Патриция Хорст

Время выбирать

1

— Томми, дорогой, сколько мы можем стоять у двери? Пора бы зайти в дом.

— Мне там не понравится, я это, мама, точно знаю.

— Напрасно ты так думаешь. Кроме всего прочего, мы проделали с тобой такой длинный путь не для того, чтобы тут же вернуться назад. И ты знаешь причину, по которой мы с тобой оказались здесь. Такой взрослый мальчик уже должен понимать, что в сложившейся ситуации нет другого выхода.

— Тогда иди туда первая, а, просто немного погуляю и скоро вернусь.

— Послушай, Томас, так и быть, открою тебе секрет. Мне тоже немного не по себе. Я выросла в этом доме, но не была в нем уже более десяти лет. Моя мама, твоя бабушка, нездорова. И трудно представить, как она нас с тобой встретит. Так что я очень надеюсь на твою поддержку, больше мне рассчитывать не на кого.

— Ладно, так бы сразу и сказала! — Томас поднял свою дорожную сумку и дотронулся до дверной ручки. Как ни странно, дверь оказалась незапертой, и они свободно вошли в полутемную прихожую, вдохнув теплый воздух старого жилища.

— Ого, кто пожаловал! Ты все-таки решила осчастливить нас своим визитом?

Джудит еще с порога узнала знакомые, чуть насмешливые интонации. Они принадлежали Роберту Гордону. Его тихий, но глубокий голос заставил ее вздрогнуть.

— Да, — сказала она, плотнее закрывая за собой входную дверь, — как видишь, решила. Ты же знаешь, мама тяжело больна, и за ней нужен уход. Как я могла не вернуться!

Роберт перевел недоверчивый взгляд на мальчика.

— А это кто?

Джудит понимала, что рано или поздно этот вопрос будет ей задан. Только именно этому мужчине совсем ни к чему знать всей правды.

— Мой сын.

— Я догадался, — ответил Роберт, и его губы чуть тронула легкая обаятельная улыбка. Улыбка, которая однажды заставила Джудит напрочь забыть старомодные семейные правила. — Извини, просто хотел спросить, как его зовут.

— Томас. — Она слегка заслонила собой сына, словно хотела защитить от излишнего любопытства и ненужных пристальных взглядов.

— Уж не в честь ли того самого актера Томаса Клосса, которым ты была так увлечена в юности?

— Нет? не в честь… Что за глупости ты спрашиваешь?

Парень же в ответ скосил глаза к переносице и высунул сложенный трубочкой язык. А у Джудит закололо сердце. Что будет, если до Роберта вдруг дойдет, кто стоит перед ним? Если внутренний голос подскажет, что перед ним — его плоть и кровь? Ведь только слепой не заметит очевидного.

Не дожидаясь, пока Роберт уловит свое сходство с Томасом, Джудит отправила сына в подсобную комнату, где раньше обычно хранились воздушные змеи, которыми она так увлекалась в детстве. Она мастерила их тайком, а потом прятала в этой кладовке, на самой верхней стеллажной полке, почти под потолком.

— Поди-ка взгляни, Томми… Помнишь, я тебе рассказывала о своих змеях? Они там, в углу, у окна. Только не упади со стремянки. А чуть позже мы пойдем и поздороваемся с твоей бабушкой.

Роберт долгим взглядом проводил степенно удаляющегося паренька.

Какой-то рок висит надо мной, подумала Джудит. Она никак не ожидала увидеть Гордона так скоро. Похоже, ей теперь никуда не деться от постоянного страха оказаться разоблаченной. Господи, что тогда будет? Только бы он поскорей ушел…

— Я не предполагал, что ты вернешься сюда, — спокойно произнес Роберт.

— А я, между прочим, и представить себе не могла, что у тебя может быть ключ от дома моей матери, — бросила в ответ Джудит. — Или ты просто влез в него?

— Я ее лечащий врач.

Джудит от удивления раскрыла рот. Роберт, который раньше волочился за каждой юбкой, с ума сходил по дорогим машинам и предпочитал экстравагантные развлечения, теперь лечащий врач ее матери?!

— Ну уж, конечно! Ты — врач! — она язвительно усмехнулась. — А я — маркиза де Помпадур.

— Джудит, ты просто большая девочка, которая сильно обиделась на своих родителей. Причем настолько, что даже пыталась забыть, что они вообще существуют. Еще бы! Разве тебе было до них! Ведь подцепив богатого муженька и родив от него ребенка, ты стала обеспеченной и независимой. Короче, дорогая, жизнь идет, в ней многое меняется, а ты продолжаешь давать скоропалительные оценки другим людям и жить в мире своих розовых фантазий.

Да, что уж тут говорить! Роберт мог с такой же легкостью оскорбить человека, как и пленить его своим шармом. Однако его колкости в данный момент Джудит совсем не задели.

Секунду посомневавшись, как ей лучше отреагировать: засмеяться или выразить свое презрение, — она чуть было не выдала себя, сказав, что нет у нее никакого богатого мужа, что это всего лишь сказка для тех, кого она не собиралась посвящать в собственные серьезные проблемы.

— Ну, хорошо. Предположим тебе, Гордон, хоть раз удалось сдержаться и не соврать. И ты теперь действительно наш семейный врач. Но тогда тем более я прошу тебя, скажи, в каком состоянии моя мама?

— В достаточно тяжелом. Прежде всего, не стоит допускать, чтобы она подолгу оставалась и, естественно, передвигалась без посторонней помощи. Предупреждаю сразу, если она упадет хотя бы даже с кровати, не ручаюсь, что ей удастся после этого выжить. Надо сказать, еще и до смерти твоего отца она не слишком хорошо выглядела.

— Насколько она плоха?

Его похолодевший взгляд скользнул по Джудит и потонул в меховом воротнике ее пальто.

— Мне кажется, тебя мучает какой-то другой вопрос? — пристально глядя ей в глаза, попытался уточнить Роберт.

— Да знаю, знаю, о чем ты подумал на самом деле: не боюсь ли я застрять у постели полупарализованной матери надолго, и имею ли я хоть каплю стыда опасаться этого. Так? — Джудит вздохнула. — Тебя ведь именно это интересует? Не позволяйте себя дурачить, доктор! Я все такая же циничная, распутная девица, от которой в свое время отказались даже родители.

— Это твои слова, не мои.

— Ха-ха! С этими словами меня выкинули из города, когда мне не было еще и восемнадцати. И все говорили обо мне гадости, распускали сплетни…

— Именно поэтому ты не появлялась здесь все эти годы?

Джудит отступила, не желая рассказывать ему всю правду, объяснять, что, когда он бросил ее, она была беременна. К тому же тогда, опасаясь строгого нрава Джона Брайтона, своего отца, и осознавая, что тот просто убьет ее, если узнает о случившемся, она была вынуждена уйти из дому.

— Никогда не напоминай мне о прошлом, — холодно ответила она. — Я тебя спрашивала о матери. Мне сказали, что ее парализовало почти сразу после смерти отца. Роберт, мне нужно знать, сможет ли она поправиться?

Какое-то странное выражение промелькнуло на лице молодого человека. Была ли это искра легкого сожаления, или что-то более глубокое всплыло в его памяти. Неизвестно.

— А ты сильно изменилась, Джудит.

— Хм, надо думать.

— Ты, как бы точнее выразиться, потеряла всю свою прежнюю сладость.

— Я всего лишь рассталась с детскими иллюзиями. И сейчас, глядя на тебя, очень сомневаюсь, что ты в состоянии квалифицированно помогать моей маме. Скажи, а где твой отец? Насколько я помню, именно он всю жизнь был нашим семейным доктором. Что с ним?

— А для тебя это так уж важно? — Роберт, прислонившись к дверному косяку, удивленно взглянул на Джудит. — Что ж, я понимаю, после всего того, что было, ты просто не доверяешь мне. Так ведь, Джудит? Но мой отец все равно не сможет тебе помочь. В прошлом году он ушел на пенсию. Если хочешь, могу порекомендовать другого специалиста. Я уже беседовал с одним опытным хирургом, и, представь, он согласился с моим дилетантским мнением по поводу лечения Маргарет.

— Даже так? — она отвела взгляд в сторону. Скажите, пожалуйста! Он еще и устраивает консилиумы. Куда же подевалась вся его бывшая самоуверенность и тщеславие? Неужели этот пижон обрел способность сомневаться в собственной правоте и непогрешимости? — И все-таки я хотела бы получить более точный ответ на мой вопрос: что будет с моей матерью? Роберт, будь другом, не приукрашивай горькой правды, говори все, как есть. Сможет ли она оправиться — восстановить свои силы или так и останется инвалидом?

— Но я ничего и не думаю скрывать. И уже сказал тебе, что положение достаточно серьезное. Длительное использование стероидов при лечении астмы привело к остеопорозу. Прибавь еще к этому ее возраст, несоблюдение диеты, отсутствие здорового образа жизни — и получишь женщину с очень хрупкой костной тканью. При падении с лестницы она переломала ребра, и хирургам пришлось вставить ей специальные пластины. Возможно, смерть твоего отца спровоцировала у нее инсульт, она мгновенно потеряла сознание. А поскольку дома никого не было, помощь вовремя ей никто не оказал. Мозг пострадал не слишком сильно, твоя мама разговаривает и все понимает. Но вот переломы и частичный паралич… Хотя надеюсь на то, что ее костная ткань окрепнет. Но предупреждаю, это может произойти лишь в том случае, если она будет принимать прописанные ей лекарства, станет делать необходимые упражнения и применять массаж. С некоторых пор она очень подавлена и уже сделала вывод, что ее жизнь подошла к концу. Джудит, тебе этих сведений достаточно?

Достаточно ли? Да она была настолько шокирована, настолько больно ей было слышать все эти выводы, что чуть сама не потеряла сознание. Это все оказалось так неожиданно, так нелепо… Однако Джудит взяла себя в руки и, спокойно кивнув, приоткрыла входную дверь. Холодный атлантический ветер дунул ей прямо в лицо. Он быстрее вернул ей силы, чем это сделала бы чашка крепкого чая или кофе.

— Спасибо, дальше можно не продолжать.

Роберт оделся и взял свой портфель.

— Дорогая, ты напрасно ко мне так относишься. Мне нелегко было все это говорить. Но ты задала вопрос, и я постарался, чтобы тебе стало ясно, в каком состоянии твоя мать. И, уже исходя из этого, подумала бы о том, как обеспечить ей комфорт, пока я не поставлю ее на ноги.

Она криво улыбнулась в ответ.

— Спасибо, теперь я имею полную картину того, что предстоит делать, и вряд ли нуждаюсь в дальнейшем инструктаже на предмет того, как менять белье или выносить горшок.

— Однако я все же сомневаюсь, что ты подготовлена настолько хорошо, насколько сама себе это представляешь. Ты не была здесь много лет и, вероятно, будешь весьма удивлена, увидев, как сильно изменилась мать. Тебе обязательно нужен кто-то рядом, хотя бы для моральной поддержки.

— Я сама без твоего дыхания в мою спину в состоянии оценить, насколько здраво работает ее голова и в каком вообще она состоянии. Не исключено, что мне еще придется уточнить у тебя или другого врача кое-что по ходу дела, выяснить некоторые подробности лечения. Но, извини, только не сейчас.

Он спокойно посмотрел на нее.

— У тебя возникнет много вопросов, Джудит, — сказал он. — Не принимай опрометчивых решений. Пока твоя мать сама не выберет кого-то вместо меня, я могу продолжать лечение. И затем для твоего спокойствия порекомендовать другого врача. Заскочи ко мне до обеда. Я, кстати, сейчас не в отцовском офисе, а в больнице на Лейбтон-стрит. Завтра Жюли Моне присмотрит за Маргарет.

— Почему ты так уверен, что Жюли станет ухаживать за моей мамой? Насколько я помню, они никогда особо не дружили.

— Хотя бы потому, что она практически жила здесь с тех пор, как Маргарет выписали из больницы.

— Ну, конечно, она всегда любила совать свой нос в чужие дела.

— Что ж, кому-то из вас предстоит сыграть роль доброго самаритянина, а ты, по-видимому, не спешишь сделать это.

Джудит устало вздохнула и закрыла глаза. А Роберт застегнул свое черное пальто и вышел на улицу. Он шагал по заснеженной дорожке, и его темно-каштановые волосы быстро покрывались снежными хлопьями. Не послав Джудит даже прощального взгляда, он сел в машину и поехал в сторону гавани.

Стоя на пороге, она заметила петляющие вдалеке серые лабиринты сараев. На фоне этого весьма унылого пейзажа несколько рыбаков чинили сети. Пройдет не так много времени, снег растает, и весна окрасит город в свои нежные цвета. Толпы туристов заполнят тихие улицы. Они приедут со всех уголков континента, чтобы наслаждаться живописными видами, которыми изобилует это место. А пейзажи здесь в теплое время очень красивые. Чего стоит хотя бы один удивительный вид на озеро, в тихих водах которого отражаются снежные вершины гор. В эти весенне-летние месяцы маленький курортный городок становится оживленным и уютным. И всякий приезжий скажет вам, что Гринхилл — самый прекрасный город на всем Западном побережье. Но теперь все вокруг полно печали и зимнего запустения. Мокрый липкий снег покрывает крыши домов, а надоедливый промозглый ветер донимает редких прохожих.

Джудит ненавидела эти дома. Старые мрачные стены вызывали в памяти образы людей, живущих за ними. Узкий кругозор многих из них, их предвзятое отношение к ближнему и упорное нежелание верить в порядочность других поражали ее воображение. Жесткие пуританские устои жителей Гринхилла, казалось, практически не менялись никогда. И тот смельчак, который найдет в себе силы бросить вызов косным традициям, навсегда будет исторгнут из общества.

Закрыв за собой дверь, Джудит прошла в гостиную.

— Мама, там, в кладовке, ничего интересного, ты туда не ходи. Лучше подумай, может быть мне сбегать в магазин? Ты только скажи, я куплю все, что надо.

— Томми, мне даже некогда было заглянуть в холодильник, так что понятия не имею, что там лежит.

— Ну так давай посмотрим, и я сразу схожу за всем, что надо.

— Но ты даже не представляешь себе, где здесь магазины, — слабо воспротивилась такому предложению Джудит, в душе осознавая, что ее сын найдет все, что потребуется, лучше иного взрослого. Томми — самостоятельный парень. И очень ответственный. Что бы она без него делала?

Действительно, что бы она делала? Этот вопрос Джудит задавала себе часто, но сейчас он в первый раз приобрел новый смысл. Что, если Роберт узнает правду и заберет к себе сына? Как же тогда Джудит сможет жить дальше?

— Вот что, магазин подождет. Давай сначала поднимем наверх наши сумки и поздороваемся с бабушкой. Может быть, после встречи с тобой у нее в первый раз поднимется настроение.

В полумраке неясно выступали очертания ступенек довольно крутой лестницы, ведущей на второй этаж. Джудит стала медленно шагать по ним. В ее памяти мгновенно всплыли картины далекого детства, когда она была даже моложе, чем Томми сейчас. Ей тогда временами казалось, что дом наполнен страшными призраками. В темных углах ее подстерегали ужасные чудища, которые только и ждали того, чтобы схватить беспомощную девочку и растерзать за всякие там грехи. Теперь же впервые она увидела этот дом таким, каким он был на самом деле: строгим, маленьким, чем-то похожим на театральную декорацию к пьесе о приключениях гномов.

Дверь в спальню была чуть приоткрыта. Распахнув ее, Джудит стала всматриваться в сумеречную глубину комнаты, и новая волна воспоминаний нахлынула на нее. Тот же простой потертый линолеум на полу, те же клетчатые шторы — все было родное, знакомое с детства. Возле стены возвышалась большая железная кровать, и над ней висело большое деревянное распятие.

Никогда отец не обнимал маленькую испуганную Джудит, не дозволял ей забираться в постель к родителям, чтобы прогнать прочь ночной кошмар. Никогда не целовал ее по утрам и не рассказывал на сон грядущий сказку. В детском воображении эта комната своей спартанской строгостью была скорее похожа на тюремную камеру, чем на уютное гнездышко. И теперь, когда Джудит повзрослела, она увидела, что ничего не изменилось.

Почувствовав, что в спальне кто-то есть, женщина чуть-чуть приподнялась с подушки и с трудом повернула голову к двери.

— Жюли, это ты?

Джудит услышала слабый голос своей матери и, подойдя ближе, поняла, что Роберт не преувеличивал.

Ее мать, Маргарет Брайтон, никогда не отличалась особым здоровьем. А сейчас болезнь и вовсе превратила ее в сморщенную седую старуху с подслеповатыми слезящимися глазами.

Прошлые обиды, их многолетняя вражда — все это было забыто сразу. Бессмысленным и глупым сейчас казалось то, что раньше вызывало раздражение и протест.

Джудит подошла к матери поближе.

— Нет, мам… это я.

— Джудит? — Маргарет попыталась приподняться еще выше, но это усилие лишь причинило ей боль, и старушка со стоном опустилась на кровать. — Девочка моя, тебе не следовало сюда приезжать. Люди снова начнут о тебе распускать слухи.

— Пусть! — Джудит нагнулась к матери, чтобы ее поцеловать. — Я приехала к тебе, и мне плевать на них.

— Но у меня уже есть сиделка. Жюли мне приносит суп, ходит в магазин. Она молодец… Так много сделала для меня.

Маргарет сжала руку Джудит и не выпускала ее.

— Как ты узнала, что я слегла?

— Случайно, от одного знакомого в больнице. Почему же ты мне сама не позвонила? Неужели ты думала, что я тебя брошу?

— Я знаю, как ты ненавидишь все здесь. Представляю, каких мук тебе стоило решиться на приезд.

— Да, это так.

— И ты вернулась сюда ради старухи, которая никогда не заботилась о тебе, как подобает родной матери?

— У каждого свои ошибки, сейчас многое воспринимается совсем по-другому. Теперь, когда отец умер…

Она не договорила, не произнесла, что, раз отца больше нет на свете, ничто не мешает ей вернуться сюда. Джон Брайтон неоднократно выгонял свою дочь из дому, часто бил, и Джудит приходилось скрывать от посторонних глаз свои синяки. Отец проклинал ее, и все в округе знали, как сильна была обоюдная ненависть между ним и его дочерью.

А сколько раз она в тонком свитере и в домашних туфлях часами дрожала на холодном ветру. Сколько летних ночей провела в лесном шалаше, поджидая, пока отец утром не выйдет из дому и можно будет пробраться к себе в комнату. И хотя соседи все видели и слышали, никто не проявил ни малейшей жалости к Джудит. «Бедный Джон Брайтон, — лицемерно сочувствовали они. — Так мучается с этой потаскушкой. Какой родилась — такой и умрет!»

Сейчас не было никаких сомнений: соседи успели пронюхать, что Джудит вернулась. И теперь будут шпионить за ней. Как это ни смешно звучит, но про нее давно уже ходят слухи, будто она — ведьма. И теперь вездесущие старушки начнут с нетерпением ждать, когда эта черноволосая длинноногая красавица отправится колдовать на кладбище, тревожа прах в старых могилах.

Страшно в это поверить, но Джудит ничуть не сожалела, что ее отец умер. Если кто-нибудь спросит ее об этом, она не будет скрывать правду. Джон был настоящим чудовищем, и мир должен свободно вздохнуть после его смерти.

— Знаешь, мне ужасно стыдно, что я позволяла отцу так обходиться с тобой. — Глаза Маргарет выражали большее страдание от запоздалого раскаяния, чем от изматывающей болезни. — Меня преследуют мысли, что я закрывала глаза на все, что делал с тобой Джон. Джудит, ты вправе оставить меня гнить на этой кровати.

— Что? — она выпучила глаза от удивления. — Мам, да как ты можешь так говорить? Пусть люди болтают что угодно. Я приехала сюда не для того, чтобы тебя снова бросить.

— Джуди, да ты никак привела сюда и своего сынишку? — Маргарет увидела стоящего возле двери Томаса. — Господи, я не думала, что доживу до этого дня!

Сияние материнских глаз и приветливый тон ее голоса дали Джудит надежду на то, что все образуется, а все самое худшее уже позади. Она кивнула сыну.

— Подойди к своей бабушке.

Со спокойствием, которого нельзя было ожидать от десятилетнего парнишки, Томас подошел к кровати.

— Привет, ба, мне очень жаль, что ты заболела.

Маргарет прослезилась.

— Ну надо же! — ее голос дрожал. — Ты, милый, так похож на свою мать. У него твои ясные глаза и твои великолепные волосы, Джудит! Он прямо твоя копия. Слава Богу, что не моя.

Молодая женщина не стала рисковать, утверждая, что мальчик куда больше похож на своего отца. Незачем было упоминать этот неприятный факт.

— Пойди, Томми, распакуй багаж. А я пока взгляну, что у нас сегодня на ужин. Пусть твоя бабушка немного отдохнет, — предложила Джудит, положив руку на плечо сына. И вновь наклонившись над матерью, спросила: — Что ты хочешь, чтобы я тебе приготовила?

— Джудит, мне абсолютно все равно. Главное — вы рядом. — Маргарет было ужасно плохо, однако ее радость пробивалась через боль, как свет маяка сквозь утренний туман.

Эх, Джудит Брайтон, Джудит Брайтон! Как же поздно ты повзрослела. Жаль, ты не сразу поняла, что была единственным человеком, стоявшим между матерью и сумасбродным отцом. Но ты ее бросила. Что, миссис Брайтон, теперь тебе стало стыдно? Разве ты не заслуживаешь самых резких слов в свой адрес? А как бы ты сама себя чувствовала, если бы Томас так же точно ушел из дома в самый трудный момент?

Что за вопрос, как бы она себя чувствовала! Сын — самый дорогой человек в ее жизни. А у матери был еще и муж. И в конце концов можно было не обращать внимания на все его придирки. Да и Джудит не исчезла без следа. С того дня, как ей пришлось покинуть отчий дом, она писала матери письма. Но Маргарет отвечала на них редко и неохотно. Последнее письмо, которое было столь коротким, что запомнилось дословно, она получила год назад.

«Дорогая Джуди, — писала мать, — зима у нас была довольно холодной. В кухне два раза замерзали трубы. Рыба стоит дорого. Внук Жюли Моне заболел бронхитом, бедняжка. У Бергов из-за камина чуть дом не сгорел. Наш старый телевизор сломался. Мы не хотим покупать новый, потому что все равно смотреть нечего, поэтому я раз в неделю хожу в библиотеку. Я продала четыре ватных одеяла. Всю зиму валил, не переставая, снег. В апреле все растаяло, потом ударили морозы. Твой отец практически не выходит из дому, боится поскользнуться. Я надеюсь, что у вас все в порядке. С любовью, мама».

И слова не спросила, как они живут. Не проявила ни малейшего интереса к успехам Томми. Лишь беглое «надеюсь, что у вас все в порядке». Подобные письма давали Джудит пищу к долговременным обидам. Ничто, казалось, не могло нарушить спокойный, однообразный уклад жизни ее родителей.

Но теперь Джудит вдруг осознала, что скрывалось за этими скупыми строками. Пустота одиночества пожилой женщины, которая уже потеряла надежду воссоздать семью.

— Мама, я здесь, с тобой, — прошептала Джудит. — И сделаю для тебя все, что только ты пожелаешь.

В кухне ничего не изменилось: в углу тихонько тарахтел все тот же холодильник. Чуть дальше, возле раковины, стояла старая плита. Тот же стол и те же стулья… Единственное новшество — висевший на стене календарь, да и то внешне похожий на всех своих предшественников. Неудивительно, что мать в этой тоскливой клетке потеряла всякий интерес к жизни.

В холодильнике хранился кусок сыра, банка майонеза и полбуханки хлеба. На плите возвышался зеленый чайник со свистком. А в духовке, как и всегда, лежала перевернутая чугунная сковородка.

Джудит приступила к работе. Давно прошли дни, когда она таскала поношенную одежду и готовила еду из того, что оказывалось под рукой. Однако годы жестокой нужды не были ею забыты. Сегодня же салат из креветок и бифштекс с жареным картофелем вполне могли бы подойти для вечернего меню.

Подготовка к ужину была в разгаре, когда дверь в кухню распахнулась, и, словно дуновение холодного ветра, Джудит почувствовала на себе осуждающий взгляд Жюли Моне.

— До меня уже дошли слухи, что ты вернулась, — произнесла та и криво улыбнулась. — Плохие новости здесь быстро разлетаются.

— А я рада вас видеть, миссис Моне, — спокойно ответила Джудит, без удивления отметив, что ее соседка нисколько не изменилась.

Семья Моне, равно как и все остальные в округе, поставила крест на ней еще тогда, когда девочке исполнилось лет двенадцать, не больше. Для них Джудит была подобна дворовой кошке во время течки. С чего они взяли, что она распутная? Трудно было понять. Похоже, все эти добропорядочные господа с готовностью поверили злым обвинениям ее отца. Люди часто склонны переносить свои скрытые пороки на других. Поэтому нечего было ждать от Жюли каких-то других слов.

— Могу ли я быть вам чем-то полезной, или вы просто зашли, чтобы поздороваться? — приветливо спросила молодая женщина.

— Вижу, ты не забыла, как надо подлизываться, — проворчала в ответ Жюли. Она поставила эмалированную кастрюлю на стол и, сложив на груди руки, добавила: — Я принесла твоей матери немного еды. Поэтому ты можешь выкинуть свою никуда негодную стряпню, если, конечно, ты ее не приготовила для себя. Чему, кстати, я не удивлюсь, ведь ты никогда не думала о других.

Секунду поколебавшись, Джудит все же подавила в себе желание вылить содержимое кастрюли на праведную голову Жюли.

— Я очень признательна вам за все, что вы сделали для моей мамы. Но теперь, когда я здесь, вам не нужно больше утруждать себя этими хлопотами.

— Этими хлопотами? Девочка, да ты не представляешь, сколько ты сама своим никчемным визитом принесла их в этот дом. Если ты подцепила богатого парня, это еще не значит, что к тебе здесь будут относиться по-другому. Ты оказала бы огромную услугу своей матери, не досаждая ей своим появлением.

Скрип входной двери и шаги в прихожей помешали Джудит совершить очередную глупость: резко ответить на эту реплику.

— Черт возьми! — закричала Джудит. — Здесь кто-нибудь вообще стучится в дверь, прежде чем войти в дом?!

— Разумеется, нет, — язвительно заметила Жюли. — У нас людям нечего скрывать. Хотя к тебе, думаю, это не относится.

— Я всего лишь зашел удостовериться, все ли в порядке, — сказал Роберт, сразу оценив ситуацию. — О, Жюли! Я никак чувствую восхитительный аромат твоего супа из петушиных гребешков?

Самодовольная улыбка расползлась по круглому лицу пожилой женщины.

— Да, он самый. Оставайся с нами, Роберт. Составь компанию.

Роберт несколько смутился. По крайней мере, так показалось Джудит.

— Спасибо, Жюли, но как-нибудь в другой раз. У меня сегодня деловой ужин. Джудит, — обратился он к ней, — можно ли тебя на пару минут?

— Ты слышишь, что тебе говорят? — проворчала Жюли, накидывая на голову платок. — Ему есть о чем поговорить с тобой. Маргарет повезло, что он лечит ее. Роберт — хороший человек, слушайся его.

Жюли ушла. Джудит закрыла за ней дверь и вернулась в кухню. В наступившей тишине она подошла к столу и, стоя спиной к Роберту, спросила его.

— Интересно, как тебе удалось стать любимчиком местных старушек? И почему никто не хочет замечать, что я тоже сильно изменилась?

— Может быть, я просто больше прилагаю усилий для того, чтобы у окружающих сложилось обо мне хорошее мнение. — Роберт стоял, прислонившись к стене. — Или же просто умею сдерживать себя. Сколько ты дома: час или два? А уже успела поругаться с соседкой. Что было бы, если б я не пришел вовремя? Джудит, тебе пришлось бы завтра просить у нее прощения.

И это говорит он! Бедняжка не могла поверить своим ушам. Жюли Моне была известной старой занудой. Она редко удосуживалась досконально узнать что-то, прежде чем делать неопровержимые выводы. Но он сам… Как он мог так обижать ее!

— Роберт Гордон, — Джудит резко повернулась к нему, — думаешь, что, получив диплом врача, ты сразу стал похож на интеллигента? Нет. Знай, ты — высокомерный, напыщенный индюк!

2

— Ты обо мне часто вспоминала, Джудит? — спросил неожиданно Роберт.

— Мне было не до того, — произнесла она ровным тоном. — Если не будешь совать свой нос в мои дела, то вообще забуду. Говори, что тебе нужно, затем, пожалуйста, уходи.

Он был уверен, что сможет вполне равнодушно снова увидеть Джудит. И надеялся также, что годы сгладят трения, существовавшие между этой умной красивой женщиной и ее семьей. Ему, в сущности, мало что было известно о том, что творилось в стенах этого дома. Да он и не придавал этому особого значения. Но вот Джудит здесь. Такая же гордая и еще более прекрасная, чем была раньше. Хотя по-прежнему вспыльчива. Но это ему даже нравится. Начав с нищеты, она неплохо устроилась в этой жизни, так что вполне заслуживает уважения.

Бледная девочка теперь превратилась в великолепную женщину. Гадкий утенок стал прекрасным лебедем. Она, с темными прямыми волосами, нежно обрамлявшими ее строгое лицо, с большими карими глазами, напоминала одухотворенную духовными исканиями героиню из русской драмы.

Неудивительно, что Жюли Моне была готова взорваться от ярости: Джудит Брайтон стала слишком красивым цветочком для этих мест. Ее не могли оставить без внимания, а раз не имели возможности открыто восхищаться, то выражали свое неравнодушие в форме оскорбления.

— Что ж, если я высокомерный и заносчивый, то ты по-прежнему невыносима, — заметил Роберт, ясно отдавая себе отчет в том, что думает одно, а говорит совершенно другое. И его ремарка вот-вот вызовет очередную вспышку гнева. Но ему именно этого и хотелось добиться, и он продолжил: — Очень жаль, что мое звание врача вызывает у тебя лишь чувство раздражения. Но я приложил к этому определенные усилия. И теперь имею право считать себя врачом, так же как и ты считаешь себя матерью.

— А у тебя, оказывается, плохая память, — к его большому удивлению, произнесла Джудит довольно спокойным голосом. — Вот я приехала домой, и что же вижу? Не успела зайти на порог, как вы все хором твердите мне, чтобы я не распаковывала вещи.

— Ну вот, ты опять кипятишься, — совершенно не к месту произнес Роберт заранее заготовленную фразу. — Спокойней, Джудит, держи себя в руках. Ты ассоциируешься с проблемами.

— Во-первых, я и так спокойна. Во-вторых, вы все ведете себя довольно странно, как будто каждому из вас я нанесла личную обиду. — Джудит беззащитно стояла возле стола. Она была совсем не похожа на ту вздорную девчонку, какой ее давно привыкли видеть. Уголки ее губ чуть опустились и подрагивали, и, если бы она не умела владеть своими роскошными глазами, по ее щекам хлынули бы потоки слез. Да, чему-чему, но умению руководить своими эмоциями жизнь обучала ее долго и настойчиво.

Подавив в себе нахлынувшее желание заключить в объятия ту, которую только что так глупо обижал, Роберт подальше от искушения засунул руки в карманы.

— Да, но ты продолжаешь на всех злиться. Послушай дружеского совета: учись уступать и прислушиваться к советам других. И я готов поспорить с тобой на пару пирожков, что к тебе будут относиться здесь совсем по-другому.

— Это все, что ты хотел мне сказать?

— Нет, пирожки — это просто бонус за твое хорошее поведение. А… помнишь то лето?

Она сейчас была одета в строгую дорогую одежду. Ее золотые серьги и браслет с драгоценными камнями бросали благородный отсвет в полумраке кухни. Но Роберт заметил, что она не носила обручального кольца. В ней вообще не было ничего, что могло бы свидетельствовать о ее замужнем статусе.

— Я удивлена, что ты сам все еще помнишь это, — пожала плечами Джудит.

Да, он не забыл. Все эти годы, хотя и не слишком часто, он вспоминал их последние летние встречи. Однако сейчас, когда Джудит стояла рядом с ним, такая беззащитная и такая желанная, Роберт чувствовал, что перенесся на одиннадцать лет назад. И пусть за окном вовсю лежал снег, а в кухне изо всех щелей дул с улицы промозглый ветер, ему казалось, что нет зимы, а теплый июньский ветерок снова ласкает его загорелую кожу.

— Я ничего не забыл, Джудит.

Она отвернулась и подошла к окну.

— А мне бы хотелось многое выкинуть из памяти… Я была тогда слишком молодой, чтобы…

— Смешно, но я ведь тебе тогда поверил.

— Послушай, ты, — ее голос дрогнул, — ты оказался такой сволочью! Сначала соблазнил, а потом сказал, что устал от меня. И что мне оставалось делать? Сидеть и ждать, пока ты начнешь оскорблять меня перед своей новой девчонкой?

— Либо меня память подводит, либо ты, дорогая, что-то путаешь.

