Кирилл Казанцев

Ненасытные

…Вчера из-за дублонов золотых

Двух негодяев вздернули на рее.

Но – мало. Нужно было четверых.

В. Высоцкий

Понедельник, 13 мая

Тишина стояла в доме. Бродили тени, полосатая серость растекалась по вестибюлю. Но вот наверху что-то хлопнуло, послышались быстрые шаги. Владелец особняка спускался из своих апартаментов в бельэтаж. Мутное пятно пересекло пространство от помпезных ступеней до входной двери. Задержался, чтобы опустить декоративные жалюзи на окне. Затем остановился возле выхода из особняка, словно ощутил что-то чужеродное в атмосфере, принюхался, пытаясь понять, что же его насторожило. Но не стал выяснять, переместился в тамбур. Хлопнула дверь вестибюля. Хозяин (или хозяйка) убыл по важным вечерним делам.

Настенные часы пробили одиннадцать часов вечера. Медленно, издавая слабое поскрипывание, приоткрылась дверь кладовки, утопленная в нишу. Образовалось еще одно мутное пятно – неопознанная личность выскользнула из помещения, забитого старыми вещами, прижалась к косяку. Пространство холла чертили зыбкие тени. Из сумрака прорисовывался кожаный диван, благородное дерево прихожей, рослый тропический фрукт в керамической кадушке. Вкрадчиво ступая, незнакомец выбрался в центр помещения, замер в напряженной позе. Это был высокий жилистый мужчина в обтягивающей одежде, шапочке, способной трансформироваться в маску с прорезями для глаз. Скуластое лицо, классический римский нос с плавно раздувающимися ноздрями. За спиной мужчины висел компактный рюкзачок с рабочим инструментом.

Он не мог поручиться, что закрылась входная дверь на дальней стороне тамбура. Возможно, она это делает бесшумно, или… Мозг предусмотрительно дал сигнал: «Тревога!». Хозяин не вышел из дома, задержался в тамбуре, вероятно, что-то вспомнил и уже возвращался. Распахнул дверь, но незваный посетитель успел спрятаться за массивный диван. Сжался, затаил дыхание. Хозяин торопливо проследовал мимо. Эхо отлетало от плиток паркета, взмывало к потолку. Нежданный гость остался незамеченным, градом хлынул пот, это не был отчаянно храбрый человек. Он высунул нос, разглядев, что хозяин, миновав проем, двинулся не к лестнице, а свернул направо – в восточное крыло особняка. Затихли шаги. Что там, интересно? Ночной гость вернулся за диван и застыл в неудобной позе. Многих ему подобных сгубило любопытство, лучше не лезть…

Время тянулось медленно, но он терпел. Вся его жизнь – бесконечное терпение. Мужчина начал мысленно напевать: «Никого не будет в доме…» Хозяин возвращался, глухие шаги оглашали пространство коридора. Свернул в холл и быстрым шагом направился к двери. Послышался резкий скрип, затем короткая пауза, потом захлопнулась вдали входная дверь. Завелся мотор, от крыльца отъехала машина.

Вор-домушник медленно приподнялся, перевел дыхание. В особняке царила полная тишина. Вот и созданы все условия для многотрудной работы. Небольшое неудобство доставлял помаргивающий светодиод на панели у двери. Хозяин, выходя из дома, поставил особняк на сигнализацию. Странные люди – эти богатые. С его отъездом наружную охрану по периметру никто не отменял – вряд ли весь состав укатил вместе с ним. Рослые парни – ходячие анаболики – шатаются по дорожкам, следят за воротами. Охраняется и сам поселок для богатых, куда ни плюнь, везде охрана. Он из кожи вон вылез два часа назад, когда, рискуя свободой и здоровьем, пробирался в эту «глушь». Большую часть – ползком, не отрывая головы от земли. Его спасло лишь то, что вторжения не ждали – не принято в этом мире грабить сильных мира сего, окруженных заборами, электроникой и плечистой охраной. Он корчился под оградой в сгущающихся сумерках, используя складную саперную лопатку – рыхлая глина поддавалась, как масло ножу. В дальнем закутке участка произрастал бурьян, со стороны не видно, что «крот» покопался. Охрана встретилась и разминулась в заднем дворе – в этот момент он и взлетел, как обезьяна, на сложносоставную крышу, где воспользовался чердачным окном. Сигнализацию к окну не подвели – не обманул техник из охранной фирмы, предоставивший по секрету информацию. Вернее, подводили, но кабель оказался с дефектом, запасного не было, схему замкнули без данного элемента, и даже хозяева не в курсе. Нормальная русская лень. А дальше элементарно – вниз по задней лестнице, схорониться в кладовке среди вороха тряпья, набраться терпения, пока хозяева уснут. Он не знал, кто обитает в этом доме, имел лишь информацию о сейфе на втором этаже. И в голову не приходило, что хозяин на ночь глядя куда-то намылится, да еще на машине. Просто подарок. Теперь он один в огромном доме…

– Ну что ж, уважаемый посетитель, – прошептал вор, – вы выбрали сложный уровень, теперь, пожалуйста, не облажайтесь…

Он бесшумно пересек холл, поднялся по лестнице. У последнего пролета предусмотрительно остановился, лег на ступени и высунул голову. Чутье не подвело, вершину лестницы венчал датчик, реагирующий на движение, это было белое пятнышко на стене. И где гарантия, что на задней лестнице не висит такое же? Проблема все же решалась – пусть и непросто. Он отполз, вернулся на пролет и перелез через перила. Теперь вор передвигался как потомственный циркач – висел в воздухе, держась за основания балясин, рывками перемещался вверх. Он основательно вспотел, когда уперся в последнюю балясину. Подтянулся, прижимаясь к стене, очень медленно пополз по стеночке, гипнотизируя глазок охранной системы. Глупый датчик помалкивал. Обзор этой штуки – 160 градусов. Он плавно перетек за косяк, облегченно вздохнул и вытер пот с лица. Дальше двигался короткими шажками, всматриваясь в полумрак. На втором этаже датчики слежения отсутствовали. Он знал, куда идти: нашептала одна обиженная, но не очень говорливая горничная, уволенная в прошлом году… Мужчина повернул за тяжелую портьеру, чуть не запнулся о ножку венского стула, встал, осязая пространство одной из гостиных, обставленной добротной монументальной мебелью. В глубине помещения был обещан проход. Он нашел его – практически на ощупь. Две ступени, коридор, картина в выпуклой рельефной рамке. Вторая картина… Он отступил, прижался к противоположной стене и несколько минут сохранял неподвижность. Все в порядке, можно работать. В глубине коридора имелась лестница, но не было окна – он безбоязненно включил фонарик, осветил картину. Типичная постмодернистская чушь, ни уму, ни сердцу. Смежные профессии вор осваивал поверхностно, но чутье подсказывало, что с этим творчеством лучше не связываться. Пусть и не подделка, но ну ее… Он снял картину, прислонил к стене. Образовалась глянцевая поверхность сейфа. Вор усмехнулся – разве это сейф? Похоже, здешняя публика не боится, что ее ограбят. Разве можно грабить небожителей?!

Вор раскладывал инструменты, нацепил наушники. Вердикт напрашивался очевидный: работы на пятнадцать минут…

Фактически ушло тринадцать. Провернулось что-то в недрах несгораемой железки, вышло из зацепления. Он потянул дверцу, подавшись в сторону – нередки еще случаи, когда «медвежатников» в интересный момент встречает несмываемая краска или, скажем, пуля. Но ничего такого не выскочило. Впрочем, пистолет на нижней полке имелся – самозарядный коротышка «Беретта-Томкэт» с коробчатым магазином на семь патронов. Поколебавшись, вор прибрал пистолет, повертел его, проверил обойму. Оружия он не любил, но припас на всякий случай. На верхней полке улов был богаче, сердце забилось. Не зря он сюда зашел… Мужчина сгребал в рюкзак побрякивающие ювелирные украшения, стараясь не всматриваться в их чарующий блеск. Позже разберется, время будет. Затем побросал в рюкзак банковские пачки североамериканской валюты, стопку евро, перетянутую банальной резинкой. Не побрезговал родными пятитысячными купюрами – до кучи. Перевел дыхание, успокоил взбудораженное сердце. В доме властвовала гулкая тишина. Стены толстые – ни звука не пропускают. Собираясь, он навел порядок после себя, повесил на место картину. Если повезет, пропажи в обозримом будущем не хватятся – может, день пройдет, может, два. А ему все равно пора выбираться из этого дома.

Вор на цыпочках пустился обратно. Теперь ничего сложного – добраться до конца основного коридора, подняться на чердак по проторенной дорожке. Он приблизился к боковой лестнице, прижался к стенке – не стоит забывать про сигнализацию. И чуть не влип! Еще полшага, и попал бы в «зону поражения» объемного датчика, висящего над лестницей на чердак. Он осторожно сместился в сторону, успокоился. Все правильно, ведь когда он проник в дом, сигнализация еще не работала, он беспрепятственно спустился вниз. Теперь эту тропку перекрыли. И эту штуку не обманешь, как предыдущую, – она фиксирует весь проем, без вариантов. Выбора не осталось – придется уходить с шумом и звоном. Ничего, он обманет охрану, он проворен и быстр…

Лестница, по счастью, располагалась в стороне. На ней отсутствовала сигнализация, и внизу все было спокойно. Спустя минуту он уже крался по коридору восточного крыла, приближаясь к холлу, и мысленно прикидывал, как будет спасаться, когда разразится паника. Решил, что шустро подаст за угол, там садик, уже зеленеет, а до бурьяна с рукотворной норой под забором – тридцать метров. Охрана еще почешется… И вдруг он резко встал, не дойдя до холла. Ну, что еще? Смутные сомнения затаились в голове. Он вспомнил, как хозяин, лица которого он не видел, вернулся, побежал в восточное крыло, где пробыл порядка пяти минут. Куда он ходил? Видимо, забыл что-то в доме. Но жилые апартаменты наверху, а что здесь, неизвестно. А он как раз рядом. Почему не глянуть? Что изменится за пару минут? Хозяин не вернется так быстро. А если и вернется, то черт с ним, можно оглушить и выбраться из дома без всякого звона. А то, что любопытство убивает кошек – так это неправда, оно убивает только глупых и неопытных кошек.

Мужчина развернулся и заскользил обратно по коридору. Интуиция подсказывала, что можно наткнуться на что-то интересное. В этой части дома были только голые стены, плюс лестница, с которой он спустился. Впрочем, коридор у зарешеченного окна, заделанного мутным стеклом, не обрывался. Он сворачивал вправо и превращался в глубокую нишу. Вор уткнулся в запертую стальную дверь. Помимо нее, здесь ничего не было. Препятствие несерьезное, всего лишь проход в подвал. Он засомневался, стоит ли ее вскрывать? В каждом доме имеются подвалы, там хранят ненужный скарб, оборудуют мастерские. В них не держат несметных сокровищ. Но что-то не давало ему покоя. Сердце неровно забилось, пересохло в горле. В подвале определенно было ЧТО-ТО, возможно, не имеющее отношения к его профессии. Хотя как сказать. Горячая информация порой неплохо стоит.

Он прижался ухом к двери. Ей-богу, там что-то было… Онемели кончики пальцев на руках. Сумасшествие какое-то. Хладнокровному вору изменило благоразумие. Ведь он не должен сюда входить, так как сделал свое дело. Но пальцы уже извлекали набор отмычек – крайне нужные в хозяйстве вещи. Он нащупал замочную скважину, просунул в нее два тонких инструмента…

Дверь открылась без скрипа и лязга. Смазали на совесть. Он осветил фонарем бетонные стены без изысков, крутую лестницу, перила, вмурованные в стены, прямоугольник выключателя. Волосы зашевелились под шапкой, тело покрылось мурашками. Он знал наверняка, что заходить сюда не стоит, но не сдержался. Потоптался за порогом, прикрыл за собой дверь – она с натягом встала в створ. Вор раскатал шапочку, маска закрыла лицо. В левую руку взял фонарь, в правую – короткоствольный пистолет с оттянутым затвором и начал спускаться…

Чем глубже он уходил под землю, тем сильнее охватывало чувство мистического страха. Но развернуться было выше его сил. Подвал оказался глубоким, он одолел ступеней тридцать, лестница повернула – снова пролет. Неприятно пахло, воздух застоявшийся, сырой. Низкий потолок в потеках и разводах, бетонные стены в лохмотьях плесени, массивные колонны-подпорки, превращающие пространство в галерею. Он крался между центральными колоннами. Из мрака выплывали обломки старой мебели, гора застывшего цемента, вереница верстаков, металлические тумбы. Неожиданно раздался звук, похожий на стон, от которого кровь застыла в жилах…

Он находился в глубине подвала. Фонарь и пистолет тряслись, дышать становилось труднее, и не только от тяжелой вони. Глазам вора предстала абсурдная картина, такого не встретишь в современных домах, где обитают приличные на вид люди. Он находился в другом мире, в каком-то мрачном Средневековье, в застенках инквизиции… По периметру стояли стальные клетки размером метр на полтора, две из них были заняты жалкими подобиями человеческих существ – оборванными, грязными. В них с трудом угадывались молодые женщины. Руки связаны за спиной, кандалы на лодыжках, цепи, переброшенные к скобам, вмурованным в стену. Кожаные повязки на ртах, чтобы не беспокоили своими воплями добропорядочных людей. Одна из женщин повернула голову, заметив отблески света, сил подняться не было. Сальные волосы, мутный взгляд, глубокие царапины на лице, запекшаяся кровь… Вторая привстала на колени, призывно замычала, упираясь лбом в решетку. Ее глаза вываливались из орбит, тонкая землистая кожа обтянула скулы, будто вот-вот порвется. Вор попятился, обуянный ужасом. Он привык доверять своим глазам, но сегодня не поверил… Несчастная ударилась лбом о решетку. Мужчина отпрыгнул, зацепил плечом что-то висящее справа, оно закачалось, словно боксерская груша, и застонало. Вор от страха чуть не окочурился, вскинул фонарь. Рядом с ним висел окровавленный мужчина в лохмотьях. Он был еще жив. Руки вытянуты до упора, скобы на запястьях, цепь, вмурованная в потолок. Ноги не касались пола нескольких сантиметров. Голова у несчастного поникла, спутанные волосы закрыли глаза. Щеки изрезаны в кровь, левое ухо подозрительно оттопыривалось. Он снова глухо застонал, предпринял попытку поднять голову. Приоткрылся глаз, но едва ли что-то видел под кровоточащим синяком…

Вора знобило. Инстинктивно он подумал приставить стул, вскрыть отмычкой эти долбаные кандалы, избавить человека от страданий… Но что потом? Тащить на себе – через охрану, сигнализацию, по полям и погостам? Мужчина припал к колонне, не удержал тошноту. Спазмы трясли, в глазах царил переполох. Он заставил себя успокоиться, принять реальность без прикрас. Но теперь обе узницы припали к решеткам, мычали, выпучив глаза. Он растерянно озирался, водил фонарем. Вокруг были какие-то жутковатые деревянно-металлические приспособления, торчащие из стены, свисающие крюки, шкаф, верстак, массивное кресло со стальными скобами – «крокодилами» на подлокотниках… В клетках не было ничего похожего на унитазы – отсюда и убийственная вонь. Только грязные алюминиевые плошки на полу с остатками еды. Куда он попал? Логово психопата, маньяка-садиста?

В голову пришла мысль позвонить в полицию. Он сунул пистолет за пояс, выудил плоский смартфон – идеальное подспорье в работе. И одумался… Начал лихорадочно фотографировать прильнувших к решеткам женщин, рискнул приблизиться, сделал еще пару снимков. Подавляя тошноту, запечатлел несчастного, болтающегося на цепи, кое-что из «обстановки». Зачем? Да хрен его знает! Для общего развития! Полицейским покажет? Как бы не так! Но нет, он не последняя сволочь, он обязательно позвонит куда надо, как только выберется из этой ловушки…

Вор пятился, удалялся от решеток и жутких пыточных атрибутов. Женщины выли, бились о железо. Та, у которой еще были силы, привстала, в глазах застыла мольба.

– Дамы, все в порядке… – бормотал вор, проваливаясь во тьму. – Потерпите немного, я сообщу ментам, за вами приедут.

Мужчина развернулся и побежал, задыхаясь от страха и отвращения. Последовали крутые ступени, перила, уплывающие из рук, лестница казалась бесконечной. Он вывалился за дверь, хорошо хоть догадался запереть за собой. Шатаясь, выбрался в коридор, прислонился к стене. В доме было тихо, хозяева еще не прибыли. И какого хрена его понесло в подвал? Мужчина стащил с себя маску-шапочку, вытер пот. Как-то странно он готовился к делу, мог бы и выспросить у молчуньи-горничной, кому принадлежит особняк, в котором она однажды обнаружила сейф. Но тогда это казалось неважным, все бонзы на одно лицо… Ладно, все в порядке, просто разбавил жизнь яркими красками. Нужно выпутываться. Он знает номер особняка, выяснит, кто в нем живет. Вор скатал маску в шапку, припустил к выходу. Желание ускорить побег обжигало пятки…

Входную дверь огласила трель сирены. И сразу к крыльцу с нескольких направлений устремились возбужденные охранники. Это было не ложное срабатывание – дверь болталась на промозглом ветру. Один из прибежавших остался на крыльце, остальные кинулись внутрь. А в это время на другой стороне особняка со звоном разлетелось стекло. Из окна выпрыгнул человек. Упругий кустарник, на котором проклюнулись листочки, послужил амортизатором. Он подлетел, удачно приземлился на ноги и помчался к забору через жиденький садик. Вор петлял между щуплыми яблонями, пару раз споткнулся, но сохранил темп. Ограда уже мерцала – рослая, стальная, с вычурными накладными элементами. Такую жалко уродовать ключей проволокой. Но все же мужчина недооценил способности охраны. Из-за угла уже выскакивал некто, мчался с воплями наперерез. Но неожиданно споткнулся – туда ему и дорога… Но это полбеды! Распахнулась неприметная калитка в стороне от лаза, разразился истошный лай. Свирепая овчарка, с ощетинившейся шерстью, волокла на длинном поводке рослого охранника. Паника забилась в голове, вечером собак здесь не было! Привозят к ночи, усиливая охрану? Он ломал голову, не сбавляя прыти. Тем, что сзади, можно пренебречь – пока еще поднимется… А человек со зверем – реальная угроза. Охранник не выпускал поводок, хотя и спотыкался через шаг, ругался матом. Но вот сорвалась тварь, помчалась вскачь, разверзая страшную пасть. Вор свалился как подкошенный, пропахал носом борозду – и овчарка с рычанием пролетела над ним, зацепив лапами.

– Фас, Амур!!! – голосил охранник. Он отыскивал лучом злоумышленника, а тот возился в высокой траве.

Зверюга неслась, высунув язык, сверкали глазища. И тут ей навстречу полетело выстреливаемое из ножа лезвие. Еще одна крайне необходимая в хозяйстве вещь. Вор проворно откатился. Собака рухнула, заскулила, стала царапать когтями землю – острие пропороло пузо.

– Стоять, падла! – завопил охранник, выхватывая пистолет.

Но вор успел первым: ловкость рук, и никакого мошенничества. Гавкнул миниатюрный пистолетик, и охранника словно подрубило. Кепка слетела с головы, он рухнул, роняя пистолет, стал кататься, зажимая простреленное бедро. Но с разных сторон уже бежала целая свора. Вор едва успел подняться, его ослепил свет включившихся фонарей. «Зачем ты маску снял, дурень? – мелькнула удручающая мысль. – Потеть не любишь?» Его лицо прекрасно видели приближающиеся люди.

– На месте, стрелять будем! – сипел первый. А бегущий за ним даже предупреждать не стал, открыл беглый огонь.

Пули крошили забор, резали траву. Но вор не сдавался, прокатился к забору, нырнул в заготовленную яму. И в тот момент, когда люди подбегали к забору, на этой стороне остались лишь мельтешащие ступни. По ним пытались стрелять, но промазали. Проворный злоумышленник уже катился к проезжей части, придерживая лямки рюкзака. Перемахнул через нее, помчался вдоль соседского забора, за которым лаяла собака. Быстрее, быстрее… Из калитки уже выбегала разъяренная охрана, кто-то орал, демонстрируя незаурядные вокальные данные. Захлопали выстрелы, но вор уже катился в переулок за забором. Участки в этой местности огромные, конца заборам не видать. Ночь выдалась безлунной, он бежал, пригнувшись, по едва заметной петляющей тропке. Справа решетка, слева овраг, заросший по уши кустами. Мужчина задыхался, но скорость не терял. И вскоре выбежал к живописному озеру с маковками камышей. Он несся вдоль берега, взбежал на косогор, поросший мелкой травкой, оглянулся. Под ногами распахнулась мрачновато-живописная долина, окруженная лесами. Разбросанные по низине особняки, пятнышки бассейнов, пруд. На западе вздымались зубчатые горные кряжи. Выплывали из дымки снежные вершины вулканических сопок. На восток убегали черные чащи, разрезанные дорогами в город. На хвосте висела погоня, охранники уже не стреляли – зачем привлекать внимание больше положенного? Ослепительный свет прорезал долину – от дальнего особняка неслась машина, отрезая путь беглецу.

Он помчался на втором дыхании, влетел в лес, который вблизи оказался не таким уж густым. Он топал мимо кряжистых сосен, перепрыгивал через поваленные стволы, одолел вздыбленного древовидного монстра с болтающимися корнями. И через минуту уже съезжал на пятках с крутого склона, вороша кустарник и хвойную поросль. Между глиняными кручами тянулась извилистая грунтовка. Мужчина спрыгнул на проезжую часть, сориентировался, куда бежать. Припустил к зависшей глыбе, под которой уступами теснился кустарник. В этих зарослях стояла его машина. Он раскидал ветки, втиснулся на сиденье, не снимая рюкзака. Ревел мотор, неприметная «девятка» выкатывалась на проезжую часть. Мужчина поддал газу, но неожиданно навстречу с ревом вынеслась машина, безбожно слепя дальним светом. Краска отхлынула от щек. «А ведь не пощадят, – возникла шокирующая мысль. – Прикончат за милую душу! Рвись из сил!» Он врубил четвертую передачу, утопил педаль, щурился, чтобы не ослепило. Машины сближались. Вор превращался в рискованного автогонщика. Встречный джип пронзительно гудел. Двигатель «девятки» задыхался, ревел с натугой. Самоубийцей он не был, метнулся в сторону за секунду до полного коллапса. «Девятка» съехала в водосточную канаву – благо, яма оказалась неглубокой. Трещал кузов, рвался металл днища, такое впечатление, что груду железного хлама волокли по гигантской батарее. Он вцепился в баранку, памятуя, что «легким поворотом руля» машина вместе с водителем превращается в кашу… Но нет, это не хлам, а прекрасная гоночная машина. Мужчина пробился через кустарник и снова выкатил на дорогу, помчался по центру проезжей части. Глянул в зеркало – джип неуклюже разворачивался. Это надолго. Облажались, мужики, автоматически засчитано техническое поражение!

Он ушел с дороги перед долиной с горячими источниками, излюбленным местом паломничества туристов, свернул на лесную дорогу, о существовании которой знали не все. Теперь не догонят – если не разорвутся на три части. И все же он долго плутал, куда-то сворачивал, опасаясь выезжать на прямую трассу к городу. Загнал машину в лес, откинул голову, долго не мог унять озноб. Избавлялся от испачканной одежды, облачился в свежее (все нужное хранилось в багажнике), умылся водой из бутылки. Грязную одежду и маску закопал под мох, спрятал рюкзак в тайник под задним сиденьем. Из того же тайника извлек регистрационный знак, прикрутил взамен использованного. Не беда, что срисовали, номер липовый. А вот этот настоящий…

Мужчина въехал в Чемдальск с южной окраины – навстречу уже попадались машины, обгоняли попутные. В час ночи еще не оборвалась жизнь в самом удаленном областном центре. У стационарного поста ДПС стоял скучающий гаишник, тоскливо разглядывал приближающуюся машину. Что с нее взять? Фары горят, тащится на своих шестидесяти. Демонстративно отвернулся, выражая презрение к определенной категории автолюбителей…

Он ушел с центрального Приморского проспекта, тащился боковыми улочками мимо обшарпанных пятиэтажек. В два часа ночи, смертельно уставший, загнал машину в гараж перед одноэтажным домом на двух хозяев. Запер ворота, взвалил на плечо рюкзак с добычей и потащился в квартиру. В доме было тихо, уютно, безопасно. Он выудил из холодильника початую бутылку водки, плеснул в стакан и залпом выпил. Хорошая биологически активная добавка. Затем вывалил на стол содержимое рюкзака, полюбовался ослепительным блеском драгоценных металлов, прикинул на глаз количество дензнаков. Сумма выходила внушительная, вор удовлетворенно кивнул. Деньги есть, можно исчезать из этого благословенного уголка на краю Вселенной.

