Большая книга ужасов. Millennium

Елена Усачева. Месть девочки-призрака

Глава первая

Разговоры

Лунный свет облизывал белесую стену двухэтажного здания. Со всех сторон домик подпирали пышные кусты сирени. Темные окна давали зловещие блики, отчего сами казались бездонно-мрачными. Подъезд словно туже натягивал на лоб козырек, в тревоге гнул голову. Ночной сквозняк заныривал в плохо закрытую форточку первого этажа, щекотал сонные иголочки кактуса на подоконнике, обвивал вялый ствол фикуса, падал на ступеньки, рассыпался ветерком бисером, будто подталкиваемый в спину, летел вверх, проскакивал поворот и втягивался в распахнутую дверь крайней комнаты. Здесь он сбивал пылинки с ножек трех кроватей, взбирался по спинке одной из них и выпадал в распахнутое окно обратно на улицу. Июльская ночь принимала сквознячок в свои мягкие ладони, скатывала в послушный шарик, чтобы запустить его… Куда? В окно? В небо? В лицо застывшей фигуры?

Ветерок стих, но еще долго хрустели ветки под ногами, скрипел песок, кто-то шептался, совок скреб землю, шуршал выкопанный пакет.

Из распахнутого окна изолятора слышался неспешный разговор.

– Тихо! Вздыхает кто-то, нет?

– Покойница за стеной.

– Какая еще там покойница?

– Самая обыкновенная.

– Откуда?

– Да об этом все знают!

– Ну, ну… соври что-нибудь.

– Смотри, как бы у тебя от этого вранья кишки в таз не провалились.

– Это у кого еще провалятся!

– Всем молчать! Я рассказываю!

– Ой, ой, ой…

– Значит, так. За точность имен не ручаюсь. Но как-то приблизительно. Зина любила Петю. Петя был не против гулять с Зиной, но ему больше нравилась Ленка. Ленка бегала за Пашкой, в которого была насмерть влюблена Славка. Славка ходила, ходила, да и решила увести Петюню у Зинки, хоть они и были подружками. Зинка билась в кровь, рассорила Ленку с Пашкой, и Славка спокойненько его забрала себе. Так прошел год, потом второй. А потом…

– Погоди, я что-то запутался. Если она любила Васю, то чего она к этой Ленке полезла?

– Какого Васю! Чего ты несешь? Не было Васи!

– Ну, Колю…

– Да пошел ты!

– Чего вы вечно ругаетесь? Рассказывай дальше.

– Не буду!

– Хорош!

– Не буду!

– Королев! Скажи!

– Пося, отвали!

– Без него обойдемся. Короче, повесилась она.

– Кто, Вася?

– Ну, ты дебил! Какой Вася! Я же говорю – она. Славка.

– И не Славка, а Ленка.

– А Ленка-то от чего?

– От любви.

– Вот чушь! Кто же от любви вешается?

– А от чего вешаются? Когда конфет не дают?

– Ну… за дело.

– Для девчонок это – дело.

– Вот дуры.

– Пося, тебе не понять.

– Чего это мне не понять? Все я понимаю.

– Конечно! У тебя девчонок было… отсюда и до речки.

– Чего вы опять? Королев!

– Уговорили, сейчас я вам все расскажу. А повесилась она в изоляторе. Сначала вены попыталась себе вскрыть, а потом повесилась.

– На чем повесилась?

– Пося, отвали! На собственных трусах повесилась.

– А дальше что?

– Ничего! В землю закопали, надпись написали.

– Не все! Она не успокоилась. Она до сих пор здесь.

– Брехня!

– А почему тогда нас троих положили в эту палату? Должно быть две кровати. Третью еле втиснули. Вера Павловна пройти не может, ругается.

– Чтобы нам скучно не было.

– Королев! Что ты гонишь? В соседнюю палату никого класть нельзя. Эта Ленка как раз там и повесилась. Туда уже третий год никого не кладут. Потому что ночью она обязательно приходит и душит того, кто там спит.

– А! А! Помогите! Я задыхаюсь!

– Пося, сейчас в лоб.

– Ну чего вы прикидываетесь? Здесь всего две палаты. Одна для девчонок, другая для нас. Это ты сюда затесался со своим перегревом. Не класть же тебя к девчонкам?

– Это еще вопрос, кто затесался.

– Ты о чем?

– А кого я видел сегодня на завтраке? Не тебя, скажешь?

– Какое меня? Я в изоляторе уже третий день.

– А по улице, значит, твоя тень бродит?

– Или здесь твоя тень лежит?

– Вы чего?

– Мы-то ничего, а вот ты… Пося…

– Хорош пугать.

– И про покойницу он все знает. Кто повесился, кто не повесился.

– Отстаньте вы! Ничего я не знаю! Сами только что рассказали!

– Мы-то тебя не трогаем. Ты, я смотрю, сам…

– Ребята, ну что вы?.. Куда вы смотрите? Что там? Не молчите, а? Чего вы вдруг? Хотите, я сам схожу в соседнюю палату и докажу, что там никого нет? Они специально сюда третью койку впихнули, чтобы убираться поменьше. Они же здесь хлоркой все промывают, вот и решили сэкономить. Нянечке половину зарплаты платят за одну палату.

– Ага, а неиспользованную хлорку выпивают.

– Королев! Ты-то мне веришь?

– С чего мне тебе верить? Раз Кабан говорит, так оно и есть – засланный ты сюда человечек.

– Ну вот, глядите!

– Копыта убери! А то я тебя ядовитой слюной…

– Шаги! Слышите?

– Показалось.

– Пося, если ты не перестанешь сопли развешивать, все станет слышно.

– Нет там никого.

– Своих не признает.

– Сам ты свой!

– Дам в лоб – станешь своим. И начнешь по коридору шастать, как местный.

– Да пошли вы!

– Ты глянь, обиделся. А может, это за тобой? Шаги-то…

– За тобой! Меня завтра уже выпишут, а тебе еще здесь куковать… Вместе с покойницей.

– Не, у покойницы своя компания есть.

– Какая компания?

– Хорошая компания. Пося энд компани.

– Королев, хорош! Кабан, скажи ему.

– А чего мне говорить? Все правильно. Ты у нас главный по покойникам. К тебе, вон, уже пришли.

– Сейчас мы узнаем, кто к кому пришел.

– Нет, ну вообще – потопал! Храбрый!

– Отвали!

– Как у себя дома. Я же говорил, оттуда он, от покойников.

– Пошел ты!

– Пока только ты у нас пошел.

– Ты чего на него взъелся?

– Надоел. Пока ты не появился, он мне два дня мозг выносил. Сидит, волдыри свои ковыряет. Это же он меня прыщами заразил! Все тряс надо мной своей футболкой. Вера Павловна сначала решила, что у нас ветрянка, а потом оказалось, ничего особенного – клопы покусали. Ты у нас тут по делу, с солнечным ударом. И где только подхватить ухитрился? Солнца, вроде, и не было. Какого вас на речку потащили?

– Чего-то он долго…

– Обиделся и в соседней палате спать завалился.

– Вроде тихо. Пошел-то он куда?

– Покойница к себе утащила.

– Ага, и сейчас с толпой мертвяков он прибежит обратно.

– Конечно, прибежит! Куда денется?

– Уже куда-то делся.

– Не зуди. Тут до конца коридора и обратно. Другой дороги нет.

– Еще в туалет можно завернуть.

– У него понос – в туалете сидеть?

– Слышишь?

– Обратно идет?

– Нет, это от лестницы.

– Вера Павловна?

– Она топает, а это – с шуршанием каким-то. Словно по полу за собой что-то везет.

– Я надеялся, Пося в отряд драпанет. Нет, вернулся.

– Выгляни.

– Чего я выгляни, если ты лежишь около двери?

– На правах старичка. Какую ночь уже здесь.

– Без тебя все тихо было.

– Тихо было, пока Пося орал. Леш, а что, если это не он ходит?

– Имя у него новое – Неон? Сбежал давно наш Пося. Небось к вожатым помчался.

– Почему к вожатым?

– Вожатые – это хорошо. Вожатые – это надежно.

– Королев! Ты чего трясешься?

– Шаги, слышишь?

– Внизу кто-нибудь стучит.

– Ночью?

– Домино или карты…

– Что ты паришь? Какие карты? Это шаги! Вот, остановились.

– Разве? Я ничего не слышу.

– Идут дальше.

– Где?

– Это же Пося! Вот дебил!

– Не ходи!

– Сейчас я ему!

– Стой! Королев! Ты где? Я слышу шаги. Они возвращаются. Это Пося? Королев! Кто это? Ты?..

Детско-оздоровительный лагерь «Радуга» тонул в зелени. Уснувшие на ночь кусты выступали темными громадами из-за корпусов, пластмассово отражали свет восковые лепестки цветущих магнолий. Стволы сосен горели во мраке желтыми свечками. Свято следуя законам физики, тепло от земли уже давно улетело в чернильное небо, к моргающим звездам, по траве потянуло сыростью, душноватой затхлостью от старицы. Ветерок поигрывал макушками сонных деревьев. По утоптанной земле прыгали лунные тени, протянулась через дорожку черная растопыренная лапа. Звезды задрожали, уступая место пронзительно-яркому месяцу. Изогнутый рожок уверенно светил, разгоняя мрак, пробиваясь сквозь ветки и листву, отчего все внизу стало неприятно-пятнистым.

Сквознячок коснулся иголок, осыпал желтые колючки на головы пары, стоящей под сосной, убрал черную тень через дорожку.

– Ты меня любишь?

– Ну чего ты сразу?

– Ничего и не сразу! Говори: «Я люблю тебя, Алла! И буду любить всю жизнь!»

– «Я люблю тебя, Алла, и буду любить всю жизнь!»

– Не так!

– А как?

– Что ты все шутишь? Говори серьезно. Если любишь, конечно.

– Люблю, люблю.

– А смотришь куда?

– Показалось – прошел кто-то.

– Ты просто отворачиваешься! Никого там нет.

– Старшие отряды могут шалить.

– Макс! Какое тебе дело до старших отрядов, если ты на третьем. Твои спят? Вот и ты – спи. То есть стой рядом и не дергайся!

– Слушаюсь, мой командир.

– Ты не слушай, а говори!

– Что говорить?

– Что любишь меня.

– Люблю.

– Что будешь со мной всегда!

– Буду с тобой всегда.

– Как-то ты не так это говоришь. Издеваешься?

– Ну почему сразу издеваешься? Ты просишь – я говорю.

– Тихо!

– А ты еще меня постоянно дергаешь.

– Да не ори ты! Слышишь?

– Только тебя и слышу.

– Прошел кто-то.

– Я же говорил!..

– Тихо! Вот опять. Шаги!

– Ветер. Иголки с сосен падают.

– Какие иголки? Ой, мамочки!

– Ты меня задушишь… Шея! Алла!

– Ой, извини. Я так испугалась. Кто-то из детей сбежал.

– А слышала, как в прошлой смене детишки развлекались? Налили в грелку вино, закопали ее и бегали парами к тайнику, сосали алкоголь через трубочку. Никто и не понимал, чего они там в кустах делали – приходили и уходили с пустыми руками.

– Смотри! Видишь? Что-то белое.

– Никак девчонки побежали. Отряд второй или первый, судя по всему. Давай догоним?

– Не ходи! Что-то мне тревожно стало.

– Кого ты испугалась? Сейчас они тебя испугаются! Ты же вожатая. Пошли!

– Ой, что-то ноги не идут.

– Застоялась! Быстрее! Упустим!

– Помогите!

– Слышал?

– Откуда это? От входа?

– От изолятора.

– Бежим!

– Не могу. Ноги не слушаются.

– Алка! Ну ты чего?

– И тебя не пущу.

– Помогите!

– Зовут.

– Без тебя обойдутся. Макс! Стоять!

– Хватит мной командовать! Я быстро! Там ерунда какая-нибудь. Дверь, наверное, захлопнулась. Народ уже собрался. Стой здесь.

– Нет! Макс!

– Я быстро!

– Макс! Я с тобой! Не убегай! Макс! Сам говорил, что любишь, а теперь бросаешь. Вот видишь, я уже иду. Ты где? Макс? Это ты? Ты решил от меня спрятаться? Ой! Кто здесь? Макс!

– Помогите!

Летняя ночь дышала сотней глоток. Затхлый, перегревшийся за день воздух стоял колом в горле, рождая неукротимое желание прокашляться. Тяжело пахли магнолии. Вздыхали старые сосны, нехотя протягивая свои ветки в палевое небо. Месяц пробитой дыркой смотрелся над головой. Так и виделось, что в этот ненасытный яркий серп сейчас затянет не только россыпь звезд-веснушек, но и ночь, деревья, дурацкие кусты и двух девчонок, бегущих сквозь низкие трескучие акации.

– Боже мой, как он прекрасен! Просто божественен! О! Королев!

– Задолбала ты уже со своим Королевым.

– Ирка! Ты не понимаешь! Он прекрасен.

– И божественен. Куда уж мне – понять такое!

– Королев! Какой он!.. А как говорит! А какие стихи пишет! «Эта ночь…»

– Сегодня без стихов! Они тоже божественны, как и твой Королев, пропади он пропадом!

– Не надо, чтобы он пропадал. Ирка! Он идеален! Это даже не человек!

– Очень бы мне хотелось, чтобы он перестал быть человеком, потому что я слышать больше о нем не могу. Я придумала, Анька! Давай наречем его крысой. Красивой такой, с длинным хвостом. Упитанной крысой. Он не обидится.

– Зайцева! Ты сволочь! Потому что Королев прекрасен.

– Да прекрасен он, прекрасен, только замолчи. Я же пошла с тобой. Вот видишь, иду. Между прочим, нас Алена ругать будет.

– Если заметит.

– У нее чутье! Третий год вожатой. Наверняка заглянула к нам в палату и увидела, что нас нет.

– Ирка! Как она может что-то увидеть, мы же сделали «кукол», мы вылезли тихо-тихо. Перед нами уже сбежали двое. Вокруг сказочная ночь. И мы идем к самому прекрасному в мире человеку. Королеву! Он сказочен.

– Сказочен, сказочен…

– И прекрасен.

– Я тебя сейчас стукну. Как будто помимо Королева других парней нет. Там Кабанов лежит, Сашка, тоже ничего себе. Как он здорово спор выиграл. Сказал, что заработает тепловой удар, – и пожалуйста, он в изоляторе. Жалко, что его не отдельно положили, можно было бы к нему в палату залезть, посидеть.

– Ирка! А давай заберемся на второй этаж к Королеву! Чего мы будем просто так стоять у него под окном?

– Это ты собиралась у него под окном стоять, а я собиралась тебя там бросить.

– Как можно меня бросить, когда я такая счастливая…

– Дура. Он же тебя все время чморит, ненормальной называет. Перед тем как загреметь в изолятор, что он говорил?

– Ах, что бы он ни говорил – это все равно прекрасно!

– Ага, прекрасно… «Красное белье – это пошло», «Черные чулки – это вульгарно». «Ты ужасно одеваешься». «Что у тебя на голове?»

– Что у меня на голове?

– Стог сена у тебя на голове, а под ним – пустота.

– Так не бывает!

– Хорошо, что у тебя папа – не хирург, ты бы наслушалась разных историй. Бывает все. Одному мужику полчерепа снесли. И он живет себе дальше как ни в чем не бывало. У другого череп вскрыли, а там пустота, только водичка булькает. А он при этом ходил, разговаривал, работал. Так что у тебя еще все может быть.

– Пусть! Пусть там будет пустота! Но эта пустота живет, и ей хочется кричать, что Королев прекрасен.

– Тьфу на тебя! Интересно, что ты скажешь, когда смена закончится и твой ненаглядный укатит в свой Залесск, а ты к себе в деревню?

– Не знаю. Я, наверное, тогда умру.

– Решение – блеск! Чего тянуть – прямо тут и давай!

– Смотри, у них свет горит.

– Дверь закрыта. Если хочешь туда попасть, лезь в окно.

– Королев!

– Свет не в той палате. Не у мальчишек. В соседней.

– Кто-то еще заболел… Королев!

– Какая-то девчонка. Рукой машет. Свет там какой-то дурацкий. Все синим делает.

– Ах! Королев! Я готова ради него на все! Лешенька!

– Хреново она выглядит, эта девчонка. Как будто синьку на себя вылила.

– Лешка!

– Ай! Мотя! Ты видела?!

– Королев? Где?!

– В том окне! Девчонка! У нее было синее лицо.

– Показалось. Такая ночь… Все немножко нереально.

– Помогите!..

– Ты что?

– Смотри!

– Королев? Ты что?! Не трогай его! Не смей! Лешка!

– Помогите!..

– Ирка! Разбивай стекло! Быстрее! Лешка!

– Сарафан скидывай! Ай! Не получается.

– Сильнее! Королев! Помогите!

– Помогите!..

Сказать, что утро в детском оздоровительном лагере «Радуга» было добрым, значит многое упустить. Оно было… веселым. Что может быть веселее поспать на часик подольше, потому что побудки в восемь утра не прозвучало? Не зашипели привычно репродукторы на четырех столбах, расставленных по всему лагерю, не выплюнули из себя звонкий напев горна, приблизительно ложившийся на мотив песенки: «Вставай! Вставай! Штанишки надевай!» Не грохнуло следом за этим до противности бодрое: «Лагерь «Радуга», с добрым утром!» Не заиграла до зубовного скрежета надоевшая песенка «В небе радуги свет – о-о-о-о! Это лета привет – о-о-о-о! И под этой дугой – о-о-о-о! Мы танцуем с тобой – о-о-о-о! Только с тобой!»

Да что вспоминать все то, чего так и не произошло. Лагерь продолжал спать, птички продолжали мирно чирикать, даже осмелевший дрозд вывел свое заветное: «Филлллиппп, Филллиппп! Пррриди, пррриди! Чай пить, чай пить. С сахаром, с сахаром!» Лишь у корпусов малышни наметилось некоторое оживление. Карапузы, как известно, вовремя ложатся и вовремя встают. Им никакой будильник не нужен.

В это самое время по начинавшей нагреваться дорожке семенил невысокий пухлый человек со сверкающей лысиной, обрамленной пушком кое-где сохранившихся волос. Начальник лагеря Семен Семенович Курицын торопился на внеплановое собрание вожатых. Проходило оно в светлом двухэтажном корпусе, чьи свежеокрашенные бока контрастировали с древними корпусами, где жили дети и обслуживающий персонал. Корпус назывался «Административным». На первом этаже обитали бухгалтерия и комната директора, на втором – кабинеты врачей и… изолятор.

Семен Семенович подошел к ступенькам крыльца. Под ногами захрустели осколки. Не хватало стекол в окне около двери и прямо над ним, в изоляторе. От верхнего разбитого окна вниз тянулись темные полосы. Словно кто зажигалкой провел, оставив закопченный след.

Топот на дорожке предупредил о том, что к корпусу кто-то очень спешит.

– Идут! – вырулил из-за куста сирени вихрастый десятилетний мальчишка в шортах и почему-то в парадной белой рубашке.

– Идут! – прыгнул вперед пацан лет двенадцати, закутанный в простыню.

– Идут! – Долговязый парень из старших отрядов вышагивал степенно, предыдущие гонцы его обогнали, но это его нисколько не тревожило.

Начальник лагеря хрустнул стеклом под ботинком, напряг челюсти и воинственно сощурил глаза.

– Идут, значит? Что ж, хорошо.

И решительно поднялся по ступеням.

Гонцы не стали ждать разрешения уйти. Каждый своим манером ускакал, убежал и ушел, стоило начальнику повернуться к ним спиной.

В холле первого этажа пахло горелыми спичками. Как будто некий гном не нашел себе другого занятия, как извести в ночи десяток-другой коробков.

Слева – лестница наверх, прямо – вечно закрытая дверь бухгалтерии, справа – стеклянная дверь большой просторной комнаты с высокими, в человеческий рост, окнами, с неизменными монстерами по углам, вымахавшими такими большими, что язык не поворачивался назвать их листья «ладошками». Это были гигантские растопыренные лапищи инопланетного монстра.

В кабинете вдоль окна и напротив, вдоль стены, тянулись зигзаги стульев. Выглядело это так, как будто стулья куда-то торопились, но внезапно наступивший рассвет заставил их замереть на месте.

Дверь смотрела на широкий стол, заваленный бумагами, из-под которых еле виднелись два телефона. Директор пересек кабинет и навис над бумагами, словно на расстоянии пытался определить, какая из них нужная, а какая давно просится в мусорную корзину.

Звуки, множество звуков наполняло комнату. Здесь были и задорные голоса зябликов, и шум ветра, и шепотки давно умерших разговоров. А главное – шаги. Они приближались, они накатывали лавиной, они сбивали с ног.

– Мы пришли!

– Садитесь!

В дверь стали входить вожатые, невыспавшиеся, еще несколько помятые со сна.

По одному вожатому от отряда, всего, выходит, двенадцать человек. Начальник быстро оглядел знакомые лица. Старший вожатый Кирюша, как всегда бесшумно, скользнул на свое место около стола, достал блокнот. Недаром – старший, всегда знает, что надо делать.

– Скажите, – вкрадчиво начал Семен Семенович, не дожидаясь тишины, – вы любите детей?

Комнату захлестнули возмущенные голоса. Начальник не стал останавливать своих вожатых: дослушал восклицания до конца – они сами стихли, захлебнувшись в повторениях.

– Я понимаю, что любите, иначе не стали бы вожатыми. Но одной любви здесь не хватает. Ваша любовь не удержит их около вас. – И без паузы, без предупреждения, без приличествующего такому сообщению лирического отступления: – У нас пропали мальчики! Первый отряд. Алена, может, вы сами все расскажете?

Поднявшаяся девушка была невероятно красива и, по всему выходило, что она еще не осознала своей красоты. Ни в лице, ни в глазах у нее не было ни холодного цинизма, ни высокомерия, что так часто встречаются у девушек, многими захваленных. Она мгновенно покраснела, стрельнула глазками направо-налево, теряясь и чувствуя свою беспомощность.

– А чего тут рассказывать? – негромко начала она. – Мальчишки лежали в изоляторе. Сегодня утром их уже там нет. Лежавший вместе с ними Кабанов сказал, что они сбежали. Испугались покойницы и сбежали.

Она замолчала, давая возможность взлететь испуганным вопросам: «Покойница? Покойница? Покойница?» А дальше: «Ой! Ой! Ой!» И громкий шепот вожатого третьего отряда Макса: «Потом все расскажу!»

– Я не думаю, что они сбежали вместе, – собралась с духом и продолжила Алена. – Королев не дружил с Постниковым, они не могли сговориться. Около изолятора ночью были девочки, Аня с Ирой. Они утверждают, что видели в пустой палате девочку и что она душила Королева. А еще этой ночью…

– Достаточно, – прервал ее Семен Семенович. – Инфернальщину оставьте своим детям – для рассказов перед сном. Кто кого душил и какого цвета было у девочки лицо. Вы мне лучше расскажите, почему ваши подопечные разгуливали ночью по территории?

– Королев с Постниковым лежали в изоляторе, я не могла за ними следить! – звонко воскликнула Алена.

– Я не про них сейчас спрашиваю! Я спрашиваю про ваших девочек! Алена! Вы же не первый год работаете в лагере!

Начальник как-то странно посмотрел на вожатую, так что она даже рот закрыла. Румянец сбежал с ее щек.

– С девочками ничего не произошло, – сквозь сжатые зубы прошептала Алена.

– Ничего, кроме истерики? – уточнил начальник. – Что они увидели?

– Кого-то в окне. По описанию выходит, что это Канашевич.

При этих словах начальник вдруг подпрыгнул, стукнул кулаком по столу и, сильно поклонившись вперед, заорал:

– Канашевич умерла три года назад! Алена! Что вы несете?! Вы же были вожатой ее отряда и все хорошо знаете! Никакая Канашевич в изоляторе появиться не могла. Это все слухи и страшилки лагеря. И не стоит их нести дальше! А то у вас скоро зеленые инопланетяне появятся! Детишкам всего-навсего стало скучно! Они разбили два окна, испачкали стену и сбежали!

– Но Алла говорила… – неуверенно начала Алена.

– Это еще придется выяснить, почему Алла вместе с Максимом в столь позднее время находились вне своего отряда. Распустились! Придумываете всякую ерунду, вместо того чтобы делом заниматься, за которое, кстати, вам платят деньги. Алена! Вы же профессиональный вожатый! Как вы могли во второй раз такое допустить?

– И во второй раз это происходит в изоляторе! – заупрямилась Алена. – Та же самая палата, Семен Семенович!

– Хватит оправдываться! Если дети у вас бегут из отряда, если они убивают себя, значит, что-то в отряде происходит не то. Или вы хотите подписаться в собственной профнепригодности?

– Они не из-за отряда это делают!

– А из-за чего?

– Из-за любви!

Тихо вскрикнула маленькая Настя. А крупная, с румянцем в пол-лица Маруся громко хохотнула.

Глава вторая

Когда все хорошо

Горн все-таки проснулся и напомнил о себе. Лагерь, уже прогретый утренним солнцем, зашевелился. Голоса детей заглушили птичьи трели.

– Алюша! Какую ерунду ты несла? – морщился вечно недовольный Кирюша, прозванный так за то, что любил все имена переделывать на уменьшительно-ласкательные. – Что еще за любовь? Ты бы искала, кто у тебя кого обижает. Сама говорила, что Постникова твоего недолюбливают, издеваются. Не в этом ли причина?

– Кирюша! Прекрати! Ты отлично знаешь, что Канашевич покончила с собой из-за психической неустойчивости. Это даже следствие доказало. У них возраст такой – четырнадцать лет. Они все с ума сходят из-за своих первых влюбленностей, их кидает из крайности в крайность. А потом – еще дома она пыталась вскрывала себе вены.

– Кому ты это говоришь? Если мальчишки не найдутся, отвертеться общими словами тебе не удастся. С Канашевич тогда крупно повезло, что случившееся не повесили на тебя, что родители не стали гнать волну, что у нее уже были попытки суицида. Что бы ты ни говорила, но смерть случилась и по твоей вине. Надо было ребенку больше внимания уделять.

Алена наклонила голову. Светлые волосы скрыли лицо.

– Они найдутся, – глухо заговорила вожатая, – но не так, как ты думаешь. Канашевич вчера увидели недаром. Три года. Словно она специально чего-то выждала и явилась… Или ее кто-то позвал. Такие же обряды бывают, нет?

– Ты сходишь с ума! Алюша! Очнись! Вот именно что три года! Если это тебя так волнует – съезди к ней на могилу, поставь в церкви свечку. Но только не тащи прошлые события в сегодняшний день. Считай, что все забылось и быльем поросло.

– А то, что ты три года назад за мной ухаживал – тоже быльем поросло? Куда делись твои чувства?

– Ой, Алюш! Тебе сейчас надо о сегодняшнем дне думать, а не о моих чувствах. Ищи детей, звони родителям. В этот раз тебе так просто отделаться не удастся.

– Не надо никому звонить. Они в лагере. – Алена спустилась на дорожку, оглянулась на окна второго этажа. – Просто мы их пока не видим.

Кирюша недовольно поморщился – ему надо было найти детей, все остальные мысли и эмоции он откладывал на потом.

Первый отряд по праву старичков позволял себе не бегать на спортивную площадку для утренней разминки. Ребята вяло размахивали руками около своего корпуса. Пара мальчишек откровенно отлынивали, пристроившись на корточках возле отрядной беседки. Девчонки болтали. Высокий накачанный вожатый Матвей, ничего не замечая, продолжал с настойчивостью робота отсчитывать ритм выполняемых упражнений.

– Раз-два, раз-два, раз-два. Тянем мысок!

Он учился в спортивном колледже, собирался стать тренером и два месяца летом в детском лагере были его педпрактикой. Стальные нервы, абсолютное спокойствие, стопроцентная уверенность в себе и собственной победе. Мечта, а не мужчина.

– Следующее упражнение!

Алена сделала знак рукой, чтобы ребята не отвлекались на нее, но парни тут же сгрудились вокруг вожатой, замелькали в толпе взволнованные лица девчонок.

– Раз, два! Раз, два! – с упрямством заводного механизма повторял Матвей.

Упражнения должны выполняться, и они будут выполнены, даже если перед тобой осталась только пара тихонь.

– Ну что? – выдвинулся вперед суровый Юрка Кривонос. За спиной – его гвардия, верные мушкетеры короля: Мишка, Давид, Гера.

– Кто видел Аню?

Моторовой не было.

– Она в палате, – подсказала Томочка.

– Раз, два! Раз, два!

– Заканчивайте зарядку и собирайтесь в беседке.

Алене хотелось выдохнуть, хотелось опереться на плечо такого уверенного в себе Юрки. Но впадать в панику и унывать было поздно. За нее это уже сделали. Старший вожатый постарался.

Палата просторная, на десять кроватей. Большой нелепый квадрат, где часть коек стоит около стены, а две сиротливо выползли на середину с неизменными спутницами-тумбочками. Гулкое пространство к душевному разговору не располагало.

– Королев! – выла в своем уголке Анька.

Судя по тому, что из зрителей рядом с ней осталась только верная Ирка Зайцева, рыдала Моторова давно. А может, и всю ночь. Нет, всю ночь она не рыдала. Всю ночь она носилась по лагерю. С теми же криками.

– Что у вас?

– Вера Павловна ей успокоительное дала, но оно, кажется, не действует.

Ирка Зайцева была нежно-рыжего цвета, белая кожа лица придавала ей невинный, почти младенческий вид. На это покупались все, кто Ирку не знал. Если Кривонос в отряде играл роль де Тревиля, то Ирка была истинной Миледи. Это из-за нее Сашка Кабанов поспорил, что среди пасмурного дня заработает себе тепловой удар и чуть не прыгнул головой в самую большую печку лагерной кухни. В ответ на такой подвиг Ирка лишь белесой бровью повела. Ни ее, ни Аньку нельзя было назвать красавицами. Широковатый нос, мясистые щеки, водянистые глаза, да еще и хрипловатый голос – но все мальчишки поддавались ее очарованию.

– Королев! – оторвала заплаканное лицо от подушки Аня.

Тоже рыжая, тоже с белым лицом, широкими скулами, маленькими глазами. А сейчас еще и зареванная – Моторова выглядела ужасно.

– Еще раз скажите, что вы видели? – жестко произнесла Алена.

Ира улыбнулась. Такая улыбка считалась загадочной, и парни в кровь расшибались, чтобы подобная милость была обращена к ним.

– Ну, мы пошли к изолятору…

– Зачем вы туда пошли?

Зайцева округлила глаза, словно ее спросили о чем-то неприличном.

– Потому что Анька весь вечер выла о своем Королеве. Вот мы и решили…

– А Кабанов?

Глаза Ирки стали еще круглее.

– А что Кабанов?

– Ты разве не к нему пошла?

– Ой, сдался мне этот Кабанов!

– Ладно, вы пошли к Королеву. Дальше.

– Ну и всю дорогу Анька кричала, как Королев прекрасен.

Алена закрыла глаза. Рыхловатый круглоголовый Королев с тонкими губками и ехидным прищуром вызывал у нее совсем другие чувства, но на вкус и цвет, как говорится…

– Дальше!

– А чего дальше? Мы пришли, стали их звать. Я смотрю, кто-то в окне торчит и свет еще какой-то странный. Девчонка, волосы длинные…

Алена тяжело задышала.

– Ты раньше видела ее фотографию? – сквозь сжатые зубы спросила вожатая.

– Чью?

Ирка обратила на Алену тяжелый взгляд. За ним была пустота. Из такой пустоты можно вытащить лишь то, что позволят. Зайцева – не позволяла.

– Дальше!

– А потом эта девчонка стала душить Королева, Анька заорала, я разбила стекло. Прибежали вожатые.

Моторова вдруг взвилась на своей кровати, кинулась к Алене:

– Пойдемте его искать, а?! Оденемся и пойдем. Возьмем все, что нужно. Он не мог далеко уйти! Я знаю, ему нужна помощь.

– Это тебе нужна помощь! Приди в себя! – Алена сама не заметила, как ее рука резко ударила по мокрым щекам подопечной. Раз, два. Завершаем физические упражнения и переходим к водным процедурам. – Он сам придет. А тебе надо умыться.

На нетвердых ногах Алена вышла из палаты.

Канашевич, Канашевич… как в дурном сне. Ровно три года назад она так же успокаивала рыдавшую в подушку Лену Канашевич. «Мальчик с девочкой дружил, мальчик дружбой дорожил…» Не хватает только, чтобы с Анькой что-нибудь стряслось. А поэтому с ней надо жестко, никакого сюсюканья.

По коридору прозвучали быстрые шаги. Здоровье в порядке, спасибо зарядке!

– Ну что, моя дорогая?

Матвею хоть бы что! Как машина. Все так же улыбается, так же четок. Зарядку сделал – день покатился дальше. Попытался Алену приобнять, но она не далась.

– Кирюша с завхозом пошли в лес, Семеныч звонит родителям.

– Вот видишь, как все хорошо!

Убила бы! Но Матвей высок, широкоплеч, с открытым добродушным лицом – об его голову можно разбить сковородку, он все так же будет стоять и улыбаться.

Алена вышла на крыльцо. Отрядная беседка, как галчатами, была обсижена ребятами. Они шумели, смеялись, кого-то уронили с высокого бордюрчика.

– Ваш вожатый сказал, что все хорошо, – дрогнувшим голосом начала Алена. – Значит, так оно и есть. У меня к вам одна просьба – хотя бы пару дней не разбегаться. Моторову не трогать. Вообще! Чем меньше вы будете на нее обращать внимания, тем быстрее она успокоится.

Алена поморщилась. Надо было еще как-то сказать им про Канашевич, ну, чтобы поменьше вспоминали длинными лагерными ночами, но язык не повернулся.

– Идем завтракать. Я уверена, Королев с Постниковым к обеду вернутся.

Первыми с лавок ссыпались мальчишки – «вечно голодные, вечно свободные…», и начали делать вид, что строятся.

– Ой, миленькая, так все ужасно! – тут же повисла у Алены на шее Томочка. – Я так переживаю.

Томочка круглолица, щекаста, кареглаза, с короткими темно-русыми волосами. Вся такая крепенько сбитая, правильная.

– Ты-то чего переживаешь? – устало отстранилась Алена, но от Томочки так просто избавиться никогда не получалось. Она еще сильнее повисла на шее, уперлась щекой в плечо вожатой.

– Так жалко, так жалко, – забормотала она. – Они вернутся, да?

Алена поискала, на кого бы Томочку сбросить – девочке было все равно, с кем обниматься. Как раз подвернулась Кузя.

– Юля! – поманила Томочкину подружку Алена. – У меня для вас задание. Посмотрите, чтобы Аню сегодня никто не трогал.

Отчаянный ход. В эту смену ее отряд клокотал интригами и маленькими кровопролитными победоносными войнами. Компания Томочки ненавидела Аньку с Ирой. Но ведь их «так жалко, так жалко…».

От неожиданности Томочка сползла с плеча вожатой, в карих глазах сверкнуло презрение.

– Хорошо, – заторопилась Кузя, отводя Томочку подальше.

Юлька Кузнецова, черноглазая, чернобровая, с длинными темными волосами, высокая, с уже сейчас вырисовывающейся хорошей фигурой, обняла Томочку, и та прильнула к ее покатому плечу, прошептав: «Миленькая…», они направились к дорожке, но Кузя вдруг остановилась. Чуть помедлила, словно решала: говорить – не говорить, но все же сказала:

– А Юрка на зарядке говорил, что сломает Кабанову ногу, чтобы на всю смену отправить его в изолятор.

– Зачем? – опешила Алена, поразившись и самим Юлькиным словам и тому, что она произнесла.

– Чтобы в отряде не появлялся.

– Кому он это сказал?

– Зайцевой.

– А при чем тут Зайцева?

Томочка сделала большие печальные глаза.

– Типа, влюблен, – сообщила она страшную тайну.

Этого только не хватает! Прямо не июль месяц, а май, все маются. А тут еще Канашевич… Какого же числа это произошло?

Крик взметнулся и стих. Что-то в этом крике было знакомое… чье-то имя?

Алена обернулась. На крыльцо степенно вышел Матвей.

– Я смотрю в окно, а он чешет. Я говорю: «Ты не из столовой?» А он спрашивает: «А что, вы уже позавтракали?» Прикинь? Голодный!

– Кто?

– Как кто? – хохотнул Матвей. И вновь за эту жизнерадостность Алена захотела его убить. – Пося.

Кажется, Алена бежала. Задыхалась от бега…

Валя Постников был весьма своеобразным человеком. Некрасивый, но обаятельный, какими бывают мерзавцы в кино. Высокий. Светлые печальные глаза, светлые жидкие волосы. Наивный до невозможности – его так и хотелось пнуть или «развести» на злую шутку.

Этот самый Постников обнаружился за кустами около корпуса. Мальчишки окружили его. Юрка старался что-то выпытать, стучал по вялому плечу.

– Отошли! – налетела на них Алена.

Валька Постников неуверенно улыбался, но в целом был вполне себе жив и даже невредим.

– Идем! – вцепилась в его руку Алена.

Перед ее глазами мелькнули возмущенные лица – новости хотелось знать всем.

На крыльце толпился народ. Не пройти. Беседка занята – первый и второй отряд собираются на завтрак.

Алена решительно шагнула под сосны, впечатала Постникова спиной в корявый ствол.

– Ты где был?

Валя стрельнул глазами туда-сюда, словно ища поддержки, которую ему никто никогда не оказывал, да и сейчас бы не оказал.

– На реке.

– На какой реке? – с угрозой в голосе переспросила Алена.

– На нашей.

– Что ты там делал? – Вожатая быстро окинула взглядом подопечного. Одежда сухая, волосы не мокрые – не купался. И на том спасибо.

– Спал. Там домик есть, я в него забрался.

Алена сделала шаг назад. О чем еще можно говорить с человеком, который среди ночи сбежал из изолятора, чтобы прогуляться по лесу, посидеть на бережку под звездным небом, а потом поспать в заброшенном домике рыбака?

Постников не понимал смысла взгляда вожатой. Видимо, для него в таком поступке не было ничего необычного. Алена вздохнула и все-таки задала заветный вопрос:

– А почему ты не спал в своей кровати? И куда делся Королев?

– Они меня сами выгнали! Нарассказывали страшилок, а потом послали ловить покойников. Я и ушел. Королев в палате оставался. Что с ним станется?

– А как ты ушел, если дверь корпуса была заперта?

– Не была она заперта. Я спустился вниз, толкнул дверь – она и открылась. Я думал, погуляю немного и вернусь. А тут этот крик начался. Я решил отойти подальше. А потом уснул.

– А Королев?

– Чего Королев? Я его не видел.

– Так… – Выбивать из Постникова еще какую-нибудь информацию казалось бессмысленно. Открытый, как белый лист бумаги, он наверняка сказал все. – Иди к Вере Павловне…

– В изолятор?! – округлил глаза Валя. – Не! Там покойники…

– Идешь к Вере Павловне, и она пишет тебе в карте, что ты выздоровел. После этого приходи в столовую.

Валька хитро улыбнулся.

– А чего, Королев тоже сбежал?

– Тоже. Только ты через первый этаж вышел, а он со второго сиганул.

– Молоток! – одобрительно хмыкнул Валька.

И как после этого говорить с парнями? Кабанов ничего не рассказал, молчал, как партизан. Хотя этот соврет – не дорого возьмет.

Сашка не рвался откровенничать с вожатой. Это было видно по его лицу. Низкий, весь словно собранный из мелких деталей, он вдруг появился около корпуса и предусмотрительно застыл, не дойдя до крыльца нескольких шагов.

– Выпустили? – коротко спросила Алена.

– Выпустили, – Кабанов был столь же лаконичен.

– Что произошло?

– Ничего не произошло.

– А если поподробнее?

– Сначала все спали, потом пришли девчонки, начали бить стекла, Постников решил, что это покойницы к нему лезут, и дал деру. Королев тоже ушел. Все.

– Окно кто разбил?

– Внизу – девчонки. Наверху – от ветра. Сквозняк был сильный. Наверное, Вера Павловна…

– Будь здесь, мы сейчас завтракать пойдем.

– А я уже позавтракал.

– С кем?

– С Кирюшей…

– Они вернулись?

– Они не уходили. Природная аномалия. Телефон не работает, рация не берет.

– Строимся! – гаркнул от крыльца Матвей, так что Алена с Сашкой втянули головы в плечи. – О! Кабанов! Почти все в сборе. Отлично!

Кабанов хмыкнул. Было в его улыбке слишком много знания, которым он не торопился ни с кем делиться. Вожатой захотелось эту самоуверенность немного сбить.

– Держись подальше от Кривоноса, – сообщила Алена. – Что-то вы с ним не поделили.

Сашка с готовностью кивнул. Он был типичным дворовым мальчишкой, которого не пугали подобные угрозы. Наоборот, бодрили кровь: к вечеру опять кто-то окажется в изоляторе.

– Ну что, вернулся?

Зайцева стояла в дверях, отлично зная, что солнечный свет сейчас ее выгодно освещает. Длинные рыжие волосы, улыбка победителя на пухлых губах, довольно прищуренные глаза.

– Вернулся. – Сашка поставил ногу на первую ступеньку, собираясь, как для броска.

– Молодец.

– Ты мне кое-что должна.

– Что же? – сделала бровки домиком Зайцева.

Кабанов кинул взгляд через плечо. Алена не уходила. Вокруг все было слишком странным, чтобы можно было вот так просто отправиться завтракать.

– Поцелуй и дискотеку.

– Может, поцелуй на дискотеке? – начала торговаться Ирка.

– И на дискотеке тоже.

Зайцева фыркнула, перекинула волосы с правого плеча на левое, склонилась, легко коснулась губами Сашкиной щеки. Кабанов поднял руки, собираясь задержать ускользающую Ирку. Но Зайцева сама упала в его объятия, потому что из корпуса вышел страшно злой Кривонос и, пыхтя, как паровоз на старте, потопал к столовой. Успев не только рассмотреть, чем занимались его товарищи по отряду, но и продемонстрировать свое отношение к происходящему.

Сашка обнял Ирку, за что тут же получил внушительный тычок в грудь.

– Дурак! Дурак! Дурак! – несколько театрально и чересчур громко заколотила его кулачками Ирка.

Алена побрела за своим отрядом. Ох уж эти ей цыплячьи влюбленности. Впереди шагали, разбившись на группки, все те, кого она за десять дней успела хорошо узнать. Или не так уж хорошо? Или совсем не узнать?

В ногах – неприятная тяжесть, словно это не девчонки бегали всю ночь, а она носилась под деревьями, пытаясь поймать, сама не зная кого. Призрака? Тени прошлого? Собственные страхи и воспоминания?

День прошел как в тумане. Над лагерем то ли космический корабль завис, то ли комета летела – не работала связь. Никакая: ни сотовая, ни стационарная, даже на рациях шли помехи.

Алену постоянно таскали в кабинет Семеныча. Кирюша косился неодобрительно, точно это она спрятала Королева у себя в комнате и не выпускает. Моторова бродила анемичной сомнамбулой – успокоительное наконец подействовало. Томочка обнималась с Кузей. Мальчишки перешептывались. Все были похожи на толпу заговорщиков. В небе собиралась гроза. В воздухе пахло озоном. Он рождал тревогу.

Тревога копилась внутри каждого – пока гуляли в лесу перед обедом, пока ели суп, пока делали вид, что спят, пока полдничали и играли на площадке в волейбол.

– Аленочка, миленькая, расскажи, а какие девчонки нравятся мальчишкам, – завела извечный ночной разговор Томочка.

– Разные. Никто никогда не определит, что именно мальчишкам нравится. Разным мальчикам нравятся разные девочки.

– А ты почему не замужем? – встряла Кузя.

Алена опешила – это было что-то новенькое.

– Почему я должна быть замужем?

– В твоем возрасте я уже давно буду замужем! – с непонятным вызовом сообщила Кузя.

– А правда, – снова вкрадчиво вступила Томочка, – что, у тебя был роман с Кирюшей?

– Был. – Врать не имеет смысла. Об этом все знают.

– Ой, расскажи, а… – заканючила Томочка. Ее хлебом не корми, дай послушать истории о любви.

– Что тут рассказывать? Познакомились в лагере, он стал захаживать к нам в корпус по вечерам, чай пить.

– Он тогда был такой же или другой? – вновь встряла Кузя.

Алена задумалась. Это было что-то сродни мифу – пока влюблена, перед тобой прекрасный принц, стоит чувству пройти – действие оборотного зелья заканчивается, и человек превращается в лягушку. А по сути, сам в себя. Каким был Кирюша три года назад? На белом коне, в блестящей броне, со щитом и копьем, а на поясе у него болтались головы поверженных врагов.

– Наверное, он был другим.

И вдруг она вспомнила. Точно! Был совсем другим. Как он шутил, как весело смеялся, как азартно спорил. Тогда его звали Кирюха, и у него еще не появилось этой дурацкой привычки звать всех уменьшительными именами.

– Да, другим! Головой подпирал небо, на правом плече у него держалось солнце, а на левом луна. Он вброд переходил любое море. Когда смеялся, дрожали горы, тучи образовывались, когда хмурился…

Они не сразу поняли. Долгие секунды слушали, открыв рот.

– Ты врешь! – закричала первой Кузя и захохотала. – Алена!

– Все так и было! – смеялась вожатая – очень уж забавные были лица у подопечных.

– Какие горы? Он же, вон, какой невысокий!

Девчонки загалдели. Алена зашикала, замахала руками – вот сейчас ввалится тот самый, с головой в облаках, и обрушит на них гималайские горы.

– Это правда! – Звонкий Анькин голос перекрыл разномастные крики, заставив всех замолчать. – Правда!

– Еще скажи, что твой Королев небо головой подпирает, – не удержалась от ехидного замечания Томочка.

– Да! Он прекрасен!

На секунду Алена испугалась, что действие успокоительного закончилось и Моторова снова начнет буянить. Но Анька не стала больше ничего говорить, рухнула на кровать и закопалась головой в подушку.

За стеной бубнил Матвей – рассказывал о пользе здорового образа жизни, но мальчишки быстро научились разводить его на разговоры о пиратах и космических пришельцах. Почему-то в НЛО Матвей верил и мог говорить об этом часами. Все крупные катастрофы он объяснял инопланетянами. Наверное, так ему было безопасней жить.

На улице смеялись. Это было странно. Курицын четко следил, чтобы после отбоя по территории лагеря никто не ходил. Лично по несколько раз за вечер проверял корпуса, внезапно появляясь в притихших коридорах – от всех дверей у него были ключи.

– А почему вы с ним расстались? – не забыла о своем интересе Кузя.

Перед глазами Алены встала яркая картинка – перекошенное лицо Веры Павловны, ярость Курицына, перепуганные полицейские около детских корпусов, любопытные стайки ребят. И взволнованный шепот Кирюши: «Ничего не произошло! Ничего не произошло!» Алена отвернулась от своих воспоминаний – до того ей все это было противно.

– Знаешь, как говорят: «Не сошлись характерами».

– В чем не сошлись? – допытывалась Юлька.

Все получилось очень глупо. Длинное застывшее тело под белой простыней. Напряженно молчавший майор. Кто-то должен был взять вину на себя. Кирюха сломался. Стал бубнить нечто невразумительное, что надо лучше следить, что есть режим, что он здесь ни при чем. Хотя «ни при чем» были все.

– Не люблю трусов, – пробормотала Алена и замолчала.

– Это из-за той умершей девочки, да? – прошептала Томочка. – Расскажи, а?

– Расскажжжи!

– Расскажжжжи!

«Жжжжж, жжжжжж, жжжжж», – взлетело к потолку.

Можно было встать и уйти, можно было прикрикнуть, что это не их дело. Можно было соврать, что вообще ничего не было, что Лену Канашевич придумали лагерные баснописцы. Но Алене и самой хотелось выговориться, чтобы хоть что-то понять. Может быть, эти девчонки проживут другую жизнь, не наделают глупостей, что-то поймут.

– Она была больна. Ненормальное восприятие мира, когда из-за малейшей обиды человек не может справиться с собой. Когда кажется, что умереть – это как выйти в соседнюю комнату. Что можно вернуться.

– О! Это про Моторову!

Кто Кузю тянул за язык?

– На себя посмотри! – приподнялась на кровати Зайцева. – Ты у меня сейчас тоже раздружишься с жизнью и выйдешь в соседнюю комнату.

Алена встала. Нет, не готова она этим девчонкам сказать правду. А они не готовы ее слушать.

– Засыпайте! Будет время, вы встретите своих принцев и они будут прекрасны…

– С луной на правом плече и солнцем на левом?

Кто спросил, Алена не заметила.

– А с девчонкой-то что? – чуть не свалилась с кровати Томочка от желания услышать ответ.

– Наглоталась таблеток и умерла. Мать потом говорила, что она уже несколько раз пыталась покончить с собой. Неуравновешенная психика. Спите!

Алена вышла, оставив дверь приоткрытой. Они еще будут шептаться, обсуждать день, ругаться и выбирать, кто из парней на сегодня им кажется самым-самым.

Проходя мимо палаты мальчишек, она стукнула в дверь, давая понять Матвею, что с лекциями об инопланетном вторжении пора заканчивать. Что-то наши космонавты пока никаких инопланетян не заметили.

Еле слышное шарканье. Алена успела обернуться как раз вовремя, чтобы заметить тень, нырнувшую за игротеку.

Длинный одноэтажный корпус. Бесконечный коридор с тусклой лампочкой в центре. От этого дальний конец корпуса терялся в мутном сумраке. Стоило около плафона промелькнуть бабочке, тени по углам оживали, начинали шевелиться, вздыхать, вылезать к людям.

– Кто здесь?

Корпус закрыт на ключ. Третий отряд давно спит. Второй еще шебуршится, но свет уже выключен – там среди вожатых строгий Колян, из бывших старожилов лагеря, он может и в лоб дать за шум после отбоя. Первый – как приливная волна: разговоры в палатах то вспыхивают, то гаснут, то всплескивают сдержанным смехом.

– Ты чего?

Матвей щурился после темноты на свет лампы.

Алена обернулась, чтобы увидеть вожатого, и вдруг поняла, что промелькнуло за углом. Это были длинные светлые распущенные волосы. Такие волосы были только у одного человека!

Сердце заколотилось в горле.

– Там кто-то прошел.

– Где прошел? – прогудел Матвей и спокойно направился к выходу.

Надо было разворачиваться и идти за ним. Надо было убедиться, что никакая Канашевич, умершая три года назад, не принялась ни с того ни с сего бродить по лагерю, уничтожая детей.

– Нет здесь никого!

Матвей довольно громко дернул входную дверь – заперта.

Она была очень шумная, эта дверь. Открываясь, неизменно цепляла вторую половинку, грохоча. Бесшумно в нее войти было невозможно. Если ты, конечно, не Курицын.

Вожатый еще раз громыхнул, потом снова. Но сквозь этот грохот уже стал пробиваться другой звук. Какой-то шум, словно ветер гудит в соснах, осина дрожит от сквозняка, вода льется.

– Там дождь пошел?

Окна в палате девчонок были открыты, и вроде бы никакого дождя Алена не заметила. Надрывался зяблик. Смеялись ребята. Успели набежать тучи?

– Нет дождя.

Матвей пошел обратно. Казалось, от его спокойствия вокруг становится светлее, даже блеклая лампочка в середине коридора прибавляет себе с десяток ватт.

Вода продолжала литься уже внутри корпуса. Кто-то принимал душ. Это могли быть вожатые – дети давно лежали по своим кроватям. Конечно вожатые! Алка или Каринка. А может, и Коля пошел освежиться – вода льется в мужском душе. Или Макс.

– А кто пошел в душ? – как можно более невинно спросила Алена.

Матвей тоже услышал.

– Пацаны воду не выключили. – У Матвея всегда все было просто и понятно.

Алена выдохнула. Чего она испугалась? Сама себе напридумывала страстей. Конечно, это просто не выключили воду. Мальчишки – балбесы.

Матвей распахнул дверь душа.

Не закрыта! Все правильно! Надо вставить этим оболтусам. Первый отряд в душ шел последним…

– Ну здравствуй! – глухо произнес Матвей, и вода литься перестала.

Алена поперхнулась воздухом и, чтобы не упасть, привалилась плечом к стене.

Глава третья

Ничего не произошло

Ветер свирепо рвал листву. Стонали сосны. Пыль с дорожек взлетала, как после работы старательного дворника, и носилась по воздуху. Колючие песчинки попадали в глаза. Хотелось чихнуть.

– Дождь будет, – раздалось из темноты.

Кабанов выпрямился, сплевывая с губ травинку.

– Дождь – это хорошо, – нехотя отозвался он.

Новый порыв ветра толкнул его в грудь, заставив покачнуться. Он уцепился за куст магнолии. Захрустели ветки.

– Чего звал? – Сашка изучал добычу – ветку с цветком. Не подарить ли ее Зайцевой?

– Хочу отправить тебя обратно в изолятор, – выступил из сумеречного подлеска Кривой.

Юрка Кривонос терпеть не мог ни свою фамилию, ни кличек, которыми его постоянно награждали. С обидчиками он дрался, нападая без предупреждения, до того, как любитель коверкать имя догадывался, что поступил опрометчиво.

– Был честный спор. Завтра дискотека. – Сашка безжалостно смахнул с отломанной ветки и цветок, и листья, похлопал получившимся хлыстиком по ноге, проверяя.

– Вот завтра ты и ляжешь в изолятор. Выбирай, что тебе лучше сломать – ногу или руку?

Кабанов еще шире растянул губы в ухмылке.

Кривой весь вечер цеплялся к нему, подсылал своих гвардейцев, и Сашка сам назначил ему встречу – около въездных ворот, подальше от корпусов и полуночничающих взрослых. Он знал, на что шел. Только драка могла разрешить их спор. Ирка привлекала внимание многих, выбрала – его. Но это надо было еще доказать.

За спиной у Кривого зашепталась гвардия. Чиркнула зажигалка.

– Покурим? – добродушно предложил Кривой, делая шаг вперед и выплевывая листик, который он до этого жевал.

– Курить – здоровью вредить. – Сашка не шевельнулся. Кривой сокращал между ними расстояние, собираясь напасть.

– О здоровье беспокоишься?

Юрке очень шла его фамилия. Он был сплошным нарушением законов гармонии и симметрии – улыбался криво, обнажая невероятно кривые зубы.

– О твоем!

Кабанов сделал выпад, хлестнул противника прутиком по лицу. Юрка прикрылся руками, и Сашка пнул в его открытый живот, махнул ногой, целясь в колено. Но Юрка уже отскочил в сторону, встряхиваясь, как собака. Гвардейцы за его спиной стояли немым строем. Это была не их драка.

– Вот какой у нас разговор пошел, да? – заводил сам себя Юрка. – Значит, поговорим! – Он шагнул вперед, заставив Кабанова отступать. – Чтобы завтра к Ирке близко не подходил!

– А ты у нее спросил, чего она хочет?

– Обойдусь без ее мнения! Я сказал! Да ты и не подойдешь! Только если на инвалидной тележке подъедешь.

Они врезались друг в друга, сопя, наседая, наваливаясь. Замелькали белые руки. Свистел прутик. Но Кривой не сдавался – попадало больше по куртке и штанам.

– А вы все курите?

Сашка резво отступил, заставив Кривого дернуться, в попытке удержать равновесие.

– Больше не будем, – тяжело выдохнул Кабанов, поворачиваясь к вышедшей из темноты Ирке.

– Не будем, – кивнул Кривой, с размаху насаживая Сашку под дых на кулак. Когда Кабанов согнулся, другой рукой Юрка съездил ему по лицу. Сашка охнул, опрокидываясь на землю. – Ты сюда зачем пришла?

Зайцева равнодушно проследила за перемещением Сашки в пространстве.

– Там Королев объявился.

– Ходо́к, – Кабанов вытер окровавленные губы.

– И чего? – Кривой лениво погладил кулак.

Ирка выдержала приличную паузу, словно оценивая – достойны ли ответа находящиеся рядом с ней.

– Ничего. – Слова она отвешивала скупо. – Никого не узнает. Как вышел из изолятора, не помнит. Где был – тоже.

– Во заливает, – восхитился кто-то из гвардейцев.

– Врет небось, – лениво приговорил Лешку Кривой. – А ты чего одна? Твоя подруга где?

– В палате плачет. Лешка и ее не узнает. Говорит, первый раз видит.

– Во дает, – снова подали голос гвардейцы.

– И где он сейчас?

– Его вожатые чаем отпаивают. За старпером отправили, начальником. Вот я и пришла на вас посмотреть.

– Ну и как? Посмотрела?

Кривой все наступал. Он хотел оттеснить Зайцеву от Кабанова, заставить смотреть только на него. Но Ирка на все его ухищрения только презрительно хмыкнула, отворачиваясь.

– Насмотрелась уже! – Она склонилась над Сашкой. – Отдохнул? Вставай. Пошли!

– Куда?

– На кудыкину гору. – Ирка вдруг перестала улыбаться, словно что-то услышала. – Начальника звать.

Сашка сплюнул красную слюну и легко поднялся с земли. Зайцева демонстративно подхватила его под локоть, смахнула с плеча прилипшие хвоинки. Бросила застывшему Кривому:

– А кое-кому спать пора. А то вас ругать будут.

– И вы не задерживайтесь, – Кривой подпустил в голос металла. – Побыстрее там. До административного корпуса и обратно.

– Ничего, справимся, – не сдержалась Ирка, хотя понимала: надо молчать. Умный не тот, за кем последнее слово, а кто вовремя остановился. – Без советчиков.

– Ну конечно, вы же люди ученые. – Голос Кривого зазвенел. – А умеючи – это долго.

Кабанов дернулся было, но Ирка держала его крепко.

– Потом пошумишь, – процедила она сквозь зубы.

Сашка тяжело задышал. Он не привык, чтобы им командовали. Но второй раз проиграть драку на глазах у Зайцевой – не лучший вариант.

– Как ты нас нашла? – Сашка еще не совсем пришел в себя после поражения, хлюпал носом, боялся глубоко вздохнуть, чувствуя неприятную боль в ребрах.

– Чего вас искать? Вы топали по коридору как слоны.

– Я в окно вылез.

– Значит, Кривой топал.

– Он тоже через окно.

– Значит, кто-то еще топал, – не сдавалась Ирка. – Какая разница! И так было понятно, что вы чудить начнете.

– Это из-за моего выигрыша, – с вызовом произнес Сашка.

Ирка остановилась. Сейчас она была невероятно красива, словно соткана из лунного света. Серебристая футболка, серые джинсы, пепельно-рыжие волосы. Ладони у Кабанова вспотели. Ему захотелось зажмуриться.

– Ну так получай свой выигрыш.

Он, наверное, все-таки зажмурился. Потому что не увидел, как Ирка к нему приблизилась. Почувствовал: холодные губы коснулись щеки, иголочки льда обожгли губы, как будто и правда сосульку приложили. Вот тогда-то он глаза и распахнул. Лицо Зайцевой при лунном свете оказалось неприятно-синюшного цвета, глаза странно-белесые, а волосы – светлыми. Она отодвинулась от него, растягивая темные губы в улыбке.

Это была не Ирка. Маленькое личико, маленький носик, маленькие глаза. На лоб падает челка. Волосы светлые, перекинуты через плечи, и видно, что они короче Иркиных – по грудь.

– Любишь? – прошелестело явление и начало поднимать руку, слово собиралось схватить Сашку и утащить… Куда? К чертям?

– А! – шарахнулся Кабанов. Боль в ребрах от резкого крика стрельнула по телу, врезалась в затылок, вялой каплей стекла в пятки.

– Ты чего орешь?

Зайцева так и стояла в нескольких шагах от него, лунный свет целовал ее макушку.

– Только что!

Кабанов завертелся, борясь с желанием присесть. Колени подламывались, но он силой заставлял их держаться. В щеке и губах ощущался холод. Он с яростью провел ладонью по лицу. Иголочки льда впиявились в кости, холодным ознобом пробежали по телу. Сашка сильнее потер щеку. Захотелось умыться. Сунуть голову под горячий душ. Нет, лучше стянуть кожу, встряхнуть, вывернуть наизнанку и натянуть по новой.

– У тебя чесотка началась? – скривилась Ирка. – Целоваться будем?

Кабанов вздрогнул, вглядываясь в Зайцеву.

– В следующий раз, – прохрипел он. – На дискотеке.

Ирка обиделась. Улыбка ее стала жалкой, бровки встали домиком. Даже лунный свет споткнулся над ее макушкой и выключил колдовское сияние. Вокруг разлилась ночь. Самая обыкновенная. Без фантазий.

– Тогда пошли, – вздохнула Зайцева, сутулясь. – Нам до начальника и обратно.

Она захрустела кустами, выбираясь на дорожку. Кабанов стоял. Душ! Срочно! И три литра одеколона на лицо.

– Ты со мной?

Умыться. Прямо сейчас.

– Иду.

Сашка оторвал ноги от земли, почувствовал, какими они стали деревянными, и неловко зашагал к Ирке.

– Что с тобой?

– Ты ничего не видела?

– Видела. Тебя. Как ты стал прыгать и орать.

– Тут девчонка какая-то…

– С синим лицом?

Он на мгновение обрадовался – Ирка тоже видела эту кикимору, ничего ему не показалось… Но Зайцева уже состроила презрительную мину.

– Хорош заливать. Покойницы ему видятся. Как в изоляторе полежали, так шарики за ролики заскочили. Еще скажи, что ты теперь боишься идти в административный корпус, потому что там умершая девчонка.

Кабанов остановился. Они прямым ходом направлялись к изолятору, где на втором этаже…

– А разве Семеныч у себя в кабинете?

– Не у себя, так дома. Все равно нам в эту сторону.

Зайцева все шла и шла вперед, и даже не шла, а плыла по дорожке. Вокруг нее вился теплый воздух. Кабанов проморгался, прогоняя идиотское видение. Все-таки Кривой ему здорово врезал по голове, глюки начались.

– Ты там примерз? – из странного далека поинтересовалась Зайцева.

Или опять не Зайцева? Потому что ему временами казалось, что это все-таки не Ирка. Она словно начинала двоиться. Вот идет она, длинные волосы шлейфом струятся по спине, легкие пряди взлетают от движения. То это уже не она, а кто-то в темной футболке и юбке, волосы короче и совсем не развеваются.

Душ! И шоколадный батончик. Переутомился он сегодня.

Не Ирка смотрела на него, протягивала руку. Они уже были около административного корпуса. На втором этаже в знакомой палате горел свет. В соседней тоже. Сашка знал, что если он посмотрит на окна, то увидит в них… кого?

Просто умыться. Это быстро.

– Я сейчас!

Сашкино тело вдруг стало легким, как воздушный шарик.

– Быстренько схожу и вернусь!

Он помчался. Может, за ним и гнались, но он был быстрее. Галопом проскакал по дорожкам, поднырнул под свисающие ветки акации, рванул дверь корпуса.

Вожатый Матвей стоял в холле невозмутимым памятником. В первую секунду Кабанов замешкался – будут ругать, потянут на разборку…

– Вы позвали Семеныча? – спокойно спросил вожатый.

И тут Сашка понял, что всю дорогу почти не дышал. Воздух колом застрял в горле. Захотелось как следует продышаться. Боль в ребрах отправилась по уже отработанному маршруту.

– Он идет, – с трудом выдохнул Кабанов и юркнул налево за угол, где были душевые.

Нет, его никто сейчас не мог догнать. Ни одна живая душа.

Живая…

Намылил руки. Смыл. Намылил еще раз, взбил как можно больше пены и стал тереть лицо. Щеку – до скрипа. Губы – пока не начало щипать. Намылил. Кожа издавала под его пальцами неприятное попискивание.

Снять кожу, встряхнуть, вывернуть, надеть.

Коридор наполнился звуками шагов – пришел Кирюша. Кабанов проскочил за его спиной, на цыпочках пробежал через палату к угловой койке под окном. Конечно, никто не спал. Стонали кровати, шуршали одеяла. Неприятным горохом сыпалось на пол: «Ччччто там?», «Чччто?», «Чччччч».

Сашка полез в свою тумбочку. Добра у него немного. Главное достояние – «Тройной» одеколон. Мать дала, от укусов комарья и мошкары мазаться. Самое время применить.

Щедро ливанул резко пахнущей жидкости в ладонь и – как делал отец после брится – махнул по всей щеке.

Адская боль, словно и правда снимают кожу, холодом вонзилась в скулу. Представилось страшное – щеки больше нет, остался жуткий провал, как бывает у зомби в фильмах ужасов.

Кабанов застонал, принялся тереть щеку подвернувшейся чистой футболкой, из той же самой тумбочки добытой. Стало еще больнее. От запаха закружилась голова.

Горох застучал пулеметной очередью: «Тттты чччего?», «Тттты ччччего?», «Тттттт!».

Вспыхнул свет.

– Ну вот, уже и Кабан свихнулся, – добродушно заметил Кривой, непонятно каким чудом уже лежавший под одеялом. Словно и не ходил никуда.

Сашка сидел на кровати, зажмурившись, прижимал к лицу футболку, пытаясь сдержать слезы. Плакать хотелось нестерпимо – от боли, от унижения, от осознания того, что совершил какую-то непоправимую ошибку.

– Саша! Что с тобой?

Вожатая Алена отрывала его руки от лица. Кабанов сопротивлялся. Сопел, закусывал губы, постанывал. Но бой за футболку он проиграл.

Кривой присвистнул:

– Ничего себе, поцелуй. Она тебя покусала? А говорили, умеючи…

– Ты что, одеколон пил?

Сашка поднял глаза. Алена была в ужасе. Она смотрела на ярко-красное пятно, расплывающееся на щеке Кабанова, на страшные опухшие губы.

– Пошли!

Кабанов сдался. Ему вдруг стало все равно. Он поднялся и побрел за вожатой в коридор. Футболка упала, запуталась в ногах.

Закуток вожатых – короткий коридор с выходом в две палаты на три кровати – был ярко освещен, туда-сюда ходили. Взъерошенный Королев с еще мокрыми после купания волосами сидел в комнате девушек за столом, на котором было все, о чем они только могли мечтать по ночам. Стакан горячего крепкого чая, сквозь прозрачные стенки видно, как опадают, тая, щедрые куски сахара, россыпью печенье, пряники и конфеты, на тарелке нарезанные шматы вареной колбасы и куски белого ноздреватого хлеба с палец толщиной. При виде такого великолепия Кабанов забыл о своих печалях. По вечерам от голода они жевали какую-то кислую траву, растущую вдоль забора. Она цвела красивыми крупными цветами, похожими на колокольчики. От такого жевания приходила не сытость, а тупое равнодушие, голова дурела. А здесь…

– С этим что? – Карина, вожатая второго отряда, перестала кромсать сыр.

– Что с тобой? – растерянно спросила Алена, которая привести-то Сашку – привела, но ничего не успела узнать.

– Меня покойница поцеловала, – сам не заметил, как признался Кабанов.

Королев, сильно дернув плечами, фыркнул и, заваливаясь назад всем телом, громко расхохотался.

– Нет, ну вы, дорогуши, издеваетесь! – приподнялся на своем месте Кирюша.

– Что у вас происходит? – негромко спросил появившийся на пороге Семен Семенович.

– Ничего не происходит, – прогудел у него за спиной Матвей. – Все в порядке. Как всегда.

– А почему у вас пахнет одеколоном?

Лешка последний раз булькнул и затих. Карина выронила нож.

– Я вам больше не нужна? – Королевой выступила из коридора Зайцева. От взгляда, которым она наградила Кабанова, Сашке захотелось провалиться сквозь землю.

– Иди, попей чаю, – пригласила Карина Ирку, а сама вцепилась в Сашкину руку. – Все нормально, – пробормотала она, вплотную подходя и обдавая незнакомым сладковатым запахом. У Сашки который раз за сегодняшнюю ночь закружилась голова. – Нормально, – врала Карина. – До свадьбы заживет. Ничего не произошло. Пойдем.

И утащила его в соседнюю палату, где на кровати спал вожатый третьего отряда Макс. От включенного света он даже не шевельнулся.

* * *

– Вот ведь дурак, а? Дурак! – Карина щедро мазала лицо Кабанова кремом. – Как маленькие, честное слово! Сколько раз ты мылом умывался?

– Раза три. Не помню.

Щипало немилосердно. Кабанов уклонялся. Но руки вожатой работали быстрее.

– Не шевелись! – шлепнула она его по губам. – Сейчас все пройдет. Ты всю защиту с кожи содрал, а потом еще спиртом прижег. Конечно, опухнешь! Что у тебя с лицом произошло, ты мыться побежал? В паутину, что ли, влетел?

Это был выход! Кабанов уцепился за спасительные слова.

– Да, паутина. И паук там такой…

– Первый отряд, а пауков боитесь, – добродушно хохотнула Карина. Невысокая, полноватая, с черными густыми волосами, черными быстрым глазами – все у нее было легко и просто. – Сиди. Крем впитается, я уберу лишнее. И на солнце завтра не выходи. С таким лицом только в изоляторе сидеть.

При упоминании изолятора Сашка напрягся.

– А там правда кто-то помер?

– Что вы вдруг всполошились? То девчонки меня два дня назад пытали, то теперь вы. Ну, была там какая-то ненормальная. Таблетками отравилась. И что с того? Некому здесь ходить. Ее давно закопали и плиту каменную сверху положили. Вам кто-то про нее рассказал, вы перепугались. Вот и мерещится теперь в каждом кусте покойник. Нет никого. Все мирно. Обыкновенная смена. Жарко немного. Может, вам всем головы напекло?

Сашка мотнул челкой, почесал щеку о плечо, смазывая крем.

– Глупые! – Карина лучилась добродушием: стерла ему с футболки крем, взлохматила волосы, даже по носу щелкнула. – Не хватает вам в жизни приключений! Надо в поход сходить, развеяться. Пойдем, чаю попьем. Когда поешь, мысли хорошие в голову приходят. Кормят вас, наверное, плохо, вот и воображаете себе всякую ерунду.

Кабанов во всем с вожатой соглашался, особенно про еду – жрать хотелось всегда немилосердно. Карининой любви сейчас было так много, что он готов был держаться за нее, лишь бы не оказаться опять в своей палате, где с этим чувством было негусто.

Они вышли в короткий коридор и тут же столкнулись с тихо воющей под дверями комнаты Моторовой.

– Королев, – скулила она. И скребла ногтями стену. – Королев…

– Слушайте, вы сегодня какие-то буйные, – всплеснула руками Карина, впуская очередного обитателя первого отряда во владения вожатых. – Вы какой травы коллективно нажевались? Или горелых спичек нанюхались? Одного покойники целуют, другая с ума сходит от любви.

Аня бледной тенью просочилась в дверь девичьей комнаты. Навстречу ей шагнула врач Вера Павловна.

– А это что за привидение? – грозно произнесла она.

Вера Павловна все делала грозно, иначе ее перестали бы воспринимать всерьез. Даже для невысокого человека она была маленькая. Не карлик, но с каким-то дефектом в строении костей. Сильно сутулая. На носу толстые очки. Неизменный белый халат. С коротконогой Моторовой она была одного роста.

– Что? – сурово сдвинула брови Вера Павловна. – Очередная истерика? – Она так резко сунула руки в карманы, что нитки халата затрещали. – Пьем глицин, прибавляем усиленный прием витаминов. И как можно меньше бывать на солнце. Да! – потрясла она перед собственным носом сжатым кулачком. – И побольше движения.

– В поход! – подсказала ей Карина.

– В поход! – припечатала Вера Павловна. – Завтра же выпишу для всех разрешение. И чтобы послезавтра вас здесь не было!

Маленьким решительным ураганчиком она вылетела в коридор.

– Королев… – прошептала Аня, делая робкий шаг к столу.

Лешка мирно спал, заботливо прикрытый розовой кофтой. Услышав свою фамилию, он немного поворочался, ткнулся носом в покрывало, вздохнул и провалился в тот самый блаженный глубокий сон, что приносит нам сновидения.

– Завтра все пройдет, – грубоватым голосом произнесла Зайцева и стала выбираться из-за стола. Судя по фантикам вокруг ее чашки, второй ужин прошел успешно.

– Не стойте, – подтолкнула ребят Карина. – Вон место освободилось, проползайте. Сейчас чайник вскипит.

Кирюша недовольно нахмурился.

– Все ваши проблемы – от панибратства, – строго произнес он. – С детьми надо держать дистанцию.

– Вот ты и держи, – огрызнулась Алена. Она сидела на кровати рядом с Королевым и осторожно гладила его по голове.

Старший вожатый вскочил, заставив стол с грохотом отодвинуться. Лешка завозился, дернул левой ногой, но глаза не открыл.

– Если ты такая умная, то пиши объяснительную, где твои дети были весь этот день. Он, – вожатый показал на Королева. – И вот этот ночью, – он кивнул на пристроившегося с краю Кабанова.

Сашка вдруг почувствовал страшный голод. Драки драками, увечья увечьями, а подкрепиться никогда не повредит.

– И вообще, как я посмотрю, – вещал Кирюша, – у тебя слишком вольные нравы в отряде. Как бы не начались повторения!

Он выразительно посмотрел на шмыгавшую носом Аню. Она тихим ангелом стояла у стола и с блаженной улыбкой смотрела на спящего любимого.

Алена стремительно побледнела, взгляд ее стал тяжелым.

– Да какие уж тут повторения… – хрипло ответила она.

– Дурдом! – с чувством произнес старший вожатый.

То ли взгляд, то ли слова, то ли бульканье чайника (а электрические приборы в корпусах держать было категорически запрещено) – словом, что-то погнало Кирюшу сначала из-за стола, потом из комнаты, из коридора, из корпуса, и гнало дальше, пока не отпустило перед его каморкой в домике для обслуживающего персонала. Определенно, этот год для него – последний в лагере. Хватит.

Алена тихо вытирала слезы, Карина резала толстые куски хлеба, Кабанов уплетал третий бутерброд, абсолютно забыв и про свои страхи и про свою боль. Часть крема у него смазалась, оставшееся он сейчас стирал жадно уплетаемыми бутербродами. Осоловевшая Моторова стояла около стенки и безотрывно смотрела на спящего Королева. Зайцева сидела на кровати у себя в палате и зло буравила взглядом выбранную точку под ногами. Кривонос крепко спал, причмокивая и прихрюкивая разбитым носом. Вернувшийся домой начальник Семен Семенович склонился над раскрытой тетрадью, куда заносил все лагерные расходы за день. Матвей у себя расправлял кровать. Все было спокойно. Ничего такого не произошло.

Глава четвертая

Про любовь и нелюбовь

Наутро Зайцева в сторону Сашки не смотрела. Сидела в беседке, сушила свои роскошные волосы на солнце, улыбалась Кривоносу, шутила с Лешкой, который все еще пребывал в счастливом неведении относительно своих вчерашних блужданий, – и все. Сашки для нее не существовало! Моторова спала на лавочке – всю ночь она продежурила около любимого, и утреннее солнце ее сморило.

Кожа на Сашкиной щеке облезала, губы шелушились. Опухоль спала – и на том спасибо, но в остальном все было плохо, плохо, плохо!

Увидев впервые его «красоту», Зайцева многозначительно хмыкнула. Даже как будто процедила сквозь зубы: «Так тебе и надо!» Больше Сашке не было оказано ни малейшего внимания. Сначала он ходил кругами, надеясь поймать взгляд Зайцевой, потом плюнул. В конце концов, не он затеял всю эту игру с поцелуями и влюбленностями. Ирка первая неделю назад на дискотеке повисла у него на шее. А теперь, видимо, любовь прошла, завяли помидоры. И нормально! И без нее проживет. Задевало одно – ее улыбки Кривому. Вот уж кому Сашка точно не простит, так это Юрику. Если она начнет ходить с ним… Если она… Дельных мыслей в голову не приходило, в груди клокотала злоба. Натравит на отряд покойницу, пускай каждый со своей отметиной походит. Надо дождаться вечера, забраться в изолятор и обо всем договориться с призраком. А он, то есть она, там есть, Сашка в этом не сомневался.

Кривой расположился рядом с Иркой и активно поддакивал. Перешагнув через гордость, Кабанов забрался на перила беседки и сделал вид, что сидит здесь вместе со всеми, завтрака ждет. Тут народу – половина отряда. Пускай не думают, что он подслушивает. Он со всеми тусуется.

– Если покойница и существует, то она всех запихивает обратно в изолятор, – вещала Зайцева. – Лешке память отбило, Кабанова лишай прострелил. – Сашка сделал вид, что этого не услышал. – Осталось еще кому-нибудь на дискаче ногу сломать, и в палате опять будет полный комплект.

– Со мной, – вырулил из небытия Постников, – со мной ничего не случилось! – Он одарил всех лучезарной улыбкой. – И в эти сказки я не верю.

– Пося, все, что могло, с тобой уже случилось, – ласково произнес Кривой. – Там лечить нечего.

– Чего это у меня лечить нечего? – мгновенно обиделся Валя. – У меня всегда есть, что лечить. Как и у других.

– Ну… тогда ты первый клиент в гости к покойнице, – улыбнулся, а вернее, скривился Кривой. – Она тебя ждет.

– Чего это меня ждет? – засуетился Постников. – Она, вон, Королева выбрала. Отоспался, теперь снова к ней помчится.

Лешка моргнул раз, другой и уже собрался подняться, чтобы на деле выяснить, кого конкретно ждет покойница, но на его плечо легла Иркина ладонь.

– А кто это ей нашего Королева отдаст? Нет, он мне нужен. А вот ты, Пося, кому нужен?

Сначала она пронзила Валю холодным взглядом, а потом резко приблизилась к Лешке и поцеловала его в губы. От неожиданности Кабанов чуть не навернулся со своего насеста. Улыбка Кривого превратилась в злобный оскал. Один Лешка расцвел от внезапно привалившего счастья.

Валька оскорбился. Он шмыгнул носом, воинственно сощурился, и спокойно ответил:

– Я сам себе нужен. А вот ты кому будешь нужна, когда смена закончится?

И отступил на шаг.

– Ну ты, парень, нарвался! – Кривой легко перескочил через высокий бортик беседки.

– О! – Матвей остановил несущегося мимо него Кривого. – Голодный? Хорошо. Строимся завтракать! Для тех, кто еще не знает – завтра мы идем в поход к месту падения самолета с первым космонавтом. Двадцать пять километров пешком туда, обратно на автобусе. Кто не хочет идти, отправляется на весь день в изолятор для гуманитарной помощи.

– Для какой помощи? – не расслышал Постников.

– Гуманитарной, придурок! – процедил Кривой, останавливаясь за его спиной. – На органы разберут, а обратно не соберут. Или соберут, но не тебя.

– Да? Тогда я в поход! – заторопился Валя.

– Если дойдешь…

Потеряв в лице Кабанова соперника за внимание Зайцевой, Кривой с явным удовольствием накинулся на безобидного Постникова.

– За собой следи! – храбро отбивался Валя.

– Готов поспорить на то, кто первым окажется в изоляторе, – напирал Кривой.

– Было бы о чем спорить, – не сдавался Постников.

– А вот и посмотрим!

– Вот и посмотрим!

– Посмотрим!

Переругиваясь, они плелись в хвосте растянувшейся колонны.

Проснувшаяся Моторова сидела на лавочке и смотрела, как ее лучшая подруга Ирка Зайцева идет к столовой под руку с ее любимым Королевым. А Кривой мирно вышагивает рядом с Посей.

Мир рушился.

Аня медленно откинулась на стенку беседки и закрыла глаза. Она проспала что-то важное. Прилетели инопланетяне и сообщили, что мир будет другим, что все станут ходить на головах, а питаться одним мороженым. Что небо скоро приобретет приятный зеленый цвет в фиолетовую крапинку.

Моторова потерла глаза, понимая, что это бред. Просто надо было найти ту петельку, что вдруг выскользнула из-под спицы и побежала вниз, распуская вязание. Аня даже пальцами пошевелила, словно у нее в руках были волшебные спицы, что творили полотно реальности, в котором вдруг оказалась дырка.

Лешку Королева она заметила еще около ДК, где собирались счастливые обладатели путевок в детский оздоровительный лагерь «Радуга». Высокий, красивый, с независимым видом он стоял у ступенек и с легкой улыбкой смотрел вокруг – на суету, беготню, крики и внезапные слезы малышни.

Заметив Анькин восторг, подруга Ира презрительно фыркнула и прямым ходом пошла знакомиться. Они обе стояли рядом с Лешкой, когда начали подходить ребята – его друзья по первой смене, по прошлым годам. Они оказались рядом в автобусе, и когда Алена запела всем известную песню про Ассоль, Королев первым положил Ане руку на плечо, и она вместе с ним стала раскачиваться в такт веселому мотиву, подпевать, счастливо закатывая глаза. Утром он первым поздоровался, первым подошел к ней на дискотеке, даже осторожно поцеловал ее в щеку во время медленного танца. Он дал ей тетрадь с отрядными песнями, где среди знакомых текстов обнаружилось неожиданное – его стихи. За десять дней Моторова влюбилась в Королева окончательно и бесповоротно. И как-то само собой подразумевалось, что и она ему тоже нравится – он никогда не отказывался с ней поболтать, они вместе сидели в столовой, он всегда отдавал ей свои котлеты, потому что терпеть их не мог, и с удовольствием забирал ее макароны и хлеб с маслом, которые обожал.

Объяснения, лишние слова – к чему все это, когда и так ясно, что это ЛЮБОВЬ! Он не возражал, когда она ходила к нему в изолятор, забрасывала на второй этаж конфеты. Он все это с готовностью принимал. Значит, все было понятно. А теперь – что же? Все непонятно?..

Стало холодно. Аня зябко обхватила руками плечи. Лето превращалось в осень. Отряд ушел. Она осталась одна.

В голову не приходило ни внятного объяснения, ни четкого решения. Было только немного обидно, что жизнь закончилась. Что будет дальше – неважно.

– Со мной тоже так было!

Откуда взялась эта девчонка? А впрочем, все равно… Взялась и взялась. Сидела в дальнем углу беседки, в тени, откинув голову, так что ее и разглядеть толком не получалось. Темная футболка и темная юбка до колен. На ногах белые спортивные тапочки. Светлые волосы перекинуты через плечи, прикрывают грудь.

– Мы даже целовались. А он потом взял – и стал гулять со Славкой. Ага, ага, – торжественно закивала незнакомка. – Прикинь! У нее, типа, подруга была, Зиночка, конопатая такая. У нее, типа, что-то с Петюней было. А Славка возьми да начни на этого Петюню наезжать. Короче, ругались они, ругались, а потом целоваться стали. Прикинь! Зиночка – к моему Пашке, они вроде как с Петюней дружки. Ну, тот и вставил Петюне по первое число. Славка только и успевала за йодом да за зеленкой бегать. А потом я смотрю, а она уже никуда не бегает, а ходит под ручку с моим Пашечкой. Прикинь? – Незнакомка попыталась включить Моторову в разговор, но ответа не получила. – А еще умереть со мной вместе собирался… – И четко выговаривая каждую букву: – Предатель! Знаешь, что бы я делала со всеми, кто говорит, что любит, а потом бросает?

– Что? – бесцветно переспросила Аня.

– Убивала бы!

Аня опустила глаза. Это выход. Убить… Только не Королева. Она слишком его любила, чтобы причинить вред.

– Я бы их всех, всех убила! – с неожиданной яростью произнесла незнакомка. – За то, что не любят, а врут, что любят!

Принявшая решение Анька выпала из транса самобичевания и внимательно вгляделась в собеседницу.

– А ты откуда? – задала она вполне резонный вопрос. Первые три отряда жили в одном корпусе, и за десять дней лица более-менее примелькались. Эта же девчонка вроде как была знакома Аньке, но не по отрядным делам. Где же она ее видела? Дочка кого-нибудь из обслуживающего персонала? – Ты кто?

– Я из первого, – голосом заговорщицы сообщила незнакомка и вдруг скривила лицо, как будто килограмм лимонов за раз проглотила. – А вот и вожатая, – последнее слово она произнесла с хрипом, выдавливая его из себя, как отраву.

Алена шла по дорожке, с тревогой поглядывая по сторонам. Даже под кусты смотрела.

– Аня! – всплеснула руками вожатая. – Господи! Как ты меня напугала! Ты где затерялась? Все сидят, тебя нет! Хватит уже пропадать. У меня от ваших пропаданий голова кругом идет. Ты чего здесь сидишь?

– С новенькой болтаю. – Видеть Алену было неприятно, словно она чем-то провинилась перед Моторовой. – Из нашего отряда.

– С какой новенькой?

Последние метры до беседки Алена пробежала, но все равно опоздала. Новенькая успела уйти. На полу остались только следы от ее тапок.

Алена пощупала Анин лоб, посмотрела в глаза.

– Ты себя хорошо чувствуешь? – осторожно спросила она. – Почему ты не пошла в столовую?

– Я не хочу есть, – отстранилась Аня.

– Может, отвести тебя в изолятор?

Моторова посидела, чуть раскачиваясь, решая про себя сложную загадку жизни, а потом вскочила, словно ее сзади кольнул кто.

Ей вдруг показалось, что все это глупость и наваждение. Что Королев не мог так поступить. Ей все привиделось. Или кто-то коварный внушил ей все это?

– Нет, я не пойду в изолятор, – улыбнулась Аня своей лягушачьей улыбкой. – Я пойду в столовую. – Она представила, как войдет в гулкий, пропахший едой домик, услышит множество голосов и на привычном месте увидит Королева. На завтрак всегда дают хлеб с маслом. Надо поделиться им с Лешкой. – А это правда, что мы завтра идем в поход? Возьмут всех?

– Всех.

Алена проводила Моторову очень внимательным взглядом. Анечка, конечно, девочка странная, еще и выглядит чудновато. До недавних пор ее чудачества развлекали, а теперь начали пугать. И не только в ней была проблема. Обе палаты первого отряда словно попали под воздействие магических сил, и все немножко сошли с ума. А если так, небольшая прогулка им точно не повредит. Кстати, надо зайти в изолятор за справками, потом к Семенычу за продуктами и к физруку за инвентарем. Заглянуть в Интернет, узнать, какая завтра будет погода, и проверить обувь. А то ее красавицы отправятся на прогулку в босоножках или в туфельках на каблуках. С них станется.

– Обувь проверь, – буркнула Вера Павловна, не поднимая головы от своих бумаг. – И пластыря возьми побольше. Крем от ушибов и натертостей. Вон аптечка лежит, я тебе все собрала. Бери список, там почти у всех разрешение. Покажешь Курицыну, пусть подпишет. И чтобы у всех были головные уборы. В лесу клещи, на открытой местности солнце. Купаться запрещено. Но купальники возьмите. Не будут же они у тебя голышом в речку нырять. Места для купания тебе наш спортивный комментатор покажет. Ну, чего застыла?

Еще бы не застыть! Алена держала в руках список, и в душе у нее рождалось нехорошее предчувствие новой беды. Напротив фамилий стояло магическое слово «разрешено» и не менее магическая закорючка. И только в четырех строчках значилось трагическое «отказ».

– А почему этим нельзя? – ткнула Алена в список пальцем. – Им как раз было бы хорошо проветриться. Мы, можно сказать, из-за них и идем.

– День из изолятора! Нервный срыв! Мать моя, ты хочешь их угробить?

Слово «угробить» неприятно кольнуло. Оно скользкой ящерицей шмыгнуло по телу и скрылось под плинтусом. Алена осторожно подняла голову. Она хорошо помнила этот кабинет. В нем постоянно пахнет резким нашатырным запахом, в трещинках на потолке как будто застрял чей-то крик.

– Почему угробить? Наоборот, спасти. Им надо уйти из лагеря.

Вера Павловна вопросительно посмотрела на вожатую поверх очков.

– Мать моя, а не пропить ли тебе курс глицина? Что-то вы тут все нервные стали. Два года прожили тихо-мирно и вдруг перевозбудились. С тобой-то что, мать моя?

– Ничего, – Алена медленно сложила листок, провела пальцами по сгибу. – Ребята говорят, что видели здесь Канашевич. Моторова и Зайцева в лагере в первый раз. Королев пятый, Кабанов второй. Постников впервые. Почему она выбрала их?

– Мать моя… – Вера Павловна отложила ручку. – Ты это серьезно?

– Полчаса назад Моторова разговаривала с новенькой из первого отряда.

– Какой новенькой? – всполошилась врач, закапываясь в бумаги. – Мне никто не приносил обменную карту…

– У нас нет новеньких. Новенькой была Канашевич. Она приехала через три дня после начала смены.

Маленькая ладонь с пальцами, унизанными перстнями, грохнула о стол. Алена от неожиданности вздрогнула.

– Так! Мать моя… Ты мне это прекращай! Что за фантазии? Перегрелась? Не высыпаешься? Устала? Берешь отгул и едешь домой. Хоть на один день, хоть на два. Но эти фантазии ты мне брось! Привидения у нее здесь бродят! Если бы врачи таскали за собой своих привидений, то они на третий год работы умирали бы! Ты педагог! И работаешь с людьми. А люди – материал хрупкий. К тому же все объяснилось. Канашевич была девушкой неуравновешенной, склонной к суициду. Так и в карте было написано. С твоей стороны ошибки никакой не было. Девочка почувствовала себя плохо, ее положили в изолятор. Никто ж не знал, что она приволочет с собой мешок таблеток! Даже родители тебя не обвиняли, а ты винишь. Запомни! Ты все делала правильно!

– А если неправильно?

– Ты, мать моя, это прекрати! – Вера Павловна снова уселась за стол. – Все! Иди работать. А то без тебя они опять разбегутся. Я их потом в изоляторе держать не буду. И кстати, те, кто завтра не идет в поход, пусть приходят сюда. Я найду, чем с ними заняться. Понаблюдать надо. Не хватало нам еще детей после отдыха возвращать с нервными срывами.

Королев, Кабанов, Моторова, Постников. Это не врач найдет, чем с ними заняться, а они придумают, как быстренько прибить друг друга. Под чьим-то чутким руководством.

Алена вышла в коридор и не удержалась, чтобы не бросить взгляд направо. Двери обеих палат изолятора были призывно распахнуты. Кто же будет болеть в июле месяце, когда жарко, когда солнце, когда есть речка и лес? Палата мальчишек, с втиснутой третьей койкой. Легкий запах хлорки.

Два шага к следующей двери. В затылок словно кто-то дунул. Шея у Алены одеревенела.

Не поворачиваться. Ни в коем случае не поворачиваться. Зло всегда стоит за спиной, только и ждет, чтобы его увидели. Чтобы его испугались.

Единственная кровать в палате была ровно застелена, воздух застоявшийся – здесь давно никого не было. Окно закрыто.

Серое шерстяное одеяло… Прямо у Алены на глазах на этом одеяле отпечаталось чье-то тело. Фантазия дописала шуршащий звук, но его не было. Словно кто-то невидимый и неслышимый подошел и сел на постель. На белоснежной подушке появилась ямка – кто-то оперся на нее острым локотком?

Разболтавшиеся деревяшки в раме кровати скрипнули. Кто-то встал? Кто-то идет к ней?

Ужас льдом сковал легкие, вбил снежный кол в горло.

Бежать! Отсюда!

От кровати до двери четыре шага. Если кто-то к Алене и шел, то уже стоит рядом.

Не закрывать глаза, не закрывать!

И все же она зажмурилась, чтобы представить преследовавшее ее несколько месяцев лицо. Маленькое, с треугольным подбородком, небольшим носиком, тонкой полоской губ. Что хотела? Почему так сделала? Чего ей не хватало? Теперь уже не узнаешь. Записка, как в дурном кино, и тело.

По затылку словно кто ладонью провел, толкнул под локоть.

Алена распахнула глаза. Никого. Только след на одеяле и подушке, только ощущение чужого присутствия.

На негнущихся ногах Алена вышла в коридор. Четверо, говорите? Не получит она ни одного! Если уж кому и идти в поход, так этой четверке!

– Мать моя! Ты еще здесь?

Это уже был перебор. Не прощаясь, не забрав приготовленную к походу аптечку, Алена выбежала из корпуса. Неслась куда-то, ничего не видя и не слыша. Пока не сбила с ног Постникова.

– Ты чего здесь?

Валя улыбнулся. Милый, приветливый мальчик, не без чудинки, но внешне кажется безобидным.

– Ничего, – с готовностью ответил Валя. – Гуляю. – И снова эта лучезарная улыбка. – А в поход всех возьмут?

– Всех! – Алена скомкала листок в кулаке. – Сходи к Виктору Викторовичу Гусеву, спроси о рюкзаках и ковриках.

– А мяч взять можно? – чуть ли не с дрожью в голосе спросил Постников.

– Какой мяч, Валя?! – воскликнула Алена. – Иди отсюда.

Пося послушно поплелся к физруку, прозванному «спортивным комментатором» за одинаковые фамилии с известным диктором. Не успела Алена перевести дух, как на дорожке к изолятору нарисовался Кабанов.

– Саша! – всплеснула руками Алена. – У тебя что-то болит?

Кабанов был готов ответить, что у него душа болит, что он собирается разорвать этот мир пополам, чтобы уничтожить глобальную несправедливость… Но промолчал. Поскреб ногтями шелушащуюся щеку, прикусил губу.

Алена стала разглаживать на ладони список.

Моторова, Королев, Постников, Кабанов. Нет, она не отдаст своих ребят.

– Вот что! Сходи к Вере Павловне и возьми аптечку для похода. Будет говорить, что тебе нельзя завтра с нами идти, соглашайся.

– А я чего, не иду, что ли?

– Идешь. Все идут. Только никому об этом не говори.

И Алена отправилась подписывать списки у начальника лагеря. Матвею она решила открыть свой план вечером.

– Ну и почему бы их не взять? – флегматично согласился напарник. – Возьмем.

– Надо из лагеря выйти без них, чтобы потом они нас догнали.

– Догонят.

– И уважительную причину придумать, понимаешь? – Алена пристально посмотрела в глаза будущему светилу физической культуры. – Чтобы никто не подумал, что они сбежали, и не начали их искать. Каждому свою причину. Понимаешь?

Матвей стоял монументальной скалой. Над танцевальным пятачком стонала музыка, прыгал скупой свет, способный меняться только с желтого на красный и обратно. Дискотечная толпа была пока еще редка и состояла из средних отрядов. В сторонке топтались малыши, под любую музыку танцующие два притопа, три прихлопа. Старшие отряды еще бродили в стороне, нагуливая «аппетит» для танцев. Кривой что-то демонстративно жевал, широко распахивая рот и чавкая. В руках у него была зеленая веточка ботвы – толстый стебелек с резко отходящими во все стороны листочками вытянутой формы с заостренными кончиками и с увядшими, довольно крупными бутонами.

– Вас что, в столовой не кормят?! – побежала к мальчишкам Алена. – Что вы всякую ерунду в рот тянете? Это же какая-нибудь отрава!

– Не, – добродушно протянул Кривой. – Прикольная штука. Кисленькая. На крапиву похожа.

Алена с сомнением посмотрела на затисканный в руках стебелек. Слишком большие листья, чтобы быть представителем семейства жгучих. Крупный цветок. Чей-то палисадник разорили, обормоты.

– Меняемся, – Алена сунула руку в карман. – Пакет семечек на ваш гербарий. – Согласия не ждала, отдала Кривому семечки, вырвала букет. – А если голодные, я могу попросить в столовой хлеб, высушить его. И грызите хоть всю ночь!

Юрка мирно воспринял обмен, но стоило Алене отвернуться, как достал из-под футболки еще один стебелек «крапивы».

– Разберись! – Алена припечатала поникшую травинку к груди Матвея. – Желательно, чтобы завтра у нас все были здоровы.

Матвей двумя пальцами перехватил «добычу», повертел в воздухе, смахнул зеленые соринки с футболки. И вслед за ними в ближайшие кусты отправил травяной сбор напарницы. Смена протекала спокойно, волноваться было не о чем.

– А вы слышали, что половину отряда завтра кладут в изолятор?

У Юрки от травы зубы стали зелеными. И он их с удовольствием всем демонстрировал. Еще и сплевывал зеленой слюной – красота. Найденная трава на вкус была не очень приятной, но зато быстро превращалась в бесконечную жвачку, которую можно было долго гонять во рту. От травы по всему организму шел расслабляющий холодок, хотелось улыбаться и жмуриться, сердце колотилось, заставляя пританцовывать на месте.

– Чего это не возьмут, если сказали, что пойдут все? – буркнул Пося. Ему вкус травы не нравился – от нее болела голова и слегка тошнило, но он все равно жевал, чтобы быть как все.

– Вот как раз тебя и не возьмут, – с чувством превосходства сообщил Сашка. – Мне врачиха сказала, что кое-кто останется.

– И кто же это? – вклинился в разговор подошедший Королев.

За ним на приличном расстоянии двигалась Моторова. Ирка верным оруженосцем вышагивала рядом.

– Те, кто был в изоляторе, – припечатал Кабанов, отщипывая у Кривого кусочек травы.

– Я тогда тоже не пойду, – резво взяла с места в карьер Аня.

– Почему не пойдешь? – возмутилась Ирка. – А я чего без тебя там делать буду?

– Не знаю. – Судьба подруги Моторову не волновала.

– Вот и засадят вас на весь день картошку чистить, – засуетился Валя. – А остальные будут купаться и гулять.

– Тебя, Пося, в первую очередь надо за картошку усадить. – Кривой сплюнул надоевшую жвачку и встряхнул пакетик с семечками.

– А чего меня-то? – отступил Валя. – Я не собираюсь в лагере сидеть. Все пойдут, и я пойду!

– Пойдешь, пойдешь, – хмыкнул Юрка. – От корпуса до изолятора.

Постников отшагнул в сторону.

– Сами вы пойдете, – для сохранения собственного достоинства сообщил Постников и скрылся в кустах. Где чуть не сбил с ног девчонку.

– Ты чего? – попытался он разглядеть любительницу скрываться. – Прячешься? – озарила его мгновенная догадка.

– Ой, да надоели они мне все, – нехотя вступила в беседу девчонка. – Прикинь, только и умеют, что болтать. Типа, они все здесь крутые, а я никто.

– Чего это никто? – опешил от такого напора Пося.

– Типа, я им что-то должна. Да не должна я им ничего. Вот тебе слабо со мной потанцевать?

Пося на мгновение завис. Он все про себя хорошо понимал – и что бывает нелепым, и что не красавец, – и был готов к тому, что на него девчонки обратят внимание в последнюю очередь. Но вот к такому… нет, к такому заранее подготовиться нельзя.

– Конечно! – сделал он быстрый шаг вперед, пока девчонка не передумала, положил руку на ее талию, а второй начал искать ее ладонь. И даже немного стал наступать, чтобы выйти из кустов на площадку.

Девчонка вскинула руки, повиснув у него на шее.

– Нет, давай здесь танцевать. Чтобы никто не видел. Чтобы была тайна.

