствовал, как улетучиваются остатки воли. – Не ожидал, что так быстро.

– А че тянуть-то? – человек-пес приблизился к Алексею вплотную, улегся в грязь и положил голову человеку на колени. – Дорога дальняя. Пора выступать.

– Да. Конечно.

– Тогда доставай свой револьвер.

– Понимаю, – Батура выполнил указание. – Что дальше?

– Сунь его к себе в рот.

– Зачем? – председатель почувствовал сильное головокружение. – Зачем, о Боже?!

– Затем, что надо отвечать за свои слова и разевать пасть, только тогда, когда тебя об этом попросят! – прорычал демон. – Действуй, иначе я помогу тебе!

Язык Алексея коснулся стали ствола, а палец надавил на курок. Через минуту пороховой дым рассеялся. Монстр исчез в его клубах. На пустынной ночной дороге остались лежать председатель и собака с отрубленной головой.

Ботинок

Возможно, спасение было в том, чтобы добраться до угла коридора. Возможно, его не существовало вовсе. Впрочем, рассуждать о вариантах и строить планы Платон Дашутин не мог. Не тот случай. Когда за тобой гонится монстр и ты, пытаясь скрыться от него, оказываешься в незнакомом месте, дела не просто плохи, а очень и очень хреновы. Безнадежны. Примерно такие мысли бились в голове Платона, вихрем несшегося по узкому проходу, образованному громадными, уставленными обувью стеллажами. Если это помещение и было всего лишь обувным магазином, то, пожалуй, самым большим в мире. Пластиковые стеллажи уходили под потолок. Точнее, их верхняя часть терялась в ярком свете люминесцентных ламп, развешанным по всей площади потолка магазина-гиганта.

За отчаянным бегом Платона наблюдали со своих полок все представители рода обувного.

Женские туфли, на шпильках и без. Мужские полуботинки с квадратными, заостренными и полукруглыми носами. Ковбойские сапоги на «молниях». Высокие, полюбившиеся проституткам сапожки белой и розовой кожи. Кроссовки на толстых каучуковых подошвах, «вьетнамки» с резиновыми, образующими крест полосками и великое множество всего, что изобрело человечество для того, чтобы сделать жизнь своих ног максимально комфортной.

Больше всего Платона беспокоили домашние тапочки. В отличие от остальных обувных изделий многие из них имели круглые, выпученные глаза и улыбающиеся рты. По замыслу своих создателей тапочки должны были походить на забавных зверушек. Щенков и котят. Возможно, в обычной жизни так и было. Однако в данный момент они выглядели маленькими, но смертельно опасными чудовищами, которые только ждали удобного момента, чтобы покинуть полку, в прыжке погрузить мелкие, острые как иглы зубы в плоть беглеца и с причмокиванием начать пить его кровь.

Дашутин боялся оборачиваться по двум причинам. Во-первых, он потерял бы драгоценное время, а во-вторых, не горел желанием видеть гнавшееся за ним создание. Для того, чтобы напустить в штаны, было необходимо и достаточно металлического пощелкивания, слышавшегося позади. Что касается штанов, то Платон обмочил их в первые секунды этой безумной гонки. Теперь они успели подсохнуть.

Спасительный поворот был совсем близко, когда щелканье позади стихло. Нет, не стихло, поскольку такой термин предполагает постепенность. Не стихло, а резко оборвалось. Осторожный Платон не сразу остановился. Он перешел с бега на шаг только после того, как преодолел еще один квартал обувного чудо-города.

Взвесив все «за» и «против» медленно повернул голову. Никакого намека на погоню. Кожа лица ощутила дыхание сквозняка. Дашутин улыбнулся. Его надежда на то, что поворот означает избавление от кошмара, оправдалась. Сбросив скорость до степенного, прогулочного шага, он осмотрел свои брюки. Подсохшее пятно возле ширинки осталось, но заметить его мог только очень внимательный наблюдатель. Заключительным аккордом выхода из кошмара стало придание сбившемуся набок галстуку правильного положения. Строго перпендикулярно полу. На практике получилось почти параллельно нависавшему над ремнем животу.

Мысленно пообещав себе заняться бегом трусцой и ограничить потребление пива, Дашутин свернул за угол.

Прохладный поток воздуха исходил не от двери, как надеялся Платон. Его источником был огромных размеров вентилятор, покачивающийся на тонкой ножке рядом с прилавком продавца. Услышав шаги Дашутина, симпатичная блондинка в розовом форменном халатике перестала резать упаковочную бумагу на одинаковые прямоугольники, отложила в сторону нож и приветливо улыбнулась.

– Выбрали себе что-нибудь?

– К сожалению, нет, – Платон развел руками. – Выбор столь широк, что у меня просто разбегаются глаза. Загляну в другой раз. Не подскажете где здесь выход?

– Что вы! – всплеснула руками блондинка. – Мы не отпустим вас просто так из нашего чудесного магазина. Сию же минуту подберем что-нибудь подходящее. По цене и размеру.

– Я же сказал: в другой раз.

– Простите, но…

Девушка нахмурилась и, подняв руку, указала на ноги, Платона.

– Абсолютно невозможно. Что подумают о нашем заведении другие покупатели, если увидят, как вы покидаете магазин босиком?

Дашутин посмотрел на свои ноги и похолодел. На нем не было даже носков. Розовые от смущения, привыкшие к дорогой обуви ступни, с сиротским видом выглядывали из-под отворотов брюк.

– Теперь понимаете, что вам жизненно необходимо купить у нас пару обуви? – продолжила девушка, выделив голосом слово «жизненно». – Если вас не устраиваю я, как продавец-консультант, можно пригласить хозяина. Уж он-то сможет убедить такого привередливого клиента сделать покупку.

– Не надо хозяина, – сдался Платон, поднимая руку – Я готов купить вон те симпатичные полуботинки.

– Поздно! – блондинка схватила с прилавка нож и вонзила его в пластиковую поверхность с такой силой, что рукоятка завибрировала. – Если каждый мудак начнет корчить из себя принцессу на горошине, магазин прогорит. Решено: я приглашаю хозяина!

Не дожидаясь от изумленного хамством Дашутина ответа, консультанша скрылась за сиреневой, собранной в складки ширмой. Оттуда донеслось невнятное бормотание и поскрипывание.

Появившаяся из-за ширмы блондинка с видом конферансье, подающего команду раздвинуть занавес, взмахнула рукой. Занавеска пошевелилась и вдруг вздыбилась так, словно из-за нее должен был выехать танк. Платон попятился. Он точно знал, кто сейчас появится. Самые худшие опасения подтвердились. Кошмар вернулся во всем своем диком великолепии. Хозяином гигантского обувного магазина был черный полуботинок. Блики ламп играли на глянцевой поверхности чудовища размером с бегемота. Ботинок был абсолютно новым, но подошва отслоилась, обнажив ряд блестящих гвоздей. Знакомое пощелкивание возобновилось. Гвозди-зубы желали отведать тела Платона. Отталкиваясь от пола заостренными, похожими на щупальца концами шнурков, ботинок с неуклюжей грацией двинулся на Дашутина, смев по пути прилавок вместе с блондинкой. Высовывавшаяся из-под подошвы голова девушки металась из стороны в сторону.

– О-о-о! – стонала она, оскаливая рот в гримасе страсти. – Какой ты большой и тяжелый! Придави меня, черный жеребец, всем весом! Расплющи свою маленькую шалунью!

Блондинке удалось освободить руку. Она поймала конец болтавшегося шнурка и, сжав его ладонью, сунула в рот. Наслаждение оральным сексом было недолгим. Ботинок внял мольбам девушки раздавить ее. Оттолкнувшись от пола свободным шнурком-щупальцем, кожаное чудище повернулось вокруг своей оси. Раздался хруст костей. Мокрый от слюны блондинки конец шнурка окрасился в красный цвет, хлынувшей изо рта крови. Дергаясь в агонии, девушка продолжал обсасывать шнурок и издавать томные вздохи. Платон завопил от ужаса, нелепости этой сцены и твердой уверенности в том, что следующим на очереди у ботинка-убийцы будет он…

Вопль – лучший способ вырваться из липких объятий кошмара. Опыт Платона Дашутина стал ярким тому подтверждением. Магазин, раздавленная девушка и чудовищный ботинок исчезли. Их сменил привычный Дашутину интерьер его спальни в загородном доме. Обычно в таких случаях принято применять формулу «не сразу понял, где находится», но Платон всегда славился своим умением в предельно сжатые сроки адаптироваться к любой ситуации. Он быстро смекнул, что к чему. Сев на кровати, обвел взглядом комнату и с облегчением вздохнул. Волны кошмара схлынули. Обрывками, зацепившимися за острые верхушки утесов яви, было мокрое, дурно пахнущее нижнее белье, капли холодного пота на лбу и… ботинок – миниатюрная копия гонявшегося за Платоном монстра. Он идиллически стоял на журнальном столике и поблескивал черными боками, отражая багровый свет затухающего камина.

– Сволочи, – Дашутин был настолько измотан кошмаром, что в обращенной к ботинку и его хозяину речи чувствовалась не ярость, а просто усталость. – Какие же вы сволочи!

Модный полуботинок принадлежал коллеге и главному конкуренту Платона по цеху столичных экстрасенсов и колдунов Арсентию. Просто Арсентию. Этот верзила двухметрового роста считал, что фамилия не добавит блеска его и без того сверкающему имиджу. Считал и досчитался.

Не далее как вчера вечером Дашутин перевез ботинок, свидетельство своей новой победы в загородный дом, вместе с несколькими экземплярами газеты «Непознанное», где сообщалось о безвременной кончине известного кудесника. Всего неделю назад конкурент Платона не просто чувствовал себя на все сто, а мог бы служить наглядным пособием для пропаганды здорового образа жизни. Проблемы начались три дня назад, когда чудо-доктор, излечивший не менее тысячи москвичей, вдруг почувствовал общее недомогание и острую боль в голени правой ноги.

Арсентий, понятное дело, категорически отказался от помощи традиционной медицины. Пробовал испытать на себе собственные методы. Лишь когда все усилия оказались тщетными, сдался на милость хирургов, рентгенологов и онкологов. После тщательного обследования те развели руками и покачали головами. Великий провидец, славивший своим умением заглядывать за завесу будущего, не смог предвидеть, что в голеностопном суставе его ноги давным-давно завелся мерзкий червячок по имени саркома.

Колдун скончался в муках: под занавес перестали помогать самые сильные обезболивающие препараты. Иначе и быть не могло. Дашутин лично подыскал конкуренту самый мучительный вариант перехода в другой мир. Роясь в медицинских справочниках, он остановил свой выбор на саркоме Юинга. Платону пришлось по душе, как имя первооткрывателя этого вида саркомы, так и маловразумительный для непосвященного комментарий о «…поражении диафизы длинных трубчатых и плоских костей…».

Какие именно кости, трубчатые, плоские или все разом, поразила болезнь, насланная Дашутиным, осталось для него загадкой. Зато результат был превосходным. Арсентий освободил место на вершине Олимпа московских магов, и теперь Платон мог без помех пожинать все лавры своей монополии в сфере черного, белого и серо-буро-малинового колдовства.

Дашутин не зря потратил уйму времени и денег на устранение удачливого коллеги. Самым подходящим в списке доступных Платону методов убийства на расстоянии оказался рецепт якутских шаманов. Эти мастера по части строительства магических самострелов открыли зелье, способное влиять на любое живое существо посредством предмета, которого объект хоть раз в жизни коснулся.

Дашутину этот рецепт достался по случаю и не был ни разу испробован в деле. Платон мог бы смазать шаманским отваром множество вещей, но поскольку предпочел действовать наверняка, решил добыть что-нибудь из гардероба конкурента. На этом этапе в ход пошли деньги. Человеку Платона удалось подкупить домохозяйку будущей жертвы. Так к нему и попал полуботинок. Все дальнейшее уже было делом техники…

Слезая с кровати, чтобы сменить белье, Дашутин остановился у журнального столика и взял в руки предмет, ставший посылкой к жуткому сну. Взглянув на подошву, он убедился, что никаких гвоздей в ней нет. С изобретением массы хороших клеев в них отпала всякая необходимость.

Повертев ботинок в руках, Платон с размаху зашвырнул его в камин. Пусть себе горит. В трофеях, из-за которых снится всякая чертовщина, он не нуждался. При свете языков пламени, получившего новую пищу, Дашутин натянул чистые трусы, сменил постельное белье и с наслаждением вытянулся на кровати. Все. Спать. И на этот раз без всяких ужастиков. Завтра в городе на прием к нему придет много клиентов. А чего стоит экстрасенс, у которого круги под глазами и вид собаки, всю ночь напролет вывшей на луну?

Платон проспал без сновидений до позднего утра и открыл глаза только после того, как солнечные лучи стали настолько яркими, что пробились даже через зашторенные окна. Он прекрасно отдохнул, поэтому, нащупывая ногами домашние тапочки, начал насвистывать модный мотивчик. Левая нога привычно скользнула внутрь тапка, а правая… Дашутин наклонился и почувствовал холод в груди. Вместо второго тапка на прикроватном коврике стоял ботинок. Тот самый, что был выброшен в камин минувшей ночью.

– О, черт!

Платон вскочил на кровать с такой прытью, будто на коврике был вовсе не мужской полуботинок, а гремучая змея. Для того чтобы мысли не разбегались в разные стороны, пришлось стиснуть виски ладонями.

Дашутин попытался рассуждать рационально. Вышло – ничего себе. Никакой ботинок он в камин не выбрасывал. Он вообще не просыпался. Сцена броска ботинка в огонь была продолжением, второй серией кошмара. А также символом его желания избавиться от…

– Улики?

Платон расхохотался. Дребезжащим и явно искусственным смехом. Он не преступник, чтобы бояться улик. Именно так! Он победил в честном поединке с сильным магом. Эта была дуэль. Кто виноват в том, что один из сильнейших чародеев двадцать первого века на поверку оказался слабаком? Разве знакомые не уговаривали Платона не вставать на пути у могущественного соперника? Он не испугался угроз и уничтожил Арсентия! Смел с пути, как сметает соломинку ураган.

Переполненный сознанием собственной смелости, Дашутин опустил ноги на коврик. Как и следовало ожидать, ботинок не проявил агрессии. Платон прошлепал на кухню босиком. Несмотря на то, что все прояснилось, он не рискнул искать второй тапок. Для этого требовалось нагнуться. Возможно, даже встать на колени…

Дашутин ударил по столу с такой силой, что расплескал из чашки горячий кофе. Ботинок становился центром навязчивой идеи. Если его оставить в доме, то этот центр, являющийся пока точкой, разбухнет до размеров футбольного мяча. Потом обрастет вымышленными страхами и превратится в большой черный шар, а в конечном итоге станет монстром из ночного кошмара. Решено! Сегодня он отменит прием и вывезет чертов ботинок на ближайшую свалку. Допив остатки кофе, Платон пошел к телефону, чтобы предупредить секретаршу об изменении планов. Он сделал несколько шагов и замер, парализованный ужасом. Ботинок поджидал Платона у двери кабинета. Караулил. Выбрался из спальни и устроил засаду. Дашутин пятился до тех пор, пока не уперся спиной в стену. Ботинок остался на месте. Атаковать, по крайней мере, сейчас он не собирался.

– Ты меня еще не знаешь! – прошипел Платон, нащупывая рукой предмет, подходящий для метания. – Я тебе покажу, кузькину мать!

Пальцы наткнулись на складной зонтик, который тут же полетел в ботинок. Дашутин издал крик первобытного человека свалившего мамонта одним ударом дубинки. Ботинок перевернулся и теперь лежал на боку, предоставляя человеку любоваться своей рифленой подошвой.

– Это не все! – бормотал Платон, набрасывая плащ прямо поверх пижамы. – Сгниешь, урод, на помойке.

Получасом позже повеселевший маг возвращался домой. Для того чтобы запихнуть ботинок в багажник «опеля» и извлечь его оттуда пришлось воспользоваться плоскогубцами. Браться за мерзкую кожу голыми руками Дашутин не рискнул. Он стеснялся этой минутной слабости и радовался тому, что предмет его страхов теперь венчал вершину пирамиды из пищевых отбросов.

Остаток дня он провел за разбором личных бумаг и, заканчивая работу, наткнулся на забавную статью о шаманах, общающихся с нижними и верхними духами. Одна цитата не то, чтобы насторожила, но и хорошего настроения не добавила. Автор публикации, называвший себя магистром какой-то несуществующей науки, предупреждал, что магия шаманов очень сложна и неприменима для любительского использования. Верхние и нижние духи, по утверждению магистра, находились в состоянии вечного противоборства, а человек добившийся помощи первой категории духов, гарантированно впадал в немилость ко второй.

– Они не оступятся до тех пор, – прочел Платон вслух. – Пока не отведают плоти наглеца, вторгшегося в их мир. И когда этот день наступит, ему останется лишь молиться о том, чтобы духи не были слишком голодны.

Голодны… Плоти…

Трель дверного звонка прозвучала так неожиданно, что Дашутин подпрыгнул в кресле и выругался.

– Плоти! – покачивая головой, он пошел в коридор. – А хрена на постном масле отведать не желаете?

Перед дверью Платон остановился. Воображение быстро нарисовало дикую картину: стоящий на крыльце ботинок, нетерпеливо давит шнурком-щупальцем на кнопку звонка. Чушь собачья! Хотя… Гоголь описывал подобную ситуацию. Майору Ковалеву, правда, пришлось иметь дело с носом. Сбежавшим, черт подери, носом! В случае Платона ботинок, не сбегал, а наоборот вернулся. Что же делать? Открыть дверь, впустить блудного сына и следуя примеру библейского папаши, зарезать упитанного тельца? Нет уж! Никаких тельцов! Дашутин рванул дверцу стенного шкафа и снял с крючка охотничье ружье. Если за дверью на самом деле окажется ботинок, порция крупной дроби превратит его в клочья! Платон поудобнее устроил палец на спусковом крючке, опустил ствол вниз. Туда, где, по его мнению, должен был находиться ботинок и отодвинул засов свободной рукой. Дверь бесшумно открылась. Вместо ботинка на крыльце стоял мужичок в рваной, местами прожженной телогрейке. При виде Платона с ружьем, он улыбнулся, обнажив черные черенки сгнивших зубов.

– Вы Дашутин будете?

– Я. Что надо?

Бомж, которых в округе было хоть пруд пруди, просительно прижал ладонь к груди.

– Пол-литра!

– Чего?! – Платон испытал невообразимое облегчение. Никаких ботинок. Просто бродяга, у которого с похмелюги поехала крыша. – Иди, проспись!

Дашутин толкнул бомжа в грудь и тот не скатился со ступенек только потому, что успел вовремя схватиться за перила.

– Зачем толкаться? – пролепетал мужик, ошарашенный таким приемом. – Если обувка без надобности, так и скажите. А то – толкаться…

– К-к-кая обувка? – теперь на перила, опасаясь грохнуться в обморок, оперся уже сам Платон.

– Та самая, что сегодня возле нашей свалки потеряли, – рука бомжа скользнула внутрь грязной холщовой сумки. – Вот, держите. Нам ваш ботинок без надобности. Поскольку один.

Дашутин принял из рук доброжелателя проклятый ботинок и, не говоря ни слова, закрыл дверь. Полуботинок, не горевший в огне и свободно перемещающийся по дому, вернулся. Он мог бы сделать это и без посторонней помощи, но посчитал, что доставка «а-ля бомж» будет быстрее. Все просто, как табурет.

Передвигаясь на ватных ногах, Платон прошел в кабинет, поставил ботинок на письменный стол.

– Скучал без меня?

Облепленный засохшими лепестками квашеной капусты ботинок молчал. Дашутин хищно улыбнулся и погрозил недругу пальцем.

– Значит, не желаем расстаться по-хорошему? Будет по-плохому, парень!

Платон бросился на кухню и выдернул из пластмассовой стойки самый большой нож. Не добившись толку от огня, он решил действовать мечом. Если этот вариант хоть как-то проймет мерзкий ботинок, останется достать из ящика с инструментами аккумуляторную пилу «Бош» с твердосплавным диском и порезать ботинок на тонюсенькие ремешки.

Являясь по роду деятельности профессиональным колдуном, Дашутин верил в магию, но еще больше верил в хороший лом, против которого нет приема. Он обошел стол с грацией и ужимками Стивена Сегала, готовящегося к нападению. Нацелил лезвие в самую уязвимую часть ботинка – носок и размаха обрушил нож на противника. Лезвие отскочило от глянцевой поверхности, не причинив ботинку ни малейшего вреда, чего было нельзя сказать о Платоне. Его ладонь соскользнула с пластмассовой рукоятки. Возглас разочарования сменился воплем боли.

Нож упал на пол, а Дашутин с порезанной ладонью бросился в спальню, чтобы вооружиться каминной кочергой. Его путь был отмечен каплями крови, которые, падая на паркет, превращались в маленькие звездочки. Кипевшая в каждой клетке тела ярость сосредоточилась в руке, сжимавшей кочергу. Что касается силы удара, то в этом Дашутин превзошел сам себя, а вот меткость оставила желать лучшего. Кочерга сделала глубокую вмятину на полированной крышке стола всего в сантиметре от ботинка.

– Су-у-у-ук-а-а-а!

Если бы у Платона были соседи, их обязательно переполошил этот вой. Однако маг выбрал для строительства загородной резиденции самое пустынное место и своим криком не мог привлечь внимания посторонних. Новый удар тоже не блеснул точностью. Пострадал только телефон. Куски его корпуса и медно-алюминиевые кишки разлетелись по всему кабинету. Дашутин понял, что зашел слишком далеко, отшвырнул кочергу.

– Я схожу с ума? – спросил он плаксивым голосом у люстры на потолке. – Или просто нервничаю? Спокойно, Платон. Возьми себя в руки. Будь мужиком. Пойми: этой твари только и надо, чтобы ты запаниковал, потерял голову и начал делать необдуманные поступки. Спокойно, дружище.

Последнюю фразу он произнес довольно ровным тоном. Если ботинок стал для кого-то средством поквитаться с ним, то избавится от наваждения можно только имея холодную голову…

– Чистые руки, – усмехнулся Дашутин, цитируя слова Феликса Эдмундовича. – И горячее сердце.

Он достал из кармана брюк носовой платок. Уселся в кресло и перебинтовал ладонь. Вместе со спокойствием начали приходить идеи. Одна из них Платону понравилась. Ее недостаток был лишь в том, что почта в ближайшем райцентре была уже закрыта. Военные действия против ботинка отняли слишком много времени. За окнами стемнело. Оставалось только поосновательнее приготовиться к ночи, которую придется провести наедине с ботинком. Первым делом Дашутин проверил замок двери в спальню. Он работал. Осталось самое неприятное. Собрав в кулак всю силу воли, Платон двумя пальцами взял ботинок за язычок, отнес в коридор и запер в стенном в шкафу, для большей надежности подперев его дверцу тяжелым ящиком с инструментами.

– Спокойной ночи, урод!

Отделавшись, таким образом, от назойливого квартиранта, Дашутин заперся в спальне, и улегся на кровать, не снимая одежды. Несмотря на все треволнения дня и усталость спать не хотелось. Платон ворочался и думал о запертом в шкафу ботинке. Как он там? Строит новую каверзу или решил отложить генеральную битву до утра? Часовая и минутная стрелки настенных часов соединились на цифре «двенадцать». Дашутин напрягся, наблюдая за тем, как к стрелкам подползает их тонкая товарка. Загадал: если ровно в полночь ничего не произойдет, дальше все будет просто превосходно. Губы Платона уже готовились изогнуться в победной улыбке, когда из коридора раздался грохот. Судя по всему, упал ящик с инструментами. Ботинок выбирался из своей темницы.

Дашутин с трудом удержался от желания выпрыгнуть в окно и помчаться, куда глаза глядят. Ни в коем случае! В темноте и глухомани ботинку будет гораздо проще с ним разобраться. Оставалось только одно – дождаться утра. Платон уселся в кресло, положил на колени кочергу и прислушался. Тишина в доме была настолько полной и плотной, что, казалось, ее можно пощупать руками.

Через два часа у Дашутина затекла спина. Он пошевелился и скривился от боли. Что если грохот ящика с инструментами был всего лишь слуховой галлюцинацией? Еще через час Платон был почти уверен в этом. Визит бомжа и все попытки разобраться с ботинком силовыми методами были всего лишь цепью случайностей. Начитавшись чепухи о духах, он был настолько взвинчен, что порезал себе руку и разбил телефон. А бомж… Просто увидел машину возле свалки и решил на этом подзаработать. Все правильно. Проще пареной редьки. И нечего валять дурака, разыгрывая из себя жертву взбесившегося ботинка. Платон встал и двинулся к двери. Не выпуская из руки кочерги. На всякий случай. Повернув ключ в замке, он приоткрыл дверь и осторожно высунул в щель голову. Часть коридора, в которой находился шкаф, просматривалась с этой позиции хорошо. Настолько, что Дашутин увидел рассыпанные по полу инструменты и распахнутые створки шкафа. Не галлюцинация. Ботинок выбрался из темницы.

Платон дернул за дверную ручку, но дверь почему-то не закрывалась. Опуская глаза вниз, Дашутин заранее знал, что там увидит, и не ошибся. Ботинок успел втиснуться между дверью и косяком. Его темное чрево напоминало вход в иное измерение.

Вместо того чтобы бежать, Платон присел на корточки. Дыра, поначалу не превышавшая в диаметре восьми сантиметров стремительно росла. Дашутин слишком поздно понял, что уже стоит на краю круглого колодца. Он попятился, но нога сорвалась вниз. Платон покатился по гладкой, идущей под уклон поверхности и оказался в полной темноте, насквозь пропитанной запахом обувной кожи. Он поднял голову вверх и увидел два, идущих параллельно ряда круглых отверстий. Дыры для шнурков. Итак, он превратился в лилипута, попавшего в башмак Гулливера. Констатировав этот факт с идиотским спокойствием, Платон вновь посмотрел на дыры. Главным на данный момент был только один вопрос: куда подевались сами шнурки? Только ответив на него, можно будет решать, как жить дальше. Платону не пришлось долго ломать голову. Он почувствовал, что его ног касается нечто гибкое, с шершавой поверхностью. Разглядеть, что-либо во мраке было нельзя, но Дашутину вполне хватало осязания для того, чтобы понять: шнурки покинули насиженные места не случайно. Они выползли из дыр, чтобы стать гигантскими удавами и придушить его, как кролика.

– Н-н-н-е-е-т!!!

Отчаянный вопль Платона рассеял мглу. Она взорвалась багровым светом. Дашутин бежал по тоннелю, стены, потолок и пол которого были живыми. Липкие, покрытые синеватыми прожилками, они шевелились. Сжимались и раздвигались, выплескивая из черных дыр своей ноздреватой поверхности бледно-зеленую жидкость. Когда ее брызги попали Платону в глаза, их обожгло как огнем. Кислота? Щелочь? Нет, черт возьми! Для этой гадости существовала более точное определение – желудочный сок!

Эти мысли вихрем проносились в голове Дашутина, а позади, всего в нескольких шагах за спиной раздавалось сочное хлюпанье ползущих шнурков-змей. Платон находился внутри огромного желудка, ненасытной утробы, которая собиралась его переварить.

Бежать стало труднее. Не потому, что ноги проваливались в студенистую субстанцию, а оттого, что дорога пошла в гору. В последнем, отчаянном рывке, уже карабкаясь на четвереньках, Дашутин добрался до края колодца, в который недавно упал. Позади раздался свист и щиколотку обвил шнурок-удав. Он со страшной силой потянул ногу вниз. Однако Платон был слишком близок к цели, чтобы сдаться просто так, за здорово живешь. Мокрые от зеленой слизи пальцы вцепились в край колодца и… Дашутин вывалился на свою кровать.

В окна спальни заглядывал хмурый рассвет. Платон поднес ладони к глазам. Никакой мерзкой слизи. Обычный пот. Почувствовать облегчение окончательно мешала тяжесть в ноге. Именно в том месте, где ее обвил шнурок-удав. Дашутин медленно поднял голову. Его левая нога была босой, а на правой красовался ботинок со шнурком, завязанным, по всем правилам, на двойной бантик.

С воем простреленного навылет волка Платон вцепился в носок ботинка обеими руками. В течение нескольких бесконечно страшных мгновений ему казалось, что освободить ногу не удастся. Однако ботинок неохотно, с чавкающим хлопком вантуза сполз и тут был отшвырнут в угол спальни.

Платон начал спешно одеваться. Даже если чертов ботинок послан ему лично Сатаной, сегодня все должно закончиться. В запасе имелся целый день, и точка в этой истории будет поставлена при дневном свете.

– И при свидетелях, – добавил Дашутин, снимая с антресолей фанерный ящик. – Я не позволю ему больше играть со мной один на один.

То, что отвертки, кусачки, сверла и другие инструменты в беспорядке валялись на полу коридора, оказалось очень удобно. Обычно Дашутин затрачивал на поиски нужных деталей и приспособлений уйму времени. Теперь нашел молоток и гвозди очень быстро. в Он завернул ботинок в несколько слоев толстой бумаги, сунул в ящик.

– И-р-р-раз! И-два!

Прибивая прямоугольник фанеры, Платон чувствовал себя так, будто вколачивает гвозди в крышку гроба. Гвоздей он не пожалел. В итоге получилась прекрасная, прочная посылка. Надписывая черным маркером адрес, Дашутин услышал, как внутри ящика захрустела бумага. Он с улыбкой похлопал ладонью по фанере.

– Тесновато, брат? Ничего, потерпишь.

Бревенчатое, помнившее времена Ильи Муромца и Соловья-разбойника здание провинциальной почты редко видело гостей подобных Дашутину. Впрочем, вел себя он вполне демократично, хотя внешний вид Платона не мог не внушать окружающим почтения и желания обращаться к нему «Ваше сиятельство». Поставив посылку на прилавок, Дашутин обворожительно улыбнулся бесцветной женской особи в роговых очках громадных размеров, заполнил полученный бланк, отсчитал деньги и сунул квитанцию в бумажник.

Оказавшись на крыльце, он полной грудью вдохнул напоенный осенними ароматами воздух. Хотелось петь и сообщать всем встречным и поперечным о своей изворотливости. Еще бы! Он догадался привлечь к решению проблемы ботинка третьих лиц, которые, как не крути, ничем не досадили ни нижним, ни высшим духам.

Идя к машине, Платон, с невыразимой нежностью посмотрел на почтовый «бычок». Пройдет совсем немного времени и эта колымага, под капотом которой копался чумазый водила, увезет треклятую посылку в областной центр, а оттуда – прямиком к адресату.

Дашутин с аппетитом позавтракал в занюханном кофе и отправился в универмаг, где купил дисковый телефон. Продавец из отдела сотовой связи зря увивался вокруг солидного клиента. Платон где-то вычитал о радиации, исходившей от мобильников и, ради безопасности своей драгоценной головы, не пользовался сотовой связью.

Двухдневную эпопею, едва не сведшую его с ума, маг отметил в компании бутылки шампанского. Испытывая легкую эйфорию от выпитого, Дашутин направился в коридор, чтобы убрать инструменты, стерев тем самым все воспоминания о ботинке. Звонок в дверь застал Платона в тот момент, когда он совал в ящик коробку с дисковой пилой.

– Кого там…

С недавних пор любимец духов перестал радоваться звонкам в дверь. Он осторожно отодвинул штору и выглянул в окно. За штакетником, огораживающим двор, стоял хорошо знакомый Дашутину почтовый «бычок», а на крыльце переминался с ноги на ногу шофер.

– О, мать вашу!

Платон со стоном сел на пол и обхватил голову руками. Пусть небо обрушится на землю и все ботинки мира пройдут парадным маршем перед его окном, он не откроет. Ни за что на свете. Ни за какие коврижки. Для большей надежности Дашутин заткнул уши пальцами. Сколько можно трезвонить? Разве он потерял нормальное человеческое право не быть дома?

Долгих десять минут, распираемый желанием набить настойчивому шоферюге морду, Платон выдерживал осаду. Еще десять минут он не двигался с места для пущей уверенности в том, что почтовый маньяк убрался восвояси. Потом последовала новая манипуляция со шторой. Лишь увидев, что «бычок» уехал, Дашутин решился открыть дверь. Фанерный ящик на крыльце уже не вызвал у него бури эмоций. Платон лишь обреченно покачал головой и взял квитанцию, которую шофер положил на ящик и придавил найденным во дворе булыжником. Строки, написанные угловатым и резким почерком, оповещали Платона Сергеевича Дашутина, что адреса указанного им в сопроводительном бланке не существует.

– Козлы! – только и смог сказать Платон, поднимая ящик. – Все козлы!

Он никогда не сталкивался с почтой, которая работала бы столь оперативно. Это означало только одно: третьих лиц, посредников между ним и голодными духами не существует. Если кто-то и уничтожит ботинок, так только он. Лично и собственноручно. Пришел черед пустить в ход дисковую пилу. Не зря, ох не зря она мозолила ему глаза.

Добраться до ящика с инструментами Дашутин не успел. Его удивила странная легкость ящика. Повернув его, Платон ахнул. В боковом листе фанеры зияла дыра с рваными краями. Ботинок успел выбраться наружу. Чтобы не пустить исчадие ада в дом, Дашутин резко повернулся двери. Настолько резко, что нога сорвалась с края ступеньки. Пальцы уже коснувшиеся дверной ручки, лишь скользнули по ней. Выронив ящик, Платон замахал руками, пытаясь найти опору, потерял равновесие и, пересчитав ребрами все пять ступеней, так приложился головой о бетонную плиту дорожки, что перед глазами поплыли разноцветные круги.

Тряхнув головой, чтобы прогнать слабость Дашутин попытался встать. Тело отреагировало вспышкой боли. Сначала ее горячая волна прокатилась по каждой клетке, а затем сосредоточилась в голени правой ноги. Только этого еще не хватало! Платон вновь, на этот раз очень осторожно попробовал встать, но едва пошевелился, как голень дала знать о себе очередным болевым приступом.

Лежа у крыльца загородного дома, известный целитель, маг и кудесник, смотрел в темнеющее небо и размышлял над своим незавидным положением. Актив: на заднем сиденье его машины лежит новехонький телефон. Если до него добраться и подключить можно будет позвонить друзьям. Пассив: «опель» припаркован слишком далеко. Актив номер два: входная дверь, в отличие от недосягаемого автомобиля была совсем рядом. Пассив: пять ступенек, которые словно были спроектированы для того, чтобы быть серьезной преградой.

Выбор был невелик. Стараясь не потревожить растянутую (или сломанную?!) ногу, Платон перевернулся на живот и, оттолкнувшись руками от бетона, пополз к крыльцу. Несмотря на все старания, искалеченная нога цеплялась за дорожку и ныла так, что Дашутин кусал губы от боли. Добравшись до первой ступеньки, он немного передохнул. Если считать по прямой, то от двери его отделяло всего три метра. Это – по катету. На деле приходилось иметь дело с гипотенузой. И какой! Не слишком высокие по сути ступени теперь превратились в сложнейшую полосу препятствий. Мысленно пообещав вручить себе краповый берет, Платон двинулся в путь. Сквозь пелену холодного пота заливающего глаза, темный прямоугольник двери казался таким близким! Ударявшаяся о ступени нога хоть и превратилась в раскаленный кусок металла, который плющили гигантским молотом, перестала волновать Дашутина. Он почему-то решил, что духи испытывают его стойкость и призом в этом соревновании станет долгожданное избавление от ботинка.

– Врешь, сука! – хрипел он, продвигаясь вперед сантиметр за сантиметром.

Перевалившись через порог, Платон вцепился в ковровую дорожку, отчаянным рывком втащил в коридор вторую половину тела и поднял голову. Ботинок поджидал его у входа в гостиную и, наверное, наслаждался измочаленным видом противника.

– Ага! Ну, иди же сюда! – рявкнул Дашутин. – Ближе или я сам подойду!

Дашутин нащупал в ящике коробку с пилой, вытащил его и расстегнул застежки. Он не разу не пользовался этим чудом техники, поэтому на ковер посыпались листки инструкций, набранные крупным шрифтом.

– Число оборотов холостого хода – четыре тысячи в минуту, гнида! – завопил Платон, нажимая на кнопку пуска. – Глубина резания – восемьдесят пять сантиметров, уродина! Подходит и для левши! Ха-ха-ха!

Пила ожила. Диск из твердого сплава завертелся со скоростью, обещанной фирмой «Бош». Чтобы было удобнее атаковать, Дашутин попытался привстать и, позабыв обо всем на свете, оперся на больную ногу. Нокаутирующий удар боли был таким мощным, что сработал предохранитель в мозгу, ответственный за отключение сознания в момент перегрузки. Диск врезался в ковер, рассек его и выбил из пола фонтан деревянных щепок.

Пальцы Платона разжались, он провалился в небытие. На этот раз путешествие по стране грез обошлось без кошмаров. Находясь в отключке, Дашутин понимал, что лежит в коридоре дома в компании дисковой пилы и ботинка. Он сосредоточился на том, чтобы проснуться и вскоре смог открыть глаза. Ботинок пропал или… просто сменил дислокацию. Платон обернулся, опасаясь того, что маленький монстр нападет на него со спины. Как оказалось, за спину можно было не беспокоиться. Ботинок избрал другую тактику. Он вполне комфортно разместился на ноге Платона.

Пользуясь утренним опытом, Дашутин схватил ботинок обеими руками и, повизгивая от боли в ноге, попытался стащить ботинок. Через несколько минут упорной борьбы стало понятно: освободиться невозможно.

Платон подполз к стене, оперся на нее спиной и неожиданно для самого себя захихикал. Все стало предельно ясно. Теперь уже без всяких «но». Его участь была предрешена с самого начала. Сумбурные попытки противостоять всесокрушающей демонической силе были заранее обречены на провал. Если бы Платон понял это раньше, можно было бы обойтись без лишних затрат энергии и увечий. Пила попадалась ему на глаза вовсе не как инструмент уничтожения ботинка. Духи избрали ее на роль столового прибора. Ножа для резки котлеты. Чик и готово!

Хихиканье перешло во всхлипывания. Дашутин поднял пилу, нажал кнопку и, подтянув ногу к животу, поднес к ней бешено вертящийся диск. Хрен с вами! Жрите и подавитесь! Только бы отстали…

Пила взвизгнула, наткнувшись на кость, и вновь мерно заурчала. Брызги ошметков собственной плоти залепили Платону глаза. Он с головой погрузился в бассейн с горячей и липкой жидкостью темно-красного цвета. Последний час был настолько пропитан муками, что новая порция боли, уже ставшей родной сестрой Платона, не привела к потере сознания. Он на время лишился зрения, зато прекрасно слышал все, что происходило вокруг. Шаги. Медленные шаги, которые доносились со стороны кабинета. В них было что-то особенное. Странное. С таким звуком мог передвигаться… Хромой! Платон протер глаза, смахнул с пальцев липкую кашицу. В трех метрах от него стоял Арсентий. В черном смокинге, ослепительно белой сорочке, с галстуком-бабочкой и лиловыми трупными пятнами на лице. Однако самым страшным было не лицо, а правая нога. Закатанные до колена брюки давали Платону возможность вдоволь налюбоваться распухшей, как колода конечностью. Судя по множеству черных, с зеленой окантовкой пятнышек, рассеянных по пергаментно-желтой коже, саркома Юинга была действительно страшной болезнью.

– Явился, жмурик? – простонал Платон. – Пришел полюбоваться местью?

– Скажем так: пришел забрать свою вещь, – мертвец наклонился и поднял отрезанную ногу своего убийцы. – Согласись, коллега, что странствовать по царству мертвых в одном ботинке крайне неудобно. А ведь это по твоей милости меня сунули в гроб обутым только наполовину.

– По моей, по моей, – кивнул головой Дашутин. – Теперь убирайся! Мы в расчете!

– Потерпи мое присутствие еще пару минут, – попросил Арсентий, отряхивая обрубок ноги от крови. – Я забираю свой ботинок и вовсе не собираюсь тащить с собой то, что в нем застряло. Оп-ля!

Поднатужившись, Арсентий вырвал обрубок и швырнул его лужу крови, стремительно разраставшуюся вокруг Платона. Затем сел на пол, обулся и завязал шнурок.

– Ты бледнеешь прямо на глазах, дружище… Совсем худо?

– Не хуже чем было тебе, – Дашутин постарался придать голосу максимальную язвительность. – Наверное, подыхая, ты достал всю больницу своими воплями.

– М-да. Больницу, – Арсентий встал и притопнул ногой. – Теперь хорошо. И насчет больницы: боюсь, в таком состоянии ты не сможешь даже наложить жгут. Вот, что, значит, заниматься самолечением! Скажу по секрету. То, чем мы с тобой делали – шарлатанство. Посуди сам, коллега. Когда сталкиваешься с механическим повреждением, как в твоем случае, никакие заговоры не помогают. Нужен старый, добрый хирург… Иначе – амба!

– Не говори обо мне в прошедшем времени! – закричал Платон. – Это ты сдох, а я хоть и с одной ногой, но буду жить! Так-то, мать твою!

– Живи, если сможешь. Только помни: ты рассчитался со мной, но не с другими кредиторами.

– Что?!

– Не надо так пугаться, мон шер, – Арсентий улыбнулся черными, как деготь губами. – Есть надежда, что духи удовольствуются одним куском мяса. Я слышу шорохи. Они уже здесь. Желаю вам договориться полюбовно. Прощай, коллега.

Фантом растворился в воздухе. Дашутин посмотрел на изуродованную ногу. Кровь, поначалу вырывавшаяся из перерезанных артерий мощными толчками, теперь сочилась тонким ручейком. Платон решил ползти в спальню, чтобы соорудить жгут из простыни, но стремительно усиливающееся головокружение заставило его оставить эту затею. Он занялся единственным, на что был способен: молил всех богов ниспослать духам плохой аппетит.

Девяносто восемь имен Аллаха

– Более странного текста мне встречать не доводилось, – профессор Амиров посмотрел на Рашида с нескрываемым интересом. – Откуда, если не секрет, вы его переписали?

Рашид замялся. То, откуда он переписал текст, было не просто секретом, а самой большой тайной в его жизни.

– Никакого секрета, Бахтиор-ака, – Рашид пренебрежительно махнул рукой. – Нашел обрывок бумажки в документах отца. – Само собой захотелось узнать, что означают эти письмена, а тут как раз приехали в Самарканд вы. Вот и воспользовался моментом.

– Просто бумага? Не пергамент?

– Какой там пергамент! Обычный лист, вырванный из школьной тетради.

– Жаль. Очень жаль, – профессор вскочил из-за стола и начал нервно расхаживать по комнате. – Жаль молодой человек, что нельзя расспросить вашего отца о том, где он переписал этот текст. Видите ли, стиль и манера написания соответствуют эпохе тимуридов.

– Да? – Рашид изо всех сил старался сохранить безразличный вид, но пальцы предательски подрагивали. Ему хотелось схватить старенького профессора за его жидкую бородку и вытрясти все сведения. – И о чем же идет речь?

– О девяноста девяти именах Аллаха.

– Вот как? И что же в этих именах такого интересного? Почему именно девяносто девять, а не сто? Более круглая цифра…

– У Аллаха – девяносто девять имен: сто без одного, – писал великий мудрец Аль-Бухари. – Он – один и любит нечетное. Тот, кто перечислит их, войдет в рай.

– Неужели девяносто девять имен такая великая тайна? – терпение Рашида иссякало.

– Даже известные своей святостью правоверные мусульмане знают самое большое – тридцать-сорок имен Аллаха. Самые распространенные из них – аль-Кадир – всемогущий, ар-Рахман – милостивый, ар-Рахим – милосердный, аль-Барр – благотворитель, аль-Карим – великодушный, аль-Гаффар – всепрощающий и так далее.

– Войти в рай, – прошептал Рашид. – Это интересно… А причем здесь тимуриды?

– Согласно легенде, Тимур Тамер-Ленг, великий Железный Хромец знал все девяносто девять имен Аллаха. Именно поэтому ему всегда и во всем сопутствовала удача. Документ, который вы принесли мне для перевода – первая часть древнего текста. Если верить ей, то во второй части перечислены все имена Аллаха, а автором рукописи является сам Тимур.

– Значит, если бы…

– Вы отыскали список имен, стали бы таким же сильным, могущественным, богатым и удачливым, как Тамерлан! – торжественно закончил профессор. – В конце переведенного мною текста пишется, что пергамент помещен в шкатулку сандалового дерева и надежно спрятан до тех пор, пока потомки Тамерлана не станут настолько совершенными, что будут достойны великого знания.

– Боюсь, что эти времена наступят не скоро, – Рашид грустно улыбнулся, что стоило ему большого труда. – И все же огромное спасибо, Бахтиор-ака!

Шагая по улицам родного Самарканда, Рашид так задумался, что не заметил, как оказался у Гур-Эмир. Он долго смотрел на купол гробницы Тамерлана с таким чувством, словно был не коренным жителем города, видевшим Гур-Эмир тысячу раз, а туристом, впервые посетившим Самарканд. Домой вернулся поздним вечером и первым делом чмокнул Гульнару в щеку.

– С чего это ты такой нежный? – с улыбкой поинтересовалась жена.

– С того, что скоро все изменится! – воскликнул Рашид, подхватывая Гульнару на руки. – Мы наконец-то выберемся из нищеты. Я брошу свою дурацкую автозаправку, а тебе больше не придется дни напролет сидеть в душной бухгалтерии. Мы будем богаты, сказочно богаты, любимая!

– Эх, мечтатель!

Глубокой ночью, бесшумно выбравшись из-под одеяла, Рашид вышел во двор. Полная луна освещала обнесенный каменной стеной участок старого Самарканда, на котором в течение многих веков жили предки… Рашида? Нет, черт возьми! Самого Тамерлана, великого завоевателя, знавшего девяносто девять имен Аллаха! Рашид кривил душой, сомневаясь в том, что время тех, кто достоин великого знания, придет не скоро. Оно уже пришло! Наступило в тот момент, когда он взял в руки лопату и начал рыть яму для погреба. Аллах руководил им, а старинная шкатулка, веками хранившаяся в земле, была наградой за долгие годы лишений и прозябания в безвестности!

Рашид вошел в сарай, вытащил из-под груды рухляди свое сокровище и направился в рощицу, находившуюся по соседству с домом. Лучшего места, для того чтобы вступить в прямой контакт с небом и придумать было невозможно. Под сенью раскидистых деревьев здесь журчал прозрачный ручей, на берегу которого и устроился Рашид. Он бережно открыл шкатулку и с трепетом развернул пергамент – вторую часть документа, где были перечислены все имена Аллаха.

Перед тем, как приступить к их перечислению, Рашид решил лишний раз убедиться в том, что список полон и пересчитать имена. После третьей попытки он нахмурился. Ошибки быть не могло. Только девяносто восемь! Пальцы коснулись нижней части пергамента. Она сохранилась хуже всего. Время сделало свое черное дело. Различить последнее, девяносто девятое имя было невозможно.

– Не паниковать, – тихо произнес Рашид. – Не отчаиваться. Профессор говорил, что самые святые из святых знают не больше сорока имен. А у меня их – девяносто восемь! Ключи от рая стоят того, чтобы рискнуть!

Рашид разложил пергамент на коленях, набрал полную грудь воздуха.

– Аль-Раззак, аль-Карим, аль-Гаффар…

Находясь в середине списка, Рашид поднял глаза к усыпанному звездами небу. Ему показалось, что луна начала светить ярче. Возможно, это было всего лишь игрой воображения, а скорее всего… Уверенность в том, что Аллах на его стороне, придала Рашиду новые силы.

– Аль-Кадир, аль-Барр…

Последнее, девяносто восьмое имя Рашид прокричал. Сначала не произошло ровным счетом ничего. Однако уже через минуту в кронах деревьев прошуршал ветерок, журчание ручья сделалось более громким. Рашид попытался встать, но тело отказывалось повиноваться. Надписи на пергаменте полыхнули ослепительным оранжевым светом и Рашид почувствовал, что падает в бездонную пропасть.

Очнуться помогла боль. Пальцы ног ныли так, словно их зажали в тиски. Рашид открыл глаза и сел. Он по-прежнему находился на берегу ручья, но перестал быть прежним прежним Рашидом. Морщась от боли, снял туфли, стащил носки. В свете наступающего утра было видно, что пальцы посинели. Пришлось их помассировать. Рашид встал. Сделав несколько шагов вдоль берега ручья, он понял, что хромает. На этом сюрпризы не закончились. Сорочка, как оказалось, порвалась на спине, а брюки стали такими короткими, что едва доходили до колена. И еще деревья… Раньше он, при всем желании, не мог бы дотянуться до нижних ветвей, а теперь делал это совершенно свободно. Несколько минут напряженных размышлений позволили понять то, что было абсолютно очевидно. Не брюки стали короткими, не деревья маленькими. Изменился он сам! Трансформация коснулась не только тела. В голову лезли странные мысли. О стрелах, не знающих промаха и конях, бешено мчащихся по бескрайним, опаленным солнцем степям.

Рашид покинул рощу и побрел к центру города. Он чувствовал острую необходимость с кем-нибудь поговорить. Поделиться своими ощущениями с живым человеком, получить совет… Однако редкие прохожие, завидев босоногого великана шарахались в сторону.

На противоположной стороне улицы Рашид увидел чайхану и седобородого старика, с пиалой в руке. Он перешел дорогу. При виде раннего посетителя старик привстал.

– Эй, парень, чего тебе?

– Правды, старик, – неожиданно для себя произнес Рашид. – Разве ты не знаешь, что главными достоинствами настоящего мужчины считается умение метко стрелять из лука и говорить правду?

– Кто ты, бродяга? – старик поставил пиалу. – Я никогда не видел тебя раньше. Уходи или я позову сыновей. Эй, Сафар, Карим!

Два рослых молодца выросли словно из-под земли. Смерили Рашида оценивающими взглядами.

– Разве ты не слышал, здоровяк, что сказал отец?

– Проваливай, пока мы не намяли тебе бока!

Рашид остался стоять на месте и тогда один из молодцев попытался его толкнуть. Это было большой ошибкой. Рашид легко оторвал его от земли и швырнул о стену с такой силой, что доски с треском проломились. Аналогичная участь постигла второго сына чайханщика. Уложив обоих противников, Рашид с победным видом посмотрел на толпу, которая успела собраться у чайханы.

– Клянусь Аллахом, паршивые псы, так будет с каждым, кто посмеет поднять…

Последние слова заглушил вой сирены примчавшегося милицейского УАЗа. Рашид дрался как лев, но на этот раз на стороне противников был большой численный перевес. Дебошира избили, заковали в наручники и затолкали в машину.

– Сейчас же освободите меня! – вопил Рашид, с силой ударяясь головой о прутья решетки. – Я великий Тимур-Ленг! Оплот мира и повелитель правоверных!

– А ведь похож! – с улыбкой констатировал один из милиционеров. – И рост подходящий, и хромает…

– Ничего, – ответил второй страж порядка, потирая фиолетовый кровоподтек, расплывшийся на всю скулу. – Приедем в отделение, я ему такого Тимур-Ленга покажу, век не забудет!

– Только постарайся рассчитаться с ним побыстрее, – посоветовал третий милиционер. – Клиент явно не наш. По нему психушка плачет.

Белая гарпия

1

Свет в бункере отдыха охраны зажегся после того, как шеренговый Михаил Власюк закрыл массивную стальную дверь. При этом ее изъеденные ржавчиной, несмазанные петли жалобно взвизгнули. Михаил поморщился. Чертова экономия. Петли давно пора было смазать. То, что противный визг действует на нервы – еще полбеды. Когда-нибудь дверь заклинит и ему придется отдыхать после дежурства прямо на ступенях бетонной лестницы, не снимая противогаза. А в его возрасте такие кульбиты противопоказаны. Здоровье уже не то.

Власюк вздохнул, обвел недовольным взглядом помещение, в котором прожил без малого двадцать лет. Выложенные пожелтевшей кафельной плиткой стены. Бетонный, покрытый ромбовидной насечкой пол. Два ряда двухъярусных деревянных нар. Длинный, сбитый из наспех оструганных досок стол, весь изрезанный ножами. Имена, философские мысли и матерные выражения. Развлечений у Миши и его сослуживцев было немного и царапать стол, пожалуй, относилось к числу основных способов убить свободное от дежурств время.

Меблировку бункера дополняла пара деревянных лавок, да стальная вешалка с крюками для защитных костюмов и противогазов. Та еще обстановочка. Образец бережливости и аскетизма, мать их так.

Михаил уселся на свои нары. Расшнуровал поношенные, на два размера большие, чем следовало берцы. Стянул прорезиненный костюм, швырнул его на пол. Звякнули нашитые на ткань свинцовые пластины. Под костюмом оказалась черная футболка с вылинявшими от стирок белыми буквами «С.Н.С.» и серые кальсоны.

Возраст Власюка определить было трудно. На бледном лице его не было ни единой морщинки, но абсолютно лысая голова, отсутствие бровей и блеклые, неопределенного цвета глаза свидетельствовали в пользу того, что ему не меньше пятидесяти. На самом деле Власюку было сорок два. Ниже среднего роста, кряжистый и мускулистый, но уже с наметившимся брюшком, Михаил ничем не отличался от других охранников, чьей почетной обязанностью была охрана Великой Белорусской Стены.

Как и остальные мечтал сделать военную карьеру, но не дослужился даже до капрала Службы Национальной Стабильности. И это при том, что трижды участвовал в ежегодных работах по ликвидации последствий взрыва на атомной электростанции, где под завязку хватанул радиации, воевал с Польшей, пытавшейся насильно посеять в Беларуси зерна демократии, не раз ходил на операции по очистке Минска от мутантов.

Кроме нашивок о ранениях и памятных значков добился лишь звания шеренгового и не самой престижной должности охранника Стены.

Имелись здесь, конечно и свои плюсы. Только солдаты Службы Национальной Стабильности получали в Беларуси твердый паек, имели возможность пить очищенную воду и жить в подземных бункерах. Да и работа у них была не самой тяжелой: следить за тем, чтобы на территорию страны не провозились контрабандные западные товары, отстреливать предателей-оппозиционеров, которые пытались перелезть через Стену. Одни для того, чтобы сбежать, другие – чтобы пронести в страну вражескую литературу и аппаратуру связи.

На счетчике гравитационной винтовки Власюка было зафиксировано восемьсот двадцать два попадания в цель, что напрямую связывалось с размером его будущей пенсии.

Не слишком мало, но и не очень-то много. Например, у самого известного снайпера СНС, полковника Павлючкова на личном счету имелось более трех тысяч подонков, пытавшихся дестабилизировать ситуацию в Беларуси.

Полковник имел все шансы получить отдельный бункер в центре Подземного Мегаполиса и провести остаток дней ни в чем не нуждаясь. Шеренговый Власюк мог рассчитывать лишь на комнатушку в общежитии отставников – бесконечные внутренние кризисы и происки внешних врагов не позволяли Родине дать всем своим защитникам то, что они заслужили.

Правда, завидовать снайперу Павлючкову теперь уже не стоило. Герой всегда пер на рожон и все-таки попал в лапы мутантов, которыми кишели леса у Великой Белорусской Стены. По слухам, его сожрали живьем…

Куда не кинь – всюду клин. Власюк улегся на плоский, как блин тюфяк и, заложив руки за голову, уставился на одинокую лампочку-грушу, болтавшуюся под потолком подобно висельнику, который, наконец, нашел в себе силы свести счеты с опостылевшей жизнью.

Усталость брала свое. Михаил уже собирался закрыть глаза, но тут яростно загудела сирена и замигала красным лампочка над дверью, ведущей в бункер высшего командного состава. Власюк вскочил с нар, словно подброшенный пружиной.

Эта дверь открывалась только снаружи. За все двадцать лет это случалось три или четыре раза. И всегда это связывалось с каким-нибудь очень значимым событием, выходившим за рамки повседневной охранной рутины.

Михаил натягивал защитный костюм, но в спешке сунул ноги в одну штанину и, когда дверь с лязгом распахнулась, предстал перед визитерами не в самом лучшем виде.

В бункер вошел адъютант командующего – капрал Лисицын. В новенькой эсэнэсовской форме и начищенных до зеркального блеска берцах, он выглядел настоящим щеголем. Лицо его носило особый налет аристократизма, и дело касалось не только правильных черт. Бледная, почти мраморная кожа, через которую просвечивали голубые прожилки вен, говорила о принадлежности Лисицына к везунчикам, белорусской элите, которая если и покидала свои подземные убежища, то лишь на специальных, надежно защищенных от радиоактивного излучения бронетранспортерах.

За спиной адъютанта стояли два дюжих парня с одинаковыми, бульдожьего вида лицами, широченными плечами и такими огромными руками, что тяжелые гравиавтоматы казались в них игрушечными.

Михаил искренне завидовал обладателям таких лиц. Если бы у него была такая же квадратная харя, то прозябать простым охранником не пришлось бы.

Он, наконец, справился со штанинами, с треском застегнул «молнию» защитного костюма и вытянулся в струнку.

Лисицын не спешил начинать разговор. Наморщив свой элитный нос, он рассматривал пальцы Власюка, торчавшие через дыры в прохудившихся носках. Миша тоже молчал. Вякнуть что-нибудь не в тему, всегда успеется. Лучше уж сопеть в две дырочки, чем раздражать начальство излишней болтливостью.

– Шеренговый Власюк?

– Так точно, товарищ капрал!

Михаил собирался щелкнуть каблуками, но поскольку надеть берцы так и не успел, то вместо щелчка получился шлепок.

– Приведите себя в порядок. Вас вызывает командующий.

– Е-е-есть п-п-привести себя в п-порядок!

От волнения Власюк начал заикаться и никак не мог попасть ногами в берцы. Его вызывает сам командующий! Он увидит живую легенду – генерала Дуботовка! Такой шанс выпадает раз в жизни. Ничего плохого от этого вызова ждать не приходится. Если бы командующему приспичило расстрелять шеренгового, он не стал бы посылать за ним личного адъютанта. Да и расстреливать в белорусской армии в продвинутом двадцать втором веке было не принято – у провинившегося просто отбирали оружие, защитный костюм, противогаз и выгоняли на поверхность. Все остальное делала радиация или кровожадные мутанты. Нет, его ждет не наказание…

Ты жаловался на судьбу парень? Так вот он – твой шанс и возможность выйти в люди! Дело за малым – понравиться Дуботовку, запомниться ему и тогда блистательная карьера обеспечена!

Размышления о радужных перспективах помогли Власюку справиться с неподатливыми шнурками.

– Я готов!

– Не стоит так вопить, товарищ Власюк, – опять поморщился Лисицын. – Уши закладывает…

– Виноват! – опять гаркнул Михаил. – Есть не вопить!

– Следуйте за нами, шеренговый…

Войдя в заветную дверь, Власюк ожидал увидеть разные чудеса. Например, красную с зелеными кантами ковровую дорожку, какие-нибудь канделябры и прочую хрень. Ничего подобного. Обычный коридор. Бетонная коробка, освещенная люминесцентными лампами без плафонов. Что ж… Оказывается заявления руководства страны о тотальной экономии всего и вся – не просто красивые слова. Элита делит со своим народом все горести переходного периода.

Коридор оказался на удивление коротким. Он упирался в стальные створки лифта. Один из помощников адъютанта, не преминув смерить Власюка презрительным взглядом, набрал комбинацию цифр на кодовом замке.

Только оказавшись в лифте, шеренговый понял, что исполнять хвалебные оды в честь аскетизма начальников рано. Плавно поехавшая вниз кабина была украшена с вызывающей роскошью. К отполированным до блеска медным панелям крепились золотые гербы Беларуси, вперемешку с профилем Верховного Председателя. Кнопок в лифте имелось всего две и в каждую из них было вкраплено по драгоценному камню.

Власюку стало стыдно за свои, вдрызг разношенные и грязные берцы. Он боялся пошевелиться, чтобы не испачкать белый, как свежевыпавший снег, пластиковый пол. Путешествие на лифте длилось довольно долго. По всей видимости, апартаменты командующего находились на приличной глубине.

Когда лифт, наконец, остановился и створки бесшумно разъехались, Михаил увидел новый коридор длиной метров в пятьдесят. Освещенный свисавшими с потолка хрустальными люстрами, он упирался в широкую двустворчатую дверь, украшенную огромным гербом. Опять-таки золотым. На этот раз никаких кнопок нажимать не потребовалось. Датчики движения отреагировали на появление группы. Из невидимых динамиков грянул национальный гимн. Дверь распахнулась. Пораженный великолепием бункера командующего, Власюк застыл на месте. Адъютанту Лисицыну пришлось толкнуть его в спину. Походкой лунатика Михаил двинулся по выложенному разноцветными мраморными плитами полу.

Все обиды на невнимание властей к его заслугам мгновенно улетучились. Ради того, чтобы это увидеть стоило жить. Стоило бороться и терпеть все невзгоды солдатского житья-бытья.

Потолок апартаментов генерала Дуботовка был стилизован под звездное небо. Многочисленные лампочки разных размеров символизировали планеты и звезды солнечной системы, а гигантский, закрытый матовым плафоном светильник играл роль солнца. Стены овального зала представляли собой картинную галерею. Полотна лучших художников Беларуси иллюстрировали историю страны за последние двести лет.

Вот Верховный Председатель выступает перед рабочими «Белстенстроя», объясняя им необходимость возведения Великой Белорусской Стены, как защитного барьера от посягательств на суверенитет Беларуси. Вот идут работы по заливке бетонного саркофага вокруг разрушенного взрывом реактора Островецкой АЭС.

Вот бравые парни в черной униформе Службы Национальной Стабильности ведут бой с мутантами. Хвостатые твари с приплюснутыми головами рептилий падают штабелями, сраженными меткими выстрелами эсэнэсовцев, похожих статью на античных героев.

Вот Верховный Председатель и его помощники переезжают в новую резиденцию – Великий Октаэдр, когда-то называвшийся национальной библиотекой…

На последней картине, которую успел рассмотреть Власюк, была изображены аграрии, столпившиеся вокруг последнего достижения гениальных белорусских генетиков – двуглавой, четырехвыменной коровы. Мужчины и женщины в респираторах с интересом рассматривают чудо-животное, а голубоглазый блондин, по виду руководитель сельхозкооператива, что-то объясняет слушателям.

Михаилу доводилось читать об этом научном прорыве в газете «Великолепная Белоруссия». Корова-мутант могла питаться загрязненными радиоактивными элементами кормами и давала в день не меньше десяти ведер зеленоватого, но вполне пригодного для употребления в пищу молока. Ее мясо очищалось от плутония на специальных установках и могло соперничать по калорийности с основной пищей белорусов – мясом варанов. Это изобретение должно было, наконец, решить все злободневные проблемы сельского хозяйства.

– Шеренговый Власюк?

Низкий, с чуть заметной хрипотцой голос генерала Дуботовка оторвал Михаила от созерцания картин.

– Так точно, товарищ командующий. Прибыл по вашему приказанию.

– Подойди ближе, сынок.

Власюк пошел вперед, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. Командующий сидел в кресле с высокой спинкой и упирался локтями в письменный стол невероятных размеров. Слева от него висела большая карта Беларуси с фрагментами сопредельных государств. Жирная красная линия на ней была Великой Белорусской Стеной. Со всех сторон в нее упирались черные стрелки, очевидно иллюстрирующие угрозы, исходящие от акул капитализма.

Справа на высоком мраморном пьедестале стоял бронзовый бюст Верховного Председателя. На золотой табличке, прикрепленной к пьедесталу, была выгравирована цитата, знакомая каждому белорусу с детства: «Я буду править страной до тех пор, пока не сделаю белорусский народ счастливым!».

Власюк почувствовал, как к горлу подкатывает ком, а на глаза наворачиваются слезы. Такие люди рождаются раз в тысячелетие! Гений, взваливший на свои плечи тяжелейшую ношу управления страной, никогда не давал пустых обещаний. Он начал работать на благо белорусов в далеких девяностых годах двадцатого века и продолжал заботиться о стране вот уже сто двадцать лет. Годы и десятилетия не сломили железного здоровья Верховного. Кто же он: человек или полубог?

– Мне рекомендовали тебя, как опытного военного и преданного государству гражданина, – продолжал Дуботовк. – Следовательно, я могу рассчитывать на тебя, шеренговый Власюк?

– Так точно, товарищ генерал!

На этот раз щелчок каблуками удался на славу. Михаил впился в генерала преданным взглядом.

2

– Я хотел поручить эту миссию полковнику Павлючкову, – Дуботовк встал, подошел к бюсту Верховного Председателя и с трепетной нежностью смахнул с бронзовой головы невидимую пылинку. – Однако наш лучший снайпер геройски погиб в неравном бою с мутантами. Спецслужбы докладывают мне, что твари, растерзавшие полковника, были наняты врагами с Запада. Мы, конечно, отомстим им, но сейчас… Из Минска получено срочное сообщение – на наш участок Стены с рабочим визитом прибывает Верховный!

– Сам?!

– Да, сынок.

Дуботовк приблизился к Власюку вплотную. Ударившая в лицо волна перегара, едва не сбила Михаила с ног. Командующий видать всерьез увлекался самогоном. Эта молодецкая утеха оставила на припухшем лице генерала следы: красные и синие прожилки, какие-то узелки и ямочки, отчетливо выделявшиеся на бледной коже.

Пил генерал, конечно, не то пойло, каким по государственным праздникам потчевали охранников Стены. Элита баловалась самогоном высшей очистки, которым после окончательного разрыва с Западом и Россией, были заменены все благородные напитки.

Власюк за всю жизнь попробовал такой самогон всего один раз. Его нашли во фляжке убитого мутантами офицера. Михаилу довелось сделать всего один глоток, но до сих пор помнил небесный вкус этого напитка.

– Сам понимаешь, дружок: от того, как мы примем главу страны, зависит очень многое, – генерал сделал многозначительную паузу. – Твоя, да и моя карьера в том числе.

– Сделаю все, что смогу!

– Сделаешь. Никуда не денешься, – генерал вернулся в кресло и подпер пухлый подбородок ладонями. – Да и делать ничего особенного не потребуется. Ты, говорят, не раз имел дело с мутантами.

– Так точно. Вражеских убивал, а с лояльными власти сотрудничал. Согласно приказам командования.

– Отлично. Отправишься к своим дружкам и добудешь у них белую гарпию. Но запомни, черт бы тебя подрал, белую. У Верховного есть привычка. Во время своих рабочих поездок он любит питаться деликатесами той местности, которую посещает. У нас он решил полакомиться рагу из белой гарпии.

– Сделаю, товарищ генерал. Будет ему белая гарпия.

– Сделай, будь так любезен и получишь полковника.

– Слушаюсь!

– Любой ценой! Слышишь, Власюк? Любой ценой, но через шесть часов белая гарпия была здесь! У меня!

– Есть через шесть часов! Есть у вас!

– Лисицын, мать твою, хватит лыбиться, рявкнул генерал. – Выдать шеренговому Власюку лучшее снаряжение!

Уже через полчаса Михаил вышел из ворот бункера, сообщавшегося с апартаментами главнокомандующего и имевшего наклонный, уходящий под землю под углом в сорок пять градусов пол.

Вскоре Власюк уже пробирался между кривыми деревьями и ржавыми остовами машин неизвестной породы к цели своего путешествия – хижине мутанта по кличке Циклоп.

На Власюке был новенький защитный костюм, а в снаряжение входили мощный гравитационный автомат с полным зарядом, офицерский противогаз, снабженный приборами ночного видения, отличный наручный хронометр с компасом и брезентовая сумка с магнитной застежкой.

В одиночном путешествии без специальных инфракрасных линз было не обойтись. Это на стене довольствовались прожекторами, а здесь… День и ночь давно стали для жителей Беларуси понятиями абстрактными. Магнитные бури порождали мощные ветра, а те в свою очередь поднимали с земли тучи радиоактивной пыли, закрывавшей солнце.

Поскольку страна категорически отказалась от иностранной помощи, то жить приходилось в вечном полумраке. Отлично чувствовали себя здесь только мутанты второй и третьей волны – то, что убивало людей, делало этих тварей только сильнее.

Первая волна мутантов вымерла почти сразу же после катастрофы. Это были даже не мутанты, а очень больные люди, над которыми радиация вдоволь поиздевалась. Генетические отклонения принимали самые причудливые формы, но не делали мутантов первой волны жизнеспособными. Вторая волна оказалась куда крепче, а третья в открытую начала соперничать с белорусами за жизненное пространство.

Мутанты строили свои хижины на всей территории страны. Некоторые даже ухитрились перебраться за Стену. Правда в километре от нее, там, где начиналась чистая местность, власть мутантов заканчивалась. Породившая их радиация, определяла ареал обитания.

Мутанты делились на две категории. Первая объединялась в банды и охотилась на людей. Вторая подчинялась властям и сотрудничала с ними. Мутанты, жившие за Великой Белорусской Стеной, автоматически заносились в список врагов.

Власюк успокаивал себя тем, что с вражескими мутантами ему не придется иметь дела. Во-первых, он находился на территории Беларуси, а во-вторых, не собирался слишком удаляться от Стены. Главным для него сейчас были не мутанты, а гарпия. Одна единственная.

Гарпии относились к племени мутировавших животных. Являлись помесью ворон и летучих мышей. Лет двадцать назад расплодились так, что стали нападать на людей. Твердые клювы легко раскалывали черепа, а когти-крючья рвали одежду и кожу. Лишь своевременно вышедший Декрет Верховного Председателя «О дополнительных мерах по борьбе с гарпиями» остановил нашествия тварей. Специальные отряды СНС уничтожали гарпий сотнями и тысячами. Тогда-то люди и узнали, что из мяса гарпий можно готовить вкуснейшие блюда. Особенно нежным оказалось мясо белых гарпий. Правильно приготовленное, оно ценилось куда выше, чем мясо черных гарпий или мутомедведей. В итоге, достать взрослую особь белой гарпии стало неимоверно сложно. Добывать их ухитрялись только опытные охотники вроде Циклопа. У кого-кого, а у него обязательно найдется свежая белая гарпия.

Из серого полумрака проступили знакомые очертания хижины. Власюк остановился. Посмотрел на хронометр. Путешествие через лес заняло полтора часа. Минут тридцать уйдет на разговор с Циклопом. Плюс – время на обратную дорогу. Спешить некуда. Запас времени есть. Он успеет вернуть, передохнуть и доложить о своем приходе генералу Дуботовку через адъютанта.

Михаил приблизился к входу в хижину, отодвинул рукой полог, сшитый из шкуры мутомедведя.

– Эй, есть кто живой?

Не успел он закончить фразу, как из темноты выпрыгнула волосатая, невероятного размера рука. Через пару секунд шеренговый лежал, а существо ростом метра в три, прижимало его коленом к полу. При тусклом свете нещадно дымившей лучины Михаил увидел желтую, как древний пергамент кожу, вытянутую огурцом голову, седые космы волос и сверкающий, как маяк единственный глаз.

– Циклоп! Циклоп, мать твою! Это я – Мишка Власюк!

Ладонь, сдавливающая шею шеренгового, разжалась.

– Власюк? Каким ветром тебя…

Голос у мутанта был таким низким, что местами переходил в хрип. Циклоп выпрямился. Могучее тело, невероятно широкие плечи, полное отсутствие шеи, узловатые, как корни старого дерева руки, кривые ноги с огромными ступнями – так выглядел самый старый в этих местах охотник. Правый глаз он потерял в схватке с мутомедведем, некогда терроризировавшем всю округу.

– Попутным, Циклопушка, попутным, – Михаил сел. – Дельце у меня к тебе образовалось.

– Ага. Привет. Выпить хочешь? Есть у меня в запасе фляжечка…

– Спасибо, Циклоп. Не до бухла мне.

Власюк в нескольких словах обрисовал ситуацию. Он был уверен, что Циклоп в помощи не откажет. Ведь в свое время, когда вышел Указ «Об использовании мутантов в качестве средств передвижения», Михаил совершил поступок, который расценивался властями как предательство. Предупредил Циклопа о том, что из него собираются сделать ездового мутанта. Циклоп спрятался вовремя. Многие из его собратьев, которые передвигались на четырех конечностях, гораздо быстрее, чем на двух, угодили в ловушку.

Заменить издохших лошадей мутантами не получилось. Указ не сработал, но благодарный Циклоп с тех пор считал, что должен Власюку, как земля агрогородку.

– Не-а, Мишка, ничего не выйдет, – проворчал Циклоп, выслушав друга. – И рад бы помочь, да не могу. Черные гарпии изредка попадаются, а белых уже лет пять не видел. Если и можно их добыть, то только по ту сторону Стены. Тамошние люди гарпий не жрут. Только наш брат мутант балуется. Вот популяция с грехом пополам и сохранилась. А у меня свежего мяса мутомедведя – полон погреб. Может, сойдет?

– Не сойдет, – Власюк едва не плакал от досады. – Пойми же ты: у меня на все про все только три часа. А без белой гарпии назад лучше не возвращаться. Полный зарез…

– Ладно, Мишаня, – Циклоп прошелся по хижине, поправил узкую тряпицу, служившую набедренной повязкой. – Выручу. Метрах в трехстах от Стены, на той стороне брательник мой живет. Давно с ним не виделся. Иначе нельзя: он – враг, а я – лояльный.

– Ты не рассказывал…

– А зачем? Я с властями отношений портить не хочу.

– И то верно.

– Звать моего брата Упырем. Уж очень он до человечей крови, подлец, охоч. Так вот у него белая гарпия обязательно найдется.

– Время, Циклоп, время. Пока до Стены, пока через Стену и обратно… Не успеваю я…

– Ну, эта проблема решаема, – Циклоп оскалил в улыбке огромные клыки. – Не понадобится тебе через Стену лазать. Есть у мутантов свои ходы. И до места я тебя минут за сорок домчу. Только имей в виду: к Упырю я ни ногой. Сам разбирайся.

– Разберусь, – Власюк похлопал по прикладу гравиавтомата. – Не впервой.

Поездка на мутанте через лес, заваленный буреломом и ржавым металлом, оказалась не самым приятным занятием. Как не цеплялся Михаил за волосы Циклопа, он несколько раз был на грани того, чтобы свалиться со спины своей чудо-лошади. Циклоп же не обращал на страдания ездока ни малейшего внимания. Он мчался через лес гигантскими прыжками и мертвые деревья, казалось, перед ним расступались.

Власюк увидел Великую Стену, а через минуту оказался в каком-то подземелье. Сочащиеся влагой стены, гнилые, держащиеся лишь на честном слове подпорки из грубо обработанных стволов. Теперь шеренговый знал, каким образом мутанты и вражеские агенты ухитрялись проходить через Стену, как нож сквозь масло. Интересно, сколько еще таких подземных ходов в запасе у мутантов?

Циклоп выбрался наружу и выгнул спину, заставляя Власюка слезть.

– Приехали, братан. До хижины Упыря – метров пятьдесят. Прощевай.

Михаил не успел поблагодарить мутанта – тот юркнул в подземный ход. Власюку осталось лишь взять автомат наизготовку и шагать к хижине. Присутствие резвящихся мутантов он обнаружил издали. Хохот, чавканье, хриплые голоса, фразы, которые можно было разобрать лишь частично.

Жаль, что Упыря не удалось застать одного. Разговор получился бы не таким болезненным. Однако отступать Михаилу было некуда. Не сбавляя шага, он добрался до входа и откинул сплетенный из сухой травы полог.

– Не двигаться! Служба Национальной Стабильности, мать вашу!

Власюк отлично знал, что пустыми словами мутантов не остановишь, поэтому без колебаний надавил на курок. Целясь в скопление мутных, как болотная жижа глаз. Грохот падающих на пол мутантов и леденящий душу вой, наверное, были услышаны даже на Стене.

Продолжая выпускать гравитационные заряды, Власюк заревел:

– Упырь! Мне нужен Упырь!

– Я… Я – Упырь, – донеслось из темноты. – Не стреляй больше… Бо-о-о-ольно!

– Выживешь! – Михаил попятился к выходу. – Вон из хижины! Быстро, урод!

Упырь послушно вышел наружу.

– Я не сделал ничего плохого людям… Чес слово…

– На колени, сука! На колени я сказал!

Лишь выполнив приказ Власюка, Упырь оказался одного с ним ростом.

– Я повторяю…

– Заткнись! Мне нужна белая гарпия! Вывернись наизнанку, но достань!

– У меня нет, нет у меня – плаксиво запричитал мутант. – Пришли в гости друзья. Мы их съели… Есть свежее мясо мутомедведя…

– Достали вы меня со своими мутомедведями!

От удара стволом автомата в лоб, Упырь покачнулся.

– Белая гарпия! – зарычал Власюк. – Больше повторять не стану!

– Хорошо, человек, есть одна. На черный день, для себя припрятал.

– Считай, что твой черный день уже наступил. Сюда ее!

Упырь опустился на четвереньки, подполз к углу хижины и принялся рыть землю обеими руками. Через минуту он достал полиэтиленовый сверток и протянул его человеку.

– Разверни!

Увидев белые перья гарпии, Власюк так обрадовался, что готов был расцеловать мутанта в фиолетовые губы. Бережно сунув добычу в сумку, Михаил кивнул Упырю.

– Молодцом. Живи пока. В хижину и не высовывать морду.

– Хорошо…

Власюк понимал, что обещаниям мутантам верить нельзя. Он основательно потрепал их, но эти твари – люди. Их даже гравиавтоматом не остановишь. Самое большее пять минут и они очухаются. Обязательно бросятся в погоню.

Шеренговый мчался к Стене с такой скоростью, что ветер свистел в ушах. Он был всего в двадцати метрах от подземного хода, когда увидел, что обратный путь отрезан. У Стены стояли мутанты во главе с Упырем, который плотоядно улыбался Власюку и делал своими лапищами призывные жесты.

Михаил резко сменил направление. Черт с ним подземным ходом! Он залезет на Стену! Белая гарпия у него и никакие мутанты не помешают доставить угощение к столу Верховного Председателя.

С разбегу запрыгнув на Стену, Власюк вцепился в коричневые стволы мутировавшего вьюна. Первый метр дался ему относительно легко. Шеренговый добрался до ржавых арматурин, торчавших из бетонной плиты. Начал подтягиваться, но тут почувствовал, что кто-то вцепился ему в ногу. Врешь, не возьмешь! Власюк лягнулся и, судя по вою, попал одному мутанту в зубы. Еще один рывок, еще одно нечеловеческое усилие и все закончилось.

3

Вскарабкавшись на гребень Стены, Власюк упал. Рухнул на спину. Но осторожно. Так, чтобы не приведи Господь, не помять драгоценное содержимое сумки.

Слушая, как внизу беснуются оставшиеся с носом мутанты, отдыхал минуты две. Затем взглянул на хронометр. Полчаса. У него оставалось всего полчаса, а сделать предстояло очень много. Он мог бы добраться до ближайшего поста, сообщить о своем прибытии по радиостанции и дождаться, когда за ним соизволят прибыть посланцы адъютанта. Но тогда… Во-первых, на разного рода бюрократические разборки ушло бы не меньше пары часов. А во-вторых, и это было самым главным, вся слава досталась бы Лисицыну, который палец о палец не ударил для того, чтобы доставить гарпию к столу Верховного Председателя. Не уж. Он будет прорываться. Если потребуется – то с боем. Заряда гравиавтомата хватит на то, чтобы уложить еще человек двадцать и, видит Бог, он на полную катушку использует эту возможность.

Власюк встал. Только сейчас заметил, что на правой ноге нет берца. Обувка осталась на той стороне. Стала трофеем мутантов. Ничего. Белая гарпия того стоит.

Михаил захромал по тропинке, протоптанной на гребне стены караулами СНС. Метров через сто он увидел крытую ржавой жестью караульную будку. Его тоже заметили. Парень в противогазе сорвал с плеча гравитационную винтовку.

– Стоять! Руки вверх!

Власюк выполнил приказ.

– Ребята, я – свой! Выполняю личный приказ генерала Дуботовка!

– В гробу мы таких своих видали! Пароль?

– Не знаю я пароля! Посмотрите. У меня гравиавтомат, противогаз с прибором ночного видения, офицерский хронометр… Разве не ясно, что я выполняю особое задание?!

– Ага, шпик. На той стороне выполняешь. Значит, гравиавтомат… Брось его, пока я не всадил тебе заряд прямо в прибор ночного видения.

Власюк уже понял, что договориться с часовыми по-хорошему не получится. Он сделал вид, что снимает оружие с плеча, но тут же упал на одно колено и выстрелил. Гравизаряд швырнул часового на будку. Он уронил винтовку и мешком сполз вниз. Из будки тут же высунулся круглый черный раструб диаметром сантиметров в тридцать. Огнемет. Этого следовало ожидать.

Михаил спрыгнул с четырехметровой высоты за мгновение до того, как по гребню Стены промчался огненный смерч. От удара о землю сердце едва не выпрыгнуло из груди, а в босую ногу впился обломок сука. Превозмогая боль, Власюк бросился к Стене. Здесь была мертвая зона. Здесь огнеметом его не достанут. Теперь оставалось только ждать. Парни должны спуститься вниз. Проверить, что с ним сталось. О черт, как же предсказуемы все эсэнэсовцы!

Через минуту появился первый часовой. Власюк дождался, пока он спустится до середины стальной лестницы и нажал на курок. Парень кубарем скатился на землю.

Власюк не покидал своего укрытия.

Должен проявиться третий. На караульных вышках всегда дежурили наряды из трех человек. Как только над гребнем стены появилась голова последнего эсэнэсовца Михаил выстрелил. Крик боли показал, что заряд не потрачен даром.

Теперь путь свободен. Стрелять в спину никто не станет. Шеренговый остановился у тела часового, скатившегося с лестницы. Снял с его пояса гравитационную гранату.

Неизвестно, что ждет его впереди. Сгодится любое оружие.

Перед тем, как отправиться в путь, Михаил сел на землю и вытащил из ступни деревянную занозу. Сделав несколько шагов, оглянулся. На желтой, пожухлой траве остались кровавые отпечатки ноги.

Власюк и сам не помнил, как оказался у входа в знакомый бункер. Он был занят только одним – старался не упасть, ибо понимал, что больше не встанет.

Створки стальных ворот оказались распахнутыми настежь. Хоть немного удачи за весь день. Михаил остановился. Стянул и бросил на землю противогаз. Забросил автомат на плечо, поправил сумку с гарпией и набрал полную грудь воздуха. Раз. Два. Три!

Ворвавшись в бункер, Власюк вырвал зубами кольцо гравигранаты и поднял ее на вытянутой руке.

– Все лежать, сволочи! Взорву! Мордами в пол! Мне терять нечего!

Верховный Председатель прибыл. Его гигантский, ощерившийся гравитационными пушками, бронетранспортер едва помещался в бункере. У чудо-машины, с огромным белорусским флагом на титановом боку, возились человек десять. Все – в белоснежных комбинезонах, с национальными гербами на всю спину.

Завидев Власюка, никто из людей Председателя не попытался сопротивляться. Безумец с гранатой в руке не тот, кому следует демонстрировать свою храбрость. Охранники-механики рухнули на пол, как скошенные серпом спелые колосья.

Шеренговый прошел мимо лежащих и остановился у председательского бронетранспортера. Все шло как по маслу. Радоваться мешала только пружина, удерживающая чеку. Слишком, черт бы ее побрал, упругая. Рука затекла, пальцы одеревенели.

Власюк принял единственно возможное в такой ситуации решение. Чтобы не погубить людей из свиты Верховного, швырнул гранату под днище бронетранспортера. От бесшумного взрыва содрогнулись стены бункера. С потолка посыпалось бетонное крошево. Несмотря на вес в десяток тонн, машина вздрогнула и накренилась на один бок. Из перебитых шлангов хлынуло на пол машинное масло.

– Простите, ребятки. Так надо. Вы потом сами все поймете.

Направляясь к стальной двери в глубине бункера, Михаил взглянул на хронометр. Три минуты.

Ну и наворотил же ты дел, паря. Разгромил караул, до смерти напугал людей Верховного Председателя. Кого-то, может, и контузил. А еще и бронетранспортер. С такими повреждениями его не скоро отремонтируют. И все из-за какой-то гарпии.

Нет, не из-за гарпии. Так решила судьба. Пернатый мутант будет ступенькой карьерной лестницы. А что до бронетранспортера… Победителей не судят!

У входа в апартаменты Дуботовка Власюк увидел Лисицына и пару его церберов с квадратными мордами. Они о чем-то говорили. Даже смеялись. Вот суки. Совсем зажрались. Ничего, когда он получит награду за преданность Верховному и станет полковником, то заставит лощеного капралишку чистить солдатские нужники.

До полной победы Власюку оставалось совсем чуть-чуть и уже ничто не могло его остановить. Он не собирался иметь дела с посредниками.

Услышав шаги, все трое одновременно обернулись и разинули рты от удивления. Наверняка не узнали в измученном оборванце своего шеренгового.

– Стоять! Бросить оружие! Лапы вверх!

Власюк только криво ухмыльнулся. Парни не были готовы к его появлению, зато он просчитал все заранее. Не успели стволы гравиавтоматов повернуться в его сторону, как шеренговый нажал на курок.

Одного верзилу гравитационный удар отшвырнул к стене. Он попытался встать, но был сбит ног весом упавшего на него дружка. Лисицын рухнул на колени, потом встал на четвереньки. Власюк специально целился капралу в ноги.

Больно, конечно, но не смертельно. Минут через пять все очухаются. Рычажок, регулирующий силу гравитационного удара, Михаил передвинул на минимум. Он не собирался никого убивать, но и вступать с Лисицыным в переговоры тоже не намеревался.

Власюк взглянул на хронометр. Одна минута. Пятьдесят девять секунд. Действовать, только действовать!

– Вставайте, товарищ капрал. И не вздумайте говорить мне, что не знаете комбинацию цифрового замка, – Михаил прижал ствол гравиавтомата к виску Лисицына. – Сами видите: я не расположен шутить.

– В-в-ви…. Вижу, – адъютант с трудом выпрямился. – Но имейте в виду, шеренговый, за это вас ждет, как минимум, военный трибунал.

– Как знать, как знать… Не томи душеньку, нажимай кнопки!

Прихрамывая и озираясь на Власюка, Лисицын подошел к двери, нажал нужные кнопки. Михаил легонько ударил капрала прикладом автомата по голове. Он коротко охнул и растянулся на полу. Власюк переступил через Лисицына и, под торжественные аккорды государственного гимна, вошел в зал.

Он ничего не видел перед собой – смотреть мешала застилавшая глаза пелена. Однако нашел в себе силы пройти последние метры строевым шагом и замер у стола командующего по стойке «смирно».

– Ваш приказ выполнен!

Пелена, застилавшая Власюку взор, понемногу рассеивалась. Сначала он увидел золотые звезды на погонах генерала Дуботовка. Тот расположился в своем любимом кресле и до появления шеренгового что-то объяснял человеку, который сидел к Михаилу спиной.

Поначалу Власюк не понял, кто является собеседником командующего. Он тупо смотрел на прозрачные пластиковые колбы, в которых бурлили и переливались разноцветные жидкости. Эти колбы были закреплены на хромированных металлических штативах, а те, в свою очередь привинчивались к каркасу кресла, больше похожего на луноход. Но вот зажужжали миниатюрные электродвигатели и кресло повернулось вокруг своей оси.

