Анатолий Стрикунов

Золотые цикады сбрасывают кожу

Все имена, фамилии, прозвища действующих лиц, равно как и названия городов, аэропортов, улиц, фирм, политических партий, гостиниц, и т. д. вымышлены.

Любые совпадения случайны…

Из дневника А. Ланской, 15 апреля

Когда это произошло, то измена Макса вдруг сделалась совсем неважной. Вышла из кафе на улицу. Спускаюсь по ступеням крыльца. Из стоящей длинной иномарки мужской рык:

– Сучка, тебе что было сказано? Почку хочешь отдать?

Я остолбенела, а какой-то здоровенный ублюдок высунулся из машины, схватил своей клешней за рукав и тянет в салон. Но парню немного не повезло: девушка успела чуть согнуть левую опорную ногу и впечатала каблук правой в «морду лица». В ДСШ моя специализация была бег с барьерами, и удар ногой мало отличается от удара копытом лошади. Все произошло молниеносно: мужик улетел в салон, а я метнулась за угол и вниз по переулку к парку. Интуиция подсказывала, фора есть максимум секунд в двадцать. По дороге вспоминаю, как мы девчонками прятались под мостом, добежала до него и, перемахнув перила, скатилась по склону. Расслышала усиливающийся рев мотора. Теперь главное успеть взбежать по каменному настилу под самый мост и там затаится. Кажется, успела. Сердце стучало, будто кто-то молотком гвозди заколачивал. Вверху заскрипели тормоза и на мосту, или рядом с ним, остановилась машина. Наступила тишина. Я не разбираюсь в телепатии, но твердо знаю одно: не хочешь быть обнаруженной – не думай о преследователях. Приказываю себе вообразить клумбы с цветами. Красивыми лиловыми и желтыми цветами. Над ними порхают ярко-оранжевые бабочки, очень большие с темно-бордовыми крыльями. Золотисто-пурпурные круги и серебристые полоски украшают полупрозрачные крылья, теплые солнечные лучики освещают клумбы, дома, гуляющих детей…

Грубый мужской голос прозвучал прямо над головой:

– Или эта сучка под мостом, или успела добежать до парка и сидит за каким-нибудь деревом.

Холодею, но мысленно продолжаю повторять:

– Светит яркое солнышко, порхают прекрасные бабочки, чудесно пахнут красивые цветы.

Кто-то тяжело спрыгнул с перил на склон и сбежал вниз на асфальтовую дорожку. Я увидела огонек сигареты и закрыла глаза:

– Чудесные цветы ласкает теплое солнышко, нежные крылья бабочек создают волшебный ореол…

– Нет там никого, – объявил мужской голос снизу, и стали слышны шаги поднимавшегося по откосу человека.

– Блин, смылась.

Потом хлопнули дверцы, завелся мотор и машина уехала. Стало легче дышать, но страх и тревога остались. На всякий случай надо обождать минут десять. Интересно, за что преследователи так ненавидят меня? То есть, девушку, на которую я похожа. Как он прорычал: «Сучка, тебе что сказано?». А потом дикая угроза забрать почку.

Может девушка совершила недозволенное? Нарушила некую договоренность? Но все равно, поведение мужика – нечеловеческое. Есть, правда, еще вариант: мужик – обкуренный дегенерат и насильник. И тогда обвинение, угроза – всего лишь трюк, ширма, прикрывающая попытку изнасилования. Ублюдку понравилась незнакомая яркая блондинка, поздний час, хочется развлечься на халяву. Бывает и такое, подонков хватает.

Зимой приятельница гуляла с дочерью и мужем в центре. Довольно рано, около десяти вечера. Впереди шла девушка. Тормозит иномарка, выскакивает мужик и заталкивает девчонку на заднее сиденье. Муж приятельницы бросился на помощь, но все произошло так стремительно, даже не успел добежать до машины.

Позвонили в милицию, но толку-то – номер в темноте не разглядели. Мне Галка рассказала об этом на следующий день, было заметно, что шок от увиденного еще не прошел.

Ноги затекли, и я решила, что у страха глаза велики, пора вылезать. Спустилась вниз на набережную и двинулась не к парку, а в сторону Верхнего города, троллейбусы еще ходят, а до Алены всего четыре остановки.

Не прошла и полсотни метров, как вдруг необъяснимое волнение заставило оглянуться: длинная иномарка мчалась по мосту. Автоматически перешла на легкий галоп. Пройдет минута и «Птеродактиль», сделав крюк, появится на углу улицы, идущей параллельно набережной. По-другому быть не могло, раз они не остановились на мосту. Чуть замедлила бег, успокаивая дыхание. Если продолжать двигаться вдоль набережной, парни настигнут меня в районе второго моста. Если бежать вверх через сквер, примыкающий к театру, то встреча с машиной произойдет через 5 минут. Нет, раньше. Если у них есть оружие, шансы убежать сводятся к нулю. Судя по мощи и агрессивности урода, тащившего меня в машину, драться бесполезно.

Мысли лихорадочно метались, но тело бывшей спортсменки готовилось к рывку. Оно само круто изменило маршрут, и, вопреки логике, я сделала ускорение вверх по газону – к дороге, туда, где через минуту должна была появиться машина с преследователями.

Выбежала на тротуар, молнией пересекла улицу и нырнула в арку. В середине двора в темноте споткнулась о детскую песочницу, но упала удачно – на руки и, поднявшись, продолжила бег. За спиной нарастал уже знакомый рев двигателя. «Птеродактиль» пронесся мимо арки. Через 20–30 секунд ребята поймут, что жертва поменяла маршрут, а дальше все будет зависеть от интуиции. В лучшем случае преследователи остановятся, и будут искать меня в сквере. В худшем – догадаются, что беглянка успела прошмыгнуть в арку двора, пересечь его и очутиться на Островского. А там единственный вариант маршрута: вверх к Дому Мод.

До момента, когда я очутилась на Островского, бежала удивительно легко, не ощущая ни выпитого, ни усталости. Но где-то на периферии сознания уже появилась мысль, что совсем скоро легкость исчезнет, а на смену придут страх и усталость. Улица поднималась на холм, свернуть и спрятаться в каком-нибудь дворе нереально: двери подъездов закрыты, разве что в мусорный контейнер залезть?

Метров шестьсот осталось позади, когда за спиной вновь стал слышен рев мотора. Преследователи видимо догадались, что потенциальная жертва воспользовалась аркой и не стала прятаться во дворе. Теперь начнется другая игра.

Автомобиль догнал меня, когда до здания Дома Мод оставалось метров сто. Сбавляю обороты и бегу в среднем темпе, сохраняя силы для рывка. Иномарка не остановилась, а, притормозив, ехала следом.

Передняя дверца приоткрылась и знакомый урод, хохотнув, крикнул:

– Эй, сучка, не устала?

Продолжаю бежать, но через несколько секунд содрогнулась от ужаса – на месте прохода между «Электроприборами» и Домом Мод красуется огромная железная решетка. Она соединяет два здания и, скорей всего, открыта только днем. Лет пять назад я регулярно заскакивала на огонек в мастерскую дизайнеров (она находилась в полуподвальном помещении), поэтому и само здание и ведущие к нему дорожки знаю отлично. Дизайнеры сотрудничали с Театром Моды, и общих тем было предостаточно. Но уже давно незнакомые фирмы арендуют помещения, нет ни театра, ни дизайнеров.

Все-таки свернула к зданию и бегу вдоль стены, как бродячая собака, это хоть на десяток метров, но увеличило расстояние между мной и преследователями.

Обогнув угол Дома Мод, миновала площадку с фонтанами перед стеклянным фасадом, снова повернула и опять сюрприз – стена! Мчусь прямо к ней, так как других вариантов просто нет. Иномарка свернула с дороги, пересекла газон и поехала следом. Свет фар освещал стену, и моя гигантская тень на светлых цементных плитах стремительно уменьшалась до размеров нормального человека. Подбегая к стене, инстинктивно бросила взгляд налево, направо и рванула к железным воротам, соединявшим стену и здание Дома Мод. Они были немного ниже. Я птицей перемахнула ворота и скатилась по ступенькам, ведущим в полуподвал. Знакомая деревянная дверь. Плотно прижимаю ладони к средней части двери и пробую выдвинуть ее вверх, как крышку школьного пенала. О чудо! за несколько лет никто не заколотил ее намертво. Доска поддается, и я мгновенно ныряю в темный проем, продолжая поддерживать деревянную панель. Очутившись за дверью, осторожно, стараясь не шуметь, опускаю панель на место. Теперь штифты. Нащупала их, задвинула. Все четыре. Ура! Слава советскому дизайну!

Я стояла в кромешной темноте между двумя дверями, и волны радости неслись по телу. До ужаса захотелось танцевать, но время и место позволяли только кривляться в беззвучном припадке веселья и слегка потряхивать ладошками возле щек.

– Ну и что? Хорошо тебе там, а? Сучка! А ну вылазь! – казалось, говоривший находится прямо за дверью.

Я замерла. Тишина длилась долю секунды, а потом раздалось глухое рычание, и залаяла собака.

– Ни хрена себе! Да куда она делась? – В голосе урода сквозило изумление. Наверное, силился понять, куда девалась жертва. Видимо преследователь влез на железные ворота, а с них перебрался на стену. Но на землю мужик не торопится спрыгивать. Наверняка стоит и сверху осматривает территорию. Что, урод, тебе видно? Судя по низкому басовитому лаю, за стеной крупный ротвейлер или мощная овчарка. Встреча с ней не вдохновляет. Еще сверху отлично видна та самая гигантская железная решетка, блокирующая проход между двумя зданиями, 15–20 метров асфальтовой дорожки вдоль стены. Конечно, урод видит ступеньки, по которым я летела минуту назад и, конечно же, спустится по ним. И обнаружит крепкую дверь. Без ручки. Попробует подцепить ногтями и убедится, что заперто изнутри. А еще парень увидит слева на уровне колен небольшую фрамугу, интересно открыта ли она? Теоретически через окно можно проникнуть в мастерскую.

– Ну что там?

Незнакомый голос. Видимо водитель. Ответа не последовало. Я услышала как первый урод слез на землю и прошелся по дворику. Лай сразу прекратился.

– Тут негде спрятаться! Только форточка открытая.

Звук шагов раздался в каких-нибудь полутора метрах. Мужик обладал незаурядной интуицией, послышалось скрябанье ногтей по дереву.

– Дверь закрыта, – сообщил он второму уроду. И через паузу:

– Форточка открыта, но я, например, в нее не пролезу (скрип фрамуги). Только одно плечо и голова.

По тону комментария можно было догадаться: ощущает себя спелеологом, совершающим опасные изыскания в глубинах пещер.

– Это, Вова, у тебя жопа не пролезает, – заржал водитель, – ты ее всегда с головой путаешь.

– Да пошел ты! – Вова явно обиделся. – Сам лезь и ищи.

Шум удаляющихся шагов. Удар по железной двери. Значит перемахнул. Опять злобно залаяла собака. Прошло минуты две, не меньше. Вдруг опять над головой раздался голос:

– Пойдем, сторожа поищем. Не могла же тварь сквозь землю провалиться.

Тупой удар башмаков о землю и все стихло. Овчарка перестала лаять.

Я по-прежнему стояла, как вкопанная – всего несколько минут назад уже совершена ошибка, и расплачиваться пришлось идиотским бегом по ночным улицам. Второй раз, как известно, на одни и те же грабли нравится наступать только бледнолицему дураку, и то в анекдоте. Лучше до утра простоять за дверью, но не оказаться в лапах ублюдков.

Внезапно железные створки второй двери, ведущей в коридор, распахнулись, и в глаза мне ударил яркий сноп света.

– Что ты тут делаешь?

Слова были произнесены с угрожающей интонацией, но голос мужчины показался удивительно знакомым.

– Я сейчас все объясню, только говорите, пожалуйста, тише и погасите фонарь.

– Приказывать здесь буду я. В случае невыполнения команды (щелчок передернутого затвора), стреляю без предупреждения. Руки за голову, два шага вперед. Направо, по коридору, быстрей.

Я послушно обхватила голову руками и двинулась по коридору. Фонарь в руках мужчины дернулся и на секунду осветил его лицо. В то же мгновение где-то далеко позвонили в дверь.

– Томкинс! – я выдохнула это непривычное для русского уха имя и повисла на шее незнакомца. – Томкинс, миленький, какое счастье, что это ты!

От неожиданности он вздрогнул, но быстро овладел собой и на удивление спокойно уточнил:

– Сандра?

– Сейчас все объясню, только погаси фонарик, я боюсь.

Он, помедлив, выключил фонарь. В коридоре царил полумрак, метрах в четырех за поворотом брезжил тусклый свет, лившийся из фойе первого этажа.

– За мной гонятся какие-то подонки. На машине. Парни видели, как я пробежала мимо служебного входа, но не знают, перелезла ли через железную калитку или спрыгнула на территорию, где эта собака несчастная гавкает. Понимаешь?

– Не понимаю. Ну и ладно. Это они звонят?

Звонок на служебном входе трещал, не умолкая, похоже вставили спичку.

– Да. Один из уродов говорил, что надо найти сторожа. Спрячь меня, пожалуйста.

Томкинс повернулся и стремительно пошел по коридору в противоположную сторону. Я услышала звяканье ключа и через мгновенье очутилась в столярке или, говоря официально, в деревообрабатывающей мастерской.

– Тебя можно будет разглядеть только из окна, поэтому оставайся за станком, – прошептал Томкинс, – и никому не открывай. Ключ есть только у меня. Пока.

Дверь закрылась, негромко щелкнул замок. Глаза уже привыкли к темноте. Я подошла к станку и села на кучу стружки. В тишине надрывался звонок. Потом умолк.

Прошло совсем немного времени, и послышался звук шагов и голос Томкинса.

– Вот, пожалуйста, дверь помещения с открытой форточкой. Если хотите, можете взламывать. Но у них своя печать, утром будут проблемы. Это же коммерческое предприятие, директор потребует компенсацию.

– Ну и хрен с ней. – Я сразу узнала тембр голоса Вовы.

В дверь несколько раз сильно ударили.

– Это же мультлоковская[1]. Нужен лом. Ее только со стеной высадить можно!

Даже за стальной дверью легко угадывалось, что урода душит злоба.

Еще один мощный удар в дверь. Потом захохотал водитель:

– Вова, ну ты, блин, Ояма[2].

Удары прекратились.

– Вы можете связаться с директором, пускай даст указание рабочим, привезут ключи? – предложил Томкинс.

– А если там никого нет? – водителя, похоже, раздражала необходимость заниматься чужой работой, – ладно поехали. Завтра дома или на кастинге достанем.

Звук удаляющихся шагов.

Я на цыпочках подошла к вешалке, сняла рабочий халат и застелила им, как простыней, стружку. Тихонько улеглась и с наслаждением вытянула ноги. Как на сеновале. Вспомнив предупреждение Томкинса, мысленно провела прямую от левого края фрамуги до станка и на всякий случай свернулась калачиком. Скрестила ладони – тыльная сторона к тыльной, и сцепила мизинцы. Не знаю почему, но когда так делаю, то быстро засыпаю. Минута, другая и возникло блаженное состояние полудремы.

Свет фонаря неожиданно осветил помещение и, скользнув по шкафу, прошелся по станку, заметался по полу. Потом остановился у двери и погас. Вновь вспыхнул, но на этот раз стал методично обшаривать каждый сантиметр пола, словно надеялся что-то найти.

Возникло ощущение будто сканер пронизывает, снимает информацию со всего помещения, вот-вот очередь дойдет до места, где свернулась калачиком девушка с платиновой гривой волос. Луч осветил доски, лежащие за станком, потом фонарь выключили. Я продолжала лежать, вся обратившись в слух. Снова залаяла собака, скорей всего Вова не мог унять свой исследовательский зуд и начал скрупулезно освещать территорию за стеной…

Проснулась от прикосновения к плечу и несколько секунд пыталась сообразить где нахожусь и кто этот негромко смеющийся мужик. Полумрак, лунный свет, струящийся откуда-то сверху.

Разом вспомнив все, вскакиваю, готовая драться, кусаться, бежать. Мужик стал хохотать уже во весь голос и, наконец, сообразила – это мой спаситель Томкинс собственной персоной.

– Пойдем-ка отсюда, девчонка, только халатик чужой повесь. А то твои «друзья» ребята резкие, стукнет в головку, возьмут и вернутся.

Я послушно повесила халат, отряхнув его от стружек, и мы вышли в коридор. Томкинс закрыл дверь, достал из кармана печать и, приложив к двери суровую нитку, вдавил ее кругляшом в пластилин.

– Для особо одаренных.

Пройдя по коридору мы свернули направо и очутились на лестничной площадке. Поднимаясь по ступеням, я неожиданно больно стукнулась носом о затылок Томкинса – проводник застыл, как изваяние.

С минуту постояли, всматриваясь в огромный холл Дома Мод. Льющийся с улицы сквозь огромные стеклянные панели свет создавал настроение волшебной сказки: группки манекенов, разбросанные по залу, конторки служащих, примерочные, декоративные растения, мебель, узоры витражей, а за стеклами – пустынная городская улица.

Наконец, Томкинс взял меня за руку и двинулся дальше, вдоль стены, стараясь побыстрей миновать освещенное пространство, и вскоре мы нырнули в какую-то дверь. Тут стояла кромешная темнота. Проводник отпустил мою руку и, повернувшись, захлопнул дверь. Щелкнул выключатель, и я сначала зажмурилась, а потом стала нервно хихикать: в центре просторной комнаты висела голубая двухметровая горилла, одетая в темно-коричневый костюм и белую шляпу, она покачивалась, словно воздушный шар. Лапами в зеленых перчатках горилла сжимала бутафорскую кинокамеру, а на стеллажах вдоль стен стояли видеокассеты.

– Ты отдыхай, расслабляйся. Видик включи. Этот салон – моя территория. До утра. Скоро вернусь, сделаю обход.

Он исчез, клацнув складной металлической дубинкой, как затвором винчестера. Я опустилась в мягкое кресло и попробовала расслабиться. Хорошо, что существуют жалюзи, не пропускающие свет.

Томкинс всегда отличался непредсказуемостью. То идеальный ученик, то вдруг окна директору школы разобьет. То в подворотне со шпаной все вечера проводит, а потом вдруг на Новый год шампанское не пьет – бросил. Последние годы мы с ним видимся редко, узнаем друг о друге через знакомых. Из театра уволился, зарабатывает деньги на романах. Но что в сторожа подался – это новость.

Вообще его Юрием зовут. Юрка Абрикосов. Томкинс – псевдоним. Автор ведь не выбирает ни имя, ни тему романа, скажут – детектив, напишет детектив. Скажут – «женский», «эротика», будут «охи-ахи-вздохи-трахи». Действие происходит за границей? Значит герои – Майклы-Мери, Сьюзен-Джерри.

Хитрости рынка. Иначе рухнет Великая Иллюзия. Любуется, например, читатель Коля Иванов названием детектива «Огненный лев с 47-ой авеню против Черной пантеры». А фамилия автора – Абрикосов. Нравится Коле книжечка про суровые разборки американских гангстеров, хочется господину Иванову про их нравы звериные побольше разузнать. А фамилия автора – Абрикосов. У серьезной книги об американской мафии может быть автор с такой фамилией? Нет, конечно. И отходит от книжного прилавка угрюмый читатель Коля. И чтоб впредь такого безобразия не случалось, говорит редактор издательства писателю Юре Абрикосову: «А не соблаговолите ли Вы, господин писатель, англоязычный псевдоним подыскать?».

– Соблаговолю, – декларирует доброе намерение рыцарь пера, небрежным росчерком превращая себя в Бобби Томкинса.

И чудненькая картина предстает нашему взору. Лежит на книжной витрине «Огненный лев с 47-ой авеню против Черной пантеры» Бобби Томкинса. Подходит читатель Коля к прилавку и, умиленно щурясь, шепчет: «Я не ошибся, это Томкинс, что «Кровавый Джон идет по следу» написал?».

И обольстительная брюнетка продавщица, смахнув невольную слезу, тоже, естественно, поклонница плодовитого автора, подтверждает: «Тот самый! Вы не ошиблись – он! Что «Кровавого Джона» и «Кудрявую смерть»! И немедленно приобретает «Огненного льва» господин Коля.

До пятого класса мы с Юркой сидели за одной партой, но взрослая жизнь разбросала.

Я всегда немного настораживаюсь, когда встречаю Бобби, у него специфическая манера воспринимать людей. Внешне все как обычно: поглаживает бородку, иногда берет красную ручку и делает пометки в блокнотике. Но весь фокус в том, что на собеседника Юрке чихать. Слушает же с удовольствием, можно сказать, внемлет, так как сюжеты выискивает. Впрочем, любой настоящий профессионал немного маньяк.

Например, идем с ним, на перекрестке светофор замигал и красный зажегся. Машины сразу остановиться не могут, мчатся потоком, как речка горная. Вдруг на той стороне улицы парень, в коричневой кожаной куртке и светло-серых брюках, выскакивает на дорогу. Я только успела заметить, как он взлетел над капотом и распластался на асфальте. Рядом с головой словно желтую краску разлили.

Сразу отворачиваюсь и быстро ухожу: не могу видеть катастрофы, трупы. Это у меня с детства, всегда не любила фильмы о войне. А Томкинс: – Подожди, – кричит. Блокнотик достал, колпачок на ручке китайской отвинтил и что-то чирикает.

– Пойдем быстрей, – говорю, – отсюда.

– Погоди, надо записать, – лучезарно улыбается Бобби, – а то забуду. Чудесный сюжет. Парень отбывает наказание в колонии за расправу над насильником. Отомстил за любимую девушку. Подруга ждет его, храня верность. Отсидев, возвращается в город, спешит на свидание. Девушка стоит под большим циферблатом старинных городских часов и видит возлюбленного, выскакивающего на проспект прямо перед несущимся на бешеной скорости «Мерсом». Цветы рассыпались. Алые тюльпаны на асфальте, будто веер гейши, – продиктовал сам себе Томкинс и, захлопнув блокнот, заторопился. – Пойдем быстрей, а то закроют, уже полтретьего!

И всю дорогу про сюжет говорил, успокоиться не мог. Прямо как ягд-терьер, сплошной адреналин. В нашем дворе есть пес этой породы. Как-то загнал на дерево кошку, но укусить не успел. Попробовал на дерево вскарабкаться – не вышло. Так терьер – хлоп, и в обморок. Юрка и внешне на него похож, быстрый, черные волосы, а вот недельная небритость почему-то рыжая. Только седины многовато.

Легок на помине: дверь открылась, почти бегом влетает Бобби, включает видик, вставляет компакт:

– Помнишь, мы спорили о разнице между эротикой и порнухой?

Плюхается в кресло, вытряхивает из пачки беломорину.

Это еще одна особенность Томкинса: если разговор прервали, и вы встретитесь через год, Юрка продолжит мысль с того же места, как будто прошло пять секунд.

– Сейчас увидишь порно чистой воды.

Примитивность увиденного ошеломляет. Безумно убого! Даже если очень стараться, так пошло снять не получится!

Бобби слушает внимательно, но его выдает лихорадочный блеск глаз. Я умолкаю, и он с видимой неохотой завинчивает колпачок на своей ручке.

– Чай?

Томкинс ушел в другую комнату, там видимо кипятильник. Вернулся, хихикая, как злой клоун.

– Да, старуха, ты меня раскусила. Ничего не рассказываешь.

– В некоторых странах хирургов отстраняют от работы, если у них появляется во время операций блеск в глазах. Подобный блеск характерен для мастеров отечественного детектива. Не находите?

Томкинс насупился:

– Не нахожу.

– Юрка, ты что? Не вздумай обижаться. Это же комплимент. Шопен партитуру на манжетах записывал. Любой талант немного вне нормы. Ты Ван Гога вспомни, как он себе ухо отхватил? Мисима, Достоевский, Вийон – парад диагнозов.

Лицо Томкинса светлеет.

– Ладно. Прощаю. Жанр диктует, профессиональная деформация сознания.

Юрка подошел к полке, порылся и достал еще один компакт.

– Чай заваривается, а ты пока наслаждайся.

Опять пошли кадры, где полуобнаженные люди, двое мужчин и две женщины, «занимались любовью». Грубо, как гвоздем по стеклу. Вязка собак на этом фоне выглядит «Лебединым озером».

Вернулся Томкинс и на мое «фи» отреагировал страстным монологом:

– Ваш покорный слуга имел честь находиться в рядах доблестных защитников Отечества. Напомню, отпуск солдату дается не часто. И вот представь себе некоего Ваню или Петю или Колю, здоровенного парня двухметрового роста, вернувшегося в часть после десятидневной побывки. Ночная казарма. Слышен одинокий, слегка возбужденный голос отпускника. Понимаете ли вы, мадам, душу защитника Отечества? – Томкинс возвысил голос. – Нет, вам не понять трепетное сердце солдата, а потому излагаю в протокольном варианте. Ваня-Петя-Коля приближается к ней. Целует. А затем, цитирую: «Они как затрещат! А она как закричит!».

Меня возмущает, коробит, я не нахожу слов! Томкинс, разгорячившись, взбирается на стол и продолжает монолог, стоя на коленях:

– Интеллектуальная парализованность интеллигенции. Ты смотришь и в очах недоумение и негодование: «Как можно?! Где же духовность? Где идеалы добра и красоты? Где разумное, доброе, вечное?!».

Любопытно наблюдать, когда Бобби кипятится. Голос меняется, в нем появляются чудные, глубокие ноты и вместо хитроватого парня перед вами совершенно очаровательный человек. Правда, несущий чушь.

Видимо он перед моим приходом выпил крепкого чая и сейчас «заторчал».

– Я отвечу, где разумное, доброе, вечное. Но сначала скажите, что «трещало» и кто «кричал»?

После небольшой паузы высказываю робкое предположение:

– Кричала, по всей вероятности, дама.

– Совершенно справедливо, а «трещало»? – не унимается Бобби.

– Может быть кровать или пол? – Я умолкаю, видя торжество на лице приятеля.

– Волосы! Волосы трещали! – победно орет Томкинс. – Волосы на гениталиях дамы!

Он спрыгивает со стола и начинает возбужденно носиться из угла в угол, продолжая обличительный монолог.

– Ты же художник, в широком смысле этого слова. По крайней мере, мнишь себя таковым. Как же ты могла не ощутить столь важной детали в рассказе солдата?! – Томкинс опять вскочил на стол. – Но, если я в новелле о доблестном герое подробно опишу треск волос, то тысячи читателей воскликнут: «Это не искусство». А именно это и есть самое неподдельное искусство, та самая деталь, с которой оно, искусство, начинается! Конечно, вы господа – ценители прекрасного. И хотели бы именно его, прекрасное видеть! Но то, что с вашей колокольни прекрасно, с точки зрения немца, снявшего этот порнофильм – дерьмо, не стоящее выеденного яйца. И наш парень, честный прямой солдат Иван с ним, с этим Гансом, Фрицем или Хельмутом, солидарен. И с наслаждением будет смотреть порно. Как и его друзья-однополчане, променявшие драгоценные минуты сна, на рассказ об отпуске.

Томкинс замер и, постояв с минуту, вдруг «сдулся».

– Впрочем, все это неважно. Дамы любят брусничный ликер, мужественные рыцари предпочитают водку, но и то и другое, при всей несхожести дает одинаковый эффект – добровольное сумасшествие. Ладно, сейчас чай подам, – Юрка вновь исчез.

И тут я обалдела от неожиданности: на экране возникла та блондинка – мой двойник, в фиолетовых ботфортах и малиновой тройке, из-за которой весь сегодняшний вечер превратился в долгоиграющий кошмар. «Платиновая девочка», назовем ее так, появилась с красивым брюнетом в кабине для просмотра видео и начала профессионально исполнять восточный танец, сбрасывая с себя одежду. Парень выглядел настоящим суперменом, правда, немного карикатурным. Волевое лицо, безукоризненно сшитый костюм, галстук с серебряной заколкой. Блондинка, танцуя, непринужденно расстегнула брючный ремень спутника. Внезапно сюжет оборвался и на экране возник джазовый оркестрик, играющий тягучий, как вареная сгущенка, блюз.

Томкинс явился, неся в руках две чашки, тарелку с бутербродами, сахарницу и здоровенную гирю.

– Бутафорская? Откуда? – удивилась я.

Гиря со стуком опустилась на пол, чашки на стол. Тарелочка с бутербродами и сахарница без приключений приземлились рядом с чашками.

Томкинс невозмутимо размешивал ложечкой сахар, не считая нужным реагировать на плоскую шутку.

– Сколько она весит?

– Двадцать четыре килограмма. Слушай, – с какой-то потусторонней ноткой в голосе произнес Томкинс, – ты обращала внимание на поведение зрителей в момент нокаута одного из боксеров?

Он достал ложку из чашки и положил ее на тарелку.

– Обращала. Радость на лицах одних, даже восторг. И огорчение других.

– Правильно. Аплодисменты, восторг. По какому поводу?

Было неясно, куда клонит Бобби, и это раздражало.

– Ладно, помогу, – прервал паузу Томкинс, – идешь ты по улице и видишь: один человек бьет другого ногой в лицо, тот падает и лежит без движенья. Твоя реакция? – Он взял бутерброд и пододвинул тарелку гостье. – Угощайся. Свежая колбаска. Сам покупал. Так какая твоя первая реакция?

– Отвращение, негодование, страх.

– Правильно, – глаза Бобби заискрились. – А почему, голубушка, когда на ринге один человек практически калечит другого, люди безумствуют от восторга, свистят, хлопают, а, увидев то же самое на улице, испытывают негодование, отвращение, страх? Ведь происходит одно и то же, а реакция разная. Понимаешь? – Бобби откусил половину бутерброда и ненадолго умолк. Прожевав, Томкинс вдруг стукнул кулаком по столу и заорал:

– Звери ручные! Нет! Не звери! Хуже! Те бы молчали!.. Из какой это пьесы? Не помнишь?

Я отрицательно покачала головой.

– Слушай, хочу тебя переключить. А то как-то… не очень понятно.

– Валяй. Чай не барин. – Бобби опять вцепился зубами в бутерброд.

– Откуда эта подборка? – я кивнула головой в сторону экрана, где оркестр сменила барышня в пурпурном платье, обнимающая хобот живого слона.

– Компакт с полки «ЛИЛА». Значит, кто-то из сотрудников фирмы оставил. Для служебного пользования.

Видя на моем лице недоумение, Томкинс пояснил:

– «ЛИЛА» – владелец салона проката, в котором мы сейчас находимся.

– Можно еще раз посмотреть с середины.

– Что, вставляет?[3] – засмеялся Бобби и взял со стола пульт.

– С момента, когда появляются блондинка с парнем.

Томкинс скептически хмыкнул, но нашел нужное место. На экране вновь появилась танцующая девушка, как две капли воды похожая на меня. Даже изумруд на пальце такой же. Рядом красивое мужское лицо. Джазовый оркестр.

Томкинс взял гирю, пару раз поднял ее правой, потом левой рукой:

– Зрители радуются не только удару ногой в лицо. Они радуются и бомбовым ударам, не задумываясь, что восторгаются смертью детей и женщин. Крысы, перевезенные с материка на остров и искусственно зараженные вирусом, вызывают беспокойство у крыс, оставшихся на материке. Понимаешь, старуха?! – Томкинс снова перешел на крик. – Крысы сочувствуют друг другу. А люди держат людей в лагерях и делают из них мыло! И проводят на детях медицинские опыты! И делают это не бандиты и сумасшедшие, а высоколобые представители развитых наций. А когда заключенные на севере идут в побег, то они берут с собой «коров», то есть таких же людей, только неспособных защитить свою жизнь, с подавленной волей. И едят! Ты понимаешь?! Едят их по дороге.

Он схватил пачку Беломора и, вытряхнув папиросу, закурил, нервно чиркнув несколько раз не желавшей загораться спичкой.

Мгновенно успокоившись, Бобби мягко подытожил:

– А потому Шаламов – гений, и Свифт – гений, и самым излюбленным местом прогулок Джонатана был маршрут Бедлам – Тауэр – Вестминстерский дворец. Психушка – тюрьма – дворец. Хороший треугольник, достойный мыслителя, за что и обвинен в человеконенавистничестве.

Когда Бобби заводится, я выключаюсь. Не могу впадать во всемирную скорбь.

Юрка вещал, а мысли гостьи вернулись к простыне, укутывавшей, словно белый шарф горло блондинки, когда санитары несли тело девушки на носилках между столиками в кафе.

Я недооценила Томкинса, решив, будто он живет в своем измерении. Но поняла это, лишь на улице. Попыхивая беломориной, Юрий остановил такси и, взявшись за ручку дверцы, буркнул:

– Будь осторожна. Один из быков показал мне удостоверение лейтенанта гэбэ. А гнались ребята за держательницей притонов и наркоторговкой.

Открыв дверцу, Юрий демонстративно посмотрел на номер машины и, помахав рукой, остался стоять на тротуаре.

Назвала адрес Алены и откинулась на сиденье. Машина рванулась с места, проехала метров триста и повернула вправо. В этот миг стало отлично видно, что Томкинс по-прежнему стоит на месте, как вкопанный.

Я прикрыла глаза. Что мы имеем? В кафе убита блондинка. Далее следует нападение на меня, то есть на Платиновую девочку (не будем забывать о роковом сходстве). Вывод: нападавшие не знали о ее смерти.

Не исключен совсем фантастический вариант: мерзавцы пытались убить девицу, но чего-то испугались и караулили на улице, чтобы довершить начатое. Чушь. Скорее всего, их роль сводилась к страховке на случай неудачи киллера.

Идем по второму кругу. Убита или покончила с собой девушка. Она снята на месте убийства с симпатичным парнем. Этот артефакт хранится в видеосалоне на полке для служебного пользования, непонятно кем оставленный. Почему «на месте убийства»? Просто она снята с парнем. Съемка велась в здании, где произошло преступление. Девушку преследуют отморозки, козыряющие удостоверением лейтенанта госбезопасности. Эти люди обвиняют Платиновую девочку в содержании притона и наркоторговле. Какой-то сериал. Бред. Но почему? Жизнь все больше становится похожа на сериалы. Кстати, нельзя исключать вариант, что подонки вообще незнакомы с блондинкой и просто хотели развлечься.

Надо быстрей распроститься с этим романтичным прикидом, притягивающим отморозков словно магнит.

Интересно другое. Кто снимал и зачем? Кому нужен отснятый материал? И кому выгодно стереть Платиновую девочку с лица чудесной планеты Земля?

Кончик клубка, потянув за который можно добраться до истины, следует искать в кадрах компакт-диска, валяющегося на дне моей сумочки.

Питаю симпатию к молчаливым водителям. И довез быстро.

– Спасибо. Сдачи не надо.

Алена открыла дверь и, ни слова не говоря, ушла в зал. Такой стиль общения между нами со школьных лет, поэтому тоже не обременяю себя условностями. Промаршировав на центр зала, с ходу выпалила:

– Лен, признайся, с кого ты меня (округлый жест руки вокруг головы и груди) копировала?

Алена отложила каталог мебели и взяла сигарету. Не спеша, закурила:

– Анаконда.

У меня внутри все оборвалось. С трудом проковыляла в коридор, разделась и сразу ушла в ванную. Когда полный обвал, лучше всего принять контрастный душ. Горячий – холодный – горячий – холодный. После душа исчезла дрожь и, накинув халат Лены, я как кролик к удаву, двинулась в зал.

Алена вообще обладает магнетизмом. Это у нее природное. Еще в ванной решила рассказать подруге обо всех событиях вечера. Из соображений безопасности: Ленка может завтра надеть этот парик и эту тройку. И в темноте ее так же могут принять за Жанну-Анаконду те же уроды.

Каштанова по-прежнему листала каталог.

– Алена, удели современнице немного внимания. – И на одном дыхании перечисляю все события вечера, утаив лишь имя Томкинса.

Комментарий Каштановой предельно лаконичен:

– Ты вляпалась в грязную историю. В городе наверняка всего две такие куртки и тройки. Второй комплект я привезла из Монреаля по просьбе Жанны.

Довольно безучастный тон, учитывая, что Жанна одно время считалась нашей лучшей подругой. Лена снова уткнулась в каталог.

– Почему? Какие-то подонки сделали попытку изнасиловать девушку, но у них ничего не вышло. Я отдаю тебе парик, костюм, маскарад завершен и нам нечего опасаться.

– Если эта блондинка из кафе не Анаконда, то – да.

Подруга взглянула на будильник:

– Сегодня выяснять это уже поздно.

– А если девушка – Жанна?

Взгляд Алены стал колючим и холодным, так смотрят на человека, с которым не следует откровенничать.

– Ты считаешь, что мне нельзя доверять?

– Наоборот, хочу сберечь подруге нервы. Меньше знаешь – крепче спишь.

Она поднялась с дивана и ушла на кухню. Вернулась с полным подносом и сгрузила на стол чайник, чашки, блюдца, два сорта варенья, мед:

– С шиповником или с мятой? Есть еще чабрец и мелисса.

– По-любому. Лучше с шиповником.

– Вам известно, где последние четыре года работает Жанна? Я говорю «работает» потому что хочу верить в лучшее. – Алена спокойно и твердо глянула на меня.

– Нет.

– В Национальной школе красоты. Топ-менеджером. А какие проекты существуют в этой конторе?

Я опять ощутила себя кроликом перед удавом, но, собравшись с духом, блеснула эрудицией:

– Конкурсы красоты. Городские, республиканские, среди студентов. Кастинги, фестивали, благотворительные акции.

– Это вывеска. Ширма, – не дослушав, перебила Алена. – Реальный кэш зарабатывают на вербовке девушек в бордели и порносайтах. Бабки крутятся немереные. И Анаконда там не последнее лицо. Поэтому, если та блондинка– Жанна, а за тобой гнались, решив, что это она… Перед нами уравнение со множеством неизвестных. И лучше не пытаться его разгадывать.

У Лены есть свои табу. У каждого они есть, только не все это осознают. Едва речь заходит о серьезных этических патологиях и всплывает фамилия кого-то из общих знакомых, Каштанова обрывает разговор.

Потом мы пили чай и болтали об итальянских работах Кузьмина. Месяц назад Алена купила в ломбарде картину, случайно, просто понравилась. А теперь появились серьезные основания предполагать, что продавец сильно продешевил. Без мнения авторитетного эксперта тут не обойтись, а в городе такого нет. Эмоции били через край. Она созвонилась с приятельницей, архитектором из Москвы, и та пообещала договориться о встрече с искусствоведом, защитившим диссертацию по творчеству Кузьмина.

Алена убрала со стола и унесла чашки на кухню, а я достала компакт и включила видик. Каштанова вернулась и, усевшись в кресло, задымила. Когда в кадре появилась блондинка со спутником, она встрепенулась и попросила еще раз показать крупный план мужчины.

Я выполнила просьбу.

Алена подошла к стенке, взяла фотоальбом и, открыв нужную страницу, предложила взглянуть.

С фото улыбалось знакомое мужское лицо, только чуть моложе. Парень сидел между двумя блондинками. На фоне легких волн. Третья девица стояла чуть поодаль, примеряя легкое летнее платье. Все четверо были в купальниках, слегка пьяны и, похоже, счастливы.

Лена отошла к окну и, открыв шире форточку, облокотилась на подоконник:

– Если все-таки убита Жанна, то единственная девушка из этих трех, оставшаяся в живых, перед тобой. Какой-то брутальный мотивчик вырисовывается, не правда ли?

Ночью, когда я «разгримировалась» и вернулась от Алены домой, Макс еще не спал, ходил по кухне.

Сбросив пальто, направилась в спальню.

– Тебя можно на пару минут, дорогая? Отвлечь от поисков «зерна»?[4]

Знал бы, чего стоило «дорогой» не впиться ногтями в черты любимого лица.

– Я – спящая красавица.

Ни один солдат в мире не раздевался так быстро. Когда Максим вошел в спальню, он мог видеть только макушку, торчавшую из-под одеяла. Потоптался, хмыкнул и ретировался на кухню.

Лежа под одеялом, не могла уснуть. Жужжала каждая клеточка тела, события последних часов прокручивались в голове.

Уносят девушку. Начинается демонстрация «Ночного портье». Лариса целует Максима, они поднимаются на второй этаж в отдельную кабину.

Клин можно выбить только клином, иначе можно тронуться. Ты выбрала первое: Антон отправлен за коньяком, забираешь у Вениамина вмонтированную в брелок камеру и…«На брудершафт!», отдельная кабина (на экране Казанова поглощает сырые яйца), Антон страстно дышит, изображая супер-мачо, но Казанова смотрится гораздо экспрессивней.

Уснуть не удастся. Поднялась и, не включая свет, сделала несколько крупных глотков бальзама. Гадость удивительная, зато пришла в себя. Опять пробую собрать осколки последних часов в одно целое.

1. Изменила любимому.

2. В кафе, где мы весело болтали, убита девушка, как две капли воды похожая на Жанну. Или суицид?

3. Не исключено, что погибшая (или все-таки она осталась жива? Врачи-то «скорой» приехали?) наша с Аленой подруга.

4. Лена не хотела одалживать свои вещи. Почему?

5. Весь прошедший день я совершала поступки, находясь практически в невменяемом состоянии. Все вокруг кричало, не делай, но доводы рассудка в расчет не брались. Что это? Мания? Фобия?

В любом случае, происходящее – кошмарно. Но – реально. Хотя все должно было рухнуть уже в начале, днем. Каштанова наотрез отказалась открыть доступ к ее обширному (папа – меховой король города) гардеробу. Из-за идеологических разногласий.

Девушки стали горячиться. Кратко выраженная доктрина Алены:

– Ты – дура.

Это ее точка зрения. Казавшаяся в тот момент циничной.

Моя – иная. Романтическая. Очаровательный господин безумно нравится прелестной брюнетке. Та желает увлечь своей небесной красой вышеупомянутого господина. Что в этом плохого?

– В этом ничего плохого нет, – великодушно подтвердила Ленка, помешивая какао. – Если забыть о двух годах совместной жизни господина с брюнеткой и патологичном желании дамы выдать себя за незнакомую красотку. Блин, «Летучая мышь»! Современный вариант.

Теперь, лежа без сна, и заново прокручивая сцену, я отчетливо понимала, что подруга в тот миг не могла решиться на какой-то поступок. И конфорку поэтому выключила слишком медленно, и слишком неторопливо достала чашки. И смотрела Алена не на меня, а сквозь. Даже зябко сделалось. Почему?! Спокойно. Идем дальше.

Чувствуя себя Титаником, терпящим крушение, ты раскололась:

– Господин изменяет своей жене.

– Вы что, мадам, пардон, со свечкой стояли? – Каштанова легонько оттолкнула ногой коричневого бульмастифа Тайсона.

Блефовать с Аленой бессмысленно. Оставался единственный шанс – воспользоваться великодушием подруги. Но для этого надо было откровенно признаться в унизительности своего положения, выставить на обозрение маленькие ветвистые рожки.

Лена снова оттолкнула пса, не отрывая глаз от какао.

Ты вздохнула поглубже и сдала источник:

– Аржановский видел Максима с прелестной длинноногой ундиной, «копна рыжих волос, эротический оскал, мини-юбка. Бархатная, темно-зеленая». Потом, козел подмигнул и запел, пародируя рэпера: «Кино не умрет, пока есть отдельные кабины».

Тайсон живо отреагировал на мой вокальный дар, завилял хвостом и стал тыкать свой холодный нос в бедро гостьи, предлагая поиграть.

Алена разлила какао по чашкам, выключила конфорку, мы переместились в комнату.

Поставив на стол вазочку с домашним печеньем, хозяйка устроилась в кресле.

Безмятежность на лице Каштановой означала твердое «нет».

Надо было немедленно что-то предпринять. Схватив печенье, ты вскочила на подоконник и крикнула в открытую форточку:

– Где справедливость?! Мужья в темноте?! С юной половозрелой особью?! Удовлетворяют духовные потребности?! А женам отказывают в их священном праве на невинное развлечение!? Мы взываем к Вашей гражданской, сударыня, хоть и дамской, но совести!

Глаза Алены заискрились смешинками. Она достала из цветной коробки свечу и чиркнула зажигалкой. Укрепив восковый столбик на круглой картонной подставке, взяла другую.

Вытаращив глаза, ты раскинула пальцы рук веером.

– Народ требует обеспечить его конституционное право носить маски и участвовать в традиционных забавах! Гоните шмотки, девушка!

Алена подскочила к окну, захлопнула форточку и сдалась:

– Пациент безнадежен.

Согласие было получено, но ты снова почувствовала себя корабликом, налетевшим на рифы. Возможно из-за свеч, зажженных подругой. Лена словно играла в какую-то игру, зажигая все новые и новые. И тогда тебе это понравилось, комната полная живого огня.

Совершенно ясно – подруга не хотела давать свои вещи. Первый случай за годы многолетней дружбы. Почему?

В зале Макс улегся, судя по скрипу «сексодрома» (собственноручно собрал из дубовых досок нечто среднее между троном и кроватью). Натурщиц хайтек маэстро приводит в восхищение. Я снова тихо поднялась и приложилась к бутылке с бальзамом.

Алена из тех, кто медленно запрягает, но быстро едет.

Малиновая тройка, платиновый парик, темно-фиолетовые ботфорты, кожаная куртка, отороченная волчьим мехом. Искусственная родинка над верхней губой и зеркальные «кисы» дополнили наряд. Пять минут потребовалось, чтобы сделать нужный грим.

Увидев себя в зеркале в полный рост, с трудом сдержала вопль восторга. За спиной стояла Алена и невозмутимо изучала «модель». Ты снова невольно вздрогнула, отметив взгляд подруги, прошедший сквозь.

Дама из зеркального овала напоминала породистого скакуна, не просто участника скачек, но явного фаворита. Слегка изменим губы и линию бровей. То, что надо, а ля Амазонка.

– Стоп! – Алена подняла палец. – К этому нужно добавить… подарок из Лондона, сестра прислала.

Она взяла со столика флакон с духами, и тонкий аромат воцарился в комнате.

– К наряду необходим еще «Мерседес», но суд лишил бедную девушку личного средства передвижения. Придется удовлетвориться общественным транспортом.

Мы обменивались репликами, пялясь в зеркало. Уж больно хороша была глядевшая оттуда дама. В ее облике удачно сочетались сила, даже жестокость, с изнеженностью и томным, немного вульгарным призывом.

Да, теперь я абсолютно уверена, что Лена в те минуты решала какой-то очень важный для себя вопрос. Внешне Каштанова выглядела как обычно, но выдавал взгляд, холодный, пронизывающий, безучастный.

Коллекционер сюжетов

Чужие неприятности – торжество высшей справедливости.

Собственные – злорадная усмешка продажной Фортуны.[5]

Ночной визит Сандры выбил Томкинса из привычной колеи. Он до рассвета бродил по просторным холлам Дома Мод, так и не сев за компьютер. И не быки, не угроза расправы с бывшей одноклассницей взволновали Юрия Абрикосова. Приход Сандры Томкинс воспринял как своего рода черную метку, посланную небом.

Впервые написать о Ней Абрикосов решил десять лет назад. По разным причинам тема откладывалась, исчезая парусом в тумане. Поэтому, усадив Сандру в такси, он совершил марафонский забег по этажам пустынного здания, а перед самым приходом сотрудников набросал несколько строк.

«Некоторые считают меня кретином, но это не так. Объяснять, почему «не так» бессмысленно. Тут же проведут аналогию с алкоголиками – те всегда пытаются убедить близких, что являются просто пьющими людьми.

Поэтому не намерен искать аргументы в пользу своего рассудка. Он в этом не нуждается. Как и я не нуждаюсь в оправданиях поступков.

Птицы летят на юг. Весной в противоположную сторону, то есть обратно. Семга поднимается в верховья рек, чтобы метать икру.

Спросите птиц, зачем они летят на юг. Почему, занявшись аутотренингом, не закалят свой организм для зимовки в нашем климатическом поясе? Ведь столько сил и времени тратится на перелет, сопряженный с постоянной угрозой жизни?

Спросите рыб, отчего они, сдирая в кровь бока, ползут по мелководью, где по непонятной причине серебристые торпеды остановят свое движение?

«Не спрашивай и ты не услышишь лжи»[6],– красиво сказано.

Не спрашивай меня, зачем пишу это для Тебя.

Спроси у птиц, зачем они летят на юг. И пусть Тебе ответят рыбы, зачем нужно разрывать об острые камни и без того уже окровавленные бока.

И если они ответят, то уже не станешь повторять свой вопрос: «Зачем ты пишешь?».

Мне не хочется видеть этот город, но я живу в нем. Мне не хочется жить в нем, и тогда я стараюсь видеть происходящее так, чтобы все-таки можно было дышать. Так легче».

Декларация о взаимосвязи угла зрения и дыхания стала завершающим мазком литературной кисти.

Абрикосов поздравил себя с началом работы над темой, вымыл посуду и поставил гирю в шкаф.

Инстинкт подсказывал, быки, преследующие Сандру – шестерки. Они не угомонятся и не успокоятся. Будут продолжать девушку разыскивать. Из-за чего парни так вызверились на бывшую одноклассницу непонятно. Неясно и кто отдал команду «фас». Поэтому самое разумное уничтожить все следы, указывающие на присутствие ночной гостьи. Вплоть до запаха превосходных духов.

Юрий поднял жалюзи и распахнул окна видеосалона.

Утро. Свежее и солнечное.

Еще одна причина мешала Абрикосову испытывать благодушие в связи с окончанием дежурства – сон. Юрий серьезно отнесся к нему, зная по опыту, что верное истолкование дает ключ к пониманию будущих событий.

Перед визитом ночных гостей Абрикосов банально прикорнул на диванчике, стоящем возле конторки дежурного у служебного входа. Сидя. И увидел красивую чистую речку, бегущую по лугу. А в речке – тоненькую серебряную змейку. Вначале даже не сообразил что это змея. Попросту не заметил. Но ее выдала пластика. Змейка не только плыла по течению, но, словно нежась под пронизывающими воду солнечными лучами, свивалась в колечко. И опять развивалась. И от этой вполне невинной пластики отчего-то стало жутко. Затем речка стала исчезать, а серебряная ниточка вплелась в соломенное украшение и растворилась. Исчезла. А когда это произошло, Абрикосов увидел Смерть. Но не физическим зрением. Просто абсолютно ясно осознал присутствие Смерти.

И даже успел во сне поставить диагноз, сердечная недостаточность. Не было ни врача со стетоскопом, ни замершего на мониторе сигнала, просто похолодел от страха. А страх возник от невозможности дышать. А дышать стало невозможно из-за остановившегося сердца. И он проснулся. Проснулся от ледяного ужаса, сковавшего все тело.

А потом появилась Сандра. И быки.

Из дневника А. Ланской, 16 апреля

Сижу и ничего не делаю, лежу и ничего не делаю. Стою и ничего не делаю. И за это платят нормальные деньги. Что за чудесная работа, удивитесь вы, и будете неправы. Отчасти. Почему отчасти? Это только со стороны кажется легко – сидеть и лежать. А если лежать четыре академических часа? И все на одном боку?

При всей кажущейся простоте работа натурщицы не сахар. Но меня устраивает. Во-первых, можно молчать. Сколько угодно. Во-вторых, можно молчать. И в-третьих, можно молчать. И ни о чем не думать. Или думать. Кому как нравится. Потом идти по улице, не спеша. Или спешить, если торопишься.

Сегодня эта работа кажется подарком судьбы, обнаженка делает Тебя недосягаемой для уродов. Впрочем, не только для них. Ты – никто. Ничто. И есть несколько часов, чтобы восстановиться. Жуткий вечер и бессонная ночь кого угодно доконают.

Ничто сидит на тумбе и размышляет. Звучит глупо, но дело обстоит именно так. «О чем размышляете?» – равнодушно из вежливости спросите вы, Татьяна Дмитриевна. Раньше, в школе мы вели дневники и читали их подружкам. Я – Тане.

Девичьи посиделки на кухне, настежь распахнутые голубые глаза Танюхи. Огромные. Одноклассница владела редким даром – сопереживать.

Сейчас Т.Д. скучает в Бельгии, а я – «девушка с кувшином». Сижу в полу-лотосе, рядом стоит медный кувшин. Чуть дальше расположился толстый дяденька-ветеран. Какой войны он не сообщает, но аппетит у коллеги отменный, ежедневно пожирает девять пятислойных бутербродов. Три с ветчиной, три с колбасой, три с икрой, о чем громогласно информирует присутствующих.

В этой группе мы работаем обнаженку. В двух других (позирую на трех курсах) у меня портрет и фигура. Кроме дяденьки ветерана в аудитории есть еще экстрасенс, хиппи и программист.

Подиум, на котором девушка с кувшином олицетворяет Восток, прямоугольный, он стоит на четырех полутораметровых фанерных кубах. Я соответственно возвышаюсь над студентами, бредущими по тернистой тропе искусства. И постепенно начинаю угорать от истеричного хохота. Разумеется, сохраняя невозмутимый вид.

В самом деле, смешно: сидит голая тетка, глядит на молоденьких мальчиков и девушек и размышляет о Л… В младших классах никогда не писали это слово полностью.

Нет, мысли о бурном романе, огнедышащих поцелуях и прочих атрибутах романтической драмы не посещают девушку с кувшином. Разве на миг, мелькнут рыбкой, выскочившей из воды, чтобы, коснувшись волос исчезнуть в ночном море.

И ненавидим мы, и любим мы случайно,

Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви,

И царствует в душе какой-то холод тайный,

когда огонь кипит в крови.

В душе – холод, а в крови – огонь. Вот так.

Еще неделю назад я репетировала главную роль. Но в подземном переходе продавщица цветов с музыкальным именем Элина простодушно сообщила размер месячного заработка. Почувствовала себя аквалангистом на глубине, у которого барракуда внезапно вырвала дыхательную трубку. По закону Мэрфи (если неприятность может произойти, она произойдет) в этот момент директор театра дефилирует мимо. Рядом очередная секретарша, Мила. Кстати, действительно миленькая. У него хобби – менять секретарш. И ламбрекены в кабинете. Раз в квартал.

Увлеченно рассматриваю кактусы. Репетиция еще не окончена, формально могут обвинить в прогуле. Периферийным зрением фиксирую телодвижения руководства.

Выбрав 19 черных роз, официальный секс-символ театра (реально – женоненавистник) галантно подает их Миле. Девица приходит в восторг и на выбритой щеке Кима Михайловича появляется коралловый оттиск женских губок.

Продолжаю внимательно изучать длину кактусовых колючек, лелея надежду остаться незамеченной. Наивная.

– Почему вы не на рабочем месте?

– А на фиг такое рабочее место нормальной актрисе?

У Кима меняется форма черепа (выражение лица у него не меняется никогда):

– Как расценивать ваши слова?

– Реплика персонажа из «Красной книги».

Прощай театр.

Лгать себе занятие бессмысленное, причина разрыва с театром не в деньгах.

Звонок. Студенты оживились. Староста, рыжий мордоворот объявляет перерыв.

Так в чем причина? Макс? Роковой бой-френд?

Пришла пора расставить точки над «и»? Неслучайно Ты сидишь на этом чертовом фанерном параллелепипеде? Неокрашенном.

Бывают мгновения, когда вдруг ощущаешь не случайность, значимость происходящего. Это может быть взгляд или жест, или излишне небрежное прощание. Или пренебрежительный поклон. Ты недоуменно пытаешься сообразить, что стало основанием для подчеркнуто холодного невнимания, но только спустя годы приходит ответ. И ситуация предстает в совершенно ином свете.

Первая встреча с Ним. Осенний дождливый день, небольшая булочная. "Кофейники" – особый народец. Рефлексирующий. Наблюдать за ним наслаждение. Если кто-то из постоянных посетителей исчезает, значит – роман. Как вариант – свадьба. Сколько романтических приключений, жгучих взглядов, коварных интриг вмещает в себя невзрачная булочная на углу пятиэтажки?!

Итак, сцена № 1. Принцесса жует черствый эклер, запивая маленькими глотками горячего кофе. Женский голос за спиной:

– Сандра?

Оборачиваюсь, едва не выронив от радости чашку:

– Карина?! А-а-а! – кричу, – попалась! Где ты?! Как?.. В первый момент я даже не заметила, что бывшая одноклассница не одна. Карина спохватилась и представила спутника. Высокий, элегантно одетый молодой человек, стоящий рядом с ней, оказывается муж. Насмешливый, холодный взгляд, длинные светлые волосы, небрежно спадающие на плечи, манера держаться – копия молодой ОТул.

– Максим, – наклоняет он голову, и волосы падают на лицо. Небрежным движением руки поправляет прическу.

Произношу свое имя и выслушиваю рассказ подружки о свадебном путешествии в Непал.

Разрекламировав обряды аборигенов, одноклассница плавно переходит к актуальной проблеме поиска статуэтки орла. Молодожены торопятся на день рождения друга Макса, а именинник коллекционирует хищных птиц…

Обмениваемся телефонами, и я вновь отмечаю картинный жест руки, поправляющей шевелюру. Остался в памяти и взгляд Макса, равнодушный и одновременно оценивающий, будто сделали рентгеновский снимок.

Звонок. Фантастически неприятный у него звук.

К подиуму, дожевывая шницель, приближается староста:

– Вечерком поработаешь дополнительно? Есть замечательная идея – плакат, посвященный жертвам репрессий.

– Sorry.

Понятливый. Марширует к своему планшету.

Идущий путем воина

Молодой мерзавец, регулярно медитируя десятки

лет, неизбежно превратится в старого мерзавца.

Есть доля правды в циничной шутке: отличное настроение врача – результат испорченного у пациента. Закон сохранения энергии.

На обязательную утреннюю прогулку Вова Самурай вышел из дома в сквернейшем настроении. Во-первых, ныли зубы. Наглая шлюха своим каблуком задела недавно сломанную челюсть. Кости уже срослись, но, ударь Жанка двумя сантиметрами ниже, Вова снова мог угодить на больничную койку.

Во-вторых, за всю ночь не удалось поспать, а для Самурая недосып являлся настоящей трагедией. Работа охранника в борделе, а именно она приносила качку основной доход, не терпит нарушений режима.

Радовал только вид пластыря на лице. Самурай поработал ножницами и придал ему форму сурикена, метательной пластины ниндзя.

Раньше он по утрам бегал, но теперь предпочитал ходить, решив, что организму следует копить, а не растрачивать силы понапрасну. Истинный воин поражает соперника одним ударом, не дергаясь и не бегая вокруг да около.

Прогуливаясь, Вова тренировал свирепый взгляд на худосочных студентах и школьницах.

Убедившись в способности энергетически подавлять соперника, удовлетворенный Самурай вернулся домой и приготовил большую пиццу. Кусочки рыбы и колбасы он обильно полил чесночным соусом, добавил грибов и крупно нарезал помидоры. Микроволновка услужливо выдала хозяину горячее блюдо, но ел он без обычного наслаждения. Опять-таки из-за нывшей челюсти. Выпив чашку крепчайшего кофе, направился в отцовский сарай медитировать. Там качок зажег свечу и, усевшись по-турецки, облокотился спиной о деревянный брус. Перед идущим Путем Воина мерцала свеча, а за ней глиняные лики восточных божеств, искусно расписанных Кондратом Репневым, преданным учеником Вовы.

Кондрат учился в вечерней школе, работая помощником в мастерской керамики, поэтому имел возможность делать что-то для себя.

Болезненный парнишка тренировался в платной группе Самурая, с восхищением наблюдая, как накачанный тренер сотрясает ударами макивару.[7]

Как-то парень обратился к Вове с просьбой объяснить, почему у него, Кондрата, такой слабый удар и как усилить мощь цуки-ваза.[8]

Вместо ответа сэнсей сел на пятки и, прикрыв глаза, впал в транс. Затем жестом руки указал помощнику керамиста на пол перед собой. Испуганный парнишка опустился на колени и зачем-то поклонился.

– Боги Кашима и Катори повелевают тебе стать моим учеником, – мрачно объявил амбал.

– А удар…, – напомнил Кондрат, но Вова жестом запретил говорить. С этого момента парень беспрекословно выполнял все поручения сэнсэя.

Медитируя в сарае, качок представлял себя продолжателем древней самурайской традиции дома Такеда. Никакого отношения к великому полководцу Минамото Есимицу, основателю Дайто Рю Айки Дзюдзюцу,[9] Вова, разумеется, не имел. И узнай родоначальник дома Такеда о своем продолжателе, наверняка бы явился с того света, чтобы собственными руками придушить самозванца.

Но хитрый Вова информировал о своих духовных контактах лишь посвященных. А в посвященных ходило только трое.

У Самурая имелась веская причина быть скромным – поддельные документы инструктора, позволявшие вести платную группу. Вот почему таинственно сообщив хилым подросткам о своей эзотерической связи с древними, а значит и самыми влиятельными богами боевых искусств, Кашима и Катори, Вова подчеркнул:

– Об услышанном – никому.

Благоговейные поклоны учеников, узнавших о духовных контактах сэнсея с небесным воинством, разлились бальзамом по сердцу качка…

Немного вздремнув в полумраке сарая, Вова повеселел и стал соображать, как исправить ситуацию. Среди глупостей, совершенных за последние сутки, особым пунктом стояло исчезновение Жанки-Анаконды около Дома Мод. Шлюха ускользнула буквально из рук. Дурак, хотел сделать все как в кино, обругал себя Самурай. Крутой парень на машине загоняет жертву в тупик, и та в безумном страхе исполняет любые приказы.

Вот момент, когда Дао[10] покинул его!

Сделав три поклона, Вова, не мешкая, выскочил из сарая и направился на место исчезновения Сандры. Пять остановок на метро, подъем наверх и вскоре качок очутился в дворике, примыкавшем к Дому Мод. При дневном свете асфальтовый пятачок оказался зрелищем малоинтересным. Огромная железная решетка, закрывавшая проезд между стеной Дома Мод и «Электроприборами», была открыта, поэтому Самураю не пришлось обходить здание. Потоптавшись вдоль стены, он с трудом подтянулся на руках – так и есть, крупный ротвейлер лежит возле небольшой крытой автостоянки. При виде стриженой головы, появившейся над стеной, ротвейлер с рычаньем бросился на врага. Вова не стал искушать судьбу и, разжав пальцы, тяжело плюхнулся на асфальт. Нет, такой сожрет с потрохами. Жанка не могла спрятаться за стеной.

Пустынный серый дворик наводил тоску, и Самурай собрался уходить, как вдруг из стены Дома Мод вылезла мужская фигура. Вылупившийся «коперфильд» аккуратно прикрыл потайной ход и бойко засеменил в сторону озадаченного Вовы.

Самурай страдал близорукостью, поэтому не сразу сообразил, что соотечественник проклюнулся из двери, окрашенной под цвет стен здания. Той самой двери, которая ночью подверглась тщательному обследованию.

– За водкой в рабочее время?

«Коперфильд» в ответ лишь презрительно хмыкнул и потрусил дальше.

Вова спустился по ступеням и, отодвинув панель в двери, очутился в освещенном коридоре. Миновав деревообрабатывающую мастерскую, Самурай двинулся к служебному входу.

Отзывчивая вахтерша продиктовала «однокласснику» домашний адрес Юрия Абрикосова, и Вова опять загрузил тело в метро.

Вскоре качок злорадно обозревал нужный номер квартиры. Но, увы, длительное вдавливание кнопки звонка не дало никакого результата.

Самурай впал в ярость и, дабы успокоить дух, решил заняться дыхательными упражнениями. Выйдя во двор, он приступил к дыханию низом живота, но мгновенно пожалел об этом. Грибочки, присланные тетей из Смоленска, оказались лишним ингредиентом в пицце.

Вова благоразумно прекратил дыхательную гимнастику, сжал ягодицы, скрестил руки на груди и окаменел. Желудок чуть отпустил, но двигаться с места Самурай не решался. Оставалось делать вид, будто мужчина кого-то ждет.

Чтобы отвлечься, Вова стал внимательно следить за подъездом и продуктовым магазинчиком, расположенным в полусотне метров от угла дома.

Из его дверей вышел мальчишка лет семи, в клетчатой курточке цвета «кофе с молоком», фиолетовом спортивном костюме и кроссовках. В руках пацан держал продуктовый пакет. Он вприпрыжку направился к школьнику, копавшему яму на газоне под окнами. Юный энтузиаст усердно орудовал лопатой и заметил своего товарища только когда тот подбежал.

Рядом с ямой лежал небольшой бетонный столбик. Пацан с пакетом вскочил на него и замахал рукой, словно моряк увидавший землю:

– Салют! Альбертик!

Самурай заставил себя нарисовать портрет мальчика из магазина: слегка курносый нос, припухлые губы, волосы светлые, серо-зеленоватые глаза, немного похож на девчонку. Но линия подбородка и чуть откинутая назад голова говорят о мужском характере пацана.

Альбертик медленно разогнулся, вытер пот со лба:

– Леш, скоро выйдешь?

Вместо ответа Лешка заторопился к своему подъезду, обогнал медленно поднимавшуюся по ступенькам старушку:

– Здравствуйте.

Старуха не ответила.

Последовавшие за этим события приятно удивили Вову.

Мальчик вызвал лифт, вошел в кабину и стал дожидаться попутчицу. Створки лифта время от времени делали попытку закрыться, но Лешка поставил ногу и, наталкиваясь на кроссовку, они вновь и вновь откатывались на прежний рубеж.

Когда старушка приблизилась к лифту, пацан убрал ногу, створки захлопнулись, а бабушка стала яростно бить своей палкой по дверцам лифта.

Самурай радостно гоготнул. Вид почтенной дамы, матерящейся и колотящей клюкой, поднял настроение.

Вова не мог знать, что стал невольным свидетелем затяжной войны между поколениями. Пенсионерка постоянно гонялась за мальчишками, игравшими в футбол под ее окнами. Один раз проворная старушка даже ухитрилась огреть Лешку сучковатой палкой.

Сегодня удача изменила даме. Пенсионерка долго колотила клюкой по дверцам, а когда кнопка погасла, протянула руку, чтобы нажать ее. Но та вновь загорелась.

«Неужели маленький негодяй продолжает издеваться над пожилым заслуженным человеком?» – изумилась старуха. Она приложила ухо к дверям лифта. Через равные интервалы слышались удары – где-то на одном из этажей дверцы не могли закрыться.

«Юный мерзавец положил доску, мешающую лифту эффективно функционировать, и теперь мне не попасть к подруге юности», – горестно вздохнула дама, опершись подбородком на свое грозное оружие.

Наверху раздался топот, словно небольшой табун коней спускался на водопой, и лифт загудел. В нетерпении бабушка энергично стукнула палкой по створкам.

Дверцы открылись, и сначала клюка, а потом и ее владелица беззвучно опустились на пол. Теряя сознание, бабушка лицезрела человека в буденовке, галифе, с шашкой на боку, пытавшегося протянуть к ней руки. А мешали этому простыни, скрученные в жгуты, туго перетягивающие гроб на уровне груди и колен покойного.

В отличие от дамы с клюкой Вова Самурай не испугался, но изумился: на усопшем красовался парадный мундир полковника царской армии.

Несколько секунд незнакомец с шашкой, повиснув на жгутах, всматривался в черты лежащей. Потом, нелепо дернувшись, голова в буденовке накренилась вбок, дверцы закрылись. Лифт загудел и снова отправился вверх.

Вова легонько передвинул нижние конечности. Похоже, тревога оказалась ложной. Желудок вел себя вполне законопослушно. Может, зря грешил на грибочки? Успокоившись, качок сунул руки в карманы джинсов и направился в магазин, раз уж приходится торчать здесь, хоть пивка возьму. Все равно ждать этого сторожа Абрикосова. Интересно, как выпутаются граждане, заказавшие такой большой гроб? Вова не сомневался что, по возвращению вновь увидит импозантного усопшего.

Старушка у лифта подняла голову, и качок поймал себя на желании помочь подняться бабке, даже сделал пару шагов в сторону крыльца. Но передумал, еще решит, кошелек хочу отнять. Да и самочувствие не из лучших, а тут наклоняйся, поддерживай. Нечего шляться, блин, если такие нервные.

Тетрадка без обложки в синюю клеточку

Самая большая опасность в Будущем, это неизбежная встреча с

Прошлым. Мучительно видеть делишки существа порочного

и глупого, вызывающего в лучшем случае отвращение.

Мучительно, потому что существо это ты сам.

Рассеянность иногда может оказаться полезной штукой. Устраиваясь на работу, Томкинс автоматически продиктовал адрес сына, чем и обеспечил себе относительно спокойное утро в этот день.

Пока Вова взывал к Дао и проводил комплекс следственных мероприятий, Абрикосов бегал в лесочке, неподалеку от дома: два десятка сосен, вороны и несколько белочек.

Юрий бегал кругами и гнал, гнал от себя высасывающую все силы тревогу. Иногда она превращалась в кошмар, иногда ненадолго исчезала, но всегда возвращалась. Рано или поздно: через час, сутки, через два дня, значения не имело.

Причиной тревоги был сын Лешка. Его здоровье находилось в прямой зависимости от Веры и Виктора. А Виктор периодически подсаживался на стакан, превращаясь из обаятельного красавца в садиста. Лез драться, хватался за нож. Выйдя из запоя, опять становился скромным и благородным. В юности стал чемпионом республики по боксу, потом загремел на зону, ЛТП…

Утром после дежурства, едва войдя в квартиру, Абрикосов стал перебирать свои школьные дневники. Искал запись о первом детском увлечении. О Сандре. Нашел. Ту самую тетрадку.

Вернувшись с пробежки, Юрий открыл краны в ванной, плеснул хвойной пены. Разделся, взял лежащую на столе тетрадку без обложки – о Ней.

Улегшись в горячую воду, Абрикосов перевернул лист.

«…Идет урок. Открывается дверь. Пионервожатая Ольга.

– Арина Игоревна, мы решили – на третьем уроке. Должен быть еще староста. Староста – это я.

Третий урок идет. Тишина пыльная колышется в школьных коридорах. Подхожу к учительской. Стучу. «Да, войдите», – знакомый голос – директриса. Вхожу. «Садитесь, Абрикосов». Сел.

«Что ты можешь сказать об этих ребятах?» – спрашивает директриса (имени не помню, поэтому в дальнейшем буду просто писать Д.).

Я: А что случилось?

Д.: А ты разве не знаешь?

Я: Нет, не знаю.

Д.: А они говорили, тебе все известно.

Они – это Кеша Серенький, Сандра Ланская и Леник Аринин.

Д. была колоритна – то ли цыганка, то ли татарка. Крупная, черная, брови густые, сросшиеся, черные, груди роскошные, размера, конечно, не знаю, но примерно от школы № 2 до кафе «Пингвин».

Смотрю во все глаза на этих головастиков. Выручает Арина Игоревна: «Он не знает».

Д.: Ну что ж, вот и хорошо. Сейчас Кеша и расскажет нам. Начинай, Кеша. Не бойся.

Кеша пускает слезу.

Д.: Ну.

Кеша молчит.

Д.: Серенький, говори.

Кешка: Мы играли в дочки-матери.

Д.: Кто мы?

К.: Я, Леник и Сандра.

Д.: Потом?

К.: Леник вышел из сарая.

Я все это знал. Потому что Леник вышел, а они дверь изнутри закрыли в сарайчике. Этих сараев, сараищев и сараюшечек там было видимо-невидимо: с замками и бесхозные. Галактика.

Леник говорит им в дырку (Я этот сарайчик хорошо знаю, там три доски выбито): «Откройте!». А они не открывают. Леник обиделся, говорит: «Расскажу вот! Все!». Не открывают. «Нечего было уходить». – Сандра отвечает. Леник обиделся еще больше и пошел всем все рассказывать. Про то, что в дочки-матери играли, и как Кешка трусики Сандре снял. Кто-то из мам услышал и понеслось…

Д.: Дальше.

Кешка: обреченно закатил глаза и повторил: «Леник вышел из сарая».

Д.: Дальше. Это я уже слышала, – голос ее натянулся и звенел как струна. – Почему вы дверь закрыли?

Кеша: Сандра сказала: «Закрой дверь».

Д.: Дальше. Трусики. Кто снял трусики?!

Кешка испуганно шепнул:

– Я.

– Как ты снял?! – сдержанно заорала директриса и рубанула рукой по столу.

Кеша стал показывать рукой на себе «как» и тихо произнес:

– По коленки.

– Потом. – Д. овладела собой.

– Она легла на диван, – Кешка называл диваном пару ящиков с наброшенным на них шерстяным одеялом, – а я на нее.

Д.: Ты тоже снял трусы?

Кеша: Да.

Д.: Потом, я спрашиваю, что было потом?!

Тишина оглушала. Пионервожатая Оля, худенькая – кузнечик, сидела на кончике стула прямо как карандаш. Карандаши такие были красно-синие: с одной стороны наполовину красные, а вторая половина синяя.