Вальку такая тайна не очень устраивала. Ему больше хотелось, чтобы и другие видели, с кем он танцует. Что он не какой-то там «второй сорт». Что у него все – на самом деле.

Девчонка сильнее наваливалась на него. С виду худенькая, личико маленькое, а весит под несколько центнеров.

– Как ты думаешь, в меня влюбиться можно? – шептала девчонка, не замечая, как они шаг за шагом выходят из кустов.

– А чего у тебя не так? – прямолинейно буркнул Пося. – Все нормально.

– Типа, как у всех? – на секунду оторвалась от Валиного плеча девчонка.

– Ну да, – Пося пытался разглядеть свою партнершу, но девчонка снова уткнулась ему в ключицу.

– Прикинь, а мне парень один сказал, что я ему нравлюсь. Круто, да?

Пося замер. Странный у них получился танец. Девчонка почувствовала, что они остановились, и отлипла от его шеи.

– А ты ничего такой, прикольный. Прикинь, если мы с тобой еще встретимся?

– Ну и встретимся. – Валя решил для себя, что обижаться на эту чокнутую не будет. – Чего не встретиться?

– Круто! А как ты считаешь, бывает так, что парни не врут?

– Бывает, конечно! Я вот никогда не вру. Я даже могу сказать, что ты симпатичная.

– Что, и влюбиться в меня можешь?

– Могу и влюбиться. – Валя покосился на спины ребят, на близкую площадку. Внезапное приключение его начинало тревожить.

– Прикольно, – растянула губы в улыбке девчонка. – Ты смешной.

Девчонка снова резко шагнула к нему. Постников решил, что она опять потянет его в кусты танцевать, поэтому отшатнулся и только потом заметил, что она сложила губки трубочкой, собираясь его поцеловать. Он заторопился обратно, даже зажмурился, представляя, как его сейчас поцелуют…

– Ты чего это в кустах делаешь?

Матвей, несмотря на свои размеры, умел передвигаться тихо. Даже там, где бесшумно пройти в принципе не получилось бы, – он шел, не рождая ни звука.

Валя замешкался, но девчонки рядом не было. В памяти от нее осталась только холодная тяжесть в шее, словно на него нагрузили половину льдов Антарктики.

– Короче, такое дело, – заговорил вожатый, не дожидаясь, пока Валя сообразит, как лучше выкрутиться из щекотливой ситуации. – Тебя завтра в поход не берут.

– Как это?!

– Поэтому с нами ты не пойдешь… – У Матвея была своя задача, и на ненужные вопросы он не отвлекался.

Мрачная Аня смотрела, как Ирка танцует с Королевым. Они отплясали быстрый танец и теперь «вытаптывали» медленный. Ирка обвила руками Лешкину шею, положила голову ему на грудь. Лешка старательно отклонял голову, чтобы не касаться Зайцевой, но сути дела это не меняло – они были вместе.

«Королев! – мысленно звала Моторова. – Королев!»

– Вот, такие дела, брат, любовь, – процитировал подошедший Юрка. – Не плачь, Маруся, завтра он будет твой. Слышала, что говорил Матвей? Все идут в одну сторону, а вы с Лешкой в другую. Там и объяснитесь.

Аня подняла на Кривого глаза.

– Ты так думаешь? – сухо спросила она.

– Уверен! – хохотнул невероятно веселый Юрка. – А пошли попляшем. Покажем молодежи, как веселиться надо.

Кабанов сплюнул травяную жвачку. От нее во рту и в желудке становилось легко и немного щекотно, но главное – пропадало вечное желание есть.

Матвей к нему тоже подошел, объяснил, что официально он в поход не идет. Бежать из лагеря – нарваться на скандал. Остаться – умереть с тоски. Поэтому пойдут все. Каждому из четверых придумали свою легенду. Сашке – приезд родителей. Вожатая второго отряда, Карина, напишет от их имени заявление, что они на весь день забирают свое чадо. Сашка был не против. Даже своим позвонил, чтобы не беспокоились. Родичи сказали, что и не собираются этого делать. Значит, завтра весь день он проведет с Иркой. А Королев… что ж, с Королевым многое может в походе произойти. Неожиданные коряги, перелески, топкие болота. Шальные кирпичи, опять же.

Сашка выпрямился, сквозь не выветрившийся запах травы вдохнул побольше воздуха. Даже глаза закрыл от удовольствия, что все так удачно складывается. А когда открыл, ему на мгновение показалось, что он вновь стоит перед корпусом изолятора. На втором этаже горит свет. И в этом окне отчетливо виден силуэт девушки.

В глазах потемнело, а потом он почувствовал на своем лице чьи-то холодные ладони.

– Какого черта! – вскрикнул он испуганно – настолько все это совпало: видение и чье-то вторжение в его мысли.

Рядом жизнерадостно заржали.

– Привет, Сашенька! – крикнула Кузя, довольно хлопая в ладоши. Еще бы! Испугать самого Кабанова!

– Сашулечка, а пойдем танцевать, – вынырнула у высокой Кузи из-под локтя Томочка. – Ты же знаешь, как мы тебя любим.

– Что это ты все один да один? – в тон ей пропела долговязая Юлька.

– Идите вы! – взмахнул руками Кабанов, отгоняя назойливых девчонок.

– Нет, нет, – потянула его за собой Кузя. – Пойдем.

– Ну, Сашулечка, – подтолкнула сзади Томочка. – Мы тебя очень просим.

И тут Кабанов увидел то, что совсем не ожидал увидеть во второй раз. И не в фантазиях, а на самом деле – изолятор, освещенное окно на втором этаже, а в нем – девчонка. Она улыбалась ему. И даже приветливо кивала головой.

Не чувствуя под собой ног, он позволил вывести себя на танцевальный пятачок. Успел пару раз дернуться, изображая радость танца. Музыка смолкла. Девчонки захихикали, странно перемигнулись и с обеих сторон быстро поцеловали его в щеки.

От их поцелуев Сашку словно током пронзило. Холодные иголочки знакомо впились в кожу, ужалили в кость, пиявками всосались в кровь. Сашка заорал, отшатнулся. Перед ним мелькнуло лукавое Иркино лицо. Она ехидно улыбалась, посылая ему воздушные поцелуи. Видение сменилось на довольное лицо Миленькой – ее распахнутые глаза, приоткрытый рот, некрасивое кругленькое личико. А потом вдруг эти лица смешались, превратившись в одно – маленькое, с острым треугольничком подбородка, с большими серыми глазами. Бровки сурово сдвинуты, губы кривит злая ухмылка.

Сашкина щека, которой коснулись губы, болезненно запульсировала, холод, как от заморозки, сковал кожу.

На дискотечной площадке поднялся шум.

– Привидение! – тяжелым басом орал Кривонос.

Визжала Томочка. Грубовато хохотала Ирка. Туда-сюда носилась перепуганная мелюзга. К площадке пробежал Кирюша, мелькнула пара встревоженных вожатых.

Из темноты на Алену выскочил Кабанов.

– Что там? – перехватила его за плечо вожатая.

– Ничего!

Сашка вырвался, но неловко, потому что руки у него были заняты. Он изо всех сил тер ладонями щеки. Яростно, с остервенением.

– Стой! – быстро догнала его Алена, с силой отвела руки от лица.

Обе щеки его полыхали так, словно к ним приложили по листику крапивы. Они были порядком расчесаны и стали распухать.

Кабанов молча освободился и побежал прочь. Алена растерянно смотрела ему вслед. Может быть, Вера Павловна права и ребятам рано идти в поход?

Глава пятая

Мальбрук в поход собрался

Утро было прекрасным.

Описания подобных утр попадают на страницы поэм и романов.

Легкая дымка висела над дорожками и травой. В воздухе как будто стоял еле слышный звон просыпающейся природы. Птицы отгомонили и теперь тоже наслаждались тишиной. Все вокруг еще было наполнено ночной влагой. Дрема свисала с каждой сосновой иголочки, пряталась в цветочных чашечках магнолий, томилась в кустах.

Первый отряд немилосердно зевал, кутался в куртки и кофты, вяло переругивался.

Выйти решили в семь, чтобы захватить утренний холодок, через пару часов позавтракать, искупаться, еще немного пройти через поля, деревни и часам к двум оказаться рядом с Новоселовым, где и разбился самолет первого космонавта.

– Смотрю, готовы, готовы, – бодрячком выскочил из-за поворота аллеи Семен Семенович. – Молодцы! Алена, у вас все хорошо?

Алена взглянула на Матвея. Тот стоял, довольно жмурясь на уже высоко поднявшееся солнце.

– А чего? – флегматично пожал он плечами. – Все хорошо.

– Продукты взяли?

Матвей шевельнул ногой, демонстрируя хорошо набитый рюкзак. Да и у каждого с собой были припасены у кого сумка, у кого рюкзачок. В походе голодать не собирались.

– Обувь? Головные уборы? – в последний раз все проверил начальник.

– Мать моя, – выплыла из утреннего туманца Вера Павловна. – Где твои орлы-то? Те четверо… Как их?

– Спят еще, – хрипловато от неожиданности и от необходимости врать, ответила Алена. – Позавтракают со вторым отрядом, а потом к вам придут.

– Можно отправляться!

Виктор Гусев не только фамилией был похож на популярного футбольного комментатора, он и внешне старался ему подражать – в походке, манерой говорить и одеваться. Обожал футбол. Из его рюкзака заметно выпирал мяч.

– Ну, с Богом! Фотоаппараты-то взяли?

Народ нестройно загалдел, что могло означать как «да», так и «нет», и потянулся к выходу из лагеря.

Сейчас они пройдут вдоль футбольного поля, мимо корпуса обслуживающего персонала, через небольшую рощицу выберутся к реке. Неширокая, но глубокая, с мутными водоворотами, по берегам густо заросшая осокой…

Семен Семенович вздохнул. Он бы сейчас с большим удовольствием сам прошелся до реки, искупался у старицы, постучался в деревенский дом, попросил бы воды, в крошечном магазинчике купил бы свежего хлеба. Жаль, что он уже немолод, жаль, что все хорошее осталось позади. Но, может быть, эти горлопаны и несмышленыши успеют больше, чем он? Увидят больше, добьются большего…

Начальник задумчиво посмотрел на окна притихших палат первого отряда. Он хотел зайти в корпус, посмотреть, как заправили кровати походники. Но передумал. Если там остались ребята и они спят, лучше их не будить.

Путешественники… Он вспомнил разношерстно одетую команду, отправившуюся к реке. Прямо «Мальбрук в поход собрался…». У Мальбрука тогда все закончилось плохо. Погнали французов из России.

Семен Семенович прошел под окнами, хрустя гравием, скрылся за углом.

– Чисто!

Первым из-за бортика беседки высунулся Кабанов.

– Двинули!

– Надо подождать. – Пося не спешил вылезать. – Он еще может назад пойти.

Моторова ничего не говорила. Она просто сидела на приступочке рядом с Королевым, боясь лишний раз вдохнуть. Лешка грыз травинку. На Аню не смотрел. Моторова головы не поворачивала, чувствуя, как от напряжения деревенеют мышцы шеи, что еще чуть-чуть – и малейшее движение разорвет ее на крошечные кусочки. Она все тянула и тянула ткань реальности, желая, чтобы это утро, сидение за беседкой, их одиночество продлились подольше.

– Вы сидите, а я пошел!

Сашка побежал под елки, уже привычным жестом ковыряя шелушащуюся щеку и покусывая верхнюю губу. Он собирался пройти мимо корпуса малышей, мимо линейки, свернуть за решетчатый задник открытой сцены, где в заборе был лаз, продраться сквозь заросли крапивы и выйти к реке. Там их будет ждать отряд. Все просто.

Он и пошел. Из оставшихся у беседки его мог интересовать Королев. Но Лешка последнее время был какой-то стукнутый, поэтому лучше было обойтись без него.

– Куда же ты?

Вопрос прозвучал неожиданно и слишком звонко для этого чудесного, еще сонного утра. Для этой природной уединенности, где людей быть не должно.

– К своим, – буркнул Сашка.

Он клонился вперед, словно мысли о том, что он собирался делать, гнали его к линейке, к крапиве, к отряду. А ноги уже встали, как будто до них первых дошло, что никуда уже бежать не надо. Кабанов смог только сунуть кулаки в карманы, пытаясь хоть как-то защититься от внезапно нагрянувшей реальности.

– А я?

Она стояла за кустами у линейки. Сашка успел подумать, что до спасительной свободы не дошел совсем чуть-чуть. Надо было быстренько нырнуть за эти рейки, сквозь кусты, через забор…

– А чего – ты? – спросил Кабанов как можно более грубо, чтобы она и не думала ближе подходить.

– Сам говорил, что я тебе нравлюсь.

– А ты говорила, что можешь Кривого завалить.

Кусты затрещали – с такой яростью девчонка рванула ветки.

– Так ведь я это и сделала!

– Чего сделала? – все так же грубо ответил Сашка. – Вон он – козлом скачет.

– Сейчас скачет, потом не будет…

Сообщение заметно порадовало. Кабанов расправил плечи, собираясь идти дальше.

– Все мальчишки одинаковые, – с яростью прошипела девчонка. – Сначала говорят, что любят, а потом оказывается, что врут!

Сашка ухмыльнулся. Ему бы только от Кривого избавиться. Что будет потом – после и решится.

– Тебе опять все заново сказать? – легко предложил он.

Утро стремительно преображалось – из сонного занудства выглянул лучик солнца, рождая бодрость. После такой новости можно весь мир перевернуть!

– Говори!

– Ты красивая, даже очень, – речитативом забормотал он. – И руки у тебя красивые, и глаза. В тебя легко можно влюбиться. – И перебил сам себя. – Все?

– Нет!

Девчонка выступила из кустов. Темная футболка, серая юбка, на ногах белые теннисные туфли. Взгляд колючий. Острый подбородок, казалось, вот-вот пронзит действительность, и девчонка, как Буратино, порвет холст с нарисованным очагом.

– Все ты врешь! Все мальчишки врут. Ты ничем не лучше!

Она наступала.

– Эй, ты чего? – Сашка поднял локоть.

– Таких, как ты, убивать надо!

– Кого это надо? – Сашка еще хорохорился. Он еще ничего не понимал.

– Тебя!

Глаза у нее стали огромными. Они заполнили все вокруг, и мир потемнел.

Валька выпал из-за угла беседки, до того старательно выглядывал уходящего Кабанова. Надо было, конечно, идти всем вместе. Чего они разделяются? Потом ждать друг друга придется.

– Ну, чего, пошли?

Лешка поднялся, Аня потянулась следом за ним. Она была настолько погружена в свои переживания, что не заметила, во что одевалась. Сейчас на ней была длинная с запахом юбка с оранжевыми разводами, сандалии с высоким переплетением ремешков на щиколотке, футболка и черная фуражка со значком. Получился воинственный и, в то же время, нелепый вид. В сандалиях постоянно застревали веточки. Аня задерживалась, вытаскивая их, подпрыгивала на шишках – они ой как больно кололись! Мальчишки быстро ушли вперед.

Непривычные для лагеря тишина и пустота настораживали. Если не слышно криков и топота, если никто не верещит и не орет песни, то должно быть что-то другое. Шелест? Пенье птиц? Журчание близкой воды? Но и этого не было. А значит… значит… Аня постаралась громче дышать. И вдруг!

Мычание. Будто кого-то пытаются задушить, и этот кто-то сопротивляется. Еще и ногами сучит.

– Привет! Ну, что?

Девчонка, та самая, что когда-то (вчера? неделю назад?) сидела в беседке и рассуждала о смерти, о том, что парням следует мстить.

– Что?

Аня словно вынырнула из глубокого летаргического сна. Глянула на свои сандалии, на пустой парк, густо усеянный сосновыми иглами и шишками. Королева не было. Постникова тоже.

Незнакомка сощурилась. Вроде ничего особенного, обыкновенный жест, но как он переменил лицо. Оно все собралось, глаза потемнели, бровки сдвинулись, родив некрасивые морщины.

– Поверила ему? Типа, он пообещал не бросать?

– Тебе-то какое дело? – Анька стала обходить привязчивую девчонку мелкими шажками.

– Он про тебя уже и забыл. А ты ради него готова на все…

– Это не твое дело! – Моторова сделала большой круг, при этом шла все время к девчонке лицом, боясь повернуться спиной – а ну как чем-нибудь кинет.

– Может быть! Только потом, типа, не плачь.

Анька побежала, наколола ногу, склонилась, чтобы вытащить иголку. А когда подняла голову, чуть не вскрикнула.

Незнакомка стояла перед ней, жгла взглядом.

– Прикинь, если он тебя бросит? Сейчас еще терпит. – И передразнивая манеру Королева говорить, изобразила: – Красное белье надевать – это пошло, чулки носить – пошло. И вообще – что у тебя на голове?

– Прекрати! – взвизгнула Моторова.

– А потом он променяет тебя! На твою подругу.

– Убирайся.

– Он с ней танцевал!

– Уйди с дороги!

– И, типа, целовался.

Аня двинулась на обидчицу, как танк. Шла, не замечая больше шишек и колючек. Ясно давала понять, что с пути не свернет.

И девчонка уступила. То стояла, крепко уперев ноги в землю, словно это были столбы, а то вдруг легко подпрыгнула, уступая тропинку.

– Зря! Завтра может быть поздно!

– Без тебя обойдусь, – сквозь зубы процедила Анька.

Зайцева! Ей срочно нужна была Ирка. Где ты, подруженька любимая? Без нее Моторова чувствовала себя неуютно.

– О!

Из кустов, совсем не оттуда, куда ушел, и уже совсем не там, где должен был быть, появился Пося. Как всегда, лучезарно улыбаясь. Как всегда, от желания пообщаться мало что не взлетает воздушным шариком.

– А я слышу, разговаривает кто-то. Думал, Сашка кого встретил. Ты куда вчера пропала?

У девчонки странно дернулось лицо, словно она хотела сменить его на другое – более красивое, более приветливое. Но оно осталось таким же. Только морщинки разгладились да из глаз утекла чернота.

– Тебя, кстати, как зовут?

Валя подошел к ней чуть ли не вплотную. Даже руку поднял: вот-вот коснется ее локтя.

– Слушай, а ты из какого отряда? Я думал тебя найти сегодня вечером.

– Ни из какого, – отстранилась девчонка.

Пося не замечал всех этих движений, дающих понять, что говорить с ним не хотят.

– Дочка обслуги?

– Сам ты обслуга. – Девчонка пятилась, словно от Валькиной улыбки, как от солнца вампиру, ей было больно.

– Ну конечно! – хлопнул себя по коленям Постников. От догадки его лицо стало еще более лучезарным. – Если ты здесь до подъема, то не отрядная. К кому-то приехала?

Он снова пошел к ней, снова поднял руку. Девчонка успела сделать огромные испуганные глаза. Валя остановился, на лице появилась озабоченность.

– Слушай, – забормотал он, – мы сейчас в поход уходим, вернемся вечером. Ты ведь еще не сегодня уезжаешь? Вечером увидимся? Подходи к нашему корпусу. Где первый отряд живет, знаешь? – Испуг мелькнул в его глазах. – Или тебя уже не будет?

Девчонка пятилась за деревья. Бровки – домиком, рот приоткрыт, в глазах – бездонное удивление.

– Эй! Ты куда? – снова пошел за ней Пося. – Слушай! Ты чего, обиделась? Зовут-то тебя как?

Девчонка исчезла.

– Черт! – Валя остановился. – Вечером приходи! – крикнул он громко и испугался собственного голоса. Монументальные сосны еще немного покидали с ветки на ветку его крик, а потом он завяз в колючих иголках. – Чудна́я, – пробормотал Пося, возвращаясь к линейке. – Странная, – сам с собой договорился он, забираясь за сцену. – Все здесь какие-то… – решил Валя, ныряя в кусты за забором.

– Тыш!

Кривой резко выбросил руку вперед, словно хотел со всей дури врезать Вале по лицу, но в нескольких сантиметрах от его носа внушительный кулак остановился. Постников взмахнул руками, навзничь падая в крапиву.

Юрка довольно облизал губы.

– Чего так долго? – Он с удовольствием изучал мгновенно побледневшее лицо Поси.

– Придурок! – барахтался в крапиве Валька.

– Ты кого придурком назвал? – склонился над Посей Кривой.

– Себя. – Валька встал, уклоняясь от нависшего Юрки.

– То-то! – Кривой удовлетворился страданиями соперника и выпрямился. – Остальные где?

– Пришли остальные.

– Куда пришли-то? Сидим, ждем.

Валька ничего не ответил. Юрка ему не нравился. Чем меньше с ним общаешься, тем здоровее себя чувствуешь.

– Ну, где вы?

Алена начала волноваться. Она расхаживала вдоль развалившегося на траве отряда, замечая, что кое-кто уже начал дремать. Плохо. Дрема настроение портит, теперь они пойдут медленнее.

– Я тут при чем? – огрызнулся Валька, усаживаясь подальше от всех.

– Где Кабанов? – подбежала к нему Алена.

– Он вперед пошел. Если еще не здесь, значит, решил остаться.

Валю все вдруг стало злить. Дурацкое утро – сначала пришлось прятаться, потом он вдруг заблудился в трех соснах, девчонка еще эта, Кривой… Может, не ходить? У него уважительная причина.

– Аня! Я же говорила: нормально обуться!

Моторова стояла рядом с Иркой невероятно довольная, словно ей только сейчас сообщили, что ее папа выиграл миллион долларов, и они всей семьей едут на Канары.

– Королев, где Саша?

Лешка вышел из кустов шиповника, вид имел все такой же задумчивый. В ответ пожал плечами и завис, словно важную мысль обмозговывал.

– Почему вы не вместе! – От волнения лицо Алены пошло красными пятнами. Она поджимала губы, как будто сдерживала совсем уж нехорошие слова. – Я просила вас держаться рядом и не бегать по лагерю! А теперь что? Один справа, другой слева, третья вообще делает вид, что здесь и стояла. Кабанов где?

– Он первым пошел, – доложил Пося и улыбнулся, родив на щеках ямочки.

– Пошел и провалился? – накинулась на него вожатая.

– Аленушка, может, он решил никуда не ходить? – Томочка ухватила своей маленькой ручкой вожатую за локоть. – Знаешь, они с Зайцевой поругались. Он мог обидеться. – Последние слова она уже шептала, привстав на цыпочки и вытянувшись, чтобы достать до уха высокой Алене.

– Может, позвонить кому-нибудь? – вкрадчиво посоветовала стоявшая поблизости Кузя. Глаза у нее были огромные – ей очень нравилось давать дельные советы.

– Кому позвонить? – опешила от такого наступления со всех сторон вожатая.

– Может, Карине?

– Передумал, наверное, идти, – равнодушно произнес Матвей. – Подъем! Встали, встали, встали! Впереди нас ждут великие подвиги!

– Ой, – недовольно протянула Зайцева. – С этими подвигами нам помереть еще не хватает, как Гагарину.

– Как все миленько, – пропела Томочка, отходя от вожатой. Она хитро глянула на Юлю, и, взявшись под ручку, они пошли вдоль реки.

Народ зашевелился. Алена набирала номер на сотовом.

– Алло! Каринка! Встали уже? Ага… Кабанова не видела? Ну тот, что покусанный на все лицо! Под окнами проходил? Давно? Забери его в отряд, надери уши и к изолятору близко не подпускай! А лучше привяжи к кровати, пускай весь день лежит. Ага! И позвони, как поймаешь! Бэтмен, тоже мне…

Вскоре трава на том месте, где отряд ждал Кабанова, выпрямилась, голоса смолкли, ветер запорошил следы. Над лагерем поплыли позывные горна. День начинался.

– Гагарин – это уникальное явление в нашей стране. Да и во всем мире, – быстро говорила Алена, чуть задыхаясь, потому что ей приходилось постоянно оглядываться, следя, слушают ее или нет. – Он родился в деревне перед Второй мировой войной. Когда пришли немцы, его семью выгнали из дома, и они вырыли себе землянку. Вы только представьте каково это – зимой жить в холоде и голоде!

Девчонки не почувствовали трагизма момента – для них немного поголодать было заветной мечтой. Сбросить пару лишних килограммов, стать такой же, как Водянова или Кира Найтли.

– Представляете, тогда самолеты еще редко летали, а он мечтал о небе, пошел в летное училище, стал пилотом. О космосе писали в книжках, что там и как могли только предполагать, но Гагарин подал заявление на вступление в отряд космонавтов. Это было как русская рулетка – никто не знал, вернется ли космический корабль, сможет ли человек в нем выжить…

Чем воодушевленней рассказывала Алена, тем меньше слушателей у нее было.

– А знаете, какова вероятность встретить инопланетянина на улице? – спросил заметно отставший Юрка.

– Никакая! – вылез вперед Валя.

– Ты инопланетянина каждый день в зеркале видишь! – отшил его Кривой. – Ну, какие версии?

– Маленькая, – пискнула Кузя.

– Ой, а я не знаю, – обиженно протянула Томочка.

– Пятьдесят на пятьдесят, – довольно хохотнул Юрка. – Либо встретишь, либо нет!

Ирка громко фыркнула, выражая одобрение, прибавила шаг. Улыбка на лице Кривого застыла. Бросив слушателей, он устремился вперед.

– А дружок-то твой не пошел.

– Топай мимо. – Ирка не церемонилась и выражений особо не подбирала.

– А чего, ты, типа, свободна теперь?

– Типа, тебе сказали – отвали! – Ирка говорила, не поворачивая головы. Понимает – хорошо, нет – его проблемы.

– А чего, типа, мешаю идти?

– Мешаешь!

– А чего мешаю-то? Вон сколько места!

Кривой щедро повел рукой. Они двигались вдоль реки. Вокруг – кочковатый заливной луг, поросший кустиками давно не кошенной травы, зарослями крапивы, остролиста и бурьянистым чертополохом. Отряд разбрелся по просторам родины, шел, спотыкаясь.

Зайцева резко повернулась, отчего Юрка чуть не сбил ее с ног.

– Вот и иди в свои места, – прошептала она в лицо Кривого. – Да смотри, не падай.

На последнем слове Ирка стала наклоняться вперед, словно хотела Юрку поцеловать. Кривой, сколько мог, отклонялся, потом решил отойти, зацепился за кочку и упал. Задетый Постников повалился следом.

Ирка снова громко фыркнула и потопала прочь. Анька, идя рядом с ней, сияла, как маков цвет.

– Ну, что у вас опять? – возникла из небытия своего рассказа о героическом космонавте Алена.

– Отвали! – пихнул первого подвернувшегося под руку Кривой. Этим первым оказался Валька.

– Сам отвали! – буркнул для острастки Пося, и в который раз решил держаться от Кривого подальше.

Юрка глянул на своих гвардейцев. Ребята смотрели кто куда. Для бодрости духа он ухмыльнулся и побежал догонять Ирку.

– Слушай! Да отлипни ты уже от меня! – рассердилась Зайцева.

Кривой как будто в стену врезался. Взмахнул руками и снова упал на землю. Томочка встревоженно заохала. Сердобольная Кузя склонилась над павшим.

– Что у вас здесь опять? – несколько утомленно спросила Алена.

– У Кривоноса падучесть повышенная, – бросила на ходу Ирка.

– Юрка, кончай спектакли разыгрывать! После поиграем.

Юрка дернулся, открыл глаза, сел.

– С головой чего-то… – пробормотал он неожиданно.

– Начинается! – рассердилась Алена. – Вставай! С головой у него что-то! Спать надо по ночам, а не страшилки рассказывать.

Юрка встал, но теперь плелся в хвосте сильно растянувшейся колонны. Его гвардейцы убежали вперед – Кривонос потерял для них привлекательность как сильный вожак.

– Видала, как я его! – с гордостью дернула бровью Зайцева.

– Чего это он распадался? – с сочувствием спросила Аня.

– Королев, ты видел? – повернулась к Лешке Ирка. – Будешь не слушаться, тоже… падать начнешь.

Лешка неуверенно кивнул, как будто соглашаясь. Улыбка на лице Ани застыла.

– Да ладно тебе, – толкнула подругу Ирка. – Пошутить уже нельзя. Он же сам тебе сказал, что больше не любит. Чего ты напрягаешься?

Аня мотнула головой – то ли «да», то ли «нет».

– Он может передумать, – прошептала Моторова.

– Мы тебе другого найдем, – доверительно сообщила Зайцева. – Забирай себе Кабанова.

Аня вздохнула. Улыбки больше не было, взгляд не скользил по горизонту, глаза следили теперь за ногами. Левая, правая, левая, правая, левая… Какая бессмысленная штука – жизнь. Никчемная и бестолковая.

Они шли бесконечными полями. Слева струилась река, далеко на горизонте справа тянулась темная полоска леса. Ясное небо с легкими облаками.

Они позавтракали под ивами, низко свисающими по-над рекой.

– Мать моя! – волновалась Вера Павловна по телефону. – Где твои-то?

– Мне Карина сказала, что их всех после завтрака разобрали, – подготовленно врала Алена. – За Кабановым родители приехали. Королев с Моторовой номер репетируют для субботнего концерта. А Постников в библиотеке помогает. Они к вам в тихий час подойдут. – И не дожидаясь возражений врача, дала отбой.

Физрук топал далеко впереди – ему не было дела до внутрилагерных разборок. Матвей подбросил на плечах рюкзак, удобней распределяя вес. Всем происходящим он был доволен. Остальные хранили вид заговорщиков. Тройка пацанов далеко в стороне гнала перед собой мяч, пасуя и яростно возмущаясь, когда он улетал в крапиву или бурьян. Бегуны то и дело вскрикивали, спотыкаясь на буграх.

– Вот ведь беда какая, – вертелась рядом с Аленой Томочка. – Королев Моторову разлюбил, а Зайцева – Кабанова. К Ирке теперь Юрка пристает, а она его ругает и обещает несчастья наслать. Он уже четвертый раз на ровном месте наворачивается.

– Тома! Что ты такое говоришь! – устало отмахнулась от нее Алена. – При чем тут это?

– Ты ничего не видишь, – заявила с другой стороны Кузя.

– Чего я не вижу? – И в подтверждение своих слов Алена обвела взглядом растянувшийся отряд. Машинально пересчитала. Двадцать пять человек, полный комплект, а вернее, не совсем полный, без одного. – Все я вижу. Не выдумывай.

– Ничего ты не видишь! – поддержала подругу Томочка. – Моторова что-то задумала.

– Может, хватит уже? – остановилась Алена.

Томочка поджала губки.

– Злая ты, – тихо произнесла она. – От этого и все беды.

На мгновение, всего на одну секунду, Алене показалось, что Томочка ей кого-то напоминает. Но не своим круглым личиком и каштановыми волосами. Взгляд, полный осуждения, возмущенные ямочки на щечках, треугольный подбородочек…

– Уверен, это инопланетяне! – Мимо пружинящей походкой опытного походника прошагал Матвей со стайкой пацанов. – Гагарин был слишком знаменит, собирался второй раз в космос. Наверняка, когда совершал свой последний полет, увидел что-то такое, что инопланетянам не понравилось.

– Они его сбили?

– Ввзяли к себе!

– Кого же тогда похоронили?

– Он летал со вторым пилотом. Но в день эксперимента с ними отправился еще один помощник. После падения тела было трудно опознать, вот и решили, что помощник – это Гагарин. Хотя на самом деле Гагарин жив. Летает где-нибудь на далекой орбите.

– Как же могли ошибиться, если было официальное опознание!

– А что там опознавать! – горячился Матвей. – Ты представь только – самолет, эта тяжеленная махина, разбивается о землю. От человека ничего не осталось! Говорят, собирали по частям – обрывки одежды, часы с руки, фотографии, бумажник.

– Бред какой-то, – проворчала Зайцева.

– Да вы просто Гагарина не знаете! Смелый был человек, отчаянный. Если ему предложили такой полет, разве бы он отказался?

К Алене подлетела запыхавшаяся Миленькая.

– А мальчишки дерутся, – сообщила Томочка.

– А мальчишки убить друг друга обещают, – поддакнула вынырнувшая из-под локтя подруги Кузя.

Глава шестая

Наперегонки с молнией

– Я ничего не помню! – орал Лешка, сидя в траве.

Футболка извазюкана в земле и закапана кровью. На скуле наливается краснотой синяк.

– Сейчас вспомнишь! – рвался к нему Кривой.

Нос разбит, верхних пуговиц на рубашке не хватает, на коленях ссадины. Один кроссовок потерялся в кустах репейника. С двух сторон его удерживали гвардейцы, Мишка и Давид. Гера прыгал перед его носом. Юрка отмахивался от помощника, как от назойливого комара.

– Не помнит он! Шварценеггер недобитый! Мозги прочисть!

– Отвали! – приподнялся с земли разозленный Королев.

– С дружками договорился, а теперь воду мутишь!

– Какой же ты тупой! Говорят тебе – не помню! По буквам повторить?

– Врешь! Так не бывает! Как это – целый день и не помнит!

Кривой рванул, уклонился от растопыренных рук Геры и набросился на Королева. Тот успел выставить кулак, а второй рукой начал отмахиваться, как будто хлестал противника веником.

– Ну, чего ты! – Пося кинулся Кривому под руку. – Говорят тебе…

– Ты еще… уйди! Убогий!

Валька головой вперед нырнул к Юрке, норовя боднуть в живот. Но Кривой легко отбился, так что Валька кувырком полетел к обрыву.

– Да вы тут что?! Белены объелись?! – ругалась Алена. – Матвей!

Вожатый недовольно нахмурился. Только он стал рассказывать про инопланетян, а тут… Ничего себе! Драка!

– Мама моя дорогая!

Рюкзак полетел в сторону. Вскоре туда же был отправлен Постников с разбитой губой и вывихнутым плечом.

– Ну, чего не поделили?

Матвей держал Лешку. Кривой сидел на земле, запрокинув голову, чтобы кровь не текла на рубашку, но при этом еще ухитрялся показывать всему миру кулаки.

– Врет он все! – орал Юрка, забывая про разбитый нос, а потому наклоняя голову и захлебываясь кровью. – Трепло!

– Юра! – перешла на ультразвук Алена.

– Так он треплется или ничего не говорит? – уточнил Матвей, во всем любивший четкость.

Кривой отмахнулся и завалился в придорожную траву.

– Ой мамочки, – сокрушалась Томочка, с любопытством разглядывая разбитые лица, кровавые дорожки на щеках и синяки.

– Держи!

Зайцева протянула Юрке свой носовой платок.

Сказать, что лицо Иры выражало сочувствие, значит ничего не сказать. В нем были отмеряны доля презрения, литр равнодушия и капля любопытства. Но платок свой отдала. Зато Моторова готова была разорвать собственную юбку, лишь бы спасти любимого. Она суетилась вокруг заметно успокоившегося Лешки. Платка у нее не было, она дергала подорожники, старательно слюнявила рубчатые листочки и прикладывала к ссадинам Королева. Лешка морщился, отстраняясь.

– Прекрати, – устало бормотал он. – Ну, хватит. Уйди. Не надо.

– Из-за чего сыр-бор? – молодецки повел плечами Матвей.

– Кривой злится, что внимания ему не уделяют, – буркнул Гера, стоя на приличном расстоянии.

– Я тебе сейчас! – приподнялся Юрка, но оставил пока взбунтовавшегося гвардейца без наказания.

– Да я правда не помню, – отозвался со своей стороны тропинки Лешка.

Моторова блаженно улыбнулась и поднесла к его лбу очередной подорожник.

– Отстань ты! – взмахнул рукой Лешка.

Удар пришелся как раз по запястью (больно!), а потом ладонь Королева скользнула выше и заехала Ане по лицу.

Звонко так получилось. В этот момент все, как сговорившись, замолчали, удар вышел что надо – услышал каждый.

– Королев! – ахнула Алена.

– Ничего себе, – закудахтала Кузя.

Моторова вздрогнула. Лешка испуганно подобрал ноги под себя.

– Я не хотел. – Королев даже руку спрятал за спину, словно ее могли отрубить за дерзость.

В груди у Ани булькнуло. Глаза Лешки стали расширяться. Теперь в них отражались не только растерянная Моторова, высокое небо с облачками, далекий лес, но и кое-кто другой. Какая-то девчонка…

– Черт! – прошептал Лешка.

Аня отпрянула от него. Бросила злополучный подорожник и стала тереть ладони о колени, словно пытаясь отчиститься от чего-то.

– Нет! – вдруг громко произнесла она и встала. – Нет! – повторила Аня настойчиво, будто споря с кем-то. А потом повернулась и в пустоту перед собой четко произнесла: – Не дождешься!

– А кепки у всех на головах? – не понимая уже, что происходит, пробормотала Алена.

– Совсем больной? – покрутил пальцем у виска Постников и побежал догонять Аню.

– Аномальная область, – философски изрек Матвей. – Вот и Гагарин тут разбился. Недаром инопланетяне решили его здесь забрать. Непростой район. Кирррржачский.

– Девочки, – взмолилась Алена. – Ну, помогите кто-нибудь Ане!

Никто не тронулся с места. Зайцева смотрела на реку. Томочка с Кузей в небо. Инопланетяне могли появиться в любой момент.

Несмотря на неудобную обувь, и на совсем не подходящую одежду, Моторова развила хорошую скорость. Она шагала по дорожке, не замечая ни пыли, ни камешков, ни тянущейся к ней крапивы.

– Ну что, убедилась?

Незнакомка чесала прямо по бурьяну. Ткань юбки с треском отрывалась от зацепившихся колючек. Теннисные туфли были усеяны головками репья.

– Отстань!

– Он все врал! Нет никакой любви!

– Отстань!

– А хочешь, я тебе еще одно доказательство покажу?

– Не хочу!

– Прикинь, он сегодня же признается в любви твоей подружке.

– Зачем?

Аня так резко остановилась, что незнакомка пролетела мимо, но возвращаться не стала. Замерла в стороне.

– Все мальчишки обманщики! Им надо за это мстить.

– Королев хороший.

– Видели мы сейчас, какой он хороший. Между прочим, он мне тоже в любви признавался.

– Все ты врешь!

– А ты думаешь, где он был целый день, пока его весь лагерь искал? Со мной. И было ему хорошо. И о тебе он ни разу не вспомнил. Даже обещал умереть вместе со мной!

– Зачем ты это делаешь?

– Хочу тебе глаза открыть, дурочка! На все ваши «чмоки, чмоки, чмоки…». Мальчишки вруны. И любви никакой не существует! Убей его!

– Нет! Ты все делаешь нарочно.

– Да! Это я поссорила тебя с твоим ненаглядным. И было это легко.

– Ну и дура.

– Почему дура?

Мир кувыркнулся. На мгновение небо поменялось местами с землей, облака взмахнули мохнатыми крыльями и с курлыканьем понеслись прочь.

Перед Аней стоял Постников. С побитой физиономией да еще и весьма озадаченный.

– Чего? – переспросила Моторова.

Из ушей словно затычки вынули. Действительность навалилась во всех своих звуках – жужжании, плеске, шорохе, криках.

– Чего я вдруг дура-то? – В голосе Поси звучала обида.

– Чего?

Аня пару раз моргнула, надеясь, что морок развеется и вместо Вальки перед ней окажется та противная девчонка. Но все оставалось, как прежде – Пося, один. Больше не было никого.

– Ничего! Я с тобой говорил, а ты все «нет» да «нет». «Пройдет это у Королева», говорю, а ты: «Не дождешься!» «Помочь чем?» спрашиваю, а ты: «Не хочу». Я тебе: «Бросай его, раз такое дело», а ты: «Королев хороший». «Ну, раз хороший, так, значит, изменится», говорю. А ты: «Все ты врешь!» Я спрашиваю: «Чем помочь?» А ты: «Зачем ты это делаешь?» «Да ни за чем», говорю. А ты как начнешь орать, что я все делаю нарочно, а потом вдруг «дурой» обозвала. Какая же я дура?

В широко распахнутых глазах Ани стали отражаться небо, быстрые стрижи, облака и далекий лес.

Она вдруг кинулась Посе на шею и поцеловала его в щеку.

– Спасибо! – прошептала.

– За что? – опешил Валька, который так ничего и не понял.

– За все!

Моторова помчалась дальше. За поворотом ее встретил физрук, сообщивший, что они дошли до места отдыха – здесь можно искупаться и перекусить.

– За все, – проблеяли у Поси над ухом. – Так, значит?

– О! Здорово! – обрадовался Валя.

Хотя радоваться особенно было нечему. Взгляд его новой знакомой не обещал хорошего. Злой он был. От такого взгляда обычно молнии бьют. И войны начинаются.

– Так, значит? – шепотом спросила она.

– Ты с нами идешь? – Как все истинные мужчины, Валька на такую ерунду, как сердитый взгляд, внимания не обратил. – Ты в нашем отряде, да? – осенила Посю догадка.

– Никуда я с вами не пойду! – обиженно крикнула девчонка, отступая прямо по зарослям репейника. – Нужны вы мне!

– Конечно, нужны! – Злого подтекста в словах Пося не слышал. – Ты вечером-то приходи!

Девчонка топнула ногой и скрылась за бурьяном. Заглядевшийся на нее Валя споткнулся о первую же кочку и упал на дорожку. Пока вставал, его догнали остальные.

– И правда, инопланетяне наступают, – изрек Гера, который теперь держался подальше от всех, а значит, шагал впереди.

– Места здесь такие… напряженные, – таинственно сообщила Ирка. – Непременно что-то происходит.

– Купаться! – позвал физрук. – Привал!

– Что вы несете? – разозлилась Алена. – Какое напряжение? Вы все тут с ума посходили!

– А Моторова в речку прыгнула! – слегка запыхавшись от бега, сообщила Кузя.

– Моторова утопилась! – поспешила донести новость первой Томочка.

– Да что ж такое! – рванул с места Матвей.

Но физрук успел раньше. Он уже вылез на берег из воды и путано объяснял.

– А я смотрю, – взволнованно вскрикивал физрук, встряхивая сотовым, который оказался в кармане его шорт и теперь неисправимо промок, – стоит как-то странно. И в одежде. А потом смотрю – плашмя в воду и ушла. Как толкнул кто.

– Вот вам и инопланетяне, – скривился Юрка.

– Что случилось? – не дойдя до берега, закричала Алена.

– Я споткнулась, – нараспев произнесла Моторова. – Просто споткнулась.

– Ну так под ноги смотри! – раздраженно выдохнула вожатая и начала искать глазами Томочку с Кузей с сильным желанием их утопить, чтобы в следующий раз не кричали, что не надо.

С рыжих волос Ани быстрыми струйками сбегала вода. Бледное лицо приобрело нехороший зеленоватый отлив.

– Ты зачем это? – присела рядом с ней странная девчонка. – Я же говорила – их убивать.

– Королев прекрасен! – икнула наглотавшаяся воды Аня.

– О Боже! – взвыла Зайцева. – Началось!

– Что в нем прекрасного? – разозлилась девчонка. – Ты посмотри на него? Он головы в твою сторону не поворачивает. А ты из-за него в речку.

– При чем тут он? – устало пробормотала Моторова. Внутри нее нехорошо булькнуло, словно желудок решил провести проверку своего содержимого. – Это же ты все подстроила. А он такой, какой есть. Именно таким он мне нравится. И это чувство – мое. У него могут быть ко мне другие чувства. Но ведь когда-то он меня любил, я знаю. И мне этого достаточно. Даже если он меня разлюбил.

– Это ты не понимаешь! – Девчонка поднялась. – Я их всех ненавижу! Я их прямо сейчас всех уничтожу!

Девчонка с яростью глянула на мальчишек. И они тут же стали падать в воду. Но не из-за ее взгляда, а потому что успели раздеться и собирались это сделать. Первым сиганул Кривой. Красивой рыбкой ушел в воду Королев. Постников спускался осторожно, ногой пробуя дно и тревожно вздыхая. Гвардейцы старательно толкали друг друга, пинали, а в результате бултыхнулись вместе, чуть не сбив Зайцеву, неспешно снимающую шорты.

– Ненормальные, – возмутилась Ирка. – Ты еще купаться пойдешь? – посмотрела она на подругу.

– Пойду! – вскочила Аня.

– Куда? – рванула ее за руку Алена.

– Купаться. – На лице Моторовой вновь цвела блаженная улыбка.

Тренькнул сотовый. Алена выпустила подопечную. Взять бы да крикнуть, чтобы все строились и шли обратно. Что за шутки? Не успели выйти, потеряли Кабанова, потом драка, дурацкие разговоры об инопланетянах, Анькино падение в воду. И снова инопланетяне. Еще эта Канашевич не выходит из головы.

Телефон зазвонил.

– Алюша! Что у вас происходит?

Вожатая подняла голову, словно вездесущий Кирюша мог как раз в этот момент пролетать над ними на голубом вертолете.

– У нас привал. Купаемся. Сейчас бутерброды есть будем.

– Бутербродики, значит? Это хорошо, – неприятным голосом проговорил старший вожатый. – А с детьми что?

– Хорошо все с детьми. Купаются.

– Все?

Алена снова посмотрела на небо. Из-за леса тяжело наступала мрачная грозовая туча. Опять гроза! Сколько можно?

– Все.

– А не хотите ли вернуться?

Неприятный холодок коснулся горла, мурашками пробежал по рукам. Пальцы, державшие телефон, вспотели. Так и мерещилось, что рядом с Кирюшей стоит некто и кратенько пересказывает, что происходит в походе.

– Нет, у нас все хорошо.

– Ладушки, – с интонацией садиста, приближающегося к жертве, произнес Кирюша. – К четырем успеете? У памятника вас будет ждать автобус.

Алена вновь посмотрела на тучу. Идти еще километров десять. А времени только одиннадцать. Не просто дойдут. Доползут.

– Я помню.

И как она могла любить такого занудного типа? Хотя Томочка права, раньше он был другим. Ее любовь осталась в прошлом. И до сих пор там живет. Она, прошлая, любит прошлого Кирюху, только и всего.

– Ну что же, – сухо завершил разговор старший вожатый. – Возвращайся, поговорим.

– Конечно, поговорим!

Взгляд Алены приклеился к странной туче. Откуда она взялась? По прогнозу сегодня не должно быть дождя.

Она перевела большой палец, чтобы дать отбой, но Кирюшин голос успел пробиться.

– Я так понял, ты забрала всех? Об этом мы тоже поговорим.

– Там Кабанов остался, – забыв о конспирации, буркнула Алена.

– Всех…

Палец дернулся, прерывая связь.

Алена пересчитала по всем головам: прыгающих по берегу, лежащих на траве, готовящих бутерброды и бултыхающихся в воде.

– А при чем здесь Кабанов? – прошептала она в гаснущий экран сотового.

Ответом ей были далекое ворчание и порыв ветра. Гроза обещала быть нешуточная.

– Матвей, что делать? – кинулась к напарнику Алена.

Матвей только что вышел из воды и пребывал в весьма благодушном настроении. Широкие плечи, рельефные мышцы, вожделенные для многих мальчишек «кубики» на животе, ноги… Алена быстро подняла глаза – сейчас надо было думать о детях.

– А вот поедим и к лесу.

Матвей довольно потянулся.

– Под деревьями от грозы не прячутся, – напомнила Алена. В душу вернулось знакомое раздражение на вечно спокойного напарника.

– Под одиноко стоящим деревом не прячутся, а в лесу – в самый раз. – Матвей накинул на себя полотенце. – А ну, кто мне даст бутерброд?

– Я вас здесь всех уничтожу… – вздохнула пустота. Или это гром опять заворчал?

Алена набрала номер Карины. Телефон пискнул и сбросил звонок. Значок связи пропал. Что это? Случайность? Или кто-то специально лишил ее возможности позвонить?

А вокруг гомонили. Никто как будто не видел тучи, не чувствовал усталости. Мимо прошел Пося, неся на салфетке два бутерброда, один с колбасой, другой с сыром. Зубами подцепил кусочек мяса и с явным удовольствием сжевал его.

– Бутер будешь? – присел он около знакомой девчонки, щедро отдавая ей уже разоренный бутерброд.

– Плавать не умеешь? – презрительно отодвинулась и от Вальки, и от его угощения девчонка.

– Почему это не умею? Умею, – обиделся Пося, доедая колбасу и бросая хлеб на землю. – А ты чего не ешь? Там на всех. Можно и лишний захватить. Кабанова-то нет.

– Нет, – согласилась девчонка.

– Вот дурак, в лагере остался, – хохотнул Пося. – Что он там будет один делать?

– Он уже ничего не делает, – холодно ответила девчонка.

– Дрыхнет, значит. – Валька со всех сторон изучил второй бутерброд и решил съесть только сыр.

– Навсегда задрых! – резко отозвалась девчонка. – И ты тоже скоро дрыхнуть будешь! Навсегда!

Валя замер. Хлеб в руке показался ему липким и неприятным.

– Ты чего? – осторожно спросил он.

– Что ты за мной ходишь? – закричала девчонка. – Жизнь себе выпросить хочешь? А я не дам тебе жизни! Вы здесь все умрете!

– Ты чего? – повторил Пося.

– И не ходи за мной! Ты такой же, как все! Дурак и обманщик!

– Болит что? – сменил вопрос Валька.

Девчонка вскочила и помчалась через поле навстречу туче.

– Чего вы все на меня орете? – обиделся Валька. – Чего я сделал-то?

Девчонка казалась уже небольшой кляксой на фоне луга. Она бежала, высоко подпрыгивая, видимо, взбираясь и спускаясь с кочек. Пося еще успел подумать, что, наверное, в юбке бежать неудобно, что она как-то странно оделась для похода. Но вот девчонка подпрыгнула и не приземлилась. Черным мячиком взлетела к небу, вспыхнула, а потом начала приближаться.

– Э! – попятился и, конечно же, споткнулся Валька. – Ты чего?

Светящийся шарик мчался на него.

– Э! – заорал Пося. – Э!

– Всем стоять! – рявкнули у него над головой.

– Что? Что?! Что?..

«Ччччшшшшшшш», – змеиным шипением прокатилось над берегом.

– Ой, – тяжело выдохнула Томочка.

– Не шевелимся! – одними губами произнес Матвей.

Он стоял на напряженных, согнутых ногах, сильные пальцы комкали ненужное сейчас полотенце.

Шаровая молния с гудением зависла над рекой. От земли вдруг стало парить. Гудение входило в воздух, как нож в перину.

Все застыли в нелепых позах. Оставшиеся в воде гвардейцы перестали бултыхаться и потекли вниз по течению.

Жужжащий, как раздраженный шмель, шар чуть подрагивал, выбирая, на кого напасть первым.

– Мамочки, мамочки, мамочки… – шептала Томочка, глотая быстрые слезы.

Кривой медленно поднимался, не сводя глаз с молнии, словно хотел грудью кинуться на нее. Матвей так же медленно сжал кулак, предупреждая, что если Юрка что-то сделает, ему не поздоровится. Кривой ухмыльнулся.

– Ай!

Все непроизвольно вздрогнули.

Королев держался за пучок травы – перед тем, как всем приказали замереть, он выбирался по крутому берегу из реки, да так и застыл, медленно сползая обратно в воду. Пальцы свело судорогой. Трава, за которую он держался, выскальзывала. И вот – выскользнула.

Лешка взмахнул руками и рухнул в воду. Все непроизвольно подались вперед.

– Стоять!

Шаровая молния метнулась к Королеву. Матвей бросил полотенце, сбивая ее. Не попал. Молния шарахнулась в сторону.

– Королев! – завопила Аня. Она как раз стояла за Постниковым.

Одно движение, и молния ринулась к ней.

– Да иди ты! – только и успел сказать Валька, кидая в пространство перед собой кусок хлеба.

Запахло паленым. Раздался хлопок. На мгновение все ослепли.

– О! Вот и хлебцы поджарились, – воскликнул Кривой.

Томочка икнула раз, другой, прикрыла рот ладошкой и, икая, зашагала прочь. Моторова потащила из речки обалдевшего Королева. Гвардейцы с гоготом пытались преодолеть течение, физрук сокрушенно бегал вдоль берега. Пося почувствовал, что ноги его одеревенели, и тяжело осел на землю. Юрка крутил в руке черный уголек.

– А хлеб-то пережарился, – расстроенно сообщил он.

– Ик! Ик! – только и слышалось из зарослей бурьяна.

В тревожном молчании отряд бежал через поле к лесу. Впереди несся физрук Гусев. Пустой оранжевый рюкзак высоко подпрыгивал на его спине.

Туча наползала тяжелым блином, в ее утробе ворчало, вспыхивал электрический свет. Ветер бил в лицо, сшибал с ног.

Матвей бежал легкой рысцой, постоянно оглядываясь, чтобы не сильно обгонять подопечных. И чтобы им не было так страшно, без остановки, не задыхаясь, говорил:

– Когда Гагарин разбился, тоже была повышенная облачность.

– На летающую тарелку не похоже, – отозвался Гера.

Туча надвинулась, вобрав в себя дневной свет. Поле накрыли сумерки, лес почернел. Вспышки стали чаще. Били они всухую, без грома и пока были не видны. Но вот яркий электрический зигзаг разорвал небо. Молния лишь немного не дотянулась до земли.

– Замерли!

Словно упершись во что-то, молния дала искру, собираясь в комок.

– Что за черт? – воскликнул физрук.

Шар ринулся к застывшим фигурам.

– Сюда! – вдруг заорал Кривой и, размахивая руками, помчался в сторону.

– Стой! – побежал за ним Матвей.

Молния юркой ящерицей метнулась за бегущими.

– Эх! – только и успел воскликнуть Юрка.

Возмущенное гудение, хлопок, вспышка. Куст репейника задымился. Кривой поднял голову.

– Не попала! – крикнул он.

Народ загалдел.

– Двигаемся дальше! – приказала Алена.

Матвей добежал до чадящего бурьяна.

– Сделаешь так еще раз!.. – встряхнул он блаженно улыбавшегося Юрку.

– Под дерево! Под дерево!

У Матвея в запасе было достаточно слов, чтобы прибить Кривого на месте, но он бросил его.

Томочка вела девчонок к тощему ряду деревьев, что тянулся через луг.

– Куда? – заорал вожатый.

– Прячемся! – заверещали перепуганные девчонки.

– Назад!

Ахнуло небо, выплевывая из себя сгусток электричества.

Девчонки скрылись под деревьями. И тут, словно чье-то злое око внимательно следило за ними – молния шарахнула в высокую сосну, стоящую крайней в жидком ряду.

Матвей оттолкнул бежавшего рядом с ним Юрку.

– Уводи остальных в лес!

Ветер взвыл с новой силой, желая повалить не только деревья, но и мечущихся по полю людей. Земля дрогнула от грохота. Шаровая молния мячиком прыгнула с небес и заметалась, зашипела, разбрасывая возмущенные искры.

– Стой! – заорал Матвей, но Юрка не слышал его. Он несся наперерез молнии.

– Умри! – срывая голос, завопил вожатый.

Молния дернулась в Юркину сторону.

Ливень накрыл водяной стеной. Он начался мгновенно, бурно. Сплошным потоком с неба полилась вода. Тяжелые капли зло стучали по голым плечам и ногам, вбуравливались в затылки и макушки, барабанили по козырькам кепок.

Матвей налетел на девчонок и, как курица над цыплятами, раскинув руки, погнал их к уже недалекому лесу.

Тучи еще озарялись возмущенными всполохами. Так и не разорвавшаяся шаровая молния по водяной струйке ушла вверх, и теперь там жаловалась своим собратьям на неласковый прием на земле.

Гром нехотя ворчал, тучи сдавали завоеванные позиции. Стоило ребятам скрыться в лесу, как дождь начал ослабевать. Тучу вело в сторону. Она отползала, оставляя за собой отмытое небо, полное солнца, радости и лета.

Глава седьмая

Трава дьявола

Они сидели на сухих иголках под елками. С широких лап стекали последние капли дождя. Лужицы весело булькали, хлюпали и чавкали, принимая жизнерадостную капель.

Томочка икала. Кузя гладила ее по плечу, но непроизвольная судорога все сотрясала и сотрясала тело Миленькой.

Мальчишки по-деловому оголились по пояс, выжали свои футболки и рубашки, и теперь подставляли солнцу сутулые спины и тощие плечи. Юрка грыз соломинку. Гвардейцы вырывали друг у друга уже заметно потрепанный зеленый стебелек, совали заостренные листья в рот.

– Что вы, как коровы, ботву какую-то жуете, – одернула их Алена.

– Прикольная такая… кисленькая.

Кривой лениво отобрал у гвардейцев гладкий стебелек и понюхал его. Подумал было гаркнуть на одного из двух оставшихся приспешников, но не стал ничего делать. После совершенных подвигов он был благодушен. Мир спасать ему понравилось. Он готов был и дальше побеждать драконов.

– Крапива? – Алена издалека посмотрела на перепачканные зеленью руки Кривого, на зубчатые листики на мятом стебельке.

– Мы тебе уже показывали. Она у нас в лагере растет. Попробуй, нервы успокаивает.

– Мне сейчас совсем упокоиться не хватает.

Алена сунула кусочек листика в рот, вдумчиво пожевала. Горечь неприятной кляксой расплылась по языку, связала горло.

– Что за гадость! – сплюнула она, вдохнула, чтобы прогнать неприятный вкус. Но холодок только усилил противный вкус.

– Хватит ерундой страдать! – стукнула она по рукам Юрку, заставляя выбросить растение. – Голодны – делайте себе еще бутерброды.

– Нет бутербродов, – вздохнул физрук.

Он сидел над рюкзаком. На мокрой траве были разложены белые ошметки – все, что осталось от хлеба.

– Значит, ешьте колбасу, – разозлилась Алена. – Прямо от батона и откусывайте.

С чего вдруг в ней проснулась такая ярость? Все живы, все здоровы, ничего страшного не случилось и не случится.

«Ик», – возразила ей Томочка.

Алена покосилась на Матвея. Он снова демонстрировал свои безукоризненные мышцы – майка сушилась на его плече. Вожатый поймал ее взгляд и довольно потер руки.

– Что же! – громогласно возвестил он. – В путь! Выйдем из леса, там обсушимся и отдохнем.

Все с кряхтением стали подниматься, по новой принялись жаловаться на мокрые ноги, натертые пятки, отбитые в беге ступни, а за компанию на холод и голод. Одна Моторова осталась сидеть. Ноги ее были разбиты в кровь. Во время бега одна лямочка в сандалиях не выдержала и лопнула, нога осталась босой, на другой ноге ремешок натер мизинчик.

– Ты, как всегда, вырядилась, – уронил на нее свое веское мнение Королев.

– Ну да, – покорно согласилась Аня, и улыбка ее при этом стала грустной.

– Кто же так в поход-то ходит? – продолжал праведно негодовать Лешка.

– Так получилось, – спокойно ответила Моторова, не собираясь обижаться на его резкие слова.

– Отвали от нее, – как всегда грубо, вмешалась Ирка. – У тебя все с копытами в порядке? Вот и топай!

Лешка и потопал, причем с весьма довольной физиономией.

Постников стоял в стороне, то трогая пальцами щеку, то прижимая пятерню к груди. Но вот, решившись, он подошел к Алене.

– Нам нельзя идти дальше, – с волнением воскликнул он.

– И ты туда же! – возмутилась вожатая.

Сотовый намок и выключился, в объективе фотоаппарата скопился конденсат, футболка и носки промокли, а переодеваться было не во что. Алена готова была сейчас порвать любого встречного, а особенно Посю с его жалобами.

На Валькино взволнованное восклицание все с готовностью остановились. Один физрук продолжал колдовать над своим промокшим рюкзаком, перекладывая с правой стороны на левую расползающиеся хлебные мякиши.

– Тут девчонка странная крутится! – От неожиданного внимания Пося стал волноваться еще больше, а потому уже чуть ли не орал. – Я ее в лагере видел. Все бубнит, что она нас уничтожит.

– Ты уверен, что такие страшилки надо рассказывать днем, а не ночью? – рыкнула на него Алена.

– Это не страшилка! Это правда! – От того, что ему не верили, Валька перешел на взволнованное взвизгивание.

– Какая правда? – Алена еле сдерживалась, чтобы не врезать надоедливому Посе.

– Это она в молнию превратилась. – Валька кричал, и криком пугал сам себя. От страха глаза его стали огромными. Он даже пятиться начал. – Сначала сказала, что все мальчишки вруны, а потом пообещала всех убить.

– Ты ее видел? – удивленно прошептала Аня.

– Что за ботва? – хрипло спросила Ирка. – Что за серийный убийца?

– Нам нельзя туда идти! – суетился Пося. – Надо возвращаться!

– Куда возвращаться? – спокойно спросил Матвей и положил ладони Вале на плечи. – Нам осталось идти два часа, нас будет ждать автобус. Обратно топать дольше. Через лес пройдем, там будет деревня. Купим молочка парного…

– Нет, нельзя! – стал вырываться Валька.

Народ возбужденно загудел, обсуждая неожиданную новость.

– На фига рисковать?! – выкрикнула Ирка.

– Мы рискуем только попасть в воображариум писателя Постникова, – возмутился Королев. Ему не терпелось двинуться дальше.

– Нет никакой девочки, – шумела женская половина отряда во главе с Томочкой. – Выдумки Поси.

– Есть, – тихо произнесла Анька и уткнулась подбородком в свои коленки. Сейчас она особенно остро поняла, что любит Королева и не сможет без него жить.

– Чего, правда, что ли? – присела рядом Зайцева.

– Да вон же она, с бензопилой! – радостно воскликнул Кривой.

Лес потонул в воплях и криках. Девчонки прыснули в разные стороны. Кузя тащила икающую Томочку. После недолгих метаний все рванули вверх по дороге, через кусты бересклета, рябину и колючую малину.

– Вставай! – потянул за руку тихо сидящую Анечку Королев.

Она послушно встала, послушно побежала. Впереди мелькала голая спина Кривого.

За пригорком шум усилился.

– Не пройти!

– Болото!

– Потонем!

– Тихо!

– Пусти!

– Бежим!

– А ну все успокоились!

Алена взбежала на пригорок и остановилась. Отряд горохом рассыпался по кромке топкой трясины. Томочка икала с частотой пулеметных выстрелов.

– Ну, давай уже! – тянул спотыкающуюся Аню Лешка.

– Погоди! – Моторова вырвалась и тут же упала.

– Всем стоять! – Для верности образу Алене не помешал бы кольт, и пара выстрелов из него в воздух. – Никакой паники!

Но тут у вожатой в глазах все немного раздвоилось. Вроде бы мир остался таким, каким и был – наполненный светом и воздухом лес после ливня, но в то же время что-то стало с его красками. Они исчезли. Темно-серые деревья, темно-серая трава. И на этой траве стоит Канашевич. Серая футболка, серая юбка, белые теннисные туфли – символ бесцветия. Смотрит зло.

У Алены во рту вновь появился неприятный привкус, словно она опять пожевала странной травы.

Канашевич исчезла. Миры соединились, все вокруг заполнили цвета и звуки.

Мальчишки штурмовали болото. Впереди почему-то оказался Кривой. Алена была уверена, что он пошутил, крикнув про девочку. А раз так, то чего он-то испугался?

– Подержи его! – Матвей передал Алене в руки обмякшего Посю. – Все за мной! – молодецким криком созвал свою разбредшуюся паству вожатый.

Его крик подействовал, ребята перестали суетиться и потянулись за побежавшим вдоль низины Матвеем. Кривой тянул из болота застрявшую Зайцеву. Они извозились в грязи, даже носы у них были перепачканы.

– Глаза открой! – Алена встряхнула осоловевшего от страха Вальку. – Нет никого!

– Как же нет, – вяло улыбнулся Пося. – Вон стоит, на Юрку смотрит.

Алена снова взглянула вниз. Канашевич не было, зато в болоте творилось что-то невозможное – Кривонос тонул. Он стоял по пояс в трясине, дергался, а прочь от него по колено в воде брела Зайцева.

Алена выпустила Вальку, отчего он сразу же сполз на землю и растекся по ней безвольной тушкой.

– Все пропало, – прошептал он.

– Никуда не уходи! – крикнула вожатая.

Пося и не мог никуда уйти – ноги его больше не держали.

Алена метнулась туда-сюда по кромке топи, не зная, с какой ноги шагнуть.

– Не делай ничего, – раздался рядом голос.

– Черт! – крутанулась на месте Алена, но никого не увидела. – Все-таки это ты!

– Знаешь, почему все это произошло? – Слова возникали из воздуха и тут же растворялись в пустоте. – Потому что любви нет. Есть только предательство.

– Маленькая! Глупая! Дура! – рявкнула вконец разозленная Алена.

– Это ты во всем виновата! – завизжали прямо в ухо. – Ты тоже меня не любила! Ты могла просто подойти, просто пожалеть, но не сделала этого! Тебя поэтому и Кирюша бросил. Ты – холодная.

– Ну до чего же вы все, маленькие, дальше своего носа не видите! С чего ты взяла, что тебя не любили? Что тебе не помогали? Это ты сама для себя так решила, чтобы пожальче было.

– Нет! Он бросил меня!

– Чушь! Хоть бы подошла один раз поговорить! Надумала себе бед и носилась с ними, как с писаной торбой! Это ты была увлечена Пашкой, а он тебе и взаимностью-то не отвечал! Задурила парню голову своей игрой в смерть.

Послышалось сопение. После таких звуков обычно начинается истерика. И она появилась в голосе.

– Любви нет! Все обман!

– А что – родители тебя не любили? Друзья? Ты же их сама бросила! Предала! Слышишь? – Голос у Алены сорвался. – Кинула! Ушла, а они здесь на твою могилу ходят. Мать до сих пор в себя прийти не может. Все надеется, что ты вернешься из лагеря. Ты сама никого не любишь! Думаешь только о себе! Что тебе дала твоя смерть?

– Известность. И любовь. Теперь меня будут помнить. Я убью здесь всех, и обо мне заговорят!

Алена взвыла от бессилия. С каким удовольствием она сейчас отхлестала бы глупую девчонку по щекам. Это надо же – до такого додуматься. Да какое – до-думать-ся! Нет, мыслительным процессом здесь и не пахло. Скорее полным отсутствием оного.

Вожатая глубоко вздохнула. Закрыла глаза. Если глюк, то сейчас пройдет. Не прошло. Канашевич стояла рядом, в каждом глазу было по кусочку льда.

– Ты знаешь, что такое любовь? – тихо спросила Алена.

– Знаю! Я отлично знаю, что такое любовь! И хватит меня ругать!

– Любовь – это когда отдаешь и от этого испытываешь радость. А ты кому что отдала?

Ответа на свои слова Алена услышать не успела.

– Королев!

До этого незаметно сидевшая среди травы, листвы и солнечных бликов рыжая Аня вскочила и бросилась к трясине. Там снова барахтались двое. Но не Ирка – она успела выйти и теперь с яростью изучала испорченные кеды и грязные шорты. Рядом с Юркой на топком месте увяз Лешка. Они вцепились друг в друга, словно так чувствовали себя надежней. Их уже засосало по грудь. Кривой все откидывался назад, приостанавливая неминуемый конец.

– Королев!

Рыдающая Моторова прыжками неслась через болото. Одна нога босая, на другой болтается почти оторвавшаяся сандалия. То ли оттого, что она бежала, то ли оттого, что босая – перемещалась она по болоту, как по сухой земле. Но вот из-под ног брызнула вода. Анька бухнулась на пузо и, задрав неудобную юбку повыше, ловко поползла к мальчишкам.

– Назад! – оторвалась от изучения своих потерь Зайцева. – Моторова! – замахала она руками.

Алена пришла в себя, когда почва под ней чавкнула и пошла вниз – она тоже шагала по трясине, не замечая этого.

– Королев! Держись!

Аня почти доползла до мальчишек, заранее вытягивая черную от грязи руку. Кривой кинул себя вперед, стал размахиваться, пытаясь уцепиться за Моторову. Королев тоже дернулся.

Алена побежала, чувствуя, что с каждый шагом ее все сильнее утягивает вниз, что ноги становятся все неподъемней. Нет, не успеет, уйдет в болото с головой раньше, чем доберется до подопечных.

– Стой!

Крик накрыл болото. И было уже непонятно, кто кричит и зачем. Потому что стоять и вертеть головой нельзя, ни в коем случае нельзя!

– Королев!

Кривой карабкался по распластавшейся в грязи Ане, а она все тянула и тянула руки к Лешке. Он зачем-то махал в ее сторону кулаками.

Алена споткнулась о кочку и упала в мутную воду. Нога провалилась, и вытащить ее уже не было сил. Вожатая откинулась на спину, почувствовала, как холодная вода быстро забирается под одежду, леденит спину, касается волос, разгоняет перепуганные мурашки, и заплакала. Все бесполезно. Этот мир ничего не спасет. Никакая любовь! Ее и правда нет. А если она приходит, то приносит беды, страдания и отчаяние. А когда уходит одна, следом за ней тут же заявляется другая, ворошит в груди горячей кочергой, выковыривает сердце, которое и так осталось с горошину.

Болото продолжало жить своей жизнью – чавкало и хлюпало.

Алена приподнялась на локте, и ей показалось, что все рассказы Матвея тут и осуществились. Они прилетели. Через сорок четыре года…

К ней шли инопланетяне. Уродливые, огромные, с перекошенными головами, с мерзкими оскалами на лицах. В прошлый раз забрали Гагарина. Кого теперь? Алену? Она-то им зачем?

Слезы смыли картинку действительности, горло перехватил спазм.

– Ты только не дергайся!

Алену что-то резко обхватило под грудью и больно потянуло вверх. Она уцепилась за это что-то. Под пальцами оказалась ткань.

Открыла глаза. Матвей отполз от нее на расстояние вытянутой руки и резко придвинул к себе, держа за сведенные концы майку, которой была обмотана Алена. Еще два рывка, и они оба – в безопасности.

А чуть в стороне, по краю болота, брели три инопланетянина. Ссутулившиеся, свесив от усталости руки, с опущенными грязными головами. Как только под ногами оказалась твердая земля, Аня присела на первую же кочку, а Королев с Кривым, машинально переставляя ноги, побрели дальше.

– Больная! – подскочила к Моторовой Зайцева. – На всю голову! – орала она своим хриплым голосом. – Ты же могла утонуть.

Аня блаженно улыбалась. От слабости ее вело из стороны в сторону. Она пару раз качнулась и, не удержавшись, завалилась на землю. Повернула перепачканное лицо к небу. Какое оно было… тихое.

Но тут на фоне неба появилось хмурое лицо лучшей подруги.

– Ну и чего ты тут валяешься? Дура! Круглая!

– Не шуми, – прошептала Аня и чуть подвинулась, чтобы вновь видеть небо. Теперь оно было просто голубое, слегка выгоревшее от солнца, перечеркнутое спешными перелетами стрижей, белая бровка – след от самолета – встала удивленным домиком.

– Ну и что ты доказала? – злилась Ирка, не умевшая и не желавшая никого любить. – Он к тебе все равно не вернется.

– Ну и пусть.

Анина улыбка стала шире. Болотная грязь на лице высыхала, от движения губ и щек некрасиво трескалась.

– Главное, что его люблю я.

– А ему на тебя плевать! – лила свой яд Зайцева.

– Ты знаешь, любовь ведь никуда не девается. Если она была, значит, она и сейчас есть.

– Нет никакой любви! – заорала Ирка, желая из последних сил доказать что-то. – Нет! А вот утонуть ты могла!

– Не могла. – Анин голос стал тонким, невесомым. – Я и не собиралась этого делать.

– Ну ты… совсем, – аргументы у Зайцевой закончились.

– Ира, – медленно подошел к ним Кривонос.

Подошел осторожно, спрятав руки за спину. Таким тихим и пришибленным он никогда еще не был.

– Да отстаньте вы от меня! – взорвалась Зайцева, взмахнула руками и побежала прочь. Туда, где собирался отряд. Остановилась, словно на кочку налетела. Быстро повернулась: – А ты, Юрец, в первую очередь пошел на фиг!

И снова побежала. Чтобы в движении распылить свое раздражение и злобу на окружающих ее людей.

– Ты жива? – грустно спросил Юрка, глядя на улыбавшуюся Моторову.

– Мне хорошо, – пропела Аня и закрыла глаза.

Мир теперь был полон звуков. Ярких. Они наводняли все вокруг – звук солнца, лившего на землю свет, шорох крыльев далеких стрижей, звон идущего где-то дождя.

– Ну ты, это… – Юрка искал слова. – Круто там, короче.

Он кивнул на болото, которое отсюда, с берега уже не выглядело таким опасным. Всего каких-нибудь метров сто. В две секунды перебежать можно. Воды в нем вроде бы не так уж и много.

Аня ухмыльнулась, не открывая глаз. Круто – это жить, а все остальное – составляющее.

Алена сидела, тяжело привалившись к широкому плечу Матвея, и бездумно водила по его ладони пальцем.

– Ну что, милая моя, – ровным голосом спросил напарник, – пришла в себя?

Шевелиться не хотелось. Вот бы закрыть глаза и проспать часов двести. А потом проснуться – и чтобы началась совсем другая жизнь. А еще хотелось растянуться на земле и послушать, как там идет ее нутряная жизнь – кто ходы копает, кто камешки перекладывает, как горячее ядро в магме бултыхается…

Она села ровнее, не цепляясь ни за что взглядом, осмотрелась. На пригорке собирался отряд. Между ребятами бегал физрук, не давая никому спускаться, хотя мальчишки рвались сбежать, узнать, как дела. Остальные возбужденно кричали, размахивали руками, звали к себе. Пося держался за плечо. Врезать ему успели, что ли? Мимо протопали трое. Впереди брел Королев, поникший, с опущенной головой. Словно его не из болота вытащили, а только что смертный приговор зачитали, но перед самой казнью успели отменить. Его догнала Зайцева, сильно толкнула Лешку, так что тот остановился. Но отвечать не стал. Побрел дальше. Идущий последним Кривой наклонился, что-то сорвал, сунул в рот.

Зеленый стебелек в его руке встревожил Алену. Она подалась вперед.

– А что это за трава?

– Какая трава? – бодро отозвался Матвей, перехватил Аленин взгляд и резко свистнул. – Эй! Боец! Вернулся!

Кривой все так же лениво сменил направление и пошел обратно.

– Ладонь показал! – перешел на военный тон Матвей.

Стебелек был изрядно пожеван, от листика осталась половина. Вожатый осторожно понюхал его.

– А чего? – равнодушно протянул Юрка. – У нас такой же в лагере растет. Да ты его уже видел!

– Я вам запретила жевать всякую гадость!

Возмущаться, глядя на собеседника снизу, неудобно, но Алене лень было вставать, поэтому она просто отвернулась. О чем можно говорить с Юркой?

– Нормальная ботва. Прикольная такая…

– Ага, прикольная… – Матвей размял стебелек в пальцах, понюхал, лизнул надломленный листик. – Знаешь, как называется?

– Трава. – Юрка смотрел в сторону. Ботаника его не интересовала.

– Дурман, или белена. У него еще такие белые цветочки, похожие на удлиненные колокольчики? Вороночкой, да?

– И чего?

– Кого вы там последнее время постоянно видите?

– Тебя с Аленой.

Матвей посмотрел на напарницу. Алена сидела, поджав ноги, готовая вскочить.

– Все ваши покойницы – это галлюцинации, – припечатал Матвей. – Дурман – сильнейший галлюциноген. Давно вы его жуете?

– Пару раз всего, – буркнул Кривой. – После него жрать не хочется.

Алена оглянулась, проверяя, не сошла ли Земля с орбиты, на месте ли горизонт.

Сколько надо съесть белены, чтобы начались галлюцинации? Пол-листика достаточно? Ладно, мираж – земли нет, а ты ее видишь. Но говорящая галлюцинация? Обещающая убить и убивающая?

Алена встала и пошла к болоту.

Трясина – галлюцинация? И то, что они тонули? Разве может быть глюк один на всех? Независимо от того, кто что жевал и когда?

Нутряная дрожь тряханула Алену, и она побежала к кочкам, за которыми еще недавно барахтались Кривой с Королевым. Вот они, сочные кусты осоки, вот березка. За ней все началось, ведь так?

Деревце, густая трава, низинка. Чавкнуло под ногами. По щиколотку. Еще бы! Такой ливень прошел.

Дальше, дальше. Бугорок – лезет вверх прошлогодняя мурава. Обзор, как со смотровой площадки, но никакого болота не видно. Трава – высокая, осока – острая, чахлые деревца… тонкие. Лужи. Взвеси грязи.

Алена спрыгнула с кочки и потопала обратно. Коротко скомандовала:

– Идем дальше!

Матвей с Юркой замерли от удивления, а вожатая продолжала отдавать распоряжения:

– Моторова! Встала!

И повернувшись к остальным:

– Пошли! Нас будет ждать автобус! – Махнула рукой физруку, чтобы поднимал детей. – По коням! Мы и так много времени потеряли. – И уже тихо, для себя прошептала: – Надо двигаться, стоять запрещается. Ей нельзя давать время придумать новую каверзу. Чем быстрее доберемся до места, тем лучше. А потом – лагерь, в лагере все станет проще.

Вожатая зашагала, четко глядя прямо перед собой. Краем глаза заметила, как рядом появилась пара перепачканных в грязи ботинок. Моторова шла широко, не отставала.

– На самом деле ничего нет, – решительно произнесла Алена. – Все мы себе сами придумали. Не знаю уже, кто первый вспомнил Канашевич, но о ней заговорили, вот она и привиделась. Карина говорила, что девчонки ее расспрашивали – отсюда все и пошло. Третий день гроза. Воздух наэлектризовывается, от этого чудится разное. Хорошо еще, зеленые человечки не побежали…

Грязные тенниски чуть обогнали вожатую, и прежде чем она подняла голову и вспомнила, что Моторова была в сандалиях, Канашевич презрительно заговорила:

– Я так и знала, что этим все закончится. Вам мало молний и воды? Подумаешь, спаслись… Подумаешь, я вам не нравлюсь. Вы мне тоже не нравитесь. И гроза здесь совершенно ни при чем.

Алена зажмурилась и протянула руку. Она была уверена, что ничего не нащупает, но вот пальцы коснулись чего-то холодного. Или это холодный ветерок сыграл с ней злую шутку, мазнув по руке?

– И я всегда буду с вами, – шепнули Алене на ухо. – Потому что забывать обо мне нельзя.

– Только тронь кого! – развернулась к голосу вожатая.

Смех взорвал мозг, огнем прошел по венам.

– А чего там трогать? Они сами пришли.

– Кто? – Алена крутанулась на пятках.

– Они нашли мой пакет. Я его закопала около изолятора, а в нем куколка. Помнишь, мы такие делали после тихого часа? А потом… – рядом посопели. – Он… Пришел и говорит: «Ты все можешь – убери соперника». И еще в любви признался. А я смотрю – врет. Ну и наказала. Ты же сама говорила, что врать нехорошо… Или что изменилось? Может, за последние три года стало можно?

– Кто? – Вожатая спешно пересчитывала по головам свою паству. От волнения в глазах все прыгало, счет сбивался. Кого нет? Кого?

– Дальше – больше будет.

И вдруг, как холодный душ – Кабанов! Он не хотел оставаться в лагере. Он собирался идти со всеми. Он сидел за беседкой, ждал, когда уйдет Курицын, он пошел к выходу из лагеря, но не дошел…

Сотовый телефон затрезвонил среди лесной тишины заполошными звуками. Как так? Ведь умирал! Ведь не работал…

– Мать моя! – повышенным тоном начала Вера Павловна. – Что у вас там творится?

– А у вас? – заторопилась Алена. – Вы Кабанова видели?

– Ну ты, мать, даешь! Сама же подписала всем заявление, у всех дела нашлись. Где я его должна была увидеть?

– И совсем-совсем не видели? – упавшим голосом переспросила Алена.

– Так, что еще произошло? – сразу перешла к делу врач.

– Ничего, – прошептала Алена. – В грозу попали и в болоте чуть не утонули…

Телефон пискнул. Экран медленно погас, чтобы больше не загореться никогда.

– Огонь, вода… – задумчиво произнес неприятный голос. – Будут вам и медные трубы!

– Сумасшедшая, – прошептала Алена. – Совсем сумасшедшая.

– Ну, что тут у нас?

Матвей крепко обхватил Алену рукой за плечи, и от этого простого движения ей вдруг стало легко и спокойно.

– Это неправда, что я злая! – с обидой выкрикнула Алена.

– Кто тебе это сказал?

Алена дернула подбородком, показывая на пустоту перед собой.

– Что за фигня? – удивился Матвей – а удивить его было очень не просто. Но сейчас даже уши шевельнулись, выражая негодование. – Добрая. Чем мне и нравишься.

– Что?!

Матвей кашлянул, осторожно снял руки с Алениных плеч, зачем-то глянул на небо.

– Идем, идем, – подогнал он уставших ребят. – Хватит сидеть! Побежали, побежали!

На выходе из леса построились, кое-кто повалился на землю.

– Первое, – прошелся перед строем Матвей. – Никакую траву не рвем, ничего в рот не тащим! Второе! До пункта назначения – восемь километров. Это два часа прогулочным шагом. Обувь проверили, шнурки перевязали. Одежда через пять минут похода высохнет. Третье! Давайте обойдемся без розыгрышей! Еще одна шутка про привидения – и заставлю отжиматься. По количеству слов в сообщении. О том, что кто-то видел привидение или утонул в болоте, а потом воскрес, будете рассказывать вечером после отбоя. Приберегите слова для ночных страшилок. Хватит друг друга пугать – не было ничего! И – четвертое! У кого мобильный не сдох? Дайте трубу, в лагерь позвонить.

Работающий сотовый обнаружился у Кузи. Отдала она его с кокетливой улыбкой.

– А как это – ничего не было, если ребята чуть не утонули? – вкрадчиво спросила она.

– Никто нигде не тонул, – нахмурился Матвей – он пытался вспомнить телефон начальника лагеря. Не получалось. Беспомощные взгляды не помогали. – Какие болота во Владимирской области?

– А их разве здесь нет? – Голос Кузи был чист и ясен, как солнечный день.

– Есть, – отрезал Матвей, с такой силой вдавливая кнопки, что, казалось, телефон вот-вот рассыплется. – Но не здесь!

– А молнии? Шаровые? – Юлька пользовалась правом хозяйки телефона, чтобы невинно стоять рядом и задавать не менее невинные вопросы.

– Нормальные явления. Летом. В жару. – Матвей отстранил Кузю. – Слушаться надо, когда старшие говорят, а не под деревьями прятаться. У нас в отряде тоже вот так девочка встала под дерево… Алло! – гаркнул он вдруг в телефон.

– И что? – не отставала Кузя.

– И молния ударила. – Матвей озадаченно смотрел на экран.

– И что? – чуть ли не под локоть лезла Кузя.

– И все! Инвалидность выписали. Соображение на уровне пятилетнего. Ест только конфеты.

– И что? – напирала со своими не сильно разнообразными вопросами Юлька.

– Слушаться надо. И телефон у тебя не работает.

– А инопланетяне? – расстроенно спросила Кузя, принимая так и не пригодившийся сотовый.

– Улетели. Ну, чего замерли? Встали, побежали… То есть встали, пошли!

– Врет он все, – возмутилась Кузя, стоило Матвею отойти, а Томочке подойти.

– В чем врет? – Вкрадчивостью Томочка не уступала Кузе. – Про молнию? Или болото?

– Про инопланетян.

– А что инопланетяне? – сделала стойку на интересную новость Миленькая.

– Не улетели. Они еще здесь!

Идущий рядом Пося втянул голову в плечи. Но это его не спасло.

– Что, друг, – положил ему руку на загривок Кривой, – больше никого не видишь?

Коротко замахнувшись, он ударил Вальку в живот. Не готовый к нападению Пося ойкнул и согнулся пополам.

– Еще раз вякнешь о привидениях, – склонился над ним Юрка, – башку откручу и буду ею в футбол играть. Понял?

Валька пискнул что-то среднее между стоном и страдающим согласием.

– Один вон уже в лагере остался раны лечить. Смотри, чтобы тебя не отправили следом за Гагариным.

– А что Гагарин? – Глаза Кузи сияли, как стоваттные лампочки.

– Тебе же говорили – инопланетяне к себе взяли. Что-то в космосе ценное углядел, вот его и того…

– Чего – того? – прервала Кривого Томочка, подхватывая Юльку под локоть. – Как будто бы не знаешь? Разбился. Пьяный полетел, вот и разбился.

От внезапного заявления все застыли, вероятно, пытаясь представить себе этого красивого улыбчивого человека – и вдруг пьяным. Тишину прервал Гера.

– «На высоте четыре тысячи метров в самолете «МиГ» произошла разгерметизация кабины, – читал он с наладонника, – пилоты, Гагарин и Серегин, начали резкое снижение. От сильного перепада давления они временно потеряли ориентацию и способность управлять самолетом. Он ушел в пике, из которого не вышел ни на двух тысячах, ни на тысяче метров, и столкнулся с землей. Удалось найти почти все фрагменты самолета. От людей ничего не осталось. Самая крупная часть тела – кисть Гагарина…» И еще тут про подметки что-то…

– Кого же тогда похоронили? – тихо спросила ошарашенная Томочка.

– Кого-то, – пожал плечами Гера, пряча телефон в карман. – Урны с прахом Серегина и Гагарина…

Проходивший мимо Кривой сильно толкнул Геру плечом, и тот повалился под ольху.

– Историк… – процедил он, не останавливаясь.

Пося побежал вперед. Встречаться еще раз с Юркой ему не хотелось.

Глава восьмая

Последний поворот

Больше всего Вальке хотелось дождя. Когда идет дождь, то каждый занят собой и не отвлекается на остальных. Когда дождь, Кривой не распускает руки, а отмахивается от молний футболкой. Когда дождь, можно немного побыть одному.

Дождь обещал пойти снова. Тучи набрасывались на солнце, глотали его, жевали, давились. Светило разрывало тучам животы и выкатывалось в небо, чтобы через пять минут потонуть в новой пасти. Тревожно пели птицы. Порывы ветра бросали в лицо запах скорого ливня.

Отряд вышел из поселка Андреевский, где Алена всех заставила пить парное молоко. Особенно Кривого, хоть он и упирался, орал, что у него будет несварение, что он за себя не отвечает. Но попробовав белую тягучую пахучую жидкость из жестяной кружки, разохотился и выпил не меньше литра. Да и сама Алена, словно соревнуясь с ним, стала пить быстро, давясь и немного проливая на себя. Рядом стоял Матвей с непонятно добродушной улыбкой на лице. Неужели ему нравилось, как Алена льет себе на футболку молоко и слизывает белые «усы» с губы?

От показного добродушия Валька сморщился, свое молоко вылил в крапиву и отошел в сторону.

До недавних пор ему было неизменно любопытно, что происходит в отряде. Его тянуло к ребятам, хотелось стоять рядом, слушать, смотреть, смеяться вместе со всеми. А сейчас что-то как будто оттолкнуло его от них. Он вдруг почувствовал себя особенным, избранным. Они – там – были все вместе. А он – здесь – был один. Его никто не любил, только гоняли и шпыняли. Он был им не нужен, а потому был выше их, чище, лучше.

На выходе из деревни, на пригорке, физрук заставил всех проверить обувь, перешнуроваться, заклеить пластырем стертые пятки. Дальше дорога пошла веселее.

Впереди шагали мальчишки. Они рвались навстречу тучам и ветру, бежали, споря с природой и погодой. Грядущий дождь был не для них, а для кого-то другого, их дождь уже где-то пролился.

Перед ними было далекое-далекое поле, до горизонта. И уже там, на горизонте, виднелся мемориал. По крайней мере, так всем казалось. Мальчишки на спор решили добежать до него и быстро превратились в такие же невнятные точки, как и видимые вдалеке купы деревьев. Через пять минут отряд догнал запыхавшихся бегунов. Поле все тянулось и тянулось, и на горизонте все еще еле различимой точкой виднелось нечто, что было решено принять за цель их путешествия.

Моторова шагала в хвосте отряда и улыбалась. Словно открыв для себя какую-то важную тайну, она теперь радовалась всему – и солнцу, и тучам, и раскисшей от грязи дороге, и бледным цветочкам на обочине. Хмурая Ирка шла рядом и что-то постоянно ей говорила. Было не слышно. Растянутое в пространстве и времени поле не отражало звуков, и Валька время от времени ловил себя на мысли, что смотрит немое кино. Мама его любила такое смотреть, с Чарли Чаплиным.

С другой стороны от Моторовой шагал Кривой и тоже чему-то своему улыбался. При виде его у Вальки сжимались кулаки. Он понимал, что сам умнее и лучше глупого Юрки, что Кривой только и может, что размахивать кулаками, а головой думать не привык. И поэтому Валька хорош, а Юрка плох. Хотелось эту разницу как-то продемонстрировать. Дорога, усталость, механическое, бездумное движение вперед – все это лишало воли… оставляя раздражение. Оно копилось в душе, настаивалось в котле с другими обидами, обещая в ближайшем будущем хорошее колдовское зелье.

Где-то на краю Валькиного сознания и зрения маячил Королев. Он не подходил близко к Аньке, а шел отдельно, постоянно оглядываясь, словно видел Моторову впервые.

А она продолжала улыбаться. Не ему, а всем вокруг – небу, солнцу, тучам, траве, дороге, друзьям, самой жизни.

Валька шел один. После болота с ним никто не разговаривал, будто он сам был виноват, что так все получилось. Он-то хотел предупредить. Но вышло как всегда – всякий раз, когда он пытался кому-то помочь, начинались путаница и паника. А ведь он был готов спасти всех. Если бы его послушались…

– Если бы послушались, – бормотал себе под нос Валька, с опаской косясь по сторонам.

И хорошо, что на него в этот момент никто не смотрел, потому что глаза Постникова вдруг сделались чумные. Он принялся резко вытягивать руку вперед, надеялся поймать невидимого собеседника за плечо и заставить слушать.

– Как будто так сложно было поверить. Она же есть. Я сам видел. Я разговаривал. Красивая девчонка, а несла какую-то чушь про нелюбовь. Мы с ней еще встретимся и выясним, где и кого она не любит. Нормальный вроде человек, а такую глупость говорит. Ну, ничего, вечером я ее увижу, и все объясню. Я всем всё докажу! А девчонка красивая. Мне понравилась. И нет у нее никого, это я заметил.

Так он бормотал, и это занятие заметно сокращало путь. Когда Пося оторвался от изучения своих перемазанных грязью кед и поднял глаза, то увидел церковь, строительные вагончики, забор. В реденьком леске что-то темнело.

Отряд оживился, ссутуленные спины выпрямились, глаза прояснились.

– Вот и пришли! – облегченно развел руками шедший впереди физрук.

Он уже двадцать пять раз проклял и этот поход, и этот сумасшедший первый отряд, способный из ничего устроить трагедию. Это же надо было ухитриться – утонуть на ровном месте. Нет, в следующий раз он, если с кем и пойдет, то с малышами. Они, конечно, капризные, постоянно на что-то жалуются, но хоть не отмахиваются футболками от шаровых молний.

– Я бы еще столько же прошел, – довольно потянулся Матвей, которому нравилось все и всегда.

Алена остановилась. У нее не выходило из головы предупреждение Канашевич: «Были вам огонь, вода… Будут медные трубы…» Она все никак не могла понять, откуда должны свалиться «медные трубы», если хвалить их не за что: подвигов не было, чудес не творили, старушек через дорогу не переводили. Единственное дело, которое она успела за сегодня совершить – потерять Кабанова. Что-то ей подсказывало, что искать они его теперь будут долго.

Тревога, до этого сидевшая тугой спиралью в душе, стала разворачиваться. Они шли к месту гибели одного из самых знаменитых в мире людей. К месту гибели… Первый космонавт… Лучший пилот… Его любили все… Одна гагаринская улыбка чего стоила!

– Подождите! – Пружина в груди развернулась, ужик догадки вцепился в сердце. – Давайте, не пойдем туда!

– Как это не пойдем? – по-детски обиделся Матвей.

– Привал! – крикнула Алена.

Идущие впереди не слышали. Кто-то предложил наперегонки добраться до леска. Голова колонны сорвалась в резвую рысь.

– Стойте!

В ногах слабость, в груди огонь, в голове мысль: «Пропало! Все пропало!»

Нельзя туда идти, надо возвращаться.

– Стоять!

– Что с тобой, дурочка? – перехватил ее Матвей.

Сердце колотилось так сильно, что гул стоял в ушах. В глаза как будто посадили по маленькому сердцу. «Ту-дух, ту-дух, ту-дух», – отбивали они чечетку тревоги.

– Мы столько шли! Зачем останавливаться?

– Ты не понимаешь, – рвалась из его рук Алена. – Канашевич… там!

Она вдруг увидела ее. Девчонка с длинными распущенными волосами, с кривой ухмылкой на бледном лице. Серая футболка, серая юбка, белые теннисные туфли на ногах. Она кивнула Алене и пошла за отрядом. Памятник был хорошо виден – высокая стела, похожая на тело самолета, бетонные плиты.

Матвей держал осторожно, но крепко. Алена больше не дергалась. Прижалась лбом к его плечу. Пока Матвей говорил, становилось спокойнее, все тревоги рассыпались, как сон.

– Ну что ты, как будто и правда белены объелась, – тихо, как с маленькой, говорил напарник. – Весь поход от тебя только и слышно: «Канашевич, Канашевич, Канашевич…» Как она может что-то…

Крик взметнулся в небо, отразился от деревьев и пошел веселым эхом гулять по плечам, лицам, головам. Первый крик догнал визг, истошный, переходящий на ультразвук. Среди туч что-то громыхнуло так, что дрогнула земля.

Ужик в душе Алены собрался в спиральку и замер. Больше бояться нечего. Все страшное уже произошло.

Канашевич, серая дева, стояла за березками, ближе к памятнику. За ней – залитая бетоном площадка, справа модель самолета «МиГ», белая церквушка. «На этом месте 27 марта 1968 года…»

Но трагедия происходила не возле памятника. Перед березками был небольшой ров, через него мостик и всего в паре метров от того, что все с таким вожделением называли целью бесконечно длинного путешествия, дрались Кривонос и Постников. Дрались остервенело. Валька что-то вскрикивал, Юрка боролся молча, яростно сомкнув губы.

– Что случилось? – налетела на застывшую толпу Алена.

– Юрик первый начал! – взвизгнула Томочка. – Он, он!

– Замолчи! – коротко приказала Ирка.

– Что? – возмутилась Томочка. – Все видели!

Томочка обернулась, ища поддержки у «всех». Зайцева коротко замахнулась, опустила кулак Томочке на голову, пальцы вцепились в волосы. Заорала Кузя. Гвардейцы, до этого стоящие независимо, вдруг подскочили к драке и с двух сторон насели на беспомощно брыкающегося Посю.

– Разошлись! Разошлись! – прыгал вокруг физрук, но близко к дерущимся не подходил.

Поднялся гвалт. Девчонки с парнями заспорили, кто первый начал и кто больше виноват. Потасовка стала превращаться в одну большую драку.

Алена бегала вдоль своего некогда дружного отряда, всплескивая руками, оттаскивала то одного, то другого. Но стоило ей кого-нибудь выпустить, как он тут же бросался обратно в кучу-малу. Матвей пытался растащить намертво вцепившихся друг в друга Посю и Кривого. От бытовок около церкви бежали охранники.

Стало накрапывать. Из-за горизонта выползала грязная туча, обещая затяжной дождь.

– Полицию вызывай! Слышишь? Драка! У мемориала! – орали из открытой двери будки сторожа.

Алена спрятала лицо в ладони. Канашевич была права – самое страшное, что могло только произойти – вот оно, перед ними. Момент той самой славы, от которой она уже вовек не избавится.

– А ну! Ходи! – кричали со всех сторон.

Гудел, подъезжая, лагерный автобус. Испуганно взвизгнула полицейская сирена. Находчивый охранник плеснул в толпу ведро воды, что вызвало еще больше шума.

В маленьком кусочке голубого неба серебряная точка самолета, оставляя за собой белесый след, с хлопком преодолела звуковой барьер и скрылась за облаками.

Автобус свернул к деревне Новоселово и, натужно гудя мотором, поехал через лес по узкой дороге почти без обочины. Деревья вплотную притирались к машине, недовольно качали ветками вслед. Перед поворотами автобус вздрагивал, сбрасывал скорость, чтобы, проехав опасный участок, задрожать, затарахтеть, вновь прибавляя обороты в движке.

Два часа разборок с полицией, объяснений с администрацией мемориала, звонков в лагерь и по разным начальникам – и вот они, наконец, ехали домой.

Алена сидела на последнем сиденье, смотрела назад, и в грязном стекле, покрытом крапинками дождя, в машущих ветках ей все виделось одно лицо. Никакой это был не дурман и не предгрозовое напряжение. Это была Канашевич. Алена заметила ее около мемориала. Она была там до последнего момента, пока не набежали люди и не началась суета.

Автобус загудел громче. Впереди был Покров. За ним Киржач. Там последний поворот, ухабистый перелесок – и их лагерь. Полчаса, двадцать семь километров – вот и позади их бесконечный поход, встречи с молниями, болото и страшная драка.

«Река Шередарь», – прочитала Алена табличку и отвернулась.

Шередарь… Слово-то какое неприятное, шероховатое, по душе скребет.

– Слушай! – подсел к ней Матвей. – Ты тут ни при чем. Они же сами передрались.

– Не сами. Они передрались из-за меня.

Алена говорила устало. Она приняла вынесенный приговор, и теперь со всеми соглашалась.

– Из-за того, что я три года назад была невнимательна к девочке, Лене Канашевич. Она мне мстит.

– Ты бредишь! – поморщился напарник, отодвигаясь.

– Если бы… – прошептала Алена.

Ей вдруг захотелось все-все рассказать Матвею. Три года заставляла себя забыть. Но пришло время вспомнить.

– Понимаешь, – Алена села поудобнее, – тогда ситуация получилась дурацкая. Все друг в друга повлюблялись. Как будто бы нарочно. Зинка Портянова в Петю Горюнова, высокий был такой парень с рыбьим лицом. У него был приятель Пашка Штангин, и тот все гулял с этой самой Канашевич. Нас предупредили, что девочка непростая, что она весной лежала в больнице с попыткой суицида. Она и правда была немного странная. Ходила в сером, какие-то записочки писала, дневник вела, читала что-то по магии. У меня весь отряд тогда спиритизмом занимался, утром добудиться нельзя было – спят как убитые, потому что ночь с духами общались. Они тогда такой праздник Ивана Купалы устроили! С лешими, с привидениями, с водяными, выходящими из реки. Малыши перепугались… Семен Семенович об этом празднике с тех пор слышать ничего не хочет. Мне уже потом рассказали, что Лена всем предлагала умереть, убеждала, что это здорово, что после смерти начнется истинная свобода. Ну и уговорила Штангина. Они собирались одновременно выпить таблеток.

Алена схватилась за щеку, вспоминая то сумасшедшее лето.