— Ее звали, — Джудит едва выдавила эти слова, — ее звали Жасмин. Я сама видела, как она висла на твоей шее. Обнимала тебя ногами, когда ты сидел на мотоцикле…

Она еще долго перечисляла, что делала эта Жасмин. Как он только не рассмеялся — одному Богу известно. А Роберту следовало бы проявить свои истинные чувства.

— О, Джудит, я узнаю твой характер.

Да, такое не забывается. Конечно, он в полной мере проявил свою бессердечность и должен был поступить благоразумнее, узнав, что ей всего лишь семнадцать лет, а не двадцать, как она утверждала. К тому же ему не следовало сначала обещать ей слишком многое, а потом не давать ничего.

— Мне жаль, я поступил безрассудно.

— А мне нет, — сказала она прямо. — Я увидела твое настоящее лицо. Спасибо, Роберт, ты дал мне возможность начать жизнь по-новому.

— Да?

Она отвернулась и подошла к плите. Румянец гнева или стыда вспыхнул на ее щеках.

— Того прошлого для меня больше нет. Я быстро повзрослела, просто раньше слишком заблуждалась, полагая, что нас хватит на то, чтобы создать семью.

— Поэтому-то ты и уехала, чтобы встретить мужчину своей мечты и свить свое семейное гнездышко?

— Что ж, моя мечта сбылась. А твоя?

— Я еще пока не женат, если тебе это так интересно.

— Отчего же? Ты, наверное, еще не повстречал достойную девушку, которая могла бы стать твоей избранницей.

— Да нет, у меня их было много, я… я просто вел себя слишком независимо, — не замечая насмешки Джудит, рассеянно говорил Роберт. — Или заставлял их долго ждать…

Он достал из кармана блокнот, вырвал из него листок и что-то написал на нем.

— Здесь намечено все, что ты должна дать своей матери сегодня. Лекарства на тумбе возле кровати. Если возникнут какие-либо проблемы, тут же звони мне. И не забудь завтра забежать ко мне в больницу.

— Если выкрою время. — Она гордо повернула голову, и он поразился тому, насколько красив ее профиль.

— Да уж, постарайся, — посоветовал ей Роберт дружеским тоном. — Это не личная просьба, Джудит. Если тебе дорога жизнь матери, постарайся следовать моим рекомендациям.

На следующее утро в ожидании приема ей пришлось померзнуть на улице с полчаса, прежде чем она смогла попасть к нему в кабинет. Джудит уже собралась было возвращаться домой, когда ее пригласили внутрь здания. Раз это так важно, необходимо во что бы то ни стало его дождаться. Встретить Роберта на нейтральной территории в присутствии других врачей намного лучше, чем дома: ведь здесь у них будет куда меньше шансов для общения наедине. И, что очень важно, он реже будет видеться с Томасом.

Трепет, который испытала Джудит, вновь встретившись с Робертом, был очень опасен для нее. Оказывается, этот мужчина мог легко пробудить в ней уснувшие чувства. И что тогда? Она будет подобна разбитому на мелкие осколки хрустальному бокалу.

Ей нельзя давать своим чувствам ни малейшего послабления. Ненароком проговорившись, Джудит получит каскад вопросов, которых опасается как огня. Но что же делать? Полностью избежать встреч с Робертом невозможно, в любом случае придется иметь с ним дело…

— Я непременно должна всем рассказать об этом, — сказала Маргарет, узнав от Джудит правду о призрачном принце на белом коне. — Это единственный способ заставить их замолчать. Они прекратят злорадствовать по поводу тебя, если узнают всю правду.

— Но, мам, а если кто-нибудь спросит Томми об его отце, начнет выуживать у ребенка, почему он не приехал вместе с нами, чем занимается и тому подобное?

— С какой это стати мальчику станут задавать такие вопросы?

— Эти вездесущие соседи! — Джудит в отчаянии покачала головой. — Ты же их знаешь.

— Если уж приходится лгать, так придумай что-нибудь подходящее!

— А знаешь, — махнула рукой Джудит, — пусть говорят, что хотят, и не обращай на них никакого внимания.

— Нет, — сказала Маргарет с такой энергией, с такой бодростью в голосе, какую Джудит никак не ожидала от нее услышать. — Вообрази только, Сара Корен, например, слышала, что ты сидишь в тюрьме. Я конечно же мешала распространяться всем этим глупым слухам. А когда они узнали о твоем замужестве, ты и вовсе стала для них скучной темой, и они нашли, о чем еще чесать языками.

— Я удивлена, что кто-то поверил тебе.

Маргарет улыбнулась и положила свою руку на ладонь Джудит.

— Девочка моя, даже твой отец верил мне. Я знаю, ты меня презираешь за то, что я позволяла ему так обходиться с тобой. Тебе, возможно, трудно понять, но мне действительно было стыдно за то, что я молчала, в то время как он оскорблял тебя, поднимал руку. Знаешь, мне так же было больно, как и тебе. Только у меня не было синяков.

Устав от дневных хлопот, Джудит готова была уснуть прямо в этой маленькой комнате. В доме было тихо. И только гудение печной трубы уютно озвучивало воцарившийся покой.

— Мам, почему ты с ним не развелась? Почему не взяла меня и не убежала от него?

Ее мать изможденно опустила голову на подушку.

— Мне было сорок три года, когда я родила тебя. Не так-то просто было бросить мужа и жить одной, И он не был всегда таким. Когда мы только поженились, он был приятным парнем. Но трагический случай его изменил. Твой отец потерял ногу. Джон до этого был крепким и сильным, он любил работать. Но вдруг внезапно превратился в инвалида и не мог больше выходить в море. Это и убило его.

— Однако отсутствие ноги не слишком мешало ему гнаться за мной по улице.

— Просто ты была очень похожа на него в молодости. Такая же резвая и независимая. Его это раздражало. Потому-то он так на тебя и ополчался временами.

— Временами? И дня не проходило, чтобы он меня не оскорблял. Если я и была груба, то отец сам в этом виноват!

— Джудит, не надо, — спокойно возразила Маргарет, коснувшись плеча дочери. — Он заботился о тебе, ты это прекрасно знаешь. Забудь всю его грубость, и не оскорбляй обидами память отца. Иначе как ты с этим будешь жить дальше? И еще, подумай о моем дорогом внуке.

Всю ночь Джудит размышляла над этими словами и не могла не признать, что мать права. В юности она действительно сама частенько возбуждала в отце ярость и желание проучить строптивую дочь. Более того, она никогда не утруждала себя сделать что-то так, чтобы угодить ему.

Но вот появился Роберт со снежной пудрой на волосах.

— Привет, Джудит! Заходи ко мне в кабинет, я буду через секунду.

Однако прошло минут десять, прежде чем она снова его увидела.

— Господи, — сказал он, садясь за массивный стол. — Что за утро сегодня!

— Смею заметить, что уже давно день. — Джудит посмотрела на настенные часы. — Кажется, мне назначили встречу на девять утра?

— Да, прости.

— Черт возьми! Ты что, хотел надо мной посмеяться?!

Он посмотрел на нее пристальным, гипнотизирующим взглядом опытного психолога. Его слегка удивленные глаза наверняка заставляли пациентов прекращать поток своих стонов и жалоб, веля собраться с силами и выполнять его рекомендации.

— Джудит, дети не всегда появляются тогда, когда их ожидают, не так ли? — спокойно ответил он. — Или твой сын появился точно по расписанию?

Она не хотела бы обсуждать сейчас с ним эту тему, но его реплика требовала ответа.

— Вовсе нет.

— Извини, но так уж сегодня получилось, — бодро сказал он и, широко улыбнувшись, поинтересовался: — Ты не голодна?

— Прости, что?

— Я всего лишь спросил, ты не…

— Доктор Гордон! Я все прекрасно слышала.

Не ожидая от нее столь резкого ответа, Роберт не нашел ничего лучше, чем сказать:

— Ради Бога, не говори «доктор». Я… я просто предлагаю тебе перекусить, а вовсе не собираюсь разбивать твое сердце.

У нее чуть не сорвалось с языка, что он уже сделал это одиннадцать лет назад, но она вовремя сдержалась.

— Спасибо, я не хочу. Томми вместе с мамой ждут меня дома. Я хочу вернуться как можно скорее. И вообще не понимаю, зачем ты пригласил меня, заставил бросить все дела, битый час околачиваться на морозе…

— Можешь ли ты задержаться еще хотя бы на полчаса? — он подвинул к ней телефон и сказал: — Если ты беспокоишься насчет того, что они проголодаются, позвони другой соседке, например Карен, и попроси ее заглянуть к ним. Помню, в это время она бывает дома и может занести что-нибудь поесть.

— Лучше зубы мне вырви.

Роберт засмеялся и, засунув руку в карман, подошел к окну.

— Только не говори мне, что ты успела поцапаться и с ней тоже.

— Еще нет. Но не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, — эта встреча будет не из приятных. Во всяком случае, она не притащит еду: я строго-настрого запретила Томасу открывать кому-либо дверь.

— Значит, они ждут тебя к обеду?

Он дал ей прекрасную возможность отказаться от его предложения. Но не было смысла лгать. Все равно, рано или поздно, ей пришлось бы ужинать вместе с ним.

— Нет. Я оставила сыну кое-что из еды, предполагая, что могу задержаться. Он покормит Маргарет, голодная смерть им не грозит.

— Тебе не кажется, что ты слишком много обязанностей возлагаешь на ребенка?

— Нет, у нас так принято. Ему уже десять, и он ответственный…

— Десять? — Роберт удивленно поднял брови. — Не означает ли это, что он…

Стоя спиной к Джудит, он не мог видеть, как она, оборвав себя на полуслове, затаила дыхание.

— В д… десять раз способнее, чем многие его сверстники, — с трудом выкрутилась Джудит. — Я вполне могу положиться на него. Да, вполне.

— Похоже, ты его часто оставляешь одного.

— О, нет! Нет, хотя это не твое дело, конечно. Но если он приходит из школы или от друзей, или еще откуда-нибудь, а меня нет дома, сын спокойно обедает сам. — Джудит осознавала, что ее слова звучат не слишком убедительно.

Она была готова ответить и на следующее подобное замечание, но Роберт уже решил сменить тему.

— Что ж, в таком случае я не вижу причин, которые помешали бы нам пообедать вместе.

Господи, знал бы ты, сколько их! — подумала она. Общение с тобой подобно прогулке по канату, когда знаешь, что внизу нет страховочной сетки, способной поймать тебя, если сорвешься и упадешь.

А сорваться она может в любой момент, если не обуздает свои чувства. И он, казалось, делал все, чтобы помешать ей в этом.

— Смотри под ноги! — Роберт взял ее под руку, когда они переходили дорогу. — Твоей матери будет от тебя немного пользы, если ты сломаешь себе здесь шею.

Ее свитер и пальто хорошо защищали от холода, но не могли оградить от тепла его руки.

— Я вполне могу перейти и без посторонней помощи.

— Нет, дорогая, в этих сапожках на тонких каблуках, нет! — весело заметил он. — Тебе следует купить что-нибудь более подходящее. Кстати, сколько ты планируешь пробыть здесь?

— Столько, сколько потребуется моей матери. — Джудит заметила, что он не собирается отпускать ее руку, хотя они давно уже прошли скользкий участок.

— Послушай, дорогая, а где твой муж? Если бы ты была моей женой, я сгорел бы от ревности, узнав, что ты отправляешься из одного конца страны в другой, чтобы на неопределенный срок превратиться в няньку пусть и для самого близкого человека.

— Хорошо, что ты не торопился делать мне предложение, иначе получил бы отказ. Есть одна причина, по которой ты никогда не стал бы моим мужем, — сказала Джудит, удивляясь своему ровному голосу. — Ты не оправдал моих ожиданий.

— Была и еще одна, — вставил Роберт, продолжая вести ее под руку. — Тогда у меня не было работы. Знаешь, — продолжил он, — «Три ивы» — милое местечко. Официантки, правда, не ахти, но готовят там неплохо.

Нелегко было Джудит продолжать свою игру. Все, казалось бы, в его повадках было знакомо, даже привычно, но что-то мешало, не давая возможности сохранять спокойствие и невозмутимость. Десять лет жизни — немалый срок, чтобы с легкостью можно было отбросить сомнения и переживания и лицемерно продемонстрировать, что обед с бывшим любовником значит для нее не больше, чем с кем-нибудь еще. — Эй! Да мы уже пришли.

— Марта, принеси нам сандвичи и два кофе, — заказал Роберт, когда они заняли свободный столик. — Запиши все на мой счет. Мне нужно произвести хорошее впечатление на эту милую даму. Ах, Марта, не ревнуй!

Довольная улыбка расползлась по лицу пожилой женщины, и она хихикнула как школьница.

— Ах, Роберт, как я рада тебя видеть!

— Мне, пожалуйста, огуречный салат и чай, — вставила Джудит. Ей во что бы то ни стало хотелось показать свою независимость, прежде чем она катастрофически потеряет власть над собой.

— Вам с сахаром или с молоком?

— Нет, спасибо, положите только лимон.

— Как тебе это удается? — поинтересовалась Джудит, когда официантка ушла.

— Что удается? — Роберт оторвал взгляд от своих безупречно чистых ногтей и удивленно посмотрел на нее своими наивными голубыми глазами.

Такими же невинными, как у крадущегося волка!

— Не делай вид, что не понимаешь, — сухо сказала она. — Эта дамочка уже давно не в том возрасте, когда смеются над такими дешевыми шутками! Но одного твоего взгляда хватило, чтобы она растаяла.

— Неужели? — Роберт нежно коснулся пальцами ее руки. — А я и не заметил. Просто вспоминал о том, как ты выглядела, когда сама работала в ресторане.

— Довольно неприлично. — Джудит убрала руку. — Насколько я помню, юбка была слишком короткой.

— А я не могу забыть твои красивые ноги и то, как ты целовала меня за комплименты в их адрес.

Она же помнила его красивые губы, возбуждавшие в ней страсть.

— Никогда не напоминай мне об этом. — Ее голос звучал строго и чопорно. — Мы здесь, чтобы говорить о моей матери. Она проводит все время в кровати, потому что не в состоянии спускаться по лестнице. Что я могу сделать для нее?

— Когда ей станет чуть лучше, ты сможешь использовать инвалидное кресло. Я уже, по-моему, об этом говорил. Но в спальне слишком мало места. На первом этаже пространства больше, но зато лестница слишком крута, и преодолеть ее она не сможет. Так что особого смысла в этой затее пока не вижу.

— Скажи, а если я улажу все эти проблемы, то когда приблизительно ей можно будет хоть немного передвигаться?

— Боюсь загадывать. Но, несомненно, у твоей мамы значительно улучшится настроение, если ты освободишь ее от этой постели. Можно сказать, что отчасти и поэтому еще она так медленно поправляется. Кроватный плен — тяжелая штука.

— И, конечно, ей будет намного лучше теперь, когда я вернулась, верно?

— Это как раз не имеет большого значения. — Роберт поднял глаза. — Прости меня, но это правда.

Джудит откинулась на спинку стула, когда Марта принесла их заказ, но, как только официантка ушла, она снова наклонилась к нему.

— Кажется, мне следует кое-что объяснить. Если бы я услышала о том, что случилось сразу, я оказалась бы здесь намного раньше.

— Маргарет даже слышать об этом не хотела.

— Я ее родная дочь, и ты обязан был поставить меня в известность.

— Прежде всего я имею обязательства перед моими пациентами. Но, да будет тебе известно, я пошел против ее воли и позвонил социальным работникам с просьбой сообщить тебе о случившемся. Не знаю, стоит ли раскаиваться в этом сейчас.

Она продолжала жевать свои огурцы, втайне жалея, что не заказала сандвичи.

— Ей еще потребуются твои визиты?

— Временами. Посмотрим, если ей будет лучше, я буду посещать ее раз в неделю или еще реже. Все будет зависеть от ее состояния.

— Смогу ли я сама возить ее в больницу?

— Конечно, если получится доставлять ее не по частям.

— Я не собираюсь таскать маму по улице в инвалидном кресле. Возьму напрокат машину. И хоть не имею никакого отношения к медицине, подозреваю, что ей будет намного лучше, если я стану выводить ее из дому.

— Согласен. Но все-таки пусть она некоторое время полежит в постели.

— Роберт, я не слепая.

Он пожал плечами.

— Что ж, есть еще вопросы?

— Нет.

— Теперь, может, ты ответишь на пару моих?

— Валяй. — Она вытерла салфеткой губы и посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты ничего не спросила о своем отце, почему?

— Я не испытываю тоски от того, что он умер. И пришла бы на его похороны лишь ради матери.

— Ты все еще машешь кулаками.

— Я не хочу лгать.

— Что ж, тогда позволь спросить, почему, если ты замужем, все еще носишь девичью фамилию и где, Джудит, твое обручальное кольцо?

3

— Здесь два вопроса, — сказала Джудит, удивляясь своему спокойному голосу. — На какой из них я должна ответить?

— На оба.

«Тебе проще избавиться от мужа, чем выдумывать причины, почему он не с тобой… — Джудит вспомнила вчерашний совет матери. — Если люди будут тебя спрашивать, ты всегда можешь ответить, что он умер. В конце концов тебя никто не будет обвинять за то, что ты вдова».

О нет! Только не в этом городе! — ответила тогда она. Все будут говорить, что я убила его.

«Что ж, если ты выдумала себе мужа, то пусть у него будут деньги. Много денег. И пусть люди шепчутся, не обращай на них внимания. Знаешь, сплетни вносят в жизнь немножко разнообразия. Представляешь, все будут говорить, что Джудит Брайтон — богатая респектабельная женщина. Соседи эту тему будут мусолить несколько лет!»

Они обе рассмеялись тогда, но теперь эти мысли уже не казались такими забавными и разумными.

Джудит судорожно соображала, что лучше: быть вдовой или разведенной? Быть вдовой, конечно, неплохо. Но неизбежно последуют другие вопросы, и что тогда? С другой стороны, развод вряд ли вызовет особый интерес.

Она пожала плечами и слегка улыбнулась, чтобы скрыть волнение.

— Что ж, наш брак не был счастливым. Я одна воспитываю сына.

— Ясно.

Он зашел слишком далеко. Джудит должна была это предусмотреть, но беда в том, что она не умеет лгать. Она подозревала, что Роберт не остановится на этом.

— Как же тебе одной удается заботиться о Томасе?

— Ничего, справляюсь.

— Это так необычно в наше время. Как правило, суд разделяет между родителями опеку над ребенком.

— Лишь только в том случае, если оба хотят этого.

А ты, Роберт, не хотел, с горечью подумала она.

— Тебе было только семнадцать, — вдруг задумчиво произнес Роберт, вновь вспоминая прошлое. — Ты была еще слишком молодой, чтобы намечать что-то серьезное, а я… я не знал, что буду делать завтра, чем буду заниматься, ты понимаешь?

Он отвел взгляд в сторону, потом опустил его на свои пальцы. Казалось, его терзает чувство вины перед Джудит.

— Не понимаю, как мужчина может бросить своего ребенка. Знаешь, мне доводилось принимать роды, и всякий раз я с таким трепетом держал в руках младенца, словно это мой первенец.

— У тебя уже есть ребенок?

Роберт рассмеялся и смущенно опустил глаза.

— Веришь ли, нет. Я достаточно консервативен, чтобы заводить детей до брака.

Боже мой, что я слышу! А о чем ты думал раньше, когда соблазнял меня? — возмутилась про себя Джудит.

— Ты не собираешься жениться? — спросила она.

— Мы не спешим. Сейчас на первом месте карьера. Когда подойдет время, поженимся. А ты?

— Нет, я слишком занята Томасом. А теперь, когда маме нужна моя помощь, у меня вообще нет ни времени, ни желания крутить романы.

Он бросил в кофе два кусочка сахару, добавил сливки и посмотрел на нее задумчиво.

— По крайней мере, тебе должен был нравиться тот парень от кого ты забеременела и родила, не так ли?

Наконец Роберт задал Джудит этот вопрос. Пройдя сквозь трещины в ее защите, он добрался до самого сердца, вскрыл старую рану, причинив молодой женщине такую боль, какую она не в силах была скрыть.

Снова перед глазами проснулись давние картины. Страх, который не смогли отогнать ни три няньки, ни два врача. Боль, которую ничто не могло утолить. Ужас ожидания, несмотря на то что Джон был рядом с Джудит, поддерживал и подбадривал ее. Ничто не могло ее успокоить.

Она ждала именно Роберта, мечтала о том, чтобы он вытер пот с ее лба, чтобы его рука сжимала ее руку, когда боль станет настолько сильной, что она не сможет сдержать крика. Но больше всего она хотела, чтобы он обнимал ее, целовал, говорил, что она умница, что держится молодцом, что он ее любит… И когда все будет кончено и малыш уснет сладким сном, он склонится над его колыбелью.

— Джудит, что с тобой? Только не говори, что он тебя бросил и ты была одна все эти годы!

Его голос вернул ее в действительность. Она очнулась от воспоминаний и вновь ощутила приятный треск камина и тепло деревянных стен.

— Нет, — сказала она мягко, на секунду обратившись к другим воспоминаниям. — Джон был все эти дни со мною. Я ему очень благодарна.

— По крайней мере, тебе есть что вспомнить.

Да, ей было что вспомнить и даже больше, чем мог предположить Роберт, но совсем не то, о чем он думал. Вряд ли Роберт мог оценить или понять суть отношений, связывавших Джудит и Джона. Большинству мужчин этого не понять!

— Мне действительно надо идти, — сказала она, поднимаясь из-за стола. Она уходила не только потому, что уже было довольно много времени, но и из-за того, что давно стоило прекратить этот разговор. — Томми и мама будут волноваться.

Роберт сразу же встал и, несмотря на протесты Джудит, помог ей надеть пальто. Она не желала, чтобы его пальцы вновь и как бы нечаянно касались ее шеи, а дыхание тревожило волосы. Она сейчас скорее предпочла бы видеть его в белом халате и в окружении профессоров.

— Я провожу тебя.

— Спасибо. Я знаю дорогу.

— Не спорю, — улыбнулся Роберт, доставая из заднего кармана бумажник. — Но я провожу тебя в любом случае.

Пока Роберт расплачивался, Джудит направилась к двери и уже почти вышла на улицу. Но он быстро догнал ее.

— Похоже, что ты боишься находиться рядом со мною, — деликатно заметил он.

— Что ты! Просто знаю, что у тебя куча дел и тебе не стоит попусту тратить время.

Если бы Джудит не была бы так занята попыткой освободить свою руку, которую он взял под локоть, она бы заранее обратила внимание на женщину с каменным лицом, шедшую им навстречу, и перешла бы на другую сторону дороги.

Но она не перешла. И потому миссис Гордон, приблизившись, наградила Джудит ледяным взглядом.

— Роберт, — медленно произнесла она с оттенком презрения в голосе, — я думала, что ты в данный момент ухаживаешь за больными, а ты…

— Привет, мама! Ты помнишь Джудит Брайтон?

— Я не помню, чтобы мы когда-либо с ней встречались, хотя эта фамилия мне кажется знакомой. — Она немного нахмурила брови, словно пыталась вспомнить, кто же такие Брайтоны.

— Ну, как же! Однажды она была приглашена к нам домой на ужин, вы еще с ней беседовали о гобеленах…

— Возможно, но подобные встречи редко остаются в памяти, только если…

Она, вероятно, хотела сказать, что если гости интересны ей, или же, наоборот, произвели на нее неблагоприятное впечатление. Не та ли это девчонка, которая не знает разницы между хрустальным фужером и граненым стаканом? Господи, Роберт, подумала его мать. Неужели ты лишился мозгов?

— Вы все еще друзья? — спросила Камилла.

— Едва ли! — бросила Джудит. Ей наконец удалось освободить свою руку. — Доктор Гордон всего лишь пригласил меня, чтобы рассказать о состоянии моей матери.

— Что ж, очень мило с его стороны. Но не кажется ли тебе, дорогая, что та больница, где он пропадает целыми днями, больше подходит для консультаций, чем это кафе?

Насколько же тон голоса говорит иногда больше, чем сами слова. В устах миссис Гордон «дорогая» прозвучало скорее как мерзавка или шлюха.

Роберт ничего ей не ответил, но если бы хоть кто-то видел взгляд, которым тот смотрел на свою мать!

— Джудит, держи меня в курсе дел, — назло матери спокойным тоном произнес Роберт. — И, пожалуйста, позвони мне, прежде чем ты решишь сделать что-либо для Маргарет. Я хочу быть уверен, что ей это не навредит.

— Конечно. Спасибо за ланч.

— Не за что. Я рад сделать тебе приятное. — Он взял ее руку в тонкой перчатке и пожал ее. — Как ты смотришь на то, чтобы повторить это где-нибудь в другом месте?

Прекрасная идея, но об этом не может быть и речи! Приказав своему сердцу не биться так сильно и подавляя в себе страсть, Джудит сказала:

— Я сомневаюсь, что у меня будет время. Да и ты тоже слишком занят работой.

Он улыбнулся тепло, но лживо.

— Дорогая, я возьму отгул, и мы с тобой мило проведем время.

Позади него Камилла Гордон сердито закашляла. Она едва сдерживала себя. Опять ланч? С этой мерзавкой? Только через ее труп!

Роберт рассеянно наблюдал за тем, как длинные ноги Джудит поглощали дистанцию между ним и ее машиной. Она была красива, элегантна, смела до дерзости. Ему сложно было поверить в то, что ее возвращение — реальность, а не мираж, готовый раствориться в снежной пыли. О ней ходили слухи — один ужаснее другого. Но ни в трусости, ни в заискивании перед сильными мира сего ее никто никогда не мог упрекнуть. Джудит никогда не выказывала страха, никогда не отступала перед трудностями, несмотря на то что жизнь колотила ее не раз.

Брайтон частенько оставлял на лице дочери синяки, соседи плевали ей в лицо, мечтали сжечь на костре за все смертные грехи, которые сами же на нее и навешивали. А она была независимой и гордой. И хотела с нежностью обнять весь мир, словно маленькая сказочная принцесса с каскадом черных волос и с лучезарными глазами. Девушка смело бросала соседям в лицо, что если рай будет полон такими праведниками, как они, то ей предпочтительнее гореть в аду. И она долго смеялась им вслед, когда те, уходя, бормотали свои проклятия.

Сейчас же она стала другой: более замкнутой, сдержанной и осторожной. Что произошло?

Роберт мог назвать кучу причин. Профессиональный опыт ему подсказывал, что женщины, подвергшиеся насилию, становятся более робкими и подавленными, поскольку считают, что заслуживают оскорбления в свой адрес.

Не является ли Джудит одной из них? И не скрывает ли она свою внутреннюю несостоятельность под маской благополучной во всех отношениях леди?

Он не знал, но собирался во что бы то ни стало это выяснить.

— Совершенно возмутительно, Роберт! — продолжала кудахтать Камилла. — Что ты себе позволяешь?

Джудит забралась в припаркованный неподалеку темно-синий «форд» и, круто развернув его, помчалась в направлении пристани. Пролетая мимо Роберта, она заметила, что он стоит, полуотвернувшись от матери, и провожает взглядом ее машину.

— И все ради какой-то потаскушки!

— А… — рассеянно произнес Роберт, не обращая внимания на болтовню своей матери. Он все еще видел перед глазами короткую стрижку Джудит. Раньше у нее были роскошные длинные волосы, но эта новая прическа ей очень идет, поскольку выразительно подчеркивает ее точеный гордый профиль.

— Послушай, а как же твоя невеста? — резкий голос Камиллы вернул Роберта к реальности. — Как, позвольте спросить вас, доктор Гордон, будет чувствовать она себя, когда узнает, что вы шли под руку с этой девицей, причем в центре города у всех на виду! И это в то время, когда ты, бессовестный, утверждаешь, что у тебя куча дел и поэтому ты не можешь встретиться с Розалин!

— У меня просто не было времени на ланч с ней.

— Да, но ты нашел же час-другой для миссис Брайтон!

— Я назначил ей деловую встречу, в этом вся разница.

Камилла смотрела на него долгим, сверлящим взглядом, пока Роберт не отвернулся. Она всегда смотрела так и на его отца, когда тот извинялся за позднее возвращение домой, задержавшись в больнице.

— Естественно, что ты ей назначил. Что ж, скоро будет мой день рождения, и мы его планируем провести в ресторане. Стоит ли мне просить тебя о том, чтобы ты сумел «назначить» нашу с тобой встречу на этот вечер?

— Естественно, я буду там, — спокойно ответил Роберт. — Возьму один из накопившихся выходных. Если не случится вселенской катастрофы, персонал обойдется и без меня.

— Сколько раз я уже слышала эти слова! — закатила глаза Камилла.

— Не спорю, много. Но относись к этому спокойно, мама. Ты ведь гордилась мною, когда я наконец решил пойти по стопам отца. Так что теперь нечего ворчать по этому поводу. Такова моя профессия.

— Профессия! У него профессия, а у других так себе, развлечение… Ты пропадаешь целыми днями в этой задрипанной больнице и ни о чем другом не думаешь! Твой отец никогда не изматывал себя в угоду привередливым пациентам!

— Я так не думаю, — рассеянно ответил Роберт, глядя, как вдалеке темно-синий «форд», доехав до перекрестка, поворачивает направо.

Миссис Гордон присвистнула — это был ее обычный способ заставить кого-либо обратить на нее внимание. А сейчас, когда она собиралась подвести итог своей лекции, рассеянность сына ее невероятно раздражала.

— Роберт, чтобы добиться в жизни благополучия и счастья, человек должен придерживаться во всем золотой середины. Я боюсь, что именно этого тебе как раз и не хватает. Розалин — очень терпеливая и добрая женщина. Она могла бы стать для тебя идеальной женой. И чего ты все время тянешь со свадьбой? Отнесись к этому серьезнее. Розалин не будет ждать всю жизнь, когда ты наконец созреешь. А мне остается лишь молиться, чтобы до нее не дошли слухи о том, что ты прогуливался сегодня под руку в центре города с этой Джудит Брайтон!

Материнский совет едва коснулся сознания Роберта. Слов нет, Розалин — хороша. Холодная аристократка, воспитанная в традициях высшего общества, когда ребенку чуть ли не с пеленок вбивают в голову сознание собственной избранности. Да, дети в подобных семьях и появляются-то на свет с врожденным чувством превосходства одних людей над другими.

А Роберту все не давала покоя простая мысль: кто или что вызвало затаенное страдание в роскошных глазах Джудит?

Жюли выглянула в окно своей гостиной и, заметив, что Джудит выходит из машины, пошла навстречу.

— Что за безобразие! — воскликнула она. — Прошло столько времени с тех пор, как ты уехала! Как можно на такой долгий срок оставлять беспомощного больного человека? Мне пришлось бросить все свои дела и заглянуть к несчастной Маргарет, дабы удостовериться, что та не свалилась с кровати, не стонет от переполненного мочевого пузыря и не приняла по ошибке не то лекарство. И с чем же я столкнулась? В первый раз за много лет дверь этого дома была для меня закрыта! И твой заботливый сынок твердит из-за двери, что я там больше не нужна!

— Он просто выполнял мою просьбу. Если что-то доставляет вам неприятности, обсуждайте эти проблемы со мной, но, прошу вас, не вмешивайте во взрослые дела Томаса.

— У всякого, живущего на Грей-стрит, возникают проблемы с тобой, девочка, — проворчала Жюли. — Не думай, что твоя машина и дорогая одежда скроют то, что ты из себя представляешь.

— Персик во всех отношениях! — бросив дерзкий ответ через плечо, Джудит открыла багажник и вытащила оттуда инвалидное кресло.

— Это еще что за штуковина? — Жюли удивленно вытаращила глаза. — Что ты собираешься делать?

— А разве и так не ясно, что уж может быть проще? Засуну в него свою мать и пущу с этого холма в надежде, что кто-то ее поймает, прежде чем она свалится с пристани в море.

Оставив обескураженную соседку ахать по поводу услышанного, Джудит выгрузила из багажника коробки и пакеты со всякой всячиной, приобретенной в супермаркете. И, сложив все в инвалидное кресло, направилась к дому.

Сын встретил ее в дверях.

— Тебе незачем было спешить, мама, — сказал он. — Нам с бабушкой было хорошо вдвоем. Я ведь тебе сказал это по телефону.

— Да-да, конечно, дорогой… вы не скучали?

— Нет, нам было здорово. Мы играли в шахматы, а потом бабушка рассказывала о том, как ты была маленькой.

Представляю, чего наслушался бедный ребенок! — подумала Джудит.

— Я рада, что все в порядке, — торопливо произнесла она. — А теперь позволь мне, дорогой, подняться наверх и сказать бабушке, что я здесь.

— Мама, она сейчас спит. Потому-то я и спустился вниз. Хотел помыть посуду и сделать тебе приятное, но ты пришла раньше, — сказал мальчик немного расстроенно, а потом, тут же лукаво улыбнувшись, добавил: — А знаешь что?