Заговаривая тошноту, он потянулся к телефону, нашел в меню галерею. Просмотрел последние кадры, поморщился, вновь его охватил страх. Чист ли он? Что еще, помимо номера и искаженного лица, засекли злодеи? С номером порядок, с физиономией будут долго разбираться. Он обязательно позвонит в полицию и расскажет про то, что увидел в подвале, но не сейчас…

Ожил городской телефон, мужчина вздрогнул от неожиданности.

– Слушаю… – изобразил он заспанный, осипший голос и покосился на отражение в зеркале. В свете мутного канделябра его лицо приобретало оттенок цинковых белил.

– Это Саша? – осведомилась игривым голоском женщина.

– Ни одной буквы не угадали… – прохрипел он.

– Ой, – смутилась собеседница, – я, кажется, не туда нажала. Прошу прощения, вы, наверное, спали… – И повесила трубку.

– Причем довольно крепко… – задумчиво пробормотал мужчина. Он застыл с двумя телефонными трубками. Избавился от оцепенения, городской телефон швырнул на кушетку, мобильник бросил на стол. Снял крышку-полусферу с хрустальной вазочки – не придумал ничего лучшего, как накрыть ею мобильник. Вазочка была наполнена орехами и фруктами в шоколадной глазури. Он обожал сладкое и никогда не пытался бороться с этой привычкой из тяжелого детства. Шоколад отлично сочетался с алкоголем. Этими продуктами он снимал стресс. Зачерпнул горсть глянцевых шариков, бросил в рот, стал остервенело жевать. Он должен успокоиться, все прошло, он богат и почти в безопасности. Следует помыться, в конце концов. Он скинул одежду и в одних трусах, шлепая стоптанными тапками, потащился в ванную. Прикрыл дверь и пустил воду…

Мужчина не слышал, как в замочной скважине входной двери что-то напряглось, натянулась пружина. Дверь стала медленно открываться. Первым в прихожую протиснулся глушитель, навернутый на ствол. Потом возник обладатель последнего – худой мужчина. Неприметный, в короткой куртке, в кепке, надвинутой на глаза. Он вкрадчиво вошел в прихожую, вытер ноги о щетинистый половик, прислушался. Прикрыл за собой дверь. Сделал несколько шагов, постоял у косяка. В ванной хлестала вода – хозяин принимал душ. Посетитель осмотрел большую комнату. Зафиксировал вазочку с конфетами, одежду, скомканную на полу, рюкзак под столом. Он усмехнулся и приблизился к двери, за которой напрягалась душевая лейка. Он плавно потянул на себя дверь, убедился, что изнутри она не заперта (всякие люди бывают, знают, что в доме никого, а все равно запираются). Приоткрыл дверь и с интересом уставился на пеструю занавеску, за которой мылся прописанный в доме человек. Тянуть резину не хотелось – он тоже по ночам предпочитал спать, а не работать. Вошел внутрь и произвел несколько беглых выстрелов, вздыбив занавеску и нарисовав на ней горизонтальную штриховку от пуль. И тут сбоку почувствовал удар по руке. Пистолет упал на кафельную плитку, киллер отшатнулся. Вор был не фраер, прекрасно знал, что его профессия сопряжена с риском. Он установил в квартире датчики, реагирующие светом и пульсирующим сигналом на открытие входной двери. Одно из упомянутых устройств находилось на потолке ванной комнаты. Он схватил растерявшегося убивца за ворот, ударил по виску изогнутым куском старого змеевика, который так и не удосужился выбросить. Удар удался, нападающий потерял сознание и стал сползать по косяку, а вор, обернувшись в полотенце и вооружившись пистолетом с глушителем, уже вываливался из ванной. Ну и ночка, пропади она пропадом! Он завертелся посреди комнаты, готовый стрелять во что угодно – взъерошенный, кусающий губы. Торопливо стал одеваться, брюки не застегнул, рубашку тоже, натянул куртку, впрыгнул в ботинки. Что еще? Документы в кармане, он сцапал рюкзачок, валяющийся под столом, сунул пистолет за пояс, чтобы не мешался. Куда бежать? У него совсем нет опыта в этих делах! Лишь острое желание жить – ибо другой жизни не будет! Вор метнулся к входной двери, но встал, словно взнузданная лошадь – сюда нельзя. Но есть окно, выходящее на задний двор. Он бросился к подоконнику, смел с него горшок с мертвой бегонией, стопку рекламных газет. Яростно выкрутил проржавевший шпингалет, ведь так и не удосужился вставить стеклопакеты, не рассчитывал жить здесь вечно. Вор в кровь изрезал пальцы, но одолел железку. Отклеивались друг от дружки слипшиеся фрамуги…

И снова он не слышал, как открылась входная дверь и в прихожую просочился некто низенький, плохо различимый в полумраке. Он шагнул через порожек и нарисовался в комнате во весь свой невеликий рост. Длиннорукий, неказистый, с добродушной физиономией Винни-Пуха. А вор уже распахнул окно и готов был вывалиться наружу. Но что-то почувствовал и, повернувшись, разглядел в зеркале сбоку постороннего. Он резко развернулся, выхватывать пистолет из-за пояса было поздно. Не сказать, что вся жизнь пронеслась перед глазами, но последняя жена, с которой расстались по причине длительной отсидки, – вспомнилась. О, этот волнующий момент – зачарованно пялиться в черную дырочку, из которой вылетает твоя смерть…

Коротышка выстрелил дважды с коротким интервалом. Пуля попала в лоб расхитителю денег и имущества граждан. Мощная дульная энергия вышвырнула его в раскрытое окно. Он кубарем перекатился через карниз, но зацепился задником ботинка за подоконник – и повис, как постиранное полотенце. Вторая пуля покинула пределы дома, угодила в машину, припаркованную в углу двора. Пронзительно взвыла сирена…

Той же ночью, на другом конце областного центра…

– Послушай, дорогой, – зашептала Ксюша, прижимаясь плечом к Никите, – ты умный, ты все знаешь… Скажи, в этой стране еще остались чиновники, не берущие взяток? А такие, что каждый день приходят на работу, прилежно выполняют свои обязанности и живут при этом исключительно на зарплату? Им предлагают подарки, услуги, взятки, откаты, а они на это реагируют резко и негативно. Я не имею в виду безусых и неопытных выпускников академий госслужбы, а также тех работников, от которых ничто не зависит. Хотелось бы сюда добавить всевозможные следящие и контролирующие органы, СЭС, пожарное ведомство, полицию, налоговую, бесчисленные комнадзоры, потребнадзоры…

– Ну, ты загнула, дорогая… – Никита озадаченно пощипал мочку уха. – Ты ставишь меня в тупик своими наивными вопросами. Я не знаю, что тебе ответить.

– А если все эти люди без исключения берут взятки, – продолжала ставить его в тупик Ксюша, – то есть потворствуют тому, что они обязаны запрещать, или берут взятки за то, что должны делать без взяток, то зачем тогда нужны все эти органы и все эти люди? Не следует ли их упразднить как тормоз в развитии государства и грузило, тянущее страну на дно?

– Ты, безусловно, права, – ответил Никита, – Этих трутней несколько миллионов. Всем нужно дать увесистые срока, лопаты в руки, и вперед – развивать народное хозяйство в запущенных северных районах. И да здравствует новый тридцать седьмой. А что касается чиновника, не берущего взяток… Несколько месяцев назад в славном городе Чемдальске, где мы с тобой находимся, правоохранительные органы замели крупного чиновника из местной администрации. Он попался на сногсшибательной взятке. Оперативники из управления по противодействию коррупции нагрянули в его рабочий кабинет и схватили за руку в момент ее передачи. Стали копать и обнаружили в деятельности чиновника такие невиданные злоупотребления, насчитали такой ущерб от его деструктивной деятельности, что схватились за головы. Не помог даже лучший в области адвокат. Вся система ополчилась против человека. Ты знаешь эту систему – это молот для забивания свай. Победные реляции – боремся с коррупцией, выгоняем недостойных из своих рядов. В общем, повесили на человека всех собак и сгноили в тюрьме. Он удавился в камере. Утверждать наверняка не буду, но, возможно, ему помогли. Так вот, этот мученик был вполне порядочным человеком. Боролся с проходимцами, четко выполнял свои обязанности, препятствовал превращению своего ведомства в разложенное коррупцией болото. Не поручусь, что он был кристально честен, но пользы от человека было больше, чем вреда. Он просто не вписывался в систему, где все повязаны по вертикали, а наверху – банда, контролирующая процессы. Он был опасен для чиновников, посещающих работу исключительно с целью обогащения. Ты что-то сказала? – уловил он звук со стороны.

– Это не я, – прошептала Ксюша. – Это вон те…

Никита оглянулся, посветил фонариком. Они лежали в глубокой нише под лестницей. В дальний угол, где потолок под острым углом сходился с полом, были вдавлены два мускулистых тела. Местная стража. Рты у обоих были замотаны широким лейкопластырем, конечности связаны прочной синтетической веревкой. Извиваться в их тяжелом положении было невозможно, но примитивные звуки они издавать могли. А также пучить глаза и раздувать ноздри.

– Эй, заглохните… – зашипел Никита. – Вы нарушаете камерность обстановки. Неужели так трудно несколько минут помолчать? А то ведь не поленюсь, подползу и натрещу по тыквам.

Охранники примолкли. Ксюша сдавленно засмеялась. Он покосился на лежащую рядом подругу. Она неплохо устроилась – реквизит, который мстители принесли с собой, служил матрасом. Глаза девушки возбужденно поблескивали. Как всегда в подобные минуты, от нее исходила аура, заставляющая забыть о деле и думать о досуге. Он был знаком с этой девушкой почти два года, а тянуло к ней, как в первые дни знакомства.

– Ты как-то странно задышал, – подметила Ксюша. – Волнуешься, наверное?

– Тебе не стыдно, девушка, ты постоянно меня заводишь…

– Но я сейчас не могу… – заволновалась Ксюша, отодвигаясь подальше. – Голова не болит, но все равно не могу…

– Вот и я о том же…

В доме образовался шум, и мысли, берущиеся от безделья, сразу пропали. По лестнице, постукивая каблучками, спускалась женщина. «Держу пари, прямо из спальни», – подумал Никита. Полтора часа назад клиент, у которого жена укатила в командировку в Штутгарт, вызвал на дом элитную проститутку. И не какую-нибудь новую и необъезженную, а уже проверенную, знающую назубок пожелания клиента. Полтора часа – вполне достаточно для занятого государственного деятеля, чтобы с чувством отдохнуть. Вмешиваться в процесс мстители не стали – в конце концов, человек имеет право на отдых. А путана – на заработанную непосильным трудом копеечку. Она спустилась с лестницы и цокала по вестибюлю, заделанному в мрамор. Злоумышленники высунулись из ниши – с любопытством у них проблем не было. Дама смотрелась эффектно – ноги от плеч, элегантные сапожки, курточка на меху, каштановые локоны струились по плечам. Хозяин дома спустился вместе с гостьей – высокий, с убедительным размахом плеч, поблескивая лысиной. Но она его не портила, а только добавляла импозантности в образ крутого государственного мачо. Мятая майка и мешковатые домашние брюки его тоже не портили. Парочка проследовала мимо ниши, из которой торчали два любопытных носа, удалилась к входной двери. Там они о чем-то мило пощебетали. Встреча двух сердец завершалась обоюдным удовольствием.

– Чем они там занимались полтора часа? – недовольно ворчала Ксюша. – Тут работы для истинной профи – на десять минут. Довел клиента до кондиции – и до хаты.

– А поговорить? – возразил Никита. – Скажем, на тему, как нам обустроить Россию. Очень злободневная тема.

– А что тут говорить, – фыркнула Ксюша. – Я точно знаю, как обустроить Россию.

– Как? – удивился Никита.

– Никак.

Путана выскользнула за дверь, мужчина высунулся следом, как бы провожая. Завертел головой, высматривая кого-то на улице. «Не охрану ли? – предположил Никита. – Так она здесь, в доме». Затем мужчина закрыл дверь, пожал плечами и провалился в задумчивость.

– Бедная жена, – вздохнула Ксюша. – Ей и в голову не придет, что муж ей изменяет. И сообщить об этом некому – охрана помалкивает в тряпочку. – Она покосилась через плечо на охрану, которая действительно помалкивала в тряпочку.

– Во-первых, отдохнуть с путаной – не измена, – возразил Никита. – Во-вторых, супруга господина Калмановича – жадный, бесчувственный крокодил с Каймановых островов. И на это жуткое чудовище он потратил свои лучшие деньги…

Ксюша хрюкнула, но он заткнул ей рот. «Подследственный» господин Калманович выбрался из задумчивости, подтянул мотню, повернулся через правое плечо и куда-то энергично зашагал – в трех шагах от входа в стене располагался арочный проем.

– Как мило, – восхитилась Ксюша. – Он идет в бассейн. Как раз туда, куда должен. Это ты его подговорил?

– Он чувствует… – отозвался Никита. – Ну что ж, не придется упрашивать, прибегать к насилию, наносить побои и причинять увечья. Пойдем и мы, любовь моя. Но только не лезь куда не просят и не смеши меня раньше времени.

– Да, Учитель… – почтительно сомкнула ладошки девушка.

А владелец большого дома проследовал запутанным маршрутом и вышел к бассейну, расположенному прямо в доме. Этот объект, возведенный под куполом северного крыла здания, служил предметом его гордости. Две дорожки по пятнадцать метров, небольшой трамплин для прыжков, облицовка голубой плиткой с подсветкой. Строительные работы в этой части дома еще не закончились. Бассейн функционировал, но в смежной сауне и бильярдной еще велись работы. Там валялись мешки с цементом, обивочный материал в заводской упаковке, инструменты, строительные приспособления. Мужчина прошел по краю бассейна, сунулся за проем, поворчал, как ему надоели эти ленивцы, а особенно их прораб, вернулся к воде. Омыть натруженное тело, разумеется, стоило. Он скинул майку, избавился от штанов, оставшись лишь в купальных шортах. Зрителей на данный момент не было (во всяком случае, чиновник так считал), он решил не красоваться – разбежался и прыгнул в бассейн, подогнув колени. Мелькнуло увесистое тело, которое не мешало бы подкачать, раздался оглушительный плеск, брызги взметнулись до потолка.

– Смотри, какой супермонстр, – с невольным пиететом прошептала Ксюша.

– Согласен, – отозвался Никита. – Визуально Егор Касьянович не подходит под описание нашего усредненного клиента. Царь природы, предпочитает здоровый образ жизни, любит тусоваться на публике – особенно в тех местах, где водятся женщины. Небольшие проблемы с чувством юмора, но грамотен, надежен, при людях не хамит, обладает чувствительным волооким взглядом, под воздействием которого забываешь, о чем он говорит. А в принципе, такая же сволочь, как и прочие из когорты. Жулик, вор и плут. Верный сын своей партии, в которой состоит уже четыре года.

– Эта партия совсем охренела, – проворчала Ксюша.

– Будем наносить ей невосполнимые репутационные потери. Пойдем, дорогая, познакомимся с нашим морским львом. Боже, как надоело таскаться с этим бреднем…

Крупный чиновник из городской администрации вынырнул, словно пробка, отфыркался и поплыл, энергично загребая, к лесенке на трамплинную доску. Массивная туша вскарабкалась наверх, спрыгнула в воду, снова взбивая до потолка тучу брызг. Чиновник плюхался, как ребенок, урчал от удовольствия. Он сделал несколько пружинистых гребков, перевернулся на спину. Набранная инерция отнесла его к стенке, он оттолкнулся, снова выплыл на середину. Нырнул, наполнив предварительно легкие воздухом, и долго находился под водой. А когда вынырнул, его накрыла тонкая крупноячеистая сеть. Один конец, переходящий в туго скрученную веревку, достался Никите, второй держала Ксюша на другой стороне бассейна. Чиновник поначалу не понял. Страх пришел не сразу. Он чувствовал, как его опутывает что-то липкое, всепроникающее, тянет обратно в воду. Забил руками, начал судорожно вдыхать воздух. Попытался закричать, позвать на помощь, но крик застыл в сведенном судорогой горле. Вот тут и обуял мужчину первородный ужас. Он подался наверх, лихорадочно работая ногами, начал отрывать от себя эту чертову паутину, силился удержаться на воде, колотил по ней ладонями, но запутывался еще больше. Мужчина задыхался, в глазах темнело. Страх за свою единственную и неповторимую жизнь накрыл с головой. Он плевался, вертелся, как шашлык над огнем, не понимая, что каждое движение лишь усугубляет ситуацию.

И тут сетка, в которой он капитально запутался, вдруг как-то напряглась и подалась вверх. Ее натянули с двух сторон и примотали к ножкам скамеек, прижатых к стенам. Металлические трубки были надежно вмурованы в бетон. Чиновник уже не тонул. Отчасти он был в воде, но голова уже торчала над поверхностью. Страх продолжал гнобить, радужные круги плясали перед глазами. Он отдышался, но рук и ног уже не чувствовал. Перед ним барражировали смазанные личности. Он пытался понять, что они делают, но ничего не выходило. Эти двое были в масках, у них были упругие поджарые тела. Одно из тел казалось более хрупким, имело привлекательные формы. Упомянутый стащил со спины рюкзачок, извлек из него что-то металлическое, с хрустом разложил, установил напротив. Послышался странный звук – словно соединяли кручением два металлических предмета. Чиновник задергался от страха – уж ему ли не знать, как накручивают глушитель. Но это было что-то другое. На расстоянии от пола пульсировал огонек, что-то щелкнуло, и чиновник оказался в пятачке концентрированного света – не очень яркого, но достаточного для производства съемки.

– Что вы делаете? – просипел он.

– Снимаем порчу на камеру, Егор Касьянович, – отозвался женским голосом невысокий злоумышленник. – Помолчите еще немного, хорошо? Возможно, вам дадут слово. А мы пока закончим последние приготовления, прежде чем стартуют наши подвижные и развивающие игры.

– С чего ты решила, что мы дадим ему слово? – проворчал сообщник. – Бритвой по горлу – и в бассейн, чего с ним возиться? И не надо меня убеждать, что это существо еще может послужить людям.

– Охра-ана… – мучительно исторг чиновник и забился, словно раненая птица. Начал понимать, что с ним происходит, и от этого становилось еще страшнее. Где эта чертова охрана?! За что он им деньги платит?! Он чуть не возопил во всю мощь здоровых легких, но приступ кашля вывернул его наизнанку.

– Чиновничий грипп, – поморщилась девушка. – Смертельно опасное, но модное заболевание. Дорогой, я все установила. Запись идет, потом мы удалим все лишнее. Тебе, наверное, нужна помощь?

– Да, дорогая, если нетрудно. Мне бы сейчас не помешала твоя мускульная сила. Подержи, если нетрудно, веревку, а я попробую ее удлинить…

Чиновник извертелся. Зрение отказывало, пот заливал глаза. Злоумышленники что-то делали, тени струились перед глазами. Временами что-то скрипело, потом раздался шум в недостроенной сауне. Поскрипывала лебедка, с помощью которой строители устанавливали балки потолочных перекрытий. Взмыла веревочная петля, зацепилась за крюк над головой чиновника – здесь еще не были окончательно установлены осветительные приборы. Он не понял, как сомкнулись противоположные концы сети, но тем не менее это произошло! На несколько мгновений он снова погрузился в воду – голова чуть не треснула от избытка ужаса. Но заскрипела лебедка, приводящаяся в движение сильной рукой, и чиновник выплыл на поверхность. Напрягся крюк, заскрежетал, заерзал, но выдержал неслабый вес. Его опутывала сеть, конечности переплелись, он походил на мумию, сотворенную с большого похмелья. Глаза прилипли к сетке, капроновые нити вдавились в кожу. Лебедка поднимала груз, теперь уже в воде плескались только ступни. Неприятный запах стал распространяться по помещению…

– Какая гадость, – поморщилась Ксюша.

– Ты еще не привыкла? – удивился Никита. – Мы с тобой – отличное слабительное средство, дорогая. Слушай, я в благоговении – посмотри, какого моржа притащили сегодня наши сети.

И снова стартовали зажигательные танцы. Говорить и кричать чиновник не мог, только издавал поросячьи визги, но не перевелась еще сила богатырская! Он задергался, начал судорожно извиваться, раскачиваться. Скрипел крюк, хрустели крошки бетона, осыпаясь в воду.

– Плохо, – констатировала Ксюша. – Очень плохо. Ноль за технику и артистичность. Этому типу следует повысить уровень танцевального мастерства.

– Сейчас повысим, – хмыкнул Никита и куда-то удалился. За стенкой что-то загудело, он перевел рубильник, открылись «кингстоны» в кафельном полу, и из бассейна стала уходить вода. Он снял лебедку со стопора и снова принялся вращать рукоятку. Чиновник обессилел, и, когда его голова уперлась в потолок, он уже не совершал никаких «противоправных» действий. Обмяк, мясистая физиономия покрылась сыпью.

– Отлично, – резюмировал Никита, обозревая подвешенный груз. – Будем надеяться, что сталь закаляли не в Китае. Теперь мы видим, уважаемые зрители, что вертикаль власти в нашей стране четко перпендикулярна народу. – Его голос сделался громче, насытился торжественными нотками. Никита работал на публику. – Мы находимся в благословенной Богом Чемдальской области – самом восточном регионе нашего необъятного государства. В стране величественных вулканов, горячих гейзеров, красной икры и очень гостеприимных и добрых людей – говорю без иронии, ибо на краю земли действительно проживают замечательные люди. Но тем не менее – мы вынуждены это удрученно констатировать – это по-прежнему наша страна, здесь водятся такие же взяточники, мошенники, прохвосты и уголовные преступники, дорвавшиеся до власти. Как и везде, они скапливаются в стаи, разворовывают бюджетные средства и ненавидят простой народ. Они считают, что все им позволено, что их невозможно наказать и нет в регионе силы выше, чем они. Мы попробуем этот тезис опровергнуть. Итак, сегодня у нас в гостях господин Калманович Егор Касьянович – представительный мужчина, вице-мэр, специалист широкого профиля, курирующий вопросы ЖКХ, транспорта, коммунального строительства и многие, многие другие. Правая рука, правая нога и практически весь мозг нынешнего градоначальника господина Синявина. Заместитель по всему, в том числе «по общим ответам». Так уж повелось в благословенной области, что короля здесь играет свита. Основную массу вопросов касательно жизнедеятельности региона решают заместители, тайные советники и прочие серые кардиналы. Губернатор и мэр – фигуры «свадебные», и их деятельность жестко контролируется теневыми структурами, возглавляемыми отнюдь не криминальными авторитетами, а чиновниками рангом ниже. В Москве об этом прекрасно знают, но лояльных людей там ценят, формально регион развивается, население в узде, а истинные масштабы своей деятельности власти, разумеется, не афишируют. О губернаторских кукловодах мы поговорим позднее, а сегодня, как уже было сказано, у нас в гостях вице-мэр Калманович… Егор Касьянович, вы что там похрюкиваете?

Обвиняемый порывался молвить слово в свою защиту, и Никита терпеливо подождал, пока у того отчасти восстановится речь.

– Ты что плетешь, ублюдок? – прохрипел чиновник. – Прекратите немедленно это безобразие… Вы хоть понимаете, с кем связались…

– А вы не слышали мою предыдущую речь? – озадачился Никита. – Для кого я старался? Странно, коллега, у меня такое ощущение, что наш клиент думает о чем-то другом или с головой у него явные неполадки.

– Лоботомия не поможет? – встрепенулась Ксюша.

– Не думаю, у нас нет такой длинной стремянки. Впрочем, это не важно. Мнение господина Калмановича роли не играет. На вид вы не злодей, Егор Касьянович, выгодно смотритесь на трибуне, у вас подвешен язык, вы убедительны в суждениях, умны, хитры и искушены в аппаратных играх и мошеннических схемах. Только за последние полгода вашими молитвами были выведены из бюджета региона и помещены в офшоры более двадцати пяти миллионов долларов. Вы успешно работаете с фирмами-однодневками, активно сотрудничаете с местными банками, которые в свою очередь имеют устойчивые криминальные связи с финансистами из Японии, Филиппин и даже Гонолулу. Вы сперли у государства деньги, выделенные на расселение людей из ветхих бараков Краснореченского района. Развалюхи осыпаются, инфраструктура в упадке, в районе постоянно случаются пожары, уносящие человеческие жизни. В зимние периоды там перебои с электричеством и горячей водой. Вы просите людей еще немного потерпеть, им невдомек, что они уже год должны жить в новых домах на Вороньей горке, но деньги ушли на пополнение счета в Хабаровском банке «Торгкредит» да на возведение особняка, в котором мы сейчас находимся. Исключительно вашими молитвами был помещен в СИЗО ваш предшественник господин Головачев – ему инкриминировали воровство из бюджета в промышленных масштабах. На него, кстати, и взвалили разворованные средства на расселение, не озаботившись элементарной правдоподобностью. Ну, как человек, прикованный к больничной койке, мог находиться в ведущем банке Владивостока, где лично запустил процедуру перевода денег на счета подставных фирм? Не могли придумать что-нибудь убедительное? Человек скончался в тюремном изоляторе – у него не выдержало сердце… Вы угрозами и шантажом заставляли мухлевать бухгалтеров городских ТСЖ. И те, используя свое служебное положение, переводили деньги с расчетных счетов товариществ на свои счета через фирмы-однодневки. Далее деньги пересылались на указанный счет, обналичивались и пропадали в неизвестном направлении. Двоих поймали, но в вас они не ткнули, поскольку вы угрожали физически ликвидировать их близких. Пропавшие деньги не нашли. Женщины получили по пять лет колонии, на что вам, разумеется, плевать…

– Это возмутительно… Вы не докажете… – задергался чиновник.