– Если бы я знала, – быстро зашептала она, смахивая слезу. – Они же все по углам «шу-шу-шу». Не мешают – и хорошо.

Дыхание у Алены перехватило, но Матвей не шевельнулся. Сидел, замерев, смотрел в пол. Скулы напряглись. Верил? Нет?

Алена заговорила быстрее:

– Ну да, мне было немного не до их игр. У нас был роман с Кирюшей. Он тогда еще не был Кирюшей, был нормальным парнем, все говорил, какой у меня замечательный, дружный отряд. А я не знала, что дружный он потому, что все играют в смертельную любовь.

Алена спрятала лицо в ладони. Матвей молчал. И ей пришлось продолжить:

– Выбрали они какой-то там день, типа, полнолуние. А мальчишки же вместе ходили, Пашка с Петюней. Вот Штангин все и рассказал приятелю. Тот, дурак, вместо того чтобы ко мне пойти, Славке разговор передал. Была у нас такая девчонка. Славка Бойко. Очень ей нравился Петюня. Бродила за ним бледной тенью. Ну, как наша Аня за Королевым. И та, недолго думая, пустила слух, что Зинка по уши влюблена в Пашечку. А Зинка дружила с этой Канашевич, что-то они там вечно колдовали – живую воду искали, одолень-траву собирали, и вот тоже какую-то ботву все время жевали. Девчонки поругались, Канашевич все проклятья на бывшую подружку насылала. Славка при всех стала целоваться с Пашкой. Канашевич от расстройства чуть ли не жидкости для туалета глотнула. Сделали ей промывание, положили в изолятор, вызвали родителей. А у нее какие-то таблетки с собой были. Короче, выпила она их как раз в то самое полнолуние. Не откачали. Пашку еле успокоили. Он все орал, что Ленка предательница, что она всех обманула, а его бросила.

– Почему обманула? – дернулся Матвей.

– Потому что ничего романтичного в смерти нет. Мы же тогда ездили на похороны. Пашка как гроб увидел, как услышал стук земли по крышке, чуть в обморок не брякнулся. Видимо, представил, что и с ним всё то же самое было бы. А тут еще мать его приехала. Он к ней близко подойти боялся. Им-то все это казалось игрой, а на деле…

Алена всхлипнула.

– Кирюша тогда страшно перепугался. Это же подсудное дело – недоглядели! Могли и посадить. Но мать не стала никаких заявлений писать. Сказала, что Лена уже один раз проделывала такой фокус, что никто не виноват. Там какая-то своя история была с умершей любимой бабушкой.

– А что с бабушкой? – прошептал Матвей, которого эта история, видимо, зацепила. Он рассеянно смотрел на притихших подопечных.

– Бабушка была единственным человеком, который по-настоящему любил Лену, родителям было не до нее. Мать вышла замуж второй раз, и у нее родился сын. Лену оставили с бабушкой, которая вскоре умерла, вот Канашевич и стала после этого бредить смертью. Мол, умерших любят больше, чем живых.

Алена перевела дух. Сейчас, в рассказе, все выстроилось ровно и гладко, все объяснялось. Не было понятно одно – почему сейчас, почему они. Матвей, видимо, тоже об этом думал.

– А где все то, что Лена писала? – тихо спросил он.

– Не знаю. Тогда суматохи столько было, полиция постоянно приезжала.

– Ты говорила, у нее были дневники.

– Да много чего было. Наверное, все передали родителям. Не помню, вещами уже не я занималась.

– Возможно, это все осталось в лагере, у ее подружек.

Алена вздрогнула, неестественно выпрямилась.

– Не у подружек…

Автобус замер, продолжая нутряно дергаться и фырчать. Двери с недовольным хлопком распахнулись. Встречала их Вера Павловна. Если смотреть с верхней ступеньки автобуса, то выглядела врач какой-то совсем уже маленькой. Тем более рядом с долговязым сутулым Кирюшей. Отряд столпился у выхода, не решаясь преодолеть внезапную преграду.

– Ну что, мать моя, – начала первой врач, – веди всех в изолятор. Смотреть буду твоих бойцов.

Вера Павловна выразительно повела бровью, давая понять, что осмотр затянется.

– А ты, Аленушка, сразу иди к Семену Семеновичу, объяснительную писать, – ласково запел Кирюша. – Матвейка, посмотри за ребятами. Витюша, как твои дела? – спросил он проходящего мимо физрука.

Гусев скорчил недовольную мину, махнул рукой и зашагал к своему домику. По спине с рюкзаком было видно, что он очень рад избавиться от такой сумасшедшей компании.

– На, выпей! – сунула Алене в руку таблетку Вера Павловна. – Это успокоительное. Тебе сейчас пригодится. – И выждав приличествующую моменту паузу, спросила: – Всех привезла? Пересчитывать не надо?

– Не надо, – мотнула головой вожатая. И от этого движения у нее в мозгах словно что-то щелкнуло. Она вернула врачу таблетку и крутанулась на месте.

Кабанов!

Поискала глазами среди еще стоящих толпой ребят. Заметила идущую к ним Карину, добрую улыбчивую Карину. Показала ей руками. Она поняла, замотала головой.

– Матвей! – задержала напарника Алена. – Кабанова нет.

– А вот это плохо, – добродушно протянул напарник. – Кто его последним видел?

– Пося. И вроде как Карина.

Матвей с нежностью взглянул на Алену.

– Подожди волноваться. До скольких у него увольнительная? До семи? Вот и будем ждать семи. Он мог просто сбежать. Еще не вечер – вернется.

– А если не вернется? Если она его увела?

– Опять ты про свою Канашевич. Прямо гаммельнский крысолов, а не покойница. Не в ней дело. Она орудие. Ею кто-то управляет.

– Королева не было сутки, Пося не помнит, как из изолятора выбрался…

– Ждем вечера! – с нажимом повторил Матвей. – И не паникуй, милая. Паника порождает лишние страхи.

Алена хотела ответить. За свои страхи, за чужие. Но Матвей как-то незаметно испарился, говорить оказалось не с кем, нужных слов она так и не подобрала. Зачем повторять одно и то же человеку, который тебе не верит? Никто не верит. Души вожатой коснулась тревога. Та самая, что рождает панику. Но порождать ее не надо было. Она уже была. Противная липкая паника. Алена растерла грудь, глянула на свои перепачканные руки. В душ, что ли, сходить? Или отпросить весь отряд на речку?

Вожатая побрела к корпусу, от усталости, от расстройства забыв, что сначала надо всех собрать, пересчитать… Хотя кого считать? Считай не считай, все равно одного не хватает. И как об этом сказать начальнику?

Вот и оставшихся около изолятора двоих Алена попросту не заметила. Нет, ей непременно пора брать отпуск и ехать отдыхать.

– Пойдем, что ли? – предложил Королев замершей в сторонке Аньке.

– Подожди!

Моторова привстала на мысочки, заглядывая на второй этаж административного корпуса.

Вера Павловна увела всех, кто имел синяки и ссадины. Ушли Ирка с Кривым, к большому удовольствию последнего. Похромал Постников. Дождавшись, когда все ушли, на ступеньки поднялись Томочка с Кузей. Это был тот редкий случай, когда Миленькая не улыбалась – разбитая губа, кровоподтек на скуле, прореженная челка, согнутая в локте рука – поводов для радости не было. Обойдя их, в корпус вошли гвардейцы во главе с Герой. Он прихрамывал, но вид имел такой, как будто шел за витаминками.

А Моторова стояла. Она не принимала участия в драке, не заметила, как затесалась в потасовку Ирка, поэтому сейчас немного винила себя – остановила бы подругу тогда, и они с Зайцевой сейчас были бы вместе. А теперь… Только бы Иру не задержали в изоляторе.

Лешка долго не решался подойти к Ане. Все смотрел на нее, смотрел… А когда на площадке перед изолятором они остались одни, смотреть уже не имело смысла. Вот он и подошел.

– В корпусе подождем, – предложил Королев и сделал шаг в сторону, приглашая Моторову пойти вместе с собой.

Прежняя Аня сразу пошла бы с ним. Затарахтела бы, заговорила, заулыбалась. Жизнерадостный она вообще-то человек. Была… Но эта, новая и незнакомая, мазнула взглядом, вздохнула и качнула головой.

– Я, наверное, буду Ирку ждать. Она скоро придет.

Королев помрачнел, оглянулся, словно искал что-то.

– Ну а вечером в кино пойдешь?

– Я как Ирка. Если врач ей разрешит…

Лешка поджал губы, придумывая, чем бы еще заинтересовать Моторову. Ведь было же все по-другому! Что сейчас происходит?

– Ну, я пойду, – сдался он. Не умел Королев уговаривать. Не привык к тому, что Аня не бежит по первому зову.

– Иди, – разрешила Аня и переступила с ноги на ногу в своих насмерть убитых сандалиях.

Моторову от изолятора оттащила Алена. Через час она пришла узнать, почему половина ее отряда все еще толпится у врача, когда ужинать пора, когда ждет клуб с кино. Увидев поникшую Аню, вожатая сделала строгое лицо, и Моторова отправилась отмываться, отстирываться и замазывать зеленкой сбитые подошвы и пятки.

– Вера Павловна! Что за дела? – ворвалась на второй этаж Алена.

– Ты тут не шуми, мать моя, – сурово надвинулась на нее врач, не пуская даже в коридор изолятора. – Здесь больные лежат, а не дискотека.

– Какие больные? – напирала Алена, но низенькая Вера Павловна оказалась непреодолимой преградой. Стояла, уперев руки в бока. Государственная граница, не меньше.

– Троих оставляю без разговоров! Это надо же было додуматься – больных детей в такой далекий поход брать.

– Да кто больные, кто? – Алена попыталась просочиться по стеночке, но и там встретила сопротивление.

– Пятерых отпущу, так уж и быть. Остальным – постельный режим. Один с подозрением на перелом, и двое с нервными срывами.

– Это Кривонос с нервным срывом?! – не выдержала Алена и пошла напролом. – Да его нервы три войны выдержат!

– У него подозрение на перелом, – отрезала Вера Павловна.

– А у Зайцевой вообще нервов нет! – из последних сил сопротивлялась вожатая.

– Зато они есть у остальных. Иди отсюда! Ты еще не знаешь, что творится в твоем отряде. Поспрашивала бы своих, почему они все такие дерганые стали за последнее время.

– Белены объелись, – пробормотала Алена, а сама стала считать.

Зайцева, Кривой… От страха в глазах на мгновение потемнело.

– А третий кто?

– Постников. Вот ты все шутишь, а я бы вообще рекомендовала пригласить его родителей. Очень неуравновешенный мальчик. Пускай в изоляторе пару дней проведет. Успокоительные я ему уже дала.

– Не оставляйте его здесь! – ахнула Алена. – Не оставляйте!

– Это еще что за фокусы? – Вера Павловна разозлилась не на шутку.

– У вас покойница ходит, – зловещим шепотом сообщила вожатая.

Врач замерла. На лице ее отразилось сомнение – а не положить ли и вожатую рядом с детьми? Но вот решение было принято, и брови у врача сурово сдвинулись.

– Иди-ка ты… отдыхать. Нагулялись сегодня! Все! Завтра явишься! Сходили к месту гибели, нарассказывали друг другу страшилок. Да и твои в отряде тоже не печенье пекут. – Вера Павловна сунула руку в карман и достала оттуда довольно внушительный сверток. – Не хотела тебя расстраивать, но ты глянь, чем твои занимаются. И зайди к Кирюше, он тебе все подробно расскажет.

В недрах изолятора послышались крики, кажется, опрокинулся стул, и Вера Павловна захлопнула перед Аленой стеклянные двери своей вотчины. Разговор считался законченным.

Алена глянула на сверток, и ей захотелось присесть – ноги задрожали, мир опасно накренился. У нее в руках был дневник Лены Канашевич и маленькая кукла, сделанная из платка. В грудь и голову куклы были воткнуты иголки. Три года назад такие куколки делали на кружке «очумелых» ручек. Все увезли их домой. Кроме одной.

В памяти все спуталось, стало выстраиваться в цепочку и смешалось уже окончательно. Главное, было непонятно – кто нашел пакет, кому он понадобился и зачем?

Мимо веселым табунком пронеслись гвардейцы, довольные, что на некоторое время избавились от предводителя, спустились подружки-хохотушки, явившие миру свои унылые физиономии.

– Ей из изолятора лучше не выходить, – мрачно сообщила Томочка, а Кузя согласно покивала.

– Завтра видно будет, – прошептала Алена, пряча сверток за спину.

– Ничего завтра уже не будет, – пообещала Миленькая и усмехнулась. Совсем не так, как улыбалась обычно. Она презрительно дернула губой, как когда-то любила делать одна очень мечтательная девочка. Которой больше нет.

Стоило Вере Павловне спуститься на первый этаж, чтобы позвонить в ближайшую больницу и договориться о машине с рентгеновским аппаратом, в палатах поднялся шум.

– Ну что ты несешь, убогий! – тянул Кривой, вольготно развалившись на кровати и закинув пострадавшую ногу на спинку. Заработал он растяжение не в драке, а уже после нее, глупо оступившись на ровном месте. – Я тебе по голове, что ли, слишком сильно стукнул? Совсем крыша уехала? Покойницы ему мерещатся!

Пося пыжился, крепче переплетал руки на груди и даже пытался лечь лицом к стене. Но правый бок у него тоже оказался отбит, поэтому лежать он мог только на спине, а значит, вынужден был внимать всему тому, что ему говорили.

– Ирка, ты слышала! – стучал своими кулачищами в тонкую стену Юрка.

– И слышать не хочу! – орала из своей палаты Зайцева.

Она болтала по телефону и вид имела совсем не больной.

– Да ладно, Аньк, ладно… Я поняла… Не буду выходить. Спать лягу. Да нет тут никаких покойниц! Все тихо. Это рядом палата буйных. Да я сама кого хочешь убью, – жизнерадостно заверила Зайцева, давая отбой.

– Вот! – встрепенулся Пося. – Есть покойница! Она тут три года назад померла, а теперь всем мстит. Особенно тем, кто никого не любит!

– Ну, это ко мне не относится, – завозился на кровати Кривой. – Все, кого я не люблю, уже на том свете. Один ты остался. Да и то, выходит, до ближайшей ночи. Уберешься ты отсюда к своим собратьям, и все вздохнут свободно.

Валька так крепко переплел руки, что мышцы заболели. И он бы, наверное, сросся руками, ногами, впечатался бы в кровать, стал бы загадкой для археологов, если бы в распахнутую створку окна не стукнул камешек.

Внизу стояла бледная Алена и очень решительно упирала руки в бока.

– Вяжите простыни и спускайтесь вниз! – приказала она.

– А я больной! – радостно гыкнул Кривой.

– К утру еще и мертвым будешь! – разъярилась вожатая. – До ночи вам надо оттуда убраться! – Она глянула направо-налево. – После ужина все пойдут в кино, а вы вылезете через окно и вернетесь в отряд. Это понятно?

– Никуда я не пойду! – еще сильнее перегнулся через подоконник Юрка. – Нам с Иркой и здесь хорошо.

Он взглянул на свесившуюся из соседнего окна Зайцеву. Королева красоты не удостоила его ответным взглядом. Наоборот, занавесилась ширмой из волос. И уж какие она там рожи корчила, видно было только Алене.

– Я пойду! – заторопился Валька. – Она появится, да?

Аленины глаза потемнели.

– Уходите все вместе! Увидите Кабанова, в шею его гоните в отряд!

– О! С нами Кабанчик! – сполз с подоконника Кривой. – Нормально!

Он снова плюхнулся на кровать и блаженно зажмурился.

– И держитесь подальше от Миленькой.

– Это она пускай подальше держится, – пробормотала Ирка.

– Ты не спорь, – гаркнула Алена, и подслушивающий их разговор Пося тоже сполз с подоконника. Попадать под горячую руку вожатой не хотелось. Вставая, он даже окно прикрыл. Ну их, со своими секретами.

Кривой на соседней койке завозился. Валька вздохнул. Нигде он не был свободен – ни здесь, ни в отряде. Как же ему хотелось домой. Сесть за стол, написать какую-нибудь зубодробильную историю, где вывести всех в глупом виде.

– Что ты там говорил про покойницу? – улыбнулась Вальке своей самой очаровательной улыбкой Зайцева, отчего Постников вздрогнул, закрываясь от нее подушкой. – Пойдем ко мне, расскажешь.

– Э! Куда! – приподнялся Кривой, пропустивший как Иркин приход в палату, так и ее уход. – Без меня?

Ирка застыла в дверном проеме, прижалась телом к дверному косяку. Движение получилось не очень естественным. Где-то когда-то в каком-то кино она видела, что героини, когда хотели привлечь внимание, поступали точно так же. Герои после этого движения обычно теряли волю и на все соглашались.

– А ты здесь побудь, поболей немного, – ласково разрешила она.

И провела рукой по пластику дверного короба. Кривой сглотнул, поддаваясь магии жеста, и остался на месте. Пося с готовностью помчался к Ирке.

Глава девятая

Танец смерти

Солнце неуверенно клонилось к закату. Лагерь притих – в клубе показывали фильм «Профессионал», старую французскую ленту с Бельмондо. Удивительно – смотреть детектив собрались все, даже малыши, они притихшими птенчиками сидели на первых рядах. Печальная музыка Эннио Марриконе плыла над взлохмаченными головами, выбивала из девичьих глаз слезу – сразу было понятно, что добром эта история не кончится, что главного героя убьют, подло, в спину, и от этого его искренняя улыбка, широкое доброе лицо заранее представлялись в трагическом свете.

Под окнами изолятора защелкал соловей, наконец-то дождавшийся покоя. Он самозабвенно запрокидывал голову, закатывал глазки, хохолок топорщился, зобик раздувался. Солнце, подталкиваемое его трелями, тянуло лучи к горизонту. Июльский день долог, вечер тянулся бесконечно.

Кривой задремал. Ему снился поход. Он шел впереди, легко и уверенно. В леске, за редкими березками, темнел памятник – это было место гибели Гагарина, об этом все знали. Юрка хотел добежать до него первым. Он рванул. Ноги сначала весело понесли его вперед. Он бежал и бежал, пока не почувствовал, что завяз, забух, что ноги месят пустоту на одном месте. Вокруг никого. Все там, около памятника. Последний рывок. Сердце колотится. Он уже не бежал, а падал. Поднял голову, чтобы крикнуть, и увидел, как из-за редких березок вышел сам Гагарин. Первый космонавт улыбался ему своей знаменитой улыбкой. Шел. Улыбался. Шел, но при этом оставался около березок. Улыбался. И в этой улыбке уже не было ничего доброго. Застывший оскал. Трава под сапогами космонавта хрустнула.

Хруст разбудил Юрку. В палате кто-то был. Кто-то ходил, поскрипывая плохо закрепленным линолеумом на полу. Шаги четко прозвучали мимо Юркиной кровати. Кто-то крутанулся на пятке – скрипнула резина о резину.

Кривой заметил, что не дышит, и громко втянул воздух, чтобы вернуть себе чувство реальности. На улице еще было светло. В распахнутом окне надрывался соловей. Все было нормально.

Трыкнул линолеум. Шаги прервались. Скрипнула кровать. Кто-то сел на пустую койку Постникова. Только сейчас Кривой понял, что Вальки нет. Он как ушел сколько-то часов назад к Зайцевой в палату, так и не вернулся. Юрка не мог отвести глаз от ямки, что образовалась от присевшего невидимого тела.

– Кто здесь?

Хриплый, незнакомый голос. Странная скованность в теле. Что это? Он боится? Чего? Пустоты? Звуков? Что ему могут сделать звуки?

– Пося?

Юрка начал привставать, протянул руку, чтобы убедиться, что никто перед ним не сидит, что ему все показалось.

Послышался легкий смешок. Кривоноса обдало ледяной волной паники, и он бухнулся обратно на свою кровать.

– Кто здесь? – крикнул он, уже не удивляясь, что голос его вдруг стал тонким и визгливым, что вопрос его заметался среди стен, не желая останавливаться.

– Кто? Кто? Кто? – вернулось эхом.

– Валя?

– Ля! Ля! Ля!

Эхо носилось, как в ледяной пустыне, звонко отражаясь от далеких скал.

– Ирка!

– Ка! Ка! Ка!

Он почувствовал себя мальчиком Каем, потерявшимся во владениях Снежной королевы.

Когда он вскочил, нога вдруг дала о себе знать. Боль прострелила вдоль позвоночника, но он все равно выбрался из палаты, завернул в соседнюю. По коридору пронесся веселый топоток. Сомнений не было – кто-то ходил. Кто-то пытался от Юрки спрятаться. Но это не так просто! Он никогда никому не давал спуска!

Кривой быстро повернулся.

Они стояли за его спиной! Они издевались над ним.

Никого там не было. Белые стены, гулкий коридор. Легкий вздох.

Держась за стены, Кривой дошел до стеклянной двери. Она была заперта. Грохот, с каким он дернул дверь, прокатился по коридору и вернулся, глухо стукнулся в стеклянную перегородку. Юрка глянул через плечо.

– Что за черт? – прошептал он сам для себя, желая убедиться, что находится в реальности, что все это ему не снится.

Не снилось. Он стоял в коридоре совсем один, палаты за его спиной были пусты.

– Эй! Народ!

Кривой захромал туда, где, по его глубокому убеждению, должна была быть Зайцева. Конечно, она у себя. Дрыхнет. Или слушает в наушниках музыку на такой громкости, что остальной мир перестал существовать.

– Ирка! – крикнул он, еще не зайдя в комнату.

Там она, там…

Он еще убеждал себя, что Ирка на месте. Спит. Или музыку слушает. Но уже видел, что никого нет. Видел и не верил. Шарил глазами по пустым кроватям, заставляя фантазию рисовать Иркин образ, заставляя реальность эту фантазию воплощать.

Рано он себя в волшебники записал – от одного его желания Ирка не появилась.

За спиной вздохнули. Нет, не вздохнули. Усмехнулись!

И тут Юрка вспомнил. Алена советовала связать простыни и драпать из изолятора в отряд.

Он рванул к окну, сильно перегнулся через подоконник. Пошарил рукой. Здесь они должны были быть, связанные простыни, по которым…

«Тон, тон, тон», – навязчивой капелью заиграл оркестр. Словно распахнули дверь клуба, и оттуда стала слышна вечно печальная заглавная музыка фильма.

В спину толкнули. Это был не эфемерный ветерок, не легкое касание, а реальный тычок. Кривой даже ноги от пола оторвал, но удержался за подоконник. До хруста вывернул голову.

Кабанов! Физиономия застывшая, слегка перекошенная. Кожа на щеках шелушится. Взгляд стеклянный.

– Ты чего? – успел покрыться холодной испариной Юрка, прежде чем Сашка сильнее нажал ему на спину, заставляя перевалиться через подоконник. Кривонос уже не мог смотреть на Кабанова. Перед собой он видел далекий асфальт, кирпичики дорожки, ступеньки слева. От ужаса, что он сейчас рухнет вниз, дыхание перехватило. Крик застрял в горле, побоявшись выходить наружу.

«Тон, тон, тон», – опять заиграла музыка.

– Привет! Ты чего здесь?

– Уйди!

– Чего это я уйди, если я тут болею. А ты чего? Тоже… того?

– Ничего и не того! Надо и пришла. А ты чего подумал?

– Подумал, ко мне.

– Больно надо!

– Типа понравился.

– Ага, бегу и падаю!

– Тогда чего ты за мной ходишь?

– Я хожу?

– Нет, я хожу. Сама зачем-то поперлась за мной в поход, сюда залезла.

– Почему залезла?

– Потому что дверь закрыта. И влезть сюда можно только через окно. Или ты этот… инопланетянин.

– Щаз!

– Музыка… Слышишь?

– Ничего я не слышу!

– Может, потанцуем?

– Что ты ко мне привязался?

– Сама привязалась! Значит, я тебе понравился. Ты мне, кстати, тоже.

– С ума сошел? Катись отсюда!

– Не могу. Говорю же – болею.

– Иди! Дверь открыта!

«Там-та-там», – звала музыка.

– Красиво. Чего, танцуем? Жалко, что ты мертвая. Мы бы с тобой подружились.

– Никакая я не мертвая! Это вы сейчас все станете мертвыми. Все будете со мной.

– Слушай музыку! Ты когда ругаешься, с ритма сбиваешься.

– Никогда не умела танцевать. С Пашкой пыталась. Но он меня предал!

– Не предавал тебя никто. Это ты себя предала. Если любила, то твоя любовь у тебя и осталась.

– Откуда ты такой умный?

– Это не я умный. Это мне одна девчонка сказала…

– Он должен был остаться со мной. Сбрось его!

Комната вдруг наполнилась охами, вздохами и шепотками.

«Виноват! Он виноват! – выл голос. – Ненавижу! Всех! Убью!»

– Ты мне показалась другой…

Музыка начала затихать. Из коридора в палату шагнула Ирка. Валька опустил руки. Ленка смотрела на него зло.

– А какой? – Она глянула через плечо Поси на застывшего Кабанова, который все сталкивал, но никак не мог столкнуть обалдевшего Юрку со второго этажа.

– Такой же, как я. – Валька глянул в сторону. – Одинокой. Мне казалось, вдвоем нам будет хорошо.

«Ах!» быстро осыпалось по стенам, зашуршало по стертому линолеуму.

Лена отступила.

Мимо нее проскочила Ирка, схватила замершего Кабанова за край футболки, потянула к себе. Сашка безвольной куклой качнулся в ее сторону. Кривой перестал дрыгать ногами и коснулся ими пола.

– А ты один? – тихо спросила Лена, равнодушно глядя на перемещение ребят по комнате.

– Вроде да. Домой хочется.

– Ой, и мне так хотелось! Чтобы больше никого-никого! Только мама.

– Но еще две недели.

– Ага! Я когда поняла, что еще столько ждать… – Лена замерла, уставившись в глаза Поси. – А хочешь, мы с тобой вместе из окна выпрыгнем?

– Ээээ, – Валька беспомощно оглянулся.

– Или я могу таблеток добыть.

– Нууууу… Это… – вконец потерялся Пося. – Ты мне, конечно, очень нравишься. Но как-то… того… Я вообще-то жить люблю. А потом, – заговорил он уверенней, – маму расстраивать не хочется. Она у меня одна.

– Ты ее любишь сильнее, чем меня? – кокетливо уточнила Лена.

– Ты – это другое дело, – расплылся в довольной улыбке Валька.

– А у тебя сейчас никого нет? Ну… девочки.

– Откуда?

И тут Ленка кинулась ему на шею. Валька успел зажмуриться и втянуть голову в плечи. Кабанов болезненно дернулся, прикрыл щеки ладонями. Юрка в панике спрыгнул обратно в палату и резко, наотмашь отвесил Сашке хороший пинок.

Соловей подавился звонкой трелью и расстроенно замолчал.

– Вот! – крикнули в наступившей тишине. – Гляди, что твой отряд делает! Где ты в этот момент должна быть?!

На ступеньках административного корпуса стоял Кирюша с синей папкой под мышкой. Рядом Алена. Она тяжелым взглядом смотрела на дерущихся в палате мальчишек. Они стояли, вцепившись друг другу в грудки, покачивались, словно собирались на пару кинуться вниз. Услышав старшего вожатого, они отпрянули в разные стороны.

– А я чего? – сразу перешел в глухую оборону Юрка. – Я ничего!

И потянул к себе створку окна.

– Кабанов! – заорала Ирка, повисая на шее обалдевшего Сашки.

Пося стоял посреди комнаты один. Лены рядом с ним не было.

– Я, пожалуй, пойду отсюда, – похромал подальше от окна Юрка.

– А куда эта делась? – Валька заметно расстроился. – Лена? Лена! – Пося тоже вывалился в коридор.

– Понесла свое счастье на тот свет, – оторвалась от Сашки Зайцева – щеки у Кабанова опять полыхали, но теперь уже украшенные Иркиными поцелуями – она ухитрилась подвести губы красной помадой.

В коридоре грохнула дверь со стеклянной вставкой – расстроенный Кривой ушел.

– Алена! В чем дело? – возмущался на улице Семен Семенович. – Отбой был! Почему твой отряд еще не в корпусе?

– А чего ты тут делаешь? – отстранился Сашка от обнимавшей его Ирки.

– Тебя спасаю, – прошептала Ирка, снова прижимая к себе Кабанова.

Она его не любила, нет, но сегодняшний день ставил сильного, уверенного Кабанова в зависимость от Зайцевой, и ей это очень нравилось. В голове рождались идеи – как использовать свою власть.

– От кого? – все пытался высвободиться Кабанов, но из Иркиных объятий вырваться было не так просто. Если Зайцева что выбирала, то держала крепко.

– От чужой любви.

– Чего?

– Очень просто. На тебя оказалось слишком много претенденток.

– Кто это? – Сашкины глаза смеялись.

– Томочка с Кузей.

– Да пошли они.

– Они и пошли. Ночью к изолятору. И кое-что нашли.

– И что же?

– То, что оживило вашу покойницу. Ты договорился с покойницей, что она уберет с твоей дороги Кривого?

– Ой, ну, подумаешь!

Ох уж эти мальчишки, все-то у них «просто так» да «подумаешь»!

– Вот она и решила его убрать твоими руками. Ты только что Юрку чуть из окна не выбросил.

– Да ладно! – Улыбка сбежала с Сашкиного лица. – А ты?

– А я уговорила Посю подыграть ей. Алена рассказывала, что эта девица решила из-за любви помереть. И теперь всех, кто не любит, а врет, что любит, забирает к себе.

– И чего?

– Наш наивный Пося вроде как оказался к ней неравнодушен. Ну, сам подумай, в кого еще этот чудик мог влюбиться?

– И чего? – Сашка пребывал в состоянии блаженного одурения, поэтому мог только вопросы задавать.

– Он ее уболтал, она про вас и забыла. Сам-то ты где был весь день?

Сашка нахмурился. Он не помнил.

– Кажется, в отряде, – пробормотал он.

– Кажется, – щелкнула его по носу Ирка. – Отряд ходил в поход, а ты сидел в лагере…

Кабанов хотел задать еще много вопросов, но тут в дверях появился Семен Семенович.

– А вы тут что делаете?

– Болеем, – быстро нашлась Ирка, при этом не расцепляя рук на шее у Кабанова.

– Вижу я, как вы болеете. А ну, марш отсюда!

– Но Вера Павловна… – начала Ирка.

– Я с Верой Павловной сам разберусь. Быстро в отряд! Что это за хождения после отбоя?

– Не было отбоя, – подал голос Сашка.

– Как это не было? Был! – Семен Семенович послушал свои наручные часы, потряс рукой. – Все равно – идите! Все бы вам больными прикидываться.

Третьего приглашения не понадобилось. Ирка с Сашкой выбежали в коридор, а оттуда к лестнице.

– Сашка! – вдруг крикнула Зайцева и крутанулась на месте, заставляя волосы взлететь рыжим каскадом. – Какой же ты… классный!

Она хотела его снова обнять, но Кабанов уже спустился по лестнице вниз. Ирка бросилась за ним, оставив после себя в гулком холле одинокое эхо. Оно постучало головой об стенки, позвенело перекрытиями перил и обиженно смолкло. Наверное, нашло себе компанию в пыльном углу.

– Вот, вот, смотри! – Кирюша тыкал папкой в пробегавших мимо Ирку с Сашкой. – Распустила отряд! Знаешь, что тебе за это будет, Алюша?

– А не пошел бы ты, Кирюша… – устало ответила Алена и побрела к корпусу.

Все-таки надо этим оболтусам устроить сегодня взбучку. Что-то они стали много себе позволять в последнее время.

А в спину ей из окна второго этажа палаты изолятора смотрел Семен Семенович. С одной стороны, он был страшно недоволен тем, что радист Витек пропустил время подачи сигнала к отбою и теперь в лагере нарушен режим. И что первый отряд уже какой день ведет себя странно.

Но с другой стороны…

Курицын и сам не заметил, как приподнялся на мысочки, чтобы еще раз взглянуть на убегающую парочку. Ту самую, что он спугнул в палате. Рыжая девочка и парень со странным лицом. Кабанов, кажется. Вот не повезло мальчику – весь отряд в поход отправился, а он в изоляторе целый день провел, проскучал у окна. Начальник вдруг с болезненной горечью ощутил свой возраст. Что он уже немолод, что уже никогда вот так не пробежит по дорожке, чувствуя в своей руке чужую, немного влажную от волнения и от бега ладонь. Как же он хотел вновь вернуть это чудесное время, когда лето – лето, а зима – зима, а не сумасшедшая череда солнца и снега. Когда поминутно влюбляешься, требуешь чужой любови, беззастенчиво ее теряешь. Ах, детство. Какое оно у этих ребят счастливое. Да у всех оно счастливое и беззаботное. Другого ведь не дано.

Но вот в ноге у начальника болезненно дернулась мышца, так что пришлось встать ровнее и подумать о своем здоровье, а не о каких-то шалопаях, что, может, не так скоро добредут до корпуса, а будут опять целоваться, спрятавшись в магнолии или за акацию.

Из наступающих сумерек было не понятно, кто это стоит в окне – то ли начальник лагеря, то ли еще кто. Начальник ушел… Или задержался?

А под магнолиями и правда целовались. Но были это не Сашка с Ирой, а Матвей с Аленой. Не умея верно что-то сказать, только зная, как это – правильно, напарник просто сгреб проходящую мимо страшно довольную тем, что отругала Кирюшу, Алену и стал целовать. Не до разговоров им пока было.

– Я тебя очень люблю, – шептал он. – Ты мне нужна. Хочу, чтобы ты всегда-всегда была со мной.

– До самой смерти? – хихикнула Алена. – Чтобы мы жили долго и счастливо и умерли в один день?

– Мы никогда не умрем, – категорично отрезал Матвей и снова стал целовать Алену.

Уставший за сегодняшний такой длинный, суматошный и непонятный день, первый отряд тихо сидел по палатам. Аня забралась с ногами на кровать и, обняв подушку, смотрела в окно. Поход ее лишний раз убедил, что жизнь прекрасна, что любовь – вот она, в ней, в воздухе, в соловьиной песне. И всему этому она тихо улыбалась.

Томочка с Кузей, которые все еще никак не могли начать снова «приторно» радоваться действительности, изучали свои ссадины и синяки в зеркало.

– Миленькая, голова не болит? – хрипло спросила Зайцева. Она выступила из-за кустов акации и пристроила локти на подоконнике.

Томочка стрельнула в ее сторону злым взглядом.

– Не болит, – ехидно сложила она губы трубочкой.

– Да? – Ира почесала нос. – Странно.

– Что тебе странно? – От клокотавшей в душе ярости Томочка отложила зеркало и выпрямилась.

– Да я куклу вуду проверяю. Что-то не работает.

Миленькая мгновенно побледнела, взглянула на Кузю и полезла под простыню своей кровати, зашарила там, все выше и выше вскидывая матрас.

– Где? – из-под одеяла спросила Томочка.

– Ты не это потеряла?

Ирка посадила на подоконник куколку, сделанную из носовых платков, ручки-ножки были перевязаны разноцветными нитками, в грудь и голову были воткнуты три булавки с яркими головками. Ира ногтем подцепила болтавшуюся нитку, начиная разбирать куклу.

– Отдай! – рванула через все кровати Томочка.

– Щаз, – победоносно усмехнулась Зайцева, втыкая булавки в раму окна. – А это чтобы злые духи через окно не входили.

Скомканным платком она обмахнула грязный подоконник.

– Постирать не забудь, – бросила Ира платок Томочке.

Та не успела увернуться, и платок попал ей в лицо.

– Откуда ты узнала? – с восторгом спросила Моторова.

– Вера Павловна рассказала. Они здесь без нас шмон устроили, все кровати перевернули. Вот кукла и выпала. Вера Павловна Алене показала, а она мне отдала. Боялась, что произойдет что-то плохое. А знаешь, из-за кого они все это сделали?

– Заткнись, – сжала кулаки Томочка. В глазах злые слезы, толстые щеки подрагивают, челка стоит дыбом.

– Чего эти две убогие хотели?

Томочка перелезла через последнюю кровать, отделяющую ее от Ирки.

– Не надо, – тянула ее Кузя обратно. – Не надо. Ну что ты… не надо.

– Встречайте! – хлопнула в ладоши Ирка и повернулась к акациям. – Приз в студию!

Из сумрака выступил Сашка. Он неловко улыбался, но все равно было видно, что Иркино внимание ему приятно. Зайцева тут же обвила шею Сашки руками и крепко поцеловала в губы. Томочка задохнулась от ярости.

– Ты его не достойна! – взвизгнула она, отталкивая от себя Юльку. – Ты – дрянь!

– Посмотрите на этого ангела, – торжествовала победу Ирка. – Пока она на кладбище не сбежала. Хотела всех убить и остаться вдвоем с Сашенькой? Ты для этого все выведала у Карины? Так вот – не будет тебе этого!

Палата оглушенно молчала, лишь Миленькая рыдала, уткнувшись в подушку.

– Это ты! Ты! Все ты! – вскрикивала она, колотя кулаками постель. – Хищница.

Анька слушала, утопив подбородок в подушку, и мало что не светилась от ощущения своего личного глобального счастья. Загадки были решены. Опять трещал соловей.

– Эй! – окликнула ее Ирка, недовольная, что ее открытием никто не восхищается, никто не бежит к Томочке с рогатинами, чтобы вздернуть. – Ты чего, спать собралась?

– А что еще делать? – И Аня действительно завалилась на кровать.

– Гулять. Сейчас отбой пройдет, и мы с Сашкой к реке. Айда с нами? Королев спрашивал, как ты.

– Кто? – выбралась из-под подушки Моторова.

– Твой прекрасный Королев.

– Да, Королев прекрасен, – вздохнула Аня и, перевалившись на скрипучей кровати со спины на коленки, подобралась поближе к подруге. – Знаешь, все вокруг прекрасное. Я это сегодня поняла. Пойдем гулять – расскажу…

Ирка криво усмехнулась и сползла с подоконника. Ее представление о прекрасном было другим. Прекрасно – это когда все так, как ей нравится, когда все четко и под контролем. Весь сегодняшний день она волновалась, думая, что Сашка не пошел в поход из-за того, что решил ее бросить, что нашел другую. Да ту же самую Томочку. Но нет! Все выходило великолепно! Сашка ее, с Юриком она еще разберется – тоже пристроит его в свою свиту. С вудуисткой Миленькой она потом поговорит. Стоило бы еще найти Посю, похвалить за подвиг. Ей большого труда стоило уговорить его на признание в любви покойнице. Как он отнекивался! Какое испуганное у него было лицо! А Канашевич, выходит, опять обманули. Ну что же, призракам не всегда должно фартить. Они призраки, им положено проигрывать живым.

В этот вечер не так сильно фартило и самой Ирке. Сашка какое-то время постоял в кустах, ожидая, пока девчонки договорятся. А потом он стал пятиться от окна и от этих странных людей, что вместо того, чтобы просто любить, колдуют и составляют непонятные интриги. И пятился он, пока не налетел на Алену с Матвеем, после чего был отправлен в палату, где и уснул, сразу же, как забрался под одеяло. Но перед этим все-таки решил, что с Иркой он больше связываться не будет. Ну ее. Хватит с него приключений. В этот вечер все мальчишки спали. Только Королев ворочался с боку на бок, не понимая, как он мог так поступить с Аней, ведь она ему очень нравится. Да Постников все вздыхал о своей несостоявшейся любви.

А над засыпающими соснами и магнолиями, прямо в набухающий вечер, сбивая с насиженных веток певчую живность, полетели протяжные звуки горна. Радист Вадик, получив от начальника Курицына нагоняй за пропущенный сигнал, врубил лагерную «колыбельную». Смена продолжалась.

Самая обыкновенная смена самого обыкновенного лета самой счастливой поры на свете.

Ирина Щеглова. Чертова ловушка

Глава первая

Соседка

Ксюха сидела на высоком рассохшемся крыльце, уперев локти в колени, и с тоской смотрела на пыльную улицу. В послеполуденное время деревня изнывала от жары. Солнце пекло так, что, казалось, выгорели все краски лета. Только редкая тень старой вишни в углу двора падала на невытоптанную мураву, и та оставалась зеленой.

Ксюха уже битый час наблюдала за тем, как медленно ползет тень от вишни, как она вытягивается и густеет, обещая когда-нибудь добраться до крыльца.

Скукотища!

Мертвая тишина. Пустая улица, даже кур не видно. Ксюхина бабушка легла, по обыкновению, вздремнуть. А Ксюха, не привычная к такой бездарной трате времени, спать не могла и не хотела. Вот уже неделю она честно отсиживала в деревне. «Как в ссылке», – думала Ксюха.

Родители были категоричны: лучше поскучать в деревне, чем задыхаться в городской жаре. Опять же: свежий воздух, натуральные продукты, да и бабушке будет не так скучно.

Дом, купленный по случаю, еще в прошлом году, родители и бабушка с энтузиазмом называли загородным. Хотя до города – три дня лесом и четыре полем. Это был самый обычный деревенский дом: старый, даже, можно сказать, ветхий, с маленькими окошками, глядящими на улицу, с высоким крыльцом из серых досок, чердаком и крышей, крытой шифером. Наличествовала в доме закопченная печь, кое-какая утварь, оставшаяся от прежних хозяев, чулан, набитый всяким хламом… В общем, ничего интересного. Ксюха все проверила. Хлам родители частично выбросили, частично вынесли в сарай, печку побелили. Отец кое-как укрепил крыльцо; привезли из города старую мебель, вымыли окна, повесили занавески.

– Не жизнь, а сказка, – мечтательно сказала мама, устроившись в новеньком гамаке, натянутом между кряжистыми стволами груш в саду. Правда, долго ей так покейфовать не удалось. Дом постоянно требовал к себе внимания. То печь дымила, то половицы проваливались, то в подполе появлялась вода. Так что в прошлом году пришлось нанимать рабочих, они что-то там такое делали, ремонтировали, исправляли, копали колодец, чистили нужник. Да-да, удобства были на улице! А еще следовало подправить забор, привезти земли и песка, заняться садом и огородом.

Естественно, у родителей не хватало на все это ни времени, ни денег. Зато бабушка была счастлива.

– Вот теперь-то мы с тобой, Ксюшенька, поедем на все лето в деревню! – обещала она. – Теперь-то у нас свой домок есть! А уж мы-то заживем!

Ксюха не испытывала особого желания жить «в своем домку» – или «домке»? Подруги – кто за границу, кто на море уехал, а она? Все лето сидеть в глухой деревне?

Бывшие хозяева, продавая дом, с умилением приговаривали:

– У нас тут тишь, да гладь, да божья благодать!

Не соврали. Более тоскливого места Ксюха даже представить себе не могла. Такая тишь, что мухи со скуки дохнут!

Весной бабушка посадила рассаду и теперь ухаживала за ней с особенным рвением. Тут у нее цветочки, тут огурчики, тут помидорчики… Грядочки, колышки, подвязка, подрезка, окучка, сорняки! О ужас!

Утром и вечером Ксюха скрепя сердце помогала любимой бабушке ухаживать за растениями (будь они трижды неладны!). Еще в ее обязанности входила покупка молока и яиц у соседки тетки Надежды. А все остальное время она была предоставлена самой себе.

Один раз Ксюха тайком от бабушки сбегала на речку. Зной ее доконал, хотелось окунуться в прохладную быструю воду, а потом полежать на песке или на травке, послушать стрекот кузнечиков… Куда там! Весь пляж был истоптан и загажен коровами, видимо, они приходили сюда на водопой. Ксюха поискала другой спуск к воде, где было бы почище, но натолкнулась на компанию угрюмо пьянствующих взрослых парней, испугалась и поспешила убраться восвояси.

«Вот тебе и деревенская жизнь! – думала Ксюха, – лесные прогулки за земляникой, походы за грибами, купание в реке… Даже поговорить не с кем!»

Бабулька да тетка Надежда – вот и все ее собеседники. Если учесть, что из тетки Надежды слова не вытянешь, то остается одна бабушка.

И теперь Ксюхе не оставалось ничего другого, как сидеть на крыльце и наблюдать за медленно ползущей тенью.

Ксюха с досадой отвернулась от тени и увидела чьи-то загорелые ступни в голубых сланцах. Ксюха подняла голову, скользнула глазами по крепким ногам, линялому подолу зеленого сарафана… удивленно выпрямилась и столкнулась взглядом с незнакомой девчонкой. Девчонка улыбалась: улыбались ее многочисленные веснушки, ее выгоревшие на солнце волосы, светло-серые глаза под белесыми бровями.

– Привет, – поздоровалась девчонка.

– Привет, – неуверенно ответила Ксюха.

– А я смотрю, ты сидишь, – затараторила незнакомка, – дай, думаю, подойду. Тебя ведь Ксенией зовут?

– Да, – ответила Ксюха.

– Я знаю, – обрадовалась девчонка, – у нас тут все всё про всех знают. А я – Наташа. Вон там мой дом, видишь? – и она махнула рукой.

Ксюха проследила за ее жестом и догадалась:

– Через дорогу, наискосок?

– Ага, – кивнула девчонка, – вот я и говорю, увидела тебя из-за забора. Уже неделю, как вы приехали, а мы с тобой до сих пор не познакомились.

Ксюха с удивлением рассматривала эту чудную Наташу в линялом сарафане и не знала, что сказать.

– Ты ведь не гордая? – уточнила Наташа.

– Нет…

– Я так и подумала, что ты нормальная, а то ведь люди бывают разные…

Она как-то боком придвинулась, подошла вплотную к крыльцу и уселась ступенькой ниже. Ксюха поспешно поджала ноги, давая ей место.

Наташа устроилась, откинулась назад, положив локти на ступеньку, прямо как в кресле.

– Ну как? Обжились? – жмурясь на солнце, спросила Наташа.

– Да вроде, – неуверенно ответила Ксюха.

Она думала, что Наташа и дальше поведет светский разговор, будет расспрашивать ее о городе, школе, о ее друзьях, но та вдруг резко подалась к ней, схватила за плечо, притянула к себе:

– Видела кого-нибудь? – Ксюха заметила неподдельную тревогу в ее глазах, и даже не тревогу, а страх, и сама почему-то испугалась:

– Нет, я никого не видела, – шепотом ответила она.

Наташа отпустила ее плечо, снова раскинулась на ступенях и с досадой произнесла:

– Хоть бы котеночка завели! Эх вы, городские!

– А мы и хотели, – начала оправдываться Ксюха, – только у мамы аллергия на шерсть, вот и передумали.

– Да где мама-то?! – возмутилась Наташа. – В городе! А вы – тут!

– Бабушка сказала, что мы в следующем году кур разведем, – совсем уж растерялась Ксюха.

– Кур? – искренне удивилась Наташа. – Да при чем тут куры?!

– Ну, я думала, ты о животных говоришь…

Наташа досадливо отмахнулась:

– Слушай, ты ведь у тетки Надежды молоко берешь?

– Да, а что?

– И что же, она тебе ничего не говорила? – продолжала допытываться гостья.

– Да так, много чего, – Ксюха уже отчаялась понять, чего от нее добивается эта странная девчонка.

– Понятно… Все боятся, – еле слышно добавила Наташа.

– Кто боится? Чего?! – не выдержала Ксюха. – Да говори ты толком!

Наташа оглянулась по сторонам, снова притянула к себе Ксюху и зашептала что-то совсем уж несусветное:

– Ты вот что: первым делом с домовым подружись, поняла? Молочка, там, ему налей, попроси о помощи, – горячо дышала она прямо в ухо Ксюхе, – он, конечно, сделать ничего не сможет, но предупредит, если что… Теперь дальше…

У Ксюхи мурашки пошли по коже: какой домовой?! О чем предупредит?!

– Наташ, ты меня проверяешь, что ли? – напряженно засмеялась она. – Я уже не ребенок, в сказки не верю.

Наташа осеклась, нахмурилась:

– Вот ведь упрямая! – Она оттолкнула Ксюху. – Кто тебя проверяет? Я? Да я – единственная тут, кто тебе помочь хочет! Никто ведь со страху рта не раскроет! Иконы-то хоть в доме есть? – без особой надежды спросила она.

– Ну, у бабушки, кажется, есть, – Ксюха поежилась. Наташа говорила так убедительно, что Ксюха ощутила, что к ней подступает настоящий страх, безотчетный, необъяснимый. – Наташ, зачем ты меня пугаешь? – сквозь зубы спросила она. – Я, честно говоря, и так плохо сплю.

Спала Ксюха действительно плохо, то ли от жары, то ли от скуки, она и сама не знала. Подолгу лежала в темноте, забываясь лишь под утро. Ей все казалось, что под окнами кто-то бродит. Бабушке сказала, а та только посмеялась: кому тут бродить, может, кошка соседская…

– И правильно, не спи! Не спи! – убежденно добавила Наташа. – А то заявится, капнет черным воском, и все… Хотя если придет, то и бессонница тебе не поможет.

– Что?! – Ксюха вскочила и, спрыгнув с крыльца, уставилась на Наташу. – Ты это специально, да?

– Испугалась, наконец, – невесело усмехнулась Наташа, – только я тебе вот что скажу: лучше бы тебе отсюда уехать и бабушку увезти. Недоброе тут место! И помочь вам некому. Была бы жива баба Люба…

– Кто такая баба Люба? – машинально спросила Ксюха.

– Так, хозяйка дома… бывшая, – поправилась Наташа, – а ты разве не знала?

– Как звали хозяйку? Баба Люба? – переспросила Ксюха. – Нет, конечно. Родители дом покупали, откуда мне-то знать… я и не интересовалась этим никогда.

Наташа задумалась, замолчала, глядя куда-то в сторону. Ксюха не выдержала.

– Наташ, – негромко позвала она, – ты что сказать-то хотела? Про бабу Любу?

Если бы не Наташина серьезность, Ксюха подумала бы, что та ее просто разыгрывает. Она была наслышана о том, как деревенские любят пугать приезжих всякими страшилками.

– Дом хороший, – вдруг как-то ни к селу ни к городу заметила Наташа, – и баба Люба была очень хорошая… Только ее и боялась эта тварь! – и, вновь взглянув на Ксюху, она уточнила: – Значит, говоришь, никто не приходил? Ночью вас не тревожили?

– Говорю же – нет, – раздраженно ответила Ксюха, – я бы услышала, потому что сплю плохо.

И вдруг краешком сознания она уловила какое-то воспоминание, нет, скорее сон, даже кусочек сна. Видимо, она задремала, и ей приснилась девушка в белом платье, и она все звала Ксюху играть в жмурки. Смешно… почему в жмурки?

Точно, она стояла под окном и смотрела прямо на Ксюху, и платье на ней такое было, вроде свадебного, да… вот только без фаты, а так – вылитая невеста. Интересно, к чему такие сны снятся?

– Ну ладно, с бабой Любой понятно, а кого это ты тварью назвала? – заинтересовалась Ксюха.

– Есть тут у нас одна такая, – недовольно буркнула Наташа, – Хаврониха…

Глава вторая

Расстановка сил

Ксюха снова присела на крыльцо. Ей было немного стыдно за себя. Надо же, она уже готова была испугаться, поверила местной девчонке! Хотя это даже забавно, хоть какое-то общение. Страх прошел, скука отступила. И Ксюха с удовольствием собралась послушать деревенские сплетни.

За ними дело не стало. Наташа, судя по всему, любила поболтать.

Хаврониху все считали ведьмой. Ну, это понятно, в деревне все на виду, и если у женщины вздорный характер и она с соседями не ладит, известное дело – ведьма! Наташа, прикрывая ладошкой рот, шептала:

– За ней это давно заметили! Еще когда она молодая была. Говорят, первой красавицей слыла, парни табунами за ней ходили. А замуж она так и не вышла. Почему? Если ей у нас никто не нравился, так ехала бы в город или еще куда. Она же в школе отличницей была, в любой институт могла поступить, а она зачем-то здесь осталась. Работала секретарем в колхозном правлении…

Ксюха помалкивала. Начнешь спорить – ничего не узнаешь. Вот интересные люди эти деревенские: если девушка замуж не выходит, то ее сразу в ведьмы записывают. А может, ей просто никто не нравился! Или и правда характер у нее был стервозный. Всякое бывает.

А Наташа явно увлеклась и трещала без умолку:

– Они – Хаврины – все такие. У нас каждый о них знает. Хаврониха с матерью жила, отца-то, говорят, никакого у нее и не было… И мать ее тоже без отца выросла… Так вот, она все болела, мать то есть. Долго болела! А пока болела, учила свою дочку. Люди врать не станут, видели, как обе Хавронихи, молодая и старая, по ночам на кладбище шастали и на лугу голые кувыркались, по росе, значит… В реке тоже так купались, без одежки…

Ксюха не выдержала и фыркнула.

– Ты чего ржешь?! – прикрикнула на нее Наташа. – В полнолуние их видели, обеих! Голые, и ведрами из реки воду черпали. Лунная вода, она знаешь какая сильная?!

Ксюха отрицательно покачала головой.

– Вот именно! И еще говорили, что глаза у них светились в темноте, как у кошек, – зеленым.

– А разве у ведьм не красные глаза? – невинным тоном спросила Ксюха.

– Красные – у упырей, – объяснила Наташа.

– А-а…

Ксюха слушала ее и представляла себе зеленоглазую красавицу, купающуюся голышом в лунной воде. Это было красиво, романтично и загадочно.

– И еще она свиньей оборачивается, – услышала Ксюха. Романтический образ мгновенно испарился, уступив место грязной хавронье, развалившейся в луже. Фу! И чего только люди не придумают!

– Да что – свинья! – разошлась Наташа. – Хаврониха в кого хочешь может обернуться!

– Значит, она не ведьма, а оборотень, – Ксюха решила блеснуть своими познаниями, почерпнутыми ею из Интернета.

– А как ни назови, – огрызнулась Наташа, – только тварь она и гадина!

За их спинами скрипнула дверь. Наташа вздрогнула, а Ксюха обернулась и, увидев бабушку, представила ей свою гостью:

– Ба, это наша соседка – Наташа. Наташ, а это моя бабушка, Алевтина Гавриловна.

Даже сквозь загар Ксюха заметила, как побледнела Наташа. И только когда бабушка, улыбаясь, поздоровалась с ней, девчонку немного отпустило. Чего же она так испугалась?

– Вот и прекрасно! – обрадовалась бабушка. – Ксения, теперь тебе хоть есть с кем погулять, а то сидишь сиднем целыми днями.

Наташа степенно встала, деловито одернула подол, буркнула: «Очень приятно», – и, обратившись к Ксюхе, сказала:

– Ладно, некогда мне, пойду… Ты это, Ксения, – помни!

Наташа кивнула Алевтине Гавриловне, повернулась и медленно пошла через дорогу к своему дому.

Ксюха совершенно растерялась. Вот и поговорили! Пришла неожиданно и ушла внезапно.

– Наташ! – крикнула она обиженно.

Девчонка обернулась, махнула рукой.

– Я еще зайду, – пообещала она.

Ксюха недоуменно смотрела ей вслед.

– Видишь, какая правильная девочка, – назидательно заметила бабушка, – домой торопится, потому что работы много. А в деревне все работают, тут никто не отлынивает. Не то что мы… – бабушка сокрушенно вздохнула. – Ты с ней подружись!

– Подружишься с ней, – чуть слышно произнесла Ксюха.

– Ну, идем полдничать, – позвала бабушка.

– Я что-то не хочу, жарко, – отказалась Ксюха.

– Так сходи в душ, освежись, – посоветовала бабушка. – Вам не угодишь, – пробормотала она, – летом – жарко, зимой – холодно…

Она вернулась в дом, а Ксюха осталась сидеть на крыльце. Но она больше не наблюдала за тенью от дерева, ее занимали совсем другие мысли. Что эта Наташа ей такого наговорила? Хаврониха, баба Люба, упыри, лунная вода, черный воск… Да еще и домового приплела! Предупреждала ее о чем-то, расспрашивала… Не приходил ли кто? Да кто к ним придет? Они же тут без году неделя. Соседские куры разрыли бабушкину рассаду, ночью кто-то залез в сарай, но ничего не пропало, наверное, это просто хулиганы какие-то были или мальчишки местные, да еще чья-то свинья в мусорной куче, что за огородом, копалась…

Свинья?

Наташа говорила, что Хаврониха может превращаться в свинью… постой-ка: свинья – хавронья, Хаврониха…

Холодок пробежал по позвоночнику. Ксюха замотала головой, прогоняя наваждение. Это же деревня! Что же ей теперь, в каждой свинье подозревать ведьму? Чушь какая в голову лезет!

Ксюха решительно встала с крыльца и отправилась в душ.

Душ представлял собой примитивное сооружение из бака для воды и распылителя, под ногами – деревянная решетка, вместо стен – клеенчатая занавеска. Воду можно было накачать из колодца; использованная вода убегала по бетонному желобу за забор, на общий пустырь, куда все всё выбрасывали.

Ксюха разделась и повернула вентиль. За день вода нагрелась – почти горячая, как дома. «Да, вот на речку бы сейчас сходить, – мечтательно подумала Ксюха. – Но не одной же!»

В одном Наташа была права: лучше бы Ксюхе уехать отсюда, иначе еще немного – и она сойдет с ума от скуки и примется охотиться на свиней и купаться нагишом в речке. Пусть про нее тоже говорят, что она ведьма!

Бедная женщина эта Хаврониха. Занималась оздоровительной гимнастикой, маму свою пыталась вылечить, а эта темнота деревенская тут же все поставила с ног на голову.

Ксюха выключила воду, вытерлась насухо, натянула топ и шорты и отдернула занавеску.

Свинью она увидела сразу. Та стояла за забором и в упор смотрела на Ксюху.

В первый момент Ксюха испугалась. Ей даже показалось, что взгляд у свиньи какой-то подозрительно человеческий. Но она тут же одернула себя. Еще не хватало! Пугаться свиньи!

– А ну пошла отсюда! – для верности Ксюха подняла комок земли и запустила им в хрюшку. Та даже не пошевелилась, зато Ксюха увидела, как свинья дернула рылом и показала клыки.

– Ах ты! Скотина! Ты мне еще угрожать будешь? – разозлилась Ксюха.

У душевой кто-то оставил лопату, Ксюха схватила ее и, воинственно размахивая этим орудием труда, двинулась на свинью. Их разделял хлипкий штакетник. Ксюха остановилась и ткнула лопатой в сторону свиньи.

– Ну! – прикрикнула она. – Вали отсюда!

Свинья вдруг разразилась громким хрюканьем и визгом, причем Ксюхе показалось, будто та ругает ее последними словами. А потом произошло невероятное. Свинья, наклонив башку, поперла прямо на Ксюху!

– Ой, мамочки! – лопата полетела в сторону, а сама Ксюха понеслась прочь, нещадно вытаптывая бабушкины грядки.

Ее остановила бабушка.

– Ксения, что же ты творишь?! – возмутилась она.

– Ба! За мной свинья гонится! – крикнула Ксюха.

– Какая свинья? – искренне удивилась бабушка.

– Там! – Задыхаясь от страха, Ксюха махнула рукой и обернулась. Свиньи не было! Она не сваливала забор и не гналась за Ксюхой. Но ведь Ксюха могла бы поклясться в том, что слышала за своей спиной топот и визг!

Бабушка покачала головой.

– А я-то думала, ты уже взрослая, – вздохнула она.

– Ба, но я же правду говорю! – чуть не заплакала Ксюха. – Она бросилась прямо на меня, и если бы не забор…

– С чего бы это она на тебя бросилась? – Бабушка с беспокойством посмотрела в сторону пустыря. – И чья это свинья, интересно?

– Я ее отогнать хотела, – ответила Ксюха, – пригрозила ей лопатой, она и кинулась на меня.

– Ах, Ксения, зачем же ты дразнила животное? – возмутилась бабушка. – Нет, надо пойти посмотреть, а то действительно она еще свалит забор, и тогда от моего огорода ничего не останется.

И бабушка, возмущенно что-то бормоча, направилась к злополучному забору. Ксюха нехотя поплелась следом. Все-таки нельзя бабушку оставлять один на один с этой жуткой свиньей.

Но за забором никого не было, лишь валялась брошенная Ксюхой лопата.

Этой лопатой Ксюха до вечера поправляла грядки под присмотром обиженной бабушки.

За ужином бабушка перестала обижаться. Она попивала свежезаваренный чай со смородиновым листом и благодушествовала.

– Ба, а как ты думаешь, у нас домовой живет? – спросила Ксюха.

Бабушка хитро улыбнулась:

– Ой, не знаю… Конечно, все это сказки, но… я на всякий случай ставлю за печку молоко и печенье.

– Что? – Ксюха засмеялась. – Не думала я, что ты у нас такая суеверная!

Бабушка поджала губы.

– Не в суеверии дело, – ответила она, – а в общем настрое, понимаешь?

– Не очень, – призналась Ксюха.

– Как же! Ведь мы приехали в деревню, в чужой дом, теперь мы этот дом обживаем, он привыкает к нам, мы – к нему. Все надо делать по правилам. Знаешь, как говорят: в чужой монастырь со своим уставом не лезь. Так и тут.

Ксюха улыбнулась.

– Значит, ты все-таки веришь в домового, – сказала она. – Ну и как? Нравится ему твое угощение?

Бабушка смущенно пожала плечами.

– Первые дня три все оставалось нетронутым, а потом я заметила: печенье пропало, – бабушка усмехнулась и добавила: – Наверное, мышка утащила.

– А может, она и есть – домовой? – подхватила Ксюха. – Слушай, ба, а давай я сегодня ему угощение оставлю. Мне ведь тоже надо с домовым подружиться!

– Ну оставь, – рассмеялась бабушка, – он тебе за это хорошие сны покажет.

«Да, хороших снов мне хотелось бы, – подумала Ксюха, отчаянно зевая. – Но как же Наташино предупреждение? Она-то как раз советовала не спать, да еще что-то о черном воске говорила… Нет, об этом лучше не думать, а то я снова не усну, вот привязалось же!»

Ксюха покорно вымыла посуду, после чего заглянула за печку и, усмехаясь про себя, поставила на пол блюдце с молоком, а рядом – печенье и шоколадную конфету во второе блюдце положила. Подумала и развернула ее. Вдруг домовой не догадается и слопает конфету с оберткой? А это не очень-то вкусно. Попыталась вспомнить какой-нибудь приговор, в голове крутились обрывки, вычитанные из книг, но – ничего определенного. Тогда Ксюха прошептала:

– Дедушка домовой, вот тебе угощение. Попробуй конфету, она очень вкусная!

Вздохнула удовлетворенно и отправилась в большую комнату смотреть телевизор, больше-то делать было нечего.

Наташа в тот день больше так и не появилась.

Глава третья

Жмурки

Она вновь не могла уснуть. Ворочалась, поправляла подушку, считала баранов, досчитала до ста – и бросила. Бараны ей надоели. Попыталась думать о чем-нибудь приятном: скоро родители пойдут в отпуск, отец обещал поездку на Кипр… Вот было бы здорово! Уж там-то Ксюха найдет чем заняться. Опять же, будет о чем рассказать одноклассникам.

Ксюха зажмурилась, пытаясь представить себе сказочный остров, бирюзовое море, залитый солнцем пляж…

Ей это почти удалось. Она уже брела по горячему песку, морской ветер развевал ее волосы, а впереди… кто там идет ей навстречу? Все ближе, ближе…

Это была она, давешняя девушка из сна, похожая на невесту. Только сейчас Ксюха заметила, как пообтрепалось нарядное некогда платье, оно утратило свою белизну, пожелтело, кое-где покрылось пятнами. Девушка придерживала длинную тяжелую юбку обеими руками и, проваливаясь босыми ногами в песок, с трудом продвигалась вперед.

Вот она совсем рядом. Лицо бесстрастное, бледное, отстраненный взгляд, как будто она смотрит сквозь тебя.

– Давай играть в жмурки, – произносит девушка монотонно, почти механически, как кукла.

«Вот именно, как кукла!» – думает Ксюха.

– Почему в жмурки? – оторопело спрашивает она.

– Ты спрячешь, я найду…

– В жмурки не так играют, – зачем-то объясняет ей Ксюха. И понимает, что нет никакого пляжа, а стоит она у окна и смотрит на улицу, точнее, смотрит она на девушку, а та поднимает руки и тянется к Ксюхе; руки ее удлиняются, длинные ногти с облезшим лаком царапают стекло.

– Впусти меня! – требует девушка.

Ксюха, словно примерзнув к полу, стоит, не будучи в силах пошевелиться, и смотрит, как синие пальцы, подобно паукам, взбираются по стеклу, достигают форточки, проникают в нее, руки девушки змеятся, скользят по окну…

– Отдай, отдай! – стонет мертвая невеста.

– Мама, мамочка, господи! – шепчет Ксюха. В дом проникает густой запах тины и сырости, Ксюха уже задыхается…

Вдруг откуда-то с потолка, сверху, обрушивается нечто, с тонким писком падает на подоконник, подпрыгивает и с громким стуком захлопывает форточку.

Ксюха судорожно хватает ртом воздух, кашляет, мотает головой. За окном никого нет, а на подоконнике воинственно приплясывает маленькое мохнатое существо и грозит кому-то крохотным кулачком.

Ксюха медленно оседает на пол.

Глава четвертая

Страшная правда

Ксюха открыла глаза и медленно подняла голову.

– О-о-о! – Голова нещадно болела.

Ксюха обнаружила себя на полу у кровати, видимо, она ночью неудачно повернулась и упала. Ксюха села, держась за голову. В окне светало.

«Значит, уже утро, – догадалась Ксюха, – выходит, я все-таки спала… Приснится же такое! Вот что значит верить всяким сказкам! Ой! Шарахнулась неслабо!» – Ксюха нащупала шишку под волосами и расстроилась. Определенно, деревенская жизнь не шла ей на пользу.

Она снова покосилась на окно. Форточка была закрыта.

– Сквозняком ее захлопнуло, что ли? – вслух произнесла Ксюха. Она поднялась с пола и с опаской подошла к окну: никого. Тихая, пустая предрассветная улица. Вот закричал петух, потом еще один…

А что, если?.. Ксюха на цыпочках выскочила из комнаты и осторожно пробралась к печке. Заглянула в простенок.

Оба блюдечка были пусты.

Ксюха моргнула несколько раз. Ничего не изменилось. И тогда ночной кошмар вспомнился ей во всех подробностях. И мохнатое существо, захлопнувшее форточку…

– Спасибо тебе, дедушка домовой, – негромко произнесла Ксюха. – Ты не стесняйся, бери все, что у нас есть… Но если ты сам брать стесняешься, я тебе все равно буду вкусненькое оставлять… – Ксюха достала из буфета пакет с конфетами и щедро насыпала их в хлебницу. – Вот, бери сколько хочешь.

Она устало опустилась на стул и задумалась. Что с ней происходит? Так, пожалуй, и свихнуться недолго! Надо звонить родителям. Но что она им скажет?

В окно постучали. Ксюха вздрогнула. Неужели опять? Теперь что – наяву? Нет, не может быть, петухи пропели, уже рассвело.

За окном стояла Наташа.

– Не бойся, это я, – сказала она. – Выходи, поговорить надо.

Ксюха, как была, в одной футболке, вышла на крыльцо. Наташа тоже была одета кое-как: спортивные штаны и майка.

– Ксения, я вчера никак не могла вырваться, – быстро заговорила она, – а сейчас через окошко сбежала. Мать на меня вчера так орала – ужас!

– Зачем орала? – растерянно переспросила Ксюха.

– Затем, чтоб я не лезла не в свое дело. – Наташа нахмурилась. – Идем, покажу тебе Хаврониху, чтоб ты не думала, будто я вру.

Ксюха сунула ноги в шлепанцы и спустилась с крыльца. Наташа уверенно взяла ее за руку и потянула за собой.

– Куда мы? – спросила Ксюха.

– На кудыкину гору! – огрызнулась Наташа. – Смотри и помалкивай.

Она потащила Ксюху по сонной улице, потом они повернули и спустились по тропинке к луговине.

– Теперь тихо! – приказала Наташа. Ксюха и так молчала, но после Наташиного приказа даже дышать старалась через раз.

Наташа дернула ее за руку, и девчонки залегли в густом кустарнике.

– Смотри, – в самое ухо Ксении прошептала Наташа.

Ксюха уставилась во все глаза прямо перед собой и сначала ничего не увидела. Густая трава на лугу вымахала чуть ли не в человеческий рост. И вся она была покрыта росой. Ксюха давно уже вымокла, но не обращала на это внимания. Вдруг стебли травы всколыхнулись, и над ними появилась женская голова. Потом она нырнула вниз и исчезла.

По тому, как колышется трава, Ксюха догадывалась: женщина где-то там, она двигалась зигзагами, то останавливалась, то снова шла вперед.

– Она, – шепнула Наташа, – Хаврониха…

Ксюха лежала рядом с Наташей, ни жива ни мертва от страха. Сейчас ей больше всего хотелось оказаться дома, в городе, и чтоб никаких больше ночных кошмаров и странных рассветов, никаких свиней, ведьм и прочей чертовщины!

Между тем трава перестала шевелиться. Ушла Хаврониха?

Ксюха пошевелилась и хотела спросить Наташу – можно ли вставать? Вдруг она услышала шорох и чье-то шумное дыхание. «Свинья! – первое, что пришло ей в голову. – Та самая, или…»

– Подглядываете, паршивки?! – Чьи-то сильные пальцы внезапно больно вцепились в Ксюхино ухо, крутанули его, потянули вверх.

– Ой-ой-ой! – завопила Наташа. Ксюха, прикусив губу, сдержала крик, только слезы выступили у нее на глазах.

Она была высока ростом и все еще красива, в одной ночной сорочке, наброшенной на голое тело, с распущенными волосами, влажными от утренней росы… да, она была красива. Но ее лицо… глубоко посаженные пронзительные глаза, нос – всем хороший нос, но вместе с большим тонкогубым ртом он напоминал свиное рыло. А может, Ксюхе это лишь показалось? Ей теперь всюду мерещились свиньи.

– Теть Лиз, отпустите, – заныла Наташа, – мы ничего не видели!

– Так-так, – недобро усмехнулась Хаврониха, – кто это тут у нас? Неужели младшая Скоробогатова? Мало тебя отец с матерью драли? – почти ласково спросила она.

Ксюха не выдержала.

– Отпустите! – потребовала она, схватив Хаврониху за руку. – Вы не имеете права!

– Вот как? – Женщина наклонилась и заглянула Ксюхе в лицо. – А с тобой у меня разговор особый будет, – прошипела она, и глаза ее полыхнули зеленым. – Пошла вон! – прикрикнула Хаврониха на Наташу, отталкивая ее от себя.

Наташа отшатнулась и, прикрыв ладонью покрасневшее ухо, начала упрашивать Хаврониху:

– Теть Лиз, отпустите Ксению, она не виновата, ну пожалуйста!

Ксюха молча боролась с ведьмой, пытаясь высвободиться из ее цепкой хватки. Ей было непереносимо больно, по щекам текли слезы, но она не сдавалась. Злобная тетка вывела ее из себя, и вместо страха в ее душе проснулось обычное Ксюхино упрямство.

– Мы на вас в суд подадим! – пообещала она Хавронихе.

Женщина подняла голову и расхохоталась.

– Ксюха, молчи! – взмолилась Наташа.

– Я не собираюсь молчать! – завопила Ксюха и изо всех сил ударила ведьму по руке.

Наверное, Хавронья оторвала бы Ксюхино ухо напрочь, но вдруг кусты раздвинулись, и показался мужчина, обычный такой деревенский мужик, небритый, в кургузом пиджаке, брюки в сапоги заправлены, а на плече – коса.

Хаврониха нехотя отпустила Ксюхино ухо и уставилась на неожиданного свидетеля.

– Доброе утро, Игнат Палыч, – пискнула заплаканная Наташа.

Мужчина кивнул, буркнул что-то неразборчивое, метнул на них косой взгляд из-под густых бровей. Наташа схватила Ксюху за руку и потащила прочь. Ксюха едва поспевала за ней, да еще и ухо! – о, как болело ее многострадальное ухо!

Наташа тащила ее по задам, огородами. Запыхавшиеся, они наконец добрались до Наташиного забора.

– Все! Я тебя не видела, ты меня – тоже, – распорядилась девчонка.

– А как же… – Ксюха потрогала распухшее ухо.

– Считай, повезло, – ответила Наташа, – теперь ты все видела, так что мой тебе совет – уезжай!

– Но…

– Без «но»! – Наташа была так испугана, как будто только что избежала смертельной опасности.

– Почему ты ее так боишься? Достаточно заявление в милицию отнести, и ей сразу хвост прижмут.

– Ага, самая умная, да? – со злостью спросила Наташа. – Без тебя бы тут никто об этом не догадался?

– Не понимаю, – опешила Ксюха, – на нее уже подавали?

– Подавали, – угрюмо ответила Наташа, – да потом обратно бумагу забирали и еще и извиняться к ней ходили, кланялись. Поклонишься тут, когда она моего папку чуть со свету не сжила, а Мотылев вообще сгорел, вместе с трактором, – она обреченно махнула рукой. – А у Славки она невесту уморила…

– Убила, что ли?! – ужаснулась Ксюха.

– Убила… Не знает никто, что с ней стало. Но Хаврониха на свадьбу заявилась и с невесты фату сорвала, та и хлопнулась замертво. Врача вызвали, туда-сюда – а она уж отошла.

– Кто? – не поняла Ксюха.

– Да невеста Славкина, – с досадой бросила Наташа, – а потом она из гроба пропала…

– Как пропала?! – Ксюха даже про ухо забыла.

– А так! Никто не знает, как! Только с той поры Славка запил и все время на реку ходит, когда в одиночку, когда с товарищами.

Ксюха вспомнила компанию угрюмых пьющих парней на берегу реки. Может, там и был этот Славка?

– Так что с Хавронихой у нас никто не связывается, себе дороже, – добавила Наташа.

– Да, но там же с ней остался этот, Игнат Палыч, – напомнила Ксюха, – значит, не все ее боятся?

– Палыч – это совсем другое дело, – вздохнула Наташа, – он сам по себе. И еще неизвестно, кто из них кого посильнее будет.

– Что ж, выходит, он нас спас?

– Нужны мы ему! – невесело усмехнулась Наташа. – Так, случай…

– Наташ, ты все время говоришь загадками, объясни мне все наконец! – взмолилась Ксюха.

Наташа открыла было рот – и тут же вновь закрыла, уставившись на краешек солнца, поднимавшегося из-за горизонта.

– Блин, мать скоро проснется! Я побегу, а? Ты иди домой, лед к уху приложи, может, все обойдется…

И Наташа быстро перемахнула через забор и побежала к своему дому.

Расстроенная Ксюха постояла, держась за ухо, и поплелась к себе.

Глава пятая

Порча, сглаз и другие неприятности

Из зеркала на Ксюху смотрела заплаканная растрепанная девчонка. Правое ее ухо опухло и покраснело, причем краснота распространилась уже на висок и щеку. Девочка осторожно ощупала его. Многострадальное ухо горело, кое-где на нем остались следы запекшейся крови. Ничего хорошего. С таким ухом невозможно показаться ни бабушке, ни родителям.

Хорошо, что еще очень рано и бабушка спит.

Ксюха, стараясь не шуметь, нашла в аптечке перекись водорода и промыла глубокие царапины на коже. Наскребла в морозильнике льда, приложила к уху, тихонько заскулила от боли. Лед быстро таял, а запасов его не было. Ксюха налила воды в формочку для льда, поставила ее в морозилку и туда же положила мокрое полотенце.

В ухе дергало и стреляло, боль отдавала в голову. Лед, как назло, не замерзал. Пришлось ей удовлетвориться холодным полотенцем. Ксюха обвязала голову и решила пока полежать, авось все пройдет, а бабушке она что-нибудь соврет – мол, упала, ударилась…

Едва ее голова прикоснулась к подушке, как Ксюха провалилась в сон. Она шла сквозь пламя, было очень жарко, языки огня лизали ее кожу, трещали волосы, было нечем дышать. Ксюха попыталась кричать, но дым набился в горло, и она поняла, что умирает…

А пламя безжалостно наступало, оно хватало Ксюху раскаленными руками, перекидывало ее с ладони на ладонь, играло ее сожженным телом, как мячиком… Вот языки пламени всколыхнулись, сплелись, вспучились огненным пузырем, и приблизилось к умирающей Ксюхе гигантское лицо: тонкогубое, ухмыляющееся, глаза – искры, волосы огненными змеями вьются, и не лицо это вовсе – рыло, свиное рыло! Распахнулась пылающая пасть, оскалилась, захохотала, смех прозвучал зловещими раскатами. Подкинула Ксюху-уголек на ладони, а на другой ладони – оплывающей свечой стоит девушка в белом платье, только оно не белое давно, пожухло, пожелтело, тлеет, рассыпается ткань, и обрывки кружев рассыпаются пеплом. А девушка словно не замечает ничего, стоит, вытянувшись стрункой, руки на груди сложила, глаза – два провала, неживые.

Краем ускользающего сознания Ксюха успела зацепить что-то, силуэт или тень, а потом на нее обрушился поток холодной воды, невыносимо запахло гарью, и Ксюха упала, хватая ртом воздух. Жуткий звериный визг пронзил ее всю, от макушки до пяток, лишил последних капель рассудка…

Чья-то рука тронула ее за плечо, и женский голос сказал:

– Вставай, вставай, милая, здесь нельзя оставаться!

Ксюха приподняла голову и увидела старушку в темной одежде, а на плече у нее сидел пушистый серый зверек – не зверек, непонятно кто. Зверек сцепил лапки перед грудью и смотрел на Ксюху с состраданием.

– А я знаю, кто вы, – сказала Ксюха.

Старушка улыбнулась.

– Вы – баба Люба, а это ваш домовой. Здравствуйте, – поздоровалась с ними Ксюха.

– Идем-ка, – велела баба Люба. И Ксюха самостоятельно поднялась и пошла за ней. Домовой все крутился на старушкином плече, оглядывался и махал лапкой.

Они миновали пожарище и вышли к заболоченному ручью. Баба Люба указала на ветхий мостик:

– Иди туда, там тропинка, не собьешься.

Ксюха не пошевелилась, она смотрела во все глаза на свою чудесную спасительницу и ее питомца.

– Поторопись, – мягко, но настойчиво проговорила баба Люба.

– Как мне вас отблагодарить? – спросила Ксюха.

Баба Люба улыбнулась:

– Не стоит благодарности. Ты Митрошку моего не забыла, на том тебе спасибо. – Она погладила домового по шерстке. – А если и правда отблагодарить меня хочешь, иди к Игнату, пусть он вернет то, что ему не принадлежит. Скажи, я велела.

– Спасибо вам, – Ксюха неловко поклонилась, – и тебе, Митроша, спасибо, – поблагодарила она домового.

А потом как-то так само собой получилось, что Ксюха оказалась на мостике. Посмотрела вниз, на темную болотную воду, и увидела ту самую девушку. На самом дне она лежала, то ли спала, то ли мертвая… волосы, как водоросли, глаза закрыты. Ксюха испуганно обернулась, хотела позвать бабу Любу, но та уже исчезла.

Только голос ее еще звучал в голове: «Иди, тебе нельзя здесь долго…» Но как же можно бросить эту девушку? Ей же надо как-то помочь! Ксюха склонилась над водой, заглянула, прикидывая, глубоко ли?

Девушка открыла глаза, они были живые, и такая мука читалась в них, что Ксюха подалась вперед, протянула руку.

– Помоги мне! – глухо донеслось из-под воды.

– Сейчас, сейчас! – воскликнула Ксюха. – Давай мне руку! Поднимайся!

– Не могу, – ответила девушка.

Ксюха собралась было прыгнуть к ней, но девушка снова заговорила:

– Нет, нет, тебе нельзя здесь! Найди меня, слышишь? Найди! Мне недолго осталось. Время! Время! Торопись…

Вода вспенилась, забурлила, муть поднялась со дна, и девушка пропала.

Ветхий мостик качнулся, Ксюха отшатнулась от края. Кто-то тащил ее, помогая устоять на ногах. Все вокруг бледнело, рушилось, расползалось гнилой тканью.

– Быстрее, быстрее! – умолял ее чей-то тоненький голосок.

Ксюха из последних сил рванулась, прыгнула, но вместо ожидаемого удара тело ее провалилось во что-то мягкое, и ее окутала темнота.

Глава шестая

Колдовство

Сначала она увидела свет. Совсем тонкую полоску… Свет подрагивал, но не исчезал, и только через некоторое время Ксюха поняла, что свет проникает через ее прикрытые веки, и распахнула глаза.

– Наконец-то! Слава богу! – услышала она знакомый голос и сразу же увидела лицо склонившейся над ней бабушки.

Лицо у нее было встревоженное.

– Ба? – позвала Ксюха.

– Я здесь, детка, здесь, – обрадовалась бабушка.

Послышались и другие звуки: кто-то двинул стул, шаркнули чьи-то шаги, кто-то всхлипнул совсем рядом. Ксюха повернула голову. У ее кровати стояла незнакомая женщина в белом халате. А рядом, на табуретке, поджав ноги и ссутулившись, сидела Наташа.

– Что случилось? – с трудом ворочая непослушным языком, спросила Ксюха.

Женщина решительно шагнула к ней, отстранила бабушку, и та послушно отступила.

Женщина строго спросила:

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально вроде, – не очень уверенно ответила Ксюха, не понимая, откуда взялась эта женщина и почему на ней белый халат. Врач, что ли?

Тем временем женщина деловито потрогала Ксюхин лоб, посчитала пульс, попросила ее открыть рот, взглянула, покачала головой. Велела поставить градусник. Ксюха послушно сунула его под мышку.

– У тебя что-нибудь болит? – не отставала женщина.

– Нет, – честно призналась Ксюха, но на всякий случай прислушалась к себе, – нет, – подтвердила она.

Женщина вздохнула, пожала плечами и отступила от кровати.

– Ничего не понимаю, – сказала она бабушке, – возможно, девочка получила тепловой удар…

– Так ведь с утра это у нее началось, – напомнила бабушка. А Наташа снова всхлипнула.

Врач снова повернулась к Ксюхе, начала расспрашивать ее о месячных, потом о том, что она вчера ела, ощупала ее живот, послушала грудь через стетоскоп, даже давление Ксюхе измерила.

– Сейчас все в норме, – сдалась она, – вообще у подростков это бывает: вегетососудистая дистония, трудности роста, гормональный бунт…

Бабушка кивала согласно. Наташа не поднимала головы.

– Да объясните же мне, что случилось! – не выдержала Ксюха.

– Детка, – встрепенулась бабушка, – как же ты нас напугала! Ведь я тебя утром не могла добудиться, ты была вся в жару, бредила! О господи! Я и родителям твоим не могла дозвониться, проклятый телефон не берет, и все! Спасибо соседям, надоумили меня обратиться к Надежде Алексеевне, – и бабушка с благодарностью взглянула на женщину в белом халате.

Та развела руками:

– Вам, конечно, в район надо, в поликлинику, я же не врач, я простой фельдшер…

– Ой, мы вам так благодарны, так благодарны! – зачастила бабушка. – Вот родители ее приедут, так мы сразу же и отправимся. Своим ходом я боюсь, все-таки жарко очень.

Надежда Алексеевна согласно кивнула:

– Да, сейчас никакой опасности нет, можно повременить, но к врачу обратитесь обязательно.

Бабушка мелко-мелко закивала. Надежда Алексеевна пожелала Ксюхе здоровья и удалилась, сопровождаемая бабушкой.

Ксюха посмотрела на Наташу. Та почему-то замотала голову платком.

– Что тут происходит? – спросила шепотом Ксюха.

Наташа подняла голову и так же шепотом спросила:

– Где ты была?

– Здесь, – не поняла Ксюха.

Наташа ей явно не поверила.

– Твоя бабушка бегала, как заполошная, по всей деревне, ты же тут в бреду металась!

– Я?! – Ксюха все еще не верила.

И тогда Наташа сорвала с головы платок и откинула за спину волосы. Ее левое ухо!

Ксюха вскрикнула.

Наташино ухо заметно увеличилось, вытянулось вверх и покрылось щетиной.

– Видишь?! – И Наташа залилась слезами.

– Как это?! – только и смогла произнести Ксюха. И ее рука невольно потянулась к голове. Ее ухо! Оно – тоже?!

Наташа заметила.

– Нет, у тебя ничего, все в порядке. – Она всхлипнула. – Проклятая ведьма! – Наташа сжала кулаки. – Никакой управы на нее нет!.. Послушай! – вдруг горячо заговорила она. – Ведь Хаврониха тебя чуть не убила, но с ушами у тебя все в порядке, и болезнь внезапно прошла. Я потому и спросила – где ты была? Где? Когда в жару металась, что видела?

Ксюха припомнила раннее утро: как она пришла домой, как увидела свое отражение в зеркале… а потом? Потом был огонь…

Ксюха резко села на постели.

– Баба Люба! – воскликнула она.

– Что?! – У Наташи округлились глаза.

– Там был огонь и Хаврониха! Я помню! Точно! Здоровенная такая! Она меня сжечь хотела, но тут появилась баба Люба с домовым Митрошей и прогнала ее. Там еще девушка была, в белом платье… Наташ! – Ксюха встала. – Наташ, я все вспомнила! Я знаю, что надо делать!

Наташа тоже вскочила, вцепилась в Ксюху.

– Ты уверена? – Она встряхнула Ксюху, заглянула ей в глаза. – Неужели сама баба Люба тебя спасла?! Но почему? Откуда она взялась?

Ксюха смущенно улыбнулась:

– Ну, мы с ее домовым вроде как подружились…

– Все рассказывай! Все! – потребовала Наташа. И Ксюха рассказала ей о своих странных и страшных снах, о домовом, которому понравилось угощение, о свинье и девушке, похожей на невесту. И о том, как баба Люба велела ей забрать у Игната нечто, ему не принадлежащее.

– Шутишь! – испугалась Наташа. – Неужели мы к нему так вот запросто возьмем да и пойдем?

– Еще как пойдем. – Ксюха покосилась на свиное ухо, Наташа уловила ее взгляд и поспешно прикрыла его рукой. – Вот что я тебе скажу, Наташа: вы в своей деревне сами во всем виноваты! Позволили какой-то злобной тетке вас терроризировать! Так вот, имей в виду: я этого так не оставлю! Не одна ты в помощи нуждаешься, есть и еще кое-кто, кому я пообещала… – Ксюха осеклась. – Та девушка, она говорила, что времени почти не осталось, и просила, чтобы я поторопилась. Да, и вот еще что: расскажи-ка мне о бабе Любе!..

Глава седьмая

Баба Люба

Она была кем-то вроде монахини в миру. Во всяком случае, жизнь вела монашескую, помогала при местном храме. Батюшку к ним прислали совсем молоденького, только после семинарии. Приехал он с семьей – женой и сынишкой. Церковь-то отреставрировали, она хоть и небольшая, а хорошая. Да только прихожан – раз, два и обчелся. Батюшка и по домам ходил, знакомился со всеми, и на беседы жителей приглашал, и так, и сяк… Не идут люди, пуста церковь. Он было приуныл, да баба Люба его поддержала. А за ней и другие в храм потянулись.

Невдомек было приезжему батюшке, что его паства как огня боится ведьмы Хавронихи. А та вроде во всеуслышание пообещала наслать порчу на всех прихожан. Мол, пусть только попробуют сунуться к попу!

Говорят, баба Люба ходила к Хавронихе. Что там за разговор у них получился, неизвестно, да только притихла ведьма. Даже из дома редко нос показывала. И еще говорили: кое-кто бегал к ней, бабы – зелья приворотного добыть, мужики – за самогоном. Короче говоря, ничего хорошего она людям не делала, один вред причиняла. С хворями деревенские к Игнату обращались. Хоть и побаивались его. Потому что жил он бирюком. Одним словом, нелюдимый человек. И дома у него, рассказывают, странно как-то все… Сама-то Наташа не видела, но верит: непростой он человек, вроде колдуна. Не злой, не добрый, а так, себе на уме. Лечил не всех, а только кого сам пожелает. И только одно общее у него было со всеми остальными жителями деревни – он не любил Хаврониху. Впрочем, Хаврониха отвечала ему тем же, но на пути его становиться остерегалась. И Игнат в ее дела не вмешивался.

Лишь одного человека принимал он у себя – бабу Любу. Она ходила к нему запросто, люди не раз замечали. Что они там вдвоем делали? Никто не знает.

Так и жили. Молодой батюшка боролся с суевериями, баба Люба ему помогала.

Так было до тех пор, пока баба Люба не умерла.

Хаврониха словно с цепи сорвалась! Сначала-то она потихоньку, исподтишка действовала. То молоко у чужих коров выдоит, то заразу какую-нибудь на скотину нашлет. А потом и за людей принялась. Два года уже злобствует. Кто ей особенно не нравится, тех она метит воском от черной свечи. Она в любой дом может войти, так и бродит по ночам, портит людей.

И Славкину невесту она уморила, и других не пожалела.

А еще рассказывают, что Светлана, мертвая Славкина невеста, по деревне бродит. Ее дети видели, они играли в жмурки, а Славкина невеста появилась внезапно, распугала всех. Дети разбежались, а она все кричала:

– Жмурки, жмурки! Давайте играть в жмурки!

Славка, как услышал, помчался к ней, все равно, сказал, найду, живую или мертвую! Только никого он не нашел. Исчезла его Светка.

В церковь снова никто не ходит, если только потихоньку, прячась. Священника хотят перевести в другой приход. Вот тогда Хаврониха действительно развернется!

Глава восьмая

Непокрытая невеста

Ксюха выслушала сбивчивый Наташин рассказ, и вдруг ее осенило:

– Слушай, Наташ, а что, если эта девушка, что мне снилась, и есть Славкина невеста?

В комнату вошла бабушка. Наташа ойкнула и набросила на голову платок.

– Ну, как ты себя чувствуешь, Ксюшенька? – обеспокоенно спросила бабушка. – Тебе лучше?

– Ба, мне значительно лучше, – отмахнулась Ксюха.

– Но, может быть, ты бы еще денек полежала, мало ли что, – вздохнула бабушка, – что я родителям-то скажу?

– Не надо им ничего говорить. Я больше не заболею. Будь уверена! – Ксюха решительно топнула ногой. – Который час?

– Да куда же ты собралась? – всполошилась бабушка.

– Я буду с Наташей, это ненадолго. – Ксюха повернулась к подруге: – Один момент, я только переоденусь.

Под причитания бабушки они вскоре вышли из дома.

– Веди меня к дому Игната, – распорядилась Ксюха.

Дрожа от страха, Наташа махнула рукой в сторону леса:

– Он там, на отшибе живет.

Ксюха схватила ее за руку и потащила за собой.

– Ксения, – скулила Наташа, едва поспевая за ней, – что ты там говорила о Славкиной невесте?

– Я ее видела.

– Как ты могла ее видеть?! Я же тебе рассказывала: она умерла, а потом и тело ее пропало, прямо из гроба! Да не беги ты! – взмолилась Наташа.

– Не знаю, – отрезала Ксюха, – а только думаю, что она не умерла!

– Да я же сама видела! Свадьбу всей деревней гуляли! Ксения, может, к тебе ее душа приходила? Может, мучают ее… там? – Наташа опасливо ткнула пальцем вниз.

– Не выдумывай! – отрезала Ксюха. – Если ее кто и мучает, так это Хаврониха. Ну ничего, с этим мы тоже разберемся!

– Ой, мамочка моя родная! – запричитала Наташа. – Говорила ж ты мне, чтоб не ходила я к городским, не трепала языком! А теперь что? Наградила меня ведьма свиным ухом, кому я теперь нужна такая? Куда ты меня волочешь?! Сама погибаешь и меня погубить хочешь!

– Дура! – не сбавляя темпа, крикнула Ксюха. – И все вы тут, – она запнулась, – люди не очень-то умные…

– Я знаю, что я дура! Меня мать из дому выгонит! О-ой!

Они пробежали по улице, свернули в проулок, пронеслись по тропинке между огородами.

Дом Игната Палыча стоял на опушке, в стороне от деревни. Не дом, а настоящая изба, из потемневших от времени бревен, единственное оконце наглухо закрыто ставнями, навес над крыльцом покосился, вот-вот рухнет. Забора не было. Вокруг избы буйно разросся бурьян вперемежку с одичавшими кустами крыжовника и малины.

Ксюха остановилась.

– Ты уверена, что в этом доме кто-то живет? – спросила она.

– Куда же ему деться, – пробубнила Наташа, – только он нас не особенно видеть хочет.

– Понятно.

Ксюха, не раздумывая, пошла напролом через колючие кусты, таща за собой упиравшуюся Наташу и не слушая ее возражений.

Колючки больно царапали кожу, Ксюха буквально продиралась сквозь заросли. Она ругалась и шипела от боли, но не отступала.

Внезапно кусты расступились, и Ксюха с Наташей очутились перед самым крыльцом. На двери висел амбарный замок, изрядно проржавевший.

– Может, он уехал куда-нибудь? – предположила Ксюха. Наташа не ответила, ее платок сбился на спину, свиное ухо вылезло наружу и предательски торчало из-под спутанных волос. Ксюха вздохнула. Вид у Наташи был очень жалкий, да и сама Ксюха наверняка выглядела не лучше. Но не отступать же!

Она поднялась по ступенькам, потрогала замок и несколько раз стукнула в дверь.

Никого.

Вокруг стояла вечерняя тишина, потрескивали в траве насекомые, пахло перезрелыми ягодами, пылью и хвоей.

Ксюха с досадой плюхнулась на крыльцо.

– А вот никуда я отсюда не пойду! – заявила она.

Наташа безнадежно опустилась рядом с ней.

– А мне уже все одно, хоть топись, – сказала.

– Ага, щаз, разбежалась! – прикрикнула на нее Ксюха. – Ну-ка возьми себя в руки!

Девочки замолчали, притихли, думая каждая о своем.

Солнце медленно опускалось за лес, из травы поднялись комары и плотной тучей устремились к подругам.

– Сожрут, пожалуй! – ругалась Ксюха, отмахиваясь от них.

Наташа безбоязненно сломала несколько стеблей крапивы:

– Вот, возьми, так удобнее.

– Где же он может быть? – сама у себя спрашивала Ксюха, яростно шлепая себя по коленкам крапивой. Она почему-то не обжигала. Или Ксюха уже перестала чувствовать боль.

Она встала, подошла к двери и еще раз проверила замок. Внезапно дужка выскочила, и замок повис в петле.

– Да это же камуфляж! – догадалась Ксюха. – А ну-ка, проверим. – И она толкнула незапертую дверь.

– Чего надо? – послышался грубый возглас.

Ксюха вздрогнула, но не отступила.

– Добрый вечер, – поздоровалась она, вглядываясь в темень сеней.

– Кому добрый, а кому не очень, – проворчал Игнат Палыч, появляясь в дверном проеме.

Последний луч заходящего солнца скользнул по его лицу и померк, словно испугался. Ксюха тоже немного струхнула. Уж очень недобрым был взгляд у Игната Палыча, глаза его сверлили ее, как две иголки, остриями торчавшие из-под густых седых бровей. «Настоящий колдун», – подумала Ксюха и невольно поежилась.

– Ну?! – прикрикнул на нее Игнат Палыч.

И тогда из-за Ксюхиной спины по-бабьи заголосила Наташа:

– Ой, дяденька Игнат! Ой, простите нас! Не по своей во-о-о…

Она зашлась в рыданиях. Ксюха же, повернувшись к Наташе, указала на ее свиное ухо:

– Вот, сами видите!

Колдун покосился на ухо, хмыкнул, равнодушно пожал плечами:

– А мне-то что за дело?

– Как это – что за дело?! – возмутилась Ксюха. – Хотите, чтоб у девчонки вся жизнь была испорчена?

– Так пусть и обращается к тому, кто испортил, – отрезал колдун, – не по адресу явились!

Наташка завыла тоненько, безнадежно.

– А мы, между прочим, не сами по себе пришли! – наседала Ксюха.

– Отрекомендовали меня, значит? – усмехнулся колдун. – Только я в рекламе не нуждаюсь и работы на дом не беру. И уж тем более не подчищаю за другими. Так что идите себе, девоньки. – И он хотел уже захлопнуть дверь перед Ксюхиным носом.

– Ну уж нет! – Она успела подставить ногу и изо всех сил уперлась руками в дверь. – Мы просто так не уйдем! Нас баба Люба прислала!

Сумерки быстро сгущались, лицо колдуна скрывала тень, но Ксюха успела заметить, как дрогнуло что-то на этом бесстрастном лице.

– Чего выдумываешь? – просипел он. – Баба Люба уж два года как на кладбище.

Ксюха пожала плечами.

– Вам, конечно, виднее, вы – местный. А только я с ней сегодня разговаривала, и она сказала, чтоб я к вам обратилась, если что, – приплела немного Ксюха. – Да еще добавила: скажи Игнату, что баба Люба велела вернуть то, что ему не принадлежит, в смысле, вам.

Колдун опустил голову, задумался, потом распахнул дверь.

– Входите, – буркнул он неприветливо. Девчонки не заставили просить себя дважды.

Глава девятая

В логове

Дверь скрипнула и закрылась. Ксюха очутилась в непроглядной темноте. С потолка что-то с шелестом сорвалось, пискнуло, и Ксюха с ужасом почувствовала чье-то прикосновение к своему лицу.

– Кыш, – приказал этому кому-то колдун. Он приоткрыл дверь, и в сенях стало немного светлее. Ксюха успела разглядеть темные углы, густо затянутые паутиной и заваленные рухлядью. Она поморщилась. Какой же неряха этот Игнат Палыч, даром что колдун!

Однако времени на созерцание сеней не было, и Ксюха, нашарив дрожащую руку Наташи, шагнула в горницу.

Она была разочарована. Ничего таинственного и волшебного. В избе была одна-единственная комната, обставленная по-спартански: закопченная печь, деревянный стол, лавка. Занавеска из полинялого ситца скрывала часть комнаты, надо полагать, там стояла кровать, если, конечно, этот странный колдун вообще когда-нибудь спит. «Да, Средние века отдыхают», – подумала Ксюха, разглядывая нехитрое убранство помещения.

– Садитесь, раз пришли, – хмуро распорядился колдун, ногой выдвинул из-под стола табурет и уселся сам, положив локоть на стол. Ксюха присела на лавку, потянула за собой Наташу, та тоже села.

Игнат Палыч пододвинул к себе керосиновую лампу, нашарил в кармане спички, зажег, подкрутил фитиль.

«Надо же, у него что, и электричества нет?» – Ксюха в недоумении взглянула на потолок.

– Нечего глазами стрелять, – буркнул Игнат Палыч, – пришла, так рассказывай.

– А я уже все сказала, – с вызовом ответила Ксюха.

Игнат Палыч насупил и без того насупленные брови:

– Ты мне не перечь! Говори – где видела бабу Любу? Да толком, толком!