Джудит с умилением наблюдала за тем, как Томас, сгорая от радости и нетерпения, пытается чем-то поделиться с ней. Какой все же у меня славный ребенок, подумала она, глядя на его сияющую улыбку и красивые хитрые глаза. А могла ли я в своем детстве, живя здесь, так же безмятежно радоваться?

— Что, мой дорогой?

— Когда я вырасту, то стану врачом и буду лечить больных людей. Бабушка сказала, что у меня чуткое сердце.

Что ж, очевидно, призвание к медицине сын унаследовал от Роберта.

Джудит слегка потрепала его по шелковистым волосам.

— Ты у меня молодец, — нежно сказала она. — Очень и очень добрый человек. И сам это уже давным-давно знаешь.

День медленно угасал, когда Маргарет проснулась. Дочь переодела ее и налила чай. Они немного поговорили.

— Нет-нет, Джудит, ты не могла так сказать! — воскликнула пожилая женщина, задыхаясь от кашля и смеха после того, как услышала о встрече с Жюли.

— Поверь, мама, именно так все и было. Этой сплетнице не терпелось приписать мою очередную выходку к обширному списку прошлых зловещих проступков и глупых промахов. Ты ведь не хотела, чтобы я ее разочаровывала?

— Боюсь, что она завтра же соберет толпу, чтобы тебя линчевать.

— Или сжечь на площади. Мам, у тебя слишком хриплый кашель. Тебе не надо смеяться.

— О нет! Правду говорят: смех — лучший лекарь. — Ее глаза сияли. Джудит еще вчера не смогла бы поверить, что такое может быть, что ее изнуренная болезнью мать станет настолько живой и жизнерадостной. Та даже приподнялась на кровати и кивнула в сторону инвалидного кресла. — Ну что, ты принесла эту штуковину для интерьера, или ею можно попользоваться?

— Ступеньки слишком опасны для тебя, мама. Ты веришь мне?

Маргарет немного помрачнела.

— Клянусь жизнью, дорогая, я чувствую, что мои дела идут на лад. Ведь ты здесь не для того, чтобы доказать соседям, какая ты хорошая девочка и как заботливо относишься к той, которая вообще не заслужила право называться матерью.

— Прошу тебя, забудь. Это все в прошлом.

Джудит просунула руку под плечо своей матери и нежно обняла, прежде чем приподнять ее и подтащить к краю кровати.

— А теперь, мама, самое главное: соберись и попытайся встать на ноги.

Эти эксперименты по освобождению от кроватного плена не должны были причинить вреда Маргарет. Она весила немного, да и Томас был на подмоге. Поэтому Джудит не ожидала каких-либо осложнений. Но тихий стон матери и ее бледное лицо показали, что короткий путь от постели до инвалидного кресла дорого ей обошелся.

— Дай отдышаться, и ты увидишь, как я обгоню тебя на склоне холма. — Она с трудом улыбнулась.

Но Джудит так не думала. На нее вдруг напал страх, что ее необдуманные действия ухудшили состояние Маргарет. И, прежде чем пойти готовить на ужин рыбу, она решила позвонить в больницу. Хотя время было позднее и часы приема уже закончились, на другом конце провода ей ответили, что передадут ее сообщение доктору.

Через час еда была готова, и Джудит подняла из кухни наверх, в спальню матери, ломтики лосося, французский хлеб и салат. Роберт не звонил. А Маргарет тем временем становилось все хуже и хуже, хотя она в этом не признавалась. Ее лицо сильно побледнело, губы стали понемногу синеть. Роберт не объявился ни в семь, ни в восемь часов. Тогда Джудит проглотила свою спесь и, быстро спустившись, позвонила в дверь соседнего дома.

— Я знала, что ты не справишься без меня, — протянула самодовольным голосом Жюли. — Не стой теперь, как ягненок перед волком. Пойдем скорей к твоей матери, пока она не окочурилась.

Жюли была крупной и энергичной женщиной и, несмотря на свой возраст, оставалась достаточно сильной. Сразу оценив ситуацию, она бросилась к Маргарет, одним рывком вытащила ее из кресла и положила на кровать. Бедняжка даже не успела пикнуть.

— Это будет тебе уроком, бестолковая Маргарет Брайтон, — произнесла поучительным тоном Жюли. — Может быть, ты не будешь больше так опрометчиво закрывать дверь перед носом у тех, кто был с тобой все эти годы! Нужно еще что-нибудь сделать? — сухо спросила она, повернувшись к Джудит. — Говори, пока я здесь.

— Нет, ничего не надо, спасибо. — Джудит старалась говорить как можно вежливее. — Вы уже сильно нам помогли, миссис Моне, я бы без вас не справилась.

— Еще бы! Справилась бы ты без меня! — Жюли сложила на груди руки, а затем кивнула молодой женщине. — Хотя я и живу в соседнем доме, но тебе гораздо проще не бежать через улицу на своих кошмарных каблуках, а просто позвонить мне, если возникнет необходимость в том, чтобы я поскорей пришла. Жаль, что тебя не научили этому в школе. Кстати, полюбуйся на свои волосы, ты скорее похожа на парня, а не на женщину! Господи, куда мир катится?

Поставив последний аккорд в своей пламенной речи, Жюли спустилась по лестнице и вышла на улицу, захлопнув за собой дверь. Джудит показалось, что где-то в доме посыпалась штукатурка.

А в половине девятого наконец появился Роберт. Она была готова намылить ему шею за то, что он заставил себя так долго ждать. Но, обратив внимание на его измученный вид, смягчилась.

— Прости меня за то, что вытащила тебя в столь неподходящее время.

— Да ничего. Что-то с Маргарет?

— Похоже на то. Хотя она и не признается, но мне кажется, что ей очень больно. Боюсь, это моя вина.

Легкая скорбь тенью промелькнула на его лице.

— Признавайся, что ты с ней сделала сегодня?

— Вытащила из постели и посадила в инвалидное кресло.

— Сама? Да ты спятила!

— Я тоже так думаю, — печально вздохнула Джудит и опустила глаза.

Ей было стыдно за свой опрометчивый поступок.

— Ты ее роняла на пол?

— Ну не совсем…

— О Господи! — Роберт побежал по лестнице наверх. Затем, почувствовав, что сзади вертится Джудит, не зная, куда девать себя: то ли следовать за ним, то ли нет, — повернулся к ней. — Поставь пока кофе, — приказал он. — Мы поговорим после того, как я осмотрю ее. Да не будь такой мрачной! Маргарет пережила и худшие времена.

Он примерно с полчаса был в комнате больной. И когда наконец спустился в кухню, Джудит едва нашла в себе силы, чтобы задать простой вопрос.

— Ну как, очень паршиво?

— Не сказал бы. Более того, ничего лучше, чем хороший сон, ей сейчас не поможет.

Он сел за стол, и Джудит налила кофе.

— Я ввел ей обезболивающее. Не волнуйся, она в более хорошем состоянии, чем можно было предположить. Думаю, что твое присутствие действует на Маргарет благотворнее любых лекарств.

— Слава Богу! Я так боялась…

— Тебе следовало поволноваться, — нравоучительно произнес Роберт, запивая медовый пряник. — Если бы она ударилась ребрами, последствия были бы непредсказуемы. Я, кажется, уже говорил, что тебе следует подождать неделю-другую, прежде чем вытаскивать Маргарет из постели. И уж, во всяком случае, только после того, как я это позволю.

— Я не думала, что инвалидное кресло может ей навредить.

— Если бы ты послушала Жюли, вместо того чтобы грубить ей…

— Да что ты об этом знаешь?

— Лишь только то, что рассказала мне Маргарет. Ты должна понимать, что наутро о твоей нелепой шутке будет говорить вся улица, и уж поверь, твое имя обильно польют грязью.

— Мне наплевать.

— А мне — нет.

Роберт был слишком большой для этой крохотной кухни. Джудит пыталась, насколько могла, держать дистанцию между ними, но тщетно. Его усталые глаза, низкий тон голоса, которым он произнес последние слова, дали ей почувствовать скрытую опасность частых визитов Роберта в этот дом.

— Почему?

Он протянул руку и дотронулся до ее шеи. Затем провел большим пальцем от щеки до подбородка и вниз, к груди. Молодая женщина почувствовала дрожь возбуждения.

— Потому что я твой друг, веришь ты этому или нет. И сейчас ты очень нуждаешься во мне.

Сейчас! Она нуждалась в нем все эти годы. Из-за любви к нему даже не могла завести роман ни с одним другим мужчиной. Он был виной ее бессонных ночей, ее тайных слез. Но Джудит скорее умрет, чем скажет ему это.

— Нет, спасибо, не нуждаюсь, — бросила она небрежно. — Сколько я тебе должна?

— Нисколько, — произнес он мягко. — Ты не можешь тащить эту ношу одна. Нам всем иногда требуется поддержка.

— За исключением тебя. Тебе-то никто не был нужен.

— Это неправда. — Он тяжело вздохнул. — Подобными ночами мне ужасно хочется иметь уютный дом, в котором трещит камин, а за большим круглым столом меня ждут жена и дети.

Джудит увидела то, что не мог скрыть тусклый свет: боль одиночества в его голубых глазах. Прошлые грехи и нынешние заслуги были не в счет. Роберт был не дьявол и не бог, а обыкновенный человек, который, так же как и все, чувствует боль и радость, любовь и ненависть.

И вдруг камень в сердце треснул и рассыпался в пыль. Не думая о последствиях, Джудит наклонилась к Роберту.

— Я не могу предложить тебе ничего из того, о чем ты мечтаешь. Но готова сколько угодно слушать тебя. Скажи мне, что случилось в эту ночь, ведь я вижу, тебя что-то терзает.

4

Он подвинулся ближе к ней, так что его нога касалась ее коленей. И хотя в этом не было никакого сексуального намека, это движение показалось Джудит чересчур интимным.

— Тем далеким летом мы встретились, — начал вспоминать Роберт. Его задумчивый взгляд скользил мимо Джудит куда-то вдаль, словно перед ним открылась дорога в прошлое, которое ему почему-то не очень приятно было ворошить. — Знаешь, бывают в жизни моменты, которые вспоминаешь без всякой гордости. По правде говоря, я предпочел бы, чтобы их вообще не было. Или вообще о них не помнить. Как, например, тот случай с тобой…

— Впрочем, как и с другими. — Джудит не могла упустить возможности съязвить. — Если принять во внимание тот факт, сколько у тебя было любовниц, я должна быть польщена тем, что ты меня еще помнишь. Но жду твоего объяснения, что же случилось той ночью?

— Не спеши, Джудит. — Он положил свою ладонь на ее кисть и слегка сжал пальцы. Хотя Роберт и присутствовал здесь, в этой маленькой кухне, его мысли находились в далеком прошлом и за много миль отсюда. — Итак, тем злополучным сентябрем мы с приятелями отдыхали в Европе. В Париже решили взять напрокат машину и поколесить по дорогам Франции. Неделей позже недалеко от Нанта наша машина сбила велосипедистов. Маленькая девочка восемнадцати месяцев от роду была пристегнута к заднему сиденью. Она умерла на месте.

— Ты вел машину?

— Нет. Но я тоже вполне мог вести ее.

— И после того несчастного случая ты решил стать врачом? Тебе не кажется, Роберт, что ты рассказал весьма избитую историю. — Ее голос был холоден и язвителен, но не от черствости сердца. Просто ей необходимо было любыми путями противостоять собственным симпатиям к Роберту, которые с каждой минутой становились все сильнее и сильнее.

Джудит на секунду закрыла глаза и увидела Томаса таким, каким помнила его в полуторагодовалом возрасте. Она никогда не забудет, как это милое пухленькое создание бежало в ее распростертые материнские объятия. И вновь прокрутила в голове все те смешные трогательные словечки, которыми Томми веселил ее, когда еще только учился говорить. Господи, как же пуста и бессмысленна была бы жизнь без него. Смогла бы она пережить потерю сына?

— Нет, ты неправильно поняла. Я не бросился в первый же попавшийся медицинский колледж, если ты это имеешь в виду. Но семя было брошено. — Он с грустью посмотрел на нее. Его синие как океанская бездна глаза сейчас были похожи на раздавленную незабудку. — Глядя, как над погибшей девочкой рыдает мать, а отец не в силах ее утешить, я повзрослел, стал совершенно другим. Мне стала противна моя беспечная жизнь. Я изменился, причем навсегда.

Джудит стало ужасно жаль и ту несчастную мать, и сидящего перед ней Роберта. Ей захотелось прижать его голову к своей груди, поцеловать его волосы, прогнать прочь застарелую боль.

— А в эту ночь тоже умер ребенок?

— Дважды. Четырнадцатилетняя девочка спряталась в отцовском сарае и пыталась сделать себе аборт. Она умерла от потери крови, прежде чем я успел доставить ее в больницу.

— О нет!

— Даже в том случае, когда тебе кажется, что ты сделал все, что мог, чувство вины из-за каких-то упущенных возможностей все равно не дает покоя. — Роберт говорил тихо и медленно. Опустив глаза, он смотрел в одну точку. — У нее же был выбор. Мы ведь живем в двадцатом веке! Если бы только она пришла к нам в больницу!

— Но несчастная девочка не могла этого сделать, — сказала сочувственно Джудит. Ей было легче, чем Роберту, понять, как себя чувствует обманутая и беззащитная душа. — Бедняжке следовало прежде рассказать все родителям, а уж они должны были отвести ее в больницу.

— А стала бы ты обращаться к своему отцу, оказавшись в ее возрасте в подобной ситуации?

— Я не могу представить себя беременной в четырнадцатилетнем возрасте, — ответила Джудит, гоня от себя неприятные воспоминания. — Все, что я тогда знала о сексе, ограничивалось скудными познаниями, почерпнутыми из каких-то замусоленных книжек, да еще тем, чему Макс Скорн пытался научить меня, когда мне было десять.

К счастью, ей удалось ослабить напряжение невидимой нити, натянутой между ними, и направить любопытство Роберта в безопасное русло. Его нога наконец отстала от ее коленей. И Роберт, разжав ее руку, в изумлении откинулся на спинку стула.

— Макс приставал, когда тебе было всего лишь десять лет? Грязная скотина! Что же он вытворял тогда? Заманивал тебя в шалаш и показывал свое мужское достоинство? Или?..

Освободившись от сладостного тепла его прикосновений, Джудит встала из-за стола и отнесла пустые чашки в раковину.

— Как ты мог заметить, на Грей-стрит с шалашами туговато. Поэтому демонстрация гениталий намечалась в пустовавшем гараже. Вот и все.

— О нет, Джудит! — В отражении зеркала, висящего над раковиной, она могла видеть, как Роберт поднялся со стула и направился к ней. — Ты так просто не отделаешься!

— Хочешь еще кофе?

— Черт возьми, ты же знаешь, я не об этом! Расскажи все подробно.

Она выскользнула из его объятий. Эта кухня конечно же не была самым романтичным местом на свете, но близость Роберта делала ее таковой. Джудит все сложнее было бороться с магнетизмом его глаз, с желанием вплести свое тело в его руки и ощутить теплоту его дыхания. Должно быть, она совсем лишилась рассудка! И, подняв взгляд, хитро улыбнулась:

— Да что там рассказывать! Гадкий мальчишка просто предложил мне посмотреть на то, что он деликатно называл сосиской, но при условии, что я покажу ему мою щелочку.

Роберт чуть не поперхнулся от смеха.

— И что же ты ему ответила?

— Я ему со всей силы вмазала кулаком по носу. Он заревел и побежал домой. Позже к моему отцу пришла его мать и рассказала трогательную историю о том, как я пыталась совратить несчастного Макса. А потом, когда он не захотел мне подчиниться, я разбила ему нос. Этот слизняк получил шоколадку, а меня обвинили во всех смертных грехах.

— О, Джудит! — он смеялся до слез.

— Я рада, что ты находишь забавным этот случай, — тяжело вздохнув, произнесла она, словно эта несправедливость случилась только вчера. «Потаскушка! — орал ее отец, срывая с себя ремень. — Дрянь!». — Но если бы у тебя был такой же отец, как у меня, ты бы так не смеялся. Поэтому я могу себе представить, как себя чувствовала та несчастная девушка. Она была один на один со своей бедой и испытывала непередаваемый страх…

— В этом-то вся трагедия.

— Да. Похоже, она не чувствовала, что может доверять своим родителям. Может быть, если бы родители первыми сделали шаг навстречу и взяли бы на себя свою долю ответственности за ее судьбу, бедняжка никогда бы не стала этого делать.

— Возможно. — Он прикоснулся к ее щеке, провел пальцем за мочкой уха. — Когда ты стала такой мудрой, моя Джудит?

— Я не твоя, — чуть вызывающе произнесла она. Ее глаза на секунду закрылись, и Джудит погрузилась в воспоминания того времени, когда действительно принадлежала ему вся без остатка.

Одновременно она слышала рядом его неровное дыхание. Ей казалось, что Роберта внезапно охватило сильное возбуждение, словно и он тоже вспомнил былую близость между ними. Джудит как будто бы снова почувствовала жар его губ на своей коже, и уже потянулась к нему, и была готова целовать его, но…

— Мама, у меня живот болит! — Дверь в кухню раскрылась, и на пороге с несчастным выражением лица появился Томас.

Джудит тут же пришла в себя. В напряженной тишине она отвернулась от Роберта и подошла к ребенку.

— Когда это началось, дорогой?

— Только что. — Томми согнулся, сморщившись от боли. — Когда я встал.

Роберт повернулся к Джудит.

— Позволь мне взглянуть.

— Ни в коем случае! Даже не подходи к нему! — вырвалось у нее. Страх, что Роберт в результате осмотра сможет догадаться, что перед ним его сын, на секунду лишил бедную мать рассудка. Ей не следовало так отвечать, поскольку подобная неадекватность поведения у любого вызвала бы по меньшей мере недоумение. Мальчик жалуется на боль, в доме находится врач, а она не позволяет осмотреть заболевшего… Вообще-то она напрасно позволила Роберту остаться, следовало немедленно выпроводить его из дому, как только тот разобрался с Маргарет.

— Я всего лишь хочу определить, что с ним. — Роберт от изумления вытаращил глаза. — Нельзя с этим шутить. Боль в животе — штука серьезная.

Джудит почувствовала, что перестраховалась.

— Нет-нет… Что ты, я знаю. — Она судорожно пыталась исправить ситуацию. — Просто не хочу злоупотреблять твоей добротой. У тебя был сегодня трудный день. У Томми частенько прихватывает живот, он любит ореховую пасту с карамелью, а от нее сильно пучит. Ему нужно всего лишь зайти в туалет. И все.

— Ну что ж, как знаешь! — он пожал плечами, раздумывая, что же предпринять. — Я не могу без твоего согласия обследовать мальчика, но настоятельно прошу — последи за ним. Если в ближайший час-другой ему не станет лучше, тебе следует вызвать врача. Не обязательно меня. Если хочешь, обратись к миссис Чагстон, она очень опытный педиатр. Вот тебе ее телефон.

— Роберт, не обижайся. Я доверяю тебе. Конечно же я послежу за сыном.

— Ладно, забудь. Мы не договорили о том, что ты еще можешь сделать для Маргарет. Прошу, если какая-либо очередная сумасбродная идея придет тебе в голову, не спеши ее осуществлять, позвони сначала мне. Хорошо?

— Я уже обещала тебе. И сделаю это.

— Не забудь.

Она так спешила избавиться от Роберта, что чуть было не прихлопнула ему дверью ногу, которая была еще на пороге. Теперь он мог бы спокойно заключать пари: в этот вечер Джудит, не сказав ни слова, раскрыла ему все свои тайны.

Во-первых, слушая рассказ Роберта, Джудит защищала ту бедную девчонку с такой силой, словно знала ее лично или, по крайней мере, ее проблемы были ей до боли знакомы. А во-вторых, она со странной поспешностью бросилась к сыну, когда Роберт предложил всего лишь осмотреть ребенка!.. Тонкая паутина лжи, которую Джудит сплела для него, почти порвалась.

И те слова, которые опрометчиво бросила она ему, вернули все на свои места.

Немного постояв возле своей машины, Роберт вдохнул полной грудью холодный ночной воздух. Краем глаза он заметил, как приподнялся край шторы в окне того дома, который он только что покинул. Джудит подсматривала за ним. Ей хотелось удостовериться в том, что он не вернется и не будет совать свой нос куда не следует.

Поздно! Слишком поздно, дорогая! — подумал он. Лев вышел на охоту, и его невозможно остановить. Поэтому давай лучше поразмыслим, что теперь нам делать…

В глубоком раздумье Роберт уселся в машину. Не заводя двигатель, он просто сидел и смотрел в ночную даль. Внизу, у подножия холма, тянулась вереница сараев, казавшихся в лунном свете каким-то причудливым нагромождением маленьких деревянных коробочек. Между ними рыбаки обычно натягивали для ремонта свои сети, которые сейчас были едва различимы. Холодное озеро било волнами о берег, а где-то вдалеке, перемигиваясь с лунной дорожкой, мерцал маяк.

Еще неделю назад Роберт был счастлив с Розалин, а вот теперь в его жизни появилась Джудит.

Его невеста принадлежала к кругу местной интеллигенции. Она росла в семье врачей и прекрасно понимала к чему обязывает эта профессия. Как бы поздно ни пришел домой Роберт, он знал, Рози всегда его ласково встретит, причем без лишних вопросов: где, мол, был и что делал? На столе, в ожидании, когда в них за ужином нальют дорогое вино, стояли бы хрустальные бокалы. А изысканные блюда сопровождались бы тихой классической музыкой и уютным потрескиванием в камине. Конечно, у них были бы дети. Двое, а может быть, и трое… Красивые и здоровые… И он обнимал бы их, благодаря Бога за такое счастье.

Да, это счастье было так близко — оставалось лишь протянуть руку и схватить его. Более того, Роберту стоило произнести лишь слово, и он, как и отец Розалин, занялся бы частной практикой, а не торчал бы в этой переполненной пациентами больнице.

И к черту тогда инфекционные заболевания! К черту хронический кашель, переходящий в пневмонию. К черту эти аборты в грязных сараях… Богатые клиенты не пытаются лечить себя народными методами, от которых болезнь часто становится еще запущеннее. Роберту вспомнилось, как он несколько дней тому назад боролся за жизнь маленькой девочки, которая, очевидно, никогда не знала ни чистых простыней, ни теплых материнских рук.

Но как отвернуться теперь от симпатичного десятилетнего мальчишки с внимательными и одновременно озорными глазами? Как избавиться от мучительных воспоминаний того лета, когда этот ребенок был зачат?

Между прочим, флирт с Джудит начался совершенно банально. Это произошло спустя неделю после того, как она очутилась в ресторане. Девушка работала в последнюю смену, и он видел, как та уставала. Но обостренная юношеская наблюдательность позволила Роберту заметить и другое: ее пухленькие губы, большие темные глаза, красивые изгибы ее грудей, длинные загорелые ноги, едва прикрытые короткой зеленой юбкой. Ее красота сразу привлекла его страстную натуру. Поэтому, когда он предложил Джудит подбросить ее домой, его помыслы не были такими уж невинными, какими он пытался представить их.

— Какая прекрасная ночь! — восхитился он, когда девушка, закрыв дверь служебного входа, подошла к его «харлею». — А как насчет небольшой прогулки, прежде чем я отвезу тебя домой?

Она с опаской посмотрела на его мотоцикл. Чувствуя, что Джудит вот-вот откажется, Роберт сразу пустился в пространные объяснения:

— Тут недалеко. Смотаемся на мыс, и все. Просто там очень красиво. На все уйдет полчаса, не больше. Обещаю, что гнать не буду. Гарантирую тебе абсолютную безопасность, верь мне.

Она поразмышляла немного, затем смущенно улыбнулась. Ее глаза сверкнули под длинными ресницами.

— А почему бы и нет?

Девушка села сзади, обняла руками Роберта, и они поехали. Вскоре им уже удалось покинуть пределы города и выбраться на шоссе, ведущее в сторону скал. Было около одиннадцати вечера, дорога оказалась свободна. Со стороны озера дул тихий теплый ветерок. Лишь свет фар да звезды на небе разбавляли сгустившуюся темноту.

Не дожидаясь, пока Роберт полностью остановит мотоцикл, Джудит спрыгнула на землю и, подойдя к каменному барьеру, забралась на него. Подойдя к самому краю пропасти, она закинула назад голову и развела в стороны руки, словно хотела обнять эту ночь. Затем распустила волосы, и они, черные как сама ночь, нежные как шелк, каскадом устремились вниз по спине.

Подойдя к ней, Роберт поинтересовался:

— Ты всегда ходишь по краю пропасти?

— Сам утверждал, что я буду в полной безопасности.

— Да, но лишь когда ты сидишь за моей спиной на мотоцикле. А сейчас ты играешь со смертью. Ради Бога, уйди подальше отсюда. Я боюсь.

— А я — нет!

— А я — да, — сказал он, беря ее за руку. Ее кожа была прохладной и нежной, как утренняя волна. И так соблазнительно выглядел профиль Джудит в тусклом свете серебряных звезд. — Мне не доставит удовольствия необходимость сообщать твоему отцу, что ты разбилась насмерть, упав с высоты в тысячу футов!

— Веришь или нет, но им будет наплевать! — ответила Джудит. — По крайней мере, моему отцу. Он был бы рад от меня избавиться.

— Прошу тебя, уйди оттуда, — настойчиво повторил Роберт, потянув ее за руку вниз. — Ты слишком молода и красива, чтобы так глупо рисковать.

— Мне не нужна твоя жалость, — едко ответила она. — И не надо сыпать мне комплименты.

Но когда он обнял ее талию и притянул ближе к себе, она тут же склонила голову ему на плечо.

Был ли у него до этого опыт общения с женщинами?! Да, хотя не такой уж и большой, пожалуй. Он знал, что представительницы противоположного пола любят красивую одежду, украшения и духи. Большинство из них старается, чтобы их ногти и волосы были безупречно ухожены. Они любят дорогие машины, теплое море и дикие пляжи.

А Джудит была прекрасна даже в дешевой льняной юбке и такой же блузке с короткими рукавами. Ее волосы крупными волнами лежали на плечах. От нее веяло запахом медового мыла и полевых цветов. Девушка, видимо, не пользовалась дорогой парфюмерией. И вообще не была похожа ни на одну из тех, кого он знал раньше. Это обстоятельство еще больше будило его желание.

Роберт подвинулся ближе, ощутив теплоту ее бедер, упругость груди. А когда он наклонился к ее губам, она подняла голову, желая, чтобы он целовал ее.

Ему тогда было еще сложно понять, увлечен ли он ею и хочет ли затевать долговременные отношения? Но, несомненно, с первых же минут знакомства Джудит очаровала его своей непосредственностью. Ему были хорошо известны манеры чопорных, якобы застенчивых девушек, которым нравилось разыгрывать целомудрие, когда их целовали. Однако они в то же время готовы были, не задумываясь, снять с себя трусы, так что парню редко удавалось это сделать за них.

С Джудит все вышло по-другому. Она оказалась девственницей, по крайней мере, ему так показалось. Но не было в ней ни этих жеманных манер, ни лживого притворства, лишь искренняя страсть и нежность. Это как раз и пленило Роберта.

Джудит сидела у него на коленях. Их губы сливались в чувственном восторге, и тела уже не слушали доводов разума. Она что-то невнятно бормотала, и Роберт почувствовал в ней растущее возбуждение. Ее рука полезла под его футболку. Желание стерло у него последние опасения, и зеленые трусы в обтяжку вдруг показались ужасно малы. И, конечно, ее блузка была лишней. Роберт судорожно стал расстегивать на ней пуговицы. А когда обнажились загорелые груди, он не мог не целовать их и не мог не ласкать ее соски. Закинув голову назад, Джудит тихо стонала…

В тот вечер ему действительно не хотелось, чтобы их отношения зашли дальше поцелуев, по крайней мере, во время первого свидания — но…

Тусклый свет далеких звезд, казалось, отражался в ее зовущих глазах, столь красивых, что Роберт окончательно забыл обо всех предосторожностях, сорвал с нее расстегнутую блузку, и его руки стиснули плоть Джудит. Он ласкал ее, горячую и немного влажную от возбуждения. От сладости его прикосновений она все громче стонала.

А когда же он все-таки захотел отступить и не переходить запретную черту, Джудит стала умолять его не останавливаться. Она сжимала пряди его волос в своих пальцах и просила, чтобы он продолжал целовать ее груди. Однако ей хотелось большего…

Наконец Роберт вошел в нее. Она расположилась к нему лицом, и обхватив ногами его бедра, при этом великолепно улавливая ритм его движений, которые набирали темп. Их невозможно было уже остановить.

А звезды мерцали, и шумел прибой. Легкий ночной ветерок не мог охладить пыл юных любовников.

Наконец в порыве страсти Джудит закричала, выгнув спину и закинув назад голову, а потом нежно опустила ее на плечо Роберту.

Они еще потом много раз занимались любовью, но лишь в ту ночь он не использовал презерватив.

И вот теперь, сидя в безлюдном месте в темной холодной машине, Роберт вспоминал удивительную летнюю ночь. Ему было тяжело. На другом конце города в роскошном доме его ждала Розалин, а он не мог не думать о Джудит!

Эх, Роберт, ты — похотливое животное, вот кто ты! Можешь сопоставить свою земную плотскую страсть к Джудит и утонченный секс с Розалин, у которой всегда, даже в постели, сохранялись манеры породистой графини. Так кто же из этих женщин притягательнее?

Чувствуя отвращение и к своему прошлому, и настоящему, он вылез из машины и, спустившись к воде, закричал во все горло. Его голос потонул в реве волн и гуле ветра. Он мог запросто схватить воспаление легких, а впрочем, он этого и хотел.

Ну уж нет! К чему такие жертвы? Роберт собирался лишь прочистить мозги, а затем хорошенько все взвесить, пока окончательно не ступил на тропу разрушения чужих судеб.

Взять, например, Розалин. Его невеста не заслуживает того, чтобы ее бросали. А Джудит? С ней вообще нужно быть очень осторожным, иначе она снова сбежит, прихватив на этот раз с собой еще и Маргарет, не говоря уж о Томасе. Роберт не представлял пока, каким образом ему попытаться привлечь на свою сторону мальчика. Он ни на секунду больше не сомневался, что тот его сын. Поэтому во что бы то ни стало собирался занять в их семье свое законное место. И ради этого обаятельного мальчугана он готов был даже потерять уважение тех, чьим мнением до сих пор очень дорожил.

5

Так и не сомкнув глаз, Джудит провалялась в постели добрую половину ночи, думая о Роберте. Ей следовало срочно найти способ, как сохранить надежную дистанцию между ним и Томасом. Самое лучшее — это посадить сына и мать в самолет и улететь с ними назад, в Бричстоун.

Идея хороша, слов нет. Беда, однако, заключалась в том, что ее адрес был записан в Центральной больнице Гринхилла. А это означало, что Роберт без труда мог их отыскать. А еще проблема была связана с состоянием матери. И речи не могло идти о том, чтобы оставлять ее здесь одну. Но и везти ее с собой было не так-то просто: бедняжка еще слишком слаба и могла не вынести дороги. Даже если она и была бы в состоянии перелететь в Бричстоун, Джудит вряд ли бы ее убедила это сделать. Маргарет жила в доме пять по Грей-стрит с тех самых пор, как перешагнула его порог двадцатидвухлетней невестой Джона Брайтона. То есть почти пятьдесят лет. Любому человеку страшно оставлять насиженное место и кидаться на старости лет в полную неизвестность…

Кроме того, еще одно странное препятствие мешало Джудит осуществить побег. Она боялась Роберта, боялась его гнева, его требований отдать ребенка, поскольку его мать слишком взбалмошна и ведет себя так, как ей заблагорассудится. Но в то же время Джудит было жаль своего бывшего возлюбленного. И вот сейчас, хотя тот уже давно уехал, она продолжала стоять у окна и с тоской смотреть в ночную тьму.

Лишь когда утреннее небо стало светлеть, Джудит наконец легла и задремала. Но вскоре вновь проснулась. Ей пришло в голову, как хотя бы на время все уладить.

За утренним кофе в спальне матери она задала Маргарет тот самый трудный вопрос:

— Мам, я знаю, ты очень привязана к этому дому. Но не хотелось бы тебе хоть немного пожить где-нибудь еще?

— Я никогда об этом не задумывалась, — недоуменно ответила Маргарет. — Конечно, наше жилище далеко не дворец, но я так люблю эти комнаты. Когда будешь в моем возрасте, дочь, то лучше поймешь меня.

Пользуясь тем, что ее вопрос не был сразу принят в штыки, и неожиданное предложение не было безапелляционно отвергнуто, Джудит продолжила издалека обрабатывать Маргарет.

— А если бы я сказала, что мы с Томасом собираемся пожить с тобой, пока тебе не надоедим, согласилась ли бы ты на время переехать куда-нибудь в другое место? А? Поверь, мамочка, пока ты заперта в этой спальне, ты будешь выздоравливать еще очень-очень долго. А стоит тебе переехать на новую квартиру, не исключено, что сразу встанешь на ноги. Пойми, даже если мы перенесем твою кровать вниз, тебе все равно от этого лучше не станет, а если и произойдут изменения, то только на время. Твоему организму требуется регулярная физиотерапия, а в этом доме ты ее получить не сможешь.