Власюк увидел лицо собеседника Дуботовка и едва грохнулся в обморок.

Мать твою, Верховный Председатель! Ошибки быть не могло. Мужественные черты. Искрящиеся мудрой лукавинкой глаза. Всесильный правитель Беларуси. Милостивый к своему народу. Беспощадный к врагам страны. Лидер, который многие десятилетия ведет Беларусь к светлому будущему.

Выглядел, правда, Верховный не ахти. Похожее на луноход кресло, несмотря на обилие электронных причиндалов, было все-таки инвалидным. На Председателе был не привычный всем белорусам строгий черный костюм, а что-то среднее между защитным комбинезоном и скафандром. Из многочисленных накладных карманов помигивали светодиоды каких-то датчиков. Вились и терялись в складках скафандра разноцветные провода. Толстые, прозрачные шланги соединяли колбы-капельницы с ногами, руками, туловищем и головой Верховного Председателя. За свое бессмертие ему пришлось платить по самой высокой ставке.

– Кто это? Почему в таком виде?

Губы владыки Беларуси даже не пошевелились. Голос доносился из вмонтированных в нагрудные карманы динамиков.

– Наш лучший офицер! – Дуботовк вскочил с кресла, подошел к шеренговому и отечески похлопал его по плечу. – Вы очень пунктуальны, Власюк. Принесли?

– Так точно! – не сводя преданного взгляда с лица Председателя, Михаил торжественно вытащил из брезентовой сумки свою добычу. – Белая гарпия!

– Не понял, – в голосе Верховного отчетливо слышалось раздражение. – Не врубаюсь. Какая еще гарпия?!

– Белая, товарищ Верховный Председатель, – бледное лицо генерала Дуботовка исказила гримаса ужаса, а правая щека дернулась. – Та самая, что вы заказывали к обеду. Уверяю: в наших местах не водится дичи вкуснее…

– Иди к чертовой матери, генерал! Совсем мозги отпил?

Власюк, уже было решивший, что лицо Верховного сделано из высококачественного силикона, понял, что ошибся. Губы Председателя брезгливо скривились.

– Я прекрасно помню, что заказывал жаркое из мутомедведя!

Эхо зеленых холмов

(повесть)

1

Солнце ослепило Руслана, заставив его зажмуриться, а потом он не захотел открывать глаза уже по собственной воле, лелея надежду на то, что стал жертвой глюков. Выждав с минуту, он осторожно приоткрыл один глаз. Даже урезанного ровно на половину обзора, хватило для того, чтобы дотумкать: галлюцинация была слишком реальной, а положение – до слез серьезным.

Руслан сидел в густых зарослях кукурузы. Запах здоровенных початков бил в ноздри, вызывал острейшее желание сорвать один из них и вонзить зубы в аппетитные, цвета янтаря зерна.

Мысль о том, что кукуруза отравлена какими-нибудь неизвестными пестицидами, казалась смехотворной. Никогда в жизни Руслану не доводилось встречать более здоровых на вид початков. Не поднимаясь с земли, он протянул руку к ближайшему, отломил его от стебля и быстро освободил из кокона листьев.

На вкус кукуруза оказалась просто превосходной. Казалось, что зерна налиты медом, смешанным с молоком. Обглодав початок, Руслан потянулся за вторым, потом за третьим. Почувствовал головокружение, сытость и сонливость. Он понимал, что поступает крайне неблагоразумно, но вместо того, чтобы действовать, вытянулся во весь рост и закрыл глаза.

Неизвестно насколько длилось сновидение без снов, но когда Руслана разбудили приглушенные расстоянием голоса, солнце уже скатилось к горизонту.

С неприязнью взглянув на коварные кукурузные початки, действующие на организм, как добрая порция самогона, Руслан вскочил и тут же поморщился. По ноге ударило что-то тяжелое.

Занятый изучением и поеданием кукурузы молодой человек не удосужился рассмотреть свой собственный наряд и теперь тупо уставился на короткий, широкий меч в ножнах из грубой кожи, прицепленных к поясу, украшенному стальными пластинами. Не меньшее удивление вызывали красные холщовые штаны, щегольские сапожки на высоком каблуке и длинная рубаха с пестрым орнаментом. Так мог быть одет исполнитель роли Ивана-царевича в каком-нибудь фильме Роу, но никак не инженер-механик, руководивший бригадой слесарей на крупном машиностроительном заводе.

Голоса раздавались все ближе. К ним присоединился новый звук, очень напоминавший скрип колес.

Осторожно раздвигая стебли кукурузы, Руслан пошел на шум. Заросли оборвались так внезапно, что он едва не выскочил на пыльную, изрытую ухабами дорогу.

Руслан попятился и, убедившись в том, что остался незамеченным, выглянул из своего укрытия.

По дороге, вившейся между зеленых холмов, медленно двигалась повозка, запряженная парой лошадей и груженая множеством глиняных горшков всевозможных форм и размеров. Старик с седой бородой, восседавший поверх своего посудного богатства, беседовал с молодым, светловолосым парнем, который шел рядом с повозкой и лениво помахивал кнутом.

– А как он ухитрился на Свистуна нарваться-то? – продолжил разговор старик.

– До денег больно охоч, наш купчина, – усмехнулся парень. – Вот и поперся короткой дорогой. А Свистун шуток шутить не любит…

– Неужто порешил Силантьича?

– Порешить, не порешил, но люди сказывали, потрепал вволю. Силантьич после этого второй день из кабака не вылазит, медовухой наливается и ревет, что Свистуна-душегуба со светусживет.

Повозка скрылась за поворотом. Руслан вышел на дорогу и задумчиво осмотрел местность, в которую его угораздило попасть. Вокруг, насколько видели глаза, простирались поля. Кукурузные, пшеничные, картофельные. Только у самой линии горизонта удалось различить изгороди и крыши деревянных строений. Воздух был напоен всевозможными ароматами и даже запах свежего навоза говорил о том, что с экологической обстановкой в этом мире все в ажуре.

Мире? Руслан машинально окрестил это место миром и вдруг понял, что недалек от истины. Зеленые Холмы сильно отличались от того, что он привык видеть. Да это был новый, но не такой уж и незнакомый мир. Где-то Руслану случалось видеть это буйство растительной жизни, эти яркие краски, эти девственные пейзажи. Может быть во сне?

Придерживая рукой меч, он двинулся вслед за повозкой. Воздух Зеленых Холмов был настолько чистым, что любой звук разносился на многие километры. О приближении людей Руслан узнавал задолго до их появления и прятался в зарослях кукурузы.

По дороге проходили мужчины и женщины в длинных полотняных рубахах. Они были сосредоточены и не внушали опасений, поэтому Руслан осмелился больше не прятаться.

Первым, кого он встретил после этого судьбоносного решения, был невысокий толстяк в потрепанной кожаной безрукавке, широких штанах и деревянных туфлях. За широкий пояс толстяк заткнул короткую, но массивную дубинку. Он шлепал по пыльной дороге, таща на плечах большой баул. Заметив Руслана, остановился.

– Приветствую тебя, витязь! – маленькие черные глазки буравили Руслана, словно хотели просверлить его насквозь. – Да будет твое путешествие приятным, сума полной припасов, а меч – острым!

– Привет и тебе, достойнейший! – ответил Руслан, взяв тон путника за образец. – Назови мне свое имя!

Лицо, покрытое сетью красных прожилок, свидетельствовавших о неравнодушном отношении мужичка к горячительным напиткам, выразило крайне недоумение.

– Да не оскорбит мое недостойное имя твоих ушей, добрый молодец! Будимиром назвали меня родители!

– Я – Руслан! Куда держишь путь, Будимир?

– Вся жизнь странствующего мудреца – один бесконечный путь к познанию истины! – с пафосом заявил бродяга. – Но в данный момент я направляюсь в славный Кошель-град в надежде на то, что смогу там отдохнуть и найти того, кто угостит меня чарой доброго вина! Горло странника пересохло и мне тяжело нести людям свет добра, клянусь Белой Лисицей!

– Нам по пути, Будимир, – Руслан подумал о том, что болтливый бродяга лучше чем кто бы то ни было, сможет ознакомить его с обычаями жителей Зеленых Холмов. – Я обязательно помогу твоему горлу очиститься от дорожной пыли, а речам – обрести красноречие! Расскажи мне о последних новостях. Я только что вернулся из далекого путешествия…

Будимир смерил Руслана недоверчивым взглядом.

– Новости? Вообще-то я и сам не знаю, что происходит в городе. Видишь ли, могучий богатырь, из-за козней злых людей мне пришлось провести некоторое время в темнице. Меня, Будимира, честнейшего из людей приняли за вора!

– Не может быть!

Руслан нисколько не сомневался в том, что его новый знакомый был наказан по заслугам: слишком уж хитрыми были его глазенки и подвижным лицо.

– Мир беспощаден к странствующим мудрецам, вроде меня, – печально заметил Будимир. – Люди совершенно разучились отличать зерна от плевел. Все чаще таких, как твой покорный слуга, принимают за жуликов или хуже того – за разбойников!

– Сочувствую тебе!

Руслану очень хотелось схватить коротышку за плечи и вытрясти из него необходимые сведения, но в этот момент раздался грохот, вдали показались клубы пыли, из которых вынырнул невиданный вид транспорта. Он представлял собой нечто среднее между древней колесницей и гоночной «Феррари». Черный сигарообразный корпус покоился на толстых осях, увенчанных громадными колесами с серебристыми спицами. Однако больше всего привлекали внимание существа, запряженные в колесницу вместо лошадей.

Руслан потер глаза, чтобы убедиться в том, что три рептилии, размером с годовалых телят, разевающих свои зубастые пасти – не плод его воображения.

Одетый во все черное возница заметил путников, резко натянул поводья. Окутанная клубами пыли повозка остановилась. Вельможа с бледным, красивым лицом был одет в кафтан из черной ткани, расшитой серебряными нитями. Его ноги, несмотря на жару, были укутаны в толстое покрывало. Глаза холодно уставились на Руслана и Будимира.

– Кто такие?

Вопрос был задан высокомерным тоном и сопровождался взмахом кнута. Руслан заметил, что он свит из змеиной кожи и увенчан тяжелым шаром с шипами.

– Отвечайте, бродяги!

Запряженные в повозку драконы, Руслан уже не сомневался в том, что именно к этому классу земноводных относятся три существа, нетерпеливо выгибали свои спины, высовывали мокрые от слюны раздвоенные языки и обводили окрестности взглядами красных, как уголья глаз.

Руслан медлил с ответом, зато Будимир не раздумывая, бухнулся на колени и затряс головой.

– Приветствую тебя, повелитель! Пусть великий Ярила, продлит твои дни! Пусть небо будет благосклонным ко всем твоим начинаниям!

– Ближе к делу! – рявкнул возница. – Разве ты не видишь, что мои виурги проголодались? Если не хочешь угодить к ним на обед, говори правду!

– Да, правду! Только правду! – забормотал Будимир. – Я – недостойный твоего внимания жалкий червяк, а этот человек – шпион, соглядатай, засланный в наши земли твоими врагами, клянусь Белой Лисицей! Я сразу раскусил его, о величайший из правителей! Скорми его своим верным виургам, а мне заплати вознаграждение за преданность и бдительность, о щедрейший из щедрых!

Произнося эту льстивую речь, предатель тыкал в Руслана похожим на сосиску пальцем. Не в силах сдерживать ярость, Руслан влепил толстяку звонкую оплеуху, и тот шлепнулся задницей на свой баул. Возница расхохотался.

– Вот ты и получил свое вознаграждение, о бдительнейший из бдительнейших!

– Говорю тебе – это шпион! – Будимир всхлипывая, поднялся и отошел на безопасное расстояние. – Он прятался на кукурузном поле и пытался разнюхать у меня…

– Я же сказал: заткнись! – вельможа внимательно посмотрел на Руслана. – Мне знакомо твое лицо. Мы не встречались раньше?

Руслан исподлобья взглянул на грозного возницу. Тот был прав. Они действительно встречались. Вспомнить где именно, Руслан не мог, но одно знал точно: этого человека он хотел убить.

2

Телефонный звонок, раздавшийся в квартире Руслана Говорчука утром воскресного дня, мог сулить только внеплановый вызов на работу. Завод почему-то никак не мог обойтись без мастера сборочного цеха и беспокоить его в воскресенье стало доброй традицией.

Руслан как раз собирался разбить о край сковороды второе яйцо, но от неожиданности уронил его на пол. Завтрак откладывался на неопределенный срок.

Проклиная телефон, испортивший утреннюю идиллию, Руслан обошел яичную лужицу на линолеуме и снял трубку.

– Ну?

– Русланчик, ты?

Говорчук узнал голос тетки и поморщился: та звонила племяннику только в экстренных случаях и, как правило, сообщала только дурные вести.

– Я, Мария Федоровна, кто ж еще? Что-то случилось?

В ответ, на противоположном конце линии послышались душераздирающие рыдания. Руслану пришлось ждать, пока родственница выплачется. Рыдания перешли во всхлипы.

– Что там у вас? Толком скажите! – сердце сжалось от тяжелого предчувствия.

В родном райцентре у Руслана был только один, по-настоящему дорогой человек – сестра Аленка. Старшекласснице, жившей после смерти родителей у тетки, Говорчук каждый месяц посылал половину зарплаты. Навещал при первой возможности.

Во время последней встречи Лена делилась с братом своими планами на будущее, которое не представляла себе без живописи. Она собиралась поступать в институт культуры, и Руслан понемногу начал готовить для этого почву, набиваясь в друзья к тем из своих знакомых, кто имел маломальское отношение к миру художников.

К большому разочарованию Говорчука оказалось, что он вращался в кругах тех, кто назубок знал марки подшипников, преимущества сварки в защитной среде и хитрости запихивания в головку токарного станка резцов с умопомрачительными углами режущих кромок, но не имел ни малейшего понятия о кистях и подрамниках. Да и откуда среди знакомых рядового инженера-механика могли взяться люди, отличающие Дали от Пикассо, а масло от акварели?

Однако Руслан слишком сильно любил сестру и ценой неимоверных усилий вышел на старичка-завхоза, который заведовал в институте культуры партами, досками и мелом.

Через него Говорчук рассчитывал найти подходы к преподавателям. Особенно удачной была последняя попойка с завхозом. Она сулила головокружительные перспективы. Сестра могла не опасаться за свое будущее, но оказалось, что это самого будущего у нее нет.

– Леночка погибла! – прохныкала тетка в трубку. – Убили нашу девочку-у-у!

Руслан продолжал разговор, но пользовался для этого только речевым аппаратом. Мысли были бесконечно далеки от срочной поездки на похороны и других, сопряженных со скорбным путешествием проблем. Кому и зачем понадобилось убивать девушку, не обидевшую за свою короткую жизнь даже мухи? В глубине души Говорчук надеялся, что его глупая тетка стала жертвой чудовищной ошибки. Эта робкая надежда вдребезги разлетелась от удара о гранит теткиного вопроса.

– В пятницу, к часу успеешь?

В ответ Руслану оставалось только положить трубку. Собираясь на вокзал, он перебирал в уме способы самой страшной казни для того, кто посмел поднять руку на сестру, не замечая того, что щеки намокли от слез.

Поездка в прокуренном вагоне дизель-электропоезда напрочь стерлась из памяти, так же, как и заплаканные лица родственников на вокзале.

Деталей похорон Руслан тоже припомнить не мог. Лица людей, пришедших проводить несчастную девушку в последний путь, слились в общую серую массу. Напряженную тишину нарушали только удары комьев оранжевой глины о крышку гроба.

Мария Федоровна, согласно обычаю приготовила племяннице свадебное платье, но одевать его было попросту не на кого.

Из обрывков разговоров соседей, Говорчук составил для себя зловещую картину гибели сестры. Она вышла на улицу среди бела дня, в домашних тапочках и халате. Собиралась забрать газеты из почтового ящика, расположенного в конце переулка и исчезла.

Два дня прошли в бесплодных поисках, а на третий город содрогнулся от жуткого известия: фрагменты тела старшеклассницы нашли в потухшем костре на городском пляже. Неизвестному извергу не удалось уничтожить следы своего преступления с помощью огня, и он выбросил часть обожженных останков в реку.

Убийцу искали не только местные сыщики, но и асы сыска областного и республиканского уровней. В камерах уже побывали несколько подозреваемых, но после допросов их отпустили. Ходили упорные слухи о том, что Лена стала жертвой заезжих гастролеров, поскольку никто из жителей города не был способен на подобное зверство.

Голова Руслана разбухла от множества мыслей, идей и абсолютно нереальных планов. Он готов был ринуться на поиски убийцы сестры, но не знал направления, в котором следовало бежать. Хотел идти в милицию и вытрясти из следователей и сыщиков души, требуя выдачи подонка. Он мечтал вцепиться руками ему в горло и сдавливать до тех пор, пока не вылезут из орбит глаза, а изо рта – язык.

Говорчук и сам не заметил, как оказался в комнате сестры. Ничто здесь не говорило о том, что хозяйка больше не вернется. На письменном столе лежала раскрытая тетрадь и шариковая ручка. Лена даже не успела поставить точку в конце предложения и, казалось вот-вот вернется, чтобы закончить заданное на дом сочинение на вольную тему.

Руслан взял тетрадь, сел на кровать и прочитал название, которое дала сестра своему литературному труду.

– Эхо Зеленых Холмов…

Фантазия зверски убитой девчонки о цветочно-небесной жизни в сказочной стране изобиловала такими деталями и подробностями, что невольно складывалось впечатление: Лена на самом деле бывала там, где солнце греет сильнее, чем обычно, урожай собирают по несколько раз в год, а люди разрешают проблемы с помощью мечей и луков.

Короткое и необычайно яркое повествование мечтательницы заканчивалось на описании западной окраины Зеленых Холмов. За лесом, в который люди заглядывали только в случае острой необходимости, начинались скалы, прорезанные глубокими ущельями. Там было множество больших, мрачных пещер, служивших пристанищем злобным существам, которые не выносили солнечного света и подчинялись старому чародею по имени…

Лена не успела его назвать, а Руслан непонятно почему чувствовал, что это имя просто-таки вертится на языке. Он пытался вспомнить его с таким усердием, будто от этого зависела разгадка тайны гибели сестры.

Между тем, любому нормальному человеку было понятно: ее следовало искать не в школьном сочинении, а совсем в другом месте. Лену убил не злой демон из сказки, а человек и Руслан поклялся себе, что обязательно его разыщет.

Дверь комнаты открылась.

– Русланчик, – тетка вытерла платком красные от слез глаза. – Люди собрались. Только тебя все дожидаются…

– Иду, уже иду, – Говорчук закрыл тетрадь, положил ее на стол и вышел из комнаты, чтобы присоединиться к тем, кто поминал несчастную мечтательницу, так и не успевшую сказать о Зеленых Холмах всей правды…

3

Хлыст из змеиной кожи рассек пыль в нескольких сантиметрах от ног Руслана.

– Я не привык долго ждать ответа на свой вопрос! – возница встал, и теперь стало понятна причина, по которой он прятал свои ноги под покрывалом. Они были непропорционально маленькими и кривыми. Сапоги, украшенные целой россыпью драгоценных камней, не скрывали, а подчеркивали уродство.

– Ты предпочитаешь молчать? – вельможа улыбнулся, обнажив бледные, бескровные десны. – В таком случае мне придется говорить с тобой в другом месте!

Он извлек из складок своей одежды замысловатой формы свисток, но прежде чем успел поднести его к губам, Руслан низко поклонился.

– Прости мое невежество, повелитель. Долгие годы я странствовал в чужих странах, где моими собеседниками были только ветра и лесные волки. Покорнейше прошу не гневаться на грубость простого искателя приключений.

Руслан понимал, что ничего не добьется, сразу вступив в пререкания с обитателями незнакомого мира и, произнеся извинительную речь, подивился собственной изворотливости.

– Странствовал, говоришь? Искатель приключений? – возница опустился на сиденье и поднял свой страшный хлыст. – Я не очень-то верю тебе, бродяга! Но говоришь ты действительно так, словно только что свалился с луны. Что ж у тебя еще будет возможность, рассказать мне о своих странствиях. Ты обязательно встретишься со мной, Черным Возницей!

Кнут со свистом опустился на спины драконов, которых их хозяин называл виургами. Колесница рванулась с места, оставив после себя облака пыли. Руслан услышал чихание и когда пыль рассеялась, увидел растерянного Будимира. Тот виновато склонил голову.

– Руби ее, благородный витязь! Я жестоко ошибся, приняв тебя за шпиона! Нет мне прощения!

– Хватит хныкать, сын Белой Лисицы, – усмехнулся Руслан. – О страсти к доносительству, которая, как я вижу, присуща здешним странствующим мудрецам, мы поговорим потом. А сейчас лучше скажи, кого хотел вызвать Черный Возница своим свистком?

– Хвала тебе, о милосерднейший! – хитрющая физиономия Будимира просияла от сознания того, что его подлость прощена. – Разве ты не знаешь, что Черный Возница всегда путешествует только в сопровождении своей личной стражи?

– И где же она!

– Здесь! Уже здесь! – Будимир торопливо вскинул свой багаж на плечи и отступил к обочине. – И горе тому, кто вовремя не успеет уступить ей путь!

Земля опять задрожала. На этот раз из пыльной тучи показалась группа всадников. Уставившись прямо перед собой, бледнолицые витязи в черных плащах, закованные в поблескивающие на солнце кольчуги, вонзали шпоры в бока взмыленных вороных скакунов. Каждый сжимал в руке бердыш – страшное оружие с лезвием в виде полумесяца, а к седлам были приторочены колчаны со стрелами и луки.

Кавалькада исчезла так же стремительно, как и появилась.

– Каждый раз, когда их вижу, начинаю чувствовать, как на моей шее затягивается петля, прокомментировал Будимир. – Ты вовремя сообразил, что попадаться к ним в руки не стоит, о хитроумнейший!

– Думаю, что петля – как раз то, чего не достает твоей шее, – ответил Руслан. – Потопали в город. Рассказывай мне про этого недомерка Возницу и его банду головорезов!

– Не смей так говорить! – лицо бродяги исказила гримаса неподдельного ужаса. – Разве тебе мало одной встречи с этим демоном в человеческом облике? Поверь моему опыту: в Кошель-граде не церемонятся с теми, кто оскорбляет Черного Возницу! У его беспощадных слуг всегда наготове орудия пыток.

– Так здесь и инквизиция имеется?

– Никогда не слыхал об ин… инкви… Несколько дней назад на костре была сожжена молодая колдунья, имевшая неосторожность непочтительно отозваться об отце Черного Возницы. Прежде чем казнить, ее долго пытали! – Будимир оглянулся, словно опасаясь того, что за спиной притаился доносчик. – Не играй с огнем!

– И чем же так прославился папаша нашего калеки?

– О небо! – взвыл Будимир. – Чем я перед тобой провинился? За какие грехи ты послало мне такого спутника? Зачем его уста изрыгают страшные оскорбления?

– Прекрати выламываться! – Руслан демонстративно коснулся рукой ножен. – Не то окажешься на небе раньше, чем думаешь! Кто такая, кстати, Лисица, которую ты так часто призываешь в свидетельницы сказанных тобою глупостей?

– Да будет тебе известно, что Белая Лисица с незапамятных времен покровительствует людям вроде меня: хитроумным и красноречивым!

– Так я и думал! Ворам и обманщикам!

– Сказано слишком резко, – Будимир осклабился. – Но в целом – правильно! Тебе посчастливилось встретиться с тем, кто просто незаменим в деликатных делах и за хорошую плату готов выполнить любое поручение!

– Теперь, когда я предупрежден, что с тобой следует держать ухо востро, рассказывай о чародее или твоя голова познакомится с моим мечом!

Будимир взглянул на меч и, очевидно решив, что месть Руслана настигнет его значительно быстрее, чем кара Черного Возницы, тихо заговорил.

– Никто не видел его отца. Известно лишь только, что зовут его Володар и живет он в огромной пещере в Чертовых Скалах. Володар – великий чародей и прорицатель. Фактически он правит этой страной, казнит и милует подданных князя Елизара. Власть Володара беспредельна! Она зиждется на страхе. Благодаря ему Черный Возница занял высокий пост в свите Елизара.

– Как звали колдунью, которую недавно казнили? – нахмурился Руслан.

– Еленой, непобедимый Руслан! Ее звали Еленой!

Говорчук напрягся. Ему вспомнилась другая девушка, останки которой были сожжены на костре подонком, живущим в другом мире.

– А в чем заключалось колдовство, в котором ее обвиняли?

– Елена-рукодельница славилась на всю округу, как мастерица вышивки. Ее рушники были украшены диковинными картинками, которые чем-то не понравились Володару. – Будимир развел руками. – Я так думаю, никаким колдовством девчонка не занималась. Просто чародею из Чертовых Скал не по сердцу те, кто хочет, чтобы жители Зеленых Холмов веселились…

– Сволочь этот ваш Володар! – Руслан со злостью сплюнул. – И сынок его тоже сволочь. Не трясись ты так, никто нас не слышит. Солнце садится и, думаю, нам следует поспешить, чтобы успеть в город засветло.

– Ты прав, благоразумный Руслан! Тысячу раз прав, – согласился Будимир. – Но моя ноша слишком тяжела для одного. Вот если бы…

Говорчук со вздохом подхватил край полотняного баула толстяка, и они двинулись к остроконечным крышам Кошель-града, видневшимся за ближайшим холмом.

Будимир, довольный тем, что так легко уговорил спутника переложить на свои плечи часть чужого груза, без умолку болтал. Руслан слушал его невнимательно. Он думал о вышивках Елены-рукодельницы и акварелях, написанные другой любительницей всего светлого и прекрасного…

4

Поминки шли по традиционному сценарию. В течение получаса, гости подавленные случившимся, хранили молчание. Тишину нарушало только позвякивание вилок о тарелки и печальный звон стаканов. Постепенно выпитое спиртное делало свое дело. Участники поминальной тризны начали перешептываться, а затем те, кто больше остальных налегал на водку, стали делиться мыслями вслух.

Руслан сидел рядом с Олегом Кузьмичом Пронькиным – старым участковым инспектором, который всю жизнь занимался тем, что разрешал конфликты между соседями, годами бьющимися за лишний метр приусадебного участка и дослужился до старшего лейтенанта.

Говорчук знал Кузьмича с детства, не раз получал от него подзатыльники за свои мальчишеские шалости. Теперь сочувственно поглядывал на раскрасневшееся лицо старого служаки, который впервые за долгие годы службы столкнулся с по-настоящему страшным преступлением.

Пронькин встретился с Русланом взглядом, пошарил в кармане и махнул зажатой между пальцами пачкой «Беломора».

– Покурим?

– Можно, – Говорчук угостился папиросой из уважения к старику. – И поболтаем!

На крыльце, украшенном затейливо вырезанными из дерева перилами, Сергей Кузьмич яростно затянулся.

– Я б эту сволочь вот этими руками на куски порвал бы!

– Похвальное желание. Только я что-то не наблюдаю особой прыти, ни у тебя Кузьмич, ни у твоих дружков из ментовки. Хвалиться-то нечем?

– Не язви, Русланчик! Думаешь, мне приятно сознавать, что какой-то изверг девчонку, которую я с пеленок знал, прямо под моим носом убил? Поверь, весь этот переулок на карачках облазил! Пляж тот, проклятый разве что лопатой не перекапывал! Ни малейшей зацепки. Вышла Ленка на улицу и баста – как в воду канула. Ума не приложу, как ее на пляж отвезли! Ленку ведь только по обрывку халата опознали. Сомневались даже. А я, как колечко в песке отыскал, стразу все понял…

– Колечко?

– Простенькое, серебряное. Ты его помнить должен.

– Как не помнить? Сам сестре подарил. Еще со стипендии.

– Я его Марии Федоровне отдал. Следакам оно ни к чему, а вам с теткой… Память, в общем…

Голос Пронькина дрогнул. Чтобы скрыть волнение, он отвернулся и попытался перевести разговор на другую тему.

– Александра, между прочим, на тебя обижается. Даже не поздоровался с первой любовью.

– А разве она здесь?

– Где ж ей еще быть? Справа у окна рядом с Игорьком своим сидит.

– Недосуг мне было по сторонам смотреть.

Говорчук был благодарен темноте, скрывшей краску, которая залила лицо.

Александра Земцова, русоволосая красавица с голубыми глазами и гибкой, как стебелек цветка талией была главной причиной того, что Руслан в спешке покинул родной город и разорвал отношения с лучшим другом Игорем Кондаковым. Все трое выросли на одной улице, учились в одном классе. Корни соперничества за сердце Саши уходили в детсадовские годы. Борьба велась с переменным успехом. Александра с легкостью опытной пианистки играла на клавишах чувств обоих поклонников. В выпускном классе чаша весов, казалось бы, окончательно склонилась на сторону Говорчука.

На очередном свидании он хотел обсудить с девушкой совместные планы на будущее, но был ошарашен заявлением Александры о том, что она намерена выйти замуж за Игоря. Хрустальные замки, выстроенные пылким воображением влюбленного Руслана, были вдребезги разбиты. Все попытки Кондакова склеить их осколки, оказались тщетными. Получив аттестат, Говорчук собрал вещички и, под рыдания тетки, сел в поезд.

Известие о свадьбе Игоря и Александры он получил, будучи студентом второго курса машиностроительного института. В знак протеста с головой окунулся в студенческие оргии, которые, как правило, заканчивались беспорядочными половыми связями.

С момента последней встречи с Александрой прошло больше шести лет, но теперь сердце Руслана билось в бешеном ритме юности. Он сглотнул подкативший к горлу ком.

– Что ей от меня надо?

– Откуда мне знать? – пожал плечами Пронькин. – Просто поговорить хочет.

– Позже. Лучше скажи, Кузьмич, нет ли у тебя на примете подонка, который…

Говорчук замялся, пытаясь подобрать слова, способные описать то, что сотворили с сестрой, но участковый не нуждался в пояснениях.

– Как не бывать. Сволочей в городе всегда хватало. Взять хотя бы Валика Чернышева. Помнишь его?

– Не припоминаю.

– Как же! Сынок Владлена Петровича. Он теперь на пенсии, но по-прежнему придерживается активной жизненной позиции. Общественник хренов. Старыми связями пользуется, в каждую дыру свой нос сует, а того не видит, что сыночек давно на игле сидит. Имею сильное желание его по линии наркоты прищучить, но вряд ли получится. Папашка пока в силе. Наш краеведческий музей курирует. Кстати, твоя Александра уже второй год там директорствует.

– Моя? Брось Кузьмич. Дама давно замужем. Пойдем-ка лучше в хату, навернем по рюмочке.

Устроившись за столом, Руслан первым делом церемонно кивнул супругам Кондаковым. В ответ Игорь виновато опустил глаза, а Александра, наоборот, в упор посмотрела на Руслана. Она оставалось такой же красивой и желанной, как и несколько лет назад и хотела поговорить. О чем? Единственное, что сейчас интересовало Говорчука, так это обстоятельства гибели сестры. Необходимо было узнать все о том, как провела Елена последние дни. Возможно, она стала жертвой убийцы не случайно. В конце концов, сестра могла узнать то, чего знать было не положено.

При мысли о заговоре в маленьком райцентре Руслан невесело усмехнулся. В этом городке о любой тайне знали все от мала до велика, а самым большим секретом были сроки окончания ремонта главной дороги, которую проклинали все автомобилисты.

На плечо легла чья-то рука. Руслан поднял голову и увидел василькового цвета глаза Александры.

– Привет. Руслан.

– Здравствуй. Присаживайся, – Руслан кивнул на свободный стул.

– Нет уж. Лучше во двор выйдем.

Говорчук вновь оказался на крыльце.

– Игорек не заревнует? – насмешливо поинтересовался он у Саши.

– А ты все еще дуешься? – не осталась в долгу та.

– Ты что-то хотела мне сообщить? – Руслан придал своему голосу деловую сухость, но получалось это из рук вон плохо. Тонкий аромат духов Александры кружил голову и будил такие желания, от которых Говорчуку делалось не по себе.

– Я хотела, чтобы ты нашел время побывать в нашем музее.

– Чего я там не видел?

– Твоя сестра в последнее время очень интересовалась историей нашего района. Была активным членом школьного кружка «Поиск» и даже повздорила по поводу экспонатов кое с кем из больших начальников.

– Наверное, с Владленом Чернышевым? – усмехнулся Руслан.

– В самую точку! – не поддержала иронии Александра. – Ты уже что-то знаешь?

Говорчук не успел ответить. Скрипнула калитка и из темноты показался приземистый мужичок с огромной сумкой, наполненной, судя по звяканью пустыми бутылками.

– Привет! – мужик бесцеремонно протиснулся между Русланом и Александрой. – Машка дома?

– Кому Машка, а кому и Мария Федоровна! – Руслан схватил наглеца за воротник потрепанной куртки. – Куда прешься?! Здесь что: пункт приема стеклотары?

– А ты кто такой, чтоб меня за шиворот хватать? Сейчас…

Угроза застряла в глотке мужика, потому, что раздосадованный Говорчук сомкнул на воротнике сдатчика бутылок вторую руку и оторвал обутые в резиновые сапоги ноги от досок крыльца.

– Пусти! Ты вроде Машин племянник? А я – Борис!

Борис, судя по всему, очень трепетно относился к собственной персоне и насилия не терпел. Руслан отпустил пленника.

– Что ж сразу руки распускать? Я с твоей теткой не первый год знаком. По хозяйству помогаю. Заборчик вона подправил, дровишки поколол, – перечислял свои заслуги Борис. – В общем, на все руки мастер!

– Горе у нас, мастер…

– Слышал, – покачал головой Борис. – Пытаюсь, между прочим, по своим каналам, кое-что про этого изверга разузнать. У меня связей много!

Из дома вышла Мария Федоровна и кивнула Борису.

– Проходи. Только сумку свою в коридоре оставь и за столом прилично веди. Не свадьба все-таки…

– Понимаю!

Борис проскользнул за дверь, тетка последовала за ним.

– Что же за проныра? – поинтересовался Руслан у Александры.

– Личность известная, – усмехнулась та. – Без Бориса наш городок потерял бы свою индивидуальность. Собирает бутылки, макулатуру, помогает одиноким старикам по хозяйству за умеренную плату в жидком виде. Где-то в районе свалки живет, и все про всех знает. Так заглянешь в музей?

– Всенепременно! Пойдем-ка в дом, а то твой муженек, ерзая от неизвестности, дырку на штанах протрет.

Когда приглашенные разошлись, Руслан сказал тетке, что будет спать в комнате сестры. Он улегся на кровать, еще раз перечитал неоконченное сочинение и выдвинул ящик письменного стола, чтобы положить тетрадь.

Толстая кожаная папка, в которой Елена хранила готовые рисунки и наброски, не была завязана на тесемки. Из нее торчал край акварели. Вытащив ее, Говорчук сразу понял, что рисунок имеет прямое отношение к сочинению.

Там была изображена вившаяся между зеленых холмов пыльная дорога. По обеим ее сторонам были разбросаны поля, а за ближайшим пригорком виднелись деревянные крыши домов и печные трубы.

Общее светлое настроение, которая производила акварель, нарушал видневшийся на горизонте лес. Он еще не был закончен, но и одного наброска хватало для того, чтобы понять: ничего хорошего ждать от этого леса не стоит.

Размышляя над вопиющим диссонансом между передним и задним планами акварели, Руслан уснул.

5

Утром, с трудом дождавшись девяти часов, он отправился в музей. Александра встретила его у порога, словно дожидалась специально.

– Здравствуй, все-такипришел осмотреть мое хозяйство?

– Так приглашала же, – Руслан с некоторым удовлетворением отметил, что очки в дорогой оправе немного старят его школьную возлюбленную. – Ну и чем же богат мой родимый край?

– Прежде всего, людьми! Полюбуйся-ка этими фотографиями! Это все – Герои Советского Союза!

– Неужели местные?

– Именно!

– Здесь участники партизанского движения, боев за освобождение района и так далее.

Вдоволь налюбовавшись фотографиями именитых земляков, Говорчук перешел в следующую комнату, где под стеклом были разложены медали, ордена, флотские кортики, старые армейские бинокли.

– Интересно? – поинтересовалась Кондакова.

– Безумно! Жаль, что такого музея не было раньше. Будь я мальчишкой, дни и ночи проводил бы здесь!

– Так и поступают наши ребята. Кстати большинство этих экспонатов собраны активистами школьного кружка «Поиск».

– Это тот, в котором состояла Лена?

– Да, – Александра опустила голову. – Она очень помогала мне. А вот и пистолет, из-за которого разгорелся весь сыр-бор.

Руслан наклонился, чтобы получше рассмотреть тяжелый немецкий «люгер».

– Сыр-бор?

– Ну да. Пистолет нашла лично Леночка, а когда он исчез из экспозиции, обвинила в этом не кого-нибудь, а самого Владлена Петровича Чернышева, нашего куратора и очень уважаемого в городе человека.

– И чем же он добился такого уважения? Воевал? Летал в космос?

– Нет. В годы войны Владлен Петрович работал в крупной армейской газете…

– Ага. Значит, громил фашистов словом! Думаю, что от его искрометных статей гитлеровцы с плачем складывали оружие и сдавались на милость наших войск. Потом, конечно, партийная работа, персональная пенсия и уверенность в том, что ты – неотъемлемая и лучшая часть истории родного края. Значит, этот Владлен не дает вам покоя даже на пенсии?

Александра взглядом указала на девушку, которая возилась с какими-то архивами.

– Выйдем, Руслан, на свежий воздух. Ты ведь здесь уже все посмотрел?

Говорчук последовал за Кондаковой на крыльцо.

– Все зашло настолько далеко, что в стенах музея о твоем Владлене говорить уже нельзя?

– Ты точно описал славный жизненный путь этого человека, – тихо ответила Александра. – Но даже представить себе не можешь, насколько Чернышев опасен. Он готов стереть в порошок каждого, кто встанет у него на пути!

– Не пугай меня так, – невесело усмехнулся Руслан. – У него разве рога растут?

– Твоя сестра обвинила в краже и подмене музейных экспонатов человека, который до сих пор двигает местными начальниками, как марионетками. Еще во время своей работы в райисполкоме Владлен был замешан во многих темных делах. Он не только вышел сухим из воды, но и собрал компромат на бывших соратников.

– Его соратники сейчас просто пенсионеры. Не понимаю, какой прок…

– Не будь наивным, Руслан. Сегодня в райисполкоме работают дети прежних функционеров! И Владлен вертит ими, как хочет.

– С ума вы, что ли все сошли? Как старая гнида запугала и тебя и Пронькина настолько, что вы говорите о нем, как о Боге! Так что у него было с Ленкой?

– После пропажи «люгера» твоя сестра проверила все ценные экспонаты и заявила мне часть орденов в музейной экспозиции заменена муляжами.

– Очень интересно. А какое отношение имеет к этому Владлен Петрович?

– Только у куратора и директора есть непосредственный доступ…

– Понял. Но почему Лена обвинила не тебя, а этого старого козла?

– Пистолет возвратил на место Чернышев. Сказал, что брал его домой, чтобы получше изучить. Однако Лена утверждала, что Владлен вернул экспонат только после того, как она забила тревогу.

– Муляжи?

– Полная инвентаризация была проведена позавчера. Все ордена – подлинники.

– Чернышев мог снова подменить их, – присвистнул Руслан. – Налицо мотив…

– Не думаю, что общественник-пенсионер станет убивать старшеклассницу из-за орденов.

– Милая! Под угрозой оказалась репутация этого человека! А из твоих слов я понял, что Чернышев не из тех, кто легко сносит пощечины! Я хочу своими глазами увидеть вашего Владлена.

– Он не станет говорить с тобой. Это, во-первых…

– А во-вторых?

– Лена сказала, что старик собирается ей все объяснить и даже сожалела о том, что ошиблась. Они должна была встретиться с Владленом и решить все мирно, но…

– Но была убита? Спасибо за информацию, Александра, мне пора!

– Руслан!

Не обращая внимания на окрик Кондаковой, Говорчук двинулся к воротам музея. Итак, Чернышев! Никто в городе, кроме Владлена не был заинтересован в смерти сестры. Или он горячится, спешит с выводами? Разве мог старик, пусть и партийный жулик со стажем убить девочку с таким зверством? На ум пришли слова Пронькина о сыночке-наркомане. А что если папаша поручил устранение зарвавшейся школьницы Валентину? Так или иначе, стоит повидать обоих Чернышевых. Он в городе человек новый и сказками о могуществе старого райисполкомовского пердуна его не испугаешь.

Руслан решил идти к тетке, чтобы узнать у нее точный адрес Чернышевых, однако по дороге его внимание привлекла одна занимательная сценка.

Вчерашний бомж Борис расхаживал у ворот какого-то дома и старался заглянуть в щели между досками. Говорчук остановился неподалеку. Борис прошелся вдоль ворот в очередной раз и с тяжелым вздохом надавил кнопку звонка над калиткой.

– Яночка! Яна Семеновна! – с неподдельной нежностью пропел он.

– Опять ты? – дверь открыла дородная тетка в засаленном халате с красным лицом и крючковатым носом. – Чего надо?

– Полпузырька в долг налей!

– И не подумаю! – отрезала та, которую бомж называл Яной Семеновной. – Деньги принесешь, тогда и разговаривать будем.

Бегающие глазки тетки засекли наблюдавшего за ходом переговоров Руслана.

– И вообще нет у меня ничего! Ходят тут всякие!

Калитка захлопнулась перед носом Бориса. Раздосадованный бомж поправил ремень своей сумки и хмуро осмотрелся по сторонам.

Говорчук сам подошел к нему и подал руку.

– Здорово. Боря! Помнишь меня?

– Машин племянник?

– Точно. Извини за вчерашнее. Ты помнится, что-то про свои связи болтал…

– Не до связей мне! Трубы горят. Ни о чем кроме опохмелки думать не могу. Не наскребешь деньжат на пузырь пива для страдальца?

– Без вопросов, Боря! Сейчас бутылочку водки сообразим!

– Вот это разговор! – расплылся в улыбке Борис. – Теперь я весь твой! А рассказать многое могу!

Десятью минутами позже Руслан и бомж устроились на скамейке маленького городского парка. Борис профессионально откупорил бутылку зубами, наполнил водкой два пластиковых стаканчика.

– За знакомство племянник! Тебя как зовут?

– Руслан.

– Ладненько, Руслан, – толстяк залихватски тяпнул свою стопку и схватил целое кольцо купленной Говорчуком колбасы. – Редко такими деликатесами приходится закусывать!

– Ешь, Боря, не стесняйся.

– Я вот о чем, – заговорил Борис с набитым ртом. – Таких, как я никто не замечает, а я все вижу. Знаю, кто, чем дышит.

– Ну и чем, к примеру, дышат Владлен Чернышев с сыном?

Борис едва не подавился колбасой.

– Откуда ты знаешь?

– Что знаю?

– Ну, про Чернышева…

– А что я должен знать?

– А, так ты не в курсе! – Борис успокоился и возобновил прерванный жевательный процесс. – Валентин здесь не при делах!

Руслан посмотрел на бомжа в упор.

– Хватит, Боря в прятки играть! Говори все что знаешь или я за себя не ручаюсь. У меня сестра погибла!

– Я понимаю, – задумчиво произнес толстяк. – Все скажу, но это должно остаться между нами. Усек?

– Могила!

– Я видел, как в тот день из вашего переулка выезжал мотоцикл Валентина Чернышева! – оглядываясь по сторонам, прошептал Борис. – Примерно в то время, когда пропала твоя сестра!

– Лена ехала с ним?

– Вот этого я не видел, говорить зря не стану, далеко было, – пожал плечами бомж, наливая второй стакан. – Если, что новое разузнаю, сразу тебе стукну. За умеренную плату, естественно.

Говорчук достал из кармана бумажник и протянул Борису купюру, которую тот быстро спрятал за пазуху.

– С тобой приятно иметь дело!

– А уж как мне приятно! Сейчас покажешь, где Чернышевы живут, и можешь валить на все четыре стороны.

– Покажу, но только издали, – Борис бережно заткнул бутылку обрывком газеты и сунул в карман. – Мне лишние неприятности ни к чему. Даже за деньги.

Руслан и Борис вышли из парка и двинулись по тротуару вдоль ограды.

– Значит, так, – начал объяснять бомж. – Третий переулок налево…

В этот момент патриархальную тишину улицы маленького городка разорвал грохот двигателя. Из-за поворота на большой скорости вынырнул красавец «харлей-дэвидсон», за рулем которого гордо восседал молодой человек, с ног до головы затянутый в черную кожу.

Заметив Руслана и Бориса, он ударил по педали тормоза. Протестующе взвизгнули покрышки. Описав плавную дугу на середине дороги «харлей» остановился. Водитель повернул голову и Говорчук почувствовал на себе холодный взгляд черных, глубоко запавших глаз. Вновь взревел двигатель. Мотоцикл исчез также стремительно, как и появился, а побледневший Борис покачал головой.

– Эх, и вляпался же я! Теперь Валику лучше на глаза не попадаться!

– Что он тебе сделает?

– Да все что угодно! Дуракам закон не писан, а наркоманам – тем более. Грохнет меня, а кто по бомжу плакать станет? Все из-за тебя, Руслан!

Взгляд Бориса был настолько красноречивым, что рука Говорчука сама потянулась за бумажником.

– Дорогой мотоцикл у этого парня, – заметил Руслан, наблюдая за тем, как его купюра исчезает за пазухой толстяка.

– У него ноги больные. Что-то врожденное. Вот Владлен и балует свое чадо.

На прощание Борис подробно объяснил, как добраться до Чернышевых и исчез в одном из переулков.

Искать требуемый дом долго не пришлось. Рядом с большим кирпичным особняком поблескивала черным глянцем «Волга». Интересно, почему эта семейка так любит черный цвет?

Калитка бесшумно открылась. На улицу вышел высокий лысый старик в дорогом костюме с аккуратно повязанным галстуком. Из-под кустистых бровей на Руслана смотрели уже знакомые черные глаза.

– Машиной интересуетесь, молодой человек?

– Очень!

– Так вот: чтобы иметь такую, надо поработать с мое, а не шастать по улицам без дела.

– Учту. Я вообще-то к вам по делу.

– У нас не может быть с вами общих дел в принципе, – суровый старик открыл дверцу «Волги». – Будьте здоровы, юноша!

– Я брат Лены Говорчук.

– Вот как? – кустистые брови сошлись на переносице. – Мои соболезнования. Очень хорошая, м-м-м, принципиальная была девочка. Прощайте!

– Эта принципиальная девочка обвинила вас, Владлен Петрович в присвоении музейных экспонатов. Или я не прав?

Чернышев сел в автомобиль и прежде чем захлопнуть дверцу смерил Руслана ледяным взглядом.

– Зря вы затронули эту тему. В любом случае рекомендую предъявлять мне все обвинения в официальном порядке!

Черная «Волга» уехала, а Руслан понял, что занимается ерундой. У него не было никаких доказательств вины Чернышевых, кроме ничем не подтвержденного рассказа Александры и заявления пьяного бомжа. Если разгадка гибели Елены и существовала, то найти ее с помощью лобовой атаки было невозможно.

Руслан отправился на городское кладбище и сидел на скамейки у могилы сестры до тех пор, пока не заметил, что совсем стемнело. Выходя из ворот, он увидел припаркованный неподалеку мотоцикл, но прежде чем сообразил, что это может означать, рука в черной перчатке обвила его шею. Тускло блеснуло лезвие ножа. Руслан почувствовал, как к горлу прижалась холодная сталь.

– Любопытный мальчик? – пропел над ухом вкрадчивый голос. – Нахальный мальчик?

– Валентин, ты думаешь, это сойдет тебе с рук?

– Сошел же мне с рук маленький опыт над твоей сестричкой!

– Только что ты признался в убийстве! – Руслан попытался освободиться, но добился только того, что лезвие еще сильнее прижалось к коже.

– Если не перестанешь дергаться, мне придется пришить и тебя!

В следующую секунду Руслан взвыл от боли: Чернышев ударил его по тыльной стороне колена. Не удержавшись на ногах, Говорчук упал на спину, а на его грудь опустилась нога в тяжелом ботинке с блестящей «молнией».

– Запомни, малыш: это – мой город! Я буду делать здесь все, что захочу!

– Ты перешел все грани!

– Граней для меня не существует! Уезжай отсюда как можно скорее и забудь дорогу обратно!

Руслан все еще пытался прийти в себя, когда Чернышев завел мотоцикл. Сумерки прорезал свет мощной фары. Сидя на траве, Говорчук едва не плакал от ярости, унижения и собственного бессилия.

Возвратившись, домой, он первым делом зашел в комнату к тетке.

– Что случилось, Руслан? – удивилась та потрепанному виду племянника. – Куда ты успел влезть?

– Где кольцо, о котором говорил мне Пронькин?

– На кухне, в банке из-под кофе. Зачем оно тебе?

– Надо!

Запершись в комнате сестры, он надел кольцо, оказавшее очень узким, на мизинец Улегся на кровать с рисунком Елены в руках. Мирный вид Зеленых Холмов постепенно унял клокотавшую в груди ярость. На мгновение Руслану показалось, что акварель ожила. Он закрыл глаза. В ноздри ударил запах спелой кукурузы.

6

– Один очень хороший постоялый двор знаю, – заявил Будимир, хитро поглядывая на Руслана. – Только вот беда: хозяин в долг никому не верит, а у меня в карманах как на грех ни одной гривны!

– Думаю, что гривны не имеют привычки подолгу гостить в твоих карманах. Придется ночевать на улице.

– Как? – изумился Будимир. – Бедному страннику вроде меня, может служить постелью жесткая трава у городского частокола, но тебе совсем не к лицу валяться в пыли. Это недостойно меча, который ты носишь и очень опасно! Ты имел несчастье быть замеченным Черным Возницей, а он ничего не забывает. Молю тебя Руслан: не привлекай внимание стражников!

– А что же мне делать? Прокладывать дорогу на постоялый двор мечом?

– Разве у тебя не найдется несколько гривен? – Будимир прищурился. – Я не слишком доверяю собственным ушам, но мне кажется, что в твоем поясе что-то звенело.

Руслан опустил баул, отстегнул медную пряжку кожаного пояса, обвивавшего талию, и вынул горсть цилиндрических стержней толщиной с карандаш, но значительно короче. Несколько из них были серебристыми, остальные отливали желтизной. Не преминувший поинтересоваться содержимым пояса Будимир, радостно потер ладони.

– Я не ошибся! Ты верно князь или воевода! С таки богатством не пропадем, клянусь Белой Лисицей!

Руслан постарался скрыть удивление, которые вызвали у него золотые и серебряные палочки. По всей видимости, они и были гривнами, деньгами Зеленых Холмов. Он оттолкнул Будимира, мясистый нос которого почти касался содержимого пояса.

– Не думай, что я буду кормить тебя только за красноречие. За каждую потраченную на тебя гривну я потребую ответной услуги!

– Ты принимаешь меня на службу, господин?

– С испытательным сроком, дорогой Будимир!

– Вообще-то у меня были совсем другие планы, – толстяк скорчил задумчивую гримасу. – Один хороший знакомый предлагал мне должность толмача у богатого купца. Он, знаешь ли, торгует с заморскими странами…

– Не у Силантьича ли? – Руслан решил извлечь пользу из подслушанного разговора. – Так ему вряд ли толмач сейчас нужен. До нитки обобрал твоего Силантьича Свистун!

По выражению лица Будимира Руслан понял, что попал в яблочко.

– Так ты с Архипом Силантьичем знаком?

– Еще бы! Предупреждал его, чтоб в лес не совался, а он меня не послушал и через Свистуна поперся. Проскочить думал! Накось выкуси!

– Ладно. Останусь пока при тебе.

Руслан с удовлетворением отметил нотки почтения в голосе спутника и понял, что сделал первый шаг к тому, чтобы стать в Зеленых Холмах своим человеком. Очень хотелось расспросить Будимира о загадочном, очень напоминавшем Соловья-разбойника Свистуне, но рисковать с таким трудом завоеванным авторитетом не стал. К тому же появился новый материал для размышлений и наблюдений.

Дорога пошла под уклон и уперлась в распахнутые ворота, служившие проходом в высоком частоколе, огораживающем Кошель-град. Бородатый стражник, скучавший под деревянным навесом, отреагировал на появление Руслана и Будимира тем, что наклонил свое копье, преграждая путникам дорогу.

– Кто такие?

– Воевода Руслан! – Будимир высокомерно положил руку на древко копья, отталкивая его, – К князю Елизару!

– Много нынче воевод развелось, – стражник профессионально распознал в Будимире жулика. – Грамоты показывайте!

– Брось! Никакая грамота не заменит бдительному стражу парочку медных гривен! – спутник Руслана подмигнул стражнику. – Ведь не заменит?

Руслан понял, что от него требуется, достал из своего пояса две отливающих медью палочки и протянул их стражнику. Тот с ловкостью фокусника схватил деньги и уже через минуту путники шли по мощеной бревнами улице. По обеим сторонам стояли приземистые, но очень прочные, тоже бревенчатые дома. Затянутые бычьими пузырями окна украшала ставни с затейливой резьбой, а на каждой крыше имелись флюгера в виде диковинных и явно выдуманных животных.

– Корчит из себя невесть кого, а за пару гривен готов весь город продать! – Будимир помахал кулаком в сторону городских ворот.

– Тебе моих денег жалко? – с усмешкой поинтересовался Руслан.

– Как же иначе, если мы вместе?

– Лучше скажи, что за хоромы за теми домами виднеются?

Будимир в очередной раз смерил Руслана недоуменным взглядом.

– Ты, хозяин и вправду не из наших мест. Это – дома князя Елизара, его челяди и конюшни. Сразу за ними – городская площадь. На ней жители Кошель-града всем миром решают самые важные вопросы.

– Ты отличный спутник, – от множества впечатлений, подаренных этим днем, Руслан чувствовал голод и усталость. – Но где же все-таки постоялый двор?

Не успел Будимир и рта раскрыть, как из распахнувшихся дверей ближайшего дома пулей вылетел человек. Он грохнулся на мостовую и больше не подавал признаков жизни. Руслан поспешил к упавшему и с тревогой наклонился над ним. Черные курчавые волосы слиплись от пота, а грязная холстяная рубаха была порвана и открывала волосатую грудь. Обуви на мужчине не было, а босые ноги были покрыты толстым налетом грязи.

– Умер… Разве можно так с человеком обращаться? Изверги!

– Оставь, хозяин! – Будимир тоже наклонился и хмыкнул. – Разве такой босяк может от удара о мостовую помереть? Нажрался медовухи и спит себе, а вышвырнули потому, как не заплатил.

И точно: мужчина вдруг открыл глаза, посмотрел вокруг мутным взглядом и сочно захрапел. Спутник Руслана потянул его за рукав.

– Пришли. Это есть постоялый двор, о котором я говорил.

Руслан последовал за Будимиром в двустворчатую дверь, такую низкую, что пришлось наклониться, иначе избежать удара о толстенную доску, с изображением кувшина не удалось бы. Пол помещения был земляным, а за массивными дубовыми столами сидело человек десять такого мрачного вида, что становилось понятно: они кого угодно не только вышвырнут за дверь, но и убьют. Окинув вновь прибывших безразличными взглядами, мужики вернулись к прерванному разговору.

Будимир быстро отыскал свободный столик, услужливо придвинул Руслану трехногий табурет и зашептал что-то на ухо вертлявому лысому старичку в безрукавке мехом наружу. Тот с улыбкой покивал лысой головой и скрылся где-то в недрах своего заведения.

– Что ты ему сказал? – с подозрением поинтересовался Руслан.

Будимир выглядел очень смущенным.

– Ничего особенного. Просто попросил принести поесть и выпить.

Причина смущения жулика стала понятна через несколько минут, когда на столе появилось количество еды и выпивки, которой бы хватило на десять человек. Будимир с вожделением впился зубами в толстенную баранью ногу, поминутно прерывая трапезу, чтобы наполнить бесформенный деревянный кубок густой красной жидкостью из глиняного кувшина. Руслану стало ясно: хитрюга решил набить брюхо за его счет. Однако взывать к далеко запрятанной совести Будимира он не стал. Уж слишком увлекательной была беседа, которую вели остальные присутствующие. Здоровяк с окладистой русой бородой хлопнул своего соседа по столику похожей на лопату ладонью.

– Силантьич! Еще раз про свою встречу со Свистуном расскажи!

Тот к тому обращались, был одет богаче остальных. Его красный долгополый кафтан и широкие штаны из синей ткани были покрыты многочисленными пятнами по цвету сходными с содержимым кувшинов, а квадратное, лишенное растительности лицо стало пунцовым от выпивки.

– А чего рассказывать? – пробасил Силантьич. – Я этой твари из леса, только попадись она мне, голову оторву!

– Это мы уже слышали, – крикнули сразу несколько мужиков. – Ты про самого Свистуна бай!

– Так и быть уважу! – Силантьич сделал внушительный глоток прямо из кувшина. – Значит, решил я товар везть самой короткой дорогой. Думал, старый дурак, что бабки специально сказочку про Свистуна сочинили, чтоб непослушных внучат пугать, ну и поехал прямо через лес. Чем я хуже Черного Возницы? Он ведь каждый день этим путем к своему папаше шляется…

При упоминании этого имени все притихли и одновременно взглянули на дверь. Однако никто не вошел и Силантьич продолжил свой рассказ:

– Поначалу все тихо да гладко было. Я возьми, да и от скуки песню запой. Тут он откуда-то с дерева на землицу и сиганул. Мужичок на вид хлипковатый. В чем только душа держится? Худющий, весь в рванине, бородища по колено. Морда, зато с мельничный жернов и щеки до самой груди висят. Здорово, говорит, купчина, не найдется ли винца хмельного пару кувшинчиков? В горле пересохло.

Я, понятное дело, от такой наглости чуть с воза не свалился. Ты кто такой, реву, будешь, чтоб со мной так разговаривать? Свистуном, отвечает, люди прозвали, а за то, что меня старика не уважил…

Купец прервал свое повествование, чтобы приложиться к кувшину.

– Тут и засвистел он, ребятушки… Ветер такой поднял, что мой воз о дерево в щепки разнесло. Весь товар по лесу разбросало, а я в полном беспамятстве до вечера меж деревьев плутал. Тьфу, нечисть поганая!

Под дружный хохот сотрапезников, Силантьич грохнул кулаком по столу.

– Музыки хочу! Гусляра зовите! – затем, не сделав никакого перерыва, вдруг разрыдался. – Товару-то, братцы, на целую тыщу Свистун проклятый сгубил!

Выждав пока купец вдоволь наплакался и вновь потянулся к кувшину, Руслан приподнялся.

– А разве, люди добрые, дорога к Володару только одна и через Свистуна лежит?

Все одновременно повернули головы к Руслану и нахмурились. Будимир поперхнулся медовухой. Один из мужиков встал из-за стола и подошел к Руслану вплотную.

– Тебе-то, чужак, какое дело? Хочешь, чтоб ребра переломали? Мы это мигом!

– Никого обидеть и в мыслях не было, – Руслан почувствовал, что на лбу выступили капли холодного пота. – Просто я не местный, а к Володару дело имеется. Вот и спросил…

– Что ты за птица и какие у тебя дела с Хозяином Чертовых Скал? – мужик протянул к груди Руслана свои ручищи. – Счас все расскажешь, как на духу!

– Постойте! – подал голос Будимир. – Вам бы только кулачищами махать! Это – мой хозяин…

Мужик внимательно посмотрел на толстяка.

– Хозяин, говоришь? Постой-ка, я тебя кажется, знаю! Не ты ли в прошлом месяц мне на ярмарке старого конягу под видом резвого жеребца продал?

– Не я, – Будимир готов был провалиться сквозь землю. – Ты меня с кем путаешь…

– Путаю? Ах ты, морда! Да я тебя на всю жизнь запомню! Бей их, мужики! Они сюда Володаром посланы, чтобы честных людей обманывать!

Все встали из-за столов. Руслан обнажил меч, а Будимир дрожащей рукой вытащил из-за пояса дубинку.

– А ну не трожьте их! – неожиданно рявкнул Силантьич. – Эти парни мне нравятся!

Под протестующий ропот мужиков, которым очень хотелось подраться, купец вывел Руслана и Будимира в соседнюю комнату.

– Здесь переночуете. В зал вам соваться не след – непременно побьют!

Он разлегся на одной из лавок и поманил Руслана пальцем.

– Сядь в ногах!

– Ну, сел…

– Не нукай, не запряг! Думаешь Архип Силантьич пьяный?

– Ничего я не думаю…

– Вот и видно, что не думаешь! Зачем дорогу к Володару ищешь? Жить надоело?

– Да вот хочу узнать: ему или мне время помирать пришло.

– Смело сказано. На моей памяти еще никто по доброй воле в Чертовы Скалы не совался, но чую, что ты не из робкого десятка, поэтому помогу.

Купец достал из висевшей на поясе сумы обрывок бересты и развернул перед Русланом.

– Сам рисовал. Большие, брат, планы у меня на эту дороженьку были. Товар коротким путем возить хотел, но после того, как Свистун меня потрепал, больше в лес не полезу.

– А мне, почему помочь решил?

– Не думай, не задаром, – Силантьич хитро прищурился. – Обещаешь мне дорогу указать, если живым от Володара вернешься?

– Отчего ж не пообещать?

– Вот и договорились. От Свистуна к старухе пойдете. Ядвигой звать. Одна в лесу живет. Только она, говорят, и знает дорогу к Чертовым Скалам. А сейчас – спать. Умаялся я за день…

Подкрепляя слово делом, купец отвернулся к стене и присоединил свой храп к сопению Будимира.

Руслан долго ворочался на своей лавке, а когда, наконец, уснул, ему приснилась сестра. Она была в школьном платье с белым фартуком и стоя у доски чертила мелом круг.

– Помни Руслан: твоя сила в том, что не меняется. В том, что не имеет ни начала, ни конца. Только этим оружием ты сможешь победить чародея…

7

– Хозяин, эй хозяин! Просыпайся!

Руслан открыл глаза, увидел склонившегося над ним Будимира и сел на лавке.

– Что случилось? – он обвел взглядом комнату и заметил, что на место, где спал купец пустует.

– Случилось! Весь Кошель-град на площади! Казнить кого-то будут!

– Опять? Вижу казни у вас в моде. Пойдем, полюбуемся!

– Конечно, пойдем! Только заклинаю тебя: веди себя тише воды, ниже травы. Нам дважды везло, так не будем искушать судьбу!

– Обещаю вести себя тихо. Веди!

Будимир потащил Руслан в хитросплетения узких переулков.

– Слушай, а насчет коня, тот мужик правду говорил?

– Брешет, собака. Не было меня в тот день на ярмарке!

– А про день тогда откуда знаешь?

Будимиру посчастливилось не отвечать на каверзный вопрос. Миновав очередной переулок, Руслан услышал гул и через минуту оказался на главной площади Кошель-града. Вся она была запружена разномастной толпой. Здесь были бородатые купцы в щегольских шапках с малиновым верхом, нищие со всклоченными бородами и даже женщины с детьми на руках.

На деревянном, возвышающимся над площадью помосте, стояли два кресла со спинкам разной высоты. Человека, сидевшего на менее почетном месте Руслан узнал сразу. Черный Возница поигрывал своим кнутом и смотрел на жителей Кошель-града с неприкрытым презрением. Рядом, низко опустив голову, украшенную короной в виде золотого обруча, сидел старец с длинной седой бородой. Казалось, что все происходящее на площади его абсолютно не волнует. Князь Елизар, а в том, что это был именно он, Руслан не сомневался, был пьян. С губ повелителя не сходила бессмысленная улыбка, становившаяся особенно довольной, когда один из витязей личной охраны Возницы подносил ему ковш из золота, отлитый в виде лебедя.

Руслан понял, что если кто-то и управляет Зелеными Холмами, то только не этот старик, которому было решительно плевать на все. Елизара нарочно выставляли напоказ в самом неприглядном виде.

Черный Возница взмахнул своим кнутом. Повинуясь этому знаку, площадь затихла.

– Славный народ Кошель-града! Сегодня светлейший князь Елизар, – Возница насмешливо кивнул в сторону пьяного старика. – Будет вершить правосудие! Четверо разбойников, которые имели наглость оскорблять советника князя, великого мудреца Володара будут казнены в назидание тем, кто посмеет отзываться о властях без должного почтения!

По взмаху руки в черной перчатке стражники вывели на помост четверых мужчин. На ногах каждого из них были тяжелые колодки. Глаза приговоренных к казни лихорадочно блестели, а запекшиеся губы беззвучно шевелились.

– Ваш могущественный правитель позаботился о том, чтобы уста этих преступников не оскорбляли вашего слуха! Их лживые языки вырваны!

Последнюю фразу Черный Возница произнес с надрывом. Сообщая народу о вырванных языках, он явно испытывал удовольствие. Однако самое страшное было еще впереди. Поначалу Руслан не обратил внимания на массивное сооружение, накрытое черной тканью за спиной Возницы, но когда покрывало упало, он вздрогнул одновременно с толпой.

Механизм представлял собой четыре, соединенные в одну гильотины. Вверху зловеще поблескивал нож с четырьмя лунообразными выемками.

Один из стражников обнажил меч и замер у туго натянутой, продетой в отверстие ножа веревки. В полной тишине несчастных подогнали к машине смерти, заставили опуститься на колени и накрепко привязали к деревянной балке, идущей параллельно ножу внизу.

– Именем князя Елизара!

Тот, чьим именем прикрывался Черный Возница, устраивая кровавый спектакль, уронил голову на грудь и крепко спал. Одним взмахом меча стражник перерубил веревку. Тяжелый нож со свистом упал и четыре головы одновременно скатились на помост. Тела казненных несколько раз дернулись в пляске смерти. В толпе заплакал ребенок. Черный Возница не отрываясь смотрел на лужи крови и улыбался.

– Убийца! Душегуб!

Разнесшийся над площадью крик вырвался из груди Руслана помимо его воли. Все начали оглядываться, а с помоста спрыгнули два десятка стражников в черных кольчугах. Возница приподнялся в кресле.

– Хватайте его!

– Хозяин! Что ты натворил? – запричитал Будимир, хватая Руслана за рукав и увлекая за собой. – Не сносить нам теперь голов!

Воины Черного Возницы расталкивали толпу, меньше чем в двадцати метрах. Руслан и Будимир юркнули ближайший переулок. Сзади гулко стучали по деревянной мостовой сапоги преследователей.

– Нам не уйти! – тяжело дыша, толстяк прислонился к стене одного из домов.

– Придется отбиваться! – ответил Руслан, обнажая меч.

К своему удивлению он чувствовал себя вполне спокойно. Первый из стражников остановился и сделал выпад, который Руслан отбил с ловкостью, которой сам от себя не ожидал. Второй преследователь имел глупость броситься на помощь товарищу, не удосужившись посмотреть на то, что твориться у него за спиной. Дубинка Будимира со звоном врезалась в остроконечный шлем и, оглушенный стражник рухнул на мостовую. Противник Руслана поднял меч над головой, но опустить его не успел. Руслан проскользнул под рукой стражника, вонзил лезвие своего меча в незащищенную кольчугой шею. Убитый без звука свалился на тело того, о ком позаботился Будимир.

– Все кончено хозяин! – сообщил толстяк, выглядывая из-за угла. – Их слишком много!

– Эй, вы сюда! – придерживая рукой полуоткрытую дверь одного из домов, на пороге стояла девушка в синем сарафане. – Да побыстрее!

Приглашать беглецов дважды не потребовалось. Они вбежали в темный коридор. Спасительница захлопнула дверь и задвинула тяжелый засов. С улицы раздались яростные крики преследователей, которые обнаружили убитых. Через несколько минут шум погони затих вдали.

– Сюда! – девушка жестом указала на следующую дверь.

Поднявшись по ступеням крутой деревянной лестницы, Руслан и Будимир оказались в чисто убранной светлице, вдоль стен, которой стояло несколько сундуков. Девушка села на один из них, поправила свою длинную косу и кивнула Руслану.

– С возвращением!

Правильные черты лица девушки, ее огромные голубые глаза были так хорошо знакомы Руслану, что он, не задумываясь, кивнул в ответ:

– Здравствуй, Александра!

– Разве ты не забыл меня?

– Я помню, – Руслан сообразил, что до сих пор держит в руке окровавленный меч, и поспешно сунул его в ножны. – Плохо, но помню…

Сейчас он был не уверен в том, что знает эту красавицу. Ее же реакция была неожиданной. Александра встала с сундука, внимательно посмотрела на Руслана и вдруг влепила ему пощечину.

– Плохо помнишь то, как клялся мне в любви? Видно девицы в тех местах, где ты прохлаждался столько лет, более сговорчивы, чем я!

– Прости, Александра, но ты просто очень похожа на одну мою знакомую. Ты тоже меня с кем-то путаешь…

– Вот как? Ты впрямь стал каким-то другим… Но ошибаться я не могу! Ты ведь Руслан?

– Не знаю, – откровенно признался Руслан. – Я совсем запутался…

Александра открыла один из сундуков, достала из него отрезок ткани и развернула его перед Русланом.

– Но хоть это ты узнаешь?! Не говори, что рушник вышитый твоей родственницей Еленой-рукодельницей тебе незнаком!

Руслан молчал. Картинка на рушнике была ему знакома. Очень хорошо знакома, поскольку она изображала дом его тетки из другого мира.

– Ну! – настаивала Александра. – Скажи же хоть слово! Недавно на площади ты был очень разговорчив! Если ты не Руслан, который по слухам умер от лихорадки пять лет назад, то кто?

– Знаю лишь одно: я пришел сюда, чтобы заставить Володара и его сына сполна расплатиться за их преступления!

– Хорошо, что хоть в этом наши цели совпадают. Если ты и впрямь все забыл, то напомню: я княжна Александра, дочь Елизара, а сожженная на костре три дня назад Елена – моя лучшая подруга. Со всем остальным разберемся позже. Возможно, к тебе еще вернется память, а сейчас… Ты намерен отправиться в Чертовы Скалы?

– Да. У меня есть карта, которая доведет меня и Будимира до владений Свистуна, а дальше придется положиться на удачу.

– Я иду с вами! В Кошель-граде, где безраздельно властвует Черный Возница, а мой отец превратился в жалкое, безвольное существо, мне делать нечего. Я не умею сражаться, но хорошо перевязываю раны, могу готовить еду и буду вам полезной.

Все было сказано тоном, не терпящим возражений. Руслану оставалось только пожать плечами. К тому же ему очень хотелось распутать клубок загадок собственного подсознания, а сделать это было можно только с помощью Александры.

– Что ж собирайся. Надеюсь, ты сможешь вывести нас из города незаметно.

Александра открыла еще один сундук, протянула Руслану лук и красивый колчан со стрелами.

– Это – моего брата. Может пригодиться.

– А почему меня никто не спрашивает? – обиженно проворчал Будимир. – Я вовсе не собираюсь идти в Чертовы Скалы!

– Ты ведь у меня на службе!

– Да и за два дня мне довелось хлебнуть столько горя, сколько я не видел за сорок лет своей жизни. Что это за служба? Пусть бы еще она щедро оплачивалась! Я рисковал жизнью, а в итоге, – толстяк уселся на сундук и принялся загибать пальцы. – Оставил суму с накопленным добром на постоялом дворе, куда уже не смогу вернуться, раз…

– Достаточно! – Руслан расстегнул пояс, на ощупь выудил из него несколько гривен. – Держи!

Будимир схватил деньги, быстро их пересчитал.

– Не слишком много, но… В городе мне оставаться все равно нельзя, так почему бы не прогуляться до Чертовых Скал? Я согласен, хозяин!

8

Берестяная карта купца помогала плохо. В лесу, под сень которого вступили трое путников, не было ни дорог, ни даже тропинок, но после всего увиденного в городе Руслан чувствовал себя среди деревьев в большей безопасности. Продираясь сквозь заросли колючего кустарника, прыгая через завалы бурелома, он исподтишка поглядывал на Александру и размышлял о мире, в котором оказался.

После того, как девушка показала рушник Елены-рукодельницы и назвала его Русланом, дальним родственником сожженной на костре бунтарки, он кое-что понял. Зеленые Холмы, судя по всему, не были просто прошлым его страны. Люди здесь разговаривали на вполне понятном языке. Они хоть и подчинялись князю, и были очень похожи на восточных славян древности, но не являлись таковыми на самом деле.

Зеленые Холмы скорее выглядели ожившим олицетворением старых былин, представших перед ним в несколько искаженном виде. А может быть в Зеленых Холмах все было правильно, а искаженным было только их эхо, долетавшее до привычного Руслану мира.

В любом случае этот мир не был выдумкой, абстрактной Страной Оз, где никогда не болеют и не умирают. Лучшим доказательством материальности Зеленых Холмов была сцена жестокой казни на городской площади.

Да, он Руслан Говорчук попал в некое параллельное измерение. Оно существовало само по себе и в тоже время оказывало влияние на привычный мир. Разве не была княжна Александра как две капли воды похожей на Александру Кондакову в молодости? Разве смерть Елены-рукодельницы не походила на обстоятельства гибели его несчастной сестры? А Черный Возница и байкер-наркоман с его мерзким папашей? Оставалось только разобраться с самим собой и чем больше Руслан думал, тем больше склонялся к мысли, что каждый житель Зеленых Холмов имеет двойника в параллельном мире. Если кто-то умирает здесь, он умирает и там. В случае с ним, по всей видимости, произошел какой-то сбой. Пять лет назад Говорчук едва не умер от воспаления легких, а его двойник из Зеленых Холмов оказался менее счастливым. Как сказала Александра: скончался от лихорадки?

Руслан взглянул на Будимира, который ворчал всю дорогу и проклинал непроходимый лес. Вне всяких сомнений его двойником в мире Говорчука был пронырливый бомж Борис. От этих мыслей голова шла кругом, и Руслан решил сосредоточиться на реальных опасностях.

– Будимир! Как думаешь, мы уже миновали владения Свистуна?

– Да, хозяин. Мне кажется, что этот разбойник уже дал бы о себе знать, – кивнул головой толстяк. – Нам удалось проскочить!

– Я бы не спешила радоваться, – Александра остановилась и подняла руку, указывая вперед. – Мне кажется, что знакомство со Свистуном нам только предстоит.

На составленных вместе десятке деревянных бочонков, опершись худющими руками на колени, сидел старик со спутанной косматой бородой и огромным круглым лицом, украшенном отвислыми щеками.

На нем был кафтан с отороченным мехом воротником, надетый прямо на голое тело и подпоясанный грязной женской сорочкой. Дед, судя пор всему, вообще не ладил с одеждой. Малиновые шаровары были явно ему малы и доходили только до колен. На ноги старик напялил два правых сапога из разноцветной кожи, а голову украсил шлемом, надетым задом наперед. Вокруг, валялись груды самых разных вещей: битые горшки, мечи, бочонки с выбитыми днищами, золотые, серебряные кубки и даже колеса от телеги.

Несмотря на такое обилие посуды, ее владелец пил вино прямо из бочонка, проливая напиток себе на грудь. Взглянув на замерших путников, он отшвырнул бочонок в сторону и, тот в щепки разлетелся от удара о ствол дуба.

– Кто такие будете и зачем в мой лес пожаловали?

Не дав Руслану раскрыть рта, Будимир выступил вперед, и приосанился.

– Мы идем из славного Кошель-града по важному делу. А ты кто такой?

– Я-то? – усмехнувшись, дед поднял один из бочонков, ловким ударом выбил из него пробку. – Свистун, слыхали, небось?

– Как не слыхать? – вступил в разговор Руслан. – Недавно один купец рассказывал, что ты в этих местах бесчинствуешь.

– Не Архип Силантьевич ли?

– Он.

– Сам виноват, не захотел со мной по чаре зелена вина выпить. Ругаться начал. Пришлось проучить его малость.

– Так ты, видать, не одного его проучил? – Руслан обвел рукой собранный Свистуном хлам.

– Верно! – старик поднял бочонок, запрокинул голову и одним махом выпил едва ли не половину. – Народец беспошлинно по этой дорожке проскользнуть норовит. Добры молодцы, вроде тебя, мечом приласкать норовят старика. Приходится оборону держать да уму-разуму учить тех, кто зазнается. Вот вы, к примеру, не желает ль моим винцом угоститься? По душам поговорить? Скуку старику развеять?

– Почему нет? – Будимир шагнул вперед, но Руслан посмотрел на него так, что толстяк попятился и затих.

– Спешим мы, Свистун. Ты уж не обессудь, но нет у нас времени вино с тобой пить.

– А я ведь не прошу, богатырь, – подмигнул старик Руслану. – Добром не останетесь – до нитки оберу, а может и живыми не выпущу! Больно девка мне ваша по сердцу. Если ее отдадите – ступайте с миром, идет?

Александра побледнела и с отчаянием посмотрела на своих спутников. Будимир опустил глаза и ковырял сапогом мох, всем своим видом показывая, что он не прочь заключить предложенную Свистуном сделку.

– Ах, старая ты мразь! – Руслан потянулся к мечу.

Свистун отреагировал молниеносно. Он спрыгнул с бочонков, надул свои щеки так, что они стали похожи на барабаны, свернулся в узел, а, распрямляясь, засвистел, одновременно поворачиваясь вокруг своей оси. От этого звука завибрировал весь лес. Руслана, Александру и Будимира созданный Свистуном ураган сбил с ног. Каждый из них прикрыл уши руками. Град из отломанных веток, отдельные из которых мог бы превратить человека в лепешку, продолжался еще и после того, как Свистун закончил демонстрацию своей силы и вновь уселся на бочонки.

Поднявшись на ноги, Руслан помог встать Александре, а Будимир лишь высунул голову из-под вороха сухих листьев, пугливо посмотрел на ухмыляющегося Свистуна, и остался лежать.

– Ну, теперь уразумели, что против моей воли не попрешь? Или еще раз свистнуть?

– Хватит, Соловей-разбойник! – машинально ляпнул Руслан и тут же пожалел об этом.

– Я те счас такого соловья покажу! – Свистун принялся надувать свои щеки.

– Прости, если обидел, – Руслан оглянулся по сторонам, дивясь коварству и предусмотрительности свистящего деда: упавшие ветки расположились далеко не хаотично, а по кругу. Теперь путь к отступлению был отрезан двухметровой высоты стеной. – Наливай своего винца!

– Совсем другое дело! – Свистун доверху наполнил подобранный Русланом кубок. – Пей!

Руслан сделал только глоток и этим очень расстроил угощавшего.

– Мельчает народец! Вот помнится годков этак… Хм… Забыл! Но пить тогда умели!

– Мы и сейчас в этом деле еще хоть куда! – заявил Будимир.

Он перехватил инициативу, вырвал у Руслана кубок, залпом его опорожнил и подставил Свистуну.

– Лей еще, дедушка!

– Вот это по-нашему!

После того, как Будимир не делая пауз, хватил три бокала, Свистун задумался и вдруг хлопнул толстяка по плечу.

– Ты, братец в этом деле, хват! Такие мне по душе!

– То-то же, дедушка! – Будимир уселся на бочонки рядом со Свистуном. – А ты говоришь, народец мельчает!

– Ну, до меня тебе еще далеко! Я эту посудину, – старик стукнул рукой по бочонку. – Одним махом выпью и еще попрошу!

– Тоже мне удивил! Я по случаю и больше выпиваю!

– Ты-то?

– Я-то! – Будимир отыскал среди хлама большой ковш и уже не дожидаясь приглашения, погрузил его в бочонок. – Сидишь тут в лесу, замшел весь и думаешь, что среди людей богатырей не осталось? Накось выкуси!

Будимир поднес кукиш к самому лицу Свистуна и Руслан со страхом подумал, что этот поступок будет иметь самые печальные последствия. Однако Свистун не обиделся, а лишь откупорил новый бочонок. Александре и Руслану оставалось только отойти в сторонку и наблюдать чем закончится общение двух пьяниц. А те чувствовали себя так, словно знали друг друга с давних пор. Лица обоих раскраснелись, речь стала громкой. Свистун развязал свой пояс и сбросил шлем, а Будимир расстегнул кафтан.

– Так может в кости сыграем, Будимирушка? – предложил лесной дед.

– Лучше еще по ковшику накатим! Эх, и перепью же я тебя, Свистун!

– Бьюсь о заклад, что первым с ног свалишься!

– Не дождешься, сперва тебя почивать уложу!

– Не бывать этому! – Свистун грохнул кулаком по бочонку. – Давай так: если покажешь свою удаль и больше меня выпьешь, отпущу вас на все четыре стороны. А коли не сможешь со мной Свистуном тягаться, оставишь мне девку!

Руслан готов был вскипеть снова, но Будимир успокоил его жестом, показывающим, что он все держит под контролем.

– Лады, дедушка, Быть спору!

Собутыльники хлопнули по рукам с такой силой, что вспугнутые птицы взлетели с деревьев и тревожно закружились над местом питейного турнира. Свистун сам отыскал в грудах награбленного добра ковш, одинаковый по размеру с ковшом Будимира.

– Начнем?

– Поехали, дед!

Пьянчуги поочередно наполняли ковши из бочонка и, пристально глядя в глаза, друг другу, пили. Поединок грозил затянуться до бесконечности. Хитрый Будимир, хоть и был пьян, но свое дело знал туго.

– А скажи-ка Свистун, далеко ли отсюда до бабы Ядвиги?

– Если прямехонько на закат солнца идти через денек добраться можно! А тебе зачем?

– Дело у меня к ней!

– Не ходи, дурак, у старой хрычовки чарки доброй медовухи в избе отродясь не бывало. В кости эта ведьма не играет. Со скуки помрешь! Да и не каждый сможет до нее добраться.

– Это еще почему?

– Леший шалит. Так бесенок завертеть-закружить может, что до конца своих дней из лесу не выберешься! Ну, еще по ковшу!

Будимир и Свистун напрочь позабыли о посторонних и полностью отдались своему состязанию.

– Если так дело пойдет, – шепнул Руслан Александре. – У Свистуна никаких запасов вина не хватит.

– Да уж, нашел ты себе слугу! – девушка внимательно рассматривала изгородь из веток, сооруженную Свистуном. – В том месте, кажется перелезть можно…

Поединок закончился неожиданно. Будимир подносил к губам очередной ковш, когда его противник вдруг покачнулся, выронил из рук свою посудину и, рухнув на землю, захрапел так, что седая борода почти вертикально приподнималась в воздух.

– Эй, дед, вставай, так дело не пойдет! – расстроился Будимир. – Что ж это: в одиночку пить?

Осмотрев Руслана так, словно видел его впервые, толстяк поманил его пальцем.

– Может ты, болезный со мной выпьешь? Подходи, мне не жалко. Старик вишь, хлипковат оказался!

Руслан не стал церемониться с упившимся Будимиром. Одним ударом выбил из его руки ковш, схватил за ногу и стащил на землю.

– Хватит наливаться! Хочешь всю жизнь на этих бочонках со Свистуном просидеть?

– А что? Свистун мужик хоть куда… Могу и остаться!

Оплеуха, отвешенная Русланом от всей души, привела Будимира в чувство. Он даже помог разбирать завал, но как только пленники Свистуна выбрались на ту сторону, ноги Будимира отказались ему повиноваться. Руслану пришлось тащить победителя питейного поединка на собственных плечах.

– Не было заботы!

– Придется потерпеть, – философски заметила Александра. – Как ни крути, а ведь Будимир нас от Свистуна спас.

Руслану пришлось согласиться, и он продолжил тащить храпящего слугу через лесную чащу, над которой уже всходило солнце.

9

– Что за черт! – Руслан остановился у раскидистого дуба и пожал плечами. – Бьюсь о заклад, мы здесь уже были!

– Ты ошибаешься хозяин! Мы идем точно в сторону захода солнца. Так говорил Свистун.

– Можно подумать, что ты помнишь, о чем говорил твой собутыльник! – с досады Руслан несколько раз вонзил меч в землю. – Он что-то плел и про лешего!

– Между прочим, леший существует на самом деле. Многие жители Зеленых Холмов его встречали, – сказала Александра.

– Так где же он? Пожалуй, только леший поможет найти нам дорогу!

– Тихо! – напрягся Будимир. – Кажется, я что-то слышал…

– О том, что ты слышал, мы поговорим позже, а теперь – вперед! – Руслан поднял голову, сверяясь с расположением солнца. – На этот раз ничто не заставит меня свернуть!

Сделав несколько шагов, он остановился. На этот раз странный звук слышал он сам. Шелест листьев и тихий смех. Не сказав об этом Будимиру и Александре, Руслан продолжал упрямо идти на запад. Примерно через три часа, когда солнце проделало большую часть своего дневного пути, Александра остановилась.

– Руслан! Ты узнаешь этот дуб?

– Не узнаю!

– А я узнаю. И не надо злиться. Мы все устали.

– Вот следы твоего меча! – сообщил Будимир, рассматривая землю у подножия дуба.

– Сам вижу. Привал!

– Эй, леший покажись! – начал дурачиться Будимир в предчувствии отдыха и еды. – Выходи и познакомишься с моей дубинкой!

Смех, прозвучавший из густого сплетения ветвей, услышали все.

– Неужто и впрямь леший? – удивленно пробормотал толстяк. – Ох, и натерпишься в этом лесу!

– Леший, не леший. Хватит болтать. Ступай-ка лучше за хворостом для костра! – приказал Руслан. – А если случайно поймаешь лешего – тащи сюда. Припасов у нас не так уж и много. Думаю, что жаркое из лесного чудища всем понравится.

– Нельзя так говорить, нельзя гневить лешего! – Будимир назидательно поднял указательный палец.

Под смех Руслана и Александры он скрылся из вида, а через несколько минут лесную тишину прорезал истошный вопль толстяка. Он прибежал к дубу, размахивая руками.

– Поймал! Лешего поймал!

– Час от часу не легче. Вижу, ты не хочешь собирать хворост. Так и скажи! Нечего лешего сюда приплетать! – строго сказал Руслан.

– Хозяин, я говорю правду! Пойдем, сам увидишь!

Александра и Руслан последовали за Будимиром. Через полсотни метров он привел их на небольшую поляну, в центре которой сидел мальчуган лет девяти. Большие зеленые глаза смотрели на людей из-под копны спутанных рыжих волос со страхом и удивлением. Весь наряд мальчугана состоял из куртки и коротких штанов, изготовленных из листьев, мха и скрепленных между собой тонкими прутиками. Руслан жестом приказал спутникам остановиться и первым приблизился к мальчику. Тот оскалил зубы и зарычал. Руслану стало понятно, почему зеленоглазый ребенок не мог убежать. Его правая нога была плотно зажата между двух зазубренных обручей и сильно кровоточила.

– Понятное дело – капкан! – Руслан присел на корточки. – Как тебя звать, малыш?

– Ух! Лель!

– Значит Лель, – Руслан раздвинул траву и принялся изучать устройство капкана. – А я – Руслан. Потерпи еще немного, Лель.

Мальчик успокоился и пристально наблюдал за действиями незнакомца. Руслан отыскал толстую палку, сунул ее между обручей и навалился на импровизированный рычаг всем телом. Зазубренные челюсти слегка раздвинулись, позволив Лелю освободить ногу. Мальчик взглянул на Руслана с признательностью.

– Ух! Колдун ловит виургов!