Аринин и Сандра уткнулись в пол.

– Ну, – тихо и как-то жутко.

Кеша потно плакал и подергивался:

– Потом я дрыг-дрыг.

– Может, если б я легла, так ты б тоже дрыг-дрыг, – рявкнула Арина Игоревна. – Ты б и меня дрыг-дрыг?

У Арины Игоревны как-то вдруг заалело все лицо и на фоне ее малахитовой кофточки, точней на контрасте… Алое лицо, зеленая кофта, прямые мужские квадратные очки, сама крепкая, прямые коротко стриженые волосы, зачесанные назад. Такое чувство, что всегда смочены водой и расчесаны железной расческой. Я думал, что люблю мою первую учительницу. Став чуть старше, понял – не любил, боялся. Как догадался про это, что боюсь, так сразу и забыл про нее. Мужа не было. Две дочери. Старшую, с такими же редкими прямыми волосами, мы очень уважали – дочь первой учительницы! Младшая училась со мной в одном классе. Тихая, скромная, чуть пухленькая отличница. Пышная, необыкновенно красивая шевелюра. В 9-ом, или не помню, в 10… нет, в 9-ом классе школу облетела мрачная весть: в боксе погиб молодой водитель – солдатик. Точней, морячок. Они службу проходили на суше, но в морской форме. Парень возил генерала. Загнал «Волгу» в бокс, включил «печку» – дело было зимой. Двери бокса изнутри закрыты – кто ж знал, что они там.

Называется это «угореть». Утром открыли двери – «печка» работает. Они вдвоем обнаженные. И когда девушку выносили, вдруг волосы отваливаются – голова совершенно лысая, голая. Вот и все о пышной шевелюре. Она осталась жива. Откачали. Солдатик только умер. Арина Игоревна потом как-то осела и без прежнего рвения учительствовала.

Собственно, чего я так подробно о сарайчике? Сейчас попробую. Так. Кешку пожурили, но простили. Сандру водили к врачу. Одни говорили, у нее что-то там не так. Другие – так.

Потом. Я завидовал Кешке. То есть, разумеется, не в учительской, а на ящиках, точней на… Мне хотелось быть на его месте.

Дальнейшая видимая жизнь Сандры такова. Бегала по району примерно также, как остальные сверстницы. Может быть, только мальчишки прижимали ее в подъездах чаще, чем других девчонок. «Популярность» способствовала. В 6-ом классе появился на ее горизонте мальчик лет 16-ти. Потом матросы. В 8-м она уже не могла пройти по району. Из школы ее не отчислили, хотя директриса и порывалась – отстоял физрук: она все соревнования по легкой атлетике выигрывала. В 9-ом Сандра уехала.

До третьего класса включительно я сидел на одной парте с ней. На второй в среднем ряду. И жили мы с ней душа в душу. Но. Я много ошибок делал по рассеянности: то букву не допишу, то цифры в ответе переставлю, а она, когда списывала, такие ошибки сразу замечала и исправляла. Я был в нее влюблен. Как в женщину. Но мешало социальное неравенство: разница в общественном положении. Я отличник, а она тройки получает. Даже когда она спишет один к одному, ей редко четверку ставила Арина Игоревна. В седьмом классе я уехал и приехал только на пару месяцев.

Осень. Сандра. Венгерка! Сандра Ланская превратилась в венгерку. Встречаемся на Аллее Героев. Дождь.

– Здравствуй.

– Здравствуй.

Она: Ты учиться опять у нас будешь?

Я: Да. Ненадолго. Слушай, у тебя есть текст песни «Сезон любви»?

Она: Есть. Приходи сегодня ко мне после восьми, я тебе напишу.

Пришел. Мать ее работала контролером на вечернем сеансе. Сандра прелестна: брючки, рубашечка расстегнута. Ничего у нас не было. Ни тогда, ни потом. Комплексы, либидо? Ни фига. И про Фрейда, и про Юнга…»

Абрикосов захлопнул тетрадку, оборвав чтение на середине фразы, и торопливо поднялся на ноги – нужно спешить.

– Ладно, господа! Я принимаю должность. Но уж у меня ни-ни-ни! У меня ухо востро! – бормотал он текст Хлестакова, растираясь махровым оранжево-белым полотенцем.

Муза девушка послушная, но никогда не ждет. Никого. И если уж она посетила Абрикосова, то будь любезен – стройся.

Юрий внезапно поплыл. Сказалась ночная беготня по этажам. Он добрел до кровати и почти мгновенно уснул. Но в тот коротенький промежуток, пока сознание еще бодрствовало, мысленно продиктовал: «Да, забыл Тебя предупредить, в этом моем тексте наряду с живыми людьми равноправными персонажами будут МЫСЛИ. Не все, разумеется. Так они устроены – приходят и исчезают, когда хотят.

Некоторые получили постоянную прописку на кухонной занавеске в квартире сына. Когда форточка или половинка окна открыты, то край занавески полощется на ветру, почти касаясь огня плиты. Поэтому несколько фиолетовых пиявок-мыслей Абрикосова старшего постоянно раскачиваются на нижнем крае бело-красной ткани, вцепившись в нее зубами. От постоянного напряжения челюсти их стали похожи на челюсти французских бульдогов, а выражение глаз не отличается добродушием».

Инна + Леша = Л…

Детеныши людей грациозны, непосредственны,

умны. Пригодными к жизни в обществе их делает

воспитание.

Лешка, к счастью, не видел мыслей отца. Он завершал обязательный утренний ритуал: закатал штанину и ватой, смоченной в одеколоне, протер бедро. Взял со стола шприц с инсулином, вогнал иглу.

Мурок, взобравшись на стул, внимательно наблюдал за действиями друга, зная, что завтрак начнется после укола.

Лешка положил шприц на стол и принялся «пилить» ножом пакет с молоком. Мурок спрыгнул на пол и, задрав мордочку, мяукнул – быстрей мол, чего тянешь.

Пока блюдечко наполнялось, котенок тыкался носом в ладонь, невольно мешая Лешке. Тот одной рукой оттянул Мурока и, лишь наполнив блюдце до краев, отпустил до крайности возмущенного котенка.

Из кастрюли с кипящей водой вилкой достал сосиску, подставил под нее тарелку (чтобы не капнуть на пол) с гречневой кашей.

Вторую сосиску и половинку третьей забросил в полиэтиленовый пакет из-под молока. Из оставшейся половинки соорудил бутерброд и завернул его отдельно – это в школу. Лешка любил готовить, хотя часто получал нагоняй от мамы Веры за не выключенную конфорку или обожженный палец.

Бросив взгляд на будильник, съел сначала гречку, потом сосиску. Чтоб не обжигаться.

Ранец собран с вечера, у двери строго приказал черно-белому:

– Мурок, веди себя хорошо.

Не вызывая лифта, быстро сбежал по лестнице. На крыльце с удивлением увидел соседей и среди них даму с клюкой. Головы взрослых подняты вверх, на появление мальчика никто не обратил внимания. Не мешкая, направился к темному квадрату подвального окна.

– Катька! Катька! Катька! Кис-кис-кис-кис-кис! – позвал, присев на корточки.

На белый свет моментально высунулись мама Катя и трое котят.

– Как живете, как животик? О, какие вы молодцы, – приговаривал малыш, скармливая сосиски кошке.

– Растем. Скоро в школу пойдете, будете стихи учить, – он поднял правую руку вверх и продекламировал:

Люблю на Кремль глядеть я в час вечерний.

Он в пять лучей над миром засверкал.

Люблю я Волги вольное теченье,

Люблю сибирских рек задумчивое пенье,

Люблю, красавец мой, люблю тебя, Урал…

Малыш сбился и выпрямился, пытаясь вспомнить строки, так нравившиеся Музе Анатольевне. Она выбрала эти стихи для внеклассного чтения.

…Что Грузия в цвету, Армения богата,

Что хорошо в Баку и радостно в Крыму.

Я – русский человек, но как родного брата

Украинца пойму, узбека обниму…

Стих он, честно говоря, не выучил. Сложив пакет, засунул его обратно в ранец, и погрозил пальцем котятам: «Будьте умницами, ведите себя хорошо!».

Пристроив увесистый ранец за спиной, он пересек двор и очутился на большом пустыре, за которым виднелась длинная, почти с километр, каменная стена, маршрут Лешки в школу. Маршрут этот малыш любил, потому что в конце его на третьей парте второго ряда сидела Инна.

И не любил. Нежелание идти в школу чаще всего возникало из-за невыученного урока.

Но сегодня Лешка торопливо пересек пустырь, и фигурка с зелено-белым ранцем на спине стала быстро уменьшаться в размерах, превращаясь в небольшую черточку.

Игрушка Высших Сил

Бог, нарисованный собакой, имеет хвост, четыре лапы,

Крепкие клыки, розовую ленту вместо ошейника, а

перед ним стоит тазик полный ароматных котлет.

– Как маятник, – ухмыльнулся Вова Самурай, наблюдая за гробом, раскачивающимся между вторым и третьим этажами. В нем, словно кукла в подарочной коробке, головой вниз стояла загадочная фигура в буденовке. Прошло уже часа три, а ситуация практически не изменилась.

Прихлебывая свежее пиво, качок сочувственно следил за родственниками усопшего на балконе пятого этажа. Пятеро мужчин с трудом удерживали туго натянутые веревки. Вполне благополучно достигнув третьего этажа, гроб внезапно стал неуправляем и та часть, где находились голова и грудь безвременно ушедшего, клюнула вниз. А ноги, таким образом, оказались наверху. Хорошо еще веревки выдержали, а то быть беде.

Собравшиеся внизу криками и советами дружно ободряли родственников, те заметно нервничали. Вова заорал как на футболе:

– Плавней поднимай, блин! Дергает как экскаватор!

Самурай проторчал во дворе полдня, трижды сбегал за пивом, побеседовал с Верой Абрикосовой, вернувшейся с работы. Неудивительно, что качок чувствовал себя среди жильцов своим.

Воздушные приключения гражданина с шашкой впечатлили Вову, он даже инициировал диспут на тему античеловечности архитектуры периода застоя. Владелица клюки поддержала качка, но требование старушки ограничить высоту домов тремя этажами Самурай счел излишне радикальным. Как и призыв сбросить на город атомную бомбу за грехи соотечественников.

Мужик в «Аляске», сидевший на скамейке, обвинил пенсионерку в терроризме. В ответ бабуля с ехидцей порекомендовала гражданину воспитывать супругу: «обратите внимание на график посещений вашей квартиры массажистом Ярославом».

Мужик взвился, но отважная старушка угрожающе замахнулась своим оружием. Тут с неба раздалось дружное «взяли», и все опять задрали головы вверх.

Произошло это как раз в момент появления Абрикосова. И, пересекая двор, Юрий с интересом наблюдал за возбужденной родней, втаскивавшей гражданина в буденовке обратно на балкон.

Обогнув широкую спину бритоголового качка, оравшего: «Левую – майна». Абрикосов исчез в подъезде. Лешка наверняка вернулся из школы и ждет. Юрий ненавидел опоздания.

Провидение руководствуется своими соображениями: Вова дождался Абрикосова и… даже не повернул головы в его сторону.

Когда стало ясно, что в штопор усопший не войдет, продолжатель воинской традиции дома Такеда вновь решительно направился в магазин. Там, потягивая «Речицкое», качок предался медитации, разглядывая ножки девушек. Ею Вова занимался регулярно, не только в статических позах, но и в движении. Благодаря медитациям Самурай развил в себе способность принимать верное решение в любой экстремальной ситуации, чем невероятно гордился. Спонтанность и парадоксальность поведения – признак Мастера. Выбросив опустевшую пивную банку, Вова обратился к Дао с просьбой оценить его, Самурая, состояние и нырнул в кусты около магазинчика. В зарослях свободный от стереотипов адепт дзэна помочился. Застегнув джинсы, Вова получил ответ Дао: «У тебя усилилось Ян, но ослабло Инь»[11].

Конечно, здорово было бы схватить этого сторожа сейчас и утереть нос Димке с Андроном. Болваны сразу заткнутся, когда все заговорят о его мощных парапсихологических способностях. Но Дао решил иначе, а ему видней. Значит первостепенная задача – гармонизация Ян и Инь. Последние дни Вова жил в бурном потоке Ян, забыв про Инь. В результате дух покоя утрачен. Необходимо скорей ощутить целительную силу Инь.

Вова вылез из кустов и помахал рукой, стоявшему такси. Плюхнувшись на место рядом с водителем, хохотнул.

– В Яр, к цыганам.

– Деньги вперед, – мрачно отрезал таксист.

– Никакой поэзии, одна проза, – пробурчал Самурай, отсчитывая бумажки. У Вовы всегда портилось настроение, если приходилось отдавать бабки. Их постоянно не хватало. Будущий мастер Дайто Рю Айки Дзюцу хотел купить настоящий самурайский меч, а он потянет минимум на пару тысяч баксов. А еще Вова истосковался по собственной тачке.

Машина свернула к кинотеатру «Россия» и Самурай вспомнил, что необходимо потратиться на билеты для Малины. Настроение испортилось.

Калина Ардаматская, директор борделя, где Вова работал на полставки охранником, обещала наказать Самурая.

Калина имела репутацию бабы конкретной, отвечающей за базар. «Малиной» называли ее только за спиной, так как боялись и уважали. И обозлилась Ардаматская на охранника за дело. Самурай продинамил двух девушек, не оплатив интимные услуги. Те пожаловались начальнице. Калина дотошно расспросила проституток и убедилась, что имеет дело с заурядным насильником. Вроде бы шутя, Вова выкручивал девицам руки, удерживая в машине до тех пор, пока те не соглашались обслужить «мохнатого шмеля». Ардаматская не расправилась с охранником на месте только из-за отсутствия свидетелей. Фирма экономила, поэтому сотрудник охраны, помимо своих обязанностей, выполнял работу водителя.

Теперь единственная надежда у Самурая оставалась на Филиппа Киркорова. Вова знал, что Калина обожает певца, и рассчитывал билетами на концерт задобрить Ардаматскую…

Качок чертыхнулся и, экономя, потребовал остановить машину возле остановки. Таксист с раздражением вернул деньги.

Втиснувшись на заднюю площадку троллейбуса, Самурай решил, что нет худа без добра. На прошлой неделе в борделе нарисовались две совсем молоденькие девчонки, их можно запугать и заставить молчать. Главное уладить конфликт с Калиной.

В общественном транспорте Вова предпочитал сидеть, поэтому, заметив освободившееся место, сразу устремился к нему. Но злой рок тяготел над охранником в этот день. Желудок вновь напомнил о себе сильнейшим спазмом, заставив Самурая вцепиться в поручень. Кляня судьбу, Вова попробовал расслабиться. Тщетно. Ни волевые усилия, ни медитация не помогали. Пришлось напрягать ягодицы так, что глаза лезли на лоб. Как назло спазмы усилились, когда троллейбус находился в районе театра Музыкальной комедии. Выскочи Самурай в открывшуюся дверь, оказался бы на каменном плацу: справа – вокзал, слева – прямая автострада. Ни кустика, ни рощицы, нигде не спрячешься.

Вцепившись в поручни, Вова стоял на задней площадке и представлял ледяную вершину Эвереста. Недавно, прочитав статью о погибших там альпинистах, качок поразился свирепости духа горы, уничтожившего стольких спортсменов. Именно с этим мощным духом пытался теперь выйти на контакт Вова, получить у того поддержку. К сожалению, связь не налаживалась, и приходилось рассчитывать лишь на собственные силы, а они таяли с каждой секундой.

Кусая губы, бледный Самурай все-таки добрался до концертного зала. Тут качку повезло, не обращая внимания на вопли дежурного, Вова ломанулся в служебное помещение и исчез за дверью со спасительным треугольником.

Несколько счастливых минут стали наградой за проявленное терпение, желудок, наконец, объявил перемирие. Довольный Самурай немедленно купил два билета и рванул в бордель.

Но в офисе на бритую голову охранника обрушился удар такой силы, что и рези в желудке, и бестолковый день, и недостаток Инь в организме показались рождественскими подарками.

– Чтоб я тебя, адепт вонючий, не видела. Ты уволен, – заорала Калина, едва увидев Самурая, протягивающего билеты на концерт.

По инерции пролепетав:

– Звезда российской эстрады, – Вова умолк.

– Вон, подонок! – Калина швырнула билеты в лицо охранника.

«Подонок» счел за лучшее молча поднять билеты и удалиться.

На улице Самурай неподвижно простоял минут десять, злобно сверля глазами окна борделя. Еще бы – уволен. Ни за что. Вова впал в ступор от подлости руководства, но все же пытался взять себя в руки и найти выход из тупика. И ведь как, гадюка, уколола – адепт вонючий. Сам виноват не надо было трепаться, что являешься адептом дзэна.

Вова стоял, но дилемма не решалась. Самурай принялся бродить возле офиса, злобно пиная мелкие камушки. Все было против него. Все и вся. И последняя капля – увольнение.

Охранник дал волю гневу, громко обматерив чету пенсионеров, эмоционально обсуждавших проблему коррупции в депутатском корпусе. «Старые пердуны» было самым мягким из услышанного старичками, так что торопливый уход четы выглядел вполне логичным.

Вова мысленно послал запрос в космос, прося Дао указать на причины, повлекшие за собой губительные события последних суток. На всякий случай он продублировал просьбу, обратившись к Будде. Индус ответил мгновенно: «Зря вчера съел литровую банку маринованных грибков, присланных тетей из Смоленска».

Дилемма, стоявшая перед Самураем, казалась неразрешимой. С одной стороны, Вове хотелось женской ласки, организм требовал Инь. С другой – не хотелось платить. Наезд Калины фактически похоронил мечты и надежды охранника на лучшее будущее. Потеряна не только перспективная работа, но и доступ к девицам.

– Подлая тварь, – выкрикнул Вова в сторону офиса.

Внезапно Самурая озарило, Федька Коржик, вот кто поможет снять стресс. Коржик был настоящим реальным ментом и караулил проституток, проходивших принудительное лечение от сифилиса в вендиспансере. Чтобы ночью выйти из отделения и поработать на дороге, девушки бесплатно обслуживали Федьку и его друзей. Охранник вытащил из кармана мобильник.

Из дневника А. Ланской, 17 апреля

Приехала вовремя, но Алена в расстройстве. Ее Тайсон, ее любимый Сони – предатель. Заехали друзья из Киева, и пса будто подменили. Флегматик превратился в нежного друга, трепетного и внимательного.

Совершенно не слушал хозяйку. Два часа, пока киевляне находились у Алены, смотрел в рот Валентину. Стремглав бросался выполнять любую команду, как угорелый носился за «апортом».

Каштанова делилась своим горем, пока я набирала номер Вениамина.

– Вас слушают, – потрясающе респектабельный баритон.

– Слушают и кушают.

– У тебя хорошее настроение?

– Угадал. Сегодня в восемь. Сможешь?

– Буду.

– Жду.

За прошедшую ночь мы обе, не сговариваясь, решили, что злу следует воздать по справедливости. Работала женская солидарность. В этом диком мире, организованном мужчинами, царит жестокость. И неважно, убита наша подруга, или просто незнакомая девушка. Ясно другое – всем безразлична ее смерть.

Алена утром успела потрещать с приятелем, следователем из прокуратуры и теперь ждала новостей.

Я готовилась любой ценой довести задуманное до конца. Видимо Лена ощущала эту решимость, поэтому вопрос об опасности, целесообразности даже не поднимался.

Хотя в глубине души таилась тревога. Совсем скоро из человека без опознавательных знаков, в каком-то смысле человека-невидимки, опять предстояло стать Платиновой девочкой, мишенью для подонков.

Мы стали выбирать «доспехи». Остановились на балахоне. Цельнокроеный, черно-зеленый, практически черный. Оттенок зеленого пробивался только при определенном освещении, когда источник света «поглаживал» ткань.

Главное преимущество чудо-балахона состояло в другом: я выглядела в нем так, словно мгновенье назад купалась в ночном озере. До сих пор не могу понять, отчего возникало это ощущение. То ли от серебряной пряжки, огромной, крепящейся на левой ключице, почти на плече. То ли из-за покроя, он напоминал короткий плащ римского легионера, наспех накинутый на куртизанку.

– Обувь к этой тряпочке я лично подбирала в Аргентине, – объявила Алена, доставая из большой коробки мягкие полусапожки с ремнями. – Их надо сначала завязать, а потом застегнешь серебряные пряжки.

Вениамин пунктуален, мы буквально столкнулись в дверях кафе.

– Добрый вечер, – скрипач жестом мима поправил несуществующий галстук.

– Ты хорошо знал убитую девушку? Или может ее удалось спасти? – Я говорю про вчерашний случай здесь.

Улыбка исчезла с лица Иволгина, он оглянулся, словно боялся, что кто-нибудь услышит наш разговор. Потом зачем-то потер глаза и предложил:

– Пойдем на воздух, твоих клиентов все равно нет.

– Только вот номерок, забери, пожалуйста, в гардеробе плащ и шляпку.

Глупо, но всегда испытываю чувство неловкости, если приходится заставлять пожилых гардеробщиц бегать взад-вперед.

Едва выйдя на крыльцо, Вениамин закурил и с обескураживающей прямотой проинформировал:

– Там (кивок головой в сторону здания) все прослушивается и просматривается. Не поговоришь.

Я молчала, ожидая продолжения.

– С Жанной мы вместе работали в Бахрейне. У разных продюсеров, но в одном отеле. Познакомился я с ней раньше. Первокурсником халтурил на веранде, а там Жанну знали все – королева танцпола. Ты, может, что-то конкретно хочешь спросить?

Значит все-таки – Анаконда. Внутри меня все ходуном ходило. Еще час назад в квартире Алены, когда парик воскресил Платиновую девочку, сердце стало отстукивать несвойственный ему ритм.

Стало казаться, будто вот-вот откуда ни возьмись появится «Птеродактиль» и высунется морда Вовы. Тревога заставила действовать напролом, и я выложила все: об уродах, о компакт-диске, об угрозах и ночной погоне за мнимой Жанной.

Вопреки ожиданиям, Вениамин развеселился.

– Так это благодаря тебе Вова Самурай сегодня с пластырем марширует? – Скрипач снова стал серьезным. – Ты влипла в грязную историю.

Потом, сам того не подозревая, Иволгин процитировал Алену:

– Жанна – отличная девчонка, – переложив потухшую сигарету в левую руку, Веня перекрестился. – Царство ей небесное.

Помолчав, снова заговорил. Монотонно, механически, словно учитель алгебры, вдалбливающий злостному прогульщику материал за весь учебный год.

По ходу монолога, я несколько раз пыталась задать уточняющие вопросы, но всякий раз резкий жест руки останавливал эти попытки.

Услышанное оказалось на удивление стройным описанием деятельности многопрофильного коммерческого предприятия. С абсолютно (внешне) прозрачной бухгалтерией. И ключевой фигурой в схеме выступала Жанна Кононенко. Она контролировала финансовые сделки, участвовала в кастингах и переговорах. И все бы ничего, но последние несколько лет бизнес-леди мучила все усиливающаяся депрессия.

О депрессии я знала. Года четыре назад мы случайно встретились поздним вечером, и Жанна рассказала о своем разочаровании шоу-бизнесом, гастрольной работой за рубежом. А полтора года назад ситуация повторилась. Опять случайная встреча на ночной улице и двухчасовой рассказ Анаконды о депрессии (вернулась в город после месячного курса терапии в невралгическом диспансере). И еще она много говорила об астрологии, о столкновении с каким-то гуру и общении с монахами, занимающимися коллективными медитациями.

Уже тогда было ясно, что Анаконду всерьез штормит, но лишь сейчас, сопоставив услышанное от Вениамина и Алены, я приблизилась к причине, источнику душевных мук бизнес-леди Кононенко.

Жанна оказалась между двух огней: с одной стороны ее прессовал некто Дядя Толя, требовавший оказания сексуальных услуг. С другой – босс-шизофреник, Виталий Горенко, претендующий на роль духовного учителя.

– И главное, если не везет, так не везет. – Скрипач достал зажигалку и раскурил потухшую сигарету, – она за сутки до смерти попросила одолжить пистолет. Приношу, а Жанна забывает забрать.

Картина, возникшая от рассказа скрипача, разила наповал. Своей патологией. Ненатуральностью. Жанну всегда отличала тонкость, нежное отношение к друзьям, если угодно, рафинированность. Не выдержав, я обрушилась на Вениамина с упреками:

– А тебе самому не кажется бредом, пересказом триллера? Кого она тебе описала? Бледного маньяка, жаждущего в жизни одного – оплодотворить самую красивую женщину в каждом городе? И босса-шизофреника, одержимого видеть у любовницы тотальную преданность? Но это кино?!

– Это жизнь. – Веня нервно дернулся. – Ты совершенно права, такое трудно представить. Но как назвать постоянное желание Виталия совершать половой акт в присутствии сотрудников? А чем объяснить стремление внешне нормального мужчины играть роль девушки, которую насилуют в момент просмотра кинофильма?

Было заметно, что скрипач с трудом сдерживается, чтобы не закричать. Иволгин помолчал, видимо стараясь успокоиться, и продолжил тоном ниже:

– Это – цветочки. Ягодки начинаются там, где Виталий требует медитировать на свой образ и описывать увиденное.

Вениамин вдруг повернулся ко мне спиной и еле слышно выдохнул:

– Повернись, только не резко, делай вид, что целуешься. Горенко, выходит из форда.

Я прижалась к скрипачу, обвила руками его шею и, скосив глаза, увидела молодого парня в стильном темно-синем с серыми полосками пиджаке и светлых брюках. Тяжелая походка уверенного в себе человека. Мужчина прошел в нескольких метрах от нас и скрылся в дверях полуподвального ресторанчика. Безукоризненно подобранный светло-голубой галстук с заколкой в виде серебряных иероглифов мог свести с ума любую интеллектуалку. Но не это заставило меня повиснуть на Вене и прижаться своими ярко накрашенными «свистками» к его щеке – элегантный незнакомец был вместе с Жанной на кадрах видеокассеты.

Не ожидавший такой пылкости, скрипач обхватил мои плечи, чтоб не упасть и раздраженно зашипел:

– Что с тобой?

– Этот парень трахался с Жанной. На компакт-диске.

– Ты не ошиблась? – Лицо Вени покрыла бледность.

– Землю жевать и здоровьем близких клясться не буду, не надейся.

Только тут скрипач пришел в себя и разжал конспиративные объятья.

– Давай пройдемся немного.

Достав из пачки новую сигарету, Иволгин чиркнул зажигалкой, затянулся, выпустил дым, и мы двинулись той самой улочкой, по которой я убегала от уродов.

– Что получается? – прервал молчание Вениамин. – Есть некий видео-документ, доступный постороннему гражданину? Но инструкция категорически… – Скрипач вдруг замолчал, словно пораженный какой-то мыслью.

Я почувствовала резкую боль в плече и полетела на тротуар.

– Что, сучка, допрыгалась? Щас оклемаешься, будешь соску сосать! – Надо мной склонилось радостное лицо Вовы Самурая с двумя пластырями на переносице и левой щеке.

Заметив попытку Платиновой девушки подняться, он быстро и точно нанес удар милицейской дубинкой, целясь в голову. Скользнув по парику, дубинка обрушилась на ключицу. Боль пронзила все тело и, блаженно хихикая, Вова снова замахнулся, намереваясь продолжить экзекуцию. Но Вениамин опомнился от неожиданности и перехватил руку урода. Тот, не мешкая, въехал скрипачу левой свободной рукой в челюсть и музыкант без возражений прилег на тротуар. Этой доли секунды мне хватило, чтобы вскочить на ноги, но Вова проворно развернулся и вцепился своей клешней в рукав плаща. Я рванулась, и противник не сразу нанес удар дубиной, а сначала выпустил рукав и захватил кисть, видимо, боясь упустить добычу. Теперь, уже не торопясь, Самурай занес дубинку, целясь в шею жертвы.

Широкий длинный плащ скрывал мое тело полностью и поэтому удар ногой в лицо для урода оказался полной неожиданностью. Видимо шпилька попала в то же самое место, что и в прошлый раз, так как рык Вовы почти сразу перешел в вой, а вой сменился жалобным визгом. На этом злоключения супер-мачо не кончились. Поскольку левая клешня Самурая по-прежнему стискивала мое запястье, удар коленом по детородным органам урода стал логическим продолжением борьбы за независимость женщин Востока. Вова прекратил визг, но зато начал хрюкать, выпустил руку девушки и присел, утратив всякий интерес к окружающему миру.

Из «Птеродактиля» выскочил водитель и бросился ко мне. Веня проявил признаки жизни: приподнял голову, а затем сел. Но вместо того, чтобы подняться прижал руку к груди, словно у него схватило сердце.

Второй урод был на голову выше и вдвое шире первого, при этом двигался стремительно и легко. Страх парализовал меня и, наверное, нападавший это почувствовал, так как не набросился, а подскочив, коротко ударил в солнечное сплетение. Я скрючилась и тут же почувствовала, как на запястьях защелкнулись наручники.

Второй урод помог подняться Вове и тот, едва приняв вертикальное положение, свирепо захрюкал.

По-прежнему сгибаясь в три погибели, не в силах восстановить дыхание, я подчинилась боли и свалилась на асфальт.

Предвкушая расправу над беспомощной жертвой, урод приблизился, но то ли Вова невнимательно прочитал свой гороскоп на апрель, то ли астролог подкачал. В любом случае, день оказался не его: раздался негромкий хлопок, и пластырь на побагровевшем лице мачо мгновенно поменял конфигурацию. Как в комиксе. Но эта чудовищная гримаса вполне могла сойти за легкую полуулыбку в сравнении с воплем, исторгнутым пастью громилы. Он схватился за простреленную ногу и, рухнув на землю, стал дергаться, словно собирался рожать тройню. Секунды шли, но визг и стоны не утихали, наоборот, усиливались.

Второй урод побледнел и злобно глядел на дуло маленького пистолета в руке Вениамина.

– Сними браслеты с девушки, – буднично порекомендовал скрипач.

Водитель мгновенно повиновался.

– Теперь одень их товарищу, а ключи брось на землю.

Я, наконец, смогла сделать несколько вдохов-выдохов и подняться. На всякий случай отошла к сидящему Вене. Иволгин неожиданно предложил:

– Проверь, у тебя в карманах ничего нет?

Опускаю руки в карманы и в одном обнаруживаю два маленьких пакетика.

– Пакетики какие-то.

– Забирай своего товарища и вези к врачу, – великодушно повелел скрипач второму уроду, стоящему по стойке смирно.

Водитель оказался настоящим богатырем. Как пушинку поднял раненого и на руках перенес на заднее сиденье «Птеродактиля». Но едва он выпрямился, вновь раздался хлопок и водитель, точь-в-точь как Вова, взвыл, схватился за ногу и свалился на тротуар. Вениамин выстрелил еще дважды, и колеса с правой стороны дружно зашипели.

Только тут скрипач поднялся и подошел к водителю.

– Помощь не нужна? Сами справитесь? Или вы несовершеннолетние и города не знаете?

– Знаем, – прохрипел водитель.

– Быстро встал, а то детей иметь не будешь. Руки на кабину.

Урод проворно поднялся и застыл, стараясь не опираться на простреленную ногу.

Я с удивлением увидела, как Иволгин умело обыскал карманы водителя.

– Мобильник, паспорт, фото девушки и права получишь обратно не раньше, чем встанешь на путь исправления. Нельзя девочек обижать.

Заглянув в салон машины, скрипач повернулся в мою сторону и, подмигнув, показал внушительного размера ствол.

– Профилактика правонарушений.

– Не жмут браслеты? – участливо поинтересовался Веня у затаившегося на заднем сиденье громилы. – Обыскивать не надо, оружия ведь нет?

Иволгин устроился поудобней на переднем сиденье и, добродушно улыбаясь, предложил сверлившему его злобным взглядом Вове:

– Хочешь, я тебе только правое яйцо отстрелю? Ты не стесняйся, говори.

Лицо урода покрылось капельками пота и Самурай неожиданно загнусавил.

– Ну че ты быкуешь, в натуре? (Звук льющейся воды).

Скрипач вместо ответа повернулся к стоящему водителю и ледяным тоном приказал:

– Сел рядом, Рэмбо.

Тот с трудом, подволакивая ногу, примостился рядом с Вовой.

Не спуская с них глаз, Веня достал из кармана несколько патронов и вставил в барабан миниатюрного пистолетика. Найденный в салоне он бережно уложил во внутренний карман пальто. Проделав все необходимые процедуры, скрипач вежливо осведомился:

– Вы люди Андрона?

Уроды хранили гордое молчание.

Два выстрела слились в один, и оба громилы схватились за простреленные уши.

– Да! Да! Не стреляй! – заорал водитель.

– И что он хочет от девушки? – невозмутимо продолжил блиц-интервью скрипач.

– Он ничего не хочет! Жанка сама Андрона динамит! – Взвизгнул пластырчатый Вова, тыча пятерней в мою сторону. – Понятий не признает!

Вениамин, не поворачивая головы, громко потребовал:

– Жанна, подними ключ, пожалуйста.

Я сообразила, что необходимо подчиниться и, схватив ключ от наручников, опустила его в карман.

– Конкретно, в чем Жанна динамит Андрона?

На вкрадчивый вопрос скрипача Вова ответил быстро, как будто играл в финале телевизионного конкурса «Угадай мелодию»:

– Это их дела. Она крепко задолжала и обязана обслуживать нужных людей, випов разных.

Скрипач выстрелил и Вова, жалобно хрюкая, схватился на этот раз за левое окровавленное ухо. Внезапно Самурай заплакал и стал громко икать. Сквозь всхлипыванья донеслось:

– Фашисты! Вы же фашисты! За что?

– Надо отвечать конкретно, а не абстрактно. «Нужные люди» – кто это?

Через пять минут задушевной беседы Вениамин порекомендовал бандитам простить его некоторую горячность:

– Нервный я, чернобыльский ребенок-инвалид. Волосы повыпадали. Справка дома. Не могу видеть, как малышей обижают. Нас в школе учили: нельзя маленьких, тем более девочек, обижать. Пионер – всем ребятам пример. Должен слабых защищать, согласны?

Вова и водитель были согласны. Уроды качали головами, напряженно ожидая завершения монолога скрипача.

Иволгин умолк, затем выдернул ключи зажигания, снял машину с тормоза и, выйдя из салона, захлопнул дверцу.

«Птеродактиль» двинулся вниз по улице, постепенно увеличивая скорость.

За черными тонированными стеклами ничего не было видно, но мат стоял такой, что казалось, в салоне автомобиля установлен репродуктор.

– Надо торопиться, – подвел итоги саммита Иволгин, – пока бойцы не очухались.

Старенькая «Джета» скрипача стояла в десяти метрах. Мы сели в машину, развернулись и понеслись по параллельной улице. У светофора Веня притормозил и повернул налево. Возле моста собралась толпа зевак. Не сбавляя скорости, «Джета» промчалась мимо.

– Успех превзошел все ожидания, – мрачно констатировал скрипач.

Перевернутый вверх колесами «Птеродактиль» уродов уже успели вытащить на газон. Рядом стояла машина гаишников.

Несколько секунд потребовалось, чтобы выскочить на Парковую, а вскоре дорога стала петлять вдоль водоканала, и Вениамин сбавил скорость.

– Андроновцы уверены, что Жанна осталась жива. Значит о ее смерти бойцы ничего не знают. Пока. Они приняли тебя вчера за Кононенко.

Я кивнула:

– Слушай, а ведь мы совсем не похожи.

– Не скажи. Обе высокие блондинки, стройные, в очках – Барби. Этого достаточно, чтоб принять за близняшек. В кармане у водителя была фотография Жанны. Скорей всего для опознания. Она не общалась с шестерками.

Иволгин резко вывернул руль, и машина въехала в холм. Железные ворота раскрылись, и «Джета» оказалась на просторной площади, окруженной гаражами.

– Тут мы в безопасности. Относительной. – Скрипач заглушил мотор. – Конечная.

Открыв стальную дверь в кирпичной стене, Веня радушным жестом пригласил войти:

– Прошу.

Вопреки ожиданиям, за дверью оказался просторный холл с мраморным полом, камином и винтовой деревянной лестницей, уходящей вниз.

Хозяин подошел к камину, взял с полочки коробок, зажег спичку и через несколько секунд огонь весело запылал. Поинтересовавшись, не хочу ли я перекусить и, услышав «нет», кивнул головой в сторону низкого дубового стола.

– Присядем. Тебе известно, где я работаю?

– Да.

– И ты знаешь, что входит в мои обязанности?

– Не совсем.

– Одна из услуг, предлагаемых нашей структурой, проверка супружеской верности. Для этого смазливые девочки и мальчики проходят спецкурс, и по просьбе клиентки или клиента создается ситуация, позволяющая неверной супруге или ветреному мужу показать свое истинное лицо. Естественно, я или другой оператор обязаны запечатлеть незабываемый момент.

Кабины для индивидуального просмотра, а их всего 12, оснащены скрытыми видеокамерами. Это существенно упрощает работу оператора, можно просто скопировать нужный видео-документ.

Но вот любопытная деталь: одна кабина – одиннадцатая, не оснащена ни жучками, ни камерами. Именно там найдено тело Жанны. Странное совпадение, руководитель проекта во второй половине дня отпускает дежурного оператора, в 17.30 все камеры уже были выключены. Я узнал обо всем случайно, когда сунулся к приятелю около шести вечера и никого не застал.

Я молчала, ожидая продолжения.

Скрипач, не вставая с места, протянул руку и вынул из ниши в стене бутылку «Боржоми».

– Налить?

– Спасибо, не хочется.

Иволгин зубами открыл пробку.

– Коронный номер, – и, сделав несколько глотков, закрыл бутылку. – Дальше. Жанна пыталась отравиться снотворным. И знаешь после чего?

– Нет, конечно.

– После того, как она второй раз подала заявление в загс, а жених не явился на роспись.

Видимо мое лицо отразило такую гамму эмоций, что Веня не на шутку встревожился.

– Может, все-таки выпьешь чего-нибудь: сок, кофе, чай? Есть зеленый.

– Правда, не хочу.

История с бегством женихов от красотки Жанны не укладывалась в голове.

Скрипач понял это и продолжил:

– Я сдавал видео-документы о ее романах. Догнала?

– Нет.

Вениамин досадливо поморщился.

– Оба жениха проходили спецкурс, а госпожа Кононенко была лишь «объектом». Но Жанна-то все принимала за чистую монету. От второго успела забеременеть.

Услышанное шокировало, и я жалобно попросила:

– Веня, ты скажи сразу, зачем все это сделали?

– А чтобы абсолютно, понимаешь, аб-со-лют-но подчинить волю Жанны.

Второе «абсолютно» скрипач произнес по слогам, и это придало слову зловещий оттенок.

– Это долго объяснять, да и не нужно. Есть умники, сыплющие медицинскими или философскими терминами, но что толку? Человека ведь не воскресишь.

Вениамин взял из ниши бутылку, отвинтил крышку, сделал пару глотков. Аккуратно завинтил крышку, поставил на место. Закурил.

Я молча глядела на кольца дыма, улетающие к потолку.

– Ты спросишь, Веня, а что тебя так ломает? Отвечаю: я сам дал в руки руководителя проекта, видишь, как мозги промывают? Вместо того чтобы сказать «мерзавца», я говорю «руководитель проекта». Так вот, имея такую пленку, можно вить веревки из кого угодно. Но самое скверное – паралич воли. Он наступает и у женщин и у мужчин. У этого парня бесспорно дар лидера. Есть, конечно, и знания. Два вуза, защитил диссертацию, владеет гипнозом, в общем, достоинств бездна. И лишь одно «но». У постоянно работающих с ним людей реально отъезжает крыша. И нечасто, но кто-то из сотрудников бесследно исчезает.

– Концы с концами, Веня, не сходятся. Ты спокойно пьешь коньяк и с головой вроде все в порядке.

Скрипач снова поморщился.

– Пью не коньяк, а чай из трав, а крыша не съехала, потому что Виталия знаю как облупленного. Играли вместе еще в «Зефире». Недолго. Гитариста из него не вышло, занялся теорией искусств. Не слишком успешно продавал работы здешних художников за кордон. Потом создал «ЛИЛА»[12]. При желании можно расшифровать, но, по сути – это финансовая структура, подчиняющаяся лишь Виталию.

Я не выдержала:

– Веня, черт с ней, с этой «ЛИЛА». Скажи, что делать? В милицию идти?

Иволгин уставился на меня как на умалишенную. Раздался телефонный звонок, но скрипач не двинулся с места.

– Там автоответчик.

– Все сделано, как ты просил. Когда сочтешь нужным, приезжай. Привет.

Голос звонившей был мелодичный, даже несколько игривый.

– Я ревную.

Лицо Вени окаменело.

– Время пошло. Звонили в «ЛИЛА» из реанимационного отделения, сообщили Виталию о выписке Жанны домой. Надо ехать. Но сначала хочу предложить тебе посмотреть один документ.

– Жанна жива?!

– Нет, конечно. Не делай круглые глаза, звонок сделан чтобы заставить Виталия нервничать.

Мы спустились вниз по винтовой лестнице в просторное помещение, напичканное аппаратурой.

– Это твоя студия? Кстати, Веня, когда ты успел научиться стрелять? Всегда был классическим пай-мальчиком со скрипкой в футляре.

Иволгин взял со столика пульт управления, включил видик.

– У тебя память девичья, забыла, как сюда с однокурсниками приходила?

Я обалдела. Действительно, здесь же располагался тир «Буревестника»?! И мы сдавали зачет по стрельбе. А теперь гаражи. Ничего не помню. А Веня входил в сборную.

– Узнаешь?

На экране танцевала Жанна, обнаженная, но по-прежнему в платиновом парике. Тело Анаконды, покрытое золотыми и алыми полосами, двигалось ритмично, напоминая своими легкими покачиваниями, кобру.

Это был не восточный танец живота, а, импровизация, стилизация под индийский. За спиной у танцовщицы горел экран, на нем проплывали долгие планы боевых вертолетов.

Жанна танцевала тему прощания с возлюбленным. Чувственность и пластичность всегда отличали Анаконду.

Но не ритм и не хореография заставили напряжено вглядываться в экран, а место съемок – все та же одиннадцатая кабина. Значит, кто-то принес туда кинокамеру?

Танец завершался призывом к Небу и невидимому возлюбленному, а затем наступил момент, выходящий за рамки моего понимания.

Жанна, по-прежнему танцуя, окутывала тело цветным прозрачным материалом, накидывала на шею алую ленту и, скручиваясь в спираль, превращалась в жертвенное животное, некое мифическое существо, отданное на заклание. Логическим, смысловым завершением этого вихреобразного движения могла стать только смерть девушки.

Затем следовала маленькая пауза, и в кадре появлялся мужчина, верней его спина. Спина заслоняла танцовщицу, мужчина касался рукой затылка Жанны и отходил. Несколько секунд длилась пауза, затем танцовщица выпрямлялась, продолжая сидеть на коленях, прикрыв глаза и положив руки на бедра.

Иволгин выключил видик.

– Тебе это ничего не напоминает?

Я промямлила что-то насчет стилизации индийского танца, но Вениамин перебил:

– Не трать слов. Это танец рабыни преданной своему господину, готовой отдать жизнь за него. Больше того, хозяин вправе распорядиться жизнью танцовщицы по своему усмотрению. Например, не позволить подняться с места в финале танца. – Скрипач вынул кассету и забросил на стеллаж между двумя стопками книг, – этот «клип» мне оставила Жанна, когда забыла забрать пистолет. Поехали.

В машине Веня предложил навсегда отказаться от платинового парика:

– Тебя убьют, думая, что убивают Жанну Кононенко. Такие дела всегда доводят до конца.

Его слова лишь усилили желание отомстить Максиму. Двусмысленные отношения стали невыносимы.

Видимо Иволгин уловил мое настроение:

– Не упрямься. Пойми, воскресшая свидетельница смертельно опасна для Горенко.

Скрипач высадил меня в полукилометре от видео-кафе и «Джета» растаяла в потоке машин.

Хлопнув в бутербродной сотку коньяку, Платиновая девочка стрельнула у бармена сигарету и выпорхнула на вечернюю улицу.

У каждого есть пунктик, приносящий несчастья. Мой – преодоление страха. Каким бы интеллектуалом не был Виталий, а сегодня он выбит из колеи. Получив из больницы ложную информацию об успешном лечении Жанны, шеф «ЛИЛА» будет ждать появления Анаконды на рабочем месте.

Уроды, Вова и водитель, работают на своего босса и Виталию о моих столкновениях с ними наверняка ничего неизвестно.

Лапы подонков прострелены, так что денек-другой можно не беспокоиться, а там парик вернется к Алене и Платиновая девочка исчезнет навсегда.

Едва я поднялась по ступенькам и приоткрыла массивную деревянную дверь, ведущую в видео-кафе, как у крыльца взвизгнули тормоза. Белая «маска смерти», высунувшаяся с заднего сиденья, могла служить примером безграничных возможностей современной медицины. Вова собственной персоной. Водитель, с забинтованной головой, развалился рядом. Новый шофер и четвертый урод пополнили группу захвата. У Самурая на лице появилось несколько свежих заплат из лейкопластыря, превративших качка в персонажа триллера. Быстро зализали раны. Только выпитый коньяк и выпрошенный у Вениамина пистолет позволили небрежно помахать громилам рукой.

Я спустилась в гардероб, разделась и вошла в зал.

Максим в своем роскошном светлом пуловере одиноко сидел за столиком, уставившись в пространство. Пустая рюмка и блюдце с лимонами делали маэстро похожим на хэмингуэевского персонажа. Увы, только похожим.

Публика оживленно шумела, но почему-то возникло ощущение, что мы вдвоем. Нет, люди вокруг оживленно болтали, но мы с Максом превратились в биороботов.

Я игриво улыбнулась, подошла к столику и, призывно покачав бедрами, романтично поцеловала одинокого мыслителя, с удовольствием оставив след от помады на гладко выбритой щеке. За столик не села, сразу продефилировала к стойке. Незнакомый бармен, совсем еще мальчик, жонглировал фужерами.

Макс галантно помог донести и выгрузить с подноса коньяк, бутерброды, кофе.

– Мы не виделись тысячу лет, – произнесла Платиновая девочка с томным придыханием.

Безумная пошлость фразы вызвала мгновенный отклик в тонкой душе творца.

– Вы всегда покровительствуете бедным художникам?

– Нет, обычный женский каприз. Мечтаю на вечер превратиться в Гала.[13]

Выпили молча.

– Ты сегодня без Ларисы?

Утвердительный кивок.

– Давай закажем «Модернистов», а коньяк возьмем с собой?

В глазах Макса мелькнула тревога, напор, фактически незнакомой дамы, настораживал. Вероятность появления в любую секунду пластырчатого Вовы Самурая вынудила меня прибегнуть к агрессивной стимуляции рыцаря.

– Ты случайно не моногамный идеалист?

Брезгливая гримаска, сопровождавшая реплику, подействовала как электрический разряд. Максим дернулся и, натянуто улыбнувшись, уточнил:

– Заказать только «Модернистов»?

– Да, желательно в одиннадцатой кабине.

Макс небрежно поклонился и походкой плейбоя двинулся к остриженной наголо девице, принимавшей заказы.

Секунды, пока мы шли через весь зал, поднимались по лестнице на второй ярус и разыскивали дверь с номером одиннадцать, показались вечностью.

И все это время и потом, когда Макс поставил «Модернистов» и выключил свет, когда Платиновая девочка страстно обняла мускулистые бедра и рывком приблизила биоробота к себе, изобразив безумную страсть… Все это время мысленно повторяла наивную мантру:

– Только сними, пожалуйста. Только включись и сними.

Впервые в жизни пользовалась камерой, вмонтированной в кулон, и, хотя Веня дважды повторил, что камера сверхнадежна, воспитанная на телевизоре «Горизонт» и стареньком кассетнике, страшно волновалась, интуиция подсказывала – второго дубля не будет.

Оказывается, месть нерадостна и горька. Может из-за непомерно высокой цены? Потеря любимого. Я злая маска, а считала – добрая.

Главное не думать. Не думать. Последние часы Платиновая девочка не принадлежит себе. Все исчезло, все происходит с кем-то другим. Не думать.

Только ночью, проснувшись дома, пришла в себя и осознала: лежу на диване, ощущаю полную невозможность делать что-либо. Зеленые цифры на циферблате высвечивали три девятнадцать.

Итак? Ха-ха? Мне изменяет муж. А почему смешно? А потому что совершил благоверный сие аморальное деяние тайно, в полумраке, жарко дыша, рыча и потея. Ну и что? Все жарко дышат и потеют, скажете вы, г-жа Пирогофф. Правильно. Согласна. Но не всем дано почувствовать страстный порыв супруга, овладевающего вами не как надоевшей до чертиков «законной», а как желанной, незнакомой, манящей, блестящей, ослепительной, дразнящей, волшебной.

Итак, г-жа Пирогофф, теперь я в одном лице и свидетельница, и коварная обольстительница, и обманутая жертва.

Макс в соседней комнате сладко посапывает. Устал куртизан. Герой многоразового использования.

Все когда-нибудь кончается. Завтра превращается в позавчера, послезавтра в сегодня.

У меня в жизни все как-то вдруг происходит. Готовишься к чему-нибудь важному, вынашиваешь, совершаешь какие-то поступки, а потом внезапно – бах, трах, шандарах! И все уже случилось. И уже успело стать прошлым. А принцесса была, увы, не готова.

Я так и женщиной стала: любила-любила одного мальчика, можно сказать, с первого взгляда. А отдалась в один вовсе не чудесный и даже не серенький, а просто в один никакой вечер гражданину мужского пола, которого и знала-то пару часов. Смехота. Давно не слышала этого слова – «смехота». Оно откуда-то из детства.

Горький шоколад лысого музыканта

Отмена смертной казни юридически защищает

высокопоставленных убийц. Поэтому боссы

обожают болтать о гуманности, ценности человеческой

личности, правах и свободах. Они действительно ценят

человеческую жизнь. Свою. И отстаивают

свое негласное право безнаказанно отнимать жизнь чужую.

Сандра ошиблась в отношении скрипача. Вениамин и не думал самоустраняться из ситуации.

Сандра помнила Иволгина студентом консерватории, любившим выпить одну-другую бутылку шампанского и сыграть на скрипке для друзей. Если собственное исполнение нравилось музыканту, то от переполнявших чувств, Веня срывал с себя носки и швырял их в окно. Почему именно таким образом студент выражал свои чувства, никто не знал.

Загадкой осталось и внезапное исчезновение Иволгина из привычного круга музыкальной богемы города. Вернулся через несколько лет, здорово изменившимся. Вместо общительного кудрявого юноши на городских улицах появился тихий лысый человек. Говорил Веня теперь мало, часто переходя на английский. В гости скрипач ни к кому не заходил, к себе не приглашал, а единственное место, где Иволгин появлялся регулярно – зал борьбы в школе олимпийского резерва. Там вел занятия у дзюдоистов знакомый тренер, и в это время скрипач мог тренироваться бесплатно. Иволгин не боролся, только разминался в уголке зала, кувыркался, растягивался, словом ОФП.

Один раз, правда, о Вене заговорили, музыканта стали часто видеть в барах с Анакондой, и среди знакомых прошел слух о свадьбе. Но Веня вдруг запил, а Жанна чуть не вышла за молодого красавца. В последний момент свадьба почему-то расстроилась.

Иволгин взял отпуск за свой счет и ушел в запой. Пил по-черному, но через месяц прекратил и снова стал тихим незаметным служащим.

Если бы самого Вениамина спросили, как из живого общительного крымчанина, он превратился в безмолвное, лысое, тусклое «это», скрипач вряд ли счел нужным ответить. Иволгин давно воспринимал мир как музыку, а о музыке лучше говорить языком нот.

Но кровь мамы пианистки и явный дар божий не сделали Иволгина мировой знаменитостью. Аукнулась отцовская линия: папа Вени еще подростком ходил в одиночку на тигра, а, став главным инженером засекреченного военного завода, светскими манерами так и не обзавелся.

Окончательно блестящее будущее Вениамина-музыканта перечеркнули очертания бюста, пухлые губы и синие глаза однокурсницы из Бельгии. Льняные кудряшки, стройные ножки, свадебный марш, рождение ребенка, распавшаяся семья. О классической музыке пришлось забыть, все свободное время уходило на заработки денег.

Получив диплом, Веня исколесил пол-Европы. Играл в Белграде и Хельсинки, в отелях Бахрейна, Анталии, клубах Нью-Йорка и Чикаго. Успел поплавать на подводной лодке и поработать инструктором в Альпах.

Время выставило суровый счет. Но, потеряв кудри и веру в неизбежное торжество гуманистических идеалов, Иволгин сумел сохранить традиционную сексуальную ориентацию и понятие о чести.

Не книжное, а уличное: если тебя ударили по левой щеке, нырни под руку бьющего и ответь правой в челюсть, левой по печени.

События последних суток многое прояснили скрипачу. Теперь понятно, отчего Горенко предложил воспользоваться горящей путевкой в Египет и щедрыми премиальными. Отпуск начался еще позавчера, а из Москвы счастливый обладатель турпутевки должен вылететь завтра. Поэтому билет на поезд Веня возьмет обязательно, сегодняшним числом.

В железнодорожных кассах Иволгин задержался на считанные минуты, а потом загнал машину в гараж и с пересадками добрался на окраину города. Там в двухэтажном особняке армейского друга, он провел пару часов, неспешно беседуя за чашкой чая о своем отпуске.

Домой скрипач ехал в 600-ом Мерседесе, облаченный в новенький спортивный костюм. Оставив машину в двух кварталах от дома, Иволгин надвинул на глаза капюшон и, сгорбившись, подволакивая ноги, словно старик, зашагал к своему подъезду. Если кто-нибудь из знакомых и видел скрипача, то ни за что не поверил, что косолапый горбун, хрустящий тонким ледком на лужах, и есть всегда подтянутый, спортивный Веня.

У подъезда и в лифте повезло, никого из соседей не встретил.

Ни вечером, ни под утро, когда скрипач закончил расчеты, напоминавшие задачки по физике в старших классах, он ни на секунду не усомнился в принятом решении.

Всю ночь в Вениной голове постоянно возникала картина последнего свидания с Жанной. Она стремительно вошла в холостяцкую квартиру Иволгина, смеющаяся, словно героиня мюзикла. И протянула перевязанную розовой лентой кассету: «Вскрыть в случае моей смерти».

Под лентой лежала шоколадка с изюмом и орехами, Веня их обожал. Эта шоколадка по-прежнему лежала на столе, при одной мысли развернуть ее, становилось нехорошо.

В тот момент Иволгин лишь усилием воли заставил себя поддержать разговор в шутливо-беспечном тоне. Возможно, Анаконда забыла свои ночные монологи в Бахрейне, но скрипач помнил отлично. И все последние недели за легкой непринужденной болтовней преуспевающей бизнес-леди улавливал сигнал, одинаково понятный морякам любой страны – SOS.

Сейчас он проклинал себя за малодушие и трусость. Именно так – малодушие и трусость. А ведь еще вчера это казалось мудростью.

Ночь без сна для музыканта дело привычное, и по предрассветному городу Мерседес Вени катил неторопливо, Иволгин продолжал обдумывать детали предстоящей помолвки Горенко.

В отличие от Анаконды, он давно догадался о готовящейся замене: два месяца назад Горенко стал много времени уделять молоденькой бойкой девице Машеньке Корневой. Кроме привлекательной внешности Машу отличало яростное желание сделать карьеру.

И Виталий влюбился в Корневую, как в древней легенде скульптор увлекся своим творением. Девица тонко играла на амбициях хозяина «Лила», изображая преданную ученицу.

Неделю назад Горенко выдал скрипачу тысячу долларов и попросил в кратчайшие сроки дать девице несколько уроков сольфеджио. Изумленный Веня взял деньги, благоразумно воздержавшись от комментариев.

Следующий легкий шок Иволгин испытал, когда босс пригласил его принять участие в разработке сценария помолвки с Машей. Любые идеи Виталия с восторгом принимались молодыми сотрудниками, но Веня мысленно обозвал готовящуюся акцию хренью и тихо слинял. Деликатно сославшись на температуру, оговорил свое неучастие в свадебном шоу.

Виталия это обрадовало, так как идея найти самую высокую точку в городе и там совершить театрализованную помолвку, принадлежала ему. Виталий окончил берлинскую школу рекламы, чем невероятно гордился. Но полученные знания лежали мертвым грузом, и босс «ЛИЛА» расцветал, когда имел возможность где-то их применить. В такие моменты Горенко чувствовал себя крутым дизайнером, даже если речь шла об определении количества канцелярских наборов для фирмы. Неудивительно, что сотрудники восхищались каждым перлом босса, а невеста просто таяла от счастья, видя подобострастное заискивание окружающих.

Умненькая Маша Корневая не питала иллюзий, но участие в рекламной помолвке давало шанс «засветиться», ответить на вопросы десятка журналистов, в конце концов стать официальной любовницей богатого человека. Подружки сойдут с ума от зависти. Пусть рекламная помолвка похожа на настоящую как плюшевый мишка на живого Потапыча, зато мир будет у твоих ног. Акулы пера, фотообъективы, слава, высший свет – одни эти слова делали ее самой счастливой девушкой на свете.

Жених заказал четыре кабриолета, от парадного входа университета нарядные лошадки доставят молодых, наряженных в костюмы принца и принцессы, и журналистов к Дому Мод. Крышу здания венчает многометровый шпиль. У его основания, на небольшой площадке и состоится историческая помолвка. Там же блиц-интервью, фотосъемки и фуршет.

Для Маши, провалившейся на первом туре конкурса «Мисс Университет», предстоящая акция казалась пределом мечтаний, пропуском в мировую элиту шоу-бизнеса. Впрочем, что можно ожидать от наивной первокурсницы, начитавшейся глянцевых журналов.

– Ну что ж, ну что ж, – угрюмо пробурчал скрипач, едва не протаранив подрезавший его джип. В другое время, Веня наверняка прибегнул к нецензурной лексике, но сейчас все мысли были поглощены помолвкой. Скрипач снова и снова «проигрывал» партитуры всех участников действа.

Жених высокого полета

Мечты имеют свойство сбываться. В этом

причина большинства наших несчастий.

Гений – это нескромно. Виталий Горенко уже несколько лет кокетливо называл себя вирусом интеллектуального потенциала человечества. Определение родилось в момент знакомства с преподавателем ТРИЗа[14] Береговым. Первая же лекция о применении данной методологии в бизнесе перевернула у слушателей представление о мире и о своем месте в нем. А когда Горенко освоил упражнение «Золотая рыбка»,[15] то радости неофита не было предела.

Наставник действительно владел даром убеждения, заражая учеников верой в непогрешимость методологии.

Виталий, решив, что буквально поймал золотую рыбку, шаг за шагом стал продвигаться по карьерной лестнице. Герман Вадимович Берегов всячески поддерживал коммерческие начинания упорного ученика, смиренно умолкая, когда речь заходила о ликвидации людей.

Конечно, все облекалось в наукообразные формулировки и сдабривалось морализаторскими сентенциями. Ничто так не увлекает дилетантов, как болтовня о «достойной цели», возможность причислить себя к «избранным», «просветленным», «посвященным», «элите».

Первой жертвой стала подруга Анаконды, когда девушки отправились в далекую южную республику оформлять сделку по доставке в город эшелона с азербайджанским коньяком и винами.

Жанна сумела сбежать из притона, а подругу, наотрез отказавшуюся обслужить клиента, убили.

Тогда Виталий сумел уговорить поставщика прислать дополнительный товар на реализацию, помог Жанне вернуться обратно в Минск, и полностью рассчитался с кредиторами.

Никто кроме поставщика, Берегова и самого Горенко не знал, что девушек «кинут». Разумеется, Виталий не рассчитывал, что подругу Анаконды убьют. Инсценировка ограбления не предполагала летального исхода менеджера. Но изнасилования и пары ударов ногой по голове хрупкой горожанке оказалось достаточно.

Всего этого Жанна не знала, считая Виталия Горенко своим спасителем: связался с аэропортом в Адлере, организовал билеты, а самое главное, не повесил огромный долг на оставшуюся в живых девушку.

Мгновенно превратившись в преуспевающего молодого бизнесмена, Виталий вложил деньги в водочный бизнес и зарегистрировал «ЛИЛА».

В отличие от большинства трудоголиков, Горенко безупречно планировал свой рабочий график, подчинив все наслаждению. Наслаждению от достижения поставленных задач, от сексуальных услуг девушек, жаждущих понравиться реальному хозяину Национальной Академии красоты, наслаждению от власти.

И вот, очередное подтверждение успешной судьбы: он в белом костюме восточного принца, украшенном искусственными бриллиантами, рядом великолепная телка. Молодожены стоят на самой высокой точке города и смотрят в фотообъективы кретинов, делающих из обыкновенных граждан, Виталия и Маши, небожителей. За копейки.

Что значит жить в партизанской республике!? Надо иметь лишь талант, воображение и разум.

А сегодня вообще все сошлось. И погода не подкачала, и замечательный прогноз персонального астролога Севы, гарантирует наилучшие результаты всем начинаниям этого дня. Тревожит только исчезновение Анаконды из больницы, и дома Жанны нет. Но это техническая проблема. Решим завтра.

Папарацци работают как по нотам, дежурно повторяя заготовленные вопросы. Сообразительная Маша бойко тараторит заученные фразы, прямо кинозвезда. Всего лишь бутылка водки потребовалась, чтобы всю тусовку пропустили на крышу Дома Мод. Хотя акция чуть не сорвалась, минут пять упорствовал, не желая пропускать к лифту, старый охранник. Наверно бывший чекист, а может просто сволочь.

Лицо Виталия источает благодушие, никто из окружающих не предполагает, что у босса «ЛИЛА» все под контролем. Тревожит только неудавшееся устранение Жанны, ее уход из больницы. И дома Кононенко не появлялась…

Какого черта Верка Сердючка тут вошкается? Зачем вообще этот местный пародист тут появился? Ладно, пусть веселит народ. А вот Маша чересчур увлеклась болтовней с высоким брюнетом из «Новостей».

– Машенька, ревную, – Виталий нежно взял под локоть девушку, привлек к себе, – что там у нас дальше по сценарию?

Маша, счастливо улыбаясь, потерлась бедром о ногу хозяина, зеленые глаза выдали клятву превратить жизнь суженого в нирвану.[16]

– Сейчас поднимется шар и воздушный змей с поздравлениями на английском.

– О'кей, точно. – Горенко с некоторым беспокойством оглядел панораму города: с высоты двадцать первого этажа вид и в самом деле восхитителен. Отчего же тогда возникает беспокойство? А, вот в чем дело: тревогу вызывают несколько горнолыжных тросов и катушки возле невысоких заградительных парапетов. Зачем так много, неужели нельзя было обойтись меньшим количеством?

Неожиданно громко заиграла музыка и Верка Сердючка объявила в микрофон:

– Брак – это кольцо, сначала на руке, а потом на шее. Но окольцованная птица тоже летает.

За плоской остротой последовал такой же хит. Сердючка запела под фонограмму «Хорошо! Все будет хорошо! Все будет хорошо, я это зна-а-а-ю». И танцуя, надела на молодых два полуметровых, раскрашенных золотой краской бутафорских кольца, декорированных изящными «букетами» из тонкого тросика. К кольцу невесты были привязаны восемь разноцветных шаров. Один – огромный, она должна была отпустить в небо, перерезав широкую алую ленту.

В руки жениху Сердючка сунула конец толстого шелкового шнура, а сама, пробежав через всю площадку, запустила полутораметрового воздушного змея, желто-красного, с иероглифами «Лила» и поздравлением на английском.

Запуск змея прошел удачно, и Виталий наслаждался, ощущая силу воздушного чудовища, поднимавшегося все выше и выше. Он невольно бросил взгляд в сторону катушки, с которой сбегали шелковые кольца.

Маша, получив от Верки Сердючки ножницы, с легкой грустью ожидала сигнала перерезать ленту огромного лилового шара. Он взлетит над городом, символизируя кульминацию акции.

Зажигательный танец Верки Сердючки продолжался, но восторг журналистов внезапно сменился ужасом: войдя в раж, она схватила большую спортивную сумку, влезла на парапет и свалилась вниз. Ни Маша, ни Виталий не могли этого видеть, так как Сердючка танцевала у них за спиной. Зато, когда раздался визг молоденькой журналистки из «Учительской газеты», все присутствующие, включая невесту, бросились к парапету. Ужас на лицах сменился восторгом: на высоте шестого этажа парило платье живой и здоровой Сердючки.

Девичий вопль заставил присутствующих оглянуться на невесту: бледная Маша стояла, прижав ножницы к груди, и на одной высокой ноте повторяла:

– Мамочка! Мамочка!

При этом девушка не отрывала взгляд от шпиля дома Мод, на котором в золотом кольце дергался Виталий. Стальная петля сдавливала горло жениха, а сам трос был пропущен через железное кольцо, укрепленное на шпиле. Противовесом жениху служила Сердючка, по-прежнему болтающая ногами и руками где-то далеко внизу.

Папарацци защелкали затворами фотокамер и принялись набирать номера телефонов редакций. Опомнившаяся журналистка из «Учительской» первой набросилась на Машу, требуя комментария, но та лишь качала головой, не в силах вымолвить ни слова.

Виталий несколько раз дернулся и, наконец, жуткий танец завершился.

Невеста в трансе приблизилась к широкой ленте и перерезала ее ножницами. Сделав это, Маша побледнела и без сил опустилась на цементную плиту, а огромный лиловый шар стал быстро подниматься.

Репортер из «Панорамы» вместе с фотографом побежали вниз, брать интервью у Верки Сердючки. Остальные, шокированные увиденным, пытались найти связь между полетом вниз Сердючки, и вверх Виталия.

Спокойствие сохранял лишь гей Варлам Либидик, склонный к полноте коротко стриженый хореограф. Босс «Лила» приказал ему усиленно заниматься танцами с невестой, и следить, чтобы манера держаться Марии Корневой-Горенко соответствовала европейским стандартам.

Варлам, не отрывая взгляда от качавшейся в небе фигуры, сразу набрал номер мобильника приятеля, капитана милиции, и с нетерпением ожидал появления молоденьких мальчиков в форме. Либидику до чертиков надоели голубые из местной тусовки, а вот мальчики в беретиках вызывали прилив нежности. Кроме того, исчезновение босса таило потенциальные преимущества (Виталий был натурал): кто знает, вдруг появится более продвинутый, современно мыслящий шеф.

Маша механически выпила шампанское, поданное брюнетом из «Новостей».

– Успокойтесь, пожалуйста, возможно Виталий жив, – промямлил журналист.

Девушка со страхом глянула вверх и удивилась: костюм принца в некоторых местах потемнел, а в панталонах что-то неприлично торчало. В романах и фильмах физиологические подробности принято опускать, поэтому слабая надежда шевельнулась в душе невесты.

Журналист, ободрявший Машу, проследил за ее взглядом и отвернулся. Шансов ноль. Парень ощутил тошноту и, облокотившись на парапет, закурил.

О том, чтобы попытаться снять Виталия самостоятельно, без милиционеров, никто даже не заикнулся.

Вернулись обескураженные ребята из «Панорамы» и сообщили:

– На шестом этаже к перилам лестницы привязан трос, но сама Сердючка исчезла.

Блюстители порядка, прибывшие к центральному входу, видели ее. Когда бравые милиционеры стремительно бежали вверх по лестнице, навстречу спускался парень с перекинутой через плечо объемной спортивной сумкой. В адидасовском костюме, капюшон куртки надвинут на глаза. Но по лестнице всегда поднимаются и спускаются люди, естественно, никто не обратил внимания на молодого человека.

Вениамин, а это был он, неторопливо пересек улицу, спустился в подземный переход и проскользнул в двери метро. Бросив жетон, шагнул на ленту эскалатора.

Электричка появилась сразу. Иволгин втиснулся в переполненный вагон, уткнувшись макушкой в бюст высоченной шатенки. Бугай, обнимавший бедра девицы, сверлил скрипача ревнивым взглядом и, проехав две остановки, Веня был почти счастлив, выйдя из вагона.

Очутившись на улице, он потопал к расположенной в ста метрах платной автостоянке. Мерседес радостно отозвался и Вениамин, открыв дверцу, сел на водительское место. Захлопнул дверцу. Включил обогреватель и несколько минут сидел, откинувшись в кресле, прикрыв глаза, подавляя непонятно откуда взявшийся озноб.

Бессонная ночь, спуск в экстремальных условиях, серьезная доля риска. Иволгин старательно гнал от себя мысли о происшедшем.

Наконец, стало тепло, даже жарко и скрипач отключил обогреватель. Но машина не трогалась с места, Веня уснул.

Ахиллесова пята полковника Багрова

Старшие армейские чины втайне убеждены в

интеллектуальной неполноценности гражданских лиц.

Ведь у штатских нет мундиров. Даже в шкафу.

Камушек, сорвавшись с горной тропинки, порождает снежную лавину, сметающую лагерь альпинистов в пропасть. Информационный вакуум открывает путь фантому страха, прячущемуся за вежливыми улыбками респектабельных боссов. И рождается крошечный смерч. Его воронка неуклонно растет, втягивая все большее число людей.

Горенко, получив известие из реанимации о, якобы, живой и здоровой Жанне Кононенко, немедленно передал информацию своему патрону. Сделал босс «ЛИЛА» это суетливо, не проверив факты, отсутствовало время для поездки в больницу. Желание тем более. Таким образом, Виталий запустил классическую дезу. А потом выбыл из игры навсегда. Утренние газеты произвели впечатление на город, одни заголовки заставляли вспомнить Чикаго времен Аль Капоне: «Свадьба через повешение», «Жених труп», «О судьба, что ты подлая сделала», «Где стол был яств, там молодой висит». Но всех перещеголял репортаж в Новостях, «Шутка удалась», называлась статья, в которой невеста цинично откровенничала о рекламном характере помолвки.

Михаил Федосович Багров, патрон Виталия, крышевавший «ЛИЛА» с первого дня создания, просмотрев прессу, встревожился. Годом раньше полковник госбезопасности Багров даже бровью не повел. Не колеблясь, воспользовался людьми из спецподразделения, но теперь даже мысли нельзя допускать об утечке информации. Все мероприятия надо осуществлять своими силами.

Полковник сразу заглотил дезинформацию, так как Андрон тоже доложил о неудачной попытке ликвидации Кононенко. И Горенко, и люди Тимофея Андронова действовали совершенно автономно, не зная о том, что выполняют волю одного и того же человека. Это был принцип полковника: исполнители не должны знать друг друга.

В полумраке кабинета сидевшего неподвижно Михаила Федосовича можно было принять за гипсовую фигуру штангиста. С развитым плечевым поясом, рельефными мышцами, бугрившимися под сиреневой рубахой, время от времени глупо хихикающего.

Хихикал полковник от сознания того, что больше всего голову государственного мужа тревожат не пропадающие бесследно политики, не повешенный Горенко, не арест агентов в Испании, а непонятно откуда взявшаяся половая слабость.

К сожалению, у любого героя помимо достоинств существует и ахиллесова пята. Михаил Федосович не являлся исключением. Желание устранить эту позорную пяту и ввергло полковника в глубокие размышления. Но сначала надо обезопасить себя от расследования в связи с деятельностью «ЛИЛА», а о здоровье – завтра. Полковник уткнул лицо в ладони и переключился на решение проблемы личной безопасности.

Подобный негативный алгоритм развития событий Багров допускал. Но полтора года назад в сексуальной индустрии республики царила совершенно иная атмосфера. А теперь лидер нации всенародно объявил войну сутенерам, брачным агентствам, говоря попросту, работорговцам. Окончание любой войны предполагает награждение доблестных героев-победителей и, соответственно, линчевание разоблаченных подонков врагов. Стадо должно получить доказательства, что оно мычит вовремя и главное – небезрезультатно.

Героями станут честные парни из МВД, чекисты и, разумеется, лидер нации. На роль подонков назначат мелких сутенеров, руководителей брачных агентств, не сумевших дать взятки нужным людям, оборотней в погонах. И, судя по казни В.Горенко и аресту агентуры в Испании, полковник Багров может благополучно оказаться среди мерзких оборотней.

Президент расскажет стаду об успешных результатах победоносной войны с подлыми растлителями нации, выступит по телевизору в привычном амплуа спасителя Отечества, а потом начнет «ператрахивать кадры».[17] Или играть в хоккей. А Михаил Федосович, сидя на нарах, будет слушать дорогие сердцу электората речи. Кесарю – кесарево, оборотню – оборотнево. Истина восторжествует аккурат к предвыборной кампании.