— Что ж, если со мной будут мои дорогие дочь и внук, я готова пойти с ними куда глаза глядят. Ты же знаешь это прекрасно. Но как ты, Джуди, собираешься жить здесь, когда у тебя магазин в Бричстоуне, а Томми необходимо ходить в школу?

— Я попрошу Кристин присмотреть за делами. У нее уже был опыт такой работы, так что, думаю, она неплохо справится. Что же касается Томаса, то я уже договорилась с репетитором, чтобы тот занимался с ним по четыре часа каждый день с понедельника по пятницу. Опытный преподаватель будет давать ему все, что нужно, чтобы наш мальчик не отстал от школьной программы.

Маргарет, развалившись на подушках, думала над словами Джудит.

— Слушай, уж не собираешься ли ты отправить меня в дом престарелых? Запомни, дочь, я еще не слишком стара для этого! И еще вполне самостоятельна. Погоди, ты еще увидишь, как я буду сама спускаться по этим ступенькам.

— Если бы я хотела заточить тебя в доме для престарелых, меня бы здесь уже давно не было. — Джудит сделала паузу и, шумно выдохнув из себя воздух, продолжила: — Я не поступаю так, как в свое время делал мой отец. Никогда ни за кого не решаю, что другому делать, во что одеваться и что говорить. Мама, я всегда считаюсь с чужими интересами. Запомни это!

Слегка поджав от обиды губы, неумело пытаясь ее скрыть, Маргарет подтянула одеяло повыше.

— Что ж, если это не дом старых пердунов, то куда ты меня хочешь затащить?

— В «Ле Лак».

— В «Ле Лак»? — От удивления увядшие глаза Маргарет вдруг посвежели. — Если бы сейчас было лето, то я подумала бы, что ты просто перегрелась на солнце. Даже если у меня сейчас и были бы сбережения и я могла бы ходить, меня никто туда и на порог не пустил бы. Разве только чтобы помыть там сортиры.

— Мам, доверься мне. И знай: скорее мир перевернется, чем ты станешь их мыть!

— Я буду обузой тебе.

— Нет. Дело вот в чем. Тебе не нужно будет, как дома, съезжать по лестнице. Кроме того, там буквально в двух шагах, находится частная клиника с физиотерапевтическим кабинетом, где ты сможешь принимать положенные тебе процедуры. В нашем распоряжении окажется просторный номер, по которому ты вполне сможешь передвигаться на инвалидном кресле, пока не окрепнешь настолько, чтобы начать пробовать ходить. Если надоест сидеть в номере, ты спокойно выберешься в холл пообщаться с людьми, заглянешь в кафе или съездишь в косметологический кабинет. Не волнуйся, мы с Томасом всегда будем рядом с тобой.

— Ну что ж, если все будет так, как ты говоришь… — Маргарет поразмышляла еще немного, но по ее загадочной улыбке Джудит уже могла догадаться, что матери очень понравилась эта идея.

— Господи, что подумает Жюли, когда она об этом узнает! — только и воскликнула она.

Они переехали в «Ле Лак» спустя две недели после этого разговора. Была суббота, в воздухе первый раз по-настоящему запахло весной.

А еще до того, как они снялись с места, в четверг, Джудит рассказала о своей затее Роберту. Причем сделала это прежде, чем тот успел совершить свой еженедельный осмотр Маргарет. Но тот вдруг воспротивился такому ее решению и сказал, что надо повременить с этой сумасшедшей затеей.

— А зачем ждать и чего, собственно говоря? — спросила осторожно Джудит. — Ты же сам сказал, что не поверил своим глазам, когда увидел, насколько лучше стало маме. Вспомни, ты же когда-то заявлял, что только чудо сможет поставить ее на ноги! А теперь моя машина специально оборудована, и я смогу возить ее в клинику на процедуры, причем в ту, которая находится ближе к гостинице. Прими это во внимание, Роберт. Нет никакого смысла в том, чтобы она и дальше прозябала в этой каморке. В «Ле Лак» ей будет намного лучше.

Он задумчиво погладил свой подбородок, оценивая ее доводы.

— Что ж, может, ты и права. Но, боюсь, проживание там будет слишком уж дорогим. Видишь ли…

— Сделай одолжение, занимайся своим делом и не копайся в моем кошельке, — резко оборвала его Джудит.

— Извини, но хотя бы на процедуры привози ее в нашу больницу. Ты не представляешь, сколько стоят услуги в той частной клинике, о которой говоришь. У нас же это будет бесплатно и куда более надежно.

— Благодарю, но позволь, разберусь с этим сама.

Он пожал плечами и убрал свой фонендоскоп в карман.

— Как знаешь, — сказал он. — Но позволь поинтересоваться, как ты намерена перетаскивать свою мать с кровати в машину? Волоком по лестнице или выбросишь из окна с парашютом?

— Я еще не решила, но уверяю, что превосходно справлюсь с этой задачей.

— Аплодирую твоей независимости, Джудит! Но позволь мне дать тебе один малюсенький совет: для перевозки больных существует карета «скорой помощи», а посему не побрезгуй в очередной раз помощью твоего старого друга и дай мне перевезти твою мать куда тебе угодно. По крайней мере, я буду уверен, что до гостиницы доедет Маргарет, а не мешок с костями.

— О, Роберт, я тебе премного благодарна! — язвительно ответила Джудит, но в глубине души радуясь его помощи: не надо будет унижаться перед Жюли.

В ответ он простодушно улыбнулся, обнажив свои белые ровные зубы.

— Послушай, я всегда рад помочь тебе. Думаю, ты ко мне заглянешь еще?

— Да, возможно дней через пять привезу Маргарет на рентген, и ты сам сможешь убедиться, насколько ей уже лучше.

Однако она наткнулась на него еще в воскресенье. И это была не самая приятная встреча.

«Ле Лак» находился в живописнейшей части Гринхилла. Построенный еще в начале девятнадцатого века в стиле западноевропейского ампира, он поражал красотой, как туристов, так и местных жителей. И больше был похож на дворец, чем на дорогой отель. А большой старый парк с фонтанами, со столетними дубами и вязами, потрясающий вид на озеро и на синие горы вдали лишь усиливали это впечатление.

Молоденькие березки весело бросали тень на заметно подтаявшие сугробы снега. Кое-где уже появились проталины. По весеннему небу плыли легкие облака, громко щебетали птицы, когда к главному подъезду прибыла карета «скорой помощи», а из следовавшего рядом «форда» вышли Джудит с Томасом.

— Я всю жизнь прожила в этом городе, моя девочка, но я в первый раз вижу подобное! — растерянно проговорила Маргарет, когда они оказались в холле. Пожилая женщина с восхищением оглядывала роскошный интерьер: огромные, ручной росписи вазы с живыми цветами, панно, широкую старинную дубовую лестницу.

— Да, здесь прекрасно, — спокойно отметила Джудит. Но в отличие от своей матери, она обратила внимание не на богатую обстановку гостиницы, а на стоящих возле двери крепких швейцаров и на охрану в холле, которая не пропустит внутрь незваных гостей. Что ж, подумала Джудит, хоть на первое время я смогу отделаться от Роберта. Ведь посетители могут появляться тут лишь по приглашению постояльцев. Самое главное, что у него будет значительно меньше возможностей видеться с Томасом. Он не сможет являться к ним, когда ему вздумается. А значит, не будет совать свой нос, куда не следует.

В ее апартаментах было две спальни, гостиная, ну и конечно же роскошные туалет и ванна, в которой при желании можно было искупать парочку бегемотов. Из окон гостиной открывался потрясающий вид на озеро, из нее также можно было выйти на балкон. Во всех комнатах находилась превосходная, удобная мебель. Два кожаных кресла и диван стояли напротив камина, на котором темная от времени бронзовая фигурка женщины в тунике поддерживала восковые свечи.

Спальни были огромны. На широких кроватях лежали большие перьевые подушки и одеяла, подобные тем, которые каждую зиму шили на заказ Маргарет и Жюли. В ванной комнате находился широкий выбор шампуней, лосьонов и всего того, что составляет неотъемлемую часть утреннего туалета современной женщины. Одним словом, хозяева гостиницы не жалели никаких средств, чтобы обеспечить уют состоятельным постояльцам.

«Ле Лак» был прекрасным убежищем для Джудит, хотя, как уже заметил Роберт, стоил довольно дорого. Но удовольствие, которое получала Маргарет, живя в такой роскоши, было куда важнее для нее, чем стоимость номера. Здесь мать сможет быстрее поправиться. А тайна Джудит, связанная с ее сыном, возможно, так и останется при ней.

— Ужин нам принесут сегодня в номер, — сказала она, заметив, что Маргарет не горит желанием показываться в ресторане по причине отсутствия подходящей одежды.

У бедной женщины никогда раньше не было ни денег на покупку дорогого платья, ни необходимости где-то в нем появляться. Так что ее гардероб состоял преимущественно из старенькой дешевой одежды. Итак, пока Маргарет дремала после обеда, а Томас читал свои сказки, Джудит отправилась за покупками. Было уже довольно темно, когда она, нагруженная пакетами и коробками, вернулась в номер.

— Мама, да не переживай ты так! Все очень хорошо, и вовсе ты не выглядишь разряженной куклой, — ответила Джудит смущенной матери, примеряющей обновки. — Кроме того, среди вороха этих тряпок есть кое-что и для Томаса, и для меня самой.

— Но, я надеюсь, что не это? — Маргарет указала на красное вечернее платье, украшенное страусиными перьями. — Твой отец запрещал мне покупать для тебя одежду красного цвета. Он считал, что она вызывает у мужчин похоть.

Очевидно, именно поэтому Маргарет всю жизнь была привязана к черному и коричневому цветам.

— Не волнуйся, мамочка. Уверяю тебя, ни один посторонний меня в нем не увидит. Лишь ты да Томас.

И ровно в семь часов воскресным вечером они в приподнятом настроении покинули свои апартаменты и направились в ресторан, расположенный на первом этаже. Томас, как и подобает мальчишке, ускакал вперед, оставив позади мать и бабушку.

Маргарет была одета в синее, чуть темнее, чем ее глаза, шерстяное платье, а на ногах красовались ее самые лучшие черные туфли. Волосы она подобрала и уложила высоко на затылке. Губы ее были слегка подкрашены, а на щеки, чтобы скрыть их бледность, нанесен легкий румянец. Одним словом, это была совершенно другая женщина! Веселый тон ее голоса, живость движений — все делало ее столь непохожей на ту несчастную умирающую старуху, какой была Маргарет еще несколько недель назад.

— Мама, я, наверное, никогда этого не говорила тебе. Я люблю тебя, и мне так жаль, что мы столько лет не были вместе, — прошептала Джудит, положив руку ей на плечо.

Маргарет подняла голову и чуть не расплакалась.

— Девочка моя, ты слишком много думаешь о прошлых ошибках. Тебе нужно постараться простить себя и меня, и всех тех, кто поступал с тобой несправедливо. Ты никогда не говорила, кто отец Томаса, и я не прошу говорить мне об этом сейчас, так как для меня это не имеет никакого значения. Но я скажу одно: ты никогда не выходила замуж, потому что не могла избавиться от прошлого. Но не все мужчины как тот, кто обманул тебя, или как твой отец. И я мечтаю застать то время, когда ты будешь счастлива с добрым, порядочным мужем.

С этими словами они прошествовали через длинный холл и спустились в вестибюль. И тут начались неприятности.

— Мне не нужен муж, — сказала холодно Джудит. — Меня и так все вполне устраивает.

Заметив, что Томас залюбовался расположенной в витрине моделью раритетного автомобиля, Джудит прервала разговор, затем крикнула сыну:

— Дорогой, мы идем ужинать! Потом будешь смотреть на эти машины.

Мальчик оторвался от своего занятия и с детской резвостью побежал на зов матери, но сразу же столкнулся с группой людей, только что отошедших от гардероба.

— Смотри, куда бежишь! — воскликнула пожилая дама, и Джудит, к своему ужасу, узнала голос Камиллы Гордон. Она обернулась и увидела, что рядом с Камиллой находился Роберт, его отец и еще несколько людей, среди которых была молодая особа, очевидно невеста Роберта.

Джудит тут же бросилась к сыну. Эта дамочка тоже направилась к лежащему на полу Томасу, дабы помочь ребенку. Но Роберт оказался ближе всех и поэтому первым успел подойти к нему. Подняв его на ноги, он что-то прошептал ему на ухо, отчего Томас заулыбался.

Доктор Гордон выглядел старше в своем уныло-сером костюме и с новой короткой стрижкой. Похоже, он не на шутку растерялся. Тут же молодая аристократка, у которой на пальце сияло обручальное кольцо с большим бриллиантом, наклонилась к нему и, просунув руку под локоть Роберта, попыталась оттащить его от чужого ребенка.

Она была невысокого роста, ему по плечо, но отличалась строгой, почти холодной красотой.

— Я надеюсь, с вашим сыном все в порядке, — сказала Розалин, мило улыбнувшись подоспевшей Джудит. — Он просто слегка ушибся.

— Да, хотелось бы верить, — ответила та, настойчиво отстраняя Томаса от Роберта. Тон ее голоса был так же приветлив, как рычание рыси. — Пойдем, милый. Нас ждет бабушка.

Но Маргарет было приятно передвигаться на инвалидном кресле, и она никого не ждала.

— Доктор Гордон! — Она махнула рукой Роберту и привлекла его внимание, прежде чем Джудит успела ее стремительно вывести.

— Вы не ожидали увидеть здесь меня?

Извинившись перед Розалин и своими родителями, Роберт подошел к Маргарет.

— Рад видеть вас здесь в столь хорошем настроении, — сказал он так приветливо, как только мог. Джудит состроила гримасу. — Только прошу вас, не злоупотребляйте вашим состоянием, могут быть рецидивы.

— О, Роберт! Насколько помню, так хорошо я еще никогда себя не чувствовала, — призналась Маргарет. — Дочь подарила мне новый смысл жизни.

— Серьезно? — его взгляд на секунду переключился на Джудит. — Это приятно слышать.

Она не знала, как оценить этот взгляд Роберта.

— Доктор Гордон, нам бы не хотелось вас задерживать. Вас, вероятно, уже заждались.

— А я и не собираюсь быть с вами весь вечер, — уходя, сказал он. — Счастливо вам провести время!

— Ты хоть понимаешь, что почти нагрубила этому достойному человеку! — приглушенно возмутилась Маргарет, когда Джудит поспешно повезла ее в зал ресторана. — Что на тебя нашло?

— Мне он не нравится.

— Почему? Что он тебе сделал такого?

О Господи! — подумала Джудит. Если бы ты только знала, мама, что он сделал…

— Ничего.

Но тут случилась другая неприятность. Навстречу им торопливо шел… Макс Скорн!

— Привет, Джудит! — воскликнул он на ходу. Самодовольная улыбка расползлась по его веснушчатому лицу. — Слышал, что ты вернулась.

— Это Макс Скорн с нашей улицы, — напомнила Маргарет. — Помнишь такого?

— Да. Слегка, — равнодушно произнесла Джудит.

Еще бы она его забыла!

— В детстве этот шалун дергал тебя за косички.

Он в детстве делал не только это! — хотела съязвить она, но сдержала себя и лишь ответила:

— Да-да, мама.

И холодно посмотрела на него.

— Пожалуйста, покажи нам наш стол.

— Без проблем, Джудит! Значит, только ты, твоя старушка и этот парень, так?

— Именно поэтому я и заказала стол на три персоны.

Его наглость была сверх всякой меры. Он направился к столику возле камина и бросил на него три меню.

— Я просто проверил. Мало ли, может, твой муженек заявится?

Можно было подумать, что слухи не распространились по всей Грей-стрит со скоростью реактивного самолета, и этот прощелыга не знает, что Джудит вернулась с ребенком одна без мужа.

Роберт со своими родными и близкими также появился на пороге зала. Сейчас, как никогда, Джудит была рада его видеть. По крайней мере, он избавит ее от невыносимого Макса, который, едва завидев эту группу людей, что есть мочи устремился к ним.

— Добрый вечер, дамы и господа! — Макс расстилался перед Робертом и Розалин, словно это были королевские особы. — Очень рад видеть вас и ваших гостей в нашем ресторане. Не соблаговолите ли последовать за мной, и я покажу вам ваш столик.

Его лебезящий тон резко отличался от той наглой фамильярности, с какой он встретил Джудит. Но чему удивляться, разве не был он таким и раньше? Макс имел гадкий характер с рождения: был счастлив, если мог запугать слабого, и всегда подлизывался к более сильным.

Спрятавшись за раскрытым меню, Маргарет удивленно смотрела на дочь.

— Он тебе не нравится?

— Я его презираю. — Джудит старалась говорить как можно тише. — Нет, он даже не достоин моего презрения. Ладно, — сказала она уже нормальным голосом. — Мам, ты что-нибудь выбрала себе?

Но Маргарет была настолько поглощена тем, чтобы сложить дважды два и при этом получить пять, что ей было безразлично, что заказать на ужин. Она смотрела то на Джудит, то на Томаса, то на Макса. А затем с дрожью в голосе спросила:

— О, Джудит! Уж не он ли?.. Господи! Это он?

— Мама! Да как ты могла подумать! — возмущенно произнесла Джудит. — Забудь, что он существует, и давай спокойно поужинаем.

Если Розалин сохраняла самообладание и оставалась спокойной, то Джудит от возмущения или от презрения к кому-то буквально выходила из себя. Она могла вся пылать от негодования. В эти минуты ей недоставало лишь копья в руке, — и возник бы отличный образ воинственной амазонки, готовой в любой миг поразить своих врагов.

— Роберт, тебе не следует позволять пациентам вторгаться в твою личную жизнь. И уж, во всяком случае, тебе нельзя поощрять такое фамильярное поведение, какое сегодня продемонстрировала эта пожилая женщина, — наставляла Камилла своего сына, зная, что ее голос прекрасно доносится до слуха сидящих за соседним столиком. — Это люди не нашего круга, дорогой.

Роберт знал, что ее слова были адресованы Джудит и Маргарет и что те прекрасно их слышали. Ему было не по себе.

— Это люди как раз моего круга, — ответил он резко матери. — И я едва ли смогу без них жить!

— Тебе не следует так думать, сынок, — прогудел Джорж Капота. — У меня уже готов для тебя кабинет с твоей фамилией на двери. Ты можешь в него перебраться в любое время, когда захочешь.

— Пап, может быть, после нашей свадьбы, но не сейчас, — мягко возразила Розалин. — Роберт привязан к своей больнице, и мне кажется, да нет, я даже уверена, что пациенты очень любят его, как и он их.

— Его отец, дорогая, тоже всецело посвятил себя медицине, — вклинилась в беседу Камилла. Холодное презрение в ее голосе растаяло, и она с теплым упреком попыталась возразить Розалин: — Но он никогда не позволял своим пациентам переходить дозволенные приличием границы. Чего, кстати, не мешало бы знать дирекции этого заведения. Я раньше и представить себе не могла, что окажусь за ужином рядом с теми, чьи манеры годятся лишь для… Нет, это просто возмутительно! У меня нет слов! Этой молодой дамочке, — она взглядом указала на Джудит, — следует обучить своего невоспитанного отпрыска хотя бы элементарной вежливости. Хотя, право, ей и самой не мешает обучиться кое-чему, если уж она хочет появляться в нормальном обществе! Подумать только, этот мальчуган чуть не сбил меня с ног и даже не удосужился извиниться!

Роберт едва сдержался, чтобы не взорваться в ответ на несправедливые материнские упреки.

— Помилуй, мама, он же еще ребенок!

— Каким и ты был когда-то. Но ты же не вел себя так, как он!

Еще как вел, мамочка! — подумал ее великовозрастный сынок. Проступок Томаса — ничто по сравнению с тем, что вытворял я, хотя был не многим старше его.

Розалин, почувствовав его гнев, примирительно положила свои пальцы с большим бриллиантом на его руку.

— Не думай об этом, дорогой! — проворковала она нежно. — Это все мелочи.

— И в самом деле! — вставила Анна Капота. — Мы же здесь собрались, чтобы отпраздновать день рождения Камиллы. Давайте забудем о тех, кто к этому событию не имеет никакого отношения, и прекрасно проведем время.

Но это были не мелочи! В душе Роберта бушевал ураган. Слова матери задели его сильнее, чем кто-либо мог предположить. Гигантским усилием воли он сдержал себя, чтобы не хлопнуть кулаком по столу.

Это мой ребенок! Вот так! А вы говорите, не думай об этом! Джудит же — мать моего ребенка. И не смейте обижать их! — Роберт мог так сказать, но вместо этого сник, словно смирившись с происходящим.

А тем временем беседа за столом перешла в мирное русло, и неприятный инцидент был всеми забыт, словно его и не было вовсе. Может быть, и ему окончательно успокоиться? Да, он в ту жаркую ночь не думал о последствиях. Но, что сделано — то сделано, и сейчас уже не стоит сильно горевать по этому поводу. Все так…

Но единственный сын рос без него. Да, его не было рядом, чтобы перевязать поцарапанные коленки, когда малыш впервые упал с велосипеда, или прогнать вон его ночные страхи. А в то время, когда надо было в момент болезни ребенка всю ночь не смыкать глаз возле детской кроватки, он тоже находился далеко. И как после этого можно спокойно сидеть и слушать, как другие оскорбляют его сына и Джудит!

Ему хотелось доказать себе и Томасу, что он настоящий отец. Тогда и Джудит рано или поздно это признает. И уж если эта женщина здесь, он больше ее не упустит.

Единственное, что его удерживало от немедленных действий и признаний, — это обида и отчаяние Розалин. А его невеста такого унижения не заслуживала.

6

Уже после того, как Маргарет и Томас легли спать, Джудит решила немного расслабиться в теплой ванне. Минут через сорок она облачилась в свое новое красное платье и села на диван смотреть телевизор. Но ни глупые лица участников шоу, ни идиотский текст передачи не могли избавить ее от чувства унижения, которое довелось испытать за ужином.

Мучительней всего было видеть Роберта с этой смазливой девчонкой, сверкающей большим бриллиантом на одном из пальцев изнеженных рук. Ведь ее саму за все время их юношеского романа он ни разу не пригласил ни к своим друзьям, ни в ресторан или театр, стараясь не афишировать их отношения. Их встречи происходили или в темной аллее, или в каком-нибудь другом уединенном месте. И лишь один раз он неожиданно позвал Джудит домой, представив своим родителям. Вероятно, до этого у них произошла крупная ссора, и ему нужно было любыми путями показать отцу и матери свое «я».

Но в семнадцать лет она убеждала себя, что ее возлюбленный держит в секрете их отношения, чтобы спасти ее репутацию. Именно поэтому он увозил ее в какой-нибудь мотель за пятьдесят миль от города.

Однажды они заснули вместе и проспали до трех утра. Когда же Джудит приехала домой, то забралась к себе в комнату, на второй этаж, по приставной лестнице. Но там ее уже поджидал разъяренный отец с ремнем в руке.

Странно, но Джудит было все равно. То, что происходило между ней и Робертом, давало ей силы вынести любые, даже самые страшные, истязания. Их любовь была подобна той, о которой пишут поэты… Все эти годы Джудит утешала себя мыслью, что если бы Роберт захотел жениться, то женился бы только на ней.

Однако в двадцать семь она уже думала по-другому. Он был способен зайти так же далеко, как и любой другой мужчина, стремящийся к чувственным наслаждениям. Но лишь только с женщиной его круга, с которой можно было бы показаться на людях, он был готов завести семью. Сердцем Джудит никак не хотела признавать этот факт раньше. А сейчас все стало на свои места.

И в довершение ко всему оскорбительное поведение Камиллы… Хотя они и расправились в зале с основными блюдами ужина, Джудит пришлось приложить немало усилий, чтобы уговорить свою мать съесть десерт и выпить кофе уже в номере.

— Но я себя превосходно чувствую, — возражала Маргарет.

— Тем не менее, мама, доктор Гордон совершенно прав, — спорила с ней Джудит, стараясь не называть его по имени. — Тебе не следует в первый день так много гулять. И я хочу, чтобы Томас сегодня пораньше лег спать. Думаю, он уже набегался и устал.

Маргарет посмотрела назад, туда, где за приоткрытой дверью, в холле, ее внук разглядывал в витрине модели автомобилей.

— Мне он таковым не кажется, — парировала она.

— Вчера мы его загнали в постель уже после одиннадцати. В таком возрасте вредно засиживаться допоздна.

— Да, но сейчас только девятый час, и репетитор, ты же знаешь, завтра не придет. А это значит, что мой внук может завтра спать сколько душе угодно. Так скажи мне, в чем дело, Джудит? — Маргарет пристально посмотрела на нее. — Я оскорбила тебя тем, что намазала своим ножом масло на твой хлеб?

— Мама, ну перестань, пожалуйста! При чем здесь какой-то нож. — Она наклонилась к матери. — Неужели ты не заметила, что меня безумно раздражает Макс и та компания за соседним столиком?

— Что они сделали такого? Просто упоминали наши имена, и все!

Неужели Маргарет была настолько наивна и не понимала, что скрывается за обычной болтовней. Неужели не слышала, когда Камилла Гордон говорила очередную гадость в адрес семейства Брайтонов?

Надо отметить, Джудит, в общем-то, было наплевать на то, что говорят о ней. Но она не могла вынести, когда оскорбляли ее мать и сына. Когда же Томас вернулся в зал и, проходя мимо Роберта, захотел поговорить с ним, Джудит насторожилась.

Лишь одно обидное слово, подумала она, наблюдая за Камиллой Гордон, лишь одна насмешка над моим сыном, и, клянусь, я перегрызу тебе горло, старая сука!

Не отдавая себе отчета, какая драма разыгрывается за его спиной, Роберт игриво ткнул пальцем в бок Томаса.

— Ну, дружище, как сейчас твой живот?

Он засмеялся и взял его за руку.

— Все хорошо. Мне утром стало уже лучше.

Поблагодари его, мысленно обращалась Джудит к сыну. Не давай им повода говорить, что ты вульгарен.

Но, как и следовало ожидать, Томас не умел читать чужие мысли на расстоянии.

— А ты мне нравишься, — сказал мальчик и тесно прислонился к Роберту. — Если я опять заболею, ты меня вылечишь?

— Даю слово, — пообещал Роберт и потрепал его по волосам. — В любое время, только позови, я всегда буду рядом с тобой.

Восхищение, с которым Томас смотрел на отца, дало ясно понять Джудит, что, хотя ее сын и Роберт виделись, прямо скажем, не часто, они, как два полюса магнита, с невероятной силой тянулись друг к другу. И если бы кто-нибудь захотел их разлучить, невидимая нить, протянувшаяся между ними, стала бы только еще прочнее.

Не в силах вынести ни одной лишней минуты этого странного ужина, Джудит громко позвала сына.

— Томас, пожалуйста, иди сюда. Мы уходим.

— Но, мамочка…

— Я что сказала, Томас? Сейчас же!..

Все за столом Роберта от удивления подняли брови. А она тем временем схватила сумочку и быстро покатила кресло к выходу.

— Ну и как прошел ужин? — учтиво поинтересовался Роберт, когда Джудит шла мимо столика Гордонов.

— Как обычно, — огрызнулась она и, схватив Томаса за руку и ускоряя шаг, направилась к выходу.

— Так быстро уходишь? — спросил Макс Скорн, едва сдерживаясь от смеха.

— А надо идти медленней?

— Я думал, что ты еще немного побудешь здесь. Мы могли бы посидеть, поговорить о том, о сем…

— Не думаю, что у нас есть общие темы для бесед.

Он пожал плечами.

— Ну, не знаю… мы не виделись уже много лет, Джуди. Почему бы нам как-нибудь вечером не пропустить по рюмочке, не поделиться друг с другом новостями. Мне хотелось бы показать тебе фотографии моей жены и ребятишек. Я женат на Виктории Брауэгью. Помнишь такую?

Разумеется! Как можно забыть эту старую рыжую дуру с веснушчатым лицом и хроническим насморком, которая отравляла жизнь Джудит. Господи, подумала она, ну и парочка!

— Надеюсь, что и ты позволишь взглянуть на ваши семейные фотографии?

— Я не собираюсь тебе ничего показывать, — сухо, с некоторым раздражением ответила ему Джудит. — Сделай одолжение, принеси наш десерт в сто четвертый номер.

— Ну и ну! — он с наигранным удивлением покачал головой. — Ты неплохо устроилась, должен сказать. А знаешь, приятно видеть, что шелест купюр тебя не изменил. Ты все такая же Джудит Брайтон, какой я знал тебя раньше.

А она, наивная, убеждала себя, что сможет избавиться от прошлого!

Влюбленная парочка на экране телевизора тонула в объятиях друг друга под аккомпанемент слащавой музыки. Джудит мирно дремала на диване, когда сквозь сон она вдруг сообразила, что тихий стук в дверь не исходит из недр телеэкрана. Определенно кто-то настойчиво стучал в дверь их номера.

Она медленно поднялась с дивана и подошла к двери.

— Эй! Кто там? — спросила Джудит тоном начальницы женского исправительного заведения. Но ей было все равно.

— Принесли цветы для миссис Брайтон.

— Я не заказывала никаких цветов.

— Это подарок от администрации.

Зачем вдруг понадобилось владельцам гостиницы дарить своим клиентам цветы в столь поздний час? Джудит не знала ответа на этот вопрос. Она присела на корточки и попыталась посмотреть в замочную скважину. Но увидела там лишь огромный букет роз. Тогда, прогнав прочь все сомнения, она открыла дверь.

— Поставьте их там! — она указала на тумбу в коридоре.

— Будет сделано! — пропищал почти что фальцетом чей-то голос в букете цветов, а потом нормальным тоном добавил: — А вот теперь мы с тобой сядем и спокойненько поговорим.

Второй раз за этот идиотский вечер мужчина хочет поговорить с Джудит против ее желания. И хуже всего то, что голос за цветами принадлежал даже не Максу Скорну, которого она мгновенно бы выпроводила. И не его кругленькие поросячьи глазки умильно смотрели на нее. Нет, это был Роберт!

Господи, Джудит, когда ты поумнеешь? — подумала она с укором.

— Ты не ошибся случайно адресом? — спросила она, глядя на него с неприязнью. — Если мне не изменяет память, ты только что сидел за ужином с очаровательной леди, носящей обручальное колечко. Кажется, она твоя невеста? Или я чего-то не понимаю?

— Я перед ней извинился, — сказал Роберт, не сводя глаз с Джудит. — Она поняла меня и простила.

— Неужели? А ты уверен, что она тебя так же, как ты говоришь, поймет и простит, когда узнает, что ты не был с ней, потому что ворвался в номер к женщине, с которой когда-то спал?

— Я к тебе не ворвался, ты меня сама впустила.

— Но ты же обманул меня.

— Впрочем, как и ты меня.

У Джудит помутнело в глазах. Она никак не ожидала услышать подобное от Роберта. И хотя ее сердце бешено колотилось, она смертельно побледнела. Ее ладони стали влажными, а язык словно прирос к гортани.

— Я тебя обманула? В чем?

— Ты солгала мне, рассказывая о Томасе.

А ты что хотел? — вертелось у Джудит в голове. Так, дорогая, соберись и не дай ему тебя разоблачить!

— О Томасе? — она недоуменно смотрела на Роберта. — Я не понимаю, о чем ты говоришь…

Мужчина подошел к ней ближе и, прислонившись к стене, лишил Джудит всякой возможности отступить.

— Итак, моя милая, позволь с тобой поговорить начистоту, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — У меня есть основания полагать, что Томас — мой сын.

Джудит стала белее снега. Ей сейчас больше всего хотелось проснуться и узнать, что этот кошмар — всего лишь дурной сон, рядом нет никакого Роберта, и никто не собирается ее разоблачать.

Но это был не сон, а жестокая реальность. В комнате работал телевизор, на экране которого все шло своим чередом, и романтическая музыка нежно лилась в вечерней тишине. А перед Джудит стоял Роберт, и нельзя было от него никуда деться.

— Ну что, я прав?

— Нет! — процедила сквозь зубы Джудит. У нее оставалась последняя надежда: он мог подозревать сколько душе угодно, но ему ничего не было известно наверняка. — Я не понимаю, с чего ты взял, что он твой сын?

— Глядя на тебя, дорогая. Каждое твое слово, каждый жест — все говорило об этом. Ты ведь никогда не боялась меня раньше. С чего вдруг теперь стала ко мне так относиться? Почему ты так нервничаешь, когда я разговариваю с Томасом? Почему пытаешься поскорее увести его от меня? Отвечай!

— Ты пьян! И сочиняешь Бог знает что!

Он взял ее за руку.

— Я выдумываю и то, что у тебя сейчас учащенный пульс? Или что у тебя вспотели от волнения ладони? Или что ты на меня с таким ужасом смотришь?

— Слушай, я не собираюсь с тобой играть. Мне не семнадцать лет.

Он отошел от нее и усмехнулся.