– Капкан был поставлен на виурга, а в него попался ты?

– Ух!

– Скажи мне Лель, только честно: не ты ли заставлял нас плутать по лесу?

– Играл! Ух! – виновато улыбнулся мальчик.

– Хорошенькие игры! Идти сможешь? Твою ногу надо перевязать.

Лель доверчиво заковылял вслед за Русланом и его друзьями. На месте привала Александра осмотрела рану мальчика, приложила к ней целебные листья и перевязала.

Расщедрился даже Будимир. Он отломил Лелю кусок от своей краюхи.

– Поешь, леший!

Лель осмотрел хлеб со всех сторон, лизнул его языком и только после этого откусил.

– Вкусно! Ух!

– Бери еще, малыш! – Александра протянула мальчику свой кусок. – И скажи, далеко ли отсюда до дома Ядвиги?

– Близко! Ух! – в мгновение ока Лель справился с едой и встал. – Могу показать! Ух!

– А нога? Разве не болит? – поинтересовался Руслан.

Лель улыбнулся Александре.

– Она вылечила! Ух!

– Тогда веди!

Лель подпрыгнул, повис на ближайшей ветке и без особых усилий вскарабкался на нее. В следующем прыжке мальчик достиг ветки нового дерева. Он двигался с такой скоростью, что трое путников едва поспевали за своим проводником. В довершение всего Лель уцепился за очередную ветку ногами и, вися вниз головой, указал рукой в сторону трех росших особняком елей.

– Вам туда! Ух!

– Спасибо, Лель и прощай! – улыбнулась мальчику Александра.

Лель растворился в гуще ветвей, но вскоре оттуда раздался его пронзительный голосок.

– Ух! Как тебя там? Руслан?

– Чего тебе? – обернулся Руслан.

– Не ходи к бабке Яде!

– Это еще почему?

– Оттуда еще никто не возвращался! Ух!

– Спасибо, что предупредил!

9

Руслан подождал ответа, но мальчишка молчал. Александра и Будимир ушли далеко вперед. Пришлось догонять их среди деревьев, которые становились все толще, приземистее и мрачнее. Может, так только казалось или по мере углубления во владения Володара природа начинала меняться?

Руслан вдруг поймал себя на мысли, что не слышит пения птиц. Действительно, еще час назад лес наполнял разноголосый гомон пичуг, а теперь вокруг царила полная тишина. Напряженная и зловещая. Чаща словно затаилась, заманивая безрассудных путников в свои дебри.

Прямо над головой раздался шелест, и Руслан от неожиданности чуть не подпрыгнул. Он поднял голову и встретился взглядом с черными бусинками глаз огромного ворона. Тот вцепился похожими на крючья когтями в ветку и с интересом рассматривал Руслана. Человек угрожающе взмахнул рукой, но ворон даже не шелохнулся. Он лишь наклонил голову и чуть приоткрыл изогнутый черный клюв, показывая его противную розовую внутренность.

Только после того, как Руслан снял с плеча лук и положил на тетиву стрелу, ворон неохотно взмахнул крыльями и поднялся в воздух. Его хриплое карканье напоминало голос дряхлого старика и звучало так угрожающе, что по спине побежали мурашке.

Птица взлетела над деревьями, описала несколько кругов, будто старалась получше запомнить человека и стремительно умчалась на запад, в сторону Чертовых Скал.

Облегченный вздох Руслана был прерван пронзительным криком Александры. Девушка кричала так, словно ее убивали. Руслан помчался на крик, не обращая внимания на сучья, которые царапали лицо и норовили выколоть глаза.

На небольшой поляне, которую окружали огромные кряжистые дубы, разыгралась жуткая сцена. Александра лежала на земле и изо всех сил отбивалась от чудища, которое сидело сверху и клацало зубами, протягивая к горлу девушки свою оскаленную пасть.

По бугристой чешуйчатой спине тянулся ряд изогнутых шипов. Толстые кривые лапы заканчивались длинными когтями, а хвост, с шипастым шаром на конце извивался и бил по мху вырывая из него зеленые клочья.

Память Руслана услужливо подсказала ему название чудовища, которого он уже видел, запряженным в колесницу Черного Возницы. Виург! Руслан все еще сжимал в руках лук и стрелу, но в данной ситуации от этого грозного оружия было мало проку: стрела с одинаковым успехом могла вонзиться, как в мерзкую плоть дракона, так и в тело Александры. И Руслан не нашел ничего лучшего кроме как броситься на виурга с голыми руками.

Этот безрассудный поступок привел к тому, что Руслан на себе испытал мощь драконьего хвоста. Его удар пришелся по ногам и если бы не толстая кожа сапог, мог бы разорвать плоть до кости. Руслан рухнул на землю, а виург даже не взглянул на него, продолжая заниматься Александрой. Ее крики становились все тише, а сопротивление слабело. В растерянности оглядываясь по сторонам, Руслан увидел прямо над собой узловатую сухую ветку и, подпрыгнув, повис на ней. Сук с треском обломился. От удара о подножие ствола потемнело в глазах, зато теперь в руках было хоть какое-то оружие.

Руслан не замедлил им воспользоваться и с размаху опустил дубину на спину виурга. Удар сбросил чудище с Александры, но, по всей видимости, не причинил ему серьезного вреда. Виург повернул к Руслану свою треугольную морду. Узкие, красные глаза уставились на нового противника. Оттолкнувшись задними лапами от земли, дракон прыгнул на Руслана. Тот выставил перед собой дубинку и зубы виурга, впившись в нее, моментально раскрошили дерево в мелкие куски.

Руслан отбросил ставший бесполезным обломок в сторону. Человек и дракон застыли друг против друга. Виург монотонно постукивал хвостом по земле. Он словно понимал, что теперь Руслан не сможет оказать ему серьезного сопротивления и рассматривал свою добычу перед тем, как начать рвать ее на части.

Новый прыжок виурга стал для Руслана полной неожиданностью. Когти чудовища разорвали кожаную куртку и оставили на груди три глубоких красных борозды. Только чудом Руслану удалось удержаться на ногах. Он оперся спиной на ствол дерева, готовясь к следующей атаке дракона и, понимая, что она будет последней. Пронзительный вопль Александры, доносившийся из-за красного тумана застилавшего глаза, вырвал Руслана из оцепенения.

– Меч! – кричала девушка. – Меч!

Рука опустилась к поясу, и ладонь сомкнулась на обвитой полоской кожи рукояти. Время остановилось. Руслан словно смотрел на поединок со стороны. Пришедший в неистовство от вида крови, виург опять прыгнул, а Руслан до упора погрузил меч в раскрытую пасть. С душераздирающим визгом чудовище рванулось назад, вырвав меч из руки противника. Руслан заворожено наблюдал за тем, как виург катается по поляне, вцепившись в рукоять меча двумя передними лапами. Он пробовал вытащить его изо рта. Это, в конце концов, удалось. Ударил фонтан вязкой зеленой жидкости.

Дракон встал, сделал несколько шагов по направлению к Руслану, окропляя мох своей кровью, затем завалился набок и протяжно завыл. Чудовище умирало. Руслан почувствовал на своем плече теплую руку Александры. Она улыбалась.

– Ты убил виурга, а сотворить такое на моей памяти не удавалось еще никому.

– Мне просто повезло, – прохрипел Руслан. – Случайность. Я даже ухитрился позабыть о мече.

– Теперь ты уж точно стал кровным врагом Володара и его увечного сыночка, – продолжала девушка. – Они не оставят тебя в покое…

– Будь уверена: я их тоже!

– Другого я от тебя и не ожидала, – свои слова Александра сопроводила поцелуем, который обжег Руслану щеку. – Спасибо!

По телу виурга пробежала дрожь, из пасти выплеснулась последняя порция крови. Как только дракон затих, в кустах на противоположном конце поляны послышался треск. Выскочивший оттуда Будимир подбежал к поверженному дракону поднял меч и, взмахнув им, отсек чудовищу голову.

– Теперь мы в безопасности. Я подоспел вовремя.

– Собака! – рявкнул Руслан, надвигаясь на трусишку. – Где ты прятался?!

– Я и не думал прятаться, – оправдывался Будимир. – Просто прошел немного вперед, чтобы разведать, безопасна ли дорога.

– Дорогу значит проверял? – Руслан дал Будимиру такой подзатыльник, что голова жулика едва не слетела с шеи. – В следующий раз убью!

– Не трогай его, – Александра погладила Будимира по вспотевшей лысине. – Он рожден не для того, чтобы воевать. Давай-ка, Руслан, я лучше перевяжу твою грудь.

Пока она разрывала на узкие полосы рубаху Руслана и прикладывала к ранам какие-то известные только ей листья, Будимир воспрял духом.

– Княжна права. Пока вы здесь дрались с этой драной кошкой я отыскал дорогу к дому бабки Ядвиги. Кто-кто, а я свое дело знаю туго.

Руслан испытывал сильное желание продолжить экзекуцию, но, поймав умоляющий взгляд голубых глаз Александры, успокоился.

– Ладно. Разберусь с тобой в другой раз. Показывай свою дорогу!

Будимир юркнул в кусты, а Руслан и Александра последовали за спутником. Уже через пятьдесят метров колючие заросли начали редеть и стала видна узкая дорожка из круглых желтых камней, вьющаяся между деревьев. Ступать по этим камням было не слишком удобно и Руслан подумал о том, что строители дорожки не слишком заботились о комфорте тех, кто по ней будет идти. Немного в стороне путники увидели ветхий сарай с прохудившейся крышей и широко распахнутыми воротами, обитыми позеленевшими медными полосками.

– Стойте на месте! – Руслан вынул меч из ножен. Стараясь ступать как можно тише, он подошел к сараю и заглянул внутрь. На земляном полу валялись комки слежавшейся соломы. В дальнем углу белели кости какого-то животного, но в целом сарай выглядел вполне мирно. Руслан возвратился к дорожке.

– Там все тихо и, думаю, Александра, более безопасного места для тебя в этих местах не найти.

– Я не собираюсь прятаться в сарае! – гордо вскинула голову девушка. – Я прекрасно знала, на что иду, пускаясь с вами в этот путь.

– Пойми, так надо, – продолжал настаивать Руслан. – Если бабка Ядвига окажется всего лишь безопасной старухой, мы за тобой вернемся.

– А почему она должна оказаться опасной? – не унималась Александра.

Руслан не мог ей рассказать о том, что в другом очень близком и бесконечно далеком от Зеленых Холмов мире, детей пугали старухой, жившей в дремучем лесу. Баба Ядвига, с которой им предстояло свести знакомство, могла, еще, как могла, оказаться двойником Бабы Яги. Существом непредсказуемым и очень опасным. Свои мысли на этот счет Руслан решил держать при себе.

– Так надо. У меня не идут из головы последние слова мальчишки Леля.

– Про то, что от Ядвиги никто не возвращался?

– Именно.

– Правильно! – включился в разговор Будимир. – Думаю, Александре рисковать не стоит. Пусть останется в сарае, а я буду ее охранять.

– Ты пойдешь со мной! – отрезал Руслан и увидел, как сереет от страха лицо толстяка. – Я забочусь о здоровье верного слуги, а твой желудок давно позабыл о нормальной пище, которой нас обязательно угостит Ядвига.

– Что ж я готов, – пожал плечами Будимир. – Все равно к моему мнению никто не прислушивается.

Вид при этом у него был настолько несчастный, что Руслан и Александра одновременно расхохотались.

– Ладно уж, – девушка кивнула. – Хоть мне и придется оставаться без такой надежной охраны, как Будимир, подожду вас в этом сарае.

– Мы скоро вернемся, – пообещал Руслан. – Не скучай.

Второй раз за этот день Александра поцеловала его в щеку. Будимир демонстративно отвернулся и зашагал по дорожке из желтых камней. Руслан последовал за ним. Сделав несколько шагов, он оглянулся. Девушка, стоя у ворот сарая, махала ему рукой. Появилось острое ощущения того, что они видятся в последний раз. Тряхнув головой, чтобы избавиться от тоскливого предчувствия, Руслан положил ладонь на рукоятку меча и зашагал вперед.

10

Старушка, копошившая на аккуратном огородике у маленького, почти игрушечного домика обратила внимание на прибытие гостей только после того, как Руслан и Будимир прошли через узкий проем в невысоком частоколе, ограждавшем владения Ядвиги. Бабка оторвалась от своих грядок и близоруко прищурилась.

– Это кого здесь носит?

В голосе не было не только угрозы, но даже намека на нее. Старушка говорила с добродушной укоризной и у Руслана отлегло от сердца. Еще полчаса назад он ожидал увидеть на частоколе человеческие черепа, а под трухлявой избушкой – уродливые куриные лапы. Если кто-то в этом мире и имел сходство с Бабой Ягой, так только не эта маленькая старушенция, спешившая им навстречу с корзинкой.

– Здорово, бабка! Как жизнь молодая?

Будимир, как всегда когда чувствовал себя в безопасности, приобрел свойственное ему нахальство. Он уперся руками в бока и выпятил вперед свой круглый животик.

– Принимай гостей!

– И кто ж такие будете?

Бабулька осмотрела пару с головы до ног. Руслан заметил, что один ее глаз закрыт. От этого на пухлом, морщинистом лице Ядвиги всегда было написано хитрое выражение. В остальном старушка выглядела совершенно обычно. Седые волосы были повязаны платком из грубой, но чистой ткани, мешковатое платье до пят, с орнаментом, идущим по подолу и деревянные башмаки, с кокетливыми стальными пряжками составляли весь ее наряд.

– Мы странники, бабушка. Я – Руслан, а это – Будимир.

– Коль странники, милости прошу в дом, – старушка подхватила корзинку и поднялась на крыльцо. – За столом и обскажете: что да как. Давненько ко мне в гости никто не захаживал.

Магическое слово «стол» заставило Будимира поспешить за хозяйкой.

– Никто, говоришь, старая, не захаживал? Да вот слушок прошел, что тех, кто у тебя гостях побывал, больше никто не видел.

– Небылицы сочиняют, добрый молодец, болтливые люди, – дробно захихикала Ядвига. – Сам видишь: из меня песок сыплется. Кому я вред-то причинить могу?

– Нам если даже и захочешь навредить не сможешь! – Будимир вытянул свои волосатые лапищи. – Недавно вот этими самыми руками виурга придушил! Даже пикнуть не успел!

– Ноги вытирай, чудо-богатырь!

Бабка пропустили Будимир в дом, и вошла вслед за ним. Руслан задержался на крыльце с резными перилами, чтобы бросить взгляд на огород. На десятке одинаковых грядок там росли вперемешку самые обычные овощи и травы, которых он никогда не видел. Под навесом, примыкавшим к стене дома, стояла деревянная кадка с водой и прислоненная к ней мотыга. Прямо у забора была конура, из которой, положив голову на лапы, флегматично поглядывал на мир рыжий пес.

Руслан уже хотел войти в дом, но его внимание привлек ворон, сидевший на частоколе. Он как две капли воды походил на того, с которым Руслан повздорил накануне схватки с виургом. Также разевал свой клюв и с не меньшей ненавистью смотрел на человека. Руслан не хотел ввязываться в ссору со злобной птицей. Он, пригнувшись, вошел в низкую дверь.

Будимир не только успел усесться за стол, но и сбросил с ног свои башмаки.

– Дорожка, надо сказать бабка еще та. Где таких камней набрала-то?

– А из чего ж выбирать? – старуха выставляя на стол деревянные тарелки с разнообразной снедью. – Какие под руку попались, теми и вымостила.

– Ты, говорят, дорогу к Чертовым Скалам знаешь?

– Может, и знаю, да только не всем рассказываю. Нечего там людям делать!

– Угомонись! – цыкнул Руслан на Будимира. – Знай себе – жуй да помалкивай!

Сам он тоже начал есть, исподтишка рассматривая обстановку дома лесной жительницы.

Большую часть единственной комнаты занимала печь. Она была несоразмерно огромной. В остальном же жилище Ядвиги было чистым и опрятным. Добела выскобленный деревянный пол покрывали несколько вязаных ковриков. На подоконнике красовался ядовито-красный цветок, а широкая лавка в углу была застелена шкурами животных.

Руслан нашел угощение довольно вкусным и быстро наелся, зато Будимир жевал не переставая, явно собираясь уничтожить все припасы старушки.

– А винцом гостей угостить не хочешь? – произнес он с набитым ртом. – В горле от твоих солений пересохло!

– Водички холодненькой испей, – усмехнулась Ядвига. – Откуда у бедной старухи вино?

– Из кладовой! – расхохотался Будимир. – Разве не угадал?

Бабка открыла маленькую дверь у печи, которая была почти незаметна и, пошарив в темноте, вынесла покрытый клочьями паутины кувшин.

У Будимира, большого ценителя хмельных напитков, он вызвал бурю восторга. Как только кувшин оказался на столе, он выдрал из горлышка деревянную пробку. Запах вырвавшийся наружу был действительно изумительным и Будимир незамедлительно начал дегустировать напиток. Руслан не спешил присоединяться к старому пьянчуге. Его не покидало смутное чувство тревоги.

– Так как насчет дороги к Чертовым Скалам, бабушка?

– Ты милок, вижу, молодец серьезный, – закивала головой старуха. – Так и быть укажу вам путь. Но не на ночь же глядя! Вот отдохнете у меня с дороги, а утречком все без утайки скажу. Сами знаете, какой у нас лес…

– Уж знаем! – Будимир успел основательно захмелеть. – Когда я давеча с виургом насмерть дрался…

Он хотел было начать рассказ о своем геройстве, но Ядвига зажигавшая лучину вдруг поинтересовалась:

– А вы, касатики, одни пришли?

Руслан толкнул товарища в бок, заставляя молчать.

– Одни. Сама видишь одни…

– Вот и ладненько. Место у меня мало. Я одному на печи постелю, а другому…

Будимир уронил голову на деревянный поднос с остатками еды и захрапел. Руслан покачал головой.

– Извини бабушка, беспутный он у меня…

– Вижу. А ты чего ж не хочешь моего вина испить?

Не дожидаясь согласия Руслана, она принесла тяжелую деревянную чашу и доверху наполнила ее вином.

– Пей милок, да ложись почивать. Дорога у вас завтра длинной и нелегкой будет.

Сделав один глоток, Руслан не удержался от второго: уж очень вкусным было вино. Не прошло и минуты, как чаша было опорожнена до дна.

– Благодар…Благодарствую, – произнес он заплетающимся языком. Голова стала удивительно тяжелой, а руки отказывались двигаться.

– Не за что, молодец, – Ядвига внимательно рассматривала Руслана. – Я гостям всегда рада. Без гостей, мне старухе скучно…

– Д-дор-рога…

– Одна у вас таперича дорога!

Свет лучины стал тускнеть. Старуха наклонилась к самому лицу Руслана. Последним, что он заметил, перед тем как уснуть, был второй глаз Ядвиги. Теперь он был широко открыт и горел ярко-красным огнем…

11

Во сне Руслан вел долгий и кровопролитный поединок с виургом. Он несколько раз убивал чудовище, но оно вновь и вновь воскресало, чтобы напасть. Стоявший неподалеку Будимир обнимал Александру за плечи и с улыбкой советовал как, на его взгляд, лучше сражаться с чудовищем.

– Хозяин! – говорил он. – Брось меч и бейся с тварью голыми руками. Покажи на что ты способен!

Руслан так и сделал. Дракон не замедлил этим воспользоваться и вонзил острые клыки в запястья человека. Руслан взвыл от боли и упал, а Будимир опустившись на колени рядом с ним поинтересовался:

– Где девка?

Сон закончился, но боль в запястьях не проходила. Руслан попытался пошевелиться и застонал от острых игл боли, пронзивших руки и плечи.

– Где девка? – сухой, безжизненный голос не принадлежал Будимиру. – С ними была девка, а ты ее упустила! Стареешь Ядвига! Они обвели тебя вокруг пальца!

– Да старею! – ворчливо ответила старуха. – И мне больше чем тебе это заметно! Ты принес зелье, которое вернет мне молодость?

– На этот раз ты его не получишь потому, что плохо сделала свою работу!

Наученный горький опытом, Руслан старался не шевелиться, и это мудрое решение дало ему возможность слегка прийти в себя. Голова раскалывалась от боли, а в ноздри бил запах дыма. Еще не открывая глаз, он понял, что ноги не касаются земли, а запястья туго связаны веревкой. Судя по ломоте в суставах, он провел в таком неудобном положении не один час, а последнее воспоминание об огне, полыхавшем во втором, постоянно закрытом от посторонних, глазе Ядвиги, навело его на мысль, что все это – результаты происков старухи.

– Постарайся больше не делать ошибок! – властно приказал собеседник Ядвиги. – Эти двое мне больше не нужны! Делай с ними что хочешь, но если они еще раз попадутся мне на глаза, не обессудь! Я уничтожу свитое тобой гнездо!

– Много берешь на себя, Володар! – прошипела колдунья. – Помни, что старая Ядвига поселилась в этих местах задолго до тебя!

При упоминании имени грозного владыки Чертовых Скал Руслан открыл глаза. Он увидел, что находится под землей: это можно было понять по переплетениям толстых корней на потолке просторного круглого помещения и толстым деревянным подпоркам.

Ядвига, в которой теперь не осталось ничего от добренькой старушенции, стояла неподалеку, опираясь на кривую железную кочергу. За спиной Руслана полыхал костер и его дым застилал подземелье, заставляя глаза слезиться.

В багровых отблесках пламени лицо Ядвиги было страшным, но не только из-за игры света и теней. Оно изменилось. Нос вытянулся и едва не доставал до подбородка. Оба глаза были одинаковыми: круглыми и красными, а кожа стала дряблой и висела на лбу и щеках уродливыми складками.

Рассмотреть собеседника старухи не удавалось, поскольку он предпочитал держаться за пределами круга света отбрасываемого костром. Можно было лишь видеть только лысую голову, и высокое худое тело закутанное в длинный черный плащ.

– Времена, когда нечисть вроде тебя считала себя безраздельной хозяйкой этих мест давно прошли! – веско заявил лысый. – Теперь здесь властвую только я – Володар! Тот, кто откажется подчиняться мне, пожалеет о том, что родился на свет! Так ты по-прежнему со мной?

– Не будем ссориться! – прошамкала старуха. – Тому, кто служит тебе, всегда достанется крошка власти с твоего стола!

– Тогда мы прекрасно поладим! А сейчас – прощай!

Володар резко повернулся отчего полы его черного плаща взметнулись в воздухе подобно крыльям большой черной птицы и двинулся в дальний конец подвала. Было слышно, как каблуки сапог колдуна простучали по деревянной лестнице, а затем все стихло.

– Слишком много берешь на себя! – прошипела колдунья. – Ничего я дождусь своего часа. Тот, кто мнит себя повелителем старой Ядвиги, еще займет свое место на одном из ее крюков!

Старуха скрылась из вида и, судя по брызгам искр, принялась ворошить кочергой в своем костре, а Руслан с ужасом понял, о каких крюках идет речь. Они висели на ржавой цепи, продетой через деревянные блоки и натянутой по периметру помещения.

Изогнутые, наподобие рыболовных и такие же острые. Почти на каждом крюке были подвешены люди: юноши, когда-то богатырского телосложения, зрелые мужчины и старики с седыми бородами.

Одни умерли недавно, а некоторые успели разложиться или превратиться в мумии. Но и это еще не было самым страшным: у каждой из жертв Ядвиги отсутствовала какая-либо часть тела.

Руслан в ужасе отвел взгляд в сторону и увидел Будимира. Всегда жизнерадостный толстячок, ухитрившийся перепить самого Свистуна, теперь выглядел более чем плачевно. Он, как и сам Руслан был подвешен на крюке и не подавал признаков жизни. Круглая голова бессильно свесилась на грудь. Беспомощность Будимира напомнила Руслану о его собственной. Все попытки освободиться из такого положения были заранее обречены на неудачу.

Печальные размышления были прерваны вспышкой нечеловеческой боли. Он забыл о Ядвиге, а та напомнила о себе, ткнув раскаленной кочергой в грудь пленника – прямо в незажившие еще раны, нанесенные когтями виурга.

– Пора просыпаться, милок! Твой дружок, наверное, помер. Никто еще не выпивал столько моего сонного зелья, так что говорить мне придется с тобой.

– А ты сильно постарела со вчерашнего дня, мудрая Ядвига! – простонал Руслан. – Того и гляди сама подохнешь!

– Прежде разделаюсь с тобой, добрый молодец! Полюбуйся-ка, что тебя ждет!

Старуха дернула за веревку, болтавшуюся у стены. Блоки, со скрипом провернулись. Цепь с коллекцией трупов и двумя живыми людьми передвинулась. Теперь Руслан мог видеть очаг, сложенный из таких же желтых, как дорожка, но закопченных камней.

От нового открытия Руслан не смог сдержать вздоха отвращения. Камни, по которым так неудобно было идти, камнями вовсе не были. Кровожадная старуха выложила дорожку к своему дому человеческими черепами! Если бы об этом он догадался вчера!

– Выбирай: скажешь, где девка и быстро превратишься в жаркое или сначала я поджарю тебе пятки, а потом начну есть живьем!

Ядвига по-прежнему сжимала в руке веревку и опять дернула за нее. Цепь вновь передвинулась и теперь огонь пылал в полуметре от ног Руслана.

– Даже такой мерзкой людоедке, как ты, Ядвига, ни за что не отыскать Александру потому, что в этом лесу ее попросту нет! Попробуй высунуть свой длинный нос из чащи и сходить в Кошель-град! Думаю, еще на подходе к городу тебя разорвут на мелкие кусочки!

– Давненько мне не попадались крепкие мужички вроде тебя! – старуха скривила тонкие губы и задумчиво наморщила лоб. – За то, что ты лишил меня милости Володара, я испытаю на тебе пыточную травку со своего огорода. Если приложить ее к ране, то любой смельчак начнет не просто говорить, а кричать!

Ядвига еще раз ткнула раскаленной кочергой в грудь Руслана, отшвырнула ее в сторону и заковыляла к выходу из подземелья. Некоторое время тишина нарушалась только потрескиванием углей в очаге, а потом Руслан услышал чьи-то осторожные шаги. По лестнице кто-то спускался, и этот кто-то не был Ядвигой! Вглядевшись в темноту, Руслан различил маленькую фигурку и вздрогнул от удивления и радости.

– Лель!

– Тихо! Нет времени! Ух!

Мальчишка с копной рыжих волос и огромными зелеными глазами сейчас казался Руслану милее родной матери. В руке он сжимал костяной нож, которым сноровисто перерезал веревки на запястьях Руслана.

– Лель помнит добро! Ух! – маленький леший принялся освобождать Будимира. – Спеши богатырь, баба Ядя скоро вернется!

Как только Будимир грохнулся на земляной пол, он застонал, затем сел и дико вытаращив глаза, принялся осматривать подземелье. Морщась от боли, Руслан поднял брошенную Ядвигой кочергу.

– Не время рассиживаться, пьянчуга! Если не хочешь превратиться в толстый жареный окорок надо застать Ядвигу врасплох!

– Правильно! Ух! – поддакнул Лель. – Ее нужно подловить у лестницы!

Руслан ласково взъерошил лешему волосы.

– А голова, малыш, у тебя варит!

Он хотел идти к лестнице, но тут из темного угла за очагом послышался шорох.

– Выпустите меня! – прохрипел мужской голос. – Я пленник Ядвиги!

– Не надо никого выпускать! – заверещал Будимир. – Нам что: одной ведьмы мало?! Неизвестно, что за черт прячется там!

– Заткнись!

Руслан обошел очаг и увидел у самого пола решетку из толстых ржавых прутьев. Через нее просовывалась тощая, жилистая и очень бледная рука.

– Молю: выпустите!

Руслан, не раздумывая, продел кочергу под огромный висячий замок и рывком ее повернул. Замок вместе с пробоем упали на землю. Руки узника отодвинули решетку и из темницы выбрался неимоверно худой человек с длинной бородой. Его тело прикрывали полуистлевшие лохмотья, а сквозь спутанные волосы яростно пылали жаждавшие мести глаза.

– Я убью ее!

– Старуха возвращается! Ух! – Лель уже успел занять позицию под лестницей и Руслан с кочергой наперевес поспешил присоединиться к мальчишке.

– Мне кажется, что пыточная травка, взращенная на яде гадюк уже поспела! – нараспев произнесла колдунья, ставя ногу на первую ступеньку лестницы. – Сейчас, богатырь…

Лель вцепился в ногу Ядвиги и изо всех сил дернул. Потеряв равновесие, ведьма с грохотом скатилась в подземелье. Руслан был наготове и вонзил ручку кочерги в грудь барахтающейся Ядвиги с такой силой, что пригвоздил ее к земле.

– Подыхай!

Не удостаивая поверженную ведьму даже взглядом, он протянул Лелю руку и двинулся к Будимиру, продолжавшему сидеть и ошалело пялиться по сторонам.

– Берегись! – рявкнул бородач, но уже было поздно. Пальцы Ядвиги клещами впились в щиколотку Руслана. Цепляясь за его одежду, старуха поднялась и вырвала кочергу из своей груди.

– Р-разорву! – прошипела она, хватая Руслана за плечи и ногой отталкивая мальчишку-лешего. – З-з-зря ты со мной так поступил! На части разорву и скормлю виургам!

Каждая клеточка тела наполнилась страшной болью. В руках колдуньи таилась поистине нечеловеческая сила. Перед глазами заплясали разноцветные огоньки. Теряя сознание, Руслан понял, что через несколько секунд Ядвига исполнит свою угрозу.

Помощь пришла со стороны нового союзника. Только он один не потерял присутствия духа и, схватив первое, что попалось под руку – большой закопченный котел, в два прыжка оказался рядом с ведьмой и обрушил импровизированное оружие на ее голову. От прокатившегося по подземелью гула у всех заложило уши. Удар такой силы убил бы любого нормального человека, но Ядвига человеком не была. Она лишь разжала руки, и Руслан кулем свалился на землю.

– Иреней! Цепной пес Елизара ты еще жив?!

– Как видишь, старая карга! И готов сполна рассчитаться за год, проведенный в твоей темнице!

– Попробуй, человечишка!

Просить Иренея дважды не потребовалось. Он схватил Ядвигу поперек туловища, поднял над головой и насадил на ближайший крюк. И тут свою лепту в поединок с ведьмой внес Будимир. Хитрец или разгадал назначение веревки, или, вися на крюке, не был без сознания. Так или иначе, толстяк ринулся к веревке и с силой рванул ее. Блоки завертелись и через несколько секунд ведьма визжала в языках пламени собственноручно разожженного костра.

12

Смотреть на тот как Ядвига, превратившаяся в пылающий факел, заламывает руки за спину, пытаясь сорваться с крюка было выше человеческих сил. Лель помог Руслану подняться на ноги. Подоспел Будимир. С помощью этих двоих Руслан, шатаясь как пьяный, и находясь на грани того, чтобы скатиться назад в подземелье, все же преодолел все ступеньки лестницы. Иреней уже стоял наверху в памятной Руслану комнате.

– Поспешим! От нее так просто не отделаешься!

Будимир с удивлением рассматривал печь. С помощью каких-то хитроумных шарниров она сдвигалась с места, открывая проход в страшное подземелье. Все навалились на махину, и печь заняла свое прежнее место. Сделано это было очень своевременно. Снизу послышались гулкие удары и вопли колдуньи, запертой в ловушке. В комнате запахло паленым мясом. Ядвиге удалось-таки освободиться, но выбраться наверх она не могла и проклинала тех, кто ее победил.

Иреней, Будимир, Лель и Руслан поспешили покинуть логово ведьмы. Однако конец испытания еще не пришел. Маски были сброшены и в лучах заходящего солнца аккуратный дворик гостеприимной старушки превратился в то, чем был на самом деле. Растения на грядках извивались и, как змеи вытягивали свои верхушки в сторону людей. Будка милейшего пса превратилась в пристанище виурга, который, натягивая железную цепь, рычал, роняя с оскаленных клыков хлопья зеленой пены. Деревянный частокол тоже изменился. Его отточенные, как иглы концы отсвечивали в лучах заката холодным стальным блеском.

Завороженный превращениями Руслан, не заметил главной опасности. Когда четверка уже добралась до откованных в виде оскаленного черепа ворот, с вечернего неба стремительно спикировал черный ворон. Тело птицы вытянулось в стрелу, острие которой было нацелено в голову Руслана. Через секунду клюв ворона вонзился бы в череп человека, но Иреней, успевший прихватить из дома Ядвиги оружие Руслана, отреагировал молниеносно. Короткий меч описал в воздухе плавную дугу и рассек слугу Ядвиги пополам. До земли долетели только окровавленные ошметки перьев и мяса. Все от облегчения ахнули. Пораженный мастерством недавнего узника Руслан дотронулся до его плеча.

– Где ты так научился обращаться мечом? Наверное, в бою тебе нет равных?

– Я стражник из личной охраны светлейшего князя Елизара! – гордо вскинул голову Иреней.

– Интересно, как такой вояка на целый год угодил в лапы старой Ядвиги? – язвительно поинтересовался Будимир.

Глаза стрельца яростно сверкнули.

– Вам я обязан свободой, но…

– Сколько раз напоминать тебе, бродяга! – Руслан отвесил Будимиру традиционную затрещину. – Твой язык рано или поздно приведет тебя к беде, из которой не помогут выбраться ни твоя змеиная хитрость, ни умение за раз выпивать бочонок вина!

– Это мы еще увидим, – тихо огрызнулся Будимир. – Вот и вся награда за то, что я убил виурга и разделался с колдуньей. Небо! Долго ли ты будешь смотреть на черную людскую неблагодарность! Звезды! Как вы можете оставаться бесчувственными…

– Не обращай на него внимания! – посоветовал Руслан Иренею. – Странствующий мудрец слегка тронулся умом из-за выпавших на его долю испытаний.

– И все это я вынес, находясь у тебя на службе, хозяин! Ничто не восполнит моих утрат, даже серебряная гривна! Может, только золотая слегка скрасит мою печаль…

– Сколько можно! – простонал Руслан. Он порылся в изрядно похудевшем поясе и швырнул Будимиру золотую гривну. – Может, теперь ты замолчишь, попрошайка!

– Клянусь покровительницей Белой Лисицей, мои уста не отверзнутся до самой могилы!

– Ух! – подал голос Лель, который не отличался особой разговорчивостью. – Вот бежит девушка!

Увидев возвращавшихся друзей, Александра не бежала, а просто летела от сарая, в котором ее оставили. В этот момент она была необычайно красива. Стелившиеся по ветру волосы, блестящие от слез глаза, и раскрасневшиеся щеки вызывали у Руслана только одно желание: заключить Александру в объятия и, прижимаясь к ней всем телом без конца целовать в горяче губы.

– Я так волновалась… Я боялась…

Не добежав до Руслана несколько шагов, она остановилась как вкопанная и в изумлении уставилась на бородача. На несколько секунд стало так тихо, что стал слышен шорох листьев в кронах деревьев.

– Александра!

– Иреней!

Стражник и княжеская дочь бросились друг к другу и крепко обнялись. Руслан почувствовал, как сжимается от ревности сердце. Он обернулся к Будимиру.

– Что стоишь, как столб? Займись костром, добудь хоть какую-нибудь дичь! Я умираю от голода!

Будимир сообразил, что в данной ситуации разводить тары-бары не стоит и, махнув рукой Лелю, исчез в кустах.

– Руслан! – ласково позвала Александра.

– Чего еще?

– Позволь представить моего брата, будущего правителя Зеленых Холмов княжича Иренея!

– Княжича? – все еще хмурясь, спросил Руслан, а затем широко улыбнулся. – Брата?!

– А ты, что подумал? – лукаво улыбнулась девушка, наблюдая за тем, как двое мужчин обнимаются.

– Ну, – замялся Руслан, чувствуя, что краснеет. – Я… Ну…

– Что это? – тревожно спросила Александра, медленно приближаясь к Руслану. – Откуда это?

Она смотрела на его голову так, словно на ней выросли рога. Руслан коснулся рукой волос.

– Не понимаю тебя.

– Ты совсем седой…

За то, что произошло в следующее мгновение, Руслан был готов поседеть еще хоть тысячу раз. Александра, отбросив всякую стыдливость, приникла к губам мужчины долгим, откровенным поцелуем. Пришел черед отвернуться Иренею.

Когда возвратились Будимир и Лель, принесшие парочку небольших птиц, Руслан и Александра все еще стояли тесно прижавшись и нашептывая друг другу слова, понятные только сумасшедшим и влюбленным.

– Ну, вот из-за них придется разводить костер прямо у логова этой людоедки, – проворчал Будимир, собирая сухие ветки. – Времени другого не нашли…

Наступившая ночь прошла если не весело, то вполне спокойно. Скудный ужин разделили поровну, отчего обжора Будимир очень расстроился и утратил привычную болтливость. Лель, поначалу пугавшийся костра, вскоре привык к нему и, свернувшись калачиком, уснул, сделавшись похожим на обычного и очень усталого ребенка.

Иреней завязал волосы в хвост, стянув их полоской кожи взятой у запасливого Будимира, насколько это было возможно привел в порядок свои лохмотья и стало заметно, что он довольно молод и очень красив.

Александре пришлось в очередной раз перевязывать раны Руслана. Она сделала это настолько тщательно, что боль притупилась. Вскоре захрапел Будимир. Остальной троице, несмотря на усталость спать не хотелось. Александра рассказала брату о печальных событиях в столице княжества, а он свою очередь поведал историю своего пленения Ядвигой.

– Люди в этом лесу пропадали давно, и народ Зеленых Холмов воспринимал это спокойно, но я решил во всем разобраться. Узнал, что в последнее время из соседних деревень пропадали люди, отправил на их поиски десяток стрельцов. Когда не вернулись и они, я имел глупость в одиночку попытаться раскрыть тайны жителей этого леса. В подземелье к Ядвиге попал, так же как и вы. Не знаю, почему старая хрычовка меня не съела… Иногда даже кормила…

– Я, кажется, понимаю: ты зачем-то понадобился Володару, – высказал предположение Руслан. – Он хочет захватить власть в Зеленых Холмах и княжеским детям в его планах отведена особая роль. Сам Елизар для него опасности уже не представляет. Тебе, Иреней нужно спешить в Кошель-град.

– И не подумаю! Я вполне доверяю тебе, но Александра… Она ведь не оставит тебя?

– Никогда! – девушка склонила голову на плечо Руслана. – Только вместе мы сможем одолеть Хозяина Чертовых Скал.

– Значит и я с вами! Ты, Руслан, сам видел, что владеть мечом я еще не разучился. К тому же, пока Володар гнездится в этих ущельях, а его сынок свободно разъезжает по княжеству, спокойно править своим народом я не смогу.

– Кстати, Александра, как ты разыскала Леля? – спросил Руслан.

– Он пришел сам. У этого маленького дикаря благородное сердце. Мальчишка волновался за нас и когда узнал, что вы долго не возвращаетесь, не побоялся в одиночку отправиться на разведку.

Юный леший, словно услышав, что речь зашла о нем, заворочался, сел и потер глаза.

– Я спал! Ух!

– Да, Лель и мог поспать еще. Рассвет только занимается.

– Мы убили бабу Ядю! Ух! Пора домой!

– Кстати, а как вы найдете дорогу к Чертовым Скалам? – спросил Ириней.

– Вообще-то теперь, когда до них недалеко, – неуверенно ответил Руслан. – Постараемся не заблудиться.

– Ну, уж нет, – покачал головой княжич. – Володар не зря отгородился от людей этим лесом. – Здесь можно долго плутать, но так и не найти нужного пути.

– Мы рассчитывали на Ядвигу, – развела руками Александра.

– Нашли на кого рассчитывать! – вставил проснувшийся Будимир. – Дороги нам не отыскать, а значит, пора поворачивать домой!

– И это говорит великий витязь? – насмешливо спросил Руслан. – Гроза диких виургов, пьяниц-разбойников и злобных колдуний?

– Побеждать можно не только силой и храбростью, – важно заметил толстяк. – Но и умом!

– Я бы назвал это трусостью! – рассмеялся Ириней.

– У каждого свои взгляды на вещи. Один воюет котлами, другой…

– Э, нет! Так вы опять чего доброго поссоритесь! – Руслан решил прервать спорщиков. – Ириней, когда станешь князем, обязательно возьми в свою свиту мудреца Будимира. Своим умом и смекалкой он придаст достойный блеск твоей короне и не даст добрым княжеским винам скиснуть в подвалах!

– Князем? Этот человек станет князем?

– Именно, дорогой Будимир и очень скоро!

Будимир резко вскочил и церемонно поклонился Иринею.

– Я сразу распознал в тебе, светлейший, будущего правителя Кошель-града. Когда взойдешь на престол, не позабудь о старом Будимире, который, как мне помнится, вчера позаботился о твоем ужине!

Все расхохотались, но Будимир продолжал оставаться серьезным и стал посматривать на Иринея с почтением. Плохо понимавший суть разговора Лель ерзал на своем месте, а затем неожиданно заявил:

– Дорогу к скалам можно найти! Ух! Вас поведет цветок бабы Яди!

Мальчик порылся в своем невообразимом одеянии и, к удивлению Руслана, вытащил ядовито-красный цветок, росший в горшке на подоконнике в доме Ядвиги. С корнем вырванный из земли, он ничуть не завял. Лель подбросил его. Вместо того чтобы упасть, колдовское растение повисло в воздухе и раскачивалось из сторону в сторону.

– Нам идти за ним? – спросил Руслан.

– Ух! Распуть-цветок знает все дороги!

– Ты с нами?

– Нет! Я живу в лесу! Ух!

– Тогда прощай!

Как только все встали, красный цветок отплыл на несколько метров в сторону и замер, словно поджидая путников. Лель ловко взобрался на ближайшее дерево.

– Удачи! Ух!

Через несколько секунд он исчез в густых ветвях.

– Мне будет не хватать этого мальчика, – печально заметил Руслан.

– Мне тоже, – согласилась Александра. – Он – надежный друг!

– А если бы вы знали, какой охотник! – присовокупил Будимир.

– В путь, к Чертовым Скалам! – Ириней повесил на плечо колчан со стрелами и взял в руки лук Руслана. – Покажем Володару, кто настоящий хозяин Зеленых Холмов!

13

Боевой задор начал угасать вскоре после полудня. Лес делался все более редким, все чаще встречались мелкие камни и огромные валуны. Еще вчера казалось, что конец надоевшей чащи все встретят с облегчением. Однако когда лес закончился, идти стало гораздо труднее.

Почва сделалась каменистой. Острые осколки гранита осыпались под ногами и делали ходьбу почти невозможной.

Вдобавок ко всему, подвернул ногу Будимир. От природы не терпящий трудностей, толстяк без конца ныл, жалуясь небу, солнцу и звездам на свою тяжкую долю. Даже угрозы Руслана перестали оказывать на него свое животворное воздействие. Несколько раз падала Александра. Казалось, устал даже красный цветок. Он сильно поблек и плыл уже у самой земли. Только один Иреней не знал усталости. Он обгонял уставших спутников, разведывая, не организовал ли западню впереди коварный Володар. Возвращался назад и на предложения Руслана о необходимости привала твердил:

– Если поспешим, то застанем чародея врасплох! Он, конечно, уже дожидается нас, но даже его черный разум не в силах предвидеть того, что мы нагрянем вечером!

– Какой толк если мы доберемся до логова Володара обессиленные и к тому же поздней ночью? – возражала брату Александра. – Не лучше ли схватиться с ним, слегка отдохнувшими! Тебе так не терпится отомстить?

– Посидела бы ты с мое в подземелье Ядвиги!

Чтобы не вступать в дальнейшие пререкания с сестрой, Иреней в очередной раз ушел далеко вперед. От усталости Руслан не в силах был думать, но мысль о конце и начале, и о том, что не имеет конца и начала, не давала ему покоя. О каком самом главном оружии против Володара говорила ему во сне две Елены?

Его размышления прервала Александра.

– Смотри, Руслан, цветок!

Она указала на одну из каменных глыб, выросшую на пути. Красный цветок Ядвиги зацепился за ее край, несколько раз дернулся и упал на холодный камень. Девушка бережно подняла растение.

– Все. Он привел нас к Чертовым Скалам и завял…

– Что случилось? Почему опять стоим? – прыгая по камням, Иреней спустился к остальным и посмотрел на цветок в руке сестры. – Завял? Выбрось его! Из-за какого-то сорняка мы теряем драгоценное время! Быстрее!

– Иреней! Раньше ты не был таким черствым!

Готовой разгореться ссоре помешало новое обстоятельство. Нагромождения каменных глыб, оборвались настолько внезапно, что Руслан по инерции едва не выбежал на дорогу, лентой вившуюся к вершине самой высокой из Чертовых Скал.

Он вовремя остановился. Со стороны логова Володара послышался грохот, но не камнепада, который в этих горах выглядел бы вполне естественно. Шум нарастал и, спрятавшиеся за валуном люди, увидели знаменитую повозку Черного Возницы. Черная махина с серебряными спицами пронеслась так стремительно, словно не касалась земли и исчезла.

– Интересно, куда это он так спешит? – Руслан вышел на дорогу, прислушиваясь к затихающему шуму.

– Понятное дело! – с яростью в голосе заявил Иреней. – В Кошель-град, чтобы быть ближе к трону в тот момент, когда он освободится! Моему трону!

– Он еще не твой! – язвительно заметила Александра. – Если ты забыл, то я напомню: наш отец, князь Елизар пока жив!

Отношения между братом и сестрой наклялись не по дням, а по часам. Чтобы прекратить новые пререкания, Руслан обернулся к княжичу.

– Иреней! А как может заявить свои права на престол сын Володара? Он ведь не княжеских кровей!

– Если кто-то хочет знать мнение простолюдина, – подал голос Будимир. – То, народ не потерпит самозванца!

– Народ! – княжич презрительно усмехнулся. – Толпа, которая пойдет куда потребуется, если хорошенько стегнуть ее кнутом! А уж Володар это делать умеет!

– Так говорит о своем народе будущий правитель Зеленых Холмов! – воскликнула девушка. – Иреней! Ты сильно изменился, посидев в темнице у Ядвиги! И не в лучшую сторону!

Чтобы прекратить разгоравшуюся ссору, Руслан молча зашагал вверх по дороге и остальные присоединились к нему. Сюрприз ждал смельчаков уже за первым поворотом. На середине дороги, водя из стороны в сторону треугольной мордой стоял виург. Его красные глаза уставились на людей, а удар хвоста выбил из каменистой почвы фонтан искр. Руслан заслонил Александру своим телом и обнажил меч, но Иреней остановил его.

– Стой! Я умею обращаться с этими тварями, а лишний шум нам сейчас ни к чему.

Он смело двинулся на виурга и остановился всего в паре шагов от него. Несколько, показавшихся бесконечными секунд, человек и дракон пристально смотрели друг другу в глаза. Затем, к всеобщему удивлению, виург попятился и медленно отступил к обочине.

– Трусливая тварь! – презрительно бросил Иреней. – Не бойтесь, проходите! Я кое-чему научился даже сидя в подземелье, Александра!

Пропустив людей, дракон последовал за ними на некотором расстоянии.

– Это выглядит, как почетный эскорт, – задумчиво произнес Руслан. – Или… как дорога в заранее расставленную западню!

– Брось! – постарался успокоить Руслана княжич. – Мы просто застали Володара врасплох!

– Смотрите! – с дрожью в голосе Будимир поднял руку. – Мы пропали!

Все подняли головы и увидели, что на каменных валунах, с обеих сторон дороги сидели виурги. Они не пытались напасть, а только пристально следили за каждым движением четверки смельчаков. Руслан оглянулся. К первому, встреченному ими дракону, присоединились еще трое. Путь к отступлению был отрезан.

За очередным и последним поворотом дороги находилась просторная каменная площадка. На ней стояла колесница, очень похожая на ту, которой пользовался сын Володара. Однако она была больше по размерам и украшена, не серебряными, а золотыми инкрустациями. Четверо запряженных в повозку виургов, замерли, как каменные изваяния.

– Так вот на чем ездит Володар! – воскликнула Александра. – Почему тогда никто не видел его на дорогах княжества?

– Вверх надо было смотреть! – ответил Будимир. – Крылатые виурги в наших местах большая редкость. Эти твари настолько злобные, что приручить их просто невозможно!

Будимир оказался прав. Присмотревшись, Руслан заметил на спине каждого дракона сложенные перепончатые крылья.

– Невозможно? – Иреней сурово покачал головой. – Как видно для Володара нет ничего невозможного.

За время, потраченное на осмотр колесницы, виурги, сопровождавшие людей, приблизились. Оставалось только продолжать путь. Впереди разевала свою черную пасть пещера. Створки ворот, откованных в виде двух соприкасающихся половинок огромного глаза, были приоткрыты.

– Он все видит, – прошептал бледный, как мел Будимир. – Он наблюдает за нами и все видит…

– Может ты и прав, дружище, – Руслан обнажил меч. – Но другого пути у нас нет!

– И зачем я только согласился пойти в услужение к человеку, для которого собственная жизнь не стоит даже медной гривны!

Руслан первым вступил под своды пещеры и увидел впереди вспышки голубого света.

– Наверное, из-за этих самых гривен, мой жадный друг!

Стены пещеры были абсолютно гладкими и сухими на ощупь. Тоннель, по всей видимости, когда-то пробила выходившая на поверхность лава. Володару оставалось только использовать то, что, приготовила ему сама природа. И он прекрасно с этим справился.

Шорох шагов был единственным звуком, нарушавшим мертвую тишину. Пол уходил вниз под острым углом так, что идти вперед было значительно легче, чем обратно.

По мере приближения к источнику голубого свет, а стали явственно слышны новые звуки: тихо позвякивал металл, монотонно ударялись о дно какого-то сосуда капли жидкости. Через несколько минут люди увидели огромный зал. Несколько каменных столов с ножками в виде лап виургов были завалены толстыми фолиантами. Там и тут в кажущемся беспорядке были расставлены стеклянные сосуды самых замысловатых форм, в которых бурлили разноцветные жидкости. Между ними прохаживались несколько ручных виургов в ошейниках, украшенных шипами. Руслан не сразу заметил Хозяина Чертовых Скал. Тот устроился в деревянном кресле и сосредоточенно листал одну из книг. На Володаре был черный, расшитый золотом балахон. Абсолютно лысая голова поблескивала в бликах голубого света, исходившего от потолка пещеры. Черные кустистые брови сурово сдвинулись, а тонкие губы шевелились. Пальцы, унизанные перстнями, задумчиво постукивали по краю стола.

У Володара был вид ученого, которого не интересует ничего, кроме предмета его изысканий. Неужели Иреней оказался прав и чародея удалось застать врасплох? Тогда никакого сверхоружия, над которым все время ломал голову Руслан, не понадобится! Достаточно только сделать десяток шагов и …

– Что-то здесь не так, – прошептала Александра, сжимая руку возлюбленного. – Все слишком просто и… Подозрительно.

– И я так думаю, – поддакнул Будимир, прячась за спину Иренея.

– Стой рядом с братом. Он не даст тебя в обиду, а мы с Будимиром…

– Только не я, хозяин! – взмолился толстяк. – Только не я!

– Вперед трус! – княжич оттолкнул Будимира и взял Александру за руку. – Слуга должен повсюду следовать за хозяином!

– Эй, Володар! – крикнул, не выдержав напряжения, Руслан. – Я пришел за тобой!

Возглас отразился от стен гулким эхом, но Хозяин Чертовых Скал даже не поднял головы, а продолжал листать свою книгу.

– За мной, Будимир!

Руслан ринулся к возвышению, на котором сидел Володар, размахивая мечом и, врезавшись в невидимую преграду, рухнул на холодный камень.

Впереди ничего не изменилось. Чародей, зал и виурги остались на прежних местах. Зато сзади раздался злобный хохот. Сидевший на полу Руслан и Будимир с поднятой вверх дубинкой одновременно повернули головы. Иреней по-прежнему держал Александру за руку. Он поднял лицо к сводам пещеры и смеялся отрывистым, похожим на собачий лай смехом. Лохмотья княжича сменил черный, расшитый золотом балахон. Заплетенные в хвост волосы, прядями падали на пол, обнажая лысый череп. Брови сделались густыми и почернели.

– Дураки! Ваш Иреней еще год назад съеден моей подружкой Ядвигой!

Александра тщетно пыталась вырвать руку, в которую вцепились унизанные перстнями пальцы. Без видимых усилий Володар потащил девушку к стене.

– Ну, смелый Чужак, что ты будешь делать теперь? Ты уже пытался сразиться с одной из моих картинок! Лоб до сих пор болит?

Не отвечая на издевательское замечание чародея, Руслан пружинисто вскочил и бросился на Володара, а тот коснулся стены. Каменный пол бесшумно повернулся вокруг невидимой оси. Когда он занял прежнее положение, ничто не напоминало о том, что на нем секунду назад находилось двое людей.

14

Сознание возвращалось толчками, подобно фонтану крови из перерезанной артерии. Гудела голова, но это не шло ни в какое сравнение с болью в затылке, на который пришлась основная часть удара о пол подземелья.

Не открывая глаз, Руслан нащупал руками опору и сел. Организованная Володаром ловушка свидетельствовала о том, что он недаром читал свои книг. Был хорошо знаком с тем, как встречали непрошеных гостей в средневековых рыцарских замках и египетских пирамидах.

Возможно, в истории Зеленых Холмов случалось нечто подобное, а возможно знания Володара распространялись значительно дальше, чем можно было предполагать. Узнает ли он когда-нибудь об этом? Судя по легкости, с которой лже-Иреней заманил их в ловушку – вряд ли.

Открывая глаза, Руслан рассчитывал увидеть перед собой прутья решетки, но ошибся. Помещение, в которое он с Будимиром попал, сверзившись с вращающегося пола, вообще не имело одной стены. Голубой свет проникал сюда через огромный проем.

Однако наученный горьким опытом Руслан решил не верить собственным глазам и делал осторожные шаги вперед, вытянув перед собой руки. Они не уперлись в преграду, но какая-то неведомая сила удержала его от того, чтобы сделать еще один шаг.

Он мог бы стать роковым. Выход из темницы был только один. Он заканчивался расщелиной, на краю которой в течение нескольких секунд балансировал Руслан. Ему чудом удалось восстановить равновесие. Утирая выступивший на лбу холодный пот, Руслан опустился на четвереньки и осторожно подобрался к краю обрыва.

Стены пропасти уходили вниз совершенно отвесно, а где-то глубоко в темноте слышалось журчание подземной реки.

– Осторожнее, добрый молодец! – раздался насмешливый голос. – Из той пропасти даже я не смогу тебя достать!

Володар стоял в каких-нибудь двадцати метрах, но десять из них занимала расщелина.

– Хозяин, где мы? – Будимир шатаясь, подошел к Руслану, но, увидев обрыв, поспешно попятился. – О небо!

– Итак, поговорим? – Володар расхаживал среди сосудов своей лаборатории, а один из виургов неотступно следовал за ним. – Теперь, когда минуты твоей жизни сочтены, а я по-прежнему в недосягаемости, может, расскажешь правду о краях, из которых ты прибыл? Ведь не случайно моему сыну показалось знакомым твое лицо. Только ты и я знаем о существовании другого мира. К чему отпираться, милый Руслан!

– О нем было известно еще и Елене-рукодельнице, которую погубил твой сыночек.

– Девчонка знала, где находятся Врата, но не желала делиться своими знаниями. Что мне оставалось делать? Только я, Володар могу обладать Абсолютным Знанием! Подозреваю, что эхо ее смерти сильно отразилось на том мире, и ты прибыл сюда по мою душу?

– Где Александра?

– Ты влюбился в княжескую дочь? – чародей дернул за какой-то рычаг, фрагмент стены зала повернулся и Руслан увидел сидящую в кресле с высокой спинкой девушку, которую охраняли два виурга. – Зря! Александра станет женой моего сына. Не это ли самый легкий путь к трону Елизара? Помнится, когда недавно я работал у тебя в соратниках, вы тщетно бились над этим вопросом, а между тем все так просто!

– Она никогда не станет женой Черного Возницы!

– Станет. Мои познания достаточны для того, чтобы сотворить с дочкой тоже самое, что я сделал с отцом. Не сомневайся, Руслан! Впрочем, оставим эту бесполезную болтовню! Я предлагаю тебе сделку. Я ценю храбрых противников. Только ты за многие сотни лет осмелился проникнуть в мои владения, а это достойно уважения. У тебя будет много девиц, ты станешь моей правой рукой, другом, если скажешь, где находятся Врата. Зеленые Холмы покорены и не представляют для меня интереса. Вместе, рука об руку мы завоюем другой мир! Ты согласен?

– Мне прекрасно известно, как ты поступаешь с друзьями, достаточно вспомнить ведьму Ядвигу!

– Старуха совсем выжила из ума, сделалась абсолютно неуправляемой, а я не люблю, когда мои приказания не исполняются в точности! Ты – совсем другое дело! Соглашайся!

– Александра! – Руслан ободряюще улыбнулся девушке. – Он никогда не узнает о Вратах и останется простым фокусником, дешевым дрессировщиком виургов!

– Молчать! – спокойно, не срываясь на крик, приказал Володар. – Ты называешь меня фокусником? Да, я умею показывать разные картинки… Очень разные! Ты отказался от моего предложения и сейчас увидишь еще одну из них! А затем умрешь на глазах у возлюбленной.

Володар вытянул вперед обе руки и уставился на Руслана. Его тяжелый взгляд завораживал и когда стало ясно, что Володар гипнотизирует своего пленника, было уже поздно. Тело Руслана отказывалось ему повиноваться, зато беспрекословно подчинялось чужой воле. Руслан сделал несколько шагов вперед и замер у самого края пропасти. Носки его сапог свисали над обрывом.

Александра вскочила, но вынуждена была сесть обратно: один из виургов без предисловий щелкнул зубами и отхватил кусок ткани от сарафана девушки.

– Не стоит так пугаться, милая! – Володар опустился в одно из кресел. – Он в полной безопасности, все слышит, все понимает, и без моего желания не сдвинется с места. Я же, глупый фокусник, покажу ему картинку, по сравнению с которой опыты Ядвиги с раскаленной кочергой покажутся детской шалостью. Ты будешь помнить ее на протяжении всего полета до дна пропасти. Это короткое путешествие покажется тебе длинным, бесконечно длинным!

Руслан увидел, что очертания всех предметов в пещере Володара становятся размытыми. Столы, книги, виурги и сам Володар постепенно сделались прозрачными. Исчезла черная бездна у ног.

Руслан стоял в знакомом с детства переулке и мог видеть дом тетки, из которого вышла девушка в цветном ситцевом халате и домашних тапочках. Она двинулась к ряду почтовых ящиков в дальнем конце переулка, а мимо Руслана проехал мотоцикл. Юноша с ног до головы затянутый в черную кожу с металлическими заклепками, с бледным лицом и глубоко запавшими глазами лихо затормозил, и мотоцикл замер рядом с девушкой. Она что-то сказала, а ее собеседник улыбнулся и указал рукой, затянутой в черную перчатку, на сиденье позади себя.

– Ленка! Сестричка не делай этого! Не смей ехать с ним!

Отчаянный крик Руслана прозвучал только у него в голове. Улица была совершенно безлюдной. Девушка положила руки на плечи мотоциклисту. Хромированное чудовище выплюнуло в воздух клуб сизого дыма, и Руслан отчетливо увидел ручку ножа, заткнутого за голенище сапога байкера.

Мотоцикл, а вместе с ним и переулок исчезли. Теперь Руслан стоял на вечернем пляже. Воздух был пропитан дымом догорающего костра, у самого края которого тлел обрывок цветного халата, а чуть дальше, в песке…

Видение оборвалось. Руслан опять оказался в пещере Володара, на краю пропасти. Смерть была совсем рядом, но теперь он знал все об оружии, против которого не сможет устоять Хозяин Чертовых Скал! То, что не имело начала и конца, то над чем так долго и безуспешно ломал голову Руслан, оказалось обычным кольцом. Тонким серебряным колечком, единственной вещью, которая не трансформировалась при переходе в Зеленые Холмы! Все это время он носил разгадку на собственном мизинце!

Володар встал со своего кресла.

– Пришло время прощаться, храбрый, но глупый Чужак! Надеюсь, что моя картинка тебе понравилась!

Чародей поднял руки, чтобы заставить Руслана сделать шаг в бездну, но в это мгновение Будимир схватил хозяина за плечи, повалил на себя и принялся оттаскивать от гибельной черты.

– Хочешь спрыгнуть и оставить меня здесь одного? Не выйдет! Будимир не такой дурак!

– Да не собираюсь я никуда прыгать! – Руслану пришлось отбиваться от толстяка, который навалился на него всей тушей.

– Правда? – недоверчиво проворчал Будимир, вставая. – Хлопот с вами не оберешься!

– Что ж, очень жаль! – раздался голос Володара. – Я предложил вам легкую смерть, но вижу, что вы решили подохнуть там с голода. Впрочем, считаю, что скоро передумаете. В любом случае моя пропасть – к вашим услугам!

– Постой, Володар! – Руслан снял кольцо и встал во весь рост. – Знакома ли тебе эта вещица?

Чародей посмотрел на кольцо. Сначала недоверчиво, а затем с откровенным испугом.

– Что за ерунду ты мне показываешь?

– Вовсе не ерунду и это видно по твоему лицу! – Руслан швырнул кольцо в Володара.

Оно было слишком легким и по всем законам должно было упасть в пропасть, но Руслан был уверен, что этого не случится.

В воздухе кольцо стало стремительно увеличиваться в размерах. На противоположный край расщелины упало не дешевое украшение, а огромная змея с серебристой чешуйчатой кожей. Она поднял голову и медленно раскачивая ею, посмотрела на Володара глазами рубинового цвета.

Виург, охранявший Александру сорвался с места. Дракон успел сделать только один прыжок: гибкий серебряный хвост со свистом прорезал воздух и рассек чудовище пополам. Два других виурга, жалобно взвизгивая и оглядываясь забились в дальние углы пещеры. Змея поползла к Володару, грациозно извиваясь среди столов и не спуская немигающего взгляда с жертвы.

На этот раз загипнотизированным оказался сам чародей. От мысленных усилий на его лбу вздулись синие вены, но противостоять серебряной гадине он не мог. В мгновение ока Володар был обвит смертоносными кольцами. Голова змеи покачивалась у его лица, а рубиновые глаза безучастно смотрели на чародея.

Сдавленный стон и хруст костей слились воедино. Глаза Володара выпучились и лопнули. Скрюченные пальцы, несколько раз дернулись. Разжав свои кольца, змея переползла через бесформенную массу, в которую превратился Хозяин Чертовых Скал. Она направилась к пропасти отделявшей Руслана от Александры, стремительным броском соединила два края, превратившись в узкий серебряный мост.

Подняв с каменного пола меч, Руслан без опаски перешел пропасть и сжал девушку в своих объятиях. На несколько минут влюбленные позабыли о Будимире, но тот напомнил о себе настоящей истерикой. Толстяк метался вдоль края обрыва, всплескивал руками и истошно взывал к небесным светилам.

– Дотронуться ногой до этого? Никогда! Пусть меня разорвут на части кровожадные виурги, пусть поджарит на костре лесная колдунья, пусть я навсегда останусь в плену у Свистуна, но никогда! Слышите никогда!

– Остаться в вечном плену у Свистуна, я уверен, ему понравилось бы больше всего, – улыбнулся Руслан Александре. – Слышишь ты, толстый пьянчуга, если сейчас же не окажешься на этой стороне, я прикажу своей верной змее сделать с тобой то же, что она сотворила с Володаром!

Угроза возымела действие. Будимир, по всей видимости, решил, что змея беспрекословно подчиняется Руслану и моментально перебежал по спине гадины через пропасть. Как только он сделал это, змея свернулась в кольцо. Оно стало быстро вращаться, слившись в серебристый обод, блестевший настолько ярко, что люди прикрыли глаза. Змея исчезла. С мелодичным звоном по каменному полу пещеры покатилось тонкое серебряное колечко, единственная память о девушке, зверски убитой в другом мире. Руслан поднял его и надел на мизинец.

15

Обратная дорога через тоннель шла в гору, но никто из троицы, счастливо избежавшей гибели, не замечал этого. Все спешили покинуть логово Володара. Несколько раз впереди появлялись виурги, но при приближении людей спешили убраться восвояси. Драконы, будто чувствовали смерть своего хозяина и спеси у них поубавилось. Вдали показались ворота. Александра неожиданно разрыдалась.

– Что случилась милая? – встревожено спросил Руслан. – Самое страшное позади!

– Иреней. Мой брат погиб еще год назад… Володар напялил на себя его маску, а я не смогла разоблачить злодея, хотя чувствовала… Да, Руслан, я чувствовала, что человек, торопивший нас сюда, не был моим братом!

– Успокойся, Александра. Володар мог обмануть кого угодно…

– Даже меня, прекрасная княжна! – заявил Будимир. – Даже меня. Он пообещал мне должность советника при княжеском дворе, а что теперь? Плакали мои денежки! Всю жизнь мне придется нищенствовать! О звезды! Вот уж действительно нет на земле справедливости!

Трагический монолог Будимира заставил Александру улыбнуться сквозь слезы.

– Я все еще княжна и все твои заслуги будут щедро оплачены.

– Правда? – толстяк приблизился к девушке и ущипнул ее за локоть. – Мне остается уповать только на то, что ты настоящая Александра. Второго удара мое бедное сердце не вынесет!

Миновав ворота, троица вскоре достигла площадки, на которой стояла колесница, запряженная крылатыми виургами. Руслан в задумчивости остановился.

– Если ты думаешь о том же, что и я – мы оба сошли с ума! – сказала Александра.

– Будимир, не желаешь ли прокатиться на колеснице Володара? – спросил Руслан у толстяка.

– Что?! – округлил глаза Будимир. – Н-на к-колеснице?

– Почему бы и нет? Хозяин против не будет. Впрочем, Будимир ты можешь и остаться. Добираться пешком будет хоть и медленнее, но безопаснее. С виургами справляться ты уже научился. Мы бы с тобой, но, извини, не можем – очень спешим!

Толстяк запрыгнул в колесницу с такой поспешностью, словно за ним гнались все виурги Чертовых Скал.

– Я с вами!

– Отлично! – Руслан помог взобраться девушке и взял кнут, очень похожий на тот, с которым не расставался Черный Возница. – Если этим драндулетом правил Володар, то почему бы и нам не поладить с зубастыми птичками?

Он осторожно щелкнул кнутом и, послушные знакомому звуку драконы расправили свои крылья. Через полсотни метров колесница оторвалась от земли. Править виургами оказалось так же просто, как лошадями. Нужно было только натягивать поводья в нужную сторону и, отлично выдрессированные чудовища поворачивали.

Когда Чертовы Скалы остались позади, Руслан передал поводья Будимиру, а сам вместе с Александрой стал любоваться видами Зеленых Холмов, открывающимися с высоты птичьего полета.

Кроны деревьев сливались в общее, зеленое море. Еще вчера полный опасностей лес выглядел умиротворенно и величественно. Где-то далеко внизу по ветвям прыгал юный зеленоглазый леший Лель и опорожнял очередной бочонок вина пьянчуга Свистун. Руслану очень захотелось вновь встретиться с ними.

И все-таки Зеленые Холмы, по крайней мере, сверху, очень напоминали сказочную Страну Оз. Ярким солнцем, прозрачным воздухом, густой зеленью и детской наивностью. Они были словно нарисованы…

При воспоминании о той, кто нарисовал Зеленые Холмы, хорошее настроение мгновенно улетучилось. Расслабляться и почивать на лаврах не следовало. Ему удалось разделаться с Володаром, но оставался его сын. Мерзкий ублюдок с кнутом, обожающий быструю езду и вид крови.

– Будимир! Заставь этих зверюг опуститься на опушке. Не стоит пугать жителей Кошель-града.

Толстяк натянул поводья и четверка виургов, плавно взмахивая крыльями, опустилась на землю.

– Теперь в город? – спросила Александра.

– Куда же еще! Но только без лишнего шума. Кто знает, что успел натворить здесь Черный Возница?

Они направились к Кошель-граду, а Будимир почему-то остался рядом с колесницей. Руслан оглянулся и увидел, что его трусоватый слуга выпрягает виургов.

– Смотри-ка, Александра, они, кажется, нашли общий язык!

– Наверное, даже виурги понимают, когда с ними обращаются ласково.

Крылатые драконы не пытались напасть на Будимира. Освобожденные от упряжи они потоптались на опушке, поочередно взмыли в воздух и растаяли в небе.

О том, что в городе не все спокойно, стало ясно с первых минут. Стражника у входа не было. Кошель-град словно вымер. На улицах не было видно жителей, зато со стороны главной площади доносился гул толпы. Оказалось, что там собрались все от мала до велика. Будимир быстро затесался в толпу и вскоре тихо сообщил Руслану.

– Сейчас будет объявлено нечто необычайно важное. По-моему что-то случилось с Елизаром…

– Этого следовало ожидать.

Шум усилился и достиг своего апогея, когда на помост вынесли кресло с Черным Возницей. Тот смотрел на толпу с плохо скрываемым торжеством. Как только ножки кресла коснулись помоста, повелительно поднялась рука в черной перчатке. Разноголосый гомон затих.

– Жители славного Кошель-града! – правая рука Возницы теребила кнут. – Я здесь, чтобы сообщить вам два известия. Вчера ночью отправился к праотцам наш великий и мудрый правитель князь Елизар!

Из сотен грудей вырвался одновременный вздох. Люди начали обмениваться мнениями, но тут требовательно и грозно ударил о дерево помоста кнут с шипастым шаром на конце.

– Он будет похоронен со всеми полагающимися почестями! – продолжал Черный Возница. – Я, как личный советник князя, возлагаю на свои плечи тяжкое бремя власти и заявляю, что не допущу беспорядков в городе и за его пределами!

Подкрепляя слова хозяина, на помост поднялись два десятка бледнолицых витязей с бердышами.

– Все проявления неповиновения будут караться смертью!

Руслан, Александра и Будимир пробирались сквозь притихшую толпу к помосту, а Черный Возница вновь взмахнул своим кнутом.

– В своем завещании князь Елизар объявил преемницей дочь Александру!

Отдельные возгласы радости стихли после следующего заявления Возницы:

– И последнее. Княгиня Александра согласилась стать моей женой!

– Ложь! – Руслан хотел удержать девушку, но та вырвалась и, растолкав толпу, взобралась на помост. – Все ложь! От начала и до конца! Мой отец подло убит, а я никогда не соглашалась стать женой этого кровопийцы!

Щеки девушки пылали от ярости, а поднятая рука указывала на Черного Возницу.

– Александра! Наша княгиня! Долой Возницу!

– Молчать! – сын Володара пришел в себя от замешательства, кивнул своей охране, и витязи в черном быстро спустились вниз, чтобы отыскать в толпе наиболее голосистых бунтовщиков. – Она расстроена смертью отца и сама не ведает, что говорит! Свадьба состоится завтра!

Двое охранников приблизились к Александре, собираясь силой увести княгиню с помоста, но тут по обе стороны от девушки встали Руслан и Будимир. Первый обнажил меч, а второй грозно замахал дубинкой.

– Черный Возница рассчитывает на помощь и поддержку своего отца! – выкрикнул Руслан, всаживая меч в живот первого из подбежавших к нему стражников и тот рухнул на помост, прижимая руки к ране. – Но Хозяин Чертовых Скал уже никогда не сможет диктовать свою волю славному народу Зеленых Холмов! Он мертв!

– Я знаю его! – на помост вскочил купец Силантьич. – Это Руслан!

– Что стоите, собаки?! – рявкнул Черный Возница на своих стражников – В темницу их! Вместе с Александрой! Казнить каждого пятого из собравшихся здесь! Я утоплю этот город в крови!

Однако стражникам было уже не до хозяина. Они были заняты тем, что безуспешно пытались отбиться от разъяренной толпы. Люди вырывали оружие у некогда грозных, а теперь жалких вояк, валили их на землю и пинали ногами.

Силантьич, сжимавший в руках трофейный бердыш, взмахнул им над напуганным Черным Возницей, но Руслан схватил древко, остановив острый как бритва полумесяц в нескольких сантиметрах от головы узурпатора.

– Не надо, Архип! Его будут судить!

Купец с такой яростью вонзил бердыш в доски помоста, что тот содрогнулся.

– Поступайте, как знаете!

Через несколько минут все было кончено. Разоруженные, избитые стражники растерянно сгрудились в центре площади, окруженные плотным кольцом алчущих мести людей. Александра с улыбкой подошла к краю помоста.

– Я знала, что славный народ Зеленых Холмов не предаст меня! Судьбу Черного Возницы и его прихвостней мы решим сообща, а сейчас расходитесь по домам!

– Да здравствует Александра! Слава дочери Елизара!

Крики слились в общий одобрительный гул. К новой княгине Зеленых Холмов почтительно приблизился богато наряженный витязь. Она отдала ему несколько распоряжений и обернулась к Руслану и Будимиру.

– Ну, теперь кажется все.

– О да, светлейшая княгиня! – Будимир грохнулся на колени. – Осталась сущая мелочь. Не забыла ли ты…

– Ах, дальновиднейший из мудрецов! Я помню об обещанном вознаграждении и даже подыскала тебе должность в своей свите!

– Какую же?

– С этой минуты ты назначен княжеским виночерпием!

– О лучшей доле я не мог и мечтать, великая Александра!

– Еще бы, – проворчал Руслан. – Теперь даже Свистун тебе позавидует.

Раскрасневшийся от счастья Будимир не ответил на эту колкость. Александра взглянула на притихшего сына Володара, который кутался в свое покрывало.

– Ты уже не хочешь на мне жениться?

Черный Возница исподлобья посмотрел на княгиню, затем перевел взгляд на Руслана.

– Ты один во всем виноват! Жалею только об одном: надо было убить тебя при первой нашей встрече!

– Что поделаешь? Теперь поздно!

– Как щнать!

Черный Возница сбросил с себя покрывало и все увидели арбалет из блестящего металла, который он сжимал в руках.

– Умри, убийца моего отца!

Щелкнул спусковой механизм, освобождая стрелу с острым, как игла, коническим наконечником. Пронзительно вскрикнула Александра. Единственным, кто не потерял присутствия духа, был Будимир. Толстяк ринулся на Возницу, одновременно заслонив собой Руслана. Стрела вонзилась ему в горло. Будимир закачался и рухнул на помост. На Черного Возницу набросились несколько стражников. Они отобрали у него арбалет, сбросили с кресла и стащили с помоста. Пронзительные вопли калеки, которого волокли в темницу, вскоре затихли.

Руслан сел рядом с Будимиром и осторожно пристроил его голову у себя на коленях.

– Ничего. Мы тебе поможем. Александра призовет лучших лекарей.

– Не надо лекарей, – при каждом слове изо рта Будимира текла розовая пена. – Чувствую, как холодеют ноги. Нет, не быть мне княжеским виночерпием…

– Ерунда, Будимир. Мы побывали с тобой во многих переделках и всегда одерживали над смертью победу.

– Видно на этот раз удача меня оставила. Скажи, хозяин, я ведь был неплохим слугой? Даже когда трусил и жадничал, всегда старался быть тебе полезным…

– Почему был? Ты и есть самый лучший слуга, нет, не слуга! Друг! Ты настоящий друг, Будимир! Не умирай!

Толстяк уже не слышал Руслана. По его телу пробежала легкая дрожь, а широко раскрытые глаза неподвижно уставились в небо, к которому он столько раз обращался при жизни.

Руслан встал. Испачканная в крови Будимира куртка и безумные глаза делали его облик страшным. Он выхватил меч.

– Тащите этого ублюдка сюда! Я снесу ему голову! – в бессильной ярости он принялся вонзать меч в доски помоста. – Он убил Будимира! Понимаете?! Убил!

Наполненный нечеловеческой болью крик разнесся над опустевшей площадью Кошель-града. Руслан распластался у ног мертвого друга и зарыдал.

16

– Я распорядилась похоронить его с княжескими почестями, – тихо сказала Александра, стоя у стрельчатого окна, через которое в комнату пробивались лучи заходящего солнца. – Думаю, ему это понравилось бы…

– Я тоже так думаю, – Руслан сидел на широкой лавке в светлице, где когда-то жила Елена-рукодельница и рассматривал вышитый ею рушник. – Будимир был тщеславным, как дитя…

– А что будет с нами?

– Ты стала княжной и будешь править Зелеными Холмами мудро и справедливо. Мы очистили этот мир от нечисти, но кто знает, сколько существ подобных Володару и Ядвиге еще жаждут власти и крови? Ты взвалила на свои плечи нелегкую ношу, моя Александра. Что касается меня, то…

– Ты должен пройти сквозь врата, о которых говорил Володар и вернуться в свой мир? – девушка села рядом с Русланом и прижалась к нему всем своим гибким телом. – Это обязательно?

– На какое-то время я заменил Руслана Чужака, но что будет, если он возвратиться из своих странствий? К тому же у меня осталось много неоконченных дел, – Руслан развернул рушник Елены-рукодельницы. – Смотри, вот дом девушки, которая была твоей подругой в Зеленых Холмах. Мне очень хочется надеяться, что со смертью Володара что-то изменилось и в моем мире. А если нет? Я должен буду искать справедливость!

– А я буду ждать тебя!

Губы влюбленных слились в жарком поцелуе. Руслан почувствовал головокружение и закрыл глаза. Он перестал ощущать тепло рук княгини Зеленых Холмов на своих плечах. Кроме того, изменилось что-то едва уловимое, то, что нельзя было назвать словами. И это «что-то» подсказывало Руслану: сила, которой он не мог противостоять, выбросила его за пределы Зеленых Холмов.

Очень не хотелось убеждаться в этом воочию, но Руслан все-таки открыл глаза. Он лежал на кровати в комнате сестры. Вместо рушника сжимал с руках лист бумаги с акварелью, изображавшей Зеленые Холмы. Неужели все было только сном?

Поднеся рисунок к глазам, Руслан заметил едва заметные изменения в неоконченной его части. Лес выглядел теперь иначе, но это еще ни о чем не говорило. Если он способен видеть настолько реальные сны, то вполне мог сам закончить картину и забыть об этом.

Руслан встал с кровати, подошел к зеркалу и радостно улыбнулся. Особого повода для веселья не было. На Говорчука смотрел молодой, но очень уставший и совершенно седой человек с тремя едва зарубцевавшимися длинными ранами на груди. Когти виурга! Значит, Зеленые Холмы существовали не только в его воображении! Были и Александра, и Будимир!

При воспоминании о смешном толстяке, Руслан почувствовал щемящую грусть.

Однако времени оплакивать погибшего друга не было. В любой момент в комнату могла заглянуть тетка. Она, конечно же, очень удивится, увидев поседевшего за одну ночь племянника.

Руслан одел футболку и принялся выдвигать ящики платяного шкафа. Отыскать среди вещей покойный сестры бейсболку, к счастью быстро удалось. Он спрятал под ней седину, еще раз критически осмотрел себя в зеркало и вышел из комнаты. Марию Федоровна была на кухне. Она возилась с кофемолкой и удивленно взглянула на племянника.

– Что это ты на голову напялил?

– Так, ничего…

– Любишь, вижу поспать. А у нас весь город на ушах стоит.

– С чего бы это?

– Ночью Владлен Петрович Чернышев умер, а его Валик… Ну, который на мотоцикле гоняет, помнишь?

– Вроде помню…

– У него после смерти любимого папаши совсем крыша поехала. Бориса, бомжа нашего зарезал, ирод. Арестовывают его. Милицейские машины одна за другой по улице носятся, а тут еще и пожар…

– И кто горит?

– Сгорела уже. Яна Семеновна, самогонщица наша. Видать сильно спешила всю сивуху выгнать и продать. Поделом ей, ведьме! Сколько народа загубила своим пойлом!

– М-да… Новостей много, – у Руслана дрожали руки, и все попытки поднести к губам чашку с кофе увенчались тем, что он пролил его на скатерть. – Пойду-ка прогуляюсь, тетя Маша. Чувствую себя не в своей тарелке…

– Оно и видно! – тетка принялась оттирать пятно на скатерти. – Только больше не суйся, куда не просят!

– Не буду!

Руслан вышел на улицу как раз вовремя. Проезжавший по дороге милицейский УАЗ остановился и из него выбрался участковый Пронькин. Его форменная рубашка на спине и под мышками была мокрой от пота.

– Здорово, Кузьмич! Что за шум, а драки нет?

– Будет драка! – Пронькин не сел, а скорее рухнул на скамейку. – Такая драка, что чертям тошно станет. Областное начальство приедет. Всем здесь пистон вставит!

– И все из-за бомжа Бориса?

– Не только. Раскрыто убийство твоей сестры. Валентин Чернышев во всем сознался.

– С чего бы это?

– Может, обкололся, а может, – Кузьмич пожал плечами. – Батя его ночью от приступа астмы помер, а Валик, говорят, его сильно любил. Такие дела, Русланчик. Не придется тебе частного сыщика из себя корчить. Все разрешилось само собой.

Перед мысленным взором Руслана встала сцена битвы с виургом, страшное лицо садистки Ядвиги, освещенное сполохами огня и прощальная улыбка Будимира.

– Да, Кузьмич. Само собой. И это к лучшему.

Участковый встал и пожал Говорчуку руку.

– Отдохнул малость, пора и за дела браться. А дел у нас…

Руслан вернулся в комнату сестры, чтобы связать воедино свои беспорядочно скачущие мысли.

Судя по быстроте, с которой произошли изменения в этом мире, время в Зеленых Холмах текло значительно медленнее. Этим в частности объяснялся тот факт, что здешняя Александра была намного старше княжны из другого измерения. Вспомнив свою Александру, Руслан потянулся к лежавшей на столе акварели, пристально на нее посмотрел и, закрыл глаза. Кожи лица тут же коснулось дуновение теплого ветра. Ветра напоенного запахом спелой кукурузы. Ни с чем несравнимого ветра Зеленых Холмов.

Клеймо Знича

1

На фоне серой громады замка двое парней и девушка казались лилипутами, осмелившимися приблизиться к жилищу великана. У подножия горы простирался луг, прорезанный серебристой лентой Днепра. Сумерки уже вползали в низину, но на шпилях двух сторожевых башен еще играли лучи заходящего солнца. Парень с коротким ежиком рыжих волос взглянул на наручные часы и повернулся к спутникам.

– Он не придет. Сейчас у сторожей пересменка и времени терять нельзя.

– Неудобно как-то, – заметил долговязый подросток. – Я здесь вообще не при делах. Потом сами скажете, что на все готовенькое пришел.

– Не скажем. Между прочим, это я большую часть лаза прорыл и до той расселины я тоже докопался!

– Может, еще немного подождем, Дениска? – попросила девушка.

– С меня хватит, Катя! Больше часа здесь топчемся!

Девушка, тяжело вздохнув, воздержалась от дальнейших возражений и последовала за юношами в заросли кустов у подножия замка. Из-под груды сухого валежника они достали две штыковые лопаты.

Роли были распределены заранее, и пока парни выбрасывали землю, которой была присыпана ржавая дверь подвала, Катерина внимательно смотрела по сторонам, готовая в любой момент подать сигнал тревоги.

По мере того, как лопаты выбрасывали новые порции грунта, делал свое дело вес двери. Она все больше наклонялась и, вскоре щель между кирпичной стеной и толстым стальным листом стала достаточно велика для того, чтобы туда мог пролезть человек.

Девушка покинула свой пост и начала протискиваться вслед за парнями в сырую темноту подвала.

Долговязый вынул из кармана плоский фонарик. Луч света уткнулся в заплесневевшую стену, скользнул по сводчатому потолку.

Осторожно ступая по битому кирпичу, троица углубилась в недра подвала и остановилась в одном из тупиков. На стыке земляного пола и массивной стены зияло темное отверстие.

– Неделю эту стену долбили, – тихо, но с гордостью сообщил рыжий своему спутнику. – Сейчас сами увидите, что не зря копья ломали!

– А почему шепотом? – хихикнул долговязый. – Наверное, боишься разбудить здешних жмуриков?

Все вновь посмотрели на темный зрачок лаза. Долговязый присел на корточки и направил луч фонарика в отверстие.

Лезть по узкому тоннелю было занятием не из приятных: в ладони то и дело впивались острые камешки, за воротник сыпалась земля.

Через два десятка метров путешествие на четвереньках закончилось. Лаз резко расширился и окончился большой расселиной. Фонарик вырвал из темноты нагромождение камней в центре грота, земляные стены которого образовывали грубую окружность. Последней вниз спустилась девушка. Она с опаской взглянула на переплетение узловатых корней над своей головой. Те напоминали толстых удавов, которые замерли в ожидании того момента, когда можно будет напасть на добычу и сдавить ее в смертельных объятиях.

– Вот так дела! – восхищенно прошептал долговязый, водя фонариком из стороны в сторону. – Катька, у тебя пятерка по истории. Что это за чертовщина?

Девушка недоуменно покачала головой.

– Ян Хадкевич построил замок в середине четырнадцатого века…

– Ну и?

– Он был деревянным, а здесь, – Катерина присела на корточки и принялась разгребать руками землю. – На такой глубине каменного пола просто не может быть!

Тем не менее, слой грунта скрывал плотно пригнанные друг к другу куски твердого, с красноватыми прожилками сланца.

– Тутанхамон отдыхает! – усмехнулся рыжий.

Луч фонарика вновь замер на груде камней. Теперь все заметили, что она была не просто хаотичным нагромождением, а подчинялась некой закономерности. Первой ее секрет разгадала девушка.

– Ну и чудище! Это идол!

Восседавшего на каменном возвышении монстра могло придумать только больное воображение. Грубые, с острыми краями, испещренные оспинами впадинок, камни образовывали фигуру сутулого старика. Он сидел на корточках, подпирая квадратный подбородок ладонями. Неведомые ваятели не слишком старались передать детали скульптуры. Узкие губы идола были намечены двумя извилистыми линиями. Один из камней выдавался вперед, образовывая обезьяний нос с глубокими ноздрями. Эффект выпученных глаз достигался благодаря грубо выбитым концентрическим окружностям. Чуть ниже находились углубления, символизировавшие морщины на отвислых щеках. В расщелине между двух камней, образующих грудь, висел маленький, круглый амулет.

Поражали пропорции монстра. Сведенные вместе пятки образовывали с толстыми голенями неестественный угол. Руки были настолько длинными, что если бы идол встал, достали бы до земли. Гениталии исчезали под складками толстого брюха, заканчиваясь за спиной раздвоенным, бугристым хвостом. При всей своей непропорциональности идол походил на человека, что делало его еще страшнее.

Увлеченная осмотром троица совсем позабыла о времени. Свет фонарика становился все тусклее и грозил вскоре погаснуть вообще.

– Пора сматывать удочки, – долговязый кладоискатель приблизился к идолу. – Что-то неохота мне с этим букой в темноте оставаться. – Маленький трофейчик на память…

Пальцы юноши коснулись амулета на груди каменного монстра. Истлевшая бечева, на которой держался фетиш, будто только и ждала этого прикосновения. Она порвалась с коротким, сухим треском. Земляные стены задрожали. Тонкое, пронзительное завывание разбудило дремавшие вверху корни деревьев. Они начали извиваться, отряхивая с гладких туловищ налипшую землю.