Скрипнув зубами, Багров достал из внутреннего кармана жестяную фляжку с коньяком и, отвинтив крышку, сделал несколько глотков. Фляга прошла с ним Саланг, и полковник бережно хранил этот своеобразный талисман. Пользовался ею, правда, редко, как НЗ. Последний раз год назад. Тогда Михаил Федосович горел синей свечой. Шеф внешней разведки, скооперировавшись с министром МВД, накопали компромат и арестовали приятеля Багрова, командира спецподразделения. Скандал удалось замять, но какой ценой. Полковник Багров уступил практически все позиции, добытые за несколько лет каторжной работы.

Лишь чудо спасло Михаила Федосовича от тюрьмы. У чуда имелась вполне конкретная подоплека – страх. Полковник мог слить бережно хранимую информацию, и тогда ни правительство, ни народ, ни армия уже не смогли бы помочь некоторым высокопоставленным товарищам. И командира спецподразделения освободили, а Михаила Федосовича не закрыли.

Полковник не только удержался в кресле, но сумел возглавить Фонд поддержки культуры, фактически являвшимся охранно-детективным агентством.

После завершения разборок Багрова предупредили: «В другой раз тебе помогать не будут».

Означало это, а полковника всегда отличала смекалка, что другого раза не будет вообще. Михаила Федосовича уберут раньше, чем он успеет открыть рот. Но это дело прошлое.

Сейчас надо вести игру так, чтобы шеф внешней разведки не мог закопать полковника, а журналисты получили возможность рапортовать об очередной победе здоровых демократических сил.

Негативный алгоритм. Испанские следователи, выполнив формальности, экстрадируют агентов на родину. Интерпол умывает руки, а наши товарищи, получив соотечественников тепленькими, колют их и выходят на «ЛИЛА».

Формально это ничем не грозит Багрову, поскольку де-юре Михаил Федосович не имеет к фирме никакого отношения. Но абсурдная смерть Виталия заставляла усомниться в собственной безопасности. Судя по почерку, Горенко убрали профессионалы. Акция проведена демонстративно, с целью устрашения. Возникает уместный вопрос – для кого? Для тебя, болван.

Полковник снова приложился к заветной фляге. Все-таки, что значит воин-интернационалист: голова ясная, никакого мандража. Не на того напали. Голливудские штучки годятся для запугивания юнцов, а для боевого офицера, прошедшего Кандагар и Саланг, это фантики. Выпив, Багров искренне верил, что участвовал в десятках боев, хотя в Афганистане только один раз попал под обстрел. Связи помогли устроиться в штабе.

Главное Виталию хватило ума сообщить о неудачной попытке ликвидации основной свидетельницы. Остается выяснить случайность ли это или часть спланированной врагом операции. Два-три дня и все станет ясно. Но для гарантии безопасности следует зарядить Лакмуса. Он надежен, хладнокровен, замазан на мокрухе, умеет держать язык за зубами. Андрон и его быки хороши для запугивания и мелких разборок. Там где речь заходит о выполнении профессиональных задач, качки не годятся. В крайнем случае, пусть действуют параллельно. Кстати, Андрона надо немедленно оформить на место Виталия.

А после устранения свидетельницы можно ничего не опасаться.

Что-то похожее на угрызение совести шевельнулось в груди Михаила Федосовича, лично ему Жанна Кононенко была симпатична. Но Виталий еще месяц назад, до ареста агентов в Барселоне стал канючить, «должна исчезнуть, должна исчезнуть, слишком много знает». Его инициатива.

Напряжение спало. Полковник распахнул дверь кабинета и приказал лейтенанту Илоне Васнецовой:

– Кофе свари.

Он опустился в кресло. Багров не любил неясностей, недоговоренностей, избегая сложных комбинаций, таящих элемент непредсказуемости.

Убить чужим мечом

Когда во время конфликта одна сторона проигрывает,

она может способствовать тому, чтобы в битву

вступили ее союзники, тем самым нанеся врагу удар и

сохранив собственные силы.

(Стратагема № 3)[18]

Утром, возвращаясь с выгула, Валерка Лакмус равнодушно бросил взгляд на почтовый ящик и, увидев открытку с ландышем, невольно оглянулся. Прошло два года с момента, когда он видел цветной квадратик в своем ящике. Значит, предстоит встреча с заказчиком. На всякий случай перевернул открытку, адреса отправителя не было. Понятно, действовать по умолчанию, схема известна.

Поднялся к себе на четвертый этаж, вошел в квартиру, снял ошейник с Бисквита. Тот весело тявкнул и бросился в зал на чистый ковер.

– Ты что, свинья, делаешь! – заорал, опешивший от такой наглости, Лакмус. Хитрый как лис Бисквит подскочил и стал крутить головой, показывая, что разделяет справедливое возмущение хозяина.

– Ты – свинья, а не пес. Домашняя, – беззлобно погрозил пальцем Валерка четвероногому нахалу.

Десятимесячный монстр буквально терроризировал своего хозяина. Причем делал это не нарочно, а фактом своего существования.

Конечно, если говорить начистоту, дело было тут не в Бисквите, а в самом Валерии Писюне, в его мягкости. В несчастных пяти буквах, из-за которых вся судьба киллера сложилась наперекосяк.

Еще в яслях Писюн на собственной шкуре убедился в справедливости поговорки: «Не фамилия красит человека». Она, фамилия, вообще способна превратить существование человека в ад.

Особенно тяжело дались Валерке школьные годы. Они оказались совсем не «чудесные», как сообщалось в популярной песенке. Наоборот, стоило Лилии Антоновне произнести:

– Писюн, к доске, – и весь класс начинал ржать, словно кто-то многорукий щекотал учеников под мышками.

Вначале Валерка пытался бороться, дрался с обидчиками. Но вскоре сдался. Проклятая фамилия не оставляла никаких шансов на победу. Хуже того, превращала любой успех в поражение.

Например, он стал заниматься рукопашным боем, окреп, включили в сборные школы по хоккею и настольному теннису. И что в итоге? Позор лишь усугубился. Когда на соревнованиях Валерка побеждал или, играя за сборные, приносил очки, забивал голы, как воздух необходимые команде, наградой становился гомерический смех зрителей. И не важно, объявлял ли фамилию «Писюн» арбитр в микрофон или просто громким голосом, болельщики тут же начинали хохотать. Смеялась и Аня Бельчикова. Верней, улыбалась. Печально. Ее улыбка всегда делалась немного грустной, когда взгляд девочки останавливался на Писюне.

Валерка не выдержал: отгородился какой-то невидимой стеной, стал замкнутым, держался особняком. Постепенно все привыкли, что он вроде и есть, а вроде бы его и нет. Такой не производящий шума человек. На уроках к Писюну практически перестали обращаться, а перемены бедняга проводил в кабинете биологии, наблюдая за рыбками в огромном аквариуме. Вот тогда к парню и прилипла кличка – «Лакмус».

Зато Писюн стал любимцем учителей по химии и биологии, трижды завоевывал первые места на городских олимпиадах. Но если дело не ограничивалось конкурсом письменных работ, а требовалось присутствие самих вундеркиндов, парень просто не являлся. Попытки классной убедить Валерку не комплексовать по поводу фамилии к успеху не привели. Юноша угрюмо отмалчивался.

Школу окончил с серебряной медалью, но аттестат получать не пришел. На выпускной Валерий Писюн тоже не явился. Всю ночь не спал, иногда не выдерживал и поднимался с кровати. На цыпочках выходил на балкон, присев на маленькую скамеечку, курил и слушал музыку, доносившуюся с летней веранды. И представлял Аню Бельчикову, танцующую с красавцем Николаем Городовым.

Аттестат после забрала мать. Забежала после смены в школу и забрала.

Лакмус насыпал сухой корм в миску и позвал:

– Гоблин[19], кушать извольте.

Бисквит молнией подлетел к миске.

«Гоблином» Валерка называл пса любя, за отвратительную привычку неожиданно высоко выпрыгивать с места. И за голубые, напоминающие бирюзовые бусы, глаза.

Стафы невероятно прыгучи. Особенно неприятно убеждаться в этой их способности ночью, когда меньше всего ожидаешь увидеть перед своим лицом индифферентную морду четвероногого любимца. Со сна трудно сообразить, что это не летающий голубоглазый монстр, а верный друг.

Аппетит у Бисквита на зависть. Это радовало. Значит, расставанье с прежними хозяевами далось псу легко.

Валерка налил в миску свежей воды и, мысленно выругавшись, стал готовиться к выходу «в люди». Он не любил носить пиджак, ботинки, предпочитая спортивный стиль. Кроссовки, футболка, куртка – все, что не сковывает движения. Но встреча с заказчиком предполагала некий элемент официальности, и Писюн «упаковал» себя в новенький светло-коричневый костюм, белую рубашку и коричневые туфли на толстой подошве. Темно-сиреневый, с фиолетовым рисунком галстук и кепи были призваны создать ощущение респектабельности.

Плащ Лакмус перекинул через руку и, услышав жалобный визг, побыстрей захлопнул дверь.

До встречи еще полтора часа, Валерка не торопился. На перекрестке остановил маршрутку и вскоре очутился в центре. Заглянул в универмаг, поднялся на второй этаж. Картины в небольшой галерее не привлекали внимание покупателей. Прседлив, направился к выходу. Дважды увидев себя в огромных зеркалах, Валерка остался доволен, хоть сейчас начинай вести предвыборную кампанию в мэры. Пересек улицу, вошел в кафе, заказал гранатовый сок и зеленый чай.

В полупустом зале сидело несколько посетителей: парочка ворковала в уголке, компания фанатов «БАТЭ» обсуждала предвзятое судейство.

Лакмус редко обедал вне дома, раз или два в году, поэтому всякий раз испытывал ощущение искусственности, неестественности происходящего. Валерка понимал, что это его проблемы. После месяца, проведенного в «горячей точке», Писюн многое занес в графу «твои проблемы». Окружающие люди не чувствовали дискомфорта, считая происходящее вполне естественным.

Валерка с удовольствием пил принесенный сок и перебирал в голове наиболее симпатичные стратагемы. В это утро одна из них упорно всплывала в сознании: «Убить чужим мечом». Писюн попытался привести на ум другие, но с удивлением обнаружил, что остальные исчезают, едва появившись. Стратагемы были давним увлечением, своего рода вторым «я» Лакмуса. Валерка с институтской скамьи привык руководствоваться мудростью Поднебесной.

На первом курсе будущий специалист по технологии общественного питания Писюн увлекся кун-фу. Естественным продолжением тренировок стало изучение китайской культуры, а в ней стратагемам отведено весьма почетное место.

Финку Валерка последний раз держал в руке, когда добровольцем поехал защищать братьев-славян в Чечню. Да и не о холодном оружии тут идет речь.

Какого рожна всплывает именно «Убить чужим мечом»?

Отправляясь на Кавказ, считал себя героем, благородным и думающим человеком, а своей миссией – защитить славянский мир. Нескольких недель хватило, чтобы убедиться – пропагандистская болтовня призвана скрывать реальность. А реальность – это банальное убийство одних людей другими.

После первого боя, бинтуя располосованную руку, Валерка старательно отгонял мысль о тех двоих, в сторону которых выпустил длинную очередь. Чеченцы бросились на землю и, хотелось верить, остались живы. Писюн побежал дальше по канаве, наступил ногой на труп, испугавшись негромкого «ха», вылетевшего из гортани мертвеца, и нос к носу столкнулся с широкоплечим рослым кавказцем. Только неплохая реакция спасла новичка от смерти. Лезвие десантного ножа глубоко вошло в предплечье, к счастью не раздробив кость. Боевика подвела излишняя самоуверенность: выбив ногой из рук Писюна автомат, чеченец пропустил удар в висок и Валерка задушил его. Пальцы сжимали горло противника до тех пор, пока не подбежал матерящийся взводный Мордвинов и не обозвал Писюна некрофилом.

Взводный отвинтил колпачок фляги, дал раненому сделать несколько глотков спирта. По-прежнему матерясь, сделал перевязку и помчался к зданию, где закрепились спецназовцы.

Внезапно ослабевший Валерка сидел и равнодушно смотрел перед собой. И старался думать об убитых, как о раненых.

А через неделю его контузило. И война для Писюна кончилась. Двадцать дней провалялся в подвале полуразрушенного здания. Жизнь Валерке спас хирург чеченец, прооперировавший русского все в том же подвале. Как он сумел это сделать, известно одному Аллаху, помимо ЧМТ и контузии, у Валерки обнаружили еще осколочное ранение позвоночника. Придя в себя, раненый стал соображать, как вырваться живым из ада, бушевавшего наверху.

Помог все тот же Магомед, парень, вынесший потерявшего сознание Лакмуса из рушащегося здания и, упросивший дядю-хирурга спасти жизнь русскому. Магомед подогнал газель и вывез едва дышащего русского из района боевых действий.

Почему эти люди рисковали жизнью, спасая Писюна, можно было лишь предполагать. Скорей всего, живым Валерка остался благодаря Магомеду. Его младшая сестра Марина ухаживала за раненым русским, когда тот метался в бреду. Поила водой, давала лекарства, одним словом, была сиделкой. Марине было всего 10 лет и неудивительно, что она по секрету рассказала Валерке о беде, приключившейся с братом. Во время артиллерийского обстрела погибла невеста Магомеда, Люда. Девушка была русской. Родители ее тоже погибли. До свадьбы оставалось меньше месяца.

Парень пережил трагедию, как и подобает чеченцу, внешне спокойно, но, по словам девочки «места себе не находит, во всем себя винит, говорит, если бы не он, Люда бы в Россию уехала и жива осталась».

– Привет, только не делай вид, будто не рад встрече.

Лакмус вздрогнул от неожиданности и повернул голову в сторону подсевшей за столик незнакомки. Ее глаза скрывали дымчатые очки, но Валерка мог поклясться, что эту искусственную седину, ярко накрашенные губы и жемчужный пиджак видел где-то раньше.

Подошел официант, дама заказала суфле и манговый сок.

Едва тот удалился, незнакомка дружески коснулась руки Валерки.

– Наша встреча должна состояться в галерее через 55 минут, но случайно увидела тебя раньше. Журнал оставляю, полистай на досуге.

«Форбс» лег на столик.

Официант принес заказ, и больше Лакмус не услышал ни слова.

Впрочем, Валерке и так все понятно. Инструкция в журнале. Там же схема передвижения, место работы, время, объект, аванс…

Лакмус спокойно продолжил прерванный обед, не обращая внимания на незнакомку. Он вспомнил, при каких обстоятельствах видел этот профиль, эти руки и губы. Вспомнил и тут же автоматически отогнал воспоминание. Валерка приучил себя контролировать мысли.

Дама упорхнула, но Лакмус даже не повернул головы. В случае слежки пусть думают о нем как о лохе.

Илона Васнецова осталась довольна встречей с Лакмусом. Все прошло быстро, без осложнений. А ведь за два года в жизни парня многое могло измениться.

По натуре консервативная, особенно если речь заходила о новшествах в работе, Васнецова предпочитала накатанные схемы и знакомые лица. К тому же сегодня ей предстояла еще одна малоприятная процедура, поэтому следовало торопиться.

Блюз тоскующего чекиста

Утрата смысла жизни работником госбезопасности

является сигналом о необходимости

обращения к сексологу. В случае промедления,

на профессиональной карьере можно ставить крест.

Самолечение усугубит дисбаланс систем

в организме работника органов.

Ситроен рванул с места как ракета и понесся к офису Фонда поддержки культуры. В последние дни старик просто бешеный. Впрочем, начальство можно понять, подозрительно много неприятных совпадений. Слишком много.

Багров действительно ждал Илону с нетерпением, хотя по другому поводу. На столе полковника лежал раскрытый блокнот, испещренный пометками. По плану сегодняшний день Михаила Федосовича должен был стать днем решения проблем здоровья полковника, а невыполнение намеченного Багров считал личным оскорблением.

Михаил Федосович представлял собой чудесный сплав идиотизма, примитивной логики и способности безошибочно предвидеть ситуацию. Такой коктейль гарантирует блестящую карьеру и счастливую старость любому служаке. К тому же у полковника имелись дополнительные преимущества: ослиное упрямство и феноменальная способность находить общий язык с руководством.

И все эти очевидные плюсы мог обесценить, перечеркнуть один единственный пустяковый минус, невинная слабость с отвратительным эпитетом – половая.

Позорное явление необходимо было немедленно устранить, не просто принять какую-нибудь виагру, а искоренить причину, источник. Вот почему вторые сутки подряд, не смыкая глаз, полковник анализировал цепочку причинно-следственных связей, породившую данный негатив.

Впервые эта слабость, точней половое равнодушие, была зафиксирована Багровым в день открытия коммерческого порносайта «ЛИЛА».

Михаил Федосович дернулся и мысленно поправил себя: «Не половое равнодушие, а равнодушие к противоположному полу. Не отсутствие эрекции или желания снова и снова рассматривать фигурки и попки, а… А ты не ошибаешься?!» – заорал полковник, обливаясь холодным потом от пронзившей сознание догадки. И внутренний голос, про который сам Багров знал с десяток анекдотов, безапелляционно отрезал: «Нет».

Михаил Федосович подошел к столу и, желая окончательно разрешить мучившие сомнения, нажал кнопку вызова секретарши.

Дисциплинированная Илона с неизменной голливудской улыбкой возникла в дверях и, хлебнув кофе с коньяком, полковник приступил к медицинскому эксперименту. Результаты оказались неутешительны: сменив три позы и, заставив Михаила Федосовича растратить всуе семенной фонд, лейтенант Васнецова изобразила оргазм и улетучилась в приемную.

Багров остался один-одинешенек в полной растерянности. Растерянность проистекала из-за открывшейся полковнику чудовищной истины – у него абсолютное равнодушие к занятию сексом на рабочем месте.

Допустить мысль, что причина кроется в отсутствии эротического шарма у Илоны, мог только безумец. Лейтенант Васнецова, вне всякого сомнения, элитарная валютная проститутка с безупречной репутацией.

«Полюби истину, отвергающую тебя, и откажись от той, которая тебе льстит», – гласит восточная мудрость. Полковник вздрогнул. В его случае это означало необходимость принять и понести тяжелейший крест – неизвестность. Ведь эксперимент убедительно доказал: равнодушие к прекрасному полу вызвано таинственными кармическими причинами.

Буря чувств охватила все существо Багрова.

– Крах! Полный крах. Все кончено.

Михаил Федосович не мог позволить себе произнести вслух ни слова из боязни прослушки, поэтому просто замычал.

Чекист даже в минуту слабости остается чекистом. Полковник мычал, стараясь чтобы звуки, исторгаемые носоглоткой, хотя бы отдаленно вызывали ассоциацию импровизирующего Чарли Паркера.

Наконец душевное волнение немного улеглось. Багров вооружился еженедельником и приступил к обязательной процедуре стратегического планирования, выработке комплекса мер и действий в макромире. Он не собирался сдаваться ни внешним, ни внутренним врагам. Не дождетесь. Надо только тщательно выстроить надежный алгоритм.

Директор «Рыболова-спортсмена»

Бизнес – игра азартная. Усевшись в кресло руководителя,

помни, кроме тузов есть и разменная карта. Может

тебе отведена эта роль?

Андрон, экстренно посаженный Багровым в кресло хозяина «ЛИЛА», пользовался авторитетом в спортивных и уголовных кругах города. Вернувшись с зоны, куда «самый гуманный» отправил Тимофея Андронова за участие в пьяной драке, он занялся бизнесом. Скромным. Открыл магазин «Рыболов-спортсмен». Доход стабильный, на жизнь хватало. Как водится, Андронова попытался обложить налогом местный авторитет Дантист. Сделал это нахраписто, тыча стволом в зубы и угрожая. За идиотскую манеру бить по зубам стволом он и кличку свою получил.

Тимофей неумело изображал страх и на все соглашался. Бандиты застали врасплох, когда они с бухгалтером корпели над отчетом. Двое вооруженных парней за спиной Дантиста явно не собирались миндальничать, что и предопределило смиренное поведение Андрона. Когда визитеры удалились, назначив сумму, время и место, Тимофей с минуту подождал, прислушиваясь к удалявшимся шагам, затем повернулся к бледной Нине Муратовой и, как ни в чем не бывало, продолжил прерванный разговор:

– Так почему возник перебой с поставками мотыля?

Ужас в глазах молоденькой шатенки сменился немым вопросом, неужели мы еще живы?..

На стрелку Дантист не явился. Исчез. Спустя месяц Багров нежданно-негаданно произвел Андрона в бригадиры. Коммерсанты стали теперь отдавать деньги новой крыше, Тимофею. Собственно для предпринимателей ничего не изменилось, деньги забирали те же Дима и Вова, автоматически поступившие в распоряжение Андронова. Оба парня были типичные мерзавцы, но со своими задачами худо-бедно справлялись. Настораживало другое, реальным хозяином шестерок являлся Багров, а значит, парни докладывали полковнику о каждом шаге Тимофея.

В результате смена статуса подействовала на директора «Рыболова-спортсмена» угнетающе. К тому же, сколько не гнал от себя тяжелые мысли, сколько не оправдывал устранение Дантиста необходимостью содержать семью, а первая мокруха не забывается.

Минуло полгода, все устаканилось, о Дантисте забыли. Пришла весна, но привычной радости, в связи с распускающимися почками и предстоящей рыбалкой, Тимофей Андронов не испытывал. Особенно последние сутки, когда фактически получил указание возглавить «ЛИЛА». Ходил мрачный, словно белены объелся, сдерживая желание сорвать злость на подчиненных.

Сейчас директор «Рыболова» сидел за столиком в кафе и не спеша расправлялся с порцией венгерских колбасок, политых острым соусом. Сначала заказал одну порцию, а теперь официантка принесла еще. С зеленым горошком.

– Жалко только, толстеть стал быстро. Возраст, – сокрушался он, решая, попросить еще одну тарелочку или остановиться. – А может, никакой не возраст, а из-за курева?

Месяц назад Андрон перестал покупать сигареты и сейчас с удивлением рассматривал свой небольшой, явственно выделявшийся под желтым атласом рубахи животик. За все надо платить и здоровый образ жизни не исключение.

– Где эти уроды запропастились, – злобно прошипел он, крутанув головой, прочно сидевшей на короткой шее.

Маленький вьетнамец, сосредоточенно склонявшийся над тарелкой с салатом, вздрогнул и потупил взгляд. Слов студент не разобрал, но реплика бородатого русского с золотым крестом на волосатой груди наверняка адресована ему. Хоть бы драться не полез.

Чтобы успокоиться Андрон заказал третью порцию колбасок.

Лет пятнадцать назад в этом же зале пил молодой боксер Тимофей Андронов «Фетяско», празднуя с друзьями из «Трудовых резервов» первые победы.

– Тогда в кафе не было этих красных тряпок на окнах, узкоглазых и черноглазых рож с их СПИДом не было! – стукнул ладонью по столу Андрон и выругался.

Сидевший за дальним столиком посетитель оглянулся, но ничего не сказал. Вьетнамец не выдержал и, захватив рыбное филе с картофелем, переместился в соседний зал.

События последних дней открыли фантастическую перспективу, можно занять достойное место под солнцем. Но, как это часто бывает, позиция Тимофея Андронова стала крайне уязвимой. Загадочная смерть хозяина «ЛИЛА» кардинально изменила ситуацию.

Андрона в экстренном порядке вызвал полковник Багров и предложил занять кресло Виталия, возглавить «ЛИЛА».

На вопрос: «Оправдает ли доверие?». Тимофей уверенно заявил: «Сдюжим».

Полковник не любил лишних слов, предпочитая иметь дело с напористыми агрессивными людьми. Тимофей видел Михаила Федосовича только раз, полгода назад, но сразу сообразил, что за человек гэбэшник. Ему нужны не люди, а исполнители, функции. Тогда Багров назначил Андрона бригадиром вместо Дантиста, не скрыв, что осведомлен о роли директора «Рыболова» в исчезновении бандита.

Вот и вчера, услышав «сдюжим», гэбэшник остался доволен, одобрительно похлопал по плечу и даже скривил морду, улыбнулся. Но сам Андрон, выйдя из кабинета, запаниковал. Во-первых, ошеломил ответ на вопрос, кто его непосредственный руководитель?

– Дядя Толя.

Бритоголовая гнида, оказывается, не просто связной или представитель «крыши», а реально имеет долю в российском сырьевом холдинге. Отсюда следовал вывод: паскудный Толик будет ездить на Андроновой шее до смерти. «Скорей всего – моей, – мрачно проворчал рэкетир. – Может он вообще близкий родственник Кощея Бессмертного, больно похож».

Еще больше тревожило исчезновение Жанны Кононенко, остановившее конвейер сексуальной индустрии. Анаконда – настоящий мотор «ЛИЛА». Кастинги, контроль над брачными агентствами и, так называемыми, «по трудоустройству». Конкурсы «бэби» и «мисс», контакты со СМИ и чиновниками, курировала производства порно.

Временно исполнять функции Анаконды мог Виталий Горенко, но парня повесили.

Беглого осмотра места хватило, чтобы убедиться: беднягу устранила высококвалифицированная группа. Правда, на верхнюю площадку Дома Мод Андрона не пустили, но, вооружившись армейским биноклем, Тимофей детально изучил многоэтажный каменный фаллос и честно признал, что сам бы на такой трюк не подписался. Да и быки его тоже.

При мысли о подчиненных Андрон вновь закипел от праведного гнева: «Дебилы козлиные, только и могут девок клиентам таскать и пальцы веером расставлять. Английского не знают, компьютером толком не владеют. Зато в сауну регулярно ходят и в бассейне плавают. Пидоры, за здоровьем следят! Педикюры делают!».

На самом деле, зверел Андрон по причине полной собственной беспомощности на новом поприще. В офисе «ЛИЛА», куда Тимофей приехал сразу после аудиенции у гэбэшника, пришлось проводить совещание с несколькими программистами и двумя девушками, координаторами проектов «Мисс Город» и «Мисс Университет». Присутствовал там еще известный гей Варлам Либидик, активно лоббирующий свою кандидатуру на всех сборищах официальных пидоров, конкурсах модельеров, фестивалях мод, показов коллекций и все такое. Варлам протянул ему руку и Андрон вынужден был брезгливо пожать цепкую кисть гомика. Тимофей минут пятнадцать слушал дебильный базар про моду, про всякие операции на задницах и мордах знаменитостей. Затем с видом серьезного бизнесмена порекомендовал сотрудникам больше внимания уделять планированию и отпустил, назначив встречу через неделю.

Разговор с программистами и вовсе не получился. Руководитель, светловолосый крепыш Эдуард, дружелюбно поинтересовался:

– Какие будут указания? Следует ли изменить систему подачи информации? И если «да», то в чем и где именно?

Андрон догадался, что его прощупывают, и грубо оборвал парня:

– Вопросы задаю я. Пока работайте, как и при Виталии.

На лице крепыша мелькнула тень улыбки, или это Тимофею померещилось? Во всяком случае, до зарезу необходимо разыскать Анаконду. И уже не потому, что бритая гнида, Дядя Толя, требует в постель именно ее. Без Жанны Андрон не сможет руководить «ЛИЛА».

Где ведутся переговоры с иностранными партнерами? Как производится оплата услуг? Схема расчетов, бухгалтерия, адреса, коды, особенности законодательства стран с которыми работает «Лила»? От одного только перечня вопросов начинался приступ паники. Андрон тяжело вздохнул. Еще вчера все было понятно: доил мелких коммерсантов, крышевал бордели, добросовестно работал с кадрами. Даже обозначилась возможность стать легальным кинопродюсером. А там один шаг до мечты любого бригадира – депутатство. И вдруг все перевернулось. Не справлюсь… Андрона внезапно обожгла догадка. Да ведь это они Виталия и убрали! Сами назначили, сами и убрали. А Тимофея воткнули на освободившееся место для… Не стоит делать преждевременных выводов. Надо просто готовиться к войне.

Служба безопасности «ЛИЛА»

Честных, дисциплинированных, ратующих за

социальную справедливость работников вы

найдете в нашем охранно-детективном агенстве.

(Из рекламного буклета фирмы).

Появились уроды. Вошли, опираясь на одинаковые трости, черные, со светло-коричневыми набалдашниками. Собственно уродами они никогда не были. Напротив, мощные, обаятельные парни Вова и Дима. Сильно хромая, телохранители приблизились, уселись за столик.

– Ну? – отдуваясь, вытер салфеткой пот со лба Тимофей.

– Договорились, – растянул узкие злые губы Вова, – завтра будет на месте в пять вечера как штык с баблом.

– С документами, – уточнил Дима.

Не любят они меня, появится возможность – с дерьмом съедят, мысленно усмехнулся Андрон. Наколол на вилку последний кусок колбасы и отправил в рот.

Отодвинул тарелку.

– Зайдите на кухню, возьмите пару ящиков этой венгерской «хавки», апельсиновый сок не забудьте, Дядя Толя другой не пьет.

Шестое чувство подсказывало Тимофею, что сейчас необходимо делать вид будто дела идут великолепно, и он не чувствует надвигающейся угрозы. Вова и Дима будут докладывают Багрову о всех его телодвижениях незамедлительно. Гэбешник ничего не должен заподозрить.

Парни поднялись и, вместо привычной борцовской походки, осторожно заковыляли к буфету.

Подошла русоволосая статная официантка, раскрыла блокнотик с авторучкой:

– Вас рассчитать?

Андрону нравились такие пышные девушки.

– А я думал, вы у меня автограф взять хотите? – Попробовал Тимофей завязать знакомство, – как вас звать, девушка?

Официантка постучала кончиком ручки по бирке, прикрепленной к лацкану пиджака.

– Леденец Аделаида Федоровна, – вслух прочел клиент и заулыбался. – Сладкая женщина, значит?

– Горячий шоколад. Вас рассчитать?

Андрон откинулся на спинку стула.

– Еще колбаски принесите, будьте добры.

Аделаида Федоровна чиркнула авторучкой в блокноте и упорхнула.

– Хороша-а-а, – невольно протянул Андрон, провожая официантку взглядом.

Дима и Вова проковыляли мимо, толкая тележку с апельсиновым соком и колбасками.

– Номер люкс, – буркнул вслед быкам Андрон.

Тимофей не испытывал жалости к шестеркам, не желавшим работать над личностным ростом. В результате страдает руководство «ЛИЛА», то есть он сам.

В машине Вова включил зажигание, подождал, пока Дима поставит ящик, и предложил:

– Может, сейчас за цветами съездим? Пока этот хряк свои сосиски жрет? Время есть.

– Нет, – отозвался Дима.

С досады Вова щелкнул пальцами по черным коленям куклы, фигурка закачалась. Вдавил кнопку магнитофона и салон «Птеродактиля» наполнил хриплый тембр: «В суету городов и в потоки машин, возвращаемся мы – просто некуда деться…». Андрон слушал только Высоцкого.

После того, как его извлекли из перевернувшейся машины, Самурай почему-то непрерывно вспоминал вероломство Калины, неделю назад превозносившую Вову до небес. Охранник тогда внедрил эффективное средство с воровством среди проституток.

Одна из девиц украла у подруги австрийские сапоги.

Борьба с крысятничеством входила в обязанности охраны, а поскольку кража произошла во время дежурства Самурая, то его и обязали навести порядок. Девица была из новеньких, студентка Академии Культуры. Телка оказалась столь глупой, что маршировала в украденных сапогах по общежитию, в момент появления там Самурая.

Посадив пять проституток в микроавтобус, охранник отвез воровку в лесопарк, выгрузил всю компанию в дальней аллее, сунул девчонкам зажигалку и плеснул бензин на руку провинившейся девицы. Остальное довершили сами проститутки: удерживая «крысу», подожгли бензин. Студентка заорала, попыталась тушить пламя о землю. К счастью, девице это удалось, отделалась легким ожогом. Но психологический шок был серьезный. Причем, у всех: и у преступницы, и у судей.

Калина публично объявила благодарность Самураю за проявленную инициативу и премировала охранника, выдав две сотки баксов в конверте.

– Подлая тварь, – взвизгнул Вова.

Напарник удивленно обернулся на вопль качка.

Неожиданно открылась задняя дверца, и Самурай с испугом увидел шефа, хоть бы не принял сказанное на свой счет. Тревога оказалась напрасной. Плюхнувшись на сидение, Андрон вперился невидящим взглядом перед собой и прорычал:

– Парни, даю вам семьдесят два часа. Жанка мне нужна живая или мертвая. И если не достанете ее, то знайте – Россия без вас обойдется. Качки удивленно переглянулись: от шефа несло спиртным, дело неслыханное.

На тропе искусства

Салонная живопись похожа на учебник истории.

Тотальная зависимость от кошелька и желаний

заказчика определяет форму и содержание.

Абрикосов давно махнул рукой на многие вещи. Квартиры, машины, банковские счета, социальный статус представлялись Юрию хламом для услады пожилых мальчиков и девочек. Откуда в его сердце поселилось равнодушие к карьере, к общественному статусу, трудно сказать. Возможно, от неспособности заработать приличные деньги.

Зато художественная идея или сюжет поглощали Юрия целиком, превращая в заложника собственного замысла. Проблемы возникали, если Абрикосовым овладевали две-три идеи сразу. И все требовали немедленной реализации. Приходилось одновременно бежать в разных направлениях, а это не самый продуктивный способ добираться до цели. Сегодня, например, вечером генеральная репетиция, а еще надо заехать к Лешке, погулять с наследником и обязательно продолжить работу над «темой».

Начав писать о Сандре, Абрикосов столкнулся с банальным незнанием жизни героини. Сандра обмолвилась, что работает натурщицей в институте. Любопытное совпадение, Абрикосов тоже халтурил натурщиком. Только по рекомендации. Позировал в мастерской. Там больше платили.

Позвонив приятелю, преподававшему композицию на кафедре промграфики, Юрий уточнил детали предстоящего вторжения в частную жизнь Ланской. Разумеется, приятелю о своих планах он не распространялся. Просто поинтересовался, нужны ли в институте натурщики, есть ли интересные фактуры, какие новости у общих знакомых. Следствием телефонного разговора стала прямо-таки кафкианская трансформация, Абрикосов превратился в Нерона. Император, облаченный в бордовую бархатную тогу, стоит на тумбе с пергаментом в руке. Пыльные куски занавеса принес в аудиторию педагог Ростислав, многозначительно молвил: «Тога».

Идея композиции разбудила бы творческую фантазию египетской мумии: Нерон наблюдает за горящим Римом и тут же сочиняет поэму. Этим гений педагога Ростислава не ограничился. Мускулистого парня уложили в ванну, худощавой стройной натурщице с короткой стрижкой вручили бутафорский кинжал и поставили рядом, обогатив историю древнего Рима французской революцией.

Абрикосов любил устраивать сюрпризы: и вот Ланская собственной персоной перед ним, да еще с кинжалом в руке.

Оба вначале делали вид, что незнакомы. Это получилось как-то само собой. Сандра вышла из-за полога, отделявшего место, где переодеваются натурщицы, а Юрий уже стоял на тумбе, мэтр вдохновенно драпировал Нерона куском пыльного бархата. Раскланиваться, спрашивать о делах в такой ситуации – нелепо, и они замерли в предложенных позах.

Студенты постепенно успокоились, началась работа.

Распахнулась дверь и рыжеволосая красотка лениво нарисовалась в аудитории. Судя по реакции однокурсников, Лариса не баловала их чрезмерным вниманием.

На ее «Привет передвижникам» откликнулось сразу несколько голосов:

– Какие люди?!

– Кого мы видим!

А девушка в мужском свитере с выглядывающим воротником белой рубашки, не отрываясь от планшета, продекламировала:

– Шампанское пенится французское,

А в ванне, божественно сексуальна,

Плавает в индийских благовониях

И одновременно пишет фигуру

Лариса, талантливая художница русская.

На этом курсе Юрий впервые, Сандра – нет: на холсте студентки в мужском свитере почти законченный портрет Ланской.

Лариса прошлась по аудитории, бесцеремонно разглядывая работы студентов, и стала устанавливать планшет рядом с исполнительницей иронического стишка. Это означало, что выбор сделан не в пользу Юрия. Писать красотка будет Сандру.

Абрикосов познакомился с девушкой три дня назад, в мастерской, где позировал. Она влетела с дождя, излучая веселую наэлектризованность. Двое ребят, уже достаточно крепкие в ремесле живописцы, серьезно работали, но приход гостьи вынудил их отложить кисти. Через двадцать минут рыжий вихрь собирался улетучиться.

Абрикосов попрощался и нырнул в снег, смешанный с дождем. В дверях Юрий сделал испанский поклон, взмахнув несуществующей шляпой, чем вызвал восторженную улыбку гостьи.

Маршируя на репетицию, он вспоминал радостное лицо девушки. Про себя Юрий решил, что она – продавщица парфюмерного отдела. А подрабатывает, позируя ребятам. Не угадал.

Потом, работая с актерами, Абрикосов старательно гнал от себя образ рыжей шапки волос, слегка мокрых от снега. А вчера днем столкнулся с «продавщицей из парфюмерного» нос к носу возле подземного перехода, и они невольно, поддавшись радостному безумию, непонятно зачем назначили встречу. Вечером. Уже вчерашнюю. Таинственная девушка могла бы сообщить что студентка.

Звонок. «Марат» первым, не дожидаясь обычного в таких случаях разрешения, вылез из ванны, похрустел костяшками пальцев и стал массировать шею, поворачивая голову влево-вправо, вперед-назад.

Как только Юрий спрыгнул с тумбы, Сандра подошла к нему и, приставив к горлу острие бутафорского кинжала, грозно сдвинула брови:

– К барьеру.

– Давно готов. Где барьер?

Ланская кивнула в сторону балконной двери. Аудитория угловая и можно, открыв шпингалеты, выйти подышать свежим воздухом.

Вопреки ожиданиям, шпингалеты легко поддались, и натурщики очутились на маленькой площадке. Ограждение отсутствовало, поэтому оба ощутили завораживающую атмосферу выхода «в открытый космос», по-весеннему солнечный. Юрий с удовольствием закурил. Спохватившись, прикрыл дверь, чтобы дым не плыл в аудиторию. И через стекло поймал «плотный», неожиданно тяжелый взгляд Ларисы.

Сандра стояла на краю площадки и глядела вниз, где пересекались две многолюдные улицы. Пестрые потоки машин делали их похожими на быстрые речки.

– Ты чего тут делаешь? Признавайся, – повернулась Ланская к Юрию и, облокотившись, о колонну, замерла, словно изваяние, скрестив руки на груди.

– Тебя ищу.

Сандра рассмеялась:

– Товарищ майор просил передать – шутка удалась.

Абрикосов зачем-то пожал плечами.

– И все-таки, коллега, каким ветром?

Глаза Ланской серые, как зимнее море.

– Хотите, очаровательная современница, я расскажу вам притчу? – Вместо ответа предложил Абрикосов и на распев затянул, – в одной далекой стране, правил царь. Однажды позвал владыка к себе Главного Советника и приказал: «Найди мне самого быстрого скакуна». Задумался, как и полагается в таких случаях, Главный Советник, – Юрий сделал глубокую затяжку и, не спеша, выпустил струйку дыма. – И ответил: «Когда я был молод, то обучался постигать достоинства и недостатки лошадей с одним юношей. Этот паренек настолько преуспел в экспертизе скакунов, что я не гожусь ему и в подметки. Согласны ли вы, пригласить уникального эксперта? Царь склонил голову, и на следующий день перед властелином предстал старец, седой и, естественно, согбенный. «Можешь найти мне самого быстрого в мире скакуна?», – поинтересовался правитель, грозно сдвинув брови. «Завтра в это же время», – быстро ответил старик и, поклонившись, ушел. Удивился царь и стал ждать. На следующий день гнусный старикан явился, таща за собой едва волочащую ноги клячу. Царь велел щедро наградить эксперта, но когда тот ушел, набросился на Главного Советника: «Что за дегенерата ты порекомендовал? Он же маразматик! Ты посмотри какую клячу привел хваленый суперэксперт? Да я тебя в…». Не дожидаясь, пока укажут точный адрес, Главный Советник перебил мудрого правителя: «Ты не прав, царь. Это действительно самый быстрый в мире конь». И, помолчав, добавил: «Просто приглашенный эксперт видит суть вещей». Царь подумал, поглядел на лошадь и согласился. – Юрий снова затянулся сигаретой и обычным тоном закончил. – Когда прочитал эту притчу, вначале не обратил на нее внимания. Прошло несколько дней, и вдруг сообразил, о чем идет речь. В самостоятельном постижении смысла притчи и заключается особенность, изюминка жанра, кайф. А потому прошу вас, коллега, занять рабочее место, – Абрикосов тщательно затушил окурок о подошву и открыл дверь в аудиторию.

Вскоре они застыли на своих местах, время от времени поглядывая друг на друга. Абрикосов неожиданно ощутил напряженное внимание со стороны Ланской и решил признаться, что начал работу над текстом о ней.

В голове Юрия некстати зазвучал монолог персонажа спектакля: «…я не знаю никого со второго и третьего этажа, нет, постойте, знаю, на втором этаже живет какая-то женщина. Знаю, потому что она все время плачет. Когда бы ни шел мимо ее двери, все время слышу плач, негромкий, но довольно отчетливый. Да, очень отчетливо…».

Об уродах, гнавшихся за Сандрой, о событиях той ночи, когда Абрикосов весьма кстати оказался на дежурстве в Доме Мод, о смерти Жанны не было произнесено ни слова. Оба понимали, что надо забыть о происшедшем, это увеличивало шансы не попасть в число свидетелей или жертв. Есть такое искривленное время, о котором лучше ничего не знать, не помнить, даже если ты в нем оказался.

Соло на фортепьяно для одного слушателя

Сильная страсть у девушки возможна при наличии одного из

двух условий: либо мужчина иностранец, либо девушка

принимает беднягу не за того, кем парень является в

действительности.

Юрий не мог объяснить, зачем идет к стоящей на другой стороне улицы Ларисе. Просто шел и все. Он перебежал улицу, не дожидаясь, пока загорится зеленый, и приблизился к девушке. Красотка оглядела Юрия с ног до головы, не проронив ни слова, и зашагала по тротуару походкой модели.

Сунув руки в карманы плаща, Абрикосов двинулся следом. Оба молчали. Со стороны парочка выглядело довольно нелепо.

Вышагивая рядом с рыжеволосой, на полголовы выше его девицей, Абрикосов хранил молчание, вовсе не казавшееся тягостным или смешным.

Молчание стало фирменным знаком их встреч. Началось это еще вчера на свидании.

С первых же минут обнаружилось полное несходство взглядов: «…лед и пламень не столь различны меж собой». И оба умолкли, решая как поступить: сразу отправиться в противоположные стороны или повременить.

И тут выяснилось, что им хорошо. В паузе. Остались самые необходимые слова, без которых невозможно. А все остальное время было отдано игре, потому что вряд ли можно определить каким-то другим словом огромные паузы, в которых существовали эти два такие несхожие человека.

– Съездим ко мне, – решительно объявила Лариса и, бросив быстрый взгляд на спутника, направилась к метро.

Через полчаса Юрий стоял на крыльце девятиэтажки, наблюдая, как девушка упорно крутит пластмассовый диск таксофона. Довольно долго было занято, наконец, Лариса сообщила невидимому собеседнику:

– Алло, я не одна. Скоро будем. Ненадолго. Кофе попить.

Повесив трубку, она первой вошла в подъезд. Абрикосов шагнул за девушкой.

На седьмом этаже кабина лифта остановилась, и Лариса, подойдя к двери, обитой черной кожей, отперла замок ключом, с трудом найденным на дне сумки.

Номер квартиры он мысленно повторил дважды.

– Это ты? – раздалось трубное из-за плотно закрытых белых дверей зала. Голос, по всей видимости, принадлежал матери девушки.

– Я, я, – пробурчала Лариса с немецким акцентом и жестом пригласила гостя следовать за ней.

Абрикосов снял туфли, отказавшись от тапочек, прошел в комнату. Здесь царил хаос: планшеты, рулоны бумаги, обрывки кальки, фортепьяно.

– Посиди. Кофе сварю, – девушка ушла, оставив Юрия одного.

– Лолита, подай и мне кофе, если будешь варить, – вновь раздался басовитый женский голос из-за белых дверей.

Лариса принесла на небольшом подносе две чашки. Тихонько прикрыла дверь.

Гость, сидя в кресле, пил крепкий кофе, а девушка подошла к инструменту и, открыв крышку, предложила:

– Хочешь, что-нибудь сыграю?

– Буду рад, – кивнул Юрий.

Раскрыв ноты, Лариса стала играть беззвучно, не касаясь клавиш. Кисти рук летали, но в комнате царила тишина, лишь дважды прерванная, когда пальцы случайно нажимали клавишу.

На лице девушки явственно читалось – она слышит мелодию, и музыка ей нравится.

Абрикосов и Лариса не могли видеть, как двери зала бесшумно отворились, и в коридор, крадучись, вышло загадочное существо, одетое в лыжный спортивный костюм и вишневого цвета японскую куртку. Поверх куртки был, натянут бело-розовый махровый халат. Бигуди щедро усыпали голову представителя прекрасного пола.

Дама беспрепятственно приблизилась к вешалке, оглядела плащ Абрикосова и, наклонившись, подняла с пола его старые, давно не чищеные туфли. Зачем-то понюхав их, поставила обувь гостя на прежнее место и, также неслышно ступая, удалилась обратно в зал. Перед тем, как белые двери закрылись, мать замерла, прислушиваясь. В квартире царила тишина.

В комнате Лариса закончила «играть» и повернулась к Юрию.

– Понравилось? – сказанные почти шепотом слова, показались гостю ударом грома.

– Очень, – так же тихо ответил Абрикосов и стал аплодировать, не позволяя ладоням коснуться друг друга. Хлопал долго, минуты три, хотя торопился на встречу с сыном. Раз пять он вставал и беззвучно кричал: «Браво!»

Девушка тоже поднялась со стула и несколько раз поклонилась «публике».

– Пойдем, провожу, – предложила Лариса после очередного поклона, и они вышли в коридор.

Вызвав лифт, Юрий неожиданно для себя пригласил Ларису на вечерний генеральный прогон спектакля. Лицо девушки просияло: «Скамейка, метро?…», и Абрикосов назначил место и время встречи -19.45.

Гордиев узел Абрикосовых

Семейные проблемы неразрешимы, поскольку

участники конфликта приписывают единицам измерения то

значение, которое больше нравится. Например, для бабули

«десять минут» означает обесточенный подъезд, преодоление

девяти лестничных маршей, предынсультное состояние. Для

внучка это сражение между «фашистами» и «нашими».

Дедушка меряет время, пространство и

сердечные чувства исключительно клизмой.

– Честное пионерское!

Фраза долетела до слуха Абрикосова за секунду до того, как Лешка справился с замком. В комнате Вера говорила с кем-то на кухне по телефону. Захлебывалась от смеха, передавала в лицах историю о героическом ночном захвате «грабителей»:

– …наши приехали, а они малиновым вареньем вымазались, на ковре лежат. Дверь, разумеется, открыта. Мужик даже не понимал вначале, что в своей квартире находится. Вообще лыка не вяжет. Прекрасная дама могла только сидеть и мычать. Когда дошло, что не снял квартиру с сигнализации и перед ним менты, мачо стал рыдать: «Дяденька, простите меня». Оказывается, сегодня после обеда его жена и теща из Турции прилетают: «А хуже тещи – только жена». Простили за пять бутылок: три шампанского и две коньяка. Вот так и рождаются уроды, – весело щелкнула Вера ногтем по горлышку пустой бутылки из-под шампанского. – Всем приветик! – и, перекинув через плечо спортивного кроя желтую сумку, она направилась в коридор – вся состоящая из вертикальных линий: полосатый светло-зеленый пиджак, кожаные белые брюки и мужская широкополая шляпа.

– Ну, как поиграли? Давай быстренько укол делай – почти на час опоздали! Вы что?! – упрекнула она Юрия.

Лешка сбросил кроссовки и шмыгнул в ванную мыть руки.

– У тебя еще есть время? Мне надо, чтоб ты задержался, пока Сандра приедет.

– Есть.

– Вот и прекрасно. Чая выпьешь? – Вера повесила сумку в коридоре и вернулась на кухню.

– С удовольствием, – Юрий подождал, пока Лешка вытер руки и взял кусок темного хозяйственного мыла. Абиркосов-старший не любил пользоваться ароматными заграничными. А может, просто отвык?

В кухне он уселся спиной к стене и взял вилку. На тарелках уже лежал жареный картофель.

– Колбасы отрезать?

– Не стоит, – неуверенно отказался Юрий.

– Что ты как бедный родственник? – Вера положила кусок колбасы на тарелку, – приятного аппетита.

– Спасибо.

– Что-нибудь случилось?

В принципе он мог не спрашивать, а Вера не отвечать. Эта история тянулась не первый год.

– Сейчас не знаю, в каком мужчина виде, понимаешь? Может, вообще трезвый! – Она выключила конфорку. – Сандра согласилась побыть, пока Витюша не появится. А тебя прошу побыть, потому что одна боюсь дома сидеть.

Абрикосов ел картофель и старался ни о чем не думать. Это плохо получалось.

Многовато наслоилось опасных обстоятельств. К Ланской ранним утром звонил некий Валерий, представился следователем, расспросил о той ночи, когда она пряталась в Доме Мод. Об этом Сандра сказала во втором перерыве. Допытывался, что делала у Алены. Ланская предупредила Юрия, что Валерию неизвестно о ее появлении в Доме Мод, следователь знает только о приезде к Алене. Потрещали с подружкой, это ненормально? Или преступление?

Чей человек этот Валерий? Откуда ему известно о встрече подруг? И совсем некстати – запой Виктора. Юрий с трудом подавил вспыхнувшую ненависть. В сущности, речь идет о болезни, разве справедливо ненавидеть пациента?

Интересно, Вера в трудную минуту всегда обращается именно к Ланской. Хотя есть более близкие подруги. Стыдится? Или однокашницам надоело выступать в роли палочки-выручалочки? Кому охота прятать у себя жену алкоголика, да еще рецидивиста.

Почему Ланскую всегда зовут Сандрой? И никогда Александрой?

Во всяком случае, вечерние планы летят к черту, на свидание с Ларисой точно не успеть. Обидится.

Сандру Абрикосов встретил один. Лешка схватил велик и умчался на улицу, а Вера, наверное, уже с полчаса на дежурстве.

– Чай? Кофе? – на правах гостеприимного хозяина осведомился Абрикосов.

– По любому, – сбрасывая серый вельветовый балахон, отозвалась Ланская.

– Тогда кофе?

– Тогда кофе, – согласилась она.

Сандра, усевшись на подоконник, глядела как Абрикосов готовит бутерброды. Нарезал сыр, достал из холодильника масло.

Молчали довольно долго, потом Ланская пропела:

– Не по-го-во-ри-ли…

– Чего это ты?

– Знаешь, мне все эти дни… – Сандра говорила сбивчиво, не заканчивая фразы, словно Юрий должен был понимать все без слов. – Я тебе принесла… Сейчас увидишь сам, – она вышла в прихожую и вернулась с пакетом «Мальборо», – сумка какая-нибудь есть?

Теперь уже Абрикосов ушел в коридор, вернулся со своей спортивной сумкой.

– Открывай.

Он расстегнул молнию, и из пакета посыпалась «картошка», только бумажная: блокнотики, пара общих тетрадей, испещренные мелким, но аккуратным почерком салфетки.

– Поступай с этим, как сочтешь нужным, – Сандра повесила «Мальборо» рядом с мойкой на пластмассовый крючок и опустилась на кожаное сиденье табуретки. – А почему ты решил обо мне написать? Если не секрет.

Абрикосов молчал, не зная, как ответить.

– Хотя, не важно. Можешь не отвечать. Мне просто… это… не могу найти нужного слова… Приятно, нет. Скорей «хорошо».

Ланская согнула ноги в коленях и сидела как кошка, подтянув одну ногу под себя, а на колено другой положила подбородок.

– Все эти дни, когда становилось совсем плохо, я вспоминала наш разговор, твое желание написать об однокласснице А. Ланской. А мне было очень плохо, Абрикосов, – слово «очень» Сандра выговорила как-то певуче, будто взяла ноту древней погребальной песни.

Юрий не видел ее в таком состоянии никогда – казалось еще секунда, и Сандра потеряет сознание: лицо внезапно побледнело, глаза увлажнились, дыхание стало прерывистым. Она закрыла лицо руками и умолкла.

Постепенно Сандра справилась с волнением и вновь заговорила, уже спокойно:

– Я вспоминала наш разговор, и становилось хо-ро-шо.

Выпили кофе, и Юрий уехал.

В автобусе, стоя на задней площадке, Абрикосов как обычно прикидывал варианты.

Первый – Виктор придет и уснет. Второй – Ланская повезет Лешку ночевать к себе. Третий – «кони».

Пять лет назад, впервые столкнувшись с пьяным безумием, Юрий реагировал иначе. Было слушанье дела, был суд.

Но перед слушаньем Абрикосов пришел к прокурору по надзору с просьбой помочь не доводить дело до тюрьмы.

– Вы уверены, что это опять не повторится? – поинтересовался прокурор, молодой, похожий на вчерашнего десятиклассника, паренек.

Юрий тогда уклонился от прямого ответа:

– Они ведь любят друг друга. Хочется верить, сделают выводы из происшедшего.

Абрикосов решил изменить показания после разговора с Верой и эпизода на третьем допросе.

Юрий сидел в кабинете следователя, когда другой следователь неожиданно ввел Виктора. Абрикосов продолжил говорить:

– Вера мотивировала свою просьбу страхом за себя и ребенка. К этому моменту Виктор Крамнов уже неделю не появлялся у них. По телефону я, как мог, старался убедить Веру в невозможности патологически агрессивного поведения Виктора, «совершенно нормальный человек». Бывшая супруга уверяла, что знает Крамнова лучше и можно ожидать всего. Я согласился приехать, предполагая уладить ситуацию.

– Каким образом? – рассмеялся вошедший следователь, немолодой, лысоватый, лет сорока пяти.

– Думал поговорить с ней и Виктором, Вера сообщила о желании Крамнова прийти.

До Абрикосова с опозданием дошел подтекст вопроса следователя, и он добавил:

– Две ночи я спал на диване с сыном «вальтом», а на третий день сказал Вере: «Ты бредишь. Если сегодня Виктор не придет, то завтра меня здесь не будет».

В тот момент Юрий ощутил изменение в психологической атмосфере, царившей в кабинете. Из-за Виктора. Крамнов как-то разом обмяк. Пока не прозвучали слова Абрикосова, что он спал с сыном «вальтом», от Виктора исходил поток злой пульсирующей энергии.

– Подробней, пожалуйста, – потребовал немолодой следователь.

– … телефонный звонок, поднял трубку. Звонил Виктор. Поздоровались. Я спросил, правда ли то, что он угрожал Вере? «Нет. Неправда. Позови ее, пожалуйста».

Вернулся на кухню. Вера сообщила, по всей видимости, скоро приедет Виктор: «Он спросил, почему Юра у меня, я сказала, что приехали родственники, и ему негде ночевать». «Значит, и ко мне приехали родственники» – и повесил трубку.

– Зря ты сочиняешь… – Абрикосов болезненно реагировал на ложь.

Потом, на суде, он врал, старался выгородить Виктора «… наверное, нож лежал на холодильнике, Виктор взял его машинально, как берут со стола авторучку или коробку спичек и, беседуя, вертят в руках».

Выходившие после приговора из зала работяги окидывали Юрия презрительными взглядами, «сволочи-интеллигенты хотели засадить невинного человека, да совесть замучила!». (Виктор срочно устроился на завод, чтобы продемонстрировать законопослушность). После суда, казалось, Вера с ним расстанется. Потом решили сделать еще одну попытку жить вместе.

С тех пор вот уже несколько лет Юрий положил за правило не вмешиваться в их отношения. И дело тут было не в страхе перед Виктором. Хотя в невменяемом состоянии с ножом в руках этот человек действительно наводил ужас. Просто Абрикосов боялся осознанно выбрать судьбу убийцы, стать убийцей.

Свидание в метро

Для девушки мужчина может быть принцем,

агрегатом для продолжения рода, средством от

прыщей, сексуальной игрушкой, гужевым транспортом,

кошельком, каменной стеной, бесчувственным

чурбаном, кем угодно, только не человеком.

19:45 высвечивали зеленые цифры на черном циферблате. Сегодня она пунктуальна как никогда. Лариса прошлась по всей станции метро, но Юрия нигде не было видно. Девушка уселась на скамейку, и прямо перед ней на каменный пол опустился воробей. Появление здесь живого комочка перьев, с дерзким взглядом и острым клювиком казалось противоестественным, невероятным и девушка помимо воли заулыбалась. Воробей попрыгал-попрыгал и улетел.

– Ишь ты, какой шустрый! – зачем-то сказала вслед птичке Лариса.

У нее было «сложное» настроение. Днем Юрий привел красотку в восторг, пригласив в театр. Но вчерашнее вечернее свидание почему-то тревожило. Почему? Прокрутив в голове прогулку с самого начала, девушка обнаружила несколько деталей, на которые раньше не обратила внимание.

Юрий ждал ее в кафе. Так? Из него, поскольку стенки стеклянные отлично видны телефоны-автоматы на углу дома. Это с улицы не видно, что делается в кафе: шторы полупрозрачные, а он наверняка отлично рассмотрел бело-розовое хаори Ларисы, когда та звонила.

Значит, бедняжка видел, как она напропалую кокетничала с двумя итальянцами, как диктовала миланцам свой телефон. Так.

Потом в кафе за столиком. Мороженое они не ели, только пили сок. Мороженое растаяло и превратилось в маленькие лужицы. И лужицы эти были на дне розеток с самого начала, как только Лариса подсела за столик, где сидел Юрий. Минут десять ждал и наблюдал.

– Совсем не помню английского. Каждый культурный человек должен знать три-четыре языка, – выпалила, чтобы скрыть неловкость.

После этого они сидели, не проронив ни слова, затем вышли из «стекляшки», свернули за угол и заметили в окне первого этажа девушку, игравшую на скрипке.

На улице было довольно тепло, и окно открыли.

Юрий стал громко аплодировать.

Скрипачке это понравилось, но она отвернулась, заметно покраснела и продолжала играть. Окно, между прочим, не закрыла.

Вот тут-то он и взял Ларису под руку.

– Есть милый анекдот, но я ненавижу анекдоты.

Фраза содержала две взаимоисключающие друг друга мысли. В тот момент Лариса не придала этому значение. Теряясь в догадках, видел ли Юрий ее разговор с итальянцами, девушка хотела позвонить матери, предупредить, чтобы та среагировала нормально, услышав в трубке жизнерадостные баритоны миланцев.

Через мгновение Юрий пробормотал:

– Хочешь, никогда не буду рассказывать тебе анекдоты?

– Почему же? Всем будешь, а мне нет? Нетушки, капризно надула губки красотка, по опыту зная, как нравится эта милая гримаска мужчинам.

– Ладно, – Абрикосов неожиданно перешел на бодрый тон телеведущего, – по просьбам зрителей мы повторяем легенду, популярную в интеллектуальных кругах североамериканских индейцев.

Начало Ларисе понравилось: она обожала развлечения.

– Молодой воин по имени Гордый Орел глубоко опечалился изменой жены. Кроме того, на юношу стали сыпаться одно за другим взыскания по службе, и вконец удрученный, отчаявшись снискать уважение коллег и поддержку друзей, утративший социальные ориентиры и веру в светлое завтра?! – Юрий махнул рукой, изображая потерявшего всякую надежду увидеть лучшую долю Гордого Орла.

Вышло забавно, и Лариса расхохоталась.

– Итак, Гордый Орел в гордом одиночестве удалился в лес и, отыскав подходящее сей скорбной минуте древо, крепко привязал один конец тонкой, но крепкой пеньковой веревки, купленной у бледнолицего торговца оружием за пару сотен бизоньих шкур и предварительно хорошенько намыленной, да! Именно! Вы угадали! – Заорал Юрий, копируя ведущего «Поля чудес», – абсолютно правильно!!! Гордый Орел! Решил уйти!!! Абсолютно правильный ответ!

Лариса снова расхохоталась, а он очень тихо продолжил:

– Из жизни. Но в тот миг, когда, сделав прелестную петелечку, юноша подогнал ее к нужному размеру: шея у воина была очень тонкая. Как водится, в самый неподходящий момент появилась согбенная старушонка. Дама была настолько обделена грацией и обаянием, что Гордый Орел повернулся к бабушке спиной, желая в столь трагичный, но согласитесь, и торжественный момент своего земного бытия, видеть нечто более возвышенное, чем три целых и одну четверть четвертого… желтых клыка, К тому же с них капала слюна! Вот какое маленькое количество зубов осталось у бабулечки, – горестно вздохнул Абрикосов. – Прибавьте к этому жирные, редкие волосы божьего одуванчика, крошечные злющие глазенки, быстро перескакивающие с предмета на предмет, и вы, дорогие телезрители, поймете состояние души молодого воина, не желавшего глядеть в сторону этой, увы, немолодой особы.

Юрий сделал небольшую паузу и радостно прошамкал:

– И-и-ы-ы-ы, милай, да ты никак вешаться собрался? – услышал Гордый Орел за спиной голосок, вовсе немелодичный, а даже напротив.

Вопрос, заданный неожиданно, попал, что называется не в бровь, а в глаз.

Молодой воин вздрогнул и оглянулся. Рядом с ним стояла уже виденная, не блещущая красотой дама.

– Откуда вы знаете?! – нелепо выкрикнул Гордый Орел, нервно теребя веревку.

Вместо ответа дама подмигнула:

– Начальство поедом ест, жена изменяет, друзья отвернулись?

– Все так!!! – ужаснулся бедняга невиданной проницательности незнакомки.

– Так это ерунда. Можно помочь, – убежденно прокряхтела старушенция, делая безуспешную попытку распрямиться, и снова подмигнула.

– Да ну?! – не поверил Гордый Орел.

– Запросто. Дай номер факса, и я пришлю тебе коммерческое предложение, – старуха почесала клюкой за ухом.

– Нету у меня номера, и факса нету, – пригорюнился юноша. – А без него нельзя?

Старуха пожевала губы, окинула ладную фигуру Гордого Орла, и презрительная усмешка пробежала по морщинистому лицу. – На основе устной договоренности, что ли?

– Да-да, на основе устной… – искательно заглянул в маленькие бегающие глаза Гордый Орел.

– Чего ж нельзя. Можно решить и этот вопрос, – старушенция зачем-то огляделась по сторонам, и молодой воин, не понимая отчего, похолодел. – Только ты меня трахнуть должен. Я ведь кто? Злая волшебница. Ты меня трахни, а я твое любое желание исполню. Вот такой расклад получается, – волшебница оперлась на клюку и снова огляделась.

Кругом стоял лес. Мычали бизоны. Летели клином журавли. Гордый Орел тоскливо сжимал пеньковую веревку.

Ударил порыв ветра, и старуха увидела, как шевельнулись губы юноши:

– Согласен, – мрачно объявил Гордый Орел.

Юрий остановился и внимательно посмотрел в глаза Ларисы, девушка слушала внимательно, «сага» захватила студентку.

– Ну, дальше? – поторопила Лариса рассказчика.

Абрикосов развел руками:

– Дальше все было, как учили – …она его за муки полюбила, а он ее за состраданье к ним. Но любому чувству, как известно, даже очень сильному, рано или поздно приходит конец.

Гордый Орел поднялся, помог встать своей партнерше, или «возлюбленной» – называйте злую волшебницу как угодно – о литературных вкусах не спорят, и потребовал обещанное.

Сделал это очень тактично – не грубо наехал:

– Давай счастье, старая! Нет. Юноша деликатно отряхивал платье старушенции от веточек и листиков, приговаривая:

– Боже мой, как я рад, как же буду я счастлив, бабулечка, из какой вы сказки?!

Старуха поняла намек, выпрямилась, насколько она могла выпрямиться, и, поглядев на улыбающегося Гордого Орла, прошамкала:

– И-и-ы-ы-ы, милай! В сказки верят только дети.

Несколько мгновений юноша глядел, как капает желтоватая слюна с верхнего левого клыка старушенции.

Затем дама исчезла. Шумел лес. Занималась заря. Любопытно, что после случившегося, Гордый Орел не стал вешаться, – устало закончил Абрикосов.

Юрий как-то сразу погрустнел и молча шел, равнодушно глядя перед собой.

Лариса увидела таксофон и еще раз попробовала дозвониться маме. Все время слышались короткие гудки.

Они вошли в парк, и Лариса остановилась, заметив желтые цветы. Присела возле них:

– Когда была маленькой, мне сказали, что на куриную слепоту смотреть нельзя. А то глаза болеть будут. Или можно ослепнуть, я так поверила, что однажды посмотрела, и глаза стали болеть, и даже сейчас глаза не очень хорошие.

Юрий ничего не ответил, и они пошли дальше, к набережной.

Как это ни странно, история о злой волшебнице привела Ларису в умиротворенное настроение, и девушка неожиданно предложила:

– Слушай, а ты не думаешь учить английский? Хочешь, я тебя учить буду?

Абрикосов с интересом наблюдал за молниеносной сменой настроения своей спутницы.

– Поехали ко мне. Я возьму учебник, и пойдем куда-нибудь на скамейку. Прямо сейчас! – горячо убеждала она.

Когда Лариса начинала говорить, то напоминала небольшой проснувшийся вулкан.

– Может, сначала пройдем через парк? – попросил Юрий. – И потом, позволь, я немного подумаю. Лестно получать уроки английского из столь прелестных уст, «Ваш нежный рот – сплошное целованье».

Абрикосов шутливо взял девушку под руку, но она высвободилась и вскочила на парапет. Лариса любила, гуляя с лицами мужского пола, находиться «на высоте» буквально.

Абрикосов последовал примеру спутницы.

Так парочка дефилировала довольно долго, иногда Лариса оборачивалась и взглядом требовала ответ.

Юрий также взглядом говорил: «Нет».

Шли, шли, а потом из аллеи выбежала компания реликтовых спортсменов, три бабульки и старичок.

А потом Юрий почему-то оказался в речке.

– Сам ты, дедушка, дурак! – раздался тоненький голосок над ухом, и Лариса, повернув голову, увидела рядом с собой двух маленьких девчушек с одинаковыми аккуратно стрижеными головками, в бархатных костюмчиках сказочных эльфов. Белый отложной воротник, белые гольфы и маленькая шляпка с красочным пером.

Лысый толстяк с красным лицом и бладхаундом на поводке, одетый в светло-салатовый, военного образца френч готов был разрыдаться от возмущения.

Он воздел кулаки к небу и негодующе потряс ими. Две золотые звезды Героя Социалистического Труда на груди толстяка засверкали как елочные украшения:

– Я не позволю тебе, соплячка, называть вождя революции «Рыжее чучело!».

Лариса не на шутку встревожилась: казалось, мужчину вот-вот хватит инфаркт.

Девчушки же, наоборот, выглядели совершенно спокойными:

– Мама всегда повторяет: «Даже земля не хочет принимать это рыжее чучело». Правда, Лиля? – обратилась за помощью к своей светленькой сестренке темноволосая девочка.

– Юля никогда не врет, – подтвердила та. – Дедушка, мама действительно постоянно говорит о том, что мы поклоняемся мертвецу, «рыжему чучелу, которое отказывается принимать земля».

– Она мне не дочь! – рявкнул владелец бладхаунда и потащил несчастное четвероногое навстречу приближавшейся электричке. Девочки, взявшись за руки, побежали вслед.

Почему Юрий оказался в реке? Я ведь парню нравлюсь. Непонятно. Вообще, многое непонятно. Лариса привыкла, что все знакомые мужчины стараются побыстрей раздеть ее, а этот совсем не торопится. Странно.

Генеральный прогон со зрителем

Люди готовы платить любую цену за иллюзию.

Инстинкт подсказывает им: реальность –

скоропортящийся товар, а иллюзия длится вечно.

Штука в том, что самые прекрасные из них нельзя

купить за деньги.

Обычно Абрикосов пересекал парк по направлению к трамвайной линии. Но сегодня Юрий сел в трамвай недалеко от вокзала, чтобы, обогнув восточную часть парка, войти в него с юга и начать бормотать монологи героев пьесы:

– Что у меня есть? … Камушки. Морские камушки…

Второй год Юрий рожал этот спектакль. Репетировал с перерывами, работа шла мучительно, но, в конце концов, постановку купил частный театр-студия.

Казалось бы, ура?! Но Абрикосов понимал, по гамбургскому счету спектакля нет. И, собрав артистов, Юрий договорился о дополнительных репетициях.

Они дали результаты, но финал поймать все равно не удавалось. И теперь с постоянством, приводившим в содрогание, Абрикосов ежедневно «погружался» в материал. Внешне это выражалось в бубнении текстов персонажей, благо в пьесе всего два лица.

Бубнение носило безвредный характер, вызывая лишь легкое беспокойство окружающих. Идет человек, разговаривает вслух сам с собой. Нормально. Вроде.

Совсем другое – пересказ событийного ряда. В сотый раз, уточняя иррациональную логику спектакля, Абрикосов начинал горячиться.

– Что происходит?! – почти крича, допрашивал невидимого собеседника Юрий, шагая по пустынной аллее. – Мистер Питер сидит в парке на скамейке. Читает книжку. Мистер Джерри, подошел и рассказал о своей, по общественным меркам, судьбе неудачника. Потом достал нож, отдал сидевшему на лавке господину, предварительно оскорбив того. Затем бросился на собеседника и напоролся на собственный нож. Значит, Джерри предчувствовал, готовился к развязке. Кровавой развязке! – выкрикнул Абрикосов и смущенно умолк, заметив, как сидевшие на скамейке у летней эстрады девушки испуганно оглянулись.

Юрий спустился к реке и пошел по самой кромке асфальтовой ленты. Дальше, возле шумных городских улиц она превращалась в парапет высотой больше метра. А тут на окраине парка змеилась узкой темно-серой полоской, возвышаясь над линией набережной сантиметров на тридцать, не больше.

Вчера он так же шел по этой асфальтовой кайме с Ларисой. Только в противоположную сторону к видневшемуся вдалеке мосту. Желто-красные трамваи, издали казавшиеся игрушечными, время от времени пробегали по нему.

Девушка шла впереди. Журчала вода. Из аллеи слева выбежали три старушки и старичок в спортивных костюмах. Они находились метрах в двадцати.

Каждые две минуты Лариса оборачивалась и вскидывала ресницы: «Ну что решил?».

Юрий также молча качал головой: «Нет».

Когда до моста оставалось метров сто, Абрикосов оглянулся по сторонам и прыгнул в воду.

Лариса, услышав плеск воды за спиной, обернулась. Полы коричневого пиджака плавали рядом с Юрием, а он, подняв руки, не без удивления рассматривал, как темнеют, набухая, наполняются водой карманы.

Девушка смотрела на неловкого поклонника, а Юрий с любопытством ожидал реакции красотки.

– Очевидно, я не смогу сопровождать вас, коварная, – наконец объявил Абрикосов.

Лариса повернулась и зашагала дальше, а он двинулся наискосок, борясь с течением. Выбрался на противоположный берег, хватаясь за ветви кустарника, вскарабкался по глиняной круче и побежал.

Интересно, догадается девчонка, что он сам прыгнул в воду?

С этим юным дарованием многое неясно. Девица жаждет внимания, стремится любой ценой выйти замуж за иностранца. Похоже, есть любовник. Непонятно другое, какого черта господин Абрикосов бродит с ней по улицам? Эротический шарм привлекает? В этом есть доля правды.

На черном табло метро зеленело 20.45. Юрий уселся на скамейку, откинулся спиной на колонну. Абрикосов спустился под землю для очистки совести, самая терпеливая девчонка столько не ждет.

Он договорился встретиться с Ларисой прямо на платформе. Только часом раньше. Прямо перед носом Абрикосова приземлился воробей и, попрыгав, замер, глядя на Юрия.

– Привет. Ну что?

Воробей прыгнул еще разок и опять повернулся к сидящему.

– Как ты? – повторил свой вопрос Абрикосов.

Воробей не нашелся что ответить и улетел.

Кто-то положил сзади на плечо руку, и Абиркосов оглянулся.

Перед ним стоял парень лет тридцати, смуглолицый, с лохматой кучерявой головой. Ядовито-желтого цвета куртка, джинсы, заправленные в кожаные башмаки.

– Салют, – поднял руку Юрий. – Ты уже?

– Да. Хочу сигарет купить. Пройтись, – поправляя сползавший с плеча ремень большой сумки, ответил парень.

– Тогда пока, Нугманчик. Мне еще здесь надо побыть.

Парень кивнул головой и направился к дальнему выходу из метро.

Юрий понимал, почему Нугман хочет пройтись – ищет тон роли. Персонаж по имени Джерри, которого он играет, долго бредет от сто сорок седьмой авеню к месту роковой встречи с Питером. В дальнем безлюдном уголке парка.