– И не будем, Егор Касьянович. Глупо доказывать, что небо голубое, а лимон кислый. Это всем понятно, кроме российских судей. Имеются убедительные аудиозаписи, которые, понятно, не доказательство в суде. Шантажом и угрозами вы привлекли к преступной деятельности руководителя отдела областного банка «Приморский», имеющего доступ к электронным ключам «банк-клиент». С его помощью вы обналичивали и выводили в офшоры деньги для многих организаций – в том числе местных воинских частей, структур МЧС и даже Министерства внутренних дел. Клиентами вашей группы были организации, получающие деньги из бюджета, в том числе по контрактам. Вы смогли незаконно обналичить более 300 миллионов рублей. Под вашим контролем находились десятки фирм-однодневок. Средства клиентов переводились на их счета как бы в качестве оплаты товаров и услуг. Стоимость обналичивания составляла восемь процентов от суммы – неплохой навар. Ваша коронная фишка – вымогание денег от руководителей фирм, занимающихся установкой общедомовых приборов учета. Десять процентов от стоимости выполненных работ. Вы жадны, Егор Касьянович, в других регионах за это требуют от пяти до шести процентов. В противном случае вы обещали фирмам неразрешимые проблемы при заключении договоров и подписании актов приема-сдачи. Существует масса аудио– и видеодоказательств, но увы… Вы лидер в злоупотреблении полномочиями, Егор Касьянович. За хорошую взятку вы способствовали назначению некоего господина Казарина на должность начальника правового управления мэрии, невзирая на отсутствие у господина Казарина юридического образования. Ничего, и рыбаки становятся правоведами и выигрывают конкурс на замещение вакантной должности. Неужели кто-то и впрямь считает, что отделы судебной защиты и муниципальных правовых актов занимаются именно тем, для чего призваны? Вы не чураетесь и мелких делишек, Егор Касьянович. Вы крохобор, натура неистребима. Вы присвоили два служебных автомобиля общей стоимостью 500 тысяч рублей. Машины были списаны по фиктивным документам как технически неисправные и проданы в соседний регион. Вы используете при строительстве своего особняка труд нелегальных иммигрантов. Вам не хватает денег нанимать легальных? К вам обратился директор фирмы, занимающейся возведением объектов малоэтажного жилья, с просьбой ускорить оформление разрешительной документации на квартал таун-хаусов за той же Вороньей горкой. А то действительно, люди нервничают, техника простаивает… Разумеется, вы пошли навстречу хорошему человеку. У вас в крови – помогать ближнему. В качестве платы попросили лишь новую канализацию в ваш новый дом. В смысле, провести. Всего какие-то двести метров от основной ветки. Прикинув расходы, директор фирмы посчитал, что лучше подождать, пока документацию оформят законным образом. Но вы обиделись, что помощь игнорируют, и стали требовать эту самую канализацию, грозились устроить проверку фирм, принадлежащих бизнесмену. В итоге канализация построена, что мы, собственно, и наблюдаем на примере данного бассейна. Егор Касьянович, не надо дергаться, скоро этот крюк не выдержит, и вы хлопнетесь на сухой пол. Неужели вы не видите, что вода уже ушла?

Бассейн был сух, но чиновник ничего не видел. Он сходил с ума – от страха, отчаяния и обиды. Он понимал, что злоумышленники вели съемку, и, кажется, догадывался… кто они такие. Чиновник выл, рычал, тужился, пытаясь разорвать пленившие его капроновые нити.

– Ну, упрямец, слов нет, – всплеснул руками Никита и направился в помещения, где велось строительство. Там он что-то выворачивал ломом, отдирал от стены, затем приволок это и с грохотом обрушил на дно бассейна. Спрыгнул сам, начал подтаскивать под непоседливое туловище.

– Егор Касьянович, можно немного вашего внимания?

Чиновник опомнился, скосил глаза. И чуть не откусил собственный язык. Он взвыл от боли, кровь потекла изо рта. Но застыл, боясь пошевелиться. Под ним валялся еще не застывший шмат бетона, из которого торчали острые прутья арматуры. Падение на них было чревато быстрой и гарантированной смертью.

– Полагаю, вы прониклись, – удовлетворенно вымолвил Никита. – Постарайтесь не шевелиться, Егор Касьянович. Мы не собираемся вас убивать, но если вы сами так напрашиваетесь…

– Не собираемся убивать? – как бы удивилась Ксюша. – Оставим в качестве контрольного образца?

Чиновник что-то заблеял, зашамкал. Он давился кровью, его трясла убийственная лихорадка.

– Он мне напоминает гнусавого переводчика, – подметила Ксюша.

– Мне тоже, – признался Никита. – Мы просим прощения, Егор Касьянович, что не можем в рамках нашей передачи осветить всю вашу деструктивную деятельность, на это потребуется несколько томов уголовного дела. Надеемся, что рано или поздно вы начнете отвечать на вопросы следователей Генпрокуратуры и Следственного комитета. А пока последний штрих. Пожар в кафе «Загадка океана» шестимесячной давности, где играли свадьбу. Огонь вспыхнул на кухне рядом с банкетным залом. Проводка изношенная, здание аварийное, невзирая на приличный внешний вид. Месяцем ранее директор фирмы занес вам взятку в размере 250 тысяч рублей – за внесение в акт формулировки: «частичная изношенность». Что позволяет дальнейшую эксплуатацию здания. Огонь по внутренним перекрытиям распространился по зданию мгновенно. Люди покидали зал, выпрыгивали из окон, основной массе удалось спастись. Погибли четверо, включая родителей жениха. Десяток пострадавших и раненых. У невесты – сильные ожоги на лице. Директора фирмы посадили. Вас – ни в коем случае. Вы тут ни при чем. Вам хромая лошадь не снится, Егор Касьянович?

– Послушайте, как вас там… – зашептал чиновник, невольно косясь на штыри под ногами. – Давайте договоримся… У меня есть деньги, у меня есть много денег…

– О ваших деньгах мы поговорим позднее, – понизил голос Никита. – Они не пропадут, не волнуйтесь. В этом городе еще хватает социально незащищенных, готовых принять материальную помощь. Сейчас мы поговорим о другом. В прежние времена мы бы просто ушли, оставив вас болтаться под потолком. Со временем вас нашли бы спасатели и освободили. Но времена меняются, требуют новых подходов и решений. Год назад нам бы хватило выложенной в Интернет записи – что автоматически ставит крест на вашей карьере, выставляет вас посмешищем, а правоохранительные органы, возможно, заводят на вас дело, поскольку вынуждены реагировать. Сейчас нас это не устраивает. Объясню почему. Мировая паутина проникла во все сферы нашей жизни – это факт, но тем не менее обеспеченность населения Интернетом в нашей стране составляет не более пятидесяти процентов. Другие либо не хотят, либо не могут себе этого позволить. Из тех, кто подключен к Интернету, далеко не все проводят в нем основную часть времени. В этой связи нам хотелось бы популяризировать свою работу через другие средства массовой информации. С огорчением приходится констатировать, что существует целый пласт населения, который безоглядно верит тому, что говорит ему телевизор. Это доверчивые, не очень образованные люди – из них и формируется костяк тех, кто голосует за нынешнюю власть. Мы считаем, что эти люди тоже имеют право на объективную информацию. Вы не умрете, Егор Касьянович. Но просим учесть, что с этого момента каждый ваш шаг контролируется. Вас наблюдают даже в туалете. И нет надежды ни на полицию, ни на собственную охрану, которая давно обезврежена, ни на спецслужбы, которые не станут вытаскивать вас из дерьма после появления ролика в Сети. Завтра ровно в полдень вы приглашены на прямой эфир местного телеканала «ВГТРК-Чемдальск». Помните? Еженедельная программа по вторникам «Служба народу. Прямая связь». Рупор местных властей, где «слуги народа» отчитываются перед телеаудиторией о проделанной работе, о своих планах, восхваляют власть, отвечают на вопросы несменяемой ведущей, ну и все такое. Прямой эфир на всю область. Список вопросов заранее передается ведущей – в том числе и список «острых» вопросов. Программа, как ни странно, пользуется успехом, у нее неплохой рейтинг, хотя и выходит она в рабочее время. В выходные передача идет повторно, но уже в записи.

– Над этой ведущей, мне кажется, тоже нужно поработать, – проговорила Ксюша.

– Она всего лишь пешка, – уверил Никита. – У женщины трое детей и муж-алкоголик. Бог ей судья. Рано утром, Егор Касьянович, вы должны быть на работе – деловой, опрятный, а ровно в двенадцать – сидеть в студии телецентра и отвечать на вопросы ведущей. На вопрос о дальнейших планах вы должны ответить следующее: написать чистосердечное признание в Генеральную прокуратуру и аналогичное – в Следственный комитет. И озвучить текст, который мы вам предоставим. Можете зачитывать, но лучше выучить и говорить собственными словами максимально близко к тексту. В этом тексте не будет ни слова лжи. Это будет ваша исповедь. Вы покаетесь в грехах и призовете к ответу ваших высокопоставленных сообщников, включая заместителей губернатора, банковских топ-менеджеров и полицейское руководство.

– Вы сошли с ума… – простонал чиновник. – Я не могу…

– А нужно через не могу, – строго сказал Никита. – Любите кататься, Егор Касьянович, любите и саночки возить, прошу прощения за банальность. В противном случае вас убьют – причем немедленно.

– Но меня и так убьют…

– А эта проблема, как говорится, вариативная. Сразу вас не убьют, не волнуйтесь, поскольку такого от вас не ждут. Вы же не глупы, верно? Сумеете скрыться, прихватив немного деньжат. Какое-то время побегаете. Но только все свои «сбережения» не забирайте, мы вас умоляем.

– Я не могу, я не буду… – застонал мужчина.

– Но тогда мы закончим наши игры прямо сейчас, – вздохнул Никита. – Приятно было познакомиться, Егор Касьянович. – Он достал из рукава перочинный нож и принялся перерезать одну из веревок, держащих чиновника. «Человек в авоське» тоскливо завыл. Натянулась нить, заскрипел крюк, закачались перед глазами штыри арматуры, ждущие своего «барана».

– Пожалуйста, не надо, я все сделаю… – В связи с прокушенным языком чиновник шамкал и шепелявил.

– Кто бы сомневался, – усмехнулся Никита. Он только делал вид, что резал веревку – ее надежность и без того внушала опасения.

– Послушай, дорогой, – зашептала Ксюша, – я, возможно, сильно отстала… Но тебе не кажется, что это как-то зыбко? Он же выдаст себя с потрохами еще до начала передачи. Он не продержится, обязательно все запорет…

– Разумеется, – отозвался Никита. – Это всего лишь кинематографическая уловка. Угадай с трех раз, кто тот человек, что ждет нас в машине и готов примчаться сюда по первому зову?

– Он какой-то неразговорчивый, похож на колдуна…

– Его профессия называется суггестор. Вернее, не профессия, а кредо. Он – источник мощного внушения. Специалист по гипнозу, по техникам нейролингвистического программирования. Дальний родственник капитана Мурзина, лишившийся работы именно из-за своих опасных способностей. Работать на местное УФСБ он отказался, за что и изгнан с позором из центра реабилитации жертв аварий и природных катастроф. Имеет острый зуб на власти предержащие, особенно на местное управление здравоохранения.

– Кру-уто… – протянула Ксюша. – Мы скоро начнем сотрудничать с чародеями и магами, путешествовать из мира в мир, работать со временем и пространством, меняя их в соответствии с нашими запросами.

– Не иронизируй, пожалуйста. Дело серьезное. Превращать этого типа в зомби наш «доктор N», разумеется, не будет. Хотя, если честно… – Он недоговорил, разблокировал лебедку, прижатую тисками к жесткой скамейке, и человек «в авоське», непроизвольно подергиваясь, начал опускаться. – Дорогая, тебе не трудно спуститься в бассейн и оттащить это недоразумение со штырями? Ну, чисто по-мужицки. А то я, к сожалению, не умею находиться в двух местах одновременно, вынужден вращать барабан. Можешь заодно спросить у клиента, не жалеет ли он о том, что конец света так и не наступил?

Эта ночка для Егора Касьяновича стала нелегким испытанием. Он погрузился в беспамятство, как только рухнул на дно бассейна. Чиновник не помнил, куда и зачем его тащили. Вполне возможно, он передвигался самостоятельно, но в памяти это как-то не сохранилось. В сознание прокрадывался настойчивый шепот, он нервировал клетки мозга, высверливал в нем отверстия, менял структуру, что-то переставлял, двигал, переделывал. Чиновник очнулся среди ночи, он лежал на собственной кровати, в собственной спальне, частично одетый. Царила темень, все форточки были закрыты, свежий воздух не поступал. Сквозь плотный тюль просачивался лунный свет. По стенам, увешанным картинами, блуждали привидения, меняли очертания, наползали на потолок и склонялись над испуганным человеком… У чиновника перехватило дыхание, он застыл, как парализованный. Каждая клеточка трепетала от страха. Он собрался с последними силами, превозмогая необъяснимую жуть, и потянулся к тумбочке, на которой лежал радиотелефон. Возможно, он что-то вспомнил. Возникло назойливое желание кому-то позвонить. Он обливался потом, зубы выстукивали маршевую дробь. Он не мог дотянуться до аппарата. А мглистые тени уже витали над головой, снова шептали со зловещим придыханием… Или не тени шептали? За что ему такое наказание? Все люди сладко спят, а его настигла кара небесная, что он такого сделал?..

– Не надо тянуться к телефону, Егор Касьянович, не поможет… – вкрадчивый шепот становился оглушительным, гремел на полную громкость.

Он стал затравленно озираться. В кресле напротив кто-то сидел. В полумгле проступало неподвижное пятно. Незнакомец пронзительно смотрел ему в глаза – он не видел глаз визави, но чувствовал их всеми фибрами. И снова накапливалась парализующая вялость, он скалил зубы в наползающий потолок, тонул в испарине, закружилась голова, а вместе с ней и голос – завертелся по спирали, превращаясь в хвостатую комету, впился в череп, как бур для высверливания скважин…

– Сопротивление бесполезно, Егор Касьянович. За каждым вашим шагом внимательно следят… Вы можете все закончить, остановить мучения, но для этого вам придется поработать. Ничего сложного, вы справитесь. Усвойте лишь несколько основных правил.

В дверном проеме скользили тени. Их влекло любопытство – происходящее в спальне для их практики было чем-то новеньким, необычным. Они смотрели, как подрагивает чиновничье тело на квадратной кровати, постепенно затихает. Рыхлое пятно сползает с кресла, пристраивается рядом, наползает, кладет руку на лоб угодившему в ловушку государственному служащему. И чиновник сразу делается каким-то маленьким, сжимается, превращается во что-то сморщенное…

– Куда это он? – зачарованно шептала Ксюша, отыскивая в темноте руку Никиты. – Назад в яйцо?

– Похоже, наш клиент уже витает по околоземной орбите… Ничего, он справится.

– Пусть только попробует не справиться…

От потрясений осталась лишь сухость во рту, и глаз немного дергался. Зазвенел будильник, чиновник будто возрождался из пепла. Голова была пронзительно ясной, он знал, что нужно делать. В доме никого, жена в отъезде, охрану он вчера отпустил (непонятно зачем, но факт остается фактом). Взгляд уперся в мягкий стул с вычурными ножками, приставленный к кровати. На нем аккуратно висела одежда. Это ваш утренний стул, Егор Касьянович… Он сам об этом подумал или кто-то подсказал – дистанционно, так сказать? Это неважно, это совсем неважно… Небольшая разминка, традиционные утренние процедуры, включая водные, облачение в деловой костюм. Давило что-то под воротником, сжимало шею. Это был небольшой ошейник, просто бомба, ничего страшного. Отступит от инструкций – она взорвется, оторвет голову, окружающие не пострадают. Попробует снять – опять же взорвется, оторвет голову… Какие мелочи, он не будет отступать от инструкций и снимать с себя ошейник, верно? Чиновник критично обозрел себя в зеркале шкафа-купе. Представительный, немного бледный господин. Нужно причесаться. Не сутулиться – это вредно…

Он выпил чашку кофе в необъятной кухне на первом этаже, сжевал бутерброд с осточертевшей красной икрой. Машина к дому подошла в половине девятого. Егор Касьянович зашагал к ней уверенно, поигрывая кожаной папкой. Сад еще не расцвел, прохладная в этот год выдалась весна. К девяти подъедут рабочие, снова будут издеваться над сауной и прилегающими помещениями.

– Доброе утро, Глеб, – проговорил он, разваливаясь на заднем сиденье.

Шофер повернулся. Это был не Глеб. Скуластое лицо, приветливые, немного насмешливые глаза.

– Ты не Глеб, – Егор Касьянович не удивился, он просто констатировал.

– Не Глеб, – согласился водитель. – Так надо.

Раз надо, значит, надо. Беспокойство доставляло другое: каким-то образом он ночью сильно прикусил язык. Было трудно глотать, на языке образовалась короста, и когда он говорил, то немного шамкал и шепелявил, а это не к лицу чиновнику высокого ранга, приглашенному на телепередачу.

– Поехали, Егор Касьянович? – спросил водитель, включая скорость и как бы ненароком шаря глазами по пустой улице.

– Поехали, Глеб, – отозвался чиновник.

– Я не Глеб! – упрямо проговорил мужчина.

Не все дороги в этом городе могут похвастаться безупречным асфальтовым покрытием, чиновника начало укачивать. Побаливала голова, подташнивало. В черепной коробке что-то заворочалось, словно медведь в берлоге не мог с удобством обустроиться. Он смотрел из-под прикрытых век, как мимо машины проносятся причудливые леса, плетутся ветви, усыпанные крупными листьями, опахала папоротников выбираются из придорожных канав. В прорехах между деревьями просматривались величавые силуэты вулканов. И самый мощный среди них – воспетая в мифах и песнях Ключинская сопка, в недрах которой до сих пор что-то изредка урчало, и приборы на станциях вулканологов фиксировали подозрительную активность. Коттеджный поселок, в котором проживал Егор Касьянович, располагался за северной окраиной Чемдальска, недалеко от океана. Временами его раздражало, что живет он не в «Долине нищих» с сильными области сей, а в каких-то жалких «Буграх», как заурядный чиновник, не способный управлять судьбами тысяч людей. Такое ощущение, что этим самым демонстрируют его ущербность, неподготовленность – мол, парень ты, конечно, свой, в дела и обычаи посвящен, пользу хорошим людям приносишь, но надо еще подрасти, чтобы стать патроном в обойме. Жалкие людишки, мнят себя богами на этой периферии! Да он любого своим весом задавит!

Но сегодня мысли об «ущербности» не беспокоили. Машина взлетела на косогор, и под ногами распахнулась потрясающая картина. Упруго вздымался сизый океан под свинцово-пасмурным небом. Знаменитая Варчинская бухта, вдоль которой на террасах и склонах растянулся на десять километров самый восточный город страны Чемдальск. Он мог позволить себе развиваться только вширь, с другого направления его подпирали горы. Но даже в седловинах, на высоких склонах, там, где отступали ваяния природы, уже просматривались крыши многоэтажек. Прогресс неумолим, а разрешительная документация на строительство в этой области оформляется без проволочек – если фирма, конечно, готова заплатить… С высоты просматривались портовые сооружения, гигантские краны, суда в бухте, среди которых выделялся громадный контейнеровоз «Ломоносов», стоящий под загрузкой. Бесконечные кварталы ободранных пятиэтажек, островки частного сектора. Красивые современные строения ближе к центру – квартал административных зданий на Приморском проспекте, гостиницы, банки, пятиэтажный торговый центр «Ройял-Плаза», каждый этаж которого имел собственный кричащий цвет. Обилие зеленых зон, парки, скверы – и пусть не свистят злопыхатели в Интернете, будто бы властям нет дела до озеленения города…

Голова раскалывалась, когда он поднялся в лифте на свой этаж в новом здании мэрии. Огромные окна выходили на океан и на вычурную «Ройял-Плазу», парковка у которой уже заполнялась машинами. Вход в торговый центр пестрел плакатами: «Акция!», «Акция!». Научились торгаши, как разводить лохов… Он абсолютно не помнил, как и где выходил из машины с незнакомым шофером, куда она пропала. Он очнулся только в лифте, перевел дыхание, а когда раздвинулись двери, сделал каменное лицо и зашагал на свои изысканно декорированные «галеры». Плюхнулся в кресло, закопался в ящик, где хранились лекарства. Подскочила секретарша Оленька, в меру разбитная, исполнительная и преданная, поднесла стакан воды, чтобы он смог запить таблетку. Наклонилась низко-низко, распахнулось декольте… «Ого, грудинка», – вяло подумал Егор Касьянович, проглатывая таблетку. Секретарша у него была что надо. И в бою, как говорится, и в час затишья. Почему бы нет? Увлекательно, недорого, и каждый раз есть что вспомнить.

– Егор Касьянович, миленький, вы сегодня такой бледный, молчите… – частила секретарша, преданно заглядывая ему в глаза. – Может, случилось чего? Вы, ей-богу, не такой – ну, словно не на ту работу приехали…

– Встал не с той, – натужно пошутил чиновник.

Секретарша кисло улыбнулась, ей шутка не понравилась, но она промолчала. Пришлось погладить по руке и шлепнуть по попке – после чего она опять заулыбалась и зачирикала:

– Ах, Егор Касьянович, предупреждала я вас, ваша мымра до добра не доведет, ох, попьет она вашей кровушки, гоните ее из дома к чертовой матери! Она вам язык откусила, чего вы тут шепелявите? Не доводите до греха, вспомните горький опыт депутата Заксобрания Сметанкина – жена которого в грубой форме нарушила закон о депутатской неприкосновенности, огрев в сердцах пьяного мужа сковородкой! А давайте убьем вашу жену, разрубим на куски и смоем в канализацию? А я, если что, за вас отсижу? Не хотите? Ну, как хотите… А вы помните, что у вас сегодня в двенадцать телеэфир? Могу поехать с вами, морально, так сказать, поддержать. Кабинеты закроем, повесим табличку: «Ушли на фронт, скоро будем»…

От воркования этой взбалмошной особы голова у чиновника кружилась в обе стороны одновременно. Давно пора ее приструнить, чтобы не мнила из себя важную даму. Ну, переспал с ней пару раз в походных, так сказать, условиях. Это значит, теперь она должна быть в каждой бочке затычкой и наставлять его на путь истинный? Хотя чего скрывать, в последний раз было круто. Был конец рабочего дня, настроение жуткое, куча жалоб от подрядных организаций по поводу строительства нового гаража для мэрии. Ведь эти кретины даже за откаты не могут ничего решить. Злой, как барракуда, вышел в приемную, а там секретарша в соблазнительной позе прилипла к монитору. «Чем заняты, Ольга Ивановна?!» – завел он разговор. «Страдаю, Егор Касьянович…» – И жалобно так глазками хлопает. «И чем же, если не секрет, Ольга Ивановна?» – «Фигней, Егор Касьянович. Статью про феминисток читаю…» И тогда удаль молодецкая взыграла в крови. Как стащил ее со стула, да как разложил на столе, смахнув с него все лишнее широким жестом. Девушка стонала, билась в припадке, изнемогала от страсти. А он еще как заржет, хлопнет по попе, дескать, молодец, давай зачетку, так она второй оргазм поймала и чуть не померла от избытка ощущений. Тоже пошутила: «Теперь, как честный мужчина, Егор Касьянович, вы просто обязаны…» Вот уж воистину, удовлетворенная женщина в феминизме не нуждается…

– Все в порядке, Оленька, – насилу вымолвил чиновник. – С прорабом поругался, довел до белого каления, проходимец. Оттого и голова трещит. И не смотри на меня, словно я отец, – пошутил он неловко. – Сделай кофе и до одиннадцати постарайся не беспокоить. На передачу сам съезжу, не привыкать.