Рыжий, не дожидаясь продолжения, карабкался к спасительному лазу. Сквозь струи земляного дождя Катя видела, что юноша с амулетом в руке не двигается. Пугало отстраненное выражение его лица. Завывание, шедшее ниоткуда и отовсюду, стало невыносимым для человеческого уха.

Девушка сжала голову ладонями, словно опасаясь, что та взорвется. Один из корней, плотоядно извиваясь и взрывая землю, добрался до отверстия в стене.

Тугие кольца сдавили лодыжку беглеца, и только ужас, придавший юноше силы, позволил ему сильным рывком освободить ногу. Трофеем деревянного удава стал кроссовок, который моментально превратился в бесформенный комок кожи.

Метаморфозы продолжались. Из стен ударил болезненный зеленовато-желтый свет. Катя зажмурилась и, вытянув вперед руки, двинулась по направлению к стене, у которой, охраняя лаз, замер древесный корень. Он дернулся в сторону девушки и выбил фонтан земляных брызг в сантиметре от ноги Кати.

Девушка карабкалась наверх, преодолевая сопротивление воздуха, ставшего густым и горячим, как расплавленный свинец. Протискиваясь внутрь, зацепилась головой за верхний край лаза и оставила на нем клок волос. Свет, теперь оставшийся позади, бросал зеленые отблески на земляные стены тоннеля. Неистово работая локтями и коленями, девушка преодолевала метр за метром.

Через несколько, показавшихся вечностью минут, Катерина оказалась в подвале и рухнула на битый кирпич. Ее джинсы и блузка превратились в лохмотья, а кожа на открытых местах покраснела и покрылась багровыми язвочками. Девушка чувствовала, что жизнь вытекает из тела подобно воде из дырявой бочки. Чтобы встать на ноги, Кате пришлось доползти до стены и вцепиться в нее руками. В расщелинах между кирпичами осталось несколько ногтей, покрытых розовым лаком. Окаймленные покрасневшей кожей глаза вперились в узкую щель, за которой бесповоротно угасал день.

Спотыкаясь на каждом шагу, девушка двинулась к выходу. Счет уже шел на десятки сантиметров. Шуршание мусора под ногами отдавалось в голове тупой болью.

В ту секунду, когда рука Катерины коснулась металла двери, болезнь, разлившаяся по телу, достигла мозга. Подвал завертелся с нарастающей скоростью, а его земляной пол встал на дыбы и ударил девушку в лицо. Осколок кирпича врезался в подбородок, оставив на нем глубокую рваную рану.

Катя боли не ощутила: к этому моменту она с головой погрузилась в холодные волны беспамятства.

Обмякшее тело рухнуло на жесткое ложе кирпичных осколков. Темный провал лаза выплюнул в подвал последнюю, смешанную с клубами пыли вспышку неземного света. По стенам зазмеились узкие трещины и замок содрогнулся в последний раз.

Когда все стихло, вход в тоннель исчез. Осевшая стена отсекла от мира живых людей мрачное жилище идола с выпученными глазами.

Фонарь теперь валялся на земле, освещая грязные ботинки парня, который задумчиво водил указательным пальцем по гладко отполированному круглому камешку. Иногда юноша наклонял голову, будто прислушивался к чьему-то голосу. Губы идола не шевелились, но он говорил. Лающие и хлесткие, как удары кнута фразы произносились на древнем, давно позабытом языке. Однако слушатель все понимал. Переводчиком служил амулет, работавший подобно антенне и передающей извращенные мысли каменного мозга. Идол не обещал одарить своего слугу всеми мыслимыми и немыслимыми благами, просто требовал беспрекословного подчинения, что уже само по себе являлось наградой.

На испачканном в земле лице юноши играла безмятежная улыбка. Для него уже не существовало тайн. Понятия времени и пространства потеряли всякий смысл. Все было предельно просто и ясно. Божество древних славян именовало себя Зничем, Повелителем погребального огня.

Он был прекрасно осведомлен о том, что творится наверху. Достижения человеческой цивилизации вызывали у Знича прилив первобытной радости.

Те, кто в далекие времена именовал его Тармагурахом и укладывал на каменный алтарь визжавшие от ужаса жертвы, давно истлели и рассыпались в пыль. Зато их потомки овладели многими видами энергии, способной созидать и сокрушать. Повелитель погребального огня собирался в очередной раз выйти из темноты и прокатиться по Земле неистовым ураганом, пожиная обильный урожай жизней.

– Крошиб тармагур – р-рах!!! – рявкнуло в мозгу новоиспеченного жреца Знича.

– Крошиб тармагур-р-рах! – повторил парень таким тоном, будто произносил «Аминь».

Он поудобнее устроился на каменном сиденьи и приготовился ждать. Ждать, сколько того потребует Хозяин. Свет фонарика тускнел, пока не умер окончательно. Древнее капище погрузилось в привычную для него темноту.

2

По жестяной крыше замка монотонно стучал апрельский дождь. Чудом выбравшийся из подземной западни юноша, прихрамывая, брел по узкому мостику, переброшенному через замковый ров. Босая нога оставляла на деревянном настиле кровавые следы. Парень добрался до шоссе и, не обращая внимания на гудки автомобилей, перешел на противоположную сторону дороги.

Прохожие машинально опускали зонты и смотрели на субъекта в одной кроссовке и подозрительным мокрым пятном, которое расползлось вокруг ширинки потертых джинсов. На бледном лице дико поблескивали глаза сумасшедшего. Недавнее происшествие превысило запас мощности предохранителя в мозгу Дениса Мальченко. Сработала защита, которая укутала подсознание подростка в непроницаемый кокон безумия.

За сотни километров от старого замка, на пульте управления четвертым энергоблоком Чернобыльской АЭС тревожно замигала красная лампочка. Оператор, щелкнул по лампочке пальцем, но мигание не прекратилось. Пришлось снять трубку телефона, на дисплее которого высвечивалась дата. Приближалась полночь 25 апреля 1986 года.

3

Старушка Никитична несмотря на почтенный возраст и плохое зрение, могла бы соперничать в умении наблюдать и логически оценивать увиденное со Штирлицем.

Наверное, поэтому восьмидесятитрехлетняя Зинаида Батракова была ходячей энциклопедией городских сплетен. Причем емкостных возможностей ее цепкой до чужих тайн памяти не знал никто.

Первый и последний мужчина Никитичны, проскользнув кометой в далеком тридцать пятом оставил ей только ребенка и яркие воспоминания о ночи, проведенной в сумбурных объятиях на сухих листьях городского парка, в нескольких метрах от танцплощадки, где и завязалось роковое для Зиночки знакомство.

Уже через неделю после акта лишения провинциальной простушки девственности, питерский комсомолец-добрововолец затерялся на бескрайних просторах страны. В течение месяца Батракова получала от любимого письма, становившиеся с каждым разом короче. Она собиралась сохранить эти листки, чтобы потом доказать копошившемуся во чреве ребенку факт существования отца, но дитя умерло так и не родившись. Беременная Зина надорвалась на строительстве важнейшего на то время городского объекта – детского дома-интерната. На всю жизнь осталась синим чулком, поскольку возненавидела всех представителей рода человеческого, носивших штаны.

Никитична честно заработала свою малярно-штукатурную пенсию, и жила в маленьком домике на окраине города. Последнее обстоятельство очень расстраивало деятельную старушенцию. За новостями, которые в дальнейшем перерабатывались в сплетни, Никитичне приходилось таскаться за тридевять земель.

Ее согбенную фигурку с неизменной клюкой в руке можно было видеть в самых неожиданных местах. Старуха исчезала так же быстро, как и появлялась, оставляя за собой шлейф недомолвок и иносказаний. Все они, как правило, сводились к тому близлежащие леса заполонили косматые фашистские недобитки, правительство страны вступило в сговор с нечистой силой, а конец света наступит никак не позже будущего понедельника.

Май 1986 года был настолько богат на новости, что поверг в шок даже видавшую виды Никитичну.

– Ишь, ироды, чего натворили! – трагическим полушепотом вещала бабка седым подружкам. – Они уже за атомные станции взялись!

Обобщение «они» подразумевало всех, в ком Никитична видела потенциальную угрозу обществу: начиная от американского президента и заканчивая не идущими на плодотворный контакт соседями Олегом и Еленой Мальченко. Общение с ними ограничивалось короткими приветственными кивками. После загадочной истории, приведшей к смерти Кати Фроловой и сумасшествию соседского мальчишки, главным объектом внимания Никитичны стал дом Мальченко.

Старушка проводила у окна все дни напролет, а так как страдала бессонницей, то и большую часть ночей. К великому разочарованию Никитичны не происходило ничего. Просто в одночасье изменились Олег и Елена. Столкнувшись с бедой, они осунулись и передвигались так, словно каждый шаг давался им с большим трудом.

Иногда бабка видела Дениса, которого родители бережно усаживали на лавку перед домом. Подросток просто сидел уставившись в одну, видимую только ему точку. Его грудь равномерно вздымалась, а губы шевелились так, будто Денис шептал молитву. Потом сумасшедший покорно шел в дом вслед за родителями и все повторялось на следующий день.

4

Стрелки старых ходиков показывали половину одиннадцатого, когда Никитична водрузила на нос очки. С подоконника были убраны цветочные горшки, а их место заняли кружка чая и тарелка с печеньем.

Устроившись на табурете, бабка приготовилась к тому, что в этот вечер опять не увидит ничего интересного. Она сделала глоток чая. Рука Никитичны потянулась к тарелке, но замерла в воздухе. Еще секунду назад, в этом Батракова готова была поклясться всеми святыми, крыльцо дома Мальченко было абсолютно пустым, а теперь там неподвижно стоял человек одетый в черный плащ. Бабка сняла очки и протерла стекла уголком платка. Времени на эту процедуру ушло совсем ничего, но нескольких секунд хватило на то, чтобы крыльцо опять стало пустым. Или нет? Наблюдательница подалась вперед так резко, что едва не уткнулась носом в стекло. Ее многодневное усердие было наконец-таки щедро вознаграждено. Рыжий соседский пацан впервые вышел на улицу без родителей!

Никитичну распирало от любопытства, а отсутствие бинокля делало ее самым несчастным разумным существом в ближайших галактиках. Бабуля видела прямоугольный предмет, который держал в руке Денис, но никак не могла взять в толк, чем он может быть.

Юноша долго стоял у калитки, а затем крадучись двинулся к ближайшему углу дома.

Теперь стало понятно, что парнишка тащит канистру. Думать, что там находится безобидная вода, мог только полный идиот. Денис плеснул из канистры на бревенчатую стену дома и двинулся к следующему углу.

Через минуту Никитична была готова выйти на улицу. Мысленно она уже редактировала свой завтрашний рассказ, главной героиней которого была сама. Она поведает всему городу историю о том, как спасла несчастных соседей от их сыночка-пиромана!

Никитична уже взялась за дверную ручку, но замерла и повернулась к окну. Соседский дом полыхал так, словно был сделан из бумаги. Он был охвачен невиданным зеленым с примесью желтизны огнем.

У старухи сразу пропало всякое желание выходить на улицу. Она вновь и на этот раз очень отчетливо видела человека в черном, который наблюдал за пожаром.. Незнакомец повернулся лицом. Из-под складок капюшона блеснули глаза. Несмотря на расстояние, старушка почувствовала, что человек видит ее.

Повинуясь инстинкту самосохранения, Никитична отвела взгляд. Однако и мимолетного контакта было достаточно для того, чтобы поставить ее жизнь под угрозу. Старушка сообразила это и решила предпринять все доступные меры предосторожности. Она бросилась к массивному сундуку и окинула его крышку. На самом дне, среди множества нужных вещей и годного только для утиля тряпья у Никитичны были припрятаны несколько свечей. Они были быстро расставлены по комнате. Сломав непослушными пальцами уйму спичек, бабка зажгла свечи и застыла в ожидании.

В коридоре скрипнула дверь, в такт легким, почти невесомым шагам колыхнулось пламя свечей. Никитична застыла на середине комнаты, залитой зеленовато-желтым заревом. До этого момента она была уверена, что испытала в жизни все, но теперь поняла, что самое страшное у нее впереди.

Бабка обернулась к пыльной иконе, висевшей в углу, но и оттуда спасения ждать не приходилось. Вместо строгого лика святого с образа смотрела ухмыляющаяся харя, длинный розовый язык которой блестел от слюны. Никитична даже не услышала, а скорее почувствовала: существо уже находится в комнате.

– Приветствую тебя, о мудрая старая вешалка! – прошелестел тонкий голосок за спиной. – Все никак не угомонимся? Все шпионим за соседями?

– Уходи! – не оборачиваясь, прошептала Батракова. – Никто не звал тебя сюда. Сгинь!

– Таких, как я, вообще никто не зовет. Мы приходим без приглашения. Когда кому-то время подыхать… Тармагурах, Никитична! Я хочу, чтобы твои последние минуты были приятными. Ты заслужила короткое свидание с юностью. Обернись!

Старушка не собиралась подчиняться тонкоголосому монстру, но неведомая сила повернула ее вокруг собственной оси так, что конец клюки прочертил на полу правильную окружность, края которой задымились и обуглились от сильного трения.

– Зина?!

У двери стоял молодой человек с закатанными до локтей рукавами сорочки. Так одевались в далеких тридцатых. Стены комнаты расступились. Пронзительно взвыли трубы духового оркестра. Музыканты, одетые по утесовской моде, старались изо всех сил. Никитична поняла, что стоит в городском парке времен своей молодости. На танцевальном пятачке кружились пары, но при появлении Батраковой они расступились. Зинаида увидела, что ее рука больше не сжимает клюку, а вместо теплой старушечьей безрукавки она одета в легкое ситцевое платье.

Парень приблизился и улыбнулся.

– Потанцуем?

Где-то в глубине души Батракова понимала, что стала жертвой иллюзии. Но уж слишком белозубой была улыбка молодого человека, слишком нарядными были люди, которые выжидающе отступили к краям танцплощадки.

Зиночка, в которую превратилась Никитична, кивнула и тут же почувствовала на своей талии руку кавалера. Под аплодисменты окружающих пара закружилась в танце. Навязчивый мотив все ускорялся, блеск труб оркестра слепил глаза, а пьянящий аромат прелых осенних листьев заставлял забыть обо всем, кроме глаз партнера по танцу.

5

Огонь добрался до балок потолочного перекрытия. Крыша дома Мальченко провалилась внутрь, выбросив фейерверк зеленых искр. Старая сплетница Никитична, отбросив клюку в одиночестве кружилась по комнате, натыкаясь на мебель. В одном из танцевальных па она задела рукой настольную лампу и теперь давила ногами острые осколки стеклянного плафона. Глаза бабки были пустыми, как окна дома, в котором погасили свет, а губы раздвинулись в улыбке, обнажавшей бледные, беззубые десны.

Грохот барабана заглушил вой труб. Танцевальный пятачок превратился в круглую, каменную площадку. Вместо деревьев городского парка ее обступали лишенные растительности островерхие скалы. Дикие звери, рыскавшие по узким тропинкам, жалобно подвывая, бежали прочь от зловещего грохота, который был слышен и далеко внизу. Бородатые, укутанные в звериные шкуры люди испуганно смотрели вверх и, повинуясь приказам своих вождей, покидали обжитые стоянки.

Те, кто когда-то был их соплеменниками, теперь иступленно молотили суковатыми дубинками по деревянным колодам и выли, чтобы умилостивить безжалостного бога.

Почувствовав между ног липкую теплоту, Никитична наклонилась, чтобы взглянуть на то, что мешает ей танцевать.

Ситцевое платье насквозь пропиталось кровью, а на испещренные красноватыми прожилками камни вывалился бесформенный комок плоти. Выкидыш зашевелился. На сморщенном, испачканном в крови личике раскрылся темный провал рта. Зина наклонилась, чтобы поднять младенца, но ее грубо оттолкнул недавно еще такой галантный партнер. Белую сорочку на нем сменил наряд из птичьих перьев и рогатого черепа быка на голове. Белозубая улыбка осталась, но теперь стало заметно, что она нарисована специальной глиной. Верховный жрец подхватил младенца на руки и, торжественно подняв над головой, понес к каменному алтарю.

Бешенный грохот деревянных барабанов достиг своего апофеоза и заглушил влажный шлепок, с которым тельце упало на холодный камень. Первобытные музыканты продолжали бить в барабаны, не обращая внимания на то, что от резких движений их плоть начинает отслаиваться, обнажая кости. Теперь каменный алтарь Знича-Тармагураха окружала толпа скелетов. Жуткие создания, приплясывая, приближались к каменному идолу в углу площадки. В своем исступленном танце они теряли берцовые кости и выскочившие из суставных сочленений части скелета. Вскоре всю площадь капища покрывал толстый слой костей, которые на глазах истлевали и рассыпались в пыль.

Через расщелины в безмолвных скалах подул холодный ветер, окончательно очистивший каменную площадку. Она покрылась трещинами и обрушилась, вместе с каменным идолом. Не стало деревянных колод-барабанов, смолкли звуки труб, исчез парк и кружившиеся в довоенном вальсе пары. Осталоась только маленькая комната, где среди перевернутой мебели, на крошеве стекла лежала мертвая старуха.

6

На сведенном судорогой смерти лице Никитичны мелькали синие сполохи проблесковых маячков двух пожарных автомобилей. Упругие струи воды врезались в нагромождение полыхающих бревен. Огонь со злобным шипением затухал.

К середине следующего дня из-под завалов были извлечены два обугленных трупа Олега и Елены Мальченко. Их сумасшедшему сыну, судя по всему, удалось спастись.

Труп Никитичны обнаружили только спустя два дня. Страшный беспорядок в доме вызвал определенные подозрения, но вскрытие констатировало обширный инфаркт и слухи о странностях, которые сопутствовали смерти бабки, постепенно затихли. Районная газета ограничилась небольшой заметкой, проиллюстрированной фотографией развалин дома Мальченко. На заднем плане при желании можно было разглядеть избенку Никитичны.

Старушки, обряжавшие Батракову в пахнущее нафталином платье, заметили круг с обуглившимися краями и единогласно решили, что старушка по забывчивости поставила на пол раскаленный чугунок из печи.

Нехитрый скарб бабки Зинаиды достался организаторам ее похорон. Окна маленького домика заколотили досками, а местные ребятишки, всегда готовые влезть в заброшенные дома, почему-то обходили жилище Никитичны стороной. Двор зарос сорняками, рубероид крыши потрескался и свисал уродливыми лохмотьями, а солнце выбелило доски и бревна до цвета костей скелета, который никто не удосужился зарыть в землю.

7

Отбросив ставший бесполезным «калаш», Сергей Тихонов перебежками добрался до бронетранспортера и прижался спиной к разогретому солнцем металлу. Пули взметнули фонтан пыли у самых ног сержанта.

Сергей провел кончиком языка по растрескавшимся губам. Еще двадцать минут назад их колонна самоуверенно пожирала километры пыльной афганской дороги. Тихонов до коликов в животе хохотал над анекдотами, которые рассказывал всеобщий любимец Артур Мамедов. Смуглый от природы юноша за год службы под афганским солнцем загорел до черноты, а его ослепительно-белые зубы постоянно обнажались в улыбке. Артур имел неисчерпаемый запас шуток, которыми веселил всю роту. Казалось, ничто на свете не заставит стать его серьезным.

Взрыв головного бронетранспортера совпал с раскатами хохота, вызванного очередной шуточкой Мамедова. Десантники бросились врассыпную, но пули не дали большинству добежать до спасительного кювета.

То, что происходило дальше, нельзя было назвать боем. Это была бойня. Сергей помнил, как добрался до противоположной стороны дороги и беспорядочно палил по кустам, в которых прятался невидимый противник. Раскаленный ствол автомата обжигал пальцы. Поначалу Тихонов пытался выполнять свои обязанности и до хрипоты орал, отдавая бесполезные приказы. Вот только командовать было некем. Большая часть подчиненных была убита, а те, кто выжил находились в состоянии животного ужаса. Сержант не сразу понял, что израсходовал все патроны и продолжал давить на курок побелевшим от напряжения пальцем. После, каким-то чудом смог пересечь дорогу в обратном направлении и укрыться за бронетранспортером. Треск автоматных очередей постепенно смолкал. К вони горящей резины, примешивался приторный, ни с чем несравнимый запах свежей крови.

Сергей осторожно высунул голову и увидел «духов», которые, уже не прячась, выходили из своих укрытий. Безоружный сержант прижал ладони к потному лицу. Гортанная речь врагов слышалась все ближе, а Тихонов размышлял над тем, убьют ли его на месте или возьмут в плен. Из задумчивости его вывел тихий стон. Только теперь Сергей увидел в нескольких метрах от себя Артура Мамедова. Тот полулежал, привалившись спиной к колесу и, прижимал руки к вспоротому осколком животу. Из-под растопыренных пальцев торчали розовые внутренности. Артур взглянул на сержанта замутненными болью глазами.

– Я умираю, Серый?

– Да, – лгать не было смысла.

– Девушка. Понимаешь, командир, эта девушка, – покачал головой Мамедов. – Она служит ему…

Только когда Артур перешел на родной узбекский язык, стало ясно, что он бредит. Лицо балагура и весельчака стало пепельно-серым.

– Какая девушка?

Потерявший сознание Мамедов не ответил, а взгляд Сергея скользнул по выгоревшим добела горам. Резко контрастируя с однообразным фоном, в нескольких сотнях метров от дороги розовело платье Кати. Девушка стояла на узком каменном выступе, приветливо махала Сергею рукой и, судя по всему, не осознавала опасности.

– Уходи! Прячься, Катька!!!

Вопль Тихонова достиг ушей девушки и на ее лице появилось выражение недоумения. Катя неуверенно двинулась вперед, но каменный уступ под ее ногой начал крошиться и осыпаться. Сергей вскочил, чтобы броситься на помощь, но вместо этого рухнул лицом в горячий песок. Афганец в короткой безрукавке, сваливший Тихонова ударом автоматного ствола, утробно заржал и пнул сержанта ногой.

– Джафир!

8

В коротком слове, воплощалась вся ненависть и презрение детей гор к неверным. Сергей впал в странное состояния. Он отчетливо видел бисеренки пота в складках кожи, склонившихся над ним врагов. В тоже время чувствовал острую необходимость поразмышлять на религиозные темы. Почему, например ни один из великого множества богов не в состоянии прекратить религиозные распри? С какой такой стати Христос, Магомет и Будда не пытаются оспорить друг у друга пальму первенства и доказать своим приверженцам, что избранный ими путь – единственно верный? Откуда такая индифферентность и скупость на знамения?

Вот, кстати и прекрасный шанс расщедриться христианскому богу! Один из моджахедов уже передернул затвор автомата. Мозг Сергея отправил на небеса телеграмму-молнию с прошением экстренного чуда. Несмотря на трагизм ситуации, Тихонов улыбнулся: даже на пороге смерти он не верил в существование рая, ада и всяких там седьмых доказательств. Старик Кант…

Раскаленное солнце внезапно потухло, а тело Сергея обдало ледяным холодом. Афганцы исчезли. Тихонов уже не лежал на песке, а стоял среди бескрайней снежной равнины. Он поднял глаза к покрытому перистыми облаками небу.

– Я умер?

– Ты просил знамения и получишь его, – прошептал холодный ветер. – Вопрос только в цене.

– Жизнь не имеет цены…

– Все имеет цену! – прошуршал поднятый ветром снег. – Особенно для того, кто просит для себя, забывая о ближнем.

– Артур?

– Изначально ты повел речь о себе, поэтому не отвлекайся, – закружились в хороводе кристаллы снежинок.

– Я сделаю все, что потребуется.

– Говори: попытаюсь!

Кожа вновь ощутила жар афганского солнца. Тихонов открыл глаза и увидел, как ствол направленного в его грудь автомата, резко дернулся вверх. На белой рубахе моджахеда стремительно расплывалось алое пятно. Сергей обернулся, чтобы в последний раз встретиться глазами с взглядом Артура. Тот выронил автомат, ствол которого еще дымился и задергался, прошитый роем кусочков свинца. Песок на дороге взметнулся вверх и лицо умирающего друга заслонила серая стена.

– Просил за себя, – прохрипел Тихонов, теряя сознание.

9

Сергей уронил голову на мокрую от пота подушку. Его пальцы яростно скручивали в жгут простыню. Волна ночного кошмара выбросила бывшего воина-интернационалиста в его собственную спальню.

Из легких вырвался хриплый вздох облегчения. Тихонов сел на кровати и взглянул в окно, за которым занималось серое марево рассвета.

Подсознание почему-то выплеснуло наружу события пятнадцатилетней давности. За месяц до демобилизации сержант срочной службы Тихонов действительно попал в переделку, едва не стоившую ему жизни. Не подоспей вовремя наши «вертушки», он бы получил бы причитающуюся порцию свинца. Вертолеты были вызваны по рации, и никто, кроме самого Сергея, этому не удивился. Только Тихонов был свидетелем того, как пресловутую рацию вдребезги разнес первый же выстрел из засады.

Сон до мельчайших подробностей воспроизвел события того страшного дня, если не считать двух исключений: Артур Мамедов не упоминал перед смертью о девушке, а Катя Фролова не могла стоять на узком выступе каменной горы. В апреле 1986 года, когда Тихонов заключал свою сделку с Богом, эта девушка была уже мертва. И хоронили ее не в розовом платье, с белыми кружевами на коротких рукавах, а в пышном подвенечном наряде.

Платье запомнилось Сергею по вечеру его проводов в армию. Розовое платье, которое призывно натягивалось на груди восьмиклассницы…

Тихонов помнил гладкую наощупь ткань и влажные губы, в которые он впивался жадными поцелуями. Где-то далеко, в параллельном мире из динамиков доносилось завывание Удо Диркшнайдера и топот подвыпивших дружков. Катя и Сергей стояли под раскидистой липой во дворе и нашептывали друг другу любовную чепуху.

Тихонов наизусть помнил последнее письмо Кати. Когда она писала восторженные строки об окончании школы и своем намерении поступать на истфак, над ее головой уже витала тень смерти. Сергей тысячу раз искал разгадку гибели девушки в ее последнем послании и не находил ни малейшего намека на ответ.

Единственный свидетель трагедии Денис Мальченко превратился в круглого идиота, поджег родительский дом и теперь иногда появлялся в городе, а временами надолго и неизвестно куда исчезал. О происшествии в подвале замка местные жители говорили крайне неохотно. Ходили слухи о загадочной болезни, которой Катя заразилась в подвале. Но что это за болезнь, которая за считанные минуты может убить абсолютно здоровую, семнадцатилетнюю девушку?

Болтали даже о монстре, которого школьники освободили из замкового подвала и которого иногда видели в безлунные ночи. Очевидцы заявляли, что это существо в черной хламиде с широким капюшоном не имеет лица, а его появление предвещает большие несчастья.

Тихонов прошел в душ и включил воду. Стоя под ее упругими струями, он размышлял про то, о чем его хотел предупредить погибший сослуживец.

10

Утро выдалось хлопотным. В редакции районной газеты готовился к отправке очередной номер. По коридору сновали журналисты, ныли посетители, которые жаждавшие разместить объявление непременно в ближайшем из всех ближайших номеров. Они доказывали свою правоту с такой горячностью, будто несколько строк о «продаже дома с надворными постройками» могли спасти мир от неминуемой катастрофы.

Тихонов никак не мог сосредоточиться на правке своей статьи, клеймившей позором колхозы, испоганившие светлую идею своевременного вывоза на поля коровьего дерьма. Вдобавок ко всему зазвонил телефон.

– Отдел писем…

– На минутку ко мне загляни, Серега.

Усталый голос главного редактора и его, не терпящий возражений тон, заставил Тихонова усмехнуться. Олег Семенович Баглай варился в журналистском котле больше тридцати лет и был тонким дипломатом. Кто-кто, а этот старый газетный волк знал, когда выпить с подчиненным рюмку, а когда и сделать начальственное внушение.

Откинувшись на спинку вращающегося стула, Баглай поигрывал очками в роговой оправе.

– Придется тебе, Сергей этими чертовыми сектантами заняться. В песочнице детского сада ночью свечи жгли. Те, кто их видел, говорили, будто гуляли, в чем мать родила. Утром милиционеры тринадцать огарков нашли.

– Так почему эти чудаки до сих пор не в кутузке?

– А что им предъявить? Причастность сатанистов к погрому на кладбище доказать нельзя. Танцы голыми при луне? – Так они никому не мешали.

– Значит, милиция сатанистов за шкирку взять не может, а после моей писанины они во всем покаются? Вам самому не смешно, Олег Семенович?

– Наше дело маленькое, Тихонов. – Баглай нацепил очки и развернул газету, показывая, что разговор окончен. – Сказали писать, значит, будем писать и баста! Свяжешься с новым заместителем начальника РОВД, главой криминальной милиции. Игорь Михайлович, кажется…

Секта дьяволопоклонников появилась в маленьком райцентре несколько месяцев назад. Возглавлял ее сверстник Тихонова, местный предприниматель Марат Чашников. Сергею было неприятно впутываться в историю с сатанистами уже потому, что Марат в одно время с ним служил в Афганистане, имел награды и серьезную контузию.

Возможно, последнее обстоятельство и повлияло на религиозные убеждения Чашникова. Поначалу он был ревностным прихожанином церкви христиан-баптистов, пока в один прекрасный день не объявил себя слугой Антихриста и не создал свою собственную церковь. Адептами Марата стала разная городская шваль, преимущественно молодежь, которая никак не могла справиться с разбушевавшимися гормонами.

Чашников имел далеко идущие планы. Он даже пытался официально зарегистрировать общину, но получил категорический отказ властей. Поняв, что слава Хаббарда ему не светит, контуженый «афганец» ограничился пылкими выступлениями на еженедельных собраниях сатанистов.

Скандал разразился после погрома на городском кладбище, устроенного неизвестными вандалами. Люди, пришедшие навести порядок на могилах перед Пасхой, увидели поваленные памятники, вывороченные из земли кресты и экскременты на могильных холмиках. Никто не сомневался в том, что осквернение кладбища дело рук отморозков Чашникова. Однако Марат отвергал все обвинения и, в свою очередь, обвинял горожан в необоснованной клевете.

11

Тихонов остановился перед высокой, обитой дорогим дерматином дверью, оценил привинченную к ней позолоченную табличку.

Сергею доводилось встречать начальника местных оперов на исполкомовских совещаниях. Гончаров не произвел на него особого впечатления. Хорошо подвешенный когда это требуется, язык, безупречно белая сорочка и тщательно подобранный в тон пиджаку галстук – вот все, что запомнилось.

– Да, – раздалось за дверью. – Входите.

– Здравствуйте, Игорь Михайлович. Я – Тихонов из редакции. По поводу…

– Присаживайтесь, Сергей Александрович, – сыщик встал и через массивный, заваленный бумагами стол, протянул журналисту руку. Своим внешним видом вы ломаете мое представление о журналисте районной газеты.

– Вообще-то я – инженер – механик, – пожал плечами Тихонов. – В редакцию попал случайно. Отработал в заводской многотиражке семь лет, потом потянуло на Родину. Здесь уже год. Не знаю, много ли нашла в моем лице журналистика, но, что не ничего не потерял завод – это точно.

– По сути, мы одного поля ягоды. Между прочим, меня за глаза Эркюлем Пуаро величают.

Сергей не смог сдержать улыбки. Наголо бритая голова Гончарова действительно напоминала непременный атрибут убранства героя Агаты Кристи. Вот только ладная фигура и кошачья грация сыщика выгодно отличали его от маленького усатого бельгийца.

– В восемьдесят шестом поступил на истфак, – продолжал Игорь Михайлович. – Мог бы сейчас учительствовать, но пришлось пойти по административной линии – вмешался Чернобыль… Потом вновь – зигзаг судьбы. Школа милиции, академия. Мотался по области, год назад добился перевода сюда. Я ведь из этих мест, хотя коренным жителем меня назвать нельзя. Помните детский дом, который закрыли в восемьдесят седьмом? Перед вами – один из его воспитанников. Впрочем, вернемся к нашим баранам. Хотя Чашникова бараном назвать нельзя. Доводилось слышать его проповеди?

– К сожалению, нет, – Сергей мотнул головой. – А может, к счастью…

– Есть тут у меня одна занимательная кассетка. Записал на диктофон наш сексот.

Опер порылся в столе и вставил кассету в новехонький музыкальный центр.

– Братья! – донесся из динамика экзальтированный мужской голос. – Что есть наша жизнь, как не вечный страх? Мы боимся завтрашнего дня, боимся смерти, а лживые попы призывают нас бояться еще и карающей длани Господа! В случае ослушания нас пугают геенной огненной и вечными муками в загробной жизни. Я же говорю вам: после смерти никто не увидит ни рая, ни ада! За той чертой их не существует. Ад и рай находятся здесь, на земле! И перед нами стоит очень простой выбор. Можно усердно бить поклоны и поститься, чтобы затем превратиться в кусок падали, а можно взять от жизни все сегодня и сейчас! Сегодня и сейчас!

Гончаров надавил клавишу, и речь Чашникова оборвалась.

– Самое страшное в том, что Марат искренне верит в свое учение. А тут еще контузия…

– Понимаю. Трудно предсказать, что натворит Чашников, если у него окончательно поедет крыша.

– Может быть, своей публикацией вы заставите бывшего сослуживца перестать заниматься ерундой.

– Для начала хотелось бы увидеть Марата во всем блеске.

– Проблемы, в принципе нет. По моим сведениям Чашников будет толкать речь в ближайшее воскресенье, что-то около полуночи. Они соберутся в старой синагоге, но соваться, туда не советую. Во-первых, там будет несколько моих коллег из РОВД, которые отследят ситуацию, а во-вторых… Неизвестно, как поведут себя дьяволопоклонники, если увидят, что на их шабаш затесался журналист. Я буду держать вас в курсе событий.

Сергей направился к выходу, но, взявшись за дверную ручку, остановился. Гончаров оторвался от бумаг на своем столе.

– Что-то еще?

– Так, мелочь. Вы сказали, что провели детство в наших местах.

– Все верно.

– Значит, могли знать Катю Фролову.

– Ее школа шефствовала над нашим домом-интернатом. Катя даже была прикреплена ко мне, как к трудному подростку, – сыщик усмехнулся. – Все мы, знаете ли, в свое время были трудными. А почему вы о ней вспомнили?

– Мы с Катей… В общем, она ждала меня из армии.

– Понимаю. Жуткая, загадочная смерть.

– Да. А толку от того, кто был с ней в том чертовом подвале, уже не добьешься. Надежды на то, что к Мальченко вернется разум, нет. Единственный свидетель…

– Тут вы ошибаетесь. Лично я считаю, что в подвале был третий человек. И этот третий прекрасно себя чувствует.

12

Мужчина, склонившийся над шахматной доской, задумчиво постукивал пальцем по ее краю. Выстроившиеся фигуры освещались только светом луны и отбрасывали на доску продолговатые тени. В комнате не было мебели и человек сидел прямо на полу. Вся сцена напоминала картину Сальвадора Дали.

Прошло больше десяти минут, прежде чем рука мужчины потянулась к белой пешке. Первый ход был сделан и человек вновь принялся монотонно постукивать пальцем по доске.

Черная пешка сдвинулась со своей клетки без посторонней помощи, словно ее подтолкнули сильным и точным ударом невидимого кия. Последовал ответный ход и, вновь черная фигура поменяла первоначальное положение, повинуясь руке невидимого игрока.

– Довольно занимательная игра. Мне интересно.

Низкий, бесстрастный голос напоминал шелест сухих листьев. Выговаривая эту фразу, мужчина закрыл глаза. Он остался сидеть в той же позе, но каждый мускул его тела напрягся, будто натянутая струна. Несколько секунд тишину в комнате нарушал только стук дождевых капель по оконному стеклу. Наконец человек поднял руку, коснулся изогнутой шеи шахматного коня и тут же отдернул пальцы. После раздумий был сделан осторожный, без лишнего риска ход пешкой. Черный ферзь выдвинулся вперед на две клетки.

– За эти годы я многому научился у тебя, – опять начал чревовещать шахматист. – Но в человеческом языке, как и раньше, не хватает слов. Траудворг!

– Тот взрыв на атомной станции, Повелитель… Я уже в то время служил тебе.

– Забудь о нем. Хрошем! – черная ладья скользнула по шахматной доске. – Лично ты для этого ничего не сделал. Рартемод! Да люди умирали, как мухи! Мой холодный огонь проникал в их тела и пожирал изнутри. Погребальное пламя Великого Знича и сейчас пляшет по их пожелтевшим костям!

Белый слон атаковал фланг черного шахматного воинства, а конь противника, на мгновение, зависнув в воздухе, опустился на клетку, окруженную вражескими пешками.

– Так и должно быть, Хозяин. Но мне хотелось бы стать чем-то большим, чем просто человеком…

– Тебе представится такой шанс. Прошло пятнадцать лет и небесные светила заняли нужное положение. Мне надоело питаться падалью. Я хочу дотла выжечь этот городишко и двинуться дальше. Очертание материков сильно изменились, и будет интересно взглянуть на агонию тех, кто заселяет далекие земли. Крошиб!

Шахматная дуэль шла своим чередом, причем чаша весов склонялась на сторону белых. Рядом с доской уже стояли несколько вышедших из игры черных фигур.

– Я сделаю так, что их кожа покроется язвами, которые будут лопаться и сочиться желтой слизью, – по тону Знича чувствовалось, что он смакует каждое слово. – Ноги и руки распухнут и станут похожими на колоды. От нестерпимой боли люди станут выдавливать себе глаза. Слепые прозреют только для того, чтобы увидеть самый величественный из ликов смерти. Крошиб Тармагур-р-ах!

– Что должен сделать я? – человек сделал новый ход.

– Тебя и других направит длань того, кто был древним еще во времена Иешуа из Назарета. Рартемод! Того, кто был старым до того, как первый из фараонов воздвиг свою пирамиду. Для меня не существует тайн! Жители этого города принесут себя мне в жертву, а ты поможешь им в этом, организовав небольшой взрыв. Смотри!

Темнота, притаившаяся в углах комнаты, начала сгущаться и обволакивать все предметы. Вскоре антрацитовая мгла сделала неразличимым силуэт человека. Зато шахматная доска вспыхнула ядовито-зеленым светом. Очертания деревянных фигурок расплылись, а затем вновь стали четкими, но превратились в миниатюрные копии живых людей, которые двигались. Клетки стали улицами и домами. Мужчина, напряженно вглядывавшийся в доску, увидел город с высоты птичьего полета. Крыши пятиэтажек сменил шифер домов частного сектора, за которыми начиналось поле, разграфленное бетонными линиями взлетных полос. Мелькнули пустые ангары для самолетов. На поросшем кустами склоне одного из них виднелся черный прямоугольник прохода к подземным коммуникациям. Тускло заблестели рельсы, которые уходили под землю. По обеим сторонам узкоколейки мелькали бетонные стены с глубокими квадратными нишами. По мере спуска в пустых нишах появлялись бочки. Сначала по одной, затем по десятку. Подземная железная дорога закончилась полукруглым тупиком, на сером бетоне которого четко выделялись полутораметровые кроваво-красные буквы «За курение – под суд!». В этом месте бочки были составлены штабелями, уходившими под самый потолок. Буквы и цифры на одних были красными, на других – желтыми.

Вновь замелькали рельсы, плиты взлетных полос, крыши домов, улицы и фигурки лилипутов-людей. Мгла в комнате рассеялась, а шахматная доска обрела свой первоначальный вид. Невидимая рука передвинула черного слона по диагональной дорожке клеток.

– Мат!

Мужчина с изумлением взглянул на доску и убедился в том, что Знич прав.

Каркающий смех победителя резко оборвался. Мужчина тревожно взглянул в самый темный из углов комнаты, а затем вновь заговорил голосом своего внутреннего собеседника.

– Люди ничем не отличаются от шахматных фигур. Помни это и умей правильно передвинуть живых пешек в нужное место, когда придет время.

– Я понял тебя Повелитель! – прохрипел человек. – Крошиб тармагур-р-рах!

Его тело выгнулось, а на губах выступила белая пена. Мужчина неподвижно лежал на полу. В комнате оставалась его плоть, а сознание странствовало по недоступным для простых смертных мирам. Они были бесконечными и в тоже время умещались на ладони.

Эта экскурсия не походила на космические странствия, описанные в фантастических романах. Здесь не было звезд, планет и галактик. Вместо них мелькали огромные залы, стены и полы которых представляли собой сплошные зеркала. Там отражались раскрытые в крике ужаса рты, конвульсивно дергающиеся пальцы и глаза, покрасневшие от крови, которая вытекла из лопнувших сосудов.

Полы зеркальных залов походили на янтарь, где вместо насекомых рядом с целыми скелетами застыли разрозненные кости и черепа. Воздух вибрировал, насквозь пропитанный губительной энергией повелителя погребального огня. Подсознание слуги Знича носилось по зеркальным чертогам смерти, как комета и распухало как пиявка, купаясь в мутных потоках боли и мук.

13

По спящему городу, отскакивая от стен домов и мокрого асфальта улиц, разлетелись невидимые сгустки концентрированной злобы. Многие из жителей райцентра застонали во сне. Стрелки часов показывали пять минут третьего, когда бывший прапорщик Егор Фролов увидел во сне давно умершую жену. Она настойчиво предлагала Егору выпить, протягивала наполненный до краев стакан водки, а профессиональный алкоголик не мог принять подношение из-за того, что в пустых глазницах благодетельницы копошились белые черви.

Рука Ольги Мишиной, местной библиотекарши и подруги Чашникова, обнимала во сне шею возлюбленного. Сам Чашников в своем сновидении выступал перед огромным, сплошь забитом людьми залом. Слушатели соглашались с оратором, одобрительно и синхронно кивая головами. Каждый из них держал в руках по черному петуху. Птицы нервно поглядывали по сторонам круглыми бусинами глаз. Они молили своего куриного бога о том, чтобы Марат говорил как можно дольше, поскольку по окончании его речи должно было начаться жертвоприношение. Но Чашников знал, что в эту ночь петухи не пострадают. Первоначальные планы изменились после того, как Марат удостоился чести говорить с Сатаной. Князь Тьмы появился минувшей ночью в обличье странного существа с худым, почти девичьим личиком, которое так не вязалось с привыкшим повелевать, хриплым басом.

– Девушка коснется моей печати и побредет на окровавленных ногах по вечности.

– Да по вечности! – шептал Марат. – На окровавленных ногах!

– И этим ты докажешь мне свою преданность!

Зашелся в надрывном кашле тридцатисемилетний краевед-любитель и ученый Максим Коротков. Он попытался найти стакан с водой, который каждый вечер ставил на прикроватную тумбочку, но в темноте опрокинул его. Вода залила стопку бумаг и, Максим провел остаток ночи, сортируя испорченную рукопись и раскладывая мокрые листы на ковре.

Денис Мальченко заметался на пропитанных потом простынях. Его сон был клоном сновидения сыщика Гончарова. Оба, хоть и по отдельности, блуждали босыми по бетонным, горячим от солнца плитам, размеченным белыми полосами. Вокруг, напоминая болтающиеся на веревках простыни, висели огромные жестяные таблички, с одной надписью «ОА-74/871».

Сергей Тихонов в своем сне был единственным пассажиром поезда, мчавшего его к Кате. Та назначила возлюбленному встречу в месте со странным названием. Поезд замедлил ход и остановился у безлюдного перрона. Сергей догадался, что ему пора выходить и двинулся в сторону тамбура. Из кирпичного здания вокзала вышла полная женщина в фуражке железнодорожницы. Розовое, с короткими рукавами платье, было настолько ей мало, что едва не лопалось по швам. За спиной Тихонова с шипением закрылась дверь вагона. Сергей сделал несколько неуверенных шагов по перрону. Улыбка женщины выглядела приветливой, но впечатление портили дыры на месте отсутствующих передних зубов и глаза, отливавшие серебром. Тихонов вздрогнул от тяжелого баса, донесшегося из вокзального громкоговорителя.

– Станция Тармагурах, конечная. Просим пассажиров не оставлять в вагонах личных вещей, вырванных болтливых языков и пальцев, которые были отрезаны за то, что совались в неподобающие места. За сданные в багаж ядовитые и взрывчатые вещества администрация вокзала ответственности не несет.

На долю секунды Тихонову показалось, что из-за угла здания за ним следят. Периферийным зрением он даже увидел узкое, мелово-бледное лицо, но внимание Сергея отвлекло новое событие.

Громкоговоритель запнулся, а на привокзальную площадь выехал автобус. Прямоугольная табличка на лобовом стекле сообщала пассажирам название маршрута. Выкрашенный зеленой краской старенький ПАЗ следовал от железнодорожной станции в местечко Крошиб, где Сергея ждала Катерина.

14

После погрома кладбище успели привести в порядок. Перевернутые памятники поставили на место, осколки разбитых увезли и теперь на многих могилах стояли свежевытесанные деревянные кресты. Тихонов с удивлением понял, что отыскать нужную могилу будет непросто. Кладбищенская топография сильно изменилась с тех пор, как Сергей здесь бывал в последний раз. Появилось множество новых могильных холмиков. Тихонову пришлось вернуться к воротам, чтобы начать путь заново. Идя по узкой тропе, вдоль разномастных оград, журналист размышлял над тем, что сообщил ему Гончаров.

– Был третий, – заявил сыщик. – Только Максим Коротков не скажет больше, чем сумасшедший Мальченко.

– Ему удалось выйти целым и невредимым из подвала замка?

– Начнем с того, что Максим категорически отрицает сам факт того, что вообще спускался в подвал. Он, якобы, должен был встретиться с Фроловой и Мальченко у замка, но по какой-то причине задержался. Лично я Короткову не верю. Он был в подвале и видел то, от чего поехала крыша у Мальченко. Только Максим может знать об истинных причинах смерти Кати.

– Насколько я понимаю, Коротков и был тем самым парнем, который нашел Катю?

– Да, Сергей Александрович. Но прошу учесть, что мои подозрения насчет Максима ничем не подтверждаются. Полагаю, вы захотите встретиться с ним?

Не дожидаясь ответа, Гончаров выдвинул один из бесчисленных ящиков своего стола, порылся в нем и с сожалением покачал головой.

– Записная книжка с телефоном этого чудака у меня дома.

– А почему чудака?

– Коротков так и не смог расстаться со своим юношеским увлечением историей. Несмотря на то, что так и не закончил свой химико-технологический институт прекрасно разбирается в минералогии. Превратил свою квартиру в настоящий музей камней. Летом его трудно застать дома. Берет палатку и неделями роется в земле, ищет подтверждения своих гипотез насчет местоположения поселений древних славян и их капищ. Его статьи публикуются не только в Белоруссии и России, но и за границей. По-моему получает приличные гонорары.

– Простите мою неосведомленность, – улыбнулся Сергей. – Вы сказали капища?

– Места ритуальных жертвоприношений. Этим багаж моих знаний ограничивается. Никогда не любил древней истории. Предпочитаю новейшую. Кстати, Сергей Александрович…

– Можно просто Сергей.

– Отлично. Можно просто Игорь. Что вы, Сергей, можете сказать насчет хорошего армянского коньяка?

– М-м-м, – Тихонов демонстративно облизнулся. – Скажу, что с лимоном и кофе это бесподобная, просто божественная вещь.

– Согласен. Все вышеперечисленные ингредиенты можно найти в моем скромном холостяцком жилище.

– Считать это приглашением в гости?

– Именно. Хотелось бы поболтать в более непринужденной обстановке. Во вторник вечером вас устроит?

– Тебя. Если на этикетке будет пять звездочек, то я готов сорваться с места хоть сейчас.

– Я гарантирую, что звездочек будет не меньше пяти.

Проходя под громадной липой, по сравнению с которой все деревья на кладбище казались карликами, Сергей улыбнулся. В общении с людьми он соблюдал осторожность, старался подпускать к себе только тех, в ком был уверен на сто процентов. Поэтому своих друзей мог сосчитать по пальцам одной руки. Гончаров определенно нравился Тихонову. Он был умен, не кичился своим высоким положением и…

Улыбка на лице журналиста поблекла. Он вспомнил о сне, который видел нынешней ночью. Странный пустой вагон, еще более странная станция, беззубая улыбка железнодорожницы и голос из громкоговорителя, призывающий не оставлять в вагонах пальцев и языков…

Тихонов не запомнил названия станций, он знал лишь то, что они отнюдь не радовали слух. Это ночное путешествие в Сумеречную Зону вновь толкало Сергея туда, где он оказываться не хотел. Два послания от давно умершей подруги за две ночи было уже чересчур. После работы Тихонов решил прогуляться по городу, а ноги сами занесли его на кладбище, словно здесь связь с загробным миром была более устойчивой и на вопрос «Как меня слышишь?» можно было получить ответ «Слышу тебя хорошо!».

Остановившись, Сергей осмотрелся и убедился в том, что не сбился с пути. А еще журналист увидел, что сегодня он у Кати не единственный посетитель. Над могилой Фроловой мелькала бесформенная, неопределенного цвета широкополая шляпа.

Услышав шаги Тихонова, человек обернулся, демонстрируя лицо, украшенное обвислыми рыжими усами и пятнами экземы. Вскочил. Прихрамывая и ловко огибая могильные холмики, стал спускаться к штакетнику, огораживавшему кладбище. Тихонов вдруг понял, кого видит перед собой.

– Денис! Денис, черт бы тебя подрал! Не бойся!

Не обращая внимания на окрики, Мальченко отодвинул доску забора и вылез в образовавшееся отверстие.

Тихонов присел на лавочку у могилы Кати. Поднося спичку к сигарете, увидел юродивого, который торопливо спускался по склону горы. Пусть себе. Вряд ли Денис сможет хоть чем-то помочь. Да и новых сведений полученных от Гончарова, если повезет, могло хватить на то, чтобы исключить из системы уравнений хоть одно неизвестное. Тихонов печально вздохнул.

– Я – Денис, – раздался за спиной хриплый голос. – Катя умерла. Не ходи больше сюда.

Сергей сочувственно посмотрел на лохмотья, служившие Денису одеждой, клочки волос, торчавшие из-под жуткого подобия шляпы.

– Денис, ты хорошо помнишь Катю?

Мальченко резко обернулся, наморщил лоб, словно пытаясь поймать увертливые обрывки воспоминаний, а затем захихикал.

– Катя умерла! – ладонь безумца похлопала по могильному холмику, будто по перине, которую Денис собирался взбить. – Это понятно?!

– Что же тебя так напугало? – Тихонов задал этот вопрос скорее себе, чем Мальченко. – Что ты увидел в подвале?

– Подвал?! Темно! Пусто!

На мгновение Тихонову показалось, что глаза Дениса стали глазами нормального человека, но уже в следующую секунду, идиот опять захихикал, а затем, не делая паузы, заплакал.

Сергей встал с лавки и осторожно протянул руку, чтобы погладить сумасшедшего по голове. Денис отпрянул так резко, словно его пытались коснуться раскаленным железом.

Журналист медленно двинулся по тропинке к воротам кладбища. Рыдания за спиной стихли, а затем кладбищенскую тишину разорвал крик, вспугнувший кладбищенских ворон. Мальченко сидел на земле, а его правая рука двигалась так, словно он хотел изобразить плавные движения змеи.

– Тармагурах! – нараспев повторял Денис. – Тармагурах! Он придет за тобой!

Сергей вышел за ворота. Оказавшись на залитой апрельским солнцем улице, он почувствовал себя значительно лучше. Бормотание сумасшедшего о неведомом Тармагурахе, выглядело полнейшей бессмыслицей, но заставляло сердце Тихонова сжиматься. Сергей был уверен, что не в первый раз слышит это, режущее слух имя. Или название города?

Усилием воли Тихонов выбросил из головы Тармагураха и сосредоточился на более реальных проблемах. Этой ночью он собирался побывать в старой синагоге и послушать проникновенную речь Чашникова.

15

Квадратное, с четырьмя круглыми, расположенными по углам башнями здание находилось неподалеку от редакции районной газеты. Сергей не раз гулял у серых стен синагоги и с иронией рассматривал повешенную над входом табличку с лицемерной надписью. Она сообщала всем и каждому о том, что памятник архитектуры ХVII века охраняется государством.

На протяжении долгого времени еврейский храм выполнял функцию склада местного райпотребсоюза. Об этом напоминали дощатые сараи, которые огораживали двор вокруг синагоги. Сергей не собирался карабкаться через запертые ворота, а решил попросту взобраться на крышу одного из сараев и спрыгнуть во двор.

Придя, домой Тихонов, уселся перед телевизором и до полуночи смотрел американский боевик, в котором супергерой-одиночка спасал Землю от нашествия инопланетян. Без особого внимания глядя на экран, Сергей думал о том, что для катастрофы всемирного масштаба вмешательство инопланетных завоевателей не потребуется. Слишком уж много грязи накопилось на Земле-старушке. Резервуары, где веками и тысячелетиями собирались нечистоты, могли в любой переполниться и тогда…

Классическим примером этого «тогда» была Чернобыльская катастрофа. Тихонов родился и вырос в районе Белоруссии, для населения которой взрыв четвертого энергоблока не был абстрактной бедой.

О страшной весне тысяча девятьсот восемьдесят шестого постоянно напоминали деревни-призраки, лесные дороги, перегороженные полосатыми шлагбаумами и даже непомерно разросшееся кладбище, на котором Сергей побывал сегодня.

Угроза жизни таилась вовсе не на далеких планетах. Зло избирало своими посланниками не большеголовых зеленых человечков, а обычных людей вроде Марата Чашникова.

16

Настенные часы показывали половину первого. Журналист торопливо натянул спортивные брюки, до подбородка застегнул «молнию» ветровки, затянул шнурки разношенных и потому очень удобных кроссовок.

Он бежал по ночным улицам, надеясь на то, что в глазах припозднившихся прохожих выглядит спортсменом-любителем. Сидячая работа и крайне нерегулярные занятия спортом быстро дали знать о себе. Добежав до синагоги, Тихонов несколько минут стоял у внешней стены сарая, чтобы отдышаться. Когда он вскарабкался на покрытую дырявым рубероидом крышу, то заметил свет, пробивавшийся через щели в досках, которыми были заколочены окна синагоги.

Уцепившись за край крыши, Сергей повис на руках и мягко приземлился на вымощенный камнями двор. Десять минут ушло на поиск болтавшейся на одном гвозде доски, через которую Марат и компания проникли внутрь. Акустически правильные архитектурные ухищрения усиливали голос Чашникова. Тихонов осторожно просунул голову в щель.

На стенах, покрытых пятнами осыпавшейся штукатурки, плясали причудливые тени. Множество прилепленных к кирпичам и просто поставленных на них свечей освещали группу людей в центре синагоги. Примерно три десятка человек окружили яростно жестикулировавшего Марата. Рядом с ним, на импровизированной скамье, состоящей из широкой доски и нескольких кирпичей, сидела девушка. Тихонов сразу заметил, что королева сатанинского бала явно не в себе. Происходящее вокруг ее не интересовало. Юная блондинка уставилась невидящим взглядом в одну точку и уцепилась пальцами в край доски, чтобы не упасть. Сергею уже приходилось видеть такие глаза. Так смотрели обкурившиеся афганской анашой солдаты. После первых затяжек они становились разговорчивыми, находили смешное во всем, что видели вокруг себя. Потом наркотическое веселье уступало место тупому безразличию и апатии.

Судя по всему, девушка успела достичь последней стадии и полностью ушла в себя.

Чашников воздел руки к потолку.

– Во имя твое, Отче!

– Во имя твое, Отче! – повторил хор сатанистов.

– Пусть кровь этого агнца сделает прямыми стези твои!

– Стези твои! – эхом отразилось от высоких стен и скрытого темнотой потолка.

– Да станет она нашим причастием!

– Причастием!

Тихонов пытался отыскать взглядом агнца, о котором говорил Чашников. Однако никто из присутствующих не притащил на шабаш черного кота, никто не держал в руках петуха.

Ответ на все вопросы дал Марат. Он зашел за спину девушки и вытащил из-за пояса нож с коротким, широким лезвием.

– Крошиб!

Сергей еще не до конца успел оценить ситуацию, а мозг уже послал импульс телу. В несколько прыжков Тихонов достиг центра синагоги и, легко растолкав опешивших «послушников», оказался лицом к лицу с Чашниковым.

– Перегибаешь палку, Марат! Отпусти девчонку!

– Как раз это я и собирался сделать, – усмехнулся глава сатанистов. – Да, отпустить. Ты немного нарушил сценарий, но ничего страшного. Я отпущу ее позже, а для начала вырежу сердце тебе, бачо. Якши?

Дружки Чашникова готовы были ринуться на святотатца, но Марат повелительно взмахнул рукой и, они ограничились тем, что окружили место будущего поединка плотным кольцом. Пути к отступлению были отрезаны, но Сергея это не волновало. Журналист остался за стенами синагоги. Перед Чашниковым стоял сержант-десантник, который хищно улыбался. Тихонов тоже перешел на пуштунский диалект.

– Якши!

17

За пять лет перестройки военно-воздушная база союзного значения сильно деградировала. Среди офицеров и матросов царили чемоданные настроения. Никто не хотел напрягаться. Никто не знал, что ждет его впереди. Перед одними маячило сокращение, других ожидала передислокация из Белоруссии в Россию.

Учения превратились в чистейшей воды фикцию, поскольку топливо для морских бомбардировщиков стратегического назначения стало дефицитом. Командир полка большую часть времени проводил на бесконечных совещаниях в Москве и Калининграде, а в последний раз побывал в части, когда случилось ЧП, поставившие под угрозу жизнь пятидесятитысячного населения города.

В одну из душных июньских ночей 1991 года парочка молодых матросов решили проучить старослужащих. Заступив в караул, украинские пареньки с автоматами в руках построили своих сослуживцев, чтобы зачитать фамилии тех, кто будет расстрелян.

Самое страшным пунктом плана бунтовщиков был их отход. Парочка намеревалась стрелять по емкостям с ракетным топливом и сверхсекретным окислителем до тех пор, пока не произойдет взрыв и вырвутся наружу ядовитые пары. Согласно расчетам резвых матросов в части и городе должна была начаться паника, а значит, появились бы благоприятные условия для побега.

Четкий, казалось бы, план начал рушиться с самого начала. «Подрасстрельные» никак не желали соблюдать порядка и вопреки приказам своих палачей попытались бежать. Началась беспорядочная пальба, унесшая жизни четверых матросов. Дезертиры рванули к топливному складу, начали стрелять по бочкам, но те не взорвались. Позже, следствие выяснило, что аэродром и город от катастрофы отделял всего лишь шаг, точнее штабель пустых емкостей.

О событиях на военной базе город узнал утром следующего дня, когда на улицах появились усиленные армейские патрули. Были оцеплены все подходы к «железке», а по шоссейным и проселочным дорогам носились крытые брезентом грузовики. Через двое суток дезертиры были блокированы отрядами областного ОМОНа.

Подполковник, командовавший в начале девяностых материальными ресурсами военно-воздушной базы, курил на балконе своей симферопольской квартиры и щурился от жаркого южного солнца. Внизу звенели по рельсам трамваи, за спиной на кухне гремела посудой жена, а седой вояка вспоминал последние годы службы и сурово хмурил брови.

С армией была связана большая часть его жизни. За три десятка лет он ни разу не посрамил чести советского офицера, всегда выполнял приказы и бардак, начавшийся с развалом Союза, воспринимал, как личное оскорбление.

18

– Что скажете, майор? – командир базы наклонился через стол так, что подчиненному стала видна его лысая макушка. – Чем объясните, как в руках двоих ублюдков оказался весь арсенал нашего героического, мать его так, авиаполка?

– Никто не мог предположить…

– А надо было! Надо было предполагать! Нынешняя солдатня это, тебе майор, не суворовская гвардия и на свой воинский долг наши матросы плевали с самой высокой колокольни!

– Всегда считал, что моральный облик личного состава является прерогативой политотдела.

Командир сел, откинулся на спинку стула и смерил майора испепеляющим взглядом.

– Вот как? Ты, стало быть за разграничение обязанностей? Отлично! Тогда вопрос по твоей части: какого хера емкости со сверхсекретным авиационным окислителем хранятся рядом с ракетным топливом?!

Майор мог бы доложить о том, что в последние месяцы части остро не хватало транспорта. В первую очередь вывозились двигатели бомбардировщиков, главные комплектующие узлы, а все остальное пускалось на самотек. Так вышло и с «ОА-74/781».

О бочках с окислителем в суматохе просто позабыли и не случись кровавой бойни в караулке, никто не придал бы значения тому, о чем говорил начальник.

Заместитель командира по матчасти мог бы привести множество других доводов в свое оправдание, но прекрасно понимал, что никто не станет их выслушивать.

– Виноват, товарищ генерал-полковник!

– То-то и оно, майор, – командир произнес эту фразу почти миролюбиво. – От наказания, конечно, не отделаешься. Мне самому наверху холку так намылили, что до сих пор чешусь. Как думаешь от «ОА» избавляться?

Майор с облегчением перевел дух, раскрыл черную папку, которую держал в руке и выложил на стол несколько листов.

– График вывоза авиационного топлива и ракетного окислителя. Справимся в течение недели, если не будет перебоев с транспортом.

Приехав проверить ход работ к последнему из подземных хранилищ, майор понял, что перебоев с транспортом избежать не удалось. У ворот ангара уныло сидел прапорщик, руководивший погрузкой «ОА».

– А мне сегодня, товарищ майор, транспорта не выделили…

– Сам вижу. По этому поводу, Фролов ты и нажрался?

– Так только по сто грамм, для запаха.

– Смотри, допрыгаешься!

– Куда уж дальше прыгать-то? – вздохнул прапорщик. – Вам в Россию-матушку, а мне – на пенсию.

– Ладно, проехали. Много не успели отгрузить?

– Это как посмотреть. Больше тысячи емкостей уже улетели, а около четырехсот пока под землей.

Из-за пригорка появился матрос с ведром, из которого виднелись шляпки грибов. При виде начальства он смущенно остановился.

– А чем еще заняться? – начал оправдываться Фролов. – Вот подосиновичков на взлетке насобирали. Знатный супец будет! Может компанию составите, товарищ майор? Мои ребятишки спирта раздобыли…

– А и хер с ним, как говорит наш генерал! – майор уселся рядом с прапорщиком. – Тащи свой спирт!

19

Подполковник усмехнулся, вспомнив, как гульнул в тот вечер и, швырнув окурок с балкона, вошел в комнату. Мысль о том, что в далеком белорусском городке, пусть и не по его вине, под землей осталось больше тонны смертельно опасного отравляющего вещества, давно не давала отставнику покоя.

Последние дни на разоренном аэродроме прошли в дикой спешке. Местным властям не терпелось прибрать к рукам гарнизон, а гражданское население города рвалось перебраться в освободившиеся квартиры военных. В этой суматохе проблема «ОА» окончательно отпала. Фролов, правда, получил приказ заварить стальные ворота ангара.

– Не думаю, что найдутся смельчаки, которые сунутся вниз, – бодро рапортовал прапорщик. – Электричество отрубили, а в темноте даже я туда ни за какие коврижки не полезу.

Подполковник сел в кресло рядом с телефоном и открыл свою старую записную книжку. Жив ли сейчас Егор Фролов? Судя по всему, он должен был давно заработать себе цирроз печени. Впрочем, телефона прапорщика все равно не было и подполковник набрал номер Олега Баглая. Очень хотелось, чтобы на том конце линии никто не ответил, но трубку все-таки сняли. После разговора, занявшего меньше десяти минут, чувство вины, которое терзало отставника последние годы наконец-то ушло. Пусть теперь Баглай дает делу ход или забывает о звонке из Симферополя – ему и карты в руки.

Старый вояка открыл дверцу мебельной секции и достал бутылку «Сумской рябиновой». Если хохлы, что-то и умели делать с умом, так только водку. Отметив окончательное освобождение от прошлого двумя рюмками, подполковник собирался поставить бутылку на место, но не смог встать с кресла. Грудь словно сдавило невидимыми тисками и каждый вдох давался с огромным трудом. Бутылка выпала из ослабевших пальцев и покатилась по ковру. Неотложка, вызванная женой, приехала на удивление быстро, но к тому времени старик был мертв.

20

Ольгу Мишину многие называли просто Оленькой. По всей видимости, из-за небольшого роста и миниатюрной фигуры. В свои двадцать лет она походила на школьницу, а очки делали ее лицо наивным и беззащитным. Работать в городской библиотеке Мишина начала после неудачной попытки поступления в институт культуры.

Девушке не хватило одного балла и ее документы охотно приняли на заочное отделение библиотечного колледжа. Возня с книгами, неожиданно пришлась Ольге по душе. Ей нравилось заполнять читательские формуляры, подклеивать измочаленные переплеты, возиться с организацией тематических выставок. Через полгода Мишина окончательно поняла, что в прошлой жизни была вовсе не бойким массовиком-затейником, а тихой библиотечной крысой. Сообщение матери о решении остаться в библиотеке прозвучало подобно речи Черчилля в Фултоне. Оленька положила начало холодной войне и вынуждена была каждое утро выслушивать полные едкого сарказма речи мамочки.

– Прекрасный выбор! – Мишина-старшая работала секретарем председателя райисполкома, именовала себя референтом, считала свою персону второй по значимости в районе и мечтала дать дочери высшее образование. – В тридцать выйдешь замуж за самого эрудированного из читателей, к пятидесяти станешь заведовать горой пыльной макулатуры. Сногсшибательные перспективы!

Матери и дочери так и не удалось восстановить взаимопонимание. Оленька, впрочем, сомневалась в том, что им было что восстанавливать. В отличие от мужа, погибшего много лет назад в автомобильной аварии, референтша Мишина никогда не понимала собственной дочери. Может быть оттого, что хотела ваять Ольгу по своему образу и подобию.

Все закончилось в один апрельский вечер, когда Ольга собрала вещи и переехала в общежитие строителей. Обе женщины испытали облегчение. Одна из причин, по которой мать не воспротивилась переезду Ольги, была известна: теперь Мишина-старшая могла без помех налаживать свою личную жизнь и приглашать домой местных функционеров, в надежде на то, что кто-нибудь из них задержится дольше обычного.

Общение матери и дочери в последующие несколько месяцев ограничивалось телефонными разговорами. Два или три раза молодая библиотекарша заглядывала к родительнице на чай и уходила с ощущением того, что рандеву с мамой до боли напоминает чаепитие Мартовского Кролика и Безумного Шляпника.

Самостоятельность Ольги после ее переселение в общежитие поперла наружу. Она выразилась в покупке контактных линз, легкомысленно короткой юбки и перекраске волос в иррациональный рыжий цвет.

Мишина впервые почувствовала на себе заинтересованные взгляды мужчин, а однажды даже организовала пирушку для соседей по общаге. Утром бывшая тихоня чувствовала себя совершенно разбитой и целый день зализывала раны посредством аспирина и минеральной воды. Наступающий вечер обещал быть не самым веселым, но все изменилось в конце рабочего дня, когда в библиотеку вошел рослый мужчина с короткой стрижкой и пронзительными черными глазами. Он вежливо поздоровался и положил на край стола руку. Ольга рассмотрела на кисти посетителя татуировку в виде крыльев и решила, что перед ней бывший десантник. Бугры мускулов под футболкой говорили о том, что он не перестал тренироваться и по-прежнему находится в отличной физической форме.

– Меня интересует литература по демонологии. Что-нибудь найдется?

Голос незнакомца был хрипловатым и настолько сексуальным, что Оленька почувствовала сладостный зуд между ног.

– У нас? По демонологии?

– Почему бы и нет?

Мишина начала говорить о том, что весь архив демонологии районной библиотеки умещается в «Мастера и Маргариту», а сама думала об ощущениях женщины, тела которой касается эта рука с татуировкой на кисти.

Выслушав Ольгу, мужчина обвел задумчивым взглядом ряды стеллажей.

– Понятно. Очень жаль.

Девушке захотелось, во чтобы то ни стало остановить незнакомца, который уже направлялся к двери. После нескольких секунд лихорадочных размышлений повод был найден.

– Могу я вас на секундочку задержать?

– Пожалуйста, я не спешу.

– Дело в том, что каждый читатель у нас на вес золота. Вы для себя ничего не нашли, но это ведь не мешает просто записаться в библиотеку…

Так Ольга узнала, что симпатягу, увлекающегося демонологией, зовут Маратом Чашниковым и ему тридцать пять лет.

Бывший афганец обладал не только сексуальным голосом и развитой мускулатурой. Он был умен, очень начитан. В этом Мишина убедилась с первых минут знакомства. Беседа, начатая в библиотеке, продолжилась за столиком кафе.

Марат рассказывал Ольге о мировых религиях. Говорил о том, что каждый человек должен искать истину сам, а не кушать то, что преподносят ему на блюдечке.

Рядом с Чашниковым Ольга чувствовала себя полной дурой, но была уверена, что именно так должна ощущать себя женщина рядом с настоящим мужчиной.

Она пригласила нового друга в общежитие, где он произвел настоящий фурор среди подруг.

– Ухитриться в нашем городишке такого мужика отыскать. Везучая ты, Ольга!

В том, что ее везение весьма относительно Мишина убедилась через несколько дней.

Чашников пришел в гости с бутылкой шампанского, возникла спонтанная пирушка, собравшая несколько парней и девушек. Поначалу все шло нормально. Марат прекрасно вписался в компанию и, благодаря своему обаянию, уверенно шел к тому, чтобы стать ее душой.

Идиллия рухнула в тот момент, когда кто-то из парней имел неосторожность вполне безобидно подшутить над Чашниковым. Ольгу шокировала метаморфоза, произошедшая с Маратом. Симпатяга-парень превратился в машину разрушения. Налившиеся кровью глаза смотрели на присутствующих так, словно видели их впервые. Накрытый стол опрокинулся с легкостью перевернутой ветром страницы. Обидчик Чашникова за несколько секунд успел тысячу раз осознать свою ошибку. Он бросился к двери, но был сбит ударом кулака, украшенного десантной татуировкой. Марат наступил на спину парня и поднял над головой табурет, явно намереваясь обрушить его на голову обидчика.

В комнате повисла гробовая тишина. Все прижались к стенам и испуганно следили за происходящим, не в силах сдвинуться с места. Оленька чувствовала бешеный стук сердца в груди. Время для нее остановилось. Девушка вдруг поняла, что перенеслась в некий параллельный мир, Сумеречную зону, где жил совсем не тот Чашников, которого она знала. Она спокойно подошла к Марату и положила ему на плечо руку.

– Не стоит этого делать. Ты ведь потом пожалеешь.

Чашников одарил Ольгу взглядом, который мог бы заморозить доменную печь. Казалось, еще мгновение и табурет раскроит голову заступницы. Вместо этого он с грохотом упал на пол. Взгляд Марата стал осмысленным. Он потер ладонями лоб, убрал ногу со спины лежащего.

Чудом избежавший смерти шутник отполз в дальний угол комнаты. Все остальные обрели способность двигаться и принялись за уборку комнаты, смущенно поглядывая на погромщика. Получасом позже Марат и Ольга остались одни.

В своих сексуальных фантазиях она не раз представляла себе, как распрощается с девственностью. Реальность оказалась гораздо проще и приятнее девичьих грез. Возможно потому, что Марат был опытным любовником, а быть может оттого, что Ольга узнала в нем своего первого мужчину, едва увидев в библиотеке.

Ночь прошла в бесконечном повторении взлетов к блаженству и падений в сладостную истому.

Впервые за год Ольга опоздала на работу, получила нагоняй от заведующей, который встретила улыбкой. Строгая начальница опешила, а через секунду, по сияющим глазам Мишиной, все поняла.

– Значит влюбилась?

– Окончательно и бесповоротно!

– Смотри, не увлекайся.

– Поздно. Уже увлеклась! – от избытка чувств она бросилась на шею заведующей. – Он самый лучший!

Весь день Ольга вспоминала о том, как утром, вместе с Маратом выходила из общежития.

О вчерашнем происшествии знали все. Мишина улыбалась, вспоминая сочувственные и встревоженные взгляды. Чашникова мог бояться кто угодно, но только не она. Ночь, проведенная на узкой кровати со скрипучей панцирной сеткой, сделала параллельный мир контуженного афганца понятным и доступным. В любой момент она могла войти туда и вытащить возлюбленного наружу. Марат тоже понял это. Перед тем, как выйти из комнаты, он усадил девушку к себе на колени.

– Запомни, малыш, хорошенько запомни, что никакая сила в мире не заставит меня причинить тебе боль. Ты веришь мне?

Вместо ответа девушка впилась жадным поцелуем в губы Чашникова. Она ему верила. Верила в течение двух месяцев, которые посчитала самыми счастливыми в своей жизни.

Начало конца Мишина почувствовала после того, как Марат сообщил ей о том, что собирается уйти из церкви христиан-евангелистов.

– Не могу больше слушать речи этих американизированных придурков!

– Вот и отлично. Только советую найти другую точку приложения своему религиозному пылу. Мне кажется, что если человек по собственной воле избавляется от несовершенного, по его мнению, Бога, то свободное место в душе занимает дьявол.

– Глубокая, достойная истинного философа мысль, – Чашников пытался шутить, но его выдавал голос, звучавший глухо и задумчиво. – Возможно, подамся в буддисты.

После этого диалога отношения Марата и Оленьки дали трещину. Сначала едва заметную. Внешне все выглядело так, словно ничего не произошло. Только у Марата вдруг появилось множество дел и полное отсутствие желания откровенно отвечать на вопросы Мишиной.

– Организовал нечто вроде клуба нигилистов. Пытаемся всколыхнуть этот городишко, пробудить его от спячки.

Молодая библиотекарша мало интересовалась жизнью своего города. Однако слухи о секте сатанистов, появившейся в райцентре, просочились и через невидимую стену, которой Ольга отгородилась от всего, что связывало ее с провинциальным муравейником.

Девушка подозревала, что в оркестре дьяволопоклонников Марат играет не последнюю скрипку. Вот только спросить об этом боялась. Что если на ее вопрос Чашников даст прямой ответ? Мишина прекрасно понимала: прятаться от правды не имеет смысла. Все точки над «i» мать Ольги, которая однажды ворвалась в библиотеку.

– Вот спасибо, доченька, удружила! Значит с Чашниковым гуляешь?

– Слухами земля полнится?

– И еще какими! Знаешь, что твой Маратик учудил?

– Пока не знаю, но чувствую, что об этом ты сообщишь мне с превеликим удовольствием.

– Сегодня к моему шефу приходил, – голос мадам Мишиной дрогнул. – Заявление принес, хотел новую общественную организацию зарегистрировать. «Храм Вельзевула»! Видела бы ты лицо Марата, когда его послали куда подальше.

– И что ж такого интересного было в его лице? – Оленька изо всех сил старалась не расплакаться.

– Это было лицо маньяка и убийцы!

21

Егор Фролов надеялся, что солнечный свет, избравший объектом своего внимания его подушку, в конце концов, сменится благодатной тенью. Но солнце, наверное, поставило себе цель свести Фролова в могилу. Он собрался с духом и открыл глаза, надеясь, что невидимый лучник, подстерегавший его каждое похмельное утро, сегодня промахнется.

К большому удивлению, Егору удалось встать и добраться до окна. Он собирался поплотнее задернуть шторы и вновь завалиться в постель, но совершил непростительную ошибку. Резкие движения в его нынешнем состоянии были противопоказаны. Стоило Фролову вскинуть руку, как стрела боли вонзилась в висок.

– У-у-у! – мужчина прижал ладонь к голове и согнулся, будто его ударили в солнечное сплетение. – Уй, мамочка!

В глубине души Егор надеялся, что однажды все закончиться кровоизлиянием в мозг и ему не придется принимать мер по самоуничтожению. Количество пива, водки, а иногда и просто тройного одеколона, поглощаемых Фроловым, рано или поздно должны было сделать свое дело, но определенно не сегодня.

Не разгибаясь, Егор доковылял до кровати, по пути зацепившись ногой за табурет. На пол шлепнулось что-то увесистое. Под весом шестидесятидвухлетнего пьяницы жалобно екнули пружины.

Приходилось начинать новый день. И Егор начал его с большой кружки воды. Он жадно выхлебал ее до дна, отряхнул с седых волос на груди повисшие там капли.

Следующим этапом был критический осмотр себя в настенном зеркале. На Фролова иронически глядел мужик в семейных трусах и майке навыпуск. Массивный живот колыхался в унисон каждому движению, а к красным, как у кролика глазам очень шла трехдневная щетина.

Процесс одевания прошел довольно быстро благодаря тому, что накануне Фролов уснул в ботинках. Возиться со шнурками не потребовалось. Егору осталось лишь отыскать в комнате больше похожей на лавку старьевщика свои брюки, проверить наличие в кармане бумажника, натянуть полосатый свитер. Дверь квартиры он запирать не стал. Опять-таки из соображений экономии времени.

Марш-бросок до «Гастронома» за углом ближайшей пятиэтажки мог бы стать приятной прогулкой, если бы прохожие не пялились на носителя абстинентного синдрома.

Фролов выудил из бумажника последнюю «двадцатку» и положил ее на стеклянный прилавок.

– Четыре вина, одну водки и …две пива. Полуторалитровых, пожалуйста.

Перечисленный Егором ассортимент был рассчитан на одного потребителя, но нажраться автономно не вышло. Не успел Фролов поместить джентльменский набор в пластиковый пакет, как его хлопнул по плечу вертлявый мужичок с испитой рожей и хитрющими глазами.

– Похмелишь, Егор? Сердце останавливается!

Фролов пытался припомнить субъекта, облаченного в песочного цвета плащ и резиновые сапоги, но не смог.

– Звать-то тебя как, болезный?

– Так Петька я, из двадцать пятого дома!

Егору были до лампочки все Петьки и Ваньки, которые ежедневно вились у прилавка вино-водочного отдела. Прапор смерил «соискателя» оценивающим взглядом.

– Петька, говоришь? Ну, так хватай, Петька, пакет в зубы и потопали!

Не прошло и часа, как Егор и его случайный собутыльник стали лучшими друзьями. Они чокались, усевшись на кровати, а в ряду пыльных бутылок на подоконнике появилось несколько новых.

– Эх, Петька! – Фролов наклонился и поднял с пола толстый фотоальбом. – Думаешь, я всегда таким был? Не-а!

Занятый откупориванием новой бутылки гость, без особого интереса посмотрел на фотографию, в которую тыкал пальцем Егор. Четверо мужчин в военной форме стояли у стальных ворот самолетного ангара. Фролов лихо сдвинул на затылок фуражку и задорно улыбался. У него не было пуза, а лицо светилось неподдельной радостью человека довольного жизнью.

– Выпьем, Петька! Если б Горбачев Союз не развалил, думаешь, я сейчас бы с таким хмырем, как ты чокался? – Фролов сочно чмокнул собутыльника мокрыми от вина губами в щеку. – Наливай еще по одной!

Отдав указание, Егор продолжил листать альбом, ностальгически покачивая головой. За редким исключением все фотографии были сделаны на летном поле. Морские летчики и авиационные техники снимались на фоне бомбардировщиков, причем ракурс выбирался так, чтобы бортовые номера самолетов не были видны.

Отхлебывая вино, Фролов рассказывал о том, как боялись заокеанские буржуи грозной дивизии, в которой он имел честь служить, о сверкающих цилиндрах авиабомб, способных экспортировать смерть в любую точку планеты, о ракетах с ядерными боеголовками.

Прихлебатель Петька томно поглядывал на бутылку водки и ожидал благословенного момента окончания политинформационного поноса.

– В девяносто первом меня на пенсию вышвырнули, – бубнил, шмыгая носом, Егор. – Из аэродрома помойку сделали. Ребята теперь в Калининграде служат, а я здесь над печенью опыты ставлю!

Он с силой впечатал сжатый кулак в край табурета и, гостю пришлось проявить чудеса ловкости, чтобы наперекор закону всемирного тяготения поймать падающую бутылку.

– Послужил свое и будет, – Петя воспользовался паузой, торопливо отвинтил пробку, наполнил стакан Фролова. – Глотни, друг! Сразу легче станет.

– Правда? – Егор взял стакан с видом ребенка, которого мать уговорила-таки выпить горькое лекарство.

Питейную идиллию нарушила трель телефонного звонка. От неожиданности Фролов поперхнулся водкой и уронил с колен альбом.

– Вашу мать! Другого времени не нашли! По пьяной лавочке за телефон в этом месяце заплатил и на тебе! Уже трезвонят!

Переступив через фотографии, он снял покрытую пудрой пыли телефонную трубку.

– Ну?! Какая к хрену редакция? Я Фролов. Ага, служил. Какое кому…

– Чего ж не рассказать? И р-раскажу! Подписку о неразглашении Советской Армии давал, а теперь никому, ничего не должен! Не-а. Сегодня не могу. Дела. Дел выше крыши, говорю! Уболтали, пусть приходит!

Фролов швырнул телефонную трубку на аппарат.

– Вспомнили уроды! Вспомнили старую развалину Егора! Слышь, Петька, что тебе Чапай говорит?!

– А кто трезвонил-то?

– Из редакции, – Егор разлил по стаканам остатки водки. – Интервью хотят взять. Их «ОА-74/871» интересует. Хм… С чего бы это?

– ОА?

– Окислитель авиационный. Хрен знает, куда его заливали, но мерзость та еще. Строго засекреченная! Я перед самой пенсией взводом командовал, который бочки с «восемьсот семьдесят первым» в вагонетки грузил. Пацаны в химзащите работали. Сколько с ними «шлемки» в том ангаре выпил, мать честная!

Забыв о стакане, который сжимал в руке, экс-прапорщик ударился в воспоминания, чем окончательно поверг невольного слушателя в уныние.

Петр собрался с духом, решив перевести разговор в плоскость более подходящую для застолья. Он выбрал из веера фотографий одну и сунул ее под нос Фролову.

– Чьи красавицы будут?

Егор взял снимок и исподлобья взглянул на Петьку.

– Шел бы ты отсюда, пока рожа целая.

– Егор…

Фролов схватил гостя за воротник плаща и потащил к двери.

– В мою душу вздумал влезть, подонок?!

– Я ж ничего не делал!

Волочащиеся по полу ноги зацепили коврик. Он был выброшен на лестничную площадку вместе с Петром. Дверь с грохотом захлопнулась. Изгнанник озадаченно посмотрел на серую стену подъезда, пожал плечами. Праведная обида обуяла его двумя лестничными пролетами ниже. Он погрозил обидчику сухоньким кулачком.

– Сто лет ты мне нужен! Вместе со своей водкой!

Фролов забыл о Петре сразу. Он стоял на середине комнаты, тупо пялясь на фотографию, из-за которой разгорелся сыр-бор.

Снимок был сделан на берегу Днепра. Женщина и девушка лет пятнадцати, одетые в яркие купальники, улыбались в объектив и могли бы быть близнецами, если бы не разница в возрасте. Фотография получилось удачной: различимы были даже капельки воды на загорелых телах. На заднем плане виднелась гора, увенчанная прямоугольной шапкой замка.

– Эх, Катька, Катька! – простонал Егор, садясь на кровать.

Обвиняя в своих неудачах Горбачева, перестройку, мир, труд, май, июнь и все последующие месяцы года, старый прапор тщетно пытался обмануть себя. На самом деле точкой отсчета мелких неприятностей и больших жизненных драм стал поздний вечер 25 апреля 1986 года. Он навсегда врезался в память Фролова и оставил там глубокую, временами начинавшую кровоточить рану.

В тот день Егор возвратился с работы позже обычного: дивизия готовилась к встрече Первомая и, трубач-любитель Фролов репетировал с военным духовым оркестром.

Жена Оксана помогла Егору снять галстук, поставила на стол тарелку с тушеной картошкой и, подпирая ладонями, подбородок смотрела на ужинавшего мужа.

– Катька опять клад искать пошла.

– Значит, скоро нам с тобой работать не понадобится, – усмехнулся Егор. – Дочка прокормит. Получим свои двадцать пять процентов, и будем, как сыр в масле кататься.

После ужина Фролов направился к телевизору, чтобы выполнить ежевечерний ритуал просмотра новостей. Нажать кнопку включения он не успел: с улицы донеслись встревоженные голоса, а через секунду – душераздирающий крик жены.

В тот апрельский вечер археологическая экспедиция дочери привела к трагедии. Бездыханное тело Кати нашел у входа в подвал замка ее дружок Максим Коротков. Он и дотащил труп девушки до шоссе. Все попытки прояснить обстоятельства гибели Катерины закончились провалом. Напарник Фроловой по поиску кладов Денис Мальченко очутился в психиатрической лечебнице, а Коротков мог лишь сообщить, что целью изысканий был клад какого-то казачьего атамана.

На похороны дочери Егор заявился в стельку пьяным и едва не раскроил себе череп, зацепившись ногой о чье-то мраморное надгробие.

Дальше было еще хуже. Когда все бессмысленные речи были сказаны, гроб опустили в продолговатую яму и о его крышку гулко стукнули комья оранжевой глины. Фролов, которого бережно поддерживали под локотки тесть и дальний родственник из неведомых краев, поначалу безучастно следил за процессом погребения, а затем рванулся к мужику, орудовавшему лопатой и, сбил его с ног ударом кулака. Люди застыли в немом изумлении, когда папаша завладел лопатой и начал лихорадочно выбрасывать землю из могилы.

– Ее похоронили в платке! – кричал Егор.

Дикая сцена закончилась тем, что его скрутили и затолкали в автомобиль.

Катю действительно похоронили в платке: загадочная болезнь оставила от красивых белокурых волос только воспоминания…

На похоронах жены, умершей через полгода, Егор был настолько трезв, что сам себе удивлялся. На этот раз он вел себя вполне пристойно. Вплоть до поминок, где неожиданно начал орать песню и старался уверить всех участников тризны в первостепенности самолетов и вторичности девушек.

И о самолетах. Прапорщик Фролов обманывал сам себя, когда обижался на перестройку, как главную причину выхода на пенсию. Последняя была наилучшим выходом. Потеряв жену и дочь, Егор допился до таких чертиков, что в один прекрасный вечер решил устроить фейерверк и начал палить из ракетницы через распахнутое окно квартиры.

Скандал замяли с большим трудом, а хулиганистому прапору командование намекнуло о том, что Родина не слишком нуждается в дальнейшем служении Фролова на ее благо.

– Старая я сволочь! – прохрипел Егор, обращаясь к жене и дочери, смотревшим на него с фотографии. – Так-то, девоньки мои…

Из глаз, испещренных красными прожилками, готовы были хлынуть слезы пьяного раскаяния, но их опередило выпитое спиртное. Фролов провалился в сон.

22

Маленький человек в поношенном плаще песочного цвета в это время уныло брел по пустынной ночной улице.

Изгнанник Петя успел позабыть о нанесенной обиде. Он думал только о том, как прокрасться в квартиру, не разбудив грозную женушку. Однако эта проблема перестала быть первостепенной, когда от стены пятиэтажки отделилась темная мужская фигура.

– Знание умножает печаль. Не так ли, друг мой? – с нежной назидательностью в голосе спросил незнакомец. – Мудрецам всегда уготован мученический венец…

Петру, от неожиданности плюхнувшемуся задницей на мокрый асфальт тротуара было не до рассуждений о звездах и терниях.