Сегодня генеральная репетиция. Завтра придут приглашенные Томкинсом студийцы, резкие в суждениях, раскованные, не прощающие фальши. Скажут господам актерам все, что те заслужили.

А сегодня – сегодня. Юрий выбрал самые стройные ножки и двинулся за ними к эскалатору.

– Добрый вечер. Девушка, извините, где вы намерены провести ближайшие два часа?

– Нет. А что такое? – с легким акцентом ответила вопросом на вопрос стройная белокурая девица.

– Я не Дон Жуан, перед очаровательной незнакомкой – современник, нуждающийся в помощи!

– И в какой помощи нуждается современник? – лукаво осведомилась девица. – Не «скорой», надеюсь?

– Хочу пригласить вас на просмотр спектакля. Наступил момент, когда необходимо присутствие зрителя. Доброжелательного. Как говорят, «своего». Вот-вот начнется прогон, а человек, которому я собирался показать работу, не пришел. Артистам нужны «глаза». Все просто.

Девица с интересом оглядела Абрикосова с ног до головы (они уже вышли из стеклянных дверей метро и продолжали разговор, стоя в подземном переходе).

– Вы тоже артист? – недоверчиво осведомилась «Домино».

Случайная спутница Абрикосова была одета в клетчатый черно-белый пиджак, такой же блузон и короткую черную юбку. Сапожки, перчатки, сумочка – полный комплект. На фоне незнакомки Юрий выглядел бродягой: плащик, потертые вельветовые брюки, замшевые туфли. Замшевую обувь он покупал всегда – не надо чистить.

– Да нет. К счастью, не артист. Режиссер.

Абрикосов видел – девушка колеблется и, кажется, побаивается случайного знакомого.

– Вас как звать? – мягко, тоном рекламного агента поинтересовался Юрий?

– Альдона.

– А меня… – он не успел представиться, так как девушка перебила:

– Меня ждет подруга.

– А где?

– Возле универмага «Беларусь», в полдевятого. Это далеко?

– Вы опоздали. Отсюда добираться не меньше сорока минут, – соврал Абрикосов. – Случится нечто страшное, нечто непоправимое, если Альдона не придет?

Девушка еще раз окинула Юрия испытывающим взглядом.

– Нет.

– Прошу, не покидайте бедного юношу.

«Домино» решилась:

– Я согласна. Это далеко? – деловито осведомилась она.

– Раз, два… Три остановки.

– Прежде, чем отправиться в наше совместное путешествие, должна задать вам интимный вопрос – сигарета найдется? – Альдона поправила прическу.

Юрий извлек из кармана плаща пачку:

– Может быть там? На месте?

– Нет. Сначала хочу выкурить сигарету, – твердо объявила белокурая Альдона.

По тому, как сосредоточенно она прикуривала, Абрикосов догадался, что девушка слегка пьяна и пожалел о сделанном приглашении.

– Не знаю, где включается свет, – честно предупредил Юрий даму, начав спуск в подвальное помещение. – Но бояться не надо, есть спички.

Абрикосов достал коробку, чиркнул, и пламя осветило лестницу, ведущую вниз в темноту.

– Давай руку. Или нет, идите за мной. – Юрий зажег новую спичку и первым храбро устремился по ступенькам, усыпанным огромными кленовыми листьями.

Альдона молча двинулась следом.

Лестница кончилась, радушный хозяин зажег очередную спичку. Девушка увидела перед собой железную дверь. Огонек замигал и погас.

В темноте раздалось металлическое позвякивание ключа, открывающего замок.

Абрикосов опять чиркнул спичкой, широко распахнул дверь:

– Прошу.

Альдона обратила внимание, как совершенно бесшумно открылась массивная дверь, и сделала несколько неуверенных шагов, шурша листвой.

– Здесь осторожнее. Это надо переступить, – раздался голос Юрия, и снова вспыхнула спичка.

Девушка увидела справа и слева от себя на уровне глаз черные деревянные лавы-ряды. Она протянула руку, и пальцы ощутили гладкую полированную поверхность.

– Это надо переступить, – повторил проводник и, держа спичку в правой руке, подал левую Альдоне.

Прямо в проходе, возвышаясь над полом сантиметров на пятнадцать, чернел прямоугольный помост 3×4 метра, а на нем в беспорядке лежали: пишущая машинка, блюдце, колода порнографических карт, стакан, тарелки и еще какие-то вещи.

Снова воцарилась темнота, но Альдона, опираясь на руку Юрия, без труда перешагнула через реквизит.

– Вот мы и на месте, – облегченно вздохнул Абрикосов, усадив зрителя на первый ряд.

Он чувствовал тревогу девушки, доверившейся незнакомцу, и потому старался вести себя как можно более деликатно.

Именно эта деликатность и пугала Альдону.

– Курить здесь можно? – нервно поинтересовалась «Домино».

– Конечно, – Юрий протянул сигареты. – Сейчас придут артисты и начнем.

– А сколько их?

Темнота не позволяла видеть лица, но голос девушки выдавал крайнюю степень волнения.

– Двое, – подчеркнуто сухо отозвался Абрикосов, досадуя, что сам начинает заражаться беспокойством гостьи.

На миг спичка выхватила бледное лицо Альдоны, и тут вспыхнул яркий свет.

От неожиданности оба вздрогнули и стали нервно смеяться.

– Наконец-то, – непроизвольно вырвалось у Юрия.

Теперь, когда стало светло, Альдона смогла по-настоящему рассмотреть оформление: желтые, золотистые, медные, цвета каштана, огромные и поменьше листья устилали площадку. Искусственные, догадалась девушка.

Стены театрика черного, с почти неуловимым оттенком зеленого цвета.

Осветительная аппаратура и небольшое плексигласовое сооружение, напоминающее фрагмент скамейки, вот и все оформление.

– Пульт осветителей за стеной, сейчас там, кто-то из актеров, – объяснил Альдоне причину появления света Абрикосов.

– Добрый вечер, – в дверях появился Нугман. Уже без куртки, в свитере грубой вязки с холщовой сумкой через плечо. Неторопливо прошел к скамейке, стоявшей посередине площадки, сел.

– Знакомьтесь, Альдона. Молодой человек является обладателем благозвучного имени – Нугман. Кроме прочих достоинств, молодой человек – исполнитель роли американского парня по имени Джерри.

Актер широко улыбнулся и, подойдя к девушке, поцеловал ей руку.

– Очень приятно, Нугман.

– Альдона, – щеки девушки изменили цвет, и до Абрикосова вдруг дошел смысл выражения «морковка». Если еще собрать волосы в пучок, точь-в-точь морковка.

Неожиданно для себя, Юрий, зачем-то произнес:

– Девушка из Прибалтики.

На лестнице раздались звуки шагов бегущего человека, и в дверях возникла фигура плотного коренастого мужчины в светло зеленом плаще, велюровой шляпе и очках.

– Дайте отдышаться.

– Альдона, это – Илья, замечательный актер, – представил Юрий вошедшего.

– Альдона, гостья из Прибалтики, – Нугман пародировал Абрикосова.

– Очень приятно, – отозвался Илья, слегка поклонившись.

– Кофе? – Юрий хотел, чтобы единственный зритель чувствовал себя комфортно.

– С удовольствием. – Ей начинало нравиться свалившееся на голову приключение.

Абрикосов вышел из зала, открыл дверь осветительской, набрал из крана воды в стакан-кипятильник, воткнул штепсель в розетку и, вернувшись в зал, поставил перед Альдоной пепельницу. Девушка поблагодарила, стряхнула пепел на чистую полированную поверхность.

– Кофе вот-вот будет готов, не скучайте.

– Все в порядке, – заверила девушка.

Абрикосов услышал, как булькает вода, и вышел из зала.

В осветительской Юрий засыпал растворимый кофе в чашки, залил кипятком.

Подошел к окошку в стене, через которое инженер по свету следит за ходом спектакля. В зале стояла напряженная тишина.

Илья уселся на скамью, раскрыл книгу, а Нугман расхаживал рядом.

Юрий взял чашки и внес в зал. Одну поставил перед Альдоной.

– Спасибо.

Потом сам глотнул кофе, раскурил потухшую сигарету, прошелся по площадке, выключил «пистолеты», освещавшие зрительские места.

Актеры молча сидели на ярко освещенной скамейке, а Юрий взобрался на самый верхний, последний ряд. В своем плаще на фоне черной стены он стал практически не виден.

Нугман отошел в глубину площадки, с минуту постоял, повернулся и побрел по шуршащей листве. Спектакль начался.

Монолог Джерри о собаке решал – быть или не быть успеху.

Обычно, когда дело доходило до этого момента, Юрий начинал волноваться, но сегодня после первых же фраз Нугмана понял – случилось.

Уже каким-то чужим, посторонним взглядом Абрикосов отметил, как стало мертвенно-бледным лицо Ильи, когда Нугман произнес:

– История о Джерри и собаке.

И тревога Юрия сменилась печальным блаженством, которое Абрикосов испытывал каждый раз, прощаясь со спектаклем. Ведь в тот миг, когда спектакль приходит к кому-то: зрителю, актерам – в это же самое мгновение он и уходит от кого-то.

И только один человек на свете знает, от кого уходит живое существо под названием «спектакль». Знает, так как сам его создал.

Юрий глядел на взволнованное лицо Нугмана, объяснявшего что-то Илье, и понимал что все кончено.

Юрий прикрыл глаза. Чтобы знать, как идет спектакль, необязательно видеть актеров. Достаточно слышать тон роли…

Абрикосов открыл глаза, в наступившей тишине слышались с трудом сдерживаемые всхлипывания.

Плакала Альдона. Юрий не мог видеть лица, но вздрагивавшие плечи девушки говорили лучше всяких слов.

Между ней и артистами установилась та магическая связь, ради которой и существует театр. Абрикосов поднялся и на тихо вышел из зала.

В комнате осветителей он вскипятил воду и опять заварил кофе. В ожидании пока тот остынет, закурил.

Мысли пришли то ли из огонька сигареты, то ли из облачка дыма, они были похожи на огромных багрово-черных птиц размером с трехэтажный дом. Только вместо голов у птиц шляпы, тоже багровые. Птицы стояли, образуя незавершенную геометрическую фигуру. Юрий удивился – стояли в ночном небе, а не на земле.

Возникло ощущение сильной отдышки и, боясь потерять сознание, он присел у стены, в случае чего мягко прилягу.

Абрикосов не считал, но точно знал, число крылатых – восемь. Молчаливые облака бесшумно плыли мимо, так же бесшумно колыхались огромные темно-багровые перья. Глаза у птиц отсутствовали. Но они смотрели на лежавших, женщину и мужчину. Меньше всего пернатые напоминали орла Алигьери[20].

Контуры тел темнели на светлой простыне. Огонек сигареты временами освещал лицо мужчины. Лицо было знакомое, Абрикосов собственной персоной.

– Он был в детском садике. Внезапно поднялась температура, под сорок. Испуганные воспитательницы вызвали скорую. «Умные» врачи отвезли трехлетнего Лешку в инфекционку. Как положено, пробыл там десять дней, а, вернувшись, сразу стал жаловаться на постоянное, не проходящее желание пить.

Сделали анализ, нашли диабет. Сейчас я понимаю – это протест против того, что его не любили. Неправильно. Любили, но были слишком заняты своими проблемами. И ведь Лешка прав. Сейчас я его сильней люблю. Даже заметил: если уезжаю из города больше чем на две-три недели, Леша в больницу попадает. Возможно совпадение, но уже два раза так было: приезжаю под утро, сошел с поезда, иду по городу. Плохо как-то. Точно, в эту ночь в больницу положили, и… Да, глупо. Не могу объяснить.

– Извини, но мне кажется, все очень понятно, – женщина приподнялась и села, обхватив колени руками.

Птицы из темно-багровых превратились в светлых, затем в слепяще-оранжевых, и Абрикосов ощутил приближение восхода солнца. Поднялся, накинул халат, вышел на кухню. Его сопровождала, следя за каждым движением, гигантская белая собака.

Юрий достал из бара бутылку, налил полный фужер и стал пить вино крупными глотками. Внезапно выронил фужер, золотистая краска разлилась, покрывая все вокруг: пол, стены, окна, землю и небо. Цвет был настолько ярким, что мир перестал существовать, исчез. Исчез и Абрикосов. Осталась только белая собака и женщина, говорившая с кем-то по телефону.

Она говорила, а телефонная трубка все увеличивалась, и вот уже вся квартира уместилась в «ухе». Женщина опустилась на пол и отползла в угол комнаты. Обхватив голову руками, сидела на корточках и покачивалась, и все покачивалось, как будто и мебель, и стены комнаты летели в слепящей синеве неба среди разноцветных облаков.

Наконец она поднялась и, сопровождаемая собакой, прошла на кухню. Сполоснула фужеры. Тщательно вытерла стол, хотя на гладкой светлой поверхности не было ни единого пятнышка.

Женщина старалась делать все очень тихо, но квартира находилась в телефонной трубке, и звуки оглушали. Шорох падающего пепла от сигареты, которую она курила, показался пистолетным выстрелом.

Тщательно затушив сигарету, прошла в ванную и сбросила халат, находившийся совсем недавно на плечах Абрикосова. Аккуратно повесила.

Раздались гудки телефона, похожие на грохот водопада, и она стремительно бросилась на балкон. Свитер, джинсовый комбинезон сняла с бельевой веревки и принялась поспешно одеваться.

– Зачем это? – прошептала женщина, спускаясь вниз по лестнице и на ходу застегивая молнию куртки. Возле почтового ящика на секунду задержалась, чтобы бросить в него ключи. Белая собака спрыгнула с дивана и, пролетев несколько этажей, загородила ей дорогу.

– Не беспокойся, тебя вечером выгуляют, – произнесла женщина и стала спускаться в подвал. Она шла по ступенькам, потом решила лететь. Потому что это быстрей. Поворот, коридор, еще поворот, коридор и тупик.

Закатала рукав куртки, потом свитера. Правая рука осторожно нащупала в кармане скальпель.

– Смешно, боюсь порезаться.

Женщина больно закусила нижнюю губу и, лишь увидев бордовый увеличивающийся в размерах цветок, медленно опустила рукав свитера. Потом куртки. Прислонилась щекой к холодному шероховатому цементу стены…

Абрикосов вздрогнул и огляделся. Он по-прежнему в осветительской, за стеной звучат голоса актеров.

– Спокойно. Ничего не случилось. Все в порядке. А серая стена, ставшая светлым облаком, всего лишь – Мысли. Главное, Она осталась жива, главное жива.

Юрий уже не боялся мгновений, когда внезапно терял ощущение реальности. Только никак не мог предугадать их. К врачу идти не хотелось, авось само пройдет. Но что-то делать надо, последний раз Абрикосов «очнулся», обнаружив себя стоящим на середине проспекта, среди мчавшихся машин, с трудом удержался в вертикальном положении. Это не обрадовало. Ударивший по тормозам водила обложил матом и правильно.

Выпил остывший кофе. Закурил новую сигарету. Он уже давно, в сущности, бросил курить. Но иногда Юрий брал сигарету и тогда уже курил одну за другой. Устраивал себе дымный денек. Пока не засыпал.

Абрикосов повернулся и оглядел сценическую площадку. В зале царила тишина. На скамье, стоящей среди листвы, откинув назад голову, сидел Джерри. В его груди, чуть ниже солнечного сплетения, чернела рукоятка ножа.

Значит уже финал.

На первом ряду Альдона согнулась, уткнув лицо в ладони.

Он тихонько опустил щит, наглухо закрыв окно в стене.

Тишину нарушил голос Ильи:

– Юрий Михайлович, вас просят на поклон.

Когда медного цвета лист с нежными словами, написанными шариковой ручкой, аккуратно уложили в дамскую сумочку, и артисты ушли вместе с белокурой Альдоной, Юрий смял пустую пачку и прикурил от предпоследней последнюю сигарету. Он поднялся и, шурша искусственной листвой, приблизился к скамье. Стоял, глядя, как струйка дыма улетает, тает. Потом глухо пробормотал:

– Хотя, постойте. Знаю. Когда бы я ни прошел, все время слышу ее плач. Негромкий, но очень отчетливый. Да. Очень отчетливый. Впрочем, я не о ней.

Платиновой девочке не бывает больно

Преступная иерархия никогда не называет вещи своими

именами. Мерзость – это право сильного, подлость –

разумная осторожность, низость – прагматизм. В

противном случае, иерархия развалится, кому охота

откликаться на «эй ты, подонок».

Желтый глаз луны равнодушно глядел, как рядом со стеной, отделявшей стадион от сквера, на пустынной аллее покачивается Мерседес. Желтый глаз луны видел все: и сидящего на скамейке метрах в тридцати от машины Лешку с пистолетом Макарова в руках, и счастливого Вову Самурая, объяснявшего мальчику как надо целиться. Хриплый тембр, поющий на французском языке, доносился из салона машины.

Желтый глаз заметил, как махнул рукой Дима, и Самурай забрал у малыша пистолет. Вставил на место обойму.

– Когда вы завершите операцию? – уточнил малыш.

– Какую? – насторожился Вова.

– По поимке бандита, – напомнил Лешка шепотом.

– А-а-а… Вот мама, то есть подруга твоей мамы, объяснит капитану, как к этому району добраться, где бандит проклятый скрывается, а мы уж тогда, он от нас не уйдет, – Самурай протянул руку малышу, – рад был познакомиться.

Вова действительно был рад, Жанка поймана и в машине ублажает Дядю Толю, Андрону доложено об исполнении приказа. Правда что с ней делает пьяный вдрызг маразматик, непонятно. Хоть бы не оказался садистом и не придушил. Ситуация изменилась – ликвидацию сучки отменили. Перенесли. Она должна ввести Андрона в курс дел «ЛИЛА».

– Я тоже, – пожал Лешка протянутую руку.

– Благодарю за содействие.

– Спасибо.

Вова, продолжая держать руку малыша, оглянулся: из машины вышла Сандра.

За ней вывалился человек в светлом махровом халате и, лежа на земле, невнятно промычал:

– Поехали.

Вова хлопнул малыша по плечу, дескать, держись и, прихрамывая, заковылял к Мерседесу.

Человек в халате исчез в салоне машины. Дима повесил на плечо Сандры сумку, которую перед этим забрал с сиденья.

– Граждане, не забывайте в салоне личные вещи.

Когда машина проехала мимо Лешки, малыш помахал ей вслед.

Сандра подошла к кусту и харкнула, раз, другой. Отломила ветку, впилась зубами в кору и стала жевать, как в детстве жевала листья, чтобы отбить запах сигарет.

Лешка вприпрыжку подбежал к ней и удивленно потянул за рукав.

– Тетя Сандра, вы что? Это же грязное?!

Не отвечая, Ланская пошла к освещенной луной стене стадиона. Двигаясь вдоль нее, Сандра вскоре добралась до ворот, сделанных из продольно сваренных железных прутьев.

Протиснувшись сквозь довольно широкую щель между двумя прутьями, она очутилась внутри гигантской чаши. Лешка, ощущая непонятно откуда взявшийся страх, как хвостик следовал за ней.

Сандра никак не могла заставить себя сесть. От навалившейся усталости подламывались ноги, но она зачем-то все ходила, ходила.

Наконец, поднявшись несколькими рядами выше, села. Лешка тихонько примостился рядом.

Сидели и глядели на футбольное поле. Молчали. Потом Сандру стало знобить. Стучали зубы, все тело стала бить дрожь, и Ланская никак не могла ее унять.

– Тетя Сандра, что вы? Ведь тепло, – попробовал успокоить ее малыш.

– Замерзла, – засмеялась она. – Понимаешь?

И Лешка тоже засмеялся. Из вежливости. И больше не произнес ни слова. Он не знал, что происходило в машине, но каждая клетка тела, казалось, кричала:

– Тетя Сандра! Ну что же вы дрожите! Ведь тепло!?

Лешкин Ангел

Она была в белом. Светлая женская фигура стояла в комнате, чуть правее закрытой двери, и Абрикосов не хотел, не мог Ее видеть, что-то мешало. Состояние, в котором Юрий находился в тот момент, нельзя назвать сном, равно как это не было явью.

А вот потом, потом он увидел сына, сидящего спиной к другому существу, тоже светлому, почти прозрачному. Настолько прозрачному… линии фигуры лишь отдаленно напоминали человеческое тело. Меньшее, чем тело взрослого человека. И прозрачные, почти невидимые линии рук обняли Лешкины плечи, и, не видя этого, Юрий ощутил, как светлое существо поцеловало малыша в голову.

И Абрикосов догадался – к Лешке снизошел Ангел.

Он проснулся в слезах и стал молиться. Непонятно, отчего, Абрикосов плакал и просил небо за всех, кого мог вспомнить. Для себя он просил только одного – умереть раньше сына…

Утром он удивился – Юрий не умел молиться.

Жизнь в отсеке сегодняшнего дня

Побег Лешки почему-то не стал для Юрия неожиданностью, и он сравнительно спокойно выслушал сбивчивый монолог Веры, стоя в телефонной будке, недалеко от центрального входа в институт:

– … удрал, сукин сын! Представляешь?! Сандра утром отвезла его в бассейн. После бассейна ему плохо стало – она взяла такси и в больницу. Там Светлана, слава Богу, компот сладкий ему дала. А пять минут назад позвонила – удрал! – в голосе Веры слышалась тревога, но не запредельная, и Юрий через мгновенье понял почему:

– …Светлана сейчас заканчивает обход и на «скорой» к нам домой. Ты, если сможешь, перезвони через часок, но не позже.

Сандра в институте не появилась и Абрикосов, не выходя из будки, набрал номер Ланской. Никто не поднял трубку.

Оставшиеся сорок пять минут Нерон-Абрикосов стоял на тумбе и пытался сообразить, где может находиться Лешка, и сделал ли сын укол.

Виктор слышал, как вернулся Лешка, но не встал с дивана. Он не мог знать, что малыш сбежал из больницы, и был убежден – ученик пришел с уроков.

С кухни донеслось звяканье посуды, и Виктор понял – тару идет сдавать. Отлично. Такой поворот событий Крамнова вполне устраивал.

Когда за Лешкой закрылась дверь, Виктор попробовал подняться. Получилось. Встал. Кровь отхлынула от головы, его повело.

– Стоять! Братишка! – приказал себе Крамнов. С трудом сохраняя равновесие, двинулся на кухню, где находился высококалорийный продукт из дружественного Азербайджана.

Из коридора появился наполовину обритый котенок.

Предательская слабость в ногах заставила вернуться на диван.

– Неужели все-таки кони? – Виктор с ужасом глядел на Мурока, ставшего похожим на маленького пуделя. Котенок лег на ковер, и тонкая нитка хвоста без единого волоска стала перемещаться то влево, то вправо.

– Кони, – утвердился в своей догадке Виктор, внутри похолодело.

Тут Крамнов обратил внимание на бритву, лежавшую на середине комнаты.

В одно мгновение все стало на свои места: левая ладонь ощутила отсутствие волос на голове, глаза зафиксировали наличие красных полос на руке – следы коготков, а главное – ковер, изрезанный, местами вообще «лысый» ковер.

– Значит, рассудок еще служит ему, – Виктор поднялся и двинулся на кухню. Зубами открыл пробку, вернулся к дивану, на всякий случай сел.

Выпил две трети, прислушался к благотворным изменениям, происходившим в организме. Виктор давно приучил себя ни о чем не жалеть, интуитивно следуя рецепту Карнеги: «Живи в отсеке сегодняшнего дня».

Закурил, взял большие ножницы и быстро соорудил из рукава старой тельняшки нечто похожее на комбинезончик.

Дошел до холодильника, взял пакет молока, немного плеснул в блюдце. Пока котенок пил, примерил, в самый раз. Взял иголку и замер – в дверь позвонили.

Виктор имел веские причины не спешить открывать дверь незнакомым людям. Вот и газеты призывают к бдительности, телевидение предупреждает о криминализации общества. Крадучись, приблизился к двери и посмотрел в глазок: за дверью стояла симпатичная дама в белом халате поверх пальто.

«Приятно видеть заботу работников здравоохранительных органов о простом труженике. Но я не готов к приему общественности, нехватка фраков».

Крамнов на цыпочках удалился от входной двери и продолжил работу над созданием штанишек Муроку, негоже мужику ходить без штанов.

Наметав шлейки, Виктор отложил почти готовое изделие в сторону и сделал пару глотков «Агдама».

– Интересно, по какому поводу приезжала бригада? Просто так бензин никто тратить не будет. Работники ЛТП приезжали по его душу, но из-за чего?

Вчерашние события напрочь стерлись из памяти.

– Автопилот не подвел, но и черный ящик на месте аварии обнаружить не удалось, – резюмировал Виктор и позвал Мурока, – кис-кис-кис!

Штаны пришлись в самый раз, и, аккуратно завязав шлейки на загривке маленького тигра, Крамнов остался доволен своей работой.

В дверь опять позвонили.

– Сплошные визиты! Но посол не принимает.

Лешка взобрался на мост и, дойдя до середины, остановился. Сумка была слишком тяжелая.

Малыш поставил сумку на асфальт, достал пять бутылок с этикеткой «Шампанское».

Их полет к воде продолжался довольно долго – секунд восемь-девять, потом стеклянные бомбы «взрывались», ударившись о поверхность воды.

Спина побаливала от тяжелых банок. Пункт сдачи стеклотары рядом с домом оказался закрыт. Оставался единственный выход, ехать в универсам на Малиновского, сдавать банки там. Зато там не принимали бутылки, а без них могло не хватить на билеты. Вот тогда-то он и решил зайти к девочке за недостающими банками.

Инна сама открыла дверь и, нисколько не удивившись вопросу, пригласила в комнату. Он глядел на книжные полки и радостно думал, как много приключений и разных героев – благородных джентльменов и кровожадных пиратов. И красавиц. Но самая красивая … Тут ход мыслей прервался, о высоких чувствах малыш думать почему-то стеснялся. Глупо все получилось, но зато приятно, может, она меня тоже л…

А ведь все могло рухнуть: Лешка чуть не столкнулся лицом к лицу со Светланой, и только моментальная реакция спасла беглеца. Малыш юркнул обратно в подъезд и, благо лифт не ушел, поднялся на седьмой этаж.

Через окошко он наблюдал, как развернулась машина «скорой помощи», как минуты через три вышла из подъезда Светлана, огляделась по сторонам и, усевшись в кабину, захлопнула дверцу.

«Скорая», описав круг по двору, завернула за соседний дом, видимо Светлана решила поехать через дворы, надеясь обнаружить там мальчика.

Лешка очень хорошо относился к «тете Свете», но спешил. Из больницы малыш ушел из-за одноклассницы: еще вчера они договорились, что сегодня вместе идут в кино. Но говорить это взрослым не имело смысла. Тебе всегда объяснят, почему этого не нужно делать. И всегда будут правы.

Только Лешка знал, что такое пойти в кино вместе с Инной…

Лешка вскинул на плечо заметно полегчавшую сумку. «Интересно, а если они доплывут до моря? – подумал мальчик, поправляя на плече ремень, – и какой-нибудь пароход изменит курс? Капитан решит кто-то записку написал, в бутылку положил и в воду бросил?».

Сначала Абрикосов решил «прочесать» район улицы Волгоградской, там у сына живет друг. С Артемом они ходили в одну группу детского садика.

Потом, если Лешка не у Артема, ехать на дачу. Электричкой Юрий доберется за полчаса. В пять будет на месте. Поездка сына на дачу представлялась вполне вероятной: лес, костер.

План составлен, кажется, оптимальный.

На Волгоградской Лешка не появлялся: Артем, по крайней мере, друга не видел.

Юрий ехал в автобусе и мысленно просил водителя: «Быстрей, быстрей».

Непонятно, откуда взялась эта уверенность, но Абрикосов не сомневался – дневной укол Лешка не сделал, не поел, а это означало только одно – ситуации становится непредсказуемой.

Юрий бегом пересек двор и, не дожидаясь лифта, поднялся, прыгая через две ступеньки.

Дверь открыл Виктор.

Однажды на занятиях по гриму Абрикосов делал такой «портрет». Но с бровями.

– Здорово, – приветствовал его Виктор.

– Здорово, – пожал протянутую руку Абрикосов.

– Сока хочешь? Я тут решил с яблоками разобраться, а то уже неделю руки не доходят.

В квартире стоял чудесный запах свежих яблок.

Абрикосов вслед за хозяином прошел на кухню.

Соковыжималка на столе, гора яблок, высыпанных из двух мешков, возвышалась у плиты. Две полные трехлитровые и одна наполовину – стояли банки с яблочным соком.

Крамнов налил ему стакан, а сам закурил:

– Пей, я уже не хочу.

– Спасибо, – Абрикосов с удовольствием выпил, хотелось пить. – Слушай, Лешка из больницы удрал, – Юрий поставил стакан на стол.

Виктор удивился:

– Из какой больницы?

– После бассейна почувствовал себя неважно, и Сандра отвезла его в больницу.

– А-а-а, – протянул Крамнов, – я думал, ученик из школы пришел. Ясно.

– Он мог забыть про укол. Сейчас я поеду на дачу, может быть, Лешка там, а ты, если «они изволят объявиться», скажи чтоб немедленно в больницу – он же все там оставил: инсулин, шприцы. И, если нетрудно, съезди с ним.

– О чем разговор, – Виктор заметно встревожился.

Крамнов относился к Лешке как к родному сыну.

– Не буду тратить времени. И позвоните Вере, она волнуется.

Оставшись один, Виктор налил в глиняную кружку сока, выпил:

– Халява одна не ходит.

Крамнов прошел в комнату. Зона научила доверять интуиции: воздух вокруг него начал «жужжать». Так бывало всегда перед встречей с реальной опасностью.

Крамнов взял из вазочки хрустальный шарик и, усевшись за стол, принялся катать его между скрещенными, средним и указательным, пальцами. Катал медленно, закрыв глаза. Тогда возникало удивительное ощущение, будто на столе не один, а два шарика.

В голове мелькали картинки: Дверь, обитая темно-коричневой кожей. Перед уходом из квартиры, Виктор вывинчивает последний шуруп из розетки в стене и, не удержавшись, тихонько поет: «О-го-го-го-о-о!»

И эхо вежливо ответило: «Го-го».

У подъезда стоит грузовик с заведенным мотором. Виктор протягивает руки, и двое быков Андрона в спортивных костюмах рывком втягивают его в кузов. Грузовик срывается с места.

Виктор достает пачку «Астры», чиркает спичкой. Один из парней бросает ему целлофановый пакет. Сине-красный. И другой поменьше – желтый.

Машина выскакивает на кольцевую, шофер тормозит. Виктор спрыгивает на гравий, бежит по лесопарку, на ходу просматривая фотоальбомы, вырывая страницы.

Углубившись в лес, остановился, складывает шалашиком картонные страницы, чиркнул спичкой. Пламя быстро охватило «фотки».

Он подбрасывает все новые и новые листы. Последняя фотография Веры с родителями: тесть, холеный генерал-лейтенант, и теща – точь-в-точь Элла Фитцжеральд, задержала внимание Виктора. Полюбовавшись тещей, не без сожаления бросил карточку в огонь.

Язычки пламени весело пляшут на лицах, Крамнов торопливо шагает к троллейбусному кольцу.

Виктор открыл глаза, отложил стеклянный колобок в сторону, сделал еще несколько глотков сока и вернулся к прерванному занятию. Успокаивало.

– Молчит Русь, нет ответа… – Абрикосов произнес фразу громко и, открыв дверь телефонной будки, уступил место пожилой даме, окинувшей его недоверчивым взглядом.

До отправления электрички оставалось еще десять минут и, дождавшись, когда телефон освободится, Юрий опять набрал 2749814. На этот раз ответили:

– Пульт.

– Будьте любезны, Абрикосову позовите, пожалуйста.

– Минутку. Вера!

Через несколько секунд знакомый голос произнес:

– Пульт.

– Привет, «пульт». Что нового?

– Ничего, – голос был раздраженный. – Светлана зря съездила. Витюша не открывает. Или опять свалил.

– Я был в квартире, – перебил Абрикосов. – Он дома. Будет ждать Лешку. Если тот появится – позвонит тебе.

Абрикосов бросил взгляд на двух человек, выстроившихся в очереди перед телефонной будкой.

– Не знаю, что делать, – начал он объяснять свой план, но Вера зло перебила:

– А что хочешь, то и делай, папаша! Только учитывай, дневной укол он уже пропустил!

– Гудки короткие. Обыкновенные. – Сообщил Юрий ожидающим, пока телефон освободится.

Снова набрал номер.

– Пульт.

– Будьте любезны, Абрикосову позовите, пожалуйста.

– Она вышла, – сухо ответил голос на другом конце провода.

– Выйди и ты, Анжелика, нужно сказать ей пару слов, – некоторых девушек Юрий узнавал по голосу.

– Ладно, сейчас попробую.

– Пульт, – прозвучал в трубке Верин голос.

– Я сейчас съезжу на дачу. Потом позвоню тебе. Если Леши там нет, еще раз попробую искать на Волгоградской и на районе.

– В морге будешь искать!

Абрикосов повесил трубку. Электричка ждать не будет.

Они не разлучатся никогда, теперь они всегда будут ходить вместе в кино. Лешка улыбался, глядя на видневшееся вдали старенькое здание кинотеатра.

Дети шли по скверу и, наклонившись, Инна сорвала цветок.

– Знаешь, как называется?

Лешка молча посмотрел на одноклассницу.

Словно что-то вспомнив, девочка сообщила:

– А мне мама сразу разрешила. Только сразу домой. А ты вправду не знаешь, как эти цветы называются?

Малыш снова, улыбнувшись, не ответил.

– Куриная слепота. Вот как. Если на них долго смотреть – ослепнешь, – убежденно объявила девочка и, будто в подтверждение сказанного, тряхнула головой.

Лешка взял из рук одноклассницы цветок и стал смешно таращить глаза, разглядывая желтые лепестки.

Инна запищала, попыталась вырвать, но у нее ничего не вышло. Лешка поднял руку, и только с третьей попытки девочке удалось выхватить цветок. Инна отбросила его далеко в траву и, взяв мальчика за руку, повела к кинотеатру.

На пустынной автобусной остановке сидела женщина лет сорока в плаще, зеленый цвет которого непостижимым образом напоминал времена возникновения ордена францисканцев.

Остановка находилась на повороте лесной дороги. Совсем недалеко отсюда, метрах в семистах, снимала Вера половину дома. Дачный поселок был небольшой, тихий, и летний отдых здесь понравился Лешке.

Уже после того, как кончился срок аренды, они иногда приезжали сюда набрать ягод, грибов.

Пройдя мимо женщины, Абрикосов приблизился к расписанию движения автобусов.

– Который час? – обернувшись, спросил он попутчицу.

– Комсомольцы часы украли, – страстно ответила та. – А вы тоже воскресли?

– Да, в пятый раз, – отозвался Юрий.

– А я в двенадцатый. Но вы не волнуйтесь, сейчас совсем другое время. Но мне надо связаться с Позняком. Я должна помочь этим замечательным людям. Я уже прилетала сюда, на Землю, четыре раза: в четырнадцатом году, в третьем веке… – Дама оборвала себя на полуслове и внезапно предложила, – я могу вам одолжить, нужны деньги? Много, конечно, вряд ли, но тысячу или три я вполне имею возможность вам дать.

– Благодарю, все в порядке, – он обратил внимание на ноги путешественницы во времени, обутые в желтые сандалеты поверх меховых носков.

– А вы не знакомы с Зеноном[21]? Они меня лечили-лечили, ну наши, тут – хотели залечить, да не вышло, и не выйдет! А мой знакомый, у него бланки чистые, семнадцать штук, понимаешь, попал в милицию. Говорит, объясняет, что у него бюллетень, температура. А как с комнаты вышли, так он скок – хоп со стола, нет, стол открыл и смотрит…

Подошел автобус. Юрий взял два желтых полиэтиленовых мешка, доверху набитых бутылками.

– Можно я вам помогу?

Едва они сели, как попутчица продолжила:

– …смотрит, а там семнадцать бюллетеней с печатями, да без фамилий. Так он их Зенону передаст, больше никому. И мы их тогда, понимаешь? Свергнем. Они нас, а мы их! Только бы мне Позняка найти, выйти на связь. Где ж его найти? Ничего, найду.

Абрикосов поднялся. Она тоже встала и сказала восторженно и со значением:

– Ведь не случайно меня звать Зина, а его Зенон!!!

Юрий кивнул головой, не случайно, и сделал вид, что пора выходить:

– Всего самого доброго!

– До свидания!

Подошел ближе к кабине водителя и стал смотреть в лобовое стекло.

Какое странное кино, подумал Лешка. И свист очень громкий, а самое смешное – ничего не разобрать: все плывет в черном туннеле, и только череда огней и какой-то огромный корабль со светлой, полной солнца, палубой! Ветер, но какое красивое, яркое небо! Пассажиры сидят на белых скамьях, а по палубе он, Лешка, идет с Инной и несет в руке корзинку с чудесными желтыми цветами.

Иногда они останавливаются возле кого-нибудь из пассажиров, и Инна тоненько спрашивает:

– Вы не забыли оплатить проезд?

И каждый, кто забыл, получает из ее рук цветок.

– Лешка! Лешка! Лешенька! – затормошила девочка его, заметив, как мальчик сполз с сиденья на пол. – Ну кончай свои шутки!

Глаза мальчика были закрыты, и тогда девочка, почуяв неладное, попробовала тащить его к выходу. У нее ничего не получалось, но какой-то мужчина, оказавшийся рядом, помог вынести Лешку в фойе и принялся звонить по мобильнику в скорую.

«Пульт», – услышал Юрий голос Анжелики и попросил Веру.

– Она в больнице. Позвонили, сказали, что Лешка нашелся. Ну, она и помчалась.

– Давно нашелся? – каким-то не своим голосом спросил Абрикосов.

– С час. Вера уже звонила оттуда, просила передать тебе – можешь не ехать туда. Все равно сегодня уже к нему не пустят.

– Спасибо.

«Точно, чужой голос», – отметил Абрикосов.

– На «спасибо» шубу не сошьешь, – Анжелика засмеялась и повесила трубку.

Светлана стояла в самом конце больничного коридора и глядела, как садится солнце. Отсюда, с четвертого этажа, была хорошо видна «мертвая роща», состоявшая из диковинных растений, названия которых Светлана не могла вспомнить.

Их привезли в город откуда-то с юга и сначала выращивали только в ботаническом саду. Прикосновение к растению вызывало на коже серьезные ожоги. Причем не сразу, как от крапивы, а спустя несколько часов. Размножались эти растения, а верней будет сказать, невысокие деревья, поразительно быстро, и никто не знал, как с ними бороться.

Жители района, в конце концов, просто перестали бывать в ложбинке, где между двумя холмами протекала речка, и, до появления экзотических растений, постоянно играла детвора.

У второго больничного корпуса, прямо на ступеньках крыльца, сидела женщина в кожаной темно-коричневой куртке и светло-голубых джинсах, заправленных в сапоги. Рядом с ней находился мужчина. Оба курили.

Светлана не сразу узнала в женщине Веру – мать Леши. Она что-то говорила, а мужчина слушал. На нем была шляпа с довольно широкими полями, пальто, но не это привлекло внимание Светланы, а огромные квадратные очки.

– Не слишком яркое солнце, чтобы носить такие перископы, – удивилась врач.

Вера бросила окурок и, поднявшись, произнесла еще одну фразу, после чего собеседник повернулся и зашагал, не разбирая дороги, к стоянке такси.

Светлана видела, как он легко, опершись только одной рукой, даже не вынув из кармана другую, перемахнул через полутораметровую ограду и сел в такси.

Вера подняла со ступенек большой полиэтиленовый пакет и по асфальтовой дорожке направилась к выходу из больничного сквера.

Слава Богу, с Лешей, кажется, все обошлось, подумала Светлана. Она знала малыша давно, с его первого появления в отделении эндокринологии. Тогда еще вчерашняя студентка, только-только получив диплом, вместе с однокурсником Димкой распределилась в больницу. Как время летит.

Сейчас Дмитрий уже зав. отделением, а ее медсестры называют по имени-отчеству – Светлана Николаевна.

Негритянка из спичек, негритянка… Виктор же сам ее сделал. И когда Вера, передавая рассказ Сандры, произнесла: «… вместо чертика, знаешь, как обычно, на лобовом стекле негритянка висела из спичек…», Крамнову все стало ясно. И кто отдал команду «фас».

Виктор дослушал Веру, стараясь не выдать свою догадку ни одним движением. Он буквально замер, опасаясь, что разом окаменевшее лицо окажется красноречивей слов.

Лишь сев в машину, и выдохнув название станции метро, расположенной недалеко от нужного адреса, Виктор машинально закурил сигарету и ощутил, как мускулы лица постепенно пришли в норму. Но внутри все продолжало клокотать. Особенно бесило, что Сандру «нагнули», воспользовавшись ее беспомощным положением: Лешка находился рядом, и та не могла ни убежать, ни даже закричать, оказать сопротивления: боялась, что ребенок испугается.

По дороге Крамнов попросил водителя остановиться у магазина.

– Бутылку коньяка, пакет яблок без сдачи.

И позвонил:

– Как ты там? Привет. А сегодня? Да, сейчас.

Требование получить свои деньги выглядит вполне логичным.

Усевшись в машину, отвинтил пробку и сделал несколько крупных глотков. Закусил яблоком.

Ему могло помешать только одно обстоятельство.

Через десять минут Виктор рукавом пальто нажимал кнопку дверного звонка. Открыл сам хозяин. Лицо Андрона сияло: нашлась Жанка – Анаконда. Ночью, когда, казалось, конфликт с пьяным Дядей Толей уже не удастся уладить, ее случайно обнаружили в парке около стадиона.

От жестокой расправы Анаконду спасло то обстоятельство, что она должна немедленно наладить работу «ЛИЛА». Но утром Жанна не явилась, может стресс снимает?

В незапланированном приходе кореша был свой плюс – рассчитаюсь за товар. Тимофей не терпел находиться в роли должника.

На лице гостя гуляла широкая пьяная ухмылка:

– Здорово, брат!

– Здорово, коль не шутишь. Заходи.

Виктор достал из кармана наполовину пустую бутылку, Андрон пристально глядел ему в глаза. Что-то в госте настораживало, но Тимофей не мог понять причину возникшего беспокойства.

– У тебя люди? – кивнул в сторону зала Виктор. – Может, помешал?

– Какие там люди, свои, в бридж гоняем, дядю Толю провожаем. Составишь компанию?

Задавая этот вопрос, Андрон не сомневался в ответе. Куда Витюше бридж, тут голова нужна. Витюше теперь только водочка.

– Да нет, Андрон, я вот выпью, если ты не против.

– Выпей, выпей, Витюша.

Гость повесил пальто на вешалку и со словами: «Нервных просим не смотреть», снял шляпу и очки.

Совсем мозги отпил, мелькнуло в голове у хозяина.

– Пойдем на кухоньку, Витя. Только коньяк свой оставь, не бери. И яблоки есть.

– А вот «Астры» у тебя не будет, – пьяно ухмыльнулся гость, доставая из кармана смятую пачку.

– «Астру» возьми, тут ты прав, – согласился Андрон.

В смежной с коридором комнате, очкарик с безумными глазами в костюме-тройке с горными лыжами в руках, горячо убеждал по телефону какую-то «Алю»:

– Я верну тебе диван, золотая моя, не беспокойся. Ну приезжай, Алечка, умоляю!

Проходя мимо зала, Виктор вежливо поздоровался с гостями, те не обратили внимания: «видик» был включен почти на полную громкость.

В кухне Крамнов сел за стол и, подперев руками голову, смотрел, как Андрон нарезает копченую колбасу, лимон.

– Слушай, Андрон, а ты со мной не примешь?

– Ты же знаешь, оборвал его хозяин. Тимофей достал с антресолей и бросил на стол пачку долларов.

Виктор, не считая, сунул деньги в карман, взял налитый доверху бокал и выпил один.

– Извини, Витя, но я пойду к гостям. Через час Дядя Толя уезжает.

– Какие могут быть извинения! – вскинул обе руки гость.

Может, чего-нибудь тебе дать? Журнал, может, какой? Автомобиль, порно? Ты скажи, не стесняйся.

– Не-не-не. Дай мне лучше автомат пособирать! Я сразу НВП, школу вспоминаю, – Виктор заулыбался и прикурил от газовой конфорки, не обратив внимания на предложенную хозяином французскую зажигалку.

– Блин, пацан пацаном. Ни хрена не понимает, какое время пришло. Ты бы лучше на компьютере поиграл – все польза.

– А ну его на… – выругался Виктор, выпуская облако дыма из ноздрей.

– Ладно. Только встань, – Андрон приподнял сиденье небольшого, обитого кожей диванчика. – Доставай.

Крамнов, заходя к Тимофею, всегда просил дать собрать и разобрать автомат. Ностальгия по юности что ли?

Виктор вытащил автомат и снова уселся, погладил ложе, передернул затвор.

– Осторожно только! – предупредил Андрон.

– Не беспокойся, все будет, как учили, – заверил гость, накалывая на вилку кусок колбасы. – Ты смотри, аппетит проснулся?! – с удивлением сообщил он хозяину.

– Ну ладно. Ты тут кушай, пей, а я пошел. Приятного аппетита, – Андрон хлопнул подельника по плечу.

– Спасибо.

И опять что-то насторожило Тимофея, какая-то сила, исходившая из пьяненького подельника. Но голова была занята Дядей Толей, хотелось побыстрей посадить в поезд гнилого дебила, чтобы окончательно не отъехала крыша. Урод моральный. Переболев на зоне энцефалитом, тогда еще двадцатилетний здоровяк Толик, счастливо исцелился. Но обзавелся амнезией. В частности, из понятийного аппарата пациента исчезли моральные категории.

Вот уже вторые сутки Дядя Толя голивудился сначала в сауне спорткомплекса с молоденькими проститутками, а теперь в квартире Андрона. Все бы ничего, но Тимофей был вынужден пить с ним и, что еще хуже, философствовать, вести идиотские разговоры на актуальные для кривоногого Дяди Толи темы.

Например, вчера, после выдвинутого Тимофеем тезиса о сходстве офицеров в чине майора и выше с гамадрилами, что свидетельствовало в пользу эволюционной теории Дарвина, кривоногий Дядя Толя озвучил иную парадигму. Ударившись в лагерные воспоминания, гость привел факты, отвергающие дарвиновскую теорию. И Тимофей вдруг уверовал – человечество произошло от котов…

Преодолевая брезгливое отвращение к ненавистному гостю, Тимофей набрал воздуха и решительно шагнул в зал. Увидев Андрона Дядя Толя перестал вопить, опрокинул содержимое рюмки в рот и распахнул полы белого махрового халата, заляпанного апельсиновым соком и соусом:

– Что, Андрон, искупнемся, или как?

Этот вопрос означал, что через несколько минут моральный урод потребует срочно вызвать Жанну.

«Не перевелись еще богатыри на Руси» – синела надпись, протянувшаяся через всю грудь невообразимо худого тельца гостя.

Андрон уже видел этот рекламный слоган, и он не отвлек Тимофея от вчерашних тезисов урода.

Доселе стройная теория происхождения хомосапиенс – рухнула. После распада СССР это было второе по величине событие, поколебавшее мировоззрение Тимофея Андронова. Потому что логическим продолжением философских постулатов Дяди Толи могло быть лишь царство безумия и хаоса. Мрачным взором следил Андрон за тем, как Дядя Толя руками разорвал индюшку и вцепился зубами в нежное мясо птицы.

Так же мрачно наблюдал Тимофей вчера за тремя головами, видневшимися над голубой поверхностью воды бассейна спорткомплекса. Две светлые головки молоденьких проституток безмолвно плавали в отдалении, а третья, обритая наголо, Дяди Толи, выкрикивала что-то нечленораздельное, довольно гоготала. Иногда она надолго исчезала под водой, и Андрон начинал молиться: «Боже, сделай так, чтобы он не вынырнул. Или нырнул три раза, а вынырнул только два». Но бритая голова выныривала, и мерзкое гоготанье возобновлялось.

Оставшись один, Виктор не спеша дожевал колбасу, наколол на вилку лимон.

Из зала донеслись возбужденные голоса, и громыхнул аккорд Высоцкого – Андрон все-таки не меняется. Хотя, как сказать.

Сначала песня звучала очень громко, потом музыка стала немного тише.

…Он писал ей стихи на снегу, снегу.

К сожалению, тают снега.

Но тогда бы еще снегопад, снегопад.

И свобода писать на снегу.

Эта песня нравилась Виктору.

Крамнов налил себе еще полный бокал и залпом выпил. Выпил как воду, не ощутив вкуса коньяка.

– Пора.

Он стал стрелять прямо с порога, еще не войдя в зал. Странно, но продолжая давить на спусковой крючок автомата, Виктор не думал об этих, напоминавших ярко-раскрашенные игрушки, людях: вскакивавших, кривлявшихся, взмахивающих руками и падавших на пол.

Крамнов с удивлением думал, какое злобное существо бьется в его руках, с какой ненавистью оно исторгает из себя огненные сгустки смерти, и еще в этот миг он почувствовал, как стал единым целым с этим существом.

Когда с людьми было кончено, Виктор укрылся за дверным косяком и расстрелял видик, компьютер, полку с сервизами, бар, перешел в другую комнату и снова ощутил пульсирующую в руках смерть.

Наконец автомат смолк. Виктор постоял, прислушиваясь к журчанью вина, стекавшего тоненькими ручейками со столика, где не осталось ни одной живой бутылки и вышел в коридор.

Проходя мимо дверей смежной комнаты, Крамнов ошеломленно замер: очкарик, как заведенный повторял:

– Алечка, я верну тебе диван! Умоляю, приезжай!

– Может, я не убивал? – обратился непонятно к кому Виктор и даже на всякий случай нажал спусковой крючок. Выстрела не последовало. Повесил автомат на плечо и, одев сверху пальто, укутал шею шарфом.

Очки, шляпа. Ага, пакет с яблоками. Бутылка с коньяком приятно оттягивала карман, вселяя надежду на романтичный вечер.

Несколько мгновений постоял в прихожей, еще раз зашел на кухню, взял со стола бутылку и помянул Андрона.

Освободившуюся стеклотару аккуратно опустил в карман, туда же последовали бокал и вилка.

– Отличное, все-таки, у меня пальто, вон сколько всего влазит!

Собрался уходить, но опять вернулся – забрал со стола полпалки копченой колбасы.

В прихожей Виктор снял с вешалки чей-то кремовый шарфик и, намотав на руку, открыл английский замок.

Уже в подъезде, перед тем, как захлопнулась дверь, до его слуха донеслось:

– Аля, золотая, умоляю! На коленях!

Виктор неторопливо спускался по лестнице, на ходу сматывая шарфик с правой руки. Смотал и уложил в карман.

В автобусе Крамнов пробил талон и сел, наклонившись вперед, чувствуя, как дуло автомата съехало вниз. Виктор был доволен: Оксаны, жены Тимофея, дома не оказалось.

Ночью медсестра сняла капельницу и Лешка встал, вышел из палаты. В холле росла в кадке пальма, и Абрикосов младший, приблизившись к ней, осторожно погладил ветку. Малыш давно знал ее и считал своим другом. Несколько веток пальмы касались оконного стекла, и Лешка, продолжая вести ладонью по ветке, подошел к подоконнику.

Многие окна еще светились, в темноте микрорайон выглядел красиво.

«Вот вырасту большой, куплю большую-пребольшую машину с кузовом, чтобы все поместились, посажу туда маму, Мурока, папу, Витю (он всегда так называл Виктора), бабушек, дедушек, Альбертика и… всех! И буду катать», – идея эта ужасно нравилась Лешке. Малышу доставляло удовольствие, глядя в черноту окна, то тут, то там расцвеченную огоньками, снова и снова представлять себя водителем машины с большим кузовом.

Наваждение киллера

Свои поступки мы видим глазами дальтоника,

не расстающегося с розовыми очками.

Глядя на Валерку, шагавшего вниз по вечернему переулку, на внешне безмятежное лицо парня, расслабленную, вальяжную походку, прохожие могли подумать лишь одно – перед ними баловень судьбы, радостный и беззаботный. На самом деле Лакмус не на шутку тревожился.

Валерка ощутил реальную опасность, его вели. Самое скверное – неясно кто Валерку пасет, чьи интересы представляет. Единственное, что оставляло надежду, шанс найти разгадку – засветка любительницы швырять окурки. Если будет кому искать.

Ошибка исключена, именно эта дама час назад швырнула из машины окурок. Только тачка была другая. Но седые волосы, ярко накрашенные губы и жемчужный рукав пиджака Валерка успел разглядеть. Повезло. Есть шанс выжить.

Значит, заказчик либо не доверяет, либо сам стал заложником чей-то более крупной игры. А может Писюна решили слить?

Валерка мрачно усмехнулся, сегодня уж точно обрадовать заказчика не удастся. Главное не показать, что обнаружил слежку.

Он поднялся по ступенькам крыльца, набрал номер квартиры Каштановой и, услышав тембр Алениного голоса, вздрогнул, точь-в-точь Аня Бельчикова. Зачем-то обернувшись, негромко произнес:

– Это Валерий Геннадьевич. Мы договаривались о встрече.

– Да. Конечно.

Прозвучал сигнал и Валерка вошел в подъезд.

Лакмус не любил старые лифты с двойными дверцами, поэтому неторопливо двинулся пешком на второй этаж. Сейчас главное результативно провести встречу с хозяйкой. Возможно, именно к Каштановой приезжала в ту ночь до зарезу необходимая заказчику блондинка. Во всяком случае, в полученной от клиента инструкции, было указание проверить эту версию.

Валерка не успел нажать оранжевую кнопку звонка. Обитая кремового цвета кожей, дверь распахнулась, и гость испытал чувство, будто пропустил короткий прямой удар в солнечное сплетение. Стройная русоволосая девушка, стоявшая на пороге, была абсолютной копией Ани Бельчиковой.

Лакмус с трудом подавил волнение и протянул букет хризантем.

– Это Вам.

– Спасибо. Обожаю хризантемы, проходите.

В прихожей Валерку ожидал сюрприз в лице Тайсона. Пес добродушно глядел на гостя, но именно спокойствие бульмастифа настораживало. Лакмусу доводилось общаться с инструкторами, занимавшимися жесткими породами, и каждый кинолог подчеркивал необходимость быть предельно внимательным, особенно если пес незнакомый.

– Тайсон не кусается, отужинал, – попробовала разрядить возникшее напряжение Алена, – снимайте ваш плащ, проходите.

Хозяйка исчезла за дверями кухни, видимо занялась цветами.

– Могу предложить вам чашку чая. С травами, – донеслось до слуха Валерки.

– С удовольствием, – деревянно отозвался Лакмус, по-прежнему не отрывая взгляда от невозмутимого бульмастифа.

Осторожно, стараясь не делать резких движений, снял плащ и повесил на вешалку. Медленно прошел в зал и сел на диван.

Тайсон учтиво проследовал за гостем, улегся на ковре.

Напротив Валерки на стене висели несколько небольших картин и киллер, откинувшись на спинку, попробовал сосредоточиться на пейзаже.

Работа вызывала чувство надвигающейся грозы, катастрофы.

Лакмус не считал себя тонким ценителем живописи, но от природы неплохо рисовал, занимался в студии, поэтому сразу уловил желание художника выразить смятение, граничащее с безумием. Как ни странно, именно это смятение успокоило Писюна, и мысли киллера вернулись к наружке.

Итак, Валерку вели. Вели профессионально. Только благодаря счастливой случайности, выброшенному из машины окурку, удалось заметить слежку. Затемненное стекло машины опустилось, седые волосы дамы, срезанные воротником жемчужного цвета, оказались в поле зрения Лакмуса, и уверенность в собственной безопасности исчезла.

Что ж, самое время оценить результаты двухдневной деятельности, с учетом открывшегося обстоятельства. Заказанная блондинка растворилась, дематериализовалась. Единственная ниточка, ухватившись за которую можно попытаться найти пропажу, обрывается у дверей этого подъезда, возможно даже в этой квартире. Но его самого уже пасут. Значит, из средства Валерка переведен в цель. Кем и зачем?

Крышей блондинки, которую Писюн разыскивает? Или заказчиком?

Тайсон, продолжая лежать, несколько раз вильнул хвостом, дескать, посмотри какой я славный пес. Валерка оценил дружелюбие бульмастифа. И тут же насторожился – чем больше явление, тем больше противоположность, содержащаяся в нем.

– Как успехи на фронте борьбы с наркобаронами и прочим криминалом? – Алена вошла в зал с мандаринами и коробкой шоколадных конфет. – Ваши принципы, Валерий Геннадьевич, позволяют есть сладкое и фрукты в доме подозреваемых?

Лукавый взгляд молодой красивой женщины, казалось, проникал в самое сердце Лакмуса, и Валерке вдруг отчаянно захотелось расколоться перед хозяйкой, выложить все: о наружном наблюдении, о своем ремесле наемного убийцы, об Ане Бельчиковой, так похожей на Алену. Но, вовремя спохватившись, гость сумел поддержать разговор в предложенном шутливом тоне.

– Позволяют, дорогая Алена. Наши принципы просто требуют есть конфеты и цитрусовые в домах красивых женщин.

Лакмус скрестил руки на груди.

– Можно обращаться к вам на «ты»?

– Warum nicht?[22] К богу мы ведь обращаемся на Ты.

Валерка уловил иронию собеседницы и перешел к делу:

– Алена, мы располагаем данными о пребывании в этой квартире торговки наркотиками. Позавчера, предположительно между часом и тремя часами ночи, эта женщина находилась здесь.

Смешинки, вспыхнувшие в карих глазах девушки, были единственным ответом на строгое заявление Лакмуса. Наступило неловкое молчание.

– Угощайтесь, рекомендую мандарины, – прервала паузу Каштанова. – И покажите, пожалуйста, ваше удостоверение.

Валерка с готовностью достал из бокового кармана пиджака темно-синюю книжечку, протянул девушке. И пока та внимательно, с профессиональным интересом рассматривала фото, печать, шрифт, Писюн неторопливо очистил и съел мандаринку.

Алена вернула удостоверение и окинула гостя взглядом опытного таксиста, распознавшего «динамо».

– Давайте не будем играть в шпионов. Когда я согласилась принять вас, то полагала, что имею дело с ГБ. А в удостоверении черным по белому написано: Валерий Геннадьевич Писюн, эксперт-консультант по вопросам безопасности. Не испытываю нужды в специалистах вашего профиля.

За мягким, почти бархатным тембром голоса девушки угадывалась стальная воля, и Валерка даже обрадовался возможности откреститься от статуса комитетчика.

– Вы правы, комитет не имеет прямого отношения к делу.

Хозяйка вновь упорхнула на кухню, а Лакмус прикинул возможность убрать сидящего на диване человека выстрелом из снайперской винтовки. Теоретически можно. С крыши дома напротив. Но какой смысл напрягаться, процедуру ликвидации гораздо легче осуществить на выгуле, в парке, в подъезде. Нервишки шалят, господин Писюн. Валерка подавил вспыхнувшее беспокойство и опять попробовал трезво оценить положение.

Информацию о первом и единственном заказе, выполненным Лакмусом качественно и в срок, слить никто не мог. Кроме самого заказчика. Но он же не сумасшедший.

Прошло больше двух лет с момента, когда кандидат в президенты навсегда сошел с дистанции. Врачи констатировали сердечную недостаточность. Пять-шесть оппозиционных газетенок тиснули статейки с бездоказательным предположением об устранении неугодного кандидата. И все стихло. Заказчик остался доволен, щедро заплатил. Валерка опасался, что его самого грохнут. Обошлось. Почему начинающего киллера на два года оставили в покое Писюн объяснить не мог.

Дама, передавшая инструкцию, чек и код камеры хранения, где находился подарок, прямо-таки лучилась доброжелательностью. Невозможно так искусно притворяться. С другой стороны, она посредник, исполнитель. Решение принимает кукловод.

Нельзя полностью исключать появления кровников из Чечни. Но это один шанс на миллион. Кто и как мог видеть Писюна в том бою? А если даже и видел, как вычислил местонахождение солдата после отправки в Москву? Нет, пасут Валерку из-за этой непонятно куда исчезнувшей блондинки. Необходимо узнать чего хотят преследователи.

Из кухни донеслось звяканье посуды, Алена внесла поднос и стала священнодействовать, расставляя розетки с вареньем и медом.

– Послушайте, Валерий Геннадьевич, не утруждайте себя бесплодным размышлением, – дружески язвила девушка, наполняя чашки ароматным напитком, – пейте чай, а о делах больше ни слова. Договорились?

Видимо он, в самом деле, излишне нервничает, раз вызывает у хозяйки желание подшучивать. Гость взял чашку и с безмятежным видом поинтересовался:

– Скажите, а кто автор пейзажа?

От девушки не укрылось некоторое замешательство на лице консультанта по безопасности и его деликатное «вы».

– Автора звать – Елена.

– Ван Гога напоминает, – смущаясь, признался Валерка.

– И не только вам, – кивнула головой хозяйка.

Лакмус скользнул взглядом по полуобнаженной груди девушки и ощутил вспыхнувшее желание. Настолько сильное, что Валерка мысленно обругал себя школьником.

Алена уловила настроение собеседника и насторожилась.

– Мед, варенье, заварка. И, пожалуйста, никаких двусмысленных комплиментов.

Потом, более мягким тоном, она стала объяснять гостю разницу между ранними работами и эстетикой позднего Ван Гога.

Удивительно, но некоторая строгость девушки обрадовала Валерку. Писюн во все глаза смотрел на русоволосую хозяйку, не сознавая, что со стороны выглядит довольно нелепо: рот полуоткрыт, чай нетронут, а сам, реальный киллер, с восторгом слушает историю жизни великого голландца.

Алена подчеркнула влияние художника на разные жанры.

– В последней ленте Куросавы, на мой взгляд, Ван Гог просто цитируется.

Реакция киллера на вдохновенный монолог хозяйки неожиданно оказалась, как говорят политики, неадекватной, гость покраснел, затрясся и попросил разрешения воспользоваться ванной.

Каштанова проводила Валерку недоуменным взглядом и минут пять слушала, как шумит вода, причем холодная. Газовая колонка на кухне безмолвствовала.

Тайсон невозмутимо наблюдал за встревоженной Аленой, давая понять всем своим видом, что он-то знает причину странного поведения гостя, но делиться конфиденциальной информацией не намерен.

А в ванной, Лакмус, стоя на коленях, беззвучно голосил, повторяя:

– Господи, прости меня, пожалуйста, если можешь.

Истерика длилась недолго, Валерка взял себя в руки. И, сполоснув холодной водой лицо, присел на край ванны, ожидая, когда покрасневшие от слез глаза примут нормальный вид.

Причиной истерики явилось все то же сходство хозяйки квартиры с Аней Бельчиковой. Лакмус даже испугался, ощутив вдруг полную невозможность владеть собой. Расскажи кто-то нечто подобное, покрутил бы пальцем у виска. Или решил что врут. Происходящее, в самом деле, выглядело неестественным. Он же не шизик какой-нибудь, а нормальный мужик, воевал. А стоило какой-то практически незнакомой девице произнести несколько фраз, как все внутри перевернулось и затряслось. Так и до психушки недалеко.

Валерка сидел на краю ванны, опустив голову, упершись лбом в прохладную полированную поверхность края раковины умывальника.

Лакмус не питал иллюзий насчет скорого выздоровления от, как иногда говорят, наваждения.

В конце августа он встретил Бельчикову и вначале не узнал бывшую одноклассницу. Валерка стоял на троллейбусной остановке, машина второй день находилась на станции техобслуживания, и уличная торговка предложила семечки. Семечек Писюн не покупал уже много лет, но тут почему-то согласился. Заплатил, взял небольшой кулечек и собрался отойти, но заметно нетрезвая торговка попросила угостить сигаретой. Валерка не курил, и пьянчужка обратилась к молодому парню, стоявшему неподалеку. Тот вытряхнул из пачки сигарету, дал прикурить. И внезапная догадка пронзила Валерку – перед ним Бельчикова. Без двух верхних зубов, в голубенькой косыночке, в стоптанных домашних тапочка на худых ногах. Первая красавица школы, в грязно-белом джинсовом платьице, сидела на нагретом солнцем цементном бордюре и радостно затягивалась дешевой сигаретой.

Обомлевший Валерка делал вид, что смотрит в другую сторону, а сам искоса следил, как торговка периодически бубнила:

– Хорошие семечки, берите.

Аня была пьяна, но с видимым усилием держалась: сидела прямо, тщательно выговаривала слова, короче говоря, заботилась о репутации бренда.

Вдруг из-за ближайшего киоска выкатился амбал в розовых брюках и шафрановой потрепанной жилетке, приблизился к Бельчиковой, ткнул ее кулаком в плечо и просипел:

– Подъем, животное.

Аня с трудом поднялась и заковыляла вслед за господином. Молча. Без слов.

Лакмус заставил себя остаться на том месте, где стоял, хотя единственным желанием, заполнившим все существо Валерки, было желание догнать спутника школьной любви и смешать с землей.

На следующий день Лакмус сам подошел к Ане и попросил семечек. Та, узнав вчерашнего покупателя, уточнила, сколько стаканов и поинтересовалась, понравились ли? Услышав «да», без всякого перехода стала рассказывать о себе, быстро, сбивчиво, словно опасаясь, что ее прервут.

Лакмус уже не боялся быть узнанным: время несомненно смыло из памяти первой красавицы школы все лишнее, в том числе и чувства к Валерке.

Ведомая необъяснимым инстинктом, Бельчикова говорила, торопясь сообщить широкоплечему незнакомцу главное: она известный сценарист и скоро вернется на телевидение, чтобы осуществить замечательный проект – цикл передач о древних ариях. Их знания необходимы современным людям. И этот проект превзойдет все, снятые по ее сценариям.

Валерка подыграл, сделав вид, будто не сомневается в успешной теле-карьере Бельчиковой. Она вдруг оборвала фразу на полуслове и с испугом оглянулась в сторону киосков. Все тот же тип в жилетке подбежал к Бельчиковой, забрал деньги, сверкнул глазами в сторону Лакмуса и, схватив Аню за руку, потащил за собой.

И вновь Валерка с трудом сдержал желание догнать и ударить альфонса.

А последняя, третья встреча состоялась на следующий день. Аня уже не тараторила, а только смотрела на Лакмуса, словно силясь вспомнить что-то очень важное. Он не выдержал, бросил фразу о приятном солнечном деньке, схватил кулечек с семечками и, не дожидаясь сдачи, побежал к приближавшемуся троллейбусу.

Еще два дня, пока не починили машину, Валерка пересаживался на этой остановке, но Бельчиковой нигде не было видно…

Когда Лакмус вернулся в зал, Алена слушала музыку. При появлении странного гостя нажала кнопку stop.

– Что-то случилось?

– Случилось, – Валерка тепло улыбнулся, – но это к делу не относится.

Писюн взял чашку, двумя глотками выпил остывший чай.

– Спасибо. Не буду больше испытывать ваше терпение.

Но Каштанова предложила гостю обождать пару минут и выйти вместе, пора выгуливать пса.

Валерка безропотно согласился, снова плюхнулся на диван и только тут вспомнил о наружке. Вспомнил, но с удивительным равнодушием отнесся к возможности получить пулю. Даже подошел к окну и оглядел крышу, с которой наиболее удобно вести обстрел по находящимся в квартире. Но идеальная позиция во дворе, между гаражами. Снайпера нельзя увидеть ни сверху, ни сбоку.

Алена заглянула в зал, одетая в бело-синий спортивный костюм и кроссовки, и Лакмус удивился мгновенному преображению хозяйки.

– Я готова.

Когда Каштанова и Валерка вышли из подъезда, во дворе никого не было. Алена отстегнула поводок, и Тайсон помчался по каменным ступенькам лестницы, ведущей на высокий холм, поросший кустарником. Им ничего не оставалось делать, как подниматься следом.

– Все-таки что с вами случилось? – Напрямик рубанула Алена, едва очутилась на возвышенности, – я довольно бестактно интересуюсь причиной, побудившей эксперта по безопасности прятаться в ванной от обворожительной хозяйки.

Валерка ничего не ответил, и девушка тут же добавила:

– Конечно, если это мужской секрет, то приношу извинение…

Она не завершила фразу, так как Лакмус громко выпалил:

– Вы похожи на мою одноклассницу.

Раздался треск ломающихся веток, и среди кустов нарисовалась бегущая женская фигура. Остановившись в десятке метров от холма, фигура, тяжело дыша, застыла.

– Я знаю эту бабушку, – тихо произнесла Алена, – она от милиционеров скрывается. Боится, что сигареты отнимут.

Лакмус представил молодых крепких мужиков, от которых убегала годящаяся им в матери, полная женщина и на душе сделалось паскудно. В голове киллера шевельнулась нелепая мысль о несправедливости мироустройства.

Подбежал Тайсон и Валерка спохватился, Гоблина-то не выгулял толком. Сидит один в четырех стенах.

– Еще раз спасибо за чай. До свидания.

– Мы не смогли продвинуться в поисках таинственной наркобаронессы, – взгляд Каштановой светился лукавством, – простите великодушно.

– Отрицательный результат тоже результат, – миролюбиво констатировал Лакмус, отметив легкое сожаление в голосе девушки. И, не понимая, зачем это делает, попросил, – можно я вам свои картины покажу?

– Нет проблем. Звоните хоть завтра.

Попрощавшись, Валерка с минуту глядел вслед девушке, идущей в сторону кустов, где затерялся Тайсон. Видимо чувствуя это, Алена на мгновение обернулась и махнула рукой.

Лакмус двинулся обратно вниз по той же лестнице, спустившись во двор, зашагал по тротуару вдоль дома. Валерка уже завернул за угол дома, когда за спиной раздалось:

– Молодой человек, постойте.

Поминутно оглядываясь, к Писюну подплыла внушительных габаритов дама и прошипела:

– Вы Ленке цветочки носите, а она по ночам публичный дом разводит. Пьянки-гулянки, меня уже два раза затапливали. И позавчера пьянь какая-то наехала, в душе ночью мылись, воду лили. Спать не давали. Так что имей в виду, – дама многозначительно подняла брови и одновременно опустила голову вниз и чуть вбок.

Лакмус не сразу понял значение гримасы, призванной подчеркнуть особую ценность озвученной информации.

Не дождавшись комментария, добровольный агент удалилась. Валерка сделал несколько шагов и, перед тем как открыть дверцу ауди, незаметно оглянулся. Ни красный рено, ни серебристый лексус поблизости не маячили.

Развернувшись, Писюн выехал на Типографскую и помчался, сдерживая желание подрезать медлительный икарус. Русоволосая, с зелеными насмешливыми глазами девица произвела на Валерку сногсшибательное впечатление. Он словно окунулся в прорубь. Хотелось прыгать, вопить от восторга или просто размахивать руками и бежать. В общем, вести себя глупо. Валерка одернул себя.

– Ты же не пацан, – и стал мысленно отбирать работы на показ хозяйке бульмастифа.

Выбрать было непросто. Писал картины Лакмус запоями, неделями не отрываясь от работы. Потом месяцами мог не прикасаться к холсту. За несколько лет в квартире скопилось около двухсот работ. В основном живопись. Но была и графика, по крайней мере, листов тридцать показать не стыдно. А еще Лакмус любил резать по дереву, за цикл «Невидимые миры» предлагали четыре тысячи баксов, но Валерка решил не расставаться с мечтами, воплощенными в причудливых существах.

В прихожей царил кавардак: вешалка валялась на полу, одежда разбросана, новые ботинки изгрызены, а подарок, фиолетовый плащ, разорван и даже пуговица отгрызена.

Гоблин, выместивший на невинных вещах хозяина справедливое негодование, подпрыгнул и лизнул Лакмуса в нос.

– Потом ввалю, – оправдал свою мягкотелость Валерка и, накинув ошейник с намордником на вероломного друга, вприпрыжку поспешил на улицу.

Как всегда навстречу Гоблину от соседнего подъезда выкатилась крикливая семейка мопсов, мама-дочка-внучка и громким тявканьем заявила о своих территориальных притязаниях. Лаем дело не ограничилось, ведомое авторитарной мамашей трио окружило врага, но стаф легко перепрыгнул обаятельных уродцев и умчался на выгул.

Лакмус не сомневался, ближайшие двадцать минут пес будет носиться с Арчи. Десятимесячный кобель немецкой овчарки давно заждался Бисквита, постоянного партнера по играм на выгуле. Валерка издали увидел Эвелину, бросавшую резиновую палку, «апорт»! и поспешил навстречу честной компании.

Эвелина, хозяйка Арчи, всегда улыбчивая, гордо несущая по жизни умопомрачительный бюст, одесситка, действовала на Лакмуса благотворно. Как и ее муж, худосочный очкарик Стас. Дипломники радиотехнического, ребята уже больше года снимали квартиру в соседнем доме. Кроме Арчи в семье студентов произрастала четырехлетняя дочка Лавинья и экзотические рыбки, вспенивавшие волны аквариума. В семье строгое распределение ролей: Арчи выгуливает Эвелину и Лавинью, Стас чистит аквариум, меняет воду и кормит рыбок.