В голове крутилась установка, словно ее кувалдой забили в мозг: он должен быть в эфире, что бы ни случилось! Первейший долг и обязанность. Остальное – важно, но вторично. Лекарство подействовало, голова уже не трещала, как строительный компрессор. Но сознание заволакивала муть, похожая на кисель. Впрочем, внешне Егор Касьянович выглядел нормально. Он ответил на пару телефонных звонков, уверил господина мэра, что обязательно забежит к нему после обеда. В половине одиннадцатого он снова выпил чашку кофе, проверил внешний вид. Через сорок минут позвонил шофер, сообщил, что он уже на месте. Над вопросом, почему шофер другой, абсолютно не задумывался. Это данность, которую он должен принять. С каменным лицом чиновник вышел из кабинета, уверив секретаршу, что через пару часов вернется с фронта «и они обязательно что-нибудь придумают». Дальнейшие события отложились неотчетливо. Лифт, сверкающий оцинковкой, снисходительные кивки на многочисленные «здравствуйте, Егор Касьянович». Невзрачная, но добротная машина, которая ждала его почему-то не на парковке у мэрии, а за углом. Молчаливый шофер. Три квартала по задворкам госучреждений, здание телецентра, боковой вход для важных персон. Снова «здравствуйте, Егор Касьянович», деловая атмосфера главного рупора городской власти… Он маршировал к лифту, а за ним семенил сопровождающий из местных, что-то подобострастно вещал. Он поднялся на седьмой этаж ультрасовременного здания, в небольшую, но уютную студию, выполненную в синих тонах. Прошел по ковровой дорожке для приглашенных из числа «слуг»… Анастасия Валентиновна Нахабцева, бессменная ведущая передачи, стройная, женственная, упорно сопротивляющаяся возрасту, встретила с распростертыми объятиями. Временами ему казалась, что она насквозь дышит иронией, все понимает и в курсе всех дел. Ну, конечно, понимает, черт возьми! Умом и чутьем эту бабу господь не обидел. Понимать – одно, а занимать правильную позицию, быть лояльным до спинного мозга – совсем другое! И не зря ведь Егор Касьянович пригласил ее однажды в ресторан «закрытого типа», а потом так отделал в уютном номере для новобрачных этажом выше…

Он терпеливо ждал, пока гримерше надоест возить по нему кисточкой и поправлять прическу. «Бледноватый вы нынче, Егор Касьянович, – сетовала лишенная шарма работница. – Сейчас мы вам щечки-то немного подрумяним… Не шевелитесь, больной, не шевелитесь, еще мазочек…»

В студии был приглушенный свет, удобные кресла на подиуме, разделенные журнальным столиком. Во мраке камеры, съемочная группа – операторы, редакторы, прочие нахлебники. Десять секунд до эфира, шесть секунд… Анастасия Валентиновна – само очарование. Строгая, деловая, принципиальная. Женский шарм – из всех щелей. И не скажешь, что ей пятьдесят…

– Здравствуйте, дорогие телезрители. Сегодня у нас в гостях…

Чиновник знал, что он не должен сидеть, как изваяние, а должен улыбаться, производить немеркнущее впечатление.

– Мы очень рады, Егор Касьянович, что вы нашли сегодня время прийти к нам в студию. Надеюсь, разговор у нас выйдет откровенный, начистоту?

Эта выдра, похоже, почуяла неладное, как-то подобралась, напряглась. В глазах заблестел тревожный знак вопроса. «С вами все в порядке?» – вопрошали ее глаза.

– Не сомневайтесь, Анастасия Валентиновна. – Он улыбнулся располагающей улыбкой, покосившись на графин с водой посреди журнального столика. – Ни один вопрос, как говорится, не останется без исчерпывающего ответа. Уверен, зрители вашей программы останутся довольны.

Ведущая немного успокоилась, улыбка сделалась ярче. В конце концов, чиновники – тоже люди, у них бывают неприятности и проблемы, сказывающиеся на настроении и цвете лица.

– Тогда начнем с острого вопроса, Егор Касьянович, – деловито сказала дама. – Да, большинство наших соотечественников горячо поддерживают принятые Госдумой законы о борьбе с курением и об ограничении продажи и распространения алкогольных напитков. В последние месяцы становится непросто приобрести и то, и другое. Киоски на остановках переоборудуются в цветочные павильоны, из мелких магазинов изымается табачная и алкогольная продукция – отныне торговать ею могут только крупные торговые точки площадью не менее пятидесяти метров и имеющие соответствующую лицензию. За последние месяцы только в нашем городе разорились полтора десятка индивидуальных предпринимателей, несколько сот человек потеряли работу. Как считает мэрия, Егор Касьянович, в законе и подзаконных актах по данному вопросу имеет место коррупционная составляющая? И сразу второй вопрос. Бытует мнение, что данные законы активно проталкивали лоббисты известных торговых сетей, и то, что происходит, выгодно только им – крупным ретейлерам. Остальные же терпят неудобства и теряют работу. Может ли мэрия в вашем лице это как-то прокомментировать?

– Безусловно, Анастасия Валентиновна, вопрос очень важный, и не все в нем так просто и однозначно, – с улыбкой начал представитель мэрии. – С одной стороны, курить и пить, конечно, вредно. Этим нужно заниматься поменьше. С другой же стороны… Вы знаете, в ваших словах имеется рациональное зерно. Полагаю, этот вопрос следует задать руководителю комитета областного правительства по торговле Копытову Юрию Яковлевичу. Насколько помню, не так давно он проводил встречу в кулуарной обстановке с руководством одной из упомянутых вами сетей – а конкретно, это сеть супермаркетов «All Right»… В народе эти заведения иронично называют «супермаркеты одного кассира», – чиновник криво ухмыльнулся, – за хронический бардак и вечные очереди на кассах. Мне известно, что цена вопроса была порядка полутора миллионов рублей. Заявлено было два, но двадцать пять процентов удалось скинуть…

Настала тишина. Ведущая непроизвольно сглотнула, неуверенно улыбнулась.

– Понимаю, Егор Касьянович, это такая шутка…

– Ни в коем случае, Анастасия Валентиновна. Вы правы, в озвученном вами вопросе имеется серьезная коррупционная составляющая. Вы хотели откровенного разговора? – Глаза чиновника перестали блестеть, через грим проступали пятна – вбитая в голову установка начинала свое разрушительное действие. – Если не возражаете, хотелось бы осветить еще несколько аспектов деятельности наших исполнительных и законодательных органов.

– Да, пожалуйста, Егор Касьянович… – Женщина делала вид, что она не растеряна.

И вот тут Калмановича прорвало и понесло! Он говорил четко и вразумительно, не глотал слова, не частил, как пулемет, но и не растекался по древу. Чиновник смотрел то на ведущую, то в камеру. Начал обвинять руководство города и области в организации преступной группы, главной задачей которой является собственное обогащение. В многочисленных подлогах, злоупотреблениях служебным положением, мошенничестве, воровстве, мздоимстве. В устранении неугодных. В том, что самые популярные финансовые инструменты у местных воротил, выражаясь популярным языком, – откат, кидалово и наезд. Заговорил про «самое независимое правосудие в мире» – «независимость» которого в Чемдальске видна невооруженным глазом. Про произвол полиции, про «договорные» выборы, про тотальную и сплошную коррупцию, въевшуюся во все сферы жизни. Он называл фамилии – заместитель губернатора Быкасов, депутат Государственной Думы от региона Квакун, председатель областного суда Архипова, второй заместитель мэра Лютянский, председатель городской Думы Марецкая, руководство областного и городского УВД во главе с господами Роговцом и Филиным. Он называл и собственную фамилию. Он бегло упоминал свершения фигурантов, чтобы не выглядеть голословным. Говорил о мошенничествах в управляющих компаниях под чутким патронажем заместителя губернатора. Составлялись липовые соглашения о предоставлении субсидий на ремонт жилого фонда. Подписывались акты выполненных работ, которые фактически не выполнялись, а деньгами, выделенными в счет оплаты, распоряжались по собственному усмотрению. Ущерб – полтора миллиона. Упомянул о хищении тридцати миллионов рублей, предназначенных для ликвидации свалок в городской черте. В теме – главы районных администраций, действующие по наущению депутата Квакуна – бывшего начальника муниципальной компании «Дирекция единого заказчика». Заключались госконтракты с коммерческими организациями на ликвидацию несанкционированных свалок. Суммы контрактов были фантастические. Фирмы получали только часть этих денег, большинство работ не выполнялись. Гигантские суммы исчезали в неизвестных направлениях… Вице-мэр Лютянский создал преступную группировку и активно занимался мошенничеством, незаконно получая возмещение налога на добавленную стоимость. Среди сделок, по которым возместили НДС, – купля-продажа катеров, списанного теплохода, производственных помещений и даже самолета «Як-42», который никому не продавался… Рассказал о хищении сорока миллионов рублей, выделенных на строительство таможенного пункта в поселке Рыбачий. Подрядчик часть работ исполнил только на бумаге, но представители госорганизации – второй стороны договора – подписали акт о приемке работ. Деньги на счет подрядчика переводились в полном объеме. Часть из них впоследствии возвращалась, но окольными путями и не туда, куда нужно…

Запись шла, ведущая застыла в шоке. Она не знала, как себя вести, – опытная и искушенная телевизионщица, она впервые столкнулась с такой нештатной ситуацией. Прервать чиновника высокого ранга? А в полумраке под подиумом уже гудели люди, хлопали двери – бежал, роняя бутерброды, исполнительный директор канала. А чиновник говорил и говорил – о миллионных хищениях, о повальном взяточничестве. О сращении всех ветвей власти в областном центре ради круговой поруки и легкого обогащения. О тоннах красной икры, добываемой с нарушением всяческих норм и исчезающей в неизвестном направлении. О бизнесе председателя городской Думы Марецкой Екатерины Савельевны – попутно с основной «специальностью» женщина является владелицей крупного ООО «Быстрицкий рыбоперерабатывающий завод» и только в текущем году уклонилась от уплаты налогов на сумму, превышающую 45 миллионов рублей. Ложные сведения в налоговые декларации вносятся на предприятии с 2008 года. В результате мошенникам под чутким руководством Екатерины Савельевны удалось уклониться от уплаты налога на добавленную стоимость, а также налога на прибыль, на сумму больше 100 миллионов! А на вид такая приятная интеллигентная женщина…

– Егор Касьянович, большое вам спасибо, мы прервемся на рекламу… – Женщина выбралась из оцепенения и стала яростно жестикулировать оператору, мол, гаси свою шарманку. Но с аппаратурой что-то случилось, камера снимала, хотя вокруг нее и наблюдалось нездоровое оживление.

– Прошу прощения, Анастасия Валентиновна, я еще не закончил, – нахмурился чиновник.

Его несло дальше. Он говорил с подъемом в голосе, обличая себя и всю прогнившую систему. О многомиллионных хищениях средств, направленных на капитальный ремонт домов и переселение граждан из аварийного жилья. Государственная корпорация «Фонд содействия реформированию ЖКХ» выделила на эти нужды более 500 миллионов рублей. До цели не дошла и половина. Главы районов нагло рапортовали, что ветхое жилье снесено, люди переселены в новые дома. Фактически бюджетные деньги обналичивались через фирмы-однодневки и «справедливо» распределялись между сообщниками. Он говорил о председателе областного суда Архиповой, погрязшей в произволе и взяточничестве. О руководителе областного УВД Роговце, злоупотребления которого не поддаются учету и осмыслению. Самая организованная и эффективная в области ОПГ… под названием УВД. О слабых и безвольных первых лицах области, вынужденных плясать под дудку окружившей их банды. А как не плясать – мэр Попков в 98-м году (когда еще не был ни мэром, ни даже Попковым – фамилию матери он взял позднее) в приступе ярости придушил соседку по дому, уличившую его в краже стройматериалов со стройки. Труп разобрал, как конструктор, концы упрятал в воду. Но умные люди, умеющие мыслить перспективой, озаботились уликами, и нынче градоначальник и шага не сделает без их ведома. У губернатора Щекоткина тоже был грешок по молодости – действия сексуального характера в отношении малолетней, завершившееся инвалидностью, помешательством и потерей памяти. И снова при этом присутствовали умные люди, он считал их бескорыстными друзьями…

– Да остановите вы запись, вашу мать!!! – взревела выведенная из себя ведущая.

На женщину было страшно смотреть: нижняя челюсть тряслась, в глазах теснился ужас. Она поверить не могла, что это происходит наяву – и не где-нибудь, а в ее эфире. За что ей такая кара?! А в полумраке среди нагромождения аппаратуры царила бурная возня. Такое ощущение, что кто-то намеренно продолжал вести съемку. Раздался крик, что-то затрещало. Кто-то догадливый выдернул главный кабель из соединения, и все отключилось, даже свет…

Приглушенно загудел источник автономного питания, из полумрака выступила надпись: «Служба народу. Прямая связь». Кто-то шумно выдохнул: «Вот так послужил…» Стало тихо, как в могиле. Ведущая Анастасия Валентиновна, отвесив челюсть, таращилась на человека, приглашенного в студию. Подобной подлости от «проверенного» чиновника она не ожидала. Какая муха его укусила? Обидел кто? А господин Калманович прервал свою обличительную речь, хотя и не сказать, что полностью выговорился. Лопнуло что-то в голове, обрушились внушение с наваждением. Брызнул пот из всех пор, и чиновник стал румяным, как наливное яблоко. Он с аналогичным ужасом выставился на ведущую. Какого хрена он тут наплел? Память не отказывала, он прекрасно помнил, что говорил минуту назад. Но почему он это говорил?! Какая губительная сила тянула его за язык?! А в темном зале стартовало броуновское движение, кто-то приглушенно говорил по телефону. И тут дошло до чиновника, что это конец! Он вспомнил не только то, что было в студии, но и то, что было ночью. Зловещие преступники в черных масках, видеосъемка, обличение в смертных грехах – и он, парящий в капроновой сетке над бассейном… Люди зачарованно смотрели, как трясущийся человек, меняющий румянец на покойницкую бледность, выбирается из кресла на негнущихся ногах. Непроизвольно подается к ведущей, словно за милостыней, та отшатывается от него…

– Прошу прощения, Анастасия Валентиновна… – пробормотал чиновник. – Разговорился я что-то сегодня.

– Да уж, Егор Касьянович, сегодня вы были в ударе… – обреченно прошептала ведущая.

Интересно, секретарша Оленька тоже смотрела передачу? Он затравленно озирался, сделал шаг, едва не свернув журнальный столик. Помчался за кулисы, отбросив портьеру цвета ультрамарина. К черту позор, он должен выбраться из этого заколдованного муравейника. Задыхаясь, он пробежал по ярко освещенному коридору, где ходили и бубнили какие-то люди. Они косились удивленно на возбужденного, задыхающегося человека в дорогом костюме – персонал в этой части здания был не в курсе ярчайшего события в жизни телецентра. Он промчался через сквозные помещения, вывалился в основной коридор, отдышался, прислонившись к стеночке.

– С вами все в порядке? – спросила седоватая женщина средних лет, проходящая мимо.

Он что-то буркнул в ответ, мол, вали отсюда, чернь! Сделал несколько шагов, схватился за горло, почему так трудно дышать? Дьявол, кто его окольцевал?! Чиновник оттянул узел галстука, рывком оторвал верхние пуговицы от рубашки. Вцепился в какой-то китайский браслет, разорвал его на две половинки, невзирая на элементарную застежку. Этот собачий ошейник имел такое же отношение к бомбе, как культурист к культуре. Он со злостью отшвырнул его, зашагал к лифту, который как раз подошел на этаж и высаживал людей. Он оттолкнул болезненно худую женщину, начал тыкать в кнопки, хотя не все еще вошли. Народ возмущенно гудел. А он не понимал, что вокруг происходит. Навязчивая идея – живо вниз, убраться из ужасного здания, пока не началось…

Но, кажется, начиналось! Расталкивая людей, он выбрался из перегруженного лифта и засеменил через вестибюль к выходу. «Здрасьте, Егор Касьянович», – бросил кто-то в спину. «Да пошел ты на хрен со своим «здрасьте»!» – подумал про себя Калманович. Он не одолел и половины вестибюля, неожиданно встал как вкопанный. Стоп, машина! Через вращающиеся двери в здание входили люди с характерными физиономиями. Их было как минимум трое. Лица блеклые, пустые, таких в толпе не выделишь. Одеты в неплохие костюмы, куртки расстегнуты. Они уже осматривались. Возможно, и без оружия (на данном этапе), но ему от этого легче?! Как же быстро поступил сигнал… Чьи это люди? «Секретная ликвидационная комиссия» начальника ГУВД Филина? Областного «шерифа» Роговца? Егор Касьянович попятился, спрятался за колонну, а потом вполне удачно затерялся за людьми в спецовках, переносящими зачехленное оборудование. Он пятился – на него косились, особенно те, кто его знал, – и снова кинулся к лифту, расталкивая желающих совершить путешествие на верхние этажи. Люди возмущенно роптали. Чиновник опомнился, он должен проявлять спокойствие. А то дождется… бурных аплодисментов, переходящих в затрещины! «Извините, извините, очень спешу…» – оправдывался чиновник. Он прижался к стенке лифта, опустил голову, чтобы не признали. Те трое не успели добежать до отправляющегося лифта, хотя наверняка обратили внимание на сутолоку. Он уговаривал себя успокоиться, лихорадочно размышлял. Здание телецентра построено три года назад, из стекла и бетона. Помимо ВГТРК, здесь работают сторонние организации, многие помещения сдаются в аренду коммерческим фирмам. Народу – как в Мекке. И не здание это вовсе, а комплекс зданий. На шестом этаже оно соединяется застекленным переходом с аналогичным – переменной этажности, там работает парочка газетных редакций, станции FM… Если он доберется до второго здания, то там уж точно свалит. А дальше? На работу нельзя – «паленая контора». Господи, в тайгу… Банковские карты при себе, можно добраться до поселка Елизовский, где двоюродный брат владеет комплексом автомастерских, отсидеться, перебраться в Хабаровск, оттуда – на «большую землю», где ни одна лапа с пистолетом до него не дотянется…

Лифт прибыл на шестой этаж. Он вновь отталкивал людей, вывалился из лифта. Припустил с колотящимся сердцем за угол, где встречались два коридора, облицованные скучными панелями.

– Егор Касьянович, очень хорошо, что вы здесь… – пытался ухватить его за рукав плешивый тип со знакомой физиономией. «И что в этом хорошего, кретин?!» – пронеслось в голове Калмановича. Он вырвал руку, буркнул, что ему сегодня некогда.

Он обгонял людей, которые тоже спешили по делам. Егор Касьянович сбросил скорость, достал платок, принялся утирать взопревшую физиономию, пытаясь не выделяться из толпы. Он шел по застекленному переходу, уставленному пальмами в кадушках, мог любоваться панорамным видом части города и неспокойного океана. Мужчину пробил холодный пот, рубашка прилипла к позвоночнику. Он четко выделил в толпе идущих навстречу две характерные физиономии. Мужчины медленно шли по проходу, ощупывая взглядами всех, кто проходил мимо. Егор Касьянович чуть не захлебнулся от избытка эмоций – и здесь успели, сволочи! Он остановился, попятился, но уже поздно. Взгляд специалиста уперся именно в него. Чиновнику стало дурно, ноги превращались в чугунные гири. Где его собственная охрана, черт подери?! Почему он их не видел со вчерашнего вечера?! За что он платит им по три тысячи долларов в месяц?! Кончался кислород в окружающем пространстве…

Брови «специалиста по устранению» слегка приподнялись, он что-то бросил коллеге. Оба ускорились. Второй поднес к губам компактную рацию, проговорил в нее несколько слов. Калманович попробовал улизнуть, тронулся задним ходом, наталкиваясь на людей, которые выражали недовольство. Дистанция сокращалась, сжималось сердце. Он знал, чем закончится встреча. Сразу не убьют, вежливо попросят проследовать в машину, и оттуда будет уже не вырваться. Ему ли не знать, как это происходит… Слезы наворачивались на глаза, на него посматривали люди, но никто даже не пытался поинтересоваться, в чем дело. Какие бессердечные все вокруг. Он повернулся, куда-то побежал. Снова прошел по коридору, здесь людей было меньше. Но и тут двое вывернули навстречу, он уже видел их у «вертушки». Обложили, демоны! И те его засекли, ухмылки исказили выбритые лица. Он бросился вбок, очень кстати подвернулся проход, перелез через натянутую ленточку, запнулся о бадью с засохшим цементным раствором. Затем оказался в части здания, где еще не закончились ремонтно-строительные работы. Он пролетел короткий коридор, добежал до дверей, заклеенных газетами. Дернул за ручки – двери не открывались. Пахло известкой, краской, валялись инструменты, кипы отделочных плит и алюминиевые рамы. Незаделанные провода свисали со стены. Короткая лестница, окно, узкий проход, завершающийся тупиковой стеной. Чиновник понял, что загнал себя в ловушку. Это происходит не с ним, это сон какой-то. Все должно закончиться…

Он скатился с лестницы, кинулся в проход. Топал по нему, как слон, взбивая облака цементной пыли. В этой части здания абсолютно никого не было. Глухо, как в танке! Две двери в конце коридора были заперты. Чиновник схватился за сердце. Может, обойдется? Ведь он ни в чем не виноват! Калманович замер, закрыл глаза, принялся дышать глубоко и часто. А когда открыл их, обнаружил, что по проходу неотвратимо движутся двое. Мужчины средних лет – вполне интеллигентные, хотя и бесчувственные лица. Никакого осуждения в глазах, никакой угрозы. Чиновник забился, как птица в клетке. Пнул по ближайшей двери – да с таким усердием, что лопнул дохленький замок, и дверь распахнулась. Он вкатился внутрь – а вдруг повезет?! Но чуда не случилось. Это было пустое помещение, ремонт здесь практически завершен, оттого и заперто. Типовые панели, ламинат на полу, не очень убедительно имитирующий паркет. Стеклопакеты на рослых окнах, кажется, такие окна, от потолка до пола, называются «французскими»…

Он задыхался, вертелся, как волчок. Попал в западню с единственной дверью. Бросился к окну, распахнул его и отшатнулся, узрев внизу заполненный машинами и людьми Приморский проспект. Там текла бурная жизнь, и никому до него нет дела! Вопль отчаяния застрял в глотке. Чиновник попятился, поникли плечи. Он уже не мог сопротивляться удушающему страху. А в помещение, вкрадчиво ступая, вошли двое. Один тактично, но настойчиво приложил чиновника к стене, другой подошел к окну, глянул вниз. Оба многозначительно переглянулись. Егор Касьянович дрожал, как осиновый лист.

– Послушайте, парни… – бубнил он, заикаясь, – я прекрасно понимаю, как это выглядело… Но вы должны понять… Я не виноват… Меня подставили, мне внушили, это просто бред какой-то необъяснимый… Позвоните своему начальству, я объясню, я попробую все исправить… Это просто дикое недоразумение…

– Мы понимаем, Егор Касьянович, – вкрадчиво, почти ласково сказал мужчина. – Мы вам сочувствуем, мы всецело на вашей стороне.

– Правда? – с надеждой вопросил чиновник.

– Разумеется, Егор Касьянович. – С этими словами хорошо одетый мужчина начал как-то ненавязчиво подталкивать чиновника к окну. Его коллега посторонился. – Все хорошо, все образуется…

– Подождите… – бормотал чиновник. – Но вы же не собираетесь?..

– О, нет, как вы могли подумать… – Он не мог избавиться от ощущения, что над ним издеваются. – Мы будем действовать исключительно в рамках действующего законодательства.

– Господи, слава богу… Подождите, что вы делаете? – До чиновника дошло, что окно уже рядом, он побледнел от ужаса.

– К вам никто не будет применять насилие, Егор Касьянович. – Мужчина ради убедительности отошел и поднял руки, показав ладони. – Вам нужно сделать только шаг, и все закончится. Да, ситуация прискорбная, придется долго разгребать то, что вы натворили. Но что поделать, такие правила, вы же в курсе этих правил, верно?

– Считайте их за скрытую комиссию в кредитном договоре, – пошутил второй. – Поверьте, выбора у вас нет, нам действительно очень жаль. Надеемся, вы все сделаете сами, не вынуждайте вас выталкивать…

Егор Касьянович прозрел окончательно. И вдруг понял, что уже не может сопротивляться этому молоху. Двое стояли напротив него, готовые реагировать на любой «несанкционированный» поступок. Склонили головы, смотрели с любопытством. Конечно, это очень интересно. Чиновник обмяк, посерел. Да, он в курсе правил, принятых в круге посвященных. Провинившиеся уходят сами, дважды их не просят. Это плата за красивую жизнь. Нужно сделать шаг, и больше не будет никакого страха… Он сделал этот шаг, уперся в приступочку, поднялся на нее. Закрыл глаза, когда отталкивался, чтобы не видеть эти ухмыляющиеся любопытствующие физиономии…

Человек в дорогом костюме с жутким воплем пролетел шесть этажей и шлепнулся на мощенный плиткой тротуар. Череп от удара раскололся, как орех. Брызнула кровь, окатила женщину – ей не хватило пары секунд, чтобы погибнуть вместе с чиновником. Она отпрянула, схватившись за горло, завизжала дурным сопрано. В хор вступили другие голоса. Водитель идущей мимо машины машинально дал по тормозам, когда напротив шмякнулся человек. Пикап, идущий следом, врезался в задний бампер. Улица наполнилась криками людей, ревом звуковых сигналов. На шестом этаже мужчины высунулись из окна, быстро оценили ситуацию и закрыли раму.