Ксюха хотела было еще повредничать, но сдержалась. Кто его знает, этого Игната Палыча. Вон, у Наташки ухо свиное, а этот, чего доброго, еще чего похуже наколдует! Она вздохнула и принялась обстоятельно рассказывать все с самого начала. То есть с того момента, как они с Наташей на рассвете подглядывали за Хавронихой. Несколько раз ей казалось, что колдун усмехается в усы. Но лицо его оставалось строгим, даже угрюмым. Когда Ксюха пересказала ему свой сон, Игнат Палыч чуть подался вперед и стал прислушиваться внимательнее. Подумав, Ксюха решила рассказать и о девушке, предположительно Славкиной невесте.

– Вот и все, – закончила она. – Потом я очнулась, увидела Наташу с этим вот, – она кивнула на свиное ухо, – и решила сразу же идти к вам.

Колдун забарабанил пальцами по столешнице:

– Надо же, и откуда ты только взялась такая… Без году неделя, а лезешь не в свои дела.

– Не я первая начала, – огрызнулась Ксюха.

– Вы же знаете, дяденька Игнат, – заскулила Наташа, – скажите ей!

– Цыц! – прикрикнул он грозно. Наташа прикусила язык. – Не твоего ума дело, – добавил колдун. – Мало тебя родители учили, чтоб не подслушивала да не подглядывала.

– Житья совсем не стало, – всхлипнула Наташа.

«Да о чем они? – подумала Ксюха. – Когда же он ее расколдует-то? Или он и не колдун вовсе? Туда ли мы пришли? Может, надо эту Хаврониху как следует встряхнуть? А что, пойти прямо к ней и припереть ее к стенке! Ага, а она прямо так нас и послушает…»

– Дяденька Игнат, миленький, снимите с меня порчу, пожалуйста! – пропищала Наташа. – Я больше никогда не буду ни за кем подглядывать! Честное слово!

– Вот навязались на мою голову, – с досадой пробормотал колдун и велел Наташе: – Подойди!

Та поднялась со скамьи ни жива ни мертва, сделала несколько шагов, остановилась, понурив голову.

Колдун крякнул, наклонился, пошарил под столом и извлек оттуда металлическую тарелку – не тарелку, а что-то вроде блюда. Ксюха догадалась – оно старинное, аж края позеленели. А в центре – светлое, как будто золото полированное.

– Смотри сюда, – приказал Игнат Палыч, ткнув в середину блюда заскорузлым пальцем.

Наташа послушно уставилась в блюдо. А Ксюха тем временем во все глаза наблюдала за ней.

– Что видишь? – допытывался колдун у Наташи. Та прищурилась, всматриваясь. Колдун нетерпеливо дернул ее за руку, так что она чуть носом не ткнулась в блюдо.

– Ой, вроде я там, – пискнула Наташа, – только… только уши у меня нормальные!

Колдун схватил ее за свиное ухо, пригнул к себе, да как рявкнет:

– А ну, пошла вон!

Ксюха вздрогнула. Наташа закричала – дико, страшно; а потом что-то как шарахнет, взвизгнет, полыхнет! Ксюха скатилась с лавки, закрыв руками голову. Завоняло паленой шерстью и жжеными спичками.

Ксюха с опаской приподняла голову. Наташа сидела на полу, ошарашенно озираясь по сторонам. Колдун швырнул блюдо под стол.

– Хватит валяться, – проворчал недовольно. Ксюха вскочила, бросилась к Наташе, подняла ее. Та все еще была не в себе. Зато уши у нее были, как и прежде, оба человеческие.

– Чудеса, – прошептала Ксюха, – как это вам удалось?! И как это вообще получается?

Колдун усмехнулся, теперь уже открыто.

– Интересно? – спросил он.

– Конечно, – согласилась Ксюха. Наташа подняла руки и ощупала уши:

– Получилось, получилось, – прошептала, – дяденька Игнат! По гроб жизни!..

Он отмахнулся.

Ксюха покосилась под стол.

– Оно волшебное? – спросила она.

– Зеркало-то? – колдун снова усмехнулся. – Конечно, волшебное.

– Так это зеркало! – дошло до Ксюхи. – И как же я сразу не догадалась! Оно очень старинное, да?

– Да уж не новодел, – колдун откровенно улыбался, – понравилось?

– Занятная вещь, – светским тоном ответила Ксюха. – Но если ею не уметь пользоваться, то, в общем, бесполезная.

Игнат Палыч согласно кивнул, с нескрываемым интересом глядя на Ксюху.

– Дяденька Игнат, а оно обратно не вернется? – уточнила Наташа.

– Теперь это от тебя зависит, – ответил колдун.

– Как это – от меня? – снова испугалась Наташа.

– А так, – колдун прищурился, – теперь-то оно надежно заперто, но, коль захочу, выпущу!

Наташа замотала головой и поспешно отступила к двери.

– Ладно, некогда мне с вами. – Игнат Палыч встал и указал на дверь: – Уходите.

Ксюха замялась, не зная, как поблагодарить его.

– Мы, это… в общем, спасибо, Игнат Палыч, выручили.

– Ну-ну…

Ксюха немного помялась.

– А как насчет того, что надо вернуть? – спросила она. И испугалась. Так у колдуна перекосило лицо, такой черной ненавистью налился его взгляд!

«Убьет!» – с ужасом подумала Ксюха.

Но буквально через мгновение колдун взял себя в руки.

– Я подумаю, – спокойным голосом ответил он.

И Ксюха предпочла больше не рисковать. В конце концов, передала же она ему слова бабы Любы.

Игнат Палыч выпустил Ксюху из избы. На улице была ночь. И в лунном свете Ксюха отчетливо увидела тропинку, протоптанную среди кустов и бурьяна.

– К Лизавете не суйся, – напутствовал напоследок Игнат Палыч, – я сам с ней разберусь.

Ксюха благополучно выбралась из кустов и через огороды поспешила в деревню. Только что крутившаяся поблизости Наташа куда-то исчезла. Ксюха звала ее, оглядывалась, даже ругалась. Но подруга не появлялась.

Она окликнула Ксюху, когда та, уже отчаявшись догнать трусиху, приближалась к своему дому.

– Ксения! – Наташа вскочила со скамейки и кинулась к ней.

– Нашла время для шуток! – набросилась на нее Ксюха.

– Ты что? Какие шутки? – удивилась Наташа. – Я же тебя тут уже часа два жду!

Ксюха уставилась на нее с удивлением.

– Ну, как там? – громким шепотом спросила Наташа.

Ксюхе показалось, что у нее в мозгу что-то щелкнуло, мир поплыл перед глазами, она медленно подняла руку и стерла выступивший пот со лба. Тряхнула головой. «Перегрелась я, что ли? Или действительно я все еще больна? Надо было полежать… бабушка говорила… Куда это меня понесло? Ах да, к Игнату…»

– Ксения, тебе что, опять плохо? – с тревогой спросила Наташа.

– Нет-нет, это так… – Ксюха почувствовала, как ее отпускает. Она внимательно посмотрела на Наташу. На ее ухо. Все вроде в норме.

– Сколько ты меня ждала? – уточнила она.

– Не знаю, – Наташа пожала плечами, – долго…

И затараторила что-то: как Ксюха вдруг заявила, что ей надо поговорить с Игнатом Палычем, потребовала, чтоб Наташа показала его дом, а Наташа его до жути боится, потому что не знает, кто из них хуже: Игнат или Хаврониха?

Ксюха почти не слушала ее.

– Интересно, почему Игнат назвал Хаврониху по имени? – спросила она.

– Не знаю, – отозвалась Наташка, – говорят, они в молодости дружили, а еще говорят, она в него влюблена была.

– Кто, Хаврониха?! – изумилась Ксюха.

– Ой, – осеклась Наташа и сразу посерьезнела, – не знаю я! Просто болтают всякое.

– Говори! – потребовала Ксюха.

– Да чего говорить-то? – обиделась Наташа. – Вроде Игнат к ней подкатывал, а потом у них все разладилось, и он уехал. Вернулся несколько лет тому назад и стал жить в доме своих родителей. Ты же там была, сама все видела.

Ксюха кивнула.

Наташа осторожно прикоснулась к ее руке:

– Ксения, у тебя все нормально? Ты сама не своя… Что там было-то, у Игната? Ты у него ничего не брала? – вдруг испугалась Наташа. – Запомни, никогда ничего не бери у него!

– Не брала, – отозвалась Ксюха и снова вспомнила слова бабы Любы. Ведь она велела передать Игнату, чтобы он вернул что-то, а кому вернул? Бабе Любе? Или ей, Ксюхе? Что-то не складывается картинка…

– Ох, мать с меня шкуру спустит, – спохватилась Наташа. – Я пойду, а?

Ксюха тоже беспокоилась – о бабушке. Она не знала, который теперь час, но предполагала, что время близится к полуночи. Бедная бабушка! С фонарями небось ищет пропавшую внучку.

Наташа побежала к своему дому, на ходу обернулась, помахала рукой и нырнула в калитку.

Ксюхина бабушка сидела, пригорюнившись, на крыльце. Увидев внучку, она молча поднялась и, гордо выпрямив спину, ушла в дом. Ксюха, понурив голову, поплелась следом.

– Ба! – позвала Ксюха. – Ну ба! Алевтина Гавриловна! – Она называла так бабушку, когда была с ней в ссоре.

– Ужин на столе! – провозгласила бабушка, не оборачиваясь.

Ксюха приподняла салфетку, стянула с тарелки остывшую котлету и, торопливо жуя, побежала за бабушкой – мириться.

Глава десятая

Свеча черного воска

Мирились они долго. Алевтина Гавриловна требовала объяснений, а Ксюха понимала: если она скажет чистую правду, бабушка ей не поверит и, чего доброго, обидится окончательно. А врать Ксюха не любила, да и не умела. Пришлось ей ограничиться полуправдой. Ксюха сказала, что она просто заболталась с Наташей, мол, у нее проблемы, вот и пришлось ее выслушивать. Они так увлеклись беседой, что позабыли о времени. Наташе тоже небось влетело. Хотя они все время гуляли неподалеку.

– Какие у Наташи могут быть проблемы? – засомневалась бабушка.

– Ба, обычные проблемы, – терпеливо объяснила Ксюха, – родители не понимают, мальчики не любят…

Бабушка улыбнулась:

– А ты у нас, значит, большой знаток, отлично разбираешься и в родителях, и в мальчиках?

Ксюха смутилась и покраснела.

– Нет, но… Наташа почему-то решила, что я разбираюсь. А может, ей просто надо было выговориться. К тому же ты ведь хотела, чтоб мы подружились? Так вот, теперь мы с Наташей – лучшие подруги. Можешь мне поверить, – заключила Ксюха.

– Ладно уж, – вздохнула бабушка, – на первый раз прощаю. Но чтобы больше этого не было! Помни, я несу за тебя ответственность!

– Да знаю я, знаю, – вздохнула Ксюха. Взрослые очень любят твердить об ответственности, при этом с ними невозможно разговаривать, потому что они ни во что не верят и не считают твои проблемы серьезными и важными.

Как бы там ни было, с бабушкой они помирились. Ксюха безропотно съела остывший ужин, помыла посуду, не забыла оставить домовому Митроше угощение и отправилась спать – время давно перевалило за полночь.

Она честно легла в постель, но сон не шел. Лунный свет заливал комнату, за окном на разные голоса выли все деревенские собаки. Ксюха смотрела на лунный луч, протянувшийся от окна до ее кровати, и думала о том, что, по народным поверьям, собаки воют к покойнику. Судя по мощному хору, псы решили похоронить всех жителей деревни разом.

Ксюха беспокойно заворочалась, не выдержала и встала с кровати.

Интересно, сдержал ли Игнат Палыч свое обещание? Поговорил ли с Хавронихой? Есть ли у него над ней какая-то власть? Наверняка есть, иначе он не смог бы снять с Наташи ведьмино заклятие.

И еще Ксюха думала о несчастной девушке. Где она? Что с ней? И почему она так неотступно снится Ксюхе? А вдруг она действительно еще жива? И нуждается в помощи? Что, если ведьма похитила ее и заперла в каком-нибудь подвале? С нее станется! Морит ее голодом или опоила чем-нибудь, так что девушка не в себе, а от истощения вот-вот и впрямь умрет. Потому она и просила Ксюху поторопиться.

Ксюха выглянула в окно. Лунный свет заливал улицу, не нужны были никакие фонари. А по улице медленно брела девушка в изорванном, превратившемся в лохмотья платье. В лунном свете ее лицо казалось особенно бледным, да и сама она была измождена до крайности. Но даже не это потрясло Ксюху. В правой руке девушка несла толстую черную свечу. Свеча горела зеленым пламенем, смоляные капли покрывали подол платья и пальцы девушки. Но она ничего не замечала. Смотрела вперед невидящими глазами и, подходя к каждому забору и воротам, чертила что-то свечой… мелькал зеленый огонек, и опять медленно брела дальше девушка.

Ксюха застыла. Вот сейчас девушка повернет к Наташкиному дому… повернула, подняла руку со свечой…

Ксюха, больше не раздумывая, распахнула форточку и крикнула что есть мочи:

– Не смей!

Собаки притихли, а потом разразились жутким лаем, переходящим в замогильное завывание.

Ксюха почувствовала чье-то прикосновение к своему плечу. Чуть повернула голову и встретилась взглядом с круглыми глазками Митроши. Он сидел на ее плече, умоляюще сложив крохотные мохнатые ручки на груди.

– Я не могу оставить ее там, – словно извиняясь, сказала Ксюха. – Видишь, она же сама не понимает, что делает!

Митроша кивнул.

– Я должна остановить ее.

Митроша остался сидеть на ее плече.

Ксюха решительно направилась к двери.

Ночной воздух был неподвижен. Ни одного дуновения ветерка. Длинные тени пересекались на земле, складываясь в причудливые узоры. Ксюху не покидало ощущение, что это не сон. Будто все это ей только кажется. Еще бы! Изможденная девушка в лохмотьях чертит в воздухе черной свечой, бледные пятна света мерцают, как островки, среди моря мрака, собачий вой, а у Ксюхи на плече примостился домовой. И это она сейчас пересекает улицу и идет прямо к девушке, чтоб остановить ее… Нет, чтобы остановить и спасти!

– Стой, стой! Не делай этого! – вновь крикнула Ксюха, но уже поняла – она не успевает. Девушка подняла свечу и мазнула черным воском Наташкины ворота.

Ксюха подбежала к ней, схватила за плечо. Девушка медленно повернулась, невидящие глаза темными провалами уставились прямо в Ксюхино лицо. И вдруг страшная гримаса исказила лицо девушки, она запрокинула голову и захохотала – жутко, не по-человечески.

Собаки охрипли от лая. Но ни одно окно не засветилось, деревня была погружена в мертвый сон.

Рука со свечой снова поднялась, губы девушки шевельнулись беззвучно. Свеча наклонилась, закапал воск.

Ксюха что есть силы ударила по ее руке, надеясь выбить, затушить ведьмин огонь. На ее плече болезненно пискнул Митроша. Неужели капля воска попала на него?

От Ксюхиного удара девушка пошатнулась, но свечу не выпустила. Ксюха отпрыгнула назад.

– Беги, Митроша! – приказала она домовому.

Но тот не убежал, только крепче вцепился ручками в Ксюхину футболку и залопотал что-то.

– Брось свечку, очнись! – закричала Ксюха приблизившейся к ней девушке.

Вот они уже оказались на середине улицы, в самом большом пятне света. Губы девушки по-прежнему шевелились, лицо ее как будто свело судорогой, рука со свечой механически описывала круги и приближалась к Ксюхе.

– Господи! – взмолилась Ксюха. – Да что же это!

Домовой пронзительно заверещал.

Между Ксюхой и девушкой заструился поток воздуха, девушка замерла, не в силах двинуться. Затрепетал огонек свечи.

И тут Ксюха увидела бабу Любу.

– Возьми, вот. – Она протянула Ксюхе ковшик, на дне его плескалась вода. Ксюха, не веря своим глазам, взяла ковшик, моргнула – и перестала видеть бабу Любу. Зато она видела зеленый огонь и пустые глаза девушки.

– Гаси! – в самое ее ухо пискнул Митроша.

И Ксюха выплеснула воду.

Зеленый огонь зашипел, взвилась в воздух змея вонючего дыма. Девушка застонала, черная свеча выпала из ее руки и покатилась по земле. Девушка застыла на секунду, глаза ее закрылись, она вновь застонала и упала навзничь.

Ксюха обессиленно плюхнулась прямо в пыль рядом с ней. Митроша спрыгнул с ее плеча, подкатился к огарку, схватил его и исчез. Ксюха взглянула на пустой ковшик, который она по-прежнему сжимала в руке, и разрыдалась.

Глава одиннадцатая

Месть

Наутро всю деревню охватила невиданная эпидемия. Фельдшерица сбилась с ног. Люди заболевали целыми семьями, они метались в жару, у них опухали руки и ноги, многие бредили. После обеда из района приехала машина «Скорой помощи», за ней еще одна, потом еще… Пустели дома, те, кто почему-то еще не заболел, боялись выходить на улицу. Приехала санитарная инспекция, брали пробы воды, проверяли магазин, ходили по домам.

Наведались они и к Ксюхе, чтобы забрать из их с бабушкой дома непонятно откуда взявшуюся Светлану Викторовну Королькову – еще весной пропавшую. Девушка была страшно истощена, без сознания, но жива! Ночью Ксюхе удалось дотащить ее до дома и уложить в свою постель. А утром, когда она с трудом объяснила бабушке появление в доме незнакомой девушки, они отправились к фельдшерице, а потом уже и к участковому милиционеру.

От фельдшерицы Ксюха и узнала о первых заболевших. Эпидемия распространялась стремительно. К вечеру в деревне был объявлен строгий карантин.

У Наташи заболели все, кроме нее самой.

Ксюху к Наташе не пустили – из-за карантина.

Последними заболевшими были Наташины родители. Дальше болезнь не двинулась. Выходит, несчастная девушка при помощи колдовской свечи и чужого наговора шла по деревне и метила черным воском дома. Насылала порчу на людей.

Ксюхе удалось остановить ее, но ведь не в одиночку. Если бы не баба Люба, неизвестно, обошлось бы все или нет.

Перепуганная бабушка непрестанно звонила родителям Ксюхи. Дозвонилась с трудом, встревоженно рассказала им об эпидемии.

Ксюха хваталась за голову, уговаривала бабушку не пугать родителей, что-то доказывала, успокаивала ее.

К вечеру все невообразимо запуталось. Фельдшерица связала Ксюхину болезнь с эпидемией. Она явилась в сопровождении нескольких озабоченных медиков. И Ксюха безропотно позволила им осмотреть себя. Медики недоуменно переглядывались, Ксюха молчала. Да и что она могла им рассказать? Что никакой эпидемии нет, что надо допрашивать не ее, а Хаврониху? Тогда Ксюху, пожалуй, записали бы в душевнобольные, а этого ей совсем не хотелось.

В довершение ко всему ей пришлось давать показания участковому о несчастной девушке. По Ксюхиной версии, девушка появилась на улице ночью, в невменяемом состоянии. Ксюха выскочила из дома, чтоб ей помочь, и девушка упала в обморок, Ксюха дотащила ее до дома и разбудила бабушку. Опять-таки, она не врала, по сути все так и произошло. Про черную свечку, понятное дело, Ксюха не распространялась.

После участкового появился тот самый Славка. Он был на удивление трезв, правда, выглядел неважно. Бабушка сначала не хотела его пускать, ссылалась на карантин, но Ксюха пожалела парня, вышла к нему.

Славка молча протянул ей руку. Она пожала его ладонь. После чего оба уселись на крыльцо. Славка нервно закурил.

– Выходит, ты нашла Светланку? – спросил он.

Ксюха кивнула.

– Я поблагодарить тебя пришел, – выдохнул он.

– Не за что, – ответила Ксюха, – все случайно вышло.

– Если бы не ты… – Он махнул рукой и отвернулся.

Ксюха знала, что Славка прав. Если бы она не увидела Светлану, если бы не вышла на улицу, если бы не Митроша, не баба Люба… Да что там! Если бы, если бы…

– Вы тут новенькие, не знаете ничего, – вдруг заговорил Славка, – никто из наших даже пальцем не пошевелил!

– Почему ты так считаешь? – осторожно спросила Ксюха.

– Да так. – Он сплюнул в пыль, бросил окурок в сторону. Ксюха вздохнула. Она терпеть не могла людей, которые вот так бросали окурки, обертки, бутылки…

– У нас всякое болтают, – нехотя произнес он, – мистики хреновы!

– Значит, ты в эту болтовню не веришь? – уточнила Ксюха.

Парень тяжело вздохнул:

– Да кто же его знает… Тут кому угодно поверишь, когда такое творится.

Ксюха кивнула.

– Я вот тоже сперва не верила, – тихо сказала она.

Славка стрельнул в нее взглядом.

– Ты, это, – он замялся, – знаешь чего?

Она посмотрела на него оценивающе: стоит признаваться или нет? Глаза у Славки были больные, воспаленные, пальцы подрагивали. С похмелья или переживает? Скорее всего, и то и другое.

Ксюха решилась:

– Знаю.

Тут Славка вскинулся, схватил ее за запястье, крепко сжал:

– Говори!

– Только ты успокойся, ладно? – попросила Ксюха. – И еще, не считай меня идиоткой, договорились?

Он смотрел на нее умоляюще, кивнул, соглашаясь. И Ксюха рассказала ему о событиях прошедшей ночи.

Он слушал молча, не перебивая, только желваки ходили на скулах, да губу прикусывал.

– Гадина! – прошипел он, когда Ксюха замолчала. – Убью!!! – Он стукнул себя кулаками по коленям и резко поднялся. – Спасибо! – бросил сухо. – Не поминай лихом!

– Эй-эй, стой! Куда?! – Ксюха вскочила и вцепилась в его рукав. – Так ты ничего не добьешься!

– Пусти! – дернулся Славка. – Подпалю ее, гадину!

– И под суд пойдешь! – нашлась Ксюха. – Да погоди ты! Выслушай меня!

– Чего тут слушать-то? Сгорит, проклятая, а вместе с ней и вся ее дрянь исчезнет.

– А если не исчезнет? – спросила Ксюха.

Вопрос был провокационным. У Ксюхи не было ответа, да и у Славки тоже.

– Вот именно! – Ксюха снова усадила его на крыльцо. – Тут подумать надо.

– Народ подниму, – предположил Славка, – навалимся всем миром!

Ксюха тряхнула головой. Какая-то мысль не давала ей покоя. Эта мысль словно ускользала, пряталась от нее. Вот, например, почему бабе Любе удалось победить Хаврониху? И Игнат Палыч смог снять ее заклятие? Ксюха вспомнила о зеркале и ковшике с водой.

– Как ты думаешь, какая вода может потушить ведьмин огонь? – спросила она у Славки.

Тот пожал плечами:

– Ну, святая, наверно…

– Святая вода! Точно! – дошло до Ксюхи. – Слушай, мы же можем сходить в церковь и набрать там святой воды. Зальем ею Хаврониху с ног до головы!

– Ну, не знаю, – с сомнением произнес Славка, – а ну как не подействует?

– Попытка не пытка, – заметила Ксюха, поднимаясь. – И вот еще что надо сделать: надо счистить весь воск с ворот и заборов, тогда люди болеть и перестанут. – Идем! – она потянула его за руку.

– Куда идем? – не понял он.

– В церковь, конечно, – ответила Ксюха.

Славка встал и вновь замялся.

– Ну, что же ты? – удивилась Ксюха.

– Да как-то мне неудобно ломиться к нашему попу…

– Тебе неудобно, так я сама пойду, – заявила Ксюха.

И действительно пошла.

Алевтина Гавриловна выскочила на крыльцо:

– Куда опять на ночь глядя?! Да что же это за наказание такое!

– Ба, я скоро вернусь, вот, меня Слава проводит…

– Как проводит? – растерялась бабушка. – Куда?

Славка втянул голову в плечи. Ксюха повернулась к бабушке и мягко сказала:

– Ба, ну ты пойми, так надо. Я не глупостями всякими занимаюсь. Мне к священнику надо!

– К священнику?! – окончательно опешила Алевтина Гавриловна. – Так я с тобой пойду. И что это ты выдумала?

Ксюха мысленно застонала.

– Ба, я молебен закажу, о здравии той девушки, Светланы, вот – это ее жених, он сам стесняется, – на ходу сочинила она.

– Кто жених? Какая девушка? – испуганно залепетала бабушка.

И снова у Ксюхи все поплыло перед глазами. Славка почему-то исчез, на его месте заколыхалось жаркое марево; у бабушки шевелились губы, она что-то говорила, но Ксюха ее не слышала.

– …вот, завтра вместе сходим, и службу отстоим, и молебен закажем, – донеслись до нее слова бабушки.

– Нам надо сейчас, – Ксюха тряхнула головой, прогоняя наваждение, и внимательно посмотрела на Славку, который снова стал вполне видимым.

– О господи! – беспомощно пролепетала бабушка и ушла в дом.

Глава двенадцатая

Борьба с суевериями

Ксюха быстро шагала по нагревшейся за день пыльной дороге. Славка молча сопровождал ее.

Небольшая деревянная церковь стояла на въезде в деревню, здесь же, за оградой, притулился и домик священника.

Ксюха заметила свет в окнах и обрадовалась. Хозяева еще не ложились. Она приоткрыла калитку, осмотрелась. Слева какое-то строение, справа – домик священника, колодец, качели на дереве, в песочнице валяются забытые игрушки.

Ксюха подошла к домику и решительно постучала в дверь.

Дверь открыла миловидная круглолицая женщина. Улыбнулась, при этом обозначились ямочки на ее щеках.

Ксюха вежливо поздоровалась, извинилась и спросила, не может ли она поговорить со священником.

– Какая же ты серьезная, – не переставая улыбаться, заметила женщина, – проходи, батюшку я сейчас позову.

Ксюха несмело вошла в прихожую и дальше, в комнату, где женщина усадила ее на стул с высокой спинкой.

«Надо же, я думала, что священники живут как-то особенно, – думала Ксюха, оглядываясь, – а тут – дом как дом. Ничем от нашего не отличается. Только икон много…» – Она подняла голову и всмотрелась в потемневшие лики святых. По окладам бегал отблеск лампадного огонька. Бумажные цветы, накрахмаленное полотенце – наивные украшения деревенского дома. Правда, на столе под иконами стоял и большой букет живых цветов, не садовых, полевых. Ксюху почему-то умилил этот букет.

В комнату быстро вошел невысокий худощавый священник в подряснике. Черноволосый, молодой, волосы забраны в хвост на затылке, редкая бородка. Увидел Ксюху и тоже улыбнулся:

– Добрый вечер. Ты ко мне?

Ксюха чинно встала, поздоровалась и отчеканила:

– Мне нужна святая вода, много…

– Вот как? – весело переспросил священник. – А зовут тебя как?

– Ксю… – она запнулась, – Ксения.

– Прекрасное имя! – похвалил священник. – А меня – отец Виталий.

Ксюха кивнула:

– Очень приятно. Так что насчет воды?

Он присел напротив нее:

– Ксения, а ты крещеная ли?

– Крещеная…

– А почему крестик не носишь?

Она смутилась:

– Так, потерять боюсь…

Он вздохнул:

– Воду ты, конечно, можешь набрать. Я сейчас тебя провожу… А можно вопрос задать?

– Можно.

– Ты не из дачников ли?

– Ну, из дачников.

– А где живешь?

– В доме бабы Любы, – сообщила Ксюха и внимательно посмотрела на него: как отреагирует на ее слова священник?

– Вот, значит, как, – задумчиво произнес он. – Она была очень хорошая женщина, никак не могу привыкнуть к тому, что ее нет. Она мне очень помогла!

Ксюха ничего не ответила, ждала, когда же священник отведет ее в церковь и даст святой воды.

Отец Виталий встал и поманил ее за собой.

Они вышли на темный двор. Перед церковными дверями отец Виталий трижды осенил себя крестным знамением и поклонился. Ксюха неловко перекрестилась, шагнула за ним в притвор. Отец Виталий щелкнул выключателем, вспыхнул свет. Ксюха зажмурилась. Отец Виталий указал ей на вместительный металлический бак:

– Пожалуйста…

И тут Ксюха вспомнила, что впопыхах она забыла взять ведро. Ей почему-то думалось, что надо непременно целое ведро набрать. Отец Виталий, заметив ее смущение, обо всем догадался и, пошарив в шкафчике рядом с баком, достал пластиковую бутылку.

«Полтора литра, – подумала Ксюха, – не мало ли?» Но попросить у батюшки вторую бутылку постеснялась. Сказала спасибо и быстро наполнила бутылку.

– Погоди-ка минутку, – попросил ее священник. Он открыл дверку свечной лавки, вошел туда и скорее вернулся, держа в руке крестик – самый простой крестик на шнурке. – Вот, – он протянул Ксюхе крестик.

Она смутилась:

– Ой, извините, у меня денег с собой нет…

– Это подарок, – он улыбнулся.

– Да я… да у меня дома лежит крестик, хороший, золотой, и цепочка, я просто… – она почувствовала, что краснеет, замолчала и наклонила голову. Отец Виталий надел на ее шею крестик.

– Вот так, – сказал он и благословил Ксюху.

Они вышли из храма.

– Ну, я пойду, спасибо, извините за беспокойство, – сказала она. – Спокойной ночи.

Священник все смотрел на нее, словно ждал чего-то. Ксюха, прижав бутылку к животу, быстро направилась к воротам.

– Ксения, – негромко окликнул ее священник. – Ты крестик-то носи! И заходи почаще!

– Хорошо, – пообещала она.

Славки нигде не было видно. Не дождался ее, что ли?

– Слав! Славка! – позвала Ксюха. И увидела его у дороги, но не одного: рядом с ним стоял кто-то, кажется, девчонка. Спорят они или просто разговаривают? Ксюха решительно направилась к ним.

– Наташа? – удивилась она, узнав подругу. – Как ты тут оказалась?

Наташа испуганно отшатнулась от Славки, но быстро успокоилась.

– Тебя искала, – ответила она, – мне удалось убежать из дома, – она невесело усмехнулась, – как всегда, через окно. Побежала сразу к тебе, а бабушка сказала, что вы со Славкой в церковь пошли.

– Ну да, – Ксюха показала ей бутылку с водой, – вот, набрала… кто знает, что теперь с ней делать?

Наташа с удивлением взглянула на бутылку:

– Так, значит, Славка правду сказал, вы и в самом деле хотите Хаврониху окропить?

– А ты что предлагаешь? – огрызнулась Ксюха. – Половина деревни болеет, Славкина Светка до сих пор в беспамятстве лежит. Я хоть что-то делаю! А ты?

– А я целый день с родителями сижу! – выкрикнула Наташа. – Ой, боюсь, помрут они! – она всхлипнула. – У нас медсестра дежурит. Уколы им делает, только они не помогают. И вода эта не поможет!

– А что же поможет?! – заорала Ксюха.

– Девчонки, вы что, с ума посходили?! – набросился на них Славка. – Не хватало вам еще поссориться!

Ксюха прикусила губу и бросила с досадой:

– Баба Люба мне ковшик с водой дала, я той водой и потушила ведьмин огонь. Поэтому болезнь дальше вашего дома не распространилась. Надо брать Хаврониху!

Летучая мышь бесшумно скользнула в неподвижном воздухе. Ксюха вздрогнула.

– Игнат Палыч не велел нам к Хавронихе соваться, – напомнила ей Наташа.

– Так от него тоже толку никакого, – буркнула Ксюха, с опаской оглядываясь по сторонам. Летучая мышь исчезла. Может, ей почудилось?

– Молебен надо отслужить, – сказала Наташа, – с водосвятием, и крестным ходом вокруг деревни идти.

Ксюха посмотрела на Славку, тот пожал плечами:

– Я в этом не разбираюсь.

– А кто разбирается? – насела на него Ксюха.

– Кто-кто, старухи, которые в церковь ходят, – недовольным голосом ответил Славка.

– Ну, у вас тут, ребята, и мракобесие! – Ксюха покачала головой. – Средние века какие-то, честное слово!

Славка выхватил у нее бутылку, развернулся и ушел куда-то в темноту. Девчонки, не сговариваясь, бросились за ним. Наташка, что было удивительно, не скулила и не причитала, неслась во всю прыть по пустой деревне, и лицо у нее было такое, такое!.. Если бы Ксюха не знала ее лично, то испугалась бы, встретив на улице девчонку с таким лицом.

Глава тринадцатая

Ведьма

Дом Хавронихи был окружен высоким забором из толстых струганых досок. Тесовые ворота закрыты наглухо.

Славка велел Ксюхе подержать бутылку, ловко подтянулся и оказался на заборе. Наклонился и потребовал передать бутылку.

– Что ты собираешься делать? – шепотом спросила Ксюха.

– По обстоятельствам, – ответил он и спрыгнул во двор.

Ксюха испугалась: вдруг у Хавронихи есть собака, она сейчас залает и бросится на Славку! Но Наташа стояла спокойно, прислушиваясь к Славкиным шагам.

– Что, мы так и будем тут стоять? – шепнула Ксюха. – Давай-ка, подсади меня!

Наташа, не говоря ни слова, подошла вплотную к забору и присела на корточки. Ксюха осторожно встала к ней на плечи. Обхватив ее лодыжки, Наташа стала подниматься, Ксюха потянулась и уцепилась за край досок. Вспомнила уроки физкультуры, выругалась и дала себе слово заняться спортом всерьез. Но ей все-таки удалось влезть наверх. Сидеть на узком заборе было страшно неудобно. Да еще Наташа потребовала, чтоб Ксюха протянула ей руку. Ксюха осторожно легла на живот, свесив ноги и руки по разные стороны забора. «Не удержусь!» – мелькнула в ее голове трусливая мысль. Но Наташа оказалась проворной, она ловко ухватила Ксюху за руку, упруго подпрыгнула, уперлась ногами в доски… и вот она уже сидит на заборе, рядом с Ксюхой.

– Прыгаем! – шепнула Ксюха.

Наташа спрыгнула почти бесшумно, а Ксюха зацепилась за какой-то сучок и порвала шорты. Да еще и приземлилась в какие-то колючки. Она зашипела от боли, но Наташа мгновенно оказалась рядом и зажала Ксюхин рот ладонью.

Они поднялись и, держась за руки, двинулись вдоль забора. Двор бы слабо освещен лампочкой, горевшей над крыльцом. Двор как двор, вымощенный плиткой, чистый, дом большой, высокий. Ставни раскрыты, за окнами темно.

– Где же Славка? – одними губами спросила Ксюха. И вдруг увидела. Славка – вернее, его тело темной грудой лежало в тени, недалеко от крыльца, а над ним, оскалив клыкастое рыло, стояла свинья.

Бутылка со святой водой откатилась в сторону и валялась неподалеку. Девчонки замерли, прижавшись друг к другу.

Свинья смотрела прямо на них. Ксюха видела, как напряглась спина свиньи, как опустилась ее голова. Рыкнув, свинья кинулась на подруг. Девчонки бросились врассыпную, причем Наташа рванула к воротам, а Ксюха со страху побежала вдоль забора. Свинья повела рылом и понеслась за Наташей. Хоть Ксюха уже ничего не соображала от ужаса, она все же вспомнила о бутылке с водой. Она перепрыгнула через какие-то грядки, упала, подкатилась к Славке, толкнула его: «Вставай!» И в этот момент услышала Наташкин крик и победный визг свиньи.

Ксюха снова прыгнула. На этот раз она ударилась очень больно, зато дотянулась до бутылки. Еще секунда, и она успела бы открутить пробку. Но прямо ей в лицо уткнулось свиное рыло.

Лязгнули белоснежные клыки. Почему-то Ксюху особенно потрясла эта белоснежность, безупречность, для настоящей свиньи невозможная.

Ксюха зажмурилась и машинально закрылась рукой, той, в которой держала бутылку.

Клыки ударили и… впились в тонкий пластик. Бутылка лопнула, брызнула святая вода, заливая и Ксюху, и свинью.

Опомнившись, Ксюха заорала во все горло: «Помогите!» – и что есть силы ткнула в свиное рыло прохудившейся бутылкой.

– Мерзавка! – завизжала свинья человеческим голосом.

Ксюха открыла глаза и уставилась на внезапно изменившуюся свинью. Ее обличье словно размылось, потекло, на его месте проступало другое, настоящее. Ксюха увидела женщину, стоявшую на четвереньках и яростно отплевывавшуюся.

Хаврониха!

Да, это была она. Длинные, черные с сединой пряди ее волос сметали пыль с дворовых плит. Хаврониха мотала головой, мычала и сквернословила так, что у Ксюхи в ушах зазвенело.

Но от прежнего ужаса не осталось и следа. Ксюха поднялась на ноги, отвернула крышку и выплеснула остатки святой воды прямо в лицо мучительнице.

– Что это у вас с лицом? – спросила она презрительно. Правое ухо Хавронихи осталось свиным.

– Ах ты маленькая дрянь! – прохрипела Хаврониха. – Против кого пойти задумала?!

– Да пошла ты! – нагрубила ей Ксюха и отвернулась.

В ворота громко постучали.

Послышались тревожные голоса.

– Ксюшенька! Ксения! – это взывала к ней бабушка.

– Лизавета, что там у тебя происходит?! – этот голос тоже показался Ксюхе знакомым. Где она его слышала?

– Немедленно отворяйте! Эй, вы, там! Начинаю ломать ворота!

– Я иду! – крикнула Ксюха. И побежала к воротам.

Она с трудом отодвинула тяжелый засов. Ворота ходили ходуном от ударов. Створки распахнулись, впустив на ведьмин двор множество народу: участковый, бабушка, отец Виталий, еще какие-то люди…

– Мы здесь! Здесь! – повторила Ксюха.

Бабушка схватила ее, прижала к себе, дрожащей рукой погладила по голове.

– Кто кричал? – строго спросил участковый.

– Ксения, что ты здесь делала? – удивился священник.

– Кто звал на помощь?

– Что происходит?!

– Ловите ее! Держите! – заволновалась Ксюха. – Она Славку и Наташу убила!

Ее обступили, сочувственно расспрашивали и… не верили.

– Девочка не в себе…

– Еще один случай…

– Милая, пойдем домой, – пыталась успокоить ее бабушка.

– Надо бы врача…

– Да вы что, не видите?! – забилась в сдерживающих ее руках Ксюха. – Посмотрите же! Может, их еще можно спасти!

– Кого, кого, детка?

– Здесь нет никого…

Ксюха извернулась, поискала глазами, но не увидела лежащих бесформенными грудами тел Славки и подруги. Где же они?!

Славка исчез. А вот Наташа… Хаврониха невозмутимо тащила ее через двор, волочила прямо по земле, держа за шиворот.

– Наташа! – Ксюха рванулась, ее не сумели удержать, все ахнули, и она в несколько прыжков настигла ведьму, перекрыла ей путь. – Стой, проклятая!

Хаврониха усмехнулась презрительно:

– Отобрала у меня Светку? Так я ей замену нашла! – Она взмахнула свободной рукой. Дверь в доме с треском распахнулась, и оттуда черной тучей вылетело воронье, сбило с ног Ксюху, покатило ее, как тряпичную куклу, по двору, каркая, исхлестало ее жесткими крыльями.

Ксюха кричала – и не слышала своего крика.

Черным-черно…

Глава четырнадцатая

В бездне

Ксюха лежала на самом дне черной ямы, без звуков, без сна, без надежды…

«Я умерла…» – пришла тягучая мысль.

«Ну и что… так даже лучше…» – возник равнодушный ответ.

«Отсюда возврата нет! НЕТ! Нет! Нет!» – забилось в голове бесконечным рикошетом.

«Почему я чувствую?» – недоумение.

Я?

Чувствую?

Кто это – Я?

Нет меня. Нет ничего. Ни света, ни тени, ни дня, ни ночи. Ни тела, ни движения…

Ксюхе мучительно захотелось моргнуть. Не получилось.

Беззвучие.

Голоса тоже нет. И быть не может, если нет тела.

Но тогда что же есть?

Чувство? Мысль?

Вот оно как – после смерти…

Но как же так? Разве это возможно? Да и за что ее, такую хорошую, совсем еще молодую, взяли и бросили в черную бездну?

Бездну, из которой нет возврата…

Выходит, все люди сюда попадают. И может быть, рядом есть кто-то?

Но как с ними связаться?

Силой мысли?

Стоп, стоп, стоп!

А как же баба Люба?

Она же ведь тоже умерла. Как же у нее это получается – приходить к людям, помогать им, общаться? У нее что, есть какие-то привилегии?

«Ах, баба Люба, баба Люба, где же ты? Если можешь, найди меня, помоги мне еще разок! Я не хочу здесь быть! Это не мое место! В чем моя вина? Я ведь только хотела всем помочь, хотела спасти…» Ксюха отчетливо представила освещенный одинокой лампочкой двор, безвольно волочащееся тело Наташи, ухмылку Хавронихи, черноту и хлопанье множества жестких крыльев.

Живой огонек возник ниоткуда, затрепетал, приблизился.

Ксюха моргнула.

«Это что? Я вижу?» – она разволновалась, потянулась вперед. Огонек разгонял черноту, разрастался светлым облаком.

И вот Ксюха уже смогла разглядеть руку, держащую лампадку, и лицо, выступившее из мрака.

– Баба Люба! – крикнула она во весь голос.

– Ах, Ксения, Ксения, – старушка покачала головой, сокрушаясь, – как же ты неосторожна!

– Я хотела как лучше, – смутилась Ксюха, – я ведь все правильно сделала. И к Игнату сходила, и Наташе помогла, и…

– Не велела ли я тебе причаститься? – спросила баба Люба.

– Кажется, – не очень уверенно ответила Ксюха. – Не помню…

– Когда кажется, креститься надо, – посоветовала баба Люба, – а теперь на-ка вот.

И вовсе не лампадка в руке ее горела, а светилась маленькая чашка. Свет от нее шел живой, теплый. Баба Люба поднесла чашку к Ксюхиным губам, наклонила ее, Ксюха послушно отпила, ощутила на языке сладкую терпкость, проглотила и…

Глава пятнадцатая

Всего лишь сон?

Ксюха открыла глаза.

– Ксюша, Ксюшенька, детка! – запричитала бабушка.

«Дежавю?» – подумала Ксюха, пытаясь сфокусировать взгляд.

Она лежала на своей кровати. В ногах стояли ее родители с удивленными лицами.

– Вы что, меня хороните? – с трудом шевеля губами, спросила Ксюха.

– Очнулась, детка, очнулась! – воскликнула бабушка.

– Дочь, ну ты и дрыхнуть горазда! – рассмеялся отец.

– Что?! – Ксюха мгновенно вскочила с кровати. – Кто дрыхнет, я?!

– Ну слава богу, – сказала мама, – узнаю свою дочь. А то мы уж и правда подумали, что ты заболела. – Она подошла к Ксюхе, деловито потрогала ей лоб, пожала плечами.

Ксюха с удивлением озиралась по сторонам.

– Что тут происходит? – Она захлопала глазами и посмотрела на взрослых с недоумением.

– Ничего, – весело ответил отец, – мы приехали утром, а сейчас уже полдень. Может, ты все-таки встанешь и пообщаешься с нами?

Он так задорно подмигнул Ксюхе, что она невольно улыбнулась в ответ.

– А где Наташа? – спохватилась Ксюха. – Где она? И Славка?

– Да где же им быть, дома, наверное, – отвечала довольная бабушка.

– Дома? – продолжала волноваться Ксюха. – Но я же помню, что…

Бабушка замахала руками:

– Успеешь еще к своей Наташе.

Ксюха моргала глазами, слушая взрослых, и ничего не понимала.

– Давай, одевайся и выходи, – распорядилась мама.

Наконец ее оставили в покое.

Нет, это уже ни в какие ворота не лезет! Почему они ведут себя так странно?

Как будто вчера ничего не было! Словно бабушка не была там, на дворе у Хавронихи! Нет, этого не может быть! Ксюха все отчетливо помнила…

Она ожесточенно потерла виски. Наваждение какое-то!

Ну конечно, наваждение! Хаврониха заколдовала всех! Всех, кто был на ее дворе, всех, кто ее видел! Наташка говорила, что против нее бессильна милиция. Но… как же отец Виталий? Он тоже бессилен? Ксюха прикоснулась к груди и нащупала крестик. Мысли ее путались.

Непонятно – то, что с ней произошло, было сном или явью?

Ксюха подкралась к двери и прислушалась. Бабушка рассказывала родителям о том, как Ксюха на днях приболела, как к ней вызвали фельдшера, но та никакой болезни не нашла. Опять говорили о подростковом возрасте, вегетососудистой дистонии и всякой ерунде, не имеющей никакого отношения к делу. Ксюха начала злиться. А как же они объяснят вчерашнюю ночь? Очень просто! Бабушка начала жаловаться на Ксюхин характер: и непослушная она, и убегает куда-то по вечерам… Вчера, например, зачем-то пошла к священнику. Ушла и пропала. Тогда обеспокоенная Алевтина Гавриловна отправилась за ней следом, переполошила отца Виталия да еще по дороге встретила участкового, вот они все втроем и нашли Ксюху на перекрестке. Стояла как ни в чем не бывало…

Ксюха могла поклясться: она отчетливо помнит, как они со Славкой и Наташей оказались на ведьмином дворе. Она могла поклясться, что видела, как Хаврониха в свином обличье напала на ее друзей, она помнила волочившиеся по двору ноги Наташи и раненого или убитого Славку. Но, по словам взрослых, выходило, что ничего этого не было.

Должен же быть кто-то, кто ей поверит!

А для того чтоб ей поверили, надо сначала узнать, где Наташа и Славка. Если их нет дома и не было всю ночь, то тогда… что тогда?

Ксюха схватилась за голову.

И вдруг ее осенило!

Игнат Палыч!

Вот кто не станет сомневаться в ее словах. Уж колдун-то сможет ей помочь, если захочет, конечно…

Глава шестнадцатая

Зеркало

Выйти из дома не было никакой возможности. Ксюху наказали за непослушание. И заодно заботились о ее здоровье. Ксюха, чтобы не вызвать у взрослых подозрений, сделала вид, что ей все равно. Смирно сидела в комнате и делала вид, будто читает. Естественно, текста в книге она вообще не видела. Думала, думала, всю голову сломала! Покорно ела сваренный бабушкой бульон, принимала витамины, купленные мамой, не особенно интересуясь, чем ее пичкают.

«Убегу ночью через окно», – решила про себя Ксюха.

Вечером Ксюха положила на тарелочку несъеденное пирожное, несколько конфет и апельсин. Подумала и поставила тарелку на тумбочку.

– Митроша, уж извини, я угощение здесь оставлю, – прошептала она, – а то родители меня не поймут, если узнают, ладно?

Ответа она не дождалась, но удовлетворенно кивнула сама себе. Домовой хозяйничает во всем доме, так что Ксюхину тумбочку он не пропустит и пирожное слопает.

Взрослые не спали до полуночи. Ксюха совсем изнервничалась, ожидая, когда же они улягутся.

Наконец, когда все в доме стихло, Ксюха свернула покрывало валиком и засунула его под одеяло, чтобы издали казалось, будто на кровати кто-то спит. Авось она успеет вернуться до того, как взрослые проснутся. Она бесшумно оделась, крадучись добралась до окна и осторожно подняла шпингалет. Скрипнули створки, в комнату ворвался прохладный ночной воздух, взлетела легкая занавеска.

На подоконнике, сложив ручки на груди, сидел Митроша и смотрел на Ксюху грустными глазами.

– Не ходи, – пропищал он.

– Я же ненадолго, – оправдываясь, ответила Ксюха.

– Пропадешь, – в голосе домового прозвучала такая страшная тоска, что Ксюха поежилась и даже подумала: а может, и правда не ходить… Но она снова вспомнила Наташу и Славку.

– Митроша, я должна!

– Деревня умирает, – вдруг ни с того ни с сего сказал домовой.

– Разве кто-то умер? – испугалась Ксюха. – Хаврониха уморила?

Митроша покачал головой.

– Послушай, – догадалась спросить у него Ксюха, – а ты знаешь, что случилось со Славкой и Наташей? Где они?

– Не ходи! – уперся на своем Митроша.

– Митроша, а ты попроси бабу Любу, может, она поможет им и мне? – заискивающе попросила Ксюха.

– Она знает, – ответил Митроша, – а ты не ходи!

Ксюха уселась на подоконник рядом с домовым и задумалась. Маленький домовой боялся, это понятно. Он предупреждает Ксюху об опасности, это очень трогательно, но… Кто же побеспокоится о судьбе Наташи? А Славка? У них дома не живут домовые? Или они не настолько любят своих хозяев? Митроша просто сильно привязан к бабе Любе, поэтому и Ксюху защищает. А если бы ее родители купили другой дом? Что тогда было бы с Ксюхой?

«Нет-нет, все это не просто так, не случайно, – думала она, – все произошло именно так, как должно было произойти. Кто знает, может, я – единственная, кто в силах справиться с Хавронихой? Что, если я – последняя надежда для погибающей деревни? А я, вместо того чтобы спасать всех, сижу тут и болтаю с симпатичным Митрошей. Спасибо ему, конечно, но… Ведь это я уговорила Славку и Наташу пойти к Хавронихе. Значит, я виновата в том, что с ними случилось. Да и сам домовой только что сказал, что деревня умирает. Они все умирают – и не могут постоять за себя, не могут справиться с бедой. А баба Люба? Почему она ничего не предпринимает? Ведь она может! Или нет?» Мыслей было много. Ксюха тряхнула головой и, протянув руку, осторожно погладила Митрошу по мягкой шерстке. Он смешно и коротко заурчал, почти как кошка.

– Прости, Митроша, но я все-таки пойду, – вздохнула Ксюха, – но ты не волнуйся, я ничего не буду предпринимать, пока не выясню, что и как.

Митроша задрожал. Створка окна с силой захлопнулась, зазвенели стекла.

Ксюха прикусила губу: сейчас кто-нибудь проснется! Но никто не проснулся. В доме по-прежнему стояла тишина. Она хотела попросить домового, чтобы тот больше не шумел, но, взглянув на него, увидела, как тот грозит кулачком кому-то в окно.

Ксюха никого не увидела, только метнулась быстрая темная тень, пронеслась мимо окна раз, другой.

– Летучая мышь! – догадалась Ксюха.

И действительно, ночная летунья безбоязненно уцепилась лапками за наличник и повисла вниз головой, с любопытством наблюдая за Ксюхой и домовым. Казалось, ей доставляло удовольствие дразнить его.

Ксюха постучала костяшками пальцев по стеклу, но мышь не испугалась и не улетела.

– Доброй ночи, – услышала Ксюха и чуть не свалилась с подоконника. Под окном стоял тот, к кому она собиралась бежать этой ночью.

– Игнат Палыч?!

– Он самый, – колдун крякнул. Митроша прижался к Ксюхиному боку, его тельце сотрясала дрожь.

– Я ждал тебя нынче, – сказал колдун.

– Откуда вы… Ах да, – пробормотала Ксюха.

– Что ж, раз не пришла, я не гордый, могу и сам зайти. У нас с тобой интерес обоюдный.

«О чем он говорит? – не поняла Ксюха. – Какой интерес?»

– Вы, кстати, обещали разобраться с Хавронихой, – напомнила она.

– Я и хотел, – отозвался колдун, – да за тобой разве поспеешь. Вот и наломала дров!

– Чего это я наломала? – насупилась Ксюха. – Хаврониха ваша Славкину невесту с черной свечкой по деревне бродить пустила. Я что, должна была из окошка на все это смотреть и радоваться? А вы тоже хороши! Ведь знали, что ведьма Светлану украла и мучила, что ж не остановили ее?

– Это не мое дело, – буркнул колдун.

– Не ваше? – переспросила Ксюха. – А чье же? Вы здесь живете, между прочим!

– Снова-здорово! – перебил ее Игнат Палыч. – Я не ссориться пришел, а по делу.

Ксюха заинтересовалась, сползла с подоконника, распахнула створку окна и свесилась на улицу:

– Ну, говорите…

Колдун сверкнул глазами и полез за пазуху.

– Вот, – сказал он, доставая оттуда что-то овальное, завернутое в тряпку.

– Что это? – не поняла Ксюха.

– Зеркало, – просто ответил он, – помнится, оно тебя заинтересовало…

Ксюха чуть ли не целиком свесилась из окна.

– Ну, заинтересовало, и дальше что? – спросила она нетерпеливо.

– А то, – неторопливо начал колдун, – хочешь помочь Славкиной невесте и всем остальным?

– Конечно! – вырвалось у Ксюхи. – Что надо делать?

Колдун удовлетворенно кивнул:

– А вот что. Надо, чтоб Лизавета посмотрелась в это зеркало…

– А, я поняла! Надо поднести зеркало к ее лицу, схватить ее за ухо и крикнуть: «Пошла вон!» Так?! – затараторила Ксюха. – Но у меня есть вопросы. Как мы ее найдем? И захочет ли она смотреться в это зеркало?

– Это я беру на себя, – почти вкрадчиво произнес Игнат Палыч, – а твоя задача – вовремя достать зеркало.

– Моя? – искренне удивилась Ксюха.

– Уж извини, – к колдуну вернулась его обычная суровость, – мне одному никак не справиться.

– Ну, надо подумать, – засомневалась Ксюха.

Колдун насмешливо оскалился:

– Испугалась? А кто тут недавно обвинял меня в бездействии?

Ксюха покраснела.

– И имей в виду, времени у нас мало. Наташка и Славка давно дома, так что со стороны никто ничего не заметил. Лизавета обвела тебя вокруг пальца!

– Дома? – удивилась Ксюха. – А я-то думала, что они погибли или что Хаврониха их держит где-нибудь в тайном месте.

– Незачем ей, – колдун снова неприятно оскалился, – твои друзья и так в полной ее власти.

– Она их заколдовала! – догадалась Ксюха. – Они теперь вроде Светки, да?

– Вроде, не вроде, – проворчал колдун, – ты лучше меня слушай! Лизавета, конечно, сильная ведьма, но и я кое-что могу. – Он приблизил свое лицо к Ксюхиному и прошептал: – У нее есть власть над деревней, а у меня – над ней. – И колдун постучал по зеркалу. – Здесь кое-что скрыто, то, что принадлежало Лизавете.

– Ухо! – догадалась Ксюха. – Свиное ухо!

– Ухватистая ты, – похвалил колдун, – я это сразу понял… Так что бери зеркало.

– Не бери, не бери! – заверещал домовой. Но Ксюха уже протянула руки, уже взяла тяжелое зеркало, завернутое в тряпку.

Колдун вздохнул, глубоко, с облегчением, и проговорил зачем-то:

– Долг платежом красен!

Ксюха выпрямилась и прижала зеркало к груди. На подоконнике залился слезами Митроша.

– Жди! – велел колдун и исчез.

Ксюха всмотрелась в темноту, потом захотела погладить домового, утешить его. Но Митроша тоже исчез.

Глава семнадцатая

Охота на ведьму

Ксюхе очень хотелось получше рассмотреть волшебное зеркало. Она вернулась на кровать, села и осторожно развернула тряпицу. В комнате было достаточно светло от уличного фонаря, и Ксюха не решилась включить свет.

Она отбросила тряпку и восторженно взглянула на отполированную до блеска поверхность. Да, красивейшая вещица! По краям зеркало обрамляла рама из того же металла, только изрядно почерневшего от времени. Ксюха присмотрелась, провела пальцами по краю. Искусный мастер изобразил ветви и грозди винограда, сплетающихся змей, причудливые знаки или буквы, а может, руны?

«Это древнее письмо, – подумала Ксюха, любуясь зеркалом, – как жаль, что я не могу прочесть то, что здесь написано». Зеркало нравилось ей все больше. Ксюха, пока рассматривала его, и думать забыла о колдуне, Наташе, Славке, Хавронихе… Что думать-то? Ведь теперь она обладает такой сильной вещью! Можно сказать, волшебным артефактом! С таким зеркалом что хочешь можно совершить. И она – не деревенский колдун, который прятал драгоценность у себя под столом. Нет! Уж она-то найдет достойное применение волшебству. Она теперь всех спасет! Да она вообще уничтожит все мировое зло! Вот так!

Ксюха подняла голову и мечтательно закрыла глаза. Она видела себя могучей волшебницей, окруженной многочисленной свитой. Ее замок, да-да, замок – ведь все волшебницы живут в замках, – так вот, ее замок осаждают толпы страждущих чуда, исцеления, спасения, и… в общем, чуда. Она выступает по мировому телевидению, к ее словам прислушиваются все сильные мира сего. Все просят у нее совета, все хотят ее поблагодарить, поклониться ей, взглянуть на нее хоть одним глазком!

А она, прекрасная и мудрая, она занята только одним – спасением человечества!

Ксюхины пальцы скользили по поверхности зеркала, она грезила наяву, и ее грезы были такими яркими, сияющими, что, казалось, еще немного – и все это воплотится в жизнь прямо сейчас.

Хлопнула створка окна, Ксюха вздрогнула и открыла глаза. Она все еще сидела в своей комнате, на ее коленях лежало волшебное зеркало, а в окно заглядывал рассвет.

Глава восемнадцатая

Подвиги начинаются

Ксюха очнулась и заметалась по комнате. Зеркало надо срочно спрятать! Да так, чтоб вездесущая бабушка не нашла. Но куда? Ксюха подняла с пола тряпку и завернула в нее зеркало. Так, под матрац его засунуть нельзя. И под подушку тоже. На шкаф положить? Нет, слишком заметно, слишком близко. Куда же, куда?!

Такую вещь ни за что нельзя оставлять на виду! Украдут мигом! Ксюха еще раз обежала взглядом комнату. Так, стоп! Она вспомнила!

В шкафу стоял ее чемодан, он закрывался на ключ, поэтому Ксюха хранила в нем очень личные вещи. Например, дневник. Отлично! Родители никогда не позволят себе копаться в ее чемодане, да и бабушка не рискнет.

Ксюха полезла в тумбочку, нашарила там косметичку, в ней она держала ключ от чемодана. Она тщательно обвязала лентой сверток с зеркалом, достала чемодан и уложила свое сокровище на самое дно, прикрыв его старой футболкой. Когда она закрыла чемодан, то сразу же подумала о ключе.

– Буду носить его на шее, – вслух произнесла она. В шкатулке с бижутерией Ксюха нашла цепочку и повесила на нее ключ. Она хотела было надеть цепочку на шею, но нащупала шнурок. Ах да! Крестик!

– Ну и хорошо. Так даже еще лучше. – Ксюха надела на шею цепочку и немного успокоилась.

В окно проникли первые солнечные лучи. Сейчас все проснутся. Весь день ей придется изображать из себя примерную девочку, но уж ночью-то Ксюха всласть насмотрится на свое зеркало!

В доме постепенно все просыпались. Вот послышались бабушкины шаги, потом мамины. Хлопнула входная дверь. Это бабушка отправилась за молоком.

В комнату осторожно заглянула мама. Ксюха едва успела улечься.

– Ты спишь? – шепотом спросила мама.

– Нет, мам…

– Как ты себя чувствуешь?

– Просто отлично, – бодро ответила Ксюха.

– Сейчас приготовлю завтрак. Умываться-то будешь?

– Разумеется буду, – слегка обиделась Ксюха.

Оказывается, и папа уже встал. Он плескался у рукомойника, увидев дочь, он радостно улыбнулся.

– Привет-привет! – Он чмокнул ее в щеку холодными после умывания губами.

Завтракали все вместе. Ксюха внезапно ощутила сильный голод, поэтому смела и омлет, и сырники со сметаной, а поверх всего этого еще и стакан молока добавила. Родители посматривали на нее одобрительно и даже с некоторым восторгом. Дочь послушна, кушает отлично, выглядит хорошо – что еще нужно взрослым?

– Кстати, – проворковала бабушка, – я сейчас встретила Наташу, она спрашивала, как ты себя чувствуешь.

«Вот те раз! – подумала Ксюха. – Значит, колдун не соврал! Наташка дома, но она заколдована! Все сходится!»

– Что же она сама не заходит? – спокойно спросила Ксюха. – Как там ее родители?

– Родители? – слегка удивилась бабушка. – Нормально, наверное.

Тут пришла Ксюхина очередь удивляться:

– Нормально? Ты уверена? Значит, эпидемия закончилась?

Бабушка и родители уставились на нее с беспокойством.

– Деточка, о чем ты говоришь? – осторожно переспросила Алевтина Гавриловна.

Ксюха перевела изумленный взгляд с нее на родителей.

– С тобой точно все нормально? – уточнила мама и потрогала Ксюхин лоб.

Ксюха с трудом сдержалась, чтоб не заорать на них.

– Я слышала, что они болели…

– Ну, если и болели, то ничего серьезного у них не было, – облегченно вздохнула бабушка.

«Ничего не понимаю, – лихорадочно соображала Ксюха, – я что, сплю? Или они врут? Определенно, они решили скрывать от меня все новости. Нет! – Ксюха испугалась своей неожиданной мысли. – Как же я сразу не догадалась! Они тоже все заколдованные!»

– А Наташе я сказала, чтоб она заходила к нам, – донеслось до Ксюхи.

Она отрешенно кивнула. «Ах, проклятая Хаврониха! Вот что ты наделала! Ну, теперь пощады не жди! – Ксюха разозлилась. Она машинально прикоснулась к ключу, спрятанному под футболкой. – Сегодня же разделаюсь с ней!»

Выбралась из-за стола, пробормотала спасибо и ушла к себе в комнату.

Там она предалась невеселым размышлениям.

«Выходит, все вокруг заколдованы Хавронихой. И только мы с Игнатом Палычем нормальные? А отец Виталий? Он тоже? Куда же это баба Люба смотрит, а? Нет, нельзя поддаваться панике! Итак, сегодня ночью я отправлюсь к Хавронихе и заставлю ее посмотреться в зеркало! А если у меня ничего не получится? Нет-нет, все получится! – уговаривала себя Ксюха. – А что, если проверить зеркало на родителях и бабушке? Нет, опасно! Их трое, я одна. Как ни крути, без помощи Игната Палыча мне не обойтись. К тому же как только я лишу ведьму силы, все ее чары, скорее всего, исчезнут сами собой. А заранее продавать свой секрет не стоит. Риск слишком велик».

Ее размышления перебила бабушка. Она сообщила, что пришла Наташа.

– Отлично, пусть заходит, – приторно улыбнулась Ксюха, приготовившись увидеть зомбированную подружку.

Но по Наташке никак нельзя было сказать, что она заколдована. Наташка выглядела как обычно. Линялый сарафан, круглое лицо, загорелая до черноты, выгоревшие волосы, стянутые резинкой, и… уши. Вполне нормальные уши.

Наташка плюхнулась на стул, сообщила, что на улице жара, и спросила:

– Как ты?

– Да я-то в порядке, – ответила Ксюха, – а вот ты как?

– Что мне сделается? – пожала плечами Наташка.

– Родители твои как поживают? – расспрашивала Ксюха, пристально всматриваясь в Наташкино лицо.

– Нормально, а почему ты об этом спрашиваешь?

– Не болеют? – елейным голосом допытывалась у нее Ксюха.

– Не, они в порядке…

– И вообще никто не болеет?

Наташка почесала нос:

– Вроде никто…

– Это просто замечательно, – почти искренне обрадовалась Ксюха, – а то я слышала про какую-то эпидемию…

– Летом людям некогда болеть, – ответила Наташа, – работы много, вот осенью иногда болеют.

– Ну да, ну да, – закивала головой Ксюха. И быстро спросила: – Свиное ухо помнишь?

Наташа машинально подняла руку и прикоснулась к своему уху:

– Чего?!

– Так, ничего… – Ксюха теперь окончательно убедилась – Наташка заколдована!

«Не выдавать себя! – твердила она мысленно. – Пусть все думают, что я поверила… Хотя, может, они и думать-то уже не умеют, разучились, так, ходячие куклы».

Как бы там ни было, но проверить все-таки стоило. А для этого надо выйти на улицу и пройтись по деревне, послушать, что говорят, если удастся, то и расспросить кого-нибудь. Но из дома Ксюху не выпустят. Вот положение, а!

– Ксения, ты меня слушаешь? – спросила Наташа.

– А? – Ксюхе пришлось сосредоточиться. – Да, конечно…

Наташа поерзала на стуле, вздохнула, замерла и уставилась на Ксюху. При этом она так смешно наморщила нос, что Ксюха невольно улыбнулась.

– Ксения, я хочу задать тебе один вопрос, – с расстановкой произнесла Наташа.

– Задавай…

– И ты должна мне на него ответить честно.

«Ого! – подумала Ксюха. – Какие строгости! Сейчас точно про зеркало спросит!»

– Ты помнишь, что с тобой происходило все это время? Ну, с тех пор, как мы столкнулись с ведьмой?

Ксюха с облегчением выдохнула. «И всего-то?» Она снова незаметно провела рукой по груди, нащупывая ключ.

– Да так, ничего особенного не происходило, – с невинным лицом сообщила Ксюха.

– Я просто подумала… Ну, в общем, может, ты что-то запомнила странное… – задумчиво произнесла Наташа.

«Не понимаю, чего она добивается?» – насторожилась Ксюха, честными глазами глядя на Наташу.

– Ладно, – снова поморщилась Наташа, – тогда ответь: к тебе кто-нибудь приходил?

– Когда?

– Сегодня ночью, – Наташа не дала ей опомниться.

– А-а-а, – протянула Ксюха, – насколько я помню – нет.

И снова – вздохи и ерзанье.

– Я вот что хотела тебе сказать, – Наташа замялась, – ты… это… ни у кого ничего не бери, поняла?!

Ксюха принужденно рассмеялась:

– Что, даже в магазине?

– При чем тут магазин! – возмутилась Наташа. – Вот ведь упрямая ты! Я же тебе рассказывала о Хавронихе, или ты все забыла?

– Я-то помню, а вот ты? – не удержалась Ксюха.

– Еще бы я не помнила! До сих пор ухо болит, хотя уже почти неделя прошла!

– Неделя?! – Ксюха подумала, что ослышалась.

– Да ты хоть знаешь, какое сегодня число? – спросила Наташа.

– Н-нет, не очень. – Ксюха подумала, что за всеми последними событиями она совершенно забыла о времени.

– Седьмое июля! – сообщила Наташа.

– С ума сойти!

– Вот именно! Ты почти неделю сама не своя. Я же вижу! Вот зачем ты вчера к нашему батюшке ходила?

– А то ты не знаешь! – огрызнулась Ксюха.

– Откуда мне знать? – ответила Наташа. – Я вечером зашла к вам, а твоя бабушка сказала, что ты зачем-то в церковь отправилась.

Ксюха хотела было заявить Наташке, что она прекрасно знает – зачем, но вовремя прикусила язык.

– Так, захотела познакомиться с отцом Виталием, – с вызовом ответила она, – водички святой набрала, а еще он мне крестик подарил!

Наташка посмотрела на нее с недоумением:

– Ну, тогда ладно, а то я подумала…

Ксюха, в свою очередь, ошарашенно смотрела на Наташу. «Не может быть! Она хочет меня убедить в том, что мне все привиделось или приснилось, что это было нечто наподобие бреда или галлюцинаций… Ловко! Ну-ну, послушаем еще…»

– И главное, это я во всем виновата, – сокрушалась Наташа, – не потащи я тебя тогда на луг, может, и не случилось бы ничего. Хаврониха после смерти бабы Любы все вокруг ее дома рыскала, искала что-то. Да только к бабе Любе просто так не войдешь, особенно – со злым умыслом. Я мать порасспросила, она мне и призналась: мол, была у Хавронихи какая-то колдовская вещь, вот эту-то вещь баба Люба и забрала. А без нее, без вещицы этой, Хаврониха потеряла прежнюю силу. Уж она и к наследникам подкатывалась, и так, и сяк… Видно, не договорились они. После смерти бабы Любы наследники много чего соседям раздарили. А вы приехали, так и вовсе ремонт сделали. Когда вы хлам из дома вынесли и бросили все в сарае, так Хаврониха по ночам туда шастала, все искала.

«Значит, мне не показалось, – подумала Ксюха, – и шаги под окнами по ночам, и сарай… И все-таки я не понимаю: что искала Хаврониха? Если зеркало, то как оно оказалось у Игната Палыча? Нет, это не зеркало! С его помощью я и собираюсь наказать Хаврониху. Иначе с чего бы колдун отдал его мне? А что, если зеркало – та самая вещь, о которой говорила баба Люба? Если оно принадлежало ведьме… А баба Люба у нее что-то отняла… Спрятала у себя и хранила, пока была жива. Или нет, она отдала его Игнату, чтобы тот скрывал его и после ее смерти…» Мысли путались.

«Да ведь она меня поймать хочет! – внезапная догадка осенила Ксюху. – А я и уши развесила! Это же все ложь, самая настоящая! Сначала Наташка убеждала меня в том, что у меня глюки, а потом стала заливать про волшебную вещь. Нет, меня не проведешь!»

– Все это, конечно, очень интересно, – Ксюха демонстративно зевнула, – только при чем тут я? Никаких колдовских вещей я не находила… может, что-то было, а может, не было. Например, ремонтники выбросили или себе забрали. Так что… – она развела руками, – извинись перед Хавронихой.

– Что?! – выкрикнула Наташа. – Ты чего мелешь-то? Перед кем мне извиняться? В своем ты уме или нет?

– Да ладно, я просто так сказала, – отмахнулась Ксюха, – можешь не извиняться.

– Смеешься, да? – прищурилась Наташа. – Ну смотри, я тебя предупредить хотела! – Она резко встала, с грохотом отодвинув стул. – Не болей! – пожелала, заносчиво дернув подбородком, – мне пора, пока…

– Пока-пока, – беспечно попрощалась Ксюха, – заходи еще, поболтаем.

Но Наташа даже не обернулась.

Глава девятнадцатая

Ночь

Ксюха с трудом дождалась вечера. Она была уверена, что ночью все наконец решится. И еще ей не терпелось извлечь зеркало из тайника и полюбоваться им. Просто руки чесались! Но следовало соблюдать максимальную осторожность, и она терпела. Бабушка и родители хоть и выглядели вполне реальными, настоящими, раздражали ее какой-то слащавой ненатуральностью.

«Это не они! Это все ведьма, – уговаривала себя Ксюха, – и я их расколдую!» Она зажмуривала глаза, кусала губы, чтобы не разреветься, и старательно изображала из себя пай-девочку.

Улучив момент, она положила на блюдце печенье, налила в чашку молока – это для Митроши. Ксюха вспомнила, как домовой испугался Игната Палыча и закричал: «Не бери!»

Странно, Наташа сегодня тоже ее предостерегала… Нет, Наташа заколдована, и ее слова ничего не значат.

Ксюху позвали смотреть телевизор, но она отказалась, сославшись на то, что хочет спать. Хотя спать ей абсолютно не хотелось. Как будто она уже выспалась на всю жизнь. Говорят, есть такая болезнь – бессонница, и она очень опасная, потому что человек может умереть, если долго не спит.

«Ничего, недолго осталось, – уговаривала себя Ксюха, – скоро придет колдун… он обещал. Нет, он велел ждать! Но чего ждать? – Ксюха попыталась сосредоточиться и все вспомнить точно. – Точно, он сказал – жди!»

В комнату несколько раз заглядывали родители, заходила бабушка. Изображали трогательную заботу и интересовались ее самочувствием.

Ксюха терпеливо улыбалась в ответ, отвечала бодрым голосом, что у нее все хорошо.

«Все врут! И не поморщатся», – подумала Ксюха с раздражением.

Наконец ее оставили в покое. Ксюха полежала, не шевелясь, в темноте. «Интересно, – вдруг промелькнуло в ее голове, – а вдруг они тоже делают вид, что спят? А сами следят за мной? Нет, об этом лучше не думать, так и с ума сойти недолго».

Если бы следили, то знали бы, что зеркало у нее. Да и колдун не такой дурак, чтобы принести волшебную вещь прямо в лапы врагу.

Ксюха нащупала ключ под футболкой и успокоилась.

Она лежала и прислушивалась к стуку собственного сердца, считала удары.

В доме было так тихо, что было слышно поскрипывание рассохшихся половиц. Легкий ветерок шевелил занавеску на окне, из палисадника тянулись запахи ночных цветов.

«Все, хватит, – решила Ксюха, – надо действовать!»

Она как можно тише встала с кровати, подобралась к шкафу и осторожно распахнула дверцу. Нащупала чемодан, долго возилась с ключом, никак не могла попасть им в замочную скважину. Наконец крышка откинулась, Ксюха сунула руку в недра чемодана и извлекла тяжелый сверток.

Она немного нервничала, ей вдруг показалось, что кто-то невидимый находится рядом и наблюдает за ней.

Мысленно подбадривая себя, Ксюха прижала сверток к груди, медленно поднялась с колен и пристально всмотрелась в темноту. Может быть, это домовой?

– Митроша? – одними губами позвала Ксюха.

Вместо ответа она почувствовала, как кто-то мягко прыгнул к ней на плечо. Вздрогнула и едва сдержала крик ужаса.

– Иди на кладбище, – пискнул домовой ей в самое ухо.

– Сейчас?! – Ноги у Ксюхи мгновенно стали ватными, сердце часто забилось о ребра.

– Иди! – настаивал Митроша.

– Но…

Она хотела напомнить ему, что ждет колдуна, и сказать о том, как баба Люба велела передать ему, чтоб он вернул то, что ему не принадлежит. Ксюха передала, и Игнат вернул. Ксюха взяла зеркало только потому, что… Почему? Понятно, почему, – она хочет расправиться с Хавронихой! Еще она хотела спросить, какая опасность подстерегает ее в доме. Вопросы так и роились в голове, но, вместо того чтобы расспрашивать Митрошу, Ксюха вдруг подчинилась домовому.

Ноги сами понесли ее к окну, створки распахнулись, в лицо ей пахнуло ночной свежестью. Свистнула какая-то птица. Ксюха, придерживая зеркало, вылезла в окно. Домовой сидел на ее плече, вцепившись крохотными ручками в ворот футболки.

– Куда теперь? – спросила Ксюха, оглядываясь. Она не знала дороги к кладбищу.

Мохнатая ручка показала направление, и Ксюха побрела прочь от дома.

Глава двадцатая

На кладбище

Над кладбищем клубился туман. Покосившаяся ограда словно отделяла мир живых от мира мертвых. Ксюха толкнула ветхую калитку и шагнула навстречу неизвестности. Домовой беспокойно зашевелился, привстал на ее плече, всматриваясь в туман круглыми желтыми глазами. Ксюха то и дело натыкалась на старые надгробия, огибала черные остовы могильных крестов, шарахалась от внезапно выступающих из тумана стволов деревьев.

– Здесь, – произнес домовой. Ксюха остановилась.

Скромная могилка, простой крест из светлого дерева, у могилки – скамеечка. Все это Ксюха разглядела не сразу, да и то лишь благодаря крохотным искоркам, словно медленным снегопадом опускавшимся на земляной холмик. Искорки вспыхивали микроскопическим фейерверком и гасли, достигнув земли.

А чуть поодаль из тумана на Ксюху, не мигая, смотрели два зеленющих глаза. Испугавшись, Ксюха шарахнулась в сторону, но оступилась и упала. Домовой, пискнув, скатился куда-то в темноту. Глаза надвинулись.

– Отдай! – завизжали словно бы тысяча глоток разом.

Ксюха, задыхаясь от страха, сорвала тряпку с зеркала. Выставила его вперед, закрываясь им, как щитом. Она не знала, отразилось ли в нем свиное рыло с зелеными ведьмиными глазами, но, помня слова колдуна, закричала:

– А ну, пошла вон!

Свинья подпрыгнула мячиком, перекувырнулась через голову, потом ее шкура лопнула, поползла клочьями, затрещала. Свинья визжала как резаная. И немудрено, когда с тебя живьем слезает кожа! Ксюху замутило, она почувствовала, что ее сейчас вырвет. Свинью еще раз перевернуло в воздухе, сорвало с нее ошметки шкуры и швырнуло их в зеркало.

Мучительно закричала женщина. Ксюха почувствовала, как сознание оставляет ее. Онемевшие от напряжения пальцы намертво вцепились в зеркало. Рядом с Ксюхой корчилось и билось в судорогах человеческое тело.

«Неужели получилось?» – успела подумать Ксюха, и едва она успела повернуть голову в сторону, как ее вырвало на кладбищенскую землю.

В голове немного прояснилось. Ксюха с трудом села, закашлялась.

Женщина уже не билась, она затихла, лежала неподвижно, свернувшись в клубочек. Без сомнения, это была Хаврониха.

Ксюха судорожно вздохнула и еле разжала пальцы. Зеркало легло ей на колени.

Со скамейки у могилы поднялась маленькая старушка в темной одежде. Подошла, склонилась к Хавронихе, произнесла сочувственно:

– Ах, Лизавета, Лизавета, предупреждала я тебя…

– Баба Люба, – непослушными губами позвала Ксюха.

Старушка подняла голову, посмотрела на нее пристально:

– Ксения, положи зеркало на могилу.

Хаврониха приподнялась – откуда только у нее силы взялись? – и с жадным интересом уставилась на Ксюху.

– Но как же… – пролепетала Ксюха, ее руки, как будто защищая, накрыли лежавшее на коленях зеркало.

Баба Люба выпрямилась, даже как будто ростом стала выше.

– Ксения, положи, оно не твое! – строго и печально сказала она.

– Но и не ваше, – обиженно прошептала Ксюха, – мне его Игнат Палыч дал, если он попросит, я верну…

И вдруг Хаврониха захохотала – громко, зло, свободно.

– И кто был прав, Любовь Ивановна? – вскричала она, тыча в Ксюху пальцем. – Ах, Игнат! Ах, молодец! Вот удружил напоследок!

Баба Люба стояла молча, скорбно глядя на Ксюху.

Ксюха отвела глаза в сторону, схватила зеркало, прижала его к себе:

– Оно мне нужно, правда! Вы не думайте! Я же ничего плохого, никогда!..

Хаврониха хохотнула в последний раз, закашлялась, поднялась, отряхнула юбку:

– Ладно, некогда мне тут с вами, пойду я.

И ушла – с гордо поднятой головой, покачивая бедрами, – рассеялась в кладбищенском тумане.

Ксюха вскочила и, прижимая к себе зеркало, побежала прочь, не разбирая дороги. Никто ее не преследовал. В спину ей глядело молчание…

Глава двадцать первая

Все по-прежнему?

У нее как будто помутился рассудок. Она не помнила, как добежала до дома, как залезла в окно, как прятала ведьмино зеркало.

Ничего не помнила.

Очнулась, а уже утро смотрит сквозь занавеску. Пасмурное, набрякшее тучами. Душно.

«Будет дождь», – равнодушно подумала Ксюха.

В комнату заглянула бабушка:

– Ксюша, ты проснулась? Вставай, завтрак готов.

Бабушка выглядела вполне обычно, не спрашивала Ксюху о ее самочувствии и не лебезила перед ней. Выходит, все получилось? Зеркало подействовало!

Ксюха мгновенно сбросила ноги с кровати, села:

– Иду, ба!

Есть хотелось зверски. Ксюха усмехнулась про себя – ночное приключение отобрало у нее много сил. Ну ничего, она свое наверстает.

За столом, кроме нее и бабушки, никого не было.

– А родители где? – с набитым ртом спросила Ксюха.

– Так они уехали, – удивленно ответила бабушка.

– Когда?

– Вчера еще, ты что, забыла?

Ксюха мотнула головой:

– Нет, не забыла, заспала просто.

Опять что-то непонятное! Ксюха отлично помнила – никуда родители не уезжали, они легли спать… Так-так, какой сегодня день? Она вовремя спохватилась и прикусила язык. Достаточно взглянуть на календарь, незачем пугать бабушку.

Съев пару отварных яиц, несколько кусков ветчины и горку сырников, Ксюха отвалилась на стуле.

– Аппетит у тебя! Тьфу-тьфу-тьфу, – похвалила бабушка.

– Спасибо, – буркнула Ксюха. Она изучала настенный календарь. Так, выходит, сегодня понедельник. Все правильно, родители приезжали на выходные, а потом уехали…

– Ксюша, сейчас гроза начнется, – заметила бабушка, – у меня со вчерашнего дня голова болит… Как бы грядки не размыло.

– Угу, – отозвалась Ксюха. Бабушка почему-то раздражала ее. Вечно она суется, когда не просят! Тут подумать надо, а она…

«А где ключ?!» – вдруг испугалась Ксюха и быстро нащупала цепочку с ключом под сарафаном. Ключ был на месте, но чего-то не хватало. «Крестик», – дошло до Ксюхи.

Ксюха вылезла из-за стола и быстро пошла к себе. Перерыла всю постель, поискала на полу, осмотрела подоконник, даже в палисадник сбегала. Нет, крестика нигде не было.

«Где же я его могла обронить? Неужели на кладбище? Только этого не хватало! Шнурок развязался, а я не заметила…»

Ксюха села на еще не убранную постель, перебирая в уме все недавние события. Она чувствовала, что в ней растет беспокойство, но не видела особой причины для волнений. В конце концов, таких крестиков – пруд пруди. Можно потихоньку сбегать в церковь и купить. Да и зачем его покупать? У Ксюхи дома лежит прекрасный золотой крестильный крестик с цепочкой. А этот… Ну, обронила, ну, бывает… Не надо придавать этому такого большого значения.

«Позвоню родителям, пусть привезут мне мой крестик», – решила Ксюха.

Ей ужасно не хотелось идти в церковь. Не хотелось видеть отца Виталия. В самом деле, как начнет он ее расспрашивать: как, что да почему… Нет, хватит, она все знает, у нее есть зеркало, у нее есть все!

И вдруг из самой глубины души, из подсознания, робко постучалась мыслишка: «А как же Славкина невеста?» Мысль эта хоть и была неприятной, липучей, все-таки не давала покоя.

«Я же ее вроде спасла? – с раздражением думала Ксюха. – Что ей еще нужно? Между прочим, Славка так и не удосужился явиться. Я рисковала жизнью! И ведь это именно я спасла всю деревню! Так где же благодарные жители? Бабуля с утра болтает о грозе и грядках, родителей и след простыл. Это что же? Выходит, чудо я совершила, а спасибо – не дождешься, Ксюшенька?»

За окном громыхнуло. Сизое брюхо тучи прорезала молния. Ксюха прислушалась, шепнула: «Прямо над нами. Сейчас ливанет».

И куда, кстати, девалась Наташка? То бегала сюда, как привязанная, а теперь что?

Ксюха злилась все сильнее и сильнее. Теперь ее раздражало все: гроза, бабушка, Наташка, Славка, отец Виталий, родители, весь белый свет!

Ксюха перестала бояться посторонних. Подумаешь! Кто теперь к ней сунется? Хаврониха? Вот она у нее где – Ксюха посмотрела на свой сжатый кулак, усмехнулась. Ловко получилось с ведьмой. Ай да зеркало!

Ей захотелось немедленно рассмотреть подарок колдуна. И она, уже ничего не опасаясь, открыла чемодан и достала зеркало. Днем оно выглядело не так таинственно. Овальное, оно действительно походило на блюдо из неизвестного металла. Ксюха любовно провела ладонью по раме. Ветви винограда, сплетающиеся змеи… Серебро не серебро… Может, это бронза? Удивительно, как хорошо оно сохранилось. Вся исподняя сторона и рама изрядно потемнели, а само зеркало оставалось идеально гладким – ни царапинки на нем, ни замутненности, ни потертости.

Интересно, как оно действует? Помнится, Наташа увидела в нем себя, но прежнюю, с нормальными ушами. А что увидела Хаврониха? Ксюха осторожно заглянула в зеркальную поверхность. Сначала она смогла разглядеть лишь расплывчатые очертания собственного отражения. «Как в самоваре», – подумала она разочарованно. А потом из внезапно потемневшей глубины на нее взглянула мордочка поросенка. Ехидная такая, дерзкая. Взглянула – и подмигнула ей сверкнувшим зеленью глазом.

– Ой! – Ксюха отшвырнула зеркало, и оно покатилось с громким стуком по половицам. Стукнулось о дверь, упало, задребезжало, завибрировало, пристукнуло и замерло наконец.

Ксюха поджала ноги и застыла на кровати, с ужасом глядя на неподвижное зеркало.

Что это было? Что за дрянь?!

Дверь приоткрылась, сдвинув зеркало.

– Ксюша, там к тебе пришли, – сообщила бабушка, – ой, что это тут у тебя валяется? – и она наклонилась.

– Не смей! – закричала Ксюха, срываясь с кровати. Она успела. Подпрыгнула, упала на пол, проехавшись животом по доскам, и накрыла опасную вещь.

– Да ты что?! – испугалась бабушка. – Сама что-то такое под дверь подкладываешь, а мне и взглянуть нельзя! – Распрямилась, поджала губы, обиделась. – Тебя ждут, – бросила она сухо и удалилась.

– Кого там еще принесло? – сквозь зубы прошипела Ксюха, торопливо ногой отшвырнув зеркало под кровать.

Она вышла на крыльцо и увидела незнакомого мальчишку, примерно ее возраста, то есть лет четырнадцати-пятнадцати. Крепкий, загорелый, а волосы так выгорели на солнце, что казались белыми. А глаза… Где она видела эти глаза?

– Чего тебе? – спросила Ксюха недовольно. Она явно содрала кожу на животе, когда проехалась по доскам, и теперь в этом месте саднило.

– Привет, я Павел, – поздоровался мальчишка.

– Ну, привет…

– Тебя Ксенией зовут?

– Зовут, и что?

– Там… это… мой дядька тебя спрашивает, – парень старался не смотреть ей в глаза, отводил взгляд – то под ноги себе взглянет, то куда-то вверх посмотрит, то в сторону.

– С чего бы это? – насмешливо переспросила Ксюха. – Я с твоими родственниками не знакомилась.

– Моего дядьку зовут Игнатом, – выдавил парень, – пойдем, пожалуйста, он очень просил!

– Игнат Палыч! – спохватилась Ксюха. – Ну конечно! Я сейчас!

Она метнулась в комнату, сунула руку под кровать, вытащила зеркало, стараясь не смотреть в него, схватила первую попавшуюся тряпку – кажется, свою футболку, быстро в нее зеркало завернула и выскочила на улицу, сопровождаемая недовольным взглядом бабушки.

– Я готова.

Мальчишка покосился на сверток в ее руках, повернулся к ней спиной и зашагал прочь по улице. Ксюха догнала его, спросила:

– А ты, значит, племянник его?

– Да…

– Надо же, не знала, что у него есть родственники.

Павел усмехнулся:

– Как ты думаешь, у кого вы купили дом?

– У наследников женщины, которой он принадлежал, – ответила Ксюха.

– Наследники – мои родители, – сухо пояснил Павел.

– Ух ты! – удивилась Ксюха. – Выходит, баба Люба и твой дядька…

– Она ему теткой была, – кивнул Павел.

– Так вот оно что! – многозначительно произнесла Ксюха. Мальчишка уже не раздражал ее, а скорее нравился.

– А ты в гости к дяде приехал или как?

– Или как. При смерти он.

– Что?! – Ксюха остановилась так резко, что чуть не упала. – Как это – при смерти?!

– Так, время его пришло.

Павел снова повернулся к ней спиной, ускорил шаг. Ксюха едва поспевала за ним.

– Да подожди ты! Объясни толком! Я же ничего не понимаю! Ему плохо? А врача вызвали? В район можно позвонить или фельдшерицу позвать. Здесь очень хорошая фельдшерица, – лепетала Ксюха.

– Не поможет…

– Откуда ты… – она хотела добавить «знаешь», но Павел остановился и впервые посмотрел ей прямо в глаза:

– Что у тебя в руках?

– Это… это… – Ксюха завела руку за спину, пряча сверток с зеркалом.

– Он тебе дал?

Павел спрашивал так, как будто все уже знал и в Ксюхином подтверждении не нуждался.

– Да, он, – понурив голову, ответила Ксюха.

– Выходит, зеркало теперь твое, – в его глазах промелькнуло сочувствие.

– Почему мое? – смутилась Ксюха. – Я думала, он мне его на время дал… Хотела вернуть…

Павел покачал головой:

– Такое не возвращают.

– Почему?

– Сама не догадалась? – Он всматривался в нее пытливо, словно искал настоящий ответ на свой вопрос.

Ксюха испугалась. Зеркало Хавронихи попало к ней от Игната, а если колдун дает кому-то что-то, то он как бы передает этому человеку свою силу… Она читала где-то в Интернете о том, что, когда умирает колдун, родственники боятся подойти к его дому, потому что колдуну просто так уйти невозможно, ему нужен преемник. Так, выходит, Игнат выбрал ее, Ксюху? Но как же это? Ведь зеркало вовсе не его, а Хавронихи. К тому же оно хранилось у бабы Любы, ведь Наташа рассказывала, как Хаврониха рыскала вокруг ее дома, как она искала свое сокровище. А баба Люба, умирая, передала зеркало Игнату, и правильно – он ее родственник… Это что же получается, баба Люба – тоже ведьма?!

– Зеркало это проклятое, – заявил Павел, – ловушка, понимаешь?

– Н-нет, – у Ксюхи стукнули зубы.

– Ну ты и влипла! – вырвалось у Павла.

И тогда Ксюху прорвало:

– Да откуда же я знала! – завопила она на всю улицу и со всего размаха швырнула сверток с зеркалом на дорогу. – Пропадите вы пропадом с вашим колдовством! Вот вам ваше проклятие!

Павел оторопело взглянул на сверток, валяющийся в пыли, потом на Ксюху:

– Вот как, значит, не успело оно тебя скрутить… – задумчиво произнес он.

– Не успело! – передразнила его Ксюха. – Зато вы все тут скрученные!

– Не ори! – Павел схватил ее за руку. – Слушай меня!

Ксюха, уже готовая разреветься, притихла.

– Зеркало подними, нельзя его на дороге оставлять, – приказал Павел.

Ксюха послушно склонилась и подняла сверток.

– У вас тут, куда ни плюнь, все колдуны да ведьмы, – съязвила она, – и вообще, почему я должна тебе верить? Может, ты тоже из них? Ходят все и только голову мне морочат! Сначала Наташка, потом Хаврониха, затем Игнат, теперь ты! Да еще девушка эта, то ли умершая, то ли пропавшая! И жених ее ко мне приходил, благодарил за ее спасение.

Павел, не выпуская ее руки, повел за собой.

– И бабу Любу твою я видела, и с домовым знакома, – не унималась Ксюха.

– Никого ты не спасла, – перебил ее Павел.

– Как это не спасла?! Да я всю деревню спасла! Между прочим, с помощью этого зеркала! – и Ксюха стукнула ладонью по свертку. – Только никто об этом даже не догадывается, – с грустью добавила она, – они все заколдованы были…

Павел покачал головой:

– Это не они, а ты в мороке была.

– Я?! – Ксюха снова резко остановилась. – Да кто ты такой? Рассуждаешь тут! Можно подумать, это ты был ночью на кладбище и сражался с ведьмой!

– Не был, но знаю, – спокойно ответил Павел. – В деревне все боятся, а мы в районе живем. Я родителям говорил, чтоб они предупредили вас, да они постеснялись, ведь твои все равно не поверили бы.

Они спустились по косогору к огородам и пошли по тропинке к опушке леса, туда, где стоял дом колдуна.

– Выходит, баба Люба к тебе приходила? – спросил Павел.

– Да, я ее видела, как тебя!

– Кто же мог знать! – с досадой произнес он. – Ведь зеркало баба Люба надежно спрятала.

– Куда? – не поняла Ксюха. – Где? У Игната?

Он покачал головой:

– Нет, она его с собой в могилу забрала…

– Так как же!.. – ужаснулась Ксюха.

– А так! Игнат об этом догадался, ну и… извлек его. Он и не такие штуки может… мог, – поправился Павел.

– А ты, выходит, знал?

Павел присвистнул:

– Знал! Все знали! Только молчали. Вон, и Наташка твоя тоже…

Ксюха вспомнила, как Наташа пыталась предупредить ее, а она ничего не понимала.

– Тебе, видно, совсем голову заморочили? – спросил Павел.

– Честно говоря, я совсем потерялась, – призналась она, – не знаю, где реальность, а где сон. Вот и сейчас я как в чаду.

– Конечно, тебя же с двух сторон обрабатывали.

Ксюха решила открыться ему:

– Я сегодня ночью на кладбище ходила, бабу Любу видела и Хаврониху. И зеркало это, в общем, оно Хаврониху победило. А баба Люба велела мне зеркало на могиле оставить.

Павел покосился на нее:

– И что ж не оставила?

– Не знаю, жалко стало… А Хаврониха так жутко хохотала!

– Да уж, смешно…

– Слушай, – спохватилась Ксюха, – скажи мне, в деревне эпидемия была? Карантин устанавливали?

Павел покачал головой:

– Нет.

– А девушка эта, невеста Славкина, она жива?

– Та, что весной из гроба пропала? – уточнил Павел.

– Ну да…

– Так ее до сих пор не нашли, – ответил он.

– Выходит, мне все это привиделось, – Ксюха погрустнела, – а я-то думала, что спасаю всех…

Павел вздохнул.

– В общем так, слушай меня: от этой штуковины, – он кивнул на сверток, – надо избавиться.

– Подарить кому-нибудь? – с надеждой спросила Ксюха.

– Эх ты! И кому же ты хочешь такую «радость» навязать?

– Да нет, это я… просто… в общем, я растерялась, – смутилась Ксюха.

– Растерялась она, – Павел насупился, – говоришь, на кладбище была?

– Ну да, – обрадовалась Ксюха, – на могиле бабы Любы!

Тут пришла очередь удивляться Павлу:

– Но баба Люба не на общем кладбище похоронена, а возле церкви!

– Как же так?! – окончательно растерялась Ксюха. – Я ведь ее видела… Меня туда домовой привел, Митроша…

Павел остановился, сжал ладонью лоб, задумался:

– Так, погоди, на могиле, говоришь, была?

– Ну да… такая, знаешь, свежая, аккуратная, крест из светлого дерева, скамеечка…

– Угу-угу, – кивал Павел, – значит, зеркало у тебя… Хаврониха за тобой следила, хотела его отобрать… Вместо этого ты Хаврониху ее же колдовством и шарахнула. Домовой тебя привел, баба Люба велела тебе оставить зеркало на могиле…

– Да, и еще у меня крестик был, так я его потеряла, – добавила Ксюха.

– Да ты что! Твой?

– Ну, мне его отец Виталий подарил, когда я… в общем, когда я к нему за святой водой ходила, чтобы ведьму окропить. – Ксюха вздохнула. – А мой крестик дома лежит.

У Павла расширились глаза:

– Окропить?!

– Ну да, со мной еще Наташка ходила и Славка этот, ну, жених…

– Чей жених? – растерялся Павел.

– Да девушки этой, невесты пропавшей!

Они уже почти подошли к опушке, как вдруг услышали крик:

– Павлик! Паша!

Обернулись оба, одновременно. По тропинке бежала Наташка, издали махала им руками, чтобы они ее заметили.

– Пашка! Ты приехал! Ну наконец-то! – задыхаясь, выговорила Наташа и припала к его груди. Павел погладил ее по спине, провел рукой по волосам. Она подняла голову и улыбнулась ему. Ксюха даже позавидовала ей. Вот ведь, оказывается, они знакомы…

– А я извелась вся! – быстро заговорила Наташа. – Жду тебя, жду… Вы к Игнату?

– Да, – ответил Павел.

– Как он?

– Помирает…

– А зеркало?

– У Ксении, – он кивнул в сторону молчавшей Ксюхи.

– Я так и знала! – сказала Наташа с горечью.

– Наташ, – взмолилась Ксюха, – объясни ты мне, где я была? Что со мной? Я болела? Ответь! Мы с тобой к Игнату ходили? У тебя ухо свиное было?

– Ксенечка, милая, прости меня, я не успела! – Наташа всплеснула руками. – Не было ничего, я тебе еще вчера пыталась все объяснить, доказать, только ты какая-то странная была, не в себе. Я Павлику сразу позвонила, попросила, чтобы он приехал, только его не было.

Павел кивнул:

– Да, мы только что вернулись, на море ездили, я поэтому сразу же и не появился.

– Но ведь на лугу мы были? Хаврониху видели? За уши она нас таскала?

– Это было, – согласилась Наташа, – только она без зеркала сделать ничего не могла, поэтому я и решила тебе ее показать, чтоб ты все знала.

– Выходит, – задумчиво произнесла Ксюха, – Игнат нас тогда вовсе не спасал…

– Вы его видели? – переспросил Павел.

Наташа кивнула.

– Что у него было в руках? – уточнил Паша.

– Коса! – вспомнила Ксюха. – Он траву косить пришел!

– Понятно, – кивнул Паша, – он следы твои выкосил, когда ты ушла, – объяснил он Ксюхе. – Ну а дальше все просто: сжег траву черной свечой и привязал к себе. Наслал морок. Вот тебе и мерещилось всякое. Он и без про́клятого зеркала сильный был, а с зеркалом-то кого хочешь можно уходить!

– Мне страшно, – пожаловалась Ксюха. У нее действительно тряслись поджилки, и так ей было жалко себя, хоть плачь! – Что же мне теперь делать? – всхлипнула она.

– Первым делом – успокоиться и не впадать в панику, – отрезал Паша.

Наташка часто-часто закивала головой:

– Ты его слушай, он все знает!

Ксюха взглянула на Пашу с надеждой.

– Идем! – приказал он.

Глава двадцать вторая

Игнат

Ребята шли впереди, Ксюха семенила сзади. Теперь у нее уже не было такой уверенности в себе, как раньше. Страшно было – до жути! И чем ближе подходили к избе Игната, тем страшнее ей становилось.

Ксюха узнавала и не узнавала жилище колдуна. Дом действительно очень старый, двор запущенный, заросший, но все-таки пройти можно, кое-где даже сохранилась присыпанная гравием дорожка.

Ребята поднялись на крыльцо. Паша толкнул скрипучую дверь. Сказал кому-то:

– Ну что, Клуня? Спишь?

Ксюха заглянула ему через плечо и увидела летучую мышь, висящую вниз головой под потолком. Она спала, вцепившись коготками в потолочную перекладину.

– Его зовут Клуня? – уточнила она шепотом.

– Да, помощник дядькин, его глаза и уши. Надо освободить бедолагу. – Он по-хозяйски распахнул дверь в комнату, крикнул: – Дядька Игнат, живой?

И в ответ донеслось недовольное:

– Тебя только за смертью посылать!

Паша усмехнулся, но как-то невесело, Ксюха заметила, как побледнело его лицо, резче обозначились скулы.

– Не бойся ничего, – сказал он, посмотрев на Ксюху, – и сделай то, что я скажу.

Ксюха согласно кивнула.

– Как войдешь, он будет тебе плести всякое, а ты его не слушай, просто покажи ему зеркало, пусть поглядится.