Лакмус осведомлен о мельчайших подробностях быта дипломников благодаря общительной хозяйке Арчи. Зажав в руке неизменную сигарету, она болтает без умолку, обсуждая с Валеркой все перипетии студенческой жизни. Бесконечные истории Эвелины не напрягают Валерку. От него требуется совсем немного: «угукать», «нукать» и «гыгыкать». Лакмус может вообще ничего не говорить, соседка сама даст ответы на поставленные вопросы. Но Эвелине важна аудио-рекакция, так как ее отсутствие означает «сбой» программы. Мама Лавиньи воспринимает жизнь как компьютерную игру.

Правда, полгода назад, попав в автокатастрофу, соседка переменилась. Виновницей ДТП стала сама: выскочила на встречную полосу. После перевода из реанимации к Эвелине в палату пришел следователь и спрашивает:

– Зачем вы совершали обгон, рискуя жизнями людей?

Та совершенно искренне ответила:

– Думала, успею перезагрузиться.

Маленькой Лавинье повезло, мама отделалась ЧМТ средней тяжести и переломом ноги. Водитель «Фольксвагена» и пассажиры вообще не пострадали.

Бедного Арчи два месяца выгуливал молчаливый Стас. Парень неотрывно листал компьютерные журналы на английском, а пес был предоставлен самому себе. Верней Лакмусу, Валерка бросал «апорты» и Бисквиту и Арчи. По очереди.

Поздоровавшись с Эвелиной, Писюн остановился, глядя на резвящихся собак.

– Что-то вы сегодня опаздываете? – поинтересовалась соседка, застегивая пуговичку на комбинезоне дочки, – нам уже пора домой.

– Работа, – вздохнул Валерка.

Вопреки ожиданиям, владелица Арчи не проронила больше ни слова. По лицу нетрудно было догадаться, дипломница обдумывает какую-то важную проблему.

– Как вы думаете, – прервала Эвелина возникшую паузу, – если тебя по одной щеке ударили, надо подставлять другую?

Мысли Лакмуса были далеко, но он сосредоточился и наскреб в памяти остатки прочитанного.

– Какой-то святой писал, что здесь речь идет не о людях.

Эвелина бросила на Валерку недоумевающий взгляд, и Лакмус пояснил:

– Не противиться злому, означает не терять присутствия духа перед злой силой. Побеждать ее спокойствием. Евангелие не всегда следует понимать буквально. Библию лучше читать с комментариями специалистов.

Эвелина покачала головой, словно внутри невидимый компьютер архивировал полученную информацию.

Свободная женщина в поиске

Лучший подарок для мам и бабушек – развод дочери.

Алена Каштанова с удовольствием наблюдала за волнением Валерки, но поспешила охладить возникшую к гостю симпатию. Последние восемь месяцев жизни Алены прошли под знаком перемен, к сожалению не всегда радостных. Склонная к авантюрам любительница острых ощущений, она практически перестала появляться в казино и ресторанах. Это обстоятельство не ускользнуло от внимания местного бомонда. Но девушку гораздо больше тревожило изменение, невидимое для посторонних глаз, заключавшееся в отказе от финансовой поддержки отца. В итоге, привыкшая жить с размахом, Алена вдруг ощутила себя птичкой, выпорхнувшей из клетки, но получившей вместо ожидаемого счастья приступы тоски. Свобода оказалась миражом. Море, солнце, легкий бриз (неизменные атрибуты земного рая) остались в прошлом, а реальность обернулась экономической блокадой.

Восемь месяцев назад второй супруг Каштановой получил срок «за хулиганку» и сел. Бизнесмен, игрок, агрессивный и самовлюбленный Иван всегда отличался несдержанностью, но тут благоверный превзошел самого себя. Избив мужа, темпераментный мачо попытался добиться близости от супруги пострадавшего. Потащил даму в гостиничный номер. Та оказала яростное сопротивление и выбила Ивану глаз. Суд квалифицировал действия пострадавшей как самозащиту. Женщина действительно не собиралась увечить пылкого поклонника. Но когда Каштанов принялся сдирать с Лидии (так звали потерпевшую) юбку, та надавила Ивану на глаза, рассчитывая вызвать болевой шок. Разгоряченный выпитым, ромео лишь раззадорился, женщина продолжала давить…

На суде половина знакомых потешалась над искусственным глазом Ивана, «если глаз тебя соблазняет…», остальные сочувствовали Алене.

Смотревшая сквозь пальцы на шалости мужа, после приговора Каштанова решила – хватит. И подала на развод. Иван пробовал угрожать, присылал дружков. Но Алена никогда не страдала излишней робостью, и наезды прекратились. Под горячую руку попал и родитель, опрометчиво проявивший мужскую солидарность. Только аргумент предок выбрал неудачно – шантаж. Или дочь сохранит брак и семейный бизнес, или отец отказывается финансировать открытие автосалона.

Алена выставила отца за порог и занялась оценкой антиквариата на дому. В деньгах потеряла серьезно, зато напрочь забыла о валютных махинациях, «паленых» иномарках и ночных тусовках. Расставание с кругом богатых силиконовых дур и самовлюбленных бизнесменов даже обрадовало, но душевное здоровье оставляло желать лучшего. Одиночество, как и день рождения, штука хорошая, но в больших дозах – опасно для здоровья. Вот почему молодая женщина охотно откликнулась на предложение Валерки привести и показать свои работы.

Роковой вернисаж

Маленькая девочка утверждает, что сделана из

мультфильмов. От ее слов становится грустно. А из

чего сделан ты? Не торопись отвечать, чтобы потом не

кусать себе локти.

Утром Бисквит подло разлаялся в полшестого, а потом выгуливал Валерку до девяти. Кросс по пересеченной местности, купание, зарядка. Засыпав корм наглому гоблину, Лакмус позавтракал овсянкой с творогом и стал отбирать работы. К обеду у стены выстроились десяток холстов и столько же листов графики. Подумав, прибавил четыре скульптуры: египетскую богиню любви, киника, победителя и котенка. Живопись Валерка давно забросил и сейчас с умилением рассматривал вытащенные с антресолей школьные работы: «Аист-тунеядец», масло, холст, 30×40, «Пруд в ботаническом саду», «Без билета», «Девочка с лентой», «Акробаты на школьном вечере»…

Лакмус поверить не мог, что такое количество работ смог написать за три неполных года занятий в студии.

Повезло с наставником, Константин Павлович учился у самого Корина.

Бисквит как угорелый носился из угла в угол, мешая Валерке спокойно отобрать работы. Внезапно пес схватил изодранный плащ, и Лакмус дернулся, словно от удара тока. Всегда равнодушный к вещам, Писюн уже забыл о своем обещании наказать стафа за устроенный погром. Но сейчас – дело другое, взгляд наткнулся на маячок, выпавший из разорванного плаща. Тщательное обследование пуговиц и ботинок подтвердило худшее из подозрений: Валерку не просто пасли, а контролировали каждый шаг. Маячок, вмонтированный в пуговицу, гарантировал точное определение местонахождения объекта. А он-то, кретин, решил, что подарок от чистого сердца. Лакмус почувствовал, как лицо покрывается бисеринками пота. Дурак. Раскатал губу, поверил, что плащ, костюм и превосходные кожаные ботинки, обнаруженные в камере хранения, поощрение за проделанную работу. В журнале, оставленном обоятельной незнакомкой, кроме инструкции был указан и шифр камер хранения, где находилось все необходимое для выполнения заказа. «Вас ожидает приятный сюрприз», – ослепительная улыбка.

Тоскливое предчувствие сжимало сердце, но киллер убеждал себя воспринимать происходящее как удачу. Погладил Бисквита.

– Молодец, умница.

Ностальгическое настроение, с которым Лакмус полдня разбирал работы, испарилось. Все в порядке. Умница Гоблин помог тебе получить доказательства слежки, установленной заказчиком. Осталось выяснить, для чего это делается. Первое задание выполнено безупречно. Полученный новый заказ даже укрепил уверенность в собственной защищенности. Пока объект жив и здоров, я им нужен, подытожил свои размышления Лакмус. Чего паниковать понапрасну. У всякой вещи свое время под солнцем, а волнение только вредит. В конце концов, если бы хотели грохнуть, то В.Г. Писюна давно бы уже не существовало в природе. И все-таки, бумеранг зла имеет свойство возвращаться…

Валерка вдруг осознал, что предстоящий показ работ волнует его не меньше, чем угроза жизни. Не забыть проверить сообщение соседки о ночных визитерах Алены Каштановой.

Торопливо упаковав холсты, Лакмус отнес их в машину. С графикой и скульптурами решил повременить. Уже выехав со двора, Валерка выругался и ударил по тормозам. Трушу как девчонка, презрительно укорил себя и выскочил из машины. Разругает, так разругает. Поднялся в квартиру, уложил в папку еще несколько листов графики, а скульптуры аккуратно разместил на дне просторной спортивной сумки. С антресолей свалился французский шампунь и Валерка вздрогнул. Поднял и поставил на место. Этот флакон он подарил матери после первого заказа. Специально выбрал не слишком дорогой, чтобы не вызвать подозрений. Мать почему-то не пользовалась им, может, чувствовала, на кровавые деньги куплен. Она ушла через несколько дней после этого подарка. Ушла так легко, что Валерка даже мысленно не мог произнести «умерла». Утром приготовила завтрак и прилегла, словно уснула. Мама, мама, простишь ли ты меня…

Бисквит, возмущенный равнодушием хозяина, подпрыгивал до потолка и нарезал круги по комнате, отталкиваясь лапами от стен, словно мотоциклист в цирке…

Алена, пока Лакмус готовил вернисаж, дипломатично занималась грушами и виноградом, принесенными гостем. Тайсон проявил гораздо больше внимания к выставке. Особенно долго рассматривал ладонь, лежащую на сферической поверхности.

Немного успокоившись, Валерка объявил об открытии персональной выставки. Хозяйка добавила света, покрутив пластмассовый кругляш в стене, и принялась неспешно рассматривать работы.

У Лакмуса от волнения заныло сердце.

Алена совершенно не обращала на беднягу внимания. Валерке даже почудилось, что девушка забыла о присутствии автора. Несколько минут томительного молчания, потом Алена объявила:

– Поздравляю, у вас есть способности.

Валерке стало полегче, он даже пошутил:

– Я не виноват. Художник как наркоман, только вместо глотания колес пишет картины.

Алена холодно глянула на гостя.

– Хотите, скажу не вежливо, но искренне?

Лакмус настороженно кивнул.

– Ради этого и пришел.

– Не показывайте вашу графику и скульптуры.

Внутренне сжавшись, Писюн с трудом выдавил:

– Почему?

– Вы когда-нибудь видели рисунки детей, подвергнувшихся насилию, – вопросом на вопрос ответила хозяйка и, не дожидаясь ответа, продолжила, – у них резкие колючие линии… – Алена оборвала себя на полуслове, – тема тяжелая, не знаю, стоит ли начинать.

Повисла неловкая пауза.

Не может решиться, догадался Лакмус и попросил:

– Раз уж сказали «а», то договаривайте, пожалуйста.

Он понял, хозяйка бульмастифа не хочет продолжать разговор, но интуиция подсказывала, невидимая волшебная дверца, которую Валерка давно искал, находится рядом, а ключ у этой красивой молодой женщины.

– Честно говоря, меня что-то останавливает, даже пугает, – задумчиво произнесла Алена.

И Лакмус вновь ощутил магическую зависимость от голоса девушки. Его тембр сводил Валерку с ума, разрывал сердце, превращал в мальчишку, готового разрыдаться от беспомощности и обиды.

– Хорошо. Только сядьте на диван и ешьте ваши груши, – прервала Алена затянувшуюся паузу. Гость немедленно повиновался, а хозяйка немного уменьшила яркость света и присела на подлокотник кресла.

– Мне пришлось полгода работать в женском реабилитационном центре. Столкнулась с людьми, ставшими жертвами насилия. Девочки-подростки, женщины, совсем малышки, неспособные даже объяснить, что с ними произошло. Одна из эффективных форм терапии – творчество. Детям предлагают рисовать или лепить. А психологи по рисункам тестируют, правильней будет сказать, диагностируют ребят. Выбор композиции, колорит, тема, эмоциональная реакция на образ, все это иллюстрирует душевное состояние ребенка, позволяет заглянуть в подсознание. Я по образованию архитектор, и психологи с удовольствием делились знаниями, надеясь на обратную связь. Поэтому с высокой долей вероятности могу утверждать (жест рукой в сторону работ) – представленная графика и скульптура плод воображения, скажем мягко, асоциального существа…

Девушка осеклась, заметив какое впечатление произвело услышанное на Лакмуса. Он потемнел и словно уменьшился в размерах. Сидел, согнувшись, опершись подбородком о ладони, мрачно глядя на работы.

Алена смягчила тон.

– Вот обратите внимание, какой контраст между живописью и скульптурами, там – душа поэта, тут – убийцы.

Валерка выпрямился, лицо гостя побледнело, и девушка догадалась, что слова попали в цель. Возникло ощущение, будто пространство между ними стало раскаленным.

– Все правильно, я и есть убийца, – негромко произнес Лакмус.

Алена резко поднялась.

– Только не надо достоевщины, сыта по горло воплями о загадочной славянской душе. Вы не Родион Романович, я не Сонечка Мармеладова.

Каштанова скрестила руки на груди, и стала прохаживаться по комнате, с видимым усилием заставляя себя молчать. Тайсон, до этого момента безмятежно валявшийся на ковре, поднялся и уставился на хозяйку. Алена заметила тревогу собаки и протянула руку, собираясь погладить пса, но тот ускользнул и одним прыжком взлетел на подоконник. Стоял, глядел во двор, мощный, с рельефной мускулатурой, воплощение бесстрашия и надежности.

– Я действительно киллер, – упрямо повторил Валерка.

– Мерси за откровенность, только это никого не волнует. Работа грязная, но есть и более мерзкие варианты.

Девушка взяла из вазы грушу и надкусила.

– Кстати, какого черта вы сообщаете первой встречной о своей…, – Алена запнулась, подбирая более щадящее определение, – …профессии?

Валерка ответил не сразу, сидел, решая, надо ли вообще открывать рот. Потом выдавил:

– Минут десять можете уделить?

– Я вас слушаю.

Лакмус зачем-то сделал короткий выдох через нос, как боксер, проводящий удар, но продолжал молчать, соображая с чего начать. За десять минут нужно было объяснить практически незнакомому человеку ситуацию, в которой он очутился. Почему-то стало трудно дышать, перехватило горло, и Писюн вновь мысленно упрекнул себя, дрейфишь пацан. И все же он решился…

Знал бы Валерка, кто и какой ценой заплатит за его откровенность, собственной рукой отрезал себе язык. Без наркоза.

Желтые розы от чистого сердца

В оценке военных грубые ошибки не редкость. Чего

стоит одно «солдат – последнее звено в эволюции

животного мира». Во-первых, почему солдат, а не

генерал или маршал? Во-вторых, кто дает право

оскорблять животных намеками на интимную связь с

двуногими?

Планы полковника Багрова круто изменились. Виной всему была запись разговора Лакмуса и Алены, сделанная пунктуальной Васнецовой. Она добросовестно подогнала машину, напичканную аппаратурой, к дому Каштановой и закончила работать только после ухода киллера.

Полковник сообразил: появились два новых свидетеля, существование которых угрожает его безопасности. Дважды прослушав диалог, Михаил Федосович рассвирепел. Особенно поразило нахальство, с каким Алена и Лакмус, эти мокрицы, пытались рассуждать о смысле жизни.

– Данные на шлюху, немедленно – прорычал Михаил Федосович.

Не один мускул не дрогнул на кукольном лице бывшей проститутки, но, выйдя за дверь, Илона с удовольствием дала волю чувствам. Среди ругательств, слетавших с безупречно накрашенных губок, особой романтичностью отличались: голубой некрофил, член золотопогонный и потный гандон.

Филологические изыскания не помешали лейтенанту Васнецовой созвониться с дежурным и скачать из базы данных необходимую информацию. Не прошло полчаса, а на столе полковника лежало несколько страниц о гражданке Каштановой, ее друзьях, родителях, бизнесе, задержаниях и правонарушениях.

Пока Михаил Федосович удовлетворенно хмыкал, изучая компромат, Илона в уме подсчитывала, сколько вызовов до ухода в отпуск ей предстояло отработать.

В последний год старый козел, правда, немного утих: в офисе Федосовича приходится обслуживать максимум раз в неделю. Зато пристрастился к извращениям, стал искать новые формы. Вместо рабочего кабинета вменил в обязанность являться к нему домой. Супруге жалуется на якобы давление, а поэтому, дескать, вынужден работать дома. С секретной информацией. А сам, гад, заставляет Илону играть в какие-то странные игры. То требует, чтобы она надевала старомодную кожаную юбку с широким поясом, белую блузу и, сидя за столом, читала вслух учебник по русской литературе за четвертый класс. А сам, повязав пионерский галстук, лезет под стол, начинает гладить ножки, стаскивает на пол и, называя почему-то Аллой Степановной, имеет по полной программе.

Вторая игра еще веселей. Лежит голый под одеялом и начинает онанировать. Илона должна ходить взад-вперед в белом халате, а затем неожиданно сдернуть одеяло и начать бить извращенца ремнем. Обязательно при этом, шепча: «Ах ты, бесстыдник, все матери расскажу».

Потом, когда Багров заплачет, обязана, оставаясь в халате, лезть к нему под одеяло. Финал тот же: Федосович кончает, Илона всячески демонстрирует восхищение сексуальностью полковника.

Но больше всего задолбала третья, самая патологичная вариация на ту же тему: Илона заплетает косички, надевает школьную форму, ранец и роликовые коньки. Михаил Федосович украшает маленькую елочку, зажигает электрические свечи, и нарядившись Доктором Айболитом, объявляет:

– Белый танец.

Илона должна танцевать, декламируя:

– Крошка сын к отцу пришел, и спросила кроха: «Что такое – хорошо, а что такое – плохо?».

Полковник с серьезным видом объясняет:

– Если мальчик любит мыло и зубной порошок, этот мальчик очень милый, поступает хорошо.

И, опять-таки, имеет Илону, не снимая маски Айболита.

Конечно, если б не Михаил Федосович, трубить и трубить гражданке Васнецовой на зоне. Полковник фактически спас ее, и вместо тюремных нар Илона получила престижную работу и возможность окончить Иняз.

Так что молиться надо на дядю благодетеля. А то, видите ли, школьную форму и коньки девушке одеть трудно. Галстук пионерский повязать считает ниже собственного достоинства. Радуйся дура, считай, что в рабочее время в кино снимаешься. Роль второго плана и партнер фактурный, мускулистый, ноги только коротенькие, как у лжи, зато неутомимые.

Глядя на маленькую, покрывшуюся капельками пота лысину Михаила Федосовича, Илона предположила, что к полковнику вернулось благодушное настроение, и не ошиблась.

– Вот где у меня все, – Михаил Федосович сжал крепкий кулак, – голубчики.

Маслено блестя черными похотливыми глазками, прошелся по кабинету:

– Свари кофейку, Илонушка. Жизнь – прекрасна!

Ожил, макака старая, изумилась Васнецова, но вслух кокетливо прощебетала:

– Вам двойной, или с коньяком?

Полковник приблизился к секретарше, приобняв, игриво укусил за грудь.

– И двойной тоже, – внезапно посерьезнел, – лирикой будем дома заниматься. Завтра. А сейчас подгони к крыльцу что-нибудь подемократичней.

Илона вопрошающе вскинула длинные ресницы.

– Вольво, – решил Михаил Федосович.

Одна из слабостей полковника, которую Багров себе позволял – машины. Имея возможность пользоваться целым парком, Михаил Федосович менял иномарки как перчатки, выбирая в зависимости от настроения или цели поездки. Интонация, с которой шеф отдал распоряжение, заставила Илону вздрогнуть. От природы наблюдательная, Васнецова уловила мрачную решимость, переполнявшую Багрова…

Алкоголь не действовал. Михаил Федосович долго не решался приступить к намеченному плану. Катил и катил по кольцевой, досадуя на свою нерешительность. Часовая стрелка наручных часов пересекла цифру восемь, когда полковник припарковался на стоянке возле супермаркета и, выйдя из «Вольво», пересек площадку, отделявшую стоянку от «Макдональдса».

– Кола, картошка, два чизбургера, приправу с паприкой, мороженое с карамелью, – приказал Багров девушке за стойкой.

Официантка, отдавая сдачу, заученно улыбнулась.

Михаил Федосович не счел нужным отреагировать на улыбку девушки. Полковник не любил фальшивую вежливость западников, предпочитая суровый славянский стиль. Да, мы мрачные, зато искренние. Такие, какие есть. Мы у себя дома, приедем за бугор – будем улыбаться.

Расплатившись, сел у окна, жевал бутерброды, невидящим взглядом уставившись в стекло. Голова была абсолютно пустой. Впрочем, неудивительно, многовато сильных врагов обнаружилось в последнее время у Михаила Федосовича. И так всю жизнь – в кольце врагов.

Иуды. Когда он, еще молодой парень Мишка Багров шел проливать кровь за родную страну, уже тогда предатели вынашивали мечту развалить СССР. Добились своего, теперь торжествуют. И предатели, и дети их. И ошибись сейчас Мишка Багров, сотрут в порошок. И ни одна сволочь не вспомнит, что награжден орденом за проявленное мужество, что прошел Афган, что горел в подбитом танке, контужен, чудом остался жив.

К столику полковника подошли три девицы, по виду студентки. Вежливо поинтересовались, свободно ли.

– Пожалуйста, – Михаил Федосович усталым жестом указал на стулья.

Девицы радостно принялись за гамбургеры, запивая их апельсиновым соком, и полковник с трудом сдержался, чтобы не заорать соплячкам прямо в лицо: «Предатели, Сволочи, Зомби. И вы, и те, кто вас породил! Где вы были, когда я за Родину кровь проливал?».

Но вовремя спохватился, сообразив, что девчонки эти и про СССР только в учебнике истории читали.

Внешне Михаил Федосович выглядел совершенно спокойным: прихлебывал маленькими глотками колу, ковырял пластмассовой ложечкой мороженое. Неторопливо жевал холодную белую кашку, боясь простудить горло.

Текли минуты, полковник сумел взять себя в руки. Что толку метать бисер перед свиньями, это поколение мутантов, не имеющих ничего святого. Биомасса. Им бы только жрать и трахаться, за кусок колбасы с тестом Родину продадут.

Михаил Федосович поднялся, пожелал девушкам приятного аппетита и, захватив свой поднос с остатками картошки, двинулся к выходу.

На улице полковник с удовольствием глотнул холодного бодрящего воздуха. Теперь надо думать только о хорошем, словно вечером предстоит встреча с одноклассниками и коллективный поход к первой учительнице с тортиком и букетом цветов.

В школе, в третьем классе, Миша Багров записался в драмкружок, где играл роль положительного мальчика. Действие проходило в оккупированном фашистами городке. Подробности спектакля полковник помнил смутно, кроме финала. Заключительную реплику героя, которого маленький Миша играл, полковник мог бы произнести даже разбуженный среди ночи.

– Родина – имя существительное, – храбро объявлял юный патриот, рискуя впасть в немилость врагу, а может даже и лишиться жизни.

Прошло несколько десятков лет, но и теперь, если эта фраза всплывала в памяти, настроение полковника менялось: плечи распрямлялись, грудь Михаила Федосовича наполняло чувство гордости за уже исчезнувшую страну, за свое поколение.

Багров нырнул в людской поток и, смешавшись с толпой гуляюших, быстро добрался до автомобильной стоянки напротив водноспортивного комплекса. Там немного потоптался и, заметив красную тайоту, еле ползущую среди машин, уверенно устремился к ней. Открыв переднюю дверцу, Михаил Федосович грузно опустился на сиденье.

– Давай к Спорттоварам.

Илона, сидевшая за рулем, послушно развернула машину и уточнила:

– Как пойдем?

– По Маяковского.

– Вы серьезно, – удивилась секретарша. Улица Маяковского находилась в противоположном конце города.

– Доложите обстановку, товарищ Васнецова, – сухо приказал полковник, не удостоив вниманием реплику Илоны.

Когда босс переходил на «товарищ», подчиненные начинали ощущать себя, мягко говоря, скованно.

– Разыскиваемый Писюн в Киеве не появился. Принимающая сторона сообщила о найденном в банке с клубничным вареньем маячке. Вторая банка, с медом, оказалась пустой. Сладости проводнице передал симпатичный светловолосый мужчина. Украинские товарищи показали ей фото разыскиваемого, проводница утверждает, что именно этот мужчина и просил отдать мед человеку, который представится дядей Михаилом Федосовичем.

– Обыск, – перебил полковник, уловив скрытый сарказм в голосе подчиненной.

– В квартире найден разорванный плащ. Две пуговицы оторваны. Одна разломана. В ней раньше находился маяк. Обнаружены также ботинки. Оба распороты. Маячок в каблуке демонстративно открыт, но не вынут. Сам Валерий Писюн исчез. Соседи видели его отъезжающим на ауди. Загрузил вещи, палатку, удочки. Видимо взял и собаку. Пенсионерам на лавочке говорил, что едет на рыбалку. Вернется через две недели. Просил приглядывать за квартирой.

Михаил Федосович раздраженно скрипнул зубами.

– Оборзел, щенок. Но шустрый, подлец.

Илона втайне радовалась, наблюдая реакцию босса. Занимаясь слежкой за Лакмусом, прослушивая разговоры объекта, Васнецова невольно зауважала Валерку. Корректен, вежлив и даже ее всесильного босса не боится. Иначе бы не оставил издевательской записки на банке с медом: «Кушайте. Поправляйтесь. Строго выполняйте предписания врача. Не расстраивайтесь по пустякам, помните: простата – излечима». Причем здесь простата? О меседже на баночке с медом Илона на всякий случай благоразумно умолчала.

За три квартала до Спорттоваров полковник приказал остановиться и стрельнул у Васнецовой сигарету. Годы совместной работы научили Илону безошибочно прогнозировать радикальную смену настроения босса. Просьба дать сигарету означала наступление затишья перед бурей.

Михаил Федосович приоткрыл окно, чтобы дым вытягивало и, казалось, совершенно спокойно наслаждался сигаретой. В действительности, полковник снова проверял алгоритм действий шефа внешней разведки. И он выкладывался не в пользу Михаила Федосовича. Пока.

Шаг первый: арест агентов в Испании. Шаг второй: исчезновение Анаконды. Шаг третий: казнь Виталия. Шаг четвертый: отстрел Андрона и его людей.

Допустим, Анаконду, как ценного свидетеля поселили в безопасном месте.

– Но зачем так демонстративно расправляться с Виталием и Андроном? А затем…, – вслух произнес Михаил Федосович, но оборвал фразу на полуслове. Зябко передернул плечами. Рядом свидетель, и хоть Васнецова полностью зависит от Багрова, бдительность еще никому не вредила. Цена свободы – постоянная бдительность, прав Джеферсон. Цитату эту любил повторять Попов, бывший начальник Михаила Федосовича.

Перед уходом на пенсию, вводя полковника в курс дел, Попов поинтересовался:

– Можешь назвать основную причину неудачных карьер всех руководителей.

Михаил Федосович благоразумно изобразил Моисея на Синае, готового услышать откровение свыше.

– Женщина, – самодовольно изрек начальник.

Предшественник действительно оказался единственным кто покинул кабинет мирно, естественным путем. Ушел на заслуженный отдых. Может, в самом деле, Попов – гей? Сплетни ходили. За два десятка лет никто ни разу не слыхал, чтобы глава ведомства изменял жене, явная патология.

Багров несколько раз подряд глубоко затянулся и выбросил сигарету на тротуар. Задержал дым и выпустил медленно, словно жалко было расставаться с ватным облачком.

Ладно, вернемся к нашим баранам. Хватит делать вид, будто есть несколько вариантов ответа. Надо честно признаться – парней убрали демонстративно, это шах. А мат, беловоротничковый шеф внешней разведки наверняка объявит тебе лично: «Миша, ознакомьтесь пожалуйста с доказательной базой о причастности полковника Багрова к преступной деятельности «ЛИЛА».

Нарыли-таки и неопровержимые факты, и показания свидетелей. Выходит, прав Попов – бабы всему виной. И сейчас герой Кандагара полковник Багров, проливавший кровь за свободу и независимость своего и братского народа Афганистана, вынужден ломать голову как избежать скамьи подсудимых.

И действовать необходимо незамедлительно, потому что через несколько часов будет поздно. Выйдет полковник Багров из своего кабинета или из машины, а коллеги в масках-шоу выкрутят руки, дадут по яйцам для порядка и защелкнут наручники. И та же самая Илонка Васнецова, бросающаяся выполнять любое указание, завтра будет вертеть задницей перед мерзавцем Костей Грачиловым, моргающем при каждом выстреле или громком стуке. И хоть за глаза, как и все называет его Дрочилов, будет также старательно обслуживать Костика, окажись он в кресле начальника.

Как там, у Шекспира, король умер, да здравствует король.

Нет, суки, торопитесь больно. Михаил Федосович вдруг ощутил непонятно откуда взявшуюся силу. И уверенность. Но не удивился. Полковник давно заметил, чем опасней складывалась ситуация, тем уверенней чувствовал себя Багров. Михаила Федосовича словно подхватывала и несла вперед мрачная волна ненависти, кровавой удали, готовая крушить и перемалывать любые препятствия на пути.

Полковник похлопал Илону по щеке.

– Завтра утром ко мне домой, Золушка непорочная. На сегодня свободна.

Михаил Федосович натянул перчатки, взял с заднего сиденья букет из одиннадцати желтых роз и легко перенес тренированное тело на тротуар. Пружинисто шагая наискосок, через дворы к дому Алены, он мысленно благодарил судьбу, хоть в последний момент, но все-таки удалось раскрыть козни врага.

Весело насвистывая, набрал номер квартиры Алены и, услышав: «Алло, говорите», негромко произнес:

– Я по поручению Валерия Геннадьевича.

Дверь в квартиру была открыта, и Михаил Федосович остолбенел – на пороге стояла блондинка, в малиновой тройке. Фиолетовые ботфорты, кольцо с изумрудом на руке. Полковник не жаловался на память, в оперативной распечатке в графе была одета – фигурировали именно этот костюм и кольцо. Такие данные о Жанне Кононенко разместили и на сайте в разделе «Розыск». Полковник, добродушно улыбаясь, представился.

Алена не ожидала визита незнакомого гэбэшника, но решила, что гость может заподозрить неладное, если не впустить его в дом. Лучше вежливо побеседовать. Главное выпроводить неприятного визитера быстрей.

– Рада вас видеть, но должна извиниться, деловая встреча, в моем распоряжении всего пятнадцать минут. Чем могу служить?

Михаил Федосович не отреагировал на слова хозяйки. Он уловил злую энергию, идущую от Тайсона, и тоном боязливого интеллигента промямлил:

– Вы, Аленушка, не уведете собачку в другую комнату, а то до смерти их боюсь.

Вид у полковника был столь безобиден, что девушка тут же увела бульмастифа в спальню и закрыла дверь.

– А ключик нельзя повернуть для спокойствия?

Вкрадчивая манера говорить, подчеркнутая деликатность гостя настораживали, но хозяйка подавила вспыхнувшую тревогу и повернула ключ.

– Михаил Федосович, к сожалению, не удалось помочь вашему коллеге. Причина проста. Серьезные дела должны вестись официально.

– Вы совершенно правы, – полковник протянул девушке цветы, – примите, пожалуйста, от чистого сердца.

– Спасибо. Чудесные цветы.

Изображая смущение, гэбэшник огляделся и, кокетливо придерживая полы плаща, попросил:

– Можно я повешусь?

– Конечно, пожалуйста, раздевайтесь, – спохватилась Алена.

Оставшись в безукоризненном светло-сером костюме, полковник прошел в зал и уселся на диван, где днем раньше сидел Валерка. Это почему-то покоробило Алену. Она прошла на кухню, и стала набирать воду для цветов в большую хрустальную вазу.

От Багрова не ускользнуло легкое замешательство хозяйки, но Михаил Федосович приписал это смущению и решил пойти ва-банк.

– Вы сегодня встречаетесь с Валерием?

Задавая вопрос, полковник намеренно выделил сегодня.

Каштанова, разгадав уловку, внутренне сжалась.

– С каким Валерием?

– Только не надо притворяться…

– Только не надо угрожать, – резко оборвала девушка предостерегающе подняв руку, – Михаил Федосович, не утруждайте себя нравоучениями. Перед вами человек, ценящий время других. Если у меня появится информация, интересующая следствие, с удовольствием поделюсь. Но с одним условием – все официально: повестка, протокол, число, подпись.

Алена подошла к окну и распахнула форточку как можно шире, словно желая, чтобы в комнату ворвался холодный весенний воздух всего города. Не оборачиваясь, она примиряющее пояснила желание придать делу официальный ход.

– К сожалению, имею солидный опыт общения с органами правопорядка. Бывший супруг – рецидивист. Сама занимаюсь бизнесом.

– Каким, если не секрет?

Полковник встал, приблизился к хозяйке, по-прежнему глядевшей в окно. Михаил Федосович ненавидел эту элегантную, уверенную в себе женщину, не желающую соблюдать субординацию.

Он протянул руку к форточке, как будто хотел ощутить температуру холодного ветерка, струившегося в комнату. При этом пальцы рук полковника коснулись волос хозяйки.

Алена обернулась и, сделав два неуверенных шага, медленно осела в кресло.

– Что стряслось? Вам нехорошо? – Михаил Федосович положил свою широкую ладонь на тонкое изящное запястье девушки.

Из-за закрытой двери донесся низкий хриплый вой пса.

Через мгновенье мощный удар сотряс дверь и полковник, решив не испытывать судьбу, метнулся в коридор.

Схватив плащ, Михаил Федосович натянул перчатки и выскочил на лестничную площадку. Очутившись за дверями квартиры, надел плащ и стал быстро спускаться по ступенькам, на ходу застегивая пуговицы. На площадке лестничного пролета Багров замер как вкопанный: автоматически бросив взгляд во двор, полковник увидел Лакмуса. Валерка спускался с пригорка прямо к подъезду, ведя на поводке стаффордширского терьера.

Инстинкт безошибочно подсказал полковнику единственно верный ход. Он бросился обратно и распахнул дверь в квартиру: связка ключей висела прямо в коридоре и, Михаил Федосович, сорвав ее с крючка, помчался вверх по лестнице, на ходу выбирая самый большой ключ.

Задыхаясь, полковник добрался до последнего, девятого этажа и увидел решетку, заграждавшую площадку с железной лестницей, ведущей к квадратному люку.

Замок, черный огромный замок выглядел именно таким как представлял Михаил Федосович. Радуясь, что предусмотрительно захватил перчатки, вставил ключ и повернул два раза.

Снял замок, осторожно, стараясь не шуметь, приоткрыл дверцу и, проскользнув внутрь, закрыл за собой. Просунув руки сквозь прутья решетки, закрыл замок на два оборота.

Снизу по-прежнему доносился только вой собаки.

Михаил Федосович вскарабкался по вертикальной железной лестнице и откинул люк, ведущий на чердак. Сверху неожиданно ударил свет и полковник, не мешкая, одним рывком вбросил тренированное тело в люк.

Плавно закрыв люк, Багров огляделся: прямо образцово-показательный чердак – тепло, сухо, чисто, все освещено. Он мягко, как кот, побежал по широкой доске, ведущей к дальнему смотровому окну.

Спустя минуту полковник спускался по пожарной лестнице, и массивная фигура гэбэшника прекрасно читалась на фоне кирпичной стены здания.

Добравшись до последней перекладины, Багров повис на руках, глянул вниз. Убедившись, что до земли не более трех метров, разжал руки.

Приземлился мягко, между стеной и асфальтированной дорожкой строители оставили полутораметровый клочок земли, поэтому Михаил Федосович даже не ушибся.

Возле автобусной остановки полковник увидел уличную торговку и купил пачку дешевых сигарет.

– Без сдачи.

На ходу зубами разорвал целлофановую упаковку. Зажигалку Багров на всякий случай таскал с собой всегда и теперь, прикуривая, порадовался, что никто не пялится на его дрожащие пальцы. Сделав несколько глубоких затяжек, Михаил Федосович сунул руки в карманы и двинулся по тротуару, не соображая, куда и зачем идет. Словно сверху опустился огромный ватный колокол, закрывший от полковника весь большой мир людей с его событиями, красками, звуками, радостями и горем.

Потом Багров ощутил жжение на губах и выплюнул окурок. И сразу, будто кто-то невидимый подключил полковника к реальной жизни: в сознание вернулись огни витрин, свет фар, рев моторов, голоса и холод, весенний холод вечерних улиц.

В это самое мгновение Валерка увидел Платиновую девушку, сидящую в кресле. Но не испытал ни радости ни огорчения. Ничего, кроме желания понять – что произошло в квартире Алены, голос которой ассоциируется у него с Аней Бельчиковой. И в которую Писюн глупо, по-мальчишески, по уши влюбился.

Ритмичные удары в дверь и хриплый вой красноречиво свидетельствовали, что Тайсон, запертый в спальне, верен избранной тактике – он разгонялся и бил грудью и лапами в дверь. Эффект от действий бульмастифа был налицо: хлипкие шурупы дверного замка наполовину вылезли, и вопрос обретения свободы свирепым псом похоже решен.

Пересечь океан при свете дня

Это означает создание внешней оболочки, которая

постепенно становится привычной и хорошо знакомой.

Когда же противник привыкает к ситуации, стратег

может незаметно совершить маневр.

(Стратагема № 1)

Валерка не сразу попал в квартиру. Стоя на крыльце, Лакмус долго слышал лишь жуткий вой Тайсона, понимая, что раз пес не унимается, то скорей всего, Алены нет дома. На всякий случай, несколько раз набрав номер квартиры, Лакмус прекратил бесполезные попытки. К домофону никто не собирался подходить. Валерка почувствовал, как заныло сердце, и встревожился: мотор переходил на какой-то запредельный ритм. Так можно и в ящик сыграть. Надо успокоиться. Во-первых, с чего ты решил, что Алена пойдет на встречу из дома, а, например, не от подруги или друга? Вообще глупо паниковать.

Гоблин вертелся, требуя внимания, не понимая, чего это хозяин топчется на каменном пятачке? Гораздо лучше резвиться в кустах, где море запахов и развлечений.

Прошло минут пять и волнение исчезло. Да собственно и повода нет тревожиться. Дама опоздала на несколько минут, с кем не бывает. Главное, между ними возникло доверие. Лакмус не смог бы толком объяснить словами, что произошло во время последнего разговора. Гость говорил, хозяйка слушала. Но после, выгуливая Бисквита, Валерка впервые за последние месяцы испытал чувство, будто тяжелая каменная плита, давившая на него, чуть-чуть отодвинулась и появилась возможность выпрямиться.

Наконец пожилая соседка вышла из дверей подъезда, и Валерка смог подняться на третий этаж. Взялся за дверную ручку, повернул и очутился в квартире.

– Лена, – позвал негромко.

Прошел в зал. Ясно: Алена ушла, а незнакомая девица в кресле либо пьяна, либо… Не хотелось верить догадке, не хотелось приближаться к лежавшей в кресле. Валерка пристально глядел на незнакомую женщину, стараясь по движению диафрагмы определить – дышит ли?

Внезапно Гоблин жалобно завыл, и Лакмус заставил себя взглянуть на происходящее без иллюзий – в кресле труп. Подтверждались худшие опасения, Валерке отведена роль разменной пешки. Писюн ненавидел пари, но сейчас был готов дать голову на отсечение, диагноз будет – сердечная недостаточность.

Валерка окаменел, стоял, весь обратившись в слух: вот-вот раздастся скрип тормозов и стук каблуков бравых омоновцев. Вдруг дверь спальни с грохотом распахнулась, и Тайсон очутился в зале. Пес подскочил к лежавшей в кресле и замер. Затем осторожно взял зубами край рукава малинового пиджака и потянул, словно приглашая девушку встать.

Корпус блондинки чуть наклонился, а голова безвольно откинулась назад. «Может все-таки большая доза снотворного», шевельнулась у Валерки надежда, но Лакмус продолжал стоять на месте, ноги будто приросли к полу.

Бульмастиф отпустил рукав пиджака, встал на задние лапы, опершись передними о подлокотник кресла, лизнул щеку блондинки. Затем ткнулся носом в ухо и, прихватив клыками парик, стянул платиновую шапку волос с головы девушки.

Лакмус ужаснулся – в кресле сидела Алена. А он, бледный, испуганный, продолжал стоять как деревянный истукан.

Внезапно Тайсон оставил парик, крутнулся на месте и, зарычав, стремительно бросился в коридор. Только тут Валерка сдвинулся с места, приблизился к Алене и, опустившись на колени, взял руку девушки. Пульс не прослушивался, но пальцы еще хранили тепло. Глаза были полуоткрыты, Каштанова казалась спящей. Пухлые чувственные губы, созданные для поцелуев, лишь усиливали ощущение сна.

Валерка поймал себя на том, что даже мысленно не в состоянии назвать девушку умершей. Наоборот. Лежавшая напомнила Лакмусу молодую волчицу, казалось, она вот-вот потянется и стремительно умчится по склону горы. Однажды видел такое в лесу: выводок резвился на поляне, а совсем еще юная самка нежилась в стороне на зеленой травке. Потом волчица пружинисто вскочила, серой молнией пересекла поляну, исчезла среди деревьев. И весь выводок устремился следом, в мгновенье ока растворился в сосняке.

Рычанье Тайсона вернуло Валерку на землю. Вой раздавался откуда-то сверху. Гоблин натянул поводок так сильно, что чуть не опрокинул Лакмуса. Валерка невольно поднялся с колен и, не мешкая, выбежал из квартиры в подъезд. Но прежде чем уйти, повинуясь непонятному инстинкту, он наклонился над Аленой и за ухом девушки разглядел крохотную точку, след от укола.

Прыгая через три ступени, поднялся на восьмой этаж. Последние два пролета шагал не торопясь, сообразив, что бульмастиф уперся в какое-то непреодолимое препятствие.

Так и есть, пес молча сидел возле решетки из толстых железных прутьев и глядел на Валерку. Большой замок красовался на своем месте. Лакмус даже не стал подходить к нему, не сомневался – надежно заперт.

– Тайсон, – негромко позвал Валерка.

К удивлению Писюна бульмастиф подошел, но когда открылись дверцы вызванного лифта, пес побежал вниз, словно ни Гоблина, ни Лакмуса не существовало в природе.

Спустившись в лифте на первый этаж, Валерка дернул за поводок, поторапливая четвероногого приятеля.

Уже стемнело. Легкий ветерок шевелил кусты, создавалось впечатление, будто там находятся невидимые живые существа. Лакмус вдруг с непонятным равнодушием припомнил, что полдня не мог выбросить из головы стратагему: «Пересечь океан при свете дня». Действительно противник сумел застать его врасплох, сумел раздавить и унизить, сделав виновным в смерти Алены.

С полчаса собака и человек брели по дворам пока, наконец, не увидели перекресток с таксофонами. На другой стороне улицы светились огни ресторана, громко играла музыка.

Валерка набрал 02 и сиплым голосом хронического алкаша пробурчал:

– В доме, где магазин «Спорттовары», в квартире на третьем этаже – убийство. – И через паузу добавил, – угловой подъезд. Будьте осторожны, там собака, бульмастиф, но она не кусается.

Из дневника А. Ланской

Похороны Алены прошли совсем скромно, незаметно. Я узнала о них случайно от пожилой соседки, трещавшей о чем-то с дворничихой. Эта соседка с подругой, отец Алены, Владислав Евгеньевич, с личным водителем, священник – полный список пришедших. Оказалось, что священник, отец Павел, является единственным наследником всего имущества умершей. Предчувствуя смерть, Алена составила завещание, согласно которому он доверенное лицо, представляющее интересы завещательницы. По этой причине родитель Алены выглядел обескураженным, видимо трудно выступать в роли гостя на похоронах собственной дочери. Он прилетел из Екатеринбурга буквально в последний момент, едва успел. Стоял, держа в руках букет белых роз. Священник прочел полагающиеся молитвы, и чужие друг другу люди разошлись.

Владислав Евгеньевич предложил подвезти, но я отказалась. Соседки уехали с ним помянуть дочку, и на могиле остался только священник. Несколько минут мы стояли неподвижно, потом отец Павел повернулся ко мне и тихо произнес:

– Мы учились вместе с Леной на архитектурном.

Хватило сил лишь качнуть головой, понимаю. Боясь разрыдаться, повернулась и почти побежала. За оградой никого не было, ни людей, ни трамваев, и я прошла несколько остановок, прежде чем сердце немного отпустило. На бульваре Толбухина незнакомый парень догнал и окликнул по имени.

– Разве мы знакомы?

– Заочно. Мне рекомендовала обратиться к вам Алена Каштанова. Я Валерий.

– С того света рекомендовала? Интересно, по какому вопросу?

Какого черта надо докладывать каждому розовощекому болвану о комьях земли, сыпавшихся на крышку гроба подруги несколько минут назад.

– Вы приезжали к Алене той ночью, она говорила о визите сотрудника госбезопасности?

Туман в голове рассеялся.

– Давайте присядем.

Не дожидаясь ответа, направилась к ближайшей лавочке. Валерий поплелся следом.

Устроившись поудобней, я уставилась на парня. Предупреждение Лены о возможном интересе со стороны сотрудника КГБ оказалось не лишним. Более того, я даже вспомнила фамилию, названную подругой. Она предусмотрительно выяснила, откуда звонила девица, договаривавшаяся о визите Валерия. Из приемной некоего Бодрова или Багрова, точно воспроизвести в памяти фамилию не получалось.

Валерий спокойно выдержал взгляд. Черты лица простака, прямо лучится доброжелательностью, но что за этим кроется?

– Алена сказала следующее: «Работники ГБ возможно обратятся к тебе, чтобы проверить правдивость показаний». Вы сейчас обращаетесь?

Валерий молча кивнул, уловив иронию в моем голосе.

– Подтверждаю. В интересующую Вас ночь приезжала к Лене. Пила чай, обменивались впечатлениями, ночной брифинг незамужних девушек.

– Послушайте, – мягко перебил гэбэшник. – Сейчас вы взволнованы и не совсем верно представляете ситуацию. Алена не умерла, ее убили.

Слова парня оглушили меня. Перед глазами сразу возникли десятки свеч, зажженных подругой и ее взгляд, проходящий сквозь… Неужели предчувствовала? Аленочка, почему именно Ты?! Говорят, Бог, кого любит забирает молодым…

– Подождите, дайте опомниться.

Тянулись минуты, но в голове ничего не менялось, только все время всплывали слова однокурсника.

– Не знаю, не помню, не был, – так советовал отвечать на все вопросы следователя приятель, угодивший на нары за наивное желание честно вести бизнес.

– Знаете, я не ищу приключений, если можно покороче, изложите суть дела.

Валерий оказался не из обидчивых.

– Вы вправе относится с недоверием или раздражением, но вот некоторые факты. В момент убийства на Алене был парик и костюм, в котором ушла из больницы разыскиваемая нами Жанна Кононенко.

Данные о местонахождении Кононенко практически отсутствуют, не считая показаний таксиста, подвозившего Жанну или похожую на нее к дому Алены.

Валерий говорил, а я с ужасом осознавала свою причастность к смерти подруги. Ведь именно я впутала Лену в эту дикую историю.

– …в ходе бесед между нами возникли доброжелательные отношения, Елена любезно согласилась встретиться со мной. Видимо убийца пришел незадолго до нашей встречи…

Парень стал в деталях передавать увиденное в квартире, а я лихорадочно анализировала ситуацию. Выходило все как нельзя лучше, Алена унесла в могилу тайну Платиновой девочки. Господи, какой цинизм?! «Как нельзя лучше!». Но в словах Валерия смущала какая-то нестыковка.

– Погодите, а почему Вы называете смерть Лены убийством? Врачи считают причиной инфаркт.

– Потому что я осмотрел труп до ухода из квартиры. – горькая усмешка появилась на лице гэбэшника, – к сожалению большего сказать не могу. В целях вашей безопасности.

Ситуация выглядела крайне подозрительной. Этот парень играл втёмную. Чего он боится? Иди к начальству и докладывай. Совершенно непонятно зачем тратить время на разговоры с подругой убитой? Абсурд.

В любом случае надо производить впечатление искреннего человека, а значит вести себя непосредственно.

– Не понимаю вашего беспокойства. Доложите начальству, этому вашему Бодрову или Багрову, а он пусть принимает решение.

Лицо Валерия мгновенно изменилось.

– Вы знаете мое руководство? Откуда?

– От подруги. Алена не первый год занимается бизнесом… Занималась… Поэтому подстраховалась, узнала, откуда ей звонили. Сейчас каждый второй уголовник достает из кармана удостоверение следователя или работника КГБ. Вышла на улицу, набрала отпечатавшийся номер, «Приемная Багрова» – ответила девица, только что с ней говорившая. Или «Бодрова», точно не помню.

После этих слов Валерий откинулся на спинку лавки, и, казалось, потерял интерес к разговору. Во всяком случае, в фигуре гэбешника появилась какая-то безмятежность.

– Вы правы, зря парюсь. В отпуск пора, так и в трудоголика превратиться недолго. Извините за беспокойство.

Я вежливо попрощалась и ушла, оставив парня в одиночестве любоваться молоденькими мамами с колясками.

Первые двадцать метров спиной ощущала взгляд гэбэшника, потом напряжение улетучилось. Его внезапное равнодушие к убийству Лены могло обмануть кого угодно только не меня. Но как Валерий узнал об этом? Ведь врачи проводили вскрытие, была милиция… Непонятно.

Дядя бандит, у нас ничего нет

Государство рухнет, если исчезнут страдания детей

и женщин. Юристы, врачи, педагоги, депутаты, сутенеры,

кинематографисты, писатели, наркодельцы, следователи…

Страшно подумать, сколько голодных ртов появится,

сколько граждан потеряют работу, сколько исчезнет

профессий.

Абрикосов торопливо взбежал по ступенькам, не вызвав лифт. Он разучился жить спокойно, вся взрослая жизнь какими-то рывками. Но опоздания ненавидел, особенно если речь шла о встрече с сыном. Сегодня, например, днем после института зачем-то болтался по парку с Ларисой, играл в «испорченный телефон»?! Инфантил.

На самое интересное, что именно сегодня успел.

– Ирка, выключи молоко! – выкрикнула ему в лицо Вера и опрометью побежала на кухню, где непокорному молоку не сиделось на месте.

Юрий закрыл дверь и остановился, решив не проходить в квартиру.

В овальном зеркале отражался балконный проем, но мускулистая спина Виктора с небольшой наколкой отсутствовала. Обычно тот курил на балконе.

Дверь на кухню полуоткрыта, и Абрикосов помахал рукой.

– Привет, Ириша.

– Здравствуй, Юрочка, – низким, прокуренным голосом отозвалась ярко накрашенная брюнетка.

Лешка вышел из комнаты.

– Привет.

– Здравствуй, сынок. Давай, собирайся.

– Слушай, – Абрикосов-младший ковырял носком кроссовки светло-коричневый линолеум, – только ты не говори, пожалуйста, – Лешка указал рукой в сторону кухни, – помнишь, я тебе говорил, что сам стих сочинил? В больнице?

Отец кивнул, припоминая разговор в холле отделения эндокринологии.

– Я соврал.

Юрий краем глаза наблюдал, как его, Абрикосова-старшего, щека дергалась в овале зеркала. Блин, герой-неврастеник.

– Сынок, ты сказал, про рюкзак из книжки взято, – отец сделал ударение на слове «сказал», напомнив сыну о Лешкиной ссылке на частичный плагиат.

– Все равно, я врал, – упрямо повторил Лешка.

– Понятно. А чего вдруг сегодня…?

– Неприятно, что соврал.

Абрикосов опять отметил факт подергивания щеки:

– А про Мурока ты сам сочинил:

«Наш Мурок малой,

Он очень смешной,

Он ходит смешно,

И мне хорошо»?

– Да, это сам, – подтвердил Лешка. Было видно, что говорить на эту тему сыну не хочется. – В общем, я тебе сказал, – обойдя Юрия, мальчик приоткрыл дверь на кухню. – Мы пошли.

– К уколу не опоздайте, ужин в шесть, – отозвалась Вера.

Юрий быстро достал из сумки кеды и одел вместо туфель.

– Побежали, – предложил отец, едва миновали пустырь.

– Нет. После железки.

Они занимались за железнодорожным полотном в лесу.

Строго говоря, эти прогулки мало походили на серьезные тренировки.

Так, походят, побегают папа с сыном. Руками помашут, иногда в футбол поиграют. Вот и все занятие. Часа полтора.

После того, как Леша заболел, у Абрикосова-старшего где-то глубоко внутри поселилось чувство непреходящей тревоги. Подобно многим родителям, впервые столкнувшимся с ситуацией, когда ты не в состоянии помочь собственному ребенку, Юрий обломился.

Со временем Абрикосов научился угадывать таких людей. Хватало одного брошенного невзначай взгляда, чтобы безошибочно определить принадлежность человека к своей касте. Ее составляли разные люди: богатые и бедные, преуспевающие внешне уверенные в себе и, наоборот, постоянно испытывающие нужду и оттого очень робкие. И все эти столь несхожие люди составляли единую касту родителей, матерей и отцов, чьи дети серьезно больны.

Лешка шел впереди по тропинке и Абрикосов видел только его затылок, но не сомневался: глаза малыша заняты поиском крышек консервных банок. Едва завидев желтый кружок из жести, сын опрометью бросался к нему, и радости не было предела, когда пущенная быстрой рукой жестянка, взмывала в воздух.

Запуск «тарелок», не мешал Лешке активную пропагандировать свою концепцию устройства хомосапиенса.

– Самый главный орган у человека – душа, – начал Абрикосов-младший, когда, спустившись с железнодорожной насыпи, они побежали к видневшемуся метрах в трехстах яблоневому саду. – Например, если человек спит, то его душа часто уходит погулять. А если она не вернется, то человек не проснется.

Малыш углядел очередную крышку, и желтый диск взмыл в небо.

Пробежав метров двести, отец и сын перешли на шаг, время от времени то поднимая, то опуская руки.

Абрикосов-старший попытался развить тему:

– Есть люди, овладевшие душой настолько, что могут решать, куда она пойдет гулять. Или, например, с животными разговаривают, и те их слушаются. Медведи или слоны. Или тигры.

– А зачем, чтоб слушались? – по-прежнему не оборачиваясь, откликнулся Лешка, – достаточно, что я их люблю.

Две тени, поменьше и побольше, войдя в сад, остановились и принялись делать наклоны – вдох-выдох, вдох-выдох.

Абрикосов заметил – сын откровенно халтурит. Помахал руками, а потом вовсе остановился и, запрокинув голову, стал смотреть на небо.

Юрий тоже перестал делать упражнение, стоял и смотрел на сына. Тот с минуту глядел на медленно плывущие облака, потом очень серьезно констатировал:

– Как небо низко.

Лешка явно не собирался продолжать занятие. Стоял и спокойно глядел в глаза родителя.

– Папа, знаешь, сказать по-честному, я всего боюсь, – малыш произнес эти слова с каким-то будничным выражением, или так показалось отцу. Во всяком случае, именно интонация заставила Юрия похолодеть.

Изо всех сил стараясь выглядеть спокойным, Юрий, будто со стороны услышал собственные слова:

– Это хорошо. Если нет страха, то нет и преодоления. Все герои испытывают страх, но преодолевают. Главное, не бойся бояться.

Одетая в светло-сиреневый костюм и широкополую шляпу с розой на длинном зеленом стебле Мысль появилась и замерла метрах в трех над землей:

– Это все, что ты можешь?

Лешка, присев у небольшой купины, стал внимательно рассматривать мох.

– А вот если это как будто лес, а это как будто люди там, маленькие такие? Для них это как деревья большие, скажи?

Отец одеревенело молчал. Он не мог переключаться так быстро, как сын.

– Скажи, – повторил Юрий эхом, и начал добросовестно выкладывать скудные сведения о троллях и леших, снабжая их пикантными подробностями.

– Феи бывают маленькие, со спичку. Даже меньше, чем тролли. Такие экземпляры водятся большей частью в доброй старой Англии, рождаются в смешанных браках между лилипутами и троллями.

Отец и сын неторопливо двинулись обратно в направлении дома.

– А у нас? Неужели у нас никого нет? – изумился очевидной несправедливости Лешка.

– Есть, – успокоил Абрикосов-старший. – У нас домовые. Домовички. Они в кошек превращаться могут. Чтобы не оплачивать проезд в автобусах.

– Так наш Мурок домовой?

Неизвестно откуда взявшийся комар умудрился укусить малыша, и Лешка, прыгая на одной ноге, стал тереть место укуса.

– Это комар или жена его? Наверное, жена.

Остаток пути шли в молчании, лишь однажды нарушенном отцом.

– Помнишь, как ты на траву старался не ступать, говорил, ей больно.

В этот момент они проходили мимо вытоптанной площадки, где иногда играли в футбол. Лешка поднял голову и недоуменно посмотрел на отца.

– Нет.

Дверь малыш открыл своим ключом, на звонки никто не отозвался.

– За уроки! – скомандовал Юрий, едва они очутились в квартире.

Сын довольно безразлично отнесся к призыву и принялся жмякать Мурока, подлетевшего в новых полосатых штанишках.

Котенок и мальчик так радовались друг другу, такой стоял писк и мяуканье, что Абрикосову ничего не оставалось, как пройти в комнату, взять дневник сына и начать вчитываться в запись, сделанную красными чернилами.

– Мой руки, делай укол.

Лешка напоследок заверещал, как индеец, и, погладив котенка, выпрямился.

Дождавшись, пока сын вымыл руки и насухо вытер их махровым полотенцем, Юрий разделся, влез в ванну, постоял с полминуты под ледяными струйками, хлещущими из душа.

– Кто такая Инна, и почему ты мешал девочке заниматься? – поинтересовался отец, закрутив кран.

Из кухни донеслось что-то невнятное, и среди этого «чего-то» явственно была произнесена лишь одна фраза:

– Я был без школьной формы.

– Ну, положим, без формы ты всегда, – Юрий снял с синего пластмассового крючка полотенце, стал растираться, – по причине отсутствия таковой.

– Ай.

Абрикосов очень не любил Лешкино «ай». Во-первых, слово-паразит. Во-вторых, чаще всего сын пользовался им, когда попадал в тупиковое положение, но не хотел признавать свою ошибку.

Он повесил полотенце и, одеваясь, начал пылкую речь:

– Что «ай»? «Ай» мы все мастера говорить. А ты, как октябренок, – тут Юрий запнулся и, помогая себе отыскать нужные слова, воздел правую руку вверх, потряс ее в воздухе. Это не помогло, наоборот, Абрикосов еле сдержал смех.

Некстати вспомнился анекдот про молодого индейца, недовольного распределением имен в племени. Собрав волю в кулак, отец предпринял вторую попытку сеять разумное и вечное:

– Сделал ты так, чтобы не было мучительно стыдно?

Этим вопросом Юрий завершил педагогическую акцию, обнаружив в тазу грязное белье сына.

Открутил краны и, пока алюминиевый таз наполнялся, изобретал способ победить нелюбовь Лешки к холодной воде. Купаться в речке или плавать в бассейне малыш любил, а вот принять холодный душ не заставить.

Таз наполнился, и Абрикосов принялся за стирку. Если позволяло время, он стремился помочь Вере, хоть немного разгрузить.

– Все же, кто такая Инна? – громко, чтобы Лешка услышал, повторил свой вопрос Юрий, отжимая двумя пальцами маленькие носки сына, белые с оранжевыми полосками. – Может, ты влюблен? А Инна – ваша дама сердца? Может, скоро женишься? – Абрикосов-старший выполоскал и стал отжимать второй носок.

Ответа не последовало, но из коридора в ванную заглянул котенок, с любопытством наблюдая за бурной деятельностью человека.

Юрий набрал в ладонь чистой теплой воды, брызнул на Мурока. Тот сморщился и мигом исчез.

Почему-то стало весело. Принялся намыливать белье сына.

– А трусы ты когда вовремя стирать будешь? Дамы, молодой человек, не любят кавалеров… – он не успел договорить, так как Лешка появился на пороге ванной и протянул руку.

– Давай.

– Что давай? – выпрямился отец.

– Стирать буду.

– Опоздал. Иди, достань учебник по литературе. Будем стихотворение учить.

Когда он вошел в кухню, сын, зажав в зубах лезвие кухонного ножа, таращился в маленькое зеркальце, стоявшее на столе.

– Я – русский человек! – прохрипел Лешка, поворачивая лицо в сторону Юрия. – Я – русский! – повторил малыш, схватился за рукоятку ножа и замахнулся им, будто разбойник кинжалом.

– Ну, ладно, хватит, – строго приказал отец. – Поехали. Что там?

– «Я – русский человек», – объявил Лешка.

Через десять минут зубрежки Юрий остановил сына.

– Достаточно.

– Там же еще одно четверостишие, – удивился малыш.

– Хватит. Если ты три выучил, то какая оценка?

– Если три, то четыре, – секунду подумав, сообщил Лешка.

– Ну, вот и достаточно, – подытожил родитель. – Талант надо выдавать экономно. Давай сначала, последний раз! – хлопнул в ладоши. – Пожалуйста.

Лешка, который уже не мог сидеть, а стоял, опираясь руками на стол, отчеканил:

– Я – русский человек.

Люблю на Кремль глядеть я в час вечерний.

Он в пять лучей над миром засверкал…

Завершив чтение, малыш умолк, ожидая вердикта отца.

– Отлично. Что на ужин?

– Салат. Яйцо. Яблоко, – без запинки доложил Лешка, укладывая учебник в ранец.

– Кроме литературы ничего проверять не надо?

Малыш покачал головой.

– Все сделал.

– Тогда еще раз повтори, какие наши действия?

Лешка вздохнул.

– Вечно ты, папа. Поужинаю, погуляю во дворе, не позднее половины восьмого быть дома.

Абрикосов-старший встал.

– Все, я пошел.

Он повернулся, дошел до двери, взял кеды, уложил их в полиэтиленовый пакет, бросил в сумку. Вдел ноги в туфли, наклонился к сыну.

– Пока.

Лешка чмокнул влажными губами небритую отцовскую щеку и, словно припомнив что-то важное, озабоченно наморщил лоб.

– Па, а если придет бандит, то ведь ему можно сказать – у нас ничего нету?

Юрий собрался с мыслями.

– Можно, но он не придет. Он ведь знает – тут нечего брать.

– Я просто скажу, дядя бандит, у нас ничего нет, – задумчиво произнес малыш, как о чем-то решенном.

Закрывая за отцом дверь, Лешка приложил руку к губам, показывая тому, дескать, помню об уговоре, не беспокойся, па.

Торопливо шагая по коридору, Юрий проигрывал возможные варианты сегодняшних событий. С этим бандитом – «приятная» новость. Вчера днем опять заявился мужик. По описанию Веры, чуть ли не два метра роста. Спросил, есть ли жалобы на газовую плиту, и, ничего не записав, ушел. Мужик этот появлялся, но тогда он был с пластырем на лице. Интересовался дома ли хозяин.

Вере газовщик показался очень странным. Испугалась. Почему Вера сразу не сказала о первом визите? Ведь Юрий приходил, гулял с сыном?

Во всяком случае, в ближайшие часы ничего страшного произойти не могло.

Сбегая по ступенькам крыльца, Абрикосов вспомнил, как Лешка заговорщицки приложил ладонь к губам при расставании. Раньше он, закрывая за отцом дверь, всегда очень громко, на весь подъезд, объявлял:

– До свидания! Приходи завтра, если сможешь!

Абрикосов оставляя малыша одного, беспокоился и стремился сделать все, чтобы отсутствие в доме взрослых не бросалось в глаза. Поэтому и прощался с сыном в комнате, заранее.

Подобный уговор существовал у них и на тот случай, если после прогулки в городе Лешка один ехал домой. Когда время позволяло, обязательно провожал сына до самых дверей. Но иногда Юрий спешил на работу, и тогда он оставался стоять на остановке, глядя, как сынишка втискивается в первую дверь автобуса или троллейбуса. По просьбе отца Лешка не махал на прощанье рукой: Абрикосов-старший не хотел, чтобы люди видели малыша одного, без взрослых.

Экстрасенсорные способности славянок

Предвидеть события могут многие. Предотвратить –

единицы. Если речь идет о вещах по-настоящему серьезных,

не стоит слишком полагаться на возможности человека.

Акула появляется в прибрежных волнах острова, когда в племени кто-то умирает. Вера Абрикосова видела этот документальный сюжет по телевизору и сильно удивилась. Особенно поразил факт терпеливого многочасового ожидания морского чудовища.

По обычаю островитян, умершего кладут на небольшой плот и во время отлива отправляют в последнее плавание.

Где-то за сутки из морской глубины всплывает огромная рыбина. Гигантская тварь появляется еще тогда, когда человек жив.

Откуда акуле известно о предстоящей кончине неведомо никому, но еще ни разу не случалось такого, чтобы чудовище ошиблось.

Вера удивлялась сверхъестественному чутью морского хищника, но считала совершенно нормальным делом свою способность безошибочно предсказывать очередной запой Виктора. Иногда этот ее дар помогал, но чаще фортуна скалила зубы, как подполковник Бардак. И тогда Вере с Лешкой приходилось ночевать у кого-нибудь из подруг. (Вообще, как можно с такой фамилией дослужиться до подполковника?).

Сегодня неожиданно позвонил Виктор, сказал что приедет. Вера крикнула: «Между нами все кончено» и швырнула трубку. Последние события вызвали у нее желание во что бы то ни стало разорвать отношения с Крамновым. Голос выдавал пьяного. Но был не «на коне», значит можно попробовать успеть предотвратить появление героя. Только надо узнать, где сейчас Виктор, а потом сообщить адрес его матери.

Побегав по району, она бросилась к таксофону. Набрала номер свекрови. Трубка равнодушно отозвалась размеренными гудками.

С трудом заставив себя идти спокойно, Вера направилась к дому.

Ее начинало поколачивать. Не трясти, тогда Абрикосова уже не владела собой, а только поколачивать. Это означало, что еще не все потеряно, а значит, необходимо взять себя в руки и наметить план действий.

Закрыв за собой дверь квартиры, Вера споткнулась об оставленную в прихожей сумку с продуктами, но решила не разбирать. Неизвестно, где ночевать придется.

– Поставь сосиски! – крикнула сыну, возившемуся с велосипедным насосом, а сама закрылась в ванной. Как назло, сегодня нужно подменить подругу. В восемь тридцать.

Может, горячий душ снимет напряжение. Струи ударили по телу, озноб исчез…

Лешка слышал, как струйки душа забарабанили по полиэтилену. Малыш отложил насос и направился в кухню. Снял со стены большой красный пистолет-зажигалку, повернул регулятор. Полюбовавшись синими языками пламени, стал набирать воду в кастрюлю. Для этого пришлось влезть с ногами на кожаную табуретку. В кухне стояли четыре красные кожаные табуретки. Вера любила этот цвет.

– Лешенька, который час? – услышал мальчик голос матери и, оставив кастрюлю с сосисками на столе, отправился в комнату поглядеть на часы.

– Сорок три минуты седьмого! – крикнул громко, стараясь перекрыть шум водяных струй.

Шум душа прекратился, некоторое время в квартире стояла тишина, нарушаемая лишь качками насоса – Лешка решил покататься на велосипеде.

Из ванной раздался веселый смех матери и малыш удивился.

– Мам, ты чего смеешься?

– Ничего. Просто так. Настроение хорошее.

Вера уже накинула лимонный халат и теперь расчесывала волосы. Она вспомнила картину, виденную на днях в 140-ой: праздничный стол, уставленный яствами и вазами с цветами, и открытый гроб. Герой событий, с красным лицом в буденовке, никак не желал покидать пределы квартиры. Лица у хозяев и гостей перекошенные, злые и только выражение лица усопшего выделялось спокойным достоинством. Впрочем, людей можно понять, сели отметить золотую свадьбу, а тут врываются соседи и через балкон втаскивают гроб. И ставят прямо на стол. Старик юбиляр чуть инфаркт не схватил.

Но самое смешное другое, оказалось, это снимают телепрограмму «Веселые картинки». А соседи-то снизу все приняли за чистую монету и возмущались поведением родственников, измывающихся над «покойником». Войдя в кухню, Вера закричала чужим, изменившимся до неузнаваемости голосом:

– Это ты так сосиски поставил?!! – из глаз матери неожиданно для нее самой побежали слезы, и Лешке ничего не оставалось, как замереть в дверях, по опыту зная, что сейчас маму лучше не трогать.

Вновь охвативший все существо парализующий страх буквально выталкивал Веру из дому, она физически не могла находиться в четырех стенах. Господи, да когда же это кончится? Пьяные разборки, угрозы, унижения. Какой-то заколдованный круг.

Нет, этот кошмар надо прекратить любой ценой.

Метод древнего коринфянина

Чем выше на иерархической лестнице синдиката находится

сотрудник, тем большая он сволочь.

Полковник обернулся к Илоне Васнецовой и прошипел:

– Принеси…, – Михаил Федосович закашлялся и повертел сложенными в щепотку пальцами в воздухе.

Секретарша догадалась, что шеф требует кофе, и опрометью кинулась из кабинета в приемную. Выражение лица Багрова настораживало: красное, потное, с узкими глазами-бойницами, совсем как у барсука, загнанного псом в угол норы. Однажды видела тренировку молодых такс. Бр-р-р-р… Мерзость.

Считанные секунды потребовались Илоне для приготовления кофе, и дымящаяся чашка возникла на столе Михаила Федосовича стремительно, словно в детском мультике.

Васнецова застыла, ожидая дальнейших указаний. Багров, казалось, забыл об Илоне и она вернулась в приемную.

Последнюю неделю бывшую путану терзали дурные предчувствия. Секретаршу не пугали безумные глаза Михаила Федосовича, мгновенное изменение цвета и выражения лица шефа. Скорей забавляло, будто злодей в комиксе или осьминог какой-то. За годы совместной работы Илона неплохо изучила клиента.

Но сегодня утром Васнецова с трудом выдавила из себя приветливую улыбку, увидев шефа: лицевые мускулы полковника стали существовать в автономном режиме. Федосович кривлялся, как местная театральная знаменитость. Только у артиста в момент выхода на сцену кривлянье пропадало, а Багров гримасничал постоянно, едва начинал говорить.

Целый час ушел на попытки восстановить координацию лицевых мышц, но удалось лишь сбить ритм появления гримас. Некоторое время шеф беседовал с Илоной, сохраняя привычное выражение лица, затем принимался гримасничать.

Невероятным усилием воли Михаил Федосович восстанавливал фейсконтроль, но проходила минута-другая и все повторялось. Васнецова пошутила, дескать, толпы почитательниц теперь будут брать автографы, путая с артистом, Шеф юмора не воспринял, помрачнел, водрузил на переносицу темные очки и схохлился над бумагами.

Все оставшееся время Илона старалась не попадаться на глаза полковнику, а тот скачал из интернета комплекс упражнений для лица и старательно корчил рожи.

Всерьез, по-настоящему тревожило лейтенанта Васнецову другое: неделю назад, бросив взгляд на открытый ежедневник шефа, она обнаружила, что Багров стал делать пометки на немецком языке. И ладно бы на нормальном немецком, а то буквы латинские, а слова русские, да еще сокращенные. Сначала шифр Михаила Федосовича только развеселил Илону, но настроение секретарши резко изменилось, когда она увидела схему с пометками Sh.Pr.Korinf. Невинный чертеж в некоторых местах украшали аббревиатуры, и среди них внимание любознательной Васнецовой приковала – Il. Порывшись в памяти, девушка не обнаружила ни одного знакомого Ильи. Следовательно, за таинственным Il стояла она сама.

Окончательно утвердилась в своих мрачных прогнозах секретарша, прочитав краткую биографию упомянутого Багровым правителя Коринфа. Тот прославился универсальной системой уничтожения свидетелей. Ясно, шеф решил воспользоваться методом коринфянина. В офисе Илона держалась великолепно, но страх оказаться в числе слитых толкнул Васнецову на разговор с матерью. Произошло это неожиданно для обеих, особенно для дочери. Давно привыкла сама решать все проблемы, а тут вдруг истерика, слезы, «мамочка, увези меня отсюда…».

Еще удивительней оказалась реакция матери. Ни слова упрека, задала несколько сухих вопросов, все по делу, потом попросила дождаться ее и ушла из дома.