– Какого лешего…

Голосовые связки отказывались ему повиноваться, а мышцы скрутило в тугой узел, который продолжал затягиваться, повинуясь энергетическим волнам ненависти, исходившим от философа ночных улиц.

ОА! – продолжал тот, заходя за спину Петра. – И все из-за пары слов о каком-то мерзком окислителе! Слов, оброненных старым пьянчугой, для которого наилучшим выходом было бы подохнуть под ближайшим забором.

Ладонь незнакомца опустилась на плечо Пети. Теперь все выглядело так, будто человек и его верный пес позировали фотографу.

– Впрочем, и ты, дорогуша, такая же мразь, – задумчиво продолжал странный человек, наклоняясь над ухом слушателя. – Почему ты не оглох до того, как услышать о восемьсот семьдесят первом?

– Я…Я ничего не слышал, поверьте мне… Аб-б-с-сслютно ничего…

– Ах, Петр, Петр! – нотки ласковой укоризны смешивались с насмешкой. – Ты, как твой тезка, рыбак из Галилеи пытаешься отречься? Может, наивно рассчитываешь, сделать это три раза до того, как прокричит петух и быть реабилитированным?

– Я ничего не знаю!

– Два.

– Клянусь, ничего!

– Три!

Почти неуловимым для глаза движением, незнакомец обвил шею Петра одной рукой, а второй вцепился ему в волосы и запрокинул голову назад. Негромко хрустнули шейные позвонки. Тело несчастного пьянчужки мягко сползло на асфальт.

– Истинно, истинно говорю тебе, Петр: не стать, никогда не стать тебе пастырем его овец.

Закончив свое дело, убийца сунул руки в карманы и ушел, с видом человека, которому нынешней ночью предстоит немало сделать.

– Об овцах, дорогой товарищ, мы позаботимся сами! – донеслось из темноты. – Рартемод Тармагурах!

23

Ольга сидела на кровати, выдвинутой на середину комнаты. Весь пол был завален обрывками старых обоев, а стены выглядели так, словно по ним прошлись граблями.

В косметическом ремонте особой необходимости не было: перед переездом бывшие хозяева красили пол и оклеивали стены.

Мишина просто хотела хоть чем-нибудь занять себя и отвлечься от тягостных раздумий, терзавших ее после последней встречи с Маратом. На какое-то время физический труд отодвинул умственные упражнения на второй план, но вскоре Ольге надоело сражаться с бумагой и все ее мысли вновь сосредоточились на Чашникове.

Он позвонил после двухнедельного перерыва и заявил, что намерен на коленях вымаливать прощение за свои необдуманные поступки.

– Вел себя, как идиот. Теперь окончательно понял, что ты мне дороже всех сатанистов мира, вместе взятых. Мы можем встретиться?

В голове Ольги сформулировалась фраза вежливого отказа, но язык выдал в телефонную трубку совсем другое.

– Сегодня. После работы.

Чашников ждал ее на скамейке у библиотеки с большим букетом роз. Они долго гуляли по улицам, не произнося ни слова. Мишина исподтишка поглядывала на Марата, который задумчиво вращал в пальцах сигарету.

– Ты начал курить?

– Не только начал, но уже бросаю.

– Похвальное стремление человека отрекшегося от Бога.

– Малыш… Я и не подозревал, что в этом городишке найдется столько желающих пойти за лидером. Пойти куда угодно!

– Лидерство засасывает?

– Оставь свою иронию. Мне и так тошно от той каши, которую заварил.

– И как собираешься ее расхлебывать?

– Обрублю все концы разом. Не думаю, что придурки, внимающие моим речам слишком расстроятся, если им объявить о роспуске секты. Они, я уверен, найдут себе занятие по душе: в лучшем случае будут бить морды прохожим.

Марат и Ольга вышли на окраину города и прогуливались вдоль рва, окружавшего старый замок.

– Я собираюсь закончить все в ближайшее воскресенье, – продолжал Чашников. – Только тогда почувствую себя отмытым от дерьма, в которое с головой окунулся.

– Марат, а тебе не кажется, что эти старые стены нечто большее, чем просто руины? – Мишина оперлась на невысокий штакетник. – Вечером замок выглядит довольно зловеще. Марат ничего не ответил и Ольга почувствовала, как ее окатила холодная волна беспокойства: именно так выглядел Чашников, когда затеял потасовку в общежитии.

– Эй, на палубе! Ты меня слышишь?

– Тармагурах, – мужчина смотрел на замок и явно видел то, чего не могла видеть его подруга. – Так его зовут.

Через мгновение Чашников вернулся из Сумеречной зоны. Ольге стало понятно, что Марат напрочь забыл о своей последней фразе. Напоминать о неведомом Тармагурахе она не стала, но от этого ничего не изменилось к лучшему. Ночь, проведенная в квартире Чашникова, оставила тяжелый осадок. Дело касалось не секса, а разговора, который повел Марат после того, как уснул. Он в чем-то соглашался с невидимым собеседником, шептал о девушке, бредущей на окровавленных ногах по зеркальным залам.

Перед тем, как провалиться в сон, Ольге было суждено испугаться еще раз.

– Тармагурах! – отчетливо произнес Чашников. – Звезды зовут его наружу!

За утренним кофе ночные страхи улетучились. Марат нагнал возлюбленную в коридоре.

– Планы на вечер?

– С головы до ног в полном твоем распоряжении.

Губы Чашникова коснулись ее шеи. Еще не так давно от этого прикосновения Ольга могла бы забыть обо всем на свете. Теперь же она просто констатировала, что поцелуй Марата был сухим и холодным. Откровение номер два пришло позже. Когда Ольга осталась одна в своей комнате, она поняла, что вход в потаенные уголки сознания Чашникова не просто закрыт. Он был замурован и превратился в неприступную стену.

24

Стена, на которую задумчиво смотрела Ольга, когда-то была оклеена старыми газетами. Внимание девушки привлекла одна из пожелтевших фотографий. На ней был запечатлены остатки сгоревшего дома, но Мишину заинтересовал другой дом, который попал в кадр случайно. Когда она жила у матери, то не раз проходила мимо заброшенного строения.

Жившая там бабка умерла, а у городских властей так и не нашлось времени разобраться с покосившейся избенкой, которая не вписывалась в ряд современных пятиэтажек, построенных рядом.

Внезапно девушке стало понятно, чем именно она займет себя вместо ремонта. Комната так и осталась в самом плачевном состоянии, а Оленька отправилась в библиотечный архив и около получаса листала старые газетные подшивки. Она чувствовала себя египтологом, которому посчастливилось отыскать в песках Гизы обломок каменной плиты с полустершимися иероглифами. Молодой библиотекарше удалось заметить пусть эфемерную, но все-таки связь между пожаром в доме Мальченко и смертью старушки Батраковой.

Только оказавшись у дома Никитичны, Мишина поняла всю никчемность и безрассудность своей затеи. И не только. Где-то в глубинах подсознания она чувствовала, что пришла сюда не по собственной воле. «Так наверное ощущает себя щепка, подхваченная стремительным течением», – подумала Ольга и, удивляясь поэтичности родившегося в голове сравнения, принялась карабкаться через беспорядочное скопление досок, которые когда-то были забором.

Оказавшись во дворе, с удивлением увидела тропинку протоптанную через буйную поросль сорняков и ведущую к крыльцу.

Кто-то довольно часто посещал это унылое место. Борясь с желанием повернуть назад, Мишина осторожно поднялась на крыльцо и взялась за дверную скобу, очень старую, но не ржавую, а наоборот, отполированную чьей-то рукой. Дверь распахнулась с такой легкостью, словно только ждала прикосновения. Дом встретил гостью запахами пыли и сухого дерева. Лучи солнца пробивались сквозь щели в досках и напоминали о том, что за этими стенами есть и другой мир.

Удивляясь собственной смелости, Ольга прошла несколько шагов, осторожно переступая через завалы деревянного крошева и оказалась в центре единственной комнаты. Ощущение того, что кто-то или что-то двигает ею, как марионеткой, выросло до неимоверных размеров и лопнуло, как мыльный пузырь.

Теперь все казалось простым и легким. Носком кроссовки девушка принялась расчищать мусор, устилавший пол. Потом присела на корточки и увидела то, что искала. Пальцы скользнули по обугленным краям канавки. Мишина бережно смахнула остатки древесной пыли. Цветок…

25

Прохожие удивленно поглядывали на девушку, которая перебралась через остатки забора заброшенного дома и осматривалась кругом, как инопланетянин, вылезший из люка своего летательного аппарата. Только через несколько минут к Ольге вернулось ощущение реальности. Она торопливо отряхнула джинсы, кое-как пригладила волосы и зашагала по траве к тротуару.

Подходя к дому Марата Мишина вдруг поняла, что провалы в памяти, о которых она читала, на самом деле совсем не такие, как ей казалось. Попытки вспомнить то, что она видела в доме Батраковой, напоминали гоночную машину, раз за разом врезавшуюся в неприступный забор из каменных плит.

– Где ты шлялась?! – глаза Марата светились злобой и нетерпением. – Я уже несколько раз заходил в общежитие.

– Я обязана отчитываться?

– Нет, но я волновался, – Чашников взял себя в руки, что явно далось ему с трудом. – Выпьешь со мной? Есть отличное вино.

Ольга пожала плечами. Она слишком устала для того, чтобы ссориться.

– Выпью.

День был так богат на события, что Мишина утратила способность удивляться и не обратила внимания на то, что Марат не стал наполнять бокалы, а просто достал уже полные из навесного шкафа.

– Запах просто изумительный! – Чашников улыбнулся. – За нас с тобой, девочка!

Сделав первый глоток янтарно-желтой жидкости, Мишина причмокнула: вино действительно было очень хорошим.

– Марат, а ведь ты сейчас напоминаешь Азазелло, который травит Мастера и Маргариту фалернским.

– Даже так?

Ольга поставила пустой бокал на кухонный стол.

– Была, не была! Наливай еще, мой отравитель.

– Всегда к вашим услугам, Маргарита Николаевна!

Чашников шутил, но шутил фальшиво. Его выдали голос и напрягшееся лицо. Неужели Марат и вправду подмешал ей в вино какую-то гадость? Легкое головокружение могло быть следствием простого опьянения, но Мишина понимала, что все гораздо серьезнее.

В то же время она чувствовала восхитительное безразличие. Все краски стали настолько яркими, что захотелось закрыть глаза. Девушка так и сделала. Она услышала голос Чашникова. Тот нес какую-то чепуху об оказанной ей чести, которой удостаивались только избранные.

– На тебе, моя милая, лежит печать…

26

Печать? Девушка вновь раздвинула ногой мусор на полу и увидела печать, о которой шла речь. Круг и цветок с тремя треугольными лепестками. Очень странный цветок. Цветок, излучающий угрозу и несущий смерть.

Ольга опять услыхала голос Марата.

– Крошиб!

В следующий момент должно было произойти что-то очень важное, но Чашникову помешали. Девушка с трудом открыла глаза. Сознание не желало воспринимать реальность. Она ведь уснула на кухне, в квартире Марата, а теперь очутилась в мрачном зале, освещенном огоньками множества свечей.

– Перегибаешь палку, Марат! Отпусти девчонку!

Это говорил мужчина, который стоял к Ольге спиной. Причем стоял так, будто намеревался заслонить ее собой.

– Якши!

Молниеносный выпад Чашникова застал бы врасплох любого, но Тихонов был серьезным противником и лезвие ножа, нацеленное в грудь Сергея, рассекло пустоту. Марат ожидал этого и впечатал кулак левой руки в живот журналиста. Тот согнулся пополам, хватая ртом воздух, а Чашников под одобрительный гул сатанистов схватил Тихонова за волосы и нанес сокрушительный удар коленом в лицо.

Сергей рухнул спиной на острые обломки кирпича. Кровь из разбитого носа стекала по губам прямо в рот. Потолок синагоги медленно вращался и сейчас Тихонову хотелось только одного: поскорее отключиться. Марат не дал ему этой возможности. Он наклонился и, вцепившись в воротник куртки Тихонова, рывком поставил его на ноги.

– Ты все еще хочешь быть защитником униженных и оскорбленных?

Холодное лезвие прижалось к горлу Сергея. Лицо Чашникова дышало яростью и чувством превосходства.

– Я жду ответа, бачо!

Марат чуть двинул рукой и шею Тихонова обожгло болью. Сейчас или никогда! Марат оказался так близко, что упустить шанс было нельзя. В удар головой Сергей вложил остатки сил и добился нужного эффекта. Чашников отступил на шаг и, по его затуманенному взгляду стало понятно, что он готов вырубиться.

Дальше Тихонова вел уже не расчет, а рефлексы. Одним прыжком очутившись рядом с Маратом, он обеими руками сжал руку противника, а сам опустился на колено и перебросил Чашникова через себя. Крик ярости и боли, вырвавшийся у Марата, стал для его дружков сигналом к действию. Они одновременно двинулись на Сергея. Противостоять этой ораве было даже не пустым геройством, а простой глупостью. Тихонов ограничился тем, что проковылял к сидевшему на полу Марату и носком кроссовки подальше отшвырнул нож.

– Цирк окончен мальчики! Всем оставаться на местах!

Знакомый Тихонову голос звучал одновременно насмешливо и властно. Рядом со щелью в досках стоял Игорь Гончаров, а из-за его плеча изумленно выглядывал молоденький сержант в бронежилете и с автоматом в руках.

Сергей не сел, а скорее рухнул на лавку рядом с Ольгой, которая понемногу начала приходить в себя.

Гончаров небрежно привалился плечом к спине, пропуская в помещение подчиненных. Те профессионально обыскивали присмиревших сатанистов, а Сергей ободряюще улыбнулся девушке.

– Все в порядке. Как себя чувствуете?

– Сносно. Если не считать того, что кружится голова, и я абсолютно не помню, как здесь оказалась.

– Ну, положим, головокружением меня не удивишь, – Сергей провел пальцами по разбитым губам и вытер испачканную в крови руку о джинсы. – Ваш дружок отменно дерется.

– Я тоже думала, что Марат мне дружок… Теперь вижу, что ошибалась.

Разговор был прерван шумом и криками. Оказалось, что Чашников, воспользовавшись моментом, свалил одного из милиционеров подножкой и бросился прямиком к Гончарову. Тот попытался преградить беглецу путь. Однако Марат, не сбавляя скорости, врезался, в Игоря. Его отшвырнуло в сторону, а Чашников, как таран вышиб сразу несколько досок и исчез в темном проеме.

Игорь оттолкнул подчиненного, который хотел помочь ему встать.

– Разбирайтесь с остальными! Эту суку я сам возьму!

– Гончаров не даст Марату уйти, – Сергей протянул Ольге руку и та благодарно на нее оперлась. – Пойдемте отсюда.

27

Запах хорошего коньяка щекотал ноздри и Тихонов намеренно оттягивал момент, когда вкусно пахнущая жидкость прокатится по пищеводу и взорвется приятным теплом в желудке.

– Еще раз спасибо, Игорь. Сегодня ты спас мне жизнь.

– Брось. Что меня действительно волнует, так это Чашников, – Гончаров залпом опорожнил свою рюмку. – Не думал, что эта сволочь такая прыткая.

Прямо из синагоги Тихонов и Мишина поехали домой к Гончарову. Тот перенес свое приглашение на рюмку коньяку в связи с изменившейся ситуацией. Ольгу решили не отпускать в общежитие, так как девушка испытала сильнейший шок и нуждалась в чьем-то присутствии рядом. Сейчас она спала на диване в соседней комнате, а журналист и сыщик тихо обсуждали недавние события. Чашникову удалось сбежать, а всю его банду разместили пол камерам подвального помещения РОВД. Оставалось лишь изловить самого главаря, на квартире которого разместили засаду.

За окном занимался рассвет. Игорь снял со спинки стула наплечную кобуру.

– Сейчас бы часок вздремнуть, но придется разбираться с этими сатанистами. Может, с их помощью Марата удастся остановить побыстрее.

Из соседней комнаты донесся стон. Ольга заворочалась во сне. Сергей покачал головой.

– Провожу ее до общежития. И как только угораздило такую милашку связаться с Маратом?

– Тяга к сильной личности, – усмехнулся сыщик. – Кофе?

Пока Игорь возился на кухне, Сергей еще раз мысленно прошелся по событиям беспокойной ночи. Что-то, какая-то постоянно ускользающая от него деталь, не давала покоя. Короткий поединок с Чашниковым, полет отброшенного ножа, голос Гончарова и отчаянный рывок Марата… Одного из ее элементов мозаики явно не хватало!

28

Ольга опять тихо застонала. Во сне дом Никитичны казался больше, чем был на самом деле, хотя по-прежнему состоял из одной комнаты. Пол в ней был выстелен большими зеркальными плитками и только в центре оставался деревянным.

Круг с цветком внутри переливался всеми оттенками зеленого света и притягивал взгляд.

Мишина услыхала шуршание ткани. Невысокий, одетый в черную хламиду с капюшоном человек остановился в нескольких шагах и поклонился так, словно приветствовал Ольгу.

– Ты на-ш-ш-ша! – прошелестел тонкий голосок. – На-ш-ш-ш-ша!

– Наш-ш-ш-ша! – послышалось из круга, цветок в котором начал бешено вращаться, сливаясь в темную, быстро расширяющуюся воронку, край которой вскоре достиг кроссовок девушки. Стены комнаты начали сближаться, подталкивая Ольгу, к темному водовороту. Существо приблизилось и откинуло капюшон. Девушка ожидала увидеть человеческое лицо, однако из-под складок черной материи высунулась кошачья морда. От пристального взгляда желто-зеленых глаз у Мишиной похолодела спина. Бледная узкая ладонь коснулась запястья девушки.

– Наш-ш-ш-ша! – завывало в голове у Ольги все сильнее. – Ты наш-ш-ш-ш-ша!

Стремясь избавиться от невыносимых «ш» Мишина сжала голову руками. Зеркальный пол поднялся, оказавшись у самого ее лица.

29

Ольга видела свое отражение, но не в полу дома Никитичны, а в зеркале ванной комнаты. Мокрые от пота пальцы правой руки Мишиной сжимали бритву.

– Наш-ш-ш-ша!

Ольга полоснула лезвием по своему запястью и края раны разошлись. Едва заметная струйка крови под большим напором ударила в зеркало и рассыпалась по его поверхности мелкими каплями.

Гончаров, успевший вбежать в распахнутую дверь ванной первым, перехватил руку девушки, которая собиралась вновь пустить бритву в ход. Влепил Мишиной такую пощечину, что ее голова едва не сбила настенный шкафчик.

– Жгут! – заорал Игорь застывшему в растерянности Тихонову. – Полотенце, ремень, все что угодно! Быстро!

Сергей сорвал с вешалки вафельное полотенце, обмотал его вокруг руки Ольги и сильно затянул.

– Рана в принципе пустяковая, – констатировал Игорь, когда Мишину усадили на диван. – Но в больнице ей побывать не помешает.

Только в машине Гончарова Ольга пришла в себя и с удивлением взглянула на свою руку.

– Это натворила я?

– Нет. Крокодил Гена, – насмешливо сообщил с переднего сиденья сыщик. – Или, что более вероятно, коварный Чебурашка.

Тихонов с облегчением увидел на бледном лице девушки измученную улыбку.

– Не волнуйтесь, Оленька. Справиться с шоком, который перенесли вы не так-то просто.

Мишина кивнула головой.

– Я спала, а потом… В общем…

– В общем, из-за Вас, милочка, нам так и не удалось выпить кофе, – опять присоединился к беседе Гончаров, въезжая во двор больницы. – И все это при том, что за пару часов нам удалось угомонить бутылку коньяка.

– Пить ранним утром – первая ступенька на пути к алкоголизму, – назидательно выдала Мишина. – И никакой кофе, поверьте мне, тут не поможет.

– Что ж, – вздохнул Тихонов. – От хирургического отделения рукой подать до кабинета районного нарколога.

– Мне туда нельзя, – пожаловался Гончаров. – Если узнают на работе – кранты!

Все закончилось тем, что высаживаясь у двери приемного отделения, вся троица весело смеялась, вызывая недоуменные взгляды медперсонала.

– Какие планы? – Игорь высадил Сергея у городского универмага. – Боюсь, что в редакции тебя ждут небольшие проблемы и крупная взбучка.

– Именно поэтому я собираюсь наведаться туда позже. Пусть буря в голове моего шефа слегка уляжется. А пока попробую добиться аудиенции у Короткова.

– Желаю удачи. Очень надеюсь, что на этот раз обойдется без поножовщины.

– Я только защищался, – скромно потупил голову Тихонов. – Он первый начал.

30

К своему удивлению Сергей не только сразу дозвонился до ученого-затворника, но и получил согласие незамедлительно встретиться. Квартира Короткова напоминала описанное Гоголем жилище Плюшкина. Когда Сергей шел вслед за хозяином он несколько раз ухитрился врезаться в залежи книг, едва не обрушил уставленную разномастными камнями и обломками стремянку.

Максим уселся в глубокое кресло с потертой спинкой и, устроив руки на подлокотниках, стал похожим на Ван Хельсинга, дающего рекомендации по охоте на Дракулу.

– Итак, вы хотели бы услышать что-то новенькое о Кате Фроловой? Боюсь, что разочарую Вас, Сергей Александрович. Загадка ее смерти осталась загадкой для всех, в том числе и для меня.

– Мне просто хотелось бы узнать, чем интересовалась Катюша в последнее время. – Тихонов взял предложенную хозяином сигарету и прикурил от массивной настольной зажигалки. – Пусть это даже никак не связано с гибелью девушки.

– Хитрите, господин Тихонов. Катя не случайно оказалась в подвале замка, а ее смерть напрямую связана с предметом э-э-э изысканий нашего общества археологов-любителей или, как теперь их называют, черных копателей. Наша группа была помешана на кладе атамана Золотаренко. Слышали о таком?

– М-м-м… По моему…

– Гетман Золоторенко сражался против поляков под флагом царя Алексея Михайловича. В те времена для местного населения Иван Золоторенко считался захватчиком. Он взял город в осаду, но перед тем, как кольцо замкнулось полностью, сюда успел проехать обоз, который вез жалованье местному военному гарнизону. Около трех десятков бочек с золотыми и серебряными монетами были разгружены в замке, но раздавать деньги солдатам было просто некогда. Войска Золоторенко беспрерывно обстреливали город и замок, а гарнизон вел ответный огонь. Осада длилась больше месяца. В итоге сам гетман пал от меткой пули снайпера, его полки захватили город, но не нашли бочек с деньгами. Эта история и породила легенду о кладе атамана. По всем прикидкам бочки, скорее всего, удалось вывезти из города и утопить их в каком-нибудь болоте. Однако многие, в том числе и мы с Катей, верили в то, что клад был зарыт в подвалах замка.

Коротков замолчал, раздавил сигарету в пепельнице и тут же прикурил новую.

– Итак, мы искали клад. Искали по-дилетантски, бессистемно. Почему-то казалось, что именно через подвал лежит ближайший путь к вожделенному кладу. Тайком от сторожей вырыли землю, которая удерживала массивную стальную дверь, поочередно рылись в подвале и для этого даже сбегали с уроков. По плану Катюши необходимо было прорыть несколько лазов, ведущих из подвала в разные стороны. Мы взялись за дело с энтузиазмом, но все закончилось на первом тоннеле. Сейчас я просто удивляюсь нашему безрассудству. Продолбить кирпичную кладку полуметровой толщины и каждый раз шнырять под ней могли только молодые идиоты. Обвал мог произойти гораздо раньше, чем это случилось, в любую секунду.

– Вы сказали, что все закончилось на первом тоннеле. Как именно закончилось?

– Денис Мальченко однажды прибежал в школу и, дрожа от возбуждения, сообщил мне с Катей, что удалось докопаться до какой-то подземной полости. Спуститься туда в одиночку он не осмелился. Мы решили, что ближайшим вечером сделаем это вместе.

– Вы тогда опоздали…

– На каких-нибудь полчаса. Успей я вовремя, мог оказаться на месте Кати или… Дениса.

– Вы пытались говорить с Мальченко позже?

– И не раз. Однако безрезультатно. Денис не просто свихнулся, а на мой взгляд… Стал другим. Кстати, Сергей Александрович, доводилось ли вам когда-либо слышать о сумасшедшем-путешественнике?

– Что вы имеете в виду?

– Денис. Городской идиот, который может не появляться здесь по несколько месяцев. Я не силен в психиатрии, но мне кажется, что обычно сумасшедшие ведут оседлый образ жизни, а этот…

– Возможно, он никуда не уезжает, а просто старается не попадаться людям на глаза, – Тихонов встал. – Я вижу, вам не терпится вернуться к своим исследованиям. Последний вопрос: в те дни ничего необычного больше не было?

– Необычного? Нет. Если не считать того, что в наши ряды хотел влиться еще один кладоискатель. Обычно Катюша и Денис старалась и близко не подпускать к нашему тайному обществу посторонних, а за несколько дней до трагедии обещали познакомить меня с отличным парнем.

– И все?

– Знаю только, что он не из местных.

Сергей пожал руку протянутую Максимом и направился в коридор. У двери он обернулся к Короткову.

– Кстати, вам ничего не говорит слово Тармагурах?

Сначала на лице Максима отразилось недоумение, затем растерянность, а потом он неожиданно расхохотался.

– Вот так дела! Не спешите, Сергей Александрович, наш разговор еще не закончен.

Они возвратились в комнату и Коротков вновь уселся в свое кресло.

– Значит, Тармагурах?

– А что вас так веселит?

– Не обижайтесь, Тихонов. Просто имя одного из самых древних богов известно не каждому специалисту, а уж из уст журналиста районной газеты оно звучит достаточно неожиданно, – Максим улыбнулся и развел руками. – Еще раз простите. Откуда вам известно про Тармагураха из Крошиба?

– Вот уже несколько дней это имя я то слышу во сне, то его произносят те, с кем раньше я даже не встречался.

– Странно. Я как раз сейчас занимаюсь изучением легенд, связанных с этим жестоким божеством. Причем речь идет скорее о литературном исследовании, поскольку Тармагурах не оставил более материальных доказательств того, что ему поклонялись, чем мифы и легенды.

– Очень интересно. И о чем же рассказывают эти легенды?

– Тармагурах, как его называли в древнем Египте, известен, как Хрошем Рартемод в шумерских эпосах. Он, по крайней мере, ровесник бога солнца Ра, но вполне возможно, что ему поклонялись еще раньше. По легенде Тармагурах был изгнан из Крошиба, небесного обиталища богов, среди которых царило равноправие, за то, что возомнил себя самым главным и могущественным.

– История Люцифера?

– Похожая. В конечном итоге Тармагурах был низвергнут на Землю и рухнул сюда в виде кометы, вызвавшей неисчислимые катаклизмы. От удара плавились ледники, землетрясения меняли очертания материков. Так на Земле началась эра поклонения Тармагураху. В отличие от других божеств Тармагурах ничего не обещал и не гарантировал даже своим жрецам. По моему мнению, такая радикальная политика была ошибочной и привела к тому, что величайший из богов древности был предан забвению.

– Значит, Тармагурах был недальновидным политиком? Не слишком лестная характеристика для бога.

– Не столько недальновидным, сколько неуемным в своей жадности и страсти к разрушению. Он позабыл о том, что способен передвигаться по земле только с помощью людей. Вышло так, что истребляя их в огромных количествах, Тармагурах, в один прекрасный день, остался в окружении горстки своих самых рьяных приверженцев. Те, принесли в жертву друг друга и поблизости не осталось никого из живых существ. Дороги к последнему из каменных алтарей Тармагураха стали непроходимыми и древний бог оказался забытым людьми. Однако для него не существует понятия времени и достаточно малейшего толчка, чтобы Тармагурах пробудился. Возможно, это уже случалось и нет гарантии, что не повторится вновь. Может быть, одно прикосновение к какому-нибудь пыльному амулету станет роковым.

– Вы говорите об этом, как о запуске атомного реактора.

– Весьма точное сравнение.

– Остается только радоваться тому, что этот Тармагурах будет шляться по Египту и Китаю.

– Здесь мы вплотную подошли к моей гипотезе, – нахмурился Максим. – Я склонен считать, что еще одно из имен Тармагураха – Знич.

– Это…

– Как раз то, о чем вы думаете, милейший Сергей Александрович. У древнеславянского бога погребального огня слишком много общего с Тармагурахом, чтобы считать это простым совпадением.

– Насколько мне известно, Знич просто безобидный, этакий похоронный божок.

– Я бы сказал бог бескровной смерти. Дикое существо, способное убивать тысячами, обходясь при этом без кровопролития. – Коротков медленно прошелся по комнате, остановился у подоконника, поднял крышку стоявшего там деревянного ящика. – Тот, кто попадет во власть Тармагураха, может даже не подозревать об этом. Вот в принципе и все, что я знаю.

Тихонов увидел, как Максим вытащил из ящика искусно вырезанную из дерева шахматную фигурку.

– Неужели трофей археологических раскопок?

– Что вы! Просто резьба по дереву. Одно из моих увлечений. Лет пять пытаюсь закончить полный набор шахматных фигур, но, увы, не хватает времени.

Шагая по улице, Сергей размышлял, о том, что Коротков оказался милым человеком и интересным собеседником. Однако чувствовалось, что всей правды он не сказал. Шахматист? – Отлично! Пусть делает свои ходы. Партия только начинается.

31

– Леночка, наш герой-десантник еще не появлялся? – Баглай положил телефонную трубку и еще раз перечитал сообщение подполковника из Симферополя.

Если старый вояка еще не успел стать маразматиком, то история про дрянь, хранящуюся под землей на заброшенном аэродроме, способна наделать много шума.

Олегу Семеновичу было за пятьдесят и журналисткая страсть к сенсациям давно трансформировалась в здоровый скептицизм и мудрую осторожность. Кому-то ведь надо удерживать авантюристов вроде Тихонова от необдуманных поступков подобных вчерашнему ночному вторжению в синагогу. Баглай усмехнулся. Лет десять-пятнадцать назад, он и сам поступил также, как Сергей. Теперь же предпочитал приключениям удобное кресло в кабинете и ленивое жужжание настольного вентилятора.

Ладно. Рано или поздно Тихонов появится, получит причитающийся нагоняй, а заодно и задание прощупать ситуацию с окислителем. Олег Семенович хоть и успел договориться с бывшим прапором Фроловым о встрече, не был уверен, что старый пьянчуга хорошо его понял.

Миловидная секретарша Леночка, сексуально покачивая крутыми бедрами пронеслась через кабинет и положила перед Баглаем лист бумаги.

– Криминальная хроника, Олег Семенович.

Когда девушка вышла из кабинета, редактор нацепил очки и пробежал взглядом по строчкам. Обычно весь криминал маленького городка сводился к мордобою или краже нескольких кур. Минувшая ночь стала исключением. Помимо краткого сообщения о происшествии в синагоге, которое уже не являлось для Баглая новостью, дежурная часть РОВД информировала редакцию об убийстве. Некоему Петру Тимошкину кто-то свернул шею прямо у подъезда его дома. Судя по личности убитого, он стал жертвой своих собутыльников.

Баглай взглянул на размашистую подпись внизу листа. Опять этот Гончаров… От Тихонова Олег Семенович узнал, что новый заместитель начальника РОВД, когда-то был воспитанником местного детского дома. Где-то в недрах чердака цепкой памяти журналиста пылилось воспоминание о пареньке с такой же фамилией и тоже детдомовце.

Баглай придвинул стул к высокому шкафу в углу своего кабинета, с кряхтеньем взобрался на него и взглянул на корешки газетных подшивок. Нужного ему года здесь не было. Возможно, что в архиве городской библиотеки найдется не до конца съеденный крысами экземпляр.

Редактор вернулся к столу, вызвал секретаршу.

– Меня завтра с утра не будет. Передай Тихонову, чтобы срочно связался с этим человеком, – Олег Семенович написал на листе телефон и адрес прапорщика Фролова. – И добавь, что это очень важно!

Выйдя из здания редакции, Баглай решил, что успеет попасть в архив еще сегодня и свернул к городской библиотеке.

32

Наступивший вечер был для маленького городка самым обычным. Столики кафе, расположенных на воздухе, заполнили те, кто намеревался отдохнуть после трудового дня. Улицы покинули рабочие в оранжевых комбинезонах, которые порядком надоели вечными и бесполезными потугами на благоустройство. В магазинах подсчитывали выручку, а в парках и скверах – пустые бутылки.

Дети, гулявшие на взлетной полосе, взбирались на поросшие травой склоны самолетных ангаров, а самые смелые норовили заглянуть в прохладную темноту коридоров, ведущих к подземным коммуникациям. Некогда грозная военно-воздушная база превратилась даже не в «зону», воспетую Стругацкими и Тарковским. Аэродром выглядел, как недостроенный Диснейленд, на который было выделено недостаточно ассигнований. Ракетный окислитель, оставленный в одном из подземелий, не мог испортить картину внешнего благополучия. Пока…

Никто не мог видеть энергетические линии, протянувшиеся между одним из ангаров, домом давно умершей старухи и подвалом старого замка. Недоступные взгляду простых смертных, эти нити набухали, постепенно набирая толщину веревок и канатов.

Они качались и пульсировали, вспыхивая желто-зеленым светом. Те из жителей города, которые случайно пересекали границы невидимого треугольника, ощущали небольшой дискомфорт, не более того.

33

Ольга вышла на крыльцо больницы, одернула рукав блузки, стараясь тщательнее прикрыть бинт. После того, как рану зашили, девушке предложили кровать в палате, но она отказалась, заявив, что чувствует себя вполне нормально.

– Нормальные вообще-то такой ерундой не занимаются, – возразил дежурный хирург, но Мишину все же отпустил.

Теперь, когда свобода была завоевана, Ольга поняла, что идти ей, собственно говоря, некуда. Возвращаться в общагу, где ее ждала собственноручно разоренная комната не хотелось, а просить приюта у матери – тем более. Мишина нашарила в кармане джинсов клочок бумаги с номером телефона журналиста Тихонова и поискала взглядом телефон-автомат. Сергей поднял трубку сразу, словно ждал ее звонка.

– Рад слышать вас, Ольга. Надеюсь все прошло нормально?

– Более чем. Чувствую себя плюшевым медвежонком, которого тщательно заштопали и хочу напроситься к вам, Сергей в гости. Есть необходимость кое о чем рассказать и попросить совета.

– Ничего не имею против. Где встретимся?

– Доберусь сама.

Идя по городу, Ольга размышляла о Тихонове и не удержалась от того, чтобы сравнить его с Маратом. Они были сверстниками и оба хлебнули горя, участвуя в никому не нужной войне. Даже внешне Тихонов и Чашников были похожи. Вот только Марат выглядел старше и солиднее журналиста. Что касается Сергея, то он вел себя более естественно и не собирался подавлять своим интеллектом окружающих, но в трудной ситуации вел себя вполне достойно.

Мишина свернула с центральной улицы и, чтобы срезать путь, решила пересечь один из дворов. Она шла мимо первого подъезда серой пятиэтажки, когда услышала за спиной чьи-то быстрые шаги. Обернуться девушка не успела: потная ладонь зажала ее рот, а через несколько секунд Ольга оказалась в темном подъезде.

– Не стоит кричать, милая, – Марат силой усадил девушку на ступеньку лестницы. – Я просто хочу поговорить. Нам ведь есть, что сказать друг другу?

– Я не буду кричать, но и говорить нам больше не о чем. Мне кажется, ты уже все сказал вчерашней ночью.

Мишина подняла глаза и посмотрела на Чашникова. Тот стоял прислонясь к стене исписанной похабными словечками и выглядел не лучшим образом. Поединок в синагоге не прошел без последствий. Правая рука Марата висела на перевязи, наспех сделанной из шарфа, была кое-как обмотана бинтом, из-под которого торчал журнал, использованный в качестве шины. Глаза Чашникова лихорадочно блестели и он покусывал губы, явно испытывая сильную боль.

– Боюсь, что сказано далеко не все, Крошиб Тармагурах! Впрочем, ты права: на слова у нас просто не остается времени. Я должен довершить начатое.

Левая рука Марата скользнула в карман куртки.

– Ты точно – сумасшедший! – выдохнула Ольга, увидев нож. – Ты и твой Тармагурах!

Чашников отшатнулся с таким видом, словно получил пощечину. На его лице появилось выражение недоумения.

– Не смей… Не смей, грязная сучка, упоминать его имя всуе!

Марат прыгнул к девушке. На этот раз защитить Ольгу было некому, но она была готова бороться за жизнь сама. Выбросив вперед руку, девушка с силой впечатала кулачок в кисть руки, подвешенной на грязной перевязи. Глаза Чашникова округлились, а лицо исказила гримаса боли. Он судорожно вдохнул воздух и открыл рот то ли для вопля, то ли для новой угрозы, но Мишина предвосхитила эти намерения. Ей каким-то непостижимым образом удалось нанести удар ногой. Удар достойный Джекки Чана. Марат потерял равновесие и, падая, ударился головой о ребристую поверхность батареи центрального отопления. Ольга пулей вылетела на улицу и чуть не сбила с ног Тихонова.

– А я вот встретить…

Журналист не довел свою мысль до конца, поскольку успел оценить внешний вид девушки. Он ринулся в подъезд и за считанные секунды преодолел десять лестничных пролетов наверх. Черный квадрат распахнутого люка не оставлял никаких сомнений в том, что Марат решил бежать чердаком. Сергей взялся за перекладину стальной лестницы, но передумал.

Продолжая преследование, он имел реальный шанс получить по башке кирпичом. Перспектива показалась Тихонову довольно мрачной и он спустился вниз. Мишина сидела на скамейке у подъезда и, увидев журналиста, поделилась последней новостью.

– Он из соседнего подъезда выбежал…

Разливая кофе по чашкам, Тихонов поразмыслив, двинулся к мебельной секции и вытащил бутылку коньяка. Ответом на вопросительный взгляд, брошенный на Ольгу, стал энергичный кивок головой.

– Вы читаете мои мысли, Сережа.

– Только по нескольку капель в кофе.

– Вовсе не по несколько и совсем не в кофе! В этом доме найдутся рюмки?

– Безусловно! Думаю, что не стану форсировать события, если предложу перейти на «ты».

– Сергей! – Ольга укоризненно покачала головой. – Данная процедура именуется брудершафтом и осуществима только при наличии наполненных рюмок!

После второго тоста, сопровождавшегося коротким ритуальным поцелуем, Тихонов задумчиво подпер подбородок ладонью.

– Оля, ты, кажется, хотела мне что-то рассказать?

– Да. Вот только не знаю с чего начать.

– С самого начала, естественно.

– Знать бы, где оно это самое начало, – Мишина залпом опорожнила свою рюмку. – Недавно я побывала в одном странном месте и видела там рисунок.

Ольга начала свое повествование с обрывка газеты на стене комнаты общежития.

– Во-первых, я потеряла ощущение времени и неизвестно сколько минут или часов провела, созерцая цветок на полу. Во-вторых, я схватилась за лезвие в ванной потому, что вновь оказалась в том жутком доме и видела его хозяина. Человека… Нет, пожалуй, существо. На нем длинная черная хламида с капюшоном и…

Мишина вдруг захихикала, но быстро успокоилась и вытерла выступившие на глазах слезы.

– Все нормально, просто я чувствую героиней «Кошмара на улице Вязов», которая описывает приснившегося ей Фредди Крюгера.

– И все-таки: как выглядело то существо?

– Кошка! Да под капюшоном была кошачья морда! И еще. Узкие ладони с длинными пальцами пианистки.

– Женщина?

– Вряд ли у этого существа вообще есть пол.

– Мы обязательно осмотрим тот странный домик вместе.

Потягивая коньяк, Тихонов рассказал Ольге своем визите к Короткову и полученных от него сведениях о Зниче.

– Древний бог обосновался в нашей умеренной зоне? Смелая теория!

– Более чем, – кивнул головой Тихонов. – Только в нынешнем мире вряд ли можно считать Белоруссию умеренной зоной.

Ольга не просто поставила, а скорее впечатала свою рюмку в стол.

– Мне пора. Проводишь?

– Думаю, что после твоей последней встречи с Маратиком это не будет лишним.

Ольга встала с кресла, намереваясь двинуться в коридор, но сделав несколько шагов, покачнулась и едва не врезалась головой в стенное зеркало.

– Кажется у меня проблемы с вестибур… вестибюл… В общем, с аппаратом. Ты понял?

Тихонов помог добраться девушке до дивана и укрыл ее пледом. Ольга благодарно улыбнулась и прикрыла глаза.

– Прости, но мне кажется, что в данный момент я не слишком-то транспортабельна.

– Это точно.

– Чертов коньяк, – Мишина зевнула. – Уснуть в доме мужчины, которого знаешь меньше двух суток… Порядочная леди…

Сергей с улыбкой смотрел на оранжевые волосы, разметавшиеся по подушке.

Девушка вновь зевнула, пробормотала что-то уж совсем маловразумительное. Ее дыхание стало равномерным. Сергей поправил сползший на пол плед. Выходя в соседнюю комнату, к телефону он осторожно прикрыл дверь.

– Гончаров слушает! – раздалось в трубке уже после первого гудка.

– Игорь, это Тихонов.

– Узнал. Есть какие-то новости?

– Наша подопечная не смогла усидеть в больнице, а по выходе оттуда моментально нарвалась на Чашникова.

– Следил! Этот урод за ней следил!

– Что не делает чести твоим янычарам.

– Упрек принимаю. Где он ее подкараулил?

Сергей описал местонахождение подъезда, из которого выбежала Ольга.

– Только вряд ли он тебя там дожидается. Ушел чердаком.

– Ничего. Достану!

34

Тихонов представил, какой разнос устроит главный опер своим подчиненным и улыбнулся. Веселье, однако, было недолгим. Перед глазами журналиста в который раз встал мрачный зал синагоги и пустые глаза Марата. Хруст кости. Пронзительный вопль. Четкие и ироничные команды Гончарова. Треск выбитых Маратом досок. Рассказ Ольги о руке, висевшей на перевязи. Опять недостающий элемент!

Сергей взъерошил волосы рукой, словно пытаясь подогнать этим жестом свои лениво плетущиеся мысли. Что же до боли очевидное он мог упустить?

Так и не восстановив прерванную цепочку умозаключений, Тихонов вошел в зал, чтобы еще раз убедиться в том, что девушка спит. Он остановился у дивана и уже собирался уйти, когда Оленька открыла глаза.

– Присядь.

Сергей выполнил просьбу. В следующую секунду рука с полоской бинта у запястья обвила его шею. Мягко, но настойчиво Ольга заставила Сергея наклониться к своим полураскрытым губам.

– Всего двое суток, – Сергей чувствовал кожей лица горячее прерывистое дыхание. – Мы не слишком спешим?

– Вероятность попадания снаряда…

– Да, в одну воронку…

Вторая рука Ольги начала расстегивать пуговицы сорочки Тихонова, а тот впился в губы девушки поцелуем. Аромат духов Мишиной смешивался с запахом антисептиков от бинта на ее запястье. Сергей купался в волнах этого дурманящего моря, не подозревая о том, что на темные окна его квартиры смотрит Марат.

35

Чашников поскреб пятерней небритый подбородок и сделал несколько шагов к подъезду, но тут в дальнем конце улицы блеснул проблесковый маячок милицейского УАЗа и Марату пришлось сигануть в кусты, окаймлявшие цветочную клумбу. Он сидел на мокрой траве, чувствуя себя загнанным зверем. Когда совсем стемнело, Чашников осмелился покинуть свое неуютное убежище и едва не столкнулся с рыжим оборванцем. Тот бесшумно двигался по тротуару, поглядывая на стены домов. Марат не придал встрече с Денисом Мальченко никакого значения и зашагал в противоположную сторону. Зато городской сумасшедший остановился и проводил Чашникова внимательным взглядом.

Марат бродил по притихшим улицам не меньше получаса, но так и не решил куда податься. Он присел на скамейку в городском парке, сунул в рот последнюю сигарету из пачки и сломал несколько спичек без особого успеха пытаясь поджечь их одной рукой. Внезапно у самого уха раздался щелчок и перед лицом Марата вспыхнул огонек зажигалки. Опершийся на спинку скамейки мужчина в широкополой шляпе подошел настолько тихо, что Чашников от неожиданности выронил сигарету.

– Крошиб Тармагурах, господин Чашников. Туго приходится?

– Вы…

– Не ожидали?

– Вы от него?

– Вне всяких сомнений. Хозяин не имеет привычки покидать в беде своих преданных слуг.

– Хозяин…

– Вас удивляет, что и я служу Повелителю? Поверьте, не первый год и послан сюда для того, чтобы проводить тебя в надежное укрытие. Не годится ночевать на лавке городского парка тому, кого разыскивает вся милиция этого убогого городка. Надеюсь, вы готовы последовать за мной?

Марат растерялся. Насмешливый тон посланника и его переходы с «вы» на «ты» сбивали с толку. Однако два магических слова, произнесенные им вначале, решили все. Чашников послушно пошел за проводником. Тот углубился в хитросплетения узких переулков и быстро вывел своего спутника к заброшенном у дому. Будь здесь Мишина, она сразу узнала бы эту развалюху.

– Вам туда! – мужчина в шляпе указал рукой на рассохшуюся дверь и растворился в сумерках.

Марат распахнул дверь и, не раздумывая, шагнул в затхлую темноту. Глаза не успели толком привыкнуть к ней, но силуэт в углу комнаты был значительно темнее окружающего фона и поэтому легко различим.

– Ты не сумел справиться с девчонкой!

Существо в черной хламиде с капюшоном видимо не привыкло к предисловиям. Из-под складок рясы вынырнула бледная рука. Тонкий и длинный указательный палец уперся в грудь Чашникова.

– Ничтожество!

Охваченный паникой мозг Чашникова успел зафиксировать одну поразительную деталь: мгновение назад собеседник находился не менее чем в пяти метрах, а теперь стоял так близко, что ощущались исходившие от него волны ледяного воздуха. Единственное что видел Марат под черным капюшоном были глаза в которых яростно полыхал желто-зеленый огонь. Врожденная првычка стоять на своем, позволила Чашникову справиться с онемевшим языком.

– Я сделал все…

Призрак исчез, не дослушав оправданий Марата. Тот в замешательстве завертел головой по сторонам. Темная комната была пуста, но ее стены в буквальном смысле вибрировали от невидимой угрозы, бравшей свои истоки за пределами человеческого понимания.

– Ничтож-ж-жество!

Чашников взлетел к потолку и ударился о деревянную балку с такой силой, что перед глазами поплыли разноцветные круги. Ему показалось, будто края давней трещины в черепе разошлись, готовые выплеснуть наружу порцию вскипевшего мозга. Марат рухнул на пол и завыл. Боль в сломанной руке доказывала, что предела у мучений не существует, как и жалости у невидимого палача.

– Хватит, – последний раз Чашников плакал в детстве и думал, что навсегда утратил эту способность, однако крупные градины катившихся по щекам слез свидетельствовали об обратном. – Хватит, мне больно-о-о!

– Что ты, навозный жук, можешь знать о боли?!

Марат почувствовал на своем плече ногу, которая с непреодолимой силой прижимала его к полу.

– Дешевка! Сейчас ты имеешь дело с тем, кто прошел великую науку страданий от начала до конца! С тем, кто дал тебе шанс искупаться в иллюзии собственной значимости! С тем, кого ты подвел! Дьяволопоклонник! Что ты знаешь о дьяволе и том, как ему служат?!

Марат уткнулся носом в пол. Прямо перед глазами он видел черный круг, в центре которого находился цветок с тремя равносторонними треугольниками, служившими ему лепестками. Диковинная эмблема вспыхнула зеленым светом. Через мгновение Чашников смотрел в глубокий колодец, на дне которого ритмично помигивал огромный глаз.

– Ты хотел встретиться с Владыкой? – донеслось сверху. – Так ступай на аудиенцию!

Марат, ломая ногти, попытался вцепиться в пол комнаты здоровой рукой, но не смог удержаться на краю колодца и полетел навстречу жуткому глазу.

– Он умер?

Существо в рясе обернулось к двери, у которой стоял человек в шляпе.

– Зачем? Сейчас, когда до выхода Повелителя на свет осталось совсем немного нам дорог каждый человечишко, – безжизненный голос сливался с шуршанием складок черной ткани. – Этот неумеха-сатанист сам созрел для служения, а небольшое путешествие по пескам Гибельных Пустынь Знича окончательно превратит его в полезный и беспрекословный инструмент. Скоро Марат отправится с визитом к тому, кто знает точное расположение входа в подземный ангар.

– Почему не я? – голос мужчины пронизывала обида. – Пятнадцать лет…

– Тебе отведена другая, более почетная миссия! – таинственное существо взмахнуло руками и, рукава хламиды затрепетали в воздухе подобно крыльям большой летучей мыши. – Амулет Повелителя. Ты встретишь его на поверхности и доставишь к месту праздничного фейерверка. Времени осталось совсем мало, а тебе еще предстоит разобраться со слишком ретивым журналюгой. Он очень близок к тому, чтобы разоблачить тебя. Всего лишь досадная помеха на нашем великом пути…

– Она будет устранена!

36

Комната, на середине которой неподвижно лежал Марат опустела. Чашников вздохнул и зашевелился. В этот же момент, впервые за полтора десятка лет сдвинулся с места скелет в подземелье старого замка. Из-под лохмотьев истлевшей одежды показалась правая рука. Пожелтевшие фаланги пальцев крепко сжимали круглый фетиш. Каждое движение скелета сопровождалось хрустом костей. В пустых глазницах вспыхнуло зеленое пламя. Самый терпеливый из жрецов Знича обогнул статую своего хозяина, опустился на колени у земляной стены и зачерпнул тем, что осталось от руки пригоршню земли. Объем работы, которую предстояло выполнить в предельно сжатые сроки, был огромным. Однако существо, собиравшееся доставить амулет Знича на поверхность, обладало нечеловеческой силой и упорством. Новые пригоршни земли образовали кучу, которая росла с каждой минутой.

37

Баглай сунул ключ в замочную скважину и самодовольно усмехнулся. Все-таки быть редактором пусть и районной газеты приятно. Поначалу вахтерша начала вопить об окончании рабочего дня, но, когда увидела перед носом удостоверение в красной обложке, мгновенно успокоилась и безропотно выдала Олегу Семеновичу ключ от подвального помещения, в котором размещался архив.

За возней редактора у обшарпанной двери подвала внимательно наблюдал человек, сидевший на скамейке городского парка. Он следил за старым журналистом от здания редакции. Когда Баглай вошел внутрь, мужчина пружинисто встал и, осмотревшись по сторонам, перешел дорогу. Ни один из редких прохожих не обратил внимания на человека, последовавшего в хранилище за редактором.

Олег Семенович шарил по стене в поисках выключателя и не услышал скрипа двери. Вспыхнувшая под потолком тусклая лампочка осветила ряды однотипных стеллажей, на которых в виде макулатуры пылилась городская история.

Баглай бывал здесь не раз, поэтому легко отыскал нужный ему раздел архива. Искомую подшивку трогали совсем недавно. Олег Семенович отметил отсутствие пыли на обложке и удивился резко возросшему спросу на периодику 1986 года. Он уселся на шаткий табурет и принялся листать подшивку. Баглай не помнил автора нужной статьи, но в памяти прочно засело ее название. «Где искать сбежавшего детдомовца?» – гласил заголовок, набранный жирным курсивом.

– Журналисткое расследование на старости лет, – развел руками выросший словно из-под земли высокий мужчина. – Не слишком ли рискованное для здоровья предприятие?

Его тень накрыла газетную полосу. Олег Семенович поднял глаза.

– Вы меня напугали.

– Подкрадываться незаметно – азбука моей профессии. Так-то, старый мудила!

– Позвольте, я не потерплю! – лицо Баглая покрылось пунцовыми пятнами. – В таком тоне…

Оскорбитель ловким ударом выбил из-под редактора табурет. Тот рухнул на грязный пол и поднял подшивку, загораживаясь ей, как щитом.

– Еще как и позволишь, и потерпишь! – мужчина вырвал у Баглая подшивку. – Ага. Ты хотел узнать где искать пропавшего детдомовца?

– Что в этом такого? – пробормотал Олег Семенович. – Вы ответите!

– Конечно, отвечу: люди, мой друг, как шахматные фигуры, а в игре, о которой идет речь, ты – пешка! – мужчина отшвырнул подшивку в сторону, сунул руку в карман и продел пальцы в отверстия стального кастета.

Страх придал Баглаю сил. Он оттолкнулся обеими руками от пола, вскочил и рванулся к двери. Преследователь был начеку, схватил редактора за воротник и с размаху впечатал в седой висок кастет. Удар был нанесен профессионально. Колени Баглая подогнулись, рот раскрылся в безмолвном вопле и он кулем осел на пол. По щеке зазмеилась струйка крови из раны на виске. Убийца спрятал кастет, поднял газетную подшивку, вырвал из нее лист и скомкал его.

– Я бы даже заметил – сбитая пешка! – с этими словами он запихал бумажный комок в раскрытый рот мертвого редактора.

38

Тихонов впервые за последние дни чувствовал себя спокойно и уверенно. Возможно, оттого, что в его жизни появился человек, которого нужно было защищать. Он с нежностью посмотрел на Ольгу. Та спала, бережно положив перевязанную руку поверх одеяла. На лице девушке играла безмятежная улыбка и Сергей, не удержавшись, поцеловал возлюбленную в щеку. Ради этой улыбки он был готов сразиться с ротой чашниковых и легионом древних богов!

Часы на прикроватной тумбочке показывали четверть второго и Сергей с сожалением сосчитал время, которое сможет провести под одним одеялом с Ольгой, чувствуя каждой клеточкой тела ее близость. Утро сулило массу неотложных дел и исключало всякую возможность поваляться в постели. Необходимо было побывать в редакции и осмотреть дом, о котором рассказала Ольга. Журналист был уверен, что найдет там следы пребывания банды Чашникова, а возможно и того, кто был идейным вдохновителем суеты вокруг Тармагураха. Перед мысленным взором Сергея появилось лицо улыбающегося Короткова. А что если ученый свихнулся на почве своих исследований и решил возродить культ забытого божества?

Перебирая в уме различные версии, Тихонов начал проваливаться в сон. Закрывая глаза, он слышал убаюкивающее ворчание холодильника на кухне. Электромеханический мотив периодически стихал, чтобы через несколько минут зазвучать вновь. Сергею даже показалось, что он различает отдельные слова монотонной песенки. Наступила очередная пауза, после которой отчетливо прозвучала фраза на чужом, но очень знакомом языке. Узбекский! Сергей узнал голос говорившего и с ужасом понял, что не спит.

– Кан дей сан, ошна? – вновь донеслось из кухни.

Артур Мамедов интересовался у как идут дела у сослуживца…

Тихонов встал и, цепенея от близости сверхъестественного, двинулся на кухню. Он очень надеялся на то, что стал жертвой слуховой галлюцинации и ничего особенного не увидит. Однако погибший друг сидел, опершись локтями на стол и, приветливо улыбался. На Мамедове была парадная форма десантника. Свой голубой берет он положил на холодильник.

– Как дела, друг? – повторил Артур свой вопрос уже на русском. – В свое время ты не испугался даже отморозков Черного Рашида, а теперь бледнеешь при виде дружелюбного призрака?

– Артур… Я должен просить у тебя прощения, – выдавил из себя Сергей. – Тогда, в апреле…

– Не надо об этом, – призрак сделал протестующий жест рукой. – Мой счет оплачен и закрыт. Я послан, чтобы напомнить о твоем долге.

– Послан? Кем?

– Тем, у которого ты просил помощи и получил ее.

– Понимаю, – Тихонов почувствовал, что к нему возвращается не только уверенность, но и способность иронизировать. – Только странно, что на роль судебного исполнителя он выбрал мусульманина.

– Прежде всего – твоего друга, – Артур степенно пригладил рукой волосы и Сергей заметил, что они значительно длиннее тех, которые были у Мамедова в день гибели. – Для Господа не существует национальностей. Он говорит со всеми на одном языке, а уж от людей зависит понимать или нет слова Всевышнего. Ты удовлетворен таким объяснением?

– Вполне. Итак, что от меня требуется?

– Стереть грязь, само существование которой оскорбляет имя Бога.

– Только-то и всего? Знать бы, какую из множества грязей выбрать!

– Ты уже сделал этот выбор. Точнее его сделали за тебя, – Артур встал, надел берет и, щелкнув каблуками, отдал Тихонову честь. – Удачи, сержант!

В голове Сергея вертелось множество вопросов, но задать их он не успел. За спиной послышались шаги босых ног. Тихонов обернулся. Закутанная в простыню Ольга протягивала ему трубку радиотелефона.

– Это Гончаров. Убит твой редактор.

Сергей взял трубку, в которой раздавался встревоженный голос Игоря и исподтишка взглянул себе через плечо. Кухня была абсолютно пуста.

39

– Ключи! Я спрашиваю, где ключи от «Москвича»! – для того, чтобы привести заплаканную секретаршу в чувство, Тихонову пришлось дать ей пощечину.

– Он держал их в верхнем ящике стола, – всхлипнула Лена.

Сергей вывернул содержимое ящика на пол. Отшвырнув ногой визитки и пачки со скрепками, отыскал связку ключей от автомобиля Баглая. Всегда под завязку заправленный редакторский «Москвич», стоял в гараже на заднем дворе.

Едва Ольга успела устроиться на пассажирском сиденье, Тихонов выехал на дорогу и, игнорируя все правила движения, погнал машину по встречной полосе.

Гончаров сообщил по телефону о том, как встревоженная долгим отсутствием Баглая вахтерша нашла его труп в хранилище.

– Возможно, Чашников лютует. Рядом с телом нашли журнал. В хранилище их полно, но этот – свежий, – закончил свой рассказ Игорь. – Мишина, кажется, говорила о том, что Марат пользовался журналом, как шиной. Он это или нет, но тебе с подружкой лучше не высовываться на улицу до тех пор, пока я не стреножу этого ублюдка.

– И не подумаю!

Сергея взбесил тон, которым Гончаров произнес слово «подружка». Ревнует?

Тихонов и Мишина сразу помчались в редакцию, где впавшая в истерику Леночка вручила журналисту последнее послание Баглая. Одного взгляда на знакомую фамилию было достаточно для того, чтобы Сергей понял: процесс отдачи давнего долга пошел полным ходом. Отсчет жертв начался и только от него зависело, попадет ли в их число отец Кати.

Тихонов взлетел на лестничную площадку Фролова со спринтерской скоростью. Приоткрытая дверь квартиры заставило сердце Сергея содрогнуться от дурного предчувствия. Он вошел в коридор и сразу понял, что его опередили. Потертая ковровая дорожка была скомкана, а перевернутый стул упирался в стену своими гнутыми ножками.

– Егор Викторович?

Сергей увидел отражение хозяина квартиры в пыльном трюмо и вздрогнул от ужаса. Фролов принял мученическую смерть. Убийца-садист привязал его к креслу полотенцами и воткнул во все мыслимые точки тела битое бутылочное стекло. Сквозь изодранную в клочья сорочку были видны страшные раны, из которых торчали разноцветные осколки. Весь ковер был залит кровью, но умер Егор не то ее потери. Роковой удар по голове был нанесен утюгом. Подонок, словно насмехаясь, поставил его на колени жертвы. Тихонов решил снять полоску скотча, которой был заклеен рот Фролова и, как только сделал это, отпрянул в сторону: мертвец застонал.

Сергей торопливо развязал полотенца.

– Он хочет взорвать бочки с авиационным окислителем…

При каждом слове в уголках губ Егора росли и лопались розовые пузыри.

– Привет мне от дочки передал, сволочь…

– Егор Викторович! Кто это с вами сделал?

– А я тебя знаю, – прошептал прапорщик. – За Катей ухаживал… Сережа, кажется…

– Да, Сергей, – Тихонов наклонился, чтобы слышать каждое слово Фролова, который, вне всяких сомнений, умирал. – Опишите мне подонка!

– Здоровенный. Рука на перевязи болтается. Он пытал меня и я не выдержал, все рассказал…

– Про окислитель?

– Да. В ангаре его больше тонны. Хватит на весь город. Забрал у меня ракетницу… В бочках с красными надписями топливо… Возьми в коридоре, на антресолях, картонный ящик… Запомни: при попадании на кожу «ОА» действует в десять раз сильнее, чем серная кислота, но ядовитые пары образуются только при взрыве… Топлива…

– Где находится ангар, Егор Викторович?

Фролов поднял дрожащую руку.

– На столе. Я начертил ему схему, а он не взял… Сказал, что и так все запомнит. Смеялся, что оставляет мне взамен свой чертеж…

Егор сжал пальцами край своей сорочки и рванул его в сторону. Это движение стало для Фролова последним. Рука безвольно упала с подлокотника, голова свесилась на грудь, а из горла вырвалось подобие птичьего клекота.

Тихонов смотрел на то, что хотел показать ему перед смертью отец Кати. Обнаженную грудь Егора пересекали несколько шрамов, образовывавших три треугольника, упирающихся вершинами в маленький круг.

В спешке набирая номер Гончарова, Сергей думал про цветок, о котором рассказывала ждавшая его внизу Ольга.

Игоря на месте не оказалось. Пришлось рассказать о страшной участи Фролова дежурному. Перед тем, как выйти из квартиры, Тихонов отыскал на антресолях картонный ящик и сунул в карман завернутый в промасленную ветошь небольшой, но увесистый предмет.

40

– Надеюсь, что хоть сюда мы не опоздали, – горько усмехнулся Сергей, паркуя «Москвич» у дома Батраковой.

– Сама развалюха, по крайней мере, на месте, – пожала плечами Ольга. – Что само по себе достижение.

Она провела Сергея через заросший сорняками двор.

– Обещай, что будешь держать меня за руку.

– Конечно, только вряд ли в этом есть необходимость. Думаю, что все обитатели этого прелестной избенки, собрались сегодня совсем в другом месте.

Оказавшись в доме, Сергей без лишних слов направился к окну и с размаху высадил ногой несколько досок. Источенное паразитами дерево рассыпалось в труху, а в комнату ворвались солнечные лучи.

– Пора перестать играть в бирюльки с этими любителями темноты!

Он посмотрел на Ольгу. Та забилась в угол и указывала дрожащим пальцем в центр пола.

Тихонов присел возле выжженной в досках эмблемы.

– Знакомая картинка. Она тебе ничего не напоминает?

– Очень много из того, что я хотела бы забыть.

– Подумай хорошенько. Этот значок ты видела раньше. Много раз.

– Не хочу разгадывать загадки! – Мишина едва сдерживала рыдания. – Не хочу больше здесь оставаться!

– Еще минутку.

Сергею не хотелось испытывать любимую девушку на прочность, но он решил идти до конца. Беглый осмотр хоромов Никитичны сразу дал результаты. Тихонов отыскал привинченное к полу медное кольцо и без усилий поднял доску. Полуметровой глубины яма была почти доверху наполнена тщательно отполированными кусочками костей. На поверхности каждого из них были вырезаны загадочные символы. Сергей брезгливо пнул ногой мерзкую груду.

– Кто-то очень любит заниматься резьбой. Я не антрополог, но уверен, что здесь можно отыскать детали скелетов не только животных.

Ольга с опаской приблизилась к краю ямы.

– Мне кажется, вся эта коллекция нужна была им для каких-то ритуалов.

– Очень может быть, – Тихонов увидел среди костей краешек ткани и потянул за него. – Мы нашли и маскарадный костюмчик!

В потрепанную клетчатую сорочку были завернуты две пары видавших виды брюк, стоптанные мужские ботинки, мятая шляпа и шахматная доска.

Когда Сергей поднял ее, вместе с фигурами на пол выпал бесформенный комок шерсти рыжего цвета.

– Скальп! – взвизгнула Ольга, бросаясь к двери.

Сергей нагнал ее только у «Москвича». К удивлению девушки он улыбался.

– Синтетика. Парик!

41

– Игорь пока не сможет к нам присоединиться, но я оставил дежурному сообщение о том, где мы будем, – Тихонов выжимал из «Москвича» погибшего редактора максимальную скорость и только чудом вписался в поворот на узкую «бетонку», ведущую к аэродрому. – Два трупа за каких-то два дня многовато для этого городка.

– Марат теперь вооружен, – с тревогой заметила Ольга, поправляя впившийся в плечо ремень безопасности. – И, не задумываясь, убьет любого, кто встанет на его пути.

– Фролов перед смертью поделился со мною остатками своего арсенала. – Тихонов вытащил из-за пояса пистолет и положил его на сиденье. – У Марата всего лишь ракетница, а у нас «ТТ». Безотказная машинка, с которой, поверь, я умею обращаться.

Несколько минут они ехали молча, напряженно всматриваясь в поросшие травой самолетные ангары. Темно-красный диск солнца наполовину скрылся за лесом и в низины между холмами-близнецами вползала темнота.

– Меня волнует не столько Марат, сколько его сообщники, – задумчиво сказал Сергей.

– Сообщники? Какие сообщники могут быть у сумасшедшего? Твой дружок Гончаров считает, что Чашников просто сошел с ума и начал крушить все, что попадется под руку. В конце концов, Фролов сам сказал тебе…

– Предположим. Ты уверена, что именно Марат побывал и в подвале библиотеки? А каким образом он, со сломанной рукой смог перебраться через склады вокруг синагоги? Кто-то помог ему обрести крылья! Мне сказали…

Тихонов осекся. Он не мог поделиться с Ольгой деталями своей беседы с призраком Артура Мамедова из-за боязни влиться в ряды гвардии безумцев имени Тармагураха.

– Тебе не кажется, что на роль подручного, а то и руководителя Марата прекрасно подходит Денис Мальченко? Придурок, который пользуется париком, может оказаться вовсе не тем, за кого себя выдает, – выдвинула свою версию Мишина.

– С такой же вероятностью вдохновителем этого теракта может быть и Максим Коротков. Может ученому надоело изучать камешки-кости и он решил заявить о себе более громким способом? Шахматист!

Тихонов остановил «Москвич» и поднес к глазам обрывок бумаги, испачканный в крови Фролова.

– Ангар совсем рядом. Ты остаешься в машине. И это – не предмет для дискуссии!

Стараясь не смотреть на обиженное лицо Ольги, Сергей выбрался из машины. Привычным движением вынул и вставил в «ТТ» обойму, осмотрелся по сторонам.

По всем прикидкам, нужное место находилось на склоне ближайшего холма. Медленно двигаясь вперед, Сергей убедился в том, что находится на правильном пути: в одном месте трава была примята чьими-то ногами совсем недавно. Через пару десятков метров журналист увидел распахнутую пневматическую дверь ангара и прямоугольник мрака за ней. Итак, если верить словам Артура, пришло время расплачиваться с Богом, за милость, оказанную им когда-то. Всевышний оказался строгим кредитором. Вот, что значит брать в небесном банке ссуду.

Кончилась лестница, а вместе с ней исчезли остатки дневного света. Журналист оглянулся назад, но не смог рассмотреть входную дверь. За ближайшим поворотом тускло блеснули рельсы узкоколейки. Тихонов переступил через ржавую, сброшенную на обочину вагонетку. Рядом стояла полная бочка с малопонятной надписью, сделанной красной краской. Топливо, о котором говорил Фролов!

Подземная железная дорога уходила вниз под углом почти в сорок пять градусов. Тихонову приходилось подавлять желание бежать вперед. Необходимо было соблюдать осторожность, а его шаги были хорошо слышны.

Скоро Сергей смог различить глубокие ниши в бетонных стенах. Некоторые из них были пусты, в других валялись ржавые бочки. Одна из них находилась в нескольких метрах и словно насмехаясь над Сергеем демонстрировала ему желтые буквы «О» и «А» на своем боку.

Марат видать окончательно сдвинулся по фазе, если намеревается взорвать ракетное топливо с помощью ракетницы и, тем самым спровоцировать выхлоп окислителя. Если его не расплющит взрывная волна, то уж от ядовитых паров окислителя никак не уйти. Камикадзе!

«И не только он, – шепнул Сергею внутренний голос. – Ты тоже!».

Да, спуск в этот бункер смерти был для Тихонова чистым самоубийством. Возможно, что до взрыва остаются считанные секунды и главным итогом геройского поступка станет лишь то, что он умрет первым. Потом придет очередь Оли, а затем и всего города…

Невеселые мысли прервал металлический лязг, эхо которого отразилось от стен и заставило Сергея до боли в пальцах сжать ребристую рукоять пистолета.

Ангар заканчивался стеной. Ряды поставленных одна на другую стальных емкостей с ракетным топливом и окислителем уходили под потолок.

Еще большое количество бочек стояло по бокам. Фролов не соврал насчет объемов арсенала смерти.

Источником шума была крышка бочки, с которой возился Чашников. Он работал одной рукой, не обращая внимания на грязные бинты развязавшейся повязки.

Тихонов увидел ракетницу, лежавшую на крышке одной из бочек в метре от Марата. Увлеченный своим делом, он мог не услышать приближения Сергея, у которого появился реальный шанс справиться с задачей по спасению мира. На руку Тихонову было и то, что Чашников почему-то решил начать с окислителя, а сама по себе эта гадость была безопасна для того, кто ее не касался. Стараясь ступать как можно тише, журналист вышел на открытое пространство и двинулся к Марату. Теперь все зависело от того, обернется ли Чашников.

– Тармагура-а-х! Тармагурах Рартемод! Кро-о-о-шиб Тармагурах! – монотонно напевал полоумный подрывник, поддевая плоскогубцами край крышки.

Тихонов остановился в метре и направил ствол пистолета точно между лопаток Марата.

– А сейчас ты аккуратно положишь плоскогубцы и поднимешь руки. Обе.

– Может еще и штаны снять?

Он игнорировал приказ и повернулся к Сергею. Одного взгляда на лицо Чашникова было достаточно для того, чтобы понять: о плодотворном диалоге с ним не может быть и речи.

Глубоко запавшие глаза отливали серебром, а щетина на лице оттеняла обтянутые кожей скулы. Марат наморщил лоб, словно пытаясь вспомнить где и когда встречался с Тихоновым. Потом улыбнулся.

– И ты здесь? Хочешь помочь мне выполнить миссию?

– Хочу помочь тебе выбраться отсюда и отправиться в ближайшую психиатрическую лечебницу. И имей в виду: если будешь дергаться, то у меня есть приказ пленных не брать.

– Тряхнем стариной, братан? – Чашников шагнул навстречу Марату. – Вспомним Афган?

Сергей почувствовал, как вспотела ладонь, сжимавшая пистолет.

– Я не шучу, Марат. Еще движение и буду стрелять.

Чашников вновь улыбнулся, а Тихонов понял, что противник останавливаться не намерен. Оставалось только: всадить пулю в лоб ухмыляющемуся безумцу.

Решение было верным, но, увы, запоздалым. В воздухе просвистели плоскогубцы, использованные в качестве метательного снаряда. От удара в плечо Тихонов пошатнулся. Он сумел удержать пистолет и автоматически нажал на курок. Пуля высекла искру из рельсов в нескольких сантиметрах от ноги Марата.

– Тармагурах! – взревел Чашников, прыгая на Сергея.

42

Максим Коротков провел под линейку последний отрезок на подробной карте района, которая занимала весь письменный стол. Дело, казавшееся в самом начале бесполезной тратой времени, постепенно увлекло ученого, а безумная идея воплотилась в тысячу раз проверенные расчеты и легла на карту прямыми, вычерченные красным фломастером. Они соединяли точки, в которых находились стойбища первобытных племен. Существование части из них были подтверждены раскопками, другие и, это было главным, Коротков вычислил аналитически. Такой термин плохо вписывался в археологические понятия, но это не помешало красным отрезкам соединиться в три равносторонних треугольника, вершины которых соприкасались в одной точке – старом замке на окраине города. Если Знич-Тармагурах и существовал, то его штаб-квартирой в Белоруссии было именно это место.

Максима так и распирало желание поделиться своим открытием. Он, конечно же, расскажет об этом любопытному журналисту Тихонову, но сначала отметит свою победу в узком кругу. Под узким кругом подразумевалось распитие бутылки хорошего вина в гордом одиночестве. Серьезная болезнь легких и спиртное были несовместимы, но сейчас имелся веский повод плюнуть на предостережение врачей.

Потирая руки, Коротков направился в кухню, достал из навесного шкафа запечатанную бутылку и, вдоволь налюбовавшись этикеткой, снял с полки пузатый фужер.

– Гуляем?

Голос, донесшийся из коридора, заставил Максима дернуться. Пальцы, сжимавшие фужер разжались, стеклянные осколки усеяли линолеум кухни.

– Не могу утверждать, что в данный момент разбитая посуда сулит тебе счастье, – из темноты коридора выступил человек, облаченный в черную рясу с капюшоном. – Истинным счастьем было бы не совать нос в дела, которые тебя не касаются.

– Как вы… Ты… Попал в квартиру?

– Вопрос достойный ученого, но слишком неучтивый для старого друга, – неизвестный тряхнул головой, отбрасывая капюшон.

– Судя по всему, я переработался, иначе не разговаривал бы с призраком, – голос Короткова предательски дрожал. – Ты путаешь мой дом с кладбищем.

– Призрак призраку рознь, – с бескровных губ слетали бесцветные, лишенные эмоций слова. – В существование Тармагураха ты ведь поверил, так почему же считаешь фантомами его верных слуг? При желании мы можем быть реальными до тошноты.

– Ты и твой бог не более чем воспоминания и дурные сны!

– Сейчас ты станешь воспоминанием и сном!

Существо выставило вперед ладонь и Короткова отбросило к стене кухни. От удара рухнула на пол стойка с ножами. Пролежав на полу считанные доли секунды они одновременно повисли в воздухе и грациозно развернулись. Теперь десяток блестящих лезвий был направлен на Максима, который безуспешно пытался встать.

– Пойми, Макс, ничего личного. Просто вы все словно сговорились и пытаетесь встать на пути того, кто способен сметать города и уничтожать цивилизации. Беспокойные журналисты, жалкие библиотечные крысы, ученые, которые подобно свиньям роются в земле и иже с ними…Вы пытаетесь понять то, что не под силу скоплению серого дерьма, громко именуемого мозгом. Не жалующий кровь Знич сделает для вашей компании исключение и позволит всем вволю нахлебаться алой водички, текущей по вашим венам и артериям. Ты поставил не на ту карту, дорогой друг детства.

– Я дружил не с тобой, – прохрипел Коротков. – От того, кого я знал, осталась лишь оболочка.

– Думаю, что для тебя будет сюрпризом узнать, что Знич воспользовался не только моей оболочкой. Полюбуйся перед смертью на остальных дружков.

Повинуясь повелительному жесту монстра, стены кухни стали прозрачными, а пол превратился в ковер-самолет, парящий над городом. Он завис над холмом у старого замка и опустился низко настолько, что Максим мог различить травинки, которые шевелились под весенним ветерком. Земля в одном месте зашевелилась, рассыпалась комьями дерна и на поверхности появилась рука скелета.

– Номер третий сделал свое дело и будет занесен в анналы истории Тармагураха из Крошиба, – насмешливо прокомментировал страшный гид Короткова. – На сцену выходит номер второй!

Рядом с замершей рукой скелета опустился на колени высокий человек. Он наклонился и трепетно поцеловал круглый черный камешек, доставленный скелетом.

– Денис, – прошептал Коротков. – И он тоже…

– Вы поразительно догадливы, дорогой академик, – существо хлопнуло в ладоши и стены кухни возвратились на место. – Однако пришло время прощаться. Мне, номеру один, предстоит сегодня в полночь завершить летопись этого городка. Пятнадцать лет не совсем круглая дата, но и не такая остроугольная, как, например, эти ножи.

– Найдутся боги и могущественнее Тармагураха, – Максим не мог оторвать глаз от кончиков лезвий, которые вибрировали, спеша напиться его крови.

– Если говорить о других богах, то самое время вспомнить чудесную формулу одного из них, – десять лезвий одновременно пробили грудь Максима, пригвоздив его к стене. – Из праха создан – в прах и обратишься!

Монстр, расправившийся с Коротковым, мог при желании быть невидимым, а для перемещения использовал параллельные измерения, срезая по ним путь, чтобы быстрее оказаться в нужной точке земного мира. Даже не взглянув на мертвого ученого, существо двинулось к распахнутой двери балкона. Семью этажами ниже вступал в вечер притихший город. Взгляд желто-зеленых глаз скользнул по улицам и крышам домов и остановился на белой полосе дороги, которая вела на аэродром.

– Рартемод Тармагурах!

Черная ткань хламиды сделалась прозрачной. Поток ледяного воздуха, сбросил с подоконника цветочный горшок и унес жреца в логово его повелителя.

43

Рассеченное плоскогубцами плечо, конечно болело, но не эта боль заставила Сергея очнуться. Тысячи раскаленных игл пронзали правую руку ниже локтя. Тихонов со стоном открыл глаза и увидел серый потолок ангара. Попытка повернуться заставила иглы вонзится еще глубже, но теперь у Сергея появилась возможность видеть не только потолок. Рука оказалась придавленной бочкой, которая в свою очередь находилась под весом груды своих стальных близнецов. Для того, чтобы освободиться, Тихонову понадобилась бы острая ножовка и уверенность в том, что он сможет прожить остаток своих дней с обрубком правой руки. Оставалось лишь радоваться, что Чашникову повезло гораздо меньше.

В трех метрах от Сергея из-под круглого бока бочки с ракетным окислителем торчал один ботинок Марата. Глядя на прилипшие к подошве травинки, Тихонов пытался вспомнить детали короткой схватки. Чашникову не удалось воспользоваться преимуществом, которого он достиг внезапным броском плоскогубцев. И подвела его не сломанная рука.

Марат-из-подземного-бункера сильно отличался от Марата-из-синагоги. Он словно позабыл все приемы, которыми владел в совершенстве и действовал, как бездумный таран. Сергею просто потребовалось отступить в сторону, предоставив противнику по инерции врезаться в колонну из бочек.

Все воспоминания Тихонова заканчивались грохотом падающих сверху металлических цилиндров. Счастливая случайность помогла ему избавиться от сумасшедшего убийцы, но на этом лимит везения был исчерпан.

Сергей попробовал шевельнуть рукой, грязно выругался, но, все-таки заставил руку сдвинуться на доли сантиметра. Самым правильным решением было бы дождаться Ольгу, которая рано или поздно позовет подмогу. Однако Тихонов решил выпутываться самостоятельно, поскольку однажды уже попросил помощи со стороны. Он попытался пошевелить пальцами. В ответ острия раскаленных игл достигли костей. От боли и напряжения на лбу вздулись вены, а глаза защипало от залившего их холодного пота. Сергей собрал в кулак всю отпущенную ему природой волю и рванул придавленную бочкой руку к себе.

Ободранные до мяса кисть и запястье выскользнули наружу. Перед тем, как вновь потерять сознание, Тихонов успел откатиться на несколько метров в сторону. Через секунду на место, где он только что лежал, рухнули несколько новых бочек.

44

Что-то пошло не так. Существо в черном стремительно рассекало воздух, несясь к подземному ангару. Птицы, не успевшие отлететь на безопасное расстояние, попадали в зону действия аэродинамической аномалии, вызванной полетом монстра и замертво падали на землю. Знич передавал жрецам часть своей силы и с того момента они становились одним целым. Древний бог мог при желании смотреть на мир глазами своих служителей, используя их, как удаленные видеокамеры и пользоваться речевыми органами людей. Недавно одна из камер, расположенная в голове Марата Чашникова, перестала подавать видеосигналы.

Описав в вечернем воздухе плавную дугу, загадочное создание приземлилось на траву у входа в ангар, рядом с которым стоял «Москвич» Баглая и новенькая черная «Волга». Амулет Знича находился внизу. Холодный разум монстра чувствовал его близость и рвался навстречу черному камешку. Под сводами ангара раздавались голоса, а потом грянул выстрел. Монстр направился вниз. Босые ступни скользили параллельно рельсам узкоколейки, не касаясь их.

45

Второй раз Сергею удалось выйти сухим из воды. Почти сухим. Для того, чтобы встать на колени, а затем выпрямиться во весь рост ему понадобилось не меньше двух минут. Тихонов старался не смотреть на свою, болтавшуюся, как плеть, правую руку. Ноющая боль охватила предплечье. Каждый шаг давался с трудом. Журналист поднял с земли ракетницу Чашникова и с безразличием вспомнил о своем, похороненном под бочками «ТТ». Теперь пистолет ему уже не понадобится. Оплачен и закрыт, выражаясь словами Артура, и его личный счет.

Сергей заковылял вверх, прочь от порядком надоевших бочек. Он думал о том, как прижмет к груди Ольгу, а затем они вместе нанесут визит знатоку древних религий и большому любителю резьбы по дереву и кости.

Донесшийся сверху хруст щебня заставил Тихонова остановиться. Ольга, конечно же, не усидела в машине и ринулась его спасать.

Вглядевшись в темноту ангара, Сергей различил силуэты двух человек. Он узнал точеную фигурку Мишиной, рядом с которой шагал высокий мужчина.

Тихонов улыбнулся. На это раз Гончарову не придется спасать ему жизнь.

– Эй, наверху! У кого-нибудь найдется пару таблеток аспирина? На рюмку коньяку герой не претендует!

– В реестр героев ты будешь занесен посмертно! – в голосе Игоря не слышалось привычной иронии. – Вместо аспирина я приготовил тебе пилюлю из свинца!

Гончаров с силой толкнул Ольгу навстречу Сергею и та, споткнувшись о рельсы, рухнула на колени.

– Я мог бы продырявить твою подстилку и наверху, но решил получить удовольствие от последнего свидания, – хохот Игоря отразился от сводов ангара. – Вы жили недолго и не очень счастливо, но умрете, так и быть, в один день!

– Ты с ними? – выдохнул Тихонов. – Игорь, почему?

– С ними, дружок, с самого начала, – усмехнулся сыщик. – Только я не Игорь, а Денис. Помнишь придурка, которого ты пытался гладить по голове, будто собаку? Помнишь Маратика, который со сломанной рукой ушел от меня?

– Мальченко, – Сергей помог Ольге подняться. – Сумасшедший без прописки. Маскарад…

– Прежде чем мы продолжим разговор, ты бросишь ракетницу на землю, – Гончаров-Мальченко провел невидимую черту в воздухе стволом служебного пистолета. – Тебе, как человеку знакомому с оружием, хорошо известно, что никакой ракете не угнаться за пулей.

– Будь спокоен на этот счет, – журналист разжал пальцы и ракетница упала на щебень. – И поведай нам, как шлялся по городу в обличье идиота. Кстати, Дениска, я знал парочку твоих коллег по цеху. Вот только они переодевались не в грязное тряпье, а в белоснежные предметы дамского туалета.

– Крошиб Тармагурах! – прошипел Мальченко. – Не понимаю, как могу сдерживать в себе желание отправить тебя вслед за алкашом Петькой и редактором, которого я досыта накормил печатным словом?!

– Наверное, желание выговориться.

– О да! В течение пятнадцати лет мне приходилось прикидываться шлангом и делать вид, что мне интересны ваши муравьиные проблемы. Сегодня ровно в полночь я наконец-то займу положение, которое заслужил еще тогда, когда помог выбраться из могилы Привратнице Темного Мира Леерге! Ты случайно не в курсе, получил ли пьянчуга-прапор привет от нее?

– Гончаров, вся чушь, которую ты несешь, в психиатрии именуется шизофреническим бредом.

– Я не Гончаров! Детдомовец, судьбой которого так интересовался покойный Баглай, дожидается тебя в том мире, куда с подружкой сейчас отправишься! Поверь мне, свидание с ним будет для вас весьма неприятным и… Очень поучительным.

Тихонов смотрел в черный зрачок пистолета, а Мальченко – в глаза жертвы. Оба напрочь забыли про Ольгу, которая неожиданно бросилась Денисупод ноги. Сергей воспользоваться моментом, чтобы поднять ракетницу. Геройский рывок девушки закончился тем, что служитель Знича отшвырнул ее ударом ноги.

– Вы слишком цепляетесь за свою никчемную жизнь, – не сводя глаз с Сергея, Мальченко бережно вынул из нагрудного кармана маленький камень. – Ты должен увидеть это перед смертью! В нем начало и конец этого городка, альфа и омега всего сущего. Аркатронг Тармагурах!

Оба выстрелили одновременно. Тихонов нажал на курок с чувством сожаления. Не о том, что ракета выжжет Денису глаза, а о том, что ему не суждено увидеть, как будет корчиться враг.

Время обрело пластичность резины. Мгновения растянулись в вечность. Сергей ожидал мощного удара в грудь, но вместо этого его глаза обрели способность видеть полет пули. Она вылетела из ствола пистолета, но смогла преодолеть считанные метры, врезавшись в ослепительно-белую стену, выросшую на ее пути.

Тихонов увидел перед собой Артура Мамедова, который сильно изменился со времени их последней встречи. Парадный китель десантника сменил белый хитон, на складки которого черными волнами спадали расчесанные на пробор волосы. Легким движением руки Артур поймал горячий кусочек свинца, бросил его к ногам Сергея и улыбнулся.

– Седьмое доказательство, товарищ сержант! Тебе удивительно везет на знамения!

Стена исчезла и Тихонов увидел Мальченко. Стоя на коленях, тот прижимал стиснутые кулаки к лицу, визжал и, раскачиваясь, заваливался на бок.

Ракета, в отличие от пули, своей цели достигла.

46

Она выплеснула последний фонтан искр. Тихонов, ковыляя, подошел к дергающемуся в конвульсиях Денису, не церемонясь, наступил ему на запястье. Пальцы разжались. Сергей оторвал от ладони амулет, впившийся в обожженную кожу.

– Пока не знаю как, но от этой штуки надо срочно избавиться. Наверху…

Окончание фразы заглушил грохот обломка бетона, рухнувшегося в метре от Тихонова и Мишиной.

– Склонитесь перед Леергой! – громоподобный голос исходил из темноты ангара. – Воздайте хвалу Тармагураху из Крошиба!

На этот раз поступь монстра в черном не была легкой. Каждый его шаг заставлял бетонный пол содрогаться, а щебень узкоколейки подпрыгивать.

Сергей увидел то, во что превратилась Катя Фролова. После раболепного упоминания Мальченко о Привратнице Темных Миров, которую он выпустил из могилы, журналист понял, что неприятной встречи с юностью ему не избежать.

– Ты пытаешься схлестнуться с тем, кто тебе не по зубам! Отдай амулет Знича! – прошипела Леерга, вытянув вперед бледную как мел руку.

Ее узкое, прорезанное сетью морщин лицо сводила судорога ярости, а в глазах мерцали отблески зеленого огня.

– Двое из слуг твоего Знича уже отправились в преисподнюю! – Тихонов удивился собственной смелости. – Почему бы тебе не последовать за ними?

Он и Ольга медленно отступали в конец ангара. Леерга ускорила это путешествие одним взмахом руки. Словно сметенные ураганом, журналист и девушка отлетели к бочкам.

– За твою непокорность ты умрешь самой медленной из смертей!

Сергей помотал головой, чтобы не потерять сознания. В полуметре от себя он увидел вскрытую Чашниковым бочку и понял, что надо делать. Пусть он и погибнет, но напоследок успеет досадить Зничу и его приспешникам!

Чудовище приближалось и нельзя было терять ни секунды. Сергей бросился к бочке, споткнулся о труп Марата, но все же сумел швырнуть черный камень в окислитель.