Ксюха догадалась. Она должна поступить с Игнатом так же, как и с Хавронихой!

– А ты? – спросила она у Паши.

– Мы будем здесь, нам туда нельзя. Но ты помни – мы рядом! Если не испугаешься и сделаешь все так, как я сказал, то и себе поможешь, и ему.

– Я постараюсь, – пообещала Ксюха.

– И еще, – Павел горестно вздохнул, – не бери у него ничего! Умолять тебя будет – не бери! И вообще, лучше до него не дотрагивайся!

– Да, да, я знаю, – быстро прошептала Ксюха.

– Помни, он с Хавронихой заодно был!

– Я поняла…

Она робко шагнула через порог и огляделась. Да, это была та самая комната, Ксюха готова была поклясться, что она уже приходила сюда. Стол, лавка, закопченная печь…

Из-за занавески донеслось тяжелое дыхание. Ксюха, превозмогая себя, подошла, откинула выцветшую ткань и столкнулась с темным колючим взглядом, как две иглы пронзившим ее.

– Пришла… – просипел колдун и с трудом приподнялся на локте, опираясь на подушку. Ксюха едва узнала его. Из крепкого, казалось, не старого еще человека Игнат Палыч в одночасье превратился в дряхлого деда. Сквозь слипшиеся седые волосы проступала лысина, руки обтянуты пергаментной кожей, длинные нервные пальцы скребут край одеяла, нос заострился, в провалах щек залегли тени. Он был похож не на живого человека, а на оживший труп.

– Воды! – просипел колдун натужно. – Дай мне воды!

Ксюха, мгновенно позабыв обо всем, метнулась туда-сюда по комнате. Увидела ведро, схватила кружку, зачерпнула и осторожно, чтобы не расплескать, отнесла воду за занавеску.

Колдун лежал на спине с закрытыми глазами и, казалось, не дышал. «Да ведь он умер уже!» – с ужасом подумала Ксюха. Но вот глаза его открылись, он повернул голову, облизал почерневшим языком сухие губы. И такая мука исказила его лицо! Невыносимая боль терзала его измученное тело. Ксюха зажала зеркало под мышкой, помогла старику приподнять голову и приложила кружку к его губам. Он пил жадно, вцепившись худой рукой в Ксюхину руку с кружкой, тонкие струйки воды сбегали по его щетинистому подбородку за ворот несвежей рубахи.

Напился, откинулся на подушку, прикрыл веки. Ксюха испытывала к нему острую жалость вперемешку со страхом. Неужели этот несчастный человек был в состоянии разверзать могилы! И ведь это именно он навел на нее морок, выкосив след в траве. Он пришел к ней ночью и отдал зеркало! Он хотел сделать ее своей преемницей, не спросив, не предупредив ее ни о чем. Но разве могла она судить умирающего?

– Забились в щели, как тараканы, – невнятно проговорил колдун, – боятся… воды некому принести… Ну, чего ты ждешь? – он повысил голос. – Я все, что нужно было, сделал. Теперь ты делай то, зачем пришла!

– М-может, лучше врача вызвать? – запинаясь, предложила Ксюха.

– К черту!

Она вздрогнула. Голос колдуна обладал удивительной силой, он то делался почти неслышным, то снова набирал обороты и громыхал громом.

– Почему вы не предупредили меня? – быстро проговорила Ксюха, разворачивая зеркало.

– О чем? – прохрипел колдун.

– О том, что хотите сделать меня такой же, как вы или Хаврониха!

Он резко закашлялся, начал задыхаться, рванул ворот рубахи. Засмеялся.

– А с чего ты взяла, что я этого хотел? – удалось расслышать ей.

– Ну, вы же отдали мне зеркало! – вырвалось у Ксюхи.

И произошло то, чего она никак не ожидала. Колдун хихикнул, негромко, но весьма ехидно:

– Что зеркало! Мне велели вернуть, я вернул… ни при чем здесь зеркало! А то, о чем ты спрашиваешь, уже у тебя, не обессудь… У меня не было выбора…

– Не понимаю! – Ксюха с опаской отодвинулась от постели умирающего.

– Потом поймешь! Скорее же! – он протянул к ней исхудалую руку. Этот жест лишил его последних сил. Колдун откинулся на подушку и затих.

А Ксюха внезапно вспомнила слова Паши: «Сделай то, что я тебе сказал!» Ксюха повернула зеркало к себе тыльной стороной и направила его прямо в лицо Игнату Палычу.

– Смотри! – приказала.

Дрогнули веки, открылись измученные глаза.

– А ну! – что есть силы крикнула Ксюха. – Пошел вон отсюда!

Внезапно ее отбросило от постели с такой силой, что она вылетела из-за занавески и пребольно ударилась спиной об пол.

Дом наполнился пронзительным визгом и скрежетом. Занавеску сорвало, швырнуло на Ксюху, накрыло и зеркало. Вой и грохот сотрясали дом до основания. Занавеска, словно живая, обвилась вокруг Ксюхиных рук, связала, спеленала их, потащила девчонку прочь.

– Пашка! – ошалев от ужаса, крикнула она. – Пашка! На помощь!

Пашка влетел в комнату в тот момент, когда Ксюха уже окончательно запуталась в бешеной тряпке. На кровати корчился колдун, вода из опрокинутой кружки растеклась по темным доскам пола, она была похожа на лужу крови.

– Зеркало держи! – заорал Пашка, стараясь перекричать нечеловеческие вопли, вой и грохот.

Он схватил со стола нож, подскочил к Ксюхе и принялся кромсать занавеску. Освободив руки, Ксюха, поддерживаемая Пашкой, снова приблизилась к умирающему.

– Пошел вон! Я сказала! – она упрямо притопнула ногой. В ответ колдун выгнулся дугой, поднялся над кроватью и дико захохотал. Нож в руках у Пашки заходил ходуном, блеснул лезвием, вырвался и бросился атаковать Пашку и Ксюху.

– Не отступай! – заорал Пашка, сражаясь с ножом при помощи ошметков занавески.

– Убирайся! – завопила Ксюха.

Пашка изловчился и сбил нож на пол. Тот звякнул и остался лежать неподвижно. Пол под ногами больше не ходил ходуном. Комната приняла прежние очертания. Ксюха выдохнула:

– Кажется, все. – Она повернулась к Пашке.

На кровати лежал умирающий колдун. Теперь он выглядел куда спокойнее.

– Надо же, – немного насмешливо произнес он, – у тебя получилось! А ты, Пашка, что, больше не прячешься от меня?

– Нет, – сконфузившись, ответил племянник.

Колдун снова засмеялся:

– Выручили, я и не ожидал…

Ксюха с трудом приходила в себя. Она на негнущихся ногах прошла по комнате, подобрала свою футболку и завернула в нее зеркало. Ей было противно прикасаться к нему голыми руками. Она испытывала какое-то небывалое опустошение, словно прежде она была наполнена чем-то, а теперь – пустая, словно ее выпотрошили.

Колдун поманил ее пальцем:

– Подойди.

Паша пододвинул к кровати стул, и Ксюха села.

– Прежде чем я уйду, – начал колдун, – я хочу, чтоб вы кое-что узнали.

Паша молча встал за Ксюхиным стулом.

– Зеркало это теперь твое, – просипел колдун. – И тебе решать, что с ним делать. Пока ты еще можешь решать…

– Я так и не поняла, зачем вы мне его отдали? – спросила Ксюха. – Хотели чужими руками Хаврониху одолеть?

Колдун хрипло расхохотался:

– Нет. Сам бы я не смог. Баба Люба…

– Но как же так! Я же думала, она мне помогает! – возмутилась Ксюха.

– Она и помогала, как могла, всем нам…

– И что же мне теперь делать?

– А то, что должна, – ответил колдун. – Если не хочешь, конечно, чтоб на твоей совести остался труп невинной девушки.

– Славкина невеста! – воскликнула Ксюха. – Но как мне ее найти?

– А чего ее искать, ты знаешь, где она, – колдун снова усмехнулся, – безымянная могилка, скамеечка, простой крест…

Ксюха вскочила:

– Я поняла!

– А раз поняла, то и иди, – устало распорядился колдун и пробормотал: – Дождя бы! Скорее уж! – и добавил грозно: – Что застыли?! Уходите!

Паша тронул Ксюху за плечо:

– Пойдем…

Колдун вдруг приподнялся и попросил:

– Клуню заберите, пропадет он… – отвернулся к стене и затих.

Ксюха посмотрела на Пашу умоляюще.

– Не бойся, с тобой пойду, – ответил он.

Глава двадцать третья

Возвращение к жизни

Они нашли Наташу в сенях, она сидела в том же самом углу.

– Что там?! – ее глаза были наполнены ужасом.

– Уходим, – коротко приказал Павел и поднял голову. – Клуня, – позвал он летучую мышь. Она пошевелилась, мигнула глазками, медленно расправила крылья и мягко опустилась на его плечо.

– Страсть какая! – сказала Наташа, с опаской поглядывая на Клуню.

– Клуня хороший, – Паша осторожно погладил зверька, – идем!

– Куда? – заволновалась Наташа.

– На кладбище!

Они вышли из дома колдуна под низкое черно-лиловое небо. По-прежнему не было дождя. Сухая пыль и травинки хрустели под ногами. Над лесом, с треском взрывая нагромождение темных туч, свирепствовали молнии.

– Сухая гроза, – произнес Паша, – плохо.

– А по-моему, сейчас ливанет, – предположила Ксюха, – бежим!

И они побежали.

Казалось, гроза бушует повсюду, гром грохотал пушечной канонадой, над их головами то и дело вспыхивали синие стрелы молний, шипели огненные змеи, били в землю с остервенелой злобой.

Ксюха хотела прикрыть голову свертком с зеркалом, но Паша крикнул:

– Не смей!

Испуганного Клуню он сунул за пазуху. Наташка неслась, сверкая голыми ногами. Бегали они с Пашкой отлично! Можно было позавидовать. Ксюха едва поспевала за ними.

Она боялась только одного – что не сможет найти безымянную могилу…

Пашка добежал первым, под порывами ветра хлопнула калитка, пропуская живых к мертвым.

– Не помню, – шептала Ксюха, озираясь. – Было темно, меня домовой вел.

– Разделимся, – предложил Пашка, – ты – прямо, я – направо, Наташа – налево.

Они разбрелись в разные стороны, блуждали среди могил, всматривались в кресты. Ксюха помнила только одно: что могила была свежая. Просто холмик земли и скамейка рядом. Нет, кажется, там еще было дерево, невысокое такое, но раскидистое, может, ива?

Конца и края не будет этим могилам! Но в одной из них лежит живая девушка! А Ксюха помнила, что пообещала ей спасение.

– Есть! – крикнул Пашка.

Девчонки мгновенно побежали на его голос.

– Точно, она! – обрадовалась Ксюха. На кресте из светлого дерева сидела летучая мышь.

– Клуня нашел! – похвалил зверька Паша.

– Ну да, точно, ведь он летал повсюду за хозяином и все знает, – догадалась Ксюха.

– Так, что дальше? – спросил Паша.

Наташа присела на низкую скамейку.

– Точно не знаю, – ответила Ксюха, – но попробую.

Она развернула зеркало и положила его на могильный холм тыльной стороной вверх.

Ничего не произошло. Ребята озабоченно уставились на зеркало.

– Может, сказать что-то надо? – предположила Наташа.

– А что? – Ксюха задумалась. – Ладно… А ну, пошла вон! – заорала она, глядя на могилу.

Над их головами шарахнуло так, что Ксюха с Пашкой невольно присели. Электрическая змея, шипя, вонзилась в зеркало, оно мгновенно раскалилось докрасна и плюнуло вверх зеленым огнем.

Могила стала проседать, зеркало плавилось, истекая горючими слезами. Холм распался, обнажая разверстую яму.

– Сюда, скорее! – крикнула Ксюха, и они втроем склонились над могилой. В яме стояла вода, гнилая, черная, стылая, она покрывала крышку гроба.

– У нас даже веревки нет, – присвистнул Паша.

– Надо туда спуститься, – решила Ксюха. – Если нам удастся поднять крышку, мы вытащим девушку.

Паша, не раздумывая, стянул футболку, скрутил из нее жгут.

– Держите меня вдвоем, я полезу, – приказал он.

Ловко спрыгнул, гулко стукнула крышка гроба. Воды – по колено.

– Жаль, я нож не взял, – крикнул Пашка девчонкам. – Хотя погодите-ка, крышка не прибита. Думаю, мне нужен какой-нибудь рычаг, палка…

Наташка метнулась куда-то в сторону и скоро вернулась с лопатой.

– Вот, – сказала она, опуская в яму инструмент, – мы всегда держим ее на кладбище, чтобы не таскать с собой, там и грабли есть, если понадобится.

– Обойдемся!

Пашка прислонился к одной стенке ямы, ногами – враспор – уперся в противоположную.

– Так, сейчас попробую подцепить, – сказал он.

– Тебе неудобно, давай я спущусь! – предложила Ксюха.

Но Паша не слушал. Извернувшись, он старательно пытался подцепить край крышки гроба. И вдруг к стуку его лопаты добавился стук из-под крышки.

– Она жива! – крикнул Пашка и подцепил-таки доску. Потащил ее вверх, вода хлынула в щели. Из гроба раздался крик ужаса.

– Ой, она захлебнется! – испугалась Наташа. Пашке с большим трудом удалось приподнять крышку, он хотел поставить ее стоймя, чтоб не мешала. В гробу извивалось тело девушки в свадебном платье. Пашка схватил ее за руку, дернул на себя, поскользнулся и рухнул в гроб.

– О господи! – завопила Ксюха.

Теперь на дне ямы возились двое. Вода ушла куда-то вниз, осталась вязкая грязь. Крышка накренилась, готовая упасть и накрыть узников могилы. Ксюха легла на живот, свесилась вниз и схватилась за крышку обеими руками.

– Паша, Пашка! – закричали они вместе с Наташей. – Тащи ее наверх!

– Света! – догадалась позвать девушку Ксюха. – Не бойся! Мы тебя спасем!

Грязные тела внизу отпрянули друг от друга.

– Она дерется, – пожаловался Пашка.

Девушка встала и прижалась спиной к стенке ямы. Взгляд у нее был почти безумный, но вполне человеческий, живой.

– Света! – позвала Ксюха.

Девушка подняла голову. Да, это была она, та самая Славкина невеста, длинное платье облепило ее тело, с волос стекала вода. Она провела ладонью по лицу и сказала:

– Я тебя помню…

– Вот и прекрасно! – обрадовалась Ксюха. – Пора вылезать! Наташ, давай-ка сюда футболку. Паша, толкай Свету снизу.

Втроем им удалось, хоть и с трудом, вытащить девушку наверх.

Потом они выволокли Пашку, грязного по самые уши.

– Ну и дела! – выговорил он, отплевываясь и поглядывая на сжавшуюся в комок девушку. – Это же точно Светка!

Девушка подняла голову, проговорила с трудом, зубы стучали:

– К-как я з-здесь ок-казалась?

– Долгая история, – ответила Ксюха, – мы тебе потом все расскажем, а сейчас пойдем-ка лучше домой, а?

– Д-домой, – согласилась девушка. Она была сильно истощена, совсем как в Ксюхиных снах, но живая! Живая и нормальная.

Пашка помог девушке подняться с земли, позвал Клуню. Наташа подхватила Свету с другой стороны.

– Я сейчас, – сказала Ксюха, оглядываясь в поисках зеркала. Оно свалилось за край могильной ямы, расплавленное, покореженное, все в каплях застывшего металла и окалины. Больше оно ничего не отражало. Не могло. Но Ксюха все-таки подобрала его. Такие вещи нельзя оставлять ни в мире живых людей, ни в мире мертвых.

Глава двадцать четвертая

Ведьма и колдун

А дождь все не начинался. Ребята брели по дороге, поддерживая спасенную девушку. Ксюха несла останки проклятого зеркала и думала – куда бы его деть? Только сейчас она поняла, как сильно устала.

Когда они добрались до своей улицы, то заметили какое-то необычайное оживление. Люди бегали от дома к дому и что-то кричали.

Прямо перед ними возник Славка. Глаза пьяные, красные… Он уставился на Свету, замотал головой.

– Слава, Славочка! – позвала она, протягивая руки. Славка, даром что пьяный, успел подхватить ее, оседающую на землю. Пашка не удержал бы ее в одиночку.

– Светик, ты! – ошалело твердил Славка.

– Я, – она заплакала, цепляясь за его руки.

– Да что ж это! – раненым буйволом взревел жених, поднимая ее. – Да что же это такое, а?! – И он пошел прочь, неся на руках свою невесту.

– Пожар! – раздалось над Ксюхиным ухом.

– Горим! – завопили рядом.

– Кто? Кто горит?!

– Игнат!

– Да ну!

– Баранки гну!

– Люди-и-и! Горим!

– Бежим! – спохватилась Ксюха. И снова они бежали по сухой земле, по косогору вниз, к огородам, и дальше, к опушке, над которой уже вырастало оранжевое зарево пожара.

Дом полыхал. Люди стояли группами и глазели на огонь, изредка перебрасываясь замечаниями.

– Молния шарахнула, оно, слышь, и полыхнуло!

– А кто видел-то?

– Я видел!

– Да что же вы стоите? – крикнула Ксюха. – Там же человек сгорит!

Кто-то пожал плечами:

– Так не подступиться…

Пашка рванул к гигантскому пожару, но Наташка крепко вцепилась в него:

– Ненормальный! Сгоришь!

Угли звонко стреляли, в лицо дышало жаром, веером летели искры.

– Дерево-то сухое, вот и…

– Пожарных вызвали, да только когда они поспеют…

Вдруг из толпы с диким воплем вырвалась женщина, ее длинные черные с проседью волосы развевались, в них вспыхивали и гасли искры пожара.

– Игна-а-ат! – крикнула она.

– Стой!

– Куда!

За ней бросились, попытались схватить… кричали… но все было бесполезно.

Хаврониха исчезла в огне.

– А-аааааааааааа! – раздался над пожарищем многоголосый вой и сгинул в реве бушующего огня.

Ксюха стояла как завороженная. Сверток с расплавленным зеркалом жег ей руки. Люди бегали с ведрами, выплескивали воду в огненную бездну, которая пожирала все, до чего только могла дотянуться. К колодцу у дома было не подступиться, там стоял нестерпимый жар. Люди были бессильны перед стихией.

Тяжело переваливаясь на ухабах проселочной дороги, подъехала наконец пожарная машина.

Из нее выскочили пожарные, размотали шланги, отогнали подальше наиболее рьяных помощников из жителей.

Люди сгрудились чуть поодаль, смотрели. Усилия пожарных, казалось, принесли результаты, огонь нехотя начал отступать. Но вдруг внутри дома что-то оглушительно грохнуло, разорвалось, повалили плотные клубы черного дыма, и оттуда, где раньше была крыша, рванулся в небо огненный столб. Люди ахнули, отступили.

А Ксюха поняла – пора!

На нее никто не обратил внимания. Все были потрясены этим ужасным зрелищем. И она, отступив от Пашки и Наташи, направилась туда, в самое пекло.

Закрыв лицо свертком с зеркалом, она побежала, надеясь успеть. Землю покрывал плотный слой пепла и гари, он еще не остыл, жег ей ноги, во все стороны разлетались раскаленные угли. Ксюха почувствовала, что у нее загорелись волосы.

Ей удалось добраться до крыльца, хотя самого крыльца уже и не было. Огонь бешено плясал, размахивая алыми рукавами. Ксюха почти ничего не видела, дом превратился в топку. И в эту топку, с силой размахнувшись, Ксюха запустила погибшее зеркало.

Крикнула ему вслед:

– Пошло вон!

Сверток исчез в прожорливой огненной пасти. И в этот момент небо разверзлось, и на землю обрушился ливень.

Стена воды накрыла стену огня, обнажив черный остов дома колдуна.

Вода мгновенно залила все вокруг, как будто кто-то там, наверху, выплеснул целое озеро из большущего ведра.

Вскоре Ксюха стояла по щиколотку в жидкой черной грязи и смотрела, как выдохшийся огонь исходит клубами дыма, как разваливается и проседает то, что осталось от дома. А ливень все не утихал.

Рядом с Ксюхой в потоках небесной воды стояла баба Люба с Митрошей на плече. Она грустно улыбнулась девочке. Ксюхе показалось, что губы ее шевелятся, как будто баба Люба хочет что-то сказать ей. И она услышала:

– Ты все правильно сделала…

Они стояли рядом и смотрели, как в клубах дыма появились две темные фигуры. Вот они взмыли вверх – и растаяли.

Эпилог

Славка и Света наконец поженились. Венчал их отец Виталий, все было честь по чести. И платье у Светланы было красивое, и сама она на удивление быстро поправилась.

После всего произошедшего Ксюха стала за собой замечать, что она изменилась. Первым делом она и ее новые друзья сходили в церковь, отстояли службу, исповедались и причастились. Отец Виталий не мог нарадоваться на своих прихожан. В храме собрались почти все жители деревни.

Ксюха смотрела на них и думала: «Как они напуганы! Пройдет время, все забудется, и люди снова погрузятся в свои повседневные заботы…»

А пока… Да – а что пока?

Отец купил путевки, и Ксюха с родителями отправилась на Кипр. Она была рада этой поездке. Думала, что скоро все забудет, оторвавшись от места этих страшных событий. Но и там воспоминания не оставляли ее. Более того, она постоянно чувствовала, что за ней как будто наблюдают и чего-то от нее ждут. Правда, если в деревне она почти не спала, то Кипр подарил ей наконец возможность быстро проваливаться в сон. Но и во сне ей не было покоя. Во сне к ней кто-то приходил и спрашивал о чем-то, требовал от нее ответа, а она все время твердила: «Нет, нет, нет!» Кто приходил и о чем спрашивал – этого она не могла вспомнить, в голове оставалось только ее «Нет!».

Родители ей не докучали. Они были счастливы, резвились, как подростки, отец взял машину напрокат, и, презрев все экскурсии, они втроем самостоятельно изучали древние развалины, любовались природой, посещали монастыри, покупали сувениры, наблюдали за жизнью других людей. Родители – с восторгом, Ксюха – почти равнодушно.

В августе она снова приехала в деревню. Она больше не чувствовала себя там чужой. Да и бабушка обзавелась подругами. По вечерам они устраивали посиделки, обсуждали последние новости, сериалы и молодежь.

Наташка обрадовалась Ксюхиному возвращению. Позвонила Павлу, и тот немедленно приехал.

Ксюха, увидев его, смутилась. Они неловко пожали друг другу руки, словно были едва знакомы, чем рассмешили Наташку. Но неловкость скоро прошла, с ребятами Ксюхе было гораздо легче, она могла безбоязненно все с ними обсуждать.

В первый раз ее привел на пожарище Павел. От дома колдуна ничего не осталось. Ливень начисто смыл обгоревшие головни.

Черная гарь, как болезненная язва, покрывала землю. Ребята не решились наступать на нее, выбрали место неподалеку, сели на траву. Ксюха смотрела и думала: «Земля все вылечит. Следующим летом здесь взойдет трава, пробьются сквозь смерть ростки жизни».

Она молчала, а Павел негромко рассказывал ей историю Лизы и Игната.

– Дядька чувствовал свою вину. Елизавета любила его, а он… он хотел добыть это проклятое зеркало. Оно хранилось в роду ведьмы с незапамятных времен. Ведь Лиза, в отличие от Игната, – потомственная ведьма.

– Откуда ты знаешь? – спросила Ксюха.

Он усмехнулся:

– Ты забыла, что дядька меня в свои преемники готовил…

– Кстати, я давно хотела тебя спросить… Почему ты отказался?

– Ну, во-первых, баба Люба Игнату это дело категорически запретила. А во-вторых, я хочу быть человеком, просто человеком, понимаешь?

– Да… я тоже хочу быть просто человеком… Расскажи, что было дальше, – попросила Ксюха.

Паша сорвал травинку, пожевал ее задумчиво:

– А дальше было вот что: он начал с ней встречаться в надежде, что Лиза откроет ему секрет зеркала. Кое-что он и сам знал, уже тогда. Знал о его огромной силе, запредельных возможностях, о неисчерпаемых магических ресурсах. И по самонадеянности своей думал, что сможет всем этим пользоваться и управлять. Они встречались целый год, но этот год не приблизил Игната к зеркалу ни на шаг. Лиза никогда не обмолвилась ни словом о нем. А он к тому моменту уже готов был весь ее дом по кусочкам разнести, так ее возненавидел! Мать Лизы долго болела, все дело в том, что она не могла уйти, не передав дочери своего дара – или проклятия, это уж как кому нравится. А Лиза не хотела быть ведьмой. Она что могла делала для матери, лечила, ухаживала за ней, и благодаря ее стараниям та кое-как передвигала ноги. Дядьку все это страшно бесило.

И однажды он сорвался. Пришел к ней, она, как всегда, обрадовалась. А дядька, дурак, только сильнее разозлился. Разве мог Игнат променять такое могущество на жизнь обычного человека! Он ведь гордый был!

Так вот, в тот вечер он не выдержал, сорвался и наговорил ей всякого. Требовал показать ему зеркало. Заявил: если оно ей не нужно, так пусть отдаст его тому, кто достойнее ее. Она сначала засмеялась, ответила, что он не представляет, о чем просит. Потом посуровела, спросила прямо: любит он ее или нет? Вот тогда-то Игнат и признался: «Какая любовь!» Да еще и обозвал ее дурой. Это ведьму-то потомственную!

Вот она ему и ответила. Дядька ее слова хорошо запомнил.

– Значит, так тому и быть… Если этому миру не нужна любовь, то пусть получает зло. – И добавила презрительно: – Убирайся!

Игнат не отступился. Он уже тогда кое-что умел. Не ушел, сцепился с ней. И неизвестно, кто из них кого убил бы, если бы не Лизина мать. Припечатала его напоследок, да так, что он потом несколько лет раны зализывал. Из деревни он, конечно, уехал, подался в дальние страны, искал тайные знания – и находил их…

Но его страсть, желание обладать зеркалом, не исчезла. И дядька вернулся в деревню. Только прежнюю Лизу он уже не встретил, а столкнулся с ведьмой Хавронихой.

Пару раз они пересекались на узкой дорожке, но скоро поняли: им друг друга не одолеть. И они заключили что-то типа джентльменского соглашения: не вмешиваться в дела друг друга. Игнат остался жить в деревне. Деревенские к нему не совались, боялись, понятное дело. А ходила к Игнату только тетка его, баба Люба. Они с ней не то чтобы дружили, нет. Думаю, она его спасти хотела – от него же самого. Только поздно было… Дядька ее уважал, может, и побаивался, но к своему спасению относился равнодушно. Посмеивался частенько – мол, раскаиваться ему не в чем, зла особенного он никому не делал, поскольку люди его мало интересовали. Ну правильно: его интересовало зеркало. Ну а дальше ты и сама все знаешь, – Паша взглянул на Ксюху, ожидая ответа.

– Нет, не все, я многого так и не поняла, – призналась Ксюха.

– Что же тут непонятного? – пожал плечами Паша. – Баба Люба была единственной, кого боялась Хаврониха. И вот однажды Игнат узнал, что зеркало это баба Люба забрала. Уж как ей это удалось, неизвестно. Только силы у Хавронихи явно поубавилось.

Игнат – к тетке: так, мол, и так, отдай зеркало, тебе оно без надобности, а мне – позарез нужно! Она ему отказала. Мол, таким вещам в мире не место. Короче говоря, он раньше думал, что его тетка – глупая старуха, на побегушках у нашего попа, а она… Тогда он попробовал у нее зеркало выманить, и так и сяк к ней подбирался. Нет, не вышло.

И вот однажды Игнат спросил у нее: «А коли ты помрешь, куда же оно денется?» И услышал в ответ: «С собой заберу».

Ксюха слушала, замерев, боясь пропустить хоть слово.

– Он запомнил ее слова. Два года тому назад, как ее схоронили, выбрал подходящее время и отправился на могилу…

Зеркало в гробу лежало, под ней, под бабой Любой то есть. Дядька не рассказывал, как ему это удалось. Скорее всего, просто потому, что само зеркало так хотело. Иначе Игнату его ни за что бы не добыть!

Итак, он стал обладателем могущественнейшего артефакта. Зеркало его ожиданий не обмануло. Оно накапливало силу – и отдавало ее его владельцу. Оно давало человеку уверенность и дарило ему безграничные возможности. Открывало любые двери, распечатывало тайные знания. Если Игнат когда-нибудь и был счастлив, то именно в то время. Но он не знал, что, обладая зеркалом, его хозяин со временем превращается в его раба! Хаврониха совершенно обезумела, она искала свою пропажу повсюду. Дознаться о том, что зеркало у Игната, она не могла. И все свои силы она бросила на дом бабы Любы, – сказал Пашка, глянув на Ксюху, – поэтому ты и оказалась главным препятствием для Хавронихи. Кто же знал, что баба Люба до сих пор присматривает за всеми нами? – Пашка усмехнулся. – Скоро дядька понял, что зеркало завладело им окончательно. Он пытался бороться, но его попытки делали зеркало все сильнее. Оно перестало подчиняться Игнату. А тут еще Хаврониха поссорилась со Славкой, тем самым. Он, придурок, ночью на реке за ней подсматривал. Что с него возьмешь, пьяный был! Но Хаврониха затаила на него зло. Я уже говорил, прежней силы в ней не было, но природного дара не убавилось. Так вот, явилась она к Игнату и говорит: «Надо кое-кого наказать, да так, чтоб другим было неповадно». И изложила ему свой план. У парня должна была состояться свадьба, так Хаврониха решила отобрать у него невесту. Мол, порчу она сама наведет, а Игнат, значит, пусть поможет ей… Игнат не хотел в это дело ввязываться. Но зеркало… Оно – требовало! Вдвоем они и обтяпали это дело. Невесту Хаврониха припрятала для своих нужд. Деревня молчала. Кое-кому глаза отвели, а у кого и память отшибло. Славка запил, одним словом, все было шито-крыто.

– Лично меня одно удивляет: почему Хаврониха не догадалась о том, что зеркало все это время у твоего дядьки было? – спросила Ксюха.

И Пашка ответил:

– Опять-таки, я думаю, оно само так хотело. Вот и все. – Пашка вздохнул и посмотрел на Ксюху. – А с тобой еще проще было. Хаврониха Игната попросила, он и сделал – отдал его тебе. Она-то думала, что ты ей зеркало прямо в руки принесешь. Но ее план не сработал.

– Баба Люба, – эхом отозвалась Ксюха.

– Она…

– Выходит, я была просто пешкой? – расстроилась Ксюха.

– Нет, – не согласился с ней Паша, – Хаврониха была уверена, что ты оставишь зеркало себе, но ты ведь не оставила, уничтожила его.

– Грустно мне, – призналась ему Ксюха.

– Почему?

– Жалко их, – ответила она.

Позже Ксюха приходила на пепелище одна, потому что временами ей казалось, что она видит их вдвоем: зеленоглазую красавицу Елизавету и светловолосого парня Игната, как две капли воды похожего на повзрослевшего Пашку.

Они стояли рядом, Лиза доверчиво прижималась к плечу Игната, а он обнимал ее рукой за плечи, но смотрел куда-то поверх ее головы, и взгляд его оставался отрешенным…

Она любила его, а он… он хотел добыть проклятое зеркало. Зеркало поглотило их обоих.

О чем они молчали, стоя на выжженной пустоши?

Может быть, Игнат пытался вымолить у нее прощение? Так ведь Лиза простила его, прыгнув за ним в огонь.

«Эта история скоро станет легендой, – думала Ксюха, – жаль, что у легенды такой печальный, даже страшный конец…»

Ксюха вообще теперь предпочитала почаще оставаться в одиночестве. Она боялась. Боялась самой себя. Она видела, как смотрит на нее Пашка. «Пашка, милый Пашка… Я бы тоже на тебя так смотрела, да не могу, ведь тебя любит моя подруга… А я больше не хочу никакого зла, даже самого маленького!»

И еще: иногда, когда она смотрелась в зеркало – самое обычное зеркало, – то видела изумрудный отблеск в своих глазах.

Ирина Щеглова. Смерть за дверью

Глава первая

Почему одним – все, другим – ничего?

Вот вопрос вопросов! А то пишут: «Быть иль не быть?» Да лучше вообще не быть, чем быть такой! Варя стояла перед зеркалом и хмуро рассматривала свое отражение.

Угораздило же уродиться такой!

Уродилась – уродина. Вот именно – уродина.

Варя медленно провела ладонью по лбу, следя за тем, как ее зеркальный двойник проделал то же самое.

«Может, челку остричь?»

Мысль о челке разозлила ее еще больше.

«Какая челка! Опомнись! Челку она отрежет! А ноги тебе кто удлинит? Кто тебе росту добавит? С лицом что делать будешь? Да-да, вот с этой самой физиономией, что сейчас маячит перед тобой в зеркале?!»

Варя резко отвернулась и отошла в сторону. Незачем себя травить. Настроение и так – ниже плинтуса.

Особенно после вчерашней вечеринки.

«И зачем я туда поперлась?! Ведь не хотела же! Дура! Дура! Еще и вырядилась всем на посмешище! Платье новое нацепила!»

Варя в сердцах схватила сумку, затолкала туда учебники и тетради со стола. Чуть не сломала застежку.

«Ладно, если бы еще кто-то нравился… да и кто у нас может понравиться? Смешно даже!»

Она фыркнула от возмущения, вспомнив своих одноклассников. Покосилась на новое синее платье с яркими полосками, брошенное на спинку стула. Платье, видимо, почувствовав свою вину, сжалось, рукав беспомощно сорвался и повис, касаясь пола.

– У! – Катя схватила ненавистное платье и, скомкав, затолкала в шкаф, с глаз долой. Платье было свидетелем ее вчерашнего позора. Пусть невольным, но свидетелем. Школьная вечеринка вспомнилась так ярко, как будто она еще не кончилась, как будто Варя до сих пор отплясывала в кругу одноклассников, уверенная в собственной неотразимости.

Отплясывала до тех пор, пока не услышала у самого уха:

– Варь, ты че так ссутулилась?

Повернула голову и встретилась взглядом со смеющимися глазами Ленки Гориковой. Ленка – известная язва, но к Варе она никогда не приставала. Раньше не приставала. Потому что у нее с Варей ничего общего. Варя остановилась. Замерла, распрямила плечи и оглядела лица ребят и девчонок. Вон, шушукаются две… Смеются, чуть ли не пальцами тычут. «Это они надо мной», – пришла внезапная страшная догадка. Как она сразу не заметила! Ведь за весь вечер ее ни разу не пригласили на медленный танец. Можно было догадаться. Правда, ее и раньше не особенно приглашали… Варя знала, что далеко не красавица, и, в общем, ни на что особенно не претендовала. С одноклассниками у нее всегда были ровные отношения, ее никто не задевал, и она никого не трогала. Не выставлялась, но старалась быть дружелюбной. И ей даже казалось, что в классе ее уважают. Но сейчас над ней смеялись в открытую! Она стала посмешищем! А этого Варя стерпеть не могла!

Натянув на лицо улыбку, она покинула круг и быстро вышла из зала. Спустилась в вестибюль.

Зеркало!

Ее догнала Машка.

– Я выгляжу как дура? – в лоб спросила Варя.

Машка смутилась:

– Ну… ты только не обижайся, но я бы на твоем месте под расстрелом это платье не надела… где ты его взяла?

Варя вспыхнула:

– Сшила! На заказ!

Подруга опешила:

– Че, правда?.. Ну, не знаю…

Варя смотрела на себя в зеркало и как будто не узнавала. Дома ей казалось, что платье сидит вполне прилично, а сейчас она видела кургузую девчонку, нелепую, растерянную, ужасную, одним словом!

Нет, это же можно с ума сойти! Выходит, Варя была всеобщим посмешищем в течение всего вечера, и даже лучшая подруга не предупредила ее. А мама? Ведь они вместе ходили в ателье, вместе выбирали, вместе заказывали, и на примерках мама была, и потом, когда платье уже было готово, мама видела его, она долго смотрела на Варю, просила повернуться, пройтись. Варя послушно поворачивалась, мама, кажется, похвалила, но сдержанно, да-да, точно, она не восхищалась, не ахала, просто кивнула и пробормотала что-то.

Вчерашний провал вспомнился с необыкновенной яркостью.

Нет, это ужасно, мучительно, невозможно!

Варя оттолкнула стул с платьем, оступилась и чуть не упала, зацепившись за что-то. Чертыхнувшись, Варя взглянула под ноги и увидела черный жгут компьютерного кабеля, выползший из-под стола и свернувшийся змеиными кольцами.

Картинка была настолько отчетливой, что на мгновение Варе показалось, будто сейчас поднимется узкая змеиная головка и… Ее передернуло от ужаса. Варя встряхнула головой, прогоняя наваждение, и пнула ни в чем не повинный провод.

Варя злилась.

Хотелось немедленно отомстить. Всем. Мысли неслись вихрем, перегоняя одна другую, соперничая и путаясь. Вот, если бы она могла появиться в школе вся такая прекрасная, чтоб глаз не оторвать! Да! Чтоб ее привез белый лимузин и чтоб водитель дверцу распахнул, услужливо согнувшись. И она, вся такая надменная, медленно вышла, окинула скучающим взглядом здание школы, поморщилась и, ни на кого не глядя, прошествовала по двору, поднялась на крыльцо… Кстати, а зачем поднялась-то? На фиг ей эта школа не нужна! Достаточно просто показаться на глаза одноклассникам. Да, вот так, постоять минутку, произвести фурор и отчалить. А они пусть стоят и роняют слюни. Пусть обсуждают потом целый год, пусть попробуют посмеяться. Плевать она хотела на их насмешки! А если бы хоть кто-то посмел хотя бы взглянуть косо! О! Она бы тогда так наказала невежу! Заставила бы на колени встать! И прощения просить!

Да, именно так! Один взмах руки – и обидчик на коленях в пыли.

Варя так увлеклась своими мыслями, что и не заметила, как собралась, как вышла из дома, как добралась до школы.

Очнулась у ворот. Огляделась, недоумевая. Вздохнула тяжело. Нет, ничего не изменилось. Ни лимузина, ни шофера, ни могущества. У ворот стояла обыкновенная девчонка: куртка, джинсы, волосы кое-как собраны в хвост на затылке, не накрашена, да еще и ботинки не вычищены. Весна, все тает, грязь… Варя поморщилась, взглянув на обувь.

– Блин, забыла!

Мимо быстрым шагом прошли парни из класса, они о чем-то оживленно болтали и даже не заметили Варю. Один из ребят толкнул ее локтем, не обернулся, не извинился…

«Я что? Пустое место?!» – ужаснулась она.

Небось, если бы вместо Вари тут стояла красавица, парни начисто бы обо всем забыли. Ага, знает она: наперебой бросились бы знакомиться, каждый старался бы показаться самым крутым, комплиментами забросали бы, наизнанку выворачивались, стараясь угодить.

Фу! Какие все отвратительные!

Варя резко повернулась и почти бегом бросилась прочь от школы.

Она прогуляла занятия, бродила бездумно по городу, сидела на скамейке в сквере, подставив лицо весеннему солнцу, но оно не радовало. Даже, наоборот, раздражало. Когда замерзала, грелась в магазинах. Телефон отключила, не хотела отвечать на бесконечные эсэмэски подруги.

Да и какая она подруга! Нет у нее друзей! Нет! И никогда не было!

И вообще, люди ужасно злые. Варя припомнила все обиды, нанесенные ей когда-либо, даже тех мальчишек: лет пять ей было, а они чуть постарше. Варя с девчонками на пустыре играли, а эти пацаны напали на них. Подружки успели убежать, а Варю окружили, толкнули, она упала. Эти подлецы стояли вокруг и издевались. А она даже не заплакала: так сильно разозлилась, так возненавидела их, что страха не было, одна только злость. Пытка продолжалась недолго, одна из подружек вернулась со своим папой, пацаны, конечно, разбежались. Но Варя запомнила, на всю жизнь, кажется, запомнила, и если бы могла – отомстила! Она и сама не знала как. Не убивать же их, в самом деле, но наказать необходимо! Да так, чтоб у них начисто отпала охота издеваться над теми, кто слабее.

Она так много думала, что не заметила, как ушла довольно далеко от школы. Увидела вывеску «Зоомагазин». Вошла.

«Что, если купить себе черепашку? – думала она, рассматривая черепах. – Или лучше что-то более экзотическое?» – Ее внимание привлекла крупная ящерица, но почти сразу в соседнем террариуме она увидела змею.

Варя панически боялась змей. Попробуй заведи она себе такое домашнее животное, так ведь спать по ночам не сможет, ей будет мерещиться, что змея сбежала и вот-вот заползет к ней под одеяло.

– Бр-р-р! – Варя поежилась.

«Но вот если бы выдрессировать такую ядовитую тварь и носить повсюду с собой, уж тогда никто не посмеет насмехаться над ней! А иначе…» – Варя мстительно скривила губы в некоем подобии улыбки.

«Интересно, змей дрессируют?» – Она где-то читала, что пресмыкающихся дрессировать невозможно, слишком примитивны. Но есть же заклинатели змей, в Индии, например? Факиры заставляют кобру раскачиваться под музыку… или это у них музыка такая специальная, змеиная? А может, дело в дудке?

Нет, все-таки лучше, чтоб змея была не ядовитая, а то мало ли что! Можно завести удава, питона какого-нибудь древесного и носить его повсюду на плечах, вместо шарфика. Тоже мало не покажется!

Во всяком случае, очень оригинально, хотя и не так страшно.

Варя смотрела на неподвижную змею за стеклом и чем дольше смотрела, тем сильнее разочаровывалась. Ну, лежит она, ну и что. Если не ядовитая, так никто не будет бояться. А мальчишки еще, пожалуй, станут дергать за хвост и издеваться.

Домой Варя вернулась в сумерках, замерзшая, голодная и задумчивая.

На вопрос мамы: «Что так долго?» – промычала невнятное. Мама не уточняла. Ведь Варя еще никогда не прогуливала школу. Откуда же маме знать! Да и зачем ей знать?

Равнодушно повозив вилкой в тарелке, Варя, сославшись на уроки, закрылась в комнате. Она погрузилась в дебри Интернета, в поисках информации о змеях.

Начиталась и насмотрелась до такой степени, что боялась пошевелиться, ноги поджимала непроизвольно, опасливо поглядывала на пол, и вздрагивала, заметив скользнувшую тень.

– Нет, хватит! – приказала она самой себе. – А то мне и так повсюду змеи мерещатся.

Она так и не перезвонила подруге Машке.

О школе думать не хотелось.

Глава вторая

За дверью кто-то стоял.

Она знала, чувствовала чужое присутствие. И этот чужой ждал. Ждал, что она сейчас подойдет и распахнет дверь…

Она словно примерзла к полу, не могла оторваться, сделать шаг. Тоже стояла, как приклеенная, не в силах отвести взгляда от двух хлипких створок, от матового стекла, за которым притаился ужас.

Варя до рези в глазах всматривалась в стекло, пытаясь уловить хоть малейший намек, движение, вздох, скрип дверных петель.

Ничего…

Стекло не пропускало света. Наверное, там, за дверью, было темно. Почему-то пришла мысль о том, что, должно быть, выкрутили лампочку, или она перегорела, а здесь, в комнате, тоже было сумрачно, так что, смотри не смотри, все равно ничего не увидишь.

«Там никого нет, – убеждала себя Варя, – я все выдумала, там – никого! Если я сейчас открою, то смогу убедиться в этом…»

И она все-таки шагнула вперед, к зловещей тишине за дверью. Она шагнула, хотя сердце отчаянно билось в ребра, а внутри нее кто-то кричал: «Беги! Прячься! Забейся под кровать, притаись в самом темном углу! Замри, не дыши!»

Тот, кто за дверью, притягивал к себе. Она обмирала от ужаса, но не могла противиться молчаливому приказу подойти и открыть.

Там никого нет…

Беги!!!

Там никого нет…

Надо взять себя в руки и просто посмотреть…

Уходи, пока не поздно!!!

Дверь все равно не спасет, достаточно нажать на нее, и она распахнется…

И дверь действительно подалась, напряглись створки, их чуть качнуло вперед, словно откуда-то налетел сквозняк.

– Эй! Кто там?!! – нарочито громко спросила Варя, стараясь придать голосу храбрости. Но предатель голос дрогнул, сорвался. – Что надо?! – взвизгнула Варя. И затихла, прислушиваясь. Вот, сейчас тот, кто стоит за дверью, испугается и убежит – мелькнула слабенькая надежда.

Но в ответ – молчание и тишина, полное беззвучие.

Варя подняла руку, повернула замок, в последний момент все-таки навалилась на створки, придерживая их, выглянула в образовавшуюся щель.

Там стоял кто-то черный, она не разглядела толком, лишь мельком выхватила вроде бы человеческую фигуру в длинной черной одежде и глубоком капюшоне, закрывающем лицо.

Варя застыла на вдохе, время остановилось, застыло вместе с ней, а пришелец медленно поднял руку, очень медленно, он поднимал и поднимал ее и одновременно тянулся к Варе, вот-вот прикоснется к ее лицу обжигающе холодными пальцами.

А Варя во все глаза следила за этой рукой, но не видела бледной кисти, тонких пальцев, ничего этого не было, лишь пустой рукав, откуда сочилась тьма. Перед ней стояло нечто, не имеющее тела и лица, не имеющее ничего, и тянулось, и наступало…

Сердце, почти остановившееся, вдруг сорвалось, дернулось, оживая.

– Убирайся! – завопила Варя и что есть силы налегла на дверь…

Она проснулась, облитая потом, в затылке жар, подушка мокрая, волосы слиплись. Вскочила, еще не совсем понимая, где она. Стукнулась коленкой об угол стола.

– Варя, что случилось? – услышала мамин обеспокоенный голос.

Дверь в комнату приоткрылась, пропуская полоску света.

– Варя?

– Ничего, мам, просто кошмар приснился, – охрипшим голосом ответила Варя.

Мама покачала головой:

– Ты так кричала, – сказала она. Вошла, озабоченно потрогала Варин лоб:

– Температура у тебя, что ли?

– Не знаю… вроде нет.

– Ты вся мокрая и дышишь тяжело. – Мама покачала головой. – Сколько раз говорила, одевайся по погоде!

Варя не ответила, в третьем часу ночи спорить не хотелось. Мамино ворчание помогло ей вернуться в действительность. Кошмар понемногу отступал, в голове прояснилось. Мама принесла воды, Варя с жадностью выпила полную кружку и успокоилась окончательно.

– Правда, просто кошмар, – сказала она маме.

– Ладно, ложись, – решила мама, – если что, утром врача вызову.

Она ушла. А Варя включила ночник, чтоб не лежать в полной темноте. Взбила подушку, открыла форточку и забралась под одеяло.

Странный сон. Странная комната, странная дверь. Ничего похожего Варя не видела в жизни. Откуда взялись в ее голове забранные матовым стеклом двустворчатые двери? Что за помещение? Варя могла бы поклясться в том, что никогда не была в таком месте, а между тем во сне она точно знала, что здесь ее дом, она живет в этой комнате, за этими дверями.

Нет, чушь, чепуха! Мало ли что может присниться! И не надо над этим думать, не хватало еще забивать мозги всякой мистикой.

Она закрыла глаза и почти сразу же открыла. Спать хотелось, но заснуть страшно, а вдруг опять?

Где-то под утро она отключилась, и почти сразу зазвонил будильник, выдернув ее из сна. Нестерпимо болела голова, от подушки не оторвать.

Мама сунула градусник и таблетку. Градусник ничего не показал. Но мама все-таки распорядилась, чтоб Варя осталась дома.

Какое-то время Варя блаженствовала, просто валялась в постели, дремала, просыпалась, снова засыпала. Ближе к вечеру она проснулась окончательно. В квартире сгустились сумерки. Полумрак был так неприятен, он давил на нее и пугал одновременно. Варя с трудом встала, прошлепала босыми ногами к выключателю. Зажегся свет. Она вздохнула свободнее. С опаской подошла к двери, на выдохе распахнула настежь. И пошла по квартире, включая свет повсюду.

Когда вернулась с работы мама, она застала Варю на кухне, та сидела, сжавшись в комок, перед чашкой с остывшим чаем. Гремела музыка, что есть мочи орал телевизор, а сама Варя на мамины вопросы не отвечала.

– Да что с тобой такое?! – возмутилась мама, снова ощупывая голову дочери. Она все-таки вызвала врача, благо терапевт из поликлиники жила по соседству. Но и после ее осмотра ситуация не прояснилась.

– Возможно, перезанималась, – объяснила докторша, – опять же возраст такой, надо, конечно, все проверить, но, я думаю, ничего страшного. Весна, пусть больше гуляет и спать вовремя ложится…

– А на лето я ее к тетке отправлю, в Новороссийск, – решила мама.

– Да, к морю – это хорошо, – согласилась докторша.

Варя довольно равнодушно слушала их беседу, но напоминание о море немного взбодрило ее, она представила себе широкий безлюдный пляж, шуршание ленивого прибоя, размечталась, даже запах почувствовала – чуть влажный, горьковато-сладкий, густой… Так пахнут водоросли, выброшенные штормом.

И ей стало легче.

Глава третья

Тетка помогла вытащить тяжелый рюкзак из багажника.

– Ну вот, ну вот, – приговаривала она, суетливо оглядываясь. Площадь перед автовокзалом уже была залита безжалостным солнцем, но под навесом, где стояли скамейки, еще сохранялась тень.

– Туда поставим, – решила тетка. Варя подхватила рюкзак.

– Да погоди, чего ты взваливаешь его, – волновалась тетка и уцепилась за ремень, – вдвоем давай.

Поставив рюкзак под навесом, тетка немного успокоилась.

– Вот, тут посидишь, в тенечке… и не волнуйся, маршрутка прямо до места, а там тебя встретят.

– Теть Ань, да я не волнуюсь, все нормально, поезжай.

– Правда? – со вздохом спросила тетка, – ох, если бы не работа! Надо было тебя все-таки самой отвезти.

Варька покосилась на разбитый «жигуленок», как говорила тетка, «девятьсот заржавленного года выпуска». Нет уж, спасибо! По горному серпантину на такой колымаге, да еще по жаре, без кондиционера и прочих радостей жизни. Увольте!

Хотя, кто сказал, что на маршрутке будет лучше?

– Так я поеду? – еще раз переспросила тетка.

Варя энергично кивнула, подставила щеку под ее сухие губы. Тетка бодро побежала к «жигуленку».

«Торопится, – думала Варя, глядя ей вслед, – горячая пора, горячие пирожки…» Пирожки дожидались в багажнике и на заднем сиденье, тщательно укрытые, «чтоб не простыли». Тетка рвалась на рынок, где она приторговывала этими самыми пирожками. И где у нее было свое прикормленное местечко. Так что опаздывать никак нельзя, проворонишь, ищи потом, куда пристроить корзины с товаром. Именно поэтому она вскочила ни свет ни заря, напекла пирожков, подняла заспанную племянницу и отвезла ее на автостанцию.

По расписанию маршрутка отправлялась около десяти, а сейчас еще и девяти нет.

Варя уселась на скамейку и откинувшись на спинку, приготовилась ждать. Теткина машина лихо вырулила с привокзальной площади, вильнула на повороте и скрылась за углом.

А Варя осталась ждать маршрутку.

Неделю назад она приехала к тетке по настоянию родителей. И целую неделю отчаянно скучала в душной, прожаренной солнцем квартирке. Да и как тут развлекаться? Пыльный промышленный город, до пляжа – на троллейбусе. Жара, редкие в июне отдыхающие, суетливая тетка, пирожковая гарь… Тоска-а-а-а! Варька даже хотела помочь тетке с торговлей, все развлечение. Но та была категорически против:

– Да ты что! Приехала отдыхать, а я тебя на рынок? Ну уж нет! Что я твоим родителям скажу: «Мы с Варенькой каждый день на рынке»? Не хватало еще! Да твоя мать с меня шкуру спустит!

Варя выслушала и со вздохом пожала плечами, чего не предложишь от скуки…

Тетка и сама, видимо, поняла, что племяннице скучно. Договорилась со знакомым и предложила Варе поехать на турбазу.

«Там и молодежь, и дискотеки, и море рядом…» – приговаривала тетка.

«На турбазу так на турбазу», – решила Варя. Хоть немного отдохнуть от городского пекла. Конечно, плохо, что одна, одной скучно. Не факт, что на турбазе она найдет друзей… Ничего, прокатится туда-сюда, а там видно будет. Всегда можно обратно вернуться.

Варя взглянула на часы – ждать еще не менее получаса.

Народу на автостанции прибавилось. В основном туристы с рюкзаками, вездесущие старушки, большое семейство, нагруженное багажом. Варя от нечего делать разглядывала людей. На соседней скамейке весело болтали две девчонки, примерно одного с Варей возраста – лет пятнадцати-шестнадцати. Варя с легкой завистью вздохнула. Вот уж действительно красотки, и бывают же такие, прямо как со страницы модного журнала. Худенькие, длинноногие, с ровным карамельным загаром. Волосы длинные, красиво уложенные, как будто только из парикмахерской. А одежда! О эти миниатюрные шорты, тончайшие топики, сложное переплетение ремешков у изящных босоножек. Нет, Варе никогда не быть такой. У нее вечно не хватает времени на то, чтобы заняться своей внешностью. Утром вскочит, умоется, глянет в зеркало – может, накраситься? А потом на часы – нет, и так сойдет. Волосы соберет в хвост или туго переплетет в косу – вот и вся красота.

«Интересно, куда они едут?» – едва успела подумать Варя, как одна из девчонок, белозубо улыбнувшись ей, махнула рукой:

– Эй, привет!

Варя на секунду застыла от удивления: «Это она мне?»

Вторая девчонка встала и направилась прямо к Варе:

– Привет. – Вблизи она выглядела просто ослепительно! – Извини, не знаешь, маршрутка на Бету скоро будет?

Варя пару раз хлопнула глазами, приходя в себя от неожиданности, к щекам прилила кровь, Варя почувствовала, что краснеет. Она застеснялась своих ног в спортивных сандалиях, без всяких признаков педикюра, и быстро спрятала их под скамейку. Собралась с духом:

– Э-э, ну… скоро, – кивнула для убедительности, – по расписанию в десять.

Красавица еще раз сверкнула улыбкой, но не отошла, а снова спросила:

– А ты, случайно, не ее ждешь?

Варя снова кивнула.

– Вау! Как здорово! – обрадовалась девчонка, усаживаясь рядом. – Выходит, нам по пути.

Варя невольно улыбнулась. Девчонка ей нравилась. Только она думала, что такие красотки ужасные задаваки, а эта – ничего, общительная и не высокомерная вовсе.

– Ты из Москвы, да? – скорее утвердительно, чем вопросительно уточнила девчонка.

Варя подтвердила, подумав о своей обгоревшей и уже начавшей облезать коже. Нетрудно догадаться…

Тут подошла вторая девчонка, шикарная, как и ее подружка, она смешно наморщила очаровательный носик и произнесла:

– Что же вы меня одну оставили?

Варя немного подвинулась, давая ей место. Девчонка сразу же уселась, закинула ногу на ногу и, повернувшись к Варе, представилась:

– Я Стелла.

– Ой, – засмеялась первая, – совсем из головы вон, я Римма!

– Варя, – ее имя прозвучало как-то совсем обыденно. Стелла, Римма – имена под стать внешности.

– Варвара, или Барбара, клево! – похвалила Римма.

– Но мы не будем звать тебя Барби, – рассмеялась Стелла.

– Да уж, не надо, пожалуйста, – смутилась Варя.

– Прикинь, Стю, – обратилась Римма к подруге, – оказывается, нам по пути с Варей.

– Правда?! – обрадовалась та. – Может, мы вообще в одно место едем?

Варя назвала свою остановку. Девчонки переглянулись и захлопали в ладоши:

– Здорово!

– Круто!

«Надо же, как искренне они радуются», – подумала Варя и рассказала о том, что она едет на турбазу.

– Это фантастика! – воскликнула Римма. – И мы туда же!

Подруги одновременно полезли в свои сумочки, извлекли путевки, наперебой начали расспрашивать Варю о том, точно ли она едет именно на эту турбазу, не перепутала ли. А когда выяснили, что Варя не перепутала, так и засияли от счастья.

– Супер! Отлично проведем время!

– Я так и знала, что мы с кем-нибудь познакомимся! – утверждала Римма.

– Держитесь, парни! – шутила Стю.

– Да, теперь мы зажжем!

«Классные! – с удовольствием думала Варя. – Такие добрые, красивые… вот только зачем я им? Они и без меня неплохо себя чувствуют…»

Подошла маршрутка. Девчонки подхватили свои модные чемоданы на колесиках и одновременно взялись за лямки Вариного рюкзака.

– Классный рюкзак, – похвалили дипломатично.

– Что вы, я сама, – попыталась протестовать Варя. Но ее не слушали. Красотки оказались на удивление сильными, наверное, тренируются… Они успели и вещи устроить, и занять лучшие места. Всю дорогу Варя с восторгом созерцала красоты природы за окном медленно ползущей по опасным серпантинам маршрутки. Дорога вилась вдоль побережья, с одной стороны сверкало бирюзовое море, с другой – поднимались дикие скалы, из открытых окон налетал тугой ветер, просоленный морем. Новые приятельницы болтали без умолку, развлекая Варю рассказами. А рассказывать они умели, столько всяких историй знали! И где какой фильм снимался, и кто из знаменитостей куда приезжает отдыхать, и всякие местные легенды и байки. Варя заслушалась. И дорога пролетела незаметно.

Маршрутка взобралась на гору и притормозила возле пустой остановки:

– Стоп! Это наша! – Римма вскочила, поманив за собой девчонок.

Они вышли на раскаленное солнцем шоссе, со всех сторон их окружали горы, внизу шумела река, и хотя моря не было видно, Варя чувствовала его запах.

– Так, нам туда. – Римма уверенно махнула рукой в сторону моста.

– Вообще-то меня должны были встретить. – Варя неуверенно осмотрелась.

– Да забей, – посоветовала Стелла, – тут идти – километра полтора. А рюкзак твой мы поможем дотащить.

– Что вы, я и сама могу, у вас вон какие чемоданы здоровенные.

– Пф, они сами себя везут, – усмехнулась Стелла, указав на колесики. Все рассмеялись. Но Варя все-таки отказалась от помощи. Взвалила рюкзак на спину и зашагала рядом с новыми подругами.

До турбазы действительно оказалось около двух километров, Варя даже не успела устать. А у ворот их поджидал какой-то хмурый дядька:

– Привет, ты Варя? – буркнул он.

– Да, а вы Виталий Борисыч?

– Он самый… А это с тобой? – Виталий Борисыч окинул подозрительным взглядом девчонок.

– Мы вместе, – выступила вперед Римма, – вот наши путевки.

Виталий Борисыч хмыкнул, мельком взглянул в протянутые ему бумаги, кивнул и велел идти к административному домику.

– А здесь мило, – оглянувшись, похвалила Римма.

Варя не могла не согласиться. Белые домики прятались между соснами, дорожки, посыпанные гравием, запах нагретой солнцем древесной смолы и близкого моря.

Девчонки поднялись на веранду, вскоре к ним подошел Виталий Борисыч.

– В общем, так, – сказал он, – есть свободная комната в соседнем доме или через дорогу в еще не заселенном. Выбирайте.

Варя открыла было рот, чтоб согласиться на первое предложение, но внезапно ее перебили девчонки:

– А можно мы в незаселенный?

– Как хотите, но он на отшибе. И еще – там только что сделали ремонт, может, что-то не работает, свет надо подключить, да мало ли…

Виталий Борисыч говорил равнодушно, Варя видела, ему вообще-то было наплевать, куда заселятся новенькие.

– Девочки, я могу и отдельно, – заикнулась она.

– Не выйдет, – отрезал Виталий Борисыч, – у нас комнаты на троих или на четверых. Так что если ты не хочешь жить с подругами, то я подселю тебя к кому-нибудь другому.

– Да что вы! – всполошились девчонки. – Зачем к другому?!

– Варя, мы отлично заживем втроем! – воскликнула Стелла.

– И даже разговоров никаких быть не может! – поддержала ее Римма.

– Я, конечно, не против, – смутилась Варя, – я только хотела, чтоб всем было лучше…

– Да, и еще, – перебил Виталий Борисыч, – по технике безопасности: в море далеко не заплывать! Без инструктора в горы не лезть! – вздохнул: – Возись тут с вами… Поскольку вы одни, без группы и сопровождающих, то подчиняетесь лично мне, ясно?

Девчонки хором крикнули: «Ясно!» и – синхронно отдали честь. Варя несмело улыбнулась и кивнула.

– И без шуточек, – строго перебил он, – в этом году много змей, осторожнее! Топайте, когда идете, особенно вечером, они могут выползать на дорогу.

У Вари внутри похолодело. Все-таки змеи – это очень неприятно.

– Дверь в комнату закрывайте! – наставлял Виталий Борисыч. – Администрация ответственности за ваши вещи не несет.

«Ох, может, зря я сюда приехала?» – подумала Варя. Но девчонок, судя по выражению их лиц, сообщение хмурого директора не испугало.

– Все в порядке, Виталий Борисыч. – Стю смиренно опустила голову.

– Не волнуйтесь, мы очень дисциплинированные! – подхватила Римма. – Правда, Варь?

– А? – Варя вздрогнула. – Да, конечно…

Виталий Борисыч, решивший, что все улажено, крикнул какого-то парня, пробегавшего мимо, приказал ему выдать ключи от комнаты и принести постельное белье.

Парень, худой, загорелый до черноты, широко улыбнулся, сверкнул глазами, в момент улетучился и так же скоро вернулся. За ним семенила женщина в синем халате, нагруженная комплектами постельного белья.

Варя и девчонки пошли следом за ними. Их домик оказался самым дальним, действительно на отшибе, в соснах.

Кастелянша ворчала: «Зачем так далеко забрались, и в столовую ходить неудобно, и до моря тоже».

Но девчонки, осмотрев комнату, довольно улыбались:

– Да что вы! Такая красота! И тишина!

Варе новое жилище понравилось. Дом сверкал свежевыкрашенными стенами, на широкой веранде стояли стол и стулья. В каждую комнату вел отдельный вход со своим крыльцом. И главное, в соседних пяти номерах еще никого не было.

Парень быстренько сплавил ворчливую кастеляншу и сразу же начал хвастаться. Варя видела, что ему нравятся девчонки, только он никак не мог выбрать, которая сильнее, а потому пушил хвост перед обеими. Представился он Леонидом. Девчонки строили ему глазки, кокетничали, пожимали протянутую руку. Их имена произвели на парня впечатление:

– А не врете? – спросил он. На что девчонки похихикали и предложили проверить документы. Леня отмахнулся: – Ладно, верю…

Он проверил щиток, подключил электричество, сообщил о том, что пока народу на турбазе немного, но скоро приедет большая группа из Краснодара, так что соседние номера будут заняты.

– Если что, обращайтесь сразу ко мне, – солидно распорядился он, – я тут не первый год работаю…

– Да что ты! – округлила глаза Римма. – Кем же ты числишься?

– Механик, – коротко бросил он, но спохватился. – Вообще, выполняю обязанности заместителя директора.

– Ах, ах! Подрабатываешь на каникулах? Студент?

Леня смутился:

– Нет, пока еще не студент, я только из армии пришел, не определился еще.

– А-а… – понимающе протянули девчонки. Варя помалкивала, наблюдала, как подружки очаровывают Леню.

А тот и рад был стараться:

– Так, сейчас я вас в столовую провожу, ну и покажу, где и что на территории, – сказал он. Но в этот момент с центральной дорожки донеслось:

– Леонид! Ленька! Черт бы тебя побрал!

Ленька мгновенно сник:

– Это меня, – быстро сообщил, спрыгнул с крыльца и бросился на голос.

Варя услышала, как Виталий Борисыч раздраженно отчитывает нерадивого работника.

Римма и Стелла переглянулись и многозначительно улыбнулись.

– Смешной, – сказала Варя.

– И глупый, – добавила Стелла.

Пока разбирали вещи, принимали душ, переодевались, Варю не оставляло ощущение дежавю. Как будто все это уже было. Но когда? Как? На турбазе она ни разу не была, девчонок видит впервые в жизни. И все-таки ощущение не отпускало, оно даже усиливалось, а вместе с ним появилось беспокойство, сродни предчувствию чего-то нехорошего.

– Миленький купальничек, – заметила Стелла, кивнув на Варин самый простой, сплошной купальник, приобретенный почти случайно, перед самым отъездом из дома. И снова Варе стало неловко, рядом со стройными загорелыми красавицами в ярких купальниках она казалась себе дурнушкой.

«Что они во мне нашли? Им и вдвоем должно быть здорово. Будь у меня такая внешность и подруга под стать, разве стала бы я знакомиться со всякими невзрачными девчонками?»

Но Стелла и Римма смотрели на нее с добрыми улыбками, хвалили, казалось, искренне, да и взять с нее было нечего, так что в корысти их не заподозришь.

– Ну что, к морю? – скомандовала Стелла.

– О да! – подхватила Римма.

Они направились к двери:

– Закроешь? – Римма обернулась к Варе и показала на ключ, лежащий на тумбочке у входа.

– Конечно! – Варя подхватила сумку с полотенцем и, шагнув к тумбочке, взяла ключ. Подняла голову. Двустворчатая дверь, забранная матовым стеклом, чуть качнула створками.

Варя вздрогнула.

Очнулась, услышав голоса девчонок, доносившиеся с веранды:

– Варь! Ау! Идешь?!

– Да-да, – машинально отозвалась она, не в силах оторвать взгляда от качающихся створок. Судорожно сглотнула и с трудом заставила себя шагнуть в дверной проем. Повернула ключ в замке, вышла на солнечную веранду, мир обрушился на нее запахами, звуками, красками, ужас мгновенно отступил, оставив после себя покалывание в затылке и легкий озноб.

– Варюш, куда ты запропастилась? – спросила Стелла, протягивая руку. – Идем!

Варя улыбнулась и взяла Стю за руку. Девчонки побежали к морю.

А оно – вот, распахнулось, едва подруги миновали столовку и спустились с холма прямо в бухту.

До самого горизонта, до самого неба, и дальше: светлое, сверкающее, бесконечное.

Подруги добежали до берега и, побросав пакеты, ринулись в воду. Стю и Рим – так они называли друг друга – плавали, как две золотистые рыбы, надолго уходя под воду. Варя невольно залюбовалась ими, такими гибкими, бесстрашными, идеальными! Они манили ее с собой, но Варя побаивалась глубины, а потому плавала на мелководье, почти у самого берега. На пляже собралось несколько парней, Варя видела, как они буквально роняют слюни на гальку, и посмеивалась про себя. Парочка наиболее смелых бросилась догонять пловчих, но девчонки умело уходили от преследований. Оставив незадачливых парней болтаться в море, подруги со смехом выскочили на берег и, не обращая внимания на пристальное разглядывание немых обожателей, расстелили пляжные коврики и улеглись рядышком. Варя тоже выбралась из воды и примостилась с подругами.

Они тихонько хихикали и стреляли глазами. Варя видела, как постепенно сжимается кольцо жаждущих познакомиться, втайне она гордилась своими подругами, их популярность вроде как и ей прибавляла очков в глазах парней.

Вскоре послышались и первые заигрывания:

– Девушки, а вы новенькие, что ли?

– Откуда такие красотки?

– Надолго к нам?

И совсем откровенно:

– Давайте знакомиться!

Подруги зубоскалили, отвечали на шуточки, сами шутили, и так у них это ловко выходило, что скоро все присутствующие были очарованы и влюблены, так во всяком случае казалось Варе.

В течение получаса подругам назначили несколько свиданий, объяснились в любви, пригласили на дискотеку, в кафе, на экскурсию, в гости и еще куда-то, Варя не запомнила.

Обедали они во вторую смену. И снова все внимание было приковано к их столику. Парни и мужчины откровенно не могли оторвать глаз, девчонки и женщины злились. Варя то и дело краснела и опускала голову все ниже и ниже, пока Стю не заметила:

– Эй, Варюш, ты скоро утонешь в борще!

Кормили вполне прилично. И новые подруги ели с большим аппетитом. Варя в очередной раз удивилась, ведь, по ее представлениям, такие девочки постоянно сидят на диетах, чтоб беречь фигуру. Но, видимо, Стю и Римму эти проблемы не волновали.

После обеда Варя почувствовала, как на нее навалилась сонливая усталость. Девчонки, по-видимому, заметили ее состояние и заботливо предложили отдохнуть часик дома. Варя согласилась. Она как-то уже успела забыть о давешнем ужасе, накрывшем ее перед дверями.

Вернувшись в домик, Варя сходила в душ, а после блаженно растянулась на кровати, прикрыв глаза. Подруги тихо шушукались, стараясь не мешать ей. Варя и сама не заметила, как уснула.

Проснулась она от духоты. Открыла глаза, во рту сухость, дышать тяжело. Она потянулась к тумбочке, взяла бутылку с водой, с жадностью выпила половину.

Посмотрела на соседние кровати – они были пусты, даже не смяты.

«Ушли, – с грустью подумала Варя, – конечно, я же вырубилась, как младенец…» Она распахнула окно и увидела, как удлинились и погустели тени от деревьев.

«Который час?»

Часы показывали начало пятого.

«Ничего себе! Да ведь уже вечер!» – расстроилась Варя. Она покосилась на закрытые створки входной двери. Вспомнила приснившийся кошмар, пригляделась. Дверь как дверь, да, похожа на ту, из сна, но совсем не страшная. Варя подошла с опаской, потянула на себя. Створки послушно распахнулись, в комнату рванул сквозняк, но не прохладный, а жаркий, просмоленный, сосновый.

На веранде тоже никого не было. Варя растерянно огляделась, присела на стул.

«Куда они могли пойти? На море?»

Из-за кустов, с дорожки, выглянул Леня:

– Привет, отдыхаешь?

Варя обрадовалась ему:

– Отдыхаю… Представляешь, только что проснулась, вот засоня!

– Это нормально, с дороги надо отдохнуть, – деловито сказал он, – а подружки где? Спят?

– Куда там! – усмехнулась Варя. – Сбежали от меня.

– А-а, – Леня заметно разочаровался. Варя ждала, что он сразу же уйдет, но ему, очевидно, захотелось поговорить:

– Красивые у тебя подружки, – похвалил он.

– Да, они хорошие…

Леня без приглашения поднялся к ней на веранду и уселся на свободный стул:

– Давно дружите?

Варя решила не отказываться:

– Давно…

– И че, парни у них есть? – заинтересовался Леня.

– У них все есть, – соврала Варя. Да и как не быть! У таких-то красавиц!

Леня задумался:

– А чего вы одни приехали? – задал резонный вопрос.

Варя пожала плечами:

– Так получилось, долго рассказывать. – Она подумала, если ее новые подруги захотят, то сами все расскажут Лене, а нет – значит, и Варя будет молчать.

Леня тревожно прислушался, оглянулся, вскочил:

– Ну, ты это, бывай, отдыхай, а мне еще работать надо, там, – он махнул рукой, – на дискотеку-то приходите.

Варя милостиво кивнула:

– Посмотрим…

Он скрылся за кустами. Варя посидела еще немного, прикидывая, куда могли пойти девчонки, но так ничего и не придумала.

– Я же могу их поискать, – решила она.

Правда, бродить в одиночестве не очень хотелось, к тому же она боялась, что разминется с девчонками, и они не смогут войти в дом.

«Надо попросить еще один ключ или договориться и оставлять его где-нибудь под камушком».

Глава четвертая

Но сидеть просто так и ждать, когда же придут девчонки, было скучно. И еще как-то неуютно. Варя поймала себя на мысли, что не хочет возвращаться в комнату, стыдно признаться, но ее все-таки пугали закрытые двери…

Она написала записку, положила на стол и отправилась на поиски.

Конечно, девчонки могли пойти в поселок или гуляли где-нибудь по окрестностям, к ужину в любом случае должны были вернуться. Рассудив так, Варя решила побродить поблизости, осмотреться. Она обошла дом и очутилась в самом настоящем лесу. Обнаружив едва заметную тропку, обрадовалась, но стоило ей сделать несколько шагов, как из-под ног черной струйкой выскользнула змея и скрылась в густой траве. Варя стояла, не в силах идти дальше или повернуть назад. От страха даже в пот бросило и колени сделались ватными.

«Змеи не нападают первыми… не нападают… а кто это решил? Или кто-то договаривался с ними? Да… кажется, у них тепловое зрение, и они реагируют только на движущийся объект… какая глупость… и еще змею можно напугать, если громко топать… говорят, они чувствуют вибрацию и уползают, потому что я – слишком большая, со мной не справиться… ага, как же!»

Собрав все свое самообладание, Варя громко топнула, потом еще и еще, с трудом сделала шаг, внимательно глядя под ноги.

«Я буйвол! Я дикий необузданный бегемот! Иду на водопой, все сметая на своем пути! Бойтесь меня, гадюки! Хвосты оттопчу!» Стало немного легче. Варя улыбнулась самой себе и, громко топая, понеслась по тропинке, под уклон. Она продралась сквозь заросли кустарника и очутилась на берегу речки. Русло было засыпано камнями, а по ним бежала вода, кое-где образуя запруды и маленькие водопады. От воды веяло свежестью, вдоль реки густо росли деревья, образующие плотную тень. Варя спрыгнула с тропинки на камни и пошла вверх по руслу.

Река сделала крутой вираж, огибая скалу. Варя повернула и почти сразу увидела двух мальчишек лет тринадцати-четырнадцати, расчищающих реку. Они таскали большие валуны со дна, складывали их друг на друга, строили что-то типа запруды или небольшого бассейна. А рядом с ними на берегу лежали Стю и Римма, едва прикрытые купальниками. Мальчишки старались вовсю. Им очень хотелось привлечь к себе внимание красавиц.

– Стю! – крикнула Варя. – Рим! Девчонки!

– Варюша! – Стю приподнялась на локте, опустила на нос большущие очки, улыбнулась. – Иди к нам! Тут хорошо!

Варя быстро подошла к подругам. Римма подвинулась, давая ей место на коврике. Варя уселась.

– Что же вы меня бросили одну? Хоть бы предупредили!

– Ты так хорошо спала, – оправдывались девчонки, – мы не хотели тебя будить. А тут так хорошо, нежарко…

Грохотали камни, мальчишки трудились без устали.

Римма поморщилась:

– Видишь, как стараются? – спросила. – Для нас, между прочим, – речка мелкая, искупаться невозможно, так они решили бассейн сделать.

– Правда, грохоту, – закатила глаза Стю и рассмеялась.

– Пусть трудятся, мужчинам полезно, – вторила Римма.

Варя согласилась. Стараясь перекричать грохот камней, она рассказала девчонкам, как приходил Леня и пытался ее расспрашивать, и еще о дискотеке, о змеях в траве, о том, как она топала.

– Не бойся, тебя никто не тронет, – успокоила Стю.

А Римма показала на уши:

– Я совсем оглохла! – пожаловалась она.

– Может, попросить их, чтоб ушли? – предложила Варя.

– Нет, зачем? – удивилась Стю. – Пусть доделают, будем нежиться в прохладной пресной водичке. Очень бодрит и полезно для здоровья.

Мальчишки полностью расчистили речное дно, выстроив вокруг овального бассейна барьер из валунов. Вода сбегала в рукотворную чашу и скапливалась там, наполняя ее до краев. Кристально чистая, прозрачная, если бы не легкая рябь, то можно было бы подумать, что ее и вовсе нет. Легкая муть мгновенно улеглась, мальчишки смущенно помялись:

– Вот, принимайте работу…

– Ах, какие молодцы! – играя глазами, пропела Стю.

– Умнички! – проворковала Римма.

– Спасибо большое, – не осталась в долгу Варя.

– Обращайтесь, если надо чего, – сказал тот, что немного постарше.

– Непременно, – заверили его девчонки. – А теперь идите, ребятки, а то мы смущаемся. – Стю оскалила острые белоснежные зубки в улыбке и чуть повела подбородком. Мальчишки послушно потопали вниз по течению и скоро скрылись за поворотом.

– Милые дети, но они меня утомили, – лениво пожаловалась Стю, поднимаясь и потягиваясь всем телом. Она подошла к рукотворному бассейну, переступила ограждение:

– О! Какой кайф! – присела и резко опустилась в воду, ушла на дно. Вода покрыла ее целиком, но ненадолго, Стю оттолкнулась руками и со смехом встала на ноги.

– Холоднющая!

Римма тут же последовала ее примеру, но так же скоро выскочила, вода действительно была очень холодной. Варя попробовала и, чтоб не отстать от подруг, тоже быстро окунулась. У нее перехватило дыхание, она вылетела из запруды, от резкого перепада температур загорелась кожа, сонливость сняло как рукой.

– Как водичка? – чуть насмешливо спросила Римма.

– Супер! – Варя счастливо рассмеялась. Тело переполняло восторгом, хотелось бегать, дурачиться, громко петь и делать глупости. Хотелось движения!

Хохочущие девчонки в мокрых купальниках побежали к дому. Варя, забыв о змеях, неслась по тропинке и кричала:

– Я счастлива!

Глава пятая

После ужина подруги переоделись, Стю и Римма тщательно привели себя в порядок, а потом вдвоем принялись за Варю. Они вывалили все свои наряды и косметику, накрасили, уложили волосы, подобрали платье – коротенькое, трикотажное, обтягивающее, как вторая кожа.

– Отлично! – похвалила Стю.

– Глаз не оторвать, – подхватила Римма.

– Правда? – Варя покраснела от удовольствия и смущения. – Никогда не носила ничего подобного, – призналась она.

– Если нравится – бери, дарю! – распорядилась Стю.

– Ой, что ты, я не могу… – начала было протестовать Варя.

– Глупости, – отрезала Стю, – оно на тебе великолепно сидит, а я его все равно носить не могу… Так, прихватила случайно, вот случай и представился.

– Бери-бери, – кивнула Римма, – оно прямо на тебя сшито.

– Ой, спасибо… я даже не знаю… – залепетала Варя, – чем отдариваться?

Подруги переглянулись:

– Найдется что-нибудь, – негромко сказала Стю.

На дискотеке они зажигали! У летней эстрады под навесом собрались все отдыхающие. Те, кто постарше, сидели на скамейках, пили пиво, беседовали, следили за детьми. А молодежь, естественно, оккупировала танцпол. Девчонок было много, как и парней. Но никто и в подметки не годился Вариным подружкам. Римму и Стю приглашали наперебой, вокруг них собралась целая толпа парней всех возрастов. Варя заметила и Леню, и давешних мальчишек с реки, и тех, кто пытался познакомиться на пляже. Успех был колоссальный! Стю и Римма – одна в золотистом, другая в серебристом сарафанчиках – ловко маневрировали среди парней, ухитрялись танцевать чуть ли не со всеми, но никому не отдавали предпочтения.

Ах, как они танцевали! Варя как завороженная наблюдала за подругами. Казалось, их тела жили вместе с музыкой, каждой своей клеточкой чувствовали ритм, стройные и гибкие, девчонки были подобны текущей воде, они скользили, приподнимались на цыпочки, плыли, почти не касаясь пола, их движения, почти неуловимые глазом, были так удивительно грациозны, наполнены каким-то неведомым древним смыслом, тайной, присущей одним только женщинам, причем женщинам, наделенным великой силой, волшебной, всепобеждающей. И откуда в них это? Варя вздохнула то ли от зависти, то ли искренне восхищаясь. Но скорее всего здесь было и то и другое, она завидовала и восхищалась, как и все вокруг.

Она оказалась чуть в стороне, ее незаметно оттерли, и она отошла к скамейкам, чтобы просто посмотреть на своих подружек со стороны.

Внезапно прямо перед ней остановился кто-то, закрывая обзор. Сначала она увидела ноги в черных джинсах, чуть отклонилась в сторону, думая, что человек сейчас отойдет. Но он не ушел, стоял не двигаясь. Варя подняла голову. Ноги в черных джинсах принадлежали молодому человеку, лица его Варя не разглядела, потому что он надвинул на голову капюшон толстовки. И оттуда, из-под капюшона, смотрел на Варю уж очень пристально, изучающе смотрел и как-то недоброжелательно. Она даже поежилась.

Когда их взгляды встретились, молодой человек чуть заметно кивнул и нахально уселся рядом.

– А ты что же не веселишься? – спросил он, его голос прозвучал глухо и грубо. Варе он не понравился, она отодвинулась и промолчала.

Молодой человек втянул в себя воздух, словно принюхивался:

– Как ты здесь оказалась? – на этот раз голос прозвучал резко и требовательно.

Варя испуганно покосилась на него: «Пьяный? Или сумасшедший?» – вскочила и хотела уйти. Он успел схватить ее за руку:

– Тихо, не дергайся! – прошипел угрожающе и дернул вниз так, что она с размаху плюхнулась рядом, пискнув от страха.

Он притянул ее к себе и прошептал в самое ухо:

– Хочешь жить, сваливай отсюда! Поняла!

Варя ничего не понимала, она обмирала от страха, хотелось закричать, позвать на помощь. Вокруг было полно народа, и никто не обращал на нее внимания, гремела музыка, люди танцевали, веселились, болтали, флиртовали, в этой кутерьме странный незнакомец мог сделать все, что угодно. Мог даже убить Варю, и то не сразу бы заметили.

Но не убил. Отстранился, встал и растворился в толпе танцующих. Варя так и осталась сидеть на скамейке, ни жива ни мертва. Бежать? Куда? Одна она и шагу не сделает, вдруг этот чокнутый поджидает ее где-нибудь?

Ее выручили девчонки. Подбежала сверкающая Стю, подняла, потащила за собой в центр танцпола:

– К нам, к нам! – манила Римма, окруженная парнями.

Варю закружили, подхватили, растормошили и больше не отпускали от себя. Сначала она оглядывалась, пугалась, но потом расслабилась, увлеклась танцами, оттаяла, развеселилась. И в самом деле, чего бояться? Вон, сколько у нее защитников! Не дадут в обиду. И подруги замечательные. Стоит только рассказать об этом ненормальном, как его сразу же найдут и пригрозят. Он не посмеет и близко подойти к Варе. Можно и директору пожаловаться, он его вообще выселит! Так думала Варя, а потом и думать забыла.

Дискотека закончилась после полуночи. Подруг провожали до домика целой толпой. Кое-кто, видимо, рассчитывал задержаться подольше, но девчонки угомонили особо рьяных, тактично спровадив провожатых спать.

Наконец, избавившись от парней, подруги вошли в комнату. Варя думала, что сейчас начнутся обычные разговоры о том, кто кому больше понравился. Ничуть не бывало. Римма и Стю лишь посмеивались над чем-то да переглядывались.

Забравшись в постель, Варя вспомнила о неприятном незнакомце:

– Ко мне какой-то урод приставал, – сообщила она девчонкам.

Они мгновенно замолчали, повернулись к ней, встревожились, стали расспрашивать, как, да что… да запомнила ли она его. А Варе и ответить нечего: черные джинсы, серая толстовка с капюшоном – вот и все приметы.

– Разберемся, – пообещали подруги.

Они еще пошушукались и скоро затихли, уснули, должно быть. А Варе не спалось, еще бы, днем сколько дрыхла.

Она лежала в темноте, закрыв глаза. С удовольствием вспоминала прошедший день. Как ей все-таки повезло с подругами! И турбаза замечательная. Директор, правда, хмурый, ну да какое ей до него дело. И на дискотеке было весело… если бы еще не этот урод… и змеи… и дверь…

ДВЕРЬ!

Варя резко села на кровати и уставилась в темноту.

Тихо…

По полу пробежал сквозняк, коснулся босых ног. «Окно открыто», – вспомнила Варя.

«Почему мне так страшно? Все хорошо, девчонки спят, дверь закрыта…»

Варя прислушалась, но не услышала сонного дыхания подружек.

И сразу навалилось невыносимое одиночество. Комната превратилась в черную ловушку.

«Надо немедленно включить свет!» – Варю колотило от ужаса. Из окна потянуло холодом: не свежестью, а болотом, сыростью, старым погребом и еще чем-то неприятным, гнилым.

Хлопнула створка окна. Варя вздрогнула, по комнате метнулись смутные тени, послышались шорохи, шелест и скрип…

Скрип дверных створок.

«Там никого нет!» – Варя тряслась, как в лихорадке, она готова была закричать. Но все еще сдерживалась, боясь испугать девчонок.

Ее ступни коснулось что-то шершавое, холодное, длинное… поползло…

«Змея!»

И ее накрыла дикая паника, сознание отключилось, она уже не помнила себя.

Кричала, кричала, кричала… и падала.

– Варюш, Варюш. – Кто-то схватил ее за плечи и тряс. Она в последний раз захлебнулась криком и распахнула глаза. Было почти светло.

Варя увидела склоненные лица Стю и Риммы. Римма держала ее за плечи. Стю протягивала стакан с водой.

В распахнутое окно заглядывал рассвет.

– Девчонки… – Пересохшие губы и язык подчинялись с трудом. Варя потянулась к стакану, стуча зубами, выпила воду.

– Ты так кричала, – сообщила Стю.

– Кошмар приснился? – уточнила Римма.

Варя виновато кивнула:

– Я вас разбудила, извините… Вот видите, не такая уж я хорошая соседка. – Она пыталась пошутить, но получилось неубедительно.

– Ерунда, – отмахнулась Стю, – бывает, ты, наверное, вчера переела.

– Слишком много впечатлений, – подхватила Римма.

– Да, наверное…

Ей было стыдно. Напугала девчонок, орала как резаная. Может, рассказать им о том кошмаре? Нет, не стоит, еще подумают, что она чокнутая.

– Не знаю, что на меня нашло, – смущенно произнесла она, – перегрелась, что ли…

Подружки переглянулись и согласно кивнули:

– Ну, конечно! Перегрелась!

– Мы-то привычные, – добавила Стю.

– Да, нас не перегреешь, – усмехнулась Римма, – если только не изжаришь.

Стю быстро взглянула на нее, поджала губы. Римма осеклась.

– Вы ложитесь, – Варя все еще чувствовала себя виноватой, – до завтрака часа три, наверное. Поспите.

– Нет уж, мы с тобой посидим, – отказалась Стю.

– Я – нормально, – начала отнекиваться Варя, – пойду на веранду, там прохладно, и вам мешать не буду.

– Ой, девчонки, я спать все равно не хочу, – почему-то обрадовалась Римма, – а давайте кофе попьем?

– Кофе? – удивилась Варя.

– Кофе! – Римма распахнула свою тумбочку. – У меня и кипятильник есть, и кофе. – Она достала и продемонстрировала банку.

– Правильно, – одобрила Стю, – днем выспимся, а сейчас, как белые люди, будем пить кофе на веранде, а потом на море!

– Класс! – восхитилась Римма.

Воду кипятили прямо в стаканах. Вскоре по комнате поплыл великолепный запах свежего кофе. Варя с улыбкой наблюдала за девчонками, как они суетились, накрывая на стол. Расстелили салфетки, достали печенье, даже лимон нашелся.

– Красота! – заявила Стю, усаживаясь у стола.

– Восторг и наслаждение! – как всегда, поддержала ее Римма.

– Согласна!

Варя потянула носом и зажмурилась от удовольствия. Было так чудесно сидеть на рассвете на открытой веранде, среди высоких сосен, пить кофе, слушать птиц и чувствовать, как ночной кошмар постепенно уходит, растворяется, отступает…

– А что тебе снилось? – вдруг спросила Стю, от звука ее голоса Варя вздрогнула и пролила немного кофе на футболку. Обожглась. Ойкнула. Римма сразу же вскочила, принялась салфеткой промокать расплывшееся коричневое пятно.

– Извини, извини, – виновато лепетала Стю.

– Все нормально, – Варя отстранила излишне суетящуюся Римму. – Это у меня руки-крюки.

– Ах, ах, – волновались подружки. Варя с досадой пожала плечами:

– Правда, нормально! Рим, Стю, садитесь уже, давайте пить кофе. Правда, очень вкусный. – Она улыбнулась и взяла свой стакан. – Если хотите, я расскажу свой сон. Может, мне полегчает…

Подруги мгновенно замерли и уставились на нее.

«Неужели это и правда их интересует», – подумала Варя, а вслух сказала:

– На самом деле это мой старый кошмар. Вот у вас бывает так, чтоб вы видели один и тот же сон несколько раз?

Девчонки молча покачали головами, не переставая внимательно смотреть на Варю. Она вздохнула, продолжила:

– Ну вот, а со мной именно такая история. Еще весной мне приснилась вот такая дверь, – она кивнула в сторону распахнутых створок, – а за дверью кто-то стоял, понимаете? Стоял и ждал, когда я открою. Мне было жутко, ужасно, даже слов нет, как я испугалась, но я не могла противиться тому, кто за дверью. И я открыла…

Девчонки синхронно подались вперед, даже рты приоткрыли, так напряженно слушали.

Варя заставила себя улыбнуться:

– Там стоял кто-то, в капюшоне, он тянул ко мне руку, но руки-то у него и не было – пустой рукав, и лица я не разглядела, как будто лица тоже не было.

– Дальше… – прошептала Римма.

– А ничего. Я закричала и проснулась.

Римма нахмурилась. А Стю вдруг так и расплылась в улыбке:

– Да ну, ерунда. – Она ласково погладила Варю по руке. – Просто кошмар, и больше ничего.

Варя потерла лоб:

– Так-то оно так, но когда мы вселились в этот номер, у меня было ощущение дежавю, как будто я здесь уже была…

Римма делано рассмеялась, но Стю шикнула на нее, и она оборвала смех.

– Значит, тебе сегодня приснился тот же сон? – уточнила Стю.

– Да… – просто ответила Варя, но сразу же спохватилась: – Не совсем тот, я вообще думала, что не сплю и все происходит наяву. Потому что очень явственно… там даже змея была, а в первом сне никаких змей не было. Но я панически боюсь змей, а вчера чуть не наступила на одну, когда к речке шла.

– Змей бояться глупо! – заявила Стю.

– Я понимаю, – начала оправдываться Варя, – они такие же животные, как и все остальные, просто… – У нее не нашлось слов для объяснения, она сбилась.

– Не просто животные, – Стю слегка нахмурилась, – особенные животные!

– Ну да, наверное… – немного растерялась Варя.

А Римма принужденно рассмеялась:

– Все, села на любимого конька, – насмешливо сказала она, обращаясь к Стю.

– Стю, ты интересуешься змеями? – спросила Варя.

– И не только. – Стю переглянулась с Риммой и, сразу повернувшись к Варе, заулыбалась. – Но об этом в следующий раз. Извини, я тебя перебила. Продолжай, – подбодрила она.

– Да нечего продолжать. – Варя виновато улыбнулась. – Это все плод моего воображения. Просто сон, и больше ничего.

– Так, значит, за дверью никого не было? – быстро переспросила Стю.

– До двери я не дошла. – Варя поморщилась. – Какая разница?

Стю широко улыбнулась:

– Ты права, никакой! Забудем, девочки, дурные мысли! Вы посмотрите, какое утро! Мы же на море собирались!

– На море, на море! – подхватила Римма. – Быстренько допиваем кофе, переодеваемся, и – вперед!

В этот ранний час на пляже никого не было, и подруги с удовольствием поплавали, они играли, поднимая тучу брызг, ныряли, Стю подарила Варе красивый камешек с дырочкой – «куриного бога». О сне больше не говорили. Варе хотелось поскорее забыть его.

После завтрака отсыпались. Варя проснулась только к обеду. И снова удивилась, увидев своих подруг бодрыми и свежими. Они поджидали ее на веранде.

– Все-таки я засоня, – рассмеялась Варя.

– Вовсе нет, – ответила Стю, – мы тоже спали, вот буквально только что проснулись.

Варя с некоторым удивлением посмотрела на девчонок, только что проснувшимися они не выглядели. А выглядели они так, будто только что посетили салон, где им сделали укладки, легкий макияж, маникюр, педикюр…

«И как им это удается?» – в который раз подумала Варя. Она быстро умылась, провела щеткой по волосам, оделась. Взглянула на себя в зеркало, вздохнула: «Да, до совершенства мне как до луны!»

В столовой она обратила внимание на то, что давно не видела Леню. Вроде на дискотеке вчера был… или не был? Сам же приглашал, так куда подевался? И на завтраке его не было. Может, он с первой сменой ест?

Однако Варя обратила внимание на то, что все сотрудники собрались в столовой. Варя задержалась, когда мыла руки, и невольно прислушалась к разговорам за столом сотрудников.

– Ленька, паршивец, опять куда-то пропал! – ворчал Виталий Борисыч. – С самого утра его ищу!

– Молодой, – вступилась за нерадивого Леню кастелянша, – вчера небось наплясался…

– Он сюда не плясать приехал! – Борисыч сердито помешал ложкой суп. – И зачем мне такой работник? Уволить его надо, и все дела!

– Ты погоди, Виталик, – вступил в разговор пожилой дяденька, – Ленька сегодня не ночевал. Может, случилось чего?

Варя стояла спиной к обедающим, делала вид, что вытирает руки.

– То есть как не ночевал? – возмутился директор. – А где же он, по-вашему?

– Так это, – крякнул пожилой, – вроде вчера на дискотеку намылился, а потом я спать лег, ну и не слышал, пришел он или нет.

Звякнула ложка. Варя насторожилась.

– Та-а-ак, – протянул Виталий Борисыч, – ты хочешь сказать, что наш работник пропал?

– Да погоди ты панику-то поднимать! – заговорила кастелянша. – Сидит где-нибудь с девчонками…

Директор встал, грохнув стулом:

– Найду – уволю! – пригрозил он.

Из кухни выглянули поварихи:

– Что случилось?

Директор широкими шагами направился к выходу, Варя выскользнула следом. Он не обратил на нее внимания.

Побежала к домику.

Когда выскочила на тропинку у крыльца, увидела на веранде девчонок. Они одновременно повернули головы на шум ее шагов.

– Варюш! Куда пропала!

– Идем на речку?

– Да-да, – поспешно согласилась Варя, – я там, в столовке, услышала, вроде Леня пропал. Борисыч ругается, грозится уволить.

Девчонки выслушали, переглянулись, Стю растянула губы в улыбке:

– Так уж и пропал?

– Не ночевал, говорят, – сообщила Варя.

– Взрослый мальчик. Сам о себе может позаботиться, – сказала Римма. – И вообще, это не наши проблемы. Ну что, идем на речку?

Глава шестая

На берегу у рукотворного бассейна сидели ребята.

– А место-то занято, – усмехнулась Стю.

Римма в ответ рассмеялась коротким смешком.

– Это ваши вчерашние поклонники, – заметила Варя.

– Не ваши, а наши, – поправила Стю.

– Пусть так, – Варя тоже улыбнулась, – но они явно тут неспроста, наверное, нас ждут.

– Очень хорошо, – шепнула Римма, – повеселимся…

Увидев подходящих девчонок, парни обрадовались, замахали руками:

– Идите к нам!

– Только вас ждем!

Их сразу же окружили, стали предлагать коврики, каждый старался, чтоб красавицы сели именно к нему.

Варя растерялась, а ее подруги поступили мудро, они уселись на разные коврики. Парни начали предлагать фрукты, воду, у кого-то даже нашлась шоколадка, но растаявшая. Стю и Римма ни от чего не отказывались. Впивались зубами в брызжущие соком персики, ели клубнику и черешню.

Парни развлекали разговорами:

– Слышали новость? Ночью местного змея укусила, его Ленькой зовут.

– Что?! – невольно воскликнула Варя.

– Правда? – играя черешней, переспросила Римма.

И ребята рассказали, как они после обеда отправились на реку и заметили лежащего человека в кустах. Сначала подумали – пьяный. Но все-таки подошли посмотреть, узнали с трудом. Лицо распухло и почернело.

– Думали – кранты! Побежали искать директора, а он нам навстречу. Да еще, прикиньте, спрашивает, не видели ли мы Леньку.

Варя прижала ладони к щекам:

– Ужас какой! Он что, умер?!

– Не, вроде жив пока, – ответили ребята. – Директор сразу за врачом, тот посмотрел, сказал, чтоб срочно в больницу.

Варя вскочила:

– Господи! Ведь сегодня во время обеда я слышала, как они говорили… Ребята! Надо же что-то делать? Помочь как-то!

Парни стояли вокруг, переминаясь с ноги на ногу, улыбались смущенно:

– Так ведь это… помогли уже вроде…

– Варюш, успокойся, – ласково попросила Римма, – ты все равно ничем не поможешь. Все уже сделали, в больницу отправили… Ведь отправили?

Парни снова заговорили хором:

– Директор на своем «уазике» повез. Мы погрузили, они с доктором и поехали сразу.

– Ну вот. – Римма похлопала рядом с собой. – Садись, Варюш. Или ты хочешь прямо сейчас бежать за машиной?

Варя, совершенно расстроенная, опустилась к Римме на коврик.

– Где его нашли? – спросила.

– Да вон там. – Парни показали на заросли на другом берегу.

– Выходит, он ночью зачем-то отправился на речку, – забормотала Варя. – Один?

– Варюш, ну хватит, – надула губы Стю, – он же тебе не родственник.

– Просто как-то страшно, – призналась Варя, – человек один пролежал в кустах с ночи и до самого обеда, удивительно, как он не умер…

– Не умер – и хорошо, – сказала Стю, – хочешь, мы ему завтра передачку отнесем?

– Да ну вас! – возмутилась Римма. – Нашли о чем поговорить. Скучно с вами!

– Рим, ты что? – чуть не заплакала Варя.

– Варюша, ты слишком впечатлительная, – заметила Римма, – нельзя все принимать так близко к сердцу.

Варя кивнула и всхлипнула. Слезы полились сами собой, она представила себе загорелого, веселого Леньку, лежащего в кустах с распухшим лицом… беспомощного, умирающего. Если бы она знала! Если бы она только знала!

Пока она думала, подруги успели договориться о совместном походе к водопадам, а еще они слышали о каких-то древних развалинах, и туда тоже непременно надо было сходить.

«Интересно, это они такие черствые или я слишком эмоциональная? Нет, зачем я думаю о людях плохо? Ведь не я нашла Леню, не я его спасла, а вот эти ребята. И если бы его мы первые увидели, то тоже спасли бы. Девчонки просто притворяются, будто им наплевать. На самом деле не хотят в голову брать. Меньше знаешь, крепче спишь… точно про меня!»

Около четырех отправились на пляж, хотя солнце пекло нещадно и раскалило прибрежную гальку. Варя пошла вместе со всеми, ей не хотелось, но она так переживала, что действовала скорее автоматически. Сказали: «Идем», она и пошла.