Вернулась довольно скоро и подчеркнуто безразличным тоном объявила:

– Работай спокойно, с твоей головы не упадет ни один волос.

Илона не слишком поверила услышанному, но страх отчего-то пропал. Может из-за характера матери. Та жила в своем мире, далеком от сферы интересов дочери. Уже несколько лет они практически не общались, казалось, книги и пластинки вполне заменяют Кире Яновне живых людей.

Илона не пыталась проникнуть в причины, заставившие маму уйти с работы и влачить полунищенское существование на скромную пенсию. Прекрасный специалист, долгие годы читавшая лекции по цветоведению, Кира Яновна категорически отказывалась брать учеников, часы, вообще зарабатывать деньги.

Дочь догадывалась, в поступках матери присутствует неумолимая логика, хотя внешне она (логика) проявлялось только в одном: Кира Яновна никогда не бросала на ветер слов.

Сегодня в обеденном перерыве, убирая кабинет, Васнецова прочла свежую запись, «выйти из игры». И на нее опять напал страх: «Кому? И что сие означает для Илоны?».

Сидя в своем предбаннике, секретарша томилась в неведении.

В этот момент полковник в кабинете достраивал окончательную, завершающую схему своей игры.

Васнецова хитрая, может расколоться, вот тут-то и пригодится аналитик, Берегов Герман Вадимович, владелец фирмы «Айсберг» и учредитель «Института ресурсосоздающих технологий». Тут-то профессор и найдет себе достойное применение. Багров нетерпеливо нажал кнопку вызова секретарши, Илона возникла в дверях.

– Пригласи в гостиницу Берегова Германа Вадимовича. Данные в папке «Айс». Стол скромный, но солидный. На 19 часов.

Васнецова, приученная не задавать лишних вопросов, уточнила:

– Две персоны?

– Нет, ты тоже.

Полковник склонился над ежедневником, давая понять, что у него нет времени на пустяки.

Васнецова исчезла, а Михаил Федосович потянулся и сладко зевнул. Ему с трудом удавалось сохранять выражение равнодушия на лице во время разговора с Илоной.

Предчувствие удачи распирало грудь. Профессор Берегов давно попал в поле зрения Багрова. В тот день, когда Виталий в слезах и соплях прибежал к полковнику, вопя о наезде на «ЛИЛА» неизвестной бригады. Истерика была не показная, и Михаил Федосович заинтересовался, кто так лихо разводит бизнесмена. Виталию ничего не оставалось делать, как пошагово изложить алгоритм создания фирмы, рассекретив имя «гуру». Багров попросил взволнованного бизнесмена изложить на бумаге суть происшедшего, а по ходу дела продиктовал несколько фраз. Смысл их, в сущности невинный, при определенных обстоятельствах мог оказаться основанием для проведения следственных мероприятий. Проще говоря, позволял обвинить Берегова в организации преступной группировки. Понятно, что Михаил Федосович не собирался бороться ни с мафией, ни с коррупцией. Но поставить в зависимое положение еще одного умника, сделать из него послушное орудие – святое дело. Багров не переваривал высоколобых. Тупицы, корчащие из себя невесть что. И вот сейчас, на взгляд полковника, настало время вернуться к той давней истории.

Конспиративная гостиница находилась недалеко от ресторана «Палермо». Езды туда несколько минут и Багров прилег на диван. Сон не шел, и полковник стал проигрывать предстоящий разговор с хозяином «Айсберга». Впрочем, фигура самого Германа Вадимовича мало интересовала гэбэшника. Он не сомневался, что сломает доморощенного стратега за несколько минут. Вопрос как использовать беловоротничкового.

Михаил Федосович хихикнул, представив необратимые изменения в лице и манере держаться, которые неизбежно произойдут в ходе встречи. Полковнику доставляло удовольствие наблюдать за респектабельными холеными господами, превращающимися за четверть часа в трясущихся стариков, готовых на все лишь бы избежать тюремных нар.

Итак, как эффективней использовать Германа Берегова? Можно заставить профессора сделать подробный отчет о деятельности подшефных фирм. Указать реальные доходы, основные источники финансирования, схемы уклонения от налогов. А можно… Михаил Федосович опять захихикал, воображение рисовало Берегова в роли наемного убийцы. Багров живо представил профессора в роли мокрушника: потное лицо, трясущиеся руки, страх в безумных глазах… Картинка понравилась Михаилу Федосовичу. А почему нет? Как соплячек на верную смерть посылать, товарищ ученый, Герман Вадимович, так можно? А самому, не теоретически, а практически душегубом заделаться западло?

Злое мстительное чувство полыхнуло в груди полковника. В самом деле, какого черта всю грязную работу должен выполнять он, боевой офицер, герой войны? Рисковать жизнью, положением, добрым именем? В то время как мерзавцы в белых рубашках и выутюженных костюмчиках преспокойно набивают карманы, цинично разглагольствуя о «достойной цели».

Михаил Федосович вскочил и забегал по кабинету. Состояние ярости довольно быстро перешло в чувство, близкое к эйфории. Отдавая отчет, что им овладевает охотничий азарт, полковник сурово одернул себя, спокойней, спокойней.

Багров никогда не стремился понять причину, истоки эйфории, всегда охватывавшей его при виде раболепствующих жертв, цепляющихся за любой шанс в надежде спасти свою шкуру. Но сегодня, внезапно задумавшись над этим, сделал открытие: Михаил Федосович испытывал наслаждение, наблюдая, как торжествует справедливость.

Остается сущий пустяк: аккуратно выйти из игры. Соскользнуть.

Столь радикально настроение полковника изменилось ночью, а точней утром. Он получил информацию, заставившую действовать в режиме форс-мажора…

Ранний телефонный звонок застал полковника в постели. Подняв трубку, Михаил Федосович суховато осведомился, кто собеседник и услышал:

– Угадай с трех раз.

Он догадался с первого, звонил Ермоха. Только у Дениса в четыре утра может быть такой радостный голос. Сидит в аэропорту, обеспечивает безопасность своего московского хозяина. Приглашает разделить общество «позитивно настроенных антиглобалисток». У Багрова потеплело на сердце, Ермоха ему как младший брат.

Веселый, улыбчивый красавец Денис Ермаков везде и всюду мгновенно становился центром притяжения, душой компании. Познакомились они в Афгане и по закону притяжения противоположностей стали друзьями. Ермоха излучал такую энергию, что казалось, мог один заменить собой Саяно-Шушенскую ГЭС. Даже Михаил Федосович, одно появление которого наводило смертельную скуку на всю роту, начинал улыбаться при виде Дениса. А когда приятеля ранило, то Багров, с осколком в руке, на своих плечах дотащил Ермакова в санчасть, и не успокоился, пока не убедился, что Денис окружен должным вниманием персонала.

Шутливая интонация Ермохи не обманула полковника, наоборот, заставило Багрова мгновенно отреагировать на приглашение. Он вскочил с кровати как ужаленный.

По дороге в аэропорт полковником овладело гнусное настроение, почему так отвратительно устроена жизнь? Вот Ермоха, раздолбай из раздолбаев. В каждом городе по гарему. Только и делает, что выпивает и закусывает. И уже генерал?! Стоит только Денису вкатиться в какой-нибудь офис, как окружающие начинают испытывать прилив стыда: в доли секунды нарезается колбаса, открываются бутылки, появляются длинноногие красотки и бутерброды с икрой. Угрюмые самцы со свинцовыми взглядами превращаются в пылких донжуанов. Всю жизнь с банкета на фуршет, с юбилея на прием. И голова не болит ни о каких правительственных переворотах, оппозиционерах, интригах. Голову на отсечение: на своих поминках, стервец, умудрится коньячку хлебнуть и телку трахнуть. А работяга Багров до пенсии пятый угол искать будет. Жена ненавидит, враги день и ночь копают под Михаила Федосовича, начальство угрожает. Одно осталось, паспорт сжечь и в бомжи податься.

Тут Багров загнул, на зарубежные счетах лежат десятки тысяч долларов. Разумеется, фамилия полковника там не фигурирует, но молочный коржик и стакан компота пенсионеру гарантирован.

Михаил Федосович ностальгически вздохнул, вспомнив советское детство. Каким вкусным был на школьном обеде этот самый коржик.…

Да, изменилось все, в том числе и решение по вопросу Берегова, в ходе утренней встречи с московским гостем. Денис прямо объявил однополчанину: в Белокаменной Багрова уже считают выбывшим из игры. Героя Афгана минские товарищи решили упечь на зону, предварительно объявив «оборотнем в погонах».

Через несколько дней в центральной прессе появится ряд разоблачительных материалов, общество узнает об иностранных счетах и подставных фирмах: «Фактически, ты – труп», – завершил свое оптимистичное сообщение московский гость. При этом выражение глаз Ермохи вызвало у полковника картину ночного глиняного склона после дождя, вступив на который неизбежно грохнешься и полетишь в бездонную темноту.

Друзья стояли на балконе аэрофлотовской гостиницы и, опершись о металлическое ограждение, наблюдали за веселящимися в номере стюардессами. Одна из них, темноволосая стройная Дина, пела, аккомпанируя себе на гитаре: «Когда она павой, павою, павой, с рыжим норвежцем шла в ресторан, муж ее падал, падал, падал, на вертолете своем в океан».

Слова песенки попадали прямо в сердце сантиментальных красоток, и обе слушательницы с энтузиазмом подхватили: «О чем она думала, дура, дура. Кто был действительно ею любим? Туфли из Гавра, бюстгальтер из Дувра и комбинация с Филиппин».

Багров почувствовал что вот-вот разрыдается, так жалко стало ему неизвестного гибнущего парня. Простого честного парня, жена которого такая же дрянь, как и супруга Михаила Федосовича. А парень погиб. И главное, из-за кого?!

– В общем, смотрите сами, – Ермоха бросил окурок, целясь в клумбу. – Недолет, – хохотнул Денис, повернувшись к Багрову. – Денек-другой у тебя еще есть.

Михаил Федосович глубоко затянулся и прочел фразу на страничке блокнота, извлеченного Денисом из внутреннего кармана своего пиджака. Фраза состояла из двух слов: «Приезжай. Помогу». Значит, Ермаков, считая положение крайне опасным, допускает возможность панического бегства. Это говорит о многом.

– Девочки, не грустите! – крикнул Денис стюардессам, – пойдем, а то водка киснет.

Ермоха ринулся в номер и завопил:

– Дамы! Не грустить! Любовь слишком серьезное дело, чтобы доверять его мужьям!

Взрыв хохота, последовавший, за шуткой Дениса, немного отрезвил Багрова. Он потянулся и глянул вверх, надеясь увидеть облака, освещенные солнцем. И окаменел: сварщик, глядевший с края крыши вниз, следил за ним. Михаил Федосович уловил это шестым чувством, за маской невозможно было разглядеть выражение лица рабочего. Через мгновенье строитель исчез, полковник почувствовал себя неуютно и вернулся в номер, на его появление компания не обратила никакого внимания.

– Итак, девчонки, вопрос на засыпку. Почему состояние невинности заключает в себе зародыши всех будущих грехов?

Ермоха был прирожденным тамадой.

Полковнику неожиданно вспомнилась отвратительная лысина дирижера из театра Оперы и балета, и плечи мэтра, густо усыпанные снежком перхоти.

Руки Дениса, вооруженные фужером и вилкой, летали как руки дирижера, а взволнованные личики стюардесс только усиливали сходство друга с плешивым маэстро.

Сразу после свадьбы, супруга Багрова, пытаясь развить у мужа чувство прекрасного, таскала беднягу на все премьеры театра Оперы и балета. Усилия жены не оказались напрасными – Михаил Федосович возненавидел высокое искусство. Причем, оперу особенно люто.

Михаил Федосович с тоской отметил, что и в театре, и здесь он лишний на празднике жизни.

– …Поэтому выпьем за дам, умеющих прощать. Ведь мужчины отличаются от мальчиков только стоимостью игрушек.

– И размеров гениталий, – дополнила Ермоху рыженькая Вероника, самая молодая из девушек.

– Сгрудились, – скомандовала Дина.

Видимо это был ритуал: девушки не чокались, а, захватив фужеры сверху, стукались ими словно камушками.

То ли от предложенной Денисом помощи, то ли от веселья, царившего в номере, Багрову вдруг сделалось удивительно легко. Почудилось даже, что сейчас раздастся бой курантов, стюардессы начнут поздравлять друг друга с Новым Годом, а все неприятности растают как дым. Михаил Федосович приблизился к столу, взял фужер и хотел сказать тост о дружбе, но вовремя заметил, что никто не обращает на него внимания. Денис нашептывал на ухо Веронике очередную глупость, а Дина с подружкой занялись бутербродами с бужениной.

Михаил Федосович наткнулся на абсолютно трезвый взгляд Ермакова и, чуть приподняв фужер, одним махом выпил коньяк.

– Пора. Спасибо за чудесное утро.

Полковник взял плащ и шляпу, выдавил улыбку, в ответ на «рады были познакомиться», «ждем на нашем борту». Быстро пожал руку Денису, дав понять, что не хочет отвлекать друга от сексапильной Вероники, и вышел.

Садясь в машину, незаметно покосился на крышу – никого. Нервы ни к черту. Так и в ящик сыграть можно. И пенсия не потребуется.

Он гнал по шоссе, размышляя о предстоящих переменах. Жизнь милосердна и, если посылает испытания, то всегда дает силы их преодолеть. Еще несколько десятков часов и полный релакс. Пусть Ермоха держит Багрова за болвана. Тем радостней будет победа. Игра вошла в фазу эндшпиля.

Беспечность за рулем опасна, Багров не обратил внимания на вылетевший из-за поворота трактор с прицепом и едва не протаранил его. Покрывшись холодным потом, вывернул руль, вылетел на встречную полосу, и только реакция водителя маршрутки спасла полковника от ДТП. Оставшуюся часть пути Михаил Федосович находился в состоянии, близком к помешательству…

«Аккуратно выйти из игры, соскользнуть», – повторил установку Багров. Полковник открыл дверь и метнулся в дальнюю комнату. Там достал из стенного шкафа светло-серый твидовый костюм. Примерил строгий галстук, но, поколебавшись, заменил его игривой бабочкой.

Отражение в зеркальной створке шкафа вызывало ассоциацию с каким-то бесполым романтиком, сторонником вегетарианства и платонических отношений с женщинами. Багрова это вполне устраивало.

Он несколько раз стянул и растянул губы в улыбке, вроде получилось. Как ни странно, упражнения помогли снять настроение мрачной безнадеги. Но чувство, что сделали укол, и все лицо подверглось длительной заморозке, не покидало.

Апатия сменилась желанием действовать. Такие моменты полковник стремился использовать по максимуму. Михаил Федосович выбежал из кабинета и, не встретив никого в коридоре, очутился в холле. Вызвал лифт, но не стал дожидаться появления кабины, а спустился по лестнице. Инстинкт подсказывал Багрову – настал момент истины, пора ускорить ход событий.

Опасный бизнес белых воротничков

Грабители банков выглядят невинными овечками

в сравнении с заурядным кандидатом наук, когда речь

идет об облегчении кошелька налогоплательщиков.

Берегов Герман Вадимович считал себя человеком незаурядным. И не без оснований: профессор, куча публикаций, владелец фирмы и учредитель института, концепцию которого Берегов разработал самостоятельно. Правда, дипломы данного заведения в цивилизованных странах ничего не значили, но тех, кто в нем учился, это не волновало. По двум причинам: деньги за лекции «студенты» платили не из своего кармана, а средний возраст и род деятельности контингента (директора заводов, холдингов и т. д.) предполагал, что каждый абитуриент будет заниматься по индивидуальной программе.

По большому счету Герман Вадимович всегда занимался одним – торговал чужими идеями. Успех пришел хозяину «Айсберга» благодаря способности убеждать, подчинять волю окружающих, вести их за собой.

Кроме сессий в Европе и США, куда направлялись в основном руководители крупных госпредприятий со своими любовницами, женами и детьми, Берегов использовал и вполне честный способ выколачивания денег из коммерсантов.

Бизнесмены превращались в покорных овечек, едва слышали о гарантиях финансового эффекта, об использовании скрытого ресурса, об увеличении потенциала, о личностном росте… Подобрав ключ к руководителю, Герман Вадимович начинал «доить» фирму, недолго, год-два. Затем следовал цивилизованный развод. В течение этого времени специалисты «Айсберга» занимались анализом работы всех звеньев предприятия, выясняли психологические аспекты на производстве, тестировали сотрудников, предлагали варианты изменения в работе предприятия. Когда плодотворное сотрудничество с «Институтом ресурсосоздающих технологий» подходило к концу, клиент считал, что не напрасно потратил деньги. Охладев к обилию предложенных идей, он просто тихо радовался предстоящей свободе.

Сам Берегов, с классической бородкой западного интеллектуала, в неизменно строгом костюме и белой рубашке, с начищенными до блеска модными штиблетами оставался вне всяких подозрений. Репутация честного бизнесмена и оригинального мыслителя, этакого «Платона», старательно поддерживалась учениками и сотрудниками в исправном состоянии.

Поэтому, когда Илона пригласила профессора на встречу, тот не слишком встревожился. Договориться можно со всеми, напомнил себе Герман Вадимович незыблемый постулат успешного менеджера и без колебаний уточнил место и время аудиенции.

Ослепительная улыбка Васнецовой, настоящий шотландский виски, ненавязчивый джаз и номер люкс помогли хозяину «Айсберга» окончательно расслабиться. Берегов оценил фигуру Илоны и отвесил комплимент на английском, сопроводив его длинной цитатой Льюиса: «Всегда говори женщине, что она не такая, как другие, если хочешь получить от нее то же, что от других».

Выражение лица «прислуги» удовлетворило ученого гостя. Васнецова действительно онемела: чудовищный английский Германа Вадимовича сразил почитательницу Шелли наповал. Акцент Берегова не имел аналогов, разве что за пределами солнечной системы.

Тактично переведя разговор на тему «кухня народов мира», Илона удостоилась экспромта гостя о преимуществе японских рыбных блюд. Восхищенные взгляды слушательницы возымели свое действие и после второй порции виски, ученый муж пригласил даму на медленный танец.

Владелец «Айсберга» не вызывал у лейтенанта Васнецовой никаких эмоций, но деланно смущаясь, бывшая путана мгновенно превратилась в девственницу. Ее щеки стали пунцовыми, походка скованной, и Берегов, успевший проглотить бутерброд с севрюгой, отер салфеткой бороду и двинулся покорять, как профессор полагал, неопытную официантку.

Появление Багрова избавило лейтенанта Васнецову от необходимости вдыхать запах рыбы и виски, исходивший от ученого мужа.

Добродушная улыбка полковника вводила в заблуждение самых проницательных собеседников, и Берегов решил, что чекисты хотят предложить сотрудничество. Рассыпаясь в извинениях, Михаил Федосович налил виски, сначала гостю, потом себе.

– Я за рулем, – Илона жестом руки остановила шефа, собиравшегося плеснуть в ее бокал сухого вина.

– За вас, Герман Вадимович. Рад познакомиться с оригинальным философом и успешным бизнесменом в одном лице.

Берегова не удивила нотка угодливости в голосе полковника. Годы преподавательской и консалтинговой деятельности приучили к обожествлению собственной персоны окружающими.

– Философ – это человек, дающий неразборчивые ответы на неразрешимые вопросы, – скромно отшутился Герман Вадимович. – Позвольте поднять бокал за вас и прелестную Илону.

Профессор с нескрываемым удовольствием опрокинул в свой желудок третью порцию шотландского чуда и выжидающе уставился на Багрова.

– Илона…, – полковник решил поиграть в интеллигентность, – вы не возражаете, если я закурю?

Секретарша, почти не скрывая иронии, кивнула.

– Обожаю запах сигаретного дыма.

Владелец «Айсберга» тоже достал пачку «Мальборо».

Несколько минут прошло в молчании: мужчины дымили, Васнецова, поколебавшись, решила воздержаться.

Ее забавляло странное поведение шефа, корчит из себя какого-то стареющего гея. Зачем? Стоит Багрову шевельнуть пальцем и от пижона с бородкой останутся рожки да ножки. Илона просмотрела показания, которые ксерокопировала по указанию полковника, они не оставляли Герману Вадимовичу никаких шансов. Коричневая папка лежала на телевизоре, и шеф, войдя в номер, сразу отметил этот факт.

Михаил Федосович благодушно выпускал дым из ноздрей, нежно глядя на собеседника. Разговор с Ермохой предопределил судьбу владельца «Айсберга». Раньше полковник колебался. В список подлежащих ликвидации, хотя и под вопросом, Багров внес владельца «Айсберга» по причине излишней информированности профессора. Хитроумный малый узнал от Виталия Горенко о роли Михаила Федосовича в схеме работы «ЛИЛА». Говоря попросту, полковник засветился, выступив надежной «крышей». Более того, Герману Берегову известно об участии полковника в сфере международной работорговли.

Но Михаил Федосович не был кровожаден и в глубине души допускал возможность отмены приговора. В последний момент… Перед встречей он достал из нижней шуфлядки, лежавший там рубль царской чеканки и подбросил вверх. Монета упала на пол и, подпрыгнув, закружилась. Багров изумленно глядел, как вращение прекратилось, но монета осталась стоять на ребре. Таким образом, окончательное решение участи хозяина «Айсберга» откладывалось.

– Девочка, дай, пожалуйста, Герману Вадимовичу папку, – елейным голоском произнес Михаил Федосович, указав рукой в направлении телевизора, – Хочу услышать мнение профессионала.

Васнецова поспешно подала коричневую папку Берегову.

Тот лениво открыл ее и стал неторопливо просматривать первую страницу…

Внезапно лицо Германа Вадимовича побледнело, пепел с кончика сигареты упал на ковер, но хозяин «Айсберга» этого даже не заметил. Наконец Берегов дочитал последнюю страницу и повернулся к полковнику.

– Что вам от меня нужно?

Германа Вадимович старался выглядеть спокойно, но тон, каким был задан вопрос, говорили о панике бизнесмена.

– Мы хотим, чтобы вы себе помогли, – мягко произнес Багров, впившись глазами в лицо собеседника.

Берегов с ужасом увидел, как полковник вдруг стал гримасничать и придержал рукой подергивающуюся щеку.

Неожиданно владелец «Айсберга» сделал несколько судорожных вдохов и замер, продолжая учащенно дышать.

Михаил Федосович удовлетворенно откинулся на спинку кресла.

Илоне показалось, что Берегов вот-вот умрет.

– Лейтенант Васнецова, сделайте что-нибудь! – негромко произнес Багров, скрестив руки на груди.

Илона быстро налила в чистый фужер минералки, достала из сумочки две таблетки и протянула их Германа Вадимовичу.

– Глотайте, вам сразу станет легче.

Берегов послушно взял фужер, проглотил таблетки и запил минералкой. Секунд пять профессор сидел неподвижно, потом фужер выпал из его руки и покатился по ковру, а сам владелец «Айсберга» дернулся и, вытянувшись, замер.

Все кончено. Кончено, стучали молоточки в висках Илоны. Внешне происходящее выглядело вполне буднично: Берегов лежал на диване, шеф курил, стоя в дверном проеме. Она – убийца. И скрытые камеры фиксируют эту сцену. Секретарше стало понятно, зачем шеф заставил ее принять две маленькие кофейного цвета таблетки – противоядие.

– Давай кофр, – приказал Багров, не вынимая изо рта сигареты, и Васнецова поспешно прошла мимо Михаила Федосовича в соседнюю комнату.

Три здоровенных чемодана на колесиках, темно-фиолетовый, желтый и коричневый, стояли там уже пятый день. Поколебавшись, Илона вцепилась в ручку темно-фиолетового. Вкатив чемодан в зал, секретарша выглядела безмятежно спокойной, но голова лихорадочно работала. Иллюзии исчезли: немецкие буквы ber., с точкой в конце не означали «проконсультироваться» и не были сокращением от berg, гора. Это были три первые буквы фамилии владельца «Айсберга». Берегов – Вer. Вот дура, она, видите ли, о туристической поездке размечталась. В Альпы.

Но кофра три, а аббревиатур – четыре. Господи, что тут голову ломать. Задачка для первоклассника, не может же четвертый самого себя упаковать в чемодан.

Стараясь не думать о худшем, девушка вошла в зал.

Михаил Федосович быстро и ловко загрузил тело владельца «Айсберга» в кофр.

– Тебе будет хорошо с моими женами,[23] – бормотал он, пакуя тело.

Сейчас, когда война началась и обратной дороги нет, Багров радовался как ребенок. Наконец все стало на свои места: враги – враги, друзья – друзья.

Приезд Ермохи внес ясность. Большие дяди в Москве и Берлине решили поддержать режим. Им плевать на все, кроме сохранности нефтяных труб. Имеют право.

Корпорации диктуют условия, правительство обеспечивает надежность поставок. Поэтому президент останется на своем месте. Пока. А всяким «оборотням в погонах» в светлом будущем не место.

Ладно, господа беловоротничковые… Полковник вылил из бутылки в стакан оставшийся виски и опрокинул в рот.

– Отвезешь это, – Михаил Федосович постучал ногой по чемодану, – в «ХЕЛ», Сове.

Илона вопросительно вскинула ресницы.

– Получишь инструкции. Снимешь окончание работ на пленку, – губы шефа растянулись в довольной улыбке, – Сова в курсе.

Багров изобразил пай-девочку.

– Бай-бай!

Илона в ответ молча сделала ручкой и покатила чемодан к двери, ведущей в коридор.

– Через лифт, – прорычал полковник. В голосе Михаила Федосовича отчетливо слышался металл, и секретарша покорно повернула в дальнюю комнату.

Ведомство предусмотрело возможность покидать квартиру несколькими путями. С этой целью архитектор заложил в проект три фальшивые стены и мини-лифт, позволяющий очутиться в гараже якобы частного отеля. Возможность проникнуть туда кому-то из посторонних исключалась. Васнецова затащит чемодан в гараж, а потом подгонит во внутренний двор машину.

– От Совы позвонишь. Второй раз набери меня после возвращения, – Багров усмехнулся, – на землю.

Маршрут Совы в ночном небе

Правители охотно награждают представителей всех

слоев общества, а вот для палачей ни одного доброго

слова. Не говоря об учреждении праздника, как,

например, день строителя. Налицо дискриминация

социально значимой профессии.

Фирма «HEL» осуществляла различные заказы, связанные с использованием вертолетов. Возглавлял ее Никита Савченко, личность, даже по меркам отморозков, непредсказуемая. Формально Никита Адамович считался пенсионером, реально – человек, живущий в разных плоскостях. Бывший вертолетчик, бывший палач, ныне превратившийся в солидного коммерсанта.

Психиатр, в отделение которого направили Савченко после попытки застрелить заместителя начальника тюрьмы, ласково называл Никиту пара-гебефреником, добавляя, что курьезные и трагические аспекты жизни вызывают у пациента одинаково веселый смех. Вся эта информация мгновенно всплыла в мозгу у Васнецовой, но Илона заставила себя сосредоточиться на самых простых действиях: везти кофр, нажимать кнопку лифта, главное не позволять ужасу вторгнуться в сознание и парализовать волю. Простые физические действия успокаивали, и постепенно волнение отступило.

Когда ничего не подозревавший охранник помог секретарше загрузить тяжелую поклажу в багажник джипа, машина медленно тронулась с места, набирая скорость.

Привычное занятие, крутить баранку, окончательно вернуло утраченное душевное равновесие. Навстречу неслись огни машин, мелькали светофоры, на проезжей части периодически появлялись спешащие на тот свет труженики – это требовало предельного внимания. Попасть в ДТП, с неразговорчивым спутником в багажнике… Одна мысль о подобной перспективе вызывала у лейтенанта Васнецовой мелкую дрожь.

Миновав проспект Правды, машина остановилась на красный сигнал светофора. Илона вытряхнула из пачки сигарету и закурила. Рядом притормозил «Пежо», и молодой шатен, сидевший за рулем, подмигнув, протянул зажигалку.

Автоматически подмигнув в ответ, Илона выжала сцепление. Знал бы, что у тети в багажнике, не клеился. Заигрывание молодого парня подняло настроение, вернулась способность анализировать ситуацию. Досье Савченко Илона видела довольно давно, но кое-что вспомнила…

Известие о принудительном лечении лучшего работника Никиты Савченко меньше всего обрадовало зама начальника тюрьмы Лобана. Хотя именно он, Павел Лобан, стал «живой мишенью» для подчиненного. Не обрадовался зам начальника по причине весьма прозаической: Савченко являлся идеальным палачом.

«Адамыч», как ласково называли его сослуживцы, никогда не страдал угрызениями совести, а именно такой человек до зарезу необходим, когда улаживаются щекотливые дела государственной важности.

Официально расстреливать было уже нельзя, Европа должна видеть демократические перемены, так сказать власть с человеческим лицом.

Но время форс-мажора прошло, стало ясно, что процесс создания союзного государства дело долгое, борьба с преступным элементом тоже вопрос не одного дня, а демократические преобразования – ток-шоу для умственно отсталых. В общем, розовощекий вечно улыбающийся палач стал напрягать руководство тюремной администрации.

Деятельность Адамыча, как бы помягче выразиться, выглядела не совсем респектабельно. К тому же инициативный Савченко задолбал коллег требованиями подписать петицию с требованием учредить профессиональный праздник «День палача». К петиции прилагался эскиз ордена «Народный палач республики»… А тут еще выстрелы во второе лицо родного пенитенциарного учреждения. Это совсем из ряда вон.

Павел Митрофанович Лобан, побеседовав с главврачом психиатрической больницы, навсегда распрощался с надеждой вернуть в строй Никиту Савченко, работника с безупречной репутацией. Впрочем, для него вердикт медиков не стал неожиданностью. В личном деле Савченко имелись сведения о неадекватном поведении, как на службе, так и в быту.

В частности, командир авиаотряда категорически запретил капитану Савченко Н.А. появляться на территории аэродрома ночью и подниматься в небо на вертолете с незнакомыми гражданками…

Итак, жизнерадостный Сова прошел курс реабилитации и, покинув психушку, превратился в удачливого бизнесмена. Чудесное превращение произошло не на пустом месте. Дядя Никиты знался с первым секретарем Узбекистана, имел связи, солидных друзей и племяннику помог. За два года Савченко открыл частный пансионат в Крыму, купил виллу в Абхазии и возродил фруктовый кооператив под Одессой. Улыбчивый пенсионер истово выращивал яблоки, виноград и груши, бесплатно угощая фруктами отдыхающих. Не всех, конечно, но студенток, одиноких мам и артистов – обязательно.

Справедливый гнев конкурентов Адамыча нисколько не смущал. Широкая душа жаждала благотворительности.

Периодически Никита Савченко появлялся в Беларуси и самозабвенно летал на вертолете, распевая песенки из советского прошлого. Про смуглянку из Молдавии, про летчиков, про землю в иллюминаторе. Без неба и женщин Сова жизни не мыслил.

Для полноты картины необходимо упомянуть еще два бизнеса, которыми Сова гордился. Отель на Балтийском побережье, и два коттеджа в республике, расположенных на берегу лесного озера.

Офис фирмы «HEL» находился в одноэтажном деревянном строении, рядом с авторынком, за кольцевой. Три прогулочных вертолета стояли неподалеку, в метрах ста, на площадке, отделенной от территории рынка проволочной сеткой. Рядом с одной из железных стрекоз пристроился микроавтобус с тонированными стеклами.

Посетителей не было видно, и Васнецова припарковалась возле крылечка. Не успела Илона заглушить мотор, как дверь распахнулась, и загорелый здоровяк, в джинсовом костюме, сбежал по ступенькам, приветливо махая рукой. Грива спутанных выгоревших на солнце волос и широкая улыбка делали Адамыча похожим на героя американского вестерна, готового броситься на помощь юной незнакомке.

Сова, распахнул дверцу и, не успев сесть, ткнул рукой в сторону дальнего вертолета.

– Гони к крайнему.

Едва джип остановился рядом с микроавтобусом, Адамыч почему-то заржал, выскочил из машины, открыл багажник, вцепился в кофр и поволок его к трапу, приказав:

– Марш обратно, к офису. Машину оставишь там. Сиди и жди.

Илона послушно развернула машину, вернулась к деревянному зданию и заглушила мотор. Достала мобильник, набрала номер Багрова. Занято, шеф с кем-то разговаривал.

Бросив взгляд в сторону вертолетов, она увидела Сову, призывно машущего рукой. Было ясно, что Адамыч велит поторапливаться. Поднимаясь в кабину вертолета, Илона еще раз набрала полковника и доложила, что находится на борту вертолета.

– О'кей. Жду.

Короткие гудки. Босс отчеканил тоном командующего парадом в День Победы. Точно, его надо в санаторий отправить. Лесной. На пару неделек. На лошадке покататься, уточек покормить. А то прямо Архангел Михаил. Ни меньше.

Разогрев двигатель, Никита повернулся к Илоне.

– Взлетаем.

И он опять неестественно громко заржал, как племенной жеребец.

Васнецова невольно покосилась на стоящий у ног кофр.

Она никак не могла свыкнуться с мыслью, что стала убийцей.

– Поехали, – заорал Адамыч.

Вертолет быстро набирал высоту, и панорама вечернего города развернулась перед глазами.

Машина легла на курс, но, вопреки ожиданиям Илоны, полет продолжался недолго. Стараясь понять, куда лежит их маршрут, Васнецова пыталась запомнить объекты, над которыми летел вертолет, но успела заметить внизу лишь кладбище подъемных кранов, напоминающих стадо жирафов. Вскоре машина начала снижаться.

Зависнув над полем, обрамленным кустарником, Сова развернулся и, пролетев пару километров в южном направлении, покружил вокруг небольшого острова, расположенного в центре озера. Диаметр озера Васнецова определить не могла, но фасад здания среди сосен заметила. Был виден также крошечный причал, с пришвартованными тремя катерами.

Вертолет снова развернулся и полетел обратно на север. Над полем, где они только что были, Сова опять заставил машину снизиться и зависнуть. Затем Адамыч одним движением взял кофр и швырнул вниз. Илона еле успела включить микрокамеру, вмонтированную в браслет. Поле оказалось никаким не полем, а настоящим болотом. Трясина поглотила страшный груз почти мгновенно, и машина, взмыв вверх, взяла курс на город.

Васнецова поежилась, не исключено, что этот улыбчивый убийца уже получил от шефа указание пристроить ее рядышком с Береговым, только в другой день и в кофре другого цвета.

– Не холодно? – заботливо поинтересовался Сова, – могу чайку из трав предложить, у меня полный термос.

Новый взрыв смеха заставил девушку содрогнуться.

– Спасибо, не стоит, – Илона старалась говорить бодрым тоном туристки, совершающей романтическую прогулку в ночном небе.

Жизнерадостный Адамыч отвинтил крышку термоса, и кабина наполнилась волшебным ароматом крымского разнотравья. Илона пожалела, что отказалась от чая. Никита вытряхнул из упаковки два пластмассовых стакана и налил в них горячий напиток.

– Удивительный сбор, сама сейчас убедишься, – он протянул один стаканчик Васнецовой. Словно желая продемонстрировать полезные свойства чая, Адамыч сделал несколько глотков и зачмокал губами.

Илона последовала примеру Совы. Сбор действительно оказался потрясающим. Стаканчик опустел, и девушка попросила добавки.

– То-то, – обрадовано проворчал Никита и принялся отвинчивать крышку термоса.

Чай улыбчивого палача придал ей силы. Успокоившись, Илона с любопытством наблюдала за плывущими внизу огоньками ночной столицы. События последних часов показались нереальными, словно галлюцинации параноика. Но вот пациент успокоился, перестал бредить и жизнь сразу вернулась в привычное русло. И в ней есть все, что необходимо для счастья: работа, дом, развлечения, надежды. А главное в этой, настоящей реальной жизни нет кофра, с упакованным в нем безжизненным телом Берегова, который Илона тащит по коридору отеля, с содроганием ощущая себя отравительницей.

Засыпая, Васнецова подумала, что, в сущности, нет никакой разницы между официанткой подающей антрекот и секретаршей подсыпающей яд. Просто сотрудница выполнила инструкцию. А как иначе? На любом производстве служащий обязан выполнять распоряжения руководителя…

Илона проснулась от толчка. Лопасти вертолета еще вращались. Повернув голову, она увидела джип, стоящий на прежнем месте, у крыльца.

– Вставай, а то счастье проспишь, – громыхнул своим жеребячьим смехом Сова.

Савченко открыл дверцу и галантно подал руку даме.

– Прошу сделать шаг на голубую планету Земля. Фирма «HEL» благодарит мисс за романтичную прогулку на борту вертолета нашей компании.

Илона ответила легким рукопожатием.

– Спасибо. Чай был превосходный. Желаю вам удачных полетов.

– А главное, удачных посадок, – заржал Никита.

Илона вновь невольно содрогнулась.

Через полчаса на конспиративной квартире Михаил Федосович заставил Васнецову в подробностях обрисовать все действия Совы.

– Хорррошо. Все получится, – пропел полковник и забегал по комнате, стягивая и растягивая губы в резиновой улыбке. Михаил Федосович непрерывно массировал точки активности и долголетия, давил себе на печень и солнечное сплетение, для восстановления тонуса в организме…

Около часа назад полковник спустился в японский ресторанчик напротив офиса, через дорогу, но тут же пожалел об этом. За столиком сидел Лагунов и маленькими глотками пил сакэ. Лицо у шефа внешней разведки как всегда спокойное, доброжелательным кивком он приветствовал Багрова, но полковнику вдруг сделалось нехорошо. Михаил Федосович с трудом восстановил дыхание и, еле добравшись до стойки, заказал пачку сигарет и двести коньяку. Не взяв сдачу, выпил и сразу вышел на улицу.

Шагая к офису, полковник успокоился, и собственная реакция на Лагунова показалась ему диковатой. Все предыдущие годы, несмотря на битву гигантов, то есть шефа внешней разведки и патрона Багрова, сам Михаил Федосович испытывал к Лагунову чувство, близкое к покровительству. Иных эмоций туповатый и бездарный противник вызвать не мог. А в недалекости Лагунова никто не сомневался, не человек, а зеленое насаждение. Тем удивительней, что от улыбки этого овоща полковнику стало плохо. И все оставшееся время до появления Васнецовой, ощущение опасности не проходило. Да и с приходом секретарши оно лишь немного уменьшилось, а чертов Лагунов с его вежливой улыбкой продолжал стоять перед глазами.

Илона не без злорадства наблюдала за гримасничаньем шефа, свидетельством усилившейся патологии. Возникло ощущение, будто лицо Багрова все время спадало, только отчаянные усилия мышц позволяли владельцу удерживать нос, глаза и щеки на прежнем месте.

– Идем, покажешь картинки.

Илона послушно двинулась за ним в соседнее помещение, где находился компьютер, на котором просматривали видеоматериалы. Едва войдя в комнату, шеф обернулся к Илоне и, одарив очередной гримасой, приказал:

– Уменьши свет.

Секретарша повращала ручку выключателя.

– Достаточно?

Она догадалась, Багрову неприятно, что Илона видит его кривлянья.

Глухие взрывы раздались за окнами и праздничные залпы салюта осветили полутемное пространство комнаты.

Глиняные болванчики на чистом холсте

Весной девушки как птицы, охотно снимаются с

насиженных мест.

В это же самое время и тоже в полутьме Абрикосов и Лариса неподвижно, словно два глиняных болванчика, сидели на коленях в лунном свете, падающем из большого окна. Сидели, не обращая никакого внимания на залпы салюта.

Такое случается. Редко, но бывает. Неожиданная встреча. Юрий ждал электричку, когда сзади кто-то хлопнул по плечу. Абрикосов обернулся и увидел перед собой сияющую Ларису. Еще влажные, пахнущие шампунем волосы наглядно свидетельствовали, что девушка буквально из душа. Красотка прочитала мысли Юрия и подтвердила – фитнес.

– Рад видеть юное дарование, – вежливо отреагировал Абрикосов.

– Классно, что я тебя встретила. Пойдем, погуляем, надо в одно место заглянуть. Составишь компанию?

Юрий кивнул головой:

– Великолепная идея.

На циферблате зеленело 22:17.

Проспект напоминал разлившийся после весеннего дождя ручей. Праздничная толпа шумела, и Абрикосов, шагая рядом с Ларисой, недоумевал по какому случаю стоит этот гам.

Они свернули в безлюдный переулок и через десять минут неторопливой ходьбы очутились в темном пустынном квартале, где стояли трехэтажные дома на снос.

Во двор одного из них Лариса и привела Абрикосова. Поднявшись по скрипучей, качавшейся лестнице, парочка очутились в коридоре с множеством дверей.

У четвертой по счету двери девушка остановилась. Тихонько постучала. Никто не отозвался, и тогда красотка открыла дверь своим ключом.

Не без тревоги Абрикосов шагнул следом.

Закрыв дверь, Лариса щелкнула выключателем.

– Смотри-ка, света нет. Хочешь, покажу работы?

Девушка взяла Юрия за руку и повела, как маленького, за собой.

Абрикосов прошел в довольно большую комнату и сообразил, что попал в мастерскую живописца – на стенах висело несколько работ, стоял мольберт.

Лариса подвела его к двум картинам, и при свете луны Абрикосов добросовестно изображал любителя живописи. При этом Юрий все время думал о ладони, тепло которой ощущал в своей руке.

Не дав экскурсанту опомниться, Лариса направилась в другую комнату, размером немного меньше первой.

Здесь на светлых стенах тоже темнели большие прямоугольники полотен.

– Это мои.

Абрикосов осторожно, стараясь не наступить, обошел приличного размера холст, разостланный на полу. В центре светлого прямоугольника чернел стул.

Он приблизился к подоконнику и облокотился на него. Мужской силуэт лег на холст.

Лариса сняла туфли и, пройдя по полотну, остановилась в шаге от стула.

– Нравится?

– Конечно. Как может не нравится работа, которую не видишь? – произнося фразу, Абрикосов вдруг ощутил сильное волнение.

Сделав пару шагов, Юрий оставил обувь на полу и ступил на край полотна.

Они стояли друг напротив друга. Потом, не сговариваясь, опустились на колени. Перед тем как сесть, Лариса сбросила пиджак и вместе со спортивной сумкой положила на стул.

Неподвижно, словно два глиняных болванчика, сидели в лунном свете, слыша залпы салюта за окнами.

Ни Ларисе, ни Абрикосову и в голову не пришло подойти к окну, чтобы полюбоваться разноцветными гроздьями, вспыхивающими и гаснущими в ночном небе.

Салют кончился, а они все продолжали вглядываться в лица друг друга.

Наконец девушка шевельнулась и легко поднялась с колен. Накинула пиджак и, взяв сумку, двинулась к выходу.

Абрикосов неслышной тенью направился в сторону окна – обувь Юрия стояла на полу, с противоположной стороны холста.

Выходя из комнаты, они не сказали друг другу ни слова, так и молчали пока не дошли до проспекта.

Если бы Лариса знала о коктейле в голове Абрикосова, наверно бы убежала и никогда больше не встречалась с Юрием. Девушка не сомневалась в его счастливой звезде, успешной карьере и впечатляющих гонорарах. Причастность Абрикосова к театру представлялась пропуском в край небожителей, баловней судьбы, счастливейших из смертных. Бурная фантазия рисовала красотке умопомрачительных мужчин, получающих Оскаров и среди них она, блещущая молодостью, загорелой фигурой и своей неотразимой улыбкой. Между прочим, из натуральных зубов. Подружки с ума сойдут, когда увидят Ларису по телевизору рядом с Бредом Питом и Анжелиной Джоли.

Абрикосов, шагая рядом, мучился совсем другими вопросами: зачем он встречается с юной девушкой, которой ничего не в состоянии дать? В прошлом – распавшаяся семья, в будущем – нищенские заработки.

Недавно оборвался долгий безумный роман со светской львицей, и Абрикосов решил навсегда исключить из своей жизни любовные треугольники.

Тем более у Ларисы есть какие-то неровно дышащие кандидатуры. Юрий только «один из», девушка простодушно делилась своими планами, сообщив о недавней поездке в Голландию, предстоящей в Италию… Нормально. Весна, период брачных игр.

В голове привычно включился монолог.

– Странная парочка неторопливо двигалась по проспекту, молча, не глядя друг на друга. Молодая девица и помятого вида небритый мужчина напоминали преступников, слишком рано вышедших на дело и теперь вынужденных изображать влюбленных.

Счастье Веры Абрикосовой

Несомненно, женщина по своей сути ближе к

Создателю, чем мужчина. Только умственно отсталый

может всерьез воспринимать библейское: «Авраам

родил Исаака…». А при рождении Иисуса, Всевышний,

чтобы гарантировать качество продукта, вообще

обошелся без мужчины.

Тени на стене от Лешкиного конструктора напоминали своими очертаниями древний город. Вера поправила одеяло, поцеловала Лешку в щеку, стараясь не разбудить. Котенок, свернувшийся в ногах у малыша, поднял голову.

Вера выпрямилась, вышла на балкон. Светила нереально огромная круглая луна. Казалось, протяни руку, и ладонь упрется в яркую светящуюся поверхность.

– Неужели у меня галлюцинации? – похолодела Вера, над землей в нескольких метрах от нее, на высоте пятого этажа маячило бородатое лицо. Она закрыла глаза, но, открыв, обнаружила, что лицо по-прежнему «висит» в небе. Абрикосова рассмотрела за спиной мужчины шкаф, люстру, и стала беззвучно хохотать. Мужик сверху, привязав к концу удочки зеркало, подглядывал за происходящим в соседней квартире.

Кругом Кулибины.

– Брось зеркало, Чикатило!» – весело крикнула Вера.

Лицо исчезло. Надо спешить обратно на работу. Повезло, что договорилась с подружкой и та согласилась выручить, подстраховать. Иначе бы с ума сошла. И домой не позвонишь, Лешу разбудишь. А так приехала, убедилась, все в порядке. Хотя о каком порядке может идти речь. В начале первого на работу звонила мать, оказывается, их ограбили. Вывезли все вплоть до розеток и сантехники. В этом было что-то неправдоподобное, неестественное.

Вера знала о возвращении родителей из отпуска, но приезд совпал с уходом сынишки из больницы, и она напрочь забыла о стариках. Отец почему-то сразу стал обвинять Виктора.

– Это рук дело зятя!

Крамнов дней десять назад дал ей девятьсот долларов. На вопрос, откуда? Ответил: «Вернули часть старого долга».

Странное совпадение.

Сладкий танец в лунном свете

Льстить себе и лгать другим, два бесценных дара,

которыми щедро наделила людей природа. Отними их, и

планета станет безлюдной, ведь исчезнет игра страстей.

Поэтому льстим и лжем мы так же естественно, как

дышим.

После захода солнца Лариса и Абрикосов подошли к железнодорожной насыпи неподалеку от дома красотки и остановились: длиннющий состав с черепашьей скоростью проплывал мимо.

– Дай мне этот листок, – попросила девушка.

– Какой? – Юрий знал, о чем идет речь, но нарочно тянул с ответом.

Лариса поняла уловку Абрикосова. А поняв, огорчилась.

– Такого больше никогда не будет!

– Я нарочно лист там оставил. Я знал, что ты спросишь.

Юрий никак не мог подобрать нужные слова.

– Обычно предметы, напоминающие о «фам фаталь»[24],об увлечении дамами со временем начинают приносить боль. – Абрикосов не любил врать.

– Пожалуй, ты прав.

Лариса хотела положить голову Юрию на плечо, но не вышло, головы уперлись, образовав подобие крыши.

Так и пошли, едва огни состава исчезли за поворотом. Неудобно нелепо, зато интересно. Не отрывая голов, Лариса и Юрий поднялись на насыпь, перебрались через рельсы и медленно побрели дальше.

– Ты мой, – тихо произнесла Лариса.

– Ты мой, – повторил Абрикосов.

– Ты мой самый, – добавила девушка еще одно слово.

– Ты мой самый, – снова повторил Юрий.

– Ты мой самый любимый.

– Ты мой самый любимый персонаж, – уточнил он. Абрикосов не любил врать.

– Ты мой самый любимый персонаж, – прошептала Лариса.

Ей стало удивительно легко, одно только слово и не нужно притворяться. Персонаж. Девушка неторопливо шла, окутанная облаком мыслей о предстоящей поездке в Италию.

Коллекция юной красавицы

Художник пишет свою картину красками, море – волнами,

балерина рисует собственным телом. А романтичные

девушки предпочитают делать тату на сердце влюбленных

трубадуров.

Сандра заторможенная: прозвенел звонок, а Ланская как стояла с кинжалом бутафорским, так и стоит.

На себя посмотри, юноша пылкий, со взором горящим. Юрий положил на тумбу пергамент и, усевшись, стал вращать кисти рук. Несколько раз встряхнул ими.

Лариса материализовалась в аудитории, традиционно опоздав на первые сорок пять минут. Поставила сумку на пол.

– Здравствуйте, товарищи! – приветственно помахала рукой.

– А у меня товарищ серый, брянский волк! – пропела Евгения, не отрываясь от работы.

Сандра, наконец, очнулась и ушла за ширму.

Лариса совершила «обход», не пропустив ни одной работы, и приблизилась к Абрикосову.

– Ну как?

«Ни «здравствуй», ни «до свидания» – кремень», – отметил Юрий, разминая затекшие мышцы плеч.

– Как работы, говорю? – напористо повторила девушка.

«Нерон» сел на пергамент и его подбородок оказался на уровне рыжей макушки.

– А-а-а, вот в чем дело. Поздравляю. Новая прическа очень идет вам, – сообщил Абрикосов.

– Спасибо. Нравятся работы? – Лариса, скрестив руки на груди, требовательно глядела на Юрия.

– Дай дураку хрустальный член – он и член разобьет, и руки порежет, неопределенно пробормотал Абрикосов.

– Очень образно! – фыркнула Лариса.

Сегодня Абрикосов, сам того не подозревая, стал для рыжеволосой путешественницы собственностью, экспонатом частной коллекции.

Лариса смотрела на Юрия, но видела себя, быстро идущую по предрассветной аллее парка. Приблизившись к большой березе, на корнях которой они сидели, девушка сразу увидела то, из-за чего поднялась ни свет ни заря.

Раскрыв общую тетрадь, Лариса аккуратно, как школьница, собирающая гербарий, вложила в нее листок с текстом на английском, опустила тетрадь в сумку и застегнула молнию.

Без этого пустяка грандиозный Портрет Судьбы будет неполным. Девушка придумала концепцию своего творчества – превратить собственную жизнь в один законченный рисунок, эта идея вдохновляла, подчиняя себе все…

Из дневника А. Ланской

В аудиторию вплывают педагог, ректор и незнакомая дама. Вместе с ним входят ректор и двое незнакомых смуглолицых южан. И… Арсен?!

Только нелепая поза позволяет сдержать возглас удивления.

Три года назад мы познакомились на фестивале в Риге. Его друг Георгий Гиоргобиани привез камерный спектакль, ставший открытием фестиваля. Георгий сам играл главную роль.

Только дважды в театре у меня возникало подобное чувство. Его нельзя объяснить или описать. Ты просто поднимаешься со своего места, идешь за кулисы, подходишь к исполнителю и несешь банальную чушь вроде «я бесконечно благодарна, ваш талант облагораживает…». Смысл подобного лепета, если он вообще существует, трудно уловить. Но тебя внимательно слушают, и в это мгновенье и артист, и поклонник, и все присутствующие рядом испытывают чувство, будто находятся на всемирном форуме, где вершится нечто невероятно значительное, нечто такое, что обычными человеческими словами предать невозможно. И если поклоннику таланта и актеру еще раз суждено увидеться, то, как правило, возникает искренняя и нежная связь между двумя душами. А поскольку на обсуждении спектакля я вновь встретила Георгия Гиоргобиани, мы стали друзьями. Он и познакомил меня с Арсеном Месхия. После обсуждения вместе отправились обедать, потом гуляли по старой Риге. Георгий по-русски говорил свободно, Арсен больше молчал, иногда вставлял одну-две фразы. Из рассказа Гиоргобиани я узнала, что Месхия – художник. Известный. Когда Георгий стал рассказывать о его работах, Арсен произнес короткую фразу на грузинском и добровольный переводчик заулыбался.

– Не разрешает о себе говорить, не доверяет мне. Утверждает, что я преувеличиваю достоинства его живописи.

Мы переменили тему разговора.

И вот Арсен собственной персоной стоит в залитой весенним солнцем аудитории и внимательно смотрит мне в глаза. Качаю головой и улыбаюсь, давая понять, что он не ошибся. Месхия на мгновенье удивленно вскидывает брови, дескать, не ожидал. Затем на его лице вновь появляется характерное выражение доброжелательного внимания. Ректор коротко представляет студентам коллег из Грузии и просит продолжать работу.

Внезапно педагог Ростислав Валерьевич «впадает» в монолог.

– Вот питомцы наши младые. Их, так сказать, творчество, целью которого является, непременно, благо нашего процветающего Отечества.

У «младых питомцев» вытягиваются лица, оказывается у анемичного шефа столь бурный общественный темперамент?! Возбужденный педагог, выбежав на середину аудитории, декламирует:

«…Ты прав, творишь ты для немногих:

Не для завистливых судей.

Не для сбирателей убогих чужих сомнений

И вестей! Но…

Для друзей таланта строгих, священной истины друзей!».

Умолк, выразительно глядя на вышестоящее руководство.

Африканская страсть чтеца вызвала овацию дамы и ректора. Южане вежливо присоединились. Польщенный Ростислав поклонился и скромно предложил обсудить «осуществляемые им задачи, имеющие целью скорейшее раскрытие и усовершенствование способностей сих молодых дарований…».

Ощущаю, как внутри возникают и накатываются волны радости. Ужасно близок мне этот немногословный грузин, а ведь знакомы только несколько часов.

Южане, едва взглянув на работы, ушли. В дверях Месхия замер, обернулся и жестом руки показал, что будет ждать на улице.

Он стоял напротив входа в Академию, словно боялся разминуться. Арсен стал гораздо лучше говорить по-русски. Причина – оформлял спектакль по пьесе Грибоедова. Сейчас опять работает над пьесой в стихах французского поэта Ростана.

В парке я уселась на скамейку, а он, поднявшись на ступени летней эстрады, неожиданно продекламировал:

– Но как же поступить? Скажи, о друг мой, как?

Быть может, стать льстецом то вкрадчивым, то грубым,

Ища опоры той, что не ищу?

И, если выглядит иной вельможа дубом,

Мне уподобиться плющу?

На животе ползти и опускать глаза,

Предпочитая фокусы искусству?

Одной рукой ласкать козла,

Другой выращивать капусту?

Отдать и ум, и честь, и юность…

Все лучшее, что есть у наших лучших лет,

Чтобы вкушать покой? Благодарю вас – нет!

Благодарю. Благодарю вас!

Кто прав? Кто не дожил до первой седины

Или седеющий от первых унижений?

Кто прав, мой друг? Кем лучше сведены

Концы побед с концами поражений?

Пускай мечтатель я! Мне во сто крат милей

Всех этих подлых благ – мои пустые бредни.

Мой голос одинок, но даже в час последний

Служить он будет мне и совести моей!

Арсен читал гортанно и певуче с присущим грузинам артистизмом.

В моем послужном списке была роль возлюбленной Сирано, Роксаны, и текст дипломного спектакля тут же возник в памяти. Не смогла отказать себе в удовольствии и тихонько произнесла реплику Ле-Бре, друга Сирано де Бержерака:

– Единоборствуй, что ж!.. Бушуй! Себе в забаву

Бросай слова, как бросил славу…

Но шепотом совсем скажи мне одному:

Ты не любим? Ты любишь без ответа?

Арсен изумленно взглянул на меня и ответил словами Сирано:

– Молчи, Ле-Бре! Молчи! Ведь мера есть всему…

Не надо говорить про это.

На его лицо легла тень печали, и это произошло так естественно, что я невольно захлопала в ладоши. Арсен понял мое настроение и рассмеялся свободно и заразительно. Я тоже стала хохотать. До слез. Как в детстве.

В нашем распоряжении оставалось меньше двух часов, день Месхия был расписан по минутам.

Он увлечен работой над пьесой Ростана «Сирано де Бержерак». Тема Арсену ужасно нравится, и я обязана прилететь на премьеру, одна или с мужем, или «с мамой, бабушкой, Илико, Илларионом».

– Билеты туда и обратно, трехразовое питание гарантированы. В противном случае ты нам не друг. Не друг всем грузинам. Угроза очень серьезная! – Месхия шутливо поднял указательный палец вверх.

Когда я вспоминаю этого человека, на душе становится светло и появляется ощущение, какое бывает в весеннем лесу. Снег еще лежит, но проталин много. Ты стоишь на сухой, прогретой солнцем земле, и никуда не хочешь идти. Снимаешь шапку, расстегиваешь куртку и начинаешь понимать значение слова «хорошо».

– Знаешь, Юра, я, наконец, сообразила, где видела лицо Ростислава Валерьевича. Он сосед Веры, и обожает подсматривать в окна чужих квартир. Произошло это в ночь, когда имела честь оказаться в шкуре Жанны, в машине с пьяным Дядей Толей. Я ничего не могла сделать, ни убежать, ни спрятаться.

Понимаешь, Юра, не хотела тебе об этом говорить, но у слабых всегда есть убежище – стремление к истине. Уроды взяли малыша в заложники. И опять из-за «Платиновой девушки». Какой-то рок. Все-таки существует черная магия. И она потрясающе сильна. Но есть и магия белая. Помнишь вечер, когда господин Абрикосов признался, что хочет написать обо мне? Это ведь признание в симпатии. И желание освободиться от образа. Моего. И я тебе благодарна, это чудесное ощущение. Поэтому помогу тебе освободиться, видишь, я понятливая, «бедняжка, за тебя богов молю, ты честно отвечала королю». Сначала, о магии черной. Должна была выстроиться цепочка совпадений, чтобы уроды схватили мнимую «Жанну». Виктор ушел в запой, Вера обратилась за помощью, ночной холод вынудил меня вновь напялить костюм и парик.… Но исходная точка – месть. Желание мстить. Максу. Праведный гнев. Но праведный ли? А может это желание быть героиней, победительницей? Для чего? Во имя чего? Смысл? Открытия рождаются за границей отчаяния. Я совершила открытие, Юра. Тебя. Вы, сударь, тоже заложник. Могу только догадываться, каких усилий стоит господину Абрикосову сохранять вид свободного художника. Но, увы, ничего другого не остается. Реально ты ничего не можешь изменить. Пока Вера и Леша зависят от безумств Виктора. Это, серьезно. Диагноз, Юра. Мне сейчас проще. Достаточно не надевать костюма, взятого у Алены, вычеркнуть из памяти события последних дней: «не знаю, не помню, не был и – свобода». От ситуации, как минимум. Хотя, тоже иллюзорный выход…

Метаморфозы владельца «Айсберга»

Ученых и политиков отличает жажда вызывать

восторг у невежд. Этот восторг по поводу

собственной персоны ошибочно приписывают «харизме».

Рано или поздно приходит отрезвление, нередко

мучительное.

Такого в семье Береговых давно не было. Герман явился под утро, с лихорадочно блестевшими глазами и сильным запахом перегара. Брюки и туфли всегда опрятного владельца «Айсберга» имели плачевный вид: прилипшие комья глины, грязь, мокрые пятна.

Супруга, Ирина, молча наблюдала как профессор швырнул одежду и обувь в мусорное ведро, а сам набрал в ванную холодной воды и, пофыркивая, стал нырять и выныривать, сгибая и разгибая ноги.

Домашние давно привыкли видеть главу семьи, то стоящим на голове, то спящим на досках. Поэтому Ира, воспользовалась моментом, когда голова благоверного высунулась из воды, потребовала назвать причину ночного вояжа супруга.

– Я не давал согласие на интервью, – объявил Берегов и опять погрузился под воду.

Вынырнув в очередной раз, он, отфыркиваясь, продекламировал: «Паситесь, мирные народы! Вас не разбудит чести клич».

Больше супруг никаких реплик не подавал, только плеснул на голову шампунь «Медовый» и ушел в пучину.

Несколько секунд Берегова наблюдала за телодвижениями главы семейства, затем сочла неуместным свое дальнейшее пребывание в ванной и вышла.

Сквозь сон Ирина слышала пение, звяканье посуды на кухне и жалобные стоны унитаза.

Съев традиционные овсяные хлопья в одиночку, она отправилась на работу. В семье Береговых разборки никогда не устраивали. Если Герман где-то фуршетился, то благоверная просто отправлялась спать в другую комнату.

Ни Ирина, ни тем более сам профессор, не могли знать, что своим чудесным спасением, владелец «Айсберга» обязан монете, рублю царской чеканки. Полковник Багров подбросил его и… чемодан, сброшенный Совой с вертолета, полетел вниз без Берегова. А сам профессор очнулся под утро в полуразрушенном коровнике за городом, дрожа от холода и страха.

Днем в редакцию «Чистого мира», позвонила дочка и затараторила:

– Мамочка, ты только не волнуйся, у папы крыша поехала в неизвестном направлении, быстро…

– Прекрати хамить, – прервала Ирина.

Но Вика зло крикнула:

– Быстро приезжай! Он ходит голый и пристает к бабушке и ко мне! Или я вызываю милицию!

– Ты что совсем охренела, – истошно заорала начальник отдела рекламы Ирина Викентьевна Берегова, краем глаза отметив вытянувшееся лицо Лики Ковальчук, редактора светской хроники.

Дочь не успела договорить следующую фразу о вызове скорой, Ирина взяла себя в руки.

– Не смей этого делать. Я буду через пять минут.

Мчась сломя голову вниз по лестнице, Берегова поняла, что переоценила свои спринтерские возможности. В метро Ирине стало плохо, какой-то мужчина даже уступил место и предложил нитроглицерин. Когда Берегова добралась до дома, со скамейки у подъезда вскочила Вика и, понизив голос, залепетала:

– Ходит голый, ест котлеты холодные и пристает ко всем.

Глаза дочки наполнились слезами и Вика умолкла. Услышанное казалось нереальным, Ирина только кивнула головой и первой вошла в подъезд. Дочь опередила, нажав кнопку вызова. На девятом лифт остановился. Кира открыла своим ключом дверь и окаменела – голый Герман рисовал на стене золотую рыбку. Рыбка была метра три длиной, и похожа на одногорбого верблюда. То, что она золотая, явствовало из подписи. Несколько синих извилистых полос на стене символизировали море.

– Идиот! Что ты делаешь?! – не выдержала Ирина.

– Ибка! Заятая! – зашепелявил голосом пятилетнего карапуза Герман Вадимович.

Берегова похолодела, муж, в самом деле, производил впечатление свихнувшегося. Она услышала всхлипывания, и вид плачущей дочки окончательно развеял сомнения.

– Господин Берегов, я вызываю врача, – предприняла еще одну попытку вернуть супруга в реальность Ирина.

Герман загугукал, резво подскочил к жене, и влепил ей в щеку звонкий поцелуй.

– Звони ноль три, – скомандовала Ирина дочери, с отвращением отвергнув попытку Германа Вадимовича закружить ее в зажигательном танго.

Бессмысленная улыбка на лице мужа, игривые движения тазобедренного сустава, краска, капающая с кисточки, зажатой в руке – сомневаться в необходимости вызова «скорой» мог только конченый оптимист.

Как сквозь туман из зала доносились слова Вики:

– Приезжайте скорей, папа жутко болен… Нет, пока не бросался. Просто ходит голый с кисточкой и пристает… к бабушке… И ко мне, и к маме… Аппетит хороший, даже очень…Он рыбку золотую и море на стене рисует… Спасибо, мы ждем.

Ирина присела на металлическую лестницу, стоявшую рядом с книжным стеллажом, и стала перебирать в уме знакомых врачей, чтобы обратиться за консультацией. Как назло в голову кроме штампов из резюме мужа ничего не приходило: «…пользуется авторитетом у молодых сотрудников и работников со стажем, являет собой образец эффективного руководителя, склонного к инновациям. Проповедует скромность в быту и разумный аскетизм, в частности, практикует обливание холодной водой в естественных условиях».

Герман Вадимович включил караоке и, жутко фальшивя, затянул:

– Пора, пора, порадуемся на своем веку красавицам и кубку, счастливому клинку. Пока, пока, покачивая перьями на шляпах, судьбе не раз шепнем – Мерси боку!

Ирина ощутила на своих губах соленую влагу. В комнату заглянула Вика, из-за плеча дочери виднелась седая голова и сморщенное личико Алевтины Андреевны, бабушки. Обе с ужасом наблюдали за поющим Германом Вадимовичем, который, продолжая солировать, попеременно изображал и красавицу, и кубок, и норовистую лошадь.

Затравленный вид бабушки подействовал на Ирину как нашатырь на теряющего сознание.

– Мама, немедленно набери Милену Нифонтовну.

Миленка Ивлева, одноклассница матери, много лет проработала завотделением областного неврологического диспансера. Сама Ивлева уже на пенсии, но в клинике работают ее ученики.

Алевтина Андреевна, не мешкая, бросилась к телефону. К счастью, Милена оказалась дома. Выслушав бывшую одноклассницу, попросила сообщить ей сразу, как приедут врачи.

Вопреки журналистским клише, бригада «скорой» явилась буквально через пару минут. По счастливому совпадению на втором этаже буянил знакомый Берегова, академик Хомутовский: собрав дома мальчишник, академик устроил бои без правил. Подобные соревнования требуют присутствия женщин, поэтому были срочно рекрутированы две проститутки, знакомая аспирантка и парочка учениц хореографического училища.

После третьего боя соседи снизу, у которых стала осыпаться штукатурка, вызвали «скорую». Практически трезвый академик в два счета доказал эскулапам, что в их интересах следует побыстрей убраться за дверь, тут как раз и последовал новый вызов.

Едва работники скорой переступили порог квартиры Береговых, как Алевтина набрала номер телефона Ивлевой, и сунула трубку врачу.

Респектабельный красавец Алмазов, поглаживая бородку, взял трубку и, поприветствовав Ивлеву, заверил коллегу в нежном внимании, которым будет окружен пациент.

– Миленочка, обещаю перезвонить Вам сразу после осмотра.

Корректность Федора Сергеевича и трезвые санитары приятно удивили Ирину. Хорошенькая медсестра тоже светилась вниманием и готовностью прийти на первый зов о помощи.

– Мы с Ивлевой бок о бок десять лет проработали, – обронил психиатр, осматривая Германа Вадимовича. Параллельно Федор Сергеевич задал несколько обычных вопросов Вике и бабушке, – когда вы заметили странности, наблюдались ли подобные действия раньше…

Казалось, каждый последующий ответ укреплял веру доктора в благополучный исход лечения. Улыбка, сиявшая на лице Алмазова, тоже вселяла оптимизм. Впрочем, такая же реакция была у Федора Сергеевича, когда пациент вовсе не отреагировал на вопросы.

Правда один раз лицо врача приняло серьезное выражение, когда на вопрос «Какие идеи, кроме экономических, разрабатывал Вадим Германович?», прозвучало – «Реконструкция и воспроизводство человека. Упрощенно – осуществление мечты человечества о бессмертии».

Выпалив это, Вика попросила не сообщать об услышанном журналистам:

– Папа опасается кражи идеи со стороны недобросовестных конкурентов.

– Это правильно, – согласился Федор Сергеевич, сделав коротенькую запись в своей тетрадке.

Видя явное нежелание Германа Владимировича прерывать работу над морским пейзажем (пока врач обращался к пациенту с вопросами, тот не переставал рисовать волны на стене), Алмазов позвонил Ивлевой и коротко сообщил Милене Нифонтовне о безобидности происходящего. Последующие за этим латинские термины показались Ирине индийской музыкой в кабинете релаксации.

Успокоившись, вся семья с умилением наблюдали за Германом Вадимовичем, самозабвенно раскрашивавшим плавники золотой рыбки на стене.

– Так что нет ни малейшего повода для волнения. Отдохнет несколько деньков, подышит свежим воздухом. Вернется как с курорта, – легонько похлопал Ирину по плечу доктор.

Алмазов дал знак санитарам уложить больного, молчаливая медсестра быстро сделала укол.

– Для укрепления иммунной системы, – прокомментировал Федор Сергеевич, и махнул рукой санитарам.

Те накинули на Берегова хлопчатобумажный костюм, уложили на носилки и понесли к двери.

Федор Сергеевич, протянул Ирине визитку.

– Завтра после шестнадцати можете связаться со мной. Никаких продуктов пока не нужно.

В коридоре психиатр деликатно, но твердо остановил Берегову, собравшуюся было ехать с мужем.

– Провожать нас – абсолютно лишнее.

– Дайте нам хоть лифт вам вызвать, – потребовала Алевтина Андреевна.

Вернувшись в квартиру, бабушка закатила вверх глаза.

– Врач от Бога.

Атмосферу тихой радости чуть не испортила Вика. С цинизмом, свойственным поколению «теле-бэби», она пробурчала:

– Врачи заставляют нас умирать дольше и мучительней.

– Что за жлобство?! – взорвалась Ирина, – отца еще не довезли до больницы, а родная дочь уже пророчит смерть!

Вика шмыгнула в свою комнату и не появилась оттуда до ужина.

Потом эти слова дочери придут на память Ирине не раз.

Золотая цикада[25] сбрасывает кожу

Стратег скрывается за ложными и обманными маневрами.

Внешне не претерпевает изменений, подобно сброшенной

коже цикады. В то время как подлинное действие

распространяется повсюду.

(Стратагема № 21).

С Бисквитом творилось что-то необъяснимое. Обычно рвущийся на вечернюю прогулку стаф, не поднялся с коврика, когда Валерка взял поводок с ошейником и скомандовал:

– Гулять.

Не веря глазам, Лакмус двинулся к двери. Стаф всегда мчался в коридор за хозяином, но в этот раз Гоблин подлетел к хозяину и, подпрыгнув, ударил его передними лапами в грудь. Натиск был столь мощным, что Писюн отлетел к стене, а собака уселась у двери, внимательно наблюдая за хозяином.

Атака пса вначале разозлила, а потом насторожила Лакмуса. Он решил поэкспериментировать. Подошел к собаке, погладил, и снова негромко произнес:

– Гулять.

Бисквит не шелохнулся.

Тогда Валерка взялся за дверную ручку, но пес вцепился зубами в правую штанину Лакмуса и потащил хозяина в комнату. Только полный болван мог не понять действий стафа – собака удерживала хозяина в квартире.

В детстве Писюн запоем читал Бианки и Лондона, а «Лесная газета» и «Рассказы о животных» Томпсона были настольными книгами.

Поэтому он вернулся в зал и улегся на тахте, ожидая новых действий Бисквита.

С минуту пес продолжал сидеть неподвижно, потом повернул голову к двери. Валерке стало ясно, что Гоблин вслушивается в происходящее на лестничной площадке. Лакмус тоже попытался уловить хоть какой-нибудь шорох. Но тщетно. В подъезде стояла тишина. Только аккордеон соседской девочки свирепо выводил «Жили у бабуси».

Пес встал и направился в ванную. Писюн давно приучил Гоблина пользоваться благами цивилизации, чтобы не тащить щенка на улицу в ненастье. Стаф лапой нажимал ручку унитаза, хоть в цирке показывай.

Выйдя из ванной, Бисквит опять вернулся к двери и лег.

Медленно текли минуты ожидания. Наконец собака подняла голову. Валерке стало казаться, что за дверью и в самом деле кто-то есть. Боясь ошибки, он соскользнул с дивана и в одних носках прошел в коридор. К двери Лакмус приблизился сбоку, опасаясь выстрела. И тут же уловил звук удаляющихся шагов.

Валерка на цыпочках двинулся на кухню. Там в щелку между стеной и шторой оглядел двор. Из подъезда вышла квадратная мужская фигура в кожаном полупальто и джинсах, неторопливо направилась к соседней многоэтажке. Писюн обратил внимание на джинсы парня, старые, напоминающие морские брюки клеш. Квадратный господин уселся в джип и, развернувшись, машина исчезла за углом дома.

Мужик, как мужик. Укорил Валерка себя за чрезмерную мнительность и, схватив Бисквита за уши, грозно приказал:

– Гулять! Собака!

Тот вскочил и завилял хвостом, демонстрируя готовность совершить любой подвиг ради хозяина.

Нервы надо лечить, размышлял Валерка, направляясь на выгул. Неожиданно повалил снег с дождем, и Лакмус обрадовался: Валерка любил контрасты, в них есть что-то волшебное.

Арчи и Бисквит, едва встретившись, принялись гоняться друг за другом, а Вероника устроила праздник, пришла с мужем, дочуркой и тортом. Оказалось у очкарика Стаса – день рождения. Святое дело, по такому случаю даже собаки получили по куску орехового торта, а хозяева выпили шампанского. Счастливая супруга прочла тост в стихах.