– Да уж, земля не пухом, – усмехнулся первый.

– Первый ком – блином, – сурово пошутил второй…

Как чихнуть с чашкой кофе, не расплескав его? Никита Россохин многое умел в этой жизни, порой удавалось невозможное, но что касается последнего… Он зашипел от боли, когда горячий напиток облил обнаженный торс, приглушенно ругнулся. Заворочался ворох одеял на постели, выбралась растрепанная, опухшая от сна мордашка Ксюши. Хлопнули красивые глазки. Она мгновенно поняла, в какую непростую житейскую ситуацию попал ее любимый, хриплым голосом вынесла вердикт:

– Учиться, учиться и еще раз учиться… – широко зевнула. – Сколько времени?

– Не «сколько времени», а «который час», – проворчал Никита. – Ты грамотная девушка, Ксюша, а порой такое выдашь… Семь часов двадцать минут. Вечер. Поздравляю с добрым утром.

– Рано… Я еще посплю, ага? – Она упала на подушку, накрылась с головой и тут же засопела.

«Ничего себе рано», – подумал Никита, подтянул трусы и подошел к окну. Подкрадывались сумерки. Антураж за мутным стеклом, заклеенным крест-накрест изолентой, вуалировала дымка. Убежище мстителей располагалось в частном секторе на южной окраине – в местечке с очень верным названием Яма. Район вдавался в черные скалы, громоздящиеся уступами. На этих террасах и гнездились частные домики и затрапезные двухэтажные бараки. Дома стояли плотно, пространство между ними прочерчивали шаткие мостки и дощатые лестницы. Подъехать на машине в эту местность было невозможно. Те из жильцов района, кто обладал автомобильным транспортом, были вынуждены держать его в дальних гаражах или в «карманах» на улице Тюленина, до которой было восемь минут ходу. Барак был поделен на четырех хозяев, со стороны выглядел печально, но внутри, как ни странно, все было в норме. Комната, кухня, функционирующий санузел. В число неоспоримых преимуществ входили крепкая дверь, настолько крепкая, что проще было выломать стену рядом с дверью, чем саму дверь, и дополнительный выход на случай облавы. В потолке имелся люк, к которому приставлялась стремянка, вертикальная лестница наружу, три метра по крыше – и расщелина в скале, ведущая в лабиринты каменного царства. «Глуховато, но романтично», – вынесла вердикт Ксюша в тот день, когда капитан Мурзин впервые привез их знакомиться с арендованной через подставных лиц жилплощадью.

Никита усмехнулся – вспомнил реакцию любимой, когда озвучил две недели назад цель их очередного путешествия. «Чемдальская область? – Выщипанные брови девушки недоверчиво поползли на макушку. – Ну, не знаю, дорогой, тебе, конечно, виднее. Но, по моему глубокому убеждению, в тех местах, где люди не живут, не может быть коррупции». – «Да, возможно, люди там и не живут, – допустил Никита. – Двести тысяч в Чемдальске и столько же в области – конечно, необитаемые земли. Но коррупция там есть – и еще какая. У региона характерная особенность – замкнутость территории. Это приводит к формированию устойчивых криминальных связей. Чиновники повязаны, чужаков практически нет. Налицо взаимная заинтересованность сторон в сокрытии преступных фактов. Рыбная мафия, икорная мафия, злоупотребления и повальное воровство… Но кое-чего в Чемдальской области действительно нет. Трудно в это поверить, но там нет черепах, ящериц, лягушек. Практически отсутствуют воробьи. Нет железных дорог, нет троллейбусов. Зато насчитывается больше трехсот вулканов – часть всемирного наследия ЮНЕСКО. Ключинская сопка – самая высокая в Евразии. Большинство потухшие, но десятка четыре из них – точно действующие». – «Ужас, – сказала Ксюша. – Они постоянно извергаются, швыряют в небо вулканический пепел, раскаленная лава заливает окрестные города и деревни?» – «Не придуривайся, – ухмыльнулся Никита. – Если вулкан называют действующим, значит, он извергался в исторический период. Скажем, десять тысяч лет тому назад. Не факт, что он постоянно пыхтит, грохочет и наводит ужас на жителей ближайших населенных пунктов. Ты хочешь поехать в Чемдальск?» – «Хочу, – подумав, сообщила Ксюша. – Назовем это отпуском. А мы с тобой залезем в кратер самого красивого наследия ЮНЕСКО?»

Он не стал ей рассказывать, что вследствие вулканических процессов Чемдальский регион – самый сейсмоопасный. Серия мощных землетрясений разразилась ровно семь лет назад. Было много разрушений, эвакуировали людей. Жертв со смертельным исходом удалось избежать, но количество раненых и покалеченных измерялось сотнями. Афтершоки продолжались неделю, мотая нервы испуганным людям…

Спать уже не хотелось. Он проснулся пятнадцать минут назад, болтался по квартире в сложных чувствах. Интуиция подсказывала, что в плане личной безопасности ничто не угрожает, но неприятности иного плана вероятны и даже обеспечены. А завтра – очередная операция…

Он открыл старенький холодильник и мрачно уставился на пустые полки. Свечи от геморроя – это то, что им сейчас нужно?

– Что, Данила-мастер, не работает функция автозаполнения холодильника? – прозвучал с кровати хрипловатый, но ироничный голосок.

Ксюша окончательно проснулась. Вернее, поднялась, но еще не проснулась. Села на кровати, свесив ножки на пол, стала заразительно зевать и тереть глазки. Идеальный момент для фотосессии. Но фотоаппарата под рукой не оказалось. Никита облизнулся, наблюдая, как сползает одеяло с обнаженных плеч. Непроизвольно подался к кровати, сел рядом, обнял горячую от сна девушку. А она вела себя, как зомби. Стала с отрешенным видом чесать взлохмаченные волосы, потянулась к старомодному зеркалу на подставке, венчающему прикроватную тумбочку. Взяла его обеими руками и уставилась на отражение с мистическим ужасом.

– Это не я… С такой физиономией только поезда останавливать… – Она взлохматила волосы, оттянула прядь, стала неприязненно всматриваться в отросшие корни.

– Перекрасься в блондинку, – посоветовал Никита. – Буду жить, как дурак, с блондинкой. Потерплю.

Девушка вздохнула, потянулась к сумочке, обретающейся под кроватью. Стала рыться в ней, бормоча под нос, что давно пора в эту сумочку провести свет.

– Лицензию на убийство потеряла? – пошутил Никита.

– На самоубийство. – Она раздраженно отшвырнула сумочку и так посмотрела на обнимающего ее мужчину, словно только сейчас его обнаружила.

Назревал интересный момент. Поспали неплохо – не сказать, что выспались, но все равно поспали. Заняться нечем, еда в холодильнике отсутствует… Никита чувствовал, как учащается ее дыхание, два тела сливались в одно, перетекая в горизонтальное состояние… Но тут хлопнула входная дверь с улицы и внешний коридор огласила хриплая мужская ругань. Что-то повалилось с дребезжащим лязгом, загремели тазики, лопаты. Никита оторвался от возбужденной женщины, схватил со стола пистолет, стыдливо прикрытый вязаной шапочкой, и подлетел к двери. «Слон в посудной лавке» продолжал свою разрушительную деятельность. Он громко матерился, гремел сапогами, рухнул, не удержавшись на ногах. Никита приоткрыл дверь на несколько сантиметров – абориген как раз проползал мимо и среагировал на поскрипывание такой отборной бранью, что Никита отшатнулся и покраснел. Он захлопнул дверь и озадаченно посмотрел на Ксюшу, которая торопливо натягивала халат.

– Ничего он так поздоровался… Что-то не так, дорогой?

– Это может показаться странным, – пробормотал Никита, – но он на самом деле идет на бровях. М-да уж. – Парень почесал стволом ушную раковину. – Народ у нас, как говорится, хороший, но вот люди – полные уроды…

– Промышленные мужики, – отозвалась Ксюша. – И старая добрая североосетинская водка. Не обращай внимания, просто у человека слегка подвыпившее состояние.

Послышалось, как распахнулась дверь в квартире напротив, там грозно стала возмущаться простая русская женщина. Посыпались отрезвляющие затрещины. Потом она схватила за ноги загулявшего муженька и поволокла в дом. Тот брыкался, сквернословил, что-то булькал, но недолго. Захлопнулась дверь. «Не перевелись еще бабы на русских окраинах», – с уважением подумал Никита.

– Подожди, не надевай халат, – спохватился он, бросаясь к своей любимой.

– Может, ты пистолет для начала уберешь? – улыбнулась девушка.

Но снова им не дали насладиться близостью. Распахнулась входная дверь в барак, коридор огласился оглушительным топотом, заорали вразнобой пронзительные голоса. Весь этот ураган пронесся мимо двери, отразился от дальней стены и пролетел обратно, с треском отбросив входную дверь. Наступила оглушительная тишина. Никита сглотнул. Расставаться с пистолетом как-то не хотелось.

– Что-то мне подсказывает, что это был не ОМОН, – заметила Ксюша, сдерживая смех. – Лица детской национальности, они везде встречаются, такова уж у них особенность. У тебя ведь тоже было детство?

– Но не такое, – буркнул Никита, неохотно убирая пистолет.

Интимную обстановку этот хор мальчиков-дегенератов, выпущенных из дурдома, разрушил окончательно. Ксюша состроила сожалеющую мину, запахнула халат и побрела в ванную. Никита с грустью проводил ее глазами, облачился в трико и рубашку и снова наведался в холодильник – с твердой решимостью что-нибудь там найти. Им требуется усиленный рацион питания. Когда посвежевшая девушка вернулась, ворча, что как-то неприятно мыться коричневой водой, он грыз подсохшую картошку фри и задубевшие сандвичи, приобретенные вчера в местном аналоге «Макдоналдса» на улице с характерным названием Острожная. «Секонд-хенд пищевой промышленности», как метко окрестила подобную еду Ксюша.

– О, боже, сколько волка ни корми… – вздохнула она, – все равно не наестся. Где Мурзин? – возмутилась она. – Выходить из этого здания нам не советуют, еду не доставляют, от источников информации мы отрезаны.

– Не поминай, – проворчал Никита. – А то заявится. А я еще не утратил надежды затащить тебя в постель.

Оба вздрогнули, когда раздался приглушенный стук в дверь. Слава богу, условный. Но как четко все срослось. Ксюша изумленно воззрилась на Никиту, тот с прискорбным видом крякнул – мол, закон есть закон, и пошел открывать, прихватив на всякий случай пистолет. В убежище вторгся подтянутый мужчина в немаркой куртке, коротко стриженный и в очках. Последние он тут же снял и, морщась, начал разминать глаза. Зрение у посетителя было идеальное. Ворчливо поздоровавшись, он вытер ноги о половик и сел на стул, покосившись на вырез халата у Ксюши. Она понятливо кивнула и запахнула «створки». Посетителю было немного за тридцать, он выглядел уставшим – худое скуластое лицо, сероватая кожа. Под смышлеными глазами красовались мешки. Мужчину звали Вадимом Мурзиным, он трудился начальником уголовного розыска Чернореченского районного управления полиции.

– Все в порядке? – спросил он, созерцая тускловатые лица сообщников.

– Давненько ты что-то не заходил, – подметил Никита.

– Работаю, – отрезал Мурзин. – У меня рабочий день, да будет вам известно, до семнадцати тридцати. Бандитов обезвреживаю. Опасных уголовных преступников, вроде тебя с Ксюшей.

– А после семнадцати тридцати? – Никита покосился на наручные часы.

– А после семнадцати тридцати рабочий день продолжается, – вздохнул Вадим. – Это уж как начальство скажет. Между прочим, в нашем городе сейчас проходит широко разрекламированная акция «Нет – коррупции!», и у нас совсем нет времени заниматься ерундой.

– Неужели? – изумился Никита. – И много выловили проклятых коррупционеров?

– Пока троих, – отозвался Мурзин. – Поймали главного врача Центра борьбы со СПИДом – использовал средства организации в личных целях. Присвоил целых пятнадцать тысяч рублей. А инспектор УФСИН – две тысячи, за незаконные действия в стенах тюрьмы. А еще десять тысяч получил начальник станции по борьбе с болезнями животных – сокрыл факт обнаруженной подделки документов.

– Потрясающе, – пробормотал Никита. – Так держать, борцы со злом…

– Ты поесть принес? – спросила Ксюша.

– Нет, – смутился капитан. – Денег нет, зарплата только завтра. Вот завтра и принесу. На счету осталось двести долларов – хрен я их сниму, чтобы вас накормить.

– Двести долларов? – удивился Никита. – Ну прямо как в государственной казне Зимбабве. Именно столько там и осталось.

– Мне это льстит, – проворчал Мурзин и тяжело вздохнул, сделал мечтательное лицо. – И за что такое наказание – быть порядочным? Так немодно, вредно… Финансовые фантазии посещают чаще, чем сексуальные, хочется платить налог на роскошь, востребовать взятку, стыбзить у каких-нибудь лохов пару лямов зелени…

– Займись этим, – осклабился Никита, – и мы к тебе зайдем.

– Да уж, зайдете… – И капитан Мурзин снова принялся хмуриться и вздыхать.

– Выкладывай, – поморщился Никита. – Мы уже поняли, что имеются отступления от плана.

– Вы телевизор не смотрите?

– А он тут есть? – спросили они хором.

– Ах, да… – капитан стушевался. – Вы ролик про Калмановича в Интернет еще не загружали?

– Издеваешься? – вспыхнул Никита. – Здесь, кроме телевизора, нет также Интернета и компьютера.

– Ну, ладно, ладно, – занервничал Мурзин. – Расшумелись… В общем, дела наши движутся очень странно, ребята. Калманович вышел в эфир, отбарабанил, как по писаному, – персонал телецентра в шоке, зрители на ушах, чиновники в ауте. А через десять минут после того, как он сбежал из студии, Калманович выбросился из окна шестого этажа на мостовую, полную людей. Какая нелепая смерть.

Никита и Ксюша потрясенно молчали. На труп рассчитано не было. Большинство клиентов, которых они обрабатывали, были не ангелами, обвинялись не только в коррупции, но и в общеуголовных преступлениях, включая убийство, – то есть были отпетыми мерзавцами и с общечеловеческой точки зрения заслуживали смертную казнь. Но мстители не были карателями – с какой бы мразью они ни сталкивались. У них имелся собственный кодекс и свои правила поведения. Они брались за работу, лишь располагая достоверной информацией. Они могли свести человека с ума, могли опозорить на весь белый свет, в крайнем случае – покалечить. Но только не убивать. Временами приходилось делать нравственный выбор – и это, пожалуй, тот самый случай…

– Дьявол, как зубами о компостер… – метко выразилась Ксюша.

– Повествуй, что случилось, – нахмурился Никита.

– Информацией не владеют даже копы, – самокритично признал Мурзин. – Областное руководство пыталось засекретить инцидент, но куда уж там – десятки очевидцев. Он носился с глупым видом по зданию – это видели многие. Кто-то утверждает, что Калманович спасался бегством, якобы его преследовали. Но данные свидетельства из дела изъяты – официально считается, что у Калмановича поехала крыша и его обуяла паранойя. Он выпал из крыла, где проводится ремонт, строители сегодня не работали, поэтому никто не видел, что происходило с Калмановичем непосредственно перед падением. Возможно, выбросился сам, но вероятность этого небольшая. Коллеги убеждены, что Калманович на такое не способен, слишком любил жизнь. Да, он был взбудоражен, в отчаянии, лихорадочно искал выход из создавшегося положения… Но чтобы по собственной воле убить себя – это вряд ли. Преследование, судя по всему, имело место быть. Возможно, его столкнули, возможно, не оставили другого выбора. В общем, дело темное. Власти в ступоре, гадают, как реагировать на вздорные обвинения с телеэкрана. Уголовный розыск от дела отстранили. Занимается им впопыхах сформированная группа следователей под руководством начальника ГУВД Филина. Но понятно, что расследовать она будет не обстоятельства смерти чиновника, а обстоятельства его внезапного откровения. Руководство телецентра уволено. Съемочная группа отстранена от работы. На ведущую Нахабцеву – известную медийную личность, лояльную к властям, – собираются заводить уголовное дело: за преступную неосторожность, повлекшую нанесение крупного морального ущерба. Ничего похожего в Уголовном кодексе, мне кажется, нет, но ребята что-нибудь придумают. Просматривается содействие преступным умыслам: почему при первых же крамольных фразах не отключили аппаратуру? Почему она снимала практически до окончания пламенной речи чиновника? Оператор пытался уверить, что виноваты наушники, мол, вообще, его дело – снимать, а не вслушиваться, что за пургу там несут чиновники. У тех, кто был рядом, – свои отмазки. На знаменитых мстителей, орудовавших в других городах, пока не думают. Во всяком случае до тех пор, пока не появится ролик. Почерк иной – при чем тут телеинтервью? Многие считают, что чиновник действительно сошел с ума. Накопилась критическая масса греха, порвала мозг…

– И стоит ли в такой ситуации выбрасывать в Сеть отснятые материалы? – засомневалась Ксюша.

– Стоит, – уверенно сказал Никита. – Как бы цинично это ни выглядело. А что ты предлагаешь – чиновник умер, да здравствует чиновник? По нашей информации, он явился косвенным виновником гибели как минимум пяти человек. Он крал миллионы, наносил невосполнимый ущерб экономике области. И не мы его убили, если на то пошло. Каковы будут действия правоохранительных структур, Вадим?

– Структуры гадают на кофейной гуще, – пожал плечами капитан. – Думаю, сегодня-завтра они будут пытаться что-то нарыть. Но доподлинно известно, что завтра, в девять часов вечера, то есть в вечерний прайм-тайм, в выпуске местных новостей состоится интервью с начальником ГУВД Филиным, где он будет интерпретировать народу то, что народ услышал от Калмановича. Версия властей оригинальностью отличаться не будет: у господина Калмановича было сильное психическое расстройство. Причину сочинят. Симптомы, нарушения в прошлом – все будет. Образовалась внезапная обида на коллег. Скажем, после закрытой встречи с градоначальником Попковым, где тот сделал заместителю выговор за нерадивое исполнение служебных обязанностей. Разумеется, в том, что наплел Калманович на микрофон, нет ни слова правды. Чиновники Чемдальска – кристально честные существа. А вот то, что говорил Калманович касательно себя, обязательно проверят. А то надо же, собрался своими же грехами замазать порядочных людей.

– Забавно, – усмехнулся Никита. – Полковник Филин – у нас на очереди. Это не знак свыше?

– И мы уже догадываемся, чем все это кончится, – вздохнула Ксюша. – Ох, гореть нам в аду за нашу благотворительную деятельность…

Воцарилось тоскливое молчание. Ситуация в городе и области действительно требовала если не разрешения, то хотя бы хорошей встряски. В замкнутом мире творилось что-то беспредельное. Судя по тому, с какой интенсивностью разворовывались бюджетные средства, местные нувориши долго править не собирались. Была цель обобрать область, а потом свалить все на слабых и безвольных: на тех же мэра с губернатором. Правили бал вторые лица. Правили жестко, по безжалостным клановым понятиям. Власть сменилась пару лет назад. «Святые места» заполнялись новыми лицами, тут же присягающими на верность «капитулу». Сопротивление было незначительным. По городу прокатилась волна самоубийств крупных чиновников. Покончил с собой выстрелом из пистолета начальник городской ГИБДД. Повесился известный депутат – глава комитета городской Думы по бюджетной политике. Лег под поезд в командировке по Приморскому краю руководитель аппарата областного правительства – носящий, по иронии судьбы, фамилию Каренин. Трагически погиб на охоте глава местного отделения Федерального агентства по рыболовству. Средства массовой информации без особой грусти писали, что у махровых коррупционеров перед лицом неотвратимого наказания сдают нервы. Но фактически уходили не самые одиозные, если и имели грешки, то компенсировали их нормальным выполнением своих обязанностей. На крючке у местной властной мафии повисли чиновники, страдающие наркотической, игровой зависимостью – таковых оказалось немало. Махинации с лососевой икрой, крабами, креветками, гребешками. Незаконная добыча кижуча и других ценных промысловых пород приобрела невиданный размах. Управление по борьбе с экономическими преступлениями смотрело на них сквозь пальцы и, похоже, имело собственный процент. И доколе такому продолжаться? И это на фоне ухудшающейся криминогенной обстановки в регионе. Особо не афишируется, что в городе и области стали пропадать люди – в большинстве молодые девушки…

– А мне вот кажется, что нашего друга беспокоит что-то еще, – наблюдательно подметила Ксюша. – Давай, Вадик, колись. Тебя же разбирает.

– Странная история, ребята, – Мурзин передернул плечами. – До сих пор мороз по коже… Прошлой ночью, когда вы обхаживали Калмановича, в окрестностях произошло еще одно криминальное событие. Оно мгновенно обросло тайной, уголовный розыск вновь от дела отстранили, но на этот раз с опозданием, поэтому отрывочную информацию удалось ухватить. Ночью под окном собственного дома на улице Макаренко был найден труп некоего гражданина по фамилии Тимошевич. Гражданину сорок лет. Некогда «медвежатник», ловкий вор, специализировался по сейфам. Имел две ходки, последний раз освободился четыре года назад, вроде завязал, вел тихий образ жизни, работал сторожем на складах одного ЗАО. Этакий одиночка, с людьми особо не общался, но внешне производил нормальное впечатление. И вот возникает ощущение, что этот тип не исправился и прошлой ночью обчистил чей-то дом… – Мурзин помолчал, собираясь с мыслями. – Дело засекретили по приказу какой-то шишки. Имя шишки неизвестно. Но дежурная опергруппа из нашего управления – а проживал вор в Чернореченском районе – все же выехала по сигналу. Похоже, Тимошевич собрался выпрыгнуть из окна, но не успел. Киллер стрелял из комнаты. Пуля в голову, вторая поразила припаркованную машину, и ее хозяин, услышав выстрелы и обнаружив разбитое стекло в своей тачке, поднял немыслимый ор. Мужик оказался скандальным, соседи – такими же. А еще и труп засекли – он красиво повис на карнизе… Именно поэтому первым делом на место преступления прибыла ППС и наши опера. Их отозвали только через полчаса – причем неизвестно кто, но приказ поступил с самого верха. Куда подевалось тело и к чему пришли дознаватели – в полном мраке. Мои парни на собственный страх и риск поделились информацией. Вор спасался бегством, и был шум. Судя по всему, он убегал из Лугового. Имеются случайные, незаинтересованные свидетели. Луговое, или так называемая «Долина нищих», – место, где обитают влиятельные в области лица. Десять километров к западу от города, за Долиной Гейзеров, живописная низина в окружении леса и скал. Территория строго охраняется. Как проник туда вор и кто его навел – неизвестно. Но парень ловкий, справился. Обтяпал дело, пустился в бега, тут его и засекли. На проселочной дороге он припрятал машину – вырвался, скинул погоню с хвоста. Прибыл домой в полной уверенности, что выйти на него не смогут. Но вышли, значит, где-то он допустил промашку. Киллеров было двое. Одному он дал отпор. А второй снял его в момент бегства. Когда прибыли оперативники и пробили покойника по базе, ничего похожего на награбленное в доме уже не было. Киллеры не задерживались, но квартиру, похоже, обыскали. Как я уже сказал, наши люди осматривали ее после них. Осмотрели, казалось бы, все. На столе стояла вазочка с конфетами из непрозрачного стекла. Один из парней зачерпнул горстку драже, сунул в рот… он во всех подробностях мне расписывал – а рядом лежала крышка от вазочки, ну, такая, в форме полусферы, со шпеньком. Поднял ее машинально за шпенек, чтобы вазочку закрыть, а под ней – смартфон. Явно убиенного хозяина. А киллеры, что орудовали до них, не удосужились приподнять крышечку – ну, лежит и лежит. Кому придет в голову, что под крышкой от вазы – куча гигабайт личной жизни убиенного? А ведь возможно, эту штуку и искали. Паренек покаялся – бес попутал, сунул в карман – хотел присвоить. Никто из наших этого не видел. А потом нагрянули какие-то типы, совали корки из Следственного комитета – в общем, выгнали уполномоченных. Паренек позднее стал разглядывать находку – нормальный такой, недешевый смартфон. Сунулся в фотогалерею, просмотрел последние снимки – а там такое…

– Какое? – не понял Никита. – Что-то ты, Вадик, мистику городишь.

– Ага, мне уже страшно, – поежилась Ксюша.