— Да ладно, Джуди, давай, колись! Или я вынужден буду сделать анализ крови, чтобы доказать, что Томас мой сын. Не доводи до этого.

— Не смей! Я не позволю, чтобы моего ребенка таскали по судам, дабы ты смог утолить свои сумасбродные идеи.

— Что ж, такая реакция с твоей стороны вполне объяснима. Но как ты будешь выкручиваться, когда парень все-таки узнает, кто его отец.

— Ему никто не нужен, кроме нас с Маргарет!

— Серьезно? Он тебе об этом сам сказал? Или ты всего лишь навязываешь ему свои взгляды?

Джудит была, как волчица, обложена красными флажками со всех сторон.

— Зачем ты это делаешь? Чего тебе не хватает? Ты получил все, что хотел, теперь тебе нужен еще и Томас? Если для тебя так важно быть отцом, иди к своей девушке, и пусть она нарожает тебе кучу детишек. Но прошу, оставь в покое моего сына!

— О, Джудит! — Теплота его голоса сделала больше, чем эти пытки вопросами. Он нежно обнял ее и легонько погладил по спине. — Я пришел не для того, чтобы воевать с тобой, моя дорогая. Мне нужно лишь восстановить справедливость.

Моя дорогая, сказал он… И как же сильно эти простые слова разбередили былую рану. Так он называл Джудит, когда она лежала с ним обнаженной на пустынном пляже, и лишь луна была свидетелем их страсти…

— Ну что ж, ты вынуждаешь меня… — Джудит уже не кипятилась. — А зачем? Почему же ты не хотел узнать правду все эти годы?

— Ты права, но никогда не поздно исправить прошлые ошибки, — спокойно произнес он. — Если бы я тогда знал, что ты беременна, никогда бы тебя не бросил, а, наоборот, заботился о тебе и ребенке.

— Нам не нужна забота. Ни тогда, ни сейчас. Мы и сами неплохо справляемся с нашими проблемами. Думаю, что я хорошая мать, к тому же — неплохо зарабатываю.

— Скажи, я — отец Томаса? — Роберт схватил ее за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. — Ответь: да или нет?

Она отвела его руку в сторону и опустила ресницы.

— Пожалуйста, пойми, я очень устала. — Джудит едва узнавала свой слабый, неуверенный голос. — Прошу тебя, уходи…

— Ладно, — немного подумав, согласился он. — Я уйду.

— Серьезно? — Она на мгновение почувствовала, как с плеч свалился камень.

Все же ей удалось переиграть его и победить!

— Да, сейчас я уйду, — повторил он. — Но обещаю вернуться.

— Зачем? В чем смысл? — Она опять выдала себя.

— А как ты думаешь? Наверное, чтобы узнать побольше о Томасе. Короче, я увижу тебя завтра и…

— Я буду занята.

— Как и я. Мы встретимся вечером, когда у меня кончится дежурство.

— У меня планы на вечер.

— Ты не умеешь лгать, моя красавица. И поэтому завтра тебе придется сказать мне всю правду. Итак, я заскочу за тобой в шесть. И если тебя не окажется здесь в это время, я просижу в ожидании хоть всю ночь. Но советую тебе быть здесь ровно в шесть. Иначе, кто знает, вполне может случиться так, что Томас и Маргарет узнают от меня кое-что такое, о чем бы ты не хотела рассказывать им сама.

— Это шантаж!

Роберт немного подумал, затем пожал плечами.

— Ну, в общем, да.

— Так что?

— Я заеду за тобой. Не заставляй меня долго ждать. — Он чмокнул Джудит в щеку и покинул номер.

Чтобы избавить Роберта от необходимости приводить в исполнение свои угрозы, ровно в шесть часов вечера Джудит стояла у парадного подъезда. Когда же он в половине восьмого наконец приехал, она села в машину, не дожидаясь, когда Роберт учтиво откроет перед ней дверь.

Он отвез ее в небольшой городок в сорока милях от Гринхилла. В стороне от дороги, в малоприметном месте, прямо над водой, на крепких дубовых сваях находился уютный ресторанчик.

— Нам здесь никто не помешает, — сказал Роберт, ставя машину на посыпанную гравием площадку.

Вечернее озеро было удивительно спокойно. Быстро темнело. Луна еще не появилась, и маленькие серебряные светлячки таинственно отражались в темных водах. А вдалеке мрачные силуэты стоящих на рейде траулеров казались сказочными скалами. За стенами ресторана горели свечи и трещал камин, воздух вокруг пах смолой.

Если бы не то обстоятельство, которое привело их сюда, Джудит нашла бы это тихое место очень романтичным.

— Непохоже, чтобы за нами и здесь не шпионили.

Роберт поджал губы и бросил серьезный взгляд на Джудит.

— Постарайся обойтись без сцен. Если бы я боялся, что меня могут увидеть с тобой, я бы не повез тебя сюда. Это известное место, и здесь часто отдыхают люди из Гринхилла. Просто мои друзья бывают чаще в других ресторанах, остальные же знакомые не рискнут подсесть к нам, я надеюсь на это.

Но внутри почти никого не было.

— Обычно по понедельникам у нас мало посетителей, — сказал им официант. — Не хотите ли перед ужином коктейль?

— Нет, — сказал Роберт, прежде чем Джудит успела открыть рот. — Вино «Шато де Бурбонь» семьдесят седьмого года и салат с кальмарами.

Едва он успел сказать последние слова, как на столе уже появилась тарелка со свежевыпеченным хлебом и хрустальные бокалы. Через минуту официант принес заказанное вино. Когда священный ритуал дегустации и разливания по бокалам был завершен, Джудит наклонилась к Роберту:

— А мне вообще-то хотелось выпить коктейль. И запомни, я сама за себя могу говорить. Оставь свою учтивость для будущей миссис Гордон! Она, может быть, оценит это. Я же — никогда.

— Ну что ж, тем хуже, — сказал он, отламывая кусочек хлеба. — Я хочу, чтобы у тебя была трезвая голова, пока мы все не обсудим. После того как мы договоримся о приемлемых условиях, ты можешь пить сколько душе угодно и даже валяться потом под забором.

— Я говорила всего лишь о вермуте с тоником, и вовсе не собиралась напиваться! Да и вообще, кто ты такой? Я — взрослая девочка, у меня своя жизнь. Ты для меня ничего не сделал, у тебя нет никакого права указывать мне, как должна поступать я сама. Понял? А, кроме того, что ты имеешь в виду под «приемлемыми условиями»? Вообрази, меня вполне устраивает мое нынешнее положение.

Он лениво налил себе в стакан немного вина и пригубил его.

— Еще совсем недавно, — начал он спокойным ровным голосом, — доказать отцовство было крайне сложным делом. Хотя и трудно, но можно было сделать умозаключение, что тот или иной мужчина, вероятно, не приходится отцом ребенку, доказать обратное не было никаких шансов. Потом, когда люди научились делать анализ крови, стало возможным говорить, что этот мужчина может быть отцом.

— Ну и что дальше, я вся внимание.

Роберт пристально смотрел на нее, пытаясь по глазам прочесть ее мысли. Он внимательно следил за выражением ее лица, за всем тем, что искушенному взгляду могло поведать о сложной внутренней борьбе.

— Ну что, Джудит, нужно ли мне еще продолжать? Или ты сама мне все расскажешь?

Она посмотрела на свои пальцы. Как ответить, что сказать? Теперь уже не было никакой возможности увильнуть, и Роберт прекрасно знал это.

Наконец он первым нарушил воцарившуюся тишину.

— Не волнуйся, Джуди, я вовсе не собираюсь отнимать у тебя Томаса. Я совсем не этого хочу.

— Чего же тогда?

— Лишь знать, что у меня есть от тебя ребенок. Лишь иметь возможность заботиться о нем.

— Что ж, давай, заботься, если так хочешь, — прошептала она. — Постарайся оставить нас одних. Подумай, что будет, когда поднимутся слухи. Та девушка, с которой ты обручен…

— Розалин, — подсказал Роберт. — Ее зовут Розалин.

— Хорошо, Розалин. Она такая утонченная, интеллигентная, что будет с ней, когда она узнает, что ты отец Томаса? Ты думал об этом? Или ты хочешь держать все это в тайне и быть одним из тех, кто без видимых на то причин занимается благотворительностью?

— Если бы я хотел быть именно таким, как ты говоришь, то я бы не сидел здесь, рядом с тобой, и не тащил бы из тебя клещами правду. Я бы не рискнул находиться в столь романтичном месте с красивой женщиной. И мог бы, как ты уже совершенно правильно заметила, всего лишь время от времени выписывать тебе чеки. И никто бы не узнал о нашей тайне.

— Так чего же ты хочешь?

— Господи, неужели ты до сих пор не догадалась? — Роберт вздохнул. — Прежде всего, я начну с того, что все расскажу Розалин. Она должна все знать.

— А если твоя невеста разорвет помолвку?

— Ну, в общем-то, этого и следует ожидать.

— А тебя, кажется, это не волнует?

— Как видишь.

— Потрясающе!

— Розалин — хорошая девушка. Но она продукт своего воспитания. Понимаешь, она единственный ребенок в консервативной семье. А я не такой идиот, чтобы не понимать, что ее уже не переделаешь. Она не сможет жить с мужчиной, у которого есть внебрачный сын.

— Даже если этот ребенок живет в другом конце страны и не собирается появляться в ее жизни?

Она пыталась ухватиться за последнюю соломинку, и он знал это. Отодвинув свой салат, Роберт вопросительно посмотрел на Джудит.

— Не по мне быть просто формальным отцом Томаса. Вот почему я здесь.

— Ты хочешь перебраться в Бричстоун?

— Нет. Я думаю, ты останешься здесь. Ну, если и не в самом Гринхилле, то, по крайней мере, где-нибудь в округе.

— Изменить свою жизнь, дабы угодить тебе? Ты это имеешь в виду? — она не скрывала своего презрения. — А я-то, дура, думала, что ты изменился! Но нисколечко. Ты такой же эгоист, каким был десять лет назад!

— Я собираюсь все рассказать своему сыну. — Роберт сделал паузу. — Хочу, чтобы он знал, что я не просто друг семьи. Я хочу, чтобы он знал, его отец — я, а не какой-то мифический персонаж.

Джудит в ярости скомкала и бросила на стол салфетку. Затем быстро встала из-за стола и с грохотом отодвинула стул.

— Мне не хотелось этого делать. Но я не собираюсь здесь спокойно сидеть и выслушивать твои бредни! Ты не учитываешь мои интересы, Роберт. Даже не интересуешься, хочу ли этого я!

— Если ты будешь продолжать кричать, мы ни о чем не договоримся.

— А чего ты хотел, когда одиннадцать лет назад бросил меня?

— Господи, тебе же в то время стукнуло только семнадцать! У меня не было выбора.

— А ты еще имел наглость утверждать, что не собираешься играть моими чувствами! — Джудит горько усмехнулась, а затем громко, на весь зал, добавила: — А не это ли ты делал, когда трахался со мной? Что, забыл? Да?

К своему удивлению, она отметила, что непробиваемый Роберт заметно сдал свои позиции.

— Не говори так, — невнятно пробормотал он, отводя глаза.

— Почему же, до-октор? — заорала Джудит на весь ресторан. — Это очень подходит к тому, чем мы с тобой занимались! А, понимаю! Ты предпочитаешь это называть по-научному, то есть совокуплялся, да?

— Перестань сейчас же! Во-первых, здесь же люди, а во-вторых, ты же знаешь, что нас связывал не только секс.

— Неужели? Давай, Роб, я слушаю тебя, затаив дыхание. Так что же ты скажешь?

— Сядь и не устраивай спектакль, — тихо приказал Роберт.

Изменившаяся Джудит никогда бы не устроила такую сцену в подобном месте, но слова Роберта разбудили в ней незабытую обиду. Так что ему придется потерпеть.

— А как тебе вот это? — Она вылила из своего бокала вино прямо ему в салат. Затем плеснула остатки прямо в лицо, с радостью наблюдая за тем, как по его белой накрахмаленной рубашке ползут красные потеки.

В наступившей тишине, когда все зрители, затаив дыхание, следили за развязкой этого странного шоу, Джудит взяла свою сумочку и быстрым шагом направилась к выходу.

7

Она выскочила на улицу и пошла по тропинке между освещенных кустов сирени и акации. Роберт наконец-то пришел в себя, бросил на стол несколько бумажек и, пробормотав что-то невнятное официанту, побежал за Джудит.

Догнав ее возле старого вяза, он схватил ее за руку, резко развернул к себе.

— Ты с ума сошла!

— Не груби мне, скотина! — Она пыталась вырвать свою руку, но он ее крепко держал. — Отстань от меня! — Джудит резко дернула головой, и золотая сережка в ее ушах блеснула среди черных как смоль волос.

Роберт перестал кипятиться и сменил гнев на милость.

— Я сейчас обниму тебя и облапаю твою задницу.

— Только попробуй, и ты будешь благодарить Бога за то, что у тебя уже есть ребенок, потому что у тебя их больше не будет!

Угрозы такого рода обычно действуют на мужчин как ледяной душ, но в данном случае это произвело обратный эффект. Ощущая в своих руках Джудит такой горячей, такой темпераментной, он совсем лишился рассудка. Роберт почувствовал приток крови ко всем частям тела и понял, что им правит какое-то первородное животное чувство, с которым он не в силах совладать.

Да и она могла скрыть, как сильно страдает без него, и как тяжело ей было жить одной все эти годы. Но не захотела…

Роберт прижал свои губы к губам Джудит и крепко поцеловал ее. Вкус поцелуя вернул его на многие годы назад, когда даже холодный зимний ветер благоухал весенними цветами и травой, если рядом была его любимая.

Желание, дикое и необузданное, как воды Атлантики во время шторма, охватило Гордона и стерло остатки былой сдержанности и степенности, которыми он так гордился. И теперь он стоял перед Джудит уже не как солидный, всеми уважаемый в обществе человек, а как простой мальчишка, который первый раз поцеловал девушку.

Джудит не застегнула пальто. Роберт в порыве страсти сорвал его. Его руки ощутили шерстяное платье, а под ним шелковое белье.

Она сама целовала Роберта. Крепко-крепко, вкладывая в поцелуй все, что претерпела за долгие годы. Она касалась его, ласкала его, как будто на нее только что, подобно лавине, обрушилась безумная любовь.

Наконец, разлепив объятия, Роберт стал оглядываться по сторонам в поисках подходящего места. Но как назло ни одного сарая, ни одного укромного уголка! Вообще ничего, что могло бы послужить им временным пристанищем. Лишь их машина да ряд коттеджей в стороне от дороги.

— Слушай, здесь недалеко есть мотель. — У него наконец заработало серое вещество, и он вспомнил о существовании подходящего мотеля не далее, чем в миле отсюда.

— Как долго туда добираться?

— Пять минут, не больше.

— Возьми меня здесь, — прошептала она. — Скорее…

Заскочив в машину, он одной рукой продолжал обнимать Джудит, чтобы не погасло ее желание, а другой — управлял машиной на узкой и извилистой дороге. Вскоре впереди, за крутым поворотом, показались неоновые огни мотеля.

Дремлющий за стойкой портье лениво протянул им ключ от номера. Теперь ничто не мешало влюбленным уединиться.

Утром их головы остынут, и все будет по-другому. Но сейчас они хотели друг друга, и вынужденное воздержание лишь усиливало их голод.

Когда шторы в спальне были опущены и бра притушено, влюбленные буквально кинулись друг на друга. И как-то сами собой расстегнулись пуговицы, молнии… Одежда падала где придется. И их обнаженные разгоряченные тела вскоре сплелись и ощутили ни с чем несравнимую радость близости.

Приглушив голос рассудка и не думая о последствиях, он, движимый первобытным звериным инстинктом, вошел в нее. А когда тонкая грань между реальностью и волшебством была стерта, Роберт остановился, чтобы еще немного растянуть удовольствие, а затем снова продолжить еще энергичнее, еще сильнее…

Они еще долго потом лежали в объятиях друг друга, и их сердца бились в унисон.

Наконец он поднял голову и посмотрел на часы, стоявшие на тумбе возле кровати.

— Уже поздно, я должен отвезти тебя домой.

— Зачем? — спросила она, не открывая глаз.

У него было много женщин, но никто не возбуждал его так сильно, как Джудит. Он наклонился к ней и поцеловал. Затем слез с кровати и стал подбирать их одежду.

Роберт взял ее за руку и повел в ванную. Там он открыл кран и, подождав пока пойдет горячая вода, затащил под душ. Он намылил губку и дотронулся до нее, оставив на груди мыльную пену.

Его женщина была прекрасна. Несмотря на недавнюю зиму, ее тело золотилось, как спелый абрикос, согретый жарким солнцем. Красивые стройные бедра, узкая талия и упругие груди. Он смахнул рукой мыло, и под ним обнажился красный сосок.

— Ты его кормила? — спросил он.

— Да, — она вздохнула и с наслаждением откинула назад голову, — до девяти месяцев.

— Роды были легкие?

— Нет. Томми вытаскивали щипцами.

Он провел пальцем по ее животу и просунул его ей между ног.

— Никогда бы не предположил, что это было не кесарево. Ты плотная, как девственница.

Она накрыла его руку и сильнее прижала к себе.

— Прижмись весь ко мне, — просила она, стоя под теплым душем. — Люби меня, как любил раньше.

Роберт встал на колени и стал ласкать Джудит языком. Она положила руки ему на волосы и тихо застонала. Ее ноги подкашивались, а тело содрогалось в экстазе…

После Роберт выключил воду и накинул на Джудит полотенце.

— Еще, еще раз! — просила Джудит, когда он вел ее к кровати. — О, пожалуйста, Роб! Еще разочек…

— Ладно, детка. — Роберт смотрел на лежащую на белой простыне обнаженную возлюбленную. — Сейчас я буду тебя любить так, как еще ни один мужчина на свете не любил женщину.

Но он как всегда ошибся! Касаться ее, целовать, ощущать ее дрожь и не поддаться искушению войти в нее — все это требовало большей выдержки и изобретательности. Очень скоро ее длинные ноги опять обхватили его и горячие губы попросили нового поцелуя…

Им пришлось перевернуться, и Джудит вскоре уже лежала под Робертом. Она изогнулась в экстазе и, не имея сил сдерживаться, закричала…

Они еще долго потом отдыхали в объятиях друг друга, счастливые и удовлетворенные. Как будто бы в этом мире были только они, а между ними — никаких преград.

Но жизнь жестока: за все нужно платить, и радость не длится вечно. Подобно тому, как солнечный луч теряется в тучах, счастье порой омрачается жизненной прозой. Но все проходит, и солнце — свежее и ясное — опять дарит нам свое тепло.

Ну а в жизни? Можно ли снова быть таким же до забвения счастливым, каким приходилось бывать раньше? Ответить сложно.

Роберт перевернулся на спину и посмотрел в потолок. Он странным образом ощущал пустоту в груди. Такое чувство бывает тогда, когда ты не можешь ничем помочь смертельно больному. Есть в жизни вещи, которые нельзя уничтожить, невозможно стереть из памяти. Эта ночь — одна из них.

Словно уловив его мысли, Джудит повернулась к нему.

— Ну что, Роб, что теперь? — спросила она.

Он знал, что она задаст ему этот вопрос, но не был готов на него ответить. Слишком многое произошло за столь короткое время, чтобы Роберт мог трезво проанализировать нынешнее положение и решить, что ему делать дальше. А что ответить сейчас? Он не знал, поскольку слишком устал, чтобы думать о столь серьезных вещах.

Но он уже собирался ей что-то сказать, однако Джудит, заметив его нерешительность, опередила его:

— Не надо, не говори. Я знаю, что ты мне скажешь. Спасибо за все, не так ли?

— Джуди, не пытайся читать мои мысли.

— А почему бы и нет? Они ясны, как божий день. Сколько раз ты уже так говорил.

— То, что случилось, не имеет никакого отношения к прошлому. И ты об этом прекрасно знаешь. Все было здесь и сейчас, между мной и тобой. И это именно то, что я никогда не смогу забыть. Но секс с матерью моего сына не входил сегодня в мои планы, поэтому не проси меня дать тебе определенный ответ. По крайней мере, сейчас. Мне нужно посмотреть, как будут развиваться события дальше.

— Заткнись! — бросила Джудит, вставая с кровати. — Говори это кому-нибудь другому, я не хочу больше тебя слушать.

— Да нет, хочешь. Ты никогда не пришла бы сюда, если б не хотела. Ты бы никогда меня так не целовала!

Если бы Джудит сейчас обнаружила, что спала с троллем, она бы не смотрела на него с таким отвращением, как на Роберта.

— Господи, какая же я дура! — Джудит быстро оделась. — Вечно наступаю на одни и те же грабли!

Вообще-то, мы оба хороши! — думал Роберт. Понадеялись, что сможем быть наедине и держаться на расстоянии друг от друга.

Она с презрением посмотрела на себя в зеркало. Да ты когда-нибудь повзрослеешь, милая? — вертелось у нее в голове.

Увы, ей просто не суждено стать по-настоящему взрослой и ответственной. И если у кого-то еще имеются сомнения по этому поводу, она их быстро рассеет. Надо же было опять поддаться его чарам, опять влюбиться, в то время как она прекрасно знает, чего стоит такая любовь! Да и вообще, о чем думала она, когда ехала с ним в этот мотель?

Уже прошли две полубессонные ночи, а у нее все еще горели щеки от воспоминаний. Роберт не расплачивался кредитной картой, как и все мужчины, когда хотят улизнуть от своей жены. Он платил наличными, стараясь не оставить после себя следов. Получая ключи от номера, он расписался как Джон Грин. Ему во что бы то ни стало хотелось сохранить в тайне связь с женщиной, которая, принадлежа к иному социальному слою, мало подходила для того, чтобы показываться с ней на людях, однако возбуждала его так, как и мечтать не могла даже в самом сладком сне его консервативная невеста.

— Есть подходящие слова для таких, как ты, — шептала Джудит, стоя в ванной перед зеркалом. — Но тебе вряд ли они понравятся. Послушай только: «потаскуха». Ну как, нравится? Посмотри, как тебе подходит. А вот еще одно: «шлюха». Красиво, не правда ли? А знаешь, твой отец был прав, когда так называл тебя, Джудит Брайтон!

— Мамочка! — позвал Томас, открывая дверь в ванную. — Тебя к телефону!

Господи, этого еще не хватало! И как назло прямо сейчас.

— Кто, дорогой?

— Тетя Элизабет. Она говорит, что ты задержалась слишком долго и тебе надо скорее возвращаться.

— Нет, она просто хочет сообщить о прибыли за последний квартал, — пояснила Джудит и удивилась тому, насколько слова Томаса напомнили ей об ужасной ночи, проведенной в мотеле.

— А, понятно, — гордо ответил мальчик. — Ой, мама, а почему ты такая грустная? Тебе нездоровится?

Да, Джудит сейчас выглядела как ходячий труп!

— Я просто устала. Сегодня опять плохо спала. Вот и все, мой дорогой.

Ну конечно, это было не все. Она помнила, как возвращалась домой в ту ночь.

— Перестань глупить и садись в машину! — кричал Роберт, когда она шла по пустынной улице.

— Я лучше пройдусь босой по раскаленным углям!

— Не шуми, Джудит. Сейчас ниже нуля, и мы далеко от дома! Поработай мозгами хоть раз в жизни!

— Мы уже обсуждали это сегодня. У меня нет мозгов!

— Дорогая, у тебя будет воспаление легких.

— А мне плевать! Ты меня больше не проведешь!

Роберт что-то побормотал невнятное насчет того, чем они занимались только что в мотеле, и остановил машину.

— Бесполезно даже пытаться с тобой спокойно поговорить, когда ты себя так ведешь, — сказал он и, схватив ее своими сильными руками, как мешок с картошкой, положил Джудит себе на плечо.

Она брыкалась. Но он держал ее крепко. Вскоре молодая женщина оказалась на заднем сиденье. К счастью, она не пыталась вылезти из машины, побоялась выпрыгнуть на скорости восемьдесят миль в час.

А с местью можно и подождать. Так решила тогда Джудит.

— Я буду говорить с тетей Элизабет отсюда, — сказала Джудит, плюхнувшись на диван. — Ты можешь повесить трубку в гостиной.

Она взяла телефон и услышала на другом конце провода знакомый голос. Сколько раз ей приходилось обращаться к Элизабет за советом, помощью, поддержкой… И как бы могла сложиться ее жизнь, не окажись рядом этой удивительной женщины?

— Мне не хватает тебя, — призналась Джудит, когда они обсудили все дела. — И не хватает Джона.

— Я по тебе тоже скучаю, — ответила Элизабет. — Но все-таки что тебя еще гложет? Роберт?

— Ну конечно, — вздохнула она. — Кто же еще?

— Ты опять в него влюбилась?

— Хуже, он знает о Томасе.

— Ну, это неудивительно. Когда ты мне сказала, что он лечащий врач твоей матери и приходит к вам домой когда ему вздумается, я сразу поняла, что ты не сможешь надолго утаить от него правду. Но, должна тебе сказать, я не считаю, что это так уж плохо.

— Если бы ты все знала…

— Догадываюсь, — сухо ответила Элизабет. — Насколько я тебя помню, ты всегда думала о Роберте. Что ж, тогда ты была всего лишь неопытной девчонкой, а он настоящим балбесом. Но прошло много лет, и ты повзрослела. Так дай ему шанс показать тебе, что он тоже изменился.

— Некоторые вещи, прости, люди не могут измениться.

— Ну, знаешь, сейчас он врач, а было время, когда ты говорила, что он годен лишь на роль плейбоя в дешевом сериале. Твой Роберт мог бы заниматься частной практикой, а не торчать в больнице дни напролет. И поэтому не говори мне, что некоторые люди не в состоянии измениться, — он пример тому! А ты должна, хотя бы ради моего дорогого Томаса, не бежать от него снова, а спокойно разобраться в ваших отношениях.

— Это не так просто, Элизабет.

— Никто и не говорит, что это просто. Дело в том, как это все воспримет сам мальчик? Не будет ли ревновать тебя к Роберту, когда у вас все получится.

Если бы Джудит была уверена, что у их отношений есть будущее…

— О, Элизабет, в такие минуты я все бы отдала, чтобы быть сейчас там с тобой. Я устала и очень боюсь.

— Ну-ну, не заставляй меня смеяться. У тебя потрясающая интуиция. Доверься своему чувству, оно тебя не подведет!

Сочувствие к чужим слабостям и мудрость, воля и жизнелюбие, которые помогли Элизабет пережить и развод, и смерть единственного сына, сделали ее лучшей, любимой подругой Джудит. Лишь с ней можно было говорить о чем угодно, лишь она могла так терпеливо слушать.

Как только Джудит закончила разговор, телефон опять зазвонил. На этот раз послышался голос Роберта.

— Не вешай трубку, — своеобразно поздоровался он.

Она была шокирована его грубым, фамильярным тоном.

— А я и не собираюсь.

— Прекрасно, — расслабился Роберт. — Мне надо увидеть тебя. Желательно где-нибудь в укромном месте. Нам надо многое обсудить, и я не хочу, чтобы нам мешали. По крайней мере, пока мы не договоримся, что нам делать с нашей проблемой.

— Если ты говоришь насчет той ночи…

— Нет. Но если тебе интересно знать, я не прочь с тобой покувыркаться как-нибудь еще. Но сейчас, будь спокойна, этого не будет. Я никогда не смешиваю дела с развлечениями. В этот раз, уверяю тебя, мы будем говорить только о делах.

— Хорошо. Где и когда?

— Сегодня. В любое время после пяти. А где — это тебе решать, дорогая.

— Я буду дома вечером. Там нам никто не помешает.

И там довольно безопасно, добавила она про себя. Если Роберт захочет еще раз соблазнить ее, призрак отца не позволит ей поддаться искушению.

— Прекрасно, — бросил он. — Я заскочу к тебе в четверть шестого.

Но он, как всегда, опоздал. На полчаса, не больше. Всего-то тридцать минут, в течение которых Джудит боролась с раздиравшими ее противоречиями, кошмарами и всевозможными опасениями. Она так ждала все это время, когда же наконец послышится вдалеке звук его машины.

— Ты не слишком торопился, — поприветствовала она Роберта, когда тот в конце концов появился.

— А ты не спешила открыть дверь, — ответил он, быстро проходя в дом. — Мать честная, да на улице теплее, чем здесь.

— Отопление практически не работает — вот еще одна причина, почему мы переехали в «Ле Лак».

Джудит кивнула в сторону кухни.

— Мы можем поговорить там. Это самое теплое место в доме.

— У тебя, надеюсь, кофе готов?

— Нет. Не готов.

Роберт пожал плечами и подошел к столу.

— Ну конечно, я так и думал.

Он был одет в синие джинсы, свитер поверх рубашки и поношенную куртку.

Заметив его сосредоточенно-серьезный вид, она подумала, что ему сейчас намного хуже, чем ей самой.

— У тебя был тяжелый день?

— Обычный. Куча происшествий, тьма пациентов. Мне удалось поспать лишь часа три. — Роберт зевнул. — Предыдущая ночь была не лучше, ну, за исключением некоторых обстоятельств.

— Я тоже в паршивой форме.

— Ну да, заметно. Ты ужасно выглядишь.

Он сел наконец за стол напротив Джудит.

— Давай сперва разберемся с насущными проблемами, а потом оба сможем отдохнуть.

Он протянул руку и посмотрел на свои пальцы.

— Я думаю, что мне стоит извиниться за то, что я предал твое доверие в ту ночь.

— И как же ты это сделал?

— Я воспользовался твоим эмоциональным состоянием.

— Ой, только не надо! — сказала она презрительно. — Я точно так же в ответе за то, что случилось. Ты бы не смог ничего сделать, если бы я сама этого не пожелала. Если ты хочешь извиниться, так извинись перед своей невестой. Уж кого ты предал, так это ее!

— Мы расторгли помолвку.

— Да? И кто же все затеял?

— Это было взаимное решение.

— А по тебе не скажешь, что вы договорились легко и просто. У тебя такой грустный голос…

— Я просто устал. — Он закрыл глаза. — Ты права, все прошло не так безобидно, но мне не хотелось никому причинять вреда. Дальше было бы еще хуже. Если у тебя нет кофе, то хоть что-нибудь есть, что можно выпить и взбодриться? — подняв тяжелые веки и окинув комнату взглядом, поинтересовался Роберт.

— Ты действительно этого хочешь? А с тобой ничего не случится?

— Нет. Я беру несколько выходных. Это будет мой первый отдых за шесть месяцев.

Опасно чувствовать к нему жалость. А уж замечать, что у него от усталости появились синяки под глазами, в высшей степени безрассудно. Ей нельзя допускать, чтобы он взял ее жалостью. Ей необходимо оставаться равнодушной. Пусть он сам страдает!

— Насколько я помню, в доме есть немного бренди. Мой отец держал его для медицинских целей, — сказала она. — Ну что, подойдет?

Бледная улыбка освежила его лицо.

— Неси.

Хотя Джудит переехала в гостиницу всего лишь несколько дней назад, в доме сразу стало сыро и холодно, словно в нем не жили уже много лет. Поднявшись на второй этаж в комнату отца, молодая женщина осторожно открыла в его письменном столе верхний ящик, где среди всякого хлама лежала на три четверти полная бутылка дешевого бренди. Джудит взяла ее и потом, любопытства ради, стала рассматривать содержимое ящика.

В нем хранилось полно разных вещей. Старые, уже давно непригодные шариковые ручки, обломки карандашей, несколько исписанных тетрадей — можно подумать, что ее отец был писателем, а не старым рыбаком. Там также валялось несколько погнутых серебряных чайных ложек, пара больших линз, старые очки и невесть откуда взявшийся оловянный солдатик.

Ей вдруг стало жаль отца. Она вспомнила слова матери о том, каким Джон был сильным и смелым в дни их молодости и как он страдал, когда потерял ногу.

Джудит уже собиралась уходить, как вдруг заметила пожелтевший от времени белый листок бумаги на дне ящика. Это была перевернутая фотография. Джудит достала ее. К своему удивлению, она обнаружила на ней девушку лет семнадцати, очень похожую на нее саму. И если бы не старая, давно вышедшая из моды одежда, можно было бы сказать, что на фотографии изображен двойник Джудит. Она бережно положила пожелтевший снимок в карман и спустилась к Роберту.

А он сладко спал в кресле, вытянув под столом ноги и откинув набок голову. И хотя Джудит спускалась очень тихо, Роберт тут же проснулся.

— Должно быть, я немного вздремнул, — промямлил он невнятно.

— Похоже, — подтвердила Джудит, ставя на стол стаканы. — Это все, что удалось найти в доме. Я, конечно, понимаю, что бренди полагается наливать в хрустальные бокалы, но сейчас тебе придется довольствоваться стаканами для сока.

— Спасибо и на этом. — Его пальцы вскользь коснулись ее кисти, когда она разливала бренди. И, хотя это было всего лишь легкое прикосновение, Джудит показалось, что ее обожгло пламя.

— Ты не собираешься ко мне присоединиться?