Он закрыл глаза в ожидании неминуемой мести Леерги. Шли секунды, но ничего не происходило. Тихонов услышал скрежет металла. Жрица Тармагураха позабыла о людях и яростно терзала крышку бочки, пытаясь расширить отверстие. Она сунула руку в окислитель и завыла. Не от боли. От изумления. Рукав хламиды дымился. Через несколько секунд, ткань расплавилась, обнажив руку, кожа которой обуглилась. Это не остановило Леергу. Она вновь сунула руку в бочку. Попытка достать амулет привела к тому, что бочка опрокинулась на Привратницу Темных Миров.

Барахтаясь в ядовитой луже, монстр по-прежнему рвался к амулету. От черного одеяния не осталось и следа. Кожа Леерги пузырилась и сползала кусками, обнажая кости.

От этого страшного зрелища Сергея оторвал плач Ольги. Он помог девушке подняться и едва ли не силой потащил к выходу. Шансы на спасение были минимальными. Они добежали до середины ангара, когда услыхали позади торжествующий вой. Леерге удалось-таки добраться до амулета, но купание в окислителе не прошло для нее даром. Ковыляя, как пьяная, жрица выставила руки перед собой и, стало ясно, что она ослеплена.

Беглецы вновь ринулись к выходу. До спасительной лестницы оставались считанные метры, но дорогу преградил силуэт человека, настолько прозрачный, что через него были видны бетонные стены. На этот раз Артур не произнес ни слова, а только молча указал на бочку в нише. Сергей сразу понял, чего добивался призрак. Конечно же, ракетное топливо! Ниша помешает взрыву добраться до окислителя и направит его на выход из ангара!

Обдирая пальцы до крови, Тихонов отвинтил крышку и под изумленным взглядом Мишиной оторвал подол своей сорочки. Леерга была совсем близко, когда Тихонов поджег импровизированный фитиль и, поддерживая Ольгу на лестнице, стал выбираться наверх. Вскоре они увидели усыпанное звездами небо. Сергей всем весом навалился на пневматическую дверь.

Потом журналист и девушка упали. Через нескольку мучительно долгих секунд земляная насыпь вокруг ангара задрожала так, словно дышал, спавший внизу исполин. Последним, что услышал Сергей перед тем, как потерять сознание, был приглушенный дверью вопль Привратницы Темных Миров.

В нескольких километрах от аэродрома в подвале замка зашатался и раскололся на куски каменный идол, а от печати Знича в доме старухи Батраковой осталось только выжженное пятно.

47

Тихонов очнулся от прикосновения руки Ольги.

– Все закончилось? – заплаканное лицо девушки светилось надеждой.

– Очень надеюсь, – каждое слово давалось Сергею с трудом, но он чувствовал сильное желание сообщить подруге важную вещь. – Ты еще не догадалась, на что похож цветок Знича?

– Не такая я и тупая, как кажется. Точная копия знака радиоактивного загрязнения!

– Эта эмблемка древнее, чем мы думали…

– Нам пора домой, – Мишина попыталась помочь журналисту встать на ноги, но вместо этого рухнула на него и засмеялась. – В таком состоянии мы доберемся до машины только к утру!

– Хорошо уже то, что оно для нас наступит!

Последний тамплиер

1

К половине двенадцатого рейсовый автобус, выехавший из Парижа, миновал предместья столицы и оказался на территории старой доброй Франции, среди бесконечных полей и однотипных сельских домиков. С дороги они казались игрушечными и могли бы стать прекрасной декорацией для съемок фильма из цикла «Волшебная Страна Оз», но девочку, занимавшую место в середине салона ничуть не интересовали виды из окна.

Ее хорошенькое, обрамленное каштановыми локонами лицо, время от времени озаряла улыбка. Юная пассажирка кивала головой в такт мелодии, лившейся из наушников и на протяжении нескольких часов пути успела сменить в плеере не один компакт-диск. Она выглядела вполне счастливой и только солнцезащитные очки в тонкой пластмассовой оправе, надетые несмотря на пасмурную погоду, говорили о том, что девочка не может видеть.

Женщина, занимавшая место рядом с Рэйчел Мидллуайт была не прочь поболтать. Всю дорогу она пыталась разговорить слепую попутчицу, но Рэйчел предпочитала отвечать на все вопросы односложно.

– Через пару часов будем на месте, – сообщила неугомонная соседка, не особенно надеясь на ответ.

– Я знаю.

Рэйчел наклонилась и погладила свернувшегося у ее ног белого в рыжих подпалинах пса. Колли в ответ лизнул руку хозяйки.

– Ты не можешь этого знать, милая, – заявила попутчица.

– И все-таки знаю, – улыбнулась Рэйчел. – Примерно двадцать минут назад автобус свернул с шоссе.

– Даже я не обратила на это внимание.

– Это потому, что вы видите, а я привыкла пользоваться другими органами чувств. Асфальт немного отличается от того, что был раньше. Не такой ровный, как на скоростной автостраде. Кроме того, здесь нет большегрузных машин. Двигатели легковушек гудят иначе.

Женщина с удивлением посмотрела на девочку, но выражать свое восхищение аналитическими способностями Рэйчел вслух не стала.

– Твой акцент, милочка…

– Я родилась и жила в Англии, мадам.

Рэйчел вставила новый диск, приготовившись слушать любимую аудиокнигу. Автобус плавно притормозил. С шипением рассерженной змеи распахнулась передняя дверь.

– Сен-Ла-Круа! – объявил водитель.

На этой остановке вышел только один пассажир. По звуку шагов Мидллуайт определила, что это был мужчина. Очень странный мужчина. Девочка нажала клавишу «стоп» и попыталась понять, откуда взялось чувство беспокойства. Скорее всего, из-за человека, который минуту назад покинул автобус. От него разило потом. И это при всем том, что кондиционеры в салоне работали исправно, а на дворе стояла поздняя осень. Пассажир, который сошел в предместье Сен-Ла-Круа, очень волновался. Рэйчел втянула ноздрями воздух. К ароматам булочек и духов примешивался запах опасности, который почему-то ассоциировался с недавней гибелью родителей.

В следующую секунду с ней произошло то, что Рэйчел определяла для себя как ВСПЫШКА. В такие моменты она видела то застывшие картинки, то короткие отрывки из многосерийного кинофильма о жизни на планете Земля. Внутренним, конечно, зрением, но видела. Последняя вспышка произошла в ночь, когда Уильяма и Наоми Мидллуайт завалило в шахте, которая вела в самое сердце ритуального сооружения ацтеков.

Тогда неведомая сила прижала голову Рэйчел, находившуюся за тысячи километров от родителей, к подушке. Сейчас та же сила отбросила Рэйчел на спинку сиденья. Мерное гудение автобусного двигателя сменил шорох сыпавшегося со свода шахты песка. Беспорядочно заметались лучи фонарей, прикрепленных к каскам археологов.

– Наоми! – прозвучал в голове Рэйчел голос отца. – Нам нужно, как можно скорее выйти на поверхность! Бежим, милая!

– Это из-за взрыва? – задыхаясь от бега, выкрикнула мать.

– Да, черт его возьми! Я говорил, что пользоваться динамитом здесь – сущее безумие! Я преду…

Нарастающий гул перекрыл голос Уильяма Мидллуайта и растворил его в себе. Песок полился сплошным потоком, а затем наступила тишина. Слепленное из миллиардов песчинок, горячее и сухое безмолвие. Смерть, пахнущую как…

– Динамит, – хрипло прошептала Рэйчел, возвращаясь в реальность. – Он пахнет нитроглицерином.

Каштановые волосы девочки слиплись от пота, а лицо стало бледным, как мел. Тот пассажир оставил в автобусе что-то, что пахло нитроглицерином!

– С тобой все в порядке, милая? – поинтересовалась соседка.

– В полном, – Рэйчел попыталась улыбнуться и поняла, что ничего из этой затеи не вышло. – Тот пассажир, который недавно вышел…

– Молодой и очень симпатичный араб в клетчатой сорочке? – беспечно проворковала женщина. – Скорее всего, студент…

– Он ничего не забыл в автобусе? – нетерпеливо перебила болтушку Рэйчел. – Пакет, сумку, что-нибудь еще из багажа?

Женщина медлила с ответом, а Рэйчел, привыкшая мыслить литературными образами, подумала о часах в комнате, где за столом сидели Безумный Шляпник и Мартовский Заяц. Стрелки, всегда показывавшие время чаепития, сдвинулись с места. Пришел в движение маятник и часы принялись отсчитывать время до…

– Ты… Ты права, милочка, – беспечные нотки в голосе соседки сменил тон, в котором отчетливо слышался ужас. – Он сидел сзади, а теперь там лежит зеленый полиэтиленовый пакет. Ты думаешь…

– Тише! – приказала Рэйчел. – Паника – последнее, что пригодится нам в нынешнем положении.

– Там бомба?

– Я же сказала: тише! Где мы едем?

– Дорога проходит между полей…

– Отлично! Сейчас вы подойдете к водителю и совершенно спокойно попросите остановить автобус. Скажете, что мне стало плохо. Это понятно?

В голосе Рэйчел звучали решительность и властность, не оставлявшие ни малейшего повода для возражений. До смерти напуганная женщина встала и двинулась по проходу в голову автобуса. Мидллуйат потрепала колли за ушами.

– Бродяга Честер. Безумное чаепитие подошло к концу. Пришло время действовать. Ты поможешь мне? Вот и отлично. Пакет на заднем сиденье. Возьмешь и помоей команде вынесешь из автобуса. Все ясно, умная собачка?

Из головы салона доносился голос женщины, втолковывавшей водителю:

– Девочке плохо. Наверное, ее укачало…

Автобус начал останавливаться. Рэйчел легонько подтолкнула Честера. Тот, повиливая пушистым хвостом, прошел к заднему сиденью и вернулся к хозяйке с пакетом в зубах. Напрягшись, как струна, девочка дождалась звука открываемых дверей.

– Вперед, Честер!

Выбегая из салона, пес едва не сбил с ног соседку Рэйчел. Все пассажиры изумленно следили за слепой девочкой, которая, цепляясь за поручни, выбралась из автобуса.

– Бросай пакет и ко мне! Быстро, бродяга!

Колли послушно разжала зубы. Зеленый пакет упал на стерни скошенной кукурузы.

Честер рванулся к хозяйке. Первым справился с оцепенением водитель. Он вскочил с места, схватил Рэйчел за воротник свитера и втащил в автобус. Колли запрыгнул в салон уже на ходу и сразу принялся лизать лицо упавшей в проход хозяйки.

Рэйчел села на пол и обняла пса.

– Милый, милый Честер. Ты настоящий герой!

Автобус набирал скорость, удаляясь от зловещего пакета. Взрыв, хоть его и ждали, прогремел неожиданно. От гулкого динамического удара завибрировала земля. Автобус слегка качнуло. Все кроме Рэйчел приникли к окнам и заворожено смотрели на оседавший столб пыли.

– Террорист! – обрела дар речи соседка Мидллуайт. – Он хотел взорвать автобус, а эта девочка спасла нас всех!

– Благодарить надо не меня, а Честера, – возразила Рэйчел, возвращаясь на свое место. – В любом случае все позади.

Не обращая внимания на восторженные возгласы, она включила плеер, нацепила наушники и, откинувшись на спинку сиденья, слушала «Волшебную флейту» до тех пор, пока сирены полицейских автомобилей сделали процесс наслаждения музыкой невозможным. В автобус втиснулся толстяк в светлом плаще, сразу заслонил собой весь проход и обвел пассажиров внимательным взглядом, от которого даже самые законопослушные граждане почувствовали себя неуютно.

– Я – комиссар Мортрэ. – объявил он. – Кто-нибудь может связно рассказать мне о том, что произошло?

Юная Мидллуайт, не пыталась внести свою лепту в разговор. Она спокойно выслушивала показания пассажиров, ни один из которых не запомнил особых примет террориста. Все твердили одно и тоже: смуглое лицо, орлиный нос и клетчатая рубашка.

Когда сиденье рядом с Рэйчел жалобно скрипнуло под весом комиссара, девочка почувствовала запах пива и, повернувшись к Мортрэ, приветливо кивнула.

– Здравствуйте, комиссар. Меня зовут Рэйчел Мидллуайт.

– Если пожелаешь, зови меня просто Морис. Откуда едешь?

– Вообще-то из Англии, но я не думаю, что вы пришли сюда только для того, чтобы узнать, как поживает Ее Величество.

– Правильно, есть темы поважнее. Итак, тебе удалось предотвратить взрыв?

– Слишком сильно сказано. Просто мне показалось, что запах нитроглицерина в пассажирском автобусе также неуместен, как фламинго в крокете. Все остальное сделал Честер.

– Как я понимаю, Честером зовут твою собаку-поводыря. А при чем здесь фламинго?

– Ими пользовались, как клюшками, – с невинным видом сообщила Рэйчел. – В «Алисе» Льюиса Кэррола.

– Ах в «Алисе»! – буркнул Мортрэ, явно раздосадованный тем, что не сразу вспомнил о любимой игре Черной Королевы. – Теперь девочка, давай-ка обо всем по порядку.

Повествование Мидллуйат было коротким и обстоятельным.

– Яркая клетчатая сорочка – стандартный прием, – закончила Рэйчел. – Так поступают все преступники, чтобы отвлечь внимание свидетелей от более существенных деталей.

– Согласен, но гораздо больше меня интересует другое. Ты почувствовала запах нитроглицерина…

– Динамита, комиссар, – поправила Рэйчел. – Сам по себе нитроглицерин слишком нестабильная субстанция. Она реагирует на малейшие механические и температурные воздействия. Поэтому в нитроглицерин добавляют специальные примеси и получают динамит, который гораздо удобнее для транспортировки. Об этом рассказывал мне отец. Он был археологом.

Комиссар поерзал кресле.

– Теперь я понимаю, почему в столь дальнее путешествие тебя отпустили одну. Ты умна и не так беспомощна, как кажется на первый взгляд.

– Со мной Честер, а уж он не даст меня в обиду, – девочка ласково погладила колли по спине. – Правда, дружок?

Честер с готовностью тявкнул в ответ и провел лапой по коричневому ботинку Мортрэ.

Комиссар подозвал подчиненного, тихим голосом отдал ему указания.

– Что ж, Рэйчел Мидллуайт. Твой поступок достоин самых высоких похвал. Думаю, что наш террорист не сможет уйти далеко. Здесь кругом деревни, а сельские жители быстро замечают посторонних. В знак своей признательности могу подбросить тебя до дома родственников.

– Спасибо, комиссар. Я доберусь на автобусе. Дядя встретит меня на остановке.

– Что ж… Тебе виднее. А кто твой дядя?

– Его фамилия Мулеж. Он работает садовником в Крессе де Молэ.

– Знаю старину Пьера и скажу только одно: у него очаровательная племянница.

– Спасибо, комиссар. Рада была вам помочь.

Мортрэ встал. Рэйчел слышала, как он сделал несколько шагов к выходу, а затем вернулся.

– Прости мою назойливость, девочка. Ты собираешься жить в замке?

– Дядя Пьер – мой единственный родственник. А почему вас удивляет то, что мне придется жить в замке?

– Удивляет? Нисколько! – Мидллуайт уловила в голосе комиссара нотки смущения. – Просто… Просто о Крессе де Молэ ходят разные слухи. Возможно, они не имею ничего общего с истинным положением дел, но все равно это не слишком веселое место для юной леди.

– Другого у меня просто нет, – развела руками Рэйчел.

Получив разрешение ехать, водитель решил наверстать упущенное время и погнал автобус с такой скоростью, что жизнь пассажиров, спасшихся от взрыва, снова оказалась под угрозой. Впрочем, пассажиров мало интересовали скоростные режимы. Все они, кто украдкой, кто открыто смотрели на Рэйчел и перешептывались.

Очередной остановкой было Крессе де Молэ – конечная точка длинного путешествия Мидллуайт. Она вышла из автобуса, в сопровождении Честера, самоотверженно тащившего в зубах спортивную сумку хозяйки.

Раздался радостный возглас, шум приближающихся шагов и Рэйчел оказалась в объятиях дяди.

– Вот и ты! Как выросла и похорошела! Путешествие не было утомительным?

– Ничуть дядя Пьер! Даже скучать не пришлось, правда Честер?

2

– Четырнадцать, пятнадцать… Честер, глупый пес, перестань путаться под ногами! Ты хочешь, чтобы я упала и расквасила нос об этот каменный пол? Сколько раз предупреждала, что нажалуюсь в Международную Ассоциацию собак-поводырей и тебя исключат за поведение несовместимое с должностью!

Колли залаял, видимо добиваясь прощения.

– Ладно уж, – благосклонно сказала Рэйчел. – Ты же знаешь: я не ябеда. Шестнадцать…

Второй день, проведенный в замке Крессе де Молэ как две капли воды походил на первый, за исключением того, что сегодня Рэйчел закончила изучение комнат первого этажа старинного замка. Этот на первый взгляд простой процесс требовал от девочки целеустремленности, внимательности и хорошей памяти.

Теперь Рэйчел точно знала, что от входной двери ее комнату отделяет пятьдесят три шага, до ванной и туалета надо сделать четырнадцать шагов, а до каждой из двух лестниц на второй этаж, где находится комната дяди и его жены – двадцать один.

Из того, что ей удалось пощупать и измерить, больше всего понравились огромные напольные часы, с массивным маятником. Они отсчитывали минуты и часы так веско, громко и солидно, будто говорили: вы, людишки, ничего не понимаете в этой жизни, а я знаю о ней все.

Рэйчел любила прикасаться к старинным вещам, по всей видимости, унаследовав трепетное отношение к ним от родителей. А в замке, вещей, история которых уходила корнями в далекое прошлое хватало. Причем не все они были такими же дружелюбными ворчунами-всезнайками, как старые часы.

Поскольку осязание заменяло Мидллуайт зрение, то развито оно было значительно сильнее, чем у обычных людей. Рэйчел не просто касалась предметов руками. Она их сканировала. Так было с массивной дверной ручкой, отлитой из меди и привинченной к двери, ведущей, по словам дяди Пьера, в бывшую часовню.

Рэйчел коснулась ее всего один раз и, этого оказалось достаточно, чтобы дать себе зарок никогда не входить в часовню. Прохладный металл сохранил в ячейках своей кристаллической решетки липкий сгусток давней и очень негативной энергии. Тот, кто касался ручки много-много десятилетий назад, испытывал целый набор переживаний. Возможно, он сам не был плохим человеком, а может, просто оказался в отчаянном положении и входил в часовню, чтобы в разговоре с Богом на время избавляться от хлеставшей через край душевной боли.

Размышляя над этим, Мидллуайт не забывала вести отсчет шагам и добралась до конца холла. На очереди было обследование второго этажа, но Рэйчел решила сделать перерыв. Бродить по пахнущим сыростью, пропитанным астматическим дыханием древности помещениям, порядком надоело. К тому же на прогулке по саду, предмету своей особой гордости, настаивал дядя Пьер.

– Поверь мне, Рэйчел, – говорил он. – Садовников незаслуженно считают ремесленниками. Это глубоко ошибочное мнение. Любой, кто имеет дело с растениями и любит их – творческая натура, художник в своем роде. Я с удовольствием покажу тебе сад и опишу самые лучшие цветы. Жаль, что ты не сможешь их увидеть, но, почувствовав, ни с чем несравнимый аромат сразу скажешь: дядя Пьер – ты просто гений!

Предыдущую встречу с дядей нельзя было назвать знакомством: тогда Рэйчел исполнилось всего три года. Теперь они узнавали друг друга заново и Рэйчел успела понять, что ее французский дядюшка если и не гений, то уж во всяком случае очень хороший человек. Добрый и немного беззащитный. Для себя девочка решила, что он должен выглядеть как мастер Антонио, создавший Пиноккьо.

Что касается Фриды Мулеж, которую Рэйчел, не без внутреннего протеста, называла тетушкой, то в их отношениях не намечалось даже намека на зарождающуюся теплоту. Сразу после появления девочки в усадьбе и церемониала приветствий, «тетушка» постаралась расставить все по своим местам.

– Мы завтракаем в восемь, обедаем в два часа, а ужинаем в семь, – с претензией на аристократизм заявила мадемуазель Фрида. – Учти эти инструкции и постарайся не опаздывать.

Инструкции? Она что: новая электродрель фирмы «Чэбб»? Рэйчел покоробило не только это слово. Сам тон госпожи Мулеж, напрочь отбивал всякое желание садиться с ней за один стол, вызывая большие сомнения в качестве приготовленных ею завтраков обедов и ужинов.

Впрочем, отношения с Фридой могли со временем и наладиться. Сейчас у Рэйчел хватало других впечатлений и переживаний, никак не связанных с родственными проблемами.

Первая ночь показала: вжиться в быт французского средневековья не так-то просто. Перина оказалась чересчур мягкой, простыни – жесткими, а колеблющийся от сквозняка занавес балдахина наводил на мысль о том, что из-за него в любой момент может выглянуть исхудавший и бледный призрак какого-нибудь барона, которого девочка хоть и немогла увидеть, но очень живо себе представляла.

Кроме того были звуки… При воспоминании о них, Рэйчел почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок. Замок был полон мрачных воспоминаний и изливал их с помощью скрипения половиц, стука ветвей деревьев в оконные стекла, стонов ветра в каминных трубах и невнятного шепота.

Этой ночью, этой ночью,

Этой ночью, верь не верь.

Кто-то страшный,

Кто-то страшный.

Постучался ко мне в дверь!

Мурлыча под нос стихотворение, которое Стивен Кинг сделал эпиграфом к своим «Томминокерам», Мидллуайт сменила шлепанцы на кроссовки и уверенными движениями завязала шнурки. Со стороны могло бы показаться, что справляться со шнурками девочка умела с рождения. На самом деле эту нехитрый процесс она освоила только в восемь лет, а ходить, не пользуясь тросточкой иаучилась в десять. Вся жизнь Рэйчел была одной бесконечной борьбой за то, чтобы выглядеть, как обычные, зрячие люди. Она добивалась неплохих результатов, одерживала маленькие и большие победы, но понимала: все чего достигла, было только приближением. Некой кривой, которая приближается к оси координат бесконечно близко, но никогда ее не достигает.

Рэйчел покинула комнату, прошла положенные пятьдесят три шага, оказалась на крыльце и подставила лицо солнечным лучам, которые имели удивительную способность не оставлять от ночных страхов камня на камне.

Крыльцо было границей, за которой начинался новый, пока еще не изученный мир. Стартовая площадка для летательного аппарата космической путешественницы Мидллуайт, осваивавшей маленькую планету Крессе де Молэ. Пока для передвижения по ней девочке требовалась помощь.

– Честер, ко мне!

Не прошло и десяти секунд, как запыхавшийся от быстрого бега пес начал тереться о ноги хозяйки. Рэйчел достала из кармана джинсов поводок, привычным движением прикрепила его к карабину ошейника.

– Давай-ка, дружок, отыщем дядю Пьера.

Прогулка по саду доказала, что, рассказывая о его прелестях, садовник ничуть не преувеличивал. Рэйчел словно оказалась в огромном аквариуме, наполненном вместо воды всевозможными благоуханиями.

Вспомнился дом в Лондоне, место где Рэйчел провела лучшие годы жизни и голос матери. Наоми Рэйчел водила дочь по небольшой оранжерее и учила распознавать цветы по запаху.

– Это роза, малышка… Правда, замечательно пахнет? Розы бывают самых разных цветов, но их лепестки всегда гладкие, с тонкими прожилками, которые можно почувствовать, коснувшись пальцами. Если ты действительно моя дочь, то обязательно полюбишь эти цветы…

Рэйчел тряхнула головой, чтобы прогнать воспоминания. Любительница роз, известный археолог Наоми Мидллуайт теперь наслаждалась ароматом любимых цветов где-то в райских кущах.

А жизнь ее дочери навсегда разделилась на два временных отрезка «до» и «после». Граница между ними была не столь знаковой, как Рождество Христово, но значила для Рэйчел очень много.

Некоторое время девочка и пес шли по вымощенной каменными плитами дорожке. Убедившись в том, что дяди Пьера в саду нет, Рэйчел свернула с дорожки и углубилась в заросли кустов, которые благополучно обходила с помощью Честера.

– Не пора нам возвращаться, бродяга? – поинтересовалась она у пса.

Вместо ответа Честер неожиданно зарычал и, вырвав поводок из руки хозяйки, умчался в неизвестном направлении. Рэйчел пришлось идти, ориентируясь на лай своего колли. Ее не шутку встревожило то, что Честер так разозлился. Обычно очень добрый пес, на этот раз просто выходил из себя.

– Ну и с чего бы это ты так разлаялся? – спросила девочка.

Услыхав хозяйку, Честер отрывисто тявкнул и притих.

– Это твоя собака?

Голос доносился откуда-то сверху, но Рэйчел сильно сомневалась в том, что удостоилась чести беседовать с Создателем.

– Честер – мой пес, – кивнула Рэйчел. – А за замком и усадьбой присматривает мой дядя, который не потерпит вторжения в сад посторонних.

– Вторжение! Слово-то, какое! Можно подумать, что я проломил ограду тараном и ворвался сюда во главе полчищ косматых гуннов! Разочарую тебя: я не Атилла, а эта ограда не Великая Китайская стена.

Рэйчел уже сообразила, что разговаривает с мальчиком примерного своего возраста и улыбнулась.

– В своем нынешнем положении ты скорее Тарзан. Мне кажется, что если ты спустишься с дерева, то беседовать станет значительно удобнее.

– Ага! Так я и спустился! Твоему зверюге только этого и надо!

– Честер разрывает людей на куски лишь по моему приказу. Если вы будете вести себя по-джентельменски, мы сумеем договориться. Честер – свои!

Послышался шелест ветвей и стук ног о землю.

– Вообще-то я – прирожденный джентльмен. А зовут меня Клод Рэймонд.

– Рэйчел Мидллуайт. С Честером вы уже успели познакомиться.

– Это – настоящий монстр! – рассмеялся Клод. – Едва я перелез через ограду, как он загнал меня на яблоню.

– Охота за незваными гостями не является основной специальностью Честера. Вообще-то он мой поводырь.

– Ты…

– Слепая с рождения, – девочка демонстративно поправила солнцезащитные очки. – Обычно это обстоятельство несколько коробит…

– Не продолжай, Рэйчел. Я рад знакомству с тобой и замечу, что тоже не вызываю у окружающих бурного восторга. Одноклассники прозвали меня Большим Клодом. На самом деле я не такой уж и большой, а попросту толстый.

– Теперь мы знаем, друг о друге почти все, – Рэйчел присела на корточки и отцепила поводок. – Месье Большой Клод, кажется, гордо заявлял о том, что он – джентльмен и, наверное, не прочь предложить даме руку?

– С огромным удовольствием! Прогуляемся по саду?

– Подозреваю, что ты здесь не в первый раз, а значит, будешь хорошим гидом.

– Это пожалуй единственная польза, которую ты можешь извлечь из старины Клода!

Подростки, сопровождаемые умиротворенным Честером, вышли на дорожку. Клод кратко и с юмором рассказал о своей школе, а затем спросил:

– Ты родственница хозяина?

– Нет. Племянница садовника. Дядя Пьер – мой единственный родственник.

– Сирота? – нахмурился Клод.

– Стала ею два месяца назад. Родители были археологами и погибли на раскопках акрополя ацтеков.

– Мне жаль. Прими мои соболезнования, Рэйчел. А ацтеки – это интересно… Они между прочим были коммунистами.

– Твои познания о древних культурах широки, а мнение, мягко говоря, немного утрированное. Почему коммунисты?

– Я читал, что Верховный Жрец, руководивший этим народом, имел собственный земельный надел, который обрабатывал лично. Круто, а?

– Очень, – согласилась Мидллуайт. – Значительно круче сада в старой усадьбе, куда приходится лазать через ограду.

– Оставь свои колкости, Рэйчел! За неимением под рукой акрополей сойдет и Крессе де Молэ. Ты хоть знаешь, куда попала? Здесь жил сам…

– Судя по названию – Жак де Молэ, – перебила девочка. – Великий Магистр Ордена тамплиеров. Его сожгли на костре. Я читала серию Мориса Дрюона «Проклятые короли».

– Да, Жак де Молэ, – пробормотал Рэймонд. – Читала?

– Слепые тоже читают, Большой Клод, – с улыбкой сообщила Рэйчел. – У меня много аудиокниг. К тому же я в совершенстве освоила азбуку Брайля. Приходиться ведь как-то выходить из положения. А ты думал, что слепые годятся лишь на то, чтобы клеить конверты и упаковывать скрепки в полиэтиленовые пакетики?

– О книгах, которые сами себя читают, я совсем не подумал! – воскликнул мальчик. – Это круто! Лежи себе на диване, смотри телик и слушай!

– А ты оказывается лентяй, дорогой Клод.

– Ни капельки, Рэйчел! Ты ведь дашь мне послушать что-нибудь из своей аудиотеки?

– Ладно, уж… Если конечно пообещаешь, что не забросишь обычные книги.

– Слово будущего полицейского!

– Тихо! – Рэйчел поднесла палец к губам. – Сюда кто-то идет…

– Тебе показалось. Я ничего не слышу.

– Ты и не можешь слышать на таком расстоянии.

Клод раздвинул ветки кустов.

– Так и есть – Фрида! Мне не хотелось бы встречаться с этой…

– Ты хотел сказать ведьмой?

– Гм… Почти, – смутился подросток.

– Тогда до завтра?

– На том же месте! – прошептал Клод. – Предупреди Честера. Мне не хочется опять влезать на яблоню. Сама понимаешь: с моей-то комплекцией…

Новый знакомый Рэйчел рванулся к ограде, а через минуту девочка встретилась с Фридой.

– Мы с твои дядей обыскали весь замок и очень волновались, – с места в карьер начала мадемуазель Мулеж. – Ты должна предупреждать нас, если собираешься уходить далеко.

– Учту это, тетушка.

– Уж будь так любезна, Рэйчел.

По пути к замку они не сказали друг другу ни слова. Дядя Пьер уехал к знакомым в деревню и Рэйчел пришлось ужинать вдвоем с Фридой.

Доедая десерт, девочка думала о словах комиссара Мортрэ, назвавшего Крессе невеселым местом.

«Будь замок трижды Диснейлендом, благодаря тетушке Мулеж, он все равно никого бы не развеселил», – подумала Рэйчел.

3

Жак Ларуш протирал от пыли свой хрустальный шар, когда квартиру наполнили звуки мелодии, под которую могли бы танцевать и якутские шаманы, и гаитянские приверженцы культа вуду. Эти заунывные звуки издавал дверной звонок.

– Черт! Неужели опять он?

Недавно Жак отметил тридцать восьмой год земной жизни, но из-за умения передвигаться с кошачьей грацией, спортивной фигуры и неотразимой улыбки выглядел значительно моложе своих лет. Это мешало работе и Ларуш испробовал много способов добрать недостающую солидность. Наиболее удачным из них были очки в вызывающе модной и очень дорогой оправе. Жак так надоел своему офтальмологу, что тот поступился профессиональной совестью и обнаружил у Ларуша редкое заболевание – светобоязнь.

Без очков Жак видел также хорошо, как в них, однако заставлял себя носить их и подолгу любовался в зеркале отражением молодого, но внушающего доверие парня.

Светобоязнь было последним, от чего мог страдать Ларуш в своей квартире, которая служила ему и офисом. Плотные портьеры черного цвета надежно преграждали путь солнечным лучам, создавая таинственный полумрак и некоторые неудобства: по утрам, не успев как следует проснуться, Ларуш, по пути в ванну не раз натыкался на стулья, а один раз даже сбил с бюро гипсовую скульптурку неведомого бога. После падения статуэтка утратила часть носа и стала поразительно похожа на сфинкса, охраняющего пирамиды.

Последней характерной особенностью жилища Ларуша, был набор современной высокотехнологичной аппаратуры втиснутой в малоподходящие для нее места. Как ни пытался Жак сделать компьютер, телевизор с жидкокристаллическим экраном и музыкальный центр незаметными, они предательски высовывали из потаенных уголков свои сверкающие бока и наводили клиентов на мысли о том, что хозяину квартиры не чуждо ничто человеческое.

Ларуш положил тряпку, на цыпочках подошел к двери и приник к «глазку». Он боялся увидеть на лестничной площадке хозяина дома мистера Рейнольдса, которому задолжал квартплату за целых полгода. Старик не раз подкарауливал Жака на крыльце, напоминал ему о долге, а в последний раз даже пригрозил подать на нерадивого жильца в суд. Ларуш изворачивался, как мог и в отчаянии предложил Рейнольдсу организовать сеанс связи с покойной женой или, на худой конец, предсказать будущее.

– Мое будущее, молодой человек, мне в общих чертах известно, – отклонил заманчивые предложения Рейнольдс. – Скажу больше: мне известно то, что вскоре ожидает вас.

– Вот как? – удивился Ларуш. – Тогда не открыть ли нам совместное дело?

– Если не внесете квартплату, то свое дело будете продолжать в другом месте. Разумеется после судебного разбирательства.

Увидев на лестничной площадке дородную старушенцию с несколькими подбородками и беспокойным взглядом, Жак с облегчением вздохнул. Перед тем, как открыть дверь, он сорвал с вешалки черный атласный халат, набросил его и туго затянул широкий пояс, украшенный вышивкой из каббалистических знаков.

Теперь он был готов предстать пред светлы очи посетительницы в своей второй, самой прибыльной ипостаси известного медиума и прорицателя.

Как только дверь была отперта, старушка ворвалась в коридор с мощью бурного потока, пробившего плотину.

– Ах, мсье Жак! Здравствуйте, мсье Жак! Если бы вы только знали, мсье Жак!

– Что-то случилось, миссис Ведсон? – Ларуш легонько подтолкнул старушку к двери в комнату.

– Все, как вы и предсказывали, мсье Жак! – миссис Ведсон устроила свои телеса в кресле, и понизила голос до степени полной конспирации. – Сегодня ночью я разговаривала с Джоном!

– Отлично! – Ларуш едва сдержал желание потереть ладони. – И о чем вы же вы беседовали?

– Джон интересовался, поступил ли Эдуард в университет, – старуха достала из сумочки крокодиловой кожи необъятных размеров носовой платок и промокнула глаза. – Он всегда был таким заботливым отцом….

– Так– так! – Ларуш подсчитывал в уме сумму, которую удастся вытрясти из богатой вдовы. – Что еще?

– Я хотела спросить о деньгах снятых с банковского счета, но дух моего мужа внезапно замолчал…

«Еще бы! – мысленно ухмыльнулся Жак. – Ему видно не улыбалось давать честный ответ, на такой каверзный вопрос. Старый шалун, должно быть, проиграл деньги в бридж».

– Мне приходилось сталкиваться с подобными ситуациями, миссис Ведсон. Существуют злобные духи, которые стремятся мешать нашему общению с усопшими.

– Как вы думаете, мсье Жак, не сестра ли покойного мужа прервала мой разговор с Джоном? Элизабет и при жизни была такой склочницей…

– Возможно.

– Ах, мсье Жак, я так и знала!

В течение следующих десяти минут Ларуш давал вдове Ведсон подробные инструкции, касающиеся правильного общения с загробным миром. Особое внимание старухи привлекли способы защиты от вторжений нежелательных духов вроде склочницы Элизабет. Миссис Ведсон даже нацепила на свой мясистый нос очки в золотой оправе и записала все сказанное Ларушем в блокнот.

Только после этого на свет божий был извлечен долгожданный бумажник и великолепный медиум мсье Жак получил причитающееся ему вознаграждение.

Выпроводив посетительницу, Ларуш пересчитал купюры и поморщился: несмотря на благоговейное к нему отношение, старая миссис Ведсон выплатила более чем скромный гонорар.

Жак размышлял над тем, в каком из ресторанов потратить деньги, когда зазвонил чудом не отключенный за неуплату телефон. Ларуш решил, что его беспокоит одна из многочисленных клиенток, закрыл трубку ладонью и откашлялся, чтобы придать своему голосу таинственность потомственного медиума, но все ухищрения пропали даром. Звонил французский поверенный Ларуша и, по мере разговора с ним, лицо Жака все больше вытягивалось, а уголки губ печально опускались вниз.

– Какие привидения? Перестаньте молоть чепуху или я найду другого посредника, который в два счета продаст Крессе де Молэ!

– Ищите! – прозвучало в ответ. – Лично я умываю руки. Возитесь с привидениями своих родичей сами, мистер Ларуш!

– Черт! – Жак положил трубку, в которой раздались короткие гудки. – Только привидений мне не хватало!

Несколько минут он задумчиво расхаживал по комнате. Задержка с продажей недвижимости во Франции означало только одно: ему не удастся вовремя залатать дыры в плотине своего материального положения. Пытаясь найти выход из тупика, Ларуш решил посоветоваться с Пьером Мулежем. Последний раз они встречались около пятнадцати лет назад. Тогда садовник, дворецкий и сторож в одном лице производил впечатление весьма здравомыслящего человека.

– Если уж старина Пьер начнет болтать о выходцах с того света, мне, в самом деле, придется лично усмирять своих покойных предков! – бормотал Жак, листая записную книжку.

Звонок Мулежу не принес успокоения.

– В замке действительно происходит многое, чего нельзя объяснить, – уныло сообщил Пьер. – Мы с Фридой перестали обращать на это внимание, но покупатели… Думаю вам, месье Ларуш, следует принять меры.

– Меры, Пьер? Ты хочешь сказать, что я должен приехать в Крессе со своими хрустальными шарами, картами Таро, которые купил за тридцать долларов в магазинчике на тридцать пятой авеню?

– Вам нужно только дать свое согласие. Я говорил с нашим священником отцом Ангерраном Моруа. Он может пригласить из Ватикана известного экзорциста Форелли, которого хорошо знает по переписке.

– Все так серьезно?

– Да, месье Жак…

– Что ж… Считай, что мое согласие ты получил. Я вылетаю во Францию первым же рейсом.

Попрощавшись с Мулежем, Жак достал с антресолей пыльный чемодан и швырнул его на кровать.

– Ресторан отменяется, мистер медиум. Ужинать будем в столице мод и духов. Куда подевался сборник моих любимых заклинаний? Уж не забыл ли я его на вершине пирамиды Хеопса, где впитывал астральную энергию?

4

Рэйчел ворочалась в постели. Сначала она думала о Клоде. Затем воображение нарисовало ей сцены средневековых пиршеств, рыцарские турниры и жестокие расправы над еретиками. Размышляя о тамплиерах, девочка задремала, но уснуть не успела.

– Под пыткой!

Два слова прозвучали так отчетливо будто тот, кто произнес их, стоял у изголовья кровати.

Рэйчел села.

– Кто здесь?

Как и следовало ожидать, никто не ответил. Вверху скрипнули половицы. Рэйчел пыталась убедить себя в том, что этот звук вызван усыханием старой древесины, но через несколько минут вынуждена была признать: кто-то ходил по библиотеке. Лишь после того, как шаги неведомого любителя ночного чтения затихли, Рэйчел опустила голову на подушку.

– Замок полон загадок, мисс Мидллуйайт, – сказала девочка вслух, пытаясь хоть как-то разбавить гробовую тишину. – И тайн…

Новое испытание ждало Рэйчел уже через минуту. На этот раз глухой мужской голос доносился прямо из-за двери комнаты.

– Папа Климент… Король Филипп… Рыцарь Ногарэ…

Эти слова не были слуховой галлюцинацией! Рэйчел вновь села на кровати, стиснув зубы, которые были готовы застучать от страха и, слушая, как медленно поворачивается дверная ручка.

К счастью тот, кто пытался войти в комнату, быстро оставил свою затею. Из коридора донеслись удаляющиеся шаги. Вздох облегчения, готовый вырваться из груди девочки застрял в горле. Вспышка!

Рэйчел в ужасе закрыла глаза. Она впервые увидела окружающие предметы не где-то в подсознании, а в реальном времени. На долю секунды, но этого оказалось достаточно для того, чтобы до смерти испугаться.

Кровать, кресло и стул с аккуратно сложенной одеждой окутывал прозрачный туман. Очертания предметов были смазаны, но слепая девочка, не знавшая, как все должно выглядеть на самом деле, решила, что прозрела. Она досчитала до десяти, чтобы унять бешено бьющееся сердце и вновь открыла глаза. Мир по-прежнему плавал в тумане. Рэйчел встала. Босые ступни коснулись холодного пола. Тратить время на поиски тапочек было бы бессмысленным расточительством. Вспышка и прозрение не могли быть не связаны с человеком или существом, пытавшимся войти в комнату!

Рэйчел бросилась к двери, отодвинула засов и выглянула в холл.

Он был пуст, только в дальнем конце мелькнул край чьей-то белой одежды. В воздухе висели клочья тумана, которые колебались, едва Рэйчел их касалась и вновь замирали.

Девочка побежала в конец холла, сворачивавшего под прямым углом в пристройку, когда-то служившую часовней. Желание раскрыть тайну было столь велико, что Рэйчел позабыла о табу, которое сама же наложила на это помещение. Один поворот ручки и дверь с тихим скрипом распахнулась.

Рэйчел увидела коленопреклоненного человека с длинными седыми волосами. Он был одет в белый хитон, который почти сливался с туманом. Вышитый красный крест при этом выглядел особенно четко. Старец поднял руки к стрельчатому окну и согнул пальцы так, словно хотел схватить луну.

– Не пройдет и года, как я призову вас на Суд Божий!!!

Это был уже не шепот, а крик, насквозь пропитанный болью и яростью.

Рыцарь начал поворачиваться, но увидеть его лицо Рэйчел не успела. Мир погрузился в привычную темноту. Наваждение исчезло, и ставни волшебного окошка захлопнулись. Девочка почувствовала, как по щекам текут горячие слезы. Она была вновь слепа.

5

Несмотря на теплую погоду, мужчина свернувший с улицы Мадзини в хитросплетения узких улочек старого Рима, шел в застегнутом на все пуговицы сером дождевике с поднятым воротником. Из тени, которую отбрасывала на лоб широкополая шляпа, поблескивали глаза, при встрече с которыми редкие прохожие отводили взгляд.

Походка этого человека доказывала, что он уверен в себе и никогда не плывет по течению: мужчина не просто шел, а как бы впечатывал шаги в полукруглые камни мостовой.

Невесть как попавший в дебри исконного Рима толстячок-турист имел неосторожность расспросить мужчину в сером о том, как выйти на площадь Колонна.

– Прочь с дороги!

Короткая, произнесенная ледяным тоном фраза, заставила толстячка на время забыть о предмете поиска. Придерживая рукой, болтающийся на груди фотоаппарат, турист отпрянул к стене дома и долго не осмеливался смотреть вслед грубияну. Через минуту, когда человек в дождевике свернул в неприметный дворик за ржавой оградой недотепа-турист преобразился. Двигаясь быстро, но бесшумно, он подошел к ограде и через увитые виноградными побегами прутья, осмотрел двор. Мужчина в дождевике стоял перед массивной деревянной дверью, в которую, по всей видимости, успел постучать. Дверь открылась и в проеме, заслоняя вход, появился рослый, коротко стриженый детина.

– Все в порядке, брат Бернар, это я.

Здоровяк отступил в сторону и почтительно склонил голову.

– Все в сборе? – поинтересовался вновь прибывший, расстегивая плащ.

– Да, гроссмайстер.

– Проследи за подходами к дому. Я повстречал невысокого полного человека. На первый взгляд он выглядел, как турист, но мне показался подозрительным его акцент. Скорее всего, это итальянская ищейка, бесталанно имитирующая иностранца. Если он все еще там – убей без колебаний.

– Да, гроссмайстер, – Бернар кивнул и выскользнул за дверь.

Тот, кого величали гроссмайстером, быстро прошел по узкому, полному старой мебели и пустых деревянных ящиков коридору, распахнул двустворчатую дверь. Она вела в помещение, где бутафорское запустение сменилось богатым, даже изысканным убранством. Стены, пол и потолок покрывали дорогие ковры с вышитыми на них сценами средневековых битв. Огоньки пламени множества свечей как в зеркале отражались в полированной поверхности дубового стола. Сидевшие за ним шестеро мужчин одновременно встали и склонили головы, приветствуя гроссмайстера.

Тот занял место во главе стола под портретом рыцаря в наряде тамплиера. Картину писал художник, знавший свое дело. Он немало внимания уделил деталям костюма, но больше всего удались глаза. Тот, кто смотрел в них испытывал желание опустить голову. Надпись внизу овальной позолоченной рамы, выполненная готическим шрифтом гласила: Жоффруа де Сент-Омер.

– Рад приветствовать вас, члены Генерального Капитула! – гроссмайстер поднял вверх правую руку. – Хочу извиниться за вынужденное опоздание и готов выслушать ваши доклады.

Первым заговорил седой мужчина с крючковатым носом, бегающими глазами и массивным подбородком, носивший в петлице орден Почетного Легиона.

– Братство переживает тяжелые дни. Отголоски английского провала нашей миссии докатились до многих тайных убежищ Ордена. Задержан главный казначей, наложен арест на счета в банках Цюриха, Чикаго и Кипра…

– Значит, наша бухгалтерская крыса начала болтать, – руки гроссмайстера пришли в движение. Он словно бы душил изменника. – Где Скотланд-Ярд содержит арестованного?

– Это хранится в глубокой тайне, гроссмайстер, но для нас нет ничего невозможного. Как только станет известно…

– Он должен умереть медленной и мучительной смертью, – прервал выступающего гроссмайстер. – Пустите в ход секретные знания Ордена о ядах. Пусть изменник поизвивается в конвульсиях и поймет пред смертью, чем чревато нарушение обетов. Что может сообщить приор Италии?

– Ничего утешительного, мастер, – смуглый толстяк с набриолиненной прической, типичный мафиози, развел похожими на медвежьи лапы руками. – Инвесторы больше не верят нам. Они считают методы Ордена слишком радикальными. Лепечут о том, что члены «Храма Вельзевула» утратили всякую осторожность и это привело к краху.

– Позаботьтесь о том, чтобы эти говоруны испытали радикализм наших методов на собственной шкуре. На свете полно богатых недоумков. От того, что одним-двумя станет меньше, ничего не изменится. Нас станут сильнее уважать. Как поживает наш главный подопечный?

– Сестра Баалка следит за ним днем и ночью. Вы будете знать все о его планах, гроссмайстер.

– Отлично. Теперь очередь за новостями из Америки.

– Еще не все. Один из бывших друзей пытается нас шантажировать, – толстяк назвал имя и фамилию предателя. – Он на самом деле знает слишком много.

Выслушав сообщение о новом предательстве, гроссмайстер окаменел от ярости, опустил голову и впился пальцами в край стола. В течение минуты мертвую тишину нарушало только потрескивание свечей.

– Тварь! – прошипел гроссмайстер. – Им займется Бернар. Продолжайте!

В течение часа остальные члены Капитула поочередно докладывали гроссмайстеру о состоянии дел в своих приорствах и получали указания.

Из выступлений явствовало, что Орден находится на грани развала. Духовные и светские власти разных стран преследовали братьев, задерживали и заключали в тюрьмы. Удары следовали один за другим и даже глубоко законспирированная римская штаб-квартира не могла больше служить надежным убежищем. Денег, которые во все времена открывали любые двери, катастрофически не хватало. Выслушав доклады, гроссмайстер встал. Его тень упала на портрет за спиной.

– Ордену не привыкать к гонениям. Нас преследовали семь венков назад, пытаются искоренить и сегодня. Но! – гроссмайтер возвысил голос. – Клянусь прахом де Сент-Омера не пройдет и месяца, как мы вернем себе былое могущество и заставим трепетать врагов. Предатель де Молэ спрятал принадлежащие нам сокровища в одном из своих поместий. Долгие века богатства лежали мертвым грузом, а теперь послужат великой цели – возрождению Ордена! Мужайтесь, братья и ждите нашего общего звездного часа!

На улице начало темнеть. Толстяк, в котором гроссмайстер, с присущими ему проницательностью и звериным чутьем, угадал шпиона, стоял под ведущей во двор аркой. Необходимость играть роль заблудившегося простачка-туриста отпала: к вечеру улочка стала совершенно безлюдной.

Агент наружной слежки со вздохом взглянул на часы, сунул в рот сигарету и похлопал себя по карманам в поисках зажигалки. Прикуривая он наклонился, всего лишь на несколько секунд утратив бдительность. Этого оказалось достаточно, чтобы прятавшийся в зарослях винограда Бернар бесшумно покинул укрытие и оказался за спиной жертвы. Узкий стилет вонзился под лопатку шпиона. Толстяк, не издав ни звука, рухнул на землю, а каблук убийцы раздавил его дымящуюся сигарету.

Бернар возвратился в дом, прошел в зал, где заседал Капитул и прошептал несколько слов на ухо гроссмайстеру. Тот удовлетворенно кивнул, вручил штатному киллеру листок с адресом очередной жертвы и встал.

– Прежде чем расстаться еще раз напоминаю вам об осторожности. Новые потери недопустимы. Появляться здесь больше не следует. С каждым из вас я свяжусь лично.

Через десять минут из неприметной двери, выходившей на соседнюю улицу, вышел человек в сером плаще и надвинутой на глаза широкополой шляпе.

До своей конспиративной квартиры, находившейся на другом конце города, он добирался на такси. По давно заведенной привычке проехал мимо дома, через квартал остановил машину и рассчитался с водителем. Осторожность окупилась сторицей. Для того, чтобы засечь двух шпионов, гроссмайстеру хватило беглого взгляда. Первый стоял прямо у подъезда, делая вид, что пытается найти табличку с номером дома, а второй подстраховывал напарника в припаркованной у обочины машине.

Глава «Храма Вельзевула» холодно улыбнулся, расстегнул пуговицы плаща, который несколько стеснял движения и с беззаботным видом толкнул дверь подъезда. Оказавшись внутри, подбежал к лифту. Нажавв кнопку верхнего этажа, отступил в темную нишу между стеной и шахтой лифта.

Агент появился в подъезде через минуту. Сначала шагнул к лестнице. Затем вернулся к лифту и посмотрел на табло, которое отсчитывало этажи. Услыхав шорох за спиной, он начал оборачиваться, запоздало сунул руку в карман. Гроссмайстер не стал пресекать бесполезную попытку достать оружие. Он сосредоточил всю силу своих тренированных мускулов в ладонях, которые сдавили шею шпиона, будто стальной обруч.

Умению уходить от слежки, искусству убивать быстро и бесшумно глава «Храма Вельзевула» учился годами.

Он оттащил безжизненное тело в нишу, где недавно прятался сам и без помех поднялся в квартиру.

Решив проучить итальянских полицейских и отбить у них желание его арестовывать, гроссмайстер привел в действие таймер спрятанного в шкафу взрывного устройства и спустился на улицу по пожарной лестнице на другой стороне дома, оказавшись позади автомобиля второго шпиона.

Тот уже начал проявлять признаки беспокойства, а когда мощный взрыв выбросил из окна квартиры оранжевые клубы пламени, стал открывать дверцу. Безжалостный убийца мгновенно оказался рядом. Одной рукой он толкнул свою жертву в салон, а второй швырнул туда же ручную гранату. Полицейский барахтался между сиденьями. Он успел нащупать ручку дверцы, когда прогремел новый взрыв, превративший автомобиль в груду искореженного металла.

Под вой сирен полицейских и пожарных машин, гроссмайстер спустился в подземный переход и, выйдя на противоположной стороне дороги, растворился в лабиринте улиц и переулков Вечного города.

Когда суета на месте двойного взрыва уже заканчивалась и зевакам надоело стоять у желтых лент с предупредительными надписями у развороченной машины появился мужчина, заметив которого полицейские вытянулись в струнку. Комиссар Тано Свенцо поднял голову вверх, взглянул на черный проем окна, закопченную стену и констатировал:

– Ты опять упустил Шатийона, Лакки.

Упрек был адресован лейтенанту Торчи, руководившему разработкой преступного сообщества.

– Это – сущий дьявол, шеф…

– Пора бы и твоим ребятам научиться быть дьяволами! Ангелов, как видишь, твой Шатийон кушает на завтрак.

– Подавится, синьор комиссар. Обязательно подавится.

6

Луиджи Форелли довелось повидать многое. Он был свидетелем того, как из ртов одержимых бесами валил пахнущий серой дым. Наблюдал за парящей в воздухе тяжелой мебелью и слышал страшные богохульства, которые изрыгали уста людей, никогда в жизни не сквернословивших.

Выполняя свой профессиональный долг, экзорцист не раз находился на волосок от смерти и чувствовал на лице ее тлетворное дыхание. Он свыкся с мыслью, что может стать жертвой своего долга, но происшествие накануне поездки во Францию выбило этого мужественного человека из колеи.

Форелли предупредили о том, что очередная миссии может стать для него последней. И случилось это не где-нибудь в дебрях лесов Амазонки, не в забытой Богом сибирской деревушке, а в центре Рима – города, который трудно чем-либо удивить.

Отец Луиджи возвращался из университета, в котором читал курс лекций по истории религии, когда заметил впереди черный микроавтобус. Такой, в каком разъезжают курьеры, доставляющие пиццу. Необычным был его мрачный цвет и цифры на номерном знаке. Форелли видел только половину знака – две белых шестерки и почему-то подумал, что третьей цифрой тоже будет шестерка. Решив убедиться в том, что по Риму действительно разъезжает машина, украшенная Номером Зверя, священник попытался ее догнать. Затея оказалась трудновыполнимой. За рулем микроавтобуса сидел водитель, который чувствовал себя так, словно на дороге он один.

Микроавтобус несколько пересекал сплошную разделительную линию, обгонял и беззастенчиво подрезал попутные автомобили. Форелли так увлекся погоней, что не заметил, как сам сделался нарушителем. Несмотря на все усилия, вторая половина номера упорно не желала попадать в поле зрения священника: ее все время заслонял очередной из автомобилей. Нагнать микроавтобус удалось лишь после того, как он резко затормозил на светофоре. Форелли едва не врезался в задний бампер злополучного микроавтобуса, убрал ногу с педали тормоза и перевел дух. Теперь он имел возможность увидеть третью шестерку, но больше всего его поразило то, что четвертая цифра была заляпана толстым слоем грязи.

Отец Луиджи пожал плечами и, решив увеличить дистанцию, посмотрел в зеркало заднего вида. Там его ждал новый сюрприз: на ветровом стекле задней машины висело перевернутое распятие, а из глубины салона скалилась безобразная старуха, с венчиком седых волос на голове, через которые просвечивала пергаментно-желтая кожа.

В поисках помощи Форелли отчаянно завертел головой. С левой стороны священник увидел жуткую харю монстра, из пасти которого высовывался зеленый язык, а справа – волосатую руку с фиолетовой татуировкой в виде черепа.

Отец Луиджи вздрогнул. Он был обложен, как дикий зверь! Демоны, которых он в свое время изгнал, возвратились, чтобы поквитаться с ним и устроили западню.

Форелли до боли в пальцах сжал рулевое колесо, закрыл глаза и начал молиться.

От общения с Богом его оторвали настойчивые гудки. Священник понял, что стал виновником затора и открыл глаза. Никаких демонов не было и в помине. Монстр с высунутым языком был изображен флуоресцентной краской на черной кожанке мотоциклиста, а татуировка-череп украшала мускулистую руку его товарища. Вспыхнул зеленый свет, двигатели «чопперов» взревели и унесли байкеров в авангард транспортного потока.

Черный микроавтобус тоже недолго мозолил глаза и свернул на следующем перекрестке. Когда отец Луиджи достаточно успокоился для того, чтобы посмотреть в зеркало заднего вида, то понял, что старушка не так уж и безобразна. Она успела поправить пластмассовое, прикрепленное к стеклу присоской распятие и не улыбалась, а сосредоточенно смотрела на дорогу.

Остаток пути Форелли проделал без приключений, но когда ставил автомобиль в гараж, заметил, что кожаная спинка сиденья стала блестящей от пота.

На первый взгляд, инцидент на дороге мог быть цепью не слишком приятных совпадений, но уж слишком зловещими были эти совпадения. Перевернутое распятие, череп, безобразный монстр и Номер Зверя не могли сойтись в одном месте и в одно время просто так. Меняя мокрую сорочку на свежую, Форелли смотрел на себя в зеркало и вышел к столу только после того, как на лице перестали читаться признаки волнения.

Отличный обед, проходивший под аккомпанемент милой болтовни служанки, вернул священнику хорошее настроение.

– Ваше любопытство, любезная Бланка, не знает границ, – улыбнулся он, снимая с шеи салфетку. – Если бы я не знал вас столько лет, то подумал бы, что вы шпионите за мной.

Смуглая пожилая итальянка в белом кружевном фартуке, быстро собрала со стола посуду.

– Просто волнуюсь, падре. Вы столько лет не покидали Рим, а теперь ни с того, ни с сего решили мчаться во Францию.

– Богу было угодно, чтобы мои скромные способности до поры, до времени не были востребованы, – ответил Форелли, осматривая стоявшие у двери чемоданы. – Такси уже вызвали?

– Конечно, отец Луиджи, – домработница выглянула в окно. – Более того, машина уже здесь.

– Прекрасно, милая Бланка. Провожать меня не надо. Не забывайте поливать цветы, и, умоляю вас, будьте снисходительнее к старому Луи.

– Котам положено ловить мышей, а не валяться весь день на подоконнике, – добродушно проворчала Бланка. – Ладно уж, мы не станем ссориться.

Попрощавшись с Форелли, женщина стояла у окна до тех пор, пока такси не уехало, а затем сняла трубку и набрала номер сотового телефона, по которому звонила только в случае крайней необходимости.

– Он уезжает, мастер Якоб. Да. Крессе де Молэ. Шестичасовым с вокзала Термини.

Не подозревая о том, что его шутливое замечание, сделанное домработнице за обедом, не так уж далеко от истины, Луиджи Форелли, ехал на вокзал, задумчиво поглядывая из окна на дома, фонтаны и туристов, наводнявших Рим в эту пора года. Священник намеренно остановил такси за квартал до вокзала, чтобы пройти мимо всемирно известной базилики Санта Марии Маджори.

Он действительно давно не покидал Вечный Город и испытывал некоторое волнение при мысли о том, что окажется вдали от Рима. Чувство разлуки было настолько пронзительным, что Форелли остановился и, поставив чемоданы, принялся любоваться базиликой так, будто видел ее первый или последний раз.

– Красиво, – произнес вслух кто-то за его спиной. – Нет, не красиво. Изумительно!

Мужчина лет пятидесяти, приятной наружности, дружелюбно кивнул обернувшемуся священнику.

– Только благословение Всевышнего способно вдохновить мастера на такой шедевр.

– Истинно так, сын мой.

Собеседник отца Луижди озабоченно взглянул на наручные часы.

– Любоваться Санта Марией Маджори можно бесконечно, но… Вы случайно не в курсе, с какой платформы отправляется шестичасовой «Рим – Париж»?

– Случайно в курсе, – улыбнулся Форелли, который при всех своих многочисленных достоинствах имел существенный недостаток – излишнюю общительность. – Настолько в курсе, что могу проводить вас до искомой платформы. Вы едете в Париж?

– Возвращаюсь домой, – ответил мужчина. – Чтобы с благодарностью вспоминать несколько дней, проведенных в вашем гостеприимном городе, падре.

Попутчик Форелли, как выяснилось, занимался изучением античной мозаики. Карл Девиль заканчивал научный труд на эту тему и, кроме всего прочего оказался прекрасным собеседником. Он высказывал настолько интересные взгляды на вещи, что отец Луиджи решил пригласить Карла в свое двухместное купе. Археолог и священник нашли много общих тем для беседы, которая затянулась допоздна.

Девиль порзил Форелли своим практицизмом, который распространялся даже на веру.

– Чем мы с вами хуже Петра и Павла, которые удостоились чести ходить рука об руку с Сыном Божьим? – вопрошал Девиль. – Разве мы виноваты в том, что родились на несколько веков позже? Где справедливость?

– Отвечу вопросом на вопрос, – чтобы скрыть улыбку Форелли снял очки и принялся протирать стекла. – Что ответили бы вы бродяге, который сейчас вломился бы в это купе и предложил бы вам следовать за ним, напирая на то, что это единственно верный путь к спасению души? Наверняка вызвали бы проводника и принялись бы жаловаться, а?

– Удар ниже пояса, падре! – расхохотался архитектор. – И все-таки согласитесь: наш век оскудел на знамения.

– Бога нельзя найти в опыте, ибо он не принадлежит к миру явлений, – с улыбкой сказал Форелли собеседнику. – Вы, друг мой – просто создание, а находите в себе дерзость требовать отчета у Создателя.

– А почему бы и не потребовать? – запальчиво произнес Девиль. – Я…

Его слова застряли в горле, а из раскрытого рта вырвался стон. Правая рука дернулась к груди, пальцы вцепились в узел галстука.

– Что с вами?! – отец Луиджи вскочил со своего места, с ужасом глядя на закатившиеся глаза попутчика и его пунцовое лицо. – Вам плохо?!

Вызванный в купе проводник тщетно пытался нащупать у пассажира пульс. Форелли было предложено сменить купе и весь оставшийся путь он провел в тягостных раздумьях о человеке, умершем на его глазах, скорее всего от сердечного приступа, и о трактате про античную мозаику, которому не суждено быть дописанным.

На Лионском вокзале в Париже экспресс встречал наряд полицейских и карета «скорой помощи». Все формальности быстро уладили. Носилки с трупом Карла Девиля задвинули в машину.

Священник проводил автомобиль полным печали взглядом и, перекрестившись, двинулся к выходу в город. У раздвижной двери вокзала к Форелли подошел человек в одежде священника.

– Отец Луиджи?

– Да.

– Ангерран Моруа. Рад приветствовать вас во Франции. Надеюсь, путешествие не было утомительным?

– Как сказать, как сказать…

Отец Моруа усадил гостя в свой автомобиль и священники отправились в Крессе де Молэ.

Утром следующего дня, полицейский, оформлявший дело умершего пассажира, ввел данные его документов в компьютер и удивленно вытаращил глаза. Оказалось, что известный архитектор Карл Девиль умер двумя неделями раньше. Причем не от сердечного приступа. Он был убит в своем загородном особняке. Дотошный страж правопорядка просмотрел газетные статьи, посвященные этому делу. В них имелась фотография покойного архитектора, который ничем не напоминал несчастного пассажира экспресса «Рим-Париж»…

7

Обед начался с того, что Фрида попыталась преподать Рэйчел урок этикета, основываясь на вечных истинах вроде «не чавкай» и «не говори с набитым ртом». Коса наткнулась на камень. Юной Мидллуайт, в свое время, довелось вместе с родителями побывать на званом ужине в одном из посольств.

К этому знаменательному событию Рэйчел готовилась целую неделю и прослушала бесконечно длинный аудиокурс о столово-посудных премудростях. В посольстве он не пригодился. Все гости вели себя раскованно и смаковали красное вино, не обращая внимания на размеры и форму бокалов, в которых его подавали. Зато теперь знания, пылившиеся на чердаке памяти, пришлись очень кстати.

Рэйчел покончила с супом, придвинула тарелку с салатом и похлопала ладонью левой руки по столу.

– Тетушка Фрида…

– В чем дело, Рэйчел?

– Я не могу найти закусочной вилки.

– Не поняла?

– В приличных домах, – на слове «приличных» девочка сделала ударение. – Вилки обычно кладут слева. Ближе к тарелке должна лежать вилка для основного блюда. Поскольку же я собираюсь есть салат, то мне следует воспользоваться закусочной вилкой, которой положено находиться с внешней стороны. Но ее здесь нет…

– В приличных домах. А здесь, стало быть, неприличный? – буркнула посрамленная Фрида. – Сегодня тебе придется ограничиться обычной вилкой.

– Ничего страшного, – кротко ответила Рэйчел. – Как-нибудь справлюсь…

– Сегодня, будем встречать сразу двух гостей, – сообщил Пьер, шурша утренней газетой. – Звонил отец Моруа. Он должен встретить с поезда итальянского священника, большого специалиста по… Освящению помещений. Кстати, Рэйчел, как прошла первая ночь на новом месте?

– Отлично, дядя! – соврала девочка. – Спала, как убитая.

– Вот и хорошо. Второй гость не менее важен. Это господин Жак Ларуш из Нью-Йорка. Единоличный владелец Крессе де Молэ.

– Старик? – спросила Рэйчел. – Обычно все владельцы старинных замков вроде этого, старички с седыми бакенбардами, опирающиеся на трость с золотым набалдашником. Так, по крайней мере, обстоит дело в книгах.

– Глупости! Ему нет и сорока. Жак Ларуш очень обаятельный джентльмен спортивного телосложения с густыми черными волосами без намека на седину.

– А чем он занимается?

– Мистер Ларуш – профессиональный медиум, – ответила вместо мужа Фрида. – У него большой круг состоятельных клиентов и обширная практика не только в Нью-Йорке, но и за его пределами. Относись к нему с должным почтением и не вздумай называть просто Жаком. Он чистокровный француз, но прожил достаточно долго в Америке. Приобрел там многие, не совсем полезные привычки, которые почему-то считаются демократическими.

– Хорошо, тетушка, – кивнула Рэйчел. – У него есть титул? Тогда я могла бы обращаться к Ларушу прибавляя к фамилии приставку «герцог» или «маркиз». Если нет, то сошла бы просто частица «де». На безрыбье, как говорится и рак…

– В твоем возрасте нельзя быть такой циничной, – почти прошипела «тетушка». – Я хочу, чтобы мсье Ларуша окружало должное уважение.

– Хватит, Фрида! – вступился за племянницу Пьер. – Жак – отличный парень с чувством юмора. Оставь свои попытки сделать из него опереточного аристократа. Он и Рэйчел обязательно подружатся.

– Мне гораздо интереснее другое, – сказала Фрида. – Я не верю, что Жак сам додумался до того, чтобы пригласить этого святошу из Рима. Не ты ли дорогой муженек подсказал ему эту идею?

По тому, как смущенно Пьер откашливался, Рэйчел поняла: ее дядя давно под каблуком у Фриды и бунт на корабле стал возможен только благодаря присутствию постороннего. Пьер не хотел ударить лицом в грязь перед племянницей.

– А хоть бы и я! – смело признался он. – Мне порядком надоело то, что происходит в замке по ночам. Разве ты не говорила сама, что устала жить рядом с привидениями?

– Лучше уж жить с привидениями, чем вообще без крыши над головой, – вдруг разрыдалась Фрида.

Рэйчел поняла, что настал удобный, с психологической точки зрения, момент для ухода и встала из-за стола.

– Спасибо, все было очень вкусно. Теперь с вашего разрешения я с Честером прогуляюсь по саду.

– Конечно, Рэйчел. Привыкай к своему новому дому, – кивнул Мулеж.

Позвав Честера, тоже пообедавшего и готового к прогулке. Мидллуайт вышла из столовой.

– К новому дому! – всхлипнула из-за двери Фрида. – Да у тебя самого, старый идиот, скоро не будет дома!

– Стоять, дружок! – приказала девочка псу. – Неужели мы с тобой стали причиной того, что дядя Пьер станет бездомным? Это стоит выяснить.

– С чего ты распустила нюни, Фрида? – пробормотал Мулеж. – скажи на милость: что плохого в том, что я посоветовал Жаку пригласить священника?

– Твои куриные мозги не сообразили, что после продажи замка нас выбросят на улицу?!

– Жак рекомендует нас новым хозяевам и, я надеюсь…

– Ты всю жизнь только и делаешь, что надеешься! А надо действовать!

– Каким образом? – вздохнул Жак. – Указать приехавшему священнику на дверь и объявить замок Крессе заповедником привидений?

– Предоставь решать это мне, а сам иди к своим дурацким розам! Может, лет через сто достигнешь в их разведении таких успехов, что сможешь продать хоть одну!

Рэйчел услышала, как с визгом проехался по паркету отодвинутый Фридой стул.

– Вперед. Честер! – шепнула девочка. – Мы ведь не хотим попасться этой мегере на глаза?

Пес натянул поводок с такой силой, что моментально вытащил Мидллуайт на крыльцо. Он, как видно, тоже считал Фриду мегерой.

Рэйчел спустилась в сад, отыскала сухую ветку и заставила Честера вдоволь за ней побегать. Через полчаса к ним присоединился Пьер.

– С Фридой трудно ладить, – виновато сказал он, усаживаясь с племянницей на скамейку. – Ты не поверишь, но еще лет десять назад она была совсем другой. Это место… Оно оказывает странное влияние…

– Вы о привидениях? Я не такая уж глупышка, как может показаться на первый взгляд. Это заметил сам комиссар Мортрэ. Поговорим начистоту.

– Раз уж ты настаиваешь.

– Замок ведь принадлежал Великому Магистру Ордена тамплиеров? – Рэйчел постаралась повернуть беседу в нужное русло. – Тому самому, которого сожгли на костре?

– Ты права. Вообще-то у Жака де Молэ было великое множество поместий, но Крессе занимает в их списке особое место. Согласно легенде здесь, гроссмайстер спрятал от короля Филиппа сокровища Ордена, в их числе – золотой жезл первого гроссмайстера Гуго де Пайена.

– Большая часть легенд так и остается легендами…

– Только не эта. Во-первых, в ней четко говорится о стихах тамплиера Гийома, в которых зашифровано местонахождение клада, а во-вторых все, кто пытался его отыскать умирали не своей смертью.

– Дядя Пьер, вы считаете, что с ними расправлялся беспокойных дух Жака де Молэ?

– Милая Рэйчел, мне довелось быть свидетелем многих, необъяснимых с позиции здравого смысла явлений. Впрочем, суди сама. Ближайшие родственники Великого Магистра не в счет: они умерли под пытками. Палачи надеялись выведать у них секрет тайника, но так и ничего не добились. Следующей жертвой проклятых богатств стал прадед мсье Жака, о котором ты слышала за обедом. Готье Ларуш, разбирал стены и дымоходы, рыл ямы в подвале и кончил тем, что его завалило землей. Отец и дед Жака тоже были одержимы идеей найти клад. Первый потратил уйму денег на шарлатанов, бравшихся расшифровать стихи Гийома и, в конце концов, застрелился. Второй пошел еще дальше – пытался связаться с духом де Молэ. Его нашли мертвым в бывшей часовне. По официальным данным смерть произошла от сердечного приступа, но я хорошо помню выражение дикого ужаса на лице покойника. К тому же умереть от инфаркта в тридцать два года – дело почти немыслимое…

– Наверное, поэтому Жака и увезли в Америку?

– Ты права. Его мать пыталась таким образом обмануть злой рок, преследовавший Ларушей.

– Подозреваю, что она очень расстроилась, когда Жак решил стать профессиональным медиумом.

– Знаешь, о чем я думаю глядя на тебя?

– О том, как жесток и справедлив Всевышний! – улыбнулась Рэйчел и, не дав ошарашенному дяде опомниться, продолжила. – Жесток оттого, что лишил меня зрения, а справедлив потому, что взамен наделил пытливым умом, и подарил третий глаз, который называют кошачьим. Примерно так вы думаете.

– Дорогая племянница, я начинаю тебя побаиваться. Скажи честно: ты умеешь читать мысли?

– Пробую, но получается пока плохо. Просто вы и мой отец очень похожи. Я пересказала то, что слышала от него.

– Действительно, – вздохнул Мулеж. – Мы с покойным Билли носили разные фамилии, поскольку родились от разных отцов, но в сущности повторяли друг друга в поступках и мыслях. Впрочем, твой отец был умнее и в итоге стал ученым, а я – всего лишь садовником.

– Прекрасным садовником! – Рэйчел нащупала плечо дяди и чмокнула его в щеку. – Настоящим художником!

– Спасибо, Рэйчел и хватит о грустном! – заявил Пьер. – Мне кажется, что с твоим появлением услуги священника нам не потребуются. Ты будешь лучиком света, который разгонит зловещие тени прошлого. Кстати, в округе найдется пара-тройка парней и девчонок твоего возраста. Почему бы тебе не познакомиться с ними?

– Который час дядя?

– Уже четверть третьего. Ты не ответила на мой вопрос.

– Дело в том, что я уже познакомилась с одним из представителей французской молодежи. Примерно около трех он перелезет через ограду, чтобы навестить меня. Честер, будь добр: сбегай и узнай не появился ли Клод.

Колли умчался выполнять приказание хозяйки, а Мулеж похлопал племянницу по плечу.

– Кто же этот романтичный Ромео, рискующий целостностью своих брюк ради свидания с Джульеттой? Уж не о юном ли Рэймонде идет речь?

– О нем самом.

– Хороший мальчишка из приличной семьи. Я и его папаша часто встречаемся в местном кафе и любим посплетничать за бокалом вина. Я даже бывал у него дома и видел полное собрание сочинений Сименона. Отец Клода уверяет, что сынок зачитал книги до дыр и мечтает стать полицейским.

– Сплю и вижу! – раздался из кустов голос Рэймонда. – Честер, перестань подталкивать меня, а то еще чего доброго подумают, что я доставлен сюда под конвоем. Здравствуйте, месье Мулеж! Привет, Рэйчел!

Пьер встал со скамейки.

– Приветствую и тебя Клод Рэймонд. Считай, что с этого дня ты получил исключительное право входить в Крессе как все остальные – через ворота.

– Не думаю, что он этим правом воспользуется, – рассмеялась Мидллуайт. – Суперполицейский нуждается в постоянных тренировках, а высокая каменная изгородь – лучший способ максимально приблизить условия к боевым.

– Далась вам эта изгородь! – возмутился Клод.

– Веселитесь, ребята, а меня ждут дела, – Мулеж направился к замку. – Думаю, вам найдется о чем поболтать.

8

Клод предложил пройтись по периметру замка и со знанием дела, толково и увлекательно рассказал об архитектурных особенностях Крессе. Когда подростки вернулись к месту, с которого началась экскурсия, Рэймонд объявил о ее окончании.

– И последнее. По обеим сторонам крыльца стоят две скульптуры рыцарей. Они настолько старые, что меч у одного успел отвалиться и теперь этот воин с умным видом держит в руке его обломок. Второй страж внешне не пострадал в боях со временем, но готов рассыпаться от дуновения ветерка. Ну, убедилась в том, что с моими знаниями о замке и полученным от твоего дядюшки официальным доступом сюда, поиски сокровищ станут продвигаться быстрее?

– Ты и вправду собираешься найти тайник тамплиеров или валяешь дурака?

– Представь себе: собираюсь! Почему бы мне не быть более удачливым чем те, кто искал клад до меня? Постараюсь не попасть под завал, а стреляться и умирать от инфаркта, тем более не собираюсь.

– Тот, кого нашли в часовне, по рассказам очевидцев умер от страха, – Мидллуайт решила не поражать Клода своей осведомленностью. – Вот и дядя Пьер сильно сомневается в том, что в тридцать лет у человека могли быть серьезные проблемы с сердцем.

– Ха! Не хочу тебя обидеть, милашка Рэйчел, но Пьер Мулеж один из неудачников, которые имели все возможности найти тайник, не сделали этого, а теперь намеренно распускают слухи о привидениях тамплиеров, разгуливающих по замку, рассчитывая отпугнуть настоящих кладоискателей. Привидения, если они здесь и водились, давно повымерли от старости!

– Нет. Клод, – покачала головой Рэйчел. – Среди них нашелся один долгожитель. Нынешней ночью я своими глазами видела его в бывшей часовне.

– Видела? Своими глазами?!

– Дело в том, что иногда я могу кое-что видеть, – Мидллуайт помолчала, собираясь с мыслями. – Помню, как в десять лет, я помогла маме отыскать записную книжку. Был обшарен весь дом и мама решила, что обронила книжку где-то на улице. А я… Я просто отчетливо увидела висящие в ряд платья и костюмы, под которыми свернулся калачиком Честер. Тогда он был еще глупеньким щенком, любил прятаться в платяном шкафу и тащить туда все, что вздумается. Папа назвал мой дар третьим глазом и пытался его развить.

– Ну и? – Клод был явно заинтригован историей Рэйчел. – Чего вы добились?

– Мы лишь поняли, что управлять моими вспышками ясновидения невозможно, – Мидллуайт развела руками. – Я, правда, научилась, касаясь фотографий из семейного альбома понимать кто на них снят, узнавала масть карты, дотрагиваясь до ее рубашки…

– Не так уж и мало!

– По-настоящему сильная вспышка произошла со мной в ночь смерти родителей, – продолжала Рэйчел. – Я хоть и находилась за тысячи километров от них, но видела, как обрушиваются пласты песка, слышала крики…

Девочка замолчала, сняла очки и вытерла платком выступившие на глазах слезы.

– Если тебе тяжело, можешь не рассказывать, – заботливо сказал Клод.

– Справлюсь. Тем более, что я подошла к главному. В автобусе, по пути сюда…

Когда Рэйчел закончила свое повествование, Клод восхищенно присвистнул.

– Круто! В кои-то веки удалось свести знакомство с настоящей ясновидящей! Теперь вижу, что в поиске сокровищ обузой не будешь. Однако раскрутить меня на пятьдесят процентов не надейся. Их не вытребовал бы у меня и сам Дэвид Копперфилд. Десять, девочка, нет пятнадцать – вот мое последнее слово!

– О, безграничная французская щедрость! – с деланным возмущением воскликнула Рэйчел. – Может, надбавишь пару-тройку процентов за то, что сняла тебя с яблони?

– Подумаю, если пообещаешь не наускивать на меня своего четвероного монстра.

– Договорились!

– Теперь подробнее о вчерашней ночи, – попросил Клод. – Хочется, знаешь ли, понять с чем или с кем придется иметь дело.

– Последняя вспышка была не такой, как остальные. Я видела не застывшие картинки и даже не то, что происходило в другом месте. Нет! Это было… Ну, скажем так, как в кромешной темноте поднести к глазам прибор ночного видения. Что касается старца в плаще…

Когда Мидллуайт передала Клоду слова привидения, тот от избытка чувств хлопнул в ладоши.

– Жак де Молэ! Расстановка сил изменилась и я очень рад тому, что взял тебя в долю. Твои паранормальные способности против загробных штучек Великого Магистра! Кто кого!

– Если мы прогуляемся до ворот усадьбы, то может быть, встретим настоящих специалистов по общению с духами, – сообщила Рэйчел. – С минуты на минуту сюда должны прибыть экзорцист из Рима и медиум из Америки. Станешь пересматривать условия нашего партнерства?

– Вот это номер! Здесь, что намечается симпозиум оккультистов под председательством Блаватской?

– Нет. Просто американский гость владелец всего, что ты видишь вокруг. Он собирается продать усадьбу, а римского священника привлек с целью очистить Крессе от духов, гоблинов и зеленых человечков.

– Усек, – Рэймонд вывел спутницу на аллею ведущую к воротам. – Надо бы произвести на гостей впечатление…

– На меня ты уже произвел. Я думала, что литературный кругозор Большого Клода ограничен рамками романов Сименона, а он еще, оказывается, читал о Елене Блаватской.

– Стало быть, произвел впечатление? – в голосе Рэймонда отчетливо прозвучали нотки обиды. – Ты умная и тактичная девчонка, Рэйчел. Поэтому сможешь понять, что есть вещи, над которыми нельзя насмехаться. Да, я стараюсь подражать в мыслях и поступках комиссару Мегрэ. Да, я хочу поступить в Национальную школу полиции и дослужиться до комиссара. Что плохого в том, чтобы ставить перед собой цель, пусть даже и недостижимую?

– Ничего плохого. Извини, Клод. А почему недостижимую?

– Туда поступают только самые-самые. Единицы. Вундеркинды, а я не принадлежу к их числу. Деревенщина, Рэйчел, которой на роду написано заниматься огородничеством и скотоводством…

– Не вешай нос, Клод. В тебе есть все, чтобы утереть нос любым городским выскочкам. Теперь скажи: на много ли тянет мой геройский поступок в автобусе?

– Ну… В общем-то ты… Слушай, Рэйчел, откуда столько тщеславия? – опешил Рэймонд.

– Ты ошибаешься! Вовсе не тщеславие движет мной, а здоровый прагматизм. Посуди сам: теперь я могу едва ли не на «ты» разговаривать с комиссаром Мортрэ. Так?

– Пожалуй…

– Тогда что мешает мне попросить о протекции для своего лучшего друга Клода Рэймонда?

– Спасибо, Рэйчел, – смутился Клод. – О! Кажется, появился первый из гостей. Фрида и Пьер встречают у ворот парня в лихо сдвинутой набекрень шляпе и переброшенном через руку, таком желтом плаще, что от него рябит в глазах.

– Исчерпывающе описание, – похвалила Мидллуайт. – Мои познания о католических священниках весьма скудны, но я не думаю, что Ватикан стал позволять своим служителям облачаться в столь экстравагантные одежды.

– Как знать, как знать, – рассмеялся Клод. – Экзорцисты – элита и, возможно, могут позволить себе некоторые вольности.

Подростки подошли к воротам и услышали первые слова гостя, которые свидетельствовали о том, что он не имеет к славной когорте служителей Ватикана никакого отношения.

– Черт меня побери! – распинался Ларуш. – Ваши французские таксисты настоящие грабители. За каких-то вшивых тридцать километров с меня взяли… Нет! И после всего этого он осмеливается намекать на чаевые! Каково?!

– Полностью разделяю ваше возмущение, мсье Жак, – с интонацией соловья в голосе посочувствовала Фрида. – Будь моя воля… Пьер, не стой столбом, возьми чемодан мистера Ларуша. Значит, путешествие было…

– Омерзительным, мадмуазель Фрида! – произнеся эту фразу, Жак заметил Рэйчел и Клода. – Почему меня не предупредили, что в замке проводятся экскурсии для школьников? Или эти милые детки попросту заблудились, Пьер?

– Видите ли, мсье Ларуш, – смутился Мулеж. – Я не успел предупредить вас о приезде моей племянницы Рэйчел… А этот молодой человек – ее друг.

– Хм.. Племянница и друг. Оба…

– Так же омерзительны как ваше путешествие и французские таксисты? – не выдержала Рэйчел. – Это вы хотели сказать?

– Как ты смеешь Рэйчел в таком тоне разговаривать с господином Ларушем? – взвилась Фрида. – Сейчас же извинись!

– И не подумаю! Не успел он здесь появиться, как уже с порога решил показать себя хозяином и аристократом, выместив плохое настроение на первом, кто попался под руку. Вы ошибались дядя: к сожалению, в потугах мистера Жака выглядеть чистокровным французским дворянином полным-полно опереточности. Ему не хватает только плаща с красным подбоем и пластмассовой шпаги. И как же вы заблуждались, дядя, называя этого… Отличным парнем.

После пламенной речи девочки наступила пауза. Настолько длинная, что лицо Ларуша успело стать красным, побледнеть и, наконец, вернуться к своему обычному цвету. Рэймонд сделал шаг вперед, интуитивно заслоняя подругу, а Жак неожиданно расхохотался, приблизился к девочке и, опустившись на колено, церемонно поцеловал ей руку.

– Смею ли я узнать ваше полное имя, леди?

– Рэйчел Мидллуайт.

– Жак Ларуш из Нью-Йорка, – поднявшись, он пожал руку Рэймонда и наклонился к его уху. – Будь добр, скажи своей даме, что я все-таки отличный парень, а ее гневная отповедь вернула мне хорошее настроение. Кстати, в нем я пребываю почти всегда.

Никто, за исключением Фриды не смог удержаться от смеха. Рэйчел не могла не признать: Ларуш с изящной легкостью исправил свою ошибку и завоевал ее расположение.

Клод испытывал противоречивые чувства. Ларуш ему понравился, однако записывать его в друзья он не собирался. Больше всех был доволен Пьер. На радостях он, наверное, расцеловал бы всех подряд, но тут послышался шум двигателя и в ворота въехал автомобиль отца Ангеррана.

– Новый гость! – тихо прокомментировал Клод, специально для Рэйчел. – Наш местный священник – сама почтительность, а стало быть, из Рима приехала действительно важная шишка.

Ларуш, сразу принялся выполнять обязанности хозяина. Он тепло поздоровался с Моруа и пожал руку Форелли.

– Добро пожаловать в Крессе де Молэ, святой отец. Наша маленькая компания счастлива принимать столь высокого гостя. Этот мужчина с добродушным лицом, в несколько старомодной кепке – мой дворецкий Пьер Мулеж. Дама – его жена Фрида, которая сделает ваше пребывание здесь максимально комфортным. Юная особа, разгуливающая в компании симпатичного колли – племянница Пьера Рэйчел Мидллуайт, а молодой человек – ее друг Клод. Я – Жак Ларуш.

– Очень приятно. Луиджи Форелли, – священник улыбнулся одновременно всем и каждому в отдельности. – Я ожидал увидеть нечто подобное. Отец Ангерран рассказывал мне о замке, но реальность превзошла все мои ожидания. Помимо того, что Крессе – прекрасный образчик архитектуры, в нем сохранился дух рыцарства, которого нашему веку так не хватает.

– Сейчас я покажу мсье Ларушу и отцу Луиджи их комнаты, – сказала Фрида. – А через двадцать минут жду всех в столовой.

– Мне очень жаль, – извинился Моруа. – Но присоединиться к вам не смогу: необходимо закончить статью, заказанную мне одним журналом. Надеюсь, что до завтра успею ее отослать и навещу вас, отец Луиджи.

– Буду с нетерпением ждать, – кивнул Форелли. – Нам есть, что обсудить.

– И поспорить! – улыбнулся отец Ангерран. – Я в восторге от «Продавцов», но считанию некоторые умозаключения о сектанстве слишком радикальными.

– О чем вы, дорогой коллега? – удивленно вскинул брови Форелли.

– О вашей последней работе, конечно же! «Продавцы Апокалипсиса» произвели настоящий фурор как в церковных, так и светских кругах.

– Ах, вы об этих «Продавцах»!

Форелли не заметил, что его ботинки обнюхивает Честер и наступил псу на ногу. Колли жалобно взвизгнул, отпрянул в сторону и зарычал на обидчика.

– Что я натворил? – всплеснул руками священник. – Не успел появиться, а уже… Приношу извинения.

– Не волнуйтесь, падре, – Рэйчел поспешила успокоить Форелли. – Честер – очень добрый пес. Он уже простил вас и, конечно же, позволит себя погладить.

Несмотря на заверение Мидллуйат, колли отказался идти на мировую, и когда отец Луиджии попытался его погладить, зарычал и показал два ряда острых зубов.

– Вот и нажил себе врага, – констатировал Форелли и возобновил прерванный диалог с Моруа. – Что ж с удовольствием дам вам бой. Итак, до завтра.

Отец Ангерран направился к своей машине, а все остальные к замку.

– О каком «Апокалипсисе» шла речь? – поинтересовался, поднимаясь на крыльцо Ларуш.

– Так называется моя последняя книга о тоталитарных сектах, – ответил Форелли.

– Тема, конечно интересная, но я предпочитаю любоваться разного рода апокалипсисами на экране, в голливудской интерпретации, – развел руками Жак. – Не так напрягает.

Ларуш вошел под своды замка последним и захлопнул за собой дверь. Полновластными хозяевами опустевшего крыльца, мощенного камнем двора и аллей стали осенний ветер, принесший на своих крыльях ранние сумерки. В окнах замка, как и в домах по всей округе зажегся свет. Если бы кто-то мог наблюдать и сравнивать, он заметил бы одну особенность. Окна Крессе светились не так, как другие. В них не было характерного для таких огней ощущения покоя и домашнего уюта. Замок не просто смотрел на окружающий мир узкими стрельчатыми глазами. Он наблюдал и ждал.