– А дальше будет еще страшнее, – уверил Мурзин. – В общем, волосы у парня встали дыбом. Прибежал ко мне, покаялся, поклялся, что никогда больше грех на душу не возьмет. Совал мне его, лишь бы я только забрал эту дьявольскую вещицу.

– И ты его простил.

– Простил… Полюбуйтесь, пока батарейка не села. Снимки сделаны за два часа до того, как оперативники прибыли на труп. – Мурзин извлек из внутреннего кармана плоский серый девайс известного корейского производителя и вызвал нужную программу. Никита с Ксюшей склонились над ним. Никита заметил, как Ксюша непроизвольно перекрестила указательный и средний пальцы…

От увиденного складывалось впечатление, что это были скриншоты из фильма ужасов. Ржавая стальная клетка, озаренная вспышкой телефона. Бетонная стена, на полу – рваные матрасы, объедки в алюминиевой миске. Жалкое оборванное существо женского пола, прилипшее к решетке. Обезумевший взор, землистое лицо. Второй снимок той же клетки, но уже поближе. В чертах измученной женщины проявляется что-то индивидуальное. Голубые глаза – когда-то, возможно, красивые, но сейчас – воспаленные нарывы. Вторая женщина в соседней клетке – ей трудно подняться, она лежит, худая до невозможности, лицо осунулось, щека разодрана, нос с горбинкой, под которым запеклась кровь. А дальше еще страшнее – мужчина, явно не жилец, висит на цепи, не касаясь ногами пола, голова опущена, он практически без сознания. Затем фотограф запечатлевал обстановку – явно в спешке, съедаемый страхом. Качество не очень хорошее – бетонные колонны, верстаки, придвинутые к стене, массивное деревянное кресло со стальными накладками и какими-то жутковатыми пыточными приспособлениями…

– Меня сейчас стошнит, – жалобно протянула Ксюша. – Вадик, зачем ты нам это показываешь? Это что за креатив такой?

– Эти люди не просто безвестные страдальцы, – глухо сообщил Мурзин. – Они имеют конкретные имена и прописку. Первая женщина – вот эта, красивая блондинка с голубыми глазами, – 24-летняя Вероника Титаренко, дочь загубленного властями профессора Титаренко. Он преподавал в Дальневосточном филиале академии внешней торговли, ярый противник и обличитель существующего режима, погиб в аварии, которую, по моей информации, устроили люди командира 2-го батальона ДПС Семушкина. Вероника пропала три недели назад, заявление о пропаже написала ее тетушка, по горячим следам найти девушку не удалось. В последний раз ее видели на автомобильной заправке в поселке Чемской. Она оставила машину на колонке, а сама зашла в местный магазин, откуда не вышла, а продавцы дружно уверяли, что никого не видели. Но когда их стали допрашивать, затряслись от страха. Самое удивительное, что оперативники им поверили… Вторая женщина – Альбина Пауэрс, 32 года, жена директора городского зоопарка – местного неподкупного смутьяна и человека с принципиальной позицией. Пропала в конце апреля, но в отделении полиции только на пятый день снисходительно приняли у убитого горем мужа заявление. В поисках, естественно, не разогнались. По словам господина Пауэрса, его жена направлялась на встречу с адвокатом по вопросу сохранения за зоопарком клочка неиспользуемой территории, на которую покушалось руководство соседствующего пансионата. Адвокат утверждает, что больше часа прождал Альбину в кафе, но она не пришла… Третий – мужчина, подвешенный к потолку, – 34-летний Виктор Козин, следователь из управления по борьбе с экономическими преступлениями. Пропал 3 мая – не доехал с работы до дома. У человека осталась жена и годовалая дочь. Согласно собранной информации, Козин не замешан в противоправной деятельности, взяток не брал, сторонился сомнительных предложений… А вот так выглядели эти люди до того, как их похитили. Снимки предоставлены безутешными родственниками.

Мурзин достал из кармана несколько фотографий и разложил на столе. На помрачневших мстителей смотрела миловидная блондинка со смешливыми голубыми глазками и вздернутым носиком, сухощавая импозантная дама с вытянутым лицом, представительный мужчина. Сходство с людьми в застенках отчасти просматривалось.

– Так, минуточку, – сказал Никита, придя в себя. – Разложим этот ужас по полочкам. То есть снимки на телефоне сделал вор Тимошевич, забравшийся в некий дом в «Долине нищих». Известно, какой дом он посетил? Иначе говоря, кого он ограбил или пытался?

– В том-то и дело, что нет, – проворчал Мурзин. – Глухая стена молчания и неизвестности.

– Такое бывает? – засомневалась Ксюша.

– Еще и не такое бывает, – вздохнул Никита. – Если есть возможности, рычаги и реальная власть. То есть что происходит? Имела место наводка. Вор пробирается в дом, обводя вокруг носа охрану, хозяева либо спят, либо в отъезде, умело вскрывает сейф, или что он там вскрывает? Забирает добро, а уходя, «случайно» забредает в подвал. Поскольку принимаем за аксиому: то, что мы видим на снимках, это подвал. А сейф, который он вскрывал, вне подвала. Было бы странно, если бы он находился в подвале. Возникает вопрос: зачем он зашел в подвал?

– Это не важно, – отмахнулся Мурзин. – Скажем, из любопытства. Или что-то другое.

– Ну, допустим, – хмыкнул Никита. – Итак, вор Тимошевич спускается в подвал и обнаруживает, что попал этой ночью не просто в дом богатого человека, а в лоно жестокого маниакального субъекта, пытающего своих жертв и получающего от этого удовольствие. А иначе быть не может, поскольку весь этот каземат оборудован не где-нибудь на стороне, а в жилом доме.

– По крайней мере, теперь отчасти понятно, куда в этом городе пропадают люди… – прошептала Ксюша. – Признайся, Вадик, ты кому-нибудь еще показывал фотографии?

– Нет, – отозвался мужчина.

– Мурзин, дорогой, так какого рожна ты демонстрируешь нам эти прелести? – зашипел Никита. – Немедленно поднимай в ружье все свои подразделения, труби на весь белый свет! Эту троицу нужно спасать, пока они живы! Обыскать все здания в округе – внезапно, одновременно, никого не предупреждая, чтобы у садиста не было времени скрыть следы преступления! И объясни, ради бога, зачем ты НАМ вот это показываешь? Да, мы сочувствуем этим несчастным, мы не любим садистов-маньяков и прочих психопатов, но извини, это же типичная уголовщина, не наша специализация, здесь должна работать полиция – пусть продажная, пусть ленивая, но не до такой же степени!

– Никита, вот ты вроде не дурак, – вздохнул Мурзин. – Во всяком случае, не припомню, чтобы ты когда-нибудь отрывался от реальности. Во-первых, ты еще не знаешь, до какой степени ленива и продажна наша полиция. Во-вторых, как ни странно, я хочу жить. В-третьих – и это самое главное… – Капитан полиции предельно сморщился, стал похож на высушенную грушу. – В общем, слушайте внимательно, ребята. То, что ты сказал, Никита, не работает. Я могу учинить переполох, но все заглохнет через полчаса, а через час меня найдут отравившимся метиловым спиртом. Местечко называется Луговое – по названию маленького поселка, который снесли пятнадцать лет назад. «Долина нищих» – это живописная пологая чаша, окруженная лесами, порядка полутора километров в диаметре. Неподалеку – горячие источники. Сейчас в ней проживает большое областное начальство. Сам поселок забором не огорожен, но территории домовладений – еще как. Круглосуточная охрана. Постоянно работает подразделение местного ЧОПа «Святогор» – это наружная охрана, на участки граждан ей соваться категорически запрещено. У каждого проживающего собственные «дворовые» – они и следят за поместьями изнутри. Участки огромные – соток по пятьдесят-семьдесят. Роскошные добротные дома, каждый возведен по индивидуальному проекту, бассейны, бани, у кого-то теплицы. Назови это замкнутым садовым товариществом – как угодно. В «Долине» шесть поместий. Перечисляю владельцев. «Дачка» полномочного представителя президента в Дальневосточном округе – используется редко, поскольку этот важный господин прилетает на Чемдал, сами понимаете, нечасто. Но как прилетает – сразу сюда. Последний раз он навещал регион пару месяцев назад, дом законсервирован. Господина отметаем – не будем порочить его безупречную репутацию. Оставшиеся пятеро: начальник областного УВД Роговец Владимир Петрович – личность одиозная и опасная. Председатель областного суда Архипова Нелли Павловна. Первый заместитель губернатора Быкасов Олег Константинович. Председатель городской Думы Марецкая Екатерина Савельевна. Депутат Государственной Думы от региона, заместитель председателя Комитета по безопасности и противодействию коррупции Квакун Дмитрий Евгеньевич. В отъезде на данный момент никто не замечен. Даже депутат Государственной Думы. Он, кстати, частенько отлынивает от занятий на Охотном Ряду и проводит время на исторической родине, проворачивая свои делишки.

Мурзин оборвал проникновенную речь. Все собравшиеся потрясенно молчали.

– Теперь вы понимаете, почему я не могу поднять шум и пойти приступом на Луговое? – убитым голосом констатировал Мурзин.

– Вот это да… – Никита находился под впечатлением. – Тебе бы в драмкружке работать, Вадим, толкать прочувствованные речуги… А ведь это тот самый спрут, клешни которого ползут по всему Чемдалу, надеюсь, не только я это заметил? Большинство из упомянутых господ стоят у нас на очереди как особо важные клиенты…

– Да, у нас достаточно на них информации, – кивнул Мурзин. – А тут еще и такое… Что же получается, дорогие злоумышленники? Один из фигурантов в свободное от работы время похищает людей, к которым испытывает глубокую неприязнь, держит их в клетке, пытает, вымещая свою садистскую злость… Да он просто сумасшедший! Полагаю, соседи не в курсе этого – это было бы чересчур. Они, конечно, мерзавцы, но даже у беспредела есть какие-то пределы…

– Это возможно технически? – поинтересовалась Ксюша.

– Почему бы нет, – пожал плечами Мурзин. – У маньяка сообщники – двое-трое особо преданных и таких же чокнутых из личной охраны. Они занимаются похищением, привозят добычу в закрытых, скажем, фургонах – кто их станет обыскивать? – принимают участие в пытках, то есть полностью посвящены. Потом увозят и прячут тела.

– Ужас… – прошептала девушка.

– Как насчет семей фигурантов? – встрепенулся Никита. – Домашние тоже в курсе? Позвольте усомниться.

– Хороший вопрос, – крякнул Мурзин. – Пойдем по порядку. У полковника Роговца имеется супруга, проживает вместе с ним. У этих людей, кстати, есть еще пятикомнатная квартира в центре Чемдальска. Супруга – замкнутый, некомпанейский человек, ходят слухи, что в начале двухтысячных у нее был нервный срыв и она проходила лечение в психиатрической клинике. На всех официальных мероприятиях Владимир Петрович появляется без жены. Сын живет во Владивостоке, работает менеджером в банке. Председатель городской Думы Марецкая Екатерина Савельевна – холостячка по жизни, хотя женщина в сексуальном плане не самая убитая. Так уж сложилось, работа важнее, чем семейная жизнь. Если кто-то у нее и есть, то это скрывается. Заместитель губернатора Быкасов развелся четыре года назад, в качестве откупных от надоевшей жены значились джип «Тойота Тундра» и новая квартира в Благовещенске. Заново ни с кем не сошелся, но женщины в жизни чиновника мелькают. Судью Архипову Нелли Павловну бросил муж – также четыре года назад. Забрал ребенка – сейчас он где-то на островах и прекрасно себя чувствует. Нелли Павловна в те годы еще не занимала ответственный пост. Ожесточилась – что и послужило толчком к впечатляющему карьерному росту. У депутата Госдумы Квакуна имеется взрослая дочь, проживающая с мужем в Польше. Отношения с отцом не поддерживает – с тех пор как при загадочных обстоятельствах умерла в ванне ее мать – жена Квакуна, с которой у того были серьезные разногласия по ряду вопросов. Похоже, дочь о чем-то догадывается…

– И только правоохранительные органы ни о чем не догадываются, – усмехнулась Ксюша.

– Понятно, – вздохнул Никита. – Ну что ж, пора принимать решение, дорогие мои. Не возражаете, если я приму его за вас? Спасибо. Пороть горячку мы не будем. Нам безумно жаль замученных людей, но попытка освободить их прямо сейчас приведет к их немедленному уничтожению. А заодно и нас с вами. Никакого шума. Есть опасение, что маньяк, узнав о том, что в его доме побывал посторонний, уже очистил свой подвал, а узников увез и умертвил. А возможно, и нет. Он не уверен, что Тимошевич побывал в подвале. К тому же Тимошевич мертв. А у маньяка власть. Нужна веская причина, чтобы он так поступил. Он не уверен, что подобная причина есть. Скоро эти твари догадаются, что в их вотчину на краю мира нагрянули знаменитые мстители. Но откуда этим мстителям известно, что творится в подвале у маньяка?

– Боже, как я ненавижу этот край мира… – тоскливо прошептал Мурзин и отвернулся. – Как мне хочется отсюда уехать… Это не просто край мира – это задница мира…

– Красивая задница мира, – с улыбкой поправила Ксюша.

– Научитесь слушать, – строго сказал Никита. – А потом будем хныкать и острить. Надеюсь, пару дней в подвале наши мученики еще протянут. Шоу, как говорится, должно продолжаться. У нас на очереди господин Филин, и остановить процесс мы не можем. Он важное звено в цепи – пусть и не является обитателем «Долины нищих». Вадим, твоя задача на ближайшие сутки – собрать информацию о жителях Лугового, наметить пути, как туда попасть, подготовить надежных людей. Охрана, маршруты патрулирования, наличие сторожевых собак, подходы… И принеси, в конце концов, пожрать! Хватит нас голодом морить в этой дыре!

Начальник Главного управления внутренних дел по городу Чемдальску Георгий Николаевич Филин чувствовал себя не очень уверенно. Не сказать, что под ним шаталось кресло, что его терзали скверные предчувствия и сгущались тучи над головой, но душевный дискомфорт был налицо. Слава партии, последняя ночь прошла без происшествий. А до этого случилось сразу два инцидента. Шумиха с «медвежатником» Тимошевичем – быстро вспыхнула, быстро погасла. Он догадывался, к кому в дом забрался этот ушлый субъект. Но почему развели такую конспирацию? Странно. Здесь что-то нечисто. Он усмехнулся – то, что нечисто, это понятно, но почему ОН об этом ничего не знает? Ладно, с Тимошевичем проехали. Но вот второе происшествие – с чинушей из мэрии – это просто метеорит среди ясного неба. Какая муха укусила за задницу кретина Калмановича? Облить помоями такое количество уважаемых людей – и не где-нибудь в Интернете, с которым давно все ясно, а в прямом эфире официальной телепередачи. И самое противное, что он не врал, и молва теперь пойдет по всей стране. Отпиарил, блин, по полной программе. Будут неприятности, если срочно не замять. Уму непостижимо! А ему теперь отдуваться перед микрофоном? Ладно, как-нибудь выкрутится, нужно позвонить после обеда заместителю, пусть проконсультируется с толковым психиатром, нарисуют, так сказать, генезис…

Но было что-то еще, не дающее ему покоя. С чего бы Калмановичу на ровном месте сойти с ума? И не просто так сойти, а выдать полный расклад. Его никто не обижал, наездам не подвергался, причин держать зла на коллег не имел абсолютно. Что могло случиться? Подговорили, шантажировали? Это как же надо шантажировать, чтобы в одночасье загубить собственную жизнь? Подвергли сильному гипнотическому воздействию? И кто способен на такое?

Мысли бились во все ворота, но постепенно что-то вырисовывалось и начинало нервировать. Но времени на раздумья не оставалось. Служебная машина уже катила по тенистой аллее вдоль бульвара Беринга, подъезжала к решетчатым воротам особняка. Если время в будни позволяло, Георгий Николаевич всегда обедал дома. Десять минут езды от управления. Предупреждал жену по телефону и на сорок минут позволял себе расслабиться, вкусить домашних разносолов, приготовленных поварихой, и даже покемарить минут пятнадцать.

Служебная «Тойота Камри» проехала решетчатые врата, остановилась рядом с клумбой напротив белокаменного дома.

– Прибыли, товарищ полковник, – проговорил водитель.

– Перекуси где-нибудь, и чтобы через пятьдесят минут был как штык, – проворчал полковник, покидая насиженное место. Он потянулся, размял конечности – стройный, сухопарый, с надменными чертами, одетый в форменный китель, который всячески предпочитал недостойной гражданской одежде. Покосился, как отъезжает машина, глянул на всякий случай по сторонам и зашагал в дом.

Дома было хорошо, отступали дурные мысли. Супруга – добрейшая Ангелина Викторовна – подставила щеку для поцелуя. Натянуто, но в целом не злобно улыбнулась невестка Саша. Внучок Кирюха вертелся под ногами, размахивал иллюминирующим мечом, частил, что он уже убил сегодня парочку гоблинов и надо бы еще кого-нибудь убить, например, гувернантку Дарью, которая ему совсем житья не дает. Гавкал доберман Сильвер, пока еще щенок. В нарядной гостиной был накрыт стол, обедала вся семья, включая Сильвера. К сожалению, сына сегодня не было. Отпрыск у Георгия Николаевича вырос отличным – молодой, а уже командует целым таможенным постом. Весь в отца. Купил отличный проходимый «Мерседес» – не откуда-нибудь, а из самой Германии пригнали, отгрохал дом у Висячей скалы, скоро завершат отделку, и вся семья туда переедет. Супругу Сашу держит в строгости, хотя сам временами не прочь прошвырнуться на сторону, озорник…

Повариха Дуся приготовила борщ и пикантные тефтели. Он позволил себе пару бокалов вина. Обед проходил в чинной домашней обстановке – немного натянутой, но Сильвер временами ее разряжал, кусая за пятки снующую с блюдами повариху. Да баламут Кирюха болтал ногами и пространно рассуждал, кого он еще сегодня убьет. После десерта и последнего бокала вина Георгий Николаевич вдруг почувствовал себя плохо. Сначала возникло досадное неудобство в желудке, а потом прорезались острые колики. Скрутило настолько мощно и жестко, что он чуть не задохнулся. Хлынул пот со лба, участилось сердцебиение, он вцепился в край стола.

– Дорогой, с тобой все в порядке? – забеспокоилась Ангелина Викторовна.

Полковник уже не мог промолвить ни слова, лишь что-то хрипел. Снова почувствовал жгучую резь, словно саблей полоснули. Он сполз со стула и, согнувшись в три погибели, доковылял до кушетки. Рухнул на нее как подкошенный, схватился за живот. Легче не делалось, от напряжения лопались сосуды в глазах, багровело лицо. Над ним столпились домашние, гостиная огласилась криками. Ангелина Викторовна зачем-то пристраивала ему на лоб мокрое полотенце, орала на Дусю, что та приготовила обед из просроченных продуктов, из-за чего уволена. Оскорбленная повариха кричала в ответ, что она готовит только из самых свежих продуктов, ведь все же ели, почему только Георгию Николаевичу плохо?! Гавкал Сильвер, хватая всех за пятки, носился по комнате Кирюха, размахивая светящимся мечом, невестка Саша кричала, что нужно немедленно вызвать «Скорую».

Ангелина Викторовна среагировала первой, стала звонить. Медики приехали очень быстро. Ведь это был не просто вызов, а срочный вызов, к важному лицу. Характерная машина с работающим проблесковым маячком прибыла через пять минут, остановилась за оградой, чтобы не тратить время на парковку. Двое медиков, мужчина и женщина, в простеньких куртках, наброшенных на больничную униформу, торопливо засеменили в дом. Кинулись к больному – тот все еще лежал в свернутом виде на кушетке, издавал мучительные стоны. Острая боль становилась тупой, ее уже можно было терпеть, но легче не становилось, все тело превращалось в зудящую опухоль. Молодая работница станции «Скорой помощи» – в несуразных очках с большими круглыми стеклами – рухнула перед пострадавшим на колени, стала лихорадочно его осматривать, прощупала пульс, прослушала сердцебиение. Георгий Николаевич тяжело дышал и плохо понимал, что творится вокруг.

– Срочно в больницу! – истерично выкрикнула медицинская работница, и ее коллега – подтянутый мужчина с пышными усами – тут же начал поднимать подполковника с дивана.

– Что с ним? Как, вы даже обезболивающий укол не сделаете? – хваталась за сердце Ангелина Викторовна. При этом она не видела, как невестка мстительно усмехнулась и сделала медикам нетерпеливый знак – торопитесь, мол, сейчас приедут настоящие врачи.

– Женщина, ну, как вы не понимаете?! – рассерженно вскричала врачиха. – Вашему мужу в таком состоянии крайне противопоказаны какие-либо уколы! У него сильное пищевое отравление, и мы не можем что-то предпринимать, пока не выясним причину заболевания! Срочно в больницу, нужно делать переливание крови!

Полковника мутило, глаза блуждали. Медики под мышки волокли его к машине, не было времени связываться с носилками. За врачами семенила перепуганная супруга, охала, взывала к небесам. Невестка, покидая гостиную, прихватила китель свекра, висящий на стуле, элегантную фуражку и побежала за всеми, крепко сжимая губы, чтобы не выдать себя злорадным смехом.

– Я еду с вами, я его не оставлю! – кричала супруга, с ужасом наблюдая, как стонущего мужа грузят на кушетку «Скорой», пристегивают ремнями. Шофера почему-то не было, медик с усами выполнял по совместительству роль водителя.

– Женщина, ну какая же вы бестолковая! – снова ругалась врачиха. – Почему вам надо по тысяче раз повторять одно и то же! С нами в больницу нельзя, эта машина не предназначена для перевозки сопровождающих!

– Но с ним все будет в порядке? – не унималась Ангелина Викторовна.

– Трындец ему, – пробормотал водитель, но очень тихо.

– Конечно, мы сделаем все возможное! – ответила женщина-врач.

– Знаешь, дорогой, я очень рассержена, – пожаловалась Ксюша, падая на переднее сиденье и захлопывая дверь. Никита запустил мотор. – Чувствую себя крайне глупо. Да, я училась в медицинском институте, но это было давно и неправда. Я забыла даже то, чего не знала. Люди задают вопросы, а я не знаю, что ответить, несу какую-то дилетантскую чушь. Времени на подготовку абсолютно не хватает.

– Не бурчи, – улыбнулся Никита. – Ты классный медик.

Не успела машина тронуться с места, как из-за угла на полной скорости выпрыгнула аналогичная. Она остановилась рядом с первой, опустилось стекло, образовалась обеспокоенная физиономия водителя.

– Блин, а мы так гнали… – изумился парень. – В чем дело, дружище, вы откуда?

– От верблюда, – отозвался Никита. – Отбой, ребята, пострадавший уже у нас. Жить будет, небольшое пищевое отравление. Просто невестка с супругой звонили одновременно – одна по «03», другая – напрямую в больницу, вот и вышла неразбериха…

– У тебя ус отклеился, – подметила Ксюша.

– Переживу, – усмехнулся Никита, трогаясь с места…

Он притормозил лишь в закоулках частного сектора – среди бараков и деревянных «казенных» домов начала двадцатого века. Ксюша перебралась в задний отсек, пристроилась рядом с кушеткой, к которой был прикручен ремнями «больной». Она взялась за поручень, склонилась над объектом. Полковник Филин уже не стонал – отпустило. Действие «препарата» закончилось быстро. Не обманули фармацевты, добытые Вадиком Мурзиным. Но он обливался потом, тяжело дышал. Организм обессилел, он не мог пока говорить. Полковник почувствовал подвох, насторожился. Начал всматриваться в склонившуюся над ним женщину. Ее черты ему что-то напомнили, возможно, похожее лицо он видел однажды на фотографии в одной из сводок. Георгий Николаевич смертельно побледнел, задергались мышцы лица. Он завертелся, но ремни держали крепко.