— Да, — сказала она, хотя еще несколько секунд назад не собиралась пить вместе с ним, полагая, что ей нужно иметь трезвую голову. Но ей захотелось расслабиться, чтобы суметь спокойно говорить с Робертом.

— Слушай меня, — сказал он, поднимая стакан, когда Джудит села напротив. — Да будет тебе известно, все эти два дня я занимался самоанализом и пришел к удивительным результатам.

Джудит отпила глоток и сделала заинтересованный вид:

— Да? Ну и к каким же?

— Во-первых, я все еще думаю о женитьбе, как и в то время, когда я встречался с Розалин.

— Неужели! Я бы никогда этого не предположила, глядя на то, как ты ужинаешь с одной, а ночью рвешься к другой.

— Джудит, ты все не так поняла. Мне действительно нравится Розалин. Да, мне она глубоко не безразлична, но у нас с ней… Мы никогда не испытывали страсти друг к другу, которая… Да ладно, забудь об этом, — Роберт словно подошел к грани, за которую не следовало переходить. — Что же нас держит? Ну, во-первых, мы знакомы уже много лет, во-вторых, невероятно подходим друг другу. Женщина, которая любит меня, хочет детей и мужа, который соответствовал бы ее требованиям. А я прекрасно гожусь на эту роль.

— Так чего же ты от меня хочешь?

Он улыбнулся и отвел взгляд в сторону.

— Ну, предположим, мне не очень приятно приходить с работы в пустой дом. В особенности, когда был тяжелый день, когда умер ребенок, когда ты ошибся в диагнозе и не сумел вовремя обнаружить опасную болезнь. Знаешь, нужна поддержка… хочется, чтобы рядом был дорогой человек, с которым можно было бы поделиться наболевшим. Я думал, что с Розалин все так и будет и наш брак окажется счастливым, но я ошибся.

— А почему? Ты что, оказался для нее не слишком хорош? Или она тебе не подходит?

— Нет, — сказал Роберт. — Просто когда я узнал, что у меня есть сын, то хорошенько посмотрел на себя со стороны. И мне не слишком понравилось то, что я увидел.

— Так что же ты увидел?

— Человека, который идет по линии наименьшего сопротивления. А я хочу, чтобы Томас гордился мной. Если мне не удастся заслужить его любовь, то я хотя бы попробую приобрести уважение. Но он никогда не простит меня, если я, оставив его и тебя, предпочту связать свою жизнь с другой женщиной. Он вырастет и будет презирать меня.

— Я тебе ничем не могу помочь.

— Брак с Розалин слишком дорого обойдется мне. Рано или поздно, но все равно придется бросить свою больницу и перебраться в клинику ее отца. Я буду с Джорджем заниматься частной практикой. Джордж — очень хороший специалист, и, конечно, работать вместе с ним большая честь. Меня начнут еще больше уважать в обществе. Но в глубине души я всегда буду себя презирать.

— За что?

— За то, что пошел по легкому пути. А мне надо было начать все сначала. Опять. В который раз…

— Для чего? — Джудит опять перебила его мысль.

— Господи, — вздохнул Роберт. — Да потому что Томас заслуживает лучшего отца, чем я. Потому что я не могу жить без него. Вот почему!

Одиннадцать лет назад и половина этих слов произвела бы на Джудит неизгладимое впечатление: она бы повисла у него на шее и обильно расточала свои комплименты. Но не сейчас.

— И как же вы, мистер, собираетесь завоевывать сердце моего ребенка?

Он выпрямился и твердым голосом произнес:

— Я сделаю то, что ему больше всего нужно.

— А… — Джудит ехидно улыбнулась. — Если не секрет, поведай мне, пожалуйста, в чем же он сейчас больше всего нуждается? А не то я даже не представляю, чего так сильно не хватает моему сыну?

— Полноценной семьи.

Раздражение Джудит переросло в гнев.

— Ему и так хорошо со мной!

— Да. Я уверен, во многих отношениях это верно. Но дело в том, что у тебя искаженное представление об отношении мужчин к семейным узам. Есть вероятность, что Томас, когда вырастет, впитает твои взгляды. Хочешь ты этого или нет, но ему нужен отец.

— А что, если я тебя выпровожу отсюда?

— Это ничего не изменит. Подумай лучше о нашем ребенке.

— Боже мой, — Джудит развела руками, — теперь понятно, почему ты так устал. Ты, должно быть, всю ночь полировал свой нимб.

— Я не святой. Кому, как не тебе, это знать! А ты, дорогая, тоже не мать Тереза, так что возьми себя в руки, и давай спокойно поговорим.

К своему стыду, Джудит покраснела.

— Хорошо, — произнесла она спокойным голосом. — Так что же ты хочешь?

— А разве и так не понятно? Хочу на тебе жениться.

— Да что ты говоришь! — она рассмеялась ему в лицо. — Ты меня поражаешь своим энтузиазмом.

— Потому что ты всегда думаешь только о себе. Тебе стоит попытаться хотя бы на минуту отвлечься и посмотреть на все со стороны. Или подумать о том, что ты приобретешь, выйдя за меня замуж.

Джудит от изумления вытаращила глаза.

— Что?!

— Почет, уважение, деньги.

В ту же секунду она залепила ему смачную пощечину, но, испугавшись содеянного, тут же извинилась:

— Роб, прости, я не хотела! Поверь, действительно не хотела. Я еще никого в жизни не била. Боже мой, я совсем как мой отец!

Роберт подошел к ней сзади и обнял ее.

— Ты на него непохожа. — Он говорил тихо, почти шепотом, прижав свою голову к ее волосам. — И я тоже на него непохож. Мы с тобой обязательно поженимся, и я стану законным отцом нашего сына.

— Угу, а я превращусь в истинную леди. — Она попыталась освободиться из его объятий. — Роб, ты ничего не знаешь обо мне. Ни о том, кто я на самом деле, ни о том, чем я занимаюсь, чего хочу. Ты действительно думаешь, что отношение окружающих ко мне улучшится, если я стану миссис Гордон?

— Все в твоих руках, дорогая.

— Нет, больше не верю тебе, — спокойно произнесла Джудит. — Ты бросил меня, когда я тебе надоела. А когда узнал, что я ушла из дому, то даже не удосужился выяснить, в чем причина. Ты всего лишь вздохнул с облегчением и забыл, что Джуди когда-либо существовала. А теперь ты так стремишься на мне жениться. Ну и как мы будем строить наше будущее?

— Работая над ним.

— Забудь! — Джудит разжала его руки и освободилась от объятий. — Я не подхожу тебе, поскольку никогда не впишусь в ваше рафинированное общество. Над нами лишь все будут смеяться. Возвращайся-ка ты лучше к своей Розалин, проси у нее на коленях прощения. И оставь, пожалуйста, меня в покое.

— Я прекрасно понимаю, что прошло еще очень мало времени и наш короткий роман нельзя считать компенсацией за десять лет моего отсутствия. Но прошу тебя трезво подумать над моим предложением.

Джудит, с одной стороны, прекрасно понимала, что слова «компенсация» и «скоротечный» были не слишком вдохновляющими. Ей хотелось другого. Она мечтала о том, чтобы Роберт признался наконец, что любит ее, хотела прошествовать к алтарю в белом платье по дорожке, усыпанной лепестками роз, грезила о пышной свадьбе и пожеланиях счастливых лет жизни.

Но неведомая сила вновь толкала Джудит в объятия Роберта. И еще неизвестно, чем бы все закончилось, если б во входную дверь не постучали.

8

— Я всего лишь пришла взглянуть, почему в кухне горит свет, в то время как Маргарет здесь не живет, — сказала Жюли, проходя в коридор.

— Не беспокойтесь, — ответила ей Джудит. — Здесь всего лишь я.

— Ты и этот врач!

Джудит было абсолютно все равно, какой вывод сделает Жюли, увидев ее вместе с Робертом. Молодая женщина могла резким ответом утолить нездоровый аппетит сплетницы и по крайней мере на несколько последующих недель дать тему для всевозможных слухов. То же самое мог сделать и Роберт. Тем более что у него был такой вид, словно он всю ночь напролет кувыркался в постели.

Это то, что как раз и нужно было Джудит. Зачем ей сейчас пытаться вытаскивать из лужи свою репутацию? Ее и без того так долго поливали грязью.

— Да, вы совершенно правы, миссис Моне, — ответила Джудит, тщательно выговаривая слова. — Здесь только я и Роберт.

— Наверху был зажжен свет.

— Да, тоже верно. — Она нахально улыбнулась. — Там спальня моих родителей.

Жюли посмотрела на бутылку бренди и пустые стаканы.

— Надо думать, вы там были!

Это уже оказалось последней каплей!

— Естественно. И мы непременно продолжим заниматься тем, чем занимались, как только вы уйдете. Не хотите ли еще что-нибудь сказать?

— Да! — сказала она, обратившись к Роберту. — Доктор Гордон, о вас сложилось очень хорошее мнение в этой части города. Но общение с дурными людьми может быстро разрушить репутацию интеллигентного человека. И вам будет стыдно, если у ваших пациентов вдруг изменится мнение о вас.

— Ты все еще хочешь на мне жениться? — спросила Джудит, когда за Жюли захлопнулась дверь.

— Конечно. А что случилось?

— Ты видел реакцию Жюли? Представь теперь, что будет, если мы поженимся! Как только я вернулась в этот город, то сразу почувствовала неприязнь и предвзятое отношение ко мне. Даже ты готов был меня обвинить.

— Да, но вскоре увидел, как я ошибся. Может быть, если ты не будешь поддерживать свой прежний имидж плохой девочки, найдутся и другие люди, готовые пересмотреть свое отношение к тебе.

— Роб, не будь наивным, люди здесь не меняются. Если они вбили себе в голову, что я все еще бесстыдная шлюха, которая лишь добавляет несчастья к горькой жизни Джона Брея, они никогда не будут думать иначе. Я — неблагодарная дочь, которая даже не появилась на похоронах своего отца и бросила мать в беде. И никому, — Джудит сделала акцент на этом слове, — никому не пришло в голову, что я просто не знала о том, что случилось.

— Поверь, и обо мне раньше тоже было другое мнение. Но теперь все иначе.

— Но ты — мужчина! А в этом случае работает двойной стандарт. Как только парень докажет, что способен на лучшее, ему сразу прощают все грехи. Даже считают их как само собой разумеющееся отступление от нормы: ведь парень должен прожигать свою молодость. Как же иначе? Но если ты затесалась в плохие девочки — ты навсегда останешься такой. И я не думаю, что ты захочешь разделить с твоей женой ее дурную славу.

— Джудит, я бы мог…

— Не надо, не продолжай. У меня есть дом и прибыльный бизнес, есть друзья и уважение коллег. Если ты действительно хочешь связать свою жизнь со мной, тогда переезжай в Бричстоун.

— Переехать в… — он посмотрел на Джудит так, словно у нее вдруг выросло две головы. — Может быть, мне не удалось ясно выразиться, но я не собираюсь оставлять больницу. Мне нравится здесь. Я делаю важную работу, и за это меня уважают. Многим врачам не по душе такая бесконечная возня с пациентами. Так вот, если я покину больницу, мои коллеги не скоро смогут найти мне замену. Для тебя это хоть что-нибудь значит?

— Перестань со мной так говорить!

— Значит, ты меня хорошо слышала?

— Да. Прекрасно. Ты, кажется, до этого намекнул, что оставишь больницу, как только женишься на Розалин, потому что семейная жизнь с ней стоит этого. А что же теперь, заключая брак со мной, ты должен оставаться в больнице?

Она испытывала его терпение.

— Джудит, твои капризы крайне утомительны. Сделай услугу себе и тем, кто рядом с тобой, перестань лезть в бутылку.

— Поехали в Бричстоун.

— Нет. Для меня важна моя работа.

— А моя? Моя работа не важна?

— Я не имею права так судить, поскольку даже знаю, в чем она заключается.

— Да, но ты имеешь право судить меня! Ты вбил себе в голову, что у меня нет хорошо оплачиваемой, достойной работы, чтобы содержать Томаса, хотя ты прекрасно видишь, чего я достигла. Ты же хочешь быть благодетелем, женившись на мне. А тебе, между прочим, не мешало бы спросить у меня самой, что я об этом думаю! Все, о чем ты мечтаешь, так это выглядеть героем, спасшим падшую женщину и ее внебрачного ребенка.

Он выпрямился и глубоко вдохнул.

— Этого ребенка я буду защищать. И размажу того, кто назовет его внебрачным. Я хочу видеть сына в нормальной полноценной семье, живущей в любви и достатке. Но, скажи мне, почему у меня должны быть хлопоты с женщиной, которая не думает о пользе для ребенка. Которая из-за глупого упрямства не желает выйти замуж за его отца! Чем плох для нее этот брак? Почему она так упорно не хочет избавиться от нелепой и унижающей ее репутации?

— Потому что этот брак обречен на провал еще в самом начале, — бросила она ему в лицо, не задумываясь о том, что в его суждениях было зерно истины.

— Да. Ты права, — устало произнес он, снимая со стула свою куртку. — У нас есть шанс, но лишь в том случае, если бы мы вместе попытались им воспользоваться. А ты, видно, не хочешь.

Он направился к двери, чтобы во второй раз уйти из жизни Джудит, но она вовремя решилась сказать ему нужные слова:

— Что станет с нами, если мы больше не будем любить друг друга?

— Я уже вырос из того возраста, когда думал, что любовь — панацея от всех бед. — Роберт ухватился за дверную ручку. — Если бы это было так, я лишился бы работы. Но есть другое, более важное, на чем держатся истинно близкие отношения между мужчиной и женщиной.

— На чем же? Уж не на том ли, чтобы время от времени валяться в постели дешевого мотеля?

— Нет, — ответил Роберт. — Настоящая близость возникает, когда начинаешь жить для блага тех, кто рядом с тобой. И еще, когда ценишь другого не только за доставленное тебе чувственное наслаждение.

Джудит отвернулась, но лишь для того, чтобы он не заметил, как тронул ее своими словами. Неужели они оба были настолько слепы? Неужели Роберт не может понять — стоит ему сейчас сказать, что он любит и хочет только ее, как она бросится ему на шею без малейшего сомнения?

— Что же, пусть ты и прав. У нас, возможно, есть еще шанс, — произнесла тихо Джудит. — Но ты не уважаешь меня. В этом-то вся проблема.

— Ты мне достаточно дорога, чтобы я на тебе женился.

— Нет. Тебе всего лишь хочется поступить правильно, подобающим для порядочного человека образом. А это не то же самое.

— Может быть. Но мосты сожжены, и мне нечего терять. Помолвка расторжена. Когда возникнет подходящий момент, я планирую рассказать о Томасе своим родителям. Не хочу больше держать это в секрете.

— И когда же ты собираешься это сделать?

— Чем раньше, тем лучше. Если получится, то уже завтра.

— Ну что ж, — вздохнула Джудит. — Вот стану я твоей женой, и никто не посмеет сказать мне дурного слова, потому что Гордоны вне упрека. Но ты настолько привязан к общественному мнению, что не посмеешь показаться на публике со мной без обручального кольца, так ведь?

— Ты меня плохо знаешь, — разозлился Роберт. — Хорошо. Давай сделаем вот что. Я тебя выведу в общество субботним вечером. Ты наденешь что-нибудь броское, чтобы нас заметили. Если после этого ты еще будешь думать, что я всего лишь вынужден поступить подобным образом, я уйду. Навсегда. Но лишь признаюсь перед этим Томасу, что я его отец.

— А если я не буду так думать, как ты сейчас предположил?

— Ну, тогда мы будем с тобой вместе.

— Обещаешь? — робко спросила Джудит.

— Честное слово!

Может, зря она поверила ему, и ее сердце напрасно так билось в груди? Когда Роберт уехал, Джудит еще долго стояла у входной двери, загадочно улыбаясь и предаваясь своим сокровенным мечтам. Что, если он снова полюбит ее?.. Или, если их брак будет счастливым, может, Роберт захочет еще одного ребенка… Или вдруг Элизабет решит открыть в Бричстоуне новый магазин? У Джудит тогда будет успешный бизнес, и все в округе увидят, что она вышла замуж не ради денег. И она докажет, что стала куда лучше, чем они предполагали.

А если он не сдержит своего обещания, как это уже было? — звучало где-то в глубине ее рассудка. Так что, милая, спустись-ка ты поскорее на землю.

Когда он позвонил Джудит и сообщил, что заедет за ней в восемь, она ответила, что будет ждать его внизу, в вестибюле. И Роберт знал почему. Ей не хотелось, чтобы он вертелся возле Томаса, чтобы подлизывался к ее сыну, пытаясь завоевать его сердце. Что ж, если встреча уже назначена, то пусть будет так, решил Роберт и приехал в гостиницу на полчаса раньше. В одной руке у него был букет цветов — для Маргарет, а в другой — две книжки для Томаса.

Вообще-то он хотел бы подарить Томасу что-нибудь более существенное, например, какую-нибудь дорогую вещь, но не знал, как к этому отнесется Джудит. И поэтому ничего лучше книжек он не придумал. А ему непременно нужно было что-то подарить, ведь Томас скоро узнает, что он его отец, и у него будет куча вопросов. А хороший подарок может смягчить их остроту.

— Я не знал, что мама пойдет гулять с вами, — сказал мальчик удивленным, но радостным голосом, когда, открыв дверь, увидел улыбающегося Роберта. — Она всего лишь сказала, что у нее будет важная встреча.

Роберт с такой нежностью смотрел на своего сына, что ему ужасно хотелось бросить на пол все свои подарки и, сев на корточки, расцеловать Томаса.

— Да, безусловно, у нее будет важная встреча, — подтвердил он. — Со мной.

— Мама еще не готова, — важно ответил Томас. — Она купила слишком длинное платье и теперь его подшивает. Но бабушка сейчас в гостиной, поэтому, если хотите, заходите!

— С удовольствием! — сказал сияющий Роберт. — С удовольствием!

Он пододвинул стул ближе к Маргарет и сел возле нее. Томас вслух читал книжки, которые ему только что подарил Роберт. И вдруг в комнату вошла Джудит.

— Ты как сюда попал? — спросила она, уставившись на него.

— Вообрази, совершенно обычным способом. Через дверь. — Он наивно смотрел на нее.

Роберту всегда нравилась Джудит, но в этот вечер она была неотразима. Ее природную красоту подчеркивало длинное черное платье. А на шее поблескивало колье с крошечными бриллиантами. Темные прямые волосы были уложены так, что выгодно подчеркивали нежный овал ее лица. Ее взгляд, движения были изящны и полны достоинства. Никто бы не мог подумать, что эта молодая женщина выросла на Грей-стрит и что ей в юности приходилось продавать гамбургеры.

— Я не предполагала увидеть тебя здесь, — сказала Джудит.

— Он пришел подарить мне вот это. — Томас вертелся возле Джудит, сгорая от нетерпения показать ей свои новые книжки. — Посмотри, мамочка, здесь написано про мальчика, которого тоже зовут Томас, и он попадает в разные истории.

— А мне он подарил цветы, — задумчиво сказала Маргарет.

Джудит посмотрела на белую вазу, в которой стоял большой букет красных тюльпанов.

— Да, вижу, — она перевела взгляд с вазы на Роберта, — что ж, если на этом щедрость нашего доктора закончилась, то думаю, мы можем покинуть вас.

Чмокнув Маргарет в щеку и обняв Томаса, она направилась к двери и, отказавшись от услуг Роберта, быстро сунула руки в рукава пальто.

— Зачем ты пришел сюда? — возмущенно процедила Джудит сквозь зубы.

— Чтобы провести с тобой вечер. Как мы и планировали.

— Ой! Только не играй здесь саму наивность. Ты прекрасно знаешь, о чем я спрашиваю! Мы же договаривались встретиться в вестибюле.

— Так случилось, что я приехал чуть раньше. Ну и подумал, что неплохо было бы зайти к тебе в номер.

— Да? А может, еще и так случилось, что у тебя вдруг оказались с собой подарки?

— Нет, — признался он, направляясь к машине. — Насчет этого ты не права. Я их запланировал. Но, прошу заметить, я подарил Томасу всего лишь пару книжек, а не новую копию его свидетельства о рождении, где в графе отец была бы вписана моя фамилия. И чего ты так злишься из-за этого букета цветов? Маргарет обрадовалась ему.

На первый взгляд к действиям Роберта нельзя было придраться, но Джудит все же хотелось сказать ему что-нибудь колкое, однако она не знала что.

Они молча сели в машину и поехали. Вскоре, покинув пределы города, неслись уже по пустынному шоссе вдоль березовой рощи…

Наконец Джудит решила нарушить молчание.

— Куда ты меня везешь?

— Конечно же в «Ле Каво». Если парень хочет показать знакомым свою девушку, то он непременно должен вести ее туда, особенно субботним вечером.

Джудит от удивления раскрыла рот. «Ле Каво» был недешевым рестораном. И она это знала.

Расположенный в укромном месте, на берегу тихой речки, он был знаменит своими изысканными блюдами и отменным винным погребом.

Роберт был более чем уверен, что Джудит никогда не посещала его раньше. Но она не показала вида, что поражена его выбором. Когда они подъехали к парадной лестнице, Джудит первая вышла из машины и направилась в зал. Учтиво поклонившись им, метрдотель проводил их к столику и подождал, пока Роберт изучит винную карту.

— Как насчет шампанского, Джудит?

— Спасибо, я не прочь. Хотя… — она позволила себе слегка улыбнуться.

Ей не требовалось, чтобы официант перевел меню с французского. Джудит прекрасно знала, что такое Фондю де Шиконс а ля Бьер. Она была осведомлена о французской кухне куда лучше, чем сам Роберт.

Он незаметно наблюдал за тем, как она ест, и был поражен ее грациозностью. Ему хотелось прикоснуться к Джудит, поцеловать ее. Но она холодным строгим взглядом подавляла его желания. «Ты никогда не считаешься с моим мнением» — он запомнил упрек Джудит, и в нем была горькая правда.

— Расскажи мне о своем деле, — попросил Роберт, когда их короткий разговор сам собой застопорился.

— У меня есть свой магазин постельного белья, — ответила она.

— Ну и как обстоят дела?

— Сейчас все прекрасно. Я получаю неплохие доходы. Но первое время было очень тяжело.

— А почему именно постельное белье?

— Потому что единственное, что я умела, так это шить простыни и пододеяльники… Да и к тому же могла заниматься этим дома, сидя с ребенком. — Она смотрела на него большими темными глазами, в которых отражалось пламя свечи, стоящей на столе. — У меня нет никакой профессии, я не училась в университете. А склонность к рукоделию, как мне кажется, я впитала с молоком матери. Любая женщина на Грей-стрит — хорошая мастерица. Вот и мне, как оказалось, это умение очень даже пригодилось в жизни.

— Жаль, что ты не закончила школу. А я помню, тебе хотелось учиться дальше.

— Да, мать-одиночка без денег в чужом городе только об этом и мечтает.

— Если бы я знал обо всем, то помог бы тебе.

— Не хотелось, чтобы ты из-за чувства долга вынужденно участвовал в моих проблемах, — сказала Джудит. — К тому же я не верила, что ты можешь бросить все и прилететь в Бричстоун, где мне посчастливилось найти своего ангела-хранителя.

— Ты вышла замуж, ты это имеешь в виду?

— Роб, я никогда не была замужем, — призналась Джудит, — Эту историю сочинила моя мать, потому что по Гринхиллу поползли слухи, что у меня ребенок.

— Так кто же был твоим ангелом-хранителем?

— Один чиновник в службе занятости. Мы познакомились, когда я обратилась на биржу труда в поиске работы.

— Это был мужчина? — Он не имел никакого права ревновать, но не смог удержаться и не спросить ее об этом. Роберт хорошо себе представлял, что симпатичный молодой человек проникся жалостью к несчастной красивой молодой женщине, которая оказалась одна в незнакомом городе, да и к тому же беременная. Ну конечно же он стал ее ангелом-хранителем…

— Нет. Его мать.

— Хм, — задумчиво произнес Роберт. С его плеч словно свалился камень. — Но все же он — единственный из мужчин, кто был с тобой все эти годы?

— Да.

— И… любил тебя?

— Не знаю. Но был влюблен — это точно.

— Твой друг хотел на тебе жениться?

— Нет. Он был геем.

— Был?

— Да, потому что умер почти два года назад.

— От рака?

— Да. — Джудит наклонилась к нему. — И если я услышу хоть одно слово от тебя, что Томас рос рядом с голубым, или еще какую-нибудь чепуху на этот счет, обещаю, ты больше не увидишь своего сына. Джон был очень милым, самым порядочным человеком, который мне когда-либо встречался. Мы все его любили. Я тебя прошу, не порти Томасу впечатление о нем.

Роберт был весьма удивлен внезапным гневом Джудит. Ошарашенный, он долго смотрел на нее.

— Прости, Джудит, а кто сейчас кого оскорбляет? Ты же понимаешь, я — врач, и для меня все пациенты равны. И если ты думаешь, что людей нетрадиционной сексуальной ориентации я воспринимаю как изгоев, то ты меня плохо знаешь.

— Я погорячилась, извини, — виновато сказала Джудит. — Просто не все думают так, как ты.

— Знаю, — ответил он, — именно поэтому я и здесь. И хочу доказать, что мне плевать на мнение других. Ужасно жалею, что не был знаком с Джоном. Я ему так обязан за внимание и заботу о тебе, за то, что он был с тобой все это время. А как сейчас поживает его мать?

— Ей уже лучше, — сказала Джудит, мило улыбнувшись.

Сейчас, глядя на нее, Роберт не мог понять, почему он десять лет назад допустил, чтобы Джудит уехала.

— У нее куча дел, и это ее поддерживает. Она помогает мне вести дело и воспитывать Томаса. Но все немного изменилось, когда мать Джона стала встречаться с мужчиной. Я теперь стараюсь по пустякам ее не беспокоить.

— Она не замужем?

— Разведена. Ее муж и слышать не хотел о том, что его сын — гей. Но я не удивлюсь, если Элизабет вновь попытает счастья. Билл — удивительный человек, и у них много общего. Его сын, кстати, тоже умер молодым. Он брал очередную высоту, Эверест манил парня с детства. И тут эта лавина!..

Роберт был глубоко тронут ее рассказом. Джудит могла быть грубой, эксцентричной, но в глубине души — трогательной и застенчивой, и остро чувствовала чужую боль.

— Ты умеешь танцевать танго? — вдруг спросил он ее.

— Конечно! — Джудит удивленно посмотрела на него. — Как и все.

— А я не умею. Ты меня не научишь?

— Это не танго. Это рок-н-ролл.

— Я знаю. — Он улыбнулся. — Ты не хочешь потанцевать?

Джудит опустила взгляд, затем снова посмотрела на Роберта.

— Ты меня приглашаешь?

— Да.

— Мы будем танцевать прямо перед всеми?

— Да.

— Ты знаешь, мы и так уже привлекаем внимание.

— Ну и что из этого? Давай, Джудит, пусть все увидят твое роскошное платье.

— Я и не думала, что ты его заметил, — произнесла она удивленно, когда Роберт вел ее на танцплощадку под задорную мелодию «Синих башмачков».

— О нет, как можно! Я его сразу оценил, оно великолепно!

Как же они танцевали! Страстно, раскованно, изящно. Каждое их движение говорило за них все, что они никак не могли доверить друг другу.

— На нас смотрят, — рассмеялась Джудит. — Завтра в городе начнут говорить, что Роберт Гордон забросил свою врачебную практику, чтобы открыть школу танцев вместе с этой ужасной Джудит Брайтон.

Она смеялась, и невозможно было не плениться ее живостью. Роберт столько раз заставлял ее плакать, давал повод сердиться. Джудит в ответ раздражала его своими выходками. Они могли ругаться друг с другом, но так и не научились вместе так открыто и самозабвенно отдаваться радости. Быстрые ритмы рок-н-ролльных мотивов сменились блюзом «Поцелуй в плывущей лодке». И когда Роберт обнял Джудит, она еще теснее прижалась к нему.

— А ты молодец, что подарил моей матери цветы! — шепнула она ему на ухо. — Маргарет без ума от них. И очень мило с твоей стороны, что принес Томасу книжки. Никто не спорит, жить в этом отеле — одно удовольствие. Но, хотя к Томасу и ходит преподаватель, мне кажется, что ему все же следует посещать обычную школу.

— Нужно, чтобы ты пустила здесь корни. У мальчика должен быть свой дом и друзья среди сверстников. Детям всегда комфортнее в обычных, домашних условиях.

Она освободилась от его объятий и вернулась к столу.

— Ты считаешь, что я о нем плохо забочусь?

— Нет, что ты! — Роберт обхватил ее за талию. — Просто я хотел предложить, выходи за меня, Джудит!

— Ох, Роберт…

— Джудит! — запах ее волос сводил его с ума. — Если бы мы дальше жили вместе так, как танцевали сегодня, то были бы непобедимой командой.

— О, если бы жить вместе было бы так же легко, как танцевать…

— Конечно, дорогая. Я всего лишь размечтался. — Он огляделся вокруг. — Что ж, если злые языки до этого шептались всего лишь о том, что мы в танце слишком прижимаемся друг к другу, то теперь у них будет больше тем для сплетен. Ну, так что, принимаешь мое предложение?

Она обернулась к нему.

— Только не сейчас, — ответила Джудит, хитро улыбнувшись. — Но я предлагаю тебе компромисс. Вот подыщу какой-нибудь домик для Томаса и моей мамы, там мы и подумаем над твоим предложением.

— А в нем для меня найдется комната? Или мне предстоит жить в гараже и появляться на улице лишь тогда, когда стемнеет, подобно рыси, беззвучно прокрадываясь в твое обиталище.

— Не волнуйся. У нас найдется комната и для тебя, но лишь в том случае, если у нас будут складываться нормальные отношения. А пока тебе придется оставаться на своем прежнем месте.

— Боже мой, если бы ты знала, как трудно ждать!

— Нам нужно получше узнать друг друга. А тебе — завоевать уважение Томаса. Пока это не будет достигнуто, мы не можем строить планы насчет брака. По этой же причине наши близкие отношения, как ты говоришь, подождут.

— Ужас, — пробормотал Роберт. — Я, должно быть, попал в монастырь.

— Это мои условия, — завершила разговор Джудит. — Принимай их или уходи.

9

Было позднее утро, когда она наконец появилась в своем номере.

— Я уже собиралась звонить в полицию, — сердито проворчала ее мать. — Всю ночь не сомкнула глаз, думала, где ты. Тебе повезло, что Томас все еще спит, иначе что бы я ему сказала?

— Если намекаешь на мое прошлое, мама, я не делала ничего такого, что было бы стыдно рассказать Томасу. Я даже собираюсь ему все объяснить, как только он проснется. А прежде мне хочется поведать кое-что тебе самой, только не волнуйся. Ты поправляешься, и я не хочу, чтобы у тебя возник рецидив.

— Похоже, тебе пора возвращаться в Бричстоун. — У Маргарет тревожно забилось сердце. — Да, понимаю, я теперь более-менее на ногах, и тебе нет больше смысла торчать возле больной старухи. Ты все равно должна была рано или поздно вернуться к себе, это всего лишь вопрос времени. Но, Джуди, с тобой я обрела новый смысл жизни, и мне будет очень нелегко с тобой расстаться.

— Ты ошибаешься. Мама, я вообще не собираюсь никуда переезжать. Просто хочу поговорить с тобой о Роберте.

— А что с ним? — удивленно спросила Маргарет. — Он влюблен в тебя? Да? Или хочет, чтобы ты осталась здесь?

— Да, но не потому, что любит меня.

— А-а, — задумчиво протянула Маргарет, — Доктор Гордон не хочет, чтобы я оставалась одна. Так? Он боится, что стоит тебе уехать, как его беспокойная пациентка опять впадет в депрессию. Деточка, если тебя только это держит, то…

— Нет, — оборвала ее Джудит. Она пыталась подыскать нужные слова, чтобы новость не слишком шокировала Маргарет. Роберт был для нее живым богом. Мать обожала его не только за то, что он поставил ее на ноги, но и за налаживание добрых отношений между ней и дочерью. И слова о том, что Роберт не всегда был образцом для подражания, могли быть ею не слишком тепло восприняты.

Какие подобрать слова и как их произнести? У Джудит не было достаточно времени, чтобы решить этот вопрос.

— Роберт — отец Томаса, — наконец решилась произнести она. — И он хочет, чтобы мальчик знал об этом. А ты будь спокойна: если я и решу куда-нибудь переехать, то только вместе с тобой. Я тебя больше никогда не брошу.

Она надеялась, что последняя фраза хоть немного смягчит эффект разорвавшейся бомбы, который произвела первая новость. Но Маргарет так и осталась сидеть с открытым ртом.

— Доктор Гордон — отец Томаса? — мать с трудом могла переварить услышанное. — Я не верю этому! Он кажется таким порядочным человеком.

— Мама, он действительно очень порядочный человек и всегда был таким.

— Нет, если он до сего дня не признавал Томаса своим сыном!