Писюн даже расчувствовался, услышав в свой адрес теплые слова. Уже привык считать себя никчемным, ненужным, а тут – угощают, благодарят за общение…

Вероника аккуратно уложила бокалы в пакет, и вся семья, во главе с Арчи, направилась домой.

Валерка поднял с земли довольно тяжелую ветку и затеял с Бисквитом войну. Борьба шла с переменным успехом, и Лакмус с каждой минутой убеждался в возросшей силе питомца. Гоблин то яростно вырывал ветку, таща за собой хозяина, то носился кругами, то разгонялся и прыгал на Валерку, норовя сбить с ног. И только хорошая боевая выучка спасала хозяина. Но, уходя с линии атаки, и ловко отбрасывая собаку, Лакмус не сомневался: через год, пройдя курс дрессуры, Бисквит превратится в грозного соперника. Наконец оба подустали, и Валерка решил, что пора домой.

На крыльце он перчатками стряхнул снег с плеч, а потом, шутливо «выбив», взял Бисквита на поводок. Писюн всегда делал это, зная, что соседи побаиваются стафа, слишком много страшных историй ходит о собаках бойцовых пород.

Едва они вошли в подъезд, как пес зарычал и рванулся наверх. Валерка удержался на ногах по чистой случайности – успел схватиться рукой за перила. В то же мгновенье Лакмус ощутил волны страха и ненависти, идущие откуда-то сверху. Он резким рывком осадил Бисквита и стал подниматься по лестнице, пытаясь сообразить, где находиться источник опасности.

Собака опять с рычаньем бросилась вперед, но Валерка был начеку и снова резко дернул поводок.

– Рядом.

Лакмус уже увидел светлую женскую шубку и рыжую копну волос над ней. Толстые выгнутые ножки дамы, обутые в короткие белые сапожки, дымок сигареты, зажатой в левой руке, и бутылка вина на подоконнике развеселили Валерку – снегурочка потерялась, блин.

Женщина стояла к ним спиной, но на рычанье пса обернулась. Решив, что она может испугаться, Лакмус предупредил:

– Не беспокойтесь, собака не кусается.

Дама ничего не ответила, только дружелюбно улыбнулась, продолжая курить. Правой рукой она прижимала к груди большой букет желтых хризантем, и Валерка подумал, что сегодня какие-то сплошные праздники.

Ощущение опасности почему-то усилилось, но теперь Лакмус знал причину – женщина боится собаки и в ответ транслирует агрессию.

Валерка еще раз обернул поводок вокруг запястья, он не выносил хозяев, радующихся, что их собака наводит ужас на окружающих.

Поравнявшись с незнакомкой, Ламус отметил вульгарный грим дамы, чрезмерно накрашенные губы, накладные ресницы. И тут раздался негромкий хлопок. Выстрел совпал с мощным рывком, развернувшим Валерку: Бисквит успел выпрыгнуть ровно настолько, насколько позволил поводок, и разрывная пуля снесла собаке полчерепа.

Второй выстрел прозвучал сразу вслед за первым, но Лакмус успел хлопнуть ладонью по запястью стрелявшей, и пуля прошла мимо.

Дальнейшее Валерка воспринял, как нечто происходившее не с ним, нереальное. Лакмус лишь наблюдал, как внезапно изменилось лицо, обильно покрытое пудрой и помадой: увидел нос, съезжающий влево и вниз, глаза и губы, превращающиеся в одно сплошное скользкое месиво…

А потом Лакмус остановился, догадавшись, что мужик – мертв. Он был убит первым ударом в висок. Остальные, нанесенные уже в беспамятстве, ничего не меняли.

Легкий свист заставил Валерку обернуться: прямо в лоб Писюну уткнулся глушитель пистолета. Конец, пронеслось в голове.

Раздался негромкий хлопок, голова второго киллера дернулась вверх, правая сторона лица полыхнула красным и труп покатился вниз по лестнице.

Валерке показалось, что реальность исчезла, что он очутился в каком-то ином измерении, но тихий голос снизу вернул Писюна на землю.

– Сынок, не делай лишних движений.

Кто-то быстро выбежал из подъезда, Валерка услышал, как стукнула входная дверь.

Несколько мгновений он стоял в оцепенении, потом схватил валявшийся пистолет киллера и двумя выстрелами погасил лампочки на втором и первом этажах.

Достав из кармана светлого полушубка ключи от машины, Писюн взвалил тело мужика на плечи и потащил к стоящему во дворе джипу. Открыл переднюю дверцу, усадил труп рядом с местом водителя и, не мешкая, побежал за вторым киллером.

Напарник оказался значительно легче. Захлопнув дверцы машины, Лакмус, отогнал джип в соседний двор и, наконец, смог заняться тем, кто еще несколько минут назад был радостным и шумным Бисквитом.

Валерка вернулся в подъезд, снял с себя куртку, укутал ею пса и на руках отнес к высокой березе в сквере. Возле этого дерева они с Бисквитом частенько устраивали привал, когда щенок, совсем еще маленький, не мог без отдыха осилить дорогу домой.

Оставив стафа, Писюн сходил в гараж за саперной лопаткой и ломиком. Скоро рядом с березой чернела яма около метра глубиной. Валерка поднялся в квартиру и притащил верблюжье одеяло. Застелил им дно ямы, и опустил тело пса. Засыпал землей. Иногда по щекам Валерки начинали бежать слезы, и Лакмус старался делать глубокие плавные вдохи и выдохи. Стыдно. Взрослый мужик и слезы. Когда относил ломик и лопатку в гараж, почувствовал, как сильно защемило сердце. Магазин находился неподалеку, метрах в двухстах. Накинул штормовку, а то пялиться будут, подумают пьяный, раз в одном свитере.

Зайдя в универсам, купил бутылку водки и, вернувшись к могиле четвероного друга, открутил пробку. Выпил прямо из горлышка. Было такое ощущение, что пьет воду. Когда в бутылке осталось меньше трети, Валерка остановился и, прошептав:

– Вот так, березка, нету больше нашего Бисквита, – вылил оставшуюся водку на землю.

Он погладил кору дерева ладонью и на мгновенье прислонился к стволу разгоряченной щекой. Спешить домой было незачем, да и не к кому. Водка немного сняла напряжение и Лакмус решил отогнать машину с киллерами подальше. Не разбирая дороги, двинулся в соседний двор.

Возле джипа стояло четверо мужиков в гражданском, но Валерка необъяснимым чутьем сразу угадал в них группу захвата. Один из них, в светлом кашемировом пальто, говорил с кем-то по мобильнику.

Прошагав метров сто, Валерка оглянулся, к джипу подъехали еще две машины, скорая и ауди.

Примерно через час ходьбы до Лакмуса дошло, что он стоит на остановке, где покупал у Ани Бельчиковой семечки. Киоски уже закрылись, и кроме пассажиров поблизости никого не было.

Валерка покрутился на остановке и заметил метрах в сорока еще одну пластиковую крышу. На этой, новой остановке, сидела компания подростков, бренчала гитара и какая-то девица выводила:

– Ты меня не понял, ты меня не понял…

Он направился к молодняку.

Едва Лакмус подошел, гитара смолкла.

– Привет ребята.

– Здорово, здравствуйте, привет старшему поколению, – нестройно, с некоторым вызовом откликнулось несколько голосов.

– Я знакомую ищу. Она у киоска семечками торговала.

Сидевший в углу здоровяк в красной куртке процедил:

– Ты не мент, дядя?

В тоне, каким был задан вопрос, слышалась угроза.

– А ты что, мальчик, самый блатной в районе? – дружелюбно уточнил Лакмус.

– Не обращайте, пожалуйста, внимания, – поднялась со скамейки девица с гитарой. – Колян ко всем цепляется.

Девушка приблизилась к Валерке.

– Вам какая торговка нужна, постарше или помоложе?

– Аня. Анна, – произнес Лакмус, стараясь не упускать из поля зрения надвигавшегося Коляна.

– Вы ее нескоро увидите, – пискнула худенькая девчонка, – Арнольд сильно побил тетю Аню, руку и ключицу поломал. Врача вызывали.

– Это правда, тете Ане гипс положили, – подтвердила гитаристка.

– Адрес не подскажете? – стараясь говорить, как можно мягче, попросил Валерка.

– Вы не найдете, там темно, – с сомнением протянула девица с гитарой и предложила, – давайте я вам покажу.

Она повернулась к здоровяку в красной куртке, нависшему над Лакмусом, и тоскливо повторила:

– Колька, ну чего ты цепляешься.

Валерку нельзя было отнести к тщедушным хлюпикам, но рядом с двухметровым Коляном он выглядел неконкурентоспособным.

Сверля Лакмуса темными злыми глазками, амбал протянул пятерню и, тыча в лицо чужака средним пальцем, пророкотал:

– Слышь, ты, козел…

Гигант не закончил фразы. Не вынимая руки из кармана штормовки, Валерка отпустил пинок, заставивший парня скрючиться в три погибели.

Видимо здоровяка не любили, так как единственной реакцией на плачевное положение Коляна был смех девиц.

Добровольный гид Лакмуса поблагодарила какого-то Леньку, отдала подростку гитару, и они зашагали к видневшимся неподалеку многоэтажкам.

– Как вас звать? – поинтересовалась девушка и, не дожидаясь ответа, сообщила, – меня – Лера. Полное – Валерия.

– Наши имена отличаются на одну букву, – откликнулся Лакмус.

Девушка засмеялась.

– Жаль, третьего никого нет, можно желание загадывать.

Проплутав темными дворам, они вышли к угловому дому. Открыв таблеткой дверь восьмого подъезда, Лера остановилась и, понизив голос, сообщила:

– Первый этаж, налево. Звонка нет. Дверь – первая справа. Только не говорите, что это я вас привела.

Девушка протянула руку и Лакмус, крепко пожав узкую ладошку, пообещал:

– Ни слова.

– Я не боюсь, просто живу здесь, – не слишком уверенно добавила Лера. Она стала подниматься вверх по лестнице на второй этаж, а Валерка прошел в коридор и постучал в окрашенную серой краской металлическую дверь. Подождав с минуту, он постучал сильней. На этот раз, судя по убавленной громкости телевизора, стук услышали. Дверь открылась. На пороге стояла Аня.

– Здравствуй, Валера, – тихо произнесла она, опираясь рукой о стену.

– Я за тобой, – выдохнул Лакмус. Он обрадовался, увидев, что выражение глаз у Бельчиковой ясное и спокойное.

Кудрявая голова с большой плешью, торчавшая над спинкой кресла-качалки, принадлежала Арнольду. Хозяин смотрел футбольный матч. Дверь в смежную комнату была приоткрыта. В центре ее висела боксерская груша, а в углу стоял тренажер.

– С кем ты там базаришь, старая? – просипел кудряш, не отрываясь от телевизора.

– Уходи, – покачала головой Бельчикова, – Арнольд тебя убьет. Видишь, что со мной сделал?

Только тут Лакмус заметил гипсовую повязку. У него потемнело в глазах, и Валерка испугался, что может произойти непоправимое.

– Этот вопрос мы решим, – тихо произнес Лакмус и шагнул в квартиру.

Аня отступила, с тревогой глядя на мужчину в кресле.

– Да с кем ты п…, – выругался сидевший в кресле и, оторвавшись от экрана, повернул голову.

Увидев гостя, Арнольд вскочил как ужаленный. К удивлению Лакмуса, на нем по-прежнему была все та же атласная жилетка, одетая на голое тело, и оранжевые спортивные трусы.

– Ах ты, гнида! Ромео хренов! – заорал толстяк и с неожиданной прытью подлетел к Валерке.

Короткий прямой в челюсть заставил Арнольда быстренько улечься на пол, между грязными кроссовками и новеньким японским мотороллером.

Лакмус взглянул на Аню, по-прежнему стоявшую у двери, ее лицо заметно побледнело.

– Телефон, надеюсь, в порядке, – Валерка пытался говорить спокойно, стараясь помочь женщине обрести уверенность и справиться с эмоциями.

– Пусть болельщик пока отдохнет, а ты возьми самое необходимое и накинь что-нибудь теплое.

Он набрал номер вызова такси.

– Какой тут адрес?

– Жукова девять, двести пятнадцать.

Анна вышла на кухню, а Валерка дождался ответа и заказал «на сейчас».

Лежавший Арнольд проявил первые признаки жизни.

– Щас я тебя урою. Ты – труп, – просипел он, делая попытку подняться.

Вернулась Анна и неестественно громко попросила, – Арнольд, верни, пожалуйста, мой паспорт.

Лакмус понял, что Бельчикова панически боится своего сожителя.

Арнольд, забыв про гостя, двинулся к женщине. Его лицо толстяка побагровело, дыхание стало хриплым, ноздри раздувались.

Валерка хлестко заехал ногой в солнечное сплетение хозяина. Тот покачнулся, но удержался на ногах.

Понимая, что какое-то время Арнольд не будет представлять опасности, Лакмус вежливо поинтересовался:

– Паспорт Анин, где хранишь?

Тот качнулся, сделал шаг к Валерке, будто собираясь упасть, но вдруг ударил гостя кулаком, целясь в пах.

Лакмус перехватил кисть и, рванув руку Арнольда вверх, повернулся к противнику спиной. Классическое выполнение этого приема приводит к болевому шоку и надолго выведенной из строя руке нападавшего.

Хруст локтевого сустава и вопль Арнольда прозвучали почти одновременно. Продолжая контролировать кисть, Валерка уложил хозяина лицом на коврик и мягко повторил:

– Паспорт Ани, где хранишь?

Расширенные от боли и страха глаза Арнольда потухли и он прохрипел:

– В нижней шуфлядке. Ключик на полке, за барсом. – Губы хозяина задрожали, по щекам побежали слезы, и он промычал, – за что? Фашисты!

– Поднимайся и смотри свой голубой экран – великодушно разрешил Лакмус.

Арнольд медленно принял вертикальное положение и послушно сел в качалку. Было заметно, что случившееся толстяка ошеломило.

Валерка отодвинул мраморную статуэтку белого барса, взял ключ и открыл шуфлядку. Паспорт Ани действительно лежал там, в целлофановом пакете вместе с дипломом, свидетельством о рождении и другими документами. Лакмус сунул все найденное во внутренний карман куртки.

Зазвонил телефон.

Валерка поднял трубку и услышал: «Такси заказывали? Выходите…». Он не расслышал номер машины, но не стал переспрашивать.

Повесив трубку, Лакмус обратил внимание, что Аня стоит у двери, в накинутом на плечи плаще, держа в руках большой продуктовый пакет.

– Выходи. Такси ждет. Я догоню.

Арнольд осторожно повернул голову в сторону Лакмуса, но не проронил ни звука.

Дождавшись, пока за Анной закрылась дверь, Валерка подошел к хозяину.

– Болит? Участливо осведомился он, поправив складку на кацавейке сидящего.

– Еще спрашивает?! – возмутился цинизму гостя Арнольд.

Сочувственно покачав головой, Лакмус расчетливым ударом каблука проломил хозяину ключицу.

Тот не закричал, только скорчился и жалобно застонал. Толстяк напоминал ночное животное, оказавшееся на свету. Круглыми от ужаса и ненависти глазами, Арнольд, уставился на гостя, не понимая, что надо этому страшному типу? А главное, откуда такая ненависть и такой цинизм по отношению к невинному человеку?!

– Жить хочешь? – с той же участливой интонацией поинтересовался Лакмус, но на этот раз доброжелательный тон не мог ввести хозяина в заблуждение относительно намерений гостя. Арнольд задрожал, ожидая очередного удара.

– Тогда забудь, – посоветовал Лакмус.

Хозяин утвердительно закивал головой, не в силах сообразить, о чем идет речь. Желая подчеркнуть свою готовность исполнить любое пожелание, Арнольд замычал:

– Угу, угу.

– Ничего не было. И – никого. И Ани тут не было.

Валерка помедлил и добавил:

– Второго предупреждения не будет.

Лакмус повернулся и вышел.

Аня стояла во дворе рядом с такси.

Валерка открыл заднюю дверцу, помог ей сесть. Устроившись рядом, назвал свой адрес.

– Только осторожно, а то мы недавно после травмы.

Машина тронулась. Замелькали огни светофоров, пролетали знакомые улицы.

Валерка отрешенно и безучастно подвел итог: ничего у тебя с этими стратагемами не стыкуется. Утром решил придерживаться «Золотой цикады», а сам черти что наворочал.

Проделки коварной рыбки

Китайский семейный врач не получает денег, если кто-то

из подопечных болеет. Европейские и американские

врачи наоборот заинтересованы в болезни пациента.

Иначе тот не придет на прием, а значит и гонорара не

будет.

Прошло две недели, пока доктор Алмазов разрешил навестить Береговым мужа и отца. А спустя пять дней пациента выписали, и Герман Вадимович предстал глазам домочадцев радостным и цветущим, даже помолодевшим. Но с этого момента иллюзии о могуществе врача развеялись навсегда.

Перешагнув порог дома, Берегов сразу продемонстрировал не только наличие отменного аппетита, но и юношескую страсть к представительницам прекрасного пола. Еще за столом он попытался добиться близости с Ириной, а когда она выскочила из кухни, то объектом ухаживания попеременно становились Вика и бабушка.

Увы, эротический шарм профессора не обрадовал близких. Возвращение главы семейства превратило жизнь обитателей квартиры в ад.

Целыми днями, Герман Вадимович, бродил по комнатам, периодически делая попытку открыть обмотанный колючей проволокой холодильник. Для верности запертый на замок (что можно ждать от милых дам?!). Конечно, никто и не думал жалеть для главы семейства продуктов. Проблема состояла в другом: жизненные интересы владельца «Айсберга» сосредоточились исключительно на сексе и еде. Все остальные запросы улетучились. Чувства, душа, разум – исчезли. Правда взамен появилась странная игра. Герман Вадимович ловил рыбу. Руками. С криком:

– Ибка Заятая, – он бросался вперед и хлопал ладошками, будто пытался поймать ускользающую плотвичку или окунька. Иногда Берегов даже падал, но боли практически не чувствовал, только весело смеялся.

В остальном, если не считать наглухо задраенных окон квартиры, все было как обычно. Окна закрывали изнутри на специально заказанные ставни.

Доктор Алмазов не разрешал выпускать Германа Вадимовича на улицу одного, приходилось запирать дверь. Глава семейства бунтовал – бил стекла, все, что можно было разбить. Домашние понимали бедолагу, но внезапно свели свое пребывание в доме к минимуму. Вика на занятиях, у Ирины – работа. Алевтина Андреевна пошла на курсы фэн шуй и французского. По вечерам из ее комнаты раздавалось что-то очень похожее на карканье, бабушке не давалось заморское «р-р-р-р».

Федор Сергеевич Алмазов по-прежнему настаивал на неизбежности выздоровления, повторяя:

– Надо лишь немного потерпеть.

Ирина терпела.

Постепенно Герман Вадимович стал увеличивать время прогулок. Домашние практически его не контролировали, лишь наблюдали издали. Соседи уже не донимали вопросами по поводу странных телодвижений владельца «Айсберга». Женщины терпеливо несли свой крест, надеясь на лучшее.

Наконец, Федор Сергеевич, уступая нажиму Алевтины Андреевны, пообещал через пару дней позволить пациенту самостоятельные прогулки. Ирина и Вика тревожились, но в дело вмешалась бабушка, ссылаясь на тибетскую медицину.

– Только благотворное воздействие природы на потоки энергии в организме исцелит Германа, – повторяла Алевтина Андреевна, наблюдая, как зять поглощает очередную порцию соевых отбивных с капустой.

Теще нельзя было отказать в логике. Зять стал говорить «спасибо» и «пожалуйста». Здоровался с соседями, останавливался на красный свет. Почти исчезли попытки сексуальных домогательств. При виде особ женского пола, Герман Вадимович, лишь замирал и начинал нежно улыбаться.

И вот настал момент первого самостоятельного выхода главы семейства на прогулку. У Алевтины Андреевны подскочило давление, она волновалась не меньше, чем во время полета Юрия Гагарина.

Два дня все шло нормально: Герман Вадимович уходил и возвращался. На третий случилось непредвиденное. Теща вернулась с базара и, не закрыв дверь на нижний ключ, прошла на кухню. Поставив сумку на пол, Алевтина Андреевна стала загружать принесенные продукты в холодильник. В этот момент зять тихонько покинул квартиру.

Теща резала на кухне лук, когда прибежали участковый и соседи. С ножом в руках и слезящимися глазами, Алевтина открыла дверь, пребывая в полной уверенности, что Герман находится в своем кабинете…

Причиной смерти стал прыжок Берегова с дамбы в воду. Сильным течением профессора затянуло под мост. Таблички с надписью: «На расстоянии 50 метров купаться запрещено», никто из рыбаков и отдыхающих всерьез не воспринимает.

Герман Вадимович не снял одежды, Берегова никто не толкал, летел он к воде молча. Прибывшему на место происшествия участковому картина стала ясна практически мгновенно. Свидетели в один голос описали, как было дело. Только бабушка с черным пони сообщила милиционеру странную деталь:

– Покойный рыбку какую-то звал. Знаете, как детки кричат: «Ибка! Ибка!». – Говоря это, хозяйка пони осенила себя крестом.

Лошадка потащила бабулю дальше по набережной. Она пыталась остановиться, но безуспешно.

– Не из-за любовницы же он в утопленники записался, – сдвинул на лоб фуражку участковый.

Вытер пот. Жара есть жара. Мог человек просто захотеть искупаться? И все же решил поинтересоваться у родных, была ли среди знакомых утонувшего особа, которую звали Рыбка…

На похороны пришло неожиданно много людей, в основном студенты разных курсов профессора Берегова. Родители, сестра Германа, финансовый директор и бухгалтер «Айсберга» держались особняком.

Один из студентов, худощавый с оттопыренными ушами субъект лет сорока, произнес речь об огромном значении научных исследований Германа Вадимовича для будущих поколений. За ним взял слово какой-то седовласый импозантный мужчина в черном костюме и такого же цвета галстуке.

Ирина присела на скамейку у соседнего надгробья. Речи, наконец, отзвучали. Собравшиеся принялись помогать могильщикам устанавливать временное надгробье.

Ирина подняла глаза. Низкие белые облака стремительно неслись по небу, и вдова Берегова поймала себя на желании умчаться с ними. Куда угодно, лишь бы подальше от этих темных фигур, столпившихся вокруг деревянного креста.

Шаткое равновесие генерала Лагунова

Самая изощренная пытка ничто, в сравнении с той

болью, какую дети причиняют родителям. Делают

это наследники чаще всего неосознанно.

Шеф внешней разведки Антон Валентинович Лагунов который вечер подряд накачивался японской водкой, потом совершенно трезвый шагал на вокзал, садился на электричку и ехал на дачу. Далее следовала бессонная ночь, с непрерывным хождением по пустым комнатам, и двадцать минут сна в утренней электричке.

Ритуал этот, возникший недавно, мало радовал домочадцев, но нарушить его не мог никто. Ни жена, ни дети, получившие рекомендацию воздержаться от контактов с Антоном Валентиновичем.

Мир людей вполне сопоставим с океаном.

В нем происходят события внешне столь же нелогичные, как массовая гибель китов или дельфинов, выбрасывающихся на берег.

Или с космосом, где неожиданное отклонение планеты от своей орбиты способно вызвать множество катастроф.

Только в отличие от планет, люди, узнав об опасности, грозящей жизни близких, меняют свое поведение. Порой изменение носит кардинальный характер.

Шеф внешней разведки не стал исключением из этого правила. Хотя, любой подчиненный, задай ему вопрос: «А человек ли генерал Лагунов», ответил бы: «Вряд ли».

Причиной такой оценки генерала служила уникальная способность Антона Валентиновича не высовываться. Даже на фоне коллег, чья профессиональная карьера во многом зависела от умения не привлекать внимания, Антон Валентинович выглядел деталью интерьера. Подчиненные считали генерала серостью.

Ни знание четырех языков, ни запредельная корректность, ни спортивные успехи (мастер спорта по десятиборью и самбо), ни два высших образования не спасали Лагунова от постоянных обвинений в графоманстве, бюрократизме, и бездушии. Оставалось лишь изумляться тому факту, что при наличии энергичных, перспективных и одаренных сотрудников, руководителем ведомства является такая посредственность.

Гэбэшники люди немногословные, но в дружеской компании позволяют себе расслабиться. Поэтому на отдыхе, запивая шашлык коньяком или водочкой, подчиненные нередко произносили вслух известное «дерьмо – не тонет».

Только этим, по мнению коллег, объяснялся феномен непотопляемости главы внешней разведки.

Лагунова это сравнение… радовало. Своей шаблонностью. Стереотипность, предсказуемость, таким и должен выглядеть начальник в стране-казарме. Если, конечно, не хочет стать политическим трупом.

Имелась еще одна личная причина, превратившая Лагунова в непроницаемого человека. Среди многочисленных интрижек его студенческой биографии, одна завершилась рождением ребенка. Дама оказалась гордой и не сообщила об этом Антону Валентиновичу. Юг, море, горы, курортный роман. Никто ничего никому не должен.

Тем более к счастливому моменту появления крошки на свет, папа-студент Антон успел жениться на другой.

Узнал о своем отцовстве Лагунов несколько дней назад, когда дочурке исполнилось 26 годиков. И пережил шок. Позвонила некая Кира Васнецова и попросила аудиенцию, небольшую, в пределах пяти минут. Он сразу вспомнил несколько южных ночей и, вопреки обыкновению, немедленно назначил встречу. На улице. Она мало изменилась, только темные вьющиеся волосы стали седыми. По девичьи стройная, встреться случайно, узнал бы.

– Давайте к делу, – просто и спокойно предложила после его «здравствуйте».

Отказавшись зайти в бар, Кира Васнецова лаконично, предельно корректно обрисовала ситуацию и причину, заставившую встретиться с Антоном – страх за жизнь дочери, «… нашей дочери. Если можешь, помоги». Эти слова Киры заставили сердце Лагунова колотиться так, что генерал испугался. С невозмутимым лицом пообещал сделать все от него зависящее и продолжал стоять на месте, глядя в сторону площади, не в силах сдвинуться с места. Окаменел. Кира похоже догадалась о состоянии горе-отца и, попрощавшись, быстро ушла.

Потом до глубокой ночи Лагунов брел по городским улицам, иногда начинал бежать, чтобы хоть как-то снять, сбить сумасшедший ритм сердца.

Он словно раздвоился: одна часть спокойно и методично анализировала информацию, связанную с Илоной Васнецовой, а другая билась ласточкой, схватившей на лету искусственную мушку, с незамеченным стальным крючком. Леска натягивается, заставляя птицу трепыхаться, обезумев от ужаса, а вокруг лишь подростки, жаждущие поскорей завладеть добычей…

В душе Антона Валентиновича происходило что-то невообразимое. Генерал ночами бродил по даче, припоминая все новые подробности, детали того лета, когда официально превратился в мужа, а неофициально в отца. И откровенно признавался себе, да, в те дни счастливого медового месяца им периодически овладевала беспричинная тоска. И дипломник Антон иногда связывал ее с возможным рождением ребенка. Но романы у энергичного Лагунова случались часто, и, представив себя звонящим по списку девушек с единственным вопросом «Вы от меня не забеременели?»… Антон Валентинович не нашел в себе мужества провести подобный аудит.

Самым ужасным было другое, Лагунов знал Илону, так звали счастливо обнаружившуюся дочь. Но знал в качестве любовницы Багрова, человека из стана врага.

Он вспомнил, с каким безразличием просматривал кадры оперативной съемки, на которых Илона ублажала своего начальника, банальный компромат. Тогда Антон Валентинович даже не обратил на них внимание. Профессиональное равнодушие штука вполне объяснимая, хирурги бы не могли работать, начни переживать за каждого пациента.

Теперь все изменилось, его дочь, его плоть и кровь, обслуживает высокопоставленного выродка… Антон Валентинович горько резюмировал:

– Как сейчас говорят подростки, судьба опустила ниже плинтуса.

Переживания не мешали действовать Лагунову максимально эффективно. В течение двух суток практически вся необходимая информация легла на стол шефа внешней разведки. Скрупулезные отчеты Илоны, адреса, фамилии, клички, досье, даже каракули Багрова на немецком с приложенным к ним планом устранения свидетелей. Схема древнего тирана Коринфа не утратила актуальности: киллера-1 устраняет киллер-2, не знающий кого он убивает. Еще одна группа наемных убийц уничтожает киллера-2, а потом их также устраняют. В итоге никто и никогда не узнает, кого грохнул киллер-1 и где покоится жертва. Примитивно и надежно.

К сожалению, каракули Багрова не дали окончательного ответа на вопрос об участи Илоны. Похоже, полковник колебался, медлил с решением устранить Васнецову.

Михаил Федосович всегда представлялся Лагунову дилетантом, анализ материалов лишь подтвердил это. Впрочем, чего ждать от бывшего следователя из областного центра, «замазанного» к тому же на деле маньяка. Тогда якобы маньяку дали вышку, а через некоторое время настоящего убийцу школьниц обнаружили в братской республике. Багров находился в следственной группе по этому делу и от нар спасся лишь срочной командировкой в Афганистан. Там отсиделся в штабе. Это обстоятельство в нынешней ситуации работало на руку Михаилу Федосовичу, власть предпочитает опираться на людей с темным прошлым. Такие не переметнуться в лагерь противника.

Будучи убежденным системщиком, Антон Лагунов не сомневался – предвыборная история с хозяином полковника Багрова должна быть связана с нынешними делами Михаила Федосовича. Он поднял информацию по делу о скоропостижной смерти кандидата в президенты.

Интуиция подсказала решение – проверить киллера, нанятого для устранения Жанны Кононенко. Не Писюн ли тот неизвестный парень, находившийся около палаты кандидата. Фотографию из личного дела Лакмуса-Писюна показали дежурной по этажу, и женщина подтвердила, вроде его видела.

Круглосуточное наблюдение за Багровым, позволявшим себе в разговорах с Илоной комментировать ход событий, давало прекрасную возможность прогнозировать развитие событий.

Визуальное наблюдение, электронный корсет… Фигура полковника, алгоритм его действий стали абсолютно понятны шефу внешней разведки.

И тут Лагунов столкнулся с серьезной проблемой: обеспечить безопасность Илоне можно лишь ценой абсолютного комфорта Багрова. В случае реальной угрозы полковник неизбежно устранит Васнецову. А комфортное состояние у полковника наступит лишь при условии уничтожения киллера Писюна. Но этот парень нужен Антону Валентиновичу живым и здоровым, как самый серьезный свидетель в войне против шефа Багрова.

Вторая опасность заключалась в возможной контригре. Например, кто-то из сотрудников Лагунова становится осведомителем противника. Скорей всего стал. Тогда Илона превращается в разменную карту. Не будет же Антон Валентинович гробить судьбу дочери. Вот и поводок с намордником для тебя, Антоша. Значит, необходимо любой ценой скрыть свое отцовство, по возможности сохранив жизнь киллера, не засветив его… Шаткое равновесие, могущее ежеминутно обернуться непредсказуемыми последствиями.

Соединив активность украинских коллег и навязчивое желание Михаила Федосовича устранить Валерия Писюна, Лагунов лишь укрепился в догадке, Лакмус – тот самый парень, которого видела дежурная в больнице. У Антона Валентиновича наконец появилось ощущение, что все нити комбинации находятся у него в руках.

Излишняя уверенность штука обоюдоострая. Шеф внешней разведки совершил роковую ошибку, понадеявшись только на свои силы…

Ценный свидетель Валерий Писюн остался жив, но сам Лагунов стал преступником. Два трупа, что ни говори – это два трупа.

И по-прежнему шаткое равновесие. Но уже, говоря языком шахматистов, существенная потеря качества. Мочкануть двух коллег, братьев-славян, в подъезде… Ну и чем ты теперь отличаешься от Багрова? Языки иностранные выучил? Самообразованием всю жизнь занимался? И все для того чтобы мокрушником стать из-за дочери-проститутки? Как научные работники иронизируют, вот что мы имеем в сухом остатке.

Эверест Вовы Самурая

Не стой на пути человека, которому улыбается

счастье, особенно если этот человек – твой босс.

Светловолосый крепыш выплюнул два зуба и с трудом поднялся на ноги. Ненависть и злоба бушевали в груди Эдика Петренко, но страх оказался сильней. Новый руководитель «ЛИЛА» возвышался над Петренко скалой. Небольшие цепкие глазки сверлили эксперта по программному обеспечению, в голове гудело. Подняв стул, он лишь смог прохрипеть: «Не понял, за что?».

Вокруг все плыло, словно офис находился на борту корабля во время шторма, и Эдик невольно опустился на стул.

Выражение агрессии в глазах Вовы Самурая сменилось усмешкой, – Встретишь учителя – двинь ему кулаком в зубы… Китайская мудрость.

Он прошел мимо Петренко и развалился в кресле. Нажал кнопку и по селектору потребовал секретаршу подать чай.

– Быстро умойся.

Эдик послушно, хотя и с трудом, вскочил и прошел в ванную комнату.

Самурай был доволен. Парень мог оказаться менее трусливым, а сейчас в эту проклятую жару, в костюме, при галстуке, после обеда в ресторане драться…

Вова помассировал правый кулак с отпечатком зубов Эдика, знай сверчок свой шесток.

Этот широкоплечий программист с первого взгляда не понравился Самураю. Поэтому еще вчера он решил наказать умника.

Впорхнула секретарша Диана, поставила на стол поднос с дымящимся зеленым чаем.

– Что-нибудь еще, Владимир Леонидович?

Жестом руки новый босс «ЛИЛА» отправил девицу за дверь. Бедра Дианы под коротенькой черной юбкой впечатляли, а розовая стрижка вызывала желание приласкать малышку.

Внезапно перед глазами возник Андрон и Самурай перекрестился. Даже покойный Тимофей вызывал у Вовы ужас.

Сразу после исчезновения Дантиста, Самурай, не знавший о боксерском прошлом Андрона, решил поставить того на место. Формальный повод был найден мгновенно – в инструкции ни слова о том, что работник охраны обязан мыть машину.

Тимофей грубовато, но доброжелательно начал объяснять новичку реальную ситуацию, но Вова злобно потребовал не называть его «вонючкой» и «оперировать причинно-следственными категориями».

Сдержав гнев, Андрон попробовал еще раз убедить зарвавшегося качка.

– Слушай, якудза недоношенный…

Оскорбленный Вова с криком «киай» нанес прямой удар, целясь в подбородок руководителя. Последнее, что увидел охранник – злорадную ухмылку в глазах предполагаемой жертвы….

О дальнейшем Самурай узнал из рассказа Димы, наблюдавшего за конфликтом со стороны. Андрон нырнул под руку бьющего и чудовищным прямым в челюсть послал Вову в глубокий нокаут.

В больнице, придя в сознание, Самурай узнал, что попытка бунта стоила ему сломанной челюсти. Заканчивая осмотр больного, хирург мягко порекомендовал не заниматься боксом и восточными единоборствами:

– В ваших интересах, Владимир Леонидович, не испытывать судьбу.

Именно мягкость и обтекаемость рекомендации произвели крайне тягостное впечатление на Самурая.

Любопытно, что после выписки из больницы, Андрон встретил охранника ласково, предложил бокал мартини, и сам сделал глоток «за здоровье бойца, вернувшегося в строй»…

Воспоминания неожиданно ввергли Вову в благодушное настроение. Он опять нажал кнопку и потребовал еще один чай «для Эдуарда Васильевича».

Вышедший из ванной программист удивился мгновенной перемене, происшедшей с боссом.

Самурай дружелюбно указал подчиненному на чай с овсяным печеньем, а на робкий вопрос Эдика «не понимаю за что…», изрек цитату классика, слегка отредактировав беднягу, «оставьте древний спор славян, уж взвешенный Судьбой». Год, проведенный на факультете журналистики, не пропал даром. Программист удовлетворенно закивал головой, дескать, с кем не бывает. Работа в «ЛИЛА» щедро оплачивалась и терять ее не хотелось. К тому же Эдик чувствовал определенную логику в агрессии Вовы. Программист действительно внутренне испытывал чувство превосходства над новым начальником. Самурай оказался не полным кретином и раскусил Петренко. Программист даже зауважал Владимира Леонидовича, мощный мужик.

В итоге чаепитие носило вполне дружественный характер, а после предложенной рюмки коньяку Эдик решил, что новый босс не так уж и плох.

Самурай, отпустив программиста, тоже остался доволен рабочим днем. Это был уже третий человек, которого Вове удалось подмять за последние две недели. Калина, мудак сторож, оглушенный в Доме Мод… Даже четвертый, Жанка! Про нее совсем забыл…. Настроение опять испортилось. Чудесное превращение из слуги в босса, деньги, открывшийся доступ к девицам обернулись большой головной болью. «Трудись спокойно, не ошибается тот, кто ничего не делает», миролюбивая интонация в голосе полковника Багрова, не убедила Самурая. Как впрочем, и стремительное назначение на должность президента фирмы. В школе Вова имел «5» по арифметике и сосчитать до двух ему не составляло труда. Убиты Виталий и Андрон. За один месяц. Оба сидели в кресле хозяина «ЛИЛА». Случайное совпадение? Может быть.

Третью неделю он напряженно осваивается в новой должности, кое-что получается. Главное успеть срубить побольше бабла, пока контору не начнет лихорадить. Вова не такой идиот, как думает Багров. Выудив из Эдика информацию о порносайтах и «белорусском следе», Самурай не замедлил поинтересоваться системой мер для обеспечения личной безопасности.

Петренко предоставил Вове выжимки из кодекса и резюме независимого юриста.

Самураю стал понятен оптимизм Михаила Федосовича, гнида полковник решил перевести стрелки на директора «ЛИЛА». Но дыры в законе позволяют маневрировать и Вове. Рассудительный Эдик подробно объяснил логику действий следователя и, соответственно, логику нового руководителя «ЛИЛА», то бишь Самурая. Программист предусмотрительно замкнул всю информацию на Жанне, выведя, таким образом, из-под удара всех остальных. Следователи натолкнутся на защитную оболочку «ЛИЛА», вскрыв которую обнаружат пустоту.

С Анакондой пусть разбирается сам Багров. Фактически на долю Вовы остается техническая задача – выследить и схватить Анаконду. Опять исчезла, сволочь, хотя той ночью обещала явиться в «ЛИЛА».

Ладно, все это мелочи. Главное он, Вова, выбился в люди, покорил свой Эверест.

Игры пожилого мальчика

Разносторонняя одаренность чекистов мешает им

заниматься чем-нибудь одним, сбором информации,

стихосложением, или, на худой конец, зодчеством. Для

этого нужны натуры менее пылкие, менее романтичные.

Багров любил читать мемуары, хроники, черпая из них идеи, годящиеся для современной работы. Человечество мало изменилось, тем более методы спецслужб. Ну поставили компьютеры, якобы помогает технический прогресс. Что в результате? Молодые офицеры днями играют в компьютерные игры и скачивают из Интернета никому ненужную информацию. Не чекисты, а писаришки. Сплошная бюрократия. А эффективно работают только древние как мир методы: убийство, подкуп, шантаж, запугивание, перевербовка.

Правитель Коринфа, на взгляд Михаила Федосовича, разработал идеальную схему уничтожения следов заказного убийства. Ее бы сейчас использовать в случае с «ЛИЛА», но об этом можно только помечтать – руки коротки у тебя, товарищ Багров. Возможностей у мудрого коринфянина было куда больше.

Полковник лежал на супружеском ложе и с удовольствием читал краткие сведения о жизни великих людей. К нему, наконец, вернулся вкус к жизни. Украинский дружбан исправился. Новая команда головорезов, правда, перестаралась, грохнула и Писюна и его девку. Багров протянул руку, взял с трюмо фотографию: у гада полбашки снесено, девица выглядела получше.

Фотографии Михаилу Федосовичу принесла Васнецова еще вчера вечером. Кажется, пошла пруха. Наконец.

Хотя подвижки наметились раньше…

Багров не хотел признаваться даже себе, что причина, отгадка чудесного выздоровления лежит в убийстве Алены. Правда, весь тот вечер и всю ночь после бегства через чердак по пожарной лестнице Михаил Федосович не мог успокоиться, перед глазами стоял Лакмус. Утром, так и не сомкнув глаз, полковник отправил обратно в офис явившуюся Васнецову, попросив лишь приготовить чай и вызвать на дом врачиху.

Потом, провалявшись несколько суток, Багров немного восстановился: появился аппетит, возникло желание ощутить рядом упругую грудь секретарши.

И все-таки до появления этих несчастных фотографий Михаил Федосович не мог заставить себя закрыть больничный.

Воображение было слабым местом Багрова, но сегодня полковник с самого утра представлял лейтенанта Илону в самых соблазнительных позах, страстную, сгорающую от любви к нему.

По закону подлости жена всю первую половину дня торчала дома, и Михаил Федосович извелся, дожидаясь ухода Ангелины на лекции.

Супруга как женщина перестала интересовать полковника давно, с момента, когда Багров убедился в очевидной неспособности Ангелины шагать в ногу со временем.

Добиться от жены ответа на мучившие полковника вопросы: фригидна ли она, или это равнодушие именно к законному супругу, Михаил Федосович не смог. Но особенно изумлял полковника категорический отказ Ангелины от орального секса.

Багров считал себя от природы склонным к научно-исследовательской деятельности, поэтому не торопился сдаваться. Он определил факторы, исходя из которых, модель поведения жены должна меняться: время суток, температура окружающей среды, степень обнаженности Михаила Федосовича, наличие или отсутствие музыки, процент алкоголя в крови, парфюмерия и т. д. – всего 28 пунктов. Построив систему координат и вычислив пики активности, Михаил Федосович не сомневался в успехе. На всякий случай сверил данные собственных исследований с сексуальным гороскопом. Звезды подтвердили правильность выкладок полковника.

И что же? В любой ситуации Ангелина отвечала отказом. И даже не считала нужным комментировать свое поведение. Последней каплей, переполнившей чашу терпения Багрова, стал завтрак в День Учителя.

Утром полковник сам красиво сервировал стол, фрукты, орехи, запеченная форель, вручил жене орхидеи, откупорил бутылочку дорогого испанского вина.

Все шло прекрасно, до момента пока Михаил Федосович не изобразил невинный домашний стриптиз. Вместо ожидаемого восхищения его мужской силой, Ангелина вышла на кухню и вернулась с большими садовыми ножницами.

Выразительно глянув на обнаженного супруга, она положила их на стол рядом с сахарницей. И оскорбленный в своих лучших чувствах полковник застегнул шелковый канареечный халат на все пуговицы.

– Ты же меня совсем не любишь, – только и смог произнести убитый женским цинизмом Михаил Федосович.

Но его реплика осталась без ответа. Жена могла не разговаривать с полковником днями. Нет, Ангелина не бойкотировала и не презирала Михаила Федосовича, это как раз можно было бы вынести. Если Багров в ее присутствии подавал голос, Ангелина поворачивала голову и просто смотрела на мужа. Без слов. Говорят, животные не выдерживают человеческого взгляда. Багров считал себя человеком, но всегда опускал глаза, стоило супруге обратить на него внимание. Метафизический смысл происходящего полковник разгадать не мог, допускал лишь, что паралич воли проистекает из-за особого выражения лица супруги. Во всяком случае, Багров предпочитал это туманное объяснение любому другому. В начале их семейной жизни полковник, конечно, делал попытки разобраться в причине феномена, но вскоре запретил себе даже думать о магнетизме взгляда Ангелины.

Поразительно, что в ЕГУ, где жена читала этику и историю современного искусства, Багрову считали доброжелательным уравновешенным человеком. Коллеги уважали, а некоторые студенты просто боготворили…

Наконец благоверная ушла, и полковник смог набрать Илону.

– Только в дверь не звони, своим ключом открывай. У нас «тихий час».

Для Васнецовой это означало, что ей предстоит надеть белый халат воспитательницы детского сада и разгуливать по комнате, наблюдая, как полковник, укрывшись одеялом, онанирует.

Через двадцать минут томительного ожидания Михаил Федосович услышал щелчок французского замка и звук быстрых шагов лейтенанта Васнецовой.

– Приветик, дети, надеюсь, вы спите сладко в своих кроватках?

Багров заворочался под одеялом, охваченный азартом девственника, но не отозвался – таковы были правила игры.

Прошло еще несколько сладостно-мучительных минут. Илона то садилась на стул возле журнального столика, то снова принималась расхаживать по комнате с ремнем в руках.

Наконец возбужденный Михаил Федосович высунул нос из-под одеяла и лейтенант Васнецова, увидев капельки пота на покрасневшем лице шефа, решила, что «клиент созрел».

– Ах ты, бесстыдник! – заученно произнесла Илона и, подскочив к дивану, сдернула одеяло.

Полковник с торчащим, как выражаются поэтичные китайцы «нефритовым стеблем», жмурился и, вцепившись в одеяло, канючил:

– Пожалуйста, не говорите маме! Не надо! Я больше не буду!

– Нет, надо. – Васнецова несколько раз ударила Михаила Федосовича ремнем, с удовлетворением отметив появление розовых полосок на незагорелых ягодицах шефа.

– Ну, пожалуйста! Пожалуйста! – захныкал полковник.

Теперь по сценарию надо было жалеть и утешать «бедного мальчика».

Илона залезла под одеяло и услышала сладкое постанывание Михаила Федосовича. Почувствовав рядом присутствие молодого женского тела, полковник заурчал и легонько впился зубами в пышную грудь лейтенанта Васнецовой. Затем навалился сверху своим тяжелым потным туловищем.

Михаил Федосович наслаждался, причиняя боль женщинам. И сейчас, готовясь укусить грудь сильней, Багров медлил, растягивая удовольствие, выжидая, надеясь соединить оргазм и укус.

Вдруг одеяло пушинкой слетело на пол, и легкий укол в область затылка, ближе к уху, заставил полковника вздрогнуть. Удивленный Михаил Федосович повернул голову и, увидев Лакмуса, не раздумывая, ударил Валерку ребром ладони по переносице. Полковник регулярно тягал штангу, имел черный пояс по карате, в любом состоянии крушил кирпичи одним ударом, поэтому не сомневался в своих силах. Лакмус, как подкошенный, рухнул на пол. Багров, не мешкая, поднялся и, выпрыгнув, приземлился на неподвижного противника, страшными ударами ног раздробив голову и грудь Валерки…

Тело лежащего на кровати Михаила Федосовича, с неестественно вывернутой шеей, конвульсивно изогнулось, затем выпрямилось и замерло. Словно полковника внезапно сразил глубокий здоровый сон.

Расправа над Лакмусом произошла лишь в сознании Михаила Федосовича. В действительности Багров смог только повернуть шею и увидеть лицо киллера. Лакмус спокойно стоял, понимая одно – Алена отомщена. Он не испытывал радости или торжества, наоборот, тяжелая, равномерно давящая на каждую клеточку тела сила гнула Валерку к земле. И не упасть, а продолжать стоять прямо помогала лишь ярость, бушевавшая в сердце.

Илона приподнялась, опершись на локти, взгляд девушки был полон ужаса, лицо побледнело, и Лакмус испугался, что секретарша закричит.

Приложив палец к губам, киллер наклонился к Васнецовой и, ободряюще похлопал по щеке.

– Умница. Скорбь побереги для официальной церемонии. – он с удовлетворением отметил возвращение цвета на лице Илоны и выпрямился, – а пока – пока. Я не прощаюсь.

Васнецова кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Внешнее спокойствие давалось ей чудовищным напряжением сил. Илона услышала, как хлопнула входная дверь, киллер ушел. Она с облегчением вздохнула и тут же в страхе скатилась на пол, сообразив, что лежит рядом с трупом.

Стягивая с себя идиотский халат и, доставая из сумки джинсы и куртку, лейтенант Васнецова не знала радоваться ей или огорчаться. Этот невысокий парень с лицом Иванушки-дурака свалился как снег на голову. Когда вчера, в собственном подъезде, к голове Илоны приставили ствол пистолета, и вежливый голос порекомендовал не делать глупостей, а в противном случае хоронить лейтенанта Васнецову будут в закрытом гробу… Все. Конец, решила она. Изнасилуют и убьют. Но бывшая валютная ошиблась. Через секундную паузу тот же голос любезно пояснил:

– Попробуешь дернуться, эта штука выстрелит и от прелестного личика останутся только воспоминания.

После услышанного, Илона все делала как в тумане: послушно, безропотно, беспрекословно, лишь бы оставил в живых. Открыла квартиру, впустила гостя, села как велели – лицом к стене, ответила на заданные вопросы. И странное дело, выложив незнакомцу все как на духу, она испытала не только страшную усталость, но и облегчение.

В конце «интервью» Илона осмелела и даже захотела обернуться.

– У вас приятный тембр голоса, но хотелось бы видеть лицо собеседника.

– В ваших интересах лучше не знать, как я выгляжу, – отрезал незнакомец, – еще напишите удачный портрет. По памяти.

И Васнецова в тот же миг догадалась кто за спиной. Но благоразумно промолчала. Потому что фотографии этого парня, расстрелянного с подружкой в собственной квартире, она двумя часами раньше передала Багрову. И получила она их, секретарша, от проверенного украинского источника…

А сегодня только молчание и может спасти Илону.

Переодевшись и уложив халат в сумку, она вдруг ощутила, что теряет сознание и присела на край кровати. И тут же вскочила. Изменившееся лицо Михаила Федосовича напомнило, что лейтенант Васнецова в чужой квартире наедине с трупом. В ужасе Илона окинула взглядом стены комнаты, кровать того, кто еще сегодня утром был всесильным шефом и, помимо воли, осенив себя крестом, зашептала:

– Господи, упокой душу усопшего раба твоего, Михаила, и прости ему все согрешения вольные и не вольные и даруй ему Царствие Небесное.

Теперь надо быстрей делать все, как инструктировал этот вежливый киллер, «чем естественней, тем правдоподобней». Она набрала номер майора Грачилова.

– Константин Владленович, это Васнецова. Михаил Федосович не дышит.

– Как не дышит? – через небольшую паузу раздраженно отозвался Грачилов. – Что за чушь вы несете, лейтенант Васнецова?

Внезапно тон майор изменился, видимо он сообразил, о чем идет речь.

– Михаил Федосович нездоров?

– Он не дышит. Совсем. Пришлите если можно врачей, – Илона, не удержавшись, всхлипнула, – Константин Владленович, мне страшно.

– Где вы находитесь? – на всякий случай переспросил Грачилов, хотя догадывался, каким будет ответ.

Молчание небес

Братия мои! Не многие делайтесь учителями, зная, что

мы подвергнемся большему осуждению…

(Соборное послание святого апостола Иакова).

Кондрат Репейников шагал на работу в керамическую мастерскую, радуясь, что две недели назад соврал Учителю. Он не уволился с работы, а только написал заявление об отпуске за свой счет. Вот уже третий день, как Репейников опять только ученик керамиста. И третий день – жизнь чудесна. Потому что Кондрат перестал быть «посвященным», больше того, в одно прекрасное утро навсегда лишился Учителя…

Став начальником, Самурай медитировал значительно чаще, не только в отцовском сарае, но и в офисе «ЛИЛА», обязав секретаршу обеспечить тишину.

И на Вову внезапно снизошло просветление: он сам стал богом. Озарение было столь ошеломляющим, что Самурай счел нужным проверить блестящую догадку логикой. Ход рассуждений был прост как все гениальное – боги молчат по двум причинам: или осуждают, или довольны. Есть еще третья – бояться. Но тогда они не боги. Обвинить его не за что, как и подобает истинному воину, Вова поступил с врагом великодушно, но справедливо: нанес сторожу в Доме Мод разящий удар. Правда бейсбольной битой и сзади. Тоже неслучайно. Звено кармы. Как и расстройство желудка, спасшее Самураю жизнь, в квартире Андрона.

Дао и Будда прислали грибы через смоленскую тетушку. Во имя спасения Вовы. В момент прихода убийцы он сидел в туалете. Слушая автоматные очереди, затаил дыхание, только тихонько приоткрыл дверь и выключил свет. И удар по затылку сторожа битой тоже не прошел бесследно: в этот миг возможно и родилось открытие новой уникальной школы единоборств. Основателем которой будет уже не Ояма или Уэсиба[26], а сам Вова. И будет она называться Школа Невидимого Дракона. У ниндзя есть титул Черный Дракон. Есть Белый Дракон. Но единственным и непобедимым будет Невидимый Дракон.

Темнота его союзница. Тогда в Доме Мод сторож даже не ойкнул. Полетел вниз и шмякнулся. Вова сам замандражил. Но деланно безразлично приказал Кондрату спуститься и посмотреть, жив ли сторож.

– Дышит, – испуганно пискнул Репейников снизу, пощупав пульс.

Самурай спустился на первый этаж и, подобно непобедимому Минамото, провел болевой на ногу, лежавшему без сознания сторожу. Потом хотел проверить реакцию на удушение, но побоялся испачкаться кровью.

– Ладно. Уходим.

Кондрат с ужасом следил за действиями Учителя.

Зло было наказано, и, соответственно, восстановлена гармония в его, Самурая, организме. Следовательно, внесена лепта в мировую гармонию. Орел когтит добычу, таков закон природы. Вот почему Вова перестал слышать голос высших сил, боги сочли его способным самостоятельно принимать решения, сочли равным себе. Вот почему дрожит Кондрат при виде Самурая.

Встретишь Учителя – убей Учителя, гласит мудрость Поднебесной…

С этой ночи Вова круто изменился, стал требовательней и агрессивней. Ученики в спортзале стонали под ударами наставника, а посвященных качок заставил являться к нему утром. Во время прогулки парни несли сумку с небольшими макиварами, циновку для медитации и меч, который Самурай наконец смог приобрести.

И странное дело, финансовые дела сами пошли в гору, бордель практически стал Вовиной собственностью.

Убеждение в равенстве с богами крепло с каждым днем, но поганое чувство страха не исчезало?! Колотя макивару, или нанося удары ученикам, Самурай ощущал временное облегчение и, тяжело вздыхая, ворчал – нелегко сносить молчание небес…

Кондрат поежился, хотя в мастерской около печи всегда было жарко. Метровые керамические вазы уже можно было уносить на склад, но Репейников ждал, пока лучше подсохнет краска.

…В то утро ученики как обычно наблюдали за взмахами меча наставника. Надо отдать должное Вове, регулярная работа с мечом привела к приличным результатам. Он неплохо двигался, меняя стойки, а поблескивавшее лезвие катаны летало, словно живое существо.

Ни Вова, ни ученики не заметили, когда появился невысокий седой мужчина в темно-синем, почти черном костюме, в начищенных до блеска туфлях, с небольшим кейсом руках. И только услышав «браво», все трое обернулись к дикой груше, росшей на краю поляны, там стоял этот незнакомец.

Самурай свирепо взглянул на наглеца, посмевшего прервать тренировку, но мужчина, дружелюбно улыбаясь, приблизился к Вове и поинтересовался:

– Вы мастер боевых единоборств?

Легкий акцент выдавал в нем южанина, кавказец какой-то, решил Самурай. Для него южане были все на одно лицо, что армяне, что арабы, что негры. Единственно чем отличались, так это мерой опасности, которую Вова в них видел. Но этот, похоже, безобидный чудик, и Самурай снизошел до общения.

– Мастер никогда не скажет, что он мастер.

Незнакомец, как показалось, с восхищением качнул головой, но последовавший вопрос заставил Самурая насторожиться.

– Можно ли с вами сразиться?

Дружелюбное выражение в глазах седого незнакомца, его расслабленная поза не оставляли никаких сомнений, что в боевых искусствах он полный невежда.

Внутренне расхохотавшись, Вова все же решил проявить великодушие.

– Надо знать правила боя, условия, приемы, иметь оружие. Всего этого у вас нет, а не подготовившись, нельзя вступать в поединок. У меня, например, меч, а вы безоружны.

Вова умолк, решив, что сказанного достаточно, чтобы мужчина осознал идиотизм своего поведения.

Не меняя позы, незнакомец открыл кейс, и Самурай увидел там несколько слесарных инструментов. Выбрав большую отвертку, мужчина захлопнул кейс.

– Это мое оружие. Годится?

Дурачок, решил Вова. Деревенский дурачок. Не стоит связываться. Но, перехватив взгляды учеников, переменил решение.

– Годится. Теперь главное – условия поединка.

– Без правил. Какие могут быть условия в реальном бою?

– До смерти? – не поверил своим ушам качок.

– А как иначе?

Сумасшедший. Точно сумасшедший. Но если отказаться, пацаны решат, что Учитель струсил.

– Хорошо, я согласен, – важно кивнул Самурай.

Он пару раз взмахнул мечом и принял боевую стойку. Оглушу болвана, в крайнем случае, руку отрублю, решил Вова.

Незнакомец поставил кейс и приблизился к противнику, по-прежнему добродушно улыбаясь.

Солнце светило сбоку, бойцы были в равном положении, не считая того, что Вова был предельно собран, а седой мужчина стоял перед ним, как саксофонист на сцене, ожидающий, когда клавишник окончит импровизацию и даст возможность зазвучать его инструменту. Только в руках музыканта вместо саксофона почему-то отвертка.

Внезапно меч Самурая взлетел и опустился на голову незнакомца.

А вот дальнейшее, сколько ни пытался вспомнить Кондрат Репейников, никак не складывалось у него в целостную картину.

Вова мягко завалился на спину, при этом противник Самурая исчез, скрывшись за могучей фигурой качка.

Тело учителя еще судорожно дергалось на траве, а невысокий мужчина уже подхватил свой кейс и растворился среди деревьев.

Только тут оцепенение Кондрата прошло, и он сообразил, что предмет, мешающий видеть лицо Самурая – рукоятка отвертки, вошедшей в горло качка…

Об этом не хотелось вспоминать, но следователь предупредил – Репейникова еще будут вызывать в качестве свидетеля.

Как в старой итальянской ленте

Свалки и мусоропроводы теперь не нужны. Отходы

перерабатываются парламентами, телеканалами и

киностудиями, а головы граждан превратились в надежные

хранилища.

Абрикосов очнулся, но долго лежал без движения, стараясь запомнить события сна.

Он идет по заснеженному городу, несет Лешке пластмассовый детский пистолет – бело-красный. Пистолет купил и попросил передать внуку дедушка.

Иногда на пути встречаются темные фигуры. Завернув за угол, Абрикосов скользит вниз по ледяной горке, по инерции взлетает на заснеженный холм. Зимняя ясная ночь и луна огромная, в полнеба.

Юрий очутился в ветвях какого-то большого дерева: баобаба не баобаба, сосны не сосны. Дерево почти до верхушки заметено снегом и, несмотря на внушительные размеры, вселяет ощущение зыбкости.

В этот миг пластмассовый шарик, которым стреляет пистолет, выпал и провалился в снег, а пистолет стал развинчиваться и свинчиваться, как уж, вырывающийся из рук.

Томкинс, продолжая чувствовать зыбкость окружающего, попробовал ухватиться за ветки, но они обламывались и, ухая в снег, исчезали в белом безмолвном песке.

Вслед за шариком скрылся в снежной крупе ствол пистолета, а сам Абрикосов, цепляясь за обламывающиеся и тонущие в снежных волнах ветви, ощутил неизбежность погружения. С трудом подавил приступ страха.

– Эх, не получилось подарить такой славный пластмассовый пистолет, – сожалел он, продолжая инстинктивно цепляться за уцелевшие ветки, обламывающиеся и исчезающие.

Наконец Юрий мягко сплыл вниз и очутился не в снегу, а в воде, у самых корней дерева, даже как будто по другую сторону баобаба.

Здесь было лето. То есть корни и нижняя часть ствола находились в воде, и краски, сочные, яркие краски: зеленые, голубые, желтые – все разительно отличалось от фиолетового зимнего неба, холодной луны, снега.

Руки, ноги, тело Абрикосова не могли найти опоры, и Юрий попробовал расслабиться, так как ощутил сильную тревогу.

Немного успокоившись, он вдруг заметил, что тело в этом чарующем красками и ощущением непривычной легкости пространстве, двигается, повинуясь мысли.

Желая проверить догадку, Абрикосов мысленно приказал телу плыть вверх и почувствовал, как стал всплывать. «Вниз», и тело послушно, хотя и не очень быстро, направилось к самым корням этого странного подводного фикуса-баобаба.

Перед глазами появились три или четыре пестро-изумрудные рыбки.

– Ого! – поразился Томкинс. – Выходит, я живу-дышу в воде! А что, если попробовать плыть кролем?

Получилось, но руки все время наталкивались на сопротивление воды.

Юрий развернулся вправо и всем своим существом, не видя этого глазами, но, тем не менее, явственно ощутил, что находится на оживленной улице южного города.

Абрикосов подплыл ближе к стеклу, отделявшему подводный мир от залитой солнцем улицы, и остановился, ожидая, пока кто-нибудь обратит на него внимание. Было обидно – разве это не удивительный факт?! – среди рыбок живет-поживает человек, а никто не желает замечать чуда!

Наконец, красивая брюнетка, держа за руку маленького ребенка, то ли мальчика, то ли девочку, перешла улицу и приблизилась к стеклянной стене, отделявшей подводный парк от города.

Брюнетка тепло улыбалась Абрикосову, и он изо всех сил хлопотал лицом, показывая, как мог, радость! Беда заключалась в том, что по мере приближения к «стене» изображение дамы расплывалось, становясь непропорционально-огромным, как в комнате смеха.

Убедившись в невозможности контакта, брюнетка, по-прежнему держа ребенка за руку, вернулась на тротуар и, помахав на прощанье, исчезла в толпе.

Томкинс еще некоторое время махал вслед, стараясь выглядеть как можно более солидно. «Прямо как генсек», – подумал Юрий и замер, глядя, как улица города живет своей шумной жизнью, все так же несправедливо равнодушной к факту его рыбного бытия.

– Так я кайфую только когда летаю во сне, – нашел Абрикосов, наконец, подходящее сравнение. Да, состояние удивительной легкости, испытанное во время пребывания среди рыб, могло быть сравнимо лишь с полетом.

Сегодня не нужно никуда спешить, и Томкинс решил поваляться в постели.

Незаметно пролетели несколько суматошных дней, а теперь вот уже неделю, как он не у дел. Что ж, тем лучше. Ничто не отвлекало от работы. Иногда выходил на улицу, гулял. Пока с трудом. Меньше, но все еще побаливала нога. Во время дежурства свалился с лестницы, упал на ровном месте. Делал обход на втором этаже и поскользнулся. Пролетел несколько метров. Хорошо голову не проломил.

Впервые за последние годы, Томкинс ощутил в душе непривычный покой.

Почти все близкие люди как-то разом разъехались: Лешка с Верой в Германию, Сандра в Грузию. Какое счастье, что все эти годы берлинские друзья присылают сыну качественный инсулин, иначе бы крыша точно поехала.

Даже совсем «большая девочка» Лариса умудрилась «втиснуться» в такую маленькую Данию.

Юрий улыбнулся, вспомнив, как все последние встречи она непрерывно говорила о сногсшибательном успехе у мужчин.

Приняв горячую ванну, Томкинс прошел на кухню, набрал воды в чайник, поставил на огонь.

Во время завтрака Юрий обычно включал телевизор, и теперь, разбив два яйца о край сковородки, накинул рубаху, брюки и уселся на диван, ожидая, пока яичница будет готова.

После рассказа о событиях в «горячих точках» диктор сообщил о сильном землетрясении в Грузии. Недалеко от эпицентра взрыва… Абрикосову почудилось. Да, Юрий не ошибся, диктор назвал… да… Чиатура. Город, где сейчас Сандра!

Он не ожидал, что так разволнуется. Ходил, как заведенный, по комнате и периодически повторял: «Не может быть».

Немного успокоившись, съел подгоревшую яичницу и выпил чай.

Вот уже третий день, как Юрий почти все время думал о Ланской. Перелистывал свои дневниковые записи, ее. Схема романа определилась, и землетрясение никак не входило в планы Абрикосова. Странно. Раньше более спокойно относился к неожиданностям в сюжете, но сейчас сюжет диктовала Судьба.

Любой другой нормальный человек, наверное, сказал: «Я беспокоюсь, тревожусь за нее». Но Томкинс, видимо, уже не мог реагировать как «другой». Существует некий предел, запас прочности, и если человек его исчерпал, то перестает воспринимать происходящее как раньше: разумно, логично, целесообразно.

Во всяком случае, Абрикосов уселся и продолжил чтение дневника Сандры.

«20 июня, …вообще, может быть, его хочу. Только это ничего не значит. Я могу хотеть мальчика, но именно с ним никогда ничего не будет.

Странно, никогда не думала, что вести дневник – такое наслаждение. Даже не знаю, что интересней – писать или читать? Потому что Танька обожает слушать. Иногда, когда я читаю, Малевская даже про пирожное забывает.

Мне даже кажется, я ее отчима убить готова. Убить вообще-то я его хотела до 9-го класса. А летом, после восьмого эта история закончилась очень просто. Один рыцарь подъезжает к Малевской на белом коне и говорит: «Здравствуйте, Принцесса!». И продолжает: «Возьмите, пожалуйста, мое сердце. Оно так бурно бьется в этой могучей груди, что я опасаюсь за ее сохранность. Руки предложить не могу, но зато предлагаю пломбир». Милая моя Танюха растаяла еще быстрей, чем пломбир. Конечно, никакого белого коня не было, но были белые джинсы, широкие плечи, смуглый мальчик, вернувшийся из армии, и широкая белозубая улыбка. Не знаю, откуда, но на следующий день Игорь Турчанинов уже все знал, а на третий день отчим прямо с работы отправился в больницу и домой дяденька вернулся только через полтора месяца (сам «Турок» его не трогал).

Мною было проведено тщательное расследование и на допросе Т. Малевская «раскололась». Они посмотрели фильм «Золото Маккены» и гуляли. А перед тем, как идти домой, вдруг у Танюхи как-то само собой: «Б… как я его ненавижу!». Игорь: «Кого?». И тут Танечка, которая, считай, два года никому ничего, колется по полной программе.

Игорь-князь сидит и слушает лафстори о дяденьке и семикласснице. Дяденька хочет улучшить приемной дочери кровообращение и осанку. Требует раздеться и лечь на живот. Попросту говоря, отчим ее изнасиловал.

«…Летом хорошо, я сплю на балконе, хоть и комары. А мать, не знаю, наверное, делает вид, будто ничего не видит, но скорей всего просто боится. Он ведь, по правде говоря, и меня запугал. Да и пьет мама. Стала даже чаще, чем он».

Мне они нравились. Танечка и Игорь Турчанинов. Как-то очень изысканно смотрелись на сером, асфальтном ландшафте микрорайона: стройный юноша в белом костюме и хрупкая, в бело-розовом «горошке» ситцевом Таня. А потом он женился на Фаине – по пьянке. Сначала остался у нее ночевать. А потом и совсем.

Грустная это тема – несовпадение. Есть такая древняя песенка про несовпадения. Там слова мне нравятся: «Я за тобой следую тенью, я привыкаю к несовпаденью».

Вспомнила про Марту. Марта – моя собака, породы боксер, желтая, точнее песочного цвета.

Суббота.

Пока писала, думала про Олю Ланцеву. Мы все время ее больной обзываем, а Ланцева просто умна. А мы нет, вот и все.

14-го. Наверно, я отщепенец, моя милая осенняя лужа. Нет, я представительница слабого пола. Значит, не отщепенец. Я щепка? Щепка – некрасиво. Нет, я не щепка, глубокоуважаемая Татьяна Дмитриевна.

Ох, как завыть-заплакать хочется. Нет, это уже старость.

Неужели душа действительно есть?! Ведь все у меня в порядке. Что ж нехорошо-то так? Деньги есть. Мама предупреждена. Впереди десять дней безоблачного счастья. Вы позволите мне это маленькое преувеличение, мадам? Танюша, ведь Вы уже – мадам. Как там Париж, мадам? Видите, как все просто – только два аборта, и Вы уже мадам. А я не чайка, не актриса, и даже не щепка…

Этим летом было как-то очень плохо. А сейчас уже осень. Начало осени. А прошлой осенью все это началось. Поздней осенью началось, а ранней весной кончилось.

С конца зимы была как помешенная: иду по улице, вижу зеленую куртку, и сразу начинает мерещиться он. По пять раз на день догоняла очередное зеленое пятно, чтобы убедиться – не он. Хотя прекрасно знала – «Зеленая куртка» в Подмосковье. Человек, точней, который ее носит, владелец вещи. Имя не хочу называть. Вообще о нем не стоит помнить. А может наоборот? Два года дрожала из-за него, на телефон с утра до обеда молилась. Вдруг позвонит? Мне кажется, благодаря «Зеленой куртке» я выздоровела, излечилась.

Пожалуй, все-таки опишу, опишу. Я как Печорин путевые заметки пишу. Но сам Печорин мне не нравится. По-моему, блестящий офицер – чурбан. Такие есть деревянные рассуждалки.

У нас такой учитель по биологии. А что, если мы к лапке лягушки подведем электрод? Садисты поганые! Кто вообще этим людям позволяет над животными издеваться? Кто? Люди! «Он врач, он ученый». Да никакой он не ученый, а садист обыкновенный.

И среди детей такие есть и среди взрослых. Иного хлебом не корми, дай котят утопить или птичку подстрелить.

Так и Печорин эксперименты проводит. Над людьми. Убийца. С хорошими манерами.

И я такая была. Казалось – все понимаю! А потом два года с «Зеленой курткой» вылечили.

Мне было очень хорошо с ним.

«Божественно красив и носит великолепное белье». Одет всегда во все фирменное, как «бундес» какой-нибудь. Биатлонист, что ты хочешь, часто выезжает за границу.

Кстати, после него стала абсолютно равнодушна к белью. К хорошему, фирменному.

А до «Зеленой куртки» у меня такого рафинированного мэна не было. Он как-то особенно небезразличен к вещам, даже спички – финские. Я долго не могла сообразить, почему. А потом узнала и громко смеялась, про себя, конечно.

Все романы безнадежно скучная штука и годятся только для неудачников и домашних хозяек. Но иногда в них встречается нечто приковывающее внимание, например, фирменное мужское белье. «Зеленая куртка» жил на третьем этаже и всегда вешал тщательно прокипяченное белье на балкон. А белье фирменное, классное. Такой своеобразный сексуальный жест – «Возьми меня!».

«Чушь, – скажет Татьяна Дмитриевна Малевская-Пирогофф. – Я тоже вешаю белье на балконе, и ничего это не значит!».

Правильно. Вопрос как вешать. Он всегда вешал на самый крайний, последний провод, и когда однажды я повесила туда полотенце, то не прошло и пяти минут, как «Зеленая куртка» унес полотенце на кухню, а белье вернулось на свое законное место.

Так что рекомендую барышням использовать этот прием, особенно если есть возможность поискать «манкие» цветовые сочетания – волнует воображение.

Зачем, мадам Пирогофф, я Вас утомляю? Вы ведь живете так далеко от проблем русских девушек!

Все эти два года чувствовала себя какой-то неполноценной. Есть такое выражение – «не пара». Я чувствовала себя не парой и очень, изо всех сил тянулась, дотягивалась, и временами появлялось ощущение, что нет, мы пара! Это возникало…

Жалко, что ты этого не поймешь, Мадам Пирогофф. Почему? Да потому, что муж твой тоже – Пирогофф, и дети у вас маленькие Пирогофф, и близкие родственники из дальних деревень.

Это возникало в постели и, как ни странно, в общественном транспорте. Иногда, не всегда, но когда это возникало, люди начинали как-то особенно смотреть в нашу сторону. Понимаешь? А все остальное время я просто не жила, а мучилась и предчувствовала, что-то очень не хорошее.

Иногда «Зеленая куртка» делал какие-то странные намеки: дескать, в его прошлой жизни есть бесконечно дорогие люди, он любит свою жену.

Я никак не могла этого всего понять, но делала вид, что согласна и тоже разделяю такой свободный стиль поведения. Знаешь, когда любишь, изо всех сил стараешься верить в то, что тебя тоже любят. И знаешь, думаю, он меня тоже любил временами.

В конце этой зимы «Зеленая куртка» уехал на сборы в Подмосковье. А потом меня всю пошатывало и в груди временами горело. Это не ревность. Все никак не могла сообразить, почему он не хочет, чтобы я приехала.

Однажды вечером поняла, что еще одной ночи не выдержу. Успела на самолет. В аэропорту взяла такси и около 23:00 вошла в гостиницу, сняла номер и стала спускаться вниз по лестнице.

Этажом ниже «Зеленая куртка» целовался с дамой. Необходимость в сюрпризе явно отсутствовала.

И знаете, мадам Пирогофф, мне стало дурно. Очнулась через несколько минут, сидя на лестнице. Ребята уже докурили и ушли. Доплелась на подламывающихся конечностях в номер. Утром улетела в Минск. В этот же день сделала аборт.

Любопытно, что все эти два года мне было настолько… Я знала – будет что-то нехорошее. Все время ожидала нехорошее.

«Зеленая куртка» сейчас по-прежнему со своей первой женой. А я по-прежнему. Нет, я не по-прежнему.