Пока ее подруги и ребята купались, Варя сидела в тени и вспоминала вчерашний вечер. У нее никак не укладывалось в голове, зачем Леня один отправился к реке? А что, если он был не один? Но тогда получается, что тот или та, кто с ним был, оставил его умирать? Надо обязательно расспросить всех отдыхающих, кто видел Леню последним. Да, но как расспросить? Ведь не признаются же, если виноваты. И тут ее осенило! Она ясно представила себе того неприятного парня, напугавшего ее. Он появился внезапно и так же внезапно исчез. Вдруг Леня слышал, как он угрожал Варе? И решил разобраться? И никого не предупредил! О, это много объясняет. Допустим, незнакомец побежал к реке, надеясь скрыться, Леня его преследовал, в темноте наступил на змею… Да, так могло быть, но не очень стыкуется… Во-первых, змеиный яд не сразу действует, Леня мог просто не почувствовать укуса, и бежать дальше. Парень рванул через кусты, Леня – за ним, но там ему стало плохо, и он упал. Парень удрал, а Леня остался лежать…

Варя так ярко представила себе события прошлой ночи, что уже почти не сомневалась: все именно так и произошло. Главный виновник – незнакомец в серой толстовке. Вот его-то и надо искать!

Она уже хотела позвать ребят, чтоб рассказать им свою версию, как услышала за спиной шорох чьих-то осторожных шагов. Она резко обернулась и увидела…

Недалеко от нее, в густой тени деревьев, стоял тот самый незнакомец. Варя испуганно ахнула и застыла. «Что он задумал? Он меня преследует? Он точно сумасшедший! Господи! Только бы ребята заметили! Ведь они видят меня, да? Видят!» Она, не отрываясь, смотрела на незнакомца, а тот медленно поднял руку и прижал палец к губам.

Варя приготовилась заорать что есть мочи, а он, словно догадался, отрицательно покачал головой и повел подбородком в сторону: «Иди за мной».

«Заманивает! Ни за что не пойду!» – ужаснулась она, ей хотелось немедленно вскочить и убежать, но вместо этого она медленно поднялась с бревна, на котором сидела, и побрела к незнакомцу, как привороженная.

Он скрылся в зарослях, Варя последовала за ним.

Незнакомец остановился, повернулся к ней, пару секунд смотрел прямо в глаза:

– Ты еще жива…

У Вари пересохло в горле от страха, помутилось в глазах. Силуэт незнакомца расплывался, превращаясь в того, который был за дверью в ее кошмаре, он превращался в ужас без лица и тела, только чернота, струящаяся из рукавов, тьма, глядящая из-под капюшона…

Она почти ничего не соображала, стояла зачарованным истуканом и видела свой страшный сон.

– Эй, – донесся до нее голос незнакомца, – ты чего как замороженная?

Звук его голоса заставил ее встрепенуться. Она снова вернулась в реальность. Напротив стоял парень в толстовке и джинсах. «И как ему не жарко?» – почему-то подумала Варя. А вслух произнесла:

– Что тебе надо от меня?

– От тебя? Ничего, – равнодушно ответил он, – я же тебе еще вчера сказал, если жизнь дорога, сваливай отсюда. Но вообще-то твой выбор…

– Почему ты мне угрожаешь? – окончательно растерялась Варя. Страх внезапно прошел, и, хотя парень выглядел и говорил странно, все же это был обычный парень, только он почему-то вел себя загадочно.

– Я? Угрожаю? – Он невесело усмехнулся. – Девушка, я – твой единственный шанс, можно сказать, но раз тебе безразлично, то…

– Да что ты мелешь?! – возмутилась Варя. – Привязался как банный лист! Ты хоть знаешь, что ночью из-за тебя чуть человек не погиб!

Варя почти выкрикнула ему в лицо, а он, как ни в чем не бывало:

– Если ты о Леньке, то он благодаря мне остался жив.

– Что?!

Парень скривил губы:

– Послушай, я один, и мне трудно следить за всеми… пока охранял тебя, попался Ленька.

Варя недоуменно уставилась на него, она окончательно перестала понимать незнакомца, казалось, он бредит.

А он все говорил и говорил:

– Завтра будет поздно, уходи! Когда они соберутся, я уже не смогу… им нужна жертва… не только пища, но и жертва, понимаешь… Судя по всему, они уже выбрали…

Его глаза смотрели не на Варю, а сквозь нее, говорил он отрывисто, сухо, если бы не эта сухость, Варя убежала бы куда глаза глядят, чтоб только не слушать бред больного человека. Но у нее создалось четкое впечатление – он не бредил! Но ведь так быть не могло. Его слова – он нес полную чушь, бессмысленную. Кому нужна жертва? Что за враги подстерегают Варю? Кто соберется, где? На этой турбазе? Вот именно тут?

Нет, он просто местный сумасшедший. Ходит по берегу, пугает отдыхающих. Наверняка его тут все знают, и Ленька ночью просто хотел прогнать его, да вот пострадал…

– Послушай, – начала было Варя… Как вдруг он опустил голову, Варя проследила за его взглядом и обомлела. У его ног зашевелилась трава, и десятки змеиных голов поднялись над ней, готовясь к нападению. И снова Варя застыла истуканом от ужаса, она беззвучно открывала рот, не в силах произнести ни слова. Вот сейчас змеи разом вонзят свои зубы, и незнакомый парень упадет в траву, кишащую гадами, мерзкий клубок сомкнется над ним…

Внезапно парень неуловимым движением выхватил откуда-то из-под одежды тонкую сверкнувшую на солнце струну, во всяком случае, Варе показалась именно струна. Парень резко повернулся вокруг своей оси, одновременно взмахнул струной, как серпом или косой, послышался поющий звук, брызнули солнечные искры и… полетели змеиные головы.

Все это произошло за доли секунды. Вот только что незнакомец стоял среди атакующих змей, и вот он стоит абсолютно спокойный, сверкающая струна так же быстро исчезает в его руке, как будто втягивается.

Варя смотрит на него, потом ему под ноги, она пытается увидеть змеиные тела, но в траве почему-то ничего нет.

«Мне померещилось?» – Варя протерла глаза, еще раз взглянула на парня. Он смотрел на нее спокойно, без вызова, немного устало…

«Галлюцинация…» – подумала Варя.

– Кажется, я перегрелась, – пробормотала она.

С берега послышались крики: «Варя! Варюша!» Она оглянулась, друзья не могли ее увидеть из-за зарослей.

– Меня зовут. – Она беспомощно махнула рукой.

– Не ходи. – В его голосе послышались умоляющие нотки или ей показалось?

– Ты странный. – Варя покачала головой. – Меня ищут…

Он протянул руку:

– Идем прямо сейчас со мной.

Варя испуганно уставилась на него и поспешно убрала руки за спину:

– Н-не-ет, извини, я не могу…

– Поздно. – Он вздохнул и отступил за дерево.

Голоса приблизились, зашумели ветки, послышались шаги:

– Варя!

– Вот ты где!

Она обернулась. Стю и Римма смотрели на нее обеспокоенно:

– Куда же ты пропала?

– Тут кто-то был? – Варе показалось, будто Стю встревоженно принюхивается. Она замерла, вытянув шею, чуть покачивая головой.

– Н-нет, – соврала Варя, – никого тут не было, я просто в кустики ходила.

– А-а, – расплылась в улыбке Римма, но Стю посмотрела недоверчиво. И от ее взгляда у Вари пробежал холодок по позвоночнику. Все-таки ее здорово напугал незнакомец. Надо непременно поговорить о нем с руководством турбазы, а то еще наделает дел.

Глава седьмая

Подруги не отступали от нее ни на шаг. Они довольно бесцеремонно избавились от парней. Фыркнули пару раз, те и разбрелись, понуро опустив головы. На Варины слова о том, что надо пойти к директору и предупредить о странном молодом человеке, пугающем туристов, подруги почти не обратили внимания.

– Еще чего! – хохотнула Стю.

– Сами справимся, – пообещала Римма, – ты только покажи нам его, – вкрадчиво попросила она.

– Ты его видела еще раз? – спросила Стю.

– Нет, – опять соврала Варя, не хотелось в глазах подруг выглядеть врушей, к тому же ей в голову закралась одна мысль: надо расспросить этого парня подробнее. Если он больной, Варя сразу же поймет, а если в его словах есть хоть доля правды, если он действительно чем-то встревожен… Что тогда? Нет, это просто невероятно! Секундное наваждение, или? Что – или? Варя могла бы поклясться, что видела змей, и внезапно появившееся оружие, и то, как легко справился незнакомец с серьезной опасностью. Варя никогда не видела такого оружия и не знала, как им пользоваться, и если предположить, что ей все это померещилось, то… Да не могло ей померещиться! Можно подумать, она из тех, кто не вылезает из компьютерных игрушек. Тоже мне, эльфийский лучник… или как его там? Не был похож незнакомец ни на одного из известных Варе персонажей. К тому же ее не отпускало неприятное ощущение постоянного и пристального внимания, слежки. Да еще эта дверь в их номере да сон. Что-то тут не то.

Когда девчонки проходили мимо домика администрации, Варя хотела было зайти, но подруги остановили:

– Нет там никого, ты же знаешь, директор повез Леню в больницу, смотри, и машины нет… не вернулся еще.

А потом Варя увидела, как несколько семей, нагруженные багажом, покидают турбазу. Испугались? Или у них сегодня день отъезда?

– Что-то народ разбегается, – заметила она.

– Смена кончилась, – сказала Стю.

– Завтра большой заезд, – мечтательно произнесла Римма. Они со Стю переглянулись, дрогнули кончики губ.

– Вы кого-то ждете? – спросила Варя.

Римма улыбнулась:

– Это сюрпри-и-з!

– Правда? – обрадовалась Варя. – Приедут ваши друзья?

– Не спеши. – Римма тонким пальчиком с великолепным маникюром коснулась Вариного носа, провела ладонью по щеке. Фамильярный жест Варе не понравился, она дернулась, отступая.

Римма, прищурив глаза, посмотрела насмешливо, но ничего не сказала.

До ужина просидели на веранде. Подруги пытались развлечь Варю болтовней, но она уткнулась в книгу, девчонки раздражали ее. Хотелось побыть одной, а еще лучше пройтись по турбазе в поисках странного незнакомца, вдруг бродит поблизости? Как объяснить девчонкам? Они за ней увяжутся или будут отговаривать. И еще Варя боялась ходить одна, ей повсюду мерещились змеи, а с подругами отправляться на поиски незнакомца она не хотела…

На ужине было совсем мало народу. Подруги сидели в полупустом зале. За столом администрации тоже было пусто. Испуганные поварихи о чем-то шептались.

– Куда все подевались? – Варя крутила головой. – Когда они успели уехать?

– Не понимаю, что тебя беспокоит? – удивилась Стю. – Обычный пересменок.

– А где руководство? Где директор? – не унималась Варя.

– Дался тебе этот директор!

– Но ведь человек пострадал, – напомнила Варя, – за день турбаза буквально опустела, одни мы ничего не знаем… Может, ее вообще закрывают.

– Турбазу? – Римма рассмеялась, Стю, естественно, тоже.

Варя решительно поднялась с места:

– Вы как хотите, а я сейчас пойду и все разузнаю!

Девчонки переглянулись, на лицах мелькнуло недовольство. Стю схватила за руку:

– Сядь, неудобно, – быстро проговорила она.

– Мне удобно, – Варя вырвала руку и отправилась к окошку раздачи. Девчонки вскочили, грохнув стульями, и последовали за ней.

На кухне находились лишь повариха и посудомойка.

– Извините, – Варя сунула голову в окно, – не подскажете, когда вернется Виталий Борисыч?

Женщины вздрогнули и обернулись:

– Чего тебе, девочка?

– Мне нужен директор.

– Его нет.

– А когда будет? – упорствовала Варя.

– Да не знаем мы!

– Но кто-то же должен знать!

Подруги потянули ее от окна:

– Ну чего ты пристала к людям, – успокаивающе уговаривала Римма, – сказали же тебе, не знают они.

– Варюш, если бы турбазу закрывали, – вторила Стю, – нас не стали бы кормить, так? Нам бы сообщили.

– А завтра большой заезд, – напомнила Римма.

– Не понимаю, почему ты так волнуешься? – спрашивала Стю.

И Варя подчинилась. Девчонки увлекли ее за собой, всю дорогу не переставая уговаривать и успокаивать.

Глава восьмая

Вечером дискотеки не было. Турбаза словно вымерла. Свет горел в единственном домике – том, где жили Варя и ее подруги.

– Мне это совсем не нравится, – заявила Варя, – утром уеду.

А девчонки как ни в чем не бывало заварили кофе, болтали, и, судя по всему, настроение у обеих было отличное!

– Утром все выяснится, – обещали они.

Глядя на них, Варя застыдилась своего страха. Совершенно непонятно, почему их троих оставили на турбазе, вообще все странно, ведь хотя бы охранник должен остаться. Еще вчера за девчонками толпой бродили парни, пускающие слюни и готовые на любые подвиги ради красавиц-подружек, а сегодня их и след простыл. И даже не предупредили. Ни слова не сказали. Вроде бы, когда были на море, никто уезжать не собирался… А куда девался весь обслуживающий персонал? Спать легли? Почему так рано? Хотя не так уж и рано, время ближе к полуночи.

– Ну что, может, спать пойдем, от скуки? – предложила Стю, зевая и потягиваясь.

– Пойдем, – согласилась Римма.

Варе было тревожно, она чувствовала, что не уснет, а лежать в темноте с открытыми глазами и прислушиваться ко всяким шорохам и звукам – нет, так еще страшнее.

– Я не усну, – честно призналась она.

– Неужели боишься? – с невинным видом спросила Римма.

– Боюсь… – не было смысла обманывать ни себя, ни их.

– А я вот нисколечко, – похвасталась Стю.

– А мне даже весело, – не отстала Римма.

Варя натянуто улыбнулась:

– Вы вообще необыкновенные, я никогда не встречала таких девчонок.

– Да, мы необыкновенные, – спокойно согласилась Римма.

– Еще бы, – усмехнулась Стю.

И в этот момент погас свет.

Варя тихо вскрикнула. Турбаза полностью погрузилась во тьму.

– Варюшшшш, – прошелестело над ухом.

– Девчонки! – воскликнула Варя.

– Не шшшшуми…

– Тишшшше…

Варя зажмурилась и пролепетала:

– Ой, мамочки, мамочки…

Ее окружили шорохи, скрип половиц, словно по ним протащили что-то тяжелое.

Ужас пригвоздил Варю к стулу, она сидела ни жива ни мертва, не в силах даже позвать девчонок. В кромешной тьме пряталась смерть, Варя чувствовала ее присутствие, смерть отвратительная, холодная, равнодушная. Казалось, у нее тысячи глаз, и все они в этот момент были устремлены на Варю. Равнодушные и голодные, пустые…

«Нет… – пронеслось у Вари в голове, – больше никогда… неужели… не может быть… НЕТ!» Она, как пловец, затянутый в омут и уже почти смирившийся, вдруг совершает немыслимый, последний рывок и выныривает, жадно хватая воздух, точно так же девушка рывком заставила работать сознание. Варя не хотела умирать. Вот так запросто – сидя на веранде летнего домика, умереть от ужаса, умереть оттого что погас свет?! Да ведь если узнают, ее не пожалеют – засмеют.

Варя с трудом проглотила тугой комок, застрявший в горле. Открыла глаза. В первый момент ей показалось, будто прямо перед ее лицом качнулась гигантская тень, но она тут же исчезла.

Варя протерла глаза, всмотрелась в темноту и постепенно начала различать очертания предметов: перила веранды, край стола, два пустых стула…

Пустых? А где девчонки?

Ну, конечно! Они подшутили над ней, и как она сразу не догадалась!

– Стю! Рим! Хватит шутить, выходите! – крикнула Варя.

Сидят, наверное, где-то в комнате и хихикают над ней. Надо пойти, поискать фонарик, помнится, заботливая тетка сунула его в рюкзак «на всякий случай».

Интересно, а змеи могут заползти на веранду?

Со стороны реки раздался долгий свист. Прозвучал и замер…

Варя прислушалась. Вот, опять!

Значит, они не одни здесь. Кто-то остался. Но кто?

Варя, позабыв о змеях, вскочила, перегнулась через перила и стала вглядываться во тьму. Хлопнула оконная створка. Снова шорох, шуршание, шелест…

Варя не выдержала, бросилась в комнату, ощупью нашла рюкзак, вытряхнула содержимое на кровать, шарила руками, пока не наткнулась на фонарик. Включила. Луч света пробежал по углам и стенам. Кровати, шкаф, распахнутое окно, перевернутая тумбочка… Девчонок не было.

Осмелев, Варя вышла на веранду, посветила под ноги. Никаких змей не было.

– Девчонки! – громко позвала она.

Нет ответа.

Варя, преодолев остатки страха, спустилась с крыльца. Пошарила лучом фонарика по дорожке, хотела обогнуть дом, но там такие заросли! Неужели придется идти по тропинке к реке!

– Рим! Стю!

Стоп! Ей показалось. Или действительно! Вдалеке сверкнула светлая точка. От реки кто-то шел к ней. Точка подпрыгивала и приближалась.

Не выдержав, Варя бросилась навстречу.

Она не ошиблась. Подруги возвращались, поддерживая друг друга. Стю сильно хромала.

– Что случилось? – встревожилась Варя, позабыв о том, что совсем недавно хотела накричать на девчонок из-за неудачной шутки.

Свет фонарика скользнул по лицам подруг. Римма отвернулась, закрываясь свободной рукой, Стю поспешно опустила голову:

– Не свети в глаза!

Варя отвела фонарик. Но успела заметить, что руки и лица девчонок в глубоких царапинах и кровоподтеках.

– Стю, что с ногой?

– Подвернула, – нехотя ответила Стю.

– Господи! Ну, скорее, скорее, давайте сюда. Рим, я помогу, – Варя подхватила Стю с другой стороны и вдвоем с Риммой втащила ее на веранду.

Стю усадили на стул. Варя хотела осмотреть ее ногу, но Стю воспротивилась.

– Куда вас понесло? – причитала Варя.

Римма села так, чтоб на нее не падал свет:

– Ты уж извини, сами себя наказали… Хотели тебя немного напугать, и видишь… что получилось.

– Вот глупые! – возмутилась Варя. – Нашли время для шуток! Вы же могли покалечиться! Или на змею наступить!

– Варюш, все нормально, – почти простонала Стю.

Варя снова кинулась к ней, присела у ног:

– Стю, ну как?

– Я справлюсь, – прозвучало в ответ.

Римма поднялась со стула:

– Вот что, пойдемте спать. Утром будет видно.

Не слушая Вариных возражений, Римма подхватила Стю и потащила в комнату. Варя шла следом, подсвечивая двумя фонариками.

– Выключи! – приказала Римма. – Чего зря батарейки расходовать.

Она опустила Стю на кровать, присела рядом. Варя хотела было подойти, но Римма отмахнулась:

– Без тебя справлюсь.

Девчонки о чем-то шептались, но недолго. Варя сидела в одиночестве и чувствовала себя лишней.

Наконец Римма сказала:

– Все в порядке. Просто вывих.

Она встала, взяла фонарик и отправилась в душ.

Варя прислушалась к шуму воды, и, все еще испытывая неловкость, обратилась к Стю:

– Оказывается, Рим может вывихи вправлять…

– Да, нас учили, – отозвалась Стю. – Мы занимаемся спортивной гимнастикой, – добавила.

– А, – понимающе кивнула Варя, – здорово, молодцы!

И все-таки ей казалось, что Стю тяжело дышит, даже хрипит.

– Стю?

– Да…

– Там кто-то свистел, – сообщила Варя.

– Где? – Послышался скрип кровати, это Стю приподнялась на локте.

– Там, у реки, – объяснила Варя.

– Тебе показалось…

Вернулась Римма. Бодрая, не такая напряженная, улыбающаяся.

– Ну, что тут у нас? – спросила весело.

Варя решила и ей рассказать:

– Рим, когда вас не было, я слышала свист у реки, несколько раз…

– Тебе показалось, – отрезала Римма, – там никого не было.

Варя пожала плечами и улеглась в постель. Поведение девчонок слегка озадачило ее. Но раз не хотят рассказывать, пусть. Утром все выяснится. Для себя Варя решила, что уедет. Вот только дождется рассвета.

Глава девятая

Она проснулась, когда солнце было довольно высоко. Вскочила, взглянула на пустые кровати подруг. Снова они куда-то ушли без нее.

Поспешно оделась, умылась, выскочила на улицу и замерла удивленно.

Турбаза ожила.

В соседних номерах явно кто-то поселился, по дорожке мимо домика прогуливались какие-то люди, они переговаривались, как хорошие знакомые. Потом послышался звук работающего двигателя, и проехал директорский «уазик». Варя, не веря своим глазам, забыв закрыть дверь, спустилась с крыльца и поспешила к столовой.

Ей навстречу спешили сияющие, без малейших следов ночного приключения, подруги в сопровождении незнакомого молодого человека. Подруги буквально повисли у него на руках, заглядывали в глаза и говорили одновременно, стараясь привлечь его внимание.

А молодой человек, казалось, был поглощен своими мыслями, и девчонок совершенно не слушал. На вид ему можно было дать лет двадцать пять, он был очень красив, под стать девчонкам. Высокий, мускулистый, немного сухой, но его это не портило, даже наоборот, дочерна загорелый, со смоляными волосами и стильной бородкой, лицо было бы безупречным, если бы не выражение – чуть презрительное, высокомерное. Варя всегда стеснялась таких парней – слишком красивых и слишком высокомерных.

А девчонки так и льнули к нему, видимо, их он вполне устраивал.

Взгляды Вари и молодого человека встретились.

– О! Варюш! – воскликнула Стю. – А вот и обещанный сюрприз! Познакомься, это Дэн!

– Дэн, это наша Варюша! – проворковала Римма.

– Очень приятно, – неуверенно произнесла Варя, цепенея под пристальным взглядом светло-карих, почти желтых глаз Дэна.

– И мне очень приятно, – после паузы и внимательного осмотра Вари произнес он вкрадчивым, довольно низким голосом.

Варя не знала, надо ли протянуть руку для пожатия. Дэн тоже руки не подал, так как обе его руки были заняты девчонками.

– Варюш, ты чего? – рассмеялась Стю. – Это наш тренер!

Варю немного отпустило. Вот в чем дело! Тогда все понятно. Девчонки же говорили о сюрпризе. И вот он – сюрприз.

– Наши все приехали, – сообщила Римма.

– Теперь будет весело! – подхватила Стю.

– Здорово. – Варя попыталась обрадоваться, но у нее получилось не очень. Конечно, это здорово, что вчерашние страхи кончились, турбаза снова работает, директор вернулся, народ приехал. Но теперь, наверное, девчонки все время будут проводить со своими друзьями.

Додумать ей не дали:

– Так, тебя надо покормить, – распорядилась Римма, – правда, Дэн?

Он молча кивнул.

– На завтрак! – весело крикнула Стю.

– Да, но я, наверно, опоздала, – попыталась отказаться Варя.

– Ничего подобного! С этого дня новые правила! Все едят когда хотят! – веселилась Стю.

Варя покорно побрела в столовую, подгоняемая хохочущими девчонками и взглядом Дэна.

В столовой выяснилось, что повара тоже сменились. Вместо тетенек работали два парня. Увидев Варю и ее сопровождающих, они без слов выскочили в зал, быстро накрыли стол. Перед Варей оказалась тарелка с омлетом, булочки, масло, сыр…

Перед молчаливым Дэном – чашка кофе. Девчонки, видимо, уже позавтракали. Но от кофе тоже не отказались.

«Интересно, почему они пьют так много кофе, – думала Варя, ковыряясь вилкой в омлете, – разве спортсменам можно?» И еще она обратила внимание на то, что раньше кофе в столовой был растворимым, его насыпали из банки и заливали кипятком, а теперь в чашках был настоящий капучино.

Дэн, словно прочитав ее мысли, ответил:

– Мы сняли эту турбазу в аренду.

– Вот как, – растерялась Варя, – а я и не знала… Но я сегодня же уеду.

– Нет, – коротко произнес Дэн.

– Да ты что! – всполошились девчонки.

– Теперь же самое интересное начнется!

Варя окончательно смешалась:

– Да, но я же буду вам мешать… в смысле, я тут лишняя…

Она не знала, что сказать. Если Дэн арендовал турбазу, то зачем девчонки покупали путевки? И почему директор пустил ее, зная о том, что через три дня турбаза будет сдана?

– Варюш, ну чего ты куксишься?! – затормошила ее Стю. – Смотри, как все здорово получилось!

– Просто потрясающе! – подхватила Римма. – Ты остаешься с нами!

– Да, но… – Варя мучительно подбирала слова. Она платила деньги лично директору, причем без всяких документов, просто по договоренности с теткой. Выходит, она вроде как его гостья. А тут такое… Надо бы хоть с ним посоветоваться, что ли? Какое отношение она имеет к Дэну, его группе, кто они? Спортсмены? Ах да, девчонки говорили что-то о гимнастике…

– Стю, как твоя нога, не болит? – вспомнила Варя.

– Какая нога? – искренне удивилась Стю.

– Ну, вчера… точнее, ночью… я не помню, ты вроде подвернула, – попыталась объяснить Варя.

– Ах это, – беспечно отмахнулась Стю, – чепуха!

Но Варя заметила, как подруги быстро переглянулись, а тяжелый взгляд Дэна, скользнул по их лицам.

– Мы просто немного пошутили, – залебезила Стю, обращаясь к Дэну.

Он поднялся:

– На закате, – сказал, – подготовьтесь.

И вышел.

– Варюш, что же ты не ешь? Невкусно? – забеспокоилась Римма.

– Что-то не хочется. – Варя отодвинула тарелку.

Девчонки вскочили, как только она встала.

– Варюш, ты что? Не рада?

Варя покачала головой:

– Неожиданно все как-то…

– Не любишь сюрпризы?

– Люблю, наверное…

Варя все-таки решила сходить к директору. Во-первых, надо было выяснить, можно ли ей оставаться, а во-вторых, или во-первых, все-таки ее интересовало самочувствие Лени.

Она направилась к домику администрации, девчонки не отставали. Было жарко. Варю не оставляло ощущение какой-то недоговоренности, неопределенности. Как будто она что-то важное забыла, вот крутится в голове, а вспомнить не может. И еще ей почему-то ужасно не понравился Дэн. И причины никакой вроде бы не было, ведь он разрешил ей остаться, наверное, девчонки упросили. Только зачем?

С директором она столкнулась на крыльце, он хотел пройти мимо, но Варя остановила:

– Виталий Борисыч!

– Да! – бросил он, не взглянув на нее.

– Здравствуйте!

– Угу…

– Я хотела спросить, ведь турбаза арендована, и как мне быть?

В ту же секунду девчонки хором заверили директора в том, что их руководитель в курсе, что Варя остается с ними, что все улажено, они говорили наперебой, подходя к директору все ближе, оттесняя его от Вари.

– Так чего вы от меня хотите? – грубо спросил он. – Турбаза ваша, сами и решайте.

Девчонки согласно кивнули и повернулись к Варе:

– Вот видишь! – победоносно воскликнула Римма. – Мы же говорили, все улажено!

Варя стояла, раскрыв рот, ей не дали сказать ни слова.

– А как же… – крикнула она вслед убегающему директору, – как же Леня?

– Нормально, – буркнул он, не оборачиваясь.

Римма и Стю взяли ее под руки, зашептали: «Нормально, нормально, все нормально…»

Варя подчинилась, побрела между ними, все еще недоумевая, все еще не в силах вспомнить что-то важное.

Весь день девчонки не отпускали ее от себя. Девушку водили по турбазе, знакомили с какими-то людьми. И люди эти были очень внимательны к ней, расспрашивали о чем-то, улыбались, растягивали губы и смотрели холодными глазами.

У Вари кружилась голова, хотелось пить, она еле ворочала языком. В обед она не смогла есть, хотя девчонки ее упорно пичкали, и еда была отменной, совсем не столовской.

«Надо позвонить!» – внезапно пришло ей в голову. Удивительно, как такая простая мысль не появилась раньше, еще вчера, например. Ну, вчера, допустим, она была слишком взволнована, но потом, вечером? Она попыталась вспомнить, когда последний раз говорила с теткой или с мамой. И получилось, что в день приезда на турбазу. Она позвонила и сообщила тетке о том, что благополучно добралась и поселилась, а потом еще родителям… Мама, кажется, волновалась.

После обеда Варя категорически отказалась идти на речку.

– Я хочу отдохнуть, мне как-то нехорошо…

Подруги остались с ней в душной комнате. Варя перестала обращать на них внимание, она пыталась разыскать телефон. Перерыла все, его не было.

Неудивительно. В комнате жуткий бардак после вчерашней ночи. Повсюду валялись разбросанные вещи. Варя, как вывалила все из рюкзака, так и не собрала. Девчонки спрашивали, что ее так беспокоит. Варя сказала о телефоне, и они приняли активное участие в поисках. Римма даже набрала ее номер со своего мобильного, но и это не помогло. Телефон пропал.

– Выронила где-нибудь, – посетовала Римма.

Стю с ней согласилась.

– Надо пройти по территории, поискать, – сказала Варя, – мне нужно обязательно позвонить.

Девчонки тут же протянули ей свои трубки. Но и здесь Варю постигла неудача. Не было сети.

– Так вот в чем дело! – воскликнула Римма. – А я-то думаю, что случилось?!

– Наверное, где-то вышку повалило, – предположила Стю, – ничего, скоро починят.

Варя меланхолично бродила по комнате, собирая вещи.

«Мне надо уехать, уехать…» – думала она.

– Девчонки, я все-таки поеду, – сказала вслух.

– Да что ты! – Стю даже подпрыгнула. – Нет, мы тебя ни за что не отпустим!

– Что это за отдых, ты даже не загорела!

– Я не очень люблю загорать, – вяло отозвалась Варя.

– Но куда же ты поедешь? – спросила Стю. Она подошла к Варе совсем близко, отняла рюкзак, задвинула под кровать.

– Домой…

– Послушай, Варюш, – Римма тоже подошла и обняла ее за плечи, – у нас скоро праздник! Очень важный! Большой, понимаешь!

Варя отстраненно кивнула.

– Мы будем очень рады видеть тебя на нашем празднике, – шепнула Стю.

– Обещаем, ты не будешь скучать! – подхватила Римма.

– Ты никогда в жизни не видела ничего подобного!

– Никогда, – эхом повторила Варя. И почувствовала, как тяжелеют веки.

– Это грандиозно, – шептала Римма.

– Неподражаемо…

– Великолепно…

– Тссссс…

– Шшшшшш…

Варя покачнулась. Девчонки подвели ее к кровати, она упала и уснула как убитая.

Глава десятая

В комнате было сумрачно. Варя никак не могла понять, который час? Уже вечер? Но почему за окном солнечно?

«Я спала?» – удивилась Варя.

И куда подевались девчонки?

Она даже обрадовалась тому, что осталась одна. Теперь можно все спокойно обдумать и решить, что с ней все-таки происходит. Подруги, конечно, штука хорошая, но уж очень они навязчивые. Что она знает о них? Варя попыталась вспомнить все, что они о себе рассказывали, и не вспомнила ничего. Она не знала, откуда девчонки, сколько им лет, кто их родители. Одним словом – не знала ничего. Хотя… почему ничего – теперь она знала о том, что девчонки вроде бы занимаются гимнастикой, и познакомилась с их тренером. Тренер ей не понравился, она не могла объяснить себе почему. Так, какие-то смутные неприятные ощущения.

И все-таки, который час?

Варя взглянула на закрытую дверь. Страх неслышно подкрался и спрятался внутри, замер тугим комком под ребрами, словно выжидал. Но Варя не дала ему шанса. Она подошла к двери и резко толкнула створки.

Сначала ее обдало ветром, и она зажмурилась. Ветер принес с собой тошнотворный запах, Варя чуть не задохнулась. А когда открыла глаза, то увидела веранду, залитую чем-то красным, как будто кто-то нарочно разлил краску, да еще и измазал стены, перила, крыльцо… Повсюду потеки, отпечатки следов и рук, вредитель явно вляпался в краску, а потом еще и прошелся по ней, вытирая руки о стены.

Варя застыла в дверях, пытаясь понять, что здесь произошло. Она не сразу заметила девчонок. Стю и Римма пытались отмыть в пластмассовом тазу руки. Их лица, одежда, волосы – все было в краске. От безупречных причесок не осталось следа. Варя вообще их с трудом узнала, и немудрено, трудно узнать в двух замарашках с грязными лицами гордых красоток, вызывавших всеобщее восхищение.

– Что здесь происходит? – не веря своим глазам, спросила Варя. Девчонки переглянулись и глупо захихикали.

Варя уставилась на них в недоумении, подруг словно подменили. Эти две девчонки напоминали Стю и Римму разве что одеждой. Тонкие волосы слиплись, под глазами потеки туши, а на губах… На губах пузырилось что-то алое, и подружки поспешно слизывали это острыми язычками.

«Кровь! – испугалась Варя, – это же кровь! Они залили веранду кровью! Господи! Что они тут делали?!»

Варя не в силах была ступить и шагу по кровавому полу. А подружки, отвратительно кривляясь и гримасничая, делали ей какие-то знаки, будто хотели что-то сказать, но не могли, их душил смех.

– Кто вы такие?! – выкрикнула Варя. Она с трудом сдерживала тошноту. В голове билась одна-единственная мысль: «Что делать?!» Нет, она даже не испугалась, она не могла испугаться отвратительно корчившихся монстров, отдаленно напоминающих человеческие существа. Под ее взглядом они постепенно сникали, съеживались, отступали назад, в угол, наконец отступать стало некуда, и они, прижавшись друг к другу, замерли: два кривоногих жалких уродца, с отвратительными перепачканными мордами.

«Это не Римма и не Стю, – Варя отказывалась верить своим глазам, – это кто-то, попытавшийся принять их облик».

– Это не мы, – донеслось из угла.

Варя, услышав квакающие звуки, едва напоминающие человеческую речь, сделала над собой усилие и шагнула на веранду.

«Это происходит не со мной, – убеждала она себя, – ничего этого на самом деле нет, сейчас все выяснится…» Но в то же время она понимала, что столкнулась с чем-то необъяснимым и ужасным, и в лучшем случае парочка монстров растерзала какое-то животное. Растерзали и сожрали без остатка? А где хотя бы клочья шерсти? И что делать, если сейчас она увидит обезображенный труп…

– Это все он, он! – Парочка в углу тыкала перепачканными пальцами со следами маникюра в сторону крыльца.

Варя невольно перевела туда взгляд и увидела, как по дорожке к дому медленно движется Дэн, закутанный в длинную мантию, черную, отливающую фиолетовым. Он был по-прежнему великолепен, только почему-то заметно поправился. На громоздком теле, спрятанном под мантией, маленькая голова с изящной бородкой смотрелась весьма нелепо. Переливающаяся ткань бросала синеватый отсвет на его лицо, равнодушное и отстраненное. Варя заметила, как он странно движется, как преодолевает ступени. Вот он поднялся на веранду и, не глядя на копошащихся в углу уродцев, приказал:

– Вон!

Пискнув, они перепрыгнули через перила и исчезли.

– Да кто ты такой? – возмутилась Варя.

Мантия зашевелилась, словно ее раздувал ветер, ее полы распахнулись, а из-под них…

Варя отшатнулась. Вместо Дэна перед ней колыхались и переплетались толстые змеиные тела ядовито-фиолетового цвета, покрытые красными бугорками, и каждое тело имело голову Дэна.

«Гидра!» – вспомнилось неожиданно. Многоголовая змея! Варя когда-то читала греческие мифы о подвигах Геракла, там точно было какое-то подобное чудище.

«Сожрет… – с тоской подумала Варя. – Господи, не может быть, что это происходит на самом деле! Мне ведь только кажется, правда? Я не могу умереть вот так!» И вдруг вспомнила бабушку, которая говорила: «Когда кажется, креститься надо». Варя неуверенно подняла руку и перекрестилась. Гидра дрогнула, зашипели злобно головы.

На веранду прыгнул давешний незнакомец, в его руке свистнула, удлиняясь, серебристая струна.

Он встал между Варей и «Гидрой», успел взмахнуть рукой, но змеиный куст оказался проворнее, он скукожился, уплотнился, принял форму человеческого тела, подхватил мантию и скатился с крыльца.

Варя негромко вскрикнула от неожиданности. Незнакомец бросился вдогонку. А девушка так и осталась стоять на грязной веранде.

«Когда кажется, креститься надо, когда кажется… креститься…» Она зажмурилась и несколько раз размашисто перекрестилась.

Глава одиннадцатая

«Что это было?» – спросила у себя Варя, открывая глаза.

Она лежала на кровати, над головой безопасно белел потолок, в раскрытое окно смотрело предзакатное солнце. Мир снова был полон запахов и звуков. Он был таким же, как всегда. Привычный мир, в котором не живут гидры и всякие другие монстры.

– Это был сон, только сон… очередной кошмар… мне часто снятся кошары… я очень впечатлительная…

Варя ущипнула себя за руку – больно!

Но на всякий случай надо было проверить. Варя быстро встала и подошла к двери, нажала на ручку…

– Что такое?

Дверь не открывалась. Варя нажала сильнее, подергала, толкнула – с тем же успехом. Еще не веря, налегла плечом, попыталась раскачать.

– Меня что, заперли? – вслух произнесла она. От возмущения стукнула кулаком по створке. Задребезжало стекло. – Что за шутки! – от досады ей захотелось разбить стекло, но она одумалась. Девчонки снова куда-то ушли, возможно, ненадолго, а чтоб Варю никто не беспокоил, заперли. Они скоро вернутся, а тут – осколки и злющая Варя. От директора, пожалуй, влетит.

Она посмотрела на окно – его-то запереть невозможно. Подошла, высунулась по пояс: в общем, не страшно, не слишком высоко, правда, внизу заросли крапивы, но можно бросить одеяло и прыгнуть на него.

«А змеи?»

И словно в подтверждение ее мыслям крапива зашевелилась, мелькнуло длинное черное гадючье тело. Варя отшатнулась от окна.

«А что, если я еще сплю?» – мелькнуло предположение. Варя укусила себя за руку. Больно!

За окном мелькнула чья-то тень.

– Эй! – крикнула Варя.

Тень замерла, послышался шорох травы, шаги…

– Осторожно! – предупредила Варя. – Здесь змеевник!

Под окном, прямо в крапиве, стоял ее спаситель из сна, тот самый, в черных джинсах и серой толстовке.

Варя растерялась.

– Привет, – произнесла, наконец.

Он молча кивнул. Стоял, чуть расставив ноги, руки в карманах. В который раз удивилась: «И не жарко ему…»

Испугалась, вспомнив о змеях.

– Там! – показала пальцем на заросли крапивы у него под ногами, но он не пошевелился.

Она вспомнила, как лихо незнакомец расправился с гадами на берегу. И сегодня во сне он снова пришел к ней на помощь. Странно… Выходит, она думала о нем. Ведь сны – это всего лишь отражение того, что уже было, картинки из памяти, причудливым образом обработанные где-то в клетках головного мозга. О да, у нее очень причудливые клетки…

– А меня заперли, – зачем-то сообщила Варя.

Парень медленно вытащил руку из кармана и показал ключ.

– Что? – Варя опешила. – Так это ты?!

– Спускайся, – вместо ответа приказал парень.

– Через окно? Но зачем? Ведь ты же можешь открыть дверь и…

– Спускайся, – нетерпеливо перебил он.

Варя сразу поняла – он не шутит. Надо было принимать решение, и немедленно. Она уселась на подоконник, перекинула ноги и прыгнула, туда, в заросли крапивы.

Парень подхватил ее, и она почти не обожглась.

Змей не было.

– Скажи хоть, как тебя зовут, – смущенно спросила Варя.

– Зови Гошей, – отозвался он и потянул за руку, – идем!

– А как же дверь? – растерялась Варя. – Ключ у тебя… Девчонки вернутся…

– Им сейчас не до тебя, идем!

Он шагал очень быстро, Варя едва поспевала, ей приходилось почти бежать. Она забыла переобуться, а в сланцах не очень-то побегаешь.

Гоша молчал, а расспрашивать его Варя стеснялась. Старалась не отстать, да еще внимательно смотрела под ноги, чтоб не оступиться.

Гоша вывел ее к реке. Дальше они пошли в гору, вдоль русла, прыгая по валунам и время от времени пересекая поток воды. Река вилась и изгибалась, кое-где образуя водопады из-за наваленных весенними паводками бревен и камней. Если бы не сланцы и не поспешность, Варя наверное любовалась бы красотами и ахала от восхищения. Гоша неутомимо шагал вперед, было понятно, эта дорога для него привычная, он знает ее как свои пять пальцев, чего нельзя было сказать о Варе. Несколько раз она оступилась, сбила о камни ноги, густые колючие кусты оставили на коже глубокие царапины, но девушка не жаловалась. Она почти не думала, так, обрывки мыслей. Вся сосредоточилась на том, как бы не отстать. Варя ни разу не задала себе вопрос: зачем? Зачем она пошла с ним? Куда он ее ведет? Почему закрыл дверь и забрал ключ? Ни на секунду она не сомневалась в том, что поступила правильно. И уже не было ощущения, будто она все время спит и видит сны. Сонная одурь выветрилась, голова была ясной. Варя вообще чувствовала себя отлично, несмотря на беспокойство и неопределенность происходящего. Да, у нее накопилось множество вопросов, да, Гоша выглядел и вел себя странно, но у Вари появилась надежда получить ответы.

Ее проводник внезапно остановился и указал на еле заметную тропинку:

– Здесь…

Варя кивнула и последовала за ним. Он раздвигал руками заросли, буквально продираясь сквозь них. Варя шипела, когда острые шипы царапали ее кожу, но терпела.

Наконец, подъем кончился.

– Сюда, – позвал Гоша, подавая ей руку.

Сначала Варя ничего не увидела. Поляна как поляна, заросшая, бугристая, там и сям валуны и каменная крошка. Ничего удивительного – вокруг горы.

– Это капище, – сказал Гоша, кивая на кучку камней. Варя присмотрелась. Действительно, похоже на разрушенную временем ручную кладку.

– Видишь, тут была стена. – Он обвел рукой, из травы кое-где поднимались холмики разной высоты.

– А вот и жертвенник…

Плоская, вросшая в землю, замшелая плита с отколотыми краями лежала у Вариных ног.

Варя смотрела, округлив глаза. Надо ж, а она и не знала, что неподалеку есть такие древние развалины! Хотя подруги говорили что-то о совместном походе к каким-то древностям, но он так и не состоялся.

Гоша присел на корточки, сорвал пучок травы и стряхнул с плиты слой земли и мусора.

Варя опустилась рядом. На поверхности проступали какие-то полустершиеся знаки, то ли древние письмена, то ли изображения, не разобрать.

– Ты знаешь, что тут написано? – спросила Варя.

– Догадываюсь, – ответил Гоша.

– Расскажешь?

– Здесь поклонялись древнему змею, почитали его за божество.

Варя еще раз всмотрелась в непонятные значки:

– Я поняла, – сказала она, – здесь водится много змей, древние люди их боялись и потому построили это капище, ну, чтоб как-то умилостивить…

Гоша усмехнулся:

– Может, и так. Только человеку сюда лучше не соваться.

– А как же мы? – удивилась Варя.

– Не мы, а я, – поправил он, – и это совсем другое дело.

– Другое? – пролепетала Варя. – А, ты имеешь в виду твое оружие?

– Не только.

Он посмотрел на нее так, что Варя поежилась. Его глаза были совсем близко, они оказались зелеными, с такими золотистыми искорками на радужке. А парень-то оказался вполне симпатичным, только очень уж странным. Вроде он здесь, с тобой, а вроде и нет.

– Вставай, – довольно грубо приказал Гоша. Варя послушно поднялась, еще раз окинув взглядом плиту. А Гоша повел себя совсем уж странно – присыпал камень землей, как будто хотел скрыть от посторонних глаз надпись… или – свое пребывание возле плиты…

– Гоша, может, настало время объясниться? – предложила Варя. – А то я как-то глупо себя чувствую, честное слово.

– Что же тут объяснять, я пытаюсь спасти тебе жизнь, – спокойно ответил он.

«Ну вот, опять началось…» – Варя расстроилась, она-то думала, что таинственный Гоша расскажет о себе, все прояснится, и, возможно, они даже подружатся. А вместо этого?

– Гоша, а почему ты думаешь, что мне что-то угрожает? – осторожно спросила Варя.

– Уйдем отсюда, – перебил ее он.

Варя вздохнула, но снова подчинилась, правда, уже не с прежним энтузиазмом.

Они покинули поляну с капищем, и вновь Гоша потащил ее куда-то, причем Варя понимала, что все дальше уходит от турбазы.

– Гоша, нам, наверное, лучше вернуться, – робко предложила Варя, – скоро солнце сядет…

– Надеюсь, успеем, – бросил он, не сбавляя хода.

– Да, но…

– Подожди немного, – уже мягче ответил он, – скоро ты все узнаешь.

Варя закусила губу от обиды. Этот парень просто издевается над ней! Они все как сговорились! Римма, Стелла, тренер их – Дэн, а теперь еще и Гоша!

Варя остановилась и в сердцах топнула ногой:

– Не сдвинусь с места, пока не объяснишь, что все это значит! – выкрикнула она.

Гоша резко обернулся. Варя невольно отшатнулась под его взглядом. Он злился! Да еще как! От прежнего спокойного безразличия не осталось и следа:

– Пока я тут с тобой вожусь, там… – он повел подбородком, – там кого-нибудь убивают!

Варя слегка присела, втянула голову в плечи, пролепетала испуганно:

– Кого?

Но он не ответил, вцепился в запястье, дернул с силой и потащил за собой, бормоча под нос:

– Ведь говорил же! Предупреждал!

Варя испуганно молчала, ей было страшно. Со всех сторон горы и лес, колючий кустарник, валуны, и солнце уже село. Длинные тени слились, скоро стемнеет, в горах темнеет быстро. И что она будет делать тут одна? Хорошо, не одна, а с ненормальным парнем, пугающим ее рассказами об убийствах.

– Я хочу домой, – тихонечко заскулила Варя, – отпусти меня, пожалуйста!

– Домой она хочет, – возмутился Гоша, – а почему же ты не уехала? Почему?!

– Я хотела-а-а, – заплакала Варя, – я ничего не понимаю-у-у, чем тебя так разозлила?

– Ты? – Гоша невесело усмехнулся. – Еще чего…

Варя споткнулась.

– Аккуратнее, – он успел подхватить ее под локоть, – смотри под ноги! Мы почти пришли.

Последние метры они почти карабкались по склону, цепляясь за кусты. Потом повернули в распадок. Здесь было почти темно. Варя услышала шум воды. У небольшого водопада, почти незаметная, ютилась хижина, кое-как слепленная из камней и крытая сухими ветками.

– Дядька Спиридон, – негромко позвал Гоша.

Послышался шорох, плетенка из веток, заменяющая дверь, отодвинулась, из хижины выглянул старик: маленький, сухой, лица не разобрать, все утонуло в бороде.

– А, пришли наконец, – вместо приветствия произнес старик, словно давно ждал их, – ну, входите…

Варя уперлась было, но Гоша бесцеремонно подтолкнул ее к входу. Старик посторонился. Варя нехотя переступила порог хижины.

Внутри бродили тени от плавящегося свечного огарка. Варя увидела грубо сложенную печь, скорее даже не печь, а очаг. Деревянный топчан, стол, над столом в углу рассмотрела потемневший от времени образ и лампадку под ним. Вот и все убранство.

– Добрый вечер, – неуверенно поздоровалась девушка.

– Добрый, добрый, – кивнул старик, – ты садись.

Варя осторожно присела на краешек топчана.

– Дядька Спиридон, это Варвара, – представил ее Гоша.

– Варвара, значит, – старик задумчиво потеребил бороду, – такие дела, Варвара… да…

Глава двенадцатая

Варя сидела ни жива ни мертва. Гоша так и остался стоять у порога. А старик уселся напротив. Одет он был в какую-то хламиду, напоминающую подрясник, подпоясанный куском веревки.

– С турбазы, значит? – спросил старик, не отрывая взгляда от Вари.

– Да… – выдохнула она.

– Угораздило же тебя, – совсем уж непонятно пробормотал он.

– Я не понимаю, о чем вы… – начала было Варя, но Гоша перебил ее:

– Не местная она… я тоже сначала подумал…

Старик обернулся к нему.

– Подумал он… – сказал ворчливо, – неужто сразу не разглядел?

Гоша пожал плечами:

– Так она же с этими появилась…

Варя переводила взгляд с одного на другого, стараясь не пропустить ни слова, но чем дольше слушала, тем меньше понимала.

Старик снова повернулся к Варе:

– Небось сидишь и думаешь: два дурака, старый и малый, болтают сами не знают о чем.

Варя вздрогнула, дед попал в самую точку, примерно так она и думала.

– И что же с тобой прикажешь теперь делать? – прищурился старик.

– Зачем со мной что-то делать? – спросила растерянная Варя. – Я бы домой вернулась, но темно, я дорогу не найду, и фонарика нет…

– Домой? В Москву, что ли? – Дед откровенно улыбнулся.

Он издевался над ней?! «Господи! Да что же это такое?!» А она-то думала, Гоша все объяснит, а вместо объяснения сумасшедший старик, лачуга где-то в горах, приближающаяся ночь и ни малейшего проблеска, ничего, что помогло бы ей разобраться.

– Похоже, она ничего не знает, а? – спросил старик у Гоши.

– Что я должна знать?! – не выдержала Варя. – Вот он, – она указала на Гошу, – притащил меня сюда зачем-то, всю дорогу на что-то намекал, капище показал. А я намеков не понимаю! И мне страшно, да! Страшно! И вам должно быть стыдно!

И она позорно разревелась.

– Ну вот, – сухая старческая ладонь провела по ее волосам, похлопала по плечу, – ну прости, прости меня, старика. – Дед сел рядом на топчан. Варя судорожно вздохнула и быстро вытерла слезы.

– Я правда ничего не понимаю, – жалобно сказала она.

– Не реви, – сурово бросил Гоша, – на турбазу тебе нельзя, могла бы и сама догадаться. Ты же видела…

– Погоди. – Старик жестом остановил его. – Варвара, откуда ты знаешь тех, с кем приехала?

– Девчонок? – переспросила Варя. И рассказала о том, как познакомилась с ними на остановке и как потом они вместе приехали, поселились. О директоре рассказала и о тетке, не забыла Леню, упомянула о Дэне. Старик и Гоша не перебивали, слушали внимательно, время от времени переглядываясь.

– Дэн, говоришь? – только раз переспросил старик.

– Да, так его зовут, – подтвердила Варя, – он тренер, во всяком случае, девчонки мне так его представили. Только зачем вам все это? Турбаза сдана в аренду, там сейчас спортсмены отдыхают, а Дэн у них главный, как я поняла.

– А ты, значит, тоже спортсменка? – насмешливо спросил Гоша.

– Я? Н-нет. – Варя не понимала, к чему они клонят, она вообще ничего не понимала.

– Так какого же ты лешего осталась на турбазе? – чуть не взревел Гоша. – Я тебя спрашиваю?

– Тихо, тихо! – урезонил его дядька Спиридон.

– Не могу я тихо, – чуть сбавил тон Гоша, – они Леньку чуть не убили, а все из-за нее, – и он обвиняюще уставился на Варю.

Его взгляд ужасно возмутил ее. Он обвинял ее в страшных вещах, обвинял так, как будто она действительно была виновата. Но Варя не чувствовала за собой никакой вины.

– Эй, послушай, – быстро заговорила она, – прежде чем бросаться обвинениями, сначала докажи! Я Лене никогда зла не желала. Я и знакома-то с ним почти не была. Виделись два раза. Он днем приходил, спрашивал, пойдем ли мы на дискотеку, я сказала «посмотрим». Вот и все! Больше я его не видела. На следующий день от ребят узнала о том, что с ним произошло. И, между прочим, на тебя подумала. Шлялся какой-то ненормальный по турбазе и пугал! – бросила она с вызовом.

Старик крякнул и обратился к Гоше:

– Это она о тебе…

– Ленька мой друг, – угрюмо произнес он.

Варя поперхнулась и закашлялась. Старик похлопал ее по спине.

– Твой друг? – переспросила Варя, отдышавшись.

– Да, а что тут удивительного? – набычился Гоша.

– Послушайте, – взмолилась Варя, – я здесь уже час сижу, но так ничего и не узнала. Вы меня что, похитили? Потому что я якобы виновата в том, что случилось с Леней? Бред, – добавила она, покачав головой.

Старик вздохнул:

– Никто тебя не похищал. И, конечно, ни в чем ты не виновата. Попала в ненужное время в ненужное место, так бывает.

– Вы продолжаете говорить загадками, – Варя насупилась, – я не дурочка, вижу, вы что-то пытаетесь скрыть, а сначала все выпытывали, как будто вражеского шпиона поймали. Может, вы меня перепутали с кем-то? Повторяю! Я приехала в гости к тетке, она договорилась с директором турбазы о том, что я немного отдохну здесь, по дороге познакомилась с девочками, подчеркиваю: случайно познакомилась! У них были путевки на эту турбазу… – Варя осеклась.

– Так что же? – подбодрил ее старик. – Ты не заметила ничего необычного или, скажем так, странного в поведении твоих новых знакомых?

– Нет! А вот Гоша мне действительно показался странным, даже чокнутым! – Она с обидой взглянула на парня. Тот пожал плечами.

– Она знает больше, чем говорит, – буркнул он в ответ.

– Не знаю я ничего! – взвизгнула Варя. И в самом деле: не рассказывать же им свои сны? Сны ничего не значат, это лишь ее расстроенное воображение. – Меня будут искать! И обязательно найдут!

– Кто?! – хором воскликнули Гоша и старик.

Варя опешила:

– Как это кто. Полиция, родители…

– А, ну да, – равнодушно согласился старик.

– Вам это так не сойдет, – неуверенно добавила Варя.

Старик улыбнулся и, опустив голову, задумался. Гоша сидел молча, глядя куда-то в сторону.

Глава тринадцатая

Наконец дядька Спиридон встряхнул головой, огляделся. Свечной огарок совсем растаял. В хижине стало темно. Только крохотная искорка лампадки мерцала в углу.

Старик негромко приказал Гоше пошарить в ящике стола и зажечь новую свечку. Варя забилась в угол и сидела тихо. Ее начало клонить в сон, но спать никак нельзя! Несколько раз глаза предательски закрывались, и она провалилась в дрему, но почти мгновенно просыпалась, рывком выдергивая себя из дремоты.

Гоша нашел свечку, точнее не свечку, а огарок, зажег его. Потом вышел на улицу и вскоре вернулся с охапкой хвороста. Присел у печки. Вскоре потянуло дымом, загудело пламя. Гоша поставил на печь закопченный чайник. Все это время и старик и Варя не проронили ни слова. Чайник вскипел. Старик с трудом поднялся, разминая затекшую спину, подошел к печи, и почти сразу запахло чем-то пряным, ароматным. Леня снял с крючка две кружки, нашелся и стакан. Варя наблюдала, как он поставил на стол посуду, как дед снял со стены мешок с сухарями и выложил их в миску.

– Знал бы, ежевики бы собрал, – пробормотал он, – ну, ничего, вот, медку попробуйте. Знатный медок, мне его знакомый пасечник приносит…

«Как он тут живет? – с удивлением подумала Варя. – Один, в этой хижине, питается сухарями… Кто он такой?» Ей даже стало жаль старика.

Тем временем Гоша разлил из чайника пахучий напиток, заваренный на травах. Пододвинул Варе стакан.

Старик повернулся к образу и коротко, негромко помолился. Гоша перекрестился, Варя, глядя на него, тоже.

Сели к столу. И тут Варя ощутила настоящий голод. Еще бы! Сегодня она толком ничего не ела и на ужине не была. Потянулась за сухарем, разгрызла, он оказался старым и невкусным, чуть зуб не сломала. Но дед и Гоша окунали сухари в чай, мазали медом и ели, даже, кажется, с удовольствием. Варя попробовала, и ей неожиданно понравилось. Умяв три или четыре сухаря, она почувствовала, что рот ее наполнен тягучей сладостью, и она больше не сможет проглотить ни кусочка. Варя запила сладость чаем – стало гораздо лучше, и сонливость прошла.

– Спасибо, – поблагодарила она старика.

– На здоровье. – Дядька Спиридон потянулся к чайнику и налил ей еще. – Хороший взвар, полезный, пей.

Варя послушно отпила уже остывший напиток, оказавшийся необыкновенно вкусным. Она принюхалась, пытаясь определить, какие же травы использовал старик. Пахло нагретым солнцем лугом, медом, спелыми ягодами, лимоном и еще чем-то терпким и душистым. Не разобрать.

– Так, значит, ты говоришь, этому Дэну годков двадцать пять будет? – негромко спросил старик у Гоши.

Тот кивнул.

– Н-да… И что за имечко у него – Дэн, точно кличка собачья. – Он покачал головой.

– Его, наверное, Денис зовут, – подсказала Варя, – или Вадим…

Старик повернулся к ней:

– Денис, говоришь? Может, и так… А опиши-ка мне его.

Варя задумалась, пытаясь представить себе тренера. Какой он? Ну высокий, спортивный, загорелый, волосы темные, и еще бородка, аккуратная такая… Лицо неприятное, даже непонятно почему, из-за взгляда? И вдруг она вспомнила другого Дэна, того, из своего сна – мерзкую фиолетовую гидру, змеиные тела, увенчанные крохотными человеческими головками, каждая из которых полностью повторяла голову Дэна, и этот его взгляд, мертвый, равнодушный, пустой. Варя невольно поежилась, прогоняя наваждение. Ее передернуло от отвращения, что не ускользнуло от внимания старика.

– Вижу, не нравится он тебе?

– Ну, он неприятный, – нехотя согласилась Варя.

– Я же говорю, это он! – вдруг заявил Гоша. – И она знает! – Он снова покосился на Варю с неприязнью.

– Да что ты привязался! – огрызнулась Варя. – Талдычит «знает, знает…», ничего я не знаю!

– Ребята, не ссорьтесь, – попросил Спиридон, – давайте лучше разберемся.

– Вот и разбирайтесь, – буркнула Варя, – а меня пусть ваш племянник или кто он вам назад отведет.

– Зачем так далеко тащиться, – насмешливо проговорил Гоша, – достаточно до капища прогуляться…

– Там я уже была!

– Все! – старик хлопнул ладонью по столу. – Хватит!

Варя притихла. А Гоша вскочил и, схватив со стола кружки, буркнул:

– Пойду помою…

Старик кивнул, вздохнул и сказал:

– А теперь послушай меня, Варвара…

Но договорить он не успел.

Глава четырнадцатая

Огонек свечки дрогнул, по полу и стенам заскользили черные тени, потянуло ночной сырой прохладой. Плетенка из сучьев, заменявшая дверь, отодвинулась. Варя во все глаза уставилась на образовавшийся проем. Успела услышать: «Она здесь…» Порыв ветра ворвался в лачугу и мгновенно задул трепещущий огонек свечки. Все погрузилось во тьму…

Варя чуть слышно пискнула от страха и поджала ноги, скорее инстинктивно. В течение нескольких долгих секунд она сидела и слышала только стук своего сердца.

Но вот чиркнула спичка. Неровное пламя выхватило из темноты склоненное лицо Спиридона, зажигавшего свечку. Гоша стоял к Варе спиной, как бы загораживая ее от того, кто еще не решился переступить порог.

– Вечер добрый, – раздалось от входа. Варя сразу же узнала этот густой, низкий голос. Дэн!

– Надеюсь, – спокойно отозвался старик, а потом обернулся и внимательно посмотрел на незваного гостя:

– Какими судьбами? – Появление Дэна, казалось, совсем не удивило его.

– Спасибо, что приютили нашу девочку, – бесстрастно пробасил Дэн, – Варвара, идем! – Его голос прозвучал властно. Варя даже приподнялась с топчана. Но старик мягко положил ей ладонь на плечо, и она снова села.

– Варюш! – Там, на улице, были еще люди, и этих людей Варя тоже знала. Стю и Римма! Неужели! И они здесь! Вот так новости! Выходит, подруги искали ее! Ну, конечно, они вернулись в домик, обнаружили запертую дверь, забеспокоились… Ах, как это мил…

– Девчонки, я здесь. – Варя снова приподнялась с топчана. Неудобно получилось, заставила людей волноваться, бродить ночью по горам, искать ее…

– Вот и отлично, – пробормотал Дэн и добавил громче, обращаясь к ней: – Варвара, поблагодари хозяина и пойдем.

– Да, да. – Она вскочила, засуетилась. – Спасибо вам… Было очень приятно… И чай вкусный…

– Варя, не делай этого, – чуть слышно произнес старик.

– Что? – удивленно переспросила она.

– Не ходи к нему. Он сюда войти не сможет.

– Варвара! – Голос Дэна колоколом заполнил лачугу.

– Варя! Варюш! – колокольчиками поменьше зазвенели голоса девчонок.

Варя растерянно посмотрела на хмурое лицо старика, на напряженную спину Гоши.

– Здесь нет ничего твоего. Убирайся, полуночник! – в словах старика прозвучала угроза.

– Прошу прощения? – надменно переспросил Дэн. – Я не ослышался? Вы хотите силой удержать несовершеннолетнюю девочку? Да вы знаете, чем это пахнет?! Я, между прочим, могу сюда полицию привести!

– Неужели?

Варе показалось или она уловила в голосе старика насмешку?

– Дядь Спиридон, я пойду, – смущенно произнесла она, – а то у вас правда могут быть неприятности…

– Так-то лучше, – одобрительно произнес Дэн. – Варвара, нам пора!

Гоша и Спиридон сомкнули плечи. Теперь Варя стояла за их спинами, как за заслоном.

– Сиди, – бросил ей Спиридон, – никого он не приведет.

– Да, но… – начала было Варя.

– Сиди, тебе говорят! – прикрикнул Гоша.

Варя приподнялась на цыпочки, стараясь разглядеть того, кто стоял в дверях. Успела увидеть смутное очертание человеческой фигуры. Он так и не вошел, держался у порога. Варя виновато улыбнулась, давая понять, что она тут ни при чем, так получилось… Дэн ей, конечно, не нравился, но вот, пришел же за ней, значит, беспокоится, чувствует ответственность, и девчонки тоже… а сны – да что такое сны? Что они значат? Да ничего.

Фигура пошевелилась, и снова зазвучал голос:

– Не вынуждайте меня прибегать к крайним мерам!

– Это к каким же? – спросил старик.

Варя решительно положила руки на плечи Спиридону и Гоше, пытаясь протиснуться между ними:

– Дядь Спиридон, Гоша, давайте не будем ссориться, – миролюбиво предложила, – а то мы и так шороху навели. Дэн, подожди, я уже иду!

Ей показалось или она уловила отблеск пламени, на мгновение осветивший лицо Дэна, и его взгляд, обращенный прямо на нее.

– Да пустите же! – воскликнула она, безуспешно стараясь прорваться к выходу.

Гоша движением плеча оттолкнул ее, да так, что она отлетела назад и плюхнулась на топчан. А в руке Гоши сверкнула серебряная струна.

Старик поднял руку и осенил себя крестным знамением.

– Да воскреснет Бог!

И расточатся врази его!

Голос Спиридона прозвучал неожиданно сильно и грозно. Варя вздрогнула. Неверные тени на полу и стенах налились чернотой и объемом.

«Змеи!» – с ужасом подумала Варя и поджала ноги.

– Да бежат от лица Его ненавидящие Его!

Змеи срывались со стен, с глухим стуком падали на пол, сплетались в отвратительные клубки, тянули головы к Спиридону и Гоше. Но те, казалось, не обращали на них внимания.

– Яко исчезает дым, да исчезнут!

– Яко тает воск от лица огня.

Отвратительные смолянистые копошащиеся тела полностью покрыли пол. Варя влезла на топчан с ногами и с ужасом смотрела, как змеи извивались у самых ног старика и Гоши. Но едва они прикасались к одежде или обуви этих двоих, как сразу же осыпались легким пеплом.

– Тако да погибнут беси от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением!

И в веселии глаголющих: радуйся, Пречестный и Животворящий Кресте Господень!

Варя прижала руки к груди и почти бессознательно зашептала: «Господи помилуй! Господи, помилуй…»

Змеиная волна схлынула, откатилась к двери. Туда, где в темноте все еще угадывалась человеческая фигура, змеиный клубок замер у самых ног Дэна, распался, образуя одну длинную тень. Тела слились, послышался невыносимый свист, переходящий в громкое шипение, как будто плеснули масла на раскаленную сковородку, и вот уже одна черная огромная гадина, разинув пасть, бросилась на людей.

– Прогоняй бесы силою на тебе пропятого Господа нашего Иисуса Христа, во ад сшедшаго и поправшего силу диаволю, и даровавшего нам тебе Крест Свой Честный на прогнание всякого супостата.

Варя зажмурилась. У нее перехватило дыхание, в голове помутилось, колени предательски подогнулись, и она начала оседать на топчан.

– О, Пречестный и Животворящий Кресте Господень! Помогай нам со Святою Госпожею Девою Богородицею и со всеми святыми во веки.

Варя глубоко вздохнула: «Живы!» и открыла глаза.

– Аминь! – произнес Спиридон.

В хижине никого не было: ни змей, ни Дэна у входа. Только скрипела под ударами ветра плетенка из веток, заменяющая дверь. Свеча опять погасла, но в хижине стало на удивление светло. Это ярко, как лампочка, разгорелась лампада под образом.

Варя шумно вздохнула и без сил повалилась на топчан. Гоша, бледный, с каплями пота на лбу, устало опустился рядом. Старик, как ни в чем не бывало, повернулся к образу, перекрестился, а потом снова зажег свечку. Лампада постепенно угасла, как и прежде, в ней мерцал крохотный огонек. Было удивительно тихо. Где-то в углу запел сверчок.

– Что это было? – одними губами прошептала Варя.

– Встретились со старым знакомым, – спокойно ответил старик, поправляя фитиль. – Ты поспи, утром поговорим…

Варя послушно закрыла глаза, сразу же провалилась в сон. На этот раз кошмары не мучили ее.

Глава пятнадцатая

Она проснулась. Солнечный луч пробежал по веку и забрался под ресницы, защекотал. Варя открыла один глаз и тут же зажмурилась. Приставила ладонь ко лбу, закрываясь от луча. Приподняла отяжелевшую голову. Ухо горело, отлежала.

Старик сидел у окошка и кормил птичек. Размочил сухарь в кружке с водой, отламывал кусочки, пичуги подлетали, садились безбоязненно на подоконник и хватали угощение прямо из рук.

На полу, свернувшись калачиком, спал Гоша.

Варя осторожно, чтоб не потревожить его, села, опустила ноги. Старик повернул голову, улыбнулся ласково, кивнул.

– Доброе утро, – прошептала Варя, стараясь не спугнуть птиц. Старик отряхнул ладони.

– Ну как, немного отдохнула? – спросил он.

Варя пожала плечами, покосилась на спящего Гошу. Ей надо было выйти, хотелось в туалет, но она и боялась, и стеснялась спросить. Что ждало ее за дверью? Между тем с миром вроде бы ничего не произошло. Светило солнце, летали птички… и Спиридон выглядел спокойным.

– Мне надо выйти, – призналась Варя.

Спиридон медленно поднялся с табурета, с трудом разогнул спину.

Кивком позвал за собой. Варя с опаской последовала за ним, вышла наружу, утреннее солнце ослепило ее. Все так же шумел водопад, полянка выглядела вполне безопасно. Однако Спиридон напряженно осматривался и, как показалось Варе, даже принюхивался. Она невольно втянула ноздрями воздух. Ничего особенного. Земля и камни еще не успели накалиться, от водопада тянуло свежестью.

Спиридон указал ей небольшую загородку чуть в стороне, в кустах. Она быстро направилась туда, а он так и остался стоять.

Вернувшись, Варя застала его там же.

– Скажите, – робко начала она, – а теперь вы можете мне объяснить, что происходит? Кто эти люди? Почему они напали на нас? Этот Дэн, он кто?

Старик все еще прислушивался к чему-то и не сразу ответил. Варе даже показалось, что он не слушал ее. Но она ошиблась. Спиридон чуть повернул голову и наконец обратил на нее внимание:

– Кто он? Да никто… Точнее, был когда-то кем-то.

– Не поняла…

Спиридон вздохнул:

– Ладно, девонька, пойдем-ка, воды наберем, а потом поговорим.

Они подошли к неглубокой выемке, пробитой в скале водопадом. Старик зачем-то, прежде чем зачерпнуть, опустил в воду палец, попробовал. И видимо, остался доволен качеством воды, покачав головой.

Варя перехватила у него полное ведро, отнесла в лачугу.

Гоша проснулся и сидел на полу, тер кулаками глаза.

– Умойся, – посоветовала Варя.

– Угу…

Спиридон разжег печь оставшимся с вечера хворостом. Гоша вышел. Старик крикнул ему вслед, чтоб не отходил далеко.

– Вы думаете, они еще вернутся? – переспросила Варя.

– Непременно…

– Но зачем? Что мы им сделали? Вы обещали объяснить, – напомнила Варя.

– Попробую…

Он уже не казался сумасшедшим. Просто очень усталый, старый человек, зачем-то живущий в полном одиночестве среди диких гор в жалкой лачуге. Нет, он не был монахом, как поначалу подумала о нем Варя. Хотя много лет назад подвизался в одной обители, помогал восстанавливать и даже стал послушником. Но не сложилось. И не потому, что монастырский устав был слишком тяжелым, нет.

Старик Спиридон был когда-то студентом университета, изучал языческие культы. Изучал серьезно, писал научные работы, готовился в аспирантуру, преподаватели прочили ему большое будущее. Каждый год он выезжал с экспедициями в Среднюю Азию, Крым, на Кавказ, участвовал в раскопках. И вот однажды, будучи в одной экспедиции и возвращаясь в лагерь вечером, студент провалился в старую могилу. Могила была полна змей. Но они почему-то не тронули человека. Не напали на него. Его нашли утром. Кто-то в земле заметил голову, голову старика с абсолютно белыми волосами.

С тех пор в его жизни все изменилось.

Варя слушала раскрыв рот, и чем дольше слушала, тем необыкновеннее он ей казался. Особенно ее потрясла могила со змеями. Представив себя на мгновение на месте Спиридона, Варя поняла – она бы просто сошла с ума.

Но студент с ума не сошел. Он изменился. Ушел из университета, удалился от людей, работал то здесь, то там, в основном в лесничествах и заказниках. И прозвище у него появилось – Змеелов. Нет, он не ловил змей, он умел с ними договариваться. Одно время даже добывал змеиный яд…

Варе очень хотелось спросить, что он узнал тогда, стоя в могиле, полной змей? Может, они рассказали ему о себе? Открыли какие-то секреты? Но как об этом спросишь?

А старик продолжал свой рассказ. Уже и Гоша вернулся, присел у печки, тихонько возился, подкладывая хворост. Не мешал.

Бывший студент однажды появился в монастыре, точнее на его развалинах. Стал помогать строителям и реставраторам. Да так и остался… О его прошлом знал только настоятель.

Однажды он вызвал к себе нового послушника и рассказал о древнем капище в горах. Капище, давно заброшенное и практически стертое с лица земли, вдруг стало беспокоить настоятеля, и не только его. Прихожане жаловались. Поползли слухи о какой-то секте, то ли сатанистов, то ли еще кого-то. Мол, затягивают туда людей, особенно подростков, устраивают тайные сборища, а что там происходит, никто не знает. Но те, кто на этих сборищах побывал, сильно изменились, как будто вместо прежнего человека появился другой, но в обличье первого. А потом и вовсе подростки, связавшиеся с сектантами, начали пропадать из домов, уходили куда-то и не возвращались. Их искали, но безрезультатно. А может, и не слишком старались, тогда времена такие были, каждый за себя. Вот родители и решили объединиться, чтоб самим помочь своим детям. Обратились к настоятелю монастыря, поскольку человеком он слыл уважаемым, порядочным и неравнодушным.

И тогда настоятель вспомнил о послушнике, бывшем студенте, изучавшем когда-то древние языческие культы.

…В тот год было очень много змей. В горах особенно. Настоятель, послушник, несколько монахов и прихожан отправились к капищу, в надежде узнать, что же там происходит. Чем ближе они подходили, тем больше видели змей. Они шныряли повсюду, кишели в траве, свисали с деревьев, выползали на тропинку и вели себя агрессивно. Они не боялись людей, словно сторожили место, охраняли его от посторонних.

Сначала впереди шагал один из прихожан, показывая дорогу. Но после того, как несколько змей одновременно бросились на него, послушнику пришлось отогнать гадов, после чего он сам повел группу. Юноша интуитивно чувствовал, куда надо идти. Спутники сначала подсказывали, но скоро поняли, что послушник ориентируется даже лучше их.

Когда группа выбралась на поляну с капищем, послушник сразу понял, это место часто посещается. Кто-то выкосил траву, собрал обломки кладки, расчистил завалы и даже попытался восстановить разрушенные стены вокруг жертвенного стола. То, что это именно жертвенник, сомнений не вызывало, послушник тщательно осмотрел каменную плиту, нашел бороздки для стока крови, причем в бороздках сохранились несколько ржаво-бурых потеков, явно свежих… он попытался разобрать символы, изображенные на поверхности. В древности люди часто поклонялись каким-нибудь тотемным животным, считая их покровителями рода. Мир велик и непонятен, он то грозен, то милостив по отношению к живущим. Казалось, стоит найти заступника, и все будет хорошо, заступник уговорит грозных богов, и те сжалятся над человеком. Послушник задумался: что же здесь? Алтарь тотема-защитника или капище божества? Поделился своими мыслями с настоятелем. Тот озабоченно выслушал, кивнул.

– Змею, говоришь? – переспросил еще раз.

– Да, судя по всему. Некоему большому змею, олицетворению всех змей, как-то так… В древности существовало множество культов, в которых объектом поклонения были змеи. Например, скифская богиня, змееногая Дева Апи. Но мы довольно далеко от исконных скифских земель, так что здесь скорее всего столкнулись с каким-то местным древним культом.

Спутники переглянулись, кто-то негромко присвистнул. Послышалось: «Змей, он же предатель…», «А не тот ли это змей, который соблазнил праматерь Еву?», «И что же тогда получается?»

Послушник напомнил о том, что капище создавалось задолго до появления христианства, так что люди вряд ли догадывались обо всех этих тонкостях, и в данном случае змей – всего лишь тотемное животное. Настоятель недоверчиво качал головой:

– Не все так просто или, боюсь, все именно так просто… – совсем непонятно сказал он.

Пришедшие долго совещались между собой, спорили. Но, как бы там ни было, а факт оставался фактом: они находились на древнем капище. Причем капище действующем. По всем признакам, здесь собирались новые адепты и, судя по следам крови, приносили жертвы. Оставалось только надеяться, что не человеческие. Двое из прихожан были отцами пропавших подростков, они заметно нервничали, хотели сразу же обратиться в полицию, чтоб была проведена экспертиза следов крови, если это была кровь.

Все вместе они обследовали как само капище, так и окрестности, опасались худшего – найти захоронения останков. Но ничего похожего обнаружено не было. Послушник убеждал своих спутников в том, что здесь ничего серьезного нет, что это просто такая игра, что подростки скорее всего пытаются подражать героям книг или фильмов. Но родители и настоятель не соглашались с ним. Никто не знал, как часто происходят сборища и где искать зачинщиков. Родители предложили установить дежурства, наблюдать по очереди за капищем и, если что-то заметят, сразу же сообщить куда надо.

И тогда послушник сам вызвался быть наблюдателем. Настоятель подумал и одобрил его решение. «Пусть это будет твоим послушанием», – сказал он.

Послушник остался, его спутники ушли. Один из монахов вскоре вернулся, принес палатку и кое-какое снаряжение, сказал, что позвонить можно из турбазы, в нескольких километрах отсюда, директор – хороший знакомый настоятеля, он предупрежден. Продукты и все, что будет необходимо, также можно взять у него.

Пообещал приехать через неделю.

Послушник выбрал место для лагеря, установил палатку и приготовился ждать развития событий.

Ни в первую, ни во вторую ночи его никто не беспокоил, если не считать змей, они буквально кишмя кишели. Но послушник змей давно не боялся. Бывают такие года, урожайные на змей. Удивляло другое – почему змеи так агрессивны? Змеи редко нападают первыми, стараются ускользнуть из-под ног, человек для них слишком крупный, поэтому змея предпочитает убраться и если жалит, то это скорее защита, чем нападение. Поведение змей озадачило послушника, а через два дня наблюдений он пришел к выводу, что змеи ведут себя так, будто кто-то ими управляет. Как будто существует некий дрессировщик, заставляющий пресмыкающихся сползаться к месту капища и нападать на все, что движется. Змеи вели себя как охранники, и это было удивительно. А что, если настоятель прав? Что, если само это место управляет змеями? Ведь не случайно здесь построили капище. Люди, наверное, давно заметили особенности поведения гадов, не смогли объяснить, а все необъяснимое всегда пугает. Так и возникают всевозможные верования и обряды. Окружающий мир, непонятный, опасный, дикий, и человек в этом мире, пытается приспособиться, договориться с силами и стихиями, наделяет их разумом, могуществом, знаниями…

Два дня послушник наблюдал и размышлял, отгоняя от палатки наиболее настойчивых гадов. А на третью ночь он долго не мог уснуть. Внутри росла бессознательная тревога, ожидание, которое, он знал, вот-вот должно завершиться.

Ближе к полуночи юноша выглянул из палатки и заметил со стороны капища как будто отблеск костра, хотя дымом не пахло.

Послушник бесшумно подкрался к поляне. Фонариком он не пользовался, чтоб не заметили, да и не очень в нем нуждался, умел ориентироваться в темноте. Конечно, он рисковал, ведь в темноте куда проще наступить на змею, что было бы очень некстати. Послушник крался и мысленно повторял коротенькую молитву: «Господи помилуй, Господи помилуй…»

Он благополучно добрался до самой поляны и замер за деревьями. Поляна с капищем была освещена неверным светом костра, оранжевые сполохи свивались с напирающей тьмой, бросали причудливые тени. Послушник не сразу разглядел человеческую фигуру, неподвижно застывшую прямо на каменном жертвеннике. А когда заметил, не поверил собственным глазам. Человек ли это? Изваяние, напоминающее человека, все было обвито змеиными телами, они извивались, свивались друг с другом, скользили, струились, беспрестанно двигались, и вся эта шевелящаяся масса все увеличивалась, со всех сторон к ней ползли все новые и новые гады, поляна была покрыта слоем змеиных тел, казалось, они собрались отовсюду, подчиняясь зову, но кого?

Послушник не мог оторвать взгляда от шевелящейся змеиной массы. Так он простоял несколько секунд. Как вдруг фигура под змеями вздрогнула, освобождаясь от струящихся тел. Змеи посыпались вниз, освобождая того, кто был под ними.

– А, змеиный пастух, – послышался глухой, бесстрастный голос, – зачем пришел…

Послушник очнулся, понимая, что раскрыт и что голос обращается к нему, хотя и не понял, почему его назвали пастухом. Он увидел фигуру, закутанную в длинный балахон, по блестящей черно-фиолетовой ткани бегали искры. Фигура чуть ли не по колено утопала в змеях. Гады замерли, угрожающе подняв головы. Картина выглядела настолько нереально, будто в дурном сне. Вспомнив все, о чем они говорили с настоятелем, послушник широко перекрестился и произнес: «Огради мя, Господи, силою Честнаго и Животворящего Твоего Креста и сохрани мя от всякого зла!»

Он сделал шаг вперед, выйдя из-за скрывающих его кустов и не переставая повторять слова молитвы, пошел прямо по змеиным телам, все ближе и ближе к жертвеннику и стоявшей на нем таинственной фигуре. Зачем он это делал? Он и сам не знал. Была какая-то внутренняя уверенность в том, что по-другому нельзя, что он поступает правильно, что если этот в балахоне – «фокусник», то следует с ним разобраться, чтоб не мучил пресмыкающихся и не пугал людей, а если и не фокусник, а кое-кто похуже… что ж, послушник сделает то, что должен, он попытается бороться, а там как Бог даст.

Он не смотрел под ноги. Но змеи быстро расползались в стороны, очищая тропинку. Часть гадов бросилась под защиту фиолетового балахона и пряталась в складках, часть покинула поляну, а некоторые даже бросались в огонь… поляну окутал смрад. «Фокусник», как прозвал его про себя послушник, стал как будто меньше ростом, он закашлялся, хватаясь рукой за горло, и медленно осел на камень.

– Видать, ничто человеческое тебе не чуждо, – сказал послушник, подходя и срывая с головы «фокусника» капюшон. – Как я и думал, – произнес он, разглядывая бледное лицо парня лет двадцати. Парень был практически в обмороке, мокрые волосы прилипли ко лбу, глаза закатились, он едва дышал. Из-под складок балахона выскользнула серная гадюка.

– Вот в чем дело, – послушник подхватил умирающего и потащил его на турбазу, надеясь, что успеет спасти парня.

Варя так заслушалась, так ярко представила себе все, что происходило с послушником, что с трудом вернулась к реальности.

– Скажите, это все действительно произошло с вами? И теми людьми? Вы ведь о себе рассказывали, да? – не утерпела она.

– Выходит – так, – согласился старик.

– И вы действительно разбираетесь в древних культах? – не отставала Варя. – Вот, вы рассказывали о древней змееногой богине, кто она?

Спиридон пожал плечами:

– Древнегреческий историк Геродот так излагает греческую версию мифа о происхождении скифов. Их прародительница – полуехидна-полузмея с лицом прекрасной быстроглазой девы, живущая в пещере. «Геракл, гоня быков Гериона, прибыл в никем не заселенную страну. Поскольку в дороге его застал холод, он закутался в шкуру и заснул, а в это время его лошади исчезли. Проснувшись, Геракл начал искать их и наконец прибыл в землю по имени Гилея. Там в пещере он нашел существо смешанной природы – полудеву, полузмею, у которой верхняя часть тела – женская, а нижняя – змеиная. Увидев ее, Геракл спросил, не знает ли она, где его лошади. Богиня ответила, что лошади у нее, но она возвратит их только после того, как Геракл вступит с ней в любовную связь. Геракл принял ее условия. Прошло несколько месяцев, и он засобирался в дорогу, но богиня все откладывала возвращение лошадей. Наконец она отдала их, объявив Гераклу, что ждет от него трех сыновей. Затем спросила, как поступить с сыновьями, когда те вырастут. Подумав, Геракл ответил: «Когда сыновья станут взрослыми, поступи так: отдай им мой лук и пояс, того из сыновей, который натянет до конца мой лук и опояшется по-моему поясом, оставь на этих землях, а того, кто не справится с этой задачей, вышли из страны». У змееногой богини и Геракла родились три сына: Агафирс, Гелон и Скиф. Но только младшему, Скифу, удалось выполнить поставленную Гераклом задачу. От этого Скифа, сына Геракла, произошли все скифские цари». Согласно легенде, именно в греческой традиции «змееногая богиня» – прародительница скифов, но предание о змееногой богине-праматери сохраняется в памяти смешанного населения Северного Причерноморья до начала первых веков нашей эры. Однако это толкование не так однозначно. Греческие мифы срастались с другими культами. Они попадали под влияние друг друга, смешивались, перекрещивались, так что в этой пестроте трудно отделить следы местных традиций от привнесенных извне. Женщина-змея олицетворяла собой вечный круговорот жизни, рождение и смерть, верх и низ, плодоносящую землю и преисподнюю…

Старик снова замолчал. Молчал и Гоша.

«Он все это уже знает, – догадалась Варя, – старик открыл ему секреты! Интересно, они действительно родственники?»

– Кстати, существует версия, по которой потомки скифов были вытеснены в Крым, а часть племен переместилась на Кавказ, так что вместе с ними в эти места перекочевали и их верования. Вполне возможно, капище возникло именно в те времена. Если предположить, что это так, то тогда на жертвенном камне изображен не просто некий змей, а праматерь-змея. Но суть от этого не меняется, – заключил Спиридон.

«А ведь он не врет, – думала Варя, – откуда у сумасшедшего деда такие познания? Неужели действительно бывший студент? Аспирант, научной работой занимался? И до чего дошел человек! Ну да, интересно, а что со мной было бы, просиди я всю ночь в могиле со змеями… Сдвинулся старик, без сомнения».

– И что же стало с тем парнем, ну, который на капище? – вздрогнув от звука своего голоса, спросила Варя.

– Ничего, – отозвался Спиридон, – доставил я его на турбазу, переполошил всех, директор отвез в больницу. Мы потом навещали его с настоятелем, расспрашивали, только он утверждал, что ничего не помнит. Хотя кое-что все же удалось узнать. Нашли дом, где собирались, так сказать, сподвижники. Тех, кого там застали, вроде бы удалось спасти. Хотя они все были не в себе, лечились долго. А остальных взяли на месте. Я же их и поймал на капище, правда, уже без всяких фокусов. Собрались ребята и девчонки, что-то там пытались устроить, воспроизводили ритуалы, в барабаны стучали, на дудках свистели, воображали себя сообщниками древних богов… и где они только набрались всего этого! Вообще жалкое зрелище. – Спиридон покачал головой. – Испуганные, растерянные, толком ничего объяснить не могут, плетут чепуху какую-то.

– Так, значит, это секта какая-то? – уточнила Варя и добавила: – Была…

– Да не секта! – не выдержал Гоша. – Одержимые они!

– Что значит – одержимые? – не поняла Варя.

Какие одержимые? Кем? Или чем? Они что, наркотики употребляли? Или их кто-то гипнотизировал? Ага, как же! Их гипнотизировал, а заодно и Спиридона, и ее с Гошей. Нет, не вяжется. Не сходится. Тут что-то другое, что-то непонятное, необъяснимое… И еще фиолетовый балахон! Тот парень, которого укусила змея, был в фиолетовом балахоне, и Дэн тоже… но ведь прошло двенадцать лет, не может быть, не может… А то, что произошло сегодня ночью, как объяснить? Коллективная галлюцинация? А Варины сны? Ее разум отказывался понимать и принимать произошедшее.

Она посмотрела на Гошу:

– Значит, ты меня принял за одну из них, из этих, – предположила она.

– Поначалу – да.

– Почему?

– Да потому что ты приехала вместе с ними!

– То есть ты знал заранее, что они приедут? – не отставала Варя.

– Знал… Мы все знали.

– Выходит, секта существовала все это время? И тот парень вас обманул?

Старик покачал головой:

– Гоша прав, это не секта, скорее всего они действительно одержимы.

– Кем?!

Старик внимательно посмотрел на нее:

– А ты подумай… Кто выглядит как человек, но воли своей не имеет? Кто внешне благополучен, привлекателен, красив, удачлив, но на самом деле таковым не является?

– Вы как-то туманно говорите, – смутилась Варя, – я, конечно, читала о том, что демоны или бесы вселяются в людей, но как-то не верится… Больше похоже на страшные сказки или легенды. Средневековье какое-то, – она пожала плечами.

– А ты бы предпочла, чтоб всему этому нашлось какое-нибудь рациональное объяснение, – невесело усмехнулся Гоша.

– Конечно, предпочла бы! – вспыхнула Варя. – Мне до сих пор кажется, что я сплю и вижу страшный сон. А как еще мне все это воспринимать? Вот скажи мне, твое оружие против змей, почему оно действует? Когда мы встретились на берегу, змеи на тебя напали, так? И ты всем им снес головы, но куда потом подевались тела? И еще я видела тебя во сне, и еще… – она запнулась, понимая, что увлеклась и наговорила лишнего.

– Сон во сне? – переспросил Гоша.

– Не знаю, – буркнула она в ответ.

Старик кряхтя поднялся с корточек, подошел к столу, снял с полки большой сверток, осторожно развернул ткань. В свертке оказалась книга, по виду старинная, в кожаном переплете. Раскрыл на закладке, приблизил к самым глазам, начал вчитываться, шевеля губами.

Оторвался от чтения, взглянул на Варю строго и произнес:

– Доколе диавол был ангелом светлым и святым, дотоле обитал он на небе. На небе совершилось несчастное превращение, и многочисленное собрание Ангелов отделилось от сонма Небесных Сил, соделалось собранием мрачных демонов, имея во главе падшего херувима. Увлечены в падение и погибель многие из высших Ангелов, из господств, начал и властей (Еф. 6, 12.). Вследствие этого превращения «бысть брань на небеси: Михаил, Архистратиг небесной силы, и Ангели его, пребывшие верными Богу, брань сотвориша со змием, и змий брася и нагели его. И не возмогоша, и места не обретеся им к тому на небеси. И повержен бысть змий великий, змий древний, нарицаемый диавол и сатана, льстяй вселенную всю, и повержен бысть на землю, и Ангели его с ним низвержени быша». (Откр. 12, 7–9.)

– Ничего не поняла, – призналась Варя.

– Да что тут понимать, – возмутился Гоша, – на капище древние люди поклонялись тому самому великому змею, или дьяволу, свергнутому Ангелами на землю. Хотя, конечно, они не могли знать об этом, просто поклонялись, считая его божеством. Потом люди перестали поклоняться, может, ушли отсюда, может, еще что-то случилось, надоели они дьяволу, слишком легкая добыча. А что – приходи и вселяйся в любого, беспрепятственно.

– Как это – вселяйся? – с ужасом переспросила Варя. – Почему? Я не хочу, чтоб в меня кто-то вселялся.

– Не хочешь – не вселится, – успокоил Гоша, – только в нашем случае люди сами хотели, понимаешь? Наслушались льстивых обещаний, поверили во всемогущество неких «таинственных сил». Да сплошь и рядом сейчас такое творится! Например, не везет человеку, а ему пообещают – ты приходи сегодня ночью в одно волшебное место, сделай то и то, произнеси заклинание, повой на луну, поклонись, подпрыгни… Да мало ли что. И главное – будет тебе счастье. Некоторые дурачки и дурочки верят. Еще бы! Ведь стоит только проделать какие-то ритуалы, как вмиг из дурнушки станешь красавицей, из лузера – в лидеры, из нищего превратишься в богача.

Варя покраснела, вспомнив о том, что и она сама когда-то так же думала, мечтала, завидовала успешным и удачливым…

– К тому же прикольно! – распалялся Гоша. – Сразу вокруг столько единомышленников, новые друзья, приключения, ночные собрания, все так таинственно, и сразу чувствуешь себя причастным к чему-то значительному, как будто обрел сокровенное знание, силу, способности. На окружающих теперь посматриваешь свысока, они-то ничем подобным не обладают, а ты – избранный!

И правда, первое время везет, за бывшими дурнушками стаями бегают парни, хилые мальчишки вдруг начинают побеждать своих обидчиков, откуда-то появляются деньги…

– Но что же в этом плохого? – тихо переспросила Варя. – Все хотят быть счастливыми. Почему одним – все, а другим – ничего?

– Вот-вот, – подхватил Гоша, – именно так и рассуждают те, кто попадается в ловко раскинутые ловушки.

– Ты упрощаешь, – попытался остановить Гошу Спиридон. Но того уже понесло:

– Я не упрощаю! Все так и есть!

– Выходит, никому верить нельзя? – переспросила Варя. – Выходит, если со мной хотят познакомиться, то я должна быть начеку: а вдруг это злыдни?! В каждом человеке видеть врага? Да что же это за жизнь тогда будет, а?!

Спиридон выслушал не перебивая, а потом произнес:

– Война, Варя, идет непрекращающаяся война, внутри нас и вокруг нас. Большинство людей не задумываются, предпочитают закрывать глаза и ничего не замечать. Они окружают себя иллюзиями, живут каждый внутри своего кокона и думают, что они в безопасности. Вот так же, как и ты. Но рано или поздно наступает такой момент, когда человек должен сделать выбор, когда стенки кокона становятся прозрачными и человек оказывается один на поле боя. Он растерян, испуган, кричит: не хочу! Это не со мной происходит! Мне все это приснилось! Он пытается закрыть глаза, отмахивается, убегает, но бежать некуда, потому что ты – на линии огня. И твой кокон – это всего лишь узкая траншея, окопчик, где сидят такие же, как и ты, и так же делают вид, что их все это не касается.

Он смотрел куда-то сквозь нее, голос звучал монотонно, как-то очень спокойно, буднично, бесстрастно. Он не проповедовал, не пытался напугать, он говорил о том, в чем был абсолютно уверен, и эта уверенность не оставляла сомнений. Варе стало страшно. Она закрыла лицо ладонями, сжалась и сразу же представила себе картинку: сидит она в окопе, вокруг рвутся снаряды, идет жестокий бой, гибнут люди, но они понимают за что, никто не ропщет. И только Варя и такие, как она, сидят, вжавшись спинами в земляной накат окопа, закрывают глаза, затыкают уши, каждый – сам по себе, они стараются грезить о том, чего нет, выдумывают свои безопасные мирки, успокаивают себя иллюзиями. Но подсознательно каждый знает, что вот-вот снаряд попадет в окоп, разорвется и унесет еще несколько десятков жизней. Ни за что. Просто так.

Варя с усилием отогнала от себя тревожную картинку, провела ладонями по щекам, сжала голову:

– Но почему, почему? Господи! Я не хочу, – прошептала она, – не может быть, чтоб все было именно так! Это жестоко! – уже громче выкрикнула она.

Старик пожал плечами, Гоша нахмурился.

– Как теперь жить? – с тоской спросила Варя.

– С открытыми глазами, – посоветовал Гоша.

С открытыми – значит признать, что этот мир совсем не такой, каким кажется. Что в нем действительно идет война, и не какая-то локальная – за нефтяные источники или чьи-то имперские амбиции. А настоящая битва добра и зла.

«Пафосно, прям как в кино», – невесело подумала Варя.

С открытыми глазами – значит выбрать свою сторону, осознанно выбрать, а не как те «бычки на веревочке», что повелись на льстивые обещания приверженцев сил зла. А что такое зло? Для одних, может быть, оно и не зло вовсе, а самое что ни на есть добро, и наоборот… Если подумать? Зачем она понадобилась Дэну? Хотел заполучить ее в свои ряды? Что ж, у него почти получилось. Стю и Римма отлично спелись. Они смогли стать для Вари очень хорошими подругами, такими, каких у нее никогда не было. Она и мечтать не смела, чтоб две такие умницы-красавицы заинтересовались ей. А как они хвалили ее! Как старались заинтересовать, развлечь, помочь… Ведь спрашивала она себя: почему? Чем она могла так понравиться им? Что в ней такого особенного? Ведь были у нее сомнения – были! И что она отвечала себе? «С меня взять нечего, а раз так, то девчонки искренне хотят подружиться… а что, бывает…» Ведь бывает же! Не такая уж Варя плохая, не хуже других. И она всегда мечтала о настоящих друзьях, о тех, кто полюбит ее такой, какая она есть. И вообще, хочется жить и быть счастливой, а тут какой-то сумасшедший старик и его не менее чокнутый племянник навязывают партизанскую войну в горах. Что же дальше – сидеть до конца дней в этой лачуге, прислушиваться к звукам ночи и отражать змеиные атаки?! Простите, на минуточку, – а как же родители? Школа? Тетка, наконец! Ведь она несет за Варю ответственность. Мама, наверное, весь телефон разбила… Спокойно, спокойно… Ее найдут, непременно найдут. Тетка знает, куда и к кому она поехала, так что достаточно написать заявление в полицию, там прижмут директора турбазы, ему придется все рассказать, ведь он наверняка знает, кто такой Гоша, где живет Спиридон и куда запропастилась Варя. Они все знают! И Дэн в том числе!

Надо просто запастись терпением. Бегать одной по горам страшновато, мало ли что вся эта тусовка затевает… А пару дней Варя вполне может подождать. Правда, все ее вещи остались на турбазе, Варя с удовольствием бы приняла душ и переоделась, но о такой роскоши приходилось только мечтать.

Ее найдут, непременно, обязательно! И все встанет на свои места, все будет, как раньше.

Ничего, она потерпит…

Глава шестнадцатая

После скудного завтрака Гоша собрался уходить. Варя насторожилась: куда это он? Старик словно прочитал ее мысли:

– Ты не беспокойся, Гоша сходит на турбазу за твоими вещами. Мы попытаемся отправить тебя домой.

От неожиданности Варя потеряла дар речи. Вот так так! Они хотят отправить ее домой?! Она не ослышалась? Это что – новая жестокая шуточка? Или все-таки у сумасшедших бывают минуты просветления? Но где логика? Зачем Гоша тащил ее сюда, а теперь вдруг они со стариком решили избавиться от нее? Если Дэн и его компания так опасны, то как же Гоша один отправится на турбазу? Это равносильно самоубийству.

Нет, логикой тут и не может пахнуть. Варя уже насмотрелась на них: и на старика с Гошей, и на Дэна с компанией. У них у всех крыша потекла.

Варя решительно встала:

– Пойдем вместе!

Гоша поморщился и покачал головой.

– Что? – не поняла Варя.

– Опасно, – нехотя признался он.

– Тебе неопасно, а мне опасно?!

– Я осознаю степень опасности, а ты – нет. К тому же именно на тебя охотится Дэн, я ему не нужен, – холодно объяснил Гоша.

– Послушайте, – с трудом сдерживая раздражение, произнесла Варя, – если те люди на турбазе действительно опасны, то ходить туда нет никакой необходимости. Плевать я хотела на вещи. Давайте так: Гоша проводит меня до какой-нибудь дороги, лучше до шоссе, я там поймаю попутку и доеду до города. Обращусь в полицию, пусть приедут, разберутся. Если на турбазе засели опасные сектанты, их арестуют. Хотя их в любом случае надо арестовать, потому что они явно пользуются какими-то психотропными веществами, я могу подтвердить, могу сдать анализы, да и вы тоже…

– Варя! – негромко окликнул ее Спиридон.

– Что?! – Она уставилась на него непонимающе и почти сразу догадалась. – А! Вы хотите сказать, что у вас тут целая мафия орудует? Опасно связываться?

Старик обреченно вздохнул:

– Допустим, так…

– Ну и что?! – воодушевилась Варя. – Думаете, не найдем управы? Мне, главное, до Москвы добраться, а там я уж точно…

– А если не доберешься? – перебил Гоша.

Варя осеклась:

– Но вы же сами сказали, что хотите отправить меня домой…

– Так было бы лучше для всех, – ответил Гоша.

Старик похлопал его по плечу:

– Пора, не тяни время.

Гоша вскинул на плечи тощий рюкзак и вышел.

Варя с удивлением смотрела ему вслед.

– Потерпи, – попросил старик.

Варя прикрыла глаза: «Потерпи… Да, я помню, знаю… Но как все-таки глупо… Я не оцениваю степень опасности. Как же я могу ее оценивать, если ничего не понимаю».