9

– Человечеству есть над чем подумать, – отец Ангерран Моруа процитировал вслух, последнюю из написанных фраз и отложил ручку в сторону. – Мне тоже есть над чем подумать…

Эпилог статьи о неофашистах, заказанной известным французским еженедельником, продвигался медленно. Обычно священник так увлекался работой, что сам не замечал времени до тех пор, пока не ставил точку в конце последнего предложения, но только не на этот раз.

Этим вечером все валилось из рук. Ангерран Моруа встал из-за стола, подошел к окну, чтобы полюбоваться идеальным порядком в маленьком, разбитом за коттеджем садом. И здесь были те же проблемы. Вид ухоженных клумб не радовал взор, а тревога в душе продолжала расти подобно опухоли.

– Я ошибаюсь, – прошептал святой отец. – Я стал старым и подозрительным. Да! Я ошибаюсь!

Собственный голос не показался особенно убедительным. Священник подошел к факсимильному аппарату, чтобы в сотый раз проверить включен ли он. Маленькая зеленая лампочка горела. Оставалось только ждать. Бумага, которая вскоре выползет из пластмассового чрева, разрешит сомнения и тогда все вернется в привычное русло.

В ожидании этого судьбоносного момента, священник уселся в кресло, вооружился черным маркером и листом плотной бумаги. Через минуту прямые и извилистые линии оформились в то, что узнал бы любой местный житель. Четыре восьмигранные башни, узкие стрельчатые окна и две скульптуры рыцарей-храмовников с обнаженными двуручными мечами по обеим сторонам крыльца, изображали замок Крессе де Молэ.

Отец Ангерран Моруа неплохо рисовал. В юности он даже собирался стать художником, но наследственность сработала с точностью отлаженного часового механизма. И дед, и отец были настоятелями прихода Крессе, поэтому мольберт и кисти пришлось отложить в сторону, а бархатный берет променять на черную шляпу с загнутыми полями.

Ангерран Моруа был холостяком. Усилий домработницы, приходившей по пятницам, вполне хватало на то, чтобы поддерживать в двухэтажном домике порядок.

Нехитрую науку приготовления чая и яичницы с беконом на завтрак, священник освоил в совершенстве, обедал в уютном кафе рядом с церковью, а ужинал в компании кого-нибудь из прихожан, всегда готовых угостить его блюдами домашней кухни.

Шестьдесят два года жизни протекли подобно реке, которая не петляла а текла по прямой. Книги по богословию, теософии, сборники стихов любимых поэтов, подшивки газет и журналов с собственными статьями составляли половину мира Ангерран Моруа. Другая складывалась из проповедей, бесед с прихожанами и молитвенных бесед с Господом, ставшим для аскетически худого, седовласого священника кем-то вроде хорошего знакомого, который всегда даст дельный совет и поможет в трудную минуту.

Все было предельно просто и понятно. Пожалуй, единственным исключением выходившим за рамки стройной системы мироздания было то, что сейчас священник видел на своем рисунке. Замок Крессе де Молэ. Гнездо тамплиеров, в котором, несмотря на пролетевшие столетия, было законсервировано и сохранено НЕЧТО. Тайна, которая стучалась в запертую дверь реальности и постоянно напоминала о себе людям.

Маркер пришел в движение. Отец Ангерран Моруа набросал несколько деревьев и фигуру человека. При всей своей схематичности она очень походила на Пьера Мулежа.

Впервые тот пришел к священнику лет двадцать назад и, смущенно комкая в руках свою кепку, попросил совета. Священнику до мельчайших деталей запомнился рассказ Пьера.

– В замке происходит нечто необъяснимое, отец Ангерран. Никаких материальных подтверждений тому, что я расскажу, у меня нет и, возможно, я зря вас побеспокоил, – потупился садовник.

Священник как мог, успокоил Пьера и тот начал свой рассказ.

– Звуки, которые я и моя жена слышим почти каждую ночь, пугают всех, кто попадает в замок впервые. Иногда это просто шорохи и стуки, реже – отчетливый скрип половиц и совсем редко – голоса. Случается, что я и Фрида различаем отдельные слова. Составить по ним четкое представление о сказанном невозможно. Фрида, например, утверждает, что слышала яростные проклятия, а я, наоборот уверен – кто-то смиренно молился. Впрочем, мы успели свыкнуться со звуками и едва обращаем на них внимание. Я не рассказывал бы вам этого, но… Неделю назад моя жена увидела в нашей спальне высокого старика в полумонашеском-полурыцарском одеянии. Я был разбужен криком Фриды и толком ничего не успел разглядеть, но запах гари был таким сильным, что о галлюцинации не могло быть и речи. Жена утверждала, что привидение чертило рукой в воздухе огненные знаки. Я зажег свет, обошел все комнаты, проверил электроприборы. Ничего. Фрида – женщина впечатлительная и я изо всех сил пытался найти разумное объяснение ее ночному кошмару. Старался забыть запах гари, который смог выветрить только утром, раскрыв все окна. А вчера за три четверти до полуночи, увидел рыцаря-монаха своими глазами. Как вы помните, святой отец, в замке большая библиотека. Множество ценных старинных книг, раритетных изданий, а помещение довольно сырое. Время от времени я разжигаю камин, чтобы книги не плесневели. Так было и вчера. Тепло и гипнотичесая игра языков пламени, привели к тому, что я задремал в кресле. Хорошо помню, что когда проснулся, стрелки больших напольных часов показывали четверть двенадцатого. Камин почти затухал и когда я наклонился, чтобы подбросить дров на глаза попалась тень спинки кресла, стоявшего в нескольких метрах позади моего. Точнее не самой спинки, а предмета над ней. Я детально изучил библиотеку и не мог припомнить ничего, что могло бы отбрасывать тень в виде высокого равнобедренного треугольника. Еще одной странностью было то, что в комнате с разожженным камином стало жутко холодно. Я вдруг понял: потоки ледяного воздуха и зловещий треугольник как-то связаны, но никак не мог найти в себе смелости обернуться. Мерцание углей полузатухшего камина, полнейшая, почти осязаемая тишина и нечто у меня за спиной… Очень холодное. Скорее всего, неживое. Я – хороший католик и никогда не пропускал богослужений, но в тот момент не смог припомнить ни одной молитвы. Все это не могло продолжаться бесконечно. Мне пришлось обернуться, святой отец и то, что я увидел, будет преследовать меня до могилы! В кресле сидел человек с остроконечным клоунским колпаком на голове. Определить его возраст было невозможно. Лицо, руки покрывали страшные ожоги, а то, что когда-то было бородой, превратилось в сгусток почерневшей пакли. Кожа вздулась безобразными пузырями и дымилась. Самым страшным, однако, были не ожоги, а выражение полного спокойствия на лице. Находиться в одной комнате с этим существом я больше не мог. Собрав все силы, рванулся к двери, но по пути зацепил ногой ножку дубового стола. Грохот моего падения услышала жена. К тому времени, когда Фрида ворвалась в библиотеку, я успел не только встать и убедиться в том, что фантом испарился, но и швырнуть на пол тяжелый фолиант. Эта маленькая хитрость не обманула Фриду. Она все поняла и вот я у вас потому, что не знаю к кому еще могу пойти. Может, просто теряю рассудок?

Что можно было посоветовать бедняге Мулежу? В рассказе садовника Ангерран Моруа заинтересовали две вещи: запах гари и остроконечный колпак. Первое выглядело очень тревожно. Старший брат священника умер в детстве от рака головного мозга. В числе прочих симптомов хорошо запомнились жалобы умирающего мальчика на невыносимый запах гари в комнате. «Что если и у Пьера, не приведи Господь, тоже опухоль мозга?» – подумал тогда священник и тут же отбросил эту версию, как заведомо ложную. Если это так, то Фрида тоже больна, а ведь рак, при всем своем коварстве не передается воздушно-капельным путем.

Что касается остроконечного колпака, то Моруа сильно сомневался, что к нему подходит термин «клоунский». Речь, скорее всего, шла о митре еретика, в которую инквизиторы облачали свою жертву перед казнью на костре. Вывод напрашивался сам собой: Мулеж действительно видел призрак бывшего владельца Крессе де Молэ, сожженого в четырнадцатом веке на Еврейском острове в Париже.

Священник побывал в замке, говорил с Фридой Мулеж, осмотрел злополучное кресло в библиотеке и вынужден был констатировать собственное бессилие. Он привык бороться с проявлениями нечистой силы в человеке, а Крессе де Молэ требовался тот, кто умел бы изгонять духов. В те годы отец Ангерран Моруа еще не был знаком с Луиджи Форелли, но уже тогда посоветовал Мулежу обратиться к специалисту по экзорцизму.

– Нет-нет! – замахал руками Пьер. – Да, если об этом узнает молодой хозяин, я потеряю работу!

В течение последующих двенадцати лет священник не услышал от Мулежа ни одной жалобы, но наблюдая за ним, понимал: призрак бывшего хозяина замка продолжает бродить по его коридорам и пугать своими выходками живых людей.

Отец Ангерран Моруа основательно изучил историю Крессе де Молэ и биографию Великого Магистра, достигшего небывалого могущества и кончившего жизнь на костре, прокляв перед смертью папу и короля. В одном из старинных манускриптов, священник нашел упоминание о тайном хранилище богатств тамплиеров и послании потомкам, зашифрованном в стихах некоего сира Гийома, близкого друга де Молэ.

Это многое проясняло. Ангерран Моруа вспомнил о злом роке, преследовавшим всех владельцев замка. Он с детства был знаком с легендами, касавшимися старинной усадьбы и понял: слухи о том, что обитатели Крессе погибали, пытаясь отыскать проклятые сокровища, не так уж далеки от истины.

Это открытие вовсе не означало, что Моруа, задрав рясу, броситься шарить по закоулкам замка. Он понадеялся, что все утрясется само собой и мысленно сочувствовал Мулежам.

Все изменилось неделю назад. Пьер прибежал к священнику с белым, как мел лицом и расширенными от ужаса глазами.

– Они двигаются! Они оживают! – вскричал садовник.

Когда Ангерран Моруа, с большим трудом удалось успокоить Мулежа, влив в него не менее трех бокалов бордо, тот поведал о причине своего испуга.

– Ночью я проснулся от стука дождя по подоконнику и поспешил закрыть окно. К тому времени на пол уже натекла порядочная лужа. Я стоял в ней не в силах сдвинуться с места и смотрел на то, что происходило в парке. Вспышки молний освещали двух стоящих на коленях людей в полном облачении рыцарей-тамплиеров. Они молились, пользуясь вместо распятия воткнутым в землю мечом. Фигуры и наряд показались мне очень знакомыми, но страх помешал мне узнать их сразу. Когда же сад осветила вспышка очередной молнии, я увидел… Точнее никого не увидел! Два призрака исчезли…

Отец Ангерран попытался убедить Пьера в том, что темнота и непогода сыграли с ним злую шутку, но садовник перебил его нетерпеливым жестом.

– При чем здесь темнота! Утром я побывал на том самом месте, отыскал на земле след воткнутого меча и вот, полюбуйтесь!

На этот раз Мулеж пришел не пустыми руками. Он развернул полиэтиленовый пакет и священник увидел острие меча, проржавевшее настолько, что стало почти ажурным.

– Вы сказали, что рыцари напомнили кого-то?

– Еще бы! Вот уже четверть века я поднимаюсь мимо них по ступенькам крыльца! Это две скульптуры, святой отец! В руке одной их них теперь зажат только обломок меча!

Отец Моруа погрузился в воспоминания настолько, что щелчок и гудение заработавшего факса не на шутку его испугали. Священник отложил рисунок и, дожидаясь пока бумажная лента выползет на приемный лоток, подошел к окну. Стекло, разделявшее комнату и уличные сумерки, было покрыто каплями дождя. Вспыхнула молния, заставившая Ангеррана вновь вспомнить о рассказе Мулежа и его просьбе.

– На днях ко мне приезжает племянница, – сказал Пьер. – Не хочу, чтобы девочка жила в атмосфере этого ужаса. Я сделаю все, чтобы уговорить господина Ларуша пригласить в замок специалиста по изгнанию злых духов. Вы поможете мне его найти?

И вот посланец Ватикана приехал. Оставалось только ждать результатов, которые, судя по послужному списку Форелли, будут великолепными. Так почему же он не находит себе места? В чем ошибся, что сделал не так?

Священник подошел к столу и, посмотрев на полученный факс, ахнул. Бросился к телефону так поспешно, что едва не сбросил аппарат на пол, порывистыми движениями набрал номер Мулежа. В трубке раздались короткие гудки. Видимо Фрида сплетничала с кем-то из местных кумушек и делала это в своем излюбленном стиле: выбрав самый неподходящий момент.

Отец Моруа бросился в коридор, сорвал с вешалки плащ, распахнул входную дверь и замер как вкопанный.

Яркие вспышки молний делали лицо стоявшего на крыльце человека серым и безжизненным. Руки, которые сомкнулись на шее Моруа, были твердыми, как камень. Священник пытался сопротивляться, молотил кулаками по груди душителя, пытался оторвать руки, которые по капле выдавливали из него жизнь.

Меньше чем через минуту обмякшее тело Ангеррана кулем свалилось на пол. Порывы ветра играли распахнутой дверью, а косые струи дождя барабанили по линолеуму, заглушая шаги вошедшего в дом убийцы.

10

Комиссар Мортрэ принадлежал к славной когорте полицейских старой закваски и очень болезненно воспринимал нововведения, которые принес новый век. Свою карьеру он сделал, задерживая преступников старого образца. Они, конечно, убивали, грабили, но делали это не так жестко, и не с таким размахом, как их современные коллеги. Террористы, не выдвигающие требований, подонки, лишающие ближних жизни без всяких мотивов… Сам Фантомас, прозванный Повелителем ужасов выглядел по сравнению с ними жалким паяцем, не способным на серьезный поступок!

Убийство священника, подтверждало теорию комиссара о том, что цивилизация катиться в пропасть и выход на пенсию – самый благоразумный способ избежать сумасшествия.

Мортэ мерил шагами комнату, обходя начерченный мелом силуэт на полу. Эксперт снимал отпечатки с поверхностей всех предметов, а фотограф, меняя ракурсы в который раз снимал свастику, нарисованную на стене черным маркером.

Пожилая женщина, сидевшая на диване, комкала пальцами носовой платок и, встречаясь взглядом с комиссаром, опускала глаза.

– Я нашла его утром, – бормотала она. – В пятницу, как обычно, прихожу навести порядок, что при аккуратности отца Ангеррана совсем нетрудно…

– Вы ничего не трогали? – Мортрэ спросил только для проформы: вид напуганной до смерти женщины был лучшим подтверждением того, что у нее и в мыслях не было что-то трогать в комнате, где лежал труп отца Моруа.

– Что вы, комиссар! Я сразу же побежала звонить в полицию!

– Вы правильно поступили. Не намечал ли Моруа какие-либо встречи? Не нервничал ли он в последнее время? – комиссар остановился у факсимильного аппарата и посмотрел на зазубрины рулона бумаги.

– Сержант, что-нибудь нашли?

– Ничего, что могло бы вас заинтересовать шеф!

– Все было как обычно, – продолжала домработница. – Отец Ангерран писал статью о неофашистах для какого-то журнала…

– О неофашистах? – напрягся комиссар. – Скажите, а когда появилась на стене эта мерзость?

– Свастика? Я никогда ее раньше не видела! Моруа ненавидел фашизм. Его отец, тоже местный священник, во время оккупации прятал в своем доме членов Сопротивления, был арестован гестапо и расстрелян.

– Вот как? – Мортрэ надоело ходить и он расположился в кресле. – Это уже кое– что. Священник писал статьи о неофашистах…

– И не только! Отец Моруа активно сотрудничал с организациями, разыскивающими нацистских преступников.

– Сойдет в качестве рабочей версии, – комиссар вновь встал. – Теперь о тех, с кем встречался отец Ангерран в последние дни.

– Да, встреча была! – воскликнула домработница. – Вчера он встречал важного гостя из Ватикана и отвез его в замок Крессе де Молэ.

– Хм… Второй раз за эту неделю слышу о людях, спешащих в Крессе, – пробурчал Мортрэ себе под нос. – Надо бы узнать, чем привлекает гостей этот замок. Что ж, спасибо за показания. Вы нам очень помогли.

Проводив домработницу до калитки, комиссар вернулся на крыльцо и осмотрелся. Свет усталого осеннего солнца, соскальзывал с черепичных крыш аккуратных деревенских домиков, чтобы упасть в лужи воды, оставшиеся после вчерашнего дождя и отразиться в них. Только замок Крессе не вписывался в добротную патриархальность общего пейзажа. Его серая громада казалась доисторическим динозавром, уснувшим среди мирных полей, а острые шпили четырех башен вонзались в небо подобно иглам гигантских шприцев.

Мортрэ вернулся в дом.

– Заканчивайте здесь, сержант, а я проедусь в Креесе и разузнаю, что за птицу занесло из Рима в наши места.

– Секундочку, комиссар. Полюбуйтесь-ка на это.

Сержант протянул шефу лист бумаги.

– Опять чертов замок…

– Нарисован тем же маркером, что и свастика.

– Значит, съездить туда нужно обязательно, – комиссар сунул в карман пиджака конверт со снимками. – Уверен, что обитатели де Молэ были последними, кто видел отца Моруа живым.

Зеленый «пежо», в который уселся Мортрэ, давно служил его коллегам по работе тренажером для развития остроумия. Неизвестно почему комиссар выбрал себе этого двухместного гномика. Масштабной комплекции Мортрэ подошло бы что-то более монументальное, но комиссар просто влюбился в автомобильчик и не чувствовал особых неудобств заполняя крохотный салон своим могучим телом.

Машина честно отслужила два десятка лет и всем своим видом молила о выходе на заслуженную пенсию. Однако комиссар не желал расставаться со старым другом и своими частыми визитами доводил работников окружных автосервисов до умопомрачения. Они, наверное, не отказались бы купить в складчину новый автомобиль для комиссара, чтобы раз и навсегда покончить с техобслуживанием дряхлого представителя зари французского автомобилизма.

Выбрасывая из выхлопной трубы клубы плотного сизого дыма «пежо» въехал в распахнутые ворота старинной усадьбы. Первыми кого увидел Мортрэ, был высокий священник, прогуливающийся по аллее в компании полного подростка и уже знакомой комиссару девочки.

Мортрэ припарковал машину у ограды. С сожалением вспомнил о нескольких банках пива, лежавших на пассажирском сиденье и прикрытых от посторонних глаз плащом. Одну из них он собиралась выпить по дороге, но сильно увлекся поисками связи между убийством отца Ангеррана и замком.

Комиссара заметили и направились ему навстречу.

– Доброе утро, – Мортрэ кивнул Рэйчел, как старой знакомой, совсем забыв о том, что девочка не может видеть его приветственного жеста. – Могу я видеть мсье Мулежа?

– Здравствуйте, комиссар! – приветливо прощебетала Мидллуайт. – Дядя в замке. Пойдемте!

– О, комиссар! – священник протянул руку Мортрэ. – Мне очень приятно встретиться с представителем французского закона. Я – Луижди Форелли. Приехал из Рима по приглашению владельца этой чудесной усадьбы мсье Ларуша. Надеюсь, вы прибыли сюда не по работе? Трудно представить, что кто-то из нашей маленькой компании не в ладах с законом.

– К сожалению, по работе, – ответил комиссар. – Вчера ночью произошло убийство, святой отец.

– Не может быть! – перекрестился Форелли.

– Представьте себе, может, – вздохнул Мортрэ. – Более того, вы были хорошо знакомы с жертвой. Это – отец Моруа. Присядем, падре. Мне хотелось бы в подробностях знать о ваших делах с покойным. Может быть, какая-нибудь деталь, известная только вам поможет полиции выйти на убийцу.

– Конечно, комиссар, я к вашим услугам, – Форелли опустился на скамейку рядом с Мортрэ. – Однако боюсь, что мало чем смогу помочь полиции. Я почти не знал отца Моруа.

– Тогда почему же он прибег именно к вашим услугам?

– Мои услуги потребовались вовсе не священнику, а господину Ларушу. Он, видите ли, собирается продать замок и крайне недоволен тем, что слухи о привидениях Крессе отпугивают покупателей. А я – специалист в такой экзотической области, как изгнание демонов.

– М-да. Куда уж экзотичнее, – Мортрэ сунул в угол рта сигару, настраиваясь на длинный разговор. – И все-таки, почему именно с вами связался Моруа?

– Я сказал, что не был знаком с ним лично, но это не означает, что мы не общались с ним заочно. Некоторые темы наших богословских трудов соприкасались. Мы вели переписку, консультируя друг друга по разным вопросам.

– Понятно. Значит Моруа встретил вас на Лионском вокзале и вы сразу направились сюда?

– Не знаю, имеет ли отношение к делу то, что я скажу. Отцу Ангеррану пришлось ждать меня. Я задержался по просьбе транспортной полиции для составления протокола.

– Что-то серьезное?

– Смерть, комиссар, вам ли этого не знать, всегда очень серьезно. Мой попутчик, пожилой человек умер в дороге от сердечного приступа.

– Вряд ли это имеет отношение к расследованию, которое я веду, покачал головой Мортрэ. – Не нервничал ли Моруа? Не заметили ли вы в его поведение чего-то особенного?

– Нет, комиссар. Отец Ангерран был бодр, энергичен и сегодня собирался от души подискутировать со мной по поводу моей последней книги.

– Что ж, спасибо, святой отец. Теперь остается поговорить с хозяином замка и садовником Мулежем, – Мортрэ взглянул на Рэйчел и Клода, которые играли с Честером. – Вот кому стоит позавидовать. С удовольствием поменялся местами с этим пареньком. Мне довелось познакомиться с Рэйчел при таких обстоятельствах…

– Я уже рассказала отцу Луиджи о происшествии в автобусе, комиссар! – крикнула девочка. – Не забывайте о том, что я у меня отменный слух. Если хотите, чтобы ваши секреты не достигли моих ушей, старайтесь держаться подальше.

Мортрэ и Форелли обменялись улыбками. Как только комиссар ушел, подростки уселись по обе стороны от отца Луиджи. Честер, так и не простивший священника, даже не приблизился к скамейке, а улегся на траву в сторонке.

– Хотелось бы услышать продолжение вашего рассказа, святой отец, – попросила Мидллуайт. – Мы остановились на том, что тамплиеры были великими путешественниками и первыми составили географические карты в том виде, какие они сейчас.

– Да, Рэйчел, – Форелли был рад отвлечься от грустных мыслей об отце Ангерране. – Как я уже говорил, крестовые походы преследовали не только сугубо военные цели…

Разговор Мортрэ с Мулежем был коротким и не добивал ничего нового к тому, что комиссар уже знал. Ларуш, которого выводила из себя любая помеха на пути к главной цели его приезда, был не слишком рад новому знакомству.

– Это ваши местные дела, уважаемый Мортрэ, – резюмировал Жак после того, как выслушал известие о смерти Моруа. – Я нахожусь здесь всего несколько часов и ничем не смогу помочь вам. В последний раз видел отца Ангеррана в детстве. Пьер контактировал с ним от моего имени, а его вы уже расспрашивали. Еще вопросы будут?

– Возможно, появятся позже, – буркнул Мортрэ.

– В таком случае, я провожу вас до машины.

Комиссару пришлось подчиниться откровенному указанию на дверь. Выйдя на аллею, он сунул руку в карман за портсигаром и наткнулся пальцами на конверт с фотографиями.

– Секундочку, месье Ларуш. Мне придется задержаться еще на несколько минут, чтобы кое-что показать отцу Луиджи.

– Делайте, как знаете!

– Это мы сняли в комнате, где был обнаружен труп Моруа, – сказал комиссар, протягивая Форелли фотографии изображенной на стене свастики. Хотелось бы услышать ваш комментарий.

Священник взял снимки и беспомощно развел руками.

– Забыл очки! Сколько раз собирался прикрепить к ним цепочку. Клод, не будешь ли любезен принести мне…

– Конечно, падре!

– По-моему я оставил их на бюро в своей комнате.

Через минуту, водрузив на нос принесенные Клодом очки, Форелли просмотрел фотографии.

– Свастика. Символ нацисткой Германии. Ее изобразил убийца?

– Думаю, да, святой отец. Вам известно о том, что Моруа писал статью о неофашистах и принимал активное участие в розыске нацистских преступников?

– Конечно, но эта версия заведет вас в тупик, комиссар.

– Почему вы так думаете?

– Круг подозреваемых будет слишком широк. Людей, которых Моруа задевал своими публикациями за живое – тысячи. Чтобы проверить каждого вам не хватит жизни. Могу предложить другую версию, но боюсь, что она покажется вам фантастичной.

– Говорите, падре. За годы работы в полиции мне не раз приходилась убеждаться в том, что грань между реальностью и фантастикой весьма эфемерна.

– Свастика – очень древний символ. В числе тех, кто делал ее своей эмблемой, были и тамплиеры.

– Это уж слишком! – комиссар с сомнением покачал головой. – Пользуясь вашей терминологией, круг подозреваемых, в этом случае станет еще шире.

– Я предупреждал, что не гожусь в консультанты по уголовным делам.

– И все равно – спасибо!

Мортрэ сунул руки в карманы плаща и двинулся к своему автомобилю.

– Не люблю полицейских! – заявил Ларуш, провожая комиссара взглядом. – Мне кажется, что преступления происходят там, где они появляются, а не наоборот.

– Оригинальное замечание, мсье Жак, – сказал Форелли. – Смотрите, не накличьте беду.

11

Сельское кладбище, на котором хоронили отца Ангеррана, на первый взгляд выглядело запущенным. Однако тот, кто рассматривал внимательнее, понимал: разномастные надгробия и старые, росшие, там, где им вздумалось деревья, создавали особый, ни с чем не сравнимый стиль, который навсегда утратили безликие городские кладбища с их выровненными по линейке рядами могил. И все же кладбище, каким бы замечательным оно не было, оставалось кладбищем.

Пьер Мулеж в черном костюме, шляпе с полями и солнцезащитных очках, совсем не походил на самого себя. Садовник и сам чувствовал, как ему не хватает удобного синего комбинезона, добела застиранной матерчатой кепки и кроссовок.

Галстук давил на шею, а черные штиблеты, которые Мулеж надевал в последний раз никак не меньше десяти лет назад, выполняли функцию колодок каторжника.

Порывы осеннего ветра швыряли на каменные надгробия охапки сухих листьев, а монотонная молитва священника почти сливалась с шумом колышущихся крон деревьев.

– Так склоним же наши головы в знак скорби, по Ангеррану Моруа, достойно несшим по жизни бремя пастыря овец господних…

Голос священника показался Пьеру знакомым. Продолжая смотреть вниз на оранжевые комья глины, обрамлявшие свежевырытую могилу, Мулеж размышлял над тем сможет ли полиция найти негодяя, который посмел поднять руку на отца Ангеррана. Панихида закончилась. Над кладбищем повисла тишина и только теперь Пьер заметил, что кроме него никто не пришел попрощаться с отцом Моруа. Как вышло, что здесь только он и священник? Мулеж осмотрелся и понял, что ошибся. В полусотне метров, опираясь на надгробие, стоял седой человек в длинном белом плаще с красным крестом.

– Святой отец, – Пьер взглянул на священника и осекся. – Отец Ангерран?!

– А что тебя удивляет? – Моруа указал на черный полированный гроб, который был пуст. – Должен же кто-то прочесть молитву и над моим хладным телом! За неимением желающих возиться с этим приходится мне самому.

Пьер понял, что надо бежать, но его ноги словно вросли в кладбищенскую землю. За спиной послышались шаги и холодная, как лед рука подтолкнула садовника к краю могилы.

– Склони свою голову в знак скорби, сын мой, – с откровенной насмешкой в голосе приказал седой тамплиер. – Покорись неизбежному и составь нам компанию.

Мулеж почувствовал, как осыпается земля, а его ноги скользят в пустоту.

– Я не хочу! Я жив!

Он проснулся от собственного вопля. Долго смотрел в потолок спальни. Ангерран Моруа был для Пьера не просто приходским священником, не просто добрым другом. С его уходом была перевернута целая страница истории Крессэ, которое уже никогда не станет таким, как раньше. Утрата была огромной и нет ничего удивительного в том, что ему снятся кошмары. Не разбудил ли он своими криками Фриду?

Мулеж осторожно повернулся на бок и увидел, что жены нет ни кровати, ни в комнате.

– Фрида?

Пьер сел на кровати. Светящийся циферблат настольного будильника показывал половину второго. Куда могла пойти жена в это время? Мулеж включил свет, сунул ноги в шлепанцы и набросил халат. Приезд экзорциста Форелли должен был заставить духов замка забиться в самые глубокие щели. Однако Пьер вовсе не был уверен в том, что привидения испугались священника.

Он вышел в коридор, нащупал включатель.

– Фрида!

Вспыхнули несколько бра, которые своим тусклым не прогнали темноту, а лишь заставили отступить ее в дальние углы.

– Фрида!

Ответом стал невнятный шорох. Мулеж повернулся на источник шума и вздрогнул. Фигура в белом одеянии стояла в пролете между двух окон. Несмотря на окутывавший ее полумрак Пьер мог различить седую бороду и блеск глаз. Фантома или все-таки человека?

Рука садовника машинально поднялась. Осенив себя крестным знамением, Пьер почувствовал прилив уверенности и громко спросил:

– Кто здесь?

Фигура отступила к окну. Бледный свет луны позволил Мулежу отчетливо рассмотреть красный крест на плаще. «Ожившая скульптура явилась за недостающим обломком своего меча!» – мелькнуло в голове Пьера. Собрав в кулак всю свою решимость он сделал шаг вперед, чтобы раз и навсегда доказать: хозяева замка – люди, а не молчаливые существа в рыцарских балахонах!

Неизвестно чем закончился бы опыт. Возможно, напуганное привидение опустилось бы на колени, моля человека о пощаде или метнуло бы в Мулежа молнию. Но скрипнула дверь и из своей комнаты вышел заспанный Форелли.

– Что происходит? – спросил он, застегивая пуговицы наброшенного поверх пижамы пуловера. – Вы кого-то звали, мсье Мулеж?

– Падре, вы его видите?!

Форелли посмотрел в направлении указанном Пьером и перекрестился.

– О Господи, кто это?

– Сейчас мы это узнаем!

Мулежа переполняла воинственность. В кои-то веки он выступал против своего страха не один: теперь на его стороне был экзорцист из Ватикана, а значит и сама церковь!

– Во имя Отца. Сына и Святого духа! – Пьер не просто читал молитву, а пускал огненные стрелы ее слов в самое сердце выходца с того света. – Изыди!

Никакой реакции. Мулеж растерянно посмотрел на Форелли.

– Делайте же что-нибудь, святой отец!

Ответить священник не успел. Из-за двери библиотеки раздался грохот. Только на мгновение Форелли и Мулеж оторвали взгляды от существа в белом плаще, но этого оказалось достаточно для того, чтобы привидение исчезло.

Мужчины не сговариваясь, бросились к библиотеке. Пьер добежал первым и рывком распахнул дверь. Просторное помещение, стены которого были заставлены высокими стеллажами, освещалось светом настольной лампы. На полу валялось десятка два тяжелых фолиантов. Виновником беспорядка было не привидение, а самый, что ни на есть живой человек. Жак Ларуш спустился со стремянки на пол, и виновато развел руками.

– Я, кажется, перебудил весь дом. Эти чертовы книги. Достаточно попытаться вытащить одну, как падают все остальные.

Форелли присел на колени и поднял одну из упавших книг.

– Хм… «Хексенхаммер». «Молот ведьм». Самый мрачный, между прочим, из трудов по демонологии. Вам не кажется, мсье Ларуш, что два часа ночи не самое удачное время для чтения?

– Почему-то не спалось, – ответил Жак. – Не давала покоя мысль о свастике, которую убийца отца Моруа начертил над его трупом. Мне показалось, что гипотеза комиссара Мортрэ о причастности к преступлению неофашистов не выдерживает критики. Вы сами, падре, подали идею о том, что тамплиеры тоже были неравнодушны к свастике. Решил поискать что-нибудь на эту тему, а в итоге обрушил целый пласт книжных залежей.

– Мне кажется, что я смогу удовлетворить ваше любопытство, не прибегая к разрушениям.

Мулеж с нескрываемым интересом смотрел на книгу, которую держал Форелли. Священник заметил это и похлопал ладонью по черному переплету «Молота».

– Вижу, Пьер, вас заинтересовала эта книжица.

– Я не верю в ведьм, – смущенно пробормотал Пьер.

– Авторы данного руководства по распознанию ведьм, способам их пыток и вариантов казни Яков Шпренгер и Генрих Крамер пытались воплотить в жизнь библейское указание «Не оставляй ворожеи в живых». Они утверждали, что уже неверие в ведьм есть ересь. Таким образом, милейший Пьер, выскажи вы свою позицию в конце пятнадцатого века, вас непременно повесили бы или сожгли на костре.

Выражение лица Мулежа заставило Жака расхохотаться.

– Падре, вы так напугали Пьера, что с этой минуты он станет ярым приверженцем догм Шпренгера-Крамера!

– Теперь к вашему вопросу, мсье Ларуш. Свастику в интерпретации тамплиеров вы можете увидеть на этом щите, – отец Луиджи поднял руку, указывая на выпиленный из дерева круг, висевший над камином. – Четыре, согнутые под прямым углом ноги символизируют бесконечный бег времени, некий замкнутый цикл, по которому движется все и вся.

– Сатанинский крест, – заметил Ларуш.

– Кто знает, – пожал плечами Форелли. – Одни считают последнего Магистра и вашего, Жак, предка дьяволом во плоти, другие – святым. Умирая на костре, он проклял своих гонителей именем Божьим и все сбылось. Так судите же сами, кем был Жак де Молэ.

– Рэйчел! Девочка моя, тебя разбудил шум? – воскликнул Пьер, пропуская в библиотеку племянницу в сопровождении Честера. Следом за ними вошла Фрида и обвела всех строгим взглядом.

– Я спустилась на кухню, потому, что забыла разморозить говядину, а возвращаясь, встретила Рэйчел. Ее до смерти напугал шум, который вы здесь устроили.

– Совсем нет, тетушка! – поспешила успокоить Фриду девочка. – Просто Честер забеспокоился и я решила узнать все ли в порядке.

– Узнала? Можешь, со спокойным сердцем отправляться в постель!

– А можно чуть позже? – взмолилась Рэйчел глядя не на госпожу Мулеж, а на священника. – Вы так интересно рассказывали о тамплиерах, падре…

– К сожалению, я уже заканчиваю свой рассказ, а эпилог может тебя расстроить, малышка, – улыбнулся Форелли.

– Вы как знаете, а иду спать! – фыркнула Фрида.

Она вышла, а Мидллуайт пристроилась рядом с дядей и приготовилась слушать.

– Итак, о проклятии произнесенном Жаком де Молэ на Еврейском острове в Париже, – продолжил прерванный рассказ священник. – Когда бороду этого старца уже охватило пламя, он проклял французских королей и пообещал призвать на суд Божий трех человек. Папа Климент, канцлер Франции Ногарэ и Филипп Красивый скончались, как и обещал тамплиер, в течение года…

Никто не заметил, как напряглась Рэйчел, услышав знакомые имена.

– Что касается потомков короля Филиппа, то проклятие не утратило свое силу и через несколько веков. По свидетельствам очевидцев, после казни Людовика XVI на гильотине, на помост вскочил неизвестный. Он обмакнул руку в кровь монарха, показал ее толпе и выкрикнул: «Жак Молэ, ты отмщен!». Скорее всего, это был один из потомков тамплиеров, которые после разгрома Ордена скрывались по всей Европе.

Форелли замолчал, а Рэйчел почувствовала сильное желание обдумать все услышанное наедине с самой собой.

– Спасибо за интересную историю, падре. Спокойной ночи.

Как только девочка ушла, Мулеж недовольно покачал головой.

– Столь мрачные легенды, отец Луиджи, не предназначены для ушей пятнадцатилетней девочки.

– Простите Пьер, я и сам понял это, но было поздно. Впрочем, мне кажется, что юная Мидллуайт не из числа кисейных барышень.

– Да уж! – подхватил Ларуш. – Меня до сих пор оторопь берет при воспоминании о приеме, который устроила мне эта интеллектуальная малышка.

– Очень любознательная девочка, – задумчиво пробормотал Форелли. – Продолжим нашу беседу утром.

– Как? – удивился Мулеж. – Вы не хотите поведать господину Жаку о том, чему мы с вами стали свидетелями?

Отец Луиджи поднял указательный палец вверх, сразу сделавшись похожим на ветхозаветного пророка.

– Кто-то очень мудрый сказал об утре, которое мудренее вечера. Давайте-ка разберемся с ночным происшествием при солнечном свете. Я, Пьер, как и знаменитый отец Браун, верю в несокрушимую мощь и силу света. Он способен творить настоящие чудеса.

Священник степенно вышел из библиотеки. Ларуш встал и, прихватив книгу, из-за которой устроил шум, направился к двери.

– Я, пожалуй, тоже отправлюсь спать. Отец Луиджи абсолютно прав: сейчас не время выслушивать ваши рассказы о встречах с привидениями.

Оставшись один, Мулеж подобрал с пола разбросанные фолианты и сложил их на стол. Когда он вернулся в спальню, Фрида мирно посапывала на своей половине кровати. Пьер долго смотрел на спящую жену.

– Само неверие – уже ересь, – прошептал он, как заклинание, вставая с постели. – В какие же игры, милая женушка, ты играешь?

По пути в библиотеку Мулеж никого не встретил и решил, что ни люди, ни духи не заметят того, как он возьмет «Молот ведьм» и немного почитает.

Дверь была почему-то приоткрыта, хотя Мулеж точно помнил, как закрыл ее. Поднимая руку к включателю, Пьер почувствовал колебание воздуха и понял, что не один в помещении. Свет так и не зажегся. Руку Мулежа перехватили и сдавили запястье. Вторая, вынырнувшая из мрака рука, обхватила шею садовника. Вместо крика, готового вырваться из груди Пьера, раздался сухой и отрывистый, как винтовочный выстрел, хруст шейных позвонков.

Перед тем, как умереть, Мулеж увидел белый плащ с вышитым на нем красным крестом.

12

Фриду разбудили лучи утреннего солнца, перекочевавшие с подушки на щеку. Ночные беспокойства отразились даже на этой, отлитой из высокопрочной стали, не знавшей усталости женщине: взглянув на будильник, она поняла, что проспала на полтора часа больше обычного. Мулеж потянулась и по традиции хотела ткнуть мужа локтем в бок, но к своему удивлению обнаружила, что Пьер успел уйти.

– Очень мило, – пропела Фрида, усаживаясь перед зеркалом. – Неужели дорогой муженек научился вставать бесшумно?

Расчесывая подернутые налетом седины волосы, Мулеж напевала старинную французскую песенку. Этим утром она пребывала в отличном расположении духа. Даже не попыталась вступить в перепалку с собственным отражением и отругать его за то, что за ночь не поубавилось морщин, а мешки под глазами остались такими же, как вчера.

В отличие от остальных обитателей замка, Фрида радовалась любому доказательству существования в Крессе злобных или не очень духов. Она приветствовала последние события, которые не добавляли замку товарного вида. Даже приезд римского священника пойдет на пользу делу. Покупатели будут не в восторге, узнав о том, что предлагаемый им замок полностью очищен от нечисти. А уж она сделает все, чтобы вся округа знала о приезде экзорциста. Можно было считать, что спокойная старость обеспечена. Пусть Жак решает свои проблемы как ему вздумается, в Крессе все останется по-прежнему. Так-то!

Через несколько минут туалет был закончен. Продолжая мурлыкать под нос песенку, Фрида двинулась к двери. Она уже выходила в коридор, когда заметила, что нижний ящик старомодного комода слегка выдвинут и, мгновенно изменившись в лице, вернулась в спальню.

– Проклятье! Неужели он…

Мулеж не опустилась, а скорее рухнула на колени и рывком выдвинула ящик, в котором под аккуратными стопками простыней, с недавних пор хранила маленький стеклянный пузырек с таблетками желтого цвета.

Когда было принято решение отстоять замок любой ценой, Фриде пришлось позаботиться о том, чтобы муж ничего не узнал о ее ночных вылазках. Она никогда не пользовалась снотворным и даже не подозревала о том, как трудно достать надежное лекарство. Покупать его в местной аптеке было бы верхом беспечности. Старичок-фармацевт очень страдал от того, что все окрестные жители отличаются отменным здоровьем и посещают его заведение только затем, чтобы укрыться от дождя.

Поэтому когда в аптеку заходил кто-то действительно нуждающийся в лекарстве, старый сплетник прочитывал посетителю целую лекцию о том, что произошло в округе, снабжая последние новости своими, не слишком остроумными комментариями.

Таким образом, известие о покупке Фридой Мулеж снотворного моментально бы облетело всех, кто жил в радиусе ближайших пятидесяти километров, а Пьер обязательно поинтересовался бы с каких времен любимая жена начала страдать бессонницей.

Во избежание огласки Фрида отправилась в Париж, где и приобрела лекарство. Пьер не имел привычки копаться в постельном белье и она решила, что комод будет самым надежным местом. Теперь в этом сомневалась и отодвигала простыни дрожащей от волнения рукой. Пузырек со следами содранной этикетки лежал на своем месте. Фрида перевела дыхание и до упора задвинула ящик комода. Хранение тайн оказалось весьма хлопотным занятием даже для нее.

Мулеж вышла из спальни, окликнула мужа и не получив ответа пошла к лестнице. Уже опустив руку на перила, взглянула на дверь библиотеки. Интересно удосужился ли Жак, устроивший книжный разгром, прибраться за собой? Конечно же, нет! Разве его волнует беспорядок в библиотеке, собранной предками? Разве ему приходится каждую неделю вытирать пыль с книг? Зачем? Для этого есть она! Безропотная трудяга, которую Ларуш собирается бросить на произвол судьбы…

Фрида решила заглянуть в библиотеку и, повернув ручку, оказалась в полутьме. Зажигать свет в целях экономии не стала, а сразу направилась к окну, чтобы раздвинуть портьеры. Она долго шарила по стене, пытаясь отыскать толстый витой шнур, пока окончательно не поняла: его нет на положенном месте.

– Кому мешал? – сердито пробурчала Фрида, идя к выключателю. – Столько лет болтался себе, а стоило только появиться… Что за люди?

Женщина стояла спиной к люстре, но сразу заметила: свет стал более тусклым чем обычно.

– Добрались и до люстры!

Фрида резко обернулась и остолбенела от ужаса. Помехой на пути светового потока был ее муж. Пьер Мулеж был подвешен к крюку, на котором крепилась люстра с помощью витого шнура от портьеры. Неизвестно почему, но причиной крика, достигшего самых отдаленных уголков замка, стал не вид болтавшегося в петле Пьера, не его мертвые, широко открытые глаза, а обычный шлепанец, свалившийся с ноги мертвеца. Подставкой для него служила раскрытая книга – руководство по борьбе с ведьмами.

Фрида продолжала заходиться в крике и после того, как в библиотеку сбежались все остальные. Она успокоилась только к приезду комиссара Мортрэ, но свидетельницей оказалась никудышной. На вопросы не отвечала, а упорно смотрела в стену, медленно и ритмично покачивая головой и комкая в руках кепку мужа. В конце концов, Форелли удалось отвести Фриду во двор и усадить на скамейку, спиной к воротам, через которые въезжала карета скорой помощи.

После этого все комиссар рассадил всех за большим обеденным столом и нарочито долго раскуривал свою сигару. Ларуш наблюдал за его действиями с плохо скрываемым раздражением.

– Мортрэ, я не буду слишком бестактным если спрошу: вы начнете допрос или все-таки сначала выпьете бокал шабли?

– Называйте меня просто комиссаром, месье Ларуш и на будущее учтите, что мне лучше знать, как и когда начинать допрос. Итак, по порядку. Рэйчел, расскажи о том, что ты слышала минувшей ночью.

Форелли и Ларуш удивленно переглянулись: Мортрэ предпочел начать не с них, взрослых мужчин, а с пятнадцатилетней слепой девочки!

– Меня и Честера разбудил шум наверху, – сказала Рэйчел.

– Это просто чертовы книги! Я влез на стремянку! – прервал ее Жак.

– Помолчите, Ларуш! – комиссар ткнул дымящейся сигарой в сторону нетерпеливого свидетеля. – Стремянкой пользовался и убийца, который сначала сломал Мулежу шею, а затем подвесил его, как копченый окорок, на крюк!

– Как? – воскликнул священник. – Значит, вы считаете, что Пьер не сам повесился?

– Так считает полицейский врач, святой отец. Продолжай Рэйчел.

– Я решила узнать, в чем дело. Выйдя на коридор, наткнулась на тетушку Фриду и в библиотеку мы поднялись вместе.

– Госпожа Мулеж объяснила тебе, почему бродила ночью по замку?

– Конечно комиссар. Она сказала, что забыла разморозить говядину и спускалась на кухню.

– Точно, комиссар, – подтвердил отец Луиджи. – Тоже самое Фрида сообщила нам в библиотеке.

– С нею все ясно, – Мортрэ смерил Жака холодным взглядом. – Да и с мистером Ларушем, пожалуй, тоже. В Штатах, наверное, чтение книг ночью считается обычным делом.

– Обычным делом, Мортрэ там считается право человека ходить по собственному дому, когда ему вздумается! – почти выкрикнул Ларуш.

– Раз уж мы заговорили о плюсах и минусах американского образа жизни, то знают ли там о таком понятии, как алиби? – с ухмылкой поинтересовался Мортрэ.

– При чем здесь алиби? – удивился Жак.

– А при том, что после вашего приезда в наших тихих местах произошло два жестоких убийства. Возможно, вскоре меня заинтересует то, какую из книг вы читали в ночь убийства Ангеррана Моруа.

Ларуш вскочил со стула.

– Ну, знаете ли! Ваши идиотские подозрения…

– Если что-нибудь и можно назвать идиотским, так это ваше поведение, – заметил ледяным тоном Мортре. – Сядьте и не дергайтесь, пока я не арестовал вас за оскорбление представителя власти.

Ларуш успокоился, а комиссар кивнул Форелли.

– Ваша очередь, святой отец. Вас тоже разбудил шум в библиотеке?

– Да, комиссар. Сплю я крепко, но господин Жак умудрился произвести такой грохот, что он разбудил бы и мертвого. Я выглянул на коридор. Увидел там Мулежа и кого-то еще. Вряд ли смогу описать этого человека точно. Он старался держаться в тени. Я лишь заметил белый плащ и красный крест на нем. Что касается Пьера… Он считал этого третьего привидением и просил моей помощи в его изгнании.

– Вот! – не выдержал Жак. – Вот вам и убийца! Мулеж разгневал привидение и поплатился за это! Почему, святой отец, вы говорите о существе в белом плаще, как о живом человеке?! Вы, приехавший в построенный тамплиерами замок и прекрасно знающий о том, как одевались рыцари-монахи!

Форелли собирался что-то ответить, но комиссар его прервал.

– С живыми бы разобраться, мистер Ларуш. Вы ведь последним видели Пьера, простите за тафталогию, живым?

– Боюсь, мне придется нанимать адвоката, – пожал плечами Жак. – Вижу, что попал в главные подозреваемые.

– Ваше право, – Мортрэ растер сигару в пепельнице и встал. – Пока я не собираюсь никого арестовывать, но настоятельно рекомендую вам не покидать пределов округа.

Комиссар проследовал к выходу парадным шагом. Внешне он выглядел так, будто знает все обо всех и готов в любой момент арестовать убийцу. На самом деле Мортрэ понимал, что ровным счетом ничего не понимает. Не успело еще зайти в тупик расследование убийства Моруа, как на комиссара свалилось новое преступление.

О чем бы ни думал Мортрэ, перед его мысленным взором вставала зловещая громада замка Крессе. Замок рисовал незадолго до смерти отец Моруа, в замке же нашел свою смерть Пьер.

Несмотря на то, что Мулежи предпочитали не распространяться о том, что происходит в Крессе, наружу все-таки просачивались кое-какие слухи. Кроме того, все знали трагические биографии последних владельцев усадьбы. Привидения!

Еще десять минут назад Мортрэ готов был арестовать Ларуша, чтобы как следует разговорить его в полицейском управлении. Однако рассказ Форелли о таинственном незнакомце в парадном облачении средневекового рыцаря, спутал все карты. Уж он-то точно не вписывался в гипотезы и ломал все категории, которыми привык мыслить Мортрэ.

Комиссар вздохнул: несмотря на возраст и высокое служебное положение в потаенном уголке его сознания продолжает жить мальчишка Морис, который верил в мертвецов, бродящих в ночи по коридорам старого замка.

Перед тем как совершить непростой ритуал помещения своего грузного тела в «пежо», комиссар оглянулся.

Ставшая вдовой Фрида, все еще сидела на скамейки, безучастная ко всему. Ларуш, оживленно жестикулируя, что-то доказывал священнику, а чуть в сторонке, присев на корточки гладила своего пса Рэйчел.

Комиссар повернул ключ зажигания.

– Если во всем действительно виноваты выходцы с того света, то я, кажется, знаю у кого мне консультироваться на этот счет, – произнес Мортрэ вслух и надавил педаль газа.

13

– Две смерти. Они не могут пройти не оставив своего следа в этом мире, – задумчиво произнес отец Луиджи. – Мне или кажется, что замок изменился с того момента, как я увидел его в первый раз или… Мсье Ларуш, вы замечаете, что ваше родовое гнездо словно бы нахмурилось…

– Вам бы поэтом или художником быть. Я замечаю, что с Фридой творится неладное, – сказал Жак, провожая взглядом зеленый «пежо». – Она не произнесла ни слова с тех пор, как нашла Пьера.

– Вполне объяснимо, сын мой, – ответил Форелли. – Для того, кто потерял близкого человека, жизнь может показаться конченой. Но время лечит.

– Она не выпускает из рук кепку мужа, – Ларуш, словно не слышал собеседника. – Сидит на скамейке и кивает головой так, будто с кем-то разговаривает и в чем-то соглашается с собеседником. Это сумасшествие, святой отец!

– Всего лишь шок.

– Так поговорите с ней, утешьте, как-нибудь, падре Форелли! В конце концов, утешать – ваша профессия!

– Я прекрасно осведомлен о том, в чем заключается мой долг, – холодно парировал Форелли. – И поверьте, вся моя жизнь подчинена этому. Что касается Фриды, то сейчас ей лучше побыть одной.

– Отлично! А вы еще не забыли, зачем приглашены сюда? Не пора браться за выполнение своих прямых обязанностей? Доставайте же, в конце концов, ваши четки, молитвенники и парадное облачение. Изгоняйте, черт побери, духов из этого из этого замка, пока они не натворили новых бед!

– Вы нервничаете, мистер Ларуш, – священник оперся руками на литую спинку садовой скамейки с таким видом будто стоял в церкви и читал проповедь. – Нервничаете и говорите чепуху. Люди, а не духи – корень всех земных бед. Духи всего лишь посредники между двумя мирами, а непосредственные вершители добрых и злых дел – человеки. Кстати, комиссар Мортрэ считает также.

– Конечно! У вас и милейшего толстяка полицейского есть прекрасное оправдание собственному бездействию, – Ларуш иронически улыбнулся. – Почему бы сделать козлом отпущения приехавшего из Штатов парня? Кому, как не ему вешать друга, которого знал больше четверти века, на шнурке от портьеры! Только зачем мне было убивать старину Пьера, падре Форелли?

– Предоставим решать это полиции. Разве не мог верный друг знать какую-нибудь из ваших семейных тайн, а господин Жак?

– Вы… Вы думаете?! – Ларуш изумленно всплеснул руками.

– Я думаю, что вам просто стоит быть повежливее с тем, кто представляет здесь Ватикан. Говоря с таким презрением о четках и молитвенниках, вы оскорбляете не меня. Поверьте мистер Великолепный Медиум, что наши реликвии не менее чудодейственны, чем ваши хрустальные шары. Я докажу вам это уже завтра!

– Извините, падре, – Ларуш почтительно склонил голову. – И впрямь забыл, с кем говорю. Просто гибель Пьера выбила меня из колеи. Я заговорил об экзорцизме, как единственном на данный момент способе найти и наказать истинного убийцу только потому, что сам его не совершал.

– Зачем же, пользуясь вашим выражением, делать козлами отпущения духов?

– Вы же сами говорили, что видели…

– Открою небольшой секрет. Люди моей профессии – скептики. Здоровая доля скептицизма помогает нам отделять зерна от плевел. Экзорцист не должен никому верить на слово и сходу выхватывать бутылку со святой водой, как пистолет из кобуры. Дьявол, как я уже сказал, предпочитает действовать через людей, а встреч со злом в чистом виде в моей многолетней практике было не так уж и много.

– Все обитатели Крессе здесь. Кого из нас вы подозреваете? – Ларуш уже собирался поименно перечислить всех, кто находился в замке в роковую ночь, начав с Рэйчел, но заметил, что девочка стоит неподалеку, запнулся. – Отойдем немного в сторонку.

– Я хотел предложить тоже самое. Главным образом из-за Фриды. Ей совсем ни к чему слышать то, что я сейчас скажу.

Мужчины углубились в парк.

– Чего нельзя слышать Фриде?

– Как вы думаете, что заставило Пьера вернуться в библиотеку?

– Даже не могу предположить…

– Он пришел туда за «Молотом ведьм», мсье Ларуш!

Предусмотрительность Форелли и Ларуша могла бы сработать с кем-то, но не с Рэйчел. Девочка услышала последнюю фразу отца Луиджи.

Ларуш и Форелли, не подозревая об это, м отошли в дальний конец сада и остановились рядом с осиротевшим розовым кустом.

– При чем здесь «Молот ведьм»? – спросил Ларуш.

– Вы заметили, как заинтересовался Пьер книгой?

– Конечно, а еще он очень испугался вашего замечания насчет петли и костра…

– Может я и ошибаюсь, но бедняга Мулеж, думал в тот момент о конкретной ведьме и поведение Фриды подтверждает мою догадку. Она сделала нечто, заставляющее ее винить в гибели мужа себя.

– И что же по-вашему, могла натворить Фрида?

– Боюсь, что узнать об этом мы сможем только после того, как женщина будет в состоянии связно говорить, – пожал плечами священник. – Кстати, а вы-то нашли нужную книгу?

– Зачем, падре? Вашего рассказа о тамплиерах оказалось вполне достаточно для того, чтобы удовлетворить мое любопытство.

– Гм… А как давно, мсье Ларуш, вы были в Италии?

– Лет пять назад. Встречался с коллегами-медиумами на эзотерической тусовке. Почему вы спросили?

– Ваша фамилия с самого начала показалась мне знакомой.

– Возможно, вы встречали ее в каких-нибудь списках неблагонадежных элементов! – рассмеялся Жак. – Признайтесь, что Ватикан ведет учет своим идейным противникам.

Мужчины вернулись к скамейке, на которой сидела Фрида. Ларуш осмотрелся.

– Интересно, куда подевались Рэйчел со своим дружком?

– Наверное, пытаются дать свои объяснения всему, что произошло здесь минувшей ночью.

Форелли оказался прав. Уединившись с Клодом, Рэйчел рассказала ему о том, что сказал священник.

– Какие будут соображения, продолжатель дела Мегрэ?

– А какие могут быть соображения? Ума не приложу, зачем твоему дяде понадобилась книга о ведьмах. Форелли, конечно умен, но здесь он явно переборщил…

– Ни капельки! – заявила Мидллуайт. – И знаешь почему?

– Хватит блистать передо мной своим аналитическим складом ума. Не тяни!

– Все дело, дружище Клод в… Говядине!

– Форелли зациклился на ведьмах, а ты на тонкостях кулинарии?

– После ночного разговора в библиотеке, я с помощью Честера добралась до кухни и нашла в раковине давно размороженную говядину. Фрида соврала! Зачем?

– Понимаю. Она должна была как-то объяснить свои ночные блуждание по замку и брякнула первое, что пришло в голову.

– Остается только выяснить, зачем Фрида выходила на самом деле и мы постараемся сделать это сегодня ночью! – подытожила Мидллуайт.

– А почему ты думаешь, что именно сегодня ночью Фриде вздумается покинуть комнату?

– По теории вероятности. В этом месте каждую ночь что-то происходит. И еще… Мне надоела наша пассивность. Пора выяснить, кто, в конце концов, правит балом в замке. Сможешь придти в половину двенадцатого под окно моей комнаты?

– Нет проблем!

– Отлично! Я впущу тебя и мы, возможно, сможем разобраться что к чему.

– Рэйчел, а при чем здесь «Молот ведьм»?

– Мне кажется я угадала ход мыслей Форелли. Он считает, что Пьер Мулеж в чем-то подозревал свою жену. Нет, не в колдовстве. «Молот» – просто стал для дяди символом обмана. А я, хоть и не знаю, что делала Фрида по ночам, но догадываюсь омотиве ее поступков.

– И какой же мотив?

– Убедить всех, что привидения в замке есть!

14

Рэйчел проводила Клода до места, где он привык перелазить через ограду, по-прежнему игнорируя ворота. Возвращаться в замок, из которого еще не выветрился запах смерти, девочка не хотела и мерила шагами мощеную камнем площадку перед входом.

Она думала о вспышках, которые никогда не называла ясновидением и о том, почему в Крессе они изменились кардинальным образом.

Билл Мидллуайт никому не доверял обучение дочери, а поскольку сам обладал энциклопедическими знаниями в самых разных областях, то в свои пятнадцать лет Рэйчел по многим общеобразовательным предметам могла бы дать фору старшеклассникам.

Думая о своем даре, она, по привычке раскладывала все по полочкам, используя категории и термины физики. К данному случаю лучше всего подходило понятие резонанса. Рэйчел не смогла удержаться от улыбки, любуясь построенной в голове схемой. Возможно, причиной ярких видений стало совпадение амплитуд колебаний живого объекта «Мидллуайт» и каменного сооружения под кодовым названием «Крессе де Молэ».

– Не забыть бы поделиться этой околонаучной гипотезой с Клодом. – сказала Рэйчел вслух.

От нечего делать она решила познакомиться поближе с каменными стражами у крыльца, о которых с таким юмором говорил Клод. Честер помог хозяйке благополучно добраться до цели. Вытянув руки, Рэйчел сделала последние шаги и коснулась пальцами ноздреватого камня. После минутного обследования стало ясно: довелось повстречаться со стражем-инвалидом.

– Ну и на каком же поле брани, сир, вам отхватили добрую половину меча? – шутливо поинтересовалась Мидллуайт, дотрагиваясь до шероховатой поверхности излома.

Ответ был быстрым и неожиданным. Удар энергии неизвестного типа, прошел через пальцы, локоть и предплечье. Достигнув мозга рассыпался на микроскопические сгустки. Если бы Рэйчел могла видеть, то свое состояние описала бы фразой «потемнело в глазах». Каждая клетка тела налилась свинцом, а уже в следующую секунду девочка почувствовала, что стало легкой, как перышко. Солнечные лучи пронзали сгустки тумана, но власть дня заканчивалась в метре от входной двери. Она была слегка приоткрыта и звала к себе черной щелью-ртом.

– Честер?

Рэйчел окинула взглядом сад и увидела, что аккуратные клумбы, постриженные кусты и ряды плодовых деревьев исчезли. Сад превратился в парк, в котором безраздельно царили великанши-липы. Изменения, которые претерпели скульптуры рыцарей, были еще заметнее. Камень стал гладким, а недостающая часть меча возвратилась на положенное место. Рэйчел поняла, что на этот раз вспышка не только вернула ей зрение, но и отбросила в прошлое. Излом оказался чем-то вроде оголенного провода и кто-то использовал бездумное прикосновение к нему, чтобы затащить глупышку в Крессе образца энного года.

Для того чтобы ответить на вопросы: кто и с какой целью, требовалась самая малость – войти в замок, а значит – в неизвестность.

Мидллуайт толкнула дверь. Холл встретил гостью светом горящих факелов, прикрепленным к стенам. Их пламя окрашивало облака тумана в багровый цвет. Рэйчел прошла к месту где в ее мире стояли напольные часы, а теперь – массивный, покрытый парчовой скатертью стол. На нем в беспорядочную груду были свалены пергаментные свитки и огромные книги в переплетах на медных застежках.

Рэйчел не удалось разглядеть их как следует: со двора послышался топот копыт и лошадиное ржание, а затем – торопливые шаги на крыльце. Девочка ждала реакции вошедшего в холл человека на присутствие постороннего. Однако юноша в черном бархатном камзоле и высоких сапогах прошел мимо. Он небрежно швырнул свой хлыст на стол, привычным движением поправил кинжал на поясе.

– Мессир Жак?

В дальнем конце холла скрипнула дверь. Тот, кто пришел на зов, был уже знаком Рэйчел. Правда, теперь он выглядел несколько моложе. Однако гордая посадка головы, величественная осанка не оставляли никаких сомнений в том, что это старец из часовни.

– Я молился, брат Гийом. Просил у Господа укрепить мой дух и наделить терпением.

– Терпением?! – вскричал молодой воин. – Жак де Молэ, гроза сарацин, глава самого могущественного рыцарского Ордена просит ниспослать ему не ярость, не гнев, а терпение?! Наверное, я ослышался!

– Нет, Гийом, слух тебе не изменил, – де Молэ остался спокойным и, сложив руки на груди, подошел к столу. – Видишь эти свитки? В них сосредоточена накопленная нашими братьями мудрость. Терпение тоже есть мудрость. По крайней мере, сейчас, когда важнее всего сохранить…

– Раньше вы говорили о том, чтобы приумножать! – вновь не сдержался Гийом.

– Теперь говорю: сохранить. Какие вести ты привез?

– Король ждет вас в Париже.

– Я еду.

– Это ловушка, магистр!

– Я знаю. Знал уже тогда, когда Филипп предложил начать судебный процесс с целью опровергнуть выдвинутые против нас обвинения в ереси. Знал, Гийом, что это всего лишь повод расправиться с нами.

– Знали и согласились?

– Видишь этот крест? – старец поднес руку груди. – Красный. Такой же, как цвет моих снов. Первый из них я увидел в ночь, наступившую после разговора с королем. Кровь, много крови! Целые ее потоки прольются, прежде чем тамплиеры, как песчинки унесенные бурей, будут рассеяны по всей земле. Я вижу это, как только закрываю глаза. Всегда одно и то же. Такому испытанию решил подвергнуть нас Господь, поэтому я и прошу у него не помощи, а смирения. Прикажи седлать коня, хочу быть в Париже до темноты.

– Я с вами, магистр! Вместе мы радовались своим победам, вместе и умрем!

– Нет, мой мальчик, – де Молэ грустно улыбнулся. – Пробил мой час. Время же отпущенное тебе еще не истекло. Не спеши расставаться с жизнью. Впереди много дел. Король думает заполучить все накопленные нами сокровища, но возьмет только жизни хозяев Тампля. В этот замок тайно привезены наши главные ценности. Я рассчитывал закончить строительства тайника сам, но теперь вижу что доводить дело до конца придется тебе. Ступай за мной и увидишь, что я не тратил времени даром.

Гийом последовал за магистром. Рэйчел давно поняла, что призракам прошлого не дано ее видеть. Кроме того, девочка была убеждена, что забросившие ее в этот мир силы хотят указать путь к тайнику. Соблазн разгадать тайну был столь велик, что Мидллуайт не раздумывая ни секунды, бросилась вслед за рыцарями.

Мощный порыв ледяного ветра едва не сбил ее с ног и загасил все факелы одновременно. Рэйчел оказалась в кромешной темноте. Такой густой, что, казалось, она может прилипнуть к одежде.

Шаги Жака де Молэ и его спутника затихли. Их сменил сухой шелест. Он напоминал звук, с которым ветер гонит по земле прошлогодние листья. Рэйчел ощутила, как кожу лица легонько покалывают невидимые маленькие иглы и поняла, что ошиблась. Не листья, а песок! И сыпался он не с потолка замка, а со сводов шахты. Той самой, которая отобрала у нее родителей, а теперь хотела заполучить и ее!

Девочка помнила, где находилась дверь и хотела бежать к ней, но уровень песка успел достичь колен и продолжал расти.

«Паника – последнее, что пригодится нам в нынешнем положении», вспомнила Рэйчел собственные слова. Тогда, в автобусе, она еще не знала, что такое настоящая паника!

Песок уже щекотал поясницу. Он стремительно вытеснял воздух. Теперь приходилось думать не о беге к двери. Большой удачей была сама возможность дышать.

– Не могу же я погибнуть в мире, которого давно не существует! – выкрикнула Рэйчел, прибегая к испытанному способу прятаться от страха, укрываясь с головой одеялом.

– Еще как мож-ж-жешь! – прошуршали струи песка. – И скоро в этом убедиш-ш-шься!

В этот момент утопающей в песке девочке показалось, что она слышит голос Жака де Молэ и он не был галлюцинацией.

– Твое время еще не истекло, – раздалось над самым ухом. – Не спеши расставаться с жизнью. Впереди много дел.

– Нам нужно, как можно скорее выйти на поверхность! – прокричал из темноты Уильям Мидллуайт. – Бежим, милая!

Голос отца придал Рэйчел сил. Она напрягла мышцы и почувствовала, что песок не такой уж и плотный.

– Я смогу, папа!

Рывок на который ушли все силы, едва не вывернул суставы. Рэйчел ударилась головой о камень, но понять, что из кошмара удалось вырваться смогла только после того, как ее щеки коснулся горячий язык верного пса.

15

И все же Честера, как ни по-предательски это выглядело, пришлось запереть в шкафу. С его неумной энергией и желанием оповестить всех кого только можно о своем присутствии, нечего было и думать об участии в ночной вылазке.

Часа прошедшего с момента возвращения в обычный мир хватило на то, чтобы Мидллуайт пришла в себя. Взвесив все «за» и «против» она решила не отменять запланированной вылазки и показать духам, организовавшим ей песочную ванну, что запугать Рэйчел Мидллуайт не удастся. Кроме того, она решила до поры не рассказывать Клоду о своем путешествии в прошлое. Вскоре ему придется мобилизовать все свое мужество, а повествование под заголовком «Моя встреча с Жаком де Молэ или Воспоминания Путешественницы во Времени» могло выбить Рэймонда из колеи.

Мидллуайт постаралась сделать временное заточение Честера максимально комфортным. Постелила на дно самый мягкий из пледов, положила рядом с импровизированной постелью любимую пластиковую кость Честера. Однако заставить догадливого колли войти в шкаф оказалось непросто. Сначала девочка просто уговаривала пса, а затем перешла от слов к действиям и принялась подталкивать Честера к распахнутой дверце. После десятиминутных усилий собака с недовольным ворчанием вошла в темницу, а Рэйчел поспешно захлопнула шкаф и повернула ключ.

– Прости, дружок. Так надо.

К счастью добрый пес не мог долго обижаться на хозяйку. Прошло совсем немного времени и, приложив ухо к полированной доске, Рэйчел услышала мерное сопение – Честер уснул.

Осталось дождаться Клода. Мидллуайт сложила подушки в некое подобие кресла. Взобравшись на кровать, одела наушники и включила плейер. Аудиокнига, которая совсем недавно казалась очень занимательной, в свете последних событий стала походить на детскую сказку.

Помучав себя с полчаса, Рэйчел решила просто полежать, контролируя время по бою часов в холле и обдумывая детали операции.

Следить за комнатой Фриды будет, конечно же, Клод. Не ей же наблюдать за тетушкой! Наблюдать… Рэйчел горько усмехнулась: наблюдательница выискалась! Впрочем, дело найдется обоим. Для того, чтобы затаиться рядышком с комнатой Ларуша и быть уверенным, что он ее не покинет, соколиной зоркости не потребуется.

Часы пробили половину двенадцатого. Рэймонд должен был постучаться в окно с минуты на минуту. До полуночи, когда по замку начнут разгуливать духи и люди, у них будет время, чтобы скоординировать совместные действия. А вдруг в эту ночь ничего не произойдет? Не успела Рэйчел подумать об этом, как услышала шаги. Кто-то медленно прошел пол коридору мимо двери ее комнаты.

Этой ночью, этой ночью,

Этой ночью, верь не верь…

Началось! Где же Клод, этот толстый увалень? Оставалось только одно. Девочка взобралась на подоконник, нащупала шпингалет, отодвинула его и слегка приоткрыла окно. Теперь Рэймонд должен был догадаться, что планы изменились и надо действовать по обстоятельствам, а она… Черт побери, что будет делать она? Выйдет из комнаты и станет наощупь пытаться кого-то схватить?

И все-таки Рэйчел отперла замок и высунула голову в холл. То, что она продолжала сжимать дверную ручку, принесло большую пользу. Толчок внутри черепа был таким сильным, что девочка покачнулась. Опять вспышка!

Рэйчел отпустила ручку только после того, как убедилась, что может сохранять равновесие. Холл вновь наполнили уже знакомые сгустки тумана – непременные спутники тех коротких минут, на которые Мидллуайт становилась зрячей. Скрипнула входная дверь, решив главную проблему. Теперь девочка знала, куда следует идти.

Из ее комнаты не доносилось ни звука, Клод запаздывал, но теперь Рэйчел могла действовать и в одиночку. Она открыла входную дверь и вышла на крыльцо. Тот, кто проделал этот путь минуту назад или успел уйти, или спрятался. По крайней мере, на крыльце не наблюдалось никого, кроме двух, с недавних пор хорошо знакомых скульптур.

Осмотревшись, Мидллуайт на время забыла о погоне за призраками и любовалась плывущей над верхушками деревьев луной, свет которой серебрил листья сада. Именно сада, который выглядел значительно лучше парка времен тамплиеров. Сгустки тумана, походили на низко плывущие облака и нисколько не портили пейзаж. Неизвестно, как долго наслаждалась бы Рэйчел картиной осенней ночи. Готовому вырваться из груди вздоху восторга помешал протяжный стон. Девочка отпрянула к стене и завертела головой, пытаясь отыскать источник звука. Тщетно. Вокруг ничего не изменилось. Дух или человек, напугавший Рэйчел, ничем не обнаруживал своего присутствия.

Кто-то страшный,

Очень страшный

Постучался в мою дверь…

Девочка почувствовала холод. Решив вернуться в замок, сделала шаг в направлении двери и остановилась. Уйти в свою комнату ей мешала одна мысль: все-таки что-то, пусть и едва уловимо изменилось. Подсознание успело зафиксировать это изменение. Подавив импульс, толкавший ее к двери, Мидллуайт еще раз посмотрела по сторонам. Стон прозвучал отчетливо, а это означало, что неведомый любитель игры в прятки находился совсем рядом.

Порыв ночного ветра, слегка растрепал волосы. Рэйчел подняла руку, чтобы поправить упавший на лоб локон. Найди пять изменений… Ей, по понятным причинам, приходилось только слышать об этой головоломке, а сейчас представилась возможность самостоятельно найти пресловутые изменения. Что же произошло на крыльце после того, как она услышал стон? Что появилось, а что, может быть, исчезло?

Рэйчел снова пробежалась взглядом по окружающим предметам и поняла: все дело в ветре! Он не только взъерошил ей волосы. Плащ одного из каменных стражей перестал быть каменным и, послушный порывам ветра, колыхался. Из-под, остроконечного шлема на спину ожившей скульптуры спадали седые волосы. Их тоже шевелил ветер! Рука, сжимавшая эфес меча качнулась, а затем статуя покинула свой постамент и ступила на верхнюю ступеньку крыльца. Рэйчел прикусила губу, чтобы не закричать. Живая скульптура повернула голову, пристально посмотрела на девочку. Бледные губы зашевелились.

– Имеющий уши услышит, – тихо произнес вселившийся в камень призрак. – Ищущий же – обрящет!

Любопытство оказалось сильнее страха. Мидллуайт чувствовала в себе достаточно сил для того, чтобы вступить в диалог с привидением, но в этот момент стена за спиной пришла в движение. Девочка прыгнула вперед и резко обернулась. То, что еще секунду назад было безжизненным камнем, подрагивало и шевелилось, как живая субстанция. В отличие от рыцаря, Рэйчел поняла это сразу же, она была враждебной, как и песок. Ожившая стена стала раздуваться, как огромный пузырь. Эта уродливая выпуклость колыхалась и натягивалась до тех пор, пока не лопнула. Зигзагообразная щель, стремительно расширяясь, выбрасывала на крыльцо пульсирующие вспышки багрового света.

Рэйчел почувствовала движение за спиной и, оглянувшись, увидела, что рыцарь направляется к ней. Из щели в стене появились и тянулись к девочке две огромных, окутанных дымом руки. Барон Мюнхгаузен, находившийся между крокодилом и львом, наверное, чувствовал себя значительно комфортнее!

Контролировать себя Рэйчел больше не могла. Она завизжала так, что едва не порвала голосовые связки.

Ответом на визг стал крик, донесшийся изнутри замка.

– Я вижу его! – вопил Ларуш. – Не уйдешь, подлец!

Миддлуайт было абсолютно безразлично, какого из подлецов собирается изловить Жак. Ей и самой приходилось несладко. Руки из преисподней находились почти у горла. Спасение пришло с неожиданной стороны. Ожившая скульптура выступила вперед. Оказалась между Мидллуайт и исполинскими руками. Двуручный меч со свистом рассек воздух. Фонтан искр, брызнувший из каменного крыльца, стал последним, что увидела Рэйчел. Тьма, ее давняя подруга вернулась, не позволив досмотреть финал поединка.

– Что происходит, Рэйчел? – встревоженный и милый сердцу голос Клода вернул Мидллуайт к реальности. – Почему ты не дождалась меня?!

– Все нормально.

– Ну-ну. Если не считать того, что по замку, бродит кто-то в белом балахоне, за ним как сумасшедший носится Жак, а Фриды нет в комнате. Кстати, почему кричала ты?

– Скажи мне, дружище Клод, все ли в порядке со скульптурами, которые стоят по обеим сторонам крыльца?

– Вроде бы. По крайней мере, крылья у них не выросли и голубиного помета на шлемах меньше не стало.

– Понятно. Остается только узнать, почему разбушевался Ларуш, разбудить отца Луиджи и найти тетушку Фриду.

Воплотить стройный план Рэйчел в жизнь не удалось. Раздался звон стекла. Вместе с его осколками на вымощенный камнями двор, с гулким шлепком рухнул белый куль. Подбежав к месту падения, Клод ахнул. Перед ним, широко раскинув руки, лицом вниз лежал человек в белом плаще рыцаря. Рядом с его головой, стремительно увеличиваясь в размерах, растекалась лужа крови.

– Что произошло? – Рэйчел успела спуститься с крыльца и беспомощно остановилась. – Где ты, Клод?

– Здесь, не волнуйся, – Рэймонд присел на корточки, пытаясь рассмотреть лицо мертвеца. – Кто вышвырнул замковое привидение из окна. – Господи… Фрида!

Сделав это открытие, подросток поднял голову и встретился взглядом с Ларушем. Тот, опирался руками на пустую, ощерившуюся стеклянными осколками оконную раму и смотрел вниз.

16

Комиссар итальянской полиции Тано Свенцо, нажал на кнопку пульта дистанционного управления. Люди на экране телевизора начали двигаться назад.

– Вы уверены, что эта женщина имеет отношение к такой зловещей организации, как «Храм Вельзевула», дружище Лакки? С таким-то благодушным лицом! Может ваши агенты опять дали маху и приставили «хвост» совсем не к тому человеку?

– За кого вы меня принимаете? – возмутился лейтенант Лакки Торчо.

– За того, кто в последние две недели потерял трех подчиненных и в очередной раз упустил Шатийона! Ваших агентов режут, душат и взрывают! Так за кого же, мне вас принимать? За дилетанта, конечно же!

– Шатийона пытались изловить еще в те благословенные времена, когда я пешком под стол ходил, – обиженно буркнул Торчо. – Однако честь поимки этого сатаниста почему-то выпала мне. Кто уж точно не дилетант, та это Шатийон!

– У ваших предшественников, Лакки не было столь широких возможностей и полномочий! В ваше распоряжение предоставлены лучшие силы итальянской полиции и я вправе требовать результатов! – комиссар, грохнул кулаком по столу с такой силой, что стоящий на нем принтер подпрыгнул. – Где же они? Докладывайте!

– Результаты есть, господин комиссар, – Торчо встал и заговорил сухим, официальным тоном. – Вы можете видеть их на экране. Обратите внимание на парня, который следует за Бланкой Сармани по пятам.

– Разве это не ваш человек?

– Нет. Это Бертран Казински – бывший морской пехотинец и вот уже несколько лет – активный член братства Шатийона. Подозревается в нескольких убийствах. Возможно, имеет отношение к устранению архитектора Карла Девиля. Казински не раз встречался с ним и, скорее всего, убил по приказу своего гроссмайстера.

– Кто такой этот Девиль и с какой стати главе «Храма Вельзевула» отдавать приказ на его ликвидацию?

– Девиль много лет состоял в братстве Шатийона, но после лондонского скандала понял, что запахло жареным, решил пойти на попятную. Именно он сдал нам Бланку Сармани, хотел помочь в аресте других членов «Храма Вельзевула», но ему вовремя заткнули рот.

– Сармани, Сармани, – задумчиво повторил Свенцо. – Какой интерес может представлять для Шатийона эта женщина?

– Она служит у видного деятеля из Ватикана Луиджи Форелли.

– Он-то хоть пока жив?

– Отец Луиджи сейчас во Франции. Уехал, чтобы освятить один старинный замок.

– Освятить? Разве французам не хватает собственных священников?

– Форелли – экзорцист. Католическая церковь очень щепетильна на этот счет и он – специалист, каких мало.

– Час от часу не легче, – вздохнул Свенцо. – Сатанисты, экзорцисты… Голова кругом идет!

– А меня вы еще и ругаете! – укоризненно заметил Торчо. – Полагаю, Шатийон, предупрежденный своей шпионкой Сармани, следует за Форелли по пятам. У пожилого человека, умершего от сердечного приступа в экспрессе «Рим-Париж» найдены документы Карла Девиля. Он скоро будет опознан, но и без этого понятно, что гроссмайстер сатанистов причастен к его смерти.

– Раз вы полагаете, что нашему гроссмайстеру нужен Форелли, то почему бы не связаться с французскими коллегами?

– Именно за эти я к вам и пришел. Усадьба Крессе де Молэ, где сейчас гостит Форелли, находится под юрисдикцией окружного комиссара Мориса Мортрэ. Необходимо срочно предупредить его о том, что отцу Луиджи угрожает опасность. Пусть возьмет под контроль всех, кто вертится рядом со священником.

– Я сделаю это. А чем думаете заняться вы, Лакки?

– Безотлагательно задержать Бертрана Казински. Он недаром следит за Бланкой Сармани. Уверен, что киллер изучает ее распорядок дня и готовит небольшой несчастный случай. Шпионка выполнила свою функцию и «Храм Вельзевула» больше не нуждается в ее услугах.

– Логично. Действуйте, Торчо! – Свенцо снял трубку телефона. – Как вы говорите, зовут французского комиссара?

На улице лейтенанта поджидали четверо рослых молодчиков в штатском. Все расселись по двум автомобилям. Торчо снял рацию.

– Челлини, говорит первый. Где находится объект?

– Дамочка делает покупки в супермаркете, – доложили лейтенанту. – Верзила поджидает ее на выходе. Какие будут указания?

– Задержать Казински! – лейтенант положил рацию, кивнул водителю. – Вперед и с Богом!

Бертран недаром пользовался безграничным доверием Шатийона. Он давно заметил, что за ним следят, но отнесся к этому с таким же пренебрежением, как и его хозяин.

Казински поджидал свою жертву у входа в супермаркет, рядом с большими, сделанными в виде клоуна часами. Руки-стрелки забавно вращались по кругу и неумолимо отсчитывали последние минуты жизни служанки Форелли.

Бертран успел выбрать место, в котором решил покончить с дамочкой и исподтишка поглядывал на пешеходный переход, расположенный в нескольких метрах от крыльца супермаркета. За время смены цветов светофора там собиралась порядочная толпа, которая позволяла вплотную приблизиться к Бланке. Казински не собирался пускать в ход старый револьвер, который ценил за безотказность и большую убойную силу. Все должно было пройти тихо. В кармане его кожаной куртки лежал небольшой одноразовый шприц, наполненный быстродействующим и почти неподдающимся химическому анализу ядом.

Как только Сармани появилась у раздвижной двери супермаркета, Бертран покинул свой наблюдательный пост.

– Начинать операцию только по моему приказу! – Торчо вышвырнул недокуренную сигарету из окна автомобиля. – Здесь слишком много людей, а этот ублюдок может открыть пальбу…

Бертран нагнал женщину у края тротуара и встал у нее за спиной.

– Шеф раньше он никогда не приближался к ней так близко! – заметил один из подчиненных лейтенанта. – Казински что-то замышляет!

– Действуйте, ребята! – приказал Лакки.

От общего людского потока отделились несколько человек. Они бросились к Казински. Бертран уже вытащил руку из кармана, но услышав топот ног, оглянулся. Это спасло Бланке жизнь. Один из полицейских схватил женщину за рукав и отшвырнув в сторону, ринулся на киллера. Казински встретил его сокрушительным ударом кулака в челюсть, выхватил револьвер и всадил пулю в грудь второго полицейского. Операция шла совсем не так, как задумал Торчо. Бертран бросился к автомобильной стоянке. Укрывшись за одной из машин, стал вести прицельный огонь. Группа захвата окружила стоянку и отвечала на выстрелы преступника.

– Пять… шесть! – Торчо заметил, что Казински вооружен револьвером и считал выпущенные пули. – Прекратить огонь! Казински советую выйти с поднятыми руками. В противном случае…

– Заткнись! – рявкнул Бертран.

Он бросил на асфальт ставший бесполезным револьвер и сел, опираясь спиной на крыло автомобиля. Достал из кармана шприц.

– Заткнись и дай мне умереть, как подобает…

Игла вонзилась под кадык. Яд подействовал мгновенно, не позволив Казински закончить фразу.

Лейтенант догадался о том, что произошло и, оттолкнув полицейского, который пытался его остановить, пересек стоянку.

– Такие, как он, живыми не сдаются? – тихо сказал Торчо, глядя в широко раскрытые глаза мертвого киллера. – Ну и влетит же мне от комиссара…

Бланка Сармани, втиснутая на заднее сиденье автомобиля между двумя полицейскими, ехала на допрос. Когда ее выводили из машины у здания управления, женщина неожиданно расхохоталась.

17

– Этот столовую следует объявить филиалом полицейского управления, – сказал Ларуш, обращаясь к Рэйчел. – Как думаешь, пепельницу для комиссара следует прикрепить к столу шурупами или оставить как есть?

Мортрэ закончил ритуал раскуривания сигары и обвел хмурым взглядом всех сидящих. На этот раз за столом не было Фриды. На ее месте сидел коллега комиссара в полном обмундировании полицейского, что наводила на мысль о том, что время шуток закончилось. Клод пристроился рядом с Рэйчел и от нечего делать любовался блестящими наручниками, висевшими на портупее сержанта. Падре Форелли сосредоточенно рассматривал носки своих ботинок.

– На вашем месте, Ларуш, я не очень бы резвился, – сказал комиссар. – На этот раз вам придется придумать кое-что получше байки о чтении книг. Мальчик видел вас у окна, из которого выпала мадмуазель Мулеж.

– А разве я утверждаю, что не был там? – нервно пожал плечами Жак. – Ночью я услышал, как кто-то крадется по коридору, а когда вышел из комнаты, едва не столкнулся с человеком в белом плаще. Я не узнал Фриду, а она бросилась убегать. Догони я несчастную женщину на минуту раньше, сумел бы предотвратить самоубийство.

– Итак, мсье Ларуш вы утверждаете, что не имеете никакого отношения к гибели Фриды Мулеж?

– Самоубийства, комиссар. Она покончила с собой.

– Интересная версия. Мне довелось повидать многое, но я никогда не видел самоубийц со свежими следами пальцев на шее. Почерк знакомый, не так ли? – покачал головой Мортрэ. – Эти кровоподтеки свидетельствуют о том, что женщину сначала душили, а уж затем выбросили из окна.

Жак выглядел, как человек, которого выпустили на свет из темной комнаты, где он провел не один час.

– Значит, кто-то побывал в комнате до меня!

– Может, назовете имя этого таинственного, невидимого субъекта? – с иронией поинтересовался Мортрэ. – До того, как я собрал вас всех вместе, не забыл допросить каждого пор отдельности. Клод и Рэйчел находились на крыльце, отец Форелли в своей кровати. Получается, что на коридоре были только вы и несчастная Мулеж.

– Клянусь, что когда я распахнул дверь и ворвался в комнату, окно уже было разбито… Отец Форелли, вы же сами видели…

– Видел я немногое, месье Жак: разбитое окно и вас, зато слышал достаточно, – священник обернулся к комиссару. – Я случайно услыхал краем уха рассказ мальчика. Клод тоже заметил человека в белом…

– Да, – подтвердил Рэймонд. – Когда я бежал к входной двери, по лестнице поднимался кто-то в белом плаще.

– По которой из двух? – спросил Форелли.

– По той, что справа.

– А до этого ты видел господина Ларуша. Где, дружок?

– На верхних ступенях левой лестницы.

– К чему вы клоните, падре? – вмешался Мортрэ.

– Все очень просто. Месье Ларуш преследовал Фриду, а кто-то третий в это время поднимался по другой лестнице и это неоспоримый факт.

– Третий! – комиссар потер виски руками. – Но если следовать фактам, то этим третьим, могли быть только… Вы.

– Или тот, кого нет за этим столом! – Рэйчел не могла не вступиться за Форелли, который так самоотверженно защищал Жака. – Что если ночью в замок приходил посторонний?

– И, тем не менее, моя девочка, нет никаких свидетельств тому, что этот посторонний успел побыть наедине с Фридой до того, как в комнату вошел Ларуш, – подытожил Мортрэ. – Таким образом, главным подозреваемым остаетесь вы, мистер Жак!

Ларуш с благодарностью, поочередно кивнул Форелли и Мидллуайт.

– Думаю, что накануне не зря подыскал себе адвоката. С вашего позволения, комиссар я ему позвоню.

– Вызывайте своего защитника прямо в полицейское управление, Ларуш, – Мортрэ кивнул сержанту и тот вскочив, встал за спиной Жака. – Пусть звонит, а потом – увести!

Когда сержант вывел Ларуша, комиссар подошел к Рэйчел.

– Не могу понять, почему тебе взбрело в голову привести сюда этого мальчишку и организовать слежку за Фридой. Ты хоть понимаешь, что вы оба были на волосок от смерти?

– Еще как понимаю, господин комиссар, – согласилась Рэйчел, вспоминая о щели в стене, похожей на открытую рану и выползающих из нее руках. – Но мы хотели сделать как лучше. Тетушка Фрида выглядела так плохо…

– Ты чего-то недоговариваешь, Рэйчел Мидллуайт, – задумчиво протянул комиссар. – Если собиралась следить за женой дяди, почему вышла на крыльцо?

– Слежкой, в которой от меня мало проку, занимался Клод. А на крыльцо я вышла подышать свежим воздухом.