Мне иногда снилось, т. е. во сне я видела, как он мне изменяет. И просыпалась потом в ужасе, даже не в ужасе, а… то в груди жгло, то страх какой-то холодный… и долго не могла прийти в себя.

Интересно, какие сны видит жена «Зеленой куртки»?

Когда он вернулся, то я не сказала, что все знаю. Я зачем-то сказала – «увлечена другим». Мэн деликатно пожелал в ответ «счастья». Я поблагодарила.

Хочется в душ.

Душ – это счастье. Струйки горячие, я вас люблю. Не хочу думать ни о чем.

Совсем недавно увидела «Зеленую куртку» с двумя довольно страшненькими пожилыми «девочками», одна из которых держалась за его шею и капризно повторяла: «Ну, Серж, ну Серж, хочу кататься!».

А «Серж», явно через силу, улыбался и повторял: «Дорогая, о'кей».

И был очень обыкновенный. И некрасивый. И жил, то есть живой у него была только нижняя часть лица и не губы, а челюсти. Самое главное, оказывается, в лице «Зеленой куртки» – челюсти. Никак не ожидала. Очень банален. А я получаюсь тогда как он. Точно. То-то от этих мыслей мне плохеет.

Сейчас задернем клеенку и пройдемся ледяным. О! Так, а теперь горяченьким. А теперь средним. Хорошо.

Получается, «Зеленая куртка» – душегуб, он меня чуть не умучил. Ведь были же моменты, когда о венах да о петле подумывала.

И жену свою он придушил. Я ее видела – на ней лица нет, без лица.

И я сейчас готова стать душегубом. Совсем как «Зеленая куртка». Какой-то замкнутый круг. Все, выходит, проститутки. «Куртка» за деньги с «мамочкой» из Торговой палаты…

Так надо еще раз холодненьким – фр-р-р-р-р…

Вышла из ванны, вытираюсь оранжевым махровым полотенцем.

Самое страшное в жизни А. Ланской – повторяемость. Будто бежишь по какому-то заколдованному кругу, и все время с удивительным постоянством попадаешь то в дерьмо, то в комсомол: «подобное тянется к подобному». Но так не только у меня. За редчайшим исключением – у всех подружек. У Марины постоянные конфликты с мужем арабом. У Веры бесконечные проблемы, причем, всегда крайности, или-или. Жизнь или смерть. Из-за характера что ли? Как-то давно, зимой в начале второго позвонила Вера, голос дрожит:

– Если можешь, приезжай, пожалуйста, потом объясню. Мне надо идти в милицию. А Леша спит, если один проснется, испугается.

– Сейчас приеду, а что произошло?

– Ничего. После расскажу.

– Возьми такси. Деньги есть, я заплачу.

Зачем такси, если до ее дома идти не больше 12-ти минут. На улице совсем не холодно, синяя, темно-синяя ночь, яркая луна, падает снег. Как в спектакле. Не помню название, но помню свет луны, и снег падает крупный не настоящий, но очень красивый. Люблю гулять ночью. Никого нет. Только Луна и ты. Раньше Луна, ты и Марта. Теперь Луна и ты. Когда переходишь через речку или стеклянные лужи, видишь, как луна движется. Ты остановишься, и она остановится. Интересно. Как в кино. Какая я старая. Сейчас вдруг вспомнила, как много прожито лет. И как много успела бросить. Ха-ха-ха! Я все время все бросаю. Училась на актерском. Очень смешно получилось, как меня отчислили, из-за «Зеленой куртки». Потом восстановили. Но это не интересно.

Кошмар. Взрослые люди».

Томкинс помнил эту ночь и свою речь, потом – на суде: «Нож лежал на холодильнике». Юрий хорошо помнил, как на лестничной площадке лезвие внезапно вынырнуло из рукава пальто Виктора. И в ту ночь Сандра выручила, осталась со спящим Лешкой, когда он с Верой пошли в милицию давать показания и писать заявление.

Абрикосов прервал чтение и набрал номер телефона матери Сандры. Никто не снял трубки. На работе, что ли?.

Снова набрал номер, на этот раз Максима. Заставил себя вести разговор непринужденно, почти шутливо.

– Маэстро, что за дела? Твоя любимая находится в эпицентре катастрофы, а ты говоришь со мной спокойно, как посторонний. Не полетишь к ней?

– Ты угадал. Почти правильно, – голос Максима был холодный и ровный.

«Паскудный голос», – отметил Юрий.

– Я употребил «почти», так как Александра уже не моя любимая, – Максим произнес последнюю фразу как-то заготовлено, и Томкинс понял – заранее придумал.

Он счел нужным участливо осведомиться:

– Неужели ситуация столь непоправима?

– Да, несомненно, – с болью в голосе ответил Максим, – Александра меня предала.

Абрикосов хотел расхохотаться прямо в трубку, но лишь неопределенно протянул:

– Да-а-а…

Собеседник на другом конце провода, видимо, расценил «да-а-а» как проявление сочувствия и немного смягчился.

– Представляешь, эта шкура мало того, что переспала со всеми моими знакомыми, но еще и умудрилась снять об этом фильм! Послала несколько копий моим родичам, знакомым! Тварь! Какая же подлая, мерзкая тварь! – Максим явно сел «на коня».

С опозданием до Юрия дошло – собеседник пьян.

Наступила пауза. Абрикосов услышал звон стакана, на том конце провода стали наливать. Вдруг Максим хохотнул и неожиданно предложил:

– Если хочешь, приезжай, покажу тебе кино!

Очевидно, возможность выступить в роли рогоносца развеселила маэстро, потому что в трубке снова раздался хохот.

– Спасибо. В другой раз…

Сандре все-таки удалось осуществить свой замысел. Совсем как в старой итальянской ленте. Героиня изменяет мужу и дарит супругу пленки с кадрами об этом.

Юрий стал говорить, будто Сандра находилась рядом:

– Неужели не ясно, что душа загадочная и тайна ее страшная уже давно разгадана. Психиатрами. И если, девушка, вас это по настоящему интересует, то возьмите медицинский справочник и почитайте диагнозы: циклоид, шизофреник, параноик, невротик! А то мы, блин, добровольно с ума сходим, а потом удивляемся – а чего нам так хреново?

Но чем больше Томкинс бегал по комнате, чем более веские аргументы выдвигал, тем очевидней становилась молчаливая правота Сандры. И исходила эта правота из самой сути Ланской. И не требовала никаких подтверждений, и не нуждалась ни в каких словах.

Абрикосов внезапно перестал бегать и успокоился, потому что нашел причину своего волнения – гениальность Сандры. А она не вмещается в формат.

Так что не дергайся. Ты кто? Бульварный романист, посредственность на все руки. Запомни, бездарь, гениальность может выразить лишь она сама. И если на то будет воля свыше.

Ты лучше взгляни на текст глазами умного врага-редактора.

Дневники героини? Этим никого не удивишь. Тем более о чем?

Это что, описание внутреннего мира девушки из Восточной Европы? Она кто – жертва? Нет. Злодей? Нет. Жанна д'Арк, борющаяся за счастье своего народа? Нет. На худой конец, моногамная особь, не желающая становиться добычей гориллобразной лесбиянки с рыжей бородкой? Тоже – нет. Тогда о чем базар, писатель? Мафия какая-то несерьезная, с перепелиными гениталиями. Где силиконовые бюсты 70-го размера? Где базуки крупнокалиберные, органы подростков еще теплые, расфасованные для распродажи! Любить – по-русски! Изменять – по-русски! Не с человеком, уже было! С кентавром! Дайте нам портрет настоящего отечественного педофила! Крупным философским мазком. Патриотизма подпусти, особая роль славянской цивилизации, богохранимое Отечество… А сюжеты? Развиваются совершенно без учета вкуса целевой аудитории. Вера, например, узнав адрес новоиспеченной любовницы Виктора, нагрянула туда и долго била мачо ногами. Буквально. Виктор лежал пьяный, и только вяло прикрывал лицо руками. Хозяйка квартиры, милая куколка, онемела и в ужасе забилась в уголок, как суслик в норку…

О разборке Томкинсу рассказала Ирина. Вера захватила подружку с собой прямо со смены, чтоб не так страшно было. На следующий день избитый Виктор позвонил Вере, но та лишь поинтересовалась:

– У тебя есть претензии?

И услышав «Нет. Мы в расчете», повесила трубку. Разве такой может быть развязка отношений двоих в романе? Вера тоже не жертва. Тогда кто?

Ни героев, ни Добра, ни Зла. Прямо Верлен: «…И ни зла, ни боли, только плачет сердце, плачет от того ли, что ни зла, ни боли?».

Внезапно Юрий увял. Все ясно – «нечем» писать. И не о чем. Вдохновение без аванса не приходит.

Через двадцать дней Абрикосов прочел записку Сандры, зеленым фломастером, крупными буквами: «Прилетела в Минск и сразу уезжаю. Вернусь послезавтра. Встречаемся под часами в 17, у старой башни».

Стопка листов А4, исписанных знакомым почерком. Соседская девочка принесла их вечером в полиэтиленовом пакете, заклеенном скотчем. Он недавно вернулся после дежурства и с трудом поднялся, чтобы открыть дверь. Только под утро, окончательно проснувшись, уселся за стол, включил лампу.

Из дневника А. Ланской

Фея стояла с дымящейся чашкой чая в руке и ложечкой, полной невозможно вкусного зеленого меда. Именно зеленого, я не оговорилась.

Приняв ванну, фея, не одеваясь, но насухо вытершись полотенцем, позволила себе такую маленькую роскошь – выпить чая.

Раздался какой-то шум, будто в квартире этажом ниже заработала машина, большая, как бульдозер, и фея подумала: «Ничего себе «агрегатик», аж пол зашатался».

Потом пол стал вообще каким-то «кисельным», стены тоже зашатались как пьяные, а стекла вылетели вовсе, рассыпавшись осколками по полу. А одно целиком выпало наружу и парило, как будто с волны на волну, скользя вниз. Такие жуткие «качели».

В голове у феи мелькнула картина рушащегося здания (квартира, в которой добрая волшебница пила чай, находилась на самом последнем этаже девятиэтажного дома), и от этого, наверное, «совсем уж нечего делать» ее бросило в жар, и фея услышала в голове слова молитвы: «Господи Иисус Христос, Сын Божий, помилуй меня грешную». А дальше она лишь непрерывно повторяла: «Господи помилуй».

Молитву фея творила помимо воли, понимая, что больше ничего сделать не в состоянии.

Кошмар продолжался минуты три.

Я никогда не думала… землетрясение ужасно долгая штука. Даже если длится две минуты или чуть больше.

Когда, наконец, стихло, бросив в сумку самые необходимые вещи, оделась и вышла на улицу.

Прежде, чем закрыть дверь, окинула беглым взглядом комнаты и только теперь обратила внимание, что вся штукатурка с потолка переместилась на кровать, пол, кресла, в аквариум, а потолок расколола зловещая трещина.

На улице, встречавшиеся на пути женщины плакали. Это случилось в середине дня. Около часа.

Пока шла по улице, все время в голове крутилось одно: «Боже, как иллюзорна кажущаяся прочность мира! Ведь в любое мгновение все может исчезнуть».

Погуляв по городу, фея сказала себе: «Ты же славянка, в конце концов! Два раза в одну и ту же воронку бомба не падает». И решила вернуться.

В этот миг рядом пронеслась белая «Волга», заскрежетали тормоза. Из машины вышел Георгий. У него две машины, но к этой старушке отношение особое. Зимой на обледенелой горной дороге вылетел за полосу ограждения, и метров триста машина падала, переворачиваясь на заснеженном горном склоне, чудом минуя торчащие из белой крупы острые камни. Отделался синяками и ссадинами, и даже «Волгу» отремонтировал.

Гиоргобиани сказал, что был у меня, но не застал. Сейчас Георгий уезжает из города, так как по сводкам значительные разрушения в селении, где живут родственники.

– Тебе будет лучше с сегодняшнего дня ночевать в нашем доме, – предложил Гиоргобиани, и я согласилась.

Прежде, чем подняться на свой девятый этаж, зашла в бар. У стойки передо мной стояли двое молодых мужчин.

– Вы гость у нас? – повернулся ко мне один из них.

– Да.

– Вы будете заказывать себе обед? – опять спросил парень.

– Нет, только выпью вина, – за время, проведенное в Чиатуре, я привыкла к совершенно открытому доброжелательному отношению между людьми.

Подав мне бокал с вином, бармен отказался взять деньги.

– Мужчины оплатили ваш заказ, – пояснил он.

В этом городе так принято. Сначала меня это удивляло. Особенно, когда впервые сев в фуникулер, обнаружила, как кто-то оплачивает проезд всех. Потом до меня дошло – Чиатура живет по другим законам.

Приблизившись к дому, я увидела рослого мужчину, идущего навстречу по пустынному двору.

– Как вы думаете, повторится?

В ответ он улыбнулся и небрежно махнул рукой, дескать, нет, наверное.

В Чиатуре редки люди, говорящие на русском абсолютно свободно.

Я еще раз посмотрела в ту сторону, где на зеленой траве лагерем расположились жители, не желавшие возвращаться в свои квартиры. С минуту поколебавшись, все же решила идти.

Лифт не работал. Войдя в квартиру, поставила сумку и решила позавтракать. Аквариум, стоявший на специальной встроенной в стеллаж подставке, привлек мое внимание.

Штукатурка здорово осложняет рыбкам жизнь – надо бы сменить воду.

В этот миг начался второй подземный толчок.

– Единственная русская дура! – но по-настоящему всерьез порассуждать на эту актуальную тему мне помешала настоятельная необходимость «делать ноги».

Никогда в жизни так быстро я не бегала, да еще с сумкой, пусть и не очень тяжелой.

Поговорка «Дома и стены помогают» обрела совершенно конкретный, буквальный смысл: шатающиеся стены дома содействовали скорейшему спуску.

Несколькими этажами ниже громко «топотал» какой-то смельчак, тоже рискнувший вернуться в квартиру.

Во дворе женский голос выкрикивал мужское имя.

Выбежав из подъезда, я перешла на шаг, стараясь не выглядеть испуганной.

В этот день горе пришло в Грузию.

Ночь и все последующие дни, оставшиеся до отъезда, я провела в доме друзей.

Грузия в блокаде, и, чтобы улететь домой, необходимо было вначале добраться до Сухуми. Георгий довез до вокзала, усадил в автобус. Потом Адлер. Аэропорт.

Тут выяснилось, что у меня нет ни сил, ни желания стоять в бесконечной очереди за билетом.

Такси. Через час я уже распаковывала вещи, сняв чистенькую комнату в десяти минутах ходьбы от моря.

Вот уже десять дней прошло. Первую неделю ничего не могла делать. Только ходила на пляж, спала, ела, купалась.

Потом стала прогуливаться по улицам города и удивляться. Я все время удивлялась суетности встречавшихся здесь людей. Как они не понимают, что в одно мгновенье вся эта пестрая, говорливая жизнь может исчезнуть навсегда?

Теперь я пишу. Пишу тебе, Томкинс, так как хочу расставить точки над «i».

В тот день, когда Лешка попал в больницу, ночным поездом я уехала в Москву.

Этому предшествовал разговор по телефону. Звонил Георгий Гиоргобиани. Он выразил желание увидеться и добавил, что будет предлагать мне участие в совместном проекте:

– Приезжай, мы ждем.

В Москве пробыла лишь день и тут же вернулась назад, получив приглашение на роль в спектакле по пьесе Ростана «Сирано де Бержерак».

Репетиции с моим участием должны были начаться через восемь дней.

Два дня ушло на монтаж отснятого материала и один день до съемки. Помнишь того здоровяка в ванной? Натурщика?

Мне захотелось использовать «фактуру» парня, он дал согласие за небольшую сумму.

Во время работы над этим коротким фильмом все время не покидало ощущение, что я умерла. Только тело, словно робот, приводит в порядок свои земные дела.

Метель неожиданно обрушилась на Тбилиси в день, когда я прилетела туда.

Гиоргобиани стоял в толпе встречающих, и было непонятно – снег или седина на его волосах.

Мы сели в машину и поехали в Мцхету. Я не буду пытаться рассказывать тебе, Томкинс, о том, о чем рассказать невозможно. И даже не потому, что, как некоторые говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Вовсе не поэтому.

Для того чтобы рассказать о грузинском вине, мало попробовать его на вкус.

Ты не узнаешь его вкуса, даже если будешь сидеть за одним столом с друзьями и слышать песни грузин. И даже если ты ощутишь, как увлажняются твои глаза, и Любовь наполняет сердце – ты не сможешь с уверенностью сказать:

– Я знаю вкус вина Грузии.

Даже если будет казаться, что ты постиг всю глубину светлой печали грузинской песни, даже если тебе покажется, хотя бы на мгновенье, что ты понял, какого цвета небо Грузии… Не верь себе, ибо бездонна скорбь Грузии, и не дано человеку измерить печаль Ее души.

Для того чтобы ощутить вкус крови винограда Христова, недостаточно посетить эту страну, надо самому быть виноделом. Для того, чтобы рассказать о Грузии… Это не под силу обычному человеку.

Пока машина, петляя по горной заснеженной дороге, добиралась к храму, Георгий взял на себя роль экскурсовода по Тбилиси.

В это дневное время Мцхета была почти безлюдна. В храме стоял полумрак. Горели свечи. Мы пробыли здесь около часа и продолжили путь.

До Чиатуры предстояло добираться по скользкой горной дороге.

Из первых часов, проведенных на грузинской земле, мне врезались в память два эпизода.

Один из них произошел в доме Месхия. Прежде, чем сесть за стол, Арсен показал мне несколько своих работ, выполненных маслом.

Возле одной небольшой картины он задержался.

– Написал ее друг отца. Эта картина была первое, что он сделал, вернувшись из десятилетней сталинской ссылки, – грустно улыбнулся Арсен.

Я еще раз внимательно всмотрелась в работу. На ней были изображены цветы. Просто цветы. Обыкновенные полевые цветы. И больше ничего.

Второй эпизод произошел через день. После репетиции в театре, я оказалась за дружеским столом в небольшом уютном ресторане. Георгий представил меня друзьям, и в этот момент в зал вошел элегантный мужчина в светло-бежевом костюме, с шевелюрой пепельного цвета. Поприветствовав сидящих за столом, он приблизился к стойке бара.

Взяв несколько бутылок коньяка и сигареты, посетитель направился было к выходу, но решил ненадолго присоединиться к нашему столу.

Прошло несколько минут, и он по-грузински произнес тост.

Георгий перевел: «Бокал поднимается за тебя, и еще этот человек хочет подарить тебе свой крест».

Незнакомец кивнул головой, давая понять, что понимает, о чем говорит Георгий. Потом указал рукой на большой серебряный крест, висевший на его груди.

Меня это ошеломило. Перед тем, как лететь в Тбилиси, я очень хотела приобрести серебряный крест. И даже заказала, попросив приятельницу обратиться к ее знакомому ювелиру.

Но ювелир куда-то уехал. И вот теперь мне предлагают в качестве подарка то, о чем я, не будет преувеличением сказать, мечтала.

Было ужасно приятно, но, сославшись на то, что подарок слишком дорогой, отказалась.

Застолье продолжалось, и по прошествии получаса Георгий снова обратился ко мне с просьбой принять подарок: «Этот человек просит тебя согласиться».

На этот раз, что-то заставило дать согласие.

Сейчас, когда рука выводит эти строки, во мне живет понимание: Георгий – Мцхета – картина, показанная Арсеном – крест. Все это были звенья одной цепи – Грузия брала меня под свое покровительство.

Только Георгий Гиоргобиани еще тогда понимал мистический, если угодно, смысл происходящего, а до меня дошло теперь. Дошло, когда уже все свершилось.

Мне предстояло сыграть Роксану. Но не ее саму, а как бы «я» возлюбленной, приходящее к Поэту.[27]

– …Весь спектакль – это те мгновения жизни Сирано де Бержерака, когда смертельно раненый, знающий о том, что минуты жизни сочтены, он приходит на встречу с Любимой.

Мы сидели в пустом зале, на сцене горел только дежурный свет, и Георгий взволнованно рассказывал о замысле:

– Помните:

Уже ни Бог, ни бес

Мне не страшны. Все для меня не ново.

Я думаю, что царь небес

Не лучше короля земного.

Все вышиваете? Я не дождусь конца,

И это сознавать мне даже как-то жутко!

Неудержимо захотелось произнести слова Роксаны:

«Я не смотрю на вас, но знаю эту шутку,

Как выраженье вашего лица».

Георгий ободряюще улыбнулся, а стоявший возле сцены Месхия продолжил чтение текста Сирано вместо него:

«Как опадают листья…»

И я, вспомнив летнюю эстраду в парке, где мы с ним так долго хохотали, устроив небольшую импровизацию, снова «подбросила» текст Роксаны:

– «…В эти дни

Как будто золотом подернулись они».

Арсен взмахнул рукой, словно дирижер, и прочитал еще одну строфу:

– «Им долго не прожить. Начнется дождь в саду —

Они осыплются… Но что-то

Им придает в паденье красоту

Последнего и первого полета.

И снова, как тогда в парке, я захлопала в ладоши.

Георгий засмеялся.

– У вас хороший дуэт. Мне кажется, ребята мы на полпути к удаче, – произнес он серьезно. – Но только на полпути.

Репетировал Гиоргобиани страстно, даже яростно, как, впрочем, делал Георгий почти все. В этом невысоком, хрупком на вид человеке непостижимым образом уживались удивительная, изысканная музыкальность, нежность по отношению к актерам и несокрушимая, яростная, свирепая, испепеляющая все на своем пути воля. К счастью проявлявшаяся лишь в моменты, когда работа над спектаклем замедляла свой бег.

В прошлом джазовый музыкант и первоклассный фехтовальщик, он сочетал в себе реакцию и гибкость пантеры с умением абсолютно ясно видеть происходящее в эпизоде, как говорят артисты, «по сути». Партитура спектакля могла быть сравнима разве что с тончайшими, неуловимыми для глаза человека переливами оперенья павлина.

Артистам в такой ситуации работать непросто, но фантастически интересно.

Иногда Георгий схватывался с Месхия. В такие моменты они говорили на родном языке – взволнованно, горячо. Обычно невозмутимый, способный понять практически любую точку зрения Арсен, становился неуступчивым, как скала.

После одного из таких споров, когда, казалось, исчерпав все возможные аргументы, оба умолкли. Месхия сказал мне:

– У нас есть расхождение в трактовке образа Сирано. Мне представляется неинтересным обстоятельство, существующее в пьесе – смерть де Бержерака от руки наемных убийц. Это удел толпы – искать виновного. Причина лежит не там, куда обычно тычет перстом общественное мнение, – и он вновь заговорил по-грузински, Гиоргобиани внимательно слушал.

Я вспомнила, что так же внимательно слушал Георгий мой рассказ об индийских йогах. Дело происходило в доме, за ужином. Очаровательная жена Гиоргобиани, Нино, обладает потрясающим чувством юмора. И, что немаловажно, великолепно готовит. Благодаря Нино в семье почти всегда царит атмосфера маленького домашнего карнавала.

После того, как на столе осталось только вино, фрукты и чай произошла эта смешная сцена. В качестве одного из самых убедительных аргументов, свидетельствующих в пользу удивительной системы, я привела в пример способность выполнять йогами самые сложные физические упражнения – в частности, позы скорпиона, павлина на одной руке и другие асаны.

Ни слова не говоря, Гиоргобиани положил сигарету в пепельницу и, начав со шпагата, за две минуты проделал все самые сложные асаны, в том числе и вышеперечисленные. Георгий показал выход из лотоса в стойку на руках и закончил демонстрацию сальто. Потом снова уселся на свое место за столом.

– Зачем грузину йога? – спросил он, наливая в бокал сухое вино.

Теперь, глядя, как Георгий слушал Арсена, я вспомнила об этом случае и невольно стала ждать чего-то подобного.

Но Гиоргобиани, выслушав друга, после долгого молчания произнес только одну фразу по-русски:

– Что ж, может быть и так, – затем повернулся ко мне, – приглашаю тебя пообедать, не против?

– Конечно.

В просторном зале ресторана сидели немногочисленные посетители, но официант обслуживал нас в отдельной комнате.

Скоро вечерняя репетиция, поэтому на столе появились лишь соки, молодое вино, сыр и фрукты.

Георгий подождал, пока я пригубила вино и, «ты не против?» закурил.

– Вино великолепное. За тебя.

Гиоргобиани приподнял бокал, сделал глоток. И задал опрокинувший меня вопрос.

– В твоем сердце живет ненависть, много ненависти. Это правда?

– Почему ты решил узнать об этом именно сейчас?

– Потому что Арсен попросил. Месхия сказал, что ты не сыграешь роль, если не сумеешь избавиться от этого чувства. Душа Роксаны не может быть окрашена цветом ненависти. Не забывай, Арсен – художник.

Я никогда не была на исповеди, но наверно так разговаривают со священником. Сосредоточенно, без лишних эмоций. Порой сумбурно, бессвязно о скопившейся боли и страхе, о несправедливости и беспомощности. Инстинкт – хорошая штука. Иногда нужно ему доверять. Не плакала, сухо, почти протокольно. В основном о событиях последних месяцев, об Алене, о Жанне, о преследовании уродов, о Дяде Толе и Вове Самурае. Матери родной не смогла бы о них сказать.

Георгий не перебивал, не задавал вопросов, смотрел куда-то в пространство, казалось, не слишком внимательно слушал.

Когда я умолкла, через паузу тихо уронил:

– Вы русские совсем беззащитны. Если меня убьют, то кровь врага возьмет отец или брат. Я буду идти на смерть спокойно. У вас не так.

Гиоргобиани расплатился с официантом, и мы вскоре ушли.

Вместо того, чтобы ехать в театр, Георгий развернул машину и помчался в горы.

– Решил украсть девушку? – грустно пошутила я.

– Сейчас познакомлю тебя с хорошим человеком, – серьезно произнес Гиоргобиани, не отрывая глаз от вьющейся над обрывом горной дороги.

«Сейчас» длилось около двух часов. На одном из поворотов Гиоргобиани притормозил, и на заднем сиденье оказались двое бородачей в камуфляжной форме, но без оружия. Они дружелюбно ответили на приветствие Георгия, но в дальнейшем не проронили ни слова. Через полчаса один из мужчин произнес фразу на грузинском, Гиоргобиани остановил машину, и бородачи, пожелав нам счастливого пути, вышли.

– Веселые ребята, – Гиоргобиани выжал сцепление.

– Ты не боишься брать попутчиков в горах?

Георгий бросил на меня быстрый взгляд.

– Если у тебя серьезные враги, скорей всего они добьются своего. И для этого необязательно садится в машину. Выстрелят издали.

Помедлив, он взял отвертку, лежавшую возле коробки передач.

– Я тоже вооружен, – Георгий положил отвертку на место, – надеюсь, демонстрация силы убедительна?

– Если я преступник, тоже могу ею воспользоваться, тем более ты занят дорогой.

– Попробуй.

Я попыталась схватить отвертку, но ее острие уперлось мне в грудь. Движение руки Георгия было практически неуловимым. Не отрывая взгляд от дороги, Гиоргобиани положил инструмент на место.

Мы свернули на каменистую тропинку и, не проехав километра, остановились перед пятиметровой стеной, сложенной из отесанных камней. Скала за ней издали выглядела совершенно безлюдной, лишенной признаков жилья.

Стена защищала от посторонних глаз просторное плато с находившимся там коттеджем, садом и горным ручьем, разрезающим плато.

– Леван, это Александра, – представил меня Георгий, когда железные ворота отворились, и приземистый коротко остриженный бородатый мужчина, с широченными плечами, возник перед глазами.

Мужчины обнялись, и хозяин жестом пригласил нас войти. Я прошла вперед, любуясь ухоженным садом, а Георгий вернулся к машине, завел мотор и въехал во двор.

Хозяин закрыл ворота и обернулся. На его лице и фигуре лежала печать безмятежной радости.

– Леван не может говорить, но пусть тебя это не беспокоит, – предупредил Георгий.

Мы прошли в дом, оказавшийся весьма комфортно и современно обставленным. Там было все необходимое и даже больше. Я сразу не сообразила, почему картины и композиции из камней отличаются от всего виденного ранее.

– Леван использует в работах только природные краски. Как древние мастера.

На столе появились мед, фрукты, орехи, вино. Я попросила чай.

Пока хозяин готовил чай и переписывался с Георгием (Леван дал ему ручку и листок бумаги) чай заварился и, сделав несколько глотков, я решила попробовать все три сорта меда.

Мужчины еще несколько минут переписывались, затем началась дегустация.

Георгий немного рассказывал о вине, которое предстояло опробовать, потом подавалась другая посуда, и мы наслаждались новым букетом. Причем, каждое вино находилось в разных по форме кувшинах или бутылках.

Видимо путешественница переоценила свои силы. Мир уплыл из-под ног, и я банально уснула. Исповедь перед Георгием и неожиданная поездка отняли слишком много сил.

Сквозь сон я видела лицо Левана, он давал горячее питье, я делала несколько глотков и опять проваливалась в сон.

Такого прежде не было: долгий, прерываемый лишь горячими глотками сон. В нем я становилась птицей и рыбой, жертвой и убийцей, летала над бесчисленными реками, с находившимися в них подобно морским звездам людьми.

В этом бесконечно долгом сне ко мне пришел Георгий и, дружески обняв, улетел ввысь. Только глаза у Гиоргобиани были печальные, в них отражался или багровый закат или кровь.

Я поднималась над океаном в небо, в прозрачное золотистое пространство, желая только одного – остаться в нем навсегда. И это было блаженство, ни с чем несравнимое, неземное. Повторюсь, человеческий язык не годится, не в состоянии передать неземные чувства.

Лицо Георгия, его ободряющая улыбка – первое, что я увидела очнувшись.

Оказалось, болезнь протекала более десяти дней. И все это время безмолвный Леван ухаживал за путешественницей, старательно выполняя миссию сиделки.

Только в машине, когда мы возвращались в Чиатуру, Георгий коротко упомянул о прошлом хозяина дома-крепости. Два образования, техническое и гуманитарное, работал с гитаристами мирового уровня. В один прекрасный день оставил работу, науку друзей и утратил дар речи.

– Или взял обет безмолвия, об этом никто не знает. Открылся дар целительства.

Лечит горными травами.

– Ты специально меня привез к нему?

– Конечно. Душа Роксаны не может быть окрашена в цвета ненависти. Арсен прав.

Потом были премьера, успех.

Дальше. Томкинс, я кое-что тебе должна рассказать вот о чем, о пейзаже. О городском пейзаже. Возможно, на первый взгляд, это покажется несущественным, но иначе не выходит.

Представь себе чашу. Гигантскую. Над ней только небо. Ты стоишь на краю этой чаши и глядишь вниз.

Утром, когда туман еще не растаял, чаша полна молока. Туман уходит, и ты видишь город! На дне гор. Чиатура.

Я немного ошиблась – дома не только внизу, они также лепятся на склонах гор, как гнезда. Как птичьи гнезда на склонах одного гигантского гнезда.

Несколько канатных дорог днем и ночью в небольших желтых фуникулерах, похожих на НЛО, переносят людей вверх-вниз. Как такси. Это основной вид транспорта в городе. Если бы чиатурцы захотели, то они зарегистрировали бы новый рекорд в Книге Гиннеса: жители города проводят в воздухе больше времени, чем граждане любого другого города Земли.

Проплывая в кабине фуникулера, человек видит все как на ладони. Чиатура – готовая иллюстрация к библейской фразе: «… ибо нет ничего тайного, что не стало бы явным».

Рассказывая об этом, я пытаюсь объяснить природу особой деликатности, царящей в отношениях между жителями.

Дом Месхия находится недалеко от огромной, слегка нависающей над городом, скале. Почти к ее вершине ведет одна из канатных дорог. Выйдя из фуникулера, можно сразу попасть во владения семьи Арсена (он живет с родителями), а если есть желание полюбоваться на Чиатуру сверху – милости просим, стоит только подняться на несколько десятков метров, и ты на вершине.

В день, когда произошло землетрясение, я переехала из пятиэтажного здания пансионата в квартиру. «Переехала» не совсем верно сказано. Я и до этого, если вечерняя репетиция заканчивалась поздно, ночевала в квартире-гостинице, принадлежавшей театру. Теперь же, собрав вещи, решила перевезти их вниз, чтобы оставшиеся дни жить ближе к друзьям. А поэтому раненько утром с двумя сумками села в фуникулер и очутилась рядом с девятиэтажкой.

Пансионат расположен на самом верху «чаши». Несколько выше дома Месхия и чуть в сторону – на другом радиусе канатной дороги.

И вот, когда я «плыла» в фуникулере, то в саду, примыкающему к дому Арсена, увидела лежащего на земле человека. На мгновение мой взгляд задержался на нем, но лишь на мгновение. Это потом всплыла в памяти картина: черный силуэт иероглифа на вышитом ультрамарином фоне.

Потом, после того, как мне сказали, что Месхия с нами нет…

Зачем я говорю тебе об этом, Томкинс, зачем пытаюсь рассказывать о человеке, тебе не знакомом?

Мне кажется, что в целом свете одна я знаю причину смерти Арсена.

На вершине скалы, где художник сидел долго, если судить по количеству выкуренных сигарет. Он долго-долго сидел в одиночестве на камне, прежде чем оказался внизу, среди синих цветов.

Потом, когда на могилу Арсена приехала женщина с лицом, закрытым черной вуалью, и молилась в часовне, расположенной неподалеку (сопровождавшие ее трое мужчин терпеливо ждали в машине), кто-то произнес: «Он умер от неразделенной любви».

Нет, Томкинс, это не так. Прежде, чем тело его отправилось в свой последний полет к земле, душа Арсена вознеслась навстречу Тому, кто так долго ждал ее.

Незадолго до премьеры Месхия говорил мне:

– Дух Сирано слишком велик, чтобы сожалеть о прощении с Землей. Понимаете, Александра?

Мы так и не перешли на «ты».

А потом Арсен продекламировал по-русски слова Сирано из последней сцены:

– Я надпись сочинил на собственной могиле:

Прохожий, стой! Здесь похоронен тот,

Кто прожил жизнь вне всех житейских правил,

Он музыкантом был, но не оставил нот.

Он был философом, но книг он не оставил…

– И вспомните, вспомните, – Арсен мягко улыбнулся, – последняя ремарка, перед последними словами умирающего де Бержерака, вспомните, Александра! Она целует его: «О, милый Сирано!». И дальше Ростан пишет: Сирано (открывая глаза, улыбается).

… Итак,

Я кончил пятницей… В субботу

Убит поэт де Бержерак.

– Понимаете, он не сожалеет о своем уходе, поэт слишком хорошо знает о его неизбежности.

Томкинс прервал чтение. За окном еще горели фонари, но чернильно-синее небо уже отсвечивало розовым. Очень громко стучало сердце, звук отдавался в ушах так громко, будто за стенкой какой-то ненормальный вколачивал гвозди.

Юрий быстро, почти тезисно набросал несколько страниц, передавая картины, возникшие в голове.

Небо светлело, пробежали первые автобусы, и Абрикосовым овладело радостное предчувствие, то ли оттого что денек намечался солнечный, то ли от возникшего состояния, почти забытого… он поискал слово… «окрыленность». Состояние окрыленности. Но где-то глубоко внутри Абрикосов вновь ощутил тревогу.

Еще раз пробежал глазами записку Сандры: «Прилетела в Минск и сразу уезжаю. Вернусь послезавтра. Встречаемся под часами в 17, у старой башни».

Абрикосова сразу насторожил аквариум с рыбками, который упоминала Сандра.

Тот сон Юрий слишком хорошо запомнил, как и сообщение о землетрясении.

«Лао Цзы приснился сон, что он – бабочка. Проснувшись, долго не мог понять, кто он, бабочка или Лао Цзы». Юрию приснилось, что он живет в воде и плавает как рыба. В действительности, в момент землетрясения его душа находилась в аквариуме. Только сыпавшуюся в аквариум штукатурку, Абрикосов принял за снег из своего сна. Путешествия души – реальность.

Не понравились выбранные место и время свидания, Юрий не любил сантиментальных ассоциаций, желтые тюльпаны, девушка ждет под часами… Ланская намекала на парня, сбитого машиной, они вместе видели, как это произошло.

Возникло желание выйти из дому. Очутившись на улице, сел в автобус, вышел где-то в центре и побрел, бесцельно, не очень понимая, зачем и куда идет.

Иногда Юрий вспоминал о записях Сандры, и тогда в воображении возникал маленький самолетик, раз за разом делающий «мертвую петлю», при этом стараясь, приблизиться к поверхности земли все ближе.

Ноги сами привели к ажурной ограде, отделявшей улицу от старинного кладбища с находившейся там небольшой церквушкой.

Войдя в храм, Томкинс остановился неподалеку от входа и глядел на икону Божьей Матери, вслушиваясь в слова молитв. В этот будний день людей было немного.

Служба шла как обычно, неспешно, и Юрий начал вроде бы потихоньку успокаиваться, как вдруг услышал сзади быстрые шаги, и мимо прихожан почти бегом прошел к иконостасу молоденький солдатик. Юноша буквально рухнул к подножию иконостаса и, содрогаясь от с трудом сдерживаемых рыданий, стал шептать слова молитвы. Присутствовавшие в храме не смотрели в его сторону, стараясь не мешать несчастному справиться с горем. Прошло несколько минут, и постепенно рыдания солдата стали затихать. Томкинсу показалось, что паренек так и уснет, припав лицом к каменным плитам пола храма. Но этого не произошло. Через некоторое время солдат ушел.

Травмированная нога побаливала и Абрикосов, не дожидаясь окончания службы, вышел из храма. Узенькая тропинка между оградками вывела его к невысокому, казавшемуся игрушечным, забору, и, облокотившись, словно о стойку бара, Юрий подставил лицо долгожданному солнышку…

Внезапно солнце изменилось в размерах, и Юрий увидел стеклянные кроны деревьев и огромный золотой диск, поднимавшийся над горизонтом. Томкинс не видел Сандры, но ощущал присутствие Ланской среди ледяных ветвей. И еще Юрий знал – достигнув зенита, солнце, его горячие лучи мгновенно растопят прозрачные ледяные деревья, и Сандра упадет. Она полетит прямо на эти страшные белые пни, торчащие, словно зубы неведомого чудовища, спилы, оставшиеся на тех местах, где находились деревья. Видение закончилось тем, что солнце исчезло, крона тоже, желтый срез стволов окрасился белым и ужас воцарился в душе Томкинса.

Юрий с трудом взял себя в руки и двинулся в сторону центральной аллеи. «Дважды одно и то же случайно не показывают», – на ходу пробормотал Томкинс. Он уже видел эти стеклянные кроны и спилы-клыки, только во сне, дней пять назад. И вот сон повторился, только в форме видения. Или галлюцинации, какая разница как назвать. Это было смешно и глупо, но Томкинс опять испугался. Панически испугался за Ланскую.

Последнее время видения и сны стали значить для Юрия очень многое.

Например, месяц назад Абрикосов «увидел», как его дом, обычное девятиэтажное здание сгибается, почти касаясь крышей земли. В квартире полно людей, в том числе и тех, кого там не могло быть ни по какой логике.

Люди встревожены, так как стены, пол – все качается, как гуттаперчевая игрушка, попавшая в руки несмышленого дитя. Абрикосов выглянул в окно, кругом, как обычно, спокойно стояли соседские многоэтажки.

В шесть вечера, а они договаривались о встрече с Лешкой в шесть, Юрий вошел в подъезд, вслед за Абрикосовым в лифт заскочил мальчишка и сообщил: «Леша просил вам передать – он в лифте застрял. На окраине микрорайона».

Все кончилось благополучно, через час они уже вдвоем с сыном и ватагой добровольных помощников возвращались домой. Но перед тем как Лешка своим ключом стал открывать замок, Томкинс вдруг неожиданно вспомнил видение и «разгадал» его смысл. Лифт – конструкция жесткая и может двигаться только в абсолютно прямой шахте. Если здание хоть немного искривлено, лифт не работает. А дом Юрия почти доставал крышей землю. В таком случае о нормальной работе лифта и речи быть не может. Стоило только догадаться об этом раньше, пошевелить извилинами, и событие можно было бы предотвратить. Сегодняшняя галлюцинация наверняка предупреждение…

Маршрутка появилась почти мгновенно, и через полчаса Юрий уже набирал номер домашнего телефона Ланской (у Макса занудно рапортовал автоответчик). Несколько бесплодных попыток не дали результата и он заварил чай, прямо в стакане. Волнение заставляло Юрия ходить взад-вперед, периодически набирать Ланскую и, наконец, трубку подняла мать Сандры.

Абрикосов опоздал, Ланская уже уехала на вокзал.

И тогда, посидев несколько минут неподвижно, глядя, как медленно оседают листики чая на дно стакана, Юрий поднялся и побежал.

Единственное, что сделал Томкинс прежде, чем захлопнуть дверь квартиры, собрал разложенные на столе записи, свои и Сандры, и сполоснул стакан. И очутился на улице.

Юрий бежал, слегка припадая на травмированную левую ногу, стараясь не напоминать редким прохожим мелкого воришку.

В планах Томкинса пунктом первым стоял вокзал. Был еще призрачный, но все же шанс успеть увидеть Сандру до отправления автобуса в рейс.

Пробегая мимо стоянки такси, автоматически посетовал: «Черт, денег нет. И от них бывает польза». Завернув за угол, Томкинс успел вскочить в отходящий троллейбус.

На привокзальной площади Юрий вышел из троллейбуса, не торопясь. Причиной неторопливости стал циферблат наручных часов попутчицы, надеяться оставалось только на чудо.

Автобусная стоянка с цифрой 5 была пуста – чуда не произошло.

Теперь можно не спешить. Теперь у него даже есть запас времени. Небольшой, но запас.

– Эх, жаль, что умею водить машину, – тоскливо подумал Томкинс. – Пошел бы домой и лег спать.

Пост ГАИ

– Все, теперь пост ГАИ остался позади, и можно выбираться на дорогу.

«БМВ» послушно избрала узкую дорожку, ведущую в сторону шоссе. Он перевел дыхание. Может и пронесет? Машина выскочила на кольцевую, и тут Томкинс неожиданно для себя хрипло запел:

– Прощай, всех вокзалов поезда уходят в дальние края. Прощай – прощай. Прощай, мы расстаемся навсегда под белым снегом января-а-а.

Пел Юрий недолго, так как удивился сразу двум вещам: слова и мелодия были на редкость противными.

«Наверное, все шлягеры таковы. Или становятся неприятными со временем?».

«БМВ» легко пожирала километр за километром, и Томкинс, слыша, как безукоризненно «дышит» мотор, невольно погладил поверхность руля – Европа.

Неподалеку за поворотом, километрах в двух, находился второй пост ГАИ, и Томкинс решил не рисковать, снова свернул на проселочную дорогу. Не снижая скорости, мчался между двумя стенами из сосен и опять, помимо своего желания запел:

– Полем, полем, полем свежий ветер пролетел, полем свежий ветер, я давно его хотел.

И снова спохватился.

– Ты прямо как «Маяк» – концерт по заявкам радиослушателей: Иван Петрович из … Нет, фермер Иван Петрович из колхоза «Путь»… – укорил себя и, открыв боковые стекла, почувствовал запах хвои.

Он по-настоящему испугался.

– Дважды одно и то же случайно не показывают, – вслух произнес Томкинс, – все, теперь и второй пост ГАИ остался позади, можно выбираться на дорогу. Машина послушно избрала узкую дорожку, ведущую в сторону шоссе.

Вновь очутившись на серой ленте, Абрикосов удостоверился, что стрелка спидометра застыла на ста тридцати, и немного успокоился, успеваю, даже с запасом…

Дыхание мотора перестало быть прежним, ровным и надежным, и Томкинс потянулся, как будто только что проснулся.

Этого следовало ожидать – до какого-то момента может везти, а потом, потом начинает не везти. Все логично. Угоняя «БМВ», Юрий не думал о количестве бензина в баке.

Машина остановилась, не доехав до моста каких-нибудь двухсот метров.

– Что ж, и на том спасибо, – он достал из кармана платок и, насколько мог тщательно протер все детали внутри салона, на поверхности которых оставил отпечатки пальцев. Последними были руль и дверцы.

Через несколько минут Томкинс, стоя на мосту, глядел на черную нитку шоссе, убегавшую за горизонт, туда, где должен был появиться автобус, около часа назад покинувший гостеприимную площадку под таким прекрасным, таким расчудесным и замечательным номером 5.

– Хорошо, – пробормотал Томкинс. – Из пункта А в пункт В едет автобус, – Юрий повернулся и, опершись спиной на перила, поглядел в другую сторону. – А из пункта С кто едет? Кто едет из пункта С? – повторил он вопрос и сам же ответил, – лесовоз.

Томкинс хорошо знал здешние места, чтобы сомневаться. В четырнадцати километрах от этого моста начинались владения огромного лесного хозяйства, так называемого, леспромхоза. Оттуда днем и ночью шли на запад тяжелогруженые машины, натужно ревели моторами, словно быки, возвращающиеся с выгона.

Стал накрапывать дождь, сначала медленно, потом сильней, и Томкинс решил спуститься вниз под мост.

Хватаясь за ветки кустарника, росшего на склоне, скользя, Юрий достиг дороги и укрылся от дождя под многотонным громадиной-мостом.

Стоял и сожалел, что бросил курить. Иногда мимо проносились легковые машины.

Если он все расшифровал правильно, то столкновение должно произойти на «тещином языке», километрах в двадцати от моста. Изгиб дороги там настолько заковырист, что пару раз в году там обязательно случается авария, и редко обходится без человеческих жертв.

«БМВ», которым Томкинс собирался перегородить дорогу, теперь принимать в расчет не было никакого смысла, и Юрий решил идти навстречу лесовозу, выйти на дорогу и заставить шофера притормозить. Дальнейшее объяснение с шофером Томкинс представлял смутно, но надеялся если не на понимание, то на снисхождение.

Идти навстречу автобусу не имело смысла, так как «тещин язык» слишком далеко, не успеть. В голове и сердце вдруг наступила какая-то немыслимая ясность. Словно Абрикосов перестал быть человеком, превратившись в одну большую совершенно прозрачную каплю утренней росы. И в этой капле возник Лешка, протягивающий маленькую незрелую, сорванную около забора, землянику. После очередного погрома, устроенного Виктором, Юрий приехал помочь сынишке и Вере переехать на несколько дней к подруге. В ожидании автобуса Лешка и нашел ягоду возле забора. Абрикосов подумал, что никогда не сможет ни забыть, ни простить себе эту ягодку на детской ладошке. Похоже кредит, выданный Всевышним, ему не вернуть никогда. Не думать, не думать. «Думай о хорошем, – приказал себе Юрий, – может все-таки пронесет…».

Дождь вроде собирался прекратиться, и Томкинс зашагал – стоять отчего-то стало совсем невмоготу.

Он шел по краю черной блестящей от дождя ленте шоссе и странно, с наслаждением ощущал, как крупные капли падают на лицо, волосы. Иногда Томкинс даже голову поднимал вверх, чтобы посмотреть, как дождинки там вверху переплетаются, хороводы водят?

Минут через десять ходьбы он увидел маленькую серую точку где-то у самой линии горизонта. И почему-то сразу догадался – лесовоз. Юрию и до этого не было холодно, а тут вдруг бросило в жар. Томкинс оглянулся и, дождавшись, пока мимо пролетела кремовая «Шевроле», сделал несколько шагов к середине дороги.

На ходу Юрий снял с себя старую болоньевую куртку и поднял над головой, как знамя, надеясь привлечь внимание водителя. Когда-то куртка была ярко-желтой, теперь выгорела и стала грязно-прозрачно-песочной, но все-таки цветное пятно.

Лента шоссе на этом участке дороги прямая как стрела, и водитель, наверное, уже заметил его. Томкинс опустил руку, перестав размахивать своим «флагом». Просто шел посредине дороги и глядел, как приближается, увеличивается в размерах лесовоз.

Когда до машины оставалось около километра, Томкинс снова стал размахивать курткой. Странно, водитель лесовоза, кажется, и не думал сбавлять ход, несся так, будто впереди совершенно пустынное шоссе.

Лесовоз приближался, и расстояние между ним и идущим навстречу человеком сокращалось настолько стремительно, что у Томкинса перехватило дыхание. Какая-то нездешняя, ледяная тоска охватила все тело, и Юрий на мгновенье остановился, но опомнился, и продолжил двигаться навстречу железной махине, размахивая грязно-песочным флагом. Он даже что-то крикнул, не очень-то понимая что.

Томкинс швырнул куртку на землю только тогда, когда до лесовоза оставалось метров сорок, он увидел то, чего не мог разглядеть из-за дождя до этого – шофер спал! Такое случается, с кем не бывает.

В то же мгновенье Юрий понял бессмысленность и наивность своей затеи – перекроить Судьбу. «Быстро на обочину», – молнией мелькнуло в голове, но тело, подчиняясь какой-то иной, лежащей вне пределов здравого смысла силе, продолжало двигаться прежним маршрутом.

В последний миг Абрикосов попытался выпрыгнуть вверх, надеясь смягчить удар.

Из дневника А. Ланской

И еще, мне не хочется рассказывать тебе об этом, милый Томкинс, но из песни слов не выкинешь.

Помнишь, мы спорили с тобой об эротике, порнографии? Твоя современница сняла документальный сюжет на эту тему.

В первый вечер я переспала с Антоном. Максим ушел с Ларисой в отдельную кабину наслаждаться киношедевром, и тогда произошло то, что произошло.

Мини-камеру я взяла у Вениамина, пара стаканов коньяка сделали Антона пластилиновым.

На следующий день та же участь постигла бедного Макса.

Рыцари даже пытались выяснить отношения из-за прекрасной незнакомки. Очень смешно. Примирить парней удалось, объявив себя последовательницей Тулуз-Лотрека[28].

Я трахала их, предварительно усадив в одно и то же кресло. В том самом зальчике, где погибла Жанна – мой «двойник». Убийца Виталий Горенко. А вот с «дискоболом»-натурщиком у меня ничего не было. Парень любезно откликнулся на просьбу превратиться в киноактера. Все остальное – монтаж.

Все эти три эпизода я положила на «Бесаме мучо». И лишь в конце, сняв парик, объявила в камеру: «Максу, человеку, гражданину, художнику, цинично обманутому бессовестной супругой, посвящает она (супруга) этот фильм».

Второе «супруга» я произнесла тоном восьмидесятилетней девственницы.

И, знаешь: порнография – это не то, что я думала раньше. Равно, как и эротика.

Просто если встречаются двое, но Любовь не ниспослана им, то от ужаса перед происходящим в их душах зарождаются какие-то чувства. Но это не любовь, и даже не ненависть, и не месть. Это чувства… Чувства, рожденные в душе, от ужаса перед происходящим.

А как назвать эти чувства, не имеет особого значения. Но это отдельный разговор. Скажу тебе только – прости меня, мой милый Томкинс, твоя Сандра была безумна – ОНА ЖИЛА БЕЗ ЛЮБВИ.

Все эти годы я повторяла одну и ту же, в общем-то распространенную, банальную ошибку.

И больше так не будет. Теперь у нас все будет ХОРОШО и правильно.

Лысый музыкант на турецком камне

В Кушадасах есть небольшой отрезок набережной, метров двести, на котором вполне дружественно соседствуют несколько отелей и ресторанчиков под открытым небом. По вечерам в каждом из них играют музыканты из разных стран. Об этом нетрудно догадаться: с одной веранды доносятся нежные турецкие напевы, с другой балканские мелодии, с третьей – добрый европейский рок. Публика приходит не только поужинать, но и послушать музыку. Можно целый вечер и всю ночь бродить по этим ресторанчикам, наслаждаясь звездным небом, шумом волн и музыкой.

На одной из веранд играет невысокий лысый музыкант клавишник. Впрочем, он играет практически на всех инструментах: кларнет, гитара, скрипка. Живет парень тут же в отеле. На работу выходит вечером, около восьми. Играет почти всю ночь. В будние дни с ним на веранде три джазмена, в субботу и воскресенье появляются еще двое, девушка-вокалистка и второй гитарист.

Иногда лысый музыкант по-английски объявляет: «Анаконда». Это значит, что Веня Иволгин, так зовут парня, будет исполнять на кларнете композицию о маленькой змейке, живущей в Южной Америке. «Она недавно родилась в верховьях реки Амазонки, среди непроходимых лесов. Маленькая Анаконда любит танцевать, кружась вместе с солнечными лучами, с рассвета до заката. Солнечные лучи ее друзья. А когда солнце садится, малышка Анаконда танцует с лунным светом, пробивающимся сквозь облака, называя его братом. В прошлой жизни она была красивой изящной девушкой-танцовщицей, красивой, но очень одинокой. И теперь, став очаровательной юной змейкой, будет всегда окружена любящими и нежными друзьями». Этими словами Веня Иволгин предваряет композицию, лишь потом начинает играть. Посетителям нравится импровизация музыканта.

Когда наступает рассвет и работа заканчивается, Вениамин не сразу идет в номер отеля, где его ждет специальный завтрак без сахара, меда, джема и особенно шоколада. Хозяин отеля знает об аллергии Иволгина на сладости.

Музыкант спускается на пляж, проходит мимо сложенных лежаков до гряды камней, по которым не каждый рискнет пробираться, и углубляется в сторону прибрежных скал, нависающих над полоской прибоя. Там, на огромном камне, Веня любит валяться часов до десяти, время от времени устраивая заплыв в чистой, прозрачной воде. Кроме музыканта и двух-трех аквалангистов, здесь никого не бывает. Отдыхающие не любят диких пляжей с острыми, скользкими камнями, нависшими над ними обломками скал: неловкое движение и отпуск обернется дорогим лечением. Желательно на родине: в Турции европейцам оплачивать услуги врача не слишком выгодно.

Когда Веня лежит на своем персональном турецком камне, в Минске Вера обычно возвращается с ночной смены. У нее теперь с утра великолепное настроение. Крамнов исчез, тьфу-тьфу. С Лешкой все в относительном порядке. Начались каникулы, появилась новая игра, катать девчонок на велосипеде. Вот и сегодня, еще издали она увидела сына, Лешка бегал по кругу, ухватившись за руль велика. На седле – улыбающаяся девочка, в синем морском костюмчике, белый бант в черных волосах. Еще три юные леди стоят около сломанных качелей, ожидая своей очереди прокатиться.

Она залюбовалась рыцарским поведением сына, хорошо хоть дети не замечают безумия жизни взрослых.

На велосипед уселась шатенка в розовом платье и такого же цвета огромном банте. Вера подошла к сынишке, вытерла ладонью его потный лоб…

Вместо послесловия

Сказка для Томкинса, сочиненная Сандрой специально для него.

НИТОЧКА И ЦВЕТ

Жила-была Ниточка, милый Томкинс…

Но самое главное, милый Томкинс, в этой истории – Цвет.

Судите сами, стоило ей появиться на улице, как все вокруг начинали улыбаться, даже знатные серо-жемчужные нити, а какой-нибудь малявка-лоскутишка, величиной с игольное ушко, выражал общее мнение восторженным: «Хочу-у-у!».

Взрослым ничего не оставалось, как, отбросив привычную угрюмость и злобу, тщательно скрываемые за приветливыми улыбками, на время превращаться в лоскутик или ниточку-малышку.

Они совсем как первоклашки начинали улыбаться и радостно восклицать: «Ах, какая ниточка! Ах, какой у нее Цвет!».

Милый! Каждый день повторялась эта картина. И, надо сказать, Ниточке ужасно нравилось, идя по улице, делать вид, будто она не слышит восторженных комплиментов. И уж, конечно, возгласы «Ах, какая Ниточка! Ах, какой у нее Цвет!» не имеют к ней никакого отношения.

Так легко и радостно летели дни, пока однажды громом среди ясного неба не прозвучали слова: «Ах, какая Ниточка…!».

«Почему же громом?» – удивились Вы.

Действительно, услышав привычный комплимент, наша прелестница спокойно повернула изящную головку, одарив поклонника благосклонной улыбкой, и осеклась – восторг и восхищенные взгляды адресовались не ей, а другой ниточке, окрашенной в алый цвет.

Строго говоря, никакого вероломства не было, а была маленькая глупая Ниточка, плакавшая два дня, делая лишь небольшие перерывы, чтобы подкрепиться любимым поросеночком с хреном или малюсеньким тортиком.

На третий день, «едва утро вступило в свои права», красотка выпорхнула из подъезда своего дома, и самый внимательный наблюдатель не мог бы прочитать на лице Ниточки ничего кроме безмятежной радости.

В головке нашей юной воительницы созрел план, удивительно простой, как и все гениальное, вопиющий о немедленном воплощении в жизнь.

Потратив пару часов на безуспешные поиски, Ниточка свернула на боковую тенистую улочку и радостно воскликнула: «Ах!». Перед ней гостеприимно сверкали прилавки Универсального магазина цветов «Леонардо».

Ассортимент красок был огромен – всех цветов и оттенков. Небесная лазурь спорила с бирюзовыми…

Несчастные посетители часами простаивали не в силах отдать предпочтение тому или иному цвету, и даже опытные продавцы не всегда могли помочь осуществить выбор «жертвам изобилия». Но к нашей героине это не имело никакого отношения – с детства предпочитая чистые цвета, она в глубине души презирала сложные оттенки.

Не прошло и часа, как дверь в квартире Ниточки отворилась, и изумленным взорам бабулечки и мамочки предстала огромная гора коробок. Гора зашаталась и обрушилась на милых дам. Над коробками сияла улыбающаяся Ниточкина физиономия.

… Ванна быстро наполнялась «светофорной» массой.

Алый краситель сделал свое дело – лицо мамы светилось гордостью за дочь. Ведь ничего не подозревавшая Ниточка в этот миг была воплощением маминой мечты. Втайне почтенная дама всегда была убеждена, что ее красавица-дочь заслуживает более яркого цвета. И хотя все эти годы мама не уставала твердить о красоте дочери, при мысли о цвете… Словом, когда речь заходила о цвете дочери, она умолкала, и окружающие начинали недоуменно переглядываться – что могло вызвать такую печаль, досаду, горечь?! И вот теперь, когда все так счастливо разрешилось, то есть не само собой, а благодаря уму ее красавицы-дочери, и, конечно же, безупречному вкусу!

– Ур-ра! – закричала мамуленька и, подхватив Ниточку, еще не обсохшую, но тоже всем своим существом предчувствовавшую дыхание новой жизни, закружила ее в зажигательной ламбаде.

– Ня-ня-ня-ня-ня, – тоненьким голоском запевала Ниточка.

– На-на-на-на-на, – трубно вторила ей матушка на низах.

– Ня-ня-ня-ня-ня, – с еще большим чувством выделывала коленца Ниточка, и только несколько крупных капель краски, упавших на бабулин беленький сарафан, охладили пыл участников импровизированного бала. Наскоро обтерев прародительницу и обсохнув, Ниточка и мама, щебеча, выпорхнули на улицу.

Оживленный полдень царил на улицах. Зеленые, оранжевые, фиолетовые, красные, желтые, синие – невозможно передать многообразие цветов и оттенков ниточек, лоскутиков, катушечек, снующих взад и вперед. Продающих и покупающих, катающихся, летающих, праздно гуляющих и деловито торопящихся, жующих и смеющихся.

Внезапно вся эта пестрая толпа, все это многоцветное великолепие замерло, словно по мановению волшебной палочки, и взоры присутствующих обратились на милую Ниточку.

Тишина длилась минут семь. Звенящая тишина, нарушаемая только шелестом листвы от легкого ветерка, тянулась нескончаемо долго, и наконец чей-то истеричный вопль прервал ее. Кричал местный художник. Имя творца история не сохранила, но, к счастью, уцелело прозвище, простите, псевдоним, которым он подписывал картины – Леонардо Врубель.

– Какой цвет! – орал живописец. – Какой невероятный красный цвет!!! – Врубеля никак не могли успокоить – пришлось увести в мастерскую, но и там Леонардо продолжал восклицать: «Какой цвет!», пока не уснул.

На площади же творилось нечто невообразимое. Ниточку и маму окружили, все наперебой стали говорить, как им повезло, какой чудесный им удалось найти цвет, целый час ушел только на то, чтобы рассказать всем желающим, где находится волшебный магазин. Поздравлениям, приветствиям не было конца. Пришлось даже дать несколько импровизированных интервью.

По случаю столь оглушительного успеха решили немедленно устроить праздничный обед. Сказано – сделано. Срочно заказали стол в ресторане «Бомбей», гости веселились и шумно славили Ниточку, музыканты играли, шампанское пенилось, икра таяла, в общем, все было восхитительно.

Праздник удался на славу. Стоит, пожалуй, отметить также факт, оставшийся незамеченным обывателями столицы – Леонардо Врубель с этого дня использует в своих работах только красный цвет.

ГЛАВА ВТОРАЯ

В которой повествуется о смутных томлениях, зародившихся в душе Ниточки, переросших сначала в неясные подозрения, а затем в недобрые предчувствия, которым не суждено сбыться.

Когда карета остановилась у дома героини нашего повествования, первые утренние лучи солнышка уже окрасили небо в розовые тона. Расплатившись с кучером (добрый малый ни за что не соглашался брать плату с дам – сумма казалась благородному господину непомерно высокой, и только ссылка на статью Конституции «О равноправии» убедила его), Ниточка с мамой поднялись по лестнице и … стоило только матушке, поцеловав дочь и пожелав наследнице приятных сновидений, удалиться – Ниточка разрыдалась в три ручья. Она плакала так горько, так безутешно, как плачут только в юности. Слезы продолжали литься и после того, как сон смежил веки.

Ниточка рыдала всю ночь напролет, потому что за целый день никто ни разу не сказал: «Ах, какая Ниточка!». Все словно забыли, как совсем недавно при виде бедняжечки они на все лады начинали без умолку кудахтать: «Ах! Какая прелестная Ниточка! Ах, какой у нее чудесный Цвет!». Конечно, уничижительный глагол «кудахтать» наша героиня произнесла лишь мысленно, будучи в том состоянии, которое у русских принято обозначать выражением «в сердцах». «Какой у нее чудесный Цвет!» – эта сотни раз слышанная фраза неожиданно наполнилась совершенно новым неведомым доселе Ниточке смыслом. Красотка несколько раз тихонько повторила:

– Какой у нее чудесный…

Открытие было настолько ошеломляющим, что его ждала печальная участь, подобно многим озарениям, дарованным человечеству – открытие отвергли с уничтожающим приговором:

– Этого не может быть!

Да, и могло ли быть иначе? Ведь согласиться с тем, что все дифирамбы пелись нашему милому созданию из-за какого-то «неизвестно какого» цвета… Нет! Нет, нет, нет!!! Тысячу раз нет, потому что этого не может быть, а быть этого не может, потому что этого не может быть никогда! Надо просто подобрать более подходящий, более престижный цвет! Более изысканный, в конце концов!!! Для того, чтобы окончательно укрепиться в принятом решении, и, памятуя о неизбывной славянской мудрости «Ум хорошо, а два и т. д.», был созван семейный совет, прошедший в обстановке дружественного доверия, где единодумцы поддержали и одобрили избранный курс, а именно – активный поиск нового, более достойного, лучшего цвета! Вот так-то!

С этого дня жизнь милой Ниточки круто изменилась. Каждый день, с постоянством, которому могло позавидовать солнце, а иногда, если (простите за прозу) наличие монет в кошельке позволяло, то и дважды на день бедняжка спешила в магазин красок. Цвета менялись, дни летели, мама и бабуля – дома, а случайные зеваки – на улице ахали все реже, а потом и вовсе перестали обращать внимание на то, какой сегодня у Ниточки цвет. По вечерам она плакала и жаловалась маме на бессердечие и лживость света, и мудрая родительница утешала бедняжку. Некогда прелестное создание превратилось в… Но не будем о грустном. Достаточно упомянуть, что за глаза ее стали называть «Мисс Депрессия».

Был, правда, один момент, всего только один. Это случилось в тихий осенний день, когда все в природе будто внемлет неслыханно чудной мелодии. Ее наигрывает уходящая осень приближающейся зиме, легонько перебирая ветерком серебряные нити паутины. Ниточка подошла к зеркалу и, не узнавая себя, стала всматриваться в немного удивленное лицо незнакомой бесцветной нити, глядевшее из зеркала. Где-то она видела уже это удивление, такое знакомое, такое до боли родное. Но где?! Ниточка чуть не разрыдалась от ярости, но смятение длилось лишь несколько мгновений, вошла мама и напомнила о том, что пора собираться – скоро откроется «Леонардо»!

Так и не вспомнив, она вновь пустилась бежать по этому нескончаемому кругу: «Леонардо» – новый цвет – Ах! – слезы, «Леонардо» – новый цвет – Ах! – слезы. Когда б эту историю сочинял какой-нибудь французский или немецкий сказочник, то где-то здесь он повел бы речь о несчастных лошадках, безропотно идущих по кругу – жестокие люди выкололи несчастным глаза, чтобы вороные и буланые не видели, как несправедливо обошлась с ними судьба. Люди действительно бывают жестоки. Но ведь наша история не из жизни людей, а про Ниточку, и поэтому у нее совсем другой, счастливый, конец.

Счастливый конец.

Надо сказать, ниточки и лоскутики часто делают какие-то поступки, вовсе не думая, для чего их совершают. Или, например, начав что-то делать, забывают, зачем это «что-то» нужно вообще. В такие минуты можно проехать свою остановку или выйти на улицу через окно семнадцатого этажа. Нечто подобное однажды произошло с героиней нашего повествования.

Правда, эта была уже не милая, прелестная Ниточка, а пожилая угрюмая нить неопределенного цвета с настоявшейся тоской в глазах. Как обычно, дама вышла на летнюю улицу из своего дома и, окинув прохожих злым и подозрительным взглядом, двинулась привычным маршрутом к «Леонардо». Ниточка давно все делала механически: механически улыбалась, механически смеялась, механически плакала. Неудивительно, что ноги, вопреки желанию хозяйки, привели ее не к блещущим витринам «Леонардо», а в тихий школьный сквер, пустынный, как всегда бывает в конце июля.

– Интересно, какого хрена я тут делаю? – выругалась она вслух и вдруг почувствовала, как слезы побежали по щекам. – Что за ерунда? – не останавливаясь, Ниточка достала из сумочки платочек, промокнула им глаза и попыталась продолжить свой путь, но не тут-то было. Силы внезапно покинули бедняжку и, опустившись на ближайшую скамейку, она стала содрогаться в беззвучном плаче. Рыданья разрывали Ниточке грудь, она с трудом сдерживалась, чтобы не закричать.

– Что же со мной происходит? – мелькнуло в прелестной головке, и, словно в ответ на это, косой дождь наотмашь хлестанул по лицу. Это было так неожиданно, что впервые за долгие годы, совсем как в детстве, она счастливо рассмеялась и откинула голову, подставив лицо навстречу теплым волнам дождя. Ниточка продолжала сидеть на скамейке и тогда, когда дождь превратился в настоящий ливень, и стало совсем непонятно – плачет она или смеется. Горючие слезы, смешиваясь с потоками дождя, разноцветными ручьями бежали на землю, и, казалось, не будет конца этому теплому летнему ливню. Прошло немало времени, прежде чем Ниточка решила, что пора идти. Она взяла туфли в руки и с наслаждение зашлепала босыми ногами по теплому асфальту. Дождик лил, Ниточка шла – быстро, легко и радостно. Ей давно не было так хорошо. На секунду возникла мысль: «Как же так, я же совсем без цвета?! Ведь этот ужасный дождь все с меня смыл! Ведь это так неприлично – быть неокрашенной!!!». Но только лишь на одно мгновенье появились эти мысли и тут же исчезли.

Постепенно дождик кончился, выглянуло солнышко. Пестрая летняя толпа вывалила на улицу, закружилась в привычном многоголосом хороводе. И вдруг!!! Опять это волшебное «вдруг»? Вдруг толпа замерла, и взоры всех присутствующих обратились в сторону ничего не подозревавшей Ниточки, и наступила благоговейная тишина. Длилась она недолго, так как совсем малюпасенький лоскутишка истошным воплем выразил общее мнение. Сделал это честный малый самым непосредственным образом, а именно, прошепелявив ей прямо в лицо: «Кака-а-а-ая Нитофька!». Что последовало за этим? Вряд ли стоит утомлять Вас, пересказом «ахов» и «охов», на которые так падка невежественная и льстивая толпа. Истины ради стоит лишь упомянуть что, услышав эти восторженные комплименты, эти когда-то такие необходимые «Ах! Какая Ниточка! Ах! Какой у нее чудесный Цвет!» героиня нашего повествования ускорила шаг, старясь быстрей миновать долгожданное признание, казавшееся ей раньше таким необходимым.

Примечания

1

Известная израильская фирма.

2

Ояма Масутацу, легендарный японский каратист, основатель стиля Кеокушинкай.

3

Возбуждает, волнует (молодежный сленг).

4

Термин, обозначающий суть, первооснову образа персонажа.

5

Здесь и далее эпиграфами служат тексты из романов Б. Томкинса «Долина голубых клонов», «Синдикат Большой Гориллы», «Кудрявая Смерть в лиловатом паланкине», «Война и мир кланов Бронкса», «Тихий патологоанатом из Санта-Моники». В иных случаях дается ссылка на первоисточник.

6

Изречение китайского философа Лао-Цзы.

7

Спортивный снаряд для отработки ударов.

8

Прямой удар кулаком (яп.)

9

Стиль единоборств (яп.)

10

Высшая реальность, ипостась Бога (китайск.)

11

Инь и Ян – женское и мужское начала. В более широком смысле, дополняющие друг друга противоположности (китайск.)

12

Игры Бога и его преданных (санскрит).

13

Имя супруги художника Сальвадора Дали.

14

Теория решений изобретательских задач.

15

Упражнение направлено на развитие способности добиваться поставленной цели. Любые мешающие этому обстоятельства и силы рассматриваются лишь в качестве легкоустранимой помехи.

16

Блаженство (санскрит).

17

Багров вольно цитирует президента республики, пользуясь изменением смысла русского «перетряхивать» при произношении его с белорусским акцентом.

18

Стратегические планы, применяемые для достижения победы над противником. Классические стратагемы широко используются как на Востоке, так и на Западе.

19

Персонаж романа К. Саймака «Заповедник гоблинов».

20

Данте Алигьери, автор «Божественной Комедии».

21

Белорусский политик периода перестройки.

22

Почему нет? (нем.)

23

Багров цитирует персонажа из к/ф. «Белое солнце пустыни».

24

Роковая женщина (франц.)

25

Цикада по-японски – «уцусэми», этим же словом обозначается земная жизнь.

26

Основатель Айкидо.

27

Поэт и дуэлянт Сирано де Бержерак безответно любит Роксану, сердце девушки принадлежит другому. Сирано готов пожертвовать жизнью ради ее счастья.

28

Намек на французского живописца, превосходно раскрывшего эротическую природу человека в своих полотнах.

Content

Анатолий Стрикунов
Золотые цикады сбрасывают кожу

Из дневника А. Ланской, 15 апреля

Коллекционер сюжетов

Из дневника А. Ланской, 16 апреля

Идущий путем воина

Тетрадка без обложки в синюю клеточку

Инна + Леша = Л…

Игрушка Высших Сил

Из дневника А. Ланской, 17 апреля

Горький шоколад лысого музыканта

Жених высокого полета

Ахиллесова пята полковника Багрова

Убить чужим мечом

Блюз тоскующего чекиста

Директор «Рыболова-спортсмена»

Служба безопасности «ЛИЛА»

На тропе искусства

Соло на фортепьяно для одного слушателя

Гордиев узел Абрикосовых

Свидание в метро

Генеральный прогон со зрителем

Платиновой девочке не бывает больно

Лешкин Ангел

Жизнь в отсеке сегодняшнего дня

Наваждение киллера

Свободная женщина в поиске

Роковой вернисаж

Желтые розы от чистого сердца

Пересечь океан при свете дня

Из дневника А. Ланской

Дядя бандит, у нас ничего нет

Экстрасенсорные способности славянок

Метод древнего коринфянина

Опасный бизнес белых воротничков

Маршрут Совы в ночном небе

Глиняные болванчики на чистом холсте

Счастье Веры Абрикосовой

Сладкий танец в лунном свете

Коллекция юной красавицы

Из дневника А. Ланской

Метаморфозы владельца «Айсберга»

Золотая цикада сбрасывает кожу

Проделки коварной рыбки

Шаткое равновесие генерала Лагунова

Эверест Вовы Самурая

Игры пожилого мальчика

Молчание небес

Как в старой итальянской ленте

Из дневника А. Ланской

Пост ГАИ

Из дневника А. Ланской

Лысый музыкант на турецком камне

Вместо послесловия

Примечания