С детства она привыкла к правилам: дорожного движения, хорошего поведения, общения и прочим. Она всю жизнь прожила в мегаполисе, уж куда опаснее! Да в ее городе каждый день происходит такое, что этим двоим и не снилось! Выпусти их сейчас на московскую улицу, да они и дорогу не смогут перейти, не говоря уже обо всем остальном. А туда же! Ну, хорошо, допустим, в горах Варя не очень ориентируется, просто потому, что не знает правил. Но она ходила на курсы по альпинизму и по специальной стенке лазала со страховкой, кое-что она может, хоть и городская девчонка. И тут же вспомнила, как едва поспевала за Гошей и как легко и быстро он шагал, прыгая по камням и безошибочно выбирая направление, угадывая тропинку. Да, в сланцах не очень-то по горам побегаешь. Так ведь Гоша сам виноват! Он же не дал ей времени собраться, потащил за собой в чем была. А теперь, конечно, она всего лишь обуза.

Варя забилась в угол и думала, думала, почти не обращая внимания на старика.

Ее мысли были ясными, и сонливости она не чувствовала, в отличие от предыдущих трех дней на турбазе. Выходит, что-то там такое было… накачивали ее чем-то? А что, вполне похоже на правду. Если девчонки подсыпали ей какую-нибудь гадость в кофе, еду или воду, то неудивительно, что ей все время хотелось спать, и сны ее были больше похожи на кошмары. Подсознание работало, предупреждало. Выходит, Гоша правильно сделал, что вытащил ее оттуда.

Вытащил, а дальше что? Привел на капище, показал. Капище, допустим, всего лишь антураж, заманушка для непосвященных, а на самом деле все примитивно просто. Дэн и его сообщники задуривают головы подросткам, чтоб подсадить их на наркотики? То есть все ради денег.

Варя гордилась собой! Еще бы! Она сама дошла до простой схемы, раскрыла, можно сказать, преступление! Как в кино! Там тоже вроде все с мистики начинается, а потом, смотришь, – элементарное мошенничество, обман чистой воды.

Старику, понятно, везде бесы мерещатся, а Гоша, возможно, и сам когда-то попался, а? Может, он из бывших? А старик его спас?

Так, теперь все более-менее становилось на места. И ночное появление Дэна в лачуге, и все дальнейшее – это просто галлюцинация. Дэн мог просто подбросить чего-нибудь в печку, а там оставались угольки, задымило, вот вам и змеи на стенах и потолке. Однако в лачугу Дэн так и не вошел. Да и зачем приходил? Припугнуть? Чтоб не вмешивались в его дела?

Варя энергично встряхнула головой: «Думай!» – приказала она себе. Теперь, когда старик и Гоша вдруг решили отправить ее восвояси, Варя абсолютно перестала их бояться. Она больше не чувствовала себя заложницей двух сумасшедших. Дэна она опасалась, но не особенно. Даже если он местный наркобарон, ну и что? Зачем ему Варя? Сначала ее девчонки «рекомендовали», если можно так сказать, но теперь? Теперь-то она ему не нужна… или нужна?

От этой мысли стало неприятно, холодок пробежал по позвоночнику, Варя поежилась. Вдруг Дэн считает, что ей слишком много известно? Вдруг она нежелательный свидетель? А что делают с нежелательными свидетелями? Правильно – их убирают!

«Ты слишком много смотришь фильмов, подруга», – прошептала Варя.

Ей очень хотелось поделиться со Спиридоном своими мыслями, но, зная его точку зрения, не стоило и стараться. Все равно он опять станет грузить ее мистическими откровениями. Спору нет, он хороший человек, но явно не от мира сего.

Глава семнадцатая

Время тянулось и тянулось, солнце как будто застыло на одном месте, ни туда ни сюда. Вроде бы давно должен миновать полдень, но ленивое солнце до сих пор не добралось до зенита.

Сидеть, забившись в угол, надоело. Варя выглянула из хижины.

– Неужели все еще утро? – негромко вслух произнесла она.

Старика поблизости не оказалось. Варя нашла его под навесом, он развешивал пучки трав на просушку.

– Который час? – спросила Варя.

Он мельком взглянул на небо и ответил:

– Около одиннадцати…

– А поточнее? – потребовала она недовольно.

Старик пожал плечами:

– Примерно без четверти…

– Шутите? – прищурилась Варя.

– Зачем? – удивился старик.

– Вот и я думаю – незачем, – почти грубо буркнула Варя. – Гоша когда ушел? Часов в восемь?

– Да, в восьмом, – подтвердил Спиридон.

– Уже должен был вернуться, – заметила Варя. – А вам вроде и дела нет?

Но старик не обратил внимания на ее слова:

– Помоги-ка мне, пожалуйста, – попросил, – вот эту, с желтенькими цветочками подай, – указал он на травяной сноп, наваленный на мешковине. Травы и цветы лежали вперемешку: синие, белые, желтые, фиолетовые соцветия, резные и круглые листики, длинные стебли. Из всего разнотравья Варя смогла узнать только ромашку; да вот эти листья, вроде на мяту похожи…

Она послушно склонилась, извлекая из общей кучи стебли с желтыми соцветиями. Собрала пучок, подала старику.

– Вишь, какая у меня природная аптека, – усмехнулся он, развешивая траву, – летом соберу урожай, и всю зиму горя не знаю. От всех болезней травки есть. – Варе показалось, будто он хвастает. Она недоверчиво усмехнулась, спорить не хотелось.

– Не веришь? – переспросил Спиридон.

– Какая разница…

– А вот послушай сначала, – и он пустился в объяснения. – Вот эта с желтыми цветочками – от всякой заразы, а та – от воспалений, эта от ломоты помогает, а (мяту Варя угадала, и еще старик показал мелиссу) с этими травками хорошо взвары готовить, но не злоупотреблять. Мята испокон веков была известна как лучшее средство для разжижения крови. Поэтому не рекомендовали пить настои из мяты воинам перед боем, иначе, при ранении, кровь не остановить.

– А вот какое самое лучшее средство от кашля?

Варя пожала плечами. И старик тут же поведал о целебных свойствах соснового цвета. Оказывается, весной надо собрать вот эти сосновые рыльца, и при сильных простудах, особенно при кашле, заваривать или настаивать и принимать.

– А я слышала о липовом цвете, – вспомнила Варя. – Мама иногда собирает…

– Липа – да, хорошо, – согласился старик, – но сосна сильнее.

Варя вспомнила четверостишие из читанной когда-то поэмы «Про Федота-стрельца»:

«Съешь березовой коры

И взбодришься до поры.

Чай, не химия какая,

Чай, природные дары!»

Улыбнулась невольно. Старик напомнил ей Бабу-ягу с ее природными методами лечения. А еще вспомнила, как мама пичкала ее редькой с медом. Кто-то научил: «От кашля». Дрянь редкостная! И все равно пришлось принимать лекарства, потому что кашель долго не проходил.

Варя задумчиво перебирала целебные травы, запустила руки в самую гущу… как вдруг почувствовала укол, довольно болезненный. Варя сразу же отдернула руку. «Наверное, укололась о шип», – успела подумать, поднося палец к глазам, и рассмотрела две крохотные ранки, выступившую капельку крови… Услышала громкий хлопок, подняла голову, успела увидеть резко побледневшее лицо старика, он покачнулся и стал медленно оседать, а потом перед глазами поплыло, закружилось, и мир вокруг нее начал гаснуть…

Глава восемнадцатая

Перед глазами плыли разноцветные пятна, колыхалось марево, в висках бухал колокол. Тело не слушалось.

– Спиридон, – с трудом ворочая языком, прохрипела она. Хотела приподнять голову, но не смогла, шею сдавило упругим жгутом. Жгут двигался, то сжимаясь, то ослабляя хватку. – Спиридон!

Она попробовала повернуться на бок и сразу же увидела. Прямо перед глазами, еще не четко, размыто, но вполне узнаваемо качнулась змеиная голова.

К горлу подкатил спазм. Варя задохнулась и застыла.

Змеи были повсюду. Обвивали ее руки, ноги, ползали по лицу, путались в волосах, шуршали чешуйчатыми телами, норовили заползти в уши. Варя лежала не в силах пошевелиться, вне себя от ужаса, сознание, вроде бы вернувшееся к ней, готово было вновь погаснуть.

«Где я? Что со мной?! Это сон? Очередной кошмарный сон?!» – она силилась вспомнить, но помнила только прокушенный палец.

«Змея! Меня укусила змея! – догадалась испуганная Варя. – И я потеряла сознание… А Спиридон? Где он?»

Варя не чувствовала ног и рук, то ли от страха, то ли от перенапряжения.

«А как же Спиридон целую ночь простоял в могиле со змеями?» – она снова вспомнила рассказ старика.

«Господи! О чем я думаю?! Какая могила?! Меня укусила змея, я умираю! Это просто предсмертный бред! Но как же Спиридон? Ведь он был рядом. Он все видел, значит, он спасет меня! Мы развешивали на просушку целебные травы. Спиридон разбирается в противоядиях… И еще Гоша, должен вернуться Гоша! И почему я все так отчетливо помню? Мои мысли вовсе не похожи на бред».

Варя открыла глаза.

Небо. Высокое, голубое, с единственным облачком прямо над головой.

Солнце перевалило за полдень.

Значит, она была без сознания больше часа. Но где была?

Спиной она чувствовала, что лежит на чем-то плоском, жестком и твердом. Камень? Каменная плита?

Гробовая тишина, нарушаемая только шорохом змеиных тел.

«Камень, змеи… каменная плита… Капище?!» – вдруг вспомнила она.

Но как? Почему?

– Спиридон!

Она услышала звук чьих-то шагов и беззвучно заплакала, слезы сами полились из глаз.

– Очнулась… – раздался знакомый голос, и Варя вздрогнула, даже слезы мгновенно высохли.

Над ней склонилось его лицо: равнодушное, бесстрастное, желтоватые глаза взглянули холодно. Дэн распорядился:

– Свяжите и отнесите в тень, а то не доживет…

Да кто он такой???!!!

– Немедленно отпустите меня! – потребовала Варя. – Слышите?

– О, да она еще и бунтует, – бесстрастно констатировал Дэн.

А над Варей уже склонились девчонки: Стю и Римма. Они поглядывали на Варю, тихонько хихикали, посвистывая. Нет, не посвистывая, а… Варя догадалась, они так общались между собой и со змеями. Змеи послушно оставили Варю, сползли с нее, освободив руки и ноги. Варя судорожно глотнула воздуха, захлебнулась, закашлялась, попыталась встать. Но девчонки навалились, связали, не обращая внимания на ее слабые попытки высвободиться.

– Не дергайся, – посоветовала Стю.

– И зачем ты убежала, Варюш? – спросила Римма. – Глупо, честное слово.

– Вы пожалеете, пожалеете, – из последних сил билась Варя.

Ее подхватили за руки и ноги, понесли куда-то, но недалеко. Уложили на траву. Римма рывком приподняла голову, приставила к губам бутылку с водой. Варя пила жадно, захлебываясь, вода текла по подбородку и груди… Остаток Римма вылила ей на голову.

– Ну вот, – сказала удовлетворенно, – до ночи протянешь.

И снова засвистела-зашипела, собирая змей-охранников.

«Выходит, змей все-таки возможно дрессировать, – совсем не вовремя пришла мысль в Варину голову. – О чем я думаю?! – спохватилась она. – Надо хотя бы понять, чего они от меня хотят? И где Спиридон? Если они на нас напали у его хижины, то, возможно, его уже нет в живых… Ужасно! А Гоша? Они поджидали его на турбазе? Он тоже попал в ловушку?»

– Кто вы такие? – собравшись с силами, спросила Варя. – И чего хотите от меня?

Девчонки переглянулись и усмехнулись.

– Ого, ты еще и любопытна? – Стю смотрела насмешливо. От прежнего дружелюбия не осталось и следа. А может, его и не было? Может, Варя все придумала?

– Кажется, я задала простой вопрос, – она решила не сдаваться. – Не хотите отвечать или боитесь? – Она насильно улыбнулась, пусть не думают, что она испугалась. – Так позовите вашего тренера, или кто он у вас там…

– Много чести, – прошипела Стю.

– Вот, теперь ты стала сама собой, – не осталась в долгу Варя. – А то строила из себя…

Стю скользнула к ней, приблизила лицо и прошипела:

– Много себе позволяешшшшь!

Ее глаза, такие же золотисто-желтые, как и у Дэна, смотрели не мигая, и еще у нее были вертикальные зрачки. Лицо как бы вытянулось вперед, нос сплющился, верхняя губа приподнялась, обнажая два чуть загнутых клыка…

– Стю! – окликнула ее Римма.

Та медленно, словно нехотя, обернулась.

– Осссстафффь ее, – прошипела Римма.

Это все, что удалось разобрать Варе.

– Вы не люди! – выдохнула Варя.

– Конечно, не люди, – насмешливо согласилась Римма.

Далее Римма не удосужилась говорить по-человечески. Они общались шипящим свистом, перестав обращать на Варю внимание, как будто ее здесь и не было.

«Сама призналась! – с ужасом подумала Варя. – Не люди, но кто? Инопланетяне? Змееногие девы? Чушь! Бред! Не может быть! Ага, не может… Валяешься тут связанная по рукам и ногам, возле тебя два существа общаются по-змеиному, вокруг полно змей, и все это происходит наяву, и по-прежнему невозможно ничего понять. Поневоле поверишь чему угодно. Эй, где ты, дядька Спиридон? Где ты, змеиный пастух? Неужели они убили тебя?!»

Варя изо всех сил рванулась, веревки впились в кожу. Она закричала. И почти сразу к ней подскочили, сунули в рот скомканную тряпку. Варя успела цапнуть мучительницу за палец. Остро пахнуло чем-то нечеловеческим, звериным, мускусным… Не хватало воздуха, Варя задыхалась, но продолжала биться, пока не потеряла сознание.

Глава девятнадцатая

Над головой висел ярко-оранжевый лунный диск, огромный, вполнеба. Варя смотрела на него и думала о том, что такой луны не бывает, такую луну рисуют на декорациях к спектаклям о нечистой силе.

Она пришла в себя под вечер. Мучительницы снова дали ей воды, но в разговоры больше не вступали. А Варя была уже так слаба, что почти не сопротивлялась, время от времени она проваливалась в забытье, где бродили смутные образы и тонули звуки. Потом один звук стал отчетливее, как будто ветер завывал в трубе, такой тоскливый, однообразный. К нему прибавился другой, негромкий, но ритмичный: «тум-тум-тум-тум». Глухо, как деревом по дереву.

Через какое-то время она почувствовала, как ее подхватили и снова потащили куда-то. А когда Варя пришла в себя, то увидела оранжевую луну, какой никогда не бывает в реальности… оранжевое пятно луны, фиолетовая мантия Дэна, черные тени, сплетающиеся тела змей, красные всполохи, вертикальные зрачки не мигая смотрели прямо в душу…

«Скорее бы все это кончилось, – текли вялые мысли, – смерть – она какая? Если бы сейчас просто уснуть и больше не просыпаться…»

Хотелось погрузиться в блаженное забытье, без мыслей, без чувств, без образов. Не было ни страха, ни сожаления, только страшная усталость и еще безразличие, абсолютное безразличие и покорность. Пусть все идет как идет…

Звук усилился. Тянущие звуки ввинчивались в мозг, ритм глухих ударов стал громче, отчетливее.

Заломило в висках, нестерпимо, до тошноты. Варя повернула голову и увидела людей, плотно обступивших жертвенник. Они стояли, чуть покачиваясь из стороны в сторону, в такт монотонному ритму.

Над головой раздался низкий голос, он отчетливо произносил слова на незнакомом языке.

«Дэн…» – догадалась Варя. Она попыталась запрокинуть голову, чтобы удостовериться. Да, это был он, в своей неизменной мантии, лицо скрыто капюшоном, но у Вари не возникло сомнений. Голос! Этот голос принадлежал Дэну. По обе стороны от него Варя заметила еще две фигуры, тоже закутанные с ног до головы. И Варя почему-то сразу подумала, что это Стелла и Римма.

Дэн возвысил голос, слова звучали грозно и непонятно, почти без пауз, они сливались в речитатив. Ритм догонял Дэна, теперь удары звучали чаще, заунывное пение и взвизгивание флейт постепенно достигли самой высокой ноты и вдруг оборвались. Дэн и обе закутанные фигуры одновременно сбросили мантии. Крик ужаса застыл у Вари в горле. Фиолетовая многоголовая гидра, та самая, из сна, выросла у Вари в изголовье. А рядом извивались две гигантские желто-зеленые змеи, свивая кольцами чешуйчатые тела.

«Я все еще сплю, – подумала Варя, – этого не может быть, не может, не может… Меня укусила змея, я больна, я брежу, на самом деле я сейчас в хижине Спиридона…» Змеи причудливо выплясывали в лунном сиянии и сполохах костров, гидра разрослась, закрывая собой луну. Варя успела увидеть какой-то отблеск, задохнулась и…

– Концерт окончен! – услышала она на грани потери сознания.

Змеи зашипели оглушительно, как будто на раскаленные угли выплеснули пару ведер воды. Гидра мгновенно втянула свои головы. Варя снова увидела луну.

– Прочь! – пророкотал Дэн.

Его голос прозвучал сигналом к нападению.

Гигантские змеи бросились в атаку. Послышался топот ног, свист, шипение, крики. Варя изо всех сил извернулась и скатилась с жертвенника на землю. Рук и ног она почти не чувствовала, но резкое движение заставило кровь двигаться, и все тело пронзило миллионом иголок. Варя прикусила губу, застонала, заныли вывернутые суставы.

Вокруг метались тени, мелькали чьи-то ноги, Варя отчаянно каталась по земле, стараясь высвободиться от пут.

Кто-то подскочил, рывком поднял на ноги.

– Жива? – Голос знакомый, но никак не вспомнить… Ее встряхнули, развернули. Она запрокинула голову, и… Узнала! Виталий Борисыч!

Застонала, силясь языком вытолкать кляп. Директор бесцеремонно и болезненно вырвал кляп, полоснул ножом по веревкам, освобождая руки и ноги.

Варя вскрикнула, колени подогнулись, ноги отказывались держать ее. Директор выругался сквозь зубы, схватил ее, забросил на плечо, как куль с мукой, и побежал, не разбирая дороги. Ветки хлестали Варю по лицу, нещадно рвали волосы. Директор несся сломя голову, рискуя оступиться и сломать шеи и себе и Варе.

Вдруг кто-то прыгнул сзади, навалился. Директор захрипел, покачнулся, успел сделать еще несколько шагов и полетел вперед. Варя свалилась с его плеча, грохнулась о камни, почти не почувствовала боли. Откатилась в сторону, попыталась приподняться, опираясь коленями и локтями.

– Виталий Борисыч!

Она увидела два сцепившихся человеческих тела, они катались по земле, не разобрать, где кто.

Кто свой? Кто чужой? Варя нащупала камень, схватила и, с трудом поднявшись, пошатываясь, приблизилась к дерущимся. Один из них совсем обессилел, второй прижал его к земле и пытался задушить.

– Беги! – услышала Варя и, не раздумывая больше, не сомневаясь, размахнулась и обрушила камень на голову душителю. Она была очень слаба, но напавший зашипел от боли и резко повернулся к ней.

– Дэн! – воскликнула Варя, отступая. Борисычу хватило нескольких секунд замешательства. Он вывернулся из смертельной хватки Дэна и навалился на него.

– Уходи! – прохрипел он. Но Варя не двинулась с места. Она увидела, как отвратительные змеиные тела оплетают Виталия Борисыча. Дэн снова превратился в гидру.

Всхлипнув, Варя отчаянно закричала и бросилась на помощь директору. Фиолетовые головы с мертвыми глазами поднялись на гибких шеях, уставились на Варю, зашипели со свистом.

Варя ударила. Раз! Другой!

Головы уворачивались, удлинялись шеи, гидра росла на глазах, змеиные тела, извиваясь, окружили Варю плотным кольцом, а где-то под ними неподвижный лежал Виталий Борисыч. Он хотел спасти ее и тоже погиб, как и Спиридон…

– Сдохни, мерзость! – орала Варя, нанося удары. Она била и била, теряя сознание, задыхаясь от страха, отвращения и ненависти… Гидра все плотнее сжимала кольцо, норовя оплести ей руки и ноги.

Тяжелый рокот над головой заставил Варю очнуться. Хватка гидры ослабела. Внезапно стало светло как днем. Синюшные головы словно втянуло. Только что был непроходимый змеиный лес, и вдруг его не стало. На земле корчился человек, стараясь уползти от потока света. Рядом неподвижно лежал другой – растерзанный, неузнаваемый.

Варя, позабыв о Дэне, подняла голову. Над поляной завис вертолет. Мощный прожектор ослепил Варю, воздушный вихрь швырнул в лицо пыль и мелкие камешки.

Голос, усиленный динамиками, перекрывая рокот винта, приказал прекратить сопротивление и всем оставаться на местах.

Варя бросилась к Виталию Борисычу.

Всхлипывая, всматривалась в его почерневшее лицо. К ней подошли какие-то люди. Появились носилки. Директора быстро переложили на них. Варю сначала обыскали, потом стали о чем-то спрашивать, но она не понимала ни слова. Слова скользили мимо, слова были просто звуками без смысла. Ее спасли. Помощь пришла. Но почему так поздно?

А потом она увидела, как к ней идут два парня в изодранной одежде, один прихрамывает: Гоша, Леня?!

– Гоша! – крикнула она.

Рванулась к ним. Ее кто-то удерживал, вокруг суетились люди в камуфляже и в форме МЧС. Она как-то сразу увидела всю поляну с капищем. Разбросанные головешки костра, несколько человеческих тел и еще других, испуганных, сбившихся в кучку, на них были нацелены дула автоматов, их быстро обыскивали те, кто в камуфляже.

– Гоша! – Варя всхлипнула судорожно, схватила его за свисающую лохмотьями толстовку, ткнулась головой в грудь и зарыдала.

Гоша молчал и неловко гладил ее по голове.

Оторвавшись от Гоши, Варя быстро заговорила, заглядывая ему в глаза:

– Гоша, там Спиридон! На нас напали! Надо немедленно идти! Искать! – Леня! Как ты здесь?!

Леня с вымученной улыбкой осел на землю. К нему сразу же подбежал мужчина, видимо, врач, склонился…

– Леня! – Варя рванулась к нему, но Гоша удержал.

– Тише, тише, успокойся, все в порядке…

– Нет! Не в порядке! – крикнула Варя. – Ты что, не слышишь меня?! Где Спиридон? Что с ним?!

– Я тебе все объясню…

– Кто эти люди? Они спасатели?

– Да, спасатели.

– А эти? – Варя ткнула пальцем в перепуганных и таких безопасных теперь сподвижников Дэна.

Договорить им не дали. Подошел строгий человек в камуфляже, окинул Варю цепким взглядом, спросил у Гоши:

– Она?

Тот кивнул.

– Можешь говорить? – обратился он к Варе.

Варя энергично закивала головой:

– Вы не всех поймали, где змеи?!

Человек нахмурился:

– Какие змеи?

– Гигантские! Они притворяются людьми, но на самом деле не люди!

– О чем она говорит? – спросил человек у Гоши.

– Ее сильно напугали, – ответил он. – Возможно, она в шоке…

Варя во все глаза уставилась на Гошу:

– В каком шоке?! Ты что?!

Гоша покачал головой, взял за руку:

– Успокойся…

– Гоша, ты что! Они не могли далеко уйти! Дэн и эти две…

– Кого она имеет в виду? – снова переспросил человек в камуфляже, наверное, он был тут главный.

Гоша терпеливо объяснил:

– Варя говорит, что главарь и еще несколько человек ушли в горы.

Командир кивнул и отправился отдавать распоряжения.

К Варе подошел врач, быстро осмотрел, так же быстро сделал укол.

– Грузите, – махнул рукой.

В другое время Варя, наверное, обрадовалась бы. Еще бы, она никогда раньше не летала на вертолете. Их подняли на борт: ее, Виталия Борисыча, Леню и Гошу.

В вертолете она отключилась, укол подействовал.

Глава двадцатая

Все, что с ней происходило, Варя помнила довольно смутно. Как их привезли, как выгрузили – словно в тумане.

Кажется, она спала, долго, очень долго. Иногда, просыпаясь, видела смутные образы: то Гоша, то тетка, а потом появились родители. Казалось бы, откуда?

Она пришла в себя на третий день.

– Слава богу! – воскликнула мама, вглядываясь в нее тревожными глазами.

– Мам? – переспросила Варя.

– Что! Что, Варенька? Тебе плохо? Нет? Может, пить хочешь, водички?

Водички Варя хотела. И даже сама смогла держать чашку.

– А мы где? – спросила, напившись.

– В больнице, – ответила мама, – но ты не волнуйся, с тобой все будет в порядке, мы перевезем тебя домой, там лучшие специалисты…

«Значит, не приснилось», – подумала Варя.

– Погоди, мам, – перебила, – ты откуда?

– Так из дома же! – зачастила мама, – прилетели, как только узнали… нам сообщили. Господи, девочка моя! Как же это все случилось?! – воскликнула она.

Варя поморщилась:

– Мам, ничего не случилось. Со мной все в порядке.

– Да, но как же…

Варя резко села на кровати. Закружилась голова, перед глазами поплыли цветные пятна. Мама всполошилась, приказала лечь. Варя отрицательно крутила головой.

«Мне нужно поговорить, – твердила она, – нужно, понимаешь!»

Испуганная мама позвала врача.

И снова ей сделали укол, да еще и пригрозили, что привяжут к кровати.

– Позовите Гошу! – билась Варя. – Немедленно позовите его!

Мама плакала, глядя на нее, врач хмурился, суетилась медсестра.

«Они ничего не понимают! – думала Варя, – почему мне приходится постоянно буквально клещами тащить из всех информацию! Устроили тут рассадник всяких ужасных тайн и делают вид, будто ничего не происходит!»

«Надо успокоиться! – приказала она себе. – Иначе я ничего не добьюсь, да еще и правда, чего доброго, к кровати привяжут, в сумасшедшие запишут».

Варя смирилась, притихла, обдумывая, как ей добиться встречи с Гошей. Она должна была выяснить, что произошло тогда на капище, удалось ли поймать Дэна и Стеллу с Риммой. Что со Спиридоном? Выжил ли Виталий Борисыч, и как себя чувствует Леня?

До самого вечера она была тише воды ниже травы. Подчинялась маме и медперсоналу беспрекословно. Одновременно она потихоньку выспрашивала у мамы, что той известно.

А известно ей было немногое. И это немногое совершенно не соответствовало действительности. Оказывается, Варя попала в секту (вот как!). Мама, конечно, винила во всем свою сестру, Варину тетку, Аню: «Зачем отправила на турбазу?!» И саму Варю: «Как ты могла с ними связаться? Разве ты не видела, какие они?!»

«Спасибо, нашелся добрый человек… (Интересно, кого она имела в виду?) Он предупредил кого надо».

– Хорошо, что быстро среагировали, а то у нас вечно везде бардак! – сокрушалась мама, – но как ты могла! Скажи, чего тебе не хватало? Я не понимаю!

Варя и не пыталась оправдываться. Девушка видела: мама действительно ничего не понимает. Зато она проговорилась о том, что Варе придется побеседовать со следователем. Пока его не пускают, чтоб не волновать пострадавшую.

– Скажи спасибо, что ты идешь как свидетель, – сказала мама.

– Спасибо, – покорно согласилась Варя. – Мам, а ты видела того человека, ну который помог меня спасти?

– Видела, конечно, видела, – ответила мама, – совсем еще мальчик, Георгием зовут, фамилию забыла, но у меня тут записано… – Она полезла в сумочку.

– Мам, он ведь приходил сюда, ко мне? – уточнила Варя.

– Да, был, – нехотя подтвердила она, – странный какой-то… его не пускали, но он как-то прорвался. Посидел немного и ушел.

– И ничего не просил передать? – встрепенулась Варя.

– Как же, передал, – кивнула мама, – а точнее, посоветовал мне поскорее увезти тебя отсюда.

Варя закрыла глаза и, мысленно застонав, откинулась на подушку: «Как он мог?! Неужели ему наплевать на то, что я тут с ума схожу?! Хоть бы словечко! Не хотел волновать? Все так ужасно? Все умерли?» – От этих мыслей Варя почувствовала себя плохо. Если все обстоит именно так, то, выходит, она одна во всем виновата. Из-за нее пострадали люди, эти люди пытались ее защитить, спасти, но она была настолько глупа и самоуверенна, что никого и ничего не желала слушать и знать. Слепая овца! Сама чуть жизнью не поплатилась да еще и других подставила. И как теперь жить?

– Мама, а ты случайно не знаешь, банду эту, ну, то есть секту, всю выловили?

– Всю, – сообщила мама.

– Ты уверена?

– Да откуда я знаю, – с досадой ответила мама, – мне что сказали, то и я тебе говорю.

Варя задумалась. Значит, ей снова придется продолжать игру.

– Мам, ты бы позвала его, а?

– Кого? – всполошилась мама.

– Гошу, Георгия, – Варя старалась говорить спокойно, – я хотела его поблагодарить…

Мама, хоть и нервничала, но, услышав о желании дочери поблагодарить спасшего ее человека, успокоилась.

– Все равно мы не уедем, пока меня не допросит следователь, – продолжила Варя, видя, что на этот раз мама прислушивается к ней. – А я, честно говоря, многого не понимаю, да и не все помню. Гоша наверняка больше моего знает, он поможет разобраться. Ведь это важно, да, мама?

Мама вздыхала и кивала.

– Где же мне его искать? – спросила она.

Варя сделала вид, что задумалась:

– Мне кажется, он где-нибудь здесь бродит неподалеку, – осторожно предположила она.

– С чего бы это? – насторожилась мама.

– Мама, ну я же не одна пострадала, в больнице должны быть еще два человека – Виталий Борисыч и Леня, они оба с турбазы.

Она заметила, как у мамы вытянулось лицо. Неужели что-то лишнее сболтнула?!

– Я чего-то не знаю? – переспросила мама. – У меня такое ощущение, что следователь мне не все рассказал.

– Мам, ну мне-то откуда знать, о чем вы там беседовали со следователем. – Варя пожала плечами.

Тревога снова плеснулась в маминых глазах. Она пододвинулась к Варе поближе и осторожно взяла за руку:

– Девочка моя, ты впуталась во что-то очень опасное, да? Ответь мне, ведь ты знаешь, кроме нас с отцом, никто не защитит тебя.

Варе было очень тяжело. Ей стало искренне жаль маму, она видела, как та переживает. И в то же время девушка знала, всей правды она рассказать не может. Просто потому, что мама не поймет. И никто не поймет, кроме посвященных. Честное слово, лучше бы ей самой отшибло память!

– Мама, я не знаю, во что я впуталась, – осторожно начала Варя, – точнее, я ни во что не впутывалась. Просто поехала на турбазу, а там на меня напали, вот все, что мне известно. Гоша пытался меня предупредить, наверное, он что-то знал о преступниках.

Мама слушала очень внимательно. Буквально ловила каждое слово. Она и верила, и не верила. Сомневалась.

– Если следователь не все тебе рассказал, значит, тебе и не нужно этого знать, – добавила Варя.

– Да-да, – быстро согласилась мама, – конечно, только ответь мне, я так понимаю, ты не одна пострадала от этих… отморозков?

Варя невольно хмыкнула, мамино определение рассмешило ее. Ладно, кое-что она откроет.

– Да, я не одна пострадала.

Мама глубокомысленно кивнула:

– Понимаю…

– Хорошо. А теперь, пожалуйста, найди Гошу, – почти взмолилась Варя.

Мама поднялась, еще раз взглянула на Варю и вышла из палаты, тихонько прикрыв за собой дверь.

Варя мгновенно вскочила с кровати и бросилась к окну. Она чувствовала: Гоша где-то неподалеку. И действительно, она заметила в больничном скверике на скамейке неподвижную нахохлившуюся фигуру в неизменной толстовке и черных джинсах. Гоша был на посту и чего-то ждал. Чего?

Второй этаж, невысоко. Но белый день, в скверике гуляют больные, ее сразу заметят, если она попытается выбраться.

Варя дернула шпингалет, торопясь, с силой толкнула створку окна. Высунулась по пояс, горячим ветром растрепало волосы:

– Гоша!

Она рисковала. Если бы ее заметил кто-нибудь из медперсонала, то немедленно последовал бы скандал, очередной укол и полная изоляция.

Варя прикусила язык и взмолилась мысленно: «Пожалуйста! Поверни голову! Посмотри на меня!» И Гоша подчинился.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Варя не выдержала и махнула рукой. Гоша медленно поднялся и неспешно направился к больничному корпусу. Варя закрыла окно и юркнула в кровать. Ее бил озноб. Она завернулась в одеяло и стала ждать.

Медленно текли секунды.

«Что же его нет? Не пускают? Но мама должна была предупредить. Господи, как долго!»

Наконец, дверь распахнулась, вошла мама, следом – Гоша. Хмурый, как всегда. Варя вздрогнула, впившись в него взглядом.

– Вот, – сказала мама шепотом, – пустили на минутку.

– Гоша, здравствуй, – так же шепотом произнесла Варя.

– Привет, – он замялся, покосился на маму. – Как ты?

– Нормально, а ты?

– Тоже…

– Я хотела поблагодарить, – вспомнила о своем намерении Варя.

– Не за что…

Мама засуетилась:

– Да вы присаживайтесь, молодой человек.

Гоша неловко сел на стул, сцепил руки на коленях, опустил глаза.

– Гоша, – начала Варя и осеклась, заметив, как тот чуть качнул головой и снова покосился на маму.

– А, ну да… В смысле, я только хотела, чтобы…

– Я рад, что с тобой все в порядке, – сказал Гоша, перебивая ее, – выздоравливай поскорее и отправляйся домой.

Варя чуть не плакала. Гоша, кажется, заметил ее состояние, потому добавил уже чуть мягче:

– Не волнуйся ни о чем.

– Нас пока не выписывают, – пожаловалась мама, – и, наверное, придется давать показания.

– Да какие там показания, – отмахнулся Гоша, – ваша дочь ничего не знает, она случайный свидетель, понимаете? Просто оказалась в ненужном месте в ненужное время.

– Как бычок на веревочке, – с грустью прокомментировала Варя.

– Что? – переспросила мама.

– Мам, пожалуйста, выйди на минутку, – попросила Варя.

– Зачем? – испугалась мама.

– Не стоит. – Гоша поднялся со стула.

– Пожалуйста! – взмолилась Варя. – Гоша, постой!

Он замер. А мама, в очередной раз тяжело вздохнув, скрылась за дверью.

– Гоша!

– Варь, ну что ты делаешь?! – возмутился он. – Сколько раз тебя просить! Сваливай!

– Как это – сваливай?!

– Так! Молча!

– Это нечестно! – срываясь с шепота на крик, выпалила Варя. – Я чуть не погибла! Я все видела! Никакие они не одержимые! Это змеи, понимаешь?! Да все ты понимаешь! – с отчаянием произнесла она. – Ты с ними боролся там, на капище. И Леню они ранили, а Борисыча Дэн вообще до смерти задушил! – Она торопилась высказаться. – Спиридон? Что со Спиридоном? Они убили его?!

– Тише ты! Не ори! – Гоша одним прыжком оказался рядом и зажал ей рот. – С Ленькой все в порядке, ему не впервой. Спиридона ранили, из винтовки подстрелили, гады! Но ничего, он оклемается, старик крепкий. А Борисыч в реанимации, ему больше всех досталось.

Варя обмякла, по щекам потекли быстрые слезы. Гоша опомнился и убрал руку, зажимавшую ей рот.

– Ты знал? Вы знали? – почти беззвучно спросила она. – Знал о том, кто они такие?

– Догадывались.

– И Спиридон?

– Не зря же они называли его змеиным пастухом, – ответил Гоша.

– Опять загадки и недомолвки!

– А чего ты хочешь?!

– Я хочу помочь! Нельзя жить с закрытыми глазами, помнишь?

И Гоша впервые смутился.

– Варь, ты же видела… Чуть не погибла… Я не могу рисковать тобой.

Варя вспыхнула: «Вот как, он беспокоился обо мне… Кто бы мог подумать!»

– Боишься, что я стану только обузой? – спросила она.

– Ты же сама все понимаешь…

Варя кивнула:

– Я так и думала, – сказала она, – значит, их не поймали?

Гоша удивленно взглянул на нее:

– Ты меня поймала, – усмехнулся невесело, – твоих подружек не поймали и не могли поймать.

Варя, хоть и обиделась за «подружек», предпочла не заострять на этом внимания. Пусть иронизирует, ему ведь тоже обидно.

– Причина не в Дэне, так?

– Варь, ты задаешь вопросы, на которые у меня нет ответа, – сказал Гоша.

– Но не может же быть, чтоб вы не догадались! – воскликнула Варя.

Гоша предостерегающе прижал палец к губам. Она спохватилась, кивнула и сразу же перешла на шепот:

– Двенадцать лет назад Спиридон выследил на капище главного сектанта. Тогда ведь все тоже говорили о секте, жертвоприношениях, пропавших людях, так? Спиридон видел странный ритуал, он смог остановить его при помощи молитвы. На его глазах человек, повелевавший змеями, вдруг потерял свои способности и начисто забыл все, что с ним произошло. И вот прошло много лет, и секта вновь возродилась, с чего бы? И лидер у нее новый. Откуда он взялся? Может, ему прежний рассказал? А что, у самого не получилось, так он себе заместителя нашел?

Гоша закатил глаза:

– Варя, ты здесь без году неделя, а уже считаешь, что тебе все известно. Спиридон с этой проблемой много лет разбирался, а ты вот прямо с ходу все поняла!

– Вот именно! Много лет, – подхватила Варя, – у вас взгляд замылился, а у меня свежее видение. И я тебе еще раз говорю: дело не в Дэне, не он главный!

– А кто же?

– Стелла и Римма, – торжественно провозгласила Варя. – Они не люди, сами признались.

– Ну да, – недоверчиво усмехнулся Гоша.

– И нечего смеяться! – вспыхнула Варя. – Я много думала…

– Когда успела?

– Не перебивай! Я бы на твоем месте от помощи не отказывалась. – Варя внимательно посмотрела на Гошу, что-то в выражении его лица показалось ей странным, она задумалась. А что, если Гоша все знает? И он, и Спиридон, и директор с Леней. Они все знают, но не хотят ей говорить. Нет, не так. Они привыкли скрывать правду, потому что обычный человек ни за что не поверит. Вот и сама Варя тоже не верила, пока не убедилась на собственном опыте. Теперь-то она посвященная, хотят того ее спасители или нет.

– А ты мне снился, – неожиданно для себя и тем более для Гоши сообщила она.

– Я?

– Да, еще до всего. Я видела во сне Дэна, превратившегося в гидру, а ты меня спас от него.

Гоша задумался:

– Ты уверена, что это было во сне?

– Ну, – Варя растерялась, – не знаю, не совсем, все происходило так явственно, как будто наяву. Сначала я увидела девчонок, превратившихся в каких-то уродливых монстриков, веранду, залитую чем-то красным, я не сразу догадалась, что это кровь. А потом появился Дэн в фиолетовом балахоне. Он начал подниматься по ступенькам на веранду и одновременно превращаться в гидру со множеством человеческих голов на змеиных шеях. Но ты пришел и прогнал его при помощи своего оружия.

Гоша слушал очень внимательно, даже лоб наморщил.

– Странный сон, – произнес задумчиво, – а больше тебе ничего такого не снилось?

Варя хлопнула себя по лбу:

– В том-то и дело! Снилось! Еще дома, до приезда сюда. Это был настоящий кошмар! Кто-то черный, без лица и рук, он стоял за дверью и ждал, когда я открою. Нет, он меня звал, без звука, я просто чувствовала его присутствие, знала, что мне нельзя подходить к двери и открывать ее, но я не могла не подойти, и он знал, что я непременно открою, понимаешь?

Гоша промолчал, словно ждал от нее еще чего-то.

– Все во мне кричало, чтоб я немедленно бежала, пряталась, но в то же время я не могла сопротивляться тому, кто за дверью. Как будто смерть моя пришла за мной, – прошептала Варя.

– Черный монах, – произнес Гоша.

– Что?

– Черный монах. Это был он. Неужели все предопределено…

– Я не понимаю? – испугалась Варя.

– Ты должна пойти со мной, – сказал Гоша.

– Куда?!

– К Спиридону.

– Сейчас? Но как? – Варя не знала, что и подумать. Несколько минут назад Гоша требовал, чтобы она уехала, и как можно скорее, и вдруг после ее рассказа о снах он изменил свое решение. Да еще и этот Черный монах…

– Варя, некогда объяснять, давай бегом, – он схватил ее за руку.

– Нам не выйти, – напомнила Варя.

Гоша поморщился:

– Вот что, жди меня, я скоро, он в соседнем крыле. – С этими словами Гоша исчез за дверью. Вошла удивленная мама:

– Куда это он? Выскочил как ужаленный и понесся прочь, чуть с ног не сбил. Хоть бы попрощался. – Она недовольно поджала губы. Но Варя не слушала ее. Она была как на иголках. Что изменилось? О ком говорил Гоша? И – главное – Спиридон совсем рядом, в соседнем крыле. Значит, с ним все нормально, и если бы за Варей так бдительно не следили, она могла бы увидеть старика прямо сейчас.

Варя отвечала невпопад на мамины вопросы, а сама прислушивалась к звукам из коридора: не идет ли Гоша.

Но того все не было. Варя уже готова была вырваться от мамы и бежать на поиски.

В палату заглянула молоденькая медсестра и пригласила Варю на процедуры.

– Какие процедуры? – Варя недоуменно переглянулась с мамой.

– Иди, – пожала плечами та, – наверное, хотят посмотреть…

Варя вышла следом за медсестрой, та провела ее по коридору, завела в маленькую комнатку, улыбнулась и протянула клочок бумаги:

– Очень просил передать, – сказала она, – такой забавный.

– Кто? – сразу не поняла Варя, с опаской поглядывая на записку.

– Парень твой. – Медсестра все еще улыбалась.

– Гоша?! – догадалась Варя. – А, ну да, он мой парень, мы друг друга ужасно любим!

– Я так и поняла.

– Спасибо!

Варя выскочила из комнатки и, спрятавшись за углом, развернула клочок бумаги:

«Варя, дождись ночи, я за тобой приду. Гоша». Писалось впопыхах, Варя еле разобрала корявые каракули. Она смяла записку и машинально сунула в карман халата.

Значит, он придет за ней ночью. Надо быть готовой. Они куда-то отправятся? Она оглядела себя. А как быть с одеждой?

Кроме больничного халата, у Вари ничего не было. Это проблема… А что, если позаимствовать у мамы?

Мама ночевала с Варей в одной палате, на кушетке. А сумка с ее вещами стояла в шкафу. Оставалось дождаться, когда она уснет.

Глава двадцать первая

Она лежала в темноте с открытыми глазами и ждала. Мама сначала ворочалась, но вскоре задышала ровно, значит, уснула.

Варя тихонько, стараясь не скрипнуть, встала с кровати. Пошарила в темноте, нащупала мамины джинсы, рубашку, туфли. Хорошо, что без каблука, – машинально отметила про себя. Туфли были маловаты, а вот джинсы, наоборот, болтались, пришлось потуже затянуть ремень.

Она встала у двери, готовая в любую секунду сорваться и бежать.

Ждала долго, давно миновала полночь, Варя нервничала.

Мама снова заворочалась, приснилось, наверное, что-то.

«Гоша! Ну где же ты!»

Дверная ручка осторожно дернулась, опустилась, из-за двери показалась узкая полоска света.

Варя сперва не узнала его. Гоша где-то добыл белый халат и шапочку. На шее болтался стетоскоп. Он прижал палец к губам и поманил ее.

Варя бесшумно выскользнула в коридор.

– К черному ходу, – распорядился Гоша и набросил ей на плечи еще один белый халат. Подготовился к побегу.

Они быстро прошли мимо сестринского поста, Гоша толкнул дверь на лестницу. Варя молча следовала за ним, стараясь не думать.

Спиридона они нашли на улице. Он ждал их за хозблоком, прятался среди каких-то ящиков.

В темноте Варя почти не различала его лица.

– Спиридон, как же вы? Вы же ранены!

– Чепуха, – отмахнулся старик, – не до того сейчас. Гоша сказал, ты повстречалась с Черным монахом?

– Я с ним не встречалась, – начала оправдываться Варя, – он мне приснился. И я не знаю, почему вы называете его Черным монахом, может, это вовсе и не монах. Только мне тоже кажется, что вся эта история как-то связана с моими снами. Я просто предположила…

– Так-так-так, – то ли соглашался, то ли просто сам себе кивал старик, – непременно связаны, несомненно…

– Послушайте, пора уже рассказать мне обо всем, – потребовала Варя.

– Да, я хотел, – согласился старик, – кто же знал, что они рискнут напасть вот так, днем.

– В вас стреляли?

– Да, из обычного ружья, стрелок спрятался за уступом, дождался удобного момента и выстрелил. Дьявол сам ничего сделать человеку не может, но он может заставить и использовать другого человека. – Старик вздохнул.

– А меня укусила змея, – сообщила Варя.

– Когда? – хором спросили Гоша и Спиридон.

– Да в тот же момент, когда в вас стреляли, – она пряталась в траве, я сунула руку, почувствовала укол, думала, на шип наткнулась, увидела две ранки, испугалась, хотела вам показать и услышала звук выстрела. Точнее, я тогда не подумала, что это выстрел, это потом уже догадалась. Увидела, как вы падаете, и сама отключилась. Яд, наверно, подействовал.

Спиридон нахмурился:

– Покажи!

Варя протянула руку.

– Ничего не видно, – посетовал старик. Над крыльцом горела одинокая лампочка, подошли поближе. Спиридон внимательно осмотрел место укуса, ощупал, даже принюхался.

– Не понимаю… Даже припухлости нет. Тебе вводили сыворотку?

– Не знаю, – пожала плечами Варя, – может, и вводили, уколы точно делали, это я помню. Но там, на капище, я думала, что умираю, честное слово. Правда, я подумала, что если меня хотят принести в жертву, то зачем убивать раньше? Была такая мысль.

– Да, им не было смысла убивать тебя, – согласился старик, – им нужно было что-то другое. Сначала они тебя одурманивали, но потом, когда Гоша увел с турбазы и им не удалось заполучить тебя ночью, они пошли на крайние меры. Так-так-так, – снова забормотал он. – Гоша, что было на капище?

Гоша сбивчиво рассказал события того дня.

Он отправился на турбазу с одной целью – предупредить Виталия Борисыча и сообщить властям о секте. Соответствующие органы давно интересовались деятельностью Дэна и его подопечных, естественно, ничего мистического в этой заинтересованности не было. Заявления поступали от родителей, и слухи всякие нехорошие ползли. В общем, ничего нового, все, как и двенадцать лет назад. Только о той давней истории позабыли.

Директор турбазы позвонил куда следует и рассказал о предстоящем шабаше. Так, мол, и так, арендовал турбазу небезызвестный вам Дэн, выдающий себя за тренера по спортивной гимнастике, и все такое прочее.

Гоша, Борисыч и Леня рассчитывали на то, что на место прибудут власти и прикроют лавочку, хотя бы на время, а уж с Дэном Спиридон как-нибудь сам разберется. Честно говоря, Варя спутала все планы. Появилась неизвестно кто, непонятно откуда. Сначала думали, что она с Дэном. Правда, Гоша быстро разобрался и вытащил девчонку. Предполагалось, что ее наметили в жертву. Как бы там ни было, но Варю Гоша привел к Спиридону и отправился назад для осуществления дальнейшего плана. Но враги, оказалось, тоже не дремали.

Когда Гоша вернулся к хижине, то нашел только раненого Спиридона. Тот потерял много крови и был без сознания. Гоша осмотрел рану, оказал первую помощь, кое-как привел старика в чувство. От него он и узнал, что Варю похитили.

Гоша сломя голову бросился на турбазу, но Дэн и его сподвижники были на месте и вели себя как обычные люди на отдыхе. Гоша чувствовал, они что-то затеяли, знал о тайных приготовлениях к ритуалу. Где же они прячут жертву? То есть Варю? Он снова звонил в МЧС и полицию, рассказал о попытке убийства Спиридона, похищении девушки и о том, что этой ночью сектанты непременно принесут ее в жертву. Оставалось надеяться на то, что эмчеэсовцы и стражи порядка не подведут.

На Леньку надежды было мало. Спиридон, конечно, обучал его владению серебряной струной, но обучение началось совсем недавно, Ленька едва азы усвоил, а Гоша с раннего детства умеет управляться со змеями. Спиридон говорит, у него талант. Ленька еще толком не выздоровел, нет, его нельзя брать с собой. Спиридон ранен, Гоша совсем один!

Они сидели втроем у Борисыча в кабинете и не знали, что предпринять. Ленька рвался в бой. Борисыч угрюмо молчал.

А потом выдал:

– Делать нечего, пойдем втроем, а там, как Бог даст…

Вышли в сумерках, проследили за тем, как постепенно исчезают с турбазы Дэновы «спортсмены». И незаметно отправились за ними. Долго не решались подойти к самому капищу. Прятались в зарослях, высматривали, прикидывали. На поляне собралось несколько десятков человек. Глухо забили барабаны, заныли флейты. И, хотя было светло как днем, люди разожгли костры, запалили факелы.

Полнолуние позволяло без труда видеть все, что происходило на поляне. Увидели, как Варины «подружки» притащили ее, связанную по рукам и ногам, судя по всему, без сознания. Положили на жертвенник. Появился Дэн в длинной хламиде с капюшоном. Встал в изголовье, завопил дурным голосом непонятные слова. Гоша смотрел на происходящее, сильно напоминающее плохой спектакль. Но вот девчонки, стоящие по обе стороны от Дэна, сбросили почти такие же, как у Дэна, плащи, приподнялись на цыпочки, подняли руки, заструились, извиваясь, и превратились в змей, здоровенных, танцующих на кончиках собственных хвостов. Одновременно с ними начал превращаться и Дэн. Только он сам весь оброс змеями, синюшными и мерзкими, с человеческими головами, каждая – копия головы Дэна. Гоша, не помня себя, вскочил, и бросился к жертвеннику, на ходу со свистом развернул струну. Дальше завязалась настоящая драка. Змеи кинулись на него, так что он крутился волчком, отбивая их атаки. Посек изрядно. Думал, что издохли. Пока бился с тварями, потерял из вида Леньку и Борисыча. Ленька – молодец, не растерялся, гонял приспешников, а Борисыч тем временем спасал Варю, но на него напал Дэн и сильно помял. Потом вертолет прилетел. Гоша отвлекся, Леньку искал, Варю успокаивал… И не заметил, как исчезли змеиные тела и куда подевался Дэн. Варя предупреждала, да только ее никто не стал слушать. Силовики удовлетворились поимкой перепуганных сектантов. Правда, на поиски главаря отправилась группа, но проплутав всю ночь по горам, вернулась ни с чем. О двух сподвижницах Дэна почему-то никто не вспомнил и даже не заикнулся.

И вроде бы все обошлось, сектантов удалось остановить, с Варей все в порядке. Дэн ушел, неприятно, да. Если бы Спиридон не был ранен, то они скоро бы отыскали его. Но и это не так страшно. Куда он денется в одиночку.

Но что-то Гошу беспокоило. Во-первых, он видел собственными глазами превращение девчонок в змей. Причем не первый раз. Впервые он столкнулся с этим на турбазе, когда следил за ними и Варей. Девчонки засекли Гошу и напали первые. Он не растерялся. Ожидал чего-то подобного. Уж очень странные были девчонки. И запах от них был такой – нечеловеческий. Почему он сначала на Варю накинулся, да потому что принял ее за одну из них. А потом подошел поближе, пообщался пару минут и сообразил – нет, обычная девчонка! А значит, находится в опасности. Он предупредил ее, но, видно, был недостаточно убедителен. К тому же его все время опережали. Нападение на Леню, неожиданная аренда турбазы… События происходили стремительно, Гоша еле успевал. И все равно опаздывал. Теперь он винил себя и в том, что Спиридона ранили, и в Варином похищении, и в тяжелом положении Борисыча.

Хотел было поскорее избавиться от Вари. Как говорится, одной головной болью меньше, и тут она рассказала о своих снах…

Выходило так, что нельзя ей было уезжать. А точнее, бессмысленно.

– Странно, – удивилась Варя, выслушав сбивчивый рассказ Гоши, – сначала ты меня чуть ли не палками гнал отсюда, а теперь вдруг говоришь – бессмысленно. Я только хотела помочь разобраться…

Спиридон молча смотрел на нее и, как ей показалось, с сожалением.

– Что случилось? – испуганно спросила Варя, переводя взгляд со Спиридона на Гошу.

– Этого я и боялся, – пробормотал старик.

– Чего? – недоумевала Варя. – Сами же говорили, что я случайный свидетель…

– Ничего случайного не бывает, – вздохнул Спиридон, – ах я, старый дурак! Ведь мог догадаться!

– Да о чем?! – воскликнула Варя.

– Слушай меня внимательно, девочка, – приказал Спиридон. – Когда я говорил тебе об одержимости, я не ошибался. И о том, что человек сам выбирает себе господина, я тоже говорил. Так вот, существует еще одна старая легенда о змееногой Деве, или змееногой богине. Сейчас я расскажу ее тебе, а там сама решай.

Возникновение этой легенды относится к началу тринадцатого века. То есть к тем временам, когда монголо-татары совершали частые набеги на Русь. Особенно страдали приграничные районы, где хозяйничали мелкие отряды, рыскающие по русским поселениям в поисках наживы. Однажды такой отряд захватил небольшое городище. Люди оказали сопротивление, разъяренные захватчики расправились с жителями с особенной жестокостью, почти все население вырезали, осквернили местный храм, а священника распяли на кресте, глумясь над ним.

Он несколько суток провисел пригвожденный, среди смрада пожарищ и разлагающихся трупов. А потом к нему пришел Черный монах.

Он сел у креста и спросил, хочет ли священник отомстить. Тот совсем изнемог, но все-таки пытался доказать пришельцу, что мстить нехорошо, само чувство мести разъедает душу. Черный монах усмехался и качал головой. Не верил. Они спорили довольно долго.

И монах смог убедить священника отречься от веры.

– Я служу великой богине, – сообщил он, – и если ты ей поклонишься и станешь служить так же, как и я, она поможет тебе. Ты мгновенно освободишься, получишь исцеление и возможность мстить.

Священник отрекся и поклялся служить змееногой.

В тот момент, когда он произносил страшную клятву, его тело действительно освободилось от гвоздей, раны зажили, он обрел силу и здоровье молодости. А самое главное, после встречи с Черным монахом бывший священник начал преследовать тех, кто уничтожил его поселение. О его жестокости и неуязвимости стали ходить легенды. Со временем он так увлекся, что перестал различать своих и чужих. Он сам ходил по городам и весям, вербуя новых приспешников для своей богини. Говорят, по неизвестным причинам, бывший священник поселился где-то в этих местах. Жил он очень долго, но и ему пришло время умирать. Так вот, возможно, капище – это как раз то место, где поклонялся змееногой бывший священник.

А еще, говорят, у богини время от времени появляются дети… Чаще всего это близнецы. Так что, возможно, твои подружки, Варя, – дочери змееногой.

– То есть вы хотите сказать, что эта ваша змееногая действительно существует? Она реальность? Вот эта самая быстроглазая дева наполовину змея, наполовину ехидна? – переспросила Варя.

– Враг рода человеческого может принимать различные обличья, – ответил Спиридон, – и об этом мы с тобой тоже говорили.

– И что? – все еще недоумевая, спросила Варя.

– На этот раз Черный монах приходил за тобой, – ответил Спиридон. – Ты не была случайным свидетелем. Тебя ждали.

– Но почему?! – возмутилась Варя. – Я никогда… Ни с кем… Ничего подобного!

Старик вздохнул:

– Не знаю, – признался он, – возможно, ты на кого-то очень сильно обиделась, разозлилась, причем так сильно, что захотела отомстить. Даже неосознанно, в глубине души, это желание появилось и привлекло внимание темных сил.

Варя испуганно покрутила головой:

– Нет, я никогда! Неужели вы думаете, я способна причинить кому-нибудь зло!

– По сути – так, – не стал спорить Спиридон, – если бы было по-другому, тебя никто не смог бы спасти. Ты сопротивлялась, поэтому смогла противостоять. Но это полумеры. Куда бы ты ни уехала, тебя будут преследовать. И постараются найти слабое место, поймать на чем-то.

– Я не хочу! – горячилась Варя. – Если я и злилась на кого-то, то вовсе не всерьез, а так, по глупости. И я бы никогда не поддалась на уговоры Черного монаха! – Она запнулась, вспомнив, как обессилела там, на капище, и какие мысли бродили у нее в голове. Как знать, предложили бы ей в тот момент выбор – смерть или поклониться змееногой. Что она выбрала бы?

Стало страшно.

– Я не хочу, – упрямо повторила Варя, – должен быть выход. И вы наверняка знаете какой.

– Могу предположить, – согласился старик. – Ты должна вернуться к исходному событию и принять решение.

– К исходному? Да, конечно, я согласна. Но какое событие исходное?

– Думай!

Варя попыталась представить себе исходное событие.

Черный монах появился не просто так, он пришел к ней впервые во сне, еще дома, после того, как она разозлилась на весь белый свет. Злополучная школьная вечеринка, дурацкое платье, насмешки одноклассников… Мальчишки у школьного забора, толкнувшие ее… Варе стало нестерпимо стыдно! Из-за такой чепухи она готова была причинить зло парням и девчонкам, вся вина которых состояла только в том, что они посмеялись над Вариным платьем. Да и посмеялись ли? Может, ей тогда показалось? Может, она сама себя убедила в своей несчастливости. Даже школу прогуляла. Целый день вынашивала планы мести. И ее услышали! Значит, это и есть отправная точка? Ей надо вернуться домой и ждать, когда монах снова заявится? И что потом?

Нет-нет, что-то не то.

В голове отчетливо прозвучало: «Дверь!»

– Да-да, именно дверь! Мне приснилась дверь нашего домика на турбазе. Я тогда еще удивилась, ведь раньше я ничего похожего не видела. Но как только мы поселились, я сразу узнала ее. С нее все и началось. – Она осеклась, вспомнила о «девчонках», покачала головой. – А как же змееногие? Они пристали ко мне еще на автовокзале…

– Нет ничего особенного или плохого в том, что ты познакомилась с кем-то. На месте змееногих могли быть обычные девочки, – заметил Спиридон. – Какие-нибудь Света с Ниной.

– Да-да, – Варя согласно кивнула, – все сходится. Я должна вернуться на турбазу!

Старик посмотрел на нее и ничего не ответил.

Варя повернулась к Гоше.

– У меня здесь мотоцикл, – сказал он.

Они летели сквозь ночь по пустому серпантину шоссе. Варя не представляла себе, что ждет ее на турбазе. Она даже не знала, смогут ли они проникнуть туда, ведь турбазу, скорее всего, закрыли. Или нет? Гоша молчал. Варя вцепилась в его толстовку и чувствовала, как напряжена его спина, но он ни разу не обернулся и ничего не спрашивал.

Она должна принять решение. Да о чем тут думать! Надо прогнать Черного монаха, вот и все! И незачем вступать с ним в переговоры. Она не хочет никому мстить да и никогда не хотела, если не считать минутной слабости после той злополучной вечеринки. Вот уж действительно глупость человеческая, пределов не имеющая. Кто сказал? Да какая разница! Главное – точно подмечено. Но теперь она знает. Она посвященная! Немного страшновато, конечно… Но ведь она не одна. С ней Гоша. Мальчик с серебряной струной, спасший ей жизнь. Она справится. Потому что она вовсе не злая, и не завистливая, и не мстительная. Она хороший человек, не совершенство, конечно, но и не совсем плохая. У нее получится. Она больше не бессловесная жертва, не бычок на веревочке, она идет навстречу опасности с открытыми глазами. Ей нечего терять и нечего бояться.

Подкатили к запертым воротам. Варя слезла с мотоцикла и нерешительно подергала замок. Гоша указал на забор:

– Иди за мной.

В заборе нашлась лазейка. Видимо, сквозь нее Гоша и проникал на территорию.

Фонари не горели. Но Гоша уверенно ориентировался. Да и Варя без особого труда узнала дом, в котором жила.

– Здесь, – сказала она, – только ключа нет…

– А это что?

Гоша извлек ключ из кармана и показал ей.

– Откуда? – удивилась было Варя, но вспомнила, как Гоша запирал дверь, видимо, ключ с той поры так и остался у него.

Они поднялись на веранду. Гоша отпер дверь, ту самую двустворчатую с матовым стеклом. Варя осторожно вошла.

Было темно, она двигалась на ощупь. Вот, кажется, ее кровать. Постель не убрана. Забыли впопыхах. Интересно, а ее вещи забрали? Она не спросила у мамы…

Сейчас не об этом надо думать…

А о чем?

Тихо. Окно закрыто, неподвижен воздух.

Она легла на кровать и закрыла глаза.

Сон не шел. Да и как тут уснешь?

Интересно, закрыла ли она дверь?

Девчонки должны были закрыть, они позже ложились…

Все-таки хорошо, что она сюда приехала…

Вот и подружки у нее появились… нормальные такие, смешные даже. Шушукались весь вечер, сюрприз обещали.

Ну-ну… знаем мы ваши сюрпризы. Небось зубной пастой намажете…

Надо было маме позвонить, сказать, что у нее все хорошо. Ладно, завтра утром…

Варя повернулась на бок, свернулась калачиком и улыбнулась. Завтра…

Душно.

Надо было все-таки открыть окно.

Варя села на кровати, свесив ноги. По полу потянуло сквозняком. Скрипнуло.

«Это дверь», – догадалась Варя.

Створки еще раз дрогнули, как будто кто-то толкнул их снаружи.

– Эй! – шепотом позвала Варя. Никто не откликнулся. Зато послышались чьи-то быстрые шаги, почти бесшумные, и легкий смешок.

За дверью кто-то был!

Варя, осторожно ступая, чтоб не спугнуть, приблизилась к ней и приложила ухо.

Тихо…

Но там определенно кто-то стоял, кто-то ждал, что она вот-вот откроет.

– Девчонки, – прошептала Варя.

Тишина в ответ. Спят?

А если там кто-то страшный?

Ну вот еще! Ее так просто не проведешь!

Варя резко распахнула дверные створки и…

Черная фигура, закутанная в длинный балахон, стояла напротив и тянула к Варе руку. Но руки не было. Был пустой рукав. И лица не видно, капюшон закрыл.

Варя ойкнула и изо всех сил шарахнула дверной створкой, аж стены затряслись. Черная фигура покачнулась и начала валиться набок.

Балахон сполз, из-под него высвободилось что-то круглое. Воздушный шарик!

Варя с опаской протянула руку и схватила край легкой ткани.

– Пугало! – усмехнулась Варя. Из комнаты выскочили давящиеся смехом девчонки.

Конструкция из швабры, шелкового балахона и воздушного шарика валялась на полу.

– Сюрприз! – в один голос закричали они.

– Сумасшедшие. – Варя в шутку замахнулась на них. А они расхохотались, хлопая в ладоши.

– Испугалась?! Скажи, испугалась?!

– Не очень, если честно, – призналась Варя. – Знаете, мне когда-то снился такой сон, как будто меня за дверью ждала смерть, бррр!

– Ой, ну тебя! – отмахнулась толстушка Светка.

А маленькая худенькая Ниночка сказала, что теперь ни за что не заснет.

Эпилог

Варя и ее новые подружки целый день бродили по территории турбазы, купались в море, познакомились с мальчишками. Гуляли вдоль горной речки.

«Как здорово, что мы вчера познакомились, – думала Варя, с удовольствием наблюдая за своими новыми подругами, – такие классные, веселые». Она уже все о них знала. Болтушка Светка рассказала: и о том, из какого они города, и в какой школе учатся, и сколько лет, и кто что любит… Все-все.

За изгибом реки обнаружили запруду. Кто-то очистил дно от камней и выложил ими выемку. Там собралась вода, как в неглубоком бассейне.

– У меня такое ощущение, как будто я все это уже видела, – сказала Варя девчонкам.

– Дежавю? – деловито осведомилась Светка.

– Не знаю, может, во сне, – улыбнулась Варя.

Вечером на дискотеке Варя сначала танцевала вместе со своими новыми друзьями, а потом отошла в сторону. Она как будто ждала чего-то.

Села на скамейку, задумалась, и вдруг прямо перед ней остановился парень. Парень как парень, черные джинсы, серая толстовка…

«И не жарко ему», – подумала Варя, взглянув на парня.

– Привет, – поздоровался он.

– Привет, – отозвалась она.

Он бесцеремонно уселся рядом.

«Красивые глаза, – отметила про себя Варя. – Наверное, я его сегодня уже видела на пляже или еще где-нибудь».

– Извини, напомни, как тебя зовут? – спросила она.

– Гоша. А тебя – Варя, я знаю.

Она улыбнулась. «С ума сойти, как будто я его тысячу лет знаю!»

– Ну что, Варя, идем со мной? – предложил Гоша.

– Куда? – не поняла она.

– Танцевать! – И он, смеясь, протянул руку.

Сергей Охотников. Не думай о чудовище

Предупреждение

Не читай эту книгу, если тебе дорога жизнь! Жрагар может быть рядом. Если ты будешь думать про него, он учует твои мысли. Не веришь?! Не боишься?! Тогда вперед! Но не говори потом, что я тебя не предупреждал! Не ищи меня и не проси о помощи, все равно не отвечу!

Глава первая

А ведь неплохо все начиналось

Можешь звать меня Дем. По паспорту Демьян Алексеевич. Но когда эта история начиналась, никакого паспорта у меня еще не было. Я шарю в математике. Что-то вроде вундеркинда. Но не ботаник! Кому ни расскажешь, что я много раз побеждал на олимпиадах по алгебре и программированию, все думают, что я ботан и очкарик. Примитивное стереотипное мышление. Такое часто бывает, особенно со взрослыми.

Та история, кстати, приключилась как раз из-за олимпиады по программированию. Я тогда выиграл главный приз – ноутбук и путевку в новый молодежный лагерь «Прогресс». Еще и потребовали, чтобы я выступил у микрофона. Я предупредил – оратор из меня никакой. Вышел на трибуну и говорю:

– Ноут у вас слабенький, всего два ядра, но для сестренки младшей сгодится. Да и задачки простенькие были, для малышей.

Организатор олимпиады встрепенулся:

– Скромность тебе не помешала бы.

– Не вижу смысла искажать информацию. – Я пожал плечами да и пошел домой.

Ноут сестренке подарил. Она обрадовалась и сразу же облепила его котятами и сердечками, как будто они быстродействие увеличивают. С путевкой оказалось сложнее. Зря я ее маме показал.

– Ерунда, – говорю. – Зачем мне этот лагерь нужен? Приз абсолютно бесполезный, как флэшка на сто двадцать восемь мегабайт.

Вот тут-то я и угодил в западню. Предки посовещались и решили – нечего мне все лето за компом сидеть. Так что либо в деревню к бабушке, либо в «Прогресс». Ну, я пробил по Сети – лагерь действительно новый, спутниковый Интернет, Wi-Fi, все дела.

«Жить можно, – подумал, – не то, что в деревне».

В общем, согласился на «Прогресс».

День отъезда приходился на середину июня. Он был холодным и дождливым. Я сгреб сумки, помахал на прощанье и проговорил своим самым жалостным голосом:

– Отправляют в ссылку, как декабриста.

– Идем, декабрист, – отвечала мама. – Загоришь за две недели. Свежим воздухом надышишься. На человека хоть станешь похож.

Избежать ссылки не удалось. Через полчаса я уже был на месте сбора. Как раз вовремя, чтобы занять местечко в конце автобуса, в самом неприметном ряду. Впереди у окошка сидела красивая девчонка. Я с представительницами противоположного пола тогда особо не общался. Странный у них алгоритм мышления – до сих пор жутко бесит. Просто заметил: девчонка красивая, глаза такие большие и голубые, как логотип Интел.

Закинул сумку на багажную полку, рюкзак с ноутом поставил на колени. Сижу, никого не трогаю. Иногда смотрю на отражение в толстом автобусном стекле – там девчонка с большими голубыми глазами. В каждом процессор с враждебным разумом. В общем, красота! Автобус почти заполнен, значит, отправление скоро. Тут к нам на задние ряды приходит парень, крепкий такой, в красной спортивной кофте. Начинает на багажную полку сумку свою огромную пихать, с треском и скрежетом. Как говорили юзеры прошлого поколения: сила есть – ума не надо. Девчонка с переднего сиденья посмотрела на это дело своими прекрасными глазами, а потом вскочила и как закричит:

– Что ты делаешь, дубина! Ты же все испортишь! У меня там холсты и краски!

Парень только смеется:

– А у меня гантели и кроссовки, – и продолжает запихивать.

Девчонка вот-вот заплачет, а ему хоть бы что. Мне, если честно, до таких разборок дела никакого нет. Просто не люблю, когда люди скандалят, вместо того чтобы головой подумать. За интеллект обидно. В общем, положил я свой рюкзачок на сиденье, поднялся и говорю:

– Спокойно, пассажиры. Сейчас багаж дефрагментирую – все без проблем влезет.

Тут все на меня посмотрели. Кто-то даже с сочувствием – очень уж тот парень крепким был, да и выше меня на полголовы. Но ничего. Прошелся я по салону. Там портфель подвинул, там рюкзак развернул. В общем, дефрагментация дала положительный результат, и образовалось место для сумки спортсмена. Девчонка, конечно же, обрадовалась и защебетала:

– Можно я с тобой сяду? Не хочу ехать рядом с этим грубияном. Я Варя, а тебя как зовут?

Согласитесь, такой поток слов может кого угодно поставить в тупик. Но мне хотя бы на первый вопрос отвечать не пришлось. В это самое время по салону прошел последний пассажир, красавчик в модной куртке и с большими швейцарскими часами. Он преспокойно плюхнулся на свободное место рядом с моим рюкзаком и заявил:

– Батя на месте! Можем ехать! – говорил он как бандит в плохом кино.

– Меня Дем зовут, если что, обращайтесь, – это я Варе ответил.

– Руслан, – представился спортсмен.

– Кирилл Владимирович, – сказал красавчик – есть такие люди, которые просто не могут не выпендриваться.

Тут наша сопровождающая всех пересчитала, и наше количество сошлось со списком. Автобус поехал, и началась заунывная лекция о лагере «Прогресс». Нас просто засыпали фактами, удивительными своей бесполезностью. Вот спрашивается, зачем засорять память ни в чем не повинных людей сведениями о площади лагеря, количестве домиков, среднем расходе воды и электричества?

Как ни странно, у нас образовалась своя маленькая компания, и мы болтали всю дорогу. Небольшая стычка до знакомства не располагала к этому, но положение исправил Кирилл Владимирович. Парень постоянно рассказывал истории из жизни знакомых и просто анекдоты. Остальные слушали, а потом втянулись. Руслан поведал про вольную борьбу. Он стал чемпионом в своем весе, за что и получил путевку в «Прогресс». Варя тоже была из одаренных – настоящая художница, чьи картины попадали на какие-то там выставки. Кирилл в ответ на вопрос о своих выдающихся способностях отшутился. Сказал, что он путевку тоже заслужил – слишком хорошо играл на нервах одного человека. Тем временем автобус наш пробрался через московские пробки и рванул по Ярославскому шоссе мимо Сергиева Посада. За Переславлем он свернул в какую-то лесную глухомань и таки добрался до «Прогресса».

Автобус остановился у ворот и начал пронзительно сигналить. Я выглянул из окна и увидел нечто примечательное – серо-голубой линялый стенд с надписью «Орленок» и объятой пламенем красной звездой. Предположить, что водитель ошибся лагерем в эпоху тотальной доступности карт и спутниковой навигации, было невозможно, поэтому я сфотографировал стенд на телефон и решил исследовать данный вопрос по мере поступления новых фактов.

Пожилой небритый сторож вышел из свежевыкрашенной белой будки, долго разглядывал пульт, наконец, нашел нужную кнопку, и ворота открылись. Автобус рванул с места, проехал метров двести, сделал круг по небольшой площади с клумбой, остановился и открыл двери. Все поспешили выбраться из салона, размять затекшие конечности, глотнуть свежего воздуха. Сразу стало понятно, что лагерь самый что ни на есть новый. Домики и корпуса блестели свежей краской. В некоторых зданиях еще орудовали строители в синих спецовках.

Встречать нас вышла директриса, дама лет пятидесяти, в допотопных очках на остром носу. Ее сопровождал бодрый краснощекий вожатый в спортивном костюме.

– Вам выпала большая честь… – После этих слов я понял, что слушать директрису – бесполезная трата времени, бросил сумку с вещами на асфальт и начал обходить автобус сзади.

– Вы первая смена в центре отдыха нового поколения! – не унималась дама.

Я прошелся по площади, завернул за автобус, и только врожденная сдержанность не позволила мне громко заорать на весь лагерь. На невысоком железном заборчике сидело огромное, отвратительное и очень странное насекомое. Какая-то помесь саранчи и мохнатого паука. Никогда ничего подобного не видел, даже в Интернете на сайте «Самые отвратительные твари.ру». Я осторожно достал мобильник и сделал несколько фоток насекомого. Так ведь можно стать первооткрывателем нового вида. А неизвестная тварь получит громкое имя – ужасная паукообразная саранча Дема. Насекомое отлично справилось с позированием, а потом быстро умчалось по забору, перепрыгнуло на стену корпуса, спокойно преодолело отвесный подъем и скрылось в окне.

Только вернулся к остальным, нас повели в столовую, а потом расселять. Девчонок в один домик, ребят – в другой, спортсменов так вообще в специальные апартаменты. Причем не стали разбираться, кто штангист, а кто шахматист. Примитивный, в общем, алгоритм распределения.

«Жалко, – думаю, – что разбивают нашу компанию».

Не то чтобы все они мне так нравились, просто успел привыкнуть. Видимо, не я один…

– Кисло тут как-то, – сказал Кирилл Владимирович. – Встречаемся завтра с утра в столовой, посмотрим, что тут за развлечения.

Все согласились.

Глава вторая

Жизнь по расписанию

На следующий день вожатые сразу же попробовали взять нас в оборот. На завтрак наш отряд отправился строем, который рассыпался, так и не добравшись до столовой. Все начали играть на телефонах, писать эсэмэски. После еды была запланирована лекция об истории пионерской организации. Я поспешил в зал, чтобы занять места для своих вчерашних знакомых. Так чтобы целый час мы сидели вместе и могли тихонечко поболтать. Директриса завела в проектор старые черно-белые слайды и начала лекцию.

– Кому нужны эти нафталиновые байки? – Кирилл Владимирович демонстративно зевнул.

– Знать нужно свою историю, – возразила Варя. – К тому же у Советского Союза был неповторимый визуальный стиль.

Я попытался выйти в Интернет с телефона. Ничего не получилось – Wi-Fi никак не хотел выдавать больше одного деления.

«Знаем мы этих юзеров, – подумал я. – Сначала засунут роутер в железный шкаф в подвале, а потом удивляются, чего это сигнал такой слабый».

Минут через пятнадцать Руслан начал отжиматься на подлокотниках кресла, как на брусьях. Кирилл надел наушники и закрыл глаза. Даже Варя заскучала. Я припомнил пару задачек с прошедшей олимпиады. Не такие уж они были и детские. Если внести парочку дополнительных условий, становилось интересно. Увлекшись новыми задачками, я почти не слушал директрису. Но вот мое внимание привлекло слово «Орленок».

– Он находился ровно на месте этого лагеря, – говорила дама, – и занимал девятое место в большом пионерском соревновании, два раза побеждал в республиканских «Зарницах». К сожалению, в конце восьмидесятых годов прошлого века «Орленок» был закрыт. Пять лет назад администрация области приняла решение снести старый лагерь и на его месте построить современный центр детского отдыха. Наш «Прогресс»!

Казалось бы, самая обыкновенная история, но мне она показалась странной.

– Ты постоянно до всего докапываешься. Будь проще, – так всегда говорит моя мама.

Интересно, почему это так ее беспокоит? Совершенно естественная привычка. В общем, я обнаружил в истории «Орленка» явные нестыковки. Во-первых, его закрыли еще в восьмидесятых. Тогда пионеров было полно и лагеря, наоборот, открывались. Во-вторых, даже если «Орленок» закрыли, зачем его сносить? У моей бабушки в деревне до сих пор коровник расположен в сельском клубе. Это вам не Москва, здесь проще построить на новом месте, а в старых домиках трактора держать или страусов разводить.

– Можно вопрос? – пока директриса меняла слайды, я поднял руку. – А почему «Орленок» закрыли? Случайно, не из-за радиации или токсичных отходов?

– Конечно нет! Откуда эти глупые фантазии? – Директриса покраснела. – Не поддерживали руководящую линию коммунистической партии, вот и закрыли!

– Это хорошо, – ответил я, – а то у меня аллергия на токсичные отходы.

Зал дружно рассмеялся. Я сел на свое место, очень довольный собой. Правда, пришлось признать, что нормального ответа мне так и не дали – директриса отделалась отговоркой. Ладно, разберемся.

– Прикольно ты про радиацию ляпнул, – сказал Кирилл Владимирович.

– Ничего я не выдумывал, – говорю. – Тут по лагерю жуки-мутанты бродят.

Кирилл посмотрел фотку паукообразной саранчи и покачал головой:

– Меня фотошопом не проведешь. Ненастоящая она.

Я понял, что не с моей удачей стать первооткрывателем нового биологического вида, и убрал телефон. Вскоре лекция закончилась, и мы вздохнули с облегчением. Как оказалось, ненадолго. Директриса объявила, что для каждого отряда составлена интересная обучающая программа, и нам следует поскорее с ней ознакомиться. Вожатые попытались вывести детей организованно, но у них ничего не получилось. Кто-то слишком долго стоял у доски объявлений, кто-то остался сидеть в зале, доигрывая сложный уровень «Angry birds».

Наша компания вновь собралась возле выхода из корпуса.

– У них тут все по часам расписано, – грустно сказала Варя, – а я так хотела пойти на природу на полдня и нарисовать большое красивое дерево.

– Грузят по полной программе, – поддержал недовольство Кирилл Владимирович, – а я себе только два гига музыки закачал.

– Спокойно, товарищи пионеры, – сказал я. – Нам совсем не обязательно это посещать.

Ребята посмотрели на меня. Пришлось объяснять:

– Смотрите. – Я подошел к расписанию. – Половину занятий ведет директриса для всех отрядов одновременно. Списка у нее нет, и перекличку она не делает.

– Намек понял, – Кирилл сразу начал улыбаться.

– Через три дня никто на лекции ходить не будет, и начнутся переклички, – скептически проговорила Варя.

– Вот эти три дня и гульнем как следует, – рассмеялся Кирилл Владимирович.

– Еще у них Wi-Fi не работает, домики не все открыты и вожатых не хватает, – сказал я. – Могу поспорить на своего эльфа восемьдесят пятого уровня, что скоро у директрисы найдутся дела поважнее бесполезных уроков.

– А я бы ходил на лекции, – вздохнул Руслан. – В спортотряде по расписанию одни тренировки. Тут в зале отдыхать можно – кресла удобные.

Вожатые наконец-то разобрались с отрядами, и мы отправились на небольшую экскурсию по территории. Она только подтвердила – «Прогресс» не очень-то готов к своей первой смене. В лагере имелось множество недоработок. Потом был обед и свободное время. Я объявил, что пока не подключусь к Интернету, ничего делать не могу.

– Попробую найти хорошее дерево для моей новой картины, – сказала Варя.

Руслан, конечно же, спешил на тренировку. В общем, мы разошлись. Я думать забыл о судьбе закрытого пионерского лагеря «Орленок».

Глава третья

Поиск Сети

Я поставил ноут на зарядку и отправился с телефоном искать обещанный Wi-Fi. Где-то же он должен быть. Мама говорит, у меня интернет-зависимость. Шел я и думал:

– Вот только Сеть появится, сразу пройду тест – есть у меня эта зависимость или нет.

Вот сигнал появился, но слабенький – Wi-Fi вроде как и есть, а сайты не открываются. Не Интернет, а сплошное издевательство! Реально меня эта муть взбесила. Иду и только кнопки на телефоне жму, подключение проверяю. Так случайно вышел к жестяному строительному забору. Я его даже не увидел сначала. Только слышу, трещит и шипит что-то впереди. Звук такой неприятный, как будто гадюку с шершнем в банку засунули, и они там друг друга кусают. Я глаза поднял, вижу – дыра в заборе, а за ней здание старое кирпичное с выбитыми окнами. Жуткое шипение еще громче стало. Полное впечатление, что эта трещащая тварь где-то совсем близко. Я попятился, посмотрел под ноги. Вижу ту самую паукообразную саранчу, она жало выпустила, крылья распушила и как прыгнет на меня. Терпеть не могу насекомых с того самого дня. Еле увернулся от кусачей твари и бежать. Она шипит, гонится за мной, но вроде отстает. Обернулся я, чтобы посмотреть, как там мой саранчовый паук, так и влетел на всем ходу во что-то большое и мягкое. Оно и говорит:

– Зенки свои разуй и смотри, куда прешь!

Меня эти душевные слова сразу же успокоили. Я отступил на шаг и увидел нашего сторожа. Был он лет пятидесяти – в общем, старик дремучий. Высокий, с добрым, румяным, простоватым лицом.

– Прошу прошения, – сказал я. – Меня отвлекла одна тварь неизвестного биологического вида. Вы, случайно, не наблюдали здесь паукообразную саранчу?

Вижу, сторож смотрит без всякого понимания моих чрезвычайных обстоятельств. Мне мама всегда говорила: «Излагай проще, не выпендривайся». Сейчас я решил последовать этому мудрому совету и спросил:

– Что у вас за тем забором? Какой-нибудь секретный объект?

– Для тебя, малец, еще какой секретный! – ответил сторож, чем, конечно же, пробудил мое любопытство.

– Не хотите говорить – ваше дело, – отвечаю. – Я тогда туда сам залезу и своими глазами посмотрю. Или для начала спрошу у вашей директрисы.

Конечно, за такое можно и по ушам получить, но сторож мне добрым показался, а добротой грех не воспользоваться.

– Работяги – халтурщики, криво забор поставили, – сказал он. – За ним старый лагерь, «Орленок», его еще во времена перестройки закрыли. Когда Горбачев сухой закон ввел. – Старик глянул на меня и добавил: – Только вы, малыши, уже не знаете ни Советского Союза, ни пионерских лагерей.

Я тут же вспомнил сегодняшнюю лекцию.

– Почему закрыли? – говорю.

Сторож молчал минуты две, а потом все-таки ответил:

– Двадцать пять лет назад вся округа только об этом и говорила. Да только трепались почем зря – никто толком ничего не знал.

– И что говорили? – не сдавался я.

– Глупости! – отрезал сторож, но с моим самым любопытным взглядом не поспоришь, и он продолжил: – Массовое помешательство! – так это следователь назвал. – Я тогда в «Орленке» фильмотекарем подрабатывал. Крутил пионерам «Ну, погоди!» и «Неуловимых мстителей». Сначала у нас там один вожатый помешался. Все твердил про каких-то тварей, которые людям животы разрезают и селятся внутри. Бред, в общем. Потом следом за ним еще несколько ребят стали ту же ерунду повторять. Тогда милицию из области вызвали, расследование провели, но ничего не подтвердилось. Ребят родителям сдали, а вожатого в психушку. Ну и остальной персонал с ним заодно, для проверки.

История не то чтобы была страшная и старая, как первый Пентиум, но я видел, что сторожу от нее не по себе. Доброе лицо старика как-то сразу вытянулось и побледнело.

– Ну а вы-то сами как считаете? – спросил я. – Были в «Орленке» маньяки с чудовищами, или тот вожатый все выдумал?

От этого вопроса сторожа еще больше перекосило, он помялся, а потом выдал:

– Не помню… У меня тогда пробелы в памяти начались. Кратковременная амнезия – так доктор сказал. – Это признание разозлило старика, и он повысил голос: – Иди отседава, малец! Нечего под заборами шляться.

– Да я вообще-то искал, где Wi-Fi лучше ловит…

Мне оставалось только поскорее смыться, а то вдруг он буйный. В общем, так и пошел в столовую без Интернета, прямо как у бабушки в деревне. На ужин давали тушеную капусту. Что само по себе – тоска печальная, а в сочетании со всеми прелестями сегодняшнего дня – вообще повод для глубокого траура.

Сидел я, лениво ковырялся в тарелке. Наших никого видно не было – опаздывали к ужину. Первым пришел Кирилл, шутить пытался:

– У нас, деловых людей, такое правило – если капусту дают, трескай, не стесняйся.

Потом подтянулся Руслан, весь взмыленный, не видит никого, нас заметил, только когда за добавкой пошел. Плюхнулся к нам за стол:

– А мы уже потренироваться успели. Вожатый спортивного отряда – ух, зверь!

– Животное? – уточнил Кирилл Владимирович, но наш борец не понял юмора.

Варя пришла под самое закрытие столовой. Взяла свою порцию капусты и поставила на наш столик.

– Какое неэстетичное блюдо. – Девочка наморщила носик. – Цвет просто ужасен.

– Я тоже тушеную капусту терпеть не могу, – говорю.

– Да что вы кислые такие?! – возмутился Кирилл.

– Кто кислый? – удивился Руслан. – Я соленый от пота.

Варя отодвинулась от него подальше.

– Лагерь, прямо скажем, отстой, – говорю, – к Интернету сегодня так и не смог подключиться. И вообще дурдом какой-то.

Я кратко пересказал историю с паукообразной саранчой и странным сторожем.

– Так это же круто! Настоящее приключение! – воскликнул Кирилл.

– Винтажная архитектура, это может быть интересно… – проговорила Варя, рассматривая на просвет компот из сухофруктов.

– Сходим туда после ужина, – предложил Руслан.

– Похоже, это помешательство заразное, – сказал я. – Давайте еще будем рассказывать друг другу страшные истории про черную руку и гроб на колесиках.

– Нельзя быть таким правильным, Дем. – Варя посмотрела на меня своими голубыми глазами и замахала ресницами. – Ты же не боишься детских ужастиков?

Я сразу же сдался:

– Ладно, пойду с вами! Кто-то же должен присматривать за психами…

– Кстати, про гроб на колесиках, – сказал Кирилл Владимирович, – один мой знакомый купил «Ладу Калину»…

– Хорош прикалываться, – перебил Руслан. – Нас ждет по-настоящему страшное приключение.

– Я серьезно, – отвечал Кирилл. – Парню восемнадцать как раз стукнуло, вот он на завтраках сэкономил и взял тачку по дешевке на автомобильном рынке. Предки его, естественно, отругали, посмотрели «Калину» по базе, оказалось, что в этой самой тачке один мужик покончил с собой. Торгаши «Ладу» отмыли кое-как и втюхали моему другану.

– Бывает, – согласился Руслан. – У меня брат на сервисе работает, и не такие истории рассказывает.

– Вы слушайте дальше. – Кирилл явно увлекся. – Начал мой приятель на тачке ездить. Все вроде ничего, но когда до восьмидесяти разгоняешься, звук странный появляется – как будто вздыхает кто-то. Даже экстрасенсу знакомому «Калину» показывали – сказал, что дух прежнего хозяина в машине обитает. Вот однажды едем мы с ним по МКАДу. Темень, дорога пустая, так что разогнались быстро. И действительно, появилось странное вздыхающее подвывание, а потом шарах! – Кирилл неожиданно ударил кулаком по столу, так что все вздрогнули.

– Что, призрак появился? – робко спросила Варя.

– Нет, колесо отвалилось, – рассмеялся Кирилл. – В общем, не бойтесь, детки. Пока вы с батей, вам ничего не грозит.

– Дурак! – сказала Варя.

Эта история как-то странно подействовала на всех. Даже меня потянуло на приключения, что само по себе говорит о многом. Если бы не эта глупая байка, возможно, мы смогли бы вовремя остановиться и не угодить в водоворот ужасных событий.

Глава четвертая

Винтажная архитектура

После ужина у всех нашлись свои дела. Кирилл и Варя заявили, что должны переодеться. Руслан пошел принимать душ. Я уже начал надеяться, что наше приключение закончится, так и не начавшись, но через час вся компания завалилась в наш домик, и мне оставалось только пойти с ними. Через пять минут мы уже обогнули корпус, прошли по узкой тропинке и оказались возле того самого жестяного забора. Я прислушался. Никто не шипел и не трещал. Напротив, тишина стояла полная и зловещая. Как будто все дети и взрослые в лагере стали паиньками и легли спать без четверти десять.

– Чего ждем? – поинтересовался Руслан.

– Надеюсь, вы не боитесь паукообразной саранчи? – Я показал телефон с фоткой странной твари.

– Я уже говорил – ненастоящая, – отмахнулся Кирилл.

– Что-то такое есть у Сальвадора Дали, – сказала Варя.

– Пошли. – Руслан направился к забору. – Я жуков не боюсь. У меня мама в китайском ресторане раньше работала, так мы и не таких еще ели.

Я пожал плечами и первым пролез в широкую дыру, все-таки меня считали провожатым. Так мы оказались возле длинного трехэтажного здания. Вид был мрачный и тоскливый. Фасад из серого силикатного кирпича. Окна по большей части выбиты. В одном месте часть стены рухнула, наружу торчали балки. Кирпич и строительный мусор высыпались на землю, образовав высокую кучу. Чуть поодаль стоял с открытым капотом современный желтый экскаватор.

– Собирались сносить, но техника подвела, – сообразил Руслан.

– Добро пожаловать в прошлое, господа путешественники во времени, – говорю.

Варя поспешила сфотографировать образцы советского искусства – барельеф с профилем вождя, большой бетонный знак «Орленок» со странной синей птичкой. Кирилл полез по насыпи, заглянул в здание и крикнул:

– Ау! Есть тут еще пионеры?

Никто, понятное дело, не ответил. Тишина стала еще звонче и пронзительнее. Я едва не подпрыгнул на месте, когда под ногами Руслана захрустели осколки стекла.

– Может, пора возвращаться из прошлого? – говорю.

Кирилл наступил на обломок подоконника и прыгнул внутрь:

– Не боись, Дем! Тут чисто, жуков и пионеров нет!

Мне оставалось только полезть за ним. Глупость полнейшая, но казаться трусом не хотелось. На улице красный закат сменился серым затухающим вечером. В разрушенном доме было еще темнее. Я достал телефон и врубил фонарик, чтобы хоть как-то разогнать густой полумрак. Сзади по насыпи уже ломился Руслан, а следом за ним осторожно поднималась Варя.

– Ничего тут интересного, – справедливо заметила девочка-художница.

Комната была самой обыкновенной спальней с растрескавшимися тумбочками и единственной сломанной железной кроватью.

– Тут все интересное строители вынесли, – сказал Кирилл, – а мы дальше пойдем.

Руслан пересек спальню и ударил ногой ни в чем не повинную белую дверь. Тонкая деревяшка зацепилась за пол, треснула, но все-таки открылась. Из темного коридора потянуло затхлой сыростью. Мне не привыкать. У меня, когда мама в отпуск уезжает, в комнате пахнет еще хуже. Варя наморщила носик, отступила к пролому, но потом прошла вслед за всеми.

Коридор был обыкновенный, снизу крашенный синей масляной краской, сверху беленый. Из примечательного мы нашли только портреты под надписью «Пионеры-герои». Я почти расслабился и перестал ждать неприятностей, когда услышал шипящий треск, далекий и приглушенный.

– Кажется, оно здесь, – говорю, – слышите, шипит.

Кирилл отвечал в своем стиле:

– Ерунда! Это дом потихоньку рассыпается.

Руслан тем временем еще одну дверь открыл, на этот раз без помощи ног. Шипящий треск заметно усилился. У меня мурашки побежали по коже. Такое неприятное чувство, как будто эта тварь уже подбирается ко мне. А если она упадет за шиворот, то начнет царапать своими длинными лапками, кусать и жалить.

– Похоже, у них тут гостиная, только камина и плазмы не хватает, – сказал Кирилл и первым зашел в комнату.

– Красный уголок, – поправила Варя. – Интересная тема.

Девочка сделала несколько фоток. Вспышка на мгновение осветила помещение. Я увидел шелковые красные знамена, мертвые растения в кадках и тяжелый дубовый стол. Стульев не было, их, наверное, давно забрали деревенские или строители. Оглядываясь и ощупывая шею, я последним зашел в красный уголок.

– Сильно шипит, – сказал Руслан, – похоже на мадагаскарских тараканов. У меня сосед таких разводил, пока на него жалобу не написали.

На столе лежал большой альбом в красном кожаном переплете.

– Ух ты, антикварный фейсбук! – воскликнул Кирилл и шагнул вперед. – Давайте посмотрим!

Шипение сделалось угрожающим, треск оглушительным. Паукообразная саранча свалилась на стол откуда-то сверху, запрыгнула на альбом и давай крыльями махать. Варя дико запищала и схватила меня за руку.

– Спокойно, – говорю, – всех нас ей не съесть, размеры не те. Давайте осторожно выходим отсюда.

Тварь почувствовала силу, поднялась в воздух и принялась носиться вокруг нас с Варей. Когда мы отступили, паукообразная саранча кинулась на Кирилла.

– Э-э-э, давай по-хорошему договоримся! – закричал парень и бросился в сторону.

Руслан решил не отступать перед наглым насекомым. Он подхватил с пола доску и ударил тварь на лету, потом накрыл деревяшкой и растоптал. Паукообразная саранча дико завизжала и затихла. По линолеуму расплылась голубоватая лужица.

– Я же говорил, у меня мама в китайском ресторане работала, – усмехнулся герой.

– Пойдем отсюда, – сказал Кирилл Владимирович. – У меня куртка шестьдесят штук стоит, не хочу, чтобы ее какая-нибудь гадость сгрызла.

– Идем, – согласился я, – на улице уже почти ночь.

– А фотки? – обиженно проговорила Варя. – Мы столько пережили, чтобы добраться до этого альбома.

Если бы наша художница только знала, как горько она пожалеет об этих своих словах. Смогла бы она промолчать, или женское любопытство все равно взяло бы верх?

– Смотрим, только быстро. – Кирилл шагнул к столу и осторожно открыл альбом, я посветил фонариком.

На первой странице красовалось изображение паукообразной саранчи. Теперь она не двигалась, и я смог ее хорошенько рассмотреть. Куда больше меня заинтересовала надпись под картинкой:

– Это хранитель. Он защищал вас от Жрагара, а вы его убили. Теперь вы беззащитны, но еще можете сбежать. Если вам дорога жизнь, не перелистывайте эти страницы. Бегите подальше от пионерского лагеря «Орленок», уезжайте в Сибирь или на Дальний Восток. Или в Самарканд, там дыни вкусные.

– Вот это форс-мажор, – прокомментировал Кирилл. – Читаем дальше?

– Там же вроде написано, не надо перелистывать… – неуверенно проговорил Руслан.

– Все правильно, так и должно быть, – уверенно заявил Кирилл Владимирович. – Это же ролевая игра. Прочитаем, будем прятаться от этого Жруна…

– Жрагара, – поправил я автоматически, не люблю неточности.

– Неважно, – отмахнулся Кирилл. – Потом найдем какой-нибудь амулет защиты, кол осиновый и уничтожим чудище.

– Не думаю, что советские пионеры играли в ролевые игры, – возразила Варя.

– Наверняка играли! – не сдавался Кирилл. – Просто они у них назывались по-другому.

– Вообще-то поведение паукообразной саранчи вполне укладывается в описанную парадигму, – сказал я, но потом решил выразиться попроще: – Эта тварь действительно вела себя как Хранитель. Защищала альбом, а до этого не пускала меня к забору.

– Какой-то слабенький хранитель… – заметил Руслан.

– Нам тут еще две недели торчать. Я бы сыграла в эту игру, – сказала Варя.

– Я читаю дальше, а вы как хотите. Можете отвернуться или вообще отправляться спать. – Кирилл перевернул страницу.

Глава пятая

Семь признаков Жрагара

Ничего страшного в ту же секунду не случилось. На следующем листе даже картинок не было, только выведенные старательным, немного детским почерком строки. Сначала я не собирался их читать, но если держишь фонарик, трудно отвернуться и смотреть в темноту. Текст в альбоме гласил:

– Неизвестно, кто такой Жрагар и как он здесь появился. Я знаю только, что он живет внутри человека. Жрагар пожирает душу, превращает жертву в пустую послушную оболочку. Это хуже, чем смерть. Человек перестает существовать, и его место занимает Жрагар. Опознать жертву можно по семи признакам, но их еще нужно заметить. Люди, взятые Жрагаром, ведут себя самым обыкновенным образом, но в любую минуту они могут напасть на тебя. Они используют длинные острые ножи, чтобы разрезать тебе живот. Однажды я спрятался в Красном уголке за знаменем лагеря и слышал, как охотится Жрагар. Все происходит быстро – один точный удар ножа снизу вверх, три секунды безумного крика, а потом тишина. Ты напуган? Ты не знаешь, что думать? Так и должно быть! Запомни одно главное правило – Жрагар видит только тех, кто думает про него.

Минут пять мы провели в полной тишине. Вокруг белого пятна ксеноновой вспышки моего телефона сгущалась влажная затхлая тьма.

– Какая гадость! – не выдержала Варя. – Идемте отсюда. Мне не нравится эта игра.

– Пошли, – согласился Руслан.

– Подождите! – Я подошел к столу. – Вы уверены, что сможете не думать про Жрагара?

– Да кому он нужен? – Варя направилась к выходу, Руслан достал свой мобильник и включил фонарик.

Я не понаслышке знал, как трудно бывает выкинуть из головы надоедливую мысль, а потому не спешил уходить:

– Семь признаков узнать не хотите?

Я перелистнул страницу и начал читать:

– Твое любопытство загнало тебя в ловушку, но все-таки ты не полный идиот. Раз ты читаешь эти записи, Жрагар где-то рядом. Будь внимателен и сможешь протянуть больше двух-трех дней. Для этого ты должен выучить признаки, их семь.

Я обернулся и увидел, что никто из наших не ушел. Все читали. Список был такой:

1. Жрагар не ест ничего зеленого: ни огурцов, ни антоновских яблок, ни кабачков. Любит помидоры и красные ягоды.

2. Запах хризантемы. Он такой легкий, едва уловимый, с нотками меда и полыни.

3. Иногда Жрагар издает тихий квакающий звук, как будто маленькая присоска отцепилась от камня.

4. Жрагар умеет ловить насекомых на лету – мух, комаров и даже пчел.

5. Подчиненный человек не может долго идти по прямой. Он периодически останавливается, чтобы оглядеться, или просто ни с того ни с сего делает шаг в сторону.

6. Иногда Жрагар ворочается внутри человека, от чего живот начинает заметно выпирать.