— Он только недавно узнал обо всем. Поверь, ему бы так и не узнать ничего, если бы мы не оказались здесь, у тебя.

Но Маргарет все еще не могла опомниться.

— Ты спала с ним? — ее голос казался хриплым, а взгляд — отрешенным. — Как часто?

— Очевидно, достаточно.

— Когда?

— А как ты сама думаешь? Разумеется, в то лето, когда я сбежала из дома.

— Я так и решила, что тобой воспользовался кто-то из местных, — У Маргарет был очень усталый вид, словно она сейчас сразу постарела еще лет на пять. — И ты боялась об этом говорить…

— Ах, мама…

— Ты была всего лишь ребенком. А он-то о чем думал?

— Он предполагал, что я старше, потому что я соврала тогда ему, прибавив возраст. А когда он это обнаружил, то прекратил со мной всякие отношения. Но это все в прошлом. Мама, мне надо как-то рассказать обо всем Томасу. В таком деле без твоей помощи мне не обойтись.

— Представляю! — Маргарет все еще не могла прийти в себя от невероятной новости. — Да, безусловно, это будет для него потрясением. Я думаю, вам вместе следует ему все рассказать.

Маргарет молчала, опустив глаза, потом подняла голову и прямо спросила Джудит:

— Если ему так важно чувствовать себя отцом, то почему он не женится на тебе?

— Роберт как раз этого и хочет. Это я не спешу.

— Из-за разницы в положении?

Джудит кивнула.

— Да, конечно.

— Ах, девочка моя, ты уже давно покинула Грей-стрит. И сейчас уже выглядишь как настоящая леди. Не стесняйся себя, дорогая!

Это было почти то же самое, что говорил Роберт. Но старые привычки трудно забываются. Всякий раз, когда Джудит думала, что избавилась от прошлого, перед ней вставал призрак ее отца, и все начиналось сначала.

— Есть еще кое-что, — пересилив себя, произнесла она и покраснела. — Когда я разбиралась в доме, то нашла в папином столе старую фотографию. Я хотела и раньше об этом сказать, но, знаешь, у меня была куча дел, и я забыла.

Маргарет кивнула, понимая, о ком идет речь.

— Это его родная сестра, Анна Брайтон.

— Родная сестра? — Джудит не поверила своим ушам. — Конечно, у нас с ней такое сходство! Я сразу сообразила, что она наша родственница, но даже не могла предположить, что моя тетя! Боже мой, мама, почему же вы мне о ней никогда не говорили?

— Джон специально не упоминал об этой женщине. Она погибла под колесами поезда двадцать пять лет назад… в тот день, когда бросила семью, сбежав с каким-то парнем. До этого Джон так любил свою сестру. Но ты же знаешь, каким отец был упрямым и гордым. Он так и не простил ее.

Джудит покачала головой. Она была так же поражена этой новостью, как и мать ее предыдущим сообщением.

— Как удивительно, — сказала она. — Никогда бы не подумала, что можно сожалеть о человеке, которого вообще не довелось знать. Но мы с ней так похожи.

— Смерти частенько удается обобрать даже души тех, кто об этом и не подозревает. Вы не были знакомы, но могли быть очень близкими по духу людьми.

— Ты все еще переживаешь смерть отца? Тебе его не хватает?

— И да, и нет, — ответила Маргарет. — Нелегко жить с человеком, который не может быть счастлив. Но я понимала, почему он был таким. А потом, знаешь, в последние годы мы хорошо ладили друг с другом.

— Потому что меня не было?

— Всякий раз, когда он смотрел на тебя, он видел свою сестру. Он очень любил и ее, и тебя, Джудит. Джон был резок с тобой, потому что боялся, как бы ты не разделила ее судьбу.

— И в конце концов так все и получилось.

— Отец очень горевал, когда тебе взбрело на ум покинуть дом. Если бы ты знала его так, как я, ты бы нашла с ним общий язык.

— Он не хотел признать Томаса.

— Да. И очень страдал от этого. Сколько раз я видела, как он смотрел на его фотографию, которую ты прислала. Но он никогда в этом не признавался. Я уверена, что если бы Джон был жив и ты бы приехала сюда вместе со своим сыном, Томас стал бы мостиком между вами и вы смогли бы тогда помириться.

— Ах, мама, я в этом сильно сомневаюсь. Между нами было так мало общего.

— Да, но ты могла бы найти способ простить его, и это уже само по себе не так плохо. Если у тебя еще осталось в сердце хоть немножко места для твоего отца, ты должна забыть свой гнев.

Хотя Маргарет и говорила не так много и слова ее были просты, но Джудит их не могла забыть. Она еще долго думала над ними.

— Дорогой, отец не был с тобой рядом вовсе не потому, что он не любил тебя, когда ты был маленьким ребенком, — объясняла Джудит Томасу, когда тот стал задавать вопросы. — Он просто не знал о тебе.

— Мама, но почему же ты не рассказала папе, что я родился и живу?

— Я просто не думала, что он хочет об этом знать.

— Почему? — изумился Томас. — Он что, тебя не любил?

Сын пристально смотрел Джудит в глаза, словно пытаясь выведать всю правду. Сейчас малыш был так похож на своего отца, что она не могла не улыбнуться.

— Мама, если он не любит тебя, — серьезным тоном сказал Томас, — то я его тоже не буду любить.

— Он очень любит меня, — успокоила его Джудит. — Просто в то время, когда ты родился, мы еще не были близки друг другу.

— Это не очень хорошо с его стороны. У всех детей есть папы. — Томас обиженно надул щеки. — А почему у меня не было его?

— Томас, дорогой, это моя вина. Я уехала, и он не мог нас найти. Теперь я понимаю, как ошиблась тогда. Родители иногда допускают ошибки, но замечают их поздно. Они порой не знают, как их исправить, и поэтому скрывают их.

А не чувствовал ли все то же самое и ее отец? — мелькнуло в голове у Джудит. Джон ведь всегда, даже в лучшие времена, был немногословен.

— Теперь, когда Роберт знает, что он мой папа, он будет жить вместе с нами?

— Нет. По крайней мере, не сейчас. Но, поверь, он все еще очень хочет быть твоим настоящим папой.

— Как же он может им быть, если он даже не собирается жить в нашем доме?

— Ему-то как раз не терпится поселиться вместе с нами. Но это не так легко сделать. Когда он придет сюда, мы еще раз поговорим об этом.

— Он придет, чтобы увидеть меня?

— Да, мой дорогой.

— И мне нужно называть его папой?

«Я — твой отец, Джудит Брайтон. И если услышу, как ты зовешь меня старикашкой или еще как-нибудь неуважительно, я надеру тебе шкуру!»

Я мечтаю о том, чтобы ты не был моим отцом! — мысленно отвечала она ему тогда.

— Если хочешь, Томми. Я думаю, Роберту будет очень приятно слышать, как ты называешь его папой.

— Я подумаю над этим, — сказал мальчик, вскакивая со стула. Он собрал со стола листы с заданием, оставленные его учителем. — Я подумаю над этим после того, как сделаю свою домашнюю работу.

— Мне жаль, что он был с тобой резок, — сказала Джудит Роберту, когда они остались наедине после разговора с Томасом, который ясно дал ему понять, что пара книг и банальное «прости» не смогут восполнить десятилетнее отсутствие отца в семье.

— Его можно понять, — спокойно ответил ей Роберт. — Потребуется еще много времени, чтобы он принял меня. Я не жду чуда.

А может быть, ждет? По крайней мере, он выглядел очень расстроенным.

— Это несправедливо, что ты теперь один отдуваешься за прошлые ошибки, когда я виновата не меньше, чем ты. Если бы я тогда не солгала тебе, ты бы не оказался в такой ситуации.

— Ты же не чувствовала, что можешь полностью доверять мне. Томас прав, он считает, что я его бросил. И это, пожалуй, так.

Он стоял у окна, спиной к Джудит, низко склонив голову и опираясь одной рукой на раму.

— Ребенок держит твое сердце в своих маленьких руках и может играть им, не подозревая, какую боль иногда причиняет. Но Томас — не жестокий и бесчувственный парень. Он простит тебя, ты увидишь.

Джудит коснулась его плеча, и он, повернувшись к ней, заключил ее в свои объятия.

— Это та самая боль, которую причинил тебе я. Ты, может быть, простишь меня? И тогда я смогу надеяться, что со временем меня простит и Томас. Но мне самому никогда не избавиться от своей вины!

— Перестань! Что случилось — то случилось. Мы не можем изменить прошлое, просто не должны повторять свои ошибки. Давай лучше думать о будущем.

В это время дверь в спальню тихонько отворилась.

— Мама, я проголодался! — Томас с раздражением посмотрел на мать в объятиях мужчины.

— Ого! — смутился Роберт. — А ведь я секунду назад тоже подумал о еде. На другом берегу есть прекрасный ресторан, и я уверен, что ты захочешь, чтобы мы там сегодня пообедали.

— А мама с нами будет? — нахмурившись, осведомился мальчик.

— И бабушка тоже, — заверил его Роберт.

— А я смогу заказать картофель фри?

— Конечно, дорогой, — сказала Джудит, обняв сына. — Я забыла тебе сказать, Роб, какой у тебя чудесный заботливый сын.

Тот просиял, и как бы ему в ответ слегка улыбнулся и сам Томас.

— Эту черту характера ты, дружок, унаследовал от своей мамы, — сказал он мальчику.

— Мамочка, мне кажется, что он все-таки хороший, — признался Томас матери, когда та уложила сына в постель. — Я, может быть, даже полюблю его. А ты его любишь?

Хороший вопрос! Сколько раз Джудит пыталась его забыть. На год, на месяц, на неделю… Но не было такого мужчины, который мог бы в ее сердце занять место Роберта.

— Да, — сказала Джудит. Она призналась в этом, поскольку хотела объяснить Томасу, что и сама тоже совершила в прошлом огромную ошибку. — Да, милый, я всегда его любила. Просто когда-то, очень давно, я постеснялась узнать, любит ли он меня тоже или нет.

— Ну а теперь ты это выяснила?

— Да. Он меня очень любит.

В комнате горела только одна настольная лампа. В этом уютном полумраке Джудит сидела на постели Томаса и разговаривала с ним не как с ребенком, а как с лучшим другом. Но ей было трудно объяснить все подробности отношений между взрослыми людьми. И этот последний ее ответ на вопрос сына был, возможно, одним из тех, когда сладкая ложь лучше горькой правды.

— Тогда нам ничто не мешает жить здесь, пока мы не захотим навестить тетю Элизабет.

— Мы ее часто будем видеть, обещаю.

— Мама, а куда мы переедем отсюда? Мне бабушка сказала, что ты хочешь купить новый дом. Это правда?

— Абсолютная! — Джудит поправила одеяло Томаса и поцеловала его в щеку. — У нас будет просторный дом с большим садом. А теперь спи, мой дорогой.

На следующее утро Джудит заглянула в риелторскую компанию, где навела справки об интересующей ее недвижимости. Затем ее машина остановилась возле маленькой белой церкви, расположенной в живописном месте на берегу озера.

Большие чернеющие стволами клены стояли еще совсем голые, но почки на ветках уже набухли и готовы были вот-вот лопнуть и выпустить первые листочки. И хотя припекало солнце, воздух был еще довольно прохладный.

Джудит спустилась с пригорка и пошла вдоль старых могил. Серые, со стертыми от времени надписями, каменные плиты стояли здесь, возле церкви, вот уже более трехсот лет.

Она без особого труда нашла могилу своего отца, хотя ей пришлось идти довольно долго: современное кладбище находилось дальше. Небольшая мраморная плита с его именем, датами рождения и смерти и с простой надписью «Покойся с миром» — вот и все, что украшало его могилу. Здесь не было цветов. Никто не навещал его. Отцу было семьдесят пять, и пятьдесят лет из них он прожил на Грей-стрит. И вот теперь, забытый всеми, он лежал здесь, словно в этом мире никогда не существовало этого человека…

«Он был приятным парнем, когда мы с ним познакомились, — всплыли в памяти Джудит слова Маргарет. — Джон был сильным и красивым, он все умел делать. Но когда он потерял ногу, то стал совсем другим. Твой отец чувствовал себя инвалидом, и это не давало ему спокойно жить…»

К тому же эта странная фотография. Перед глазами Джудит возник образ тети.

«Всякий раз, когда он смотрел на тебя, — рассказывала вчера мать, — он видел свою сестру. Но ты же знаешь, каким был твой отец. Гордый и упрямый, он не простил Анну, не мог допустить, чтобы его сестра поступила так легкомысленно. И невероятно страдал от этого. Он так любил всех нас, но не умел об этом сказать».

Почему-то вдруг Джудит стала плохо видеть: исчезли четкие контуры, все поплыло перед глазами, и крупные слезы блеснули в густых ресницах. Она встала на колени перед могилой отца и положила два красных тюльпана.

— Я бы очень любила тебя, если бы ты мне позволил это, — шептала Джудит. — Мне лишь хотелось, чтобы у меня был заботливый, любящий отец. Поверь, я никогда не относилась к тебе, как к инвалиду. И так мечтала в детстве, чтобы ты мне перед сном рассказывал сказки. Но почему ты этого не делал, папа? Я грубила тебе, но лишь потому, что хотела, чтобы ты понял меня, чтобы услышал мое мнение. И никогда, поверь, никогда я не бросила бы тебя, если бы ты смог понять меня. Знаю, ты заботился обо мне, но почему же мы с тобой не могли спокойно поговорить? Прости меня, папа, прости за все, что я сделала тебе. Я тебя больше не брошу!

Вдруг внезапный шорох над головой Джудит нарушил священный миг примирения дочери с отцом. Она испуганно подняла голову, поскольку не хотела, чтобы ее здесь видели. Но вокруг не было никого, только маленькая белка сидела на ветке рябины, растущей рядом с могилой, и удивленно наблюдала за происходящим.

Джудит снова нагнулась к могиле и поцеловала поросшую мелкой травкой землю. Первый раз она с любовью целовала своего отца. Где бы ни был сейчас Джон Брайтон, он, наверное, чувствовал то же, что и его дочь.

Несмотря на прохладный воздух, Джудит ехала в гостиницу с опущенными стеклами.

В последнее время Маргарет спала и видела белое свадебное платье Джудит. И неудивительно, что первым вопросом, который она задала дочери, был вопрос о ее отношениях с потенциальным женихом.

— Ты где была так долго и с кем? С Робертом? Ну, давай, рассказывай!

— Нет, мама. Я навестила отца.

— О, Джудит! — Маргарет не поверила своим ушам. — Девочка моя, я так молилась, чтобы ты простила его…

— И саму себя, мама. Я так перед ним виновата. Но ты права, давно пора забыть о прошлом.

— Ты выходишь за Роберта?

— Там видно будет. Мамочка, — она улыбнулась Маргарет, — можешь попрощаться с Грей-стрит! Мы переезжаем!

Почти целый месяц она безуспешно искала подходящий дом. Все это время крепли ее отношения с Робертом. Они часто бывали вместе, изучали друг друга, прикидывая, что у них общего, а на что — противоположные взгляды. Постепенно Томас становился ближе Роберту, да и тот все больше и больше привязывался к нему. Взрослый мужчина не хотел создавать из отношений со своим ребенком тайну, но Джудит попросила его пока никому ни о чем не рассказывать. Роберт прислушался к ее просьбе, рассказав обо всем лишь своим родителям. Но когда те узнали о Томасе, настроение их сильно испортилось. Его мать, например, даже и слышать не захотела о собственном внуке.

Время от времени все трое вместе отправлялись на пикник или катались на катере по озеру. Этот месяц был самым чудесным в их жизни.

Когда Джудит уже отчаялась было в благополучном исходе своих поисков, ей вдруг подвернулось подходящее предложение. Она с детства мечтала жить в таком доме: с красивым камином, дубовым паркетом, со старым тенистым садом и прекрасным видом на озеро.

Этот дом был построен более ста лет назад, но в нем имелись все современные удобства. Его прежние хозяева, уезжая в Швейцарию, оставили мебель, выполненную в классическом стиле, и прекрасные пледы. Джудит нужно было лишь подкупить всякую мелочь — полотенца, постельное белье и посуду.

— Мне этот вариант подходит, — сказала она своему агенту и подписала контракт на шесть месяцев, рассчитывая по истечении срока продлить аренду на дом или же выкупить его.

— Скоро ли я увижу твое новое жилище? — поинтересовался Роберт, когда за ужином услышал эту новость от Томаса.

Вообще-то Джудит не хотела показывать его Роберту. Еще несколько дней назад они немного повздорили по поводу того, где ей жить, и она все еще дулась на него.

— Давай я сам найду тебе хороший дом, иначе вы еще лет десять проживете в гостинице! — предложил Роберт, когда после бесплодных поисков измотанная женщина потеряла всякую надежду подобрать что-либо приемлемое. — Мне хорошо известна здешняя публика, у меня есть связи. Я быстро наведу справки, и уже завтра ты будешь разбирать чемоданы в просторном особняке. Если у тебя вызывает сомнение рента, я помогу тебе и в этом.

— Спасибо, не утруждай себя. Сама справлюсь, — отказалась Джудит. Ей так хотелось продемонстрировать свою независимость. — Лучше больше времени проводи с Томми. Вам есть о чем поговорить. Ты можешь находиться с ним в номере сколько угодно, но не надо показываться с ним на улице.

— Я же тебе уже объяснял, что не стесняюсь собственного сына! — воскликнул оскорбленный Роберт. — Это ты почему-то не хочешь, чтобы об этом знали все!

— Серьезно?

— Да!

— А кто недавно проговорился, что Камилла и слышать не хочет о том, что давно уже стала бабушкой? Но мне почему-то кажется, тут дело совсем не в ребенке. Просто она меня терпеть не может!..

— Прекрати, Джудит, — прервал ее Роберт. — Я уже сто раз тебе клялся, что любой, кто хоть как-то оскорбит тебя, будет иметь дело со мной.

Молодая женщина в ответ разочарованно вздохнула.

— Неужели ты сам не понимаешь? Мне не это нужно.

— А что, объясни!

— Еще тогда, когда ты отвез меня в «Ле Каво», я поняла, что у тебя серьезные намерения. Ты мне это доказал, и я премного благодарна тебе. Но сейчас мне требуется не это. Я хочу…

— Ты хочешь, чтобы я еще раз всем…

— Роберт, перестань! Дай договорить! Мне не хочется, чтобы меня здесь просто терпели только потому, что я твоя жена. Нет! Я приехала сюда, чтобы начать все сначала. Дай мне доказать всем, что я изменилась, стала другой…

Разве она могла поступить иначе? Пусть все видят, что та, кого они так долго осуждали в своих бесконечных сплетнях, сама, на свои деньги, сняла замечательный дом. Но это было не все. Она не хотела показывать Роберту их будущее жилье, пока в него не перебрались Маргарет с Томасом. У Джудит с ним был уговор: они не будут заниматься сексом до тех пор, пока окончательно не решат пожениться. Но уговор уговором, а она прекрасно представляла, что может случиться, если остаться с любимым наедине.

И вот, в один прекрасный день, а именно в воскресенье, Джудит, подъехав к своему новому дому, увидела стоящего у порога Роберта с огромным букетом цветов в руках.

— Позволь, я угадаю, — так своеобразно поприветствовал он ее. — Ты купила кучу новых вещей, и тебе нужен подходящий мужчина с крепкими мышцами, способный перенести всю эту тяжесть в помещение. Так?

О, да! Ей, безусловно, сейчас требовался такой помощник, вернее, ей нужен был только Роберт. И она была очень рада тому, что он, как оказалось, умеет иногда читать чужие мысли на расстоянии. А то, что Роберт был сильным, — так это Джудит прекрасно знала и раньше.

— Ты, кажется, обещал сидеть дома и ждать, когда я тебе позвоню? — она открыла багажник.

— Ну, дорогая, — Роберт выдал наивную улыбку, — понимаешь, на улице хорошая погода, птички поют, весна… Вот я и подумал, чего околачиваться дома? Пошел прогуляться, а тут, гляжу, ты приехала.

— Ладно, не паясничай. Лучше помоги мне вытащить сумки. Осторожней с этой, за низ поддерживай! Вот так, — командовала Джудит. — И, кстати, спасибо за цветы, они очень красивые.

Роберт в очередной раз глупо улыбнулся.

— Как и ты сама! — ответил он, затаскивая на крыльцо огромный пакет и тяжелейшую сумку, словно набитую кирпичами. — Они красивые, как и твое милое платье, — продолжал он сыпать комплименты. — Как и твой чудесный домик, и как…

— Ой, да перестань, Роберт! — Джудит весело рассмеялась. — Ладно, давай заходи. Сейчас разогрею чай.

— Честно? Я думал, ты этого никогда не скажешь!

10

В ту же секунду, как только дверь закрылась, Джудит поняла, что допустила очередную большую ошибку. Вся окружающая обстановка была слишком интимной. Справа от входа вела, изгибаясь, наверх, в спальню, старая лестница в стиле модерн. А внизу, в холле, соблазнительно темнел большой кожаный диван.

— Пойдем, я покажу тебе сад за домом, — предложила Джудит, ведя своего гостя через кухню к черному ходу. — Там несколько старых кленов и полно яблонь.

— Здорово, что есть сад!

— Еще бы! Кстати, на днях я навестила наш старый дом, чтобы забрать оттуда кое-какие вещи, и наткнулась на Жюли. Мы с ней очень мило поговорили, и я спросила ее, не хочет ли она шить постельное белье на продажу. Ты ведь знаешь, она — мастерица, очень красиво вышивает, да и вообще…

— Нет. Не знаю. Если честно, никогда не интересовался талантами Жюли Моне, — ответил Роберт, проводя пальцем за воротником блузки Джудит. — Но в то же время твои способности мне прекрасно известны.

Джудит в ответ на эту довольно дерзкую реплику промолчала. Она старалась сохранить свое самообладание и не упасть в объятия Роберта хотя бы первые пять минут их встречи.

— Я тебе говорила, что собираюсь открыть здесь магазин?

— Нет, дорогая. Ты мне ничего не сказала, кроме как «не суй свой нос в чужие дела!».

— Прости, если это тебя оскорбило. Но я просто хочу быть независимой.

— Я могу приручить и деловую женщину, — соблазняюще нежно произнес Роберт, продолжая гладить пальцами шею и мочку уха Джудит. — По правде говоря, именно такие мне и нравятся.

— Роберт, держи себя в руках. Я еще не дала согласия выйти за тебя замуж.

— Ты — нет, но твое тело — да. Оно дальновиднее тебя… Так ты что-то говорила насчет бизнеса?

— Да, ты не ослышался, — сказала Джудит. — Я недавно наткнулась на неплохое местечко, где когда-то раньше размещался кондитерский магазин. Сейчас это помещение пустует… Во всяком случае, Жюли с радостью приняла мое предложение. Роб, ты что делаешь? — воскликнула вдруг она.

— Проверяю твой пульс, — ответил тот, расстегивая ее блузку. — Ты бормочешь что-то невнятное, и я, как врач, обеспокоен твоим здоровьем.

— Роберт, ты с ума сошел! Нас же могут увидеть!

— Нет, если только соседи не будут высматривать нас в телескоп, — сказал он, прижимая к себе Джудит и целуя ее в шею. — А, впрочем, мне плевать на них.

— Роберт, не надо. Ты же понимаешь, чем это может закончиться.

— Мы все это понимаем. Разница в том, что я могу с этим справиться, а ты — нет.

— Прекрати! Да, что называется, мне уже поздно разыгрывать скромную деву.

— Точно.

— Но мы же договорились воздерживаться от секса, пока лучше не узнаем друг друга.

— Помню. Если ты действительно хочешь, чтобы я сейчас остановился, хорошо, я это сделаю. Но предупреждаю, мне надоели твои пуританские правила.

— Я не хочу, — прошептала она. — Не хочу, чтобы ты перестал меня целовать. Мне так тебя не хватает!

— Так в чем же дело?

— Я боюсь.

— Меня?

— Нет. Я никогда тебя не боялась. Но даже когда мы занимались любовью, интуиция мне подсказывала, что кроме минут блаженства существует и завтрашний день.

Роберт выпустил Джудит из своих объятий и отошел в сторону.

— Дорогая, тебе нужны гарантии?

— А как ты сам думаешь? После того, как у меня уже есть один ребенок…

— Хорошо, — медленно произнес он, отстранившись и опустив голову. — Может быть, тебе будет не очень приятно услышать это, но, видишь ли, в этом мире есть вещи, которые нужно принимать только на веру. Я могу лишь перечислить то, что ты получишь, когда выйдешь за меня, но не стану давать тебе каких-либо гарантий. А впрочем, если хочешь, сами наши отношения могут явиться для тебя лучшей защитой. Ты же видишь, я сжег все мосты.

— Понимаю.

— Нет, мне так не кажется, — заметил Роберт. — Знаешь, я не тот человек, который на каждом шагу выдвигает другим ультиматумы. Но я терпеть не могу, когда мне морочат голову. Мы с тобой уже целый месяц, так что прошло достаточно времени, чтобы развеять все сомнения.

— Месяц — это не такой уж большой срок, чтобы удостовериться, что именно с этим человеком ты сможешь прожить всю оставшуюся жизнь.

— Согласен. Но давай посмотрим на это с другой стороны. Пусть наш брак и не будет каким-то особенно романтичным. Но у нас сын, и нам, хотя бы ради него, необходимо пожениться.

Вот и все! И нечего было скрывать. Джудит услышала то, что давно понимала, но во что не хотела верить: их любовь не идиллическая, и не стоит напрасно мечтать.

Да, она знала это. Поэтому-то и хотела, чтобы со временем их отношения, их чувства не были связаны только их общим ребенком. Джудит мечтала о том, чтобы Роберт любил ее просто так, потому что она есть, а не за то, что родила от него сына. Бережно храня в памяти все нежные моменты их отношений — их совместные обеды, тихие прогулки звездными ночами, — она не переставала надеяться… Ей казалось, что счастливая развязка их нелегкого романа уже близка, остается лишь еще чуть-чуть, еще немного подождать, и счастье само возникнет на пороге.

Но этого не произошло. Как оказалось, их мечты не совпадали.

— Я тебя правильно поняла, что, если бы у нас не было ребенка, мы бы никогда не поженились?

— Джудит, мне странно слышать это твое «если бы», — ответил он сухо. — Я не собираюсь спекулировать на том, как развивались бы наши отношения без Томаса. Он есть, к счастью! И никуда от этого не деться. Ты выдвинула передо мной жесткие условия — я согласился с ними. Томас уже сейчас готов принять меня как отца, а я с первой минуты почувствовал в нем своего сына. Но двери твоего дома по-прежнему для меня закрыты, я пробираюсь в него сквозь узкую щель, как нашкодивший кот. Ты заставляешь сдерживаться в проявлении чувств, запрещаешь рассказывать о Томасе другим людям. Почему? Джудит, ответь!

— Если ты так легкомысленно относишься к нашему договору о воздержании, то мы напрасно тратим время, пытаясь построить наше будущее.

— Я говорю сейчас не только о сексе.

— Тогда о чем? Объясни!

— Хорошо. Тебе уже известно, в какую школу он пойдет в сентябре? Я, например, ничего об этом не знаю.

— Ты всегда очень занят, и я не думала, что тебя этот факт будет как-то особо интересовать. Вот и все.

— Да, конечно, я очень занят. Мы все очень заняты. Это так. Но у меня всегда найдется время, чтобы позаботиться о сыне. А что я вынужден делать сейчас? Мне приходится встречаться с ним чуть ли не украдкой, поскольку его маме не хочется, чтобы Томаса видели вместе со мной на улице!

— Я всего лишь хочу защитить его на тот случай, если у нас с тобой не сложатся отношения.

— Приехали! Ты используешь мальчишку для подстраховки и отстраняешь меня от отцовских обязанностей! Джудит, ребенок должен быть нашим, а не только твоим! — Роберт направился по тропинке к дому. — Я пытался помочь тебе найти жилье, в котором жили бы мы все вместе, а не только вы втроем. Однако ты не позволила мне сделать даже это.

— Тебе не нравится мой выбор?

— Никто не спорит, он хорош во всех отношениях. Аренда такого участка земли, тем более на побережье, стоит дорого, и тебе крупно повезло, что ты сняла его за такие небольшие деньги.

— Ты жалеешь, что принял мои условия?

— Нет.

— Тогда, что тебе надо? — голос Джудит дрожал.

— Я хочу получить ответ на мое предложение. Прямо сейчас. У тебя уже нет выбора, дорогая. Настало время или ловить рыбу, или снимать наживку, как говорят в этих местах.

— А если я не отвечу?

— Что ж, — спокойно рассудил Роберт. — Тогда нам с тобой нечего больше делать вместе. Нет смысла стремиться воплотить то, что заранее обречено на провал. Насколько я понимаю, ты упакуешь вещи и улетишь обратно в Бричстоун. А я буду добиваться своих родительских прав другими способами. Ты знаешь, о чем я. Так вот, Томасу будет уготована судьба несчастного сына упрямых родителей. Ты на это согласна? — Роберт вопросительно посмотрел на Джудит. — Хочешь, чтобы он всю жизнь разрывался между матерью и отцом? А мы так и будем жить в разных концах страны…

— Если ты готов меня столь быстро бросить, значит, не очень-то ты меня любишь.

— Джудит, — раздраженно вздохнул Роберт. — Я тебя любил… Я тебя хотел. И все еще люблю и хочу тебя. Но, прости, знаю, что выживу и без тебя, — сказал он, повышая голос. — Я устал. Ты слышишь, Джудит, устал! И не желаю больше разыгрывать этот фарс! Нравится тебе это или нет, но рано или поздно слух о том, что я отец Томаса, распространится по городу. У меня есть имя, есть репутация, и я не хочу их портить, не женившись на тебе.

— Ой, как достойно с твоей стороны! — Джудит вся пылала от гнева, не замечая, что прибегает к последнему средству, которое ей никогда не хотелось бы применять. Она надавила на его чувства. — Надо же было случиться, что такой благочестивый человек влюбился в потаскушку!

— Подросток может влюбиться. Взрослый же человек считает, что брак должен опираться не на эфемерные чувства тинэйджера, а на что-то более существенное. Например, на взаимопонимание…

— …И, очевидно, не на эгоизм и равнодушие, — едко вставила Джудит.

— Я что, был равнодушен к тебе? — обиженно спросил Роберт и сам же ответил. — Нет. Не был. Скажу тебе даже больше: я тебя люблю как никого на свете. И никогда не был так счастлив, так дерзок, как с тобой.

— Это потому, что есть Томас. — Джудит отрешенным взглядом смотрела, как вдалеке, за озером, догорал солнечный диск. — Если бы не было его…

— Господи, да я тебе тысячу раз говорил, что мне безразлично это «если бы»! — воскликнул Роберт. — Да, конечно, Томас играет немаловажную роль, никто не спорит. Но дело не в этом. — Он тихо подошел к Джудит сзади и нежно обнял ее. Его руки грели ее плечи, а дыхание обжигало мочку уха. — Я хочу, чтобы у меня в жизни была одна очень темпераментная женщина, которая будет постоянно приносить мне сюрпризы. Которая заставит меня исполнять ее маленькие прихоти, и ради которой я пожелал бы потерять весь свой рассудок. Я долго искал ее, но безуспешно. И вот однажды темным холодным вечером у меня что-то кольнуло в груди. Я увидел тебя! Джудит, ты не поверишь, но, как только ты снова появилась в моей жизни, я сразу понял, насколько заблуждался, думая, что никогда не встречу такую женщину. И теперь, дорогая, мое счастье, наше счастье, счастье нашего Томаса — в твоих руках. И тебе решать, сможем ли мы его сохранить или нет.

Смогут ли они?.. Имеет ли смысл рискнуть и согласиться сейчас на его предложение? А может, задать вопрос по-другому: в состоянии ли она уехать одна, без него? Жить без него?

— Что ж, надо отдать должное, ты умеешь убеждать, — сказала Джудит. — Хорошо. Я выйду за тебя.

Она повернулась лицом к Роберту.

— Мне бы очень хотелось, если бы ты в следующий четверг пошла со мной на ежегодную вечеринку в яхт-клуб, — предложил Роберт. — Там мы и сообщим всем о нашей помолвке.

— Я ни разу не была в яхт-клубе.

— Как и в «Ле Каво». Но ты потрясающе справилась со своей новой ролью.

Но это было далеко не одно и то же. В яхт-клубе давно сложилась своя особая атмосфера, где все знали друг друга. Это было место для избранных. Роберт принадлежал к наиболее состоятельным жителям города, к сливкам общества. И там он будет среди своих друзей, а также родных и близких, а она — среди чужих, ежеминутно ощущая себя не в своей тарелке.

Если она раньше опрометчиво предполагала, что это не имеет решающего значения, то теперь все больше понимала, что горько ошиблась.

Удивительным образом Маргарет быстро шла на поправку. И вскоре, встав со своего инвалидного кресла, она начала потихоньку сама ходить. Однако чтобы подниматься без посторонней помощи по крутым ступенькам ее прежнего дома, не было и речи. В любом случае, было совершенно очевидно, что Маргарет там больше жить не будет, поэтому перед Джудит стал вопрос: что делать с их старым домом?