– Вот и славно, больной, – проворковала Ксюша ангельским голоском. – Вы уже почти выздоровели, у вас ничего не болит. И память работает, как японский телевизор. Сейчас мы вам поставим маленький, но болезненный укольчик, и вы уснете на энное время… – И она зарылась в заплечную медицинскую сумку, бормоча, что уж вкатить укол в область мягких тканей головного мозга сможет даже полный профан в медицине…

Полковника полиции терзали кошмары. Из мрака выплывали призраки в белых одеждах, вились по радиусу, что-то шептали, всасывались в организм через ноздри и начинали там подрывную деятельность. Клацали зубами разложившиеся мертвецы, пытаясь откусить от него кусочки. «Вы арестованы, гражданин Филин, – с придыханием сообщал зловещий шепот. – Вы отправляетесь в Москву, чтобы предстать перед судом военного трибунала, который применит к вам высшую меру социальной защиты…»

При чем тут Москва? При чем тут военный трибунал? Все это было чудовищно реальным, казалось настоящим. Его куда-то везли на больничной каталке – перед глазами был тоннель, освещенный редкими огнями, свет в конце тоннеля не просматривался…

Главный полицейский города Чемдальска очнулся в абсолютной темноте. Он лежал на спине на чем-то жестком, с вытянутыми по швам руками. Ни разу в жизни он не испытывал такого трепетного страха. Бравый офицер, серьезный, деловой, способный навести ужас на подчиненных одним лишь поджатием своих циничных губ, он умирал от съедающей его жути. Мужчина с головой был укрыт подозрительно попахивающей простыней, большой палец левой ноги что-то сдавливало, доставляя неудобство. Георгий Николаевич, пугаясь самого себя, поднял руку, отогнул простыню. Светлее не стало. Темнота царила беспросветная. Было прохладно, холод пощипывал кожу. Ощущался отвратительный запах – все помещение, где он лежал, было пропитано этим стойким запахом. Живот не болел, все прошло, осталась лишь вялость в членах и неразбериха в голове, помноженная на ужас, от которого он превращался в какого-то маразматика.

– Где я, черт побери? Кто здесь? – прохрипел он и начал обливаться холодным потом, когда эхо отразилось от стен и забилось над головой.

Ответа не было. Помещение, судя по всему, было немаленьким. Георгий Николаевич затаил дыхание, предпринял попытку успокоиться. Он должен держать себя в руках, должен разобраться, выявить и наказать виновных. Тишина, в отличие от темноты, абсолютной не казалась – на потолке приглушенно гудела вентиляция. Он провел по телу руками – пальцы скрючились, почти не сгибались. Полковник понял, что его раздели до майки, сняли обувь с носками, но оставили форменные брюки. В кармане прощупывалась зажигалка, носовой платок, какая-то мелочь в сложенных купюрах. Может, он еще не проснулся? – мелькнула обнадеживающая мысль. Ведь все, что он видел до этого, казалось до одури реальным. Продолжение следует?

Полковнику казалось, что рядом кто-то есть. Рядом точно кто-то был! Но кто? Что он помнит из событий последнего времени?.. Он ел безумно вкусный борщ, кромсал вилкой тефтели, невестка Саша со скромным видом подливала вино… Вот тварь, это она его отравила! Подмешала в вино какую-то гадость, зная, что в доме только свекор потребляет спиртные напитки. Она ведь тихо ненавидит все семейство, вытащившее ее с социального дна, давшее пищу и кров. Ненавидит мужа, лишившего ее свободы, ненавидит свекра, свекровь, гувернантку, считая, что эти люди неправильно воспитывают ее отпрыска Кирюху…

Заскрипела медицинская каталка, на которой он лежал, угрожающе качнулась. Грудь сдавило. Он привстал, вцепившись в края каталки. Дышать было трудно, руки тряслись, но он справился. Филин сел, попытался дотянуться к большому пальцу левой ноги. Но что-то мешало, давило. Он нащупал прямоугольную бирку, туго прикрученную к фаланге тонкой проволокой. Размотать ее не удалось, руки дрожали, только кожу порвал. Он неуклюже попытался сползти с каталки, которая пружинисто подрагивала и скрипела. Свалился на пол, несколько мгновений сидел на коленях, унимая дрожь. Холод чувствовался все сильнее. Полковник поднялся, и снова страх раскаленной кочергой вонзился в мозг. Такое ощущение, что в голову летит отточенная секира. Он рухнул на колени, что-то прохрипев. Случайно зацепил соседнюю каталку – она качнулась, и с нее что-то упало полковнику на голову. Он чуть не поседел. Метнулся в сторону. Все тихо. Вспомнил о зажигалке, полез в карман трясущимися пальцами, извлек газовую безделушку с рифлеными гранями, высек пламя. Прочертились элементы конструкции медицинской тележки, серая простыня, свисающая человеческая рука с узловатыми посиневшими пальцами. Она и приголубила офицера… Полковник взвыл от ужаса. Но нашел в себе силы подняться, стащил простыню с лежащего на каталке тела. И чуть не помер окончательно, узрев в зыбком пламени изъеденного трупной синью Егора Касьяновича Калмановича…

Полковник попятился, хватаясь за сердце, и вывалился в проход между рядами каталок. Ноги заплетались, каталки с силой ударялись друг об друга. Еще одно тело упало на пытающегося выкарабкаться Филина, он снова высек пламя – благо, сжимал зажигалку мертвой хваткой. У мертвеца была избыточная масса, обрюзгшее лицо со свисающими брылями… Полковник пятился, на что-то натыкался, выронил зажигалку из ослабевшей руки. Остатки разума сообщали, что он находится в морге, но рассудок полковника уже отправился в «свободное плавание». Какое-то время он пытался нащупать зажигалку, но потерпел неудачу, натыкался на какие-то стойки, поворотные колеса. Полз, лавируя между тележками, затем уткнулся в стену. Он выпрямил ноги, прижался позвоночником к стене, стал заговаривать безумный ужас. И только немного успокоился, как различил, что пространство озарено очень бледным голубоватым светом. Возможно, с потолка, возможно, с пола – источник освещения не просматривался. Темень слегка посветлела, прочертились ряды каталок, простыни, под каждой кто-то лежал… И вдруг он различил глуховатое кряхтение, заворочалась простыня напротив него. Стала медленно приподниматься… Он захрипел, вконец обезумевший, бросился в узкую щель между каталками, вывалился в проход, где снова не удержался, покатился, сшибая каталки. Затем застыл, раскинув руки, уставился слезящимися глазами в мерцающий потолок. Несколько минут он лежал, восстанавливая дыхание. Покойники не окружали, но запах мертвечины уже въедался в нос, съедая последние крохи разума.

Стояла тишина. Может, померещилось? Он должен снова добраться до стены, найти на ней выключатель! Филин пополз на четвереньках, поднялся, стал куда-то протискиваться. И снова потрясение! Вспыхнул ослепительный свет. Но светил не в глаза, где-то рядом. Прорисовалось землистое лицо трупа. Он сидел, покачиваясь. Возможно, тело кто-то придерживал, но этот кто-то умело маскировался под темноту. И хоть ты тресни, Георгий Николаевич видел только мертвеца. Пожилое, покрытое струпьями лицо исполосовано морщинами, глаза слегка приоткрыты. Неряшливая борода, торчащая в разные стороны. Пятна света плясали по трупным пятнам… Он знал это лицо! Георгий Николаевич был благоразумным человеком, не верил в происки темных сил и прочую дьявольщину. И если происходит что-то подобное, то только при непосредственном участии живых. Но в этот час эмоции преобладали. Возможно, действие укола или общая обстановка… Он заорал, как подорванный, но быстро охрип. Попятился прочь, снова вывалился в проход. Попытался подняться на дрожащих ногах, он уже меньше всего напоминал рассудительного человека.

Полковник сделал только несколько шагов. Снова озарил этот клятый белесый свет. Потянуло воздухом. Пространство стало шевелиться, проявились смазанные тени. Они приближались, плавно покачивались – словно не шли, а плыли, в белых одеждах до пят, в остроконечных капюшонах… Они уже были рядом, наезжали… Сил кричать у Георгия Николаевича не осталось. Он полз по проходу, роняя скупые мужские слезы. Сознание куда-то заваливалось. Он даже не помнил, как его схватили под мышки и потащили…

Не исключено, что это был кошмарный сон. Полковник очнулся, весь измотанный, опустошенный. Он был привязан ремнями к какому-то разделочному столу, в лицо светила лампа. Георгий Николаевич задергался, ужас возвращался. Из горла вырывался только сип. Болели глаза. Колыхались тени в белых халатах, в медицинских масках, закрывающих лица ниже переносицы. Они что-то делали, гремели инструменты в коробке. В стороне подрагивал красный огонек – казалось, он висел в воздухе…

Два зловещих силуэта склонились над офицером полиции. Георгий Николаевич захрипел.

– Сестра, скальпель, пожалуйста, – произнес строгий мужской голос. – Что вы там возитесь? Инструменты можно не кипятить. Никогда не мог понять, зачем дезинфицировать инструменты для вскрытия.

Пленник задергался, вздулись вены. Скрипели кожаные ремни, стянувшие слабую грудь.

– Мертвый, успокойтесь, – сказал мужчина. – Мы всего лишь выполняем свою работу. Вам прописано вскрытие.

– Срочное вскрытие, – проворковала женщина. – Душу не найдем, так хотя бы поищем. Держите инструмент, доктор.

– Спасибо, сестра. Приготовьте, пожалуйста, струбцину, будем ломать ребра.

– Может, с наркозом? – засомневалась ассистентка. – А то кричать будет…

– Сестра, вы опять кичитесь своей профессиональной безграмотностью, – расстроился «хирург». – Во-первых, мертвые не кричат. А если кричат, мы их не слышим. Глухие врачи наркоз не применяют…

Полковник сходил с ума. В грудь уперся острый скальпель. Он начал извиваться, пена потекла с губ. Он харкнул мокротой и чуть не попал в лицо «хирургу».

– Дьявол… – тот отшатнулся. – Знаешь, дорогая, он мне уже надоел. Можно, я убью его по неосторожности?

– Дорогой, будь сильнее своих желаний, – промурлыкала женщина. – Мы его уже убили. Можешь просто дать ему в лицо. Если не поможет, подлечим уринотерапией.

Мужчина засмеялся.

– Ладно, кончаем прозекторскую практику, мы в этом мало смыслим. И эффект левитации пока не удается. Так и быть, дедушка Мюллер временно удаляется. Георгий Николаевич, примите наши сочувствия – вы живы. Именно сочувствия, а не поздравления, поскольку предпочтительнее на вашем месте было бы умереть, м-да… Мы находимся в морге первой областной больницы, где было разыграно небольшое представление, снятое на камеру с инфракрасным объективом. Актеры потрудились на славу. Вы не поверите, очень многие граждане выражают желание оказать нам содействие. В том числе работники морга. И даже на часок удалось перекрыть доступ посторонних в ряд помещений.

– Да, циничненько вышло, – сказала женщина. – Но вы иного не достойны, Георгий Николаевич. Мало того, что погрязли в уголовных преступлениях, так вы еще и крайне неприятный тип. В том числе в быту. Третируете прислугу. Вырастили сына – такого же циника, алчного до денег, и мерзавца с манией величия. Внук у вас растет – точная копия вас и отпрыска… Ваша жена – на вид порядочная и добродушная, но в курсе ваших дел и с оговорками их поддерживает. Ваша невестка, приличная и порядочная женщина, изнемогает в душной атмосфере семейной «исправительной колонии» и несколько раз боролась с мыслью наложить на себя руки. Вы правильно поняли, это именно Саша по нашей убедительной просьбе подсыпала вам в вино токсическое вещество растительного происхождения – именно такую дозу, чтобы болезненные ощущения закончились через полчаса. Плохая новость, Георгий Николаевич, завтра все, что с вами было, с соответствующими комментариями появится в Интернете. А также то, чего еще не было, но будет.

– Твари… – прохрипел полковник. Он уже понял, что ремни не порвать, а плеваться бесполезно, если не хочет подавиться слюной. – Вы те самые мстители, будьте вы прокляты… Я догадывался…

– Но ничего не предприняли, – сказал Никита. – Признайтесь, это вы отдали приказ своим людям разобраться с Калмановичем, когда он зажег в прямом эфире? Неразумный поступок, Георгий Николаевич. Подобными деяниями вы только привлекаете внимание центральных органов власти к задворкам империи.

– Да пошел ты…

– Мы там уже были, Георгий Николаевич. Итак, для тех, кто еще не в курсе: сегодня под прицелом нашей недорогой видеокамеры – полковник Филин Георгий Николаевич, начальник городского управления внутренних дел города Чемдальска.

– Коп поганый, – хмыкнула Ксюша. – Временами создается впечатление, что все преступники в стране – работники полиции.

– По счастью, это не так, – уверил Никита. – Переаттестация, конечно, сократила их количество, но в рядах компетентных органов еще встречаются порядочные люди, добросовестно выполняющие свои обязанности. Я лично знаю пару десятков, но наш герой к ним не относится. И не стройте воспаленные глазки, Георгий Николаевич, а то мы можем передумать и вскрыть-таки ваши компетентные органы.

– Никакие они не компетентные, – буркнула Ксюша.

– Ошибаетесь, сестра. В своей области Георгий Николаевич достиг высшего пилотажа. Выше некуда. Именно под его патронажем управление по борьбе с экономическими преступлениями покрывает предприятия, занимающиеся незаконным отловом красной рыбы. Таких предприятий два – ООО «Вита» и ЗАО с красивым названием «Аква-Марина». Ежемесячный доход с откупных лично для нашего героя составляет чуть более двух миллионов рублей в месяц. С другими же подобными браконьерскими компаниями экономическое управление ведет непримиримую борьбу. Не так давно на трассе в Хабаровском крае тамошними гаишниками была остановлена фура-рефрижератор, в которой инспекторы обнаружили 150 куботейнеров с лососевой икрой общим весом 3 тонны 750 килограммов! При виде такого изобилия у инспекторов глаза на лоб полезли. Документов на груз у водителя не было, внятно объяснить его происхождение он не смог. Деликатес изъяли и поместили на хранение в местный отдел полиции. Но лишь до первого звонка полковника Кочубея, которому пятью минутами ранее позвонил разгневанный Георгий Николаевич из Чемдальска. Груз вернули обратно в фуру, извинились перед водителем, да еще и сопроводили рефрижератор до нужного населенного пункта – во избежание досадных недоразумений. Преступная группировка нашего героя контролирует порт – морские ворота региона, осуществляющие перевалку различных грузов, в том числе лес, рыбную продукцию, пиломатериалы, колесную технику, нефтеналивные и рефрижераторные грузы. Твердая такса от водоизмещения и грузоподъемности судна – так называемый дополнительный налог на беспрепятственное выполнение работы. Об этом знают все капитаны, руководство фирм, осуществляющих перевозки, и им приходится заранее закладывать в сметы эти расходы. Стоит упомянуть о дележке порта – вечное яблоко раздора между вами и областным руководством полиции во главе с полковником Роговцом. Растущие поборы с подчиненных. Сто тысяч при устройстве на «хлебную» работу. Каждый постовой, каждый гаишник ежемесячно отчисляют своим начальникам. Такса для гаишника – пятьсот рублей за смену. Для сотрудника ППС – триста. Не сумел наварить – отдай из зарплаты. Мелкие начальники платят крупным. Крупные – отстегивают начальству из ГУВД. Пара миллионов за месяц – мелочь, но приятно. Весь личный состав городской полиции связан тугой рублевой цепочкой до самого низа. Оттого и произвол на каждом шагу, воровство и откровенный грабеж. Не мычите, Георгий Николаевич, денег не будет. Впрочем, их и так уже не будет. Вы хоть изредка вспоминаете о своих непосредственных обязанностях? Или сексуальная ориентация не позволяет?

– О, да, – пробормотала Ксюша. – Есть хорошее слово в русском языке. Синоним слов «депутат», «гаишник», «мент»…

– Без преувеличения, Георгий Николаевич, вы специалист широкого профиля. Вы спелись со своим корешем – начальником областного отдела экономической безопасности ФСИН Тавриным. Последний выявил нарушения в местном отделении «Центра информационно-технического обеспечения и связи» – при производстве средств сигнализации и электронных браслетов, поставляемых компанией по завышенным ценам. А вы в свою очередь потребовали у генерального директора фирмы 16 миллионов рублей, пообещав скрыть нарушения. В противном случае обещали долгие срока. Фирма чуть не разорилась, выплачивая вам отступные… Вы злой человек, Георгий Николаевич. Вы постоянно избиваете задержанных в подвале вашего управления. Такого не позволяет себе даже ваш областной заклятый коллега полковник Роговец, поддерживающий реноме воспитанного и интеллигентного человека. Объяснение, что таким образом вы выпускаете накопившийся пар, мало убеждает. Бородатый покойник, от которого вы шарахнулись двадцать минут назад – вы же помните его, верно?

Полковник пыхтел, бесновато вращал глазами. Он догадался, о ком речь.

– Да простит нас бог за неуважительное обращение с умершими… Несчастный просто попался вам под руку. Вы были сильно расстроены после очередного разбирательства у Роговца, спустились к следователям, проводящим допрос. Это было два дня назад, вспоминаете? Бедолагу не успели похоронить – справка медэксперта о сердечном приступе еще не готова. Обычный бомж по фамилии Сидоренко. Повздорил с соратниками в теплотрассе, его и выгнали. Ночь была холодной – май месяц в этом году какой-то некомфортный. Человек замерз, забрался во двор, где стояли машины, нашел не оборудованную «пищалкой», влез внутрь, чтобы отогреться – машины оказалась открытой. Уснул, поскольку был выпившим. Утром его избил похмельный наряд ППС, доставил в управу, где в подвале продолжил избиение. Бомжу инкриминировали попытку угона машина. Бред, он даже не знает, с какой стороны за руль садиться. А машина оказалась не простой, а собственностью дочери начальника отдела общественной безопасности. Просто вечером эта ветреная особа забыла воспользоваться брелоком. Мужчина что-то лопотал, оправдывался. Но тут явились вы – злой, как сто чертей, одним ударом разорвали селезенку, вызвав внутреннее кровотечение – то есть показали подчиненным, как надо работать. А когда он скончался у вас под ногами, вы еще и орали – мол, что за дохлота…

– Это неправда… – прорезался хриплый голос. – Что ты мелешь, гад… Доказать собрался, что я убийца?

– Доказывать не будем, Георгий Николаевич, вы – убийца и садист. Вы избиваете не только задержанных, но и собственных сотрудников, вполне лояльных к вашей персоне. Вы просто неумны, господин полковник, если позволяете себе такое. Оперативнику из отдела собственной безопасности показалось странным, что в автомобильном парке полка ДПС хронически не бывает бензина. Деньги выделяются, накладные в порядке, склад ГСМ об отгрузке отчитывается, а бензина нет. Водители заправляются на собственные деньги. Вы впали в неконтролируемую ярость, колотили паренька лбом о батарею, кричали, что каждый должен заниматься собственным делом. Полтора года назад к вам обратился ваш близкий друг – директор горнолыжной базы «Красная гора». Жаловался на коллегу из аналогичной базы «Экстра-класс», бизнес которого он собирался взять под опеку, но встретил сопротивление. Делиться активами коллега не желал – его база процветала и привлекала больше туристов, в отличие от горнолыжного комплекса вашего приятеля. И расположена выгодно – недалеко от центра города. Вам было предложено за восемь миллионов рублей заняться организацией убийства несговорчивого предпринимателя. Идея понравилась, поскольку лично вам ничего делать не пришлось. Все сделали ваши подручные, которых вы всегда отбираете очень тщательно. Снайпер подстрелил свою жертву, когда та находилась на склоне горы в компании французских коллег и живописала перспективы инвестиционных вложений в комплекс. Инвестиции, понятно, накрылись тазиком – французам почему-то не понравилось, когда мужчина, с которым они беседовали, вдруг упал с дыркой в голове. Расследование проводилось самым тщательным образом. В результате с обвинениями в организации заказного убийства был заключен под стражу директор горнолыжного комплекса «Эдельвейс» – в округе имеется и такой, а ваш кореш, а заодно и вы, получили контроль сразу над двумя базами, а также саночным и трамплинными комплексами. Почин вас вдохновил, прибыльность впечатляла, безнаказанность окрыляла. Ваши люди ликвидировали директора рыболовецкого хозяйства «Дальнее» в поселке Отрадное, главу администрации города Белизово, стоящего на пути очень многих экономических инициатив… Анекдотичная история – как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем. У первого имелся торгово-гостиничный комплекс в новом здании «Сити-Сан», у другого – аналогичный комплекс на улице Советской, в историческом центре города. Отношения накалялись, на уступки коммерсанты не шли, всячески пакостили друг другу. В итоге каждый из директоров нанял киллера, ну и… Сущий анекдот. Обоих пристрелили в один день – один и тот же снайпер. Иван Никифорович даже порадоваться не успел отличному известию о смерти конкурента, как получил свинцовую пилюлю в грудь, и контрольную – в лоб. Или по лбу, без разницы. Снайпер на этот раз был привозным. Некто Гольдштейн, заместитель директора охранного агентства в Комсомольске-на-Амуре. Вы лично, Георгий Николаевич, заплатили отличившемуся работнику миллион рублей. А в Магадане, где он ждал пересадки на транзитный рейс, человеку вдруг стало плохо. Прибывшие медики констатировали кровоизлияние в мозг. В обе компании уже на следующий день прибыли новые управляющие, готовые вести опасный, но прибыльный бизнес. Сокращаете вы население родного края, Георгий Николаевич. Оно и так не очень многочисленное, а вашими стараниями становится еще меньше.

– Ты ответишь за свои наветы, падла… – хрипел по инерции полковник, но тоскливая поволока в воспалившихся глазах становилась все отчетливее. Георгий Николаевич был кем угодно, но только не дураком.

– О, господи, я сейчас испытаю маразм, – прошептала Ксюша.

– Позвольте вопрос, товарищ полковник? Он, казалось бы, не относится к делу, но нам хотелось бы выслушать ваше мнение. В чей дом забрался позапрошлой ночью специалист по сейфам Тимошевич? Я вам напомню – дело было в Луговом, в так называемой «Долине нищих». Тимошевича потом убили. Мы все внимание, Георгий Николаевич.

– Я не знаю, черт вас подери… Эй, что вы делаете? – Полковник выгнулся дугой, когда почувствовал, как что-то острое врезается в живот.

– Потерпите, господин полковник. Проводится операция по пересадке органов власти…

– Ты же не собираешься его на самом деле резать? – глухо прошептала Ксюша. – А то мне не нравится твой настрой, дорогой. Ты очень разозлен.

– Не волнуйся, – отозвался Никита. – Я хороший психолог.

– Психованный ты какой-то психолог…

– Я не знаю… – взвыл и задергался полковник. – Там несколько домов… Информация засекречена… Даже для меня…

– Вы нам смертельно надоели, Георгий Николаевич, – в сердцах сказал Никита. – Лично я не могу избавиться от ощущения, что играю в куличики в выгребной яме. Вы просто зло. Идеальное, ничем не испорченное зло. Таких, как вы, в этом мире быть не должно.

– Уничтожим из огнемета? – предложила Ксюша.

Никита вздохнул. И «испытуемый» притих, часто задышал.

– Можно подвергнуть аркебузированию, – продолжала Ксюша. – Куда мы спрятали наши аркебузы? Но в этом случае от клиента что-то останется. А нам бы хотелось, чтобы от него НИЧЕГО не осталось, верно?

– «Дьявольский ветер»? – задумался Никита.

– Прости, дорогой? – не поняла Ксюша.

– Англичане привязывали взбунтовавшихся сипаев к орудийным стволам и производили выстрел. Процедура носила название «Дьявольский ветер». Представь, как мило, если привязать этого кекса к жерлу орудия береговой батареи Тихоокеанского флота и жахнуть крупным калибром… Все в порядке, больной, не нервничайте. – Никита с брезгливостью склонился над потрясенным полицейским. – Полежите пару минут, мы проведем небольшое производственное совещание.

Двое «экзекуторов» отступили в тень. Погас глазок видеокамеры. Полковник напрягся, набухли вены, опухло и побагровело лицо. Но он не был Терминатором, чтобы разорвать сковавшие его путы. Филин обмяк, зловонный пот разъедал глаза. А где-то в темноте проводилась рабочая пятиминутка, шептались люди, о чем-то приглушенно спорили. В беседу вступил кто-то третий – у него был бархатистый размеренный голос, тембр которого Георгию Николаевичу явно не понравился, он заскулил, начал ерзать под натянутыми ремнями.

Мучители появились через несколько минут. Их физиономии продолжали украшать медицинские маски.

– Ну, как вы тут живы-здоровы, Георгий Николаевич? – учтиво осведомился Никита. – Выглядите немного утомленным.

– Да в порядке он, – фыркнула Ксюша.