7. Жертва Жрагара никогда не говорит слова «семь», «седьмой», «семнадцать» и так далее.

– Запомнили? – спросил я. – Можем дальше читать?

– Да как такую чушь, вообще запомнить можно?! – воскликнула Варя.

– Очень просто, – говорю. – Классифицируем по категориям: еда, запах, звук, враги – насекомые, движение человека и самого Жрагара, и наконец, семь – счастливое число.

– Ладно, проехали, листай дальше, – сказал Кирилл.

Я пожал плечами и перевернул страницу. На этом листе был рисунок – мальчик в рубашке и шортиках, с красным галстуком на шее. Пионер держал в правой руке длинный нож с тонким лезвием. Живот мальчика топорщился, а лица неизвестный художник не нарисовал. Подпись гласила: «Жрагар на охоте». Рядом с пионером располагался столбик текста:

– Жрагар нападает только на тех, кто думает про него. Но он не станет раскрывать себя перед посторонними. Пока не знаю, как ему может помешать хотя бы один непосвященный наблюдатель, но сведения это точные, проверенные. Ты считаешь, что если станешь держаться людных мест, будешь в безопасности? Забыл, что Жрагар может прятаться в ком угодно?

Послание обрывалось неожиданно и заканчивалось стрелкой вправо. Я тут же перевернул страницу и увидел целую толпу безликих пионеров с ножами.

– Они собираются в стаи и могут действовать сообща, – гласила подпись. – Запомни, каждый может быть Жрагаром. Даже человек, которого ты знал всю жизнь.

– Теперь понятно, почему они все с ума посходили, – говорю.

– Ты дальше листай. Там должно быть написано, как завалить этого Жруна! – не унимался Кирилл.

На следующем листе обнаружился рисунок небольшой розовой пиявки с тремя отростками на голове. Подпись была совсем лаконичной: «Это склизяк. Они служат Жрагару». Под нижней страницей что-то запищало и зашевелилось. Я отдернул руку. Розовая пиявка пробралась между листками бумаги и плюхнулась на стол.

– Какая гадость, – поморщилась Варя.

– Пора валить отсюда. Бери книгу, Дем, – сказал Кирилл Владимирович.

– Может, лучше ты, Руслан. У тебя ведь мама в китайском ресторане работает, – попытался отмазаться я.

Но наш борец уже подобрал с пола доску и приготовился защищаться. Спорить не хотелось, я закрыл альбом и взял его со стола. Тонкий писк и мерзкое копошение наполнили комнату. Я посветил фонариком и увидел множество склизяков. Кажется, они жили под альбомом и жрали заднюю половинку кожаной обложки. Потревоженные светом пиявки начали расползаться.

– Бежим! – воскликнула Варя.

Я бросил альбом на стол. Руслан пару раз ударил по нему доской. Придавленные склизяки визжали и пищали. Мы бросились к выходу. Свет фонариков метался как бешеный. В темноте мне привиделся пионер с ножом в руках. Пока добрались до рухнувшей стены, я споткнулся и сильно ударился локтем. Через долгие две минуты бегства мы оказались на свежем, прохладном воздухе. Как-то сразу стало веселее и не так страшно.

– Это покруче ролевой игры! – сказал Кирилл Владимирович, явно храбрясь.

– Если бы не было пиявок и насекомых, – возразила Варя.

Мы поспешили убраться из старого лагеря и вернулись через дыру в заборе. «Прогресс» показался таким милым и уютным.

– Проводим Варю, и по домам, – сказал я, и никто не стал возражать.

Мы прошли сначала по тропинке, а потом свернули на заасфальтированную аллею. Впереди сверкала энергосберегающими фонарями центральная площадь лагеря. Мне даже показалось, что неприятное приключение осталось позади, как пройденный уровень.

Когда мы поравнялись с высоким ветвистым деревом, из-за него вышел мальчик в шортах и белой рубахе. В правой руке он держал что-то длинное, блестящее, металлическое. Сходство с рисунком в альбоме было поразительное. Варя охнула, Кирилл отступил на шаг. Я осветил неизвестного мальчика мобильником.

– Вот вы где! А вас все ищут! – сказал он, прикрываясь от яркого света.

– Кто все? – уточнил Руслан.

– Директрисе пока не говорили, а вожатые ищут, – отвечал мальчик. – Я тоже пошел поискать, но у меня фонарик сломался. – Паренек потряс неработающий осветительный прибор.

Длинный стальной предмет, конечно же, не был ножом.

– Скажи семьдесят семь, – вмешался я в разговор.

– Семьдесят семь. Это какая-то игра?

– Ага! Ролевая! – ответил Кирилл.

– Ты же Немировский, чемпион Москвы по шахматам? – спросил Руслан.

– Среди юниоров, – подтвердил мальчик.

– Никогда не думал, что так испугаюсь шахматиста, – рассмеялся Руслан.

После этого происшествия все как-то успокоились и разошлись по домикам. Перед сном нас ожидала нравоучительная лекция в исполнении вожатых – ничего достойного упоминания.

Глава шестая

Игры разума

Ночь принесла приятную прохладу. Я лежал в своей кровати у окна и слушал квакающий хор цикад. Обычно меня жутко бесят такие звуки, но сейчас они казались успокаивающими. Жрагар ведь не любит насекомых – значит, они наши союзники. Заснуть не получалось. Для этого нужно было выкинуть из головы странный альбом с его историей и картинками. Я выбрасывал мысли в окошко, но через пару минут они возвращались. Ничего не утомляет так, как борьба с собственным мозгом. К середине ночи я чувствовал себя измотанным и уставшим. Оставалось только лежать неподвижно и ждать утра. Вдруг краем глаза я заметил нечто пугающее… Мой сосед по комнате сел на кровати, посмотрел на меня и достал из-под матраса длинный кухонный нож. Лунный свет отразился на тонком лезвии. Мальчик встал медленно, как зомби, и навис надо мной. Ледяной ужас сковал мое тело. Я хотел подняться, пытался пошевелить рукой – бесполезно! Длинный нож медленно прорезал воздух, отбросил одеяло и прикоснулся к моему животу. Я почувствовал жгучий укол холода, всеми своими силами попытался поднять правую руку. У меня получилось! В то же мгновение я понял, что это был сон, а сосед похрапывает, закинув руку на тумбочку. Никаких ножей нет и в помине.

– Проклятый Жрагар! – подумал я и тут же вырубился до утра.

На завтрак я пришел злой, невыспавшийся и облитый водой. Все наши собрались за столиком ровно с такими же серыми недобрыми лицами. Омлет и горячий чай немного подняли настроение. Ели молча, никто не хотел вспоминать про вчерашнее. После завтрака всех повели на озеро. Место там было красивое, с обустроенным пляжем. Жаль, погода не позволяла купаться. На противоположном берегу гуляла деревенская компания. Ребята подкатили к воде на старенькой «Ладе», врубили музыку и жарили шашлыки. Мы, отдыхающие «Прогресса», грустили. Вожатый спортотряда повесил сетку и начал собирать народ на волейбол. Я не особый любитель позориться на людях, поэтому даже не смотрел в ту сторону. Вот Руслан явно хотел поиграть, но почему-то отказался.

– Играйте без меня, Андрей Иванович, я руку потянул, – соврал борец.

В общем, хотя бы свежим воздухом подышали. Обед начался все так же тихо и грустно. Но вот мимо нашего столика прошел вожатый, тот самый, спортотряда. Он на мгновение остановился, посмотрел по сторонам, а потом двинулся дальше через весь обеденный зал.

– Пункт пятый, – сказал Руслан. – Он все время останавливается. Не может по прямой ходить.

– Просто искал свободный столик, – говорю.

– А еще он не взял салат из огурцов…

– Он взял свекольный, – сказала Варя. – Я тоже его ем, он вкуснее и полезней.

– Свекла красная, – проговорил Руслан, взгляд у него стал мутный, задумчивый.

– А еще от нашей художницы пахнет хризантемами! – вмешался в разговор Кирилл Владимирович. – Может, тебя уже захавал Жрагар, а ты об этом не догадываешься!

– Дубина, это духи «Шанель»! – Парень получил легкий удар ладошкой в плечо. – Мне папа на Новый год подарил. В этом аромате нотки сандала и жасмина, никакой полыни, меда и хризантем в помине нет!

– Спокойно, – говорю, – я проводил наблюдения и выяснил, что признаки Жрагара встречаются у каждого второго. Повторное проявление бывает уже реже – у каждого третьего, и так далее…

– Хочешь сказать, тут половина Жрунов? – поинтересовался Кирилл.

Я покачал головой:

– Почти все признаки не дают гарантированной достоверности. Чтобы точно определить Жрагара, нужно долго наблюдать за человеком.

После этого разговора все как-то приободрились. Все-таки если сходишь с ума, гораздо приятней делать это в компании, осознавая, что не ты один такой. Только Руслан остался задумчивым. Ел он, против обыкновенного, немного и все время следил за Андреем Ивановичем.

– Чем займемся после обеда? – спросил Кирилл Владимирович.

– Я пойду разбираться с Интернетом, – говорю. – Если повезет, найду инфу по Жрагару.

– Мы с девочками из домика устраиваем примерку нарядов, – сказала Варя.

– А можно мне к вам? – влез Кирилл, но нарвался на ледяной взгляд.

– Он идет сюда, – прошептал Руслан.

Мы сразу и не поняли, кто идет – наш борец уткнулся взглядом в тарелку. Андрей Иванович занес на мойку свой поднос с посудой и действительно подошел к нашему столику.

– Идем на тренировку, Юсупов, – сказал вожатый.

– Я руку растянул, Андрей Иванович, – пожаловался Руслан.

– Значит, дадим щадящую нагрузку, – вожатый был непреклонен. – Ты сюда не прохлаждаться приехал, а набирать форму к соревнованиям.

Руслан посмотрел на нас, как будто искал поддержки.

– Вообще-то сразу после еды тренироваться вредно, – говорю. – Заворот кишок случится, так мне бабушка рассказывала.

– Мнение тех, кто ничего тяжелее компьютерной мышки в руках не держал, меня не интересует, – рассмеялся Андрей Иванович. – Идем, Юсупов, или придется звонить твоему тренеру в Москву. Как ты думаешь, что он скажет?

Аргумент оказался действенным. Руслан встал из-за стола, допил на ходу компот и пошел за вожатым.

– У меня бабушка, между прочим, мастер спорта по лыжам, – сказал я, но это не помогло.

– Может, сорвать им как-нибудь тренировку? – спросила Варя. – А то мало ли. Андрей Иванович мужик крепкий, да и салат из огурцов он не ел.

Ничего мы делать не стали – кому охота показаться сумасшедшим? Мы смотрели вслед Руслану и вожатому. Андрей Иванович был высоким, веселым и загорелым, ни капли не похожим на мрачное чудовище.

– Кто угодно может оказаться Жруном. Так ведь по правилам игры? – высказался Кирилл Владимирович.

– Ребята, заканчивайте все это! – взорвалась Варя. – Нет никакого Жрагара, и ничего он Руслану не сделает!

– Согласен, – сказал я, – тема безвыигрышная. Если в том альбоме все выдумка, то и думать о ней не стоит. А если чистая правда, тем более мы должны по скорее забыть про… эту фантастическую концепцию.

– Как говорит мой предок: казино всегда выигрывает, – прокомментировал Кирилл.

– Ну, или так… – согласился я.

– Решено! – воскликнула Варя. – С этой минуты больше ни одного слова по известной теме.

– По неизвестной, – поправил я.

– Можете даже зайти к нам в домик, через полчаса, – смилостивилась художница.

– Мне еще Интернет найти нужно, – говорю.

На этом мы и расстались. Казалось, позабыть вчерашнюю безумную историю вполне возможно.

Глава седьмая

Перебои на линии

После обеда я зашел за ноутом, еще раз проверил Интернет. Wi-Fi местами ловил, но сайты не открывались. Пришлось идти жаловаться в администрацию, к завхозу. Одно название должности наводило на печальные мысли.

– У вас на сайте написано, спутниковый Интернет есть, – говорю. – И где он?

– У нас есть сайт? – удивился мужик.

Был он жилистый, загорелый, лет за сорок, с серыми мышиными усиками. Я закатил глаза.

– Есть, – говорю. – Если почините Интернет, я его вам покажу.

– Ты это, не умничай! – пробурчал завхоз, а я-то даже не начинал. – Некогда мне вашими глупостями заниматься! Мне еще краны в новых домиках ставить и проводку прозвонить.

– Я сам починить смогу, – говорю. – Вы только покажите, где у вас серверная.

– Северная, понятное дело, на севере, – глубокомысленно отвечал мужик, – иди отсюда, мальчик.

– Я, если пойду, то сначала к директору вашему, а потом напишу о вас отзыв в Интернете. Так что лучше покажите, где у вас компьютеры стоят.

Завхоз обругал нынешнее поколение, но все-таки отвел меня на второй этаж и открыл прочную железную дверь.

– Нам это добро из Москвы привезли, с тех пор ничего не трогал. Если что-то сломаешь, родителям счет выставим, – грозно сказал завхоз.

«Вообще-то Интернет и так не работает», – подумал я, но вслух говорить не стал.

Серверная оказалась поменьше, чем на папиной работе. Зато все здесь было новое, пыль, беспорядок и немытые кружки не успели накопиться. Вообще-то большинство проблем обычных юзеров лечится перезагрузкой или подключением отсоединенных по ошибке проводов. Я прошелся по всей цепочке, начиная от спутниковой антенны, и обнаружил, что силовой кабель ресивера перерезан. Один конец торчит из розетки, другой из корпуса, середина исчезла. Дальше – дело техники: провода соединил, систему перезагрузил. Достал ноутбук, подключился к Wi-Fi, почта работает, сайты открываются – красота. Принялся переписку разгребать. Меня как раз один тип попросил проконсультировать по поводу алгоритма шифрования. В банке работает, а такие элементарные вещи не соображает. Задачка оказалась интересной, так что я быстро втянулся. В самый ответственный момент Интернет пропал. Первым делом я подумал на кое-как заизолированный силовой кабель. Глянул на ресивер – лампочки горят. Я обошел стойку с аппаратурой и увидел нечто отвратительное. Парочка розовых пиявок присосалась к сигнальному проводу от тарелки.

– Злобные вредители! Зерги проклятые! – Я принялся топтать склизяков, даже не вспомнив про Жрагара.

Порча двустороннего спутникового оборудования – вандализм непростительный. Склизяки мерзко пищали и извивались под кроссовками. Когда с пиявками было покончено, я осмотрел кабель. Твари пожевали его, оставив глубокие кусаные раны.

– С этим так просто не справиться, – понял я, – нужно искать паяльник, а еще лучше запасной провод.

В ящиках стола не обнаружилось ничего полезного, только ключ от несгораемого шкафа. Я взял добычу, поковырялся в замочке и открыл железные дверцы. В ноздри сразу же ударил неприятный сладковатый запах. Отвратительный писк склизяков заполнил комнату. Я опустил глаза и увидел на одной из полок сухой аквариум, в котором копошилась сотня розовых пиявок. По спине поползли мурашки, обед задергался в желудке. Я отступил на шаг и увидел на соседней полке длинный нож. Его рукоятка была обмотала зеленой проволокой. Логово Жрагара? Я схватил со стола ноутбук, пересек комнату и распахнул двери серверной. На пороге стоял завхоз. Он сразу же увидел ужас в моих глазах и перегородил путь к отступлению.

– Сломал что-нибудь, признавайся?

Я попятился, обернулся – на окнах решетки. Бежать было невозможно.

– Сколько будет трижды девять? – неожиданно вырвалось у меня.

– Двадцать девять! – выпалил завхоз.

– Точно Жрагар! Конец мне, – вспыхнула в мозгу одинокая мысль.

– Тьфу ты! Двадцать семь! – исправился мужик. – Задурил голову. Так что ты сломал, отвечай?

Я глубоко вдохнул сладкий, вкусный воздух.

– У вас в шкафу в аквариуме опасные вредители, – говорю, – они кабеля грызут, поэтому Интернет пропал. Надо всю эту гадость срочно уничтожить, иначе оборудование сожрут.

Завхоз зашел в серверную, посмотрел на склизяков и взялся за нож. Я на всякий случай отступил к двери.

– Ты просто не рыбак. – Мужик достал с верхней полки половинку батона, отрезал ломоть и покрошил в аквариум. – Знаешь, как на пиявку окунь клюет!

– Уберите хотя бы их из серверной, – сказал я, – они провода хуже крыс грызут.

– Это можно. – Завхоз взялся за аквариум и вытащил его из шкафа: – Отнесу его в будку на пляже, чтобы к воде-то поближе.

В следующее мгновение у аквариума отвалилось дно, склизяки посыпались на пол и начали расползаться по комнате. Завхоз остался стоять с куском оргстекла в руках.

– Осторожно! Они жрут ваши ботинки! – закричал я.

В следующие десять минут творилось что-то невообразимое. Мы с завхозом отплясывали по полу, давили склизяков, сбрасывали тварей с мебели и одежды. Несмотря на все наши усилия, пиявкам удалось прогрызть маршрутизатор и пробраться внутрь сервера. В общем, теперь можно было смело писать на сайте «Прогресса», что Интернета в лагере больше нет. Когда все закончилось, на полу образовался слой красноватой слизи. Завхоз, тяжело дыша, подошел к окну, с трудом повернул ручку и потянул на себя раму.

– Сердце у меня слабое для таких штук, – сказал он. – Как же теперь за технику отчитываться?

– Вызывать полицию, спасателей, санитарную инспекцию и уфологов, – сказал я, но это был явно не тот ответ, что ожидал услышать завхоз, поэтому пришлось добавить: – Тут все убрать надо и пожаловаться подрядчикам, что Интернет не работает. А как начнут разбираться, можно про крыс сказать.

– Точно! – Мужик отнял руку от груди и пригладил усики. – Закуплюсь крысиным ядом, и с меня взятки гладки.

– Пойду, раз Интернета все равно нет, – сказал я и поспешил убраться из серверной.

Нужно было найти наших и передать им не слишком приятные новости. Или лучше не говорить ничего? Вдруг они без меня позабудут про Жрагара и окажутся в безопасности.

– Тяжелый случай, – подумал я и решил порассуждать на тему естественной эволюции пиявок, вдруг они и без всякого Жрагара могут силовые кабели грызть.

Эх, был бы Интернет, всю бы нужную информацию за минуту нашел! Впрочем, и без Всемирной сети я понимал – никакая пиявка не справится с прочным проводом, тем более так быстро.

Глава восьмая

Сладкая парочка

До ужина оставалось еще пара часов, так что я отправился в девчачий домик. Думал, они там веселятся по полной программе, а я приду, сяду тихо, не стану рассказывать о сегодняшнем происшествии и вспоминать про Жрагара. Даже немного пожалел себя – пусть я погибну, но мои друзья спасутся. Глупости, в общем. Получилось все не так, как я планировал. Без лишнего трагизма. Стоило мне переступить порог, Варя с Кириллом отвели меня в сторону и принялись нашептывать:

– Как хорошо, что ты вышел из Интернета, Дем! Наш мачо Сорокину на свидание пригласил, а она Жрагар и хризантемами пахнет! Я тебе точно говорю!

– Да какое свидание?! Просто поговорим о современном кино! – возмутился Кирилл Владимирович. – И вообще, если ты ревнуешь, это еще не повод девушку Жруном обзывать.

Варя фыркнула, всем своим видом демонстрируя, насколько она выше этих подозрений.

– У вас тут весело, – сказал я. – От меня-то что требуется?

– Посмотри на Сорокину и скажи, Жрагар она или нет, – ответила Варя.

– Ладно, – говорю, – только визуальное наблюдение не дает стопроцентного результата. Рекомендую тест на произношение числа семь.

После этого разговора началось модное шоу подмосковного разлива. Девочки переодевались в соседней комнате и прохаживались в своих и чужих нарядах. Я устроился в плетеном кресле и напустил на себя скучающий вид. Ходили девчонки, изображая модельную походку, так что пятый признак оказался бесполезным – никто не собирался двигаться по прямой. Сорокину я разглядел хорошо. Она была самой яркой в компании – высокая, загорелая, с длинными блестящими волосами. Ничего, что бы напоминало Жрагара. Чем дольше я смотрел, тем больше находил подозрительных признаков. На столике стояла тарелка с зеленым виноградом. Все, кроме Сорокиной, периодически отщипывали по одной ягоде с ветки. А еще она ловко прихлопнула ладошками комара. Это, конечно, не муха, так и я могу, но все-таки. Под конец показа мне начало казаться, что ребра у девочки выпирают как-то неестественно. Может, это Жрагар так в животе раскорячился?

После показа мы всей компанией пошли на ужин. Кирилл с Сорокиной устроились у окошка, прям как в столичном кафе. Я сел рядом с Варей.

– Стопроцентной уверенности быть не может, но признаков достаточно, – говорю.

– Что делать будем?

– Посмотрим, что она возьмет на ужин? – предложил я. – Может, мы с тобой ошиблись…

Так мы и сидели, как шпионы, то и дело поглядывая на соседний столик. Набор блюд подвел – котлеты, рыба, картошка, каша ничем не могли помочь. Салат из капусты и морковки Сорокина не взяла.

– В нем витаминов много и для фигуры полезно, – прокомментировала Варя.

В общем, ужин не оправдал Сорокину.

– Придется следить за ними, – сказала Варя.

– А если она действительно Жрагар? – говорю. – Что мы сможем сделать?

– Будем кричать, позовем на помощь. Троих сразу ему не одолеть…

– Ладно, – я не верил, что жизнерадостная девчонка может оказаться кровожадным монстром, а потому с легкостью согласился.

Сладкая парочка ужинала невыносимо долго.

– Скажи, о чем можно так долго болтать с нашим Кирюшей? – спрашивала Варя.

Минут пятнадцать мы потягивали из чашек остывший чай и следили за соседним столиком. Повара уже закрыли раздачу и усиленно гремели на кухне посудой. Наконец, Кирилл Владимирович поднялся из-за стола и подал даме руку. Парочка вышла из столовой, и мы с Варей последовали за ними.

– Ты, главное, держись позади меня, – говорю. – У меня в одной онлайновой игрушке разбойник восемьдесят пятого уровня, так что подкрадываться к жертве обучен.

Впрочем, наши голубки были слишком увлечены беседой, и я не смог проверить в реале свои виртуальные навыки. Вот парочка свернула на лесную тропинку.

– Уже темнеет, а они к озеру идут. – Мы с Варей переглянулись – опасность стремительно превращалась из фантастической во вполне реальную.

Ввязавшись в эту шпионскую историю, мы уже не могли так просто отступить. Солнце давно скрылось за черными деревьями, мрак сгущался, и две фигурки впереди начали таять в темноте.

– Надо поспешить, – прошептал я.

Мы ускорили шаг. Через минуту показался белый забор с деревянной калиткой. Я слышал, как хлопнула дверца, и две тени ушли в лес.

– Сейчас она его сожрет! – в отчаянье воскликнула Варя. – Бежим скорее!

Мы рванули по тропинке и выбежали за калитку. Свет редких фонарей отпустил нас, глаза начали привыкать к темноте. Впереди показалось озеро. Темно-синяя вода отражала звездное небо. На его фоне я различил две черные фигурки. Они шли, держась за руки. Потом остановились и на мгновение прижались друг к другу лицами.

– Фу, целуются, – сказала Варя, прозвучало очень неубедительно.

Парочка двинулась дальше и вышла к озеру. Мы пошли следом и увидели на берегу огонек костра. Через минуту стало ясно, что на берегу произошел конфликт. Я услышал грубый голос:

– Опа! А кто это тут нарисовался? Пляж-то платный!

– Вообще-то это наш пляж, лагеря «Прогресс», – ответил Кирилл Владимирович.

Темные фигурки сошлись на берегу. Назревала драка.

– Возвращайся, позови на помощь кого-нибудь из взрослых, – говорю, – а я постараюсь потянуть время.

Варя посмотрела на меня, шепнула на ухо:

– Только осторожно, – и побежала к лагерю.

Я не спеша вышел на берег озера. Там, как и следовало ожидать, бузили деревенские. Устроили себе палатку из топчанов, костер разожгли. Один здоровый парень наседал на Кирилла, другой схватил Сорокину за руку. Двое других лежали у огня и просто смотрели.

– Добрый вечер, господа, – говорю.

– Это еще что за малыш? – Коренастый бритый детина покинул свое место у костра и вышел мне навстречу.

– Капитан Очевидность, – сказал я. – Рейд по защите здравого смысла.

– Не выеживайся, малявка! Деньги гони!

– Они тут без чувства юмора! – попытался влезть Кирилл, но тут же получил удар по щеке, попробовал дать сдачи, но не дотянулся.

– Сколько вам нужно денег, господа? – поинтересовался я.

– Все гони, – рассмеялся бритый.

– Если бы у меня были все деньги, я бы не стал отдыхать в «Прогрессе». Так ведь? – эта фраза выиграла для меня минуты две.

Пауза не могла длиться вечно. Я понял, что если не продолжу представление, начнут бить.

– Могу предложить телефон. – Мобильник появился у меня в руках.

Тут хулиганы оживились и все четверо посмотрели на меня, а я продолжал:

– Но должен предупредить, что у меня в компьютере есть его фотография и серийный номер. Данные сразу же отправятся в полицию. Думаю, на раскрытие этого преступления уйдет дня два от силы.

Деревенские опять задумались, и вердикт оказался неутешительным:

– Мелкий гонит конкретно. Надавай ему по ушам, Бурый!

Громила двинулся на меня, разминая тяжелые кулаки. Я стал пятиться, а когда он бросился вперед, упал на землю. Бурый споткнулся об меня и полетел вперед, я откатился в сторону. Долго увиливать было невозможно, и я приготовился получить хорошую взбучку. Но тут по верхушкам деревьев прошелся желтый луч фонарика.

– А ну прекратить безобразие! – прозвучал знакомый взрослый голос.

На берег вышел сторож. За его спиной в полумраке пряталась Варя. Старик подошел поближе:

– Бураков, Степанченко, говорил я вам, не суйтесь сюда. Марш в поселок!

– Иди ты, Андреич! – Бурый поднялся на ноги, говорил он зло и яростно: – Это наше озеро, тут наш закон.

– Пионеры, возвращайтесь домой, – мягко сказал сторож, – а я немного потолкую с земляками.

Я кое-как прошел мимо хулиганов и укрылся за спиной сторожа. Кирилл и Сорокина последовали за мной.

– Идите, ребятки… – прозвучало это крайне убедительно.

Ошалевшие от неожиданного происшествия, мы подчинились и молча побрели к лагерю. Когда спасительная калитка была уже близко, жуткий нечеловеческий крик донесся из леса. На мгновение он затих, а потом повторился.

Глава девятая

Работа над ошибками

После третьего крика Варя сказала:

– Это был он, Жрагар.

– Кто именно из них? – спросил Кирилл Владимирович. – Так, с виду обычная гопота, ничего особенного.

– Уже неважно, – говорю. – Если это был Жрагар, он всех их захватил.

– Ребята, вы про что сейчас? – поинтересовалась Сорокина, девочка улыбалась – для нее все это было веселым приключением.

– Да так, что-то вроде ролевой игры, – ответил Кирилл.

– Ой, как интересно! Ты такой продвинутый! – захлопала в ладоши Сорокина. – А можно и мне с вами играть?

– Нельзя, Настя! Партия уже началась, все места заняты, – серьезно ответила Варя.

– Детка, ты не должна знать про Жрагара – это может быть по-настоящему опасно, – сказал Кирилл.

Я тяжело вздохнул – они слишком недооценивали женское любопытство.

– Из-за этой игры вы полезли за забор в развалины? – спросила Сорокина. – Выкладывайте все как есть, или я туда сама пойду и все узнаю.

Время было уже позднее и темное, так что угроза показалась не слишком натуральной. Настя тут же исправилась:

– Завтра все девчонкам расскажу, и вместе сходим!

– Не терпится девушке на обед к Жрагару, – говорю. – Пойдем, заглянем в «Орленок», покажем ей альбом.

– Вот уж от кого глупостей не ждала, так это от тебя, Дем! – воскликнула Варя.

– Слишком опасно лезть в эту нору с девчонками! – принялся возражать Кирилл.

– Давайте рассуждать логически, – я заготовил убийственные доводы и говорил уверенно, – во-первых, Сорокина уже знает про Жрагара, а значит, экскурсия ей не повредит. Зато если она проболтается, то опасности подвергнутся другие и в конечном счете мы сами. Во-вторых, нам стоит внимательнее осмотреться в старом «Орленке» – вдруг пионеры оставили не только альбом. В-третьих, Жрагар живет внутри людей, а не внутри домов. Так что, по теории вероятности, в лагере мы подвергаемся даже большей опасности. В общем, Сорокина, если не передумала, идем, отведу тебя в секретное место нашей ролевой игры.

Настя посмотрела на нас и гордо задрала носик:

– Идем! Не боюсь я вашего Жруна!

Я тяжело вздохнул. Сам же разложил все по полочкам так, что теперь отступить невозможно.

– Пошли поскорей, – говорю, – пока нас искать не начали.

Я двинулся по тропинке, все еще надеясь, что Настя передумает. Обернулся – нет, идет за мной.

– Ладно, мы с вами, – сдалась Варя. – Только осторожно и недолго.

Минут за пять мы добрались до жестяного забора и проникли на территорию «Орленка». Я врубил фонарик и полез по насыпи через разрушенную стену. Нас снова накрыла какая-то сверхъестественная тишина. Звук крошащегося под ногами кирпича казался невероятно громким.

«Сейчас Жрагары со всей округи сбегутся на шум», – думал я.

Мы не стали задерживаться в первой спальне и сразу же нырнули в затхлый мрак коридора. Первый поворот направо – красный уголок. Я выключил фонарик, замер и прислушался. Никого. Даже пиявки не пищат.

– Вроде чисто, – говорю, – идем дальше.

Я снова врубил свет и повернул направо. С первого же взгляда стало ясно, что кто-то побывал в красном уголке после нас.

– Альбом пропал! – воскликнула Варя.

– Еще они знамена утащили и даже пару цветочных горшков! – заметил Кирилл Владимирович.

В комнате был устроен настоящий разгром. На полу валялись останки засохших растений и комья земли, окурки и пивная бутылка. Альбом исчез, на его месте остался выеденный склизяками прямоугольник.

– Кто-то утащил вашу игру? – спросил Настя.

– Боюсь, мы теперь все в одной игре, – сказал я и принялся осматривать комнату в поисках хоть чего-нибудь полезного, ценного ведь ничего не осталось.

Белый луч ксеноновой вспышки блуждал по красному уголку и обнаружил на полу антикварный портрет. Я поспешил поднять картину.

– Это ведь Ленин? В Советском Союзе он был главным президентом, как у нас Путин! – воскликнула Сорокина.

Я осмотрел портрет и обнаружил на его обратной стороне текст.

– Ленин был вождь, он революцию устроил. Историю знать надо, – строго сказала Варя.

Я положил портрет лицом на стол, осветил фонариком тыльную сторону и увидел рисунок безликого пионера с длинным ножом в руке.

– По ходу, игра продолжается, – сказал Кирилл Владимирович.

Под картинкой находился текст:

– То, что я писал в альбоме, не совсем верно. Жрагар постоянно дежурит в красном уголке. Он сожрал двадцать ребят из трех отрядов и всех вожатых. Я не могу добраться до альбома. Кажется, он вычислил меня. Пишу это послание на портрете Ленина. Его вынесли на линейку и скоро вернут в красный уголок. Теперь запомни главное: не все признаки Жрагара работают! Боюсь, что он играет со мной и ввел в заблуждение. Итак, про зеленую еду можешь смело забыть – Жрагар всеяден. Запах хризантемы – мало того, что слишком ненадежная примета, так это еще не единственный аромат монстра, есть и другие. Та же история со звуками – иногда Жрагар звучит, как растущий бамбук или лес на ветру. Выпирание живота – также ненадежно, он умеет не высовываться, когда на него глядят. Единственная верная примета – число семь, – в этом послании почерк был неровным, неразборчивым, так что у меня быстро устали глаза.

– Одно из двух, – говорю, – или дело совсем плохо, или этот парень действительно псих сумасшедший.

В самом низу оборотной части портрета находилась приписка, я ее еле разглядел:

– Кажется, я придумал, как можно обмануть Жрагара, спрятаться от него. Если у меня получится, допишу…

– Все что ли? – спросил Кирилл Владимирович. – Больше там ничего нет?

– Похоже, у парня ничего не вышло, – проговорил я, осматривая и просвечивая портрет.

Никаких других надписей не обнаружилось, не было и вложенных записок.

– Это все игра? Не по-настоящему, так ведь? – забеспокоилась Сорокина.

– Спокойно, Настюха. – Кирилл взял девочку за руку. – Ролевая игра, фэнтези в чистом виде.

Из коридора донесся звук крошащегося кирпича. Кажется, кто-то забирался в корпус по насыпи.

– Тссс… Тихо. – Я поднес палец к губам. – Выходим осторожно и сразу идем в другую сторону.

Кирилл потащил Настю к выходу, я взял Варю за руку и пошел следом. Неслышно, на цыпочках мы выбрались в коридор и дальше двигались осторожно, по стеночке. Фонарик я вырубил. Тьма вокруг была кромешная, только впереди серело окно. Незваный гость чиркнул зажигалкой, осветив свое лицо. Я узнал сторожа. К счастью, мы успели отойти на приличное расстояние. Мужик не заметил нас и скрылся в красном уголке.

– Скорее к окну, – прошептал я.

Мы двинулись дальше по коридору, сначала осторожно, а потом погнали на всей скорости. Кирилл высадил сгнившую раму и первым спрыгнул вниз, за ним девчонки.

– Погодите, ребятки! Идите ко мне! – Сторож услышал наше бегство и выглянул в коридор.

Я стал на подоконник и прыгнул вниз на кучу песка. Мы выбежали за угол и понеслись к заветной дыре в заборе. Но вот впереди вспыхнул огонек. Путь к спасению был отрезан. Возле забора стояли недавние наши знакомые, деревенские хулиганы. Они молча курили. Бурый держал в левой руке тонкий длинный нож. Точно такие же были у безликих пионеров на рисунках. Последние сомнения улетучились. Жрагар не выдумка – он существует и реально опасен. Мы спрятались за большой каменной надписью «Орленок». Вот одно из окон открылось, и выглянул сторож. Он чиркнул зажигалкой, а потом издал серию странных квакающих звуков, как будто присоски отклеивались от влажного кафеля. Деревенские побросали сигареты и начали медленно разбредаться по территории. Мы сидели, прижавшись к бетонной плите, и от ужаса не могли пошевелиться. Когда Жрагары убрались от дыры в заборе, я махнул рукой – вперед, и сам пошел первым. Несмотря на осторожность, шума мы производили прилично. Так что даже странно, что нас услышали так поздно. Я и Варя уже были на территории лагеря, Кирилл как раз выбирался из дыры. Сорокина полезла следом за ним, и я успел увидеть Бурого. Парень мчался на нас с ножом в руке. Мы схватили Настю за руки и выдернули из дыры. Бурый повел себя странно, он сперва бросился на забор грудью, как будто мог его опрокинуть, и только потом сунулся в узкий проход своими накачанными плечами. В это время мы уже неслись как угорелые по тропинке и через пару минут выскочили на освещенную площадь. Там стояли большие колонки. Из динамиков лилась радостная попсовая песня о неразделенной любви. Обитатели лагеря заходили под навес на дискотеку, и четверка очумевших от ужаса беглецов поспешила смешаться с толпой.

Глава десятая

Первый танец

Мы стояли, как холодные айсберги среди разгоряченного движением моря. Стоило оказаться в безопасности, как в моей голове начала сама собой складываться история:

– Сторож работал в старом «Орленке», а еще он говорил об амнезии. Значит, все эти годы Жрагар прятался в нем и ждал своего часа. Тут все сходится. Те парни из деревни наверняка разграбили красный уголок в пионерском лагере. Вчера они увидели нас на пляже и напридумывали себе про то, что это их озеро. Сегодня забрались в старый корпус, а вечером только и ждали, что кто-то придет на пляж. Они прочитали про Жрагара в альбоме, поэтому вечером легко стали его добычей. Но почему сторож отправил нас прочь? Боялся, что вместе нас слишком много? Нет, скорее из-за Сорокиной. Тогда она ничего не знала про Жрагара.

Варя потянула меня за рукав, я обернулся и увидел сторожа. Он стоял возле входа на дискотеку, смотрел на нас, но зайти не решался.

– Идем тусить! – прокричал Кирилл Владимирович. – Может, этот упырь от нас отстанет.

Мы пробрались в дальний конец зала. Там было еще жарче, а музыка тяжело гремела басами. Сторож потерялся за головами отплясывающих под бодрые ритмы. Я поспешил поделиться с Варей своими умозаключениями – пришлось кричать в самое ухо.

– Думаешь, Жрагар только в стороже? – спросила Варя.

– Не знаю, вполне возможно, что их больше осталось, – ответил я. – Но завхоз тут точно нормальный, он на склизяков окуня ловит.

Пришлось рассказывать эту печальную историю с Интернетом. Мы разговорились. Когда музыка вдруг сменилась с быстрой грохочущей на медленную, незаметно для себя начал танцевать в паре. Я только секунд через десять понял, что случилось! Это ведь был мой первый настоящий танец с девочкой, которая мне нравится! Видимо, я слишком увлекся новыми ощущениями и перестал слушать. Варя небольно пнула меня по ноге:

– Может, нам найти ничего не знающего свидетеля и таскать его с собой для защиты.

– Не все так просто, – теперь слова давались мне с трудом, куда-то подевалась обычная ясность мышления, но я не сдавался. – Где граница знания и незнания? Если человек долго будет с нами, он что-то поймет, начнет догадываться.

– А если недолго? Будем брать каждый день кого-то новенького?

– Не забывай, каждый из них может оказаться Жрагаром.

– Как у тебя только получается раскладывать все по полочкам? Ты такой умный… – Комплимент заставил меня покраснеть до кончиков ушей.

Нужно было что-то срочно ответить, чтобы Варя не подумала, что я тип с завышенной самооценкой.

– А ты очень красивая. И глаза у тебя такие голубые… – Я понял, что сравнение с логотипом Интел будет неуместно, пришлось выкручиваться: – Как океан возле острова Бора-Бора!

В общем, мы немного увлеклись. Музыка стала тише, ребята начали расходиться. К нам подошел Кирилл Владимирович:

– Пора валить, голубки! Смотрите, упырь ваш до сих пор тут ошивается.

Сторож действительно стоял возле калитки и внимательно осматривал всех, выходящих с дискотеки.

– Применяем тактику случайного свидетеля, – сказал я.

Варя понимающе кивнула, тут же направилась к ближайшей девочке и заговорила сахарным голоском:

– Платье у тебя просто отпад. Во Франции покупала или в Милане?.. На рынке в Коньково?! Ну, ты даешь!

Так мы увеличили нашу компанию и прошли мимо сторожа дружной толпой. По его лицу было невозможно понять, узнал ли он нас, рассматривает ли как добычу – ничего не значащий, бессмысленный взгляд. Жрагар не пошел за нами, и мы спокойно разошлись по домикам.

– Неужели на сегодня приключения закончились? – думал я, лежа в кровати.

Оказалось, что самое страшное еще впереди. Когда все мои соседи уснули, с улицы начали раздаваться мерные шаркающие звуки. Как будто кто-то шагал по свежему асфальту, волоча вялые ноги. Кто бы это мог быть? Ответ казался очевидным и пугающим. Я решил не реагировать и спокойно лежал в кровати. Через полчаса кто-то постучал в стекло. Звук был звонкий, отрывистый. Я вскочил. За окном стоял Бурый. Он улыбнулся, продемонстрировав отсутствие трех зубов, и постучал в стекло острием ножа.

– Уходи, – говорю. – Сейчас все проснутся, и вам ничего не перепадет.

Зазвенели ключи в замке. Я перешел к другому окну и увидел сторожа. Он стоял с большой связкой ключей и подбирал нужный. Мне стало страшно. Это невозможно объяснить логически, но я жутко испугался того, что голос мне изменит. Казалось, Жрагар зайдет в спальню, а я не смогу закричать и стану легкой добычей. Глупо, правда? Но тогда такой вариант казался мне вполне вероятным. Я выскочил в коридор, открыл шкаф, вытащил из него жестяное ведро и повесил его на ручку двери. Для надежности бросил швабру на порог. Когда сторож подобрал ключ, я уже лежал под одеялом в постели. Ведро с грохотом упало на пол. Жрагар зашел в коридор и пихнул его еще раз. Мой сосед заворочался. Неужели никто не проснется? Сторож звякнул ключами и вошел в спальню. Семнадцать шагов – ровно столько было от двери до моей кровати. Я хотел закричать, но не мог. В голове крутились глупые мысли: «Если я закричу, что скажут ребята, когда проснутся».

Жрагар приближался, а я не мог выдавить ни звука из своего горла. Полынно-медовый запах наполнил воздух. Аромат хризантемы! А еще живот сторожа дергался, как будто в нем шевелилось нечто.

«Вот оно что! Признаки Жрагара проявляются, когда он выходит на охоту. Этот старикан говорил про амнезию! Когда тварь спит, он ничего не помнит и живет обычной жизнью! Идеальная маскировка!» – такие гениальные мысли, но они совершенно не помогали мне спастись.

Снова загрохотало ведро в коридоре. На этот раз сильней. Наверное, это Бурый решил помочь товарищу. Звук таки разбудил моих сонных соседей. Раздались сонные голоса:

– Да сколько можно греметь?

– Это наш вожатый с совещания вернулся!

– Ага, знаем эти совещания.

– Кто-нибудь, врубите свет, я в туалет пойду!

Сторож поспешно отступил. Я заметил на его лице выражение крайнего недоумения, в следующую секунду оно вновь сменилось бессмысленной маской. Когда все встали, я вылез из-под одеяла и пробормотал сонным голосом:

– Зачем опять свет врубили?

Потом пошел в коридор, закрыл входную дверь и восстановил ведерную сигнализацию. Перед тем как лечь в кровать, выглянул в окно. Жрагаров видно не было. Я вздохнул с облегчением и на этот раз быстро заснул.

Глава одиннадцатая

Народное творчество

Проснулся я с ужасной мыслью:

– Что делал Жрагар остаток ночи, когда ушел от моего домика? Может, он вломился к девчонкам?

Вскочил, наскоро умылся и побежал в столовую. На завтраке я был одним из первых, заставил тарелками с манной кашей столик у окна – все равно больше ни на что она не годится. Когда появились Варя и Настя, я приветствовал их секретной фразой:

– Доброе утро, как спалось? У нас под окнами кто-то бродил, и я просыпался семь раз!

– А к нам в домик этот кто-то без семнадцати два хотел зайти. Так наша вожатая дала ему бутылку и прогнала восвояси, – ответила Варя.

Сорокина посмотрела на нас без понимания, и мне пришлось ей объяснять:

– Теперь число семь у нас вместо пароля. Так вы сможете понять, что Жрагар ночью до меня не добрался.

– Круто, – сказала Настя. – А я видела сегодня во дворе семьдесят семь маленьких собачек.

– Ладно, проехали, – говорю.

Мы сели завтракать, вскоре к нам присоединился Кирилл. С ним все было в порядке – он спал как убитый и Жрагара не видел.

– Итак, подведем итоги, – сказал я, нарезая вкусный толстый омлет. – Плохая новость – Жрагар на самом деле существует.

– Не томи, давай хорошую! – не удержался Кирилл.

– Думаю, из нашей смены только мы видели альбом.

– Значит, если мы будем держаться с остальными в толпе, Жрагар на нас не нападет! – воскликнула Варя.

– Точно, – подтвердил я, – но не стоит забывать о том, сколько лет всей этой пионерской истории. Из взрослых кто угодно мог узнать о ней… И стать Жрагаром.

– Эй, ребята, кому добавку каши?! – закричала с раздачи румяная повариха.

– По возрасту она вполне могла быть пионером в «Орленке», – говорю.

После этого разговора аппетит у всех пропал, мы допили чай и поспешили выйти из столовой. Теперь у нас появилась задача – продержаться до самого обеда, оставаясь на виду, среди других ребят. Сначала мы направились в кинозал, но там шла зануднейшая лекция о методах воспитания достойного поколения. Погода не баловала – начал накрапывать легкий дождик. Оставалось только пойти в один из домиков и засесть за какую-нибудь глупую карточную игру. В домике моего отряда идея встретила одобрение, мы смешали три колоды и засели за карты вдесятером. По ходу игры кто-то из мальчишек сбегал, потом возвращался. Парочка новых ребят присоединилась в процессе. Первые три партии я вышел первым, после чего совершенно потерял интерес и бросал карты на автомате, больше посматривая за окно. Так прошел час, а потом в комнату вбежал Пашка Самарцев, невысокий рыжий мальчишка с большими способностями в народных танцах.

– Бежим, пацаны! – закричал он: – Там на футбольном поле такое нашли!

Мне как-то сразу эта новость не понравилась. Посыпались вопросы:

– Что нашли?

– Опять большого страшного жука?

– Жуки отстой! А тут крутая вещь! – закричал Пашка и вприпрыжку выбежал из домика.

Все быстренько оделись и побежали за Самарцевым. Через пару минут мы уже были на футбольном поле. Дождь прекратился, но трава на поле была мокрой, а глиняные рытвины за воротами превратились в болотца. Толпа мальчишек оккупировала дальний угол поля. Они сбились в кучу и что-то разглядывали.

– Я туда не пойду, – сказал Кирилл Владимирович. – У меня туфли за штуку баксов.

Пашка Самарцев, высоко подпрыгивая, побежал через поле.

– Надо посмотреть, что там, – говорю, – у меня нехорошее предчувствие.

Я пошел по траве, и мои кроссовки, купленные на распродаже в «Спортмастере», через минуту промокли. Добравшись до угловой отметки, я принялся протискиваться и проталкиваться. Низкорослый Пашка прыгал как мячик, заглядывая поверх голов ребят.

– Ерунда! Не бывает такого. – Высокий парень выбрался из толпы, освободив место для меня.

Худшие мои опасения подтвердились. На траве лежал тот самый альбом из красного уголка. Ребята радостно рассматривали толпу безликих пионеров с ножами.

– Ух ты! – говорю. – А откуда вы эту книжку взяли?

Мне отвечал мальчик с выбритыми на висках волнистыми линиями:

– Я нашел. Мы пришли в футбол погонять, а она возле забора лежит.

– Можешь обложку показать?

Футболист деловито перелистнул страницы и продемонстрировал ярко-красный переплет с золотой звездой, серпом и молотом.

– Все понятно, – говорю. – Это из пионерского лагеря «Орленок». Его, кстати, из-за сибирской язвы закрыли.

– Ты это к чему?

– Споры сибирской язвы сохраняются в почве сорок лет, – проговорил я с видом знатока, – так что я бы рекомендовал альбом закопать. Кто страницы трогал, идите в медпункт, а одежду всю надо кипятить минимум сорок минут.

– Ерунда! Нет там никакой язвы, – ответил футболист.

Ребята расступились, но никто не спешил бежать в медпункт.

– Мне завхоз рассказывал, – соврал я. – Двадцать пять лет назад информацию об эпидемии засекретили, чтобы панику не создавать.

Все еще больше разбрелись по полю и слушали наш разговор со стороны.

– Конечно, шансы, что споры сохранились в этой книжке, не так уж велики, но если они попадут в легкие, то, считай, каюк – смертность больше девяноста процентов, даже если лечить правильно будут. В общем, вы как хотите, а я пошел свою одежду кипятить.

Футболист закрыл альбом и отполз в сторону. Но мне не суждено было насладиться победой. К нам подошел Андрей Иванович.

– Что за базар устроили? – спросил вожатый.

Никто не спешил отвечать. Андрей Иванович бегло осмотрел альбом и объявил:

– Хватит бездельничать, дождь уже кончился. Всем тренироваться. А эту букинистику я забираю в библиотеку, пусть Ольга Николаевна с ней разбирается.

Андрей Иванович унес красный альбом.

– Если начнет кашлять или покроется черными язвами, значит, заразился. Лучше тогда к нему не подходить. – Я помахал спортсменам рукой и пошел через мокрое поле.

Варя и Кирилл смотрели, как уходит Андрей Иванович.

– Плохо дело, – говорю, – футболисты теперь все знают про Жрагара, так что за ними не спрячешься.

– Куда Андрюша альбом потащил? – спросила Варя.

– Сказал, что в библиотеку, – ответил я. – Можно взять почитать и сжечь потихоньку. Боюсь только, спортсмены всему лагерю все равно растреплют.

– Нет смысла, – рассмеялся Кирилл Владимирович. – Кто в здравом уме пойдет в библиотеку? А даже если пойдет, будет читать школьную программу или фантастику с детективами. Так что, считай, альбом спрятан надежней некуда.

До обеда мы еще играли в надоевшие карты и только в столовой задумались о своем бедственном положении. За соседним столиком Пашка Самарцев радостно вещал:

– Жрагар ходит с длинным ножиком и нападает на непослушных детей. А еще он совсем не ест зеленых яблок, только красные!

– Началось народное творчество, – прокомментировал Кирилл Владимирович. – Так у них Жрун в Деда Мороза превратится и начнет хорошим мальчикам самурайские мечи на первое сентября дарить.

– Ничего смешного! – воскликнула Варя: – Теперь Жрагар сможет на всех напасть. Что же будет сегодня ночью?

– Ничего хорошего, – говорю. – Кстати, никто Руслана не видел? Вчера его на ужине не было.

Над нашим столиком повисло тревожное молчание, и мы отчетливо слышали, как продолжал привирать Пашка:

– Жрагара к нам прислали американцы, чтобы уничтожить пионерские лагеря и развалить Советский Союз.

Глава двенадцатая

Все тайное становится явным

Мы сидели молча, и никто не решался заговорить. Глядя на наши мрачные лица, Сорокина не решалась спросить, кто такой этот Руслан.

– Может, он домой свалил? – нарушил молчание Кирилл Владимирович. – Он ведь простой парень. Взял да и уехал к своему тренеру.

– Вчера вроде все не так уж страшно было, – говорю.

– А ты вспомни, как он на Андрея Ивановича таращился! Решил, что вожатый его – Жрагар. Смылся и правильно сделал! – не сдавался Кирилл.

– Так просто уехал и нам ничего не сказал?! Не может быть! – возмутилась Варя.

– Спокойно, – говорю, – давайте не будем предполагать худший сценарий без веских доказательств.

– А то, что Руслан пропал, это уже не доказательство? – не унималась Варя.

– К этому вопросу мы еще вернемся. – Я старался напустить на себя серьезный, взрослый вид. – А сейчас есть такое предложение… Все достаем телефоны и звоним домой, просим родителей, чтобы забрали.

Мое предложение было встречено лицами кислыми, как фура лимонов. Первой отказалась Сорокина:

– У меня мать и отчим сейчас жутко ругаются. Не хочу нарываться.

– Мне тоже отступать некуда, мосты сожжены, – признался Кирилл Владимирович.

– Это ты зря, – говорю. – В твоей квартире за миллион долларов мы бы все могли спрятаться от Жрагара.

– Низко ценишь! У нас хата за десять лимонов. Вот только я тут в ссылке. Мои сейчас на Французской Ривьере, а я тут приобщаюсь к жизни простого народа.

Варя достала из кармана украшенный узорами смартфон:

– Попробую позвонить, но ты сам понимаешь…

Еще как понимал! Надежды на то, что меня так просто эвакуируют из «Прогресса», практически не было. Но я затеял этот разговор, а значит, должен был позвонить. Набрал маму и стал ныть:

– Забери меня отсюда, пожалуйста.

– Что-то рано ты сдался. Интернет не смог подключить, да?

– Откуда эти несправедливые обвинения? – говорю. – Может, меня тут обижают! Тут полно спортсменов, каратистов, сломают мне руку, и не смогу мышку держать!

– Давай без вранья, ладно?

– Ну, мам, пожалуйста, забери меня отсюда. Тут очень плохо и даже опасно!

– Ты всегда так говоришь, а потом привыкаешь, и ничего. В общем, неделю сидишь в лагере без разговоров! А там видно будет!

– Ладно, мам…

Вот такие разговоры портят настроение хуже всяких Жрагаров! Я посмотрел на Варю:

– Ты хоть нас порадуешь?

– Обещали приехать, – улыбнулась художница. – Правда, только на выходных… Работы много и ехать через всю Москву.

– А сегодня вторник. Так что у Жрунов четыре дня, – сказал Кирилл Владимирович.

Все надолго замолчали. Наверное, думали о том, как так получилось, что нельзя попросить родителей спасти собственного ребенка от Жрагара. Ни к чему были эти грустные мысли, так что я вернулся к предыдущей нашей теме:

– Давайте Руслана искать.

Первым делом мы подошли к Андрею Ивановичу.

– Юсупов? Не хочу знать этого слабака, – ответил вожатый. – Так его расписывали, мол, талантливый, работоспособный… А тут говорит, не буду заниматься – уезжаю домой. Разве это дело?

– И что, уехал?

– Смылся, слабак! – Андрей Иванович ударил кулаком по столу. – Сказал, к Татьяне Марковне, директрисе нашей, пойдет. А вечером его уже не было, и в домике не ночевал.

– Так вы видели, чтобы он уезжал из лагеря? – спросил я. – Может, с ним случилось что-то.

– Да что с ним может случиться? – Вожатый занервничал, но решил этого не показывать.

Например, Жрагар мог его запросто сожрать. После обеда мы сразу же пошли в административный корпус, подкараулили нашу директрису и завалились в ее кабинет.

– Садитесь, ребята. – Татьяна Марковна указала на ряд стульев у стены.

– Мы по поводу Руслана Юсупова, – говорю. – Правда, что он уехал из лагеря?

– С чего вы взяли? – удивилась директриса. – Все отдыхающие «Прогресса» на местах, жалоб нет. Для первой смены ситуация просто идеальная.

Я хотел высказать все, что думаю по поводу замечательной работы лагеря. Мол, дети у них пропадают вместе с Интернетом, а на территории водятся опасные монстры. Но Татьяна Марковна опередила меня:

– Скажите, ребята, а что вы знаете про Жрагара?

Думал, у меня челюсть на пол упадет. Хотя чему удивляться? Она ведь директор и просто обязана знать, что происходит в ее лагере. Как ни странно, выручила нас Сорокина:

– Мы видели, как мальчишки-футболисты рассматривали странный альбом, а потом кричали про этого Жруна, или как там его…

– И что вы думаете обо всей этой истории? – Татьяна Марковна пристально посмотрела на нас поверх очков.

Настала моя очередь высказаться:

– Мне кажется, все это может быть очень опасно для неокрепшей детской психики. Я бы рекомендовал вызвать психотерапевта и, на всякий случай, спасателей, – хотел еще добавить «эвакуировать лагерь», но понял, что номер не пройдет.

– Знаете что, молодой человек! – директрису почему-то ужасно возмутили мои слова. – В моем лагере нет никакого детского помешательства! Это все пережитки старого советского прошлого.

Я понял, что Татьяна Марковна в курсе истории «Орленка» и не хочет разбирательств, губительных для карьеры. Глядя на наши кислые лица, директриса смягчилась:

– Я этот мерзкий альбом положу в сейф под замок. А Юсупова мы обязательно найдем! Андрей Иванович у меня марафон по лагерю пробежит, но отыщет мальчика!

На этом аудиенция закончилась, мы вышли из кабинета, и я повел ребят к логову завхоза. Постучался, открыл дверь.

– А, это ты? – мужик меня сразу узнал. – Опять сайты ищешь?

– Нет, – я решил говорить напрямую, – нужны ключи от нового домика. От того, где вы краны вчера ставили!

– Ишь, чего захотел! – рассмеялся сторож. – Может, тебе туда еще кабельное провести и джакузю поставить?

– Очень надо до выходных спрятаться. Каждую ночь зубной пастой мажут, а у меня на фтор аллергия, – я врал самым наглым образом, но завхоз заметно смягчился, осталось только его добить: – Если выберусь из «Прогресса» живым и здоровым, попрошу своего друга приехать посмотреть сервер и ресивер. Он в банке админом работает, у него там всяких запасных деталей завались просто.

Завхоз тяжело вздохнул:

– Ладно. Идем, покажу вам домик. Только там еще линолеум не постелен. Поставщики, собаки бешеные, три рулона потеряли.

Через двадцать минут мы уже тащили свои вещи в новое жилище.

– Думаешь, сможем спрятаться за стенами от Жрунов? – спросил Кирилл Владимирович.

– Мой дом – моя крепость, – говорю. – Теперь, когда в лагере кто угодно может стать Жрагаром, я не рискну лечь в общей спальне.

– Думаете, нам так просто разрешат ночевать в недоделанном домике? – спросила Варя. – Меня вожатая точно хватится. Будет большой скандал.

Я тяжело вздохнул – вечно приходится объяснять элементарное:

– Нам переполох только на руку. Что вожатые сделают? Родителям нашим позвонят, чтобы отругали и забрали в Москву? Так это как раз то, что нам нужно! Правда, сомневаюсь, что скандал будет – у Жрагара другие методы!

Варя зажмурилась и сжала кулаки – наверное, загадывала большой переполох, звонки родителям и прочие обыденные неприятности.

Глава тринадцатая

Долгая ночь

Дальше началось нечто, не поддающееся логическому объяснению. Мы стали обустраиваться в новом домике и быстро втянулись. Варя придумала какой-то хитрый декораторский план и следила за его выполнением. Мы двигали кровати, вешали перегородки, рисовали красками на бетонном полу. Никто не вспоминал ни про Жрагара, ни про Руслана. Каким-то непостижимым образом эти часы стали очень веселыми и счастливыми. Мы закончили работу только к ужину, а вечером слушали музыку, смотрели фотки на ноуте и дрались подушками.

Отдельно стоит отметить дизайн нашего жилища. Из кроватей мы соорудили большое мягкое поле в дальнем углу комнаты. Штора делила его на две половинки – женскую и мужскую. Чтобы не ходить по бетону, мы соорудили из досок мостик к окнам и входной двери. Пол в остальной части комнаты Варя разрисовала красками. Получилось вполне приличное море. Я добавил к нему одну маленькую белую птичку.

Набесившись и напрыгавшись, мы легли спать усталые и довольные, но уснуть никто не успел. Время близилось к полуночи. Большая серебряная луна висела над лагерем и светила прямо в окно.

– Хорошо как! – сказал Кирилл Владимирович, глядя в потолок. – Может, и обойдется.

Тут же раздался крик, протяжный, отчаянный. Точно так же орали хулиганы на озере. Один долгий леденящий звук, а потом тишина.

– Спокойно, – сказал я, – Жрагар чует, когда мы думаем о нем. Значит, мы должны поскорее заснуть.

– А если приснится кошмар? – спросила Варя. – Он притянет к нам монстра?

Действительно, что будет, если приснится Жрагар? Развивать эту тему не хотелось.

– Лично мне приснится игровой ноут с экраном семнадцать дюймов и двумя видюхами, – сказал я.

– А мне… – Варя на мгновение задумалась. – Волшебная страна снов с огромными деревьями, летающими рыбами и ярким голубым сиянием!

Кирилл Владимирович поднял руку:

– Яхта, «Ламборджини» и личный остров, – а потом прошептал: – Хотя неважно. Все равно отец скажет: без меня ты б и на «Ладу Калину» не заработал.

Сорокина молчала, пока за нее не взялась Варя:

– А ты что хочешь видеть во сне, Настя?

– Не знаю… Чтобы все хорошо было. Чтобы никто не ругался и никаких чудовищ.

На улице снова закричали громко и протяжно.

– Теперь их минимум семеро, – хотел сказать я, но вместо этого пожелал спокойной ночи.

Самое смешное, что я довольно быстро уснул и увидел игровой ноутбук. Но не ту самую крутую модель из Интернета, а гораздо более продвинутую – с четырьмя раскладывающимися экранами. А еще он умел летать, вентиляторы системы охлаждения делали из ноута маленький вертолет. Ерунда, конечно, абсолютно бесполезная функция, но во сне мне нравилось. Сквозь дрему я слышал далекие жуткие крики, а еще кто-то лазал туда-сюда по нашей мегакровати. Мне не хотелось отрываться от чудесного четырехэкранного ноута. Нужно было обязательно посмотреть, как работают на этой конфигурации разные игры и программы.

– Вставайте! Они идут сюда. – Кто-то тряс меня за плечо, и я проснулся.

Варя посапывала рядом, наверное, видела во сне своих летающих рыб.

– Блин! Такой сон испортили! – я поднялся и протер глаза.

Кирилл принялся трясти Варю, чтобы тоже проснулась. Сорокина стояла у окна, прижавшись лбом к стеклу.

– Не буди Варьку, – сказал я, – пусть досмотрит про летающих рыб.

– Да ты глянь, что там! – голос Кирилла дрожал от ужаса.

– Не думаю, что это круче четырехэкранного ноутбука. – Я прошел по деревянному мостику и выглянул в окно.

Жрагары наступали со всех сторон: по дорожке и напрямик через футбольное поле, человек сорок, и все с ножами. Я узнал Бурого и Андрея Ивановича. Рыжий Пашка не прыгал, не носился кругами, он брел, глядя в землю.

– Жрагар съел всех, – мрачно проговорил Кирилл Владимирович, – мы последние выжившие.

Я быстро произвел расчеты в уме:

– Не всех. У нас шесть отрядов по десять человек, плюс пять вожатых, директриса и прочий персонал. Всего человек семьдесят, а к нам идут сорок три.

– Что с остальными?

Я пожал плечами:

– Кто-то ничего не слышал про Жрагара и мирно спит у себя в кровати. Остальные… Думаю, у них мало шансов.

– А у нас они есть?

– Дверь мы заперли. Стеклопакет прочный, немецкий, – говорил я не слишком уверенно.

– Нам конец! – Сорокина закрыла лицо ладонями. – Мы не доживем до утра!

– Не бойся, Настюха! – Кирилл положил руки на плечи девушки. – Отмажемся как-нибудь!

– Нет! – Настя вырвалась, закричала и заплакала.

Жрагары шли медленно, разрозненной толпой. Когда Сорокина закричала, они вдруг побежали, одновременно, как по команде. Казалось, они готовы обрушиться на домик и сровнять его с землей. Ритм движения Жрагаров завораживал. Было в нем что-то от гипнотического взгляда кобры. Я собрал волю в кулак, постарался говорить уверенно и хладнокровно:

– Успокойтесь, идите на кровать, а я послежу за окном. Мы в безопасности.

– Надеюсь, ты знаешь, что делать. – Кирилл увел Настю на наш спальный островок.

Варя проснулась и сидела, вжавшись в угол. Я один стоял у окна. Жрагары приближались, но сбавили темп. Теперь они снова брели медленной, усталой толпой. Что я мог им противопоставить? Как помешать? Ответа не было.

«По крайней мере, не буду паниковать», – решил я.

– Может, свалим отсюда через окно в дальней комнате? – прошептал Кирилл, он сидел на кровати и гладил по спине рыдающую Настю.

Жрагары ускорились, их плотная толпа развалилась, начала окружать домик.

– Не дергайся, – шикнул я. – Они от ваших криков только быстрей становятся.

Мысль была интересная. Жрагар ведь нападает только на тех, кто о нем думает. А все эти страхи и крики – это же громкие мысли! Получается что-то вроде физического закона: «Скорость приближения Жрагара прямо пропорциональна силе твоего страха»!

«Назову этот правило: теорема «Прогресса», – решил я.

Лезвие ножа проскрежетало по стеклу. Звук получился резким, неожиданным. От него по моей спине пробежали холодные мурашки. Жрагары стояли под окнами. Высокий Андрей Иванович доставал до стекла и тыкал в него ножом. Пашка Самарцев ростом не удался, а потому бессмысленно царапал кирпичи. Я выглянул из окна и увидел, что они окружили домик живым кольцом. Бурый налетел грудью на дверь. Удар получился гулкий, мощный, но бесполезный.

«Запасной ключ у завхоза, – подумал я, – так что без стенобитного орудия им не обойтись».

Ужасная догадка пронеслась молнией в моем мозгу: «Что, если Жрагар на самом деле слышит мысли и может использовать их как подсказки?»

Мой страх не прошел бесследно. Пашка Самарцев подпрыгнул невероятно высоко и рубанул ножом по окну. Удар получился сильный, хлесткий. Стекло треснуло морозным узором.

«Вот сейчас окно взорвется брызгами осколков, и Жрагары хлынут в комнату», – подумал я.

К счастью, неизвестные подрядчики снабдили дом тройным стеклопакетом – такому небольшая трещина не слишком повредит. Я отошел подальше от окна и плюхнулся на кровать.

– Сидим тут и не паникуем. От нас ничего не зависит.

Я положил свой телефон экраном кверху, включил подсветку поярче и выставил тему «Огонь». Получилось некое подобие костра. Варя достала свой мобильник, на его экранчике плескались морские волны.

– Ну, тогда пусть будут и чужие деньги. – Кирилл выложил свой телефон и открыл картинку с огромной кучей долларов.

Входная дверь содрогнулась от мощнейшего удара, но снова выстояла.

– Выходите, хуже будет! – заорал Бурый.

Через пару минут заговорил Андрей Иванович:

– Выходите, ребята! Я прогнал хулиганов.

Мы сидели молча и неподвижно. Тогда Жрагары принялись стучать во все окна и кричать на разные голоса:

– Откройте! Откройте! Откройте!

Настя снова заплакала, на этот раз тихо и безнадежно. Вот шум раздался откуда-то сверху. Кирилл не выдержал и вскочил с кровати:

– В соседней комнате!

Он схватил обрезок трубы и выбежал в коридор, но через пару минут вернулся:

– Кто-то ходит по крыше. В доме никого.

Кирилл вернулся в наш круг, и мы снова смотрели на огонь, воду и деньги. Удары продолжали обрушиваться на дом, гудела дверь, ножи звонко бились о стекло. Но вот поведение Жрагаров изменилось. Они перестали кричать. Вместо человеческих голосов пришел другой звук – деревянный скрип растущих с невероятной скоростью корней. Что-то заволокло окна, скрыло луну. С каждой секундой усиливался полынно-медовый запах хризантем. Казалось, что-то гигантское навалилось на дом, какой-то огромный монстр, способный раздавить или проглотить здание со всеми его стеклопакетами. К счастью, ничего такого не случилось. Хризантемы отступили, оставив после себя знакомый писклявый звук. Где же я слышал его? Вспомнив, вскочил как ужаленный.

Пол в комнате жил, пищал и шевелился. Наше жилище кишело склизяками! Тысячи розовых тварей покрыли бетон ворсистым кудрявым ковролином. Настя пронзительно завизжала. Действовать нужно было быстро. Я знал, что склизяки умеют грызть металл. Что, если они сломают замок?

– Успокой ее! И зажигалку мне, быстро! – наверное, первый раз в жизни я так заорал.

Кирилл без разговоров протянул мне свое дорогущее бензиновое огниво, я схватил с тумбочки Варькин лак для волос и бросился в коридор. Давя босыми ногами скользких тварей, подбежал к двери, чиркнул зажигалкой и распылил аэрозоль. Поток пламени самодельного огнемета обрушился на замок. Склизяки дико завизжали, поползли из щелей. Завоняло паленой резиной. Я прошелся напалмом по петлям и замочной скважине. Что-то больно укусило меня за ногу. Я запрыгал на месте, захлопал себя по ступням, с криком отодрал присосавшуюся пиявку и, наконец, прочертил огнем круг по полу:

– Попробуйте только сунуться!

– Что делать с этими тварями, Дем? – закричал из комнаты Кирилл Владимирович.

– Жрать, как устриц, с лимонным соком! – не вовремя во мне проснулся юморист. – Дави их! Что же еще с ними делать?! Следи, чтобы рамы оконные не грызли!

Битва со склизяками продолжалась часа два и совершенно подорвала наши силы. Когда ночь за окнами стала серой, предрассветной, враг отступил. Я рухнул на кровать и тут же заснул без всяких рыбок и летучих ноутбуков. В голове осталась единственная мысль: «Мы продержались».

Глава четырнадцатая

Столовая быстрого питания

Мертвые склизяки пахнут жареным беконом. По крайней мере, так мне показалось в то утро. Мы спали, как котята, сбившись в один клубок, и проснулись одновременно.

– Мы спаслись! – Кирилл подошел к окну и остановился в солнечном луче. – Жизнь, оказывается, клевая штука!

– Ненадолго. – Сорокина оторвала заплаканное лицо от подушки.

– Пора рвать когти отсюда! – Кирилл Владимирович снял с руки часы. – Вызовем такси, скину хронометр в ломбард. А там хоть на вокзале жить будем!

Мы с Варей переглянулись.

– Старик, если вывезешь нас отсюда, наука и искусство будут перед тобой в неоплатном долгу.

Кирилл потянулся к телефону, но тут же отдернул руку. Склизяк прогрыз аппарат от экрана до яблочного логотипа. Три наших мобильника, оставленных ночью на кровати, были сожраны самым наглым образом. Появившаяся было надежда на спасение таяла на глазах.

– Нечего телефоны раскидывать. – Сорокина впервые со вчерашнего дня улыбнулась, полезла в сумочку и достала мобильник. – Держи!

Кирилл схватил трубку, забормотал под нос:

– Какой же у них был номер?

Он принялся неуклюже водить пальцем по экрану, а потом воскликнул:

– Сети нет! Не ловит твоя мобила.

– Как это? Еще вчера работала…

Кирилл походил с телефоном по дому – не помогло.

– Не хочу вас пугать, – сказал я, – но это Жрагары нам связь отрубили. Натравили своих козявок на сотовую вышку, они ее и сожрали.

Настроение у всех сразу же испортилось. Утром мы сидели в домике, смотрели в окна на вымерший лагерь. К обеду голод одержал верх над страхом.

– Все равно нельзя торчать здесь до бесконечности, – сказал я, и все согласились.

Из домика мы выходили осторожно, смотрели по сторонам, прислушивались. Никого. Лагерь опустел. Только склизяков было полно, они деловито ползли по дорожкам. А еще карабкались по фасаду и грызли черепицу на крыше нашего домика. До столовой было рукой подать. Три минуты по пустынным тропинкам. Мне дорога показалась невероятно долгой – каждую секунду я ждал, что из-за угла выйдет Жрагар с длинным ножом. Ничего подобного не случилось, и мы благополучно добрались до столовой. Я открыл дверь, осторожно заглянул внутрь и замер на месте. Большая часть столиков была занята. Дети и вожатые преспокойно обедали. Пашка Самарцев что-то увлеченно рассказывал. Андрей Иванович нес заставленный тарелками поднос. Я хотел смыться потихоньку, но меня заметила повариха, она как раз проходила рядом – тащила куда-то старую алюминиевую кастрюлю.

– Заходи, пацан, не боись! – весело проговорила женщина. – Сегодня борщ, настоящий украинский!

Я осторожно шагнул вперед и спросил:

– Вы ночью ничего странного не слышали? Криков каких-нибудь?

– А как же! Орали мужики! У нас в деревне так часто после получки бывает. Мы ведь в Каюрово живем, а сюда на автобусе приезжаем.

Мгновение я складывал два и два, а потом позвал наших с улицы:

– Идем. Повариха из соседней деревни, она не знает про Жрагара, при ней нас не тронут.

Мы пошли сразу на раздачу, взяли побольше еды и еще хлеба про запас. Столик выбрали самый ближний к выходу. Я набросился на борщ, но через минуту почувствовал чей-то взгляд. Андрей Иванович проявлял явные признаки Жрагара. Его левый глаз косил самым жутким образом и следил за нами неотрывно. Пашка Самарцев словил на лету муху и размазал по столу. Ни на одном из столиков я не заметил салата из огурцов и зеленых яблок. Это не было совпадением. Кажется, мы единственные смогли спастись прошедшей ночью.

– Едим быстро и сваливаем еще быстрее, – сказал я, – нас заметили.

В результате получился не обед, а скоростное запихивание в себя еды. Я все думал: неужели Жрагары не нападают из-за единственной поварихи? Неизвестный автор писал в альбоме, что факт стопроцентный, и непосвященный свидетель является непреодолимым препятствием для монстра. Но почему? Я привык искать логику во всем и для нашей ситуации исключения не сделал. Что будет, если повариха увидит детей с ножиками? Решит, что они бандиты или маньяки, и заявит в полицию. Что дальше? Жрагар не сможет захватить женщину потому, что она ничего про него не знает. В результате жертвы монстра попадут под присмотр участковых, психологов и так далее. А это уже опасность для Жрагара, не то что безумные бредни о непонятном чудовище. Отыскав хоть какую-то логику, я успокоился. Потом мы медленно вышли из-за стола. Тут же Андрей Иванович оставил недопитый компот и двинулся к нам.

– Бежим! – закричала Варя.

Мы выскочили на улицу и понеслись к нашему домику. Нас преследовал топот десятка ног, а еще тот странный звук растущих скрипучих корней. Я вырвался вперед и, захлебываясь колючим воздухом, вставил ключ в замок. Не поворачивается! Неужели подлые склизяки сгрызли. Дикие звуки были все ближе. Холодный пот выступил у меня на лбу. Ну же, руки-крюки! Я осторожно вытащил ключ. Да это же не тот! По привычке вытащил от московской квартиры. Мысленно выругавшись, я достал нужный, открыл дверь и впустил наших внутрь. Толпа Жрагаров была уже близко. У них у всех животы повздувались, явив полоску розовой сердцевины. Я подумал, что это кишки, и меня чуть не стошнило. Но нет! Это выбирались наружу склизяки! В следующее мгновение я захлопнул дверь и закрыл ее на замок.

– Что там? – Кирилл Владимирович выплевывал слова, задыхаясь.

– Лучше вам не знать, – я говорил не лучше, – зато у меня есть план.

Все на самом деле было элементарно. Повариха наша приезжает из своей деревни на автобусе, увязавшись за ней, мы выйдем из лагеря, а потом уедем подальше и до свиданья, Жрагары!

– Вот такой план! – сказал я. – Так что идем на ужин с вещами.

– Может, и подфартит, – пожал плечами Кирилл Владимирович.

Нам действительно повезло, и Жрагары не только не стали штурмовать наш домик, но и убрались в неизвестном направлении.

– Темноты ждут, – сказала Варя, – чтобы никто посторонний их не заметил.

– Ночью нас здесь уже не будет, – ответил я.

Вещи мы собрали быстро, оставалось только дождаться ужина. В половине пятого кто-то робко постучал в окно. Я выглянул и увидел Руслана. Первое, что пришло мне в голову – поскорее открыть дверь и впустить друга, ведь на улице опасно, там Жрагар бродит. Но были и другие мысли: «А что, если Руслан тоже? Скорее всего. Даже почти наверняка – где-то же он пропадал два дня».

До этой минуты мне казалось, что мой мозг готов к любым испытаниям.

«Пусть мускулы не накачал, а из кривых ручек постоянно все валится, – думал я. – Главное – интеллект, он выручит в самой сложной ситуации и справится с любыми задачами».

Я смотрел на Руслана под окном и понимал, что мой мозг далеко не всесилен. Он не берется прогнать друга.

– Что там такое? – спросил Кирилл Владимирович.

Пока я подбирал слова, Кирилл и Варя подошли к окну, за ними Настя. Безмолвный обмен взглядами через стекло продолжался пару минут.

– Так что, не пустите? – спросил Руслан, вид у него был грустный и глаза такие печальные, как у породистого щенка.

– Что делать будем? – Я отвернулся от окна.

– Ну пойди, скажи ему, чтобы уходил. У меня не получится, – пробормотала Варя.

– Я тоже пас. – Кирилл поднял руки вверх, сдаваясь невидимому врагу.

– А если он нападет?.. Вдруг у него тоже нож?.. – спросила Сорокина.

Руслан не был ее другом, так что и решать Настя не могла. Прочитав это на наших лицах, она махнула рукой и плюхнулась на кровать.

– Пойдем поговорим с ним, – сказал я, – только осторожно.

Почему-то в домиках детского лагеря не ставят на дверные замки цепочку. Очень помогло бы в данной ситуации. Я на всякий случай поставил швабру у дверного косяка и открыл дверь. Чисто теоретически пластиковой ручкой можно было очень эффективно ударить нападающего в зубы. Руслан не стал ломиться в дом, он стоял на пороге грустный и растерянный. Так просто впустить я его не мог, поэтому спросил:

– Тебя долго не было. Где пропадал?

– В деревне. Я тогда сильно испугался, что Андрей Иванович этот… в общем, монстр. Ушел на озеро, а оттуда по тропинке в поселок.

Руслан казался исхудавшим, голодал он там, что ли.

– Бурого знаешь? – спросил я.

– В деревне его не любят, говорят, отмороженный на всю голову. Так что, пустите к себе?

– А почему вернулся в лагерь? – я часто отвечаю вопросом на вопрос, вечно меня мама за это ругает.

– Надоело в сарае сидеть. – Руслан поежился, как от холода. – А еще ночью крики слышал страшные.

Звучало правдоподобно, но я все еще сомневался.

– Скажи семьсот семьдесят семь, и добро пожаловать, – выручил Кирилл Владимирович.

– Да пошли вы. – Руслан махнул рукой и собрался уходить.

Мы с Кириллом переглянулись и бросились возвращать друга:

– Стой. В лагере сейчас полно Жрагаров.

Мы впустили Руслана в дом, угостили хлебом из столовой и рассказали о своих страшных приключениях.

Глава пятнадцатая

Я видел Жрагара

До ужина оставалось всего ничего, когда мы увидели Андрея Ивановича. Казалось, вожатый просто вышел позаниматься на турнике и брусьях, но мы-то знали, что он Жрагар и следит за нашим домиком.

– Долго Андрюша будет мышцы качать? – спросила Сорокина.

Всем нам не терпелось поскорее осуществить план побега.

– Андрей Иванович мастер спорта по пятиборью, – ответил Руслан. – Он может очень долго тренироваться и вообще не уставать.

– Совсем забыла! – воскликнула Варя. – Мы должны оставить послание! Помоги мне, Дем.

Наша художница вытащила из сумки краски и полезла на кровать. Мне отводилась роль ассистента, а Варя принялась рисовать на стене мальчика с ножом. Это был не советский пионер, а вполне современный ребенок в джинсах, с плеером в ушах, но такой же безликий и вооруженный длинным острым лезвием. Набросав черновик фигуры, Варя взялась за подпись.

– Не думай про Жрагара. – Красные рисованные завитки ползли по стене хищными склизяками.

Кирилл выглянул в окно и проворчал:

– Занимается, спортсмен.

– Может, вылезем через окно в задней комнате? – предложил Руслан. – И незаметно обойдем дом.

– Можно попробовать. – Ребята вышли в коридор.

У меня появилось нехорошее предчувствие – нельзя никому оставаться наедине с Русланом. Я взял Варю за руку и потащил за собой.

– Я же еще не закончила, – удивилась художница.

– Хочу кое-что тебе показать, – соврал я.

Крик прозвучал, когда мы уже вышли в коридор. Кирилл успел завопить:

– Нет! Не надо! – потом завыл протяжно и замолк.

– Бежим! – заорал я в наступившей тишине.

Мы бросились к двери. Ключи мучительно долго выбирались из кармана, потом звенели, не желая лезть в замок. Варя опомнилась и заорала:

– Сорокина!

Когда я справился с замком, Настя уже вышла в коридор, но направилась не к нам, а в дальнюю комнату. Мы выскочили из домика и замерли на пороге.

– Сорокина, ты куда? – кричала Варя.

В дальнем конце коридора показался Кирилл с ножом в руке. Его забрызганное кровью лицо было лишено всякого выражения. Сорокина наконец-то сообразила, что происходит, и бросилась бежать, но не к нам! Она свернула в комнату и захлопнула хлипкую деревянную дверь с большой вставкой матового стекла. Кирилл не стал преследовать Настю, он двинулся прямо на нас. На его животе трудились склизяки, они явно собирались залатать рану и соединить края одежды. Стараниями пиявок длинный вертикальный шрам медленно затягивался. Я захлопнул дверь домика снаружи и два раза провернул ключ в замке. Варя посмотрела на меня безумными глазами:

– Там же Настя!

– Скорей к окну! – закричал я.

Мы спустились с крыльца и принялись стучать ладошками в стекло. Я ухватился за подоконник и заглянул в комнату. Настя забилась в угол справа от окна, ее почти не было видно. Кирилл и Руслан приближались к ней с ножами. Жрагары сделали их лица бессмысленными масками. Я со всех сил заколотил ладонью по стеклу:

– Настя, окно! Открой и убегай!

Сорокина как будто не слышала. То, что произошло потом, до сих пор преследует меня в кошмарах. Кирилл шагнул вперед. Свежий шов на его животе раскрылся. Жрагар повернулся к окну, и я увидел в животе у моего друга сплетение коричневато-зеленых колючих лиан. Они прорастали наружу, по ветвям ползли розовые откормленные склизяки. В сердцевине этого странного растения на острых крючках висели люди. Там были Руслан, Кирилл, Андрей Иванович и другие. Крохотные фигурки шевелились и смотрели на меня. Я понял, что это действительно они, жертвы Жрагара! Монстр захватил их сознания, их души. Именно поэтому он нападает только на тех, кто думает про него! Ему нужна ментальная связь с жертвой! Тварь отвернулась от окна и придвинулась к Насте. Поднялся и упал нож, вслед за ним устремились колючие лианы с деловитыми склизяками. Все было кончено, я оттолкнулся от подоконника и спрыгнул на землю.

Андрей Иванович закончил тренировку и пошел к нам.

«От него нам не сбежать, – понял я. – Мой опыт в игре «Принц Персии» ничто по сравнению с пятиборьем».

– Что там у вас, дети? – спросил вожатый.

Я бросил ключи от домика в сторону крыльца:

– Там ребята закрылись и выйти не могут! Помогите!

Трюк сработал. То ли Жрагар решил освободить своих, то ли Андрей Иванович поверил в историю про запертых ребят, так или иначе, вожатый пошел за ключами. Я схватил Варю за руку, и мы побежали прочь. Медлить было нельзя. Сколько времени понадобится Андрею Ивановичу, чтобы подобрать ключи, открыть дверь и осмотреть домик. Три минуты? Или пять, если очень повезет? Мы укрылись в тенистой аллее и пошли к выходу из лагеря. Погони слышно не было. Каждый далекий звук или шорох листьев под ногами нагонял на нас смертельный страх. Жрагар мог появиться откуда угодно. Варя тихо плакала:

– Мы бросили Настю одну. Она погибла из-за нас.

Меня эти мысли тоже успели посетить. Они давили на плечи, как двадцатикилограммовый рюкзак, застилали глаза, мешали идти. Я остановился и в упор посмотрел на Варю:

– Сейчас мы должны выжить и выбраться отсюда. Ладно? Когда окажемся в Москве, включим угрызения совести на полную катушку и будем мучиться.

Варя коротко кивнула и вытерла слезы рукавом. Через пять минут мы вышли к воротам. Конечно же, они оказались запертыми. Даже замок висел. Старый знакомый сторож сидел на улице возле будки и читал газету. Мы оставались за высокими кустами и наблюдали – вдруг старик решит отлучиться.

– Если он уйдет, подвинем скамейку и перелезем через ворота. Они ниже забора, – шептал я.

Но сторож даже и не думал уходить, он ненадолго скрылся в своей будке, вернулся с журналом и бутылкой минералки. Видно было, что торопиться ему некуда.

– Тут глухо, идем через калитку к озеру, – решил я.

Варя кивнула. Мы одновременно обернулись и увидели Сорокину. Настя стояла на дорожке, шагах в десяти от нас. В ее тонкой руке блестел нож. Из длинного вертикального шрама на животе выползали склизяки. От неожиданности Варя пронзительно завизжала. Я, наверное, тоже. Позади захрипел сторож:

– Да что же вы творите, ребятки.

– Бежим! – Я схватил Варю за руку, и мы помчались, не разбирая дороги, по траве, кустам и кочкам.

Возле калитки я обернулся и увидел, что нас преследуют Сорокина, Руслан и Кирилл. Двигались они неуверенно, часто останавливались. Наших бывших друзей легко обогнал сторож, а за ним Андрей Иванович. Кажется, Жрагар не слишком хорошо управлял новыми жертвами. Мы выскочили из лагеря и побежали по лесу. Варя больно сжимала мою руку. Погоня приближалась. Медово-полынный запах настиг нас, перебил ароматы хвои и влажного мха. Впереди за пригорком показался кусочек озера, малиновый от закатного света. У меня за спиной скрипели и ворочались колючие отростки Жрагара.

«Не успеем», – подумал я, и потянул Варю вперед из самых последних сил.

Мы вылетели на пригорок и увидели завхоза. Мой старый знакомый ловил рыбу. Две удочки стояли на берегу, подпертые веточками-рогатками. Третью мужик держал в руке и вдумчиво нанизывал на крючок извивающегося склизяка. Заметив нас, завхоз высказался громким шепотом:

– Тише, голубки. Рыбу мне не распугайте. Сегодня на вечерней зорьке такой клев будет!

Я не мог ничего ответить, стоял и глотал студеный озерный воздух. Из леса выскочил Андрей Иванович, Варя шарахнулась от него в сторону. Вожатый был без ножа, он трусцой пробежал мимо нас, поравнявшись с завхозом, усмехнулся:

– Решили салаги в вечерней пробежке поучаствовать. Даже километра не протянули.

Андрей Иванович умчался по тропинке вокруг озера, и я понял, что опасность отступила.

Глава шестнадцатая

На вечерней зорьке

Мы сидели возле завхоза и вместе с ним следили за поплавком.

– Скоро стемнеет, тогда колокольчики пригодятся, – сказал он, поглаживая раскрашенную и обмотанную разноцветной проволокой удочку.

– А вы слышали вчера ночью в лагере страшные крики? – спросил я.

Завхоз раскрошил в ладонях хлеб и закинул в озеро:

– Я по ночам ничего не слышу. Мне доктор таблетки от бессонницы прописал, так что сплю как убитый.

– Сегодня куда пойдете? – спросила Варя. – В лагерь или в деревню?

– Как клев кончится, на работу вернусь. В котле давление проверить надо, – ответил завхоз.

– До деревни далеко? – я продолжил разговор.

– Рукой подать. Вокруг озера, потом по проселку десять минут от силы…

– А от деревни до трассы?

– Минут пятнадцать по дороге мимо водонапорной башни…

Варя сделала жалостливые глаза:

– Проводите нас до дороги, ну пожалуйста!

Завхоз посмотрел на нас внимательно:

– Набедокурили небось? Разнесли домик?

– Мы вообще сидели тихо, как мышки, – сказал я.

– Ладно, – согласился завхоз, – только вечерняя зорька пройдет. А пока чайку попейте, согрейте внутренности.

Мужик достал из сумки стальной пол-литровый термос и протянул мне. Я налил в стаканчик немного раскаленной черной жидкости, сделал глоток и передал Варе. Она попробовала и вернула термос завхозу. Чай у него был с каким-то странным привкусом. Сумерки сгущались. Я смотрел, как белый с красным поплавок чуть подрагивает на фиолетовой водной глади. Мои веки тяжелели, руки стали ватными. Сопротивляться сну не было никакой возможности. Варя свернулась калачиком на лежаке, и я последовал ее примеру.

«Это же снотворное, – шевельнулась в голове вялая мысль. – Он мешает его себе в чай».

Даже самое нехорошее предчувствие не взбодрило меня. Я долго пробирался сквозь дрему и обрывки снов. Ощущал, что рядом находится кто-то жуткий и опасный. Вот мне удалось открыть глаза, и я увидел Кирилла Владимировича. Он сидел на соседнем пластиковом лежаке и смотрел на меня. Раны на животе не было, светлая рубашка казалась целой и свежей. Я вскочил:

– Не подходи, с нами посторонний свидетель!

Кирилл поднялся и достал из-за спины длинный нож. Я обернулся и увидел – завхоз спит, а рядом с ним на песке злополучный термос.

– Что случилось? – Варя потерла кулачками глаза.

Из леса начали выходить жертвы Жрагара: Руслан, сторож, Андрей Иванович, Пашка Самарцев, директриса. Теперь их было больше шестидесяти – почти весь лагерь. Варя подняла голову и смотрела на это шествие, как завороженная. Я подскочил к завхозу и принялся трясти его:

– Просыпайтесь! Скорей!

– Окунь. Окунь ушел! – мужик приоткрыл глаза.

Жрагары начали отступать в лес. Кирилл не стал уходить, он сел на лежак и спрятал нож. Завхоз снова обмяк и захрапел. Варя вскочила и бросилась мне на помощь. Вместе мы колотили и тормошили нашего спасителя. Жрагар не нападал, но оставался рядом. Наконец, нам удалось опрокинуть лежак. Завхоз покатился на берег, окунулся лицом в воду и проснулся.

– Откуда так мокро? – пробормотал он в полном недоумении.

Казалось, мы одержали еще одну маленькую победу, но тут из леса вышла Татьяна Марковна.

– Да что же это такое?! – всплеснула руками директриса. – Опять вы ерундой занимаетесь, с вашим-то ревматизмом. Потом будете больничный просить? Немедленно возвращайтесь на территорию!

Завхоз сгреб свои драгоценные удочки и обреченно побрел за Татьяной Марковной.

– А с вами, молодые люди, мы отдельно поговорим, – сказала нам директриса.

Наш спасательный круг уходил. Завхоз все еще был под снотворным и шел, еле волоча ноги. Доберется до лагеря, тут же захрапит – и на давление в котле ему будет наплевать.

– Возвращаться в «Прогресс» нельзя, – я огляделся и увидел среди деревьев фигуры людей.

Жрагары окружали озерный пляж со всех сторон. Жить нам по самым оптимистичным прогнозам оставалось минуты три. Мой мозг решил выжать из этих крох максимум. Я вошел в состояние какой-то странной ясности. Мысли стали яркими и стремительными:

«Жрагар нападает только на тех, кто думает про него. Он мог бы напасть на нас во сне, но не стал этого делать. Нужно забыть про Жрагара, выкинуть его из своей головы, но как? – Я вспомнил крохотных человечков на крючках в чреве монстра. – Кто они? Неужели души, похищенные Жрагаром? Нет, это никак не поможет забыть!»

– Они идут, Дем! – Варя вцепилась мне в руку.

Из леса по тропинке вышел Андрей Иванович, за ним Кирилл и Руслан. Потом из-за деревьев начали появляться остальные. Казалось, это лес наступает на озеро. Легкий ветерок наполнился медовой горечью.

«Забыть. Как выбросить из головы навязчивые мысли? У меня абсолютная память, но я часто забываю про мамины поручения. Значит, и про Жрагара смогу. Но как? Мама говорит, я думаю только про свои компьютерные игрушки».

Они приближались, прижимая нас к воде. Склизяки выбирались из животов и деловито исследовали песок пляжа. Варя спряталась за моей спиной.

«Игрушки тут ни при чем!» – я всегда так говорил маме. И вообще, я занимался исследованием алгоритмов асинхронного шифрования, – вот это было ближе к истине!»

Андрей Иванович достал нож. Живот вожатого раскрылся, как цветок, наружу полезли колючие лианы. Я повернулся к Варе и закричал:

– Рисуй! Свою волшебную страну снов с летающими рыбами!

– Но у меня нет с собой красок…

– Неважно! Закрой глаза и рисуй у себя в голове. Это полностью займет твои мысли.

Варя все поняла и зажмурилась. Я тоже закрыл глаза и начал программировать.

«Этот алгоритм сам себя не закодирует», – перед моими глазами бежали черные строки символов.

Жрагары топали по пляжу, разбрасывали лежаки, скрипели колючими лианами и попискивали склизяками. Теплые ладошки накрыли мои уши, спасая от страшных звуков. Молодец Варька! Мне этот шум мешал работать, как сосед с перфоратором. Я поднял руки, нащупал голову девочки, спустился по волосам и закрыл Варькины уши. Так мы и стояли друг напротив друга. У меня в голове росло здание хитроумного алгоритма, а Варя, наверное, летала с рыбами над ярко-голубым сиянием. Рисовала их с натуры и все такое. У каждого бывает такое состояние, когда перестаешь ощущать движение времени. Мы попали в него, и оно спасло нас от Жрагара. Я закончил алгоритм и открыл глаза. Пляж был пуст. Начало светать, над озером поднялся туман.

– Ну, как твои летающие рыбы? – спросил я.

Варя открыла глаза и широко улыбнулась:

– Потрясающе! Скорей бы добраться до настоящих красок.

– Та же фигня. Только мне комп нужен. Пусть даже сестренкин ноут, со всех сторон обклеенный котятами.

Мы рассмеялись, а потом услышали устрашающее жужжание. Огромная паукообразная саранча пронеслась по воздуху и закружилась вокруг нас.

– Мы в курсе, что ты хороший, – сказал я, – так что драться не будем.

Странное насекомое пролетело метров десять вдоль озера, затем вернулось к нам и вновь улетело.

– Идем за ним, – предложила Варя.

Паукообразная саранча полетела дальше. Мы пошли за ней, выбрались на трассу и стали голосовать. Остановилась большегрузная фура.

– Поехали, будете анекдоты рассказывать, чтобы я не заснул за рулем. – Водила тер уставшие глаза.

– Мы страшные истории можем, – ответила Варя.

– Сойдет, залезайте…

Так мы укатили в Москву на рыбном рефрижераторе. Паукообразная саранча покрутилась у дороги и улетела обратно.

Расставшись с Варей в тот день, мы не виделись почти два года. Во-первых, не догадались обменяться телефонами, а во-вторых, старались поскорее забыть всю эту жуткую историю, Настю, Кирилла и Руслана. Только недавно я случайно увидел в Сети потрясающие рисунки с летающими рыбами. Через них вышел на Варю. Сегодня вечером, когда я уже закончу эту историю, мы встретимся в кафе.

В голову начали лезть мысли: «А что, если за эти два года Жрагар добрался до нее? Кстати, она может так же думать про меня».

Но я не стану поддаваться страхам – займусь любимым делом, и они исчезнут, не причинив вреда.

Оправдание

Предвижу вопросы:

– Зачем ты написал эту книгу? Теперь все читатели будут в опасности. Жрагар найдет их и сожрет.

Я постоянно думал об этом, когда вбивал свою историю в компьютер. Говорил сам себе, что брошу писать, что уничтожу все файлы, но не смог этого сделать. Просто это знание слишком тяжело носить в себе. Хочется избавиться от него, разделить с другими. Наверное, тот парень из «Орленка» чувствовал то же самое. Кстати, его я тоже нашел в Интернете. Он все еще рисует безликих пионеров с ножами, только теперь в Голливуде. Стал специалистом мирового уровня, делает компьютерную графику для американских ужастиков.

– Что случилось с «Прогрессом»? – этот вопрос мне тоже не давал покоя.

Осенью, через три месяца после страшных событий, я начал искать информацию в Сети. Сайт лагеря функционировал. На нем были размещены свежие фотографии летних смен – улыбающиеся лица, купание в озере, игра в футбол. Целую ночь я всматривался в фотки, пытался понять, кто на них – люди или жертвы Жрагара. И не смог!

– Что же это получается? – думал я. – «Орленок» закрыли, а «Прогресс» продолжает работать. И, возможно, плодить Жрагаров! Как же так? Хотя нет, все правильно…

Только мы с Варей знали про монстра и выжили. Больше никто не мог поднять тревогу. Я взял в руки новый мобильник, хотел позвонить в службу спасения, но передумал. Было ясно, что мне не поверят и в лучшем случае отправят к детскому психологу. Жрагара все равно не вычислят. Я вспомнил сторожа. Он казался совершенно нормальным. Несмотря на это, в нем много лет скрывался опасный монстр. Жрагар прятался, пока не увидел подходящую жертву. Теперь по Москве бродит шестьдесят таких же. А если Жрагар добрался и до следующих смен… Я подсчитал в уме и ужаснулся – получилось несколько сотен жертв монстра! Жрагар может быть в ком угодно: в твоем соседе по парте, в девчонке из соседнего двора, в учительнице литературы.

После той ночи я притворился больным и три дня не выходил из дому. Просматривал архивы новостей. Ужас не покидал меня. Думал даже перейти на заочное обучение. Но вот мне попалась статья про завхоза! Он уволился из лагеря на следующий день после нашего с Варей спасения, отправился в кругосветное путешествие на велосипеде и выловил из Волги гигантского сома! Думаю, его спасла интуиция. Новость неожиданно вселила в меня надежду. Я решил, что не стану бояться Жрагара, забуду про него и не вспомню больше никогда.

Теперь, когда книга написана, я понял, что не стану ее уничтожать. Люди должны знать, что есть способ спастись от Жрагара. Просто забудьте про него, делайте то, что полностью займет ваши мысли.

Content

Большая книга ужасов. Millennium

Елена Усачева. Месть девочки-призрака

Глава первая Разговоры

Глава вторая Когда все хорошо

Глава третья Ничего не произошло

Глава четвертая Про любовь и нелюбовь

Глава пятая Мальбрук в поход собрался

Глава шестая Наперегонки с молнией

Глава седьмая Трава дьявола

Глава восьмая Последний поворот

Глава девятая Танец смерти

Ирина Щеглова. Чертова ловушка

Глава первая Соседка

Глава вторая Расстановка сил

Глава третья Жмурки

Глава четвертая Страшная правда

Глава пятая Порча, сглаз и другие неприятности

Глава шестая Колдовство

Глава седьмая Баба Люба

Глава восьмая Непокрытая невеста

Глава девятая В логове

Глава десятая Свеча черного воска

Глава одиннадцатая Месть

Глава двенадцатая Борьба с суевериями

Глава тринадцатая Ведьма

Глава четырнадцатая В бездне

Глава пятнадцатая Всего лишь сон?

Глава шестнадцатая Зеркало

Глава семнадцатая Охота на ведьму

Глава восемнадцатая Подвиги начинаются

Глава девятнадцатая Ночь

Глава двадцатая На кладбище

Глава двадцать первая Все по-прежнему?

Глава двадцать вторая Игнат

Глава двадцать третья Возвращение к жизни

Глава двадцать четвертая Ведьма и колдун

Эпилог

Ирина Щеглова. Смерть за дверью

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Эпилог

Сергей Охотников. Не думай о чудовище

Предупреждение

Глава первая А ведь неплохо все начиналось

Глава вторая Жизнь по расписанию

Глава третья Поиск Сети

Глава четвертая Винтажная архитектура

Глава пятая Семь признаков Жрагара

Глава шестая Игры разума

Глава седьмая Перебои на линии

Глава восьмая Сладкая парочка

Глава девятая Работа над ошибками

Глава десятая Первый танец

Глава одиннадцатая Народное творчество

Глава двенадцатая Все тайное становится явным

Глава тринадцатая Долгая ночь

Глава четырнадцатая Столовая быстрого питания

Глава пятнадцатая Я видел Жрагара

Глава шестнадцатая На вечерней зорьке

Оправдание