– А вот достопочтенный падре говорил, что слышал твой крик.

– Разве? – Рэйчел удалось довольно искренне удивиться.

Форелли встал из-за стола, подошел к окну и проводил взглядом автомобиль, увозивший Ларуша.

– Возможно, я ошибаюсь, господин Мортрэ, и девочка не кричала. Людям свойственно ошибаться. Даже таким опытным, как вы.

– Что вы имеете в виду? В чем моя ошибка?

– В аресте Ларуша. Он совсем не тот человек, который вам нужен.

– В этом замке все говорят загадками! – воскликнул Мортрэ, выходя из столовой. – Все знают какие-то тайны, а расхлебывать последствия игр в привидения приходится мне! Если бы не Рэйчел, дальнейшую судьбу которой нам еще предстоит решить, я бы посоветовал вам уехать в Рим, падре.

– Не беспокойтесь, комиссар. Я не только присмотрю за девочкой, но и сделаю то, ради чего вызвал меня месье Жак. Разбирайтесь с людьми, а я позабочусь о духах.

– Не могу вам этого запретить, но считаю, что теперь в замке убийств больше не будет.

Сделав это оптимистическое заявление, Мортрэ вышел. Если накануне он покидал Крессе просто в отвратительном настроении, то сегодня чувствовал себя готовым порвать на куски любого, кто встретится на пути. Усевшись в машину, комиссар открыл банку пива так неаккуратно, что пролил большую часть напитка себе на колени. Наступило время обеда, но Мортрэ не чувствовал аппетита и поехал на службу.

У крыльца полицейского управления стоял дорогущий «ситроэн». Комиссар сразу решил, что потратить на машину такую уйму денег мог только адвокат. Причем адвокат, не привыкший проигрывать процессы. Мортрэ не ошибся. Как только он распахнул стеклянную дверь, сразу столкнулся с лысым коротышкой в прекрасно сшитом костюме, лаковых штиблетах и галстуке от Гуччи.

Когда он вскочил из-за стола и с пузатым портфелем наперевес бросился навстречу комиссару, в нос Мортрэ ударил такой сильный запах дорогого одеколона, что у него закружилась голова.

– Я имею честь говорить с окружным комиссаром? – вопросительно пропел коротышка.

– Имеете, – кивнул Мортрэ. – А сами-то кто будете?

– Адвокат Жюль Дешо. Представляю интересы Жака Ларуша и сразу намерен выразить протест…

– Выразите чуть позже! – комиссар поспешил укрыться от Дешо в ближайшем кабинете и толкнул первую попавшуюся дверь. – Ваш клиент не пробыл за решеткой и получаса.

Мортрэ оказался в кабинете своего заместителя и увидел, что тот ухитряется говорить по телефону, жевать бутерброд и делать пометки в перекидном календаре одновременно.

– У нас проблемы, шеф! – заместитель швырнул трубку на аппарат и откусил очередной кусок бутерброда. – Адвокат этого Ларуша примчался сюда раньше, чем привезли его клиента.

– Возьми его на себя и попудри мозги хотя бы полчаса. Я должен поговорить с Ларушем без помех.

– Постараюсь, но могу гарантировать только десять минут, – заместитель протянул комиссару испещренный столбиками цифр листок. – Вы просили распечатку телефонных переговоров Ангеррана Моруа за последний месяц. Мы только что ее получили.

– Отлично, Поль, – Мортрэ взглянул на листок и вспомнил рулон бумаги, заправленной в факсимильный аппарат задушенного священника. – А можно узнать не получал ли Моруа каких-либо факсов за последнюю неделю?

– Нет проблем, комиссар. Один звонок и вы получите всю нужную информацию.

– Тогда звони!

18

Не удостоив Жюля Дешо даже мимолетным взглядом, Мортрэ прошел в свой кабинет и принялся расчищать стол от завалов лишних бумаг. Нужные ему два листка с анкетой на Ларуша, которую прислал нью-йорский департамент полиции, оказались, согласно закону Мэрфи, в самом нижнем пласте бумажных залежей.

Они каким-то образом попали в папку с данными на самых разыскиваемых преступников, список которых открывал незабвенный Бен Ладен.

Переплет этой красной папки, в отличие от других был почти новеньким: преступники с мировыми именами не жаловали своими визитами подведомственный Мортрэ, забытый Богом и людьми округ. Комиссар пользовался папкой лишь тогда, когда подшивал туда листки с фотографиями и послужным списком знаменитостей, дивясь размерам наград за их голову.

Мортрэ откинулся на спинку кресла и в очередной раз прочитал краткое жизнеописание потомка тамплиеров. Ни одной мало-мальски хорошей зацепки. Родился во Франции. В пятилетнем возрасте переехал с матерью в США. Дальше – школа и законченный с отличием университет. Несколько задержаний за участие в студенческих антивоенных демонстрациях. Придраться было не к чему. Разве что поставить в вину Жаку то, что блестяще начав карьеру банкира, он неожиданно переметнулся в стан медиумов.

За последние пятнадцать лет Ларуш приехал во Францию во второй раз. По всему выходило, что он действительно решил продать поместье из-за финансовых затруднений, а вовсе не искал сокровища предков, убивая всех на своем пути.

И все-таки Жак, а никто иной лазал ночью по библиотеке и выглядывал из окна, из которого выпала жена садовника.

– Косвенные улики, – пробурчал Мортрэ себе под нос. – Косвенные, черт бы их побрал…

Вошел Поль и положил на стол распечатку данных, затребованных с узла связи.

– Как там наш адвокат? – поинтересовался комиссар.

– Плохо, – лицо заместителя скривилось так, будто у него болел зуб. – Пожелал иметь дело только с вами, а когда я сказал, что вы заняты, принялся названивать по сотовому телефону.

– Проклятье! – Мортрэ грохнул кулаком по столу. – Зачем изобрели эти сотовые телефоны, компьютеры и интернет, с его порнографическими сайтами?! Польза от всего этого только прощелыгам вроде холеного Дешо!

Поль знал, о консервативных взглядах шефа, который испытывал неприязнь ко всем новшествам, из-за того, что не мог их освоить.

– Зря вы так, комиссар. Интернет стал незаменим и в нашей работе. Например, распечатку, которую вы держите в руках, я получил по электронной почте. Быстро и эффективно!

– Обычная почта ничем не хуже! – упрямо заявил Мортрэ, прекрасно понимая, что говорит чепуху. – Ладно, Поль. Скажи ловкачу Дешо, что я приму его через… Пятнадцать минут. Выдержим паузу.

Раскурив сигару, комиссар принялся изучать короткий список отправленных и полученных Моруа факсимильных сообщений. Последним значился факс из Рима. Комиссар вспомнил о рассказе Форелли про попутчика умершего от сердечного приступа и позвонил Полю.

– Свяжись с транспортной полицией и узнай все о пассажире экспресса «Рим-Париж». Четыре дня назад его отвезли в морг прямо с Лионского вокзала. И еще. Можешь узнать, какой конкретно факс получил Моруа из Рима?

– Могу, но если пользоваться обычной почтой на это уйдет два-три дня, – рассмеялся Поль. – Может, измените своим принципам и согласитесь на электронную, а шеф?

Не успел комиссар опустить трубку, как телефон зазвонил.

– Черт возьми! Мортрэ слушает!

Ненавидимые комиссаром сотовые телефоны, сделали свое дело. Дешо успел-таки нажаловаться начальству и в течение пяти минут Мортрэ пришлось выслушивать гневные нотации о долге полицейского, соблюдении законности и уважении к члену Парижской коллегии адвокатов.

Комиссар решил не вступать в контакт с Дешо, поскольку чувствовал сильный зуд в кулаках, а позвонил дежурному.

– Приведите задержанного Ларуша.

Судя по уверенному виду вошедшего в кабинет Жака, он успел перемолвиться несколькими словами со своим адвокатом.

– Обстоятельства сложились так, – начал Мортрэ.

– Дело не в обстоятельствах, комиссар, а в том, что вам нечего мне предъявить. Абсолютно нечего. Скажу больше: за отдельную плату Жюль Дешо обещает позаботиться об ускоренном варианте вашего выхода на пенсию.

– Выход на пенсию меня не пугает, Ларуш. Идите с миром и пожалуйста, присмотрите за Рэйчел.

Жак молча вышел, а комиссар задумчиво посмотрел на его анкету все еще лежащую на столе, рядом с папкой для досье на преступников экстра-класса.

Заместитель, принесший новую порцию сведений застал шефа за чтением биографии известного иорданского террориста.

– Хасан аль Джареди! Как тебе имечко, Поль? Услышав его, сразу представляешь себе смуглого молодчика, с ног до головы затянутого в камуфляж, с «калашниковым» в одной руке и Кораном в вакхабитском переводе в другой.

– Аллах акбар, шеф! Общение с начальством оказывает на вас, комиссар странное влияние. Вы решили не размениваться на мелочи и заняться ловлей тех, за кого обещают миллионные гонорары?

– Тем более, что охота за мелкой рыбешкой мне не очень-то удается, а пара-тройка миллионов будет весьма кстати. Дешо грозится спровадить меня на пенсию.

– Судя по прикиду, он – человек слова, но поскольку вы не уходите на заслуженный отдых сию же минуту, – Поль заглянул в верхнюю из бумаг. – С умершим пассажиром экспресса «Рим-Париж» не все чисто. Это – некий Карл Девиль, архитектор.

– И что же с ним нечистого?

– То, что по данным итальянской полиции, он был убит за неделю до прихода поезда, о котором идет речь, на Лионский вокзал.

– Значит, от сердечного приступа умер другой человек?

– Данные вскрытия показали, что сердечный приступ здесь ни при чем. Вот результаты экспертизы. Получена также копия факса…

Выкладывая бумаги на стол начальника, Поль взглянул на Мортрэ и запнулся. Комиссар смотрел на очередную страницу из красной папки. И выглядел так, будто человек на фотографии ожил и принялся корчить Мортрэ рожи.

– Что-то случилось? – выдавил Поль. – У вас вид инопланетянина, летающую тарелку которого сбили ракетой «земля-воздух».

– Случилось. Я поспешил, отпустив Ларуша! – Мортрэ, захлопнул красную папку и сгреб все оставшиеся бумаги. – Дочитаю в машине. Что стоишь столбом? Группу задержания к выходу! Мы едем в Крессе!

Поль выполнил приказание и уселся рядом с шефом на заднее сидение полицейского микроавтобуса.

– Может все-таки объясните мне толком, что произошло?

– Эх, Поль! – Мортрэ хлопнул ладонью по красной папке. – В большинстве случаев очками пользуются те, кто плохо видит. Реже – чтобы изменить внешность, а иногда – просто затем, чтобы создать иллюзию проблем со зрением. Подумать только: ответ на все вопросы был у меня перед носом…

– Комиссар! – выбежавший из двери управления полицейский едва не попал под машину, которая уже выезжала на дорогу. – Комиссар вам звонят из Рима. Это очень срочно!

– Поль, будь добр, ответь на этот звонок сам, – попросил Мортрэ. – Буду ждать тебя в Крессе.

– Но ведь спрашивают вас, – попытался возразить Поль.

– Ерунда! – усмехнулся комиссар. – С недавних пор у меня столько информации, что вряд ли итальянские коллеги смогут удивить старину Мориса новостями.

– Как скажете, шеф…

По пути в усадьбу, Мортрэ, то погружался в чтение документов, то принимался подгонять водителя из без того выжимавшего из машины все, на что она была способна.

Когда на горизонте показались башни замка, комиссар закрыл папку и приказал водителю:

– Выключи мигалки, сынок. Иллюминация нам не к чему.

Огни проблесковых маячков погасли и контуры башен стали такими четкими будто были вырезаны из бумаги и наклеены на темное небо любителем аппликации.

Мортрэ был твердо убежден в том, что Всевышний исчерпал запас своих сюрпризов, предназначенных для него, но оказалось иначе.

Внимание комиссара привлекло странное свечение воздуха над крышей замка. Выглядело оно, как вспышка молнии, но погасло не сразу, а постепенно. Мортрэ потер пальцами глаза. Он просто устал и стал видеть то, чего в действительности не было. Просто не могло быть! От крыши отделилось нечто… Громадная птица или летучая мышь-гигант. Считанные доли секунды неведомое существо висело над Крессе, а затем стремительно исчезло среди клочьев свинцово-серых облаков.

– Вы… Вы видели… его? – спросил Мортрэ у водителя и полицейского, занимавшего переднее пассажирское сиденье.

– Кого шеф? – прозвучало в ответ. – Если вы имеете в виду велосипедиста, который едет не по своей стороне, мы можем развернуться…

– Не надо! – рявкнул комиссар, так, что подчиненные вздрогнули.

19

Арест Ларуша произвел на оставшуюся в замке троицу тягостное впечатление. Форелли продолжал смотреть в окно. Клод пытался уговорить Честера вести себя спокойно, однако колли продолжал тихо, но грозно рычать.

– Никак не может забыть то, что я отдавил ему ногу, – произнес священник. – Или этого милого пса просто раздражает мой черный наряд? Пожалуй, не стану провоцировать Честера и пойду к себе в комнату.

– Секундочку!

Рэйчел решила рассказать Форелли все о своих видениях. Ведь кто, как не экзорцист должен разбираться в таких вещах!

– Отец Луиджи, я и Клод собираемся посидеть в библиотеке и хорошенько все обсудить. Не присоединитесь ли вы к нам?

– Зачем? – пожал плечами Форелли. – Я не хочу добавлять в бочку меда ваших смелых предположений ложку дегтя своего скептицизма. Да и не вижу тем для обсуждения. Поиск кладов, дорогая Рэйчел, не мой конек.

– Но ведь вы совсем недавно с таким пылом защищали Ларуша!

– Защищал, а теперь вот совсем не уверен в его невиновности, – священник грустно покачал головой. – Нам не дано читать в душах людей. На первый взгляд – Жак милейший, хоть и сумасбродный парень, но злобный волк может скрываться и под самой пушистой овечьей шкурой. Дай мне обещание, девочка, что сегодня ночью ты не покинешь свою комнату, чтобы ни услышала.

– Вы считаете…

– Совсем наоборот, – Форелли ободряюще улыбнулся. – Думаю, эта ночь будет спокойной. Просто теперь я отвечаю за тебя и хочу быть уверен в том, что моя подопечная в полной безопасности.

– Обещаю, падре.

Священник ушел в свою комнату, а Мидллуайт и Рэймонд разместились в библиотеке.

– В любом случае разгадку следует искать здесь! – Клод, то садился в кресло, то принимался шагать по комнате. – Библиотека – центр всего! Что искал здесь среди ночи Ларуш? Будь уверена: этот американский колдунишка что-то знает.

– Успокойся, Большой Клод, – ответила Рэйчел. – От того, что ты будешь орать как белый медведь в жаркую погоду мы ни на шаг не приблизимся к разгадке. Я согласна: она совсем близко. Может быть настолько, что достаточно протянуть руку. Давай успокоимся и обдумаем все еще раз.

– Согласен! – Рэймонд плюхнулся в кресло. – С чего начнем?

– С предметов неодушевленных, так как у людей нет алиби. Каждый из фигурантов может быть как убийцей так и абсолютно невиновным.

– Мортрэ стоит поучиться у тебя умению сомневаться!

– Комиссар просто не сталкивался с делом, в котором замешаны привидения. Он – прагматик, поэтому и арестовал Жака. Просто потому, что надо было что-то делать.

– Но ведь убийства начались сразу после приезда этого Ларуша!

– Только ли его? Отец Луиджи и я появились в замке почти в тоже время, что и Жак.

– Уж не думаешь ли ты, что наш экзорцист сошел с ума и вместо того, чтобы гонять духов начал убивать людей? Или свихнулась достопочтенная Фрида? Мне кажется, что это предположение ближе к истине. Все эти переодевания… Она вполне могла докатиться до убийства мужа.

– Если Фрида и была не в себе, то уже после того, как наткнулась на труп дяди Пьера. До этого она мыслила трезво и очень расчетливо. Маскарад должен был доказать Ларушу, что привидения в замке есть, напугать потенциальных покупателей и заставить Жака расстаться с надеждой продать Крессе.

– Вот за это раздосадованный Ларуш ее и вышвырнул из окна!

– Тогда кто задушил отца Ангеррана? – вздохнула Рэйчел. – Только вопросы и ни одного ответа.

– А твои видения? Что если люди здесь вообще ни при чем и настоящий убийца – призрак Жака де Молэ?

– Клод, минувшей ночью он защищал меня!

– Я до сих пор не могу понять от кого!

– Не знаю, – призналась Рэйчел. – Мне кажется, что в замке есть некая темная сила. Она или обитает здесь давно, или привнесена кем-то извне и враждебна как нам, так и призраку гроссмайстера. Я чувствую, Клод: он соткан из боли, ненависти и страдания, но убийство… Это не его цель!

– Что же тогда его цель?

– Охрана сокровищ, конечно, – уверенно заявила Рэйчел. – Он хочет, чтобы богатства Ордена попали в руки честных людей.

– Таких, как мы?

– Не льсти себе, Большой Клод! – рассмеялась Рэйчел. – Заметил, что мы идем по кругу и все время возвращаемся к сокровищам? Как я уже сказала, станем опираться на предметы неодушевленные. Будь любезен, детально опиши мне все, что видишь здесь, в библиотеке.

– Больше всего бросается в глаза паутина в углу у окна и великое множество книг, – иронически начал подросток. – Никакого, знаешь ли намека на холст с нарисованным очагом… Вместо него гобелен. Пейзаж вполне нейтральный. Замок Крессэ, солнце, небо… В метре – круглый щит. На нем – четыре согнутые в коленях босые ноги и снова книги, книги…

– Да, книги, – Мидллуайт задумчиво подперла рукой подбородок. – Их слишком много. Искать ту, о которой говорил дядя Пьер, придется долго. Сборник стихов рыцаря Гийома. О нем знали все владельцы замка. В нем искали ключ к разгадке. Не исключено, что в библиотеке сборника вообще нет.

– Вы поразительно догадливы юная охотница за сокровищами! – раздался голос Ларуша, который сумел бесшумно войти в библиотеку. – Я тоже какой-никакой владелец, поэтому книжица, которую вы ищете у меня!

– Вас отпустили?

– Я потратил на адвоката остатки своих скромных сбережений, – Жак усмехнулся. – Что поделаешь? Свобода стоит дорого!

– Нужно быть большим ловкачом, чтобы убедить Мортрэ в вашей невиновности, – поспешил заметить Клод. – Никак не ожидал от комиссара столь человеколюбивого жеста.

– Комиссар вынужден был даже извиниться, но при этом выглядел, как тигр, у которого отобрали кусок мяса и пыхтел, подобно паровозу. Ну, так книга вас еще интересует?

– Больше чем вы думаете, мсье Ларуш, – сказала Рэйчел. – Принесите ее, пожалуйста.

Жак вытащил из кармана пиджака тонкую книгу в старинного вида переплете, протянул ее сначала Рэйчел, но поняв свою оплошность, отдал Рэймонду.

– Не думаю, что написанную здесь галиматью можно считать путеводителем по тайным хранилищам сокровищ. Типичные для средневековья рифмованные рассуждения о прелестях прекрасных дам, звоне мечей, Свете и Тьме.

– А вот мы и посмотрим! – Клод зашелестел пожелтевшими страницами. – С чего начнем, Рэйчел?

– Чтобы не терять времени – с того, что отличается от всего остального.

– Отлично!

Клод погрузился в чтение, а Ларуш и Мидллуайт стали ждать результата. Неожиданно Честер, до этого спокойно лежавший у ног хозяйки поднял морду и зарычал.

– Что случилось, бродяга? Кто-то идет сюда?

– Судя по настроению собаки – Великий и Ужасный Отдавливатель собачьих лап отец Луиджи, – высказал свое предположение Жак.

Он оказался прав. В дверном проеме показался Форелли.

– С возвращением, мсье Ларуш. Заметил вас из окна и решил узнать о гостеприимстве комиссара. Надеюсь, вы не сбежали?

Дорого бы отдала Рэйчел, чтобы увидеть в этот момент лицо Жака! Что если убийца и вправду он и шутливое замечание священника окажется горькой правдой? Не слишком ли быстро удалось вырваться Ларушу из лап Мортрэ?

Жак рассеял подозрения Мидллуайт одной фразой.

– Бежать мне не пришлось, но я, поверьте, сделал бы это, поскольку испытываю дикое желание найти настоящего убийцу.

– Что ж, будем искать его вместе, – ответил Форелли. – Я принимаю твое предложение порассуждать, Рэйчел. Как продвигаются наши исследования?

– Думаю на этот раз мы на верном пути, падре, – сказала Мидллуайт, придерживая пса, готового наброситься на священника. – Знаешь, Честер тебе лучше погулять в саду. Ну, иди же!

Честер нехотя вышел из библиотеки, по пути бросив на Форелли недружелюбный взгляд.

– Так! Если следовать твоему принципу отбора, Рэйчел, – произнес Клод, подняв голову. – Это будет стихотворение без названия. Оно здесь только одно.

– Читай же!

Когда ступни твои коснутся

Прозрачной синевы небес,

То двери тайны распахнутся.

Откроют множество чудес.

Не только злато, кладезь знаний

Теченьем веры принесло,

Но ты не смей, беспечный странник

Все это обратить во зло.

Рэймонд замолчал, ожидая реакции Рэйчел. Та помедлила несколько секунд.

– Последнее четверостишие звучит, как предупреждение, а в первом…

– Склеротик! – вдруг воскликнул Форелли. – Я сам хотел бы просмотреть эти строки, но опять забыл очки в комнате…

Он поспешно вышел из библиотеки.

– О чем это я? – нахмурилась Рэйчел.

– О первом четверостишии, – машинально напомнил Клод, глядя на дверь. – Очки… Рэйчел, он постоянно их забывает!

– Хватит молоть чепуху! – нетерпеливо воскликнул Ларуш. – Я тоже ношу очки и все время о них забываю! Хватит об офтальмологии и расстройствах памяти. Мы говорим совсем о другом!

– Я только хотел сказать, что когда приносил очки отцу Форелли в парк, то из озорства нацепил их на себя… Отец Луиджи ведь близорук?

– Продолжай, Клод! – Рэйчел привстала в кресле.

– А между тем в линзы его очков не приближают и не удаляют предметы.

– Обычные стекла, Клод! – воскликнула Мидллуайт. – Он все понял и пошел вовсе не за очками!

– Что он должен был понять, Рэйчел?! – Ларуш почти кричал. – И при чем здесь очки?

– Зачем человеку очки с простыми стеклами? – Мидллуайт покачала головой, удивляясь тому, как медленно соображают люди. – Ответ очевиден: чтобы быть похожим на того, кто действительно близорук. Он обо всем догадался! Ступни на щите и небо на гобелене! Стихи сэра Гийома прямо указывают на то, что они должны коснуться друг друга!

Из коридора донесся яростный лай Честера. Клод решил не терять времени, взобрался на стол и пытался сдвинуть щит.

– Что происходит? – растерянный взгляд Ларуша остановился на Рэйчел. – Этот человек не Форелли?

– Если бы я знала! – с сожалением воскликнула Рэйчел.

Рэймонду наконец удалось найти нужную точку приложения силы и сдвинуть щит, который, как оказалось, крепился к стене системой специальных рычагов.

Как только ступня коснулась неба, стена под гобеленом бесшумно раздвинулась, открыв узкий прямоугольник прохода.

– Ты права, Рэйчел! – восхищенно прошептал Жак. – Тайна Крессе…

На коридоре послышались торопливые шаги.

– Наконец-то раскрыта, – продолжила Мидллуайт. – И сделано это в самый неподходящий момент…

– Он не сможет помешать нам! – Жак рванулся к двери и распахнул ее толчком ноги. – Пока я здесь хозяин!

Стычка на коридоре была короткой: дети услышали шум борьбы, отрывистый возглас Жака и грохот падения.

На лице вошедшего в библиотеку Форелли играла улыбка.

– Месье Ларуша слишком рано выпустили на свободу. Он не в себе набросился на меня, духовную особу! Вот она – человеческая неблагодарность. Вспомни, Рэйчел, как я его защищал, как доказывал тупице-комиссару, что Фриду отправил в полет некто третий!

– Вы …

– А что мне оставалось делать? Согласись, что два привидения-близнеца в одном замке – перебор. Видела бы ты вдохновенную рожу мсье Жака! Он так увлекся погоней за Фридой, что дал мне время сменить хламиду рыцаря на унылый наряд попа.

Рэймонд спрыгнул со стола. Судя по сжатым кулакам, он намеревался защитить Рэйчел от того, кто маскировался под посланца Ватикана, а теперь выплевывал словосочетание «духовная особа» с нескрываемым презрением, но силы оказались неравными. Мужчина схватил подростка за шиворот и легко, как пушинку оторвал от пола.

– Щенок пробует кусаться?

– Опусти! – завопил барахтаясь Клод. – Убери руки, урод!

Рэйчел услышал смех Форелли, возмущенный крик Рэймонда и короткий металлический щелчок. Никогда в жизни девочка не чувствовала такой беспомощной. Ее схватили за руку и выдернули из кресла. Непреодолимая сила протащила ее через всю библиотеку и швырнула на пол. Рэйчел больно ударилась коленями о чугунную пластину основания камина. Секрет металлического щелчка она разгадала после того, как почувствовала на своем запястье стальной холод наручника.

– Что вы делаете, отец Луиджи?!

Голос, ответивший Рэйчел, совсем не походил на тот, которым говорил Форелли. На этот раз в нем звучали не доброта и мудрость служителя Господа, а высокомерие и непреклонность дьявола.

20

– Отец Луиджи, умненькая Рэйчел? – самозванец с отвращением отстегнул воротничок священника и швырнул его к ногам девочки. – Ты ошибаешься редко, но сейчас как раз тот случай, когда наша незрячая мыслительница глубоко заблуждается! Перед вами, пронырливые детки, Якоб де Шатийон, услышав имя которого содрогаются в диких конвульсиях мертвые и трепещут живые! Последний истинный тамплиер… Настоящий рыцарь, беззаконник с головы до ног, окрещенный в пламени духовного бунта и достигший примирения с сатаною, единственно боеспособным среди богов!

– Напыщенная речь! – к Клоду вернулась его обычная язвительность и он обращался к Рэйчел, делая вид, что они в комнате вдвоем. – Очень яркая и цветастая, как перья попугая.

– Точное сравнение, – Мидллуайт подыграла Клоду, хотя и понимала: оскорблять Шатийона безнаказанно нельзя. – Парню, который толкает подобную чепуху, самое время записаться на прием к психиатру.

– Это точно, – продолжал издевательским тоном Рэймонд. – Как удалось вам, о грозный рыцарь, справиться с тремя пожилыми людьми?

Рэйчел услышала сдавленный хрип ярости, приближающиеся шаги и ощутила на своем лице горячее дыхание Шатийона.

– Ты, а вовсе не толстый мальчишка, играешь в этом оркестре первую скрипку, но я затолкаю смычок тебе в глотку!

Хлесткая пощечина отбросила голову девочки назад. Рэйчел ударилась о каминную решетку, но успела прикусить губу, чтобы не закричать. Стон Клода стал доказательством того, что Шатийон не обошел вниманием и его.

– Молитесь своему Богу, детки. Когда я вернусь из подземелья, вы умрете, завидуя слишком любопытному попу, дураку-садовнику и его полоумной женушке. Что касается милейшего мсье Жака, то его арестуют за двойное убийство. Думаю, что медиум-самоучка перережет ваши тонкие шейки, – Шатийон схватил со стола хрустальный графин и швырнул его в стену. – Осколком стекла. Вот оно – тлетворное влияние американского образа жизни. Ужас, да и только!

Сатанист расхохотался. Рэйчел услышала, как он спускается по каменной лестнице и дернула рукой, чтобы расшевелить Клода.

– Он сделает все как обещает!

– Не сомневаюсь, – ответил подросток. – Влипли так, уж влипли…

– Ты вроде собирался стать суперполицейским. Так реши, как нам выкарабкаться.

– Почему собирался? Я им стану, если ты найдешь в себе немного терпения и не будешь отвлекать меня.

– У тебя есть план?

– В кино наручники обычно открывают скрепкой или, как Ганнибал Лектер в «Молчании ягнят» – пишущей головкой шариковой ручки. У нас есть что-нибудь подобное? Выкладываем все из карманов!

Содержимое карманов Клода не блистало широтой ассортимента. Носовой платок, невесть откуда взявшийся алебастровый шарик и парочка леденцов в ярких обертках явно не могли быть использованы в качестве ключа. У Рэйчел дела обстояли несколько лучше. Она никогда не расставалась с поводком, но, осмотрев его карабин, Клод сумрачно констатировал:

– Не катит – слишком большой. Жаль, что ты не закалываешь волосы. Штука вроде заколки нам бы сейчас очень пригодилась.

– Извини уж. Не догадалась потому, что редко смотрюсь в зеркало. Может быть, подойдет деталь от моих очков?

– Нет, оправа пластмассовая. Умереть прикованным к каминной решетке… О, Клод, для этого ли ты родился? – с тяжелым вздохом Рэймонд опустился на пол. – Может, поднапряжемся и попробуем выдрать эту железяку?

– Бесполезно, – Рэйчел провела свободной рукой по кованой решетке. – Вделана в стену на совесть. Есть другой план?

– Пожалуй, – задумчиво протянул Клод. – Довольно простой и вполне осуществимый. Этот почитатель Сатаны сковал нас наручниками для взрослых, а мы, как он заметил, всего лишь пронырливые детки. Гарри Гудини умел делать куда более сложные фокусы.

В дальнейших объяснениях Рэйчел не нуждалась. Она уловила суть идеи Клода, надеявшегося освободиться, основываясь на том, что детские запястья тоньше, чем у взрослого человека. Тоньше? Только не у Большого Клода?!

– Проделать это придется тебе, подружка, – тихо сказал Рэймонд, будто прочитав ее мысли. – Я буду консультантом. Сосредоточься и попытайся представить, что в этой комнате очень жарко…

Рэйчел постаралась освободить голову от посторонних мыслей и акцентировать внимание на главном. На том, от чего зависит ее жизнь. Итак, жарко…

– Жарко, а температура все продолжает подниматься, – шептал Клод. – Не комната, а большая микроволновка, дорогая Рэйчел. У тебя на лбу уже выступают капельки пота… Воздух раскален до предела.

Через несколько минут Мидллуайт готова была поклясться в том, что Клод говорит правду. Волны воздуха сначала теплые и ласкающие, а затем и горячие касались ее кожи. Пот начал заливать глаза и стекал по щекам к подбородку.

– Теперь подвигай рукой. Медленно.

Девочка повиновалась. Стальной обруч наручника скользнул по запястью и уперся в основание кисти. Рэйчел сжала мокрую от пота ладонь и натянула цепочку. Действительно жарко! Продвинуть руку еще на полсантиметра было довольно легко. Дальше стало труднее. Острый край наручника впился в кожу. Если продолжить, она сдерет ее как кожуру с апельсина…

– Рэйчел, Шатийон скоро вернется. Тебе следует поторопиться. Будет больно, но…

– Я знаю, черт бы тебя подрал! – прошипела девочка и дернула руку на себя.

Наручник достиг главного препятствия – основания большого пальца и… застрял. Боль стала нестерпимой, но Рэйчел собрала в кулак остатки мужества и сделала последний рывок. Стальное кольцо соскользнуло с руки. Ни Клод, ни Рэйчел не ожидали такой скорой развязки и оба рухнули на пол.

– Ну, ты даешь! – воскликнул, вскакивая на ноги Клод. – Вот, что значит внушение!

– Все дело в консультанте, – Рэйчел морщась от боли, махала рукой. – Я сильно поранилась?

– Слегка содрала кожу. Не смертельно.

– Ага! Тебе бы так!

– Препираться будем позже. Надо помочь Жаку!

Он потащил девочку в коридор, где лежал на полу Ларуш со связанными поясным ремнем руками. Рядом валялся массивный канделябр, которым Шатийон оглушил Жака. Клод похлопал Ларуша по щекам и Рэйчел услышала как мужчина пошевелился.

– Что случилось? – простонал он. – Кто связал мне руки? И голова… Почему так болит голова?

– Канделябр, которым вас грохнул многоуважаемый падре, весит не меньше трех килограммов, – проворчал подросток. – Сядьте же, наконец и позвольте мне развязать вам руки!

Мидллуайт прислонилась плечом к дверному косяку. Боль слегка поутихла и теперь не колола кисть раскаленными иглами, а ласково припекала ее подошвой горячего утюга.

– У вас есть какое-нибудь оружие? – спросил Жак.

– В моей комнате. На дне дорожной сумки, в сборнике стихов Шарля Бодлера…

– Я спрашиваю про оружие, мистер! – с досадой воскликнул Рэймонд. – Какие стихи?! У нас, что – вечер поэзии? Видно я ошибся, на глаз оценивая вес канделябра…

– В книге, – упрямо повторил Ларуш. – Страницы вырезаны. Там спрятан пистолет…

– Уже неплохо, коммандер Бонд! – обрадовался Клод. – Я оставлю вас на минутку.

Он умчался за оружием, а Ларуш распахнул шкаф, поднял канделябр и помахал им.

– Форелли поджидал меня за дверью…

– На самом деле его зовут Шатийон.

– Насколько я понял, Рэйчел, нам предстоит вступить в бой?

– Вы правильно поняли. Тот, кто выдавал себя за Форелли, оказался неким Якобом Шатийоном. Сатанистом и… Большой сволочью. Он собирается убить меня и Клода, обвинить в этом вас и благополучно скрыться с сокровищами тамплиеров.

– Этот рассудительный до приторности экзорцист с самого начала не вызывал у меня доверия. А где же настоящий Форелли?

– Скорее всего, убит… Мы все сильно ошиблись и теперь расплачиваемся за свою наивность, – развела руками Рэйчел. – Шатийон опасен, как гремучая змея. Справиться с ним будет непросто.

– Постараемся! – влетел в комнату Клод. – У вас прекрасная модель дамского «брауннинга», месье Ларуш.

– Стоп, юные воины! – вдруг воскликнул Жак. – Почему бы нам просто не позвонить в полицию? Может быть, на этот раз увалень Мортрэ появится вовремя и, наконец, арестует того, кого следует!

– Отличная идея! – язвительно ответил Рэймонд. – Жаль только, что Шатийон предупредил ваше намерение. Я не такой дурак, как кажется и уже пытался звонить. Все телефоны отключены и нам неизвестно с чего начинать восстановление линии связи.

– Хватит! – Рэйчел прервала обмен колкостями. – Нас трое, а он – один. Положимся на численный перевес и спустимся в подвал, пока Шатийон не поднялся сюда!

– Ничего другого не остается, – согласился Ларуш. – Но предупреждаю: если меня еще раз огреют по голове, я перестаю отвечать за свои действия!

Шутка немного сняла напряжение. Троица вернулась в библиотеку.

– Ни звука, – прошептала Рэйчел, проходя в узкий проем вслед за Клодом и Жаком. – Я ничего не слышу…

– И, тем не менее, он все еще там, – ответил Клод.

21

Грубые каменные ступени, по которым спускался де Шатийон, были для него символом дороги вверх, к вершине славы.

Кто, как не он продолжатель дела истинных тамплиеров, достоин владеть собранными в крестовых походах сокровищами, подняться из тьмы на сверкающий Олимп, сравняться с Богами и править миром твердой рукой? Учить истине людишек, которые гордятся знанием своей истории, а на деле не видят дальше собственного носа. А он, духовный сын несправедливого оклеветанного мастера знает, что еще при жизни основателя Ордена и первого гроссмайстера Гуго де Пайена, братство тамплиеров претерпело раскол.

Лучший друг Гуго, Жоффруа де Сент-Омер, который в 1119 году на развалинах храма Соломона, поклялся охранять дороги к Гробу Господнему, стал непримиримым врагом де Пайена.

Все началось с безобидных дискуссий о правах, которые получают те, кто вступает в Орден. Сент-Омер был убежден, что взамен трех главных обетов: послушания, воздержания и бедности любой тамплиер получает отпущение всех грехов: прошлых и будущих. По мнению Жоффруа, белому плащу тамплиера не могла пристать никакая грязь.

Гуго возмущала концепция, которая фактически освобождала членов Ордена от всех нравственных норм. Разрыв между старыми друзьями закончился тем, что де Пайен созвал Капитул и выдвинул против Сент-Омера страшные обвинения в ереси.

Защитная речь Жоффруа была просто блистательна. Мудрецу и философу удалось склонить на свою сторону многих братьев, но большинством голосов он был признан виновным и приговорен к смерти.

Однако де Пайену было рано торжествовать. Сторонники Сент-Омера организовали его побег. Они назвали себя истинными тамплиерами, начали открыто поклоняться Сатане и основали свой Орден, назвав его «Храм Вельзевула».

У тамплиеров было много внешних врагов, готовых сыграть на противоречиях внутри Ордена, поэтому Гуго де Пайен и все последующие Великие Магистры тщательно скрывали и отказывались признавать существование сатанинско-еретического ответвления Ордена. Тем не менее, «Храм Вельзевула» не только существовал, но и активно вмешивался в жизнь и политику, избирая собственных гроссмайстеров.

Они сыграли не последнюю роль в крушении официального Ордена, заключении Жака де Молэ под стражу и его жестокой казни.

Однако Филипп IV получил только часть сокровищ тамплиеров. Предчувствуя арест, Великий Магистр поручил своему другу Гийому де Шарнэ надежно спрятать львиную долю богатств. Гийом выполнил волю гроссмайстера, а впоследствии поместил в тайник сосуд с прахом де Молэ.

Якоб де Шатийон хорошо знал эту легенду, поскольку она была его семейным преданием. Ничего необычного в том, что потомок де Шарнэ в тринадцатом колене свернул с праведного пути предка и примкнул к последователям Сент-Омера не было.

Путь в бездну предопределил еще отец Якоба, офицер французской разведки Сюртэ Рене де Шатийон. В 1944 году он попал в секретную спецгруппу, сформированную союзниками для отправки в Тибет. В то время, ярый мистик Гитлер понял, что победы на Восточном фронте военными методами добиться невозможно и стал искать другие пути. Созданной по личному приказу фюрера команде было поручено отыскать загадочную Шамбалу и повернуть находящуюся там ось мира в благоприятную для Германии сторону. Союзники узнали об этой затее. Атака на Шамбалу была отбита, а Рене Шатийон попал в список героев, павших в ходе тибетской спецоперации.

Его неожиданное возвращение в Париж стало для жены и сына не радостью, а шоком. Восставший из мертвых Рене не был бравым красавцем-офицером, которым его помнили. Пять лет скитаний по Тибету изменили его внешне, превратив в дряхлого старца. Однако духовная метаморфоза была еще страшнее.

Потомок тамплиеров обосновался в убогом, предназначенным под снос доме на окраине Булонского леса, скупил множество старинных книг и проводил за их чтением все время. Тогда-то пятилетний Якоб и услышал о братстве де Сент-Омера и узнал, что его разбитый параличом отец – глава «Храма Вельзевула».

Якоб хорошо помнил слова сидевшего в инвалидном кресле старика, убеждавшего сына в том, что он должен продолжить его великое дело.

– Знаками на твоем пути станут итальянец изгоняющий демонов, оккультист из Америки и слепая англичанка, – нашептывал маленькому Якобу беззубый рот.

В двадцать лет Шатийон стал самым молодым в истории «Храма» гроссмайстером. Поначалу он просто упивался возможностью творить заранее оправданные злодеяния, затем – желание властвовать. Услышав о Форелли Шатийон понял: началась миссия предсказанная отцом.

В отличие от короля и его наследников, отчаявшихся разыскать спрятанные сокровища, «Храм Вельзевула» упорно продолжал заниматься их поисками. Череда предшественников гроссмайстера Якоба обследовала все подходящие для тайника места, но только Шатийон знал верный путь и теперь достиг его конца.

Он преодолел последние ступеньки и оказался в просторном помещении с низким сводчатым потолком. Луч предусмотрительно взятого фонарика выхватил из темноты ряды массивных, окованных медью сундуков.

– Я сделал это! – воскликнул сатанист. – О, отец, я сделал это!

Швырнув фонарь на каменный пол, он поджег воткнутый в стену факел, отбросил крышку ближайшего сундука и погрузил руки в золотые монеты. Колеблющееся пламя факела осветило подземелье целиком. Стало понятно, что тайник делали в спешке: часть драгоценностей не поместилась в сундуки и была навалена грудами на полу. Множество книг и пергаментных свитков, хранивших тайные знания Ордена, создатели тайника сложили у стен.

Когда прошел первоначальный восторг, взгляд Шатийона остановился на небольшом столике из слоновой кости, который стоял в центре помещения. На его, украшенной золотыми пластинами крышке, лежал увенчанный огромным рубином жезл, в котором Якоб безошибочно узнал главный символ власти рыцарей-храмовников. Исключительным правом держать его в руках обладал только сам Великий Магистр. Главный закон Ордена гласил: если святыня оказывался в руках постороннего, братство Гуго де Пайена считалось побежденным и должно было подчиняться победителю.

Шатийон захохотал так, что на мгновение показалось – вместе с ним торжествуют все живые и умершие приверженцы еретического учения гроссмайстера Сент-Омера.

– Альфа и омега! Конец и начало! – завопил Якоб, бросаясь к жезлу. В эти мгновения для него не существовало ничего, кроме золотого символа верховной власти.

Рука, тянувшаяся к жезлу, небрежно смахнула со стола маленькую серую амфору, которая ударилась о каменный пол и вдребезги разбилась. Шатийон так и не успел схватить вожделенный жезл. Горстку высыпавшейся из амфоры серой пыли взметнул невидимый вихрь. Сатанист выругался и принялся тереть запорошенные пылью глаза. Когда он, наконец смог видеть, то ошеломленно попятился. Между ним и столиком стоял высокий седобородый старец в белом плаще.

– Жак де Молэ! – зарычал Шатийон, сразу узнавший Великого Магистра, суровый облик которого видел на старинных гравюрах много раз. – Ты – всего лишь бесплотный дух, истлевшая за семьсот лет груда костей! Сгинь и уступи место тому, кто сильнее тебя!

Призрак молчал. За спиной Якоба раздались шаги. Он оглянулся и увидел, входящих в подземелье Жака, Клода и Рэйчел.

Шатийон удостоил троицу лишь мимолетным взглядом, поскольку прекрасно понимал, от кого исходит главная угроза.

22

Девочка вошла в подземелье последней и остановилась: в спешке друзья позабыли предложить ей руку.

– Господи! – воскликнул Жак. – Это…

Смысл слова «это» был бы раскрыт Мидллуайт в лучшем случае со слов очевидцев, если бы не очередная вспышка. Рэйчел уже научилась предвидеть их наступление, поэтому не стала закрывать глаза, а лишь покрепче уперлась ногами в каменный пол.

В потаенном уголке подсознания сработал неведомый переключатель. Девочка вновь увидела волшебный мир колеблющихся сгустков тумана и расплывающихся очертаний. Впрочем, на это раз нерезким было не все.

Если контуры тел Ларуша, Рэймонда и Шатийона были смазанными, то старец, застывший напротив лже-экзорциста, выглядел гораздо реальнее людей. Длинные волосы и борода были настолько седыми, что сливались с цветом ткани просторного плаща. Рэйчел сразу узнала Жака де Молэ. Суровый взгляд Великого Магистра был прикован к Шатийону. А тот, широко расставив руки, пятился, пока не уперся спиной в один из громоздких сундуков.

– Все это принадлежит мне! – бормотал сатанист. – Теперь я владелец сокровищ Ордена! Время! Само время победило тебя, де Молэ!

– Время! Что ты можешь знать о времени? – глухо возразил тамплиер. – Годы и столетия обтекают нас, сторожевых псов Господа, как вода! Ты, мерзкая пиявка, не получишь ни наших богатств, ни тайных знаний!

Полы плаща Жака де Молэ взметнулись, когда он поднял обе руки, а вышитый символ крестоносцев полыхнул яростным алым светом.

– Якоб де Шатийон! – объявил Великий Магистр. – Все, что ты натворил в своей земной жизни, является оскорблением Господа! Прими же кару, уготованную тебе свыше!

С каждым произнесенным словом плоть Великого Магистра становилась прозрачнее. Рэйчел различила кости скелета, которые тоже таяли, постепенно сливаясь с воздухом.

По мере того, как самый могущественный из тамплиеров превращался в ничто, крест начинал жить собственной жизнью. Он отделился от плаща и повис над полом переливаясь всеми оттенками красного.

Метаморфоза заканчивалась. Вместо мечущих молнии глаз появились две черных дыры. На месте где недавно стоял призрак Жака де Моле остались только осколки разбитой амфоры, да горстка серой пыли.

– Я не хотел! – вдруг заверещал Шатийон. – Я случайно зацепил эту чертову посудину! Я не хотел никого оскорбить! Смилуйтесь, гроссмайстер Жак! Никто и никогда обо мне больше не услышит! Я раскаиваюсь…

Окончание фразы застряло в горле того, кто называл себя духовным бунтовщиком. Крест, который оставил после себя Молэ, стремительно трансформировался. Поперечная перекладина превратилась в два огромных, отливающих чернотой антрацита, крыла. Они со свистом вспороли воздух и подземелье, в котором появился персонаж фильма ужасов, моментально уменьшилось в размерах.

Под гладкой, казавшейся отполированным черным мрамором кожей перекатывались упругие мускулы. Ноги чудовища выглядели, как два каменных столба. Передние конечности напоминали лапы тиранозавра и плотоядно шевелились. Уродливость демона была очевидна, но при всем этом он казался ожившей скульптурой, над которой поработал резец великого мастера.

Впрочем, самым примечательным в монстре, было не его тело, а непропорционально большая голова, умещавшая три лица. Когда он поворачивал свою толстую шею, бесстрастно разглядывая людей, они видели то ангельский лик ребенка, то сморщенную харю безобразного старика, то лицо мужчины средних лет, с правильными, будто выбитыми на античной монете чертами.

Рэйчел нашла в себе силы оторвать взгляд от трехликого демона и посмотрела на Шатийона, резонно решив: ему больше остальных следует опасаться крылатого монстра.

Вид Якоба как нельзя лучше подтверждал предположение девочки. Его била дрожь запредельного ужаса. Посиневшие губы шевелились, будто Шатийон безостановочно говорил, но звуки не находили выхода. Сатанист тщетно пытался увидеть лицо мальчика или мужчины: как только он делал шаг в сторону, монстр поворачивался и на Якоба вновь смотрели блеклые глаза старца. Вены на лбу Шатийона стали вздуваться от напряжения и, наконец, он выдавил из груди последнее в своей жизни слово.

– Бафомет!!!

В трех слогах было все: боль, отчаяние и понимание того, что просить пощады бесполезно. Услышав исторгнутое сердцем Шатийоном имя, ребенок звонко засмеялся. Старик вторил ему жутким хихиканьем, похожим на уханье филина, а красные губы мужчины изогнулись в ухмылке.

В стремительном прыжке демон оказался рядом с Якобом, вцепился ему в плечи. Один взмах могучих крыльев и сатанист отчаянно задергал ногами, потерявшими точку опоры. Казалось еще мгновение и голова монстра врежется в каменные своды. Однако потолок подземелья не стал преградой для гостя из потустороннего мира.

Невидимый для глаз простых смертных энергетический бур в одно мгновение высверлил в потолке идеально круглое отверстие. Каменная рана затянулась сразу после того, как крылатый посланец преисподней рванулся к небу, унося в своих когтях добычу.

В подземелье остались три человека. Напряжение медленно спадало. Жак и Клод, разинув рты, смотрели на потолок, а Рэйчел пыталась подавить рвущиеся наружу рыдания. Она знала, что каждый сеанс связи с Ангелом Необъяснимого всегда заканчивался одинаково, но всякий раз, когда царство колеблющихся сгустков тумана исчезало, чувствовала пронзительную боль.

– Пепел и крылья…

Голос Клода был растерянным. Создавалось впечатление, что он ищет очень нужную вещь, которую недавно видел, но вспомнить где именно, никак не может.

Более практичному Ларушу было наплевать на крылья, даже если бы они росли у него за спиной и на пепел, случись ему сыпаться прямехонько на макушку.

– Ребята, моя вера во влияние на нашу жизнь пришельцев из царства Аида, после всего увиденного, конечно укрепилась, но… Здесь золота, камешков и побрякушек на миллионы долларов! Рэйчел, как думаешь, все это – мое законное наследство? Или может, придется нанимать ораву адвокатов, чтобы доказать свои права?

Мидллуайт не обращала внимания на восхищенные возгласы Ларуша. Она двинулась на голос Клода, который по-прежнему бормотал что-то маловразумительное.

– Итак, месье Рэймонд, что вы обо всем этом думаете?

– Ты видела? Ты опять все видела?

– Да уж. После приезда в Крессе абсолютно слепой меня не назовешь.

– Вспомнил! – звук шлепка оповестил Рэйчел о том, что Большой Клод от души приложился ладонью к собственному лбу.

– Это было в книге стихов Гийома!

– Продолжение? Понимаю. Когда ты ринулся сдвигать чертов щит, я еще подумала о том, что наш поэт и большой любитель шарад чего-то не досказал.

– В самую точку! Я все помню!

Из пепла Жак готов подняться!

Ничто от мести не спасет!

Он ждет… И душу святотатца

Крылатый ужас унесет!

– Не знаю, насколько велики твои шансы стать суперполицейским, но чтец-декламатор из тебя получится отменный, – усмехнулась Рэйчел. – Крылатый ужас… Весьма точная характеристика этого…

– Бафомет! – откликнулся Ларуш, которому надоели безуспешные попытки вычислить суммарную стоимость клада тамплиеров. – Тамплиеры чтили Бафомета – низшее божество с тремя ликами, символизирующими прошлое, настоящее и будущее. Шатийону он показывал только рожу старикашки: ни настоящего, ни будущего.

– Откуда столь глубокие познания? – поинтересовался Клод. – Неужели они требуются для того, чтобы облапошивать богатеньких старух?

– Мальчик! Мне порядком надоели твои уколы, – обиделся Жак. – Не забывай о своем возрасте. Мне ничего не стоит надрать тебе уши.

– Еще кто кому надерет, – буркнул подросток.

– Мужчины! – Рэйчел взяла на себя роль миротворца. – Вы напоминаете сварливых сорок. Разве у нас нет более важных дел? Ссориться можно и в другом месте. Думаю, вход в подземелье следует закрыть до тех пор пока мы не разобрались что здесь к чему. Огласка никому, а в первую очередь вам, мсье Жак не нужна.

– Я всегда знал: эту девчонку ждет большое будущее! – воскликнул Ларуш. – Пойдемте наверх!

Клод заметил, что прежде чем двинуться к лестнице, Жак запустил руку в один из сундуков и зачерпнул пригоршню драгоценных камней. Следуя его примеру, мальчик не пожелал покидать подземелье без трофея и прихватил первое, что попалось под руку – свиток пергамента, лежавший рядом с золотым жезлом.

После того, как Жак и Клод отодвинули щит от гобелена, повинуясь скрытой в стенах системе противовесов, каменная дверь вернулась на свое место.

– Идеально сработано! – восхищался Ларуш, безуспешно надеясь отыскать в стене хоть намек на щель. – Эти тамплиеры были великими мастерами по части устройства тайников.

Рэймонд посмотрел на Рэйчел.

– Тебя что-то беспокоит?

– Да. Честер. Помнишь, как Шатийон оставил нас, сославшись на то, что забыл в комнате очки? Думаю, у него была совсем другая цель – нейтрализовать пса, который давно распознал в нем врага.

– Убить? Не может быть!

– Мне тоже хочется надеяться, что все обошлось… Поищем?

Подростки начали обходить все комнаты, заранее приготовившись к худшему, но тут призывный лай Честера возвестил о том, что он скорее жив, чем мертв. Колли ворвался внутрь через входную дверь, подбежал к хозяйке. Встреча друзей завершилась тем, что пес деловито обнюхав Рэйчел, убедился в том, что хозяйка цела-невредима и преспокойно двинулся на кухню, к миске со своим кормом.

Мидллуайт улыбнулась и протянула Клоду ладонь, на которой лежал осколок стекла.

– Все понятно. Шатийон запер Честера в одной из комнат и тот, потеряв надежду на мою помощь, вырвался из плена сам.

– Ларушу придется вызывать стекольщика.

– Ну, теперь-то у него хватит на это денег.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Клод остановился.

– Рэйчел… Я хотел спросить…

– Тогда смелее!

– Во время этой, твоей… вспышки. Ты видела меня?

– Вообще-то были зрелища и поинтереснее, но…Конечно!

– Я и вправду толстый до безобразия?

– С каких это пор тебя начал интересовать мое мнение о твоей внешности?

– А с каких пор ты начала отвечать вопросом на вопрос?

– Хорошо. Если я скажу, что ты вовсе не толстый и даже понравился мне, не загордишься?

– Ни капельки! Слово полицейского! – воскликнул Клод. – Я никогда не говорил, что ты хоть и самоуверенная до чертиков, но довольно симпатичная девчонка?

Рэйчел не ответила. Она чувствовала, как щеки заливает предательский румянец, который конечно же будет замечен и превратно истолкован.

Дети вошли библиотеку и застали Жака за чтением пергамента, принесенного Клодом из подземелья. Новости о Честере он выслушал невнимательно и потряс пергаментом.

– Это – письмо Жака де Молэ. Его обращение к потомкам и завещание.

– Поздравляю вас с наследством! – поспешил съязвить Клод. – Надеюсь Великий Магистр не обидел своего пра… короче далекого потомка?

Лару встал с кресла и медленно прошелся вдоль стеллажей.

– Я мог бы уничтожить письмо, но, признаться боюсь повторить участь нашего дружка Шатийона. К тому же нарушать волю Жака де Молэ было бы с моей стороны верхом непорядочности.

– Вы правильно расставили акценты, мистер Ларуш, – усмехнулся Рэймонд. – Сначала страх, а уж потом – рассуждения о порядочности. Они очень уместны, когда исходят от того, кто прячет в кармане десятка два драгоценных камешков.

– Я поступил плохо, Клод. – согласился Жак. – Но если будь ты повнимательнее, заметил бы, что я не прячу камней. Они лежат на столе.

– В таком случае – прошу прощения. Так что же вас все-таки озадачило в этом письме?

– Если отбросить все рассуждения Молэ о коварстве короля Филиппа Красивого и его приспешников, то суть в том, что Великий Магистр завещает богатства Ордена церкви. О других наследниках – ни слова.

– Что ж, – пожала плечами Рэйчел. – У вас остается замок и усадьба. Теперь покупатели станут покладистее и вы увезете в Штаты кругленькую сумму.

– Большая часть которой по праву принадлежит тебе, Рэйчел…

– Я не нищая, мистер Ларуш, – отмахнулась Рэйчел. – Родители кое-что оставили, а я уже научилась быть сиротой и не стану из-за этого кончать жизнь самоубийством.

– Я не хотел обидеть тебя, девочка. И настаиваю на том, что половина Крессе – твоя.

– Я, конечно, извиняюсь, – Клод, слегка отодвинув портьеру смотрел в окно. – Но процесс дележа шкуры еще не убитого медведя придется прервать. Во дворе автомобиль, а к крыльцу идет мистер Пивной Бочонок или, как его еще называют – комиссар Мортрэ.

– Зря говорят, что в современных детективах нет ни доли правды, – покачала головой Рэйчел. – В жизни полиция тоже появляется лишь после того, как все негодяи получили по заслугам. Под шапочный разбор.

23

Мортрэ ворвался в замок вместе с двумя подчиненными. Смерив встречавшую его троицу хмурым взглядом, он не достал, а скорее вырвал из кармана вчетверо сложенный лист бумаги.

– Где он?

– Во-первых, добрый вечер, комиссар! – выступил вперед Ларуш. – А во-вторых, кого вы имеете в виду?

– Не прикидывайтесь идиотом! Успели забыть запах камеры? Я говорю о священнике!

– Ах, об отце Форелли!

– Никакой он не Форелли. Вам крупно повезло, что вы еще живы. Под видом римского священника сюда проник преступник, находящийся в международном розыске. Его зовут…

– Якоб де Шатийон, – провозгласила Рэйчел. – И его здесь нет. Присядьте, господин комиссар, поговорим спокойно.

Пухлое лицо Мортрэ сменило множество оттенков прежде чем он обрел дар речи.

– Девочка… Мисс Мидллуайт, откуда вам известно это имя?

– Клод, будь добр, подай месье Мортрэ стул, – Рэйчел нащупала рукой подлокотник кресла, устроилась в нем и принялась поглаживать Честера. – Мы расскажем вам все, что знаем, но при двух условиях.

– Какие еще условия? – буркнул комиссар, стараясь скрыть под напускной грубостью свою беззащитность перед Мидллуайт. – Я на службе и не потерплю…

– Пусть ваши подчиненные прогуляются по саду.

– Девочка, мы должны арестовать убийцу, а не заниматься пустой болтовней!

– Его, как я уже сказала, здесь нет. Если я скажу, что задержать Шатийона живым уже невозможно, вы мне поверите?

– Ну…

– И если я пообещаю, что никто и никогда о нем больше не услышит…

Мортрэ кивнул жандармам и те исчезли.

– Не знаю почему, но я тебе верю.

– А теперь, – продолжала Рэйчел. – Поведайте нам о том, как полиции удалось выйти на след Шатийона.

– Ничего особенного. Он давно числится в списке самых разыскиваемых преступников, – Мортрэ ослабил узел галстука, сунул в рот сигару и в несколько яростных затяжек ее раскурил. – Шатийон был главой международного сообщества «Храм Вельзевула». Там где он появлялся всегда происходили сборища сатанистов и совершались преступления. Например в 1972 году этот подлец побывал Мозамбике. В итоге погибло много людей, а страна едва не погрузилась в хаос гражданской войны. В 1974 Шатийон объявился в Ленинграде. Советы поставили на ноги всю милицию и КГБ, но преступнику удалось скрыться. Через десять лет он оставил свой кровавый след в Швейцарии, еще через год – на Шри-Ланке и в Японии…

– Последователи Шатийона верили в то, что их повелитель недосягаем для правосудия и бессмертен. И для этого, надо сказать, у них были все основания! – в комнату вошел Поль и кивнул присутствующим. – Модно мне продолжить, шеф?

– Валяй, раз уж все разузнал!

– Этот служитель Вельзевула мастерски уходил от слежки, виртуозно просачивался через все расставленные полицией ловушки. И впрямь казалось, что Шатийону покровительствует сам сатана.

Новое тысячелетие он встретил в одном из предместий Лондона. В итоге была дотла сожжена вилла известного политического деятеля. Хозяин, сгоревший вместе с семьей, как выяснилось, принадлежал к сообществу сатанистов. Разразился скандал и о Шатийоне заговорили в Вестминстере. Скотланд-Ярду, совместно с МИ-6 и Сюртэ удалось задержать многих видных деятелей «Храма Вельзевула», в том числе и личного финансиста Шатийона.

Удар был не просто ощутимый, а сокрушительный. Банковские счета секты арестовали, но Шатийону опять удалось скрыться. По данным Интерпола он осел в Риме. Стало также известно, что глава разгромленного сообщества встречается с богатыми и беспринципными бездельниками, пытаясь отыскать средства для возобновления деятельности «Храма».

Итальянской полиции удалось выйти на некую Бланку Сармани, завербованную Шатийоном. Женщина с безупречной репутацией служила у падре Форелли, а после вступления в секту начала следить за священником.

Полиция решила не травмировать известного служителя Ватикана и арестовать Сармани в его отсутствие. Это было большой ошибкой. Бланка успела сообщить Шатийону об отъезде Форелли во Францию. Сатанист действовал молниеносно. Он убил отца Луиджи в экспрессе «Рим-Париж». Вскрытие показало, что крошечная инъекция неизвестного яда растительного происхождения, изготовленного по старинному рецепту, вызвала сердечный приступ. И вот на Лионском вокзале, под видом Форелли сошел Шатийон.

– Но почему же не был опознан труп Форелли? – спросил Рэймонд.

– При нем были документы на имя Карла Девиля, убитого двумя неделями раньше на своей вилле в Риме, – ответил Поль. – К чести нашей полиции отмечу: несоответствие было сразу замечено. Жаль, истину установили слишком поздно и Шатийон успел натворить немало бед.

– А как же Бланка Сармани? – поинтересовался Мортрэ из окутавших его облаков сигарного дыма.

– Она отказалась от показаний и своим упрямством дала Шатийону фору во времени. Мне сообщили, что несчастная женщина сошла с ума и сейчас отзывается только на свое второе, сатанинское имя – Баалка.

– Так, по преданию, зовут регентшу Антихриста, – задумчиво произнес Ларуш. – Значит, Шатийон убил отца Моруа, Фриду и Пьера?

– Думаю, мне удастся это доказать, – кивнул Мортрэ. – Местный священник, скорее всего опознал в нем самозванца, связался с Римом и тем самым подписал себе смертный приговор. Супруги Мулеж погибли из-за того, что по оказались на пути Шатийона…

– Нет, комиссар, – возразила Рэйчел. – Мой дядя был убит, потому, что четко выполнял свои обязанности, а Фрида просто не хотела терять работу и боялась, что новые владельцы уволят ее вместе с мужем.

– Пусть так, Рэйчел.

– А вот Рэймонд знает точно, как отцу Ангеррану удалось вычислить в Шатийоне узурпатора! – вдруг заявила Мидллуайт. – Поделись своими умозаключениями, Большой Клод!

Подросток с удивлением посмотрел на подругу.

– Разве забыл о «Продавцах Апокалипсиса»? – подбодрила его Рэйчел. – Ведь ты уже тогда почуял неладное.

– Ну, да, – пробормотал Клод. – Недавно Луиджи Форелли написал статью, наделавшую много шума. Отец Моруа читал ее в отличие от Шатийона, который о «Продавцах» не имел ни малейшего понятия. Его поразило то, что Форелли не помнит собственной публикации. Подозрения в любой момент могли перерасти в уверенность. Поэтому Шатийон решил раз и навсегда заткнуть священнику рот.

– А еще Клод первым сообразил, что лже-Форелли носит очки не с линзами, а простыми стеклами! – продолжала восхвалять будущего полицейского Рэйчел.

– М-да, – Мортрэ внимательно смотрел на детей, силясь понять какую игру они затеяли. – Теперь ваша очередь делиться со мной информацией.

– Одну секундочку, комиссар, – Рэйчел встала. – Вы позволите мне переговорить с друзьями наедине?

– Делайте что хотите, но знайте: мне порядком надоели ваши тайны и недомолвки! – комиссар встал и сразу сделался похожим на грозное олицетворение правосудия. – Через пять минут я должен знать, куда подевался преступник!

– Конечно-конечно, – кротко согласилась Рэйчел и, нащупав локоть Клода, вышла в коридор. – Вы идете, мсье Ларуш?

– Что у тебя на уме? – зашептал Рэймонд. – Это не я, а ты заметила подозрительное поведение Шатийона. Не я, а ты раскрыла фокус с очками!

– Хватит трепаться! – махнула рукой Мидллуайт. – Сейчас важно другое: что рассказать Мортрэ и чего ему не следует знать?

– Даже блеск сокровищ, не заставит этого Цербера позабыть о Шатийоне, – сумрачно заметил Жак. – Придется рассказывать о чудовище и всем остальном. Воображаю, каким будет лицо комиссара…

– Он просто-напросто арестует нас всех, – констатировал Клод. – Думай, Рэйчел. На тебя вся надежда.

Мидллуайт хотела сказать, что убедить комиссара в существовании трехликих крылатых монстров бессильны даже ее аналитический ум и природная сметливость, но тут раздался стук входной двери, топот и возбужденные голоса подчиненных Мортрэ.

– По-моему прогулка в саду принесла неожиданные результаты, – сказал Рэймонд.

– Надеюсь не очередной труп, – горько усмехнулась Рэйчел.

Ее надежды не оправдались. Жандармы наперебой твердили шефу как раз-таки о трупе.

Очень заинтригованные Жак, Клод и Рэйчел нагнали Мортрэ у задней стены замка.

– С крыши, говорите, упал? – задумчиво говорил комиссар. – Сомневаюсь, что при падении с крыши можно получить такие повреждения. Этот человек рухнул, по крайней мере с вертолета. Так. Посмотрим… Да у него не осталось ни одной целой кости!

Клод, воспользовавшись суматохой успел посмотреть на жуткую находку и вернувшись прошептал Рэйчел на ухо:

– Это Шатийон. Чудовище не стало уносить его в запредельные миры, а попросту швырнуло на грешную землю.

– Что ж, это нам на руку, – тихо ответила Мидллуайт. – Не придется ничего выдумывать.

– Пусть теперь Мортрэ ломает голову над тем, какой ловкостью надо обладать, чтобы так бабахнуться с высоты двухэтажного здания.

Получасом позже, когда изуродованный труп Шатийона увезли, комиссар осматривал его комнату.

Жак и Клод возились на кухне, готовя кофе, а Рэйчел с разрешения Мортрэ и его заместителя составила им компанию.

Девочка услышала скрип открываемого шкафа и полный удовлетворения возглас комиссара.

– А вот и наш карнавальный костюм! Полный набор: парик, борода и плащ тамплиера. Стало быть нет никаких привидений, а Рэйчел?

– Есть многое на свете, что и не снилось нашим мудрецам, – улыбнулась девочка. – Так, кажется, говорил Гамлет.

– В твоем возрасте я тоже верил в гоблинов и фей. Годы и горький жизненный опыт расставят все по своим местам, милая. Желаю тебе, чтобы это случилось как можно позже.

– Нашли еще что-нибудь интересное?

– Шатийон был умелым конспиратором, – вздохнул Мортрэ. – Минимум вещей: смена белья, бритвенные принадлежности… Ага! Молодчина, Поль! Тайник под вторым дном чемодана…

– Несколько паспортов на разные имена и медальон с портретом молодого мужчины в средневековом наряде, сообщил заместитель комиссара. – Надпись полустерта, ее почти невозможно разобрать.

– Странная вещь для человека не имевшего никаких привязанностей, согласитесь. Все же постарайтесь прочитать надпись.

– Попробую. Гийом…Де Шарнэ. Приор Нормандии.

– Высокий пост в иерархии тамплиеров, – заметила Рэйчел. – Мне кажется, что сэр Гийом, помимо прочего, был неплохим поэтом.

– Интересно, как медальон попал к Шатийону?

– Этого мы никогда не узнаем. Возможно глава «Храма Вельзевула» собирал подобные раритеты, надеясь в дальнейшем использовать в качестве путеводной нити к сокровищам. Не исключено также, что де Шарнэ мог быть предком Шатийона.

Рэйчел услышала шаги комиссара и поняла, что тот подошел к ней.

– Ты сказала: был поэтом. Просвети, будь любезна меня на этот счет.

– Я собиралась это сделать сразу после кофе, но раз вы настаиваете…

– Не то слово! Еще как настаиваю.

– Предполагаю, что гроссмайстер Жак безраздельно доверял приору Нормандии. Он поручил Гийому спрятать сокровища и архив Ордена в своем, удаленном от больших городов, поместье…

– Крессе де Молэ, – продолжил полицейский. – Все было спрятано здесь и ты смогла добраться до клада, так ведь?

– Не совсем, месье Мортрэ. Вы преувеличиваете мои скромные способности. Тайну стихов разгадал Клод…

– Не морочьте мне голову, леди! – воскликнул комиссар. – С чего бы это вам вздумалось восхвалять ум и смекалку своего дружка?

– Вот мы и подошли к самому главному, – Рэйчел с трудом сдерживала смех. – У меня есть еще одно, третье условие.

– Опять?!

– Клод говорил мне, что Национальная Высшая Школа полиции Франции это единственное высшее учебное заведение, которое готовит комиссаров – руководящий состав вашей полиции.

– Ага! Вот к чему ты клонишь! – расхохотался Мортэ. – Наш юный Рэймонд метит в Высшую школу полиции?

– Не сразу со школьной скамьи, конечно…

– А тебе известно какой там жесткий конкурсный отбор?

– Думаю ваше мнение тоже будет кое-что значить, – вкрадчиво произнесла Рэйчел. – Итак, вы обязуетесь замолвить за Клода словечко, а я показываю вам сокровища тамплиеров. По рукам комиссар?

– Это – чистейшей воды шантаж, но…по рукам! – сдался Мортрэ. – Замечу только, что тебя бы приняли в школу полиции без всякого конкурса!

Наблюдая за тем, как Клод с Ларушем колдуют над щитом, комиссар и Поль слушали комментарии Рэйчел.

– Не сомневаюсь, что многие читали стихи сэра Гийома, – говорила девочка. – Ведь желающих отыскать сокровища было хоть отбавляй, но никто не попытался понять написанное в буквальном смысле. Ступня и прозрачная синева небес всегда были у них перед глазами. Достаточно было сдвинуть щит по направлению к гобелену, как срабатывала хитроумная система противовесов и…

Стена бесшумно отъехала в сторону, открыв проход и первые ступеньки лестницы. Несмотря на то, что комиссар был готов увидеть нечто подобное, он от изумления привстал в кресле и выронил сигару.

– Добро пожаловать, господа полицейские, в сокровищницу моих предков, – провозгласил Жак. – Заранее предупреждаю: руками ничего не трогать!

Комиссар не отреагировал на шутливое замечание Ларуша. Он был слишком занят проталкиванием своего грузного тела в узкий проход.

Осмотр подземелья прошел в полном молчании. Тишину нарушало только пыхтение Мортрэ, разглядывавшего сундуки, стопки книг и рукописей.

Комиссар заговорил только в библиотеке.

– Впечатляет. По закону, мсье Ларуш мне следовало бы поставить здесь охрану и вызвать экспертов, но…

– Положитесь на порядочность господина Жака, – посоветовала Рэйчел. – Он сделает все сам.

– Согласен, но хочу напомнить, что по французским законам…

– Бросьте, Мортрэ! – усмехнулся Ларуш. – Если бы я хотел наложить лапу на эти богатства, то нанял бы свору адвокатов вроде Дешо, которые не оставили бы от ваших хваленых законов камня на камне.

– Господин Ларуш намерен исполнить последнюю волю Великого Магистра Ордена тамплиеров Жака де Молэ, который завещал эти сокровища церкви, – торжественно заявил Клод. – Себе он не возьмет ничего.

– Похвально, пойдем Поль, – комиссар встал и шагнул к двери. – Много дел. Нам еще предстоит разбираться с кучей бумаг и официально констатировать гибель Шатийона. Рэйчел и Клод проводите меня.

Остановившись рядом с автомобилем, Мортрэ обернулся к Мидллуайт.

– Тебе конечно неизвестно, кой черт занес Шатийона на крышу?

– Почему же, комиссар? Его загнали туда собственные грехи.

Мортрэ понимающе кивнул и поманив Клода пальцем, положил ему руку на плечо.

– Мечтаешь стать комиссаром, малыш?

Подросток ответил застенчивой улыбкой.

– Если получится, господин комиссар.

– Что ж… В свое время я тоже мечтал быть похожим на главного персонажа романов Сименона, но перенял от старины Жюля Мегрэ только его пристрастие к пиву. Надеюсь, тебе удастся добиться большего, мой мальчик.

24

Все, что можно сделать было сделано, а все, что можно решить – решено. Чемоданы собраны, прощальные слова сказаны. Рэйчел намеренно прогуливалась в самом дальнем углу парка, куда еще ни разу не заходила. Вопреки традиции она не болтала с Честером и тот, почуяв, что хозяйке хочется побыть наедине со своими мыслями, тоже стал серьезным и чинно, без обычной игривости следовал за девочкой.

За последнее время судьба Мидллуайт сделала новый крутой вираж. И если первый, связанный с трагической гибелью родителей, никак не зависел от Рэйчел, то второй произошел с ее полного согласия. Решение принималось осмысленно, в здравом уме и твердой памяти.

А началось все с того, что Клод проболтался. Трехликий монстр, груды сокровищ и разбившийся в лепешку сатанист оказали свое губительное воздействие на неокрепший ум Рэймонда. Он ни с того, ни с сего подружился с Ларушем. Стал надолго оставлять Рэйчел одну, а по возвращении оправдывался.

– Заболтался, знаешь ли с Жаком…

Мидллуайт не могла понять, какие общие темы нашлись у Ларуша и Клода. Все стало на свои места, когда Жак заявился к ней в комнату и смущенно забормотал что-то о карточных фокусах. Рэйчел слушала болтовню Ларуша вполуха. Оставшейся половины слуха хватило на то, чтобы вычислить притаившегося за дверью Клода.

– Хватит прятаться, предатель! – крикнула Рэйчел. – Входи и объясни мне суть мудрой поговорки «Болтун – находка для шпиона».

– Я подумал, что Жак должен знать о твоих способностях, – залепетал рассекреченный Клод.

– К тому же никакой я не шпион! – поспешил заверить Ларуш. – Вего лишь парочку… Парочку карт, Рэйчел. Я должен увидеть все собственными глазами.

– Ладно уж. Эх, до чего же я добрая!

Ни парочкой, ни целой колодой Мидллуайт, естественно не отделалась. В течение нескольких часов ей пришлось доказывать, что Клод не подает ей тайных сигналов. В конце концов Ларуш воскликнул «Феномельно!» и карты сменились набором картинок, с изображениями животных, растениий, автомобили и домов.

Когда Жак перешел к расспросам о вспышках, Рэйчел и не подозревала, что ее откровенность будет иметь далеко идущие последствия. Она без утайки рассказала обо всем, а на другой день Жак поделился неожиданной и приятной новостью. Ему позвонил полномочный представитель французской церкви, имевший настолько громкое имя, что Ларуш, забыв о своем наплевательском отношении к авторитетам, произносил его почтительным полушепотом.

– Мне не придется тратить время на возню с продажей усадьбы. Католические власти захотели выкупить ее у меня и предложили такую сумму, что я даже не стал торговаться.

– Поздравляю! – сказала Мидллуайт. – Гроссмайстер Жак, хоть и через посредников, но позаботился о своем несчастном потомке.

– Скорее всего замок реставрируют и откроют в нем собор святого Жака.

– Он это заслужил.

– Безусловно, но меня волнует другое. Что будешь делать ты?

– Поселюсь в каком-нибудь пансионате. Комиссар Мортрэ обещал это устроить. Буду учиться и жить, как все.

– У меня есть встречное предложение! – выпалил Ларуш. – Ты настолько горда и независима, что отказалась от денег, которые принадлежат тебе по праву…

– Независимость – не самая худшее черта человеческого характера.

– Но ведь она не помешает тебе стать моим деловым партнером?

– Кем?! – изумилась Рэйчел.

– Партнером. Я не буду транжирить наследство и собираюсь вложить деньги в солидное, интересное дело. Все, чем я занимался в Штатах было дешевым фокусничеством.

– Да уж, – усмехнулась Мидллуайт. – Ваши забавы с хрустальными шарами и беседы с духами основывались, мягко говоря, не на научном подходе.

– А ведь есть люди, занимающиеся серьезным изучением паранормальных явлений. Чем мы хуже них?

– Мы? Ларуш вы и вправду решили, что я соглашусь стать соавтором этой авантюры?

– Все авантюры остались в прошлом! У тебя есть все необходимое для того, чтобы быть полезной мне и людям: природный дар видеть то, чего не суждено видеть другим, аналитический склад ума и…

– Остановитесь мсье Жак, – взмолилась Рэйчел. – У меня просто кружится голова от перечислений всех моих достоинств.

– Девочка, разве тебе не хочется зарабатывать на жизнь, раскрывая секреты подобные тому, с которым мы столкнулись здесь? Разве на Земле так много людей способных понимать язык пришельцев из неведомых миров? В конце концов, если тебе не понравится быть сотрудником агентства, в любой момент сможешь уйти.

– Агентства?

– Да! Учреждения по изучению паранормальных явлений!

– В котором я буду играть роль Скалли, а вы – Малдера?

– Мала еще! – улыбнулся Ларуш. – Но на скромную должность секретаря охотников за привидениями можешь рассчитывать!

– Звучит заманчиво, – задумалась Рэйчел. – Но ведь собираетесь возвратиться в Нью-Йорк.

– В чем проблема? Ты летишь в Америку со мной! Я уже купил два билета на рейс авиакомпании «Эр Франс»…

– Ну и ну! Стало быть все решено?

– Зачем откладывать дело в долгий ящик? Признаться мне порядком надоели круассаны и приторная картавость французов. Эту страной, Рэйчел лучше любоваться издалека, по телевизору. Соглашайся!

– У меня есть время на раздумья?

– Сколько угодно! Ты можешь думать до… десяти тридцати завтрашнего утра.

– Вы забыли об одном маленьком нюансе – я еще несовершеннолетняя, – Рэйчел боялась выдать голосом охватившее ее волнение: предложение Жака ей понравилось.

– Комиссар специалист не только по пансионатам, – ухмыльнулся Жак. – Он имеет право оформлять временное опекунство. Я успел проконсультироваться. Если ты согласишься подписать один документ, то все будет в ажуре: Жак Ларуш станет опекуном сироты Мидллуайт.

Рэйчел не просто уложилась в отпущенный Жаком срок. Уже через полчаса она дала свое согласие и отправилась искать Клода, чтобы все ему рассказать.

– Ты поступила правильно, а я дурак, зря откровенничал с Ларушем, – печально сказал Рэймонд. – Даже если проект с треском провалится, потеряешь немного. Зато увидишь мир. Редко кому в пятнадцать лет предоставляется такой шанс. Мне будет недоставать тебя, Рэйчел.

– Мне тоже, – Мидллуайт подумала, что если бы могла видеть, то обязательно заметила бы слезы на глазах Большого Клода. – А чем займешься ты?

– Мои планы тебе известны. Воплощение их в жизнь начну с того, что постараюсь уделять больше времени алгебре. Покровительство комиссара Мортрэ – штука очень полезная, но и самому не помешает потрудиться. Представь себе, сколько интереснейших детективных романов останутся непрочитанными!

– Это великая жертва, Большой Клод! – несмотря на торжественность момента, Рэйчел едва не давилась от смеха. – Утешься же тем, что она будет принесена на алтарь закона и правопорядка всей Франции!

– О да! Преступникам пока неизвестно, что их деньки сочтены и через несколько лет беспечная жизнь закончится: очень скоро на пост заступит комиссар Рэймонд.

Рэйчел позвала Честера и тот вынырнул из кустов с большой спортивной сумкой в зубах.

– Хочу кое-что подарить тебе на память, Клод.

– Судя по размерам упаковки это должна быть китайская ваза династии Цзинь.

– Почти угадал! – Мидллуайт расстегнула «молнию», демонстрируя Клоду аккуратно сложенные в блоки компакт-диски. – Это и есть моя библиотека. Ты, кажется, мечтал валяться на диване, смотреть телевизор и слушать книги.

– Спасибо за воистину королевский подарок. Когда вылетаешь?

– Завтра, в десять тридцать.

– Понятно…

– Вот так…

Назревал финал сцены прощания. Рэйчел хотела сказать Клоду еще многое, чувствовала, что он хочет сделать тоже самое, но молчала, отдавая инициативу в руки представителя сильного пола.

Рэймонд, как видно, решил дожидаться того же. В итоге подростки разошлись, пожав друг другу руки.

Последняя ночь проведенная в Крессе, была тихой и располагала к отдыху, но Мидллуайт не спала. Она сидела на кровати, страстно желая услышать хоть какой-нибудь звук, свидетельствующий о том, что не все тени прошлого покинули замок.

Однако даже шум осеннего ветра за окном звучал умиротворяюще, а в поскрипывании старой древесины не чувствовалось таинственности. Рэйчел думала о Жаке де Молэ, который наконец-то завершил все земные дела и, наверное обрел покой. Вспоминала, отца Ангеррана, добряка-дядю и его сварливую жену, ужасно боявшуюся перемен.

Едва за окном забрезжил серый рассвет, девочка разбудила сладко дремавшего Честера и выскользнула в сад и провела там несколько часов. Шаги Ларуша она услышала за минуту до его рассерженного возгласа.

– Так нельзя, мисс Мидллуайт! Я ищу тебя уже полчаса. Хочешь опоздать на самолет?

– Разве он сможет улететь, если на борту не окажется Вашего Сиятельства? – Рэйчел злилась на Жака за его неиссякаемую жизнерадостность и кипучую, способную снести горы энергию. – Рейс «Париж-Нью-Йорк» наверняка отменят.

– Что за похоронные настроения, малышка? – воскликнул Жак. – Мне тоже безумно жаль расставаться с родовым гнездом, но я не делаю из этого трагедии! Скоро сюда слетятся кардиналы, которые начнут инвентаризацию сокровищ Ордена и в начавшейся сутолоке нас могут попросту затоптать своими сапожищами. Едем, Рэйчел, такси уже ждет!

Мидллуайт покорно последовала за своим опекуном и будущим шефом. В дороге Ларуш, найдя в лице таксиста такого же неисправимого болтуна, как сам, сыпал анекдотами, без устали нахваливал прелести Нью-Йорка и обсуждал недостатки французского образа жизни. Рэйчел молчала, убивая время тем, что старалась догадаться, когда они въедут в Париж. Это оказалось несложно: таксист сразу сбросил скорость, петлял и по несколько минут простаивал в пробках.

Когда двадцать три километра, отделявшие аэропорт Шарля де Голля от столицы Франции остались позади и такси остановилось, Рэйчел, поглаживавшая Честера, почувствовала, как напряглось тело пса, который не слишком-то жаловал шумные места.

– Не могу вернуться домой без французских сувениров! – заявил Ларуш оставляя девочку и собаку в зале ожидания. – Здесь полно магазинчиков доверху набитых всем, на что могут клюнуть наивные туристы. Тебе что-нибудь купить?

– Широкополую шляпу а-ля «Я из Техаса!», ковбойские сапоги с острыми носами и толстую сигару, чтобы выглядеть заправской американкой! – грустно отшутилась Рэйчел.

Жак ушел. Под монотонный, разноголосый и разноязычный гул громадного зала Мидллуайт считала последние минуты своего пребывания во Франции. Вспомнились слова Великого Магистра о времени, которое обтекает людей особого типа, подобно воде.

«Я не отношусь к избранным, – подумала девочка. – Потому, что чувствую: каждая секунда уходит безвозвратно и новая никогда не будет похожей на свою предшественницу».

– Рэйчел!

Сначала девочка решила, что знакомый голос, окликнувший ее, прозвучал только в голове. Однако, если это так, то с чего бы так радостно лаять Честеру?

– Рэйчел! – повторил запыхавшийся от бега Клод. – Как хорошо, что я успел!

– Не знаю почему, но я думаю также, – улыбнулась Мидллуайт.

– Рэйчел я хотел сказать…

– Ты хотел сказать, что к моим дискам не хватает плейера? Посмотри внимательнее: он внизу в картонной коробке. Наушники там же.

– Совсем не это! – возмутился Рэймонд. – Я мчался сюда сломя голову, чтобы сказать…

– Объявляется посадка на рейс семьсот сорок два «Париж-Нью-Йорк», – пророкотал равнодушный голос диктора. – Просим пассажиров…

– Мой рейс, – Рэйчел встала. – Куда же подевался неугомонный Жак?

– Сказать, что люблю тебя! – выдохнул Клод.

На несколько коротких секунд шумный аэропорт погрузился в тишину. Правда заметили это только два подростка, которые взявшись за руки, стояли между рядами оранжевых пластиковых стульев.

– Мне нужно отвечать прямо сейчас? – спросила Рэйчел.

– Не обязательно! Главное, что я решился сказать это.

– Что ж тогда промолчу. Это касается и тебя Честер! Не пристало взрослому псу повизгивать от радости, как глупому щенку трех дней от роду.

– Возвращается Ларуш, – сообщил Клод. – Не хочу встречаться с этим самодовольным наследничком тамплиеров. Я найду тебя Рэйчел, найду во чтобы не стало!

– Теперь ты просто обязан это сделать.

– Найду и мы поженимся!

– Там видно будет. До свидания Большой Клод!

– До встречи, Рэйчел!

«И все-таки Великий Магистр был прав, – решила Рэйчел, слушая веселую болтовню Жака о том, как он утер нос таможенникам, предъявив разрешение на вывоз старинного пергамента с завещанием Молэ. – Прав с одной маленькой поправкой. Только по-настоящему счастливых людей время обтекает как вода».

Заняв место в салоне «Боинга», Ларуш развил бурную деятельность: проверил крепость ремней безопасности, толщину стекла иллюминатора и познакомился со смазливой стюардессой, став называть ее просто Молли.

– Скоро мы будем в Нью-Йорке, дорогая Рэйчел! Только там ты сможешь понять, что такое настоящая Америка! – распинался Жак. – К тебе, я вижу вернулось хорошее настроение? То ли еще будет. У меня есть пару знакомых старшеклассников, которые будут не прочь познакомится с такой интересной девчонкой. Кстати отец одного из них имеет приличное состояние и будет счастлив женить своего шалопая на настоящей английской леди, при которой я имею честь состоять опекуном.

Корпус лайнера, готового оторваться от взлетной полосы, завибрировал.

– Вообще-то я помолвлена, мистер Ларуш, – тихо, но веско сообщила Рэйчел.

– Шутишь?

– Никогда в жизни не была такой серьезной. Вашему американскому красавчику придется искать другую невесту.

– Его папаша будет очень расстроен! – расхохотался Ларуш. – И кто же твой избранник?

– Вам придется мучиться от любопытства, до того, как я объявлю день своей свадьбы, дорогой опекун.

Об авторе

Сергей Валентинович Антонов родился 26 августа 1968 года в Быхове.

В 1985 году закончил школу и поступил Могилевский технологический институт (ныне Могилевский государственный университет продовольствия).

Срочную службу (1987-89 гг.) проходил в Москве.

В 1992 году закончил институт по специальности инженер-механик.

Работал в районной газете. С 2000 года – собственный корреспондент минской газеты «Частный детектив».

Член партии Белорусский Народный Фронт с пятнадцатилетним стажем.

Библиография:

Три романа «Оргор» в жанре фэнтези. Мистические триллеры «Полнолуние» и «Скальпель доктора Менгеле» Издательство «Амадеус». 2008 год.

Романы «Темные туннели», «В интересах революции» и «Непогребенные»; рассказ «Tabula Rasa» для сборника «Вселенная Метро 2033. Последнее убежище», рассказ «Пушистик» для сборника «S.W.A.L.K.E.R Похитители артефактов» Издательство АСТ. 2010—2012 гг.

Роман-фэнтези «Пятиборец». Издательство «Эксмо». 2013 год.

Роман «Рублевка» для серии «Вселенная Метро 2033». АСТ 2013 год.

Роман Сергея Антонова «Темные туннели» переведен на немецкий язык.

Content

Сергей Антонов
Королева голод (сборник)

Королева голод

Безымянный сияющий

Коэффициент

Эхо войны

Труба

Эффект Святогора

Страшила из страны Оз

Меценат

Лилит

Навязчивая идея

Перстень опричника

Иисус непримиримый

Служитель дьявола

Ботинок

Девяносто восемь имен Аллаха

Белая гарпия

1

2

3

Эхо зеленых холмов (повесть)

1

2

3

4

5

6

7

8

9

9

10

11

12

13

14

15

16

Клеймо Знича

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

Последний тамплиер

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

Об авторе