Эта проблема сама собой решилась за пару дней до намеченной вечеринки, когда женатый сын Жюли Моне предложил купить этот дом. Маргарет не нужно было долго уговаривать, она согласилась его продать.

Итак, воскресным днем, сразу после обеда, Джудит отвезла свою мать и Томаса на Грей-стрит собирать вещи, которые Маргарет захотела взять с собой. Провозившись там несколько часов кряду, Джудит отвезла их назад в гостиницу. И, оставив их там, поехала в новый дом завершать последние приготовления к переезду.

По правде говоря, ей необходимо было хоть какое-то время побыть одной. С тех пор как Джудит согласилась выйти за Роберта, события стали развиваться стремительно быстро, и она порой ощущала себя жонглером, у которого в воздухе вертится множество шаров. Больше всего на свете ей сейчас хотелось немного отдохнуть от суеты, прийти в себя, собраться с мыслями.

Как только она переступила порог нового дома, ее тут же окутала безмятежная тишина уютного надежного логова. Не раздеваясь, Джудит сразу прошла на террасу, откуда открывался завораживающий вид на вечернее озеро.

Красное солнце медленно тонуло в облаках на горизонте, кажущихся вершинами далеких сказочных гор, а его золотые лучи дорожкой мерцали на ровной глади воды. Высокие деревянные стены дома были залиты багрянцем последних мгновений заката. В округе тишина, лишь где-то далеко в саду раздавалось одиночное пение какой-то птицы. В вечернем воздухе пахло весной.

Джудит подошла к перилам террасы, облокотилась на них и, закрыв глаза, с умилением вдохнула прохладный воздух. Пусть все дела подождут. Ведь проблемы можно решить завтра. Но только не в этот вечер.

Ароматный пар закипающего кофе сейчас не тонизировал, а, наоборот, расслаблял Джудит. Она отлучилась в кухню, а вернувшись на террасу и усевшись в плетеное кресло, наконец в первый раз за столько дней смогла расслабиться и не думать ни о чем.

Все приготовления, а вместе с ними и новые переживания начались тогда, когда Роберт спросил у Джудит, хочет ли она, чтобы их свадьба была пышной и помпезной, или же предпочитает отпраздновать столь важное событие в тихом узком кругу близких и друзей.

— Пусть все будет скромно, лишь твоя семья да пара моих подруг, — немного поразмышляв, сказала Джудит.

Роберт все же попытался убедить ее, что ради их сына свадьба должна быть организована с соответствующим достоинством и размахом. Но, увидев, что после всех его доводов невеста как-то сникла и загрустила, добавил:

— А впрочем, дорогая, последнее слово за тобой.

Итак, было решено, что свадьба будет скромной. Ее назначили на последний четверг месяца, отметить торжество собрались в яхт-клубе. На свадьбе не будет ни традиционного бросания букета, ни большого праздничного торта — ничего, что обычно свойственно этому событию. Обслуживающий персонал должен позаботиться о цветах, шампанском для стандартных тостов и подходящей музыке.

Джудит была очень занята все это время. Хлопотала по дому, ходила с Робертом к ювелиру и еще успевала подготовиться к вечеринке. В отличие от предстоящей скромной свадьбы, вечер в яхт-клубе должен был быть роскошным. И к нему следовало серьезно подготовиться.

Каждый год в первый четверг апреля в яхт-клубе проходила вечеринка, где присутствовала вся элита Гринхилла. Безусловно, на этот раз событие такой важности, как помолвка одного из известных в городе людей, не оставит равнодушными газетчиков, и уже на следующий день в разделе светской хроники появятся сообщения об этом. И пусть! Джудит будет представлена обществу там, в яхт-клубе, как невеста Роберта, а не какая-нибудь очередная подружка.

Джудит не любила тратить деньги на роскошную одежду даже тогда, когда жила в Бричстоуне. Поэтому и сейчас она, доверяя вкусу своей лучшей подруги, попросила Элизабет выслать ей подходящее платье из своего гардероба.

В пятницу вечером в их новом доме Роберт подарил Джудит обручальное кольцо с крупным рубином и бриллиантами в платиновой оправе.

— Роберт, оно прелестно, — восхитилась Джудит, утопая в его объятиях. Ее так растрогал этот подарок, что она не могла сдержать слезы.

— Знаешь, я мечтала о таком, но даже представить себе не могла, что мои мечты сбудутся!

— Я рад, что оно тебе понравилось. — Он достал из кармана платок и вытер Джудит лицо. — Дорогая, оно очень идет тебе.

Она склонила голову ему на плечо, и Роберт еще сильнее прижал ее к себе. Ей нравилось чувствовать его теплые сильные руки, слышать его тихий, немного простуженный голос и ощущать исходящий от его волос едва уловимый больничный запах. Джудит была очень тронута столь роскошным подарком. Но больше всего она оценила его неподдельное желание сделать их свадьбу особо знаменательным событием. Признаться честно, именно этого Джудит и добивалась.

Роберт был очень загружен на работе и мог просто забыть о мелочах. Но нет. Он, прихватив нежнейшие чайные розы и бутылку шампанского, навестил Джудит.

И сейчас здесь, в саду на скамейке, Джудит вдруг показались такими нелепыми все ее прежние жесткие требования!.. Им с первого дня незачем было скрывать свои чувства и сторониться друг друга. И не важно, какие трудности их ждут впереди, они вместе со всем справятся, создадут дружную крепкую семью, и их любовь будет жить вечно.

— Я хочу тебя, Роберт! — как-то само собой вырвалось у Джудит.

— Но я подарил тебе это лишь только потому, что хотел, чтобы у тебя было такое кольцо. Оно ни к чему не обязывает. Это подарок, а не взятка, — смутился тот.

Джудит начала медленно расстегивать рубашку Роберта и гладить его грудь.

— Если бы я так думала, то не пыталась бы тебя соблазнить.

Роберт сначала ничего не ответил, лишь закрыл глаза.

— Я так долго тебя не целовал, — произнес он наконец.

— Очень, — так же загадочно ответила Джудит. — Мне кажется, что сейчас самое время наверстать упущенное. Возьми меня, — прошептала она, когда Роберт поднял свою голову и посмотрел на нее.

— Ты серьезно?

— Пошли! — Она взяла его за руку и повела в дом, в спальню с видом на озеро.

Здесь будет все по-другому, совсем не так, как в дешевом мотеле. В этой просторной спальне начнется их новая жизнь. И Джудит хотела, чтобы никто не мешал им в этот день, который запомнится навсегда.

Они занимались любовью на старинной кровати с белой кружевной простыней, и оранжевый солнечный диск окрашивал золотом их тела. Сгорая от ласк Роберта, Джудит вся без остатка принадлежала ему. Она целовала его грудь, ласкала упругое сильное тело. И постепенно, все больше и больше заводясь от его страстных поцелуев, от нестерпимо возбуждающих прикосновений к самым интимным уголкам ее тела, словно взлетев на гребне чувственной волны, Джудит выгнула спину и прокричала:

— Я люблю тебя, Роберт!

Он приподнялся на руках и посмотрел на нее сверху. В ту же секунду Джудит что-то увидела в его глазах и, затаив дыхание, ждала, что Роберт тоже сейчас скажет, что любит ее.

Но он не сказал. Лишь с силой сжал веки и через секунду приглушенно застонал… Джудит отвернулась, чтобы он не видел, как из ее глаз хлынули слезы.

Она слишком многого хотела. Напрасно.

— Мы будем хорошей парой, — сказал Роберт, плотно прижимаясь к ее боку и обнимая за талию одной рукой. Джудит поглаживала пальцами его грудь, но праздника в ее душе не было. — Вот увидишь, все сложится нормально, мы со всем справимся. Нам ничего не мешает создать счастливую семью.

Ничего не бывает так просто, Роберт, лениво размышляла Джудит, а в ее ушах продолжали звучать пустые слова Роберта.

— Ты просто очень волнуешься по поводу вечера в яхт-клубе, — говорил он. — Не беспокойся, все пройдет отлично.

В общем-то, вечер, по большей части, действительно прошел спокойно. Ни разу Джудит не опрокинула ни на кого бокал красного вина и не пролила соус.

Новость о том, что Роберт женится на Джудит, была встречена довольно сдержанно, что в принципе понятно. Мало кому из присутствующих эта идея показалась удачной. Однако отец Роберта тепло обнял Джудит и спросил, когда он сможет увидеть своего внука. Напротив, Камилла, наряженная во все черное, как участница похоронной процессии, холодно подставила будущей невестке щеку для поцелуя, но не сказала при этом ни одной колкости.

Примерно в десять часов вечера Джудит, вернувшись в зал из женской комнаты, обнаружила, что Роберт куда-то исчез. Не зная, где искать его, и чувствуя, что на нее все как-то косо смотрят, она выбежала в сад и увидела там своего жениха. Он вел под руку… Розалин и что-то шептал ей на ухо, а потом наклонился к ней и поцеловал в висок. А когда же он наконец обернулся и заметил сзади Джудит, то просто сказал ей: «Дорогая, я сейчас».

Конечно, увидеть подобную картину накануне свадьбы было страшно. Но ей удалось сдержаться и не вылететь из этого проклятого клуба с рыданиями у всех на виду. Ответив ему улыбкой, больше похожей на гримасу, она подождала, пока элегантная, изящная Розалин не оставит Роберта и не скроется на танцплощадке.

— И так же ты будешь вести себя, когда мы поженимся? Знаешь что, лучше засунь себе в нос мое обручальное кольцо! — Джудит подошла к Роберту и бросила ему в лицо эти слова.

Роберт приложил все усилия, чтобы не рассмеяться.

— Дорогая, позволь все объяснить…

— Что объяснять! — Джудит вся кипела от злости. — Я видела, как ты целуешься с другой женщиной. Роб, мне больше не нужно всей этой пошлой фальши!

— Но, душенька, — Роберт едва сдерживался, — я ее всего лишь поздравил с новым романом. И если я ее чмокнул по-братски, то это не значит, что я с ней целовался.

Да, он всего лишь один раз поцеловал Розалин в висок, и вряд ли его поведение действительно заслуживало упреков. Сейчас Джудит со стыдом ощутила, что перегнула палку. Ее щеки пылали уже не от гнева, а от смущения.

— Прости, — пробормотала она. — Прости, я не поняла… На меня что-то нашло, я даже не знаю…

— Эх, Джудит! — с сарказмом в голосе произнес Роберт. — Сцена немного слабовата. Эффект не тот. Надо было бежать сюда, размахивать руками, кричать… Например: идиот, скотина! Живо сюда, это что еще за помада у тебя на щеке!..

Джудит подошла к нему и крепко обняла. Он нежно поцеловал ее волосы.

— Я… я действительно виновата, — запинаясь, проговорила она. — Прости, обещаю впредь доверять тебе.

— Я даже не понимаю, почему ты меня к ней приревновала? Ты ведь у меня самая красивая на балу.

Нет, не самая… Но это неважно. Если Роберт так говорит, пусть так и будет.

Уже вернувшись домой и вспоминая этот идиотский случай, Джудит поднялась со стула и направилась в кухню за добавкой кофе. Она понимала, что серьезный конфликт был погашен еще в зародыше, причем благодаря чувству юмора Роберта. Он прав, она слишком перенапряглась.

Вдруг кто-то позвонил в дверь. Думая, что это Роберт, — он предупредил, что будет на вызовах, но, если найдется время, заскочит к ней, — Джудит спустилась вниз и открыла.

— Роберт, я закажу еще десять ключей, если ты все свои уже потерял… — Она с радостной улыбкой распахнула дверь, но так и замерла как вкопанная. На пороге стоял не Роберт, а его мать Камилла. Не требовалось большого ума, чтобы понять, что ее визит отнюдь не носил дружественного характера. Камилла Гордон была не из тех женщин, которые могли просто забежать в гости к своей невестке и мило с ней поболтать о том, о сем.

На Камилле был зеленый пиджак, ядовито контрастирующий с фиолетовым шелковым шарфом. Вместо веера она размахивала черным кожаным кошельком. И презрительно смотрела на Джудит из-под широких полей шляпы со страусиными перьями. Чувствуя себя почти голой в майке и шортах, молодая женщина попятилась назад.

Наконец Камилла нарушила гнетущую тишину.

— Могу ли я войти? — спросила она, удивленно поднимая брови, словно желая лишний раз обратить внимание на то, что у Джудит плохие манеры.

— Конечно.

Джудит поспешно посторонилась и притворно улыбнулась.

— Но, если вы ищете Роберта, его здесь нет.

Камилла прошла через гостиную в кухню, словно была у себя дома. И, бросив на стол кошелек, повернулась к Джудит.

— Знаю, поэтому я и здесь.

— Могу ли я предложить вам кофе?

— Нет. Я не за этим сюда пришла.

— Догадываюсь.

— Ну уж! Сомневаюсь. Позволь мне сразу приступить к делу.

— Как вам угодно, — с чувством собственного достоинства сказала Джудит.

Камилла Гордон открыла свой кошелек и вынула оттуда чековую книжку.

— Так сколько я должна тебе заплатить, чтобы ты прекратила этот пошлый фарс с моим сыном?

11

Джудит от изумления раскрыла рот и уставилась на Камиллу.

— Простите, я вас правильно поняла?

— Давай без фокусов. Я требую, чтобы ты уехала отсюда.

— Уехала?.. Но куда?

— Куда угодно! — Камилла пожала своими худыми плечами и достала из сумочки серебряную ручку. — Чем дальше — тем лучше…

— Вы хотите, чтобы я расторгла помолвку? — все еще не веря своим ушам, переспросила Джудит.

— Совершенно верно. И я могу неплохо заплатить за это.

Джудит вовремя села на стул. Иначе неминуемо грохнулась бы на пол.

— Вы хотите меня купить? — наивно спросила она.

— Ну, если говорить прямо — то да, — цинично ответила ей Камилла.

— Быть может, вы забыли, миссис Гордон, что у меня есть ребенок?

— Это обстоятельство будет включено в счет.

— Томас — сын Роберта и ваш внук!

— Это ты так считаешь. Но заявления подобного рода уже давно устарели. Они превратились в банальные книжные трюки, когда женщина из нищей семьи пытается затащить богатого парня в постель и, пользуясь его слабостью, стремится добыть себе положение в обществе. — Камилла сняла колпачок со своей ручки и раскрыла чековую книжку. — Поэтому я готова предоставить тебе и твоему отпрыску, — она сделала акцент на этом слове, — подходящую компенсацию, чтобы ты как можно скорее покинула этот город и оставила моего сына в покое.

— Роберт знает, что вы здесь?

— Не будь глупой, мисс Брайтон! Он был бы в ярости, если бы узнал, что я здесь.

— Он был бы также очень оскорблен, если бы узнал, что его так предали.

Миссис Гордон расписалась в чековой книжке и вырвала лист. И помахала им перед лицом Джудит так, чтобы та могла видеть сумму с пятью нулями.

— Я думаю, что этого достаточно для твоего молчания?

— Оно не будет вам стоить и цента! Я не собираюсь рассказывать Роберту о вашем визите. И мне кажется, что вы, миссис Гордон, напрасно теряете время. Ни я, ни Томас — не продаемся!

— Дорогая, — улыбнулась Камилла. — Все в этом мире продается и покупается. Вопрос только в сумме.

— Может быть вы действительно так считаете? Что ж, мне очень вас жаль. — Джудит вся пылала от гнева. — Но ни я, ни мои друзья…

— …Насколько я помню, у тебя здесь нет друзей! — прервала ее Камилла и ехидно улыбнулась.

— О, я так не думаю! — возразила ей Джудит. — Я сомневаюсь, что мне будет так уж сложно сформировать здесь свой круг знакомых. Похоже, вчера вечером меня тепло приняли в здешнем обществе.

— Конечно. Благодаря Роберту. Его никто не хотел унижать. Он был на своем месте, а вот миссис Брайтон чувствовала себя явно не в своей тарелке. Лишь только потому, что там были очень воспитанные люди, никто не сказал тебе, дорогуша, как глупо ты выглядела в своем розовом платье с блестками. И это же надо было додуматься приляпать себе на грудь красную розу! Да все смеялись над этим за твоей спиной.

Джудит была крайне расстроена и обескуражена словами Камиллы. Неужели эта светская львица права, и вчера действительно все смеялись над платьем и манерами Джудит. Перед ее глазами уже в новом свете внезапно всплыли картины вчерашнего вечера. Она вспомнила все. И случай с Розалин, и слова Роберта… Господи, неужели он так цинично лгал, когда говорил ей, что она самая красивая на этом балу! Ей было ужасно стыдно. И хотелось немедленно провалиться сквозь землю.

— Если это правда, — Джудит старалась сохранять спокойствие, — если это правда, они смогут и дальше так же проявлять терпимость и поймут наконец, как я люблю вашего сына.

— А он-то тебя любит?

Ее слова без ножа резанули Джудит. Что она могла ответить на этот вопрос?

— Я знаю, он любит своего сына! — закричала она. — И Томас его тоже! Что же вы за чудовище, к чему вам разрушать наше счастье? Ради Бога, оставьте нас в покое!

Легкая тень презрения показалась на строгом, аристократическом лице Камиллы.

— Если бы ты так не заигралась в своей мелодраме, ты бы сама увидела, что выглядишь жалко и смешно. Ты давишь на чувства других. Тебе же нечего больше сказать. Миссис Брайтон, я всегда выигрываю, всегда! Так что потрудись взять чек, собирай вещи и убирайся вон из нашего города! Купи себе красивый дом, машину, но подальше отсюда. Обещаю тебе, если ты будешь упрямиться и останешься, я сделаю твою жизнь невыносимой!

Она положила обратно в свою сумку чековую книжку и серебряную ручку. И собралась уходить. На полпути к двери она остановилась.

— Да и еще, моя дорогая, владельцы этого дома — мои старые друзья. Мне стоит сказать одно слово, как они мгновенно расторгнут контракт!

Он сразу понял — что-то случилось. Во-первых, входная дверь распахнута настежь и нигде не видно Джудит, хотя ее машина в гараже. А во-вторых, в доме стоит какая-то неестественно мертвая тишина.

Ни один нормальный человек не может не поддаться в такой ситуации мрачным предчувствиям. А что должен был почувствовать жених, придя в дом своей невесты? У Роберта мурашки поползли по спине от этой гнетущей тишины.

Может быть, она упала с лестницы? Сломала себе позвоночник или шею? А может быть, какой-нибудь извращенец проник сюда и, найдя Джудит одну в пустом доме, надругался над ней? Или залез вор, до смерти напугав ее?

Мысли, одна страшнее другой, вертелись в его воспаленном мозгу. Он отказывался в них верить. Роберт стоял в холодном поту и не мог сойти с места. Затем резко рванулся к лестнице и вбежал на второй этаж, надеясь найти там свою невесту. Но там никого не было.

— Джуди! — что есть мочи заорал Роберт. Но его крик потонул в пустых комнатах.

Роберт затаил дыхание. В гробовой тишине он пытался услышать хоть малейший стон, слабый вздох — хоть что-нибудь! Но напрасно. Ни звука! Бежали мучительные секунды ожидания, а Роберту казалось, что проходит целая вечность — вечность, несравнимая ни с какими муками ада.

Роберт бросился в спальню — но там было все на своих местах. Большая двуспальная кровать аккуратно заправлена. На трюмо букет цветов, которые подарил накануне Роберт. Никаких следов борьбы. Ничего!

Тогда он побежал в кухню, но и там не было ничего особенного, лишь две чашки с недопитым кофе стояли в раковине. Но вдруг Роберт заметил на кухонном столе обручальное кольцо Джудит и рядом с ним чек с кругленькой суммой. Сразу все стало ясно.

«Роберт, ты совсем рехнулся? — в его голове всплыл вчерашний разговор с матерью. — Мало того, что ты разорвал помолвку с Розалин, у тебя еще хватило ума притащить с собой эту распутную девку на светский вечер! Тебе нас с отцом совсем не жалко. Надо же было выставить родителей на посмешище перед всем обществом!»

— Джудит — мать моего ребенка! — процедил тогда сквозь зубы Роберт. — И заруби это себе на носу!

«Если ты в этом так уверен, то почему так долго скрывал от всех?»

— Так Джудит хотела. Мы собирались все рассказать, когда будет подходящее время.

«Сумасшедший! Вот-вот тебя женит на себе женщина, у которой ребенок неизвестно от кого. Господи, Роберт, неужели ты такой слепой, что не видишь, что эта аферистка тебя просто использует?»

— Замолчи! — приказал он. — Не смей так никогда говорить!

И вот теперь, вспоминая этот разговор, Роберт чувствовал, как его лицо наливается краской. Теперь-то он знал точно, что произошло. Он весь кипел от гнева на свою мать.

И, взяв кольцо, вышел через черный ход в сад. Там, в глубине, возле самой кромки воды сидела Джудит.

— Эй! — окликнул ее Роберт, присаживаясь рядом на скамейку. — Что случилось?

Она не ответила. Впрочем, этого и следовало ожидать. Он даже представить себе не мог, что Джудит может быть такой бледной. Слезы текли по ее щекам в буквальном смысле ручьями.

В замешательстве он обнял ее и попытался прижать к себе. Она вырвалась из его объятий и побежала по тропинке.

— Не бросай меня, Джудит! — закричал Роберт. — Скажи мне, что случилось. Я все улажу!

Она остановилась, тяжело и обреченно вздохнула.

— Ты не можешь ничего исправить! Ты не можешь изменить правду.

— Господи, о ком ты говоришь, мой ангел, — попытался утешить ее Роберт. — О моей матери или о своей?

— О них обеих, — ответила Джудит. — Мне казалось, что я давно смогла избавиться от прошлого. Но нет! Как же я заблуждалась все эти годы. Злой рок будет меня преследовать постоянно.

— Перестань! — строго приказал он ей. — Не позволяй, чтобы кто-нибудь по своей глупой прихоти разрушил наше счастье. Не сдавайся без борьбы!

— Нет, твоя мать права. У меня здесь нет друзей, никому я здесь не нужна. Никто меня здесь не любит. Помнишь, как только я приехала, — Жюли, потом Макс и даже ты — все относились ко мне, как к легкомысленной распутной дурочке. О да, ты же потом был очень чуток, внимателен ко мне! Я это очень ценю, — сказала Джудит. — Но этого не достаточно. Ты так и не смог по-настоящему полюбить меня. Роберт, я так долго билась головой о стену, прежде чем поняла, что все мои ожидания напрасны. Ничего нельзя изменить. Я лишь только всем нам делаю хуже.

— С каких это пор потребовалось тебе обращаться за самоутверждением к кому-нибудь еще, когда ты вполне можешь просто заглянуть в себя. Сделай это — и ты увидишь, что тебе нечего стесняться саму себя, что никто не имеет права тебя оскорблять. Ты многого достигла, так гордись этим, Джудит! Поверь мне, все скоро увидят, что ты совершенно не соответствуешь их прежним представлениям о тебе. Подожди немного, и тебя полюбят здесь!

— И ты меня тоже полюбишь?

— Кажется, до меня доходит, в чем дело, — сказал он печально. — Я просто хотел до конца разобраться, нужен ли я тебе самой, а потом уже расточать свои чувства. Дай мне руку, Джудит, и позволь вернуть тебе кольцо.

— Нет. — Ее голос дрожал. — Я не могу выйти за тебя. Не хочу, чтобы моего Томаса оскорбляли, так же как меня. Мы уедем назад в Бричстоун. Ты сможешь видеть его, когда угодно, поскольку всегда будешь желанным гостем в нашем доме. Но не проси меня остаться. Это выше моих сил!

Даже если не принимать в расчет ее слезы отчаяния, тяжесть детских обид настолько сильно всплыла в памяти Джудит, что Роберт прекрасно понимал сейчас, что напрасно тратит свое время и свои слова, пытаясь убедить ее изменить свое решение.

— Тогда сделай, пожалуйста, это ради меня, — попросил он ее. — Вернись в дом, смой свои слезы, прими ванну. Поверь, тебе будет намного лучше. А я тогда докажу тебе, что ты слишком рано решила сдаться.

Она согласилась сделать все, что он предложил. Джудит слишком устала, чтобы капризничать. Роберт обнял ее, помог встать и бережно повел ее под руку по тропинке к дому, словно Джудит вдруг стала старой и больной женщиной.

Пока вода набиралась в ванну, он снял с нее одежду и, опустив в пенную воду, быстро сбежал вниз по лестнице. И вскоре вернулся с бокалом красного вина.

— Расслабься и не скучай. — Роберт наклонился и поцеловал Джудит в темечко. — Я скоро вернусь.

На самом же деле он вернулся часа через полтора. И не один.

Джудит предчувствовала, что он заявится со своей матерью. Поэтому, чтобы достойно предстать перед Камиллой, ей следовало привести себя в божеский вид. Итак, она вымыла голову и красиво уложила волосы. Джудит не ожидала слишком многого от этого визита, но, как говорил Роберт, все может быть. И уж, во всяком случае, он обещал, что ее никто безнаказанно не посмеет оскорблять. Конечно, Джудит стала намного лучше чувствовать себя после теплой ванны, но не настолько, чтобы простить унижение, которое она испытала несколькими часами ранее.

Со стаканом вина в руке она спустилась вниз. Ей очень нравился этот дом. Его просторные комнаты, старинная мебель и большой сад с прекрасными тенистыми деревьями. Но сейчас Джудит все это показалось чем-то лишним. Действительно, какой смысл во всех этих комнатах, ведь они созданы для большой семьи. Здесь должен быть слышен веселый детский смех, а не сиротливые шаги одинокого мальчишки, у которого не будет ни друзей, ни подруг. Он будет один. Дети часто преследуют тех, над кем посмеиваются их родители.

Уже почти стемнело, когда машина Роберта подкатила к крыльцу. Тут же за ней подъехала и другая. Когда Джудит спустилась в холл, Роберт был уже на пороге. С ним рядом стоял Томас.

— Что ты наделал? — прошептала Джудит, забирая у него мальчика. — Зачем ты привел его сюда?

— Я лишь подумал, что тебе захочется увидеть его.

— И их тоже? — Джудит кивнула в сторону Камиллы Гордон, которая вместе с мужем поднималась по ступенькам.

— Ты думаешь, что мне так не терпится увидеть твою мать? Одного раза в день вполне достаточно.

— Не торопись, мой ангел, — попытался успокоить ее Роберт и, обернувшись, строго посмотрел на мать. — Камилла не задержится здесь надолго. Она всего лишь пришла забрать то, что оставила сегодня днем. И объяснить Томасу, почему ей пришло в голову положить это на видное место.

Камилла стояла, не шелохнувшись.

— Ну и чего ты ждешь, — с упреком произнес ее муж. — Давай, объясняй, зачем ты хотела подкупить Джудит? Почему ты потребовала, чтобы она забрала нашего внука и уехала из города?

— Я… я допустила ошибку, — тихо проронила Камилла.

— Но если ты тоже моя бабушка, почему ты решила нас прогнать? — Томас широко раскрытыми от удивления глазами смотрел на Камиллу. — Ты меня не любишь?

Камилла пыталась отвернуться от детских глаз, но не смогла.

— Конечно… я люблю… тебя, — пробормотала она.

— А теперь попытайся сказать это другим тоном, — настоятельно посоветовал ей Роберт.

Подавленная и разбитая, она подняла голову и посмотрела Роберту в глаза.

— Что ж, ты доказал свои слова, — тихо, чуть с хрипотцой произнесла его мать. — Я ошиблась. Простите меня. Никогда бы раньше не подумала, что ты и миссис Брайтон… Джудит… так привязаны друг к другу.

— Мама, ты не знаешь и половины всего. Я сомневаюсь, что тебе вообще когда-нибудь удастся до конца понять наши чувства. Но если ты все-таки захочешь подержать на руках будущих братьев и сестренок нашего Томаса, я думаю, мы с Джудит вполне сможем позволить тебе это сделать. В противном случае ты никогда больше не увидишь ни мою семью, ни меня самого.

— Роберт, тебе незачем заколачивать окна. Я глубоко осознаю, как сильно ошибалась.

— Вот, Камилла, это уже что-то, — сказал ее муж. — Но, увы, этого недостаточно. Ты так не считаешь?

Но Джудит не могла спокойно смотреть, как унижают другого человека.

— Нет, я считаю, что этого уже вполне достаточно, — заступилась она за Камиллу. — Спасибо, миссис Гордон. Я знаю, вам нелегко было произнести эти слова.

Потупив взгляд, Камилла молчала, плотно сжав губы. Всем было очевидно, что внутри нее идет борьба между чувствами матери и бабушки и спесью аристократки. Наконец она подняла голову и подошла к Джудит.

— Да, мне трудно было сказать эти слова, потому что мы с тобой пришли из разных миров. Но теперь поздно учитывать обстоятельства, в которых каждый из нас был рожден. Иногда простые слова ребенка могут помочь нам, взрослым, найти путь друг к другу. И я надеюсь, ты, Джудит, дашь мне возможность полюбить тебя, но мне нужно какое-то время, чтобы осознать то, что произошло!

Уже после того, как уехали Гордоны-старшие, а Томаса отправили назад, в гостиницу, Джудит села с Робертом за стол на террасе. Было темно. Лишь звезды на небе да свеча на столе освещали их лица.

— Твоя мама права, — спокойно сказала Джудит, глядя в ночную даль озера. — Заставить полюбить другого человека только потому, что он оказался твоим родственником, очень сложно. Вот и тебе всего лишь жаль меня. Кроме того, ты чувствуешь ответственность за Томаса. Но это не означает любовь. Я не имею права даже невольно, но спекулировать на твоем чувстве долга и должна уехать.

— Пожалуйста, уезжай, если так хочешь. Беги хоть на край земли, но я пойду за тобой. Если Бричстоун — твой дом, прекрасно, он будет и моим домом тоже!

— Твое место здесь, Роберт. Ты — нужный человек в Гринхилле. Не о каждом можно так сказать, и я горжусь тобой. Ты не можешь уехать. Кроме того, у тебя еще будет здесь множество поклонниц, девушек твоего круга. Мне же в него никогда не вписаться.

— Все это я уже слышал. Знаешь, я борец по натуре. Сражаюсь за жизнь других, и уж без сомнений буду бороться за женщину, которую люблю.

— Прекрасно и возвышенно, но, мой милый, я не та женщина, — грустно сказала Джудит. — Тебе нужен не такой человек, как я. Твоя мама была права. Общественное мнение играет большую роль.

— Хватит! Ты — все, что мне нужно, — с любовью в голосе произнес Роберт. — И мне совершенно наплевать на общественное мнение. У меня есть ты, и я хочу быть твоим мужем. Хочу, чтобы ночью ты лежала рядом со мной на кровати и я мог чувствовать сладость твоих губ, видеть твой нежный профиль и лучистые глаза, целовать твои руки.

— Ты не…

— Да, — он на секунду затаил дыхание, — я хочу слышать, как бьется твое сердце. И мечтаю, чтобы ты еще не раз носила моего ребенка. Я хочу, чтобы у Томаса был братик или сестренка. Хочу видеть, как ты кормишь грудью моего малыша. Джудит, ты была всего лишь приятным мгновением в моем прошлом, так стань же моим будущем! Позволь мне жить ради тебя и наших детей. Ты нужна мне, Джудит, и я люблю тебя!

— Я хочу тебе верить, но… боюсь, — робко прошептала она.

— Глупые страхи, — улыбнулся ей Роберт. — Послушай меня, моя дорогая. Мужчина и женщина встречаются либо на короткое время, довольствуясь легким романом, либо их связывает вместе какая-то причина ну, например, общая работа или какое-то обязательство… Либо они встречаются, чтобы прожить вместе всю жизнь. Да, раньше наши отношения могли быть не столь серьезными. С моей стороны это было всего лишь временное влечение, короткий роман. Когда же я впервые предложил тебе выйти за меня, на это была серьезная причина. Ты угадала, я просто пытался исполнить свой долг, поступить правильно. Но сейчас все по-другому. Я хочу, Джудит, я действительно хочу прожить с тобой всю жизнь. Я не могу без тебя! Ты стала моей путеводной звездой. Ты — смысл моей жизни!

— Я люблю тебя, Роберт! — прошептала она. — Я всегда тебя любила, и всегда буду любить.

— Тогда скажи, что ты останешься здесь вместе со мной.

— Да, мой славный, мой замечательный Роби!..

— Ну как не верить в судьбу? Подумать только, нас вместе свела болезнь твоей матери. Иначе ты бы никогда сюда не вернулась, верно?

— Пожалуй!.. Но знаешь, жизнь так многообразна, в ней столько непредвиденного, трудно даже представить, какой вариант встречи она могла бы нам предложить еще. А то, что мы должны были вернуться друг к другу, это несомненно. Ведь если мечты не всегда сбываются у взрослых людей, то у детей это происходит куда чаще. Томас спал и видел, чтобы у него появился отец, и даже, скажу тебе по секрету, просил об этом у Санта-Клауса.

Content

Патриция Хорст
Время выбирать

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11