– Придется выздоравливать в процессе, – продолжал Никита. – Сожалеем, но времени на амбулаторное лечение у вас нет. Фактически вы в порядке, вас не били, не пытали током. Небольшая вялость в членах и суставах. Плюс моральное истощение, которое мы подлечим. Вам предстоит нелегкое испытание, Георгий Николаевич. Сейчас только половина шестого вечера. Вы помните, что в 21:00 вы даете интервью местной службе новостей, в котором предстоит объясниться по поводу безответственной выходки господина Калмановича и его громкого самоубийства? За оставшиеся три часа вы должны подготовиться. С вашей формой все в порядке, она здесь. С вами поработает психолог. Сожалеем, но ввиду нехватки времени помимо вербального, скажем так, убеждения, ему придется применить медикаментозное вещество. Не надо дергаться, Георгий Николаевич. После этого вы приведете себя в порядок, сможете умыться в одном из смежных помещений. Машина с водителем будет готова в 20:45. Вас отвезут, не волнуйтесь…

Ровно в девять неприметная машина остановилась напротив телецентра. Она отъехала, на тротуаре осталась одинокая фигура в ладно сидящем полицейском мундире. В руке полковник Филин сжимал кожаную папку – она была пуста, но деловой вид придавала. Внешне Георгий Николаевич ничем не отличался от себя «обыкновенного», только губы были плотно сжаты, и выглядел бледнее обычного. Но, если присмотреться, очень странными были зрачки – мелкие неподвижные бусинки. Он неуверенно ступил на тротуар. Завизжали тормоза – идущий по первой полосе фургон чуть не снес его. Полицейская форма на пешеходе не позволила водителю высказать все, что он думает. Георгий Николаевич вышел из оцепенения, нахмурился, смерил оробевшего водителя пронзительным взглядом и зашагал через дорогу. Он твердо знал, куда идти и что делать. Филин чувствовал небольшую вялость в теле, но она не мешала работе. По зданию телецентра сновали люди – не у всех рабочий день был нормирован. Вещание на отдельных каналах шло круглосуточно. Он двигался четким шагом по вестибюлю. На него косились, кто-то – озадаченно. Сработал сотовый телефон в кармане. Он раздраженно поморщился, ответил на звонок.

– Господи, Георгий Николаевич, ну, слава богу, мы уж не знаем, что и думать… – облегченно выдохнул заместитель майор Забелин.

– Что случилось, Игорь Владимирович? – не понял Филин.

– Вы еще спрашиваете, товарищ полковник… – В голосе абонента звучали истерические нотки. – Восемь часов назад вас увезли на «Скорой» с острым пищевым отравлением – неизвестно куда, неизвестно кто… Ни в одной из больниц вас не было, а те медики, что приняли вызов, вернулись ни с чем. Трубку вы не снимаете, что прикажете думать? В городе проводятся экстренные мероприятия по вашему поиску, вся полиция на ногах. Это плохо выглядит, особенно в свете недавнего происшествия с Калмановичем…

– Отставить поиски, майор, – отрезал подполковник. – Вы в своем уме, что со мной может случиться? По моей просьбе эскулапы развернули машину и доставили меня в закрытую частную клинику на улице Красных Комиссаров. Промыли желудок, дали отдохнуть. Первый звоночек, майор. Как объяснил специалист, теперь не все продукты одинаково полезны. В общем, прекращайте паниковать, Игорь Владимирович, отзывайте людей, им больше нечем заняться в этом городе?

– Да уж, Георгий Николаевич, заставили вы людей понервничать… Вы уже дома? А то ваша супруга тут такой переполох устроила…

– Нахожусь в телецентре, – сухо отчитался полковник. – Несколько слов для местных новостей, и поеду домой.

– В телецентре? – заместитель заволновался. – Послушайте, товарищ полковник, может, не стоит этого делать? Ну, мало ли что…

– Будешь учить меня, майор? – оскорбился Филин. – Лучше делом займись!

После памятного инцидента и жестких чисток в руководстве по телецентру витало напряжение. Девятичасовые новости уже шли. Сотрудники канала были в курсе исчезновения начальника ГУВД. Запланированное интервью находилось под угрозой. Но появился хмурый подтянутый человек в полицейской форме, и сотрудники забегали. «Господи, нарисовался…» – облегченно вымолвил шеф-редактор, подавая витиеватые знаки ведущему. Три минуты, и все встало на места, гость уже был в студии.

– Мы рады приветствовать в нашей студии начальника городского управления внутренних дел Георгия Николаевича Филина, – преувеличенно бодро возвестил щеголеватый ведущий. Во взгляде читалась настороженность, он нервничал. – Надеюсь, вы развеете досужие домыслы, Георгий Николаевич. Как случилось, что человек, страдающий столь острым психическим расстройством, смог занять такую высокую должность в мэрии? Ведь все, что мы вчера услышали… Простите за отступление от формата, но это напоминало какой-то глупый розыгрыш.

– Вы правы. То, что случилось, это крайне возмутительно. – Полковник свел густые брови, он говорил отчетливо, внушительно, не глотая окончания слов. И при этом, не моргая, смотрел в камеру. – Вы позволите, я тоже отступлю от формата, принятого в официальных кругах, и скажу все, что думаю по этому поводу?

– Да, разумеется, Георгий Николаевич, – радушно предложил ведущий. – Нам очень интересно выслушать живое мнение.

– Спасибо. Повторюсь, я крайне возмущен. Главным образом тем, что господину Калмановичу не дали договорить. Ведь вся его проникновенная речь – правда от первого до последнего слова…

Люди в студии снова пребывали в шоке, не верили своим ушам. Страшно побледнел ведущий, хорошая мина при плохой игре никак не удавалась. Камеры работали, ответственное лицо, призванное внести ясность в «возмутительный» вопрос, продолжало вещать – с убедительным видом, размеренно и внятно. Если заткнуть уши, можно было бы подумать, что полковник Филин говорит о бескомпромиссной борьбе с преступниками, о впечатляющих успехах своего управления, о раскрытых грабежах, обезвреженных наркодилерах, о пойманных убийцах. В принципе, об этом он и говорил – об «успехах» управления. О том, что кривая раскрываемости тяжких преступлений соответствует уровню прошлого года лишь благодаря припискам, подтасовкам, подлогам и фальсификациям. О том, что управление в его лице всячески потворствует процветанию наркобизнеса в регионе, имея на этом стабильный навар. А прошлогодняя громкая акция по изъятию ОБНОНом трехсот килограммов гашиша в одном из контейнеров – мероприятие с приставкой «пиар», пыль в глаза, видимость работы, и вообще, тот гашиш принадлежал дельцам-конкурентам, пытавшимся по умственному недоразвитию проникнуть на местный рынок. О том, что в городе участились случаи грабежей, а раскрывать их некому, поскольку оперативные службы занимаются зарабатыванием денег. О том, что в городе бесследно пропадают люди (гораздо чаще, чем в среднем по стране), а правоохранительные органы способны лишь это констатировать, да и то не всегда. О круговой поруке, о повсеместных вымогательствах, о жестком правиле в полицейской среде – «не сдавать своих» (если нет на то особого распоряжения). О том, что правоохранительные органы прочно срослись со всеми ветвями исполнительной и законодательной власти. А судьи – послушные исполнители воли высокопоставленных ментов, и странно, что зарплату они еще получают не в МВД…

– Выключите камеру! – очнувшись, взвизгнул щеголеватый ведущий, на которого было страшно смотреть.

– Отставить! – багровея, прорычал полковник. – Первый, кто отключит эфир, будет немедленно помещен в камеру с уголовниками!

У него оставалось несколько минут, заговорил быстрее, ведь он должен был вывалить все, что загрузилось в память и доставляло мозгу неудобство. Только избавившись от этого груза, он мог почувствовать себя легче. Он говорил о многомиллионных взятках и откупных, практикуемых в областном и городском управлениях. О пытках, ставших нормой работы. О произволе полиции на городских улицах. О том, что слово «бандит» звучит для граждан вполне прилично, вроде слов «инженер» или «врач», а вот слово «полиция» – это форменные шок и трепет. О преступлениях, в которых погрязли его коллеги. О полной и безоговорочной подотчетности областного парламента областной исполнительной власти в лице вице-губернатора господина Быкасова. О любимом занятии интеллигентного и воспитанного руководителя областной полиции Роговца – заказывать проституток, а потом их пытать и калечить…

Это безобразие, по счастью, прервали – нашелся кто-то смелый, отключил аппаратуру. Но сказанное слово не воробей… В мозгу у Георгия Николаевича что-то со щелчком переключилось. Наступила гробовая тишина. Люди зачарованно смотрели, как по лицу приглашенного гостя растекается бледность, которой позавидовал бы и призрак шотландского замка. Бестолковым Георгий Николаевич не был – все понял и прочувствовал. Живой мертвец поднимался с кресла, спускался с возвышения на негнущихся ногах. Он шел мимо съемочной аппаратуры, мимо осветительных приборов, мимо изумленных и напуганных людей, ощутивших посвященность во что-то тайное и сакральное. Филин вышел из зала, спустился на лифте в вестибюль. Люди смотрели на него с затаенным страхом. Развалилась установка, и упругий, озабоченный задачей человек превратился в никого. Он вышел на улицу, добрел с опущенной головой до тротуара, вяло махнул рукой. Где-то оставил фуражку, да и черт с ней. Остановилась машина с шашечками. Он назвал адрес городского управления. И, естественно, не заметил, как с парковки телецентра отъехал черный джип и пристроился таксисту в хвост.

От телецентра до места работы было два квартала. Он вышел, весь контуженный, безжизненный, поволокся к крыльцу. Деньги не отдал, а таксист побоялся требовать оплату – лучше не связываться с «мертвецами» в полицейской форме. Перевел рычаг и поспешил убраться, пока цел. В управлении еще были люди. Подскочил дежурный, собрался что-то доложить, но Георгий Николаевич вяло отмахнулся, мол, исчезни. Он поволокся в кабинет, расположенный в глубине первого этажа. Прикрыл дверь, включил приглушенное освещение. Со стоном развалился в массивном кресле, давая отдых натруженным ногам. В кабинете было тихо, уютно, сюда не проникали посторонние шумы и неприятности. Почему он не поехал домой? Никто не мог ответить…

Несколько минут он сидел с закрытыми глазами, собираясь с остатками мыслей. Потом открыл глаза и обнаружил, что неприятности проникают и сюда. Бесшумно отворилась дверь, и на пороге возникла кряжистая фигура начальника областной полиции Роговца Владимира Петровича. Тот делал вид, что стесняется. Он был сегодня в штатском. Исподлобья обозрел тяжелые книжные шкафы, внушительный стол из ценной древесной породы, портреты президента и министра внутренних дел в строгих рамочках. Остановился глазами на хозяине кабинета. Тот смотрел на него из кресла со жгучей тоской. Владимир Петрович вздохнул, укоризненно качнул головой и приблизился мягкой походкой. Он придвинул стул и сел напротив, стал разглядывать визави с нескрываемой жалостью. У Владимира Петровича была нормальная, невызывающая внешность. Ничего брутального, лицо без остроконечных выпуклостей, мягкие волосы, зачесанные назад. Но в глубоких глазах поблескивали кубики льда.

– Георгий, в чем дело? – спросил он почти шепотом. – Ты зачем это сделал? Мы чувствовали, что это может плохо кончиться, выслали людей, чтобы они остановили эфир, но ты уже такого натворил…

– Послушай, Владимир, ты же не думаешь, что я это сделал по собственной воле? – захрипел Филин, откидывая голову. – Меня заставили… Ума не приложу, как они это сделали… Затмение нашло, внушили, забрались в мозг, я не знаю…

– Повествуй, Георгий, повествуй, – вкрадчиво говорил Роговец. – Все, что помнишь, все, что думаешь по этому поводу. Я не враг, прошу поверить. Да, собачимся по каждому поводу, но опасность – одна на всех, согласись? Расскажи, и мы придумаем, как минимизировать потери и выбраться из этого дерьма.

Полковник рассказал чистую правду и ничего, кроме правды. Он помнил урывками, бывали прояснения. Помнил о двоих злоумышленниках – мужчине и женщине, как они глумились над ним, как он зажигал в морге, шизея от страха, вызванного введением психоактивного вещества. Чего бы он так испугался – покойников никогда не видел? Он помнил глаза гипнотизера – влажные, засасывающие, но, хоть ты тресни, не помнил его лица. Помнил, как внушение кувалдой вбивалось в голову… Закончив говорить, он с мольбой уставился на собеседника – плевать на Роговца, но сегодня этот полковник был посланцем высших сил…

– Я понимаю, Георгий, понимаю, – обдумав ситуацию, проговорил Роговец. – Ты ни в чем не виноват, любой из нас мог оказаться в схожей ситуации… Черт… – Он раздраженно щелкнул пальцами. – Выходит, и до нас добралась эта раковая опухоль. Могли бы сразу догадаться. Ублюдки сменили тактику – к своим традиционным действиям добавили что-то новенькое… – И он провалился в глухую задумчивость, лишь изредка недовольно морщился и настороженно косился в темные углы.

– Владимир, а как со мной? – решился прояснить ситуацию Филин. – Ведь всем понятно, что это не моя инициатива…

– С тобой?.. – выбрался из задумчивости Роговец. – Ах, с тобой, Георгий… – Лицо полковника очерствело. – Прости, Георгий, – он понизил голос, – но ничего утешительного сообщить не могу. Ты знаешь, что нужно делать в подобных случаях – не мной придумано, и не нам это оспаривать. Таковы правила. Надеюсь, ты все сделаешь сам, не заставишь людей напрягаться и нервничать?

У полковника от страха свело челюсти, застучали зубы.

– Но зачем, Владимир? – лепетал он, сильно заикаясь. – Какой смысл? Я могу просто исчезнуть, оставить вам все, что у меня есть… Меня никто больше не увидит… Ведь бывают исключения из правил, ты подумай…

– Георгий, не заставляй проливать крокодиловы слезы, – пробормотал полковник. – Лично я готов поверить и понять. Лично я, возможно, и оставил бы тебе шанс. Но мое мнение никого не интересует – я всего лишь посланник… сил ада, – пошутил он, – решение принято, оспаривать его бессмысленно. Нам всем очень жаль, не только мне. Давай, коллега. – Он поднялся со стула и похлопал онемевшего от ужаса сослуживца по плечу. – Такова жизнь, мы сами выбрали эту дорожку. Решимости тебе, полковник. Приятно было работать в одном городе, все такое. И постарайся не затягивать, хорошо? Пойми, другого выхода не будет. У тебя есть двадцать минут, их должно хватить. И не звони жене – ни ей, ни тебе от этого легче не станет.

И полковник полиции, ступая, как кот, вышел из кабинета. Георгий Николаевич задыхался от безысходности. Ерунда, такого просто не могло произойти. Он откинул голову, начал восстанавливать дыхание, но все было тщетно. Смерть засасывала полковника в свою прожорливую глотку. Сбежать? Но куда? Окна и дверь перекрыты, там уже ждут несговорчивые парни. Развязать бой? Погибнуть в бою? Ключевое слово все равно – «погибнуть»… Только через пять минут он смог выбраться из кресла и подняться. Постаревший, весь желтушный, с искаженным лицом, словно Гитлер, ковыляющий к своему яду, он добрался до сейфа, открыл его. Прикоснулся к пистолету Макарова и словно под высокое напряжение попал. Но забрал кое-как двумя пальцами, потащился обратно в кресло. Плюхнулся, растекся по мягкой коже. Жирные слезы хлестали из глаз. Не хватало самообладания полковнику полиции. Он оттянул затвор, приставил пистолет к виску… и не смог найти указательным пальцем спусковой крючок. Решил, что нужно выпить. Как он сразу не догадался! Филин бросил пистолет, начал выдвигать трясущимися руками ящики, извлек приземистый сосуд с бурбоном, граненый бокал. Кто же знал, что допивать придется в такой обстановке? Стучали зубы, стучала бутылка о стеклянное ребро. Он выпил залпом, не замечая, что янтарная жидкость струится по подбородку, капает на брюки. Потом наполнил второй бокал, высосал и его. Не помогало. Ничего похожего на опьянение. Мозги не туманились. Он снова кинулся наполнять бокал. Нацедил до половины, кончилась бутылка. Влил в себя, отдышался. Выскользнул бокал из ослабевшей руки, запрыгал по полу, не желая разбиваться. Кто бы одолжил ему мужества? Он схватился за пистолет обеими руками, чтобы уже не выронить, всунул ствол в рот – глубоко, до упора, словно это могло на что-то повлиять. Вытаращил глаза, побагровел, натужился, словно сидел на унитазе – надавил большим пальцем на спусковой крючок.

О том, что за спиной портреты в рамочках, Георгий Николаевич как-то не подумал. А зря. Идолы были забрызганы мозгами – такое проявление неуважения…

Город Чемдальск застыл в предынфарктном состоянии. Интрига была налицо. Власти пребывали в ступоре. Простые люди щелкали пультами от телевизоров, надеясь отыскать на голубых экранах что-нибудь еще интересное. Посмеивались на кухнях, шушукались по углам. Рейтинги чемдальских телеканалов выросли втрое. Но местные СМИ с этого дня таинственным образом помалкивали – делали вид, что ничего не случилось. Передачи с прямым эфиром энергично удаляли из сетки вещания. На ВГТРК вновь проходили чистки, росло количество и качество охраны. Устанавливали дополнительные турникеты. На ведущего местных новостей завели уголовное дело, а самого поместили под домашний арест. О смерти полковника Филина официально не сообщалось, но слухи муссировались упорные – застрелился, повесился, спрыгнул со скалы в бушующее море. Москва пока не реагировала на бардак на дальних окраинах, а если что-то и происходило, то простым гражданам сие было неведомо. Власть застыла в страхе. Почему такая эпидемия самобичевания в высших эшелонах власти с последующим уходом из жизни? Те, кто были в курсе, не спешили сообщать коллегам о своем знании. В подвешенном состоянии проволокся день. Особые подразделения, сотрудники спецслужб работали, не покладая рук. Подключались агенты – штатные и внештатные, собиралась информация о прибывших в Чемдальск гражданах.

«Вырезки» из передачи «Служба народу. Прямая связь» и выпуска чемдальских новостей разлетались по Сети, как горячие пирожки. А вечером следующего дня в Интернет были выброшены два изобличительно-развлекательных материала, и все встало на свои места. Чиновники задергались, приказали немедленно убрать эту похабщину. Пятитонный бульдозер, роющий котлован недалеко от центрального рынка и офисов местных компаний, «случайно» перерубил ковшом силовой кабель, к которому подключалась половина городских провайдеров. И в большинстве домов погасло окошко в мир. Но поздно, файлы, выложенные на хостинг, уже копировались на жесткие диски, размножались, распространялись, как письма счастья. Отключить Интернет по всей области власти были не в состоянии, в других регионах – тем более. Камера беспристрастно фиксировала, как болтался над бассейном в рыбачьей сети чиновник Калманович, а люди в масках перечисляли должностные преступления государственного служащего. Краткая вставка из выступления бледного чиновника перед микрофоном. «Мы не убийцы, дорогие друзья, – сухо констатировал голос за кадром. – Об этом всем известно, и предъявлять нам обвинения в смертном грехе крайне глупо. Никто не поверит. Мы не Высший, не Страшный и не шариатский суды. И нам действительно очень жаль, что после своего выступления господин Калманович был убит по приказу местной правящей мафии. Мы признаем себя косвенными виновниками его смерти. Но не прямыми. А теперь внимание на экран». И снова камера – на этот раз обычная камера внутреннего наблюдения в здании телецентра – фиксировала, как трясущийся от страха чиновник убегает в боковой проход из обложенного коридора. Снуют люди, никому нет дела до метаний «маленького» человека. Подходят четверо – двое с одного конца, двое с другого. Обмениваются парой слов, двое удаляются в боковой отросток, а двое остаются на месте, перекрывая проход. Камера приближает физиономию одного из них – насколько возможно, чтобы не терялась четкость. Голос за кадром бесстрастно комментирует: «Некто Сутягин Виктор Александрович, лейтенант полиции, работник отдела по борьбе с экстремизмом, особо приближен к Владимиру Петровичу Роговцу – начальнику областного УВД».

Следующий материал: цинизм – не то слово. Взъерошенное перепуганное существо мечется между каталками в морге. С каталок падают трупы, лица которых тактично затушеваны, фигурант скулит от страха. Съемка ведется объективом с инфракрасным излучением. Сыпятся обвинения в адрес господина Филина, который лежит на столе патологоанатома и извивается, как червяк на крючке. Также в Сеть было выложено убойное телеинтервью – фигурант уже здоров и собран, если не вслушиваться в то, что он говорит. Голос за кадром и не скрывает: к обоим обвиняемым применялись средства психотропного воздействия с последующим кодированием на поставленную задачу. И не нужно досужих домыслов: полковник Филин застрелился в собственном кабинете после того, как его убедительно попросили это сделать…

Сомнений не осталось, в Чемдальскую область прибыли неуловимые террористы Никита Россохин и Ксения Левторович. Расширяется география разрушительной деятельности. В Сибири они орудовали, на Черном море вгоняли чиновников в ужас и в сумасшедший дом, в средней полосе России и в Подмосковье расшатывали существующий строй. Здравствуй и трепещи, Дальний Восток? Реакция властей, очнувшихся от шока, была предсказуемой. Все правоохранительные органы подняты в ружье, закопошились сексоты, присматриваясь к соседям и окружающим. Фотографии террористов висели на всех столбах – снабженные угрожающими надписями об особой опасности данных симпатичных лиц. Всем, кто что-то видел, что-то слышал или получил информацию иным образом, вменялось в обязанность позвонить по указанным телефонам. За информацию о местонахождении преступников предложили награду: сто тысяч рублей – повод призадуматься рядовому люмпену. Коттеджные поселки, где проживали чиновники, брались под охрану нарядами полиции и мобилизованными ЧОПами. Усиливалась охрана административных зданий. На дорогах выставлялись усиленные посты ДПС, тормозящие всех без разбора. А в Интернете росло число просмотров, снова стартовали энергичные обсуждения похождений легендарных мстителей. «Почему они не приезжают на Урал? – сокрушались жители металлургических районов. – А у нас тут такое творится… Глядишь, порядок бы навели, поубавили аппетиты наших бонз…» – «Приезжайте в Калининград! – взывали жители западных окраин. – У нас тут хорошо, море под боком, Европой пахнет…» – «Да, они отчаянные. Но все равно они циничные люди, – писали те, кто был настроен на критичный лад. – Посудите сами. Ну, хорошо, они не знали, что по итогам их деятельности Калманович погибнет. Но зачем продолжали свои упражнения над Филиным? Теперь они точно знали, что в живых его не оставят! Значит, сознательно убивали человека!» – «Опомнитесь! – взывали оппоненты. – Что вы говорите? Нашли кого жалеть – этот убийца, садист и проклятый расхититель капиталистической собственности заслужил четыре «вышки»!» – «Да нет, это вы опомнитесь! – возражали первые. – Признать человека виновным может только суд. И назначить приговор имеет право только суд!» – «Да нет, это вы должны опомниться! – упорствовали вторые. – О каком суде вы тут ведете речь? Кто его посадит, он же памятник!»

– Как интимно-то, господи… – задыхаясь, прошептала Ксюша, закапываясь в многочисленные одеяла. Засмеялась из-под вороха постельных принадлежностей. – Из позиции «А» в позицию «Б» вышли два пешехода… Тебе не кажется, что мы как-то глупо выглядели в позиции «Б»?

– То есть все нормально? – удовлетворенно вымолвил Никита, покидая кровать и облачаясь в форму одежды номер «раз» (как сказали бы в Вооруженных силах).

– Да, все потрясающе, – отозвалась горка одеял. – Кончила с отличием.

Вот и славно. Секс весьма оживляет быт. Никита глянул на часы – время к обеду, за окном разгорался день. Ветер разогнал косматые тучи, и то, что было сегодня в природе, уже отчасти напоминало весну. Но ощущалось смутное беспокойство. На текущие сутки много запланировано, давно пора позвонить Мурзину. Он неприязненно покосился на старенький холодильник. Не холодильник, а голодильник какой-то…

Никита пружинисто поднялся, подошел к окну. Покатые крыши чахлых домишек ступеньками сползали в овраг. Частный сектор окружали скалы – корявые, черные, весьма убедительные в своей угрюмости. Они повторяли форму оврага, нависали рваными козырьками над дымоходами. Змеились дорожки между домами, дощатые лестницы с хлипкими перилами. С беспокойством становилось что-то не то – оно усиливалось. Ровно сутки, как усиленные наряды полиции и все «неравнодушные» граждане просеивают город через сито, отыскивая зарвавшихся мстителей. Никита усмехнулся – всякий раз, когда власти прочесывают по их душу населенные пункты, происходит много интересных вещей. Попутно раскрываются бытовые и отложенные в долгий ящик преступления, отыскивается парочка беглых зэков, выявляются многочисленные нарушения миграционного законодательства…

– Дорогая, мне кажется, не время разнеживаться, нужно хотя бы одеться, – сказал он.

– Одевайся, – проворчала Ксюша. – Не забудь пулемет поставить в дверном проеме. А я еще немного полежу. Чему быть, того не миновать, Никитушка, давай хоть немного расслабимся. А придет Мурзин – мы заставим его отвернуться.

– Вставай, тебе еще в ванную надо. – Он терзался каким-то тянущим нетерпением, откровенно становилось не по себе. Что бы он делал без своей чувствительной интуиции? Пейзаж за окном не претерпевал изменений. По лестнице, придерживая перила, поднималась женщина в нелепом «французском» берете и тоненьком пуховике – она держала в одной руке сразу три пакета и явно сомневалась, сможет ли добраться до дома. Кто-то копошился у соседнего барака – двое местных мужчин пытались вытащить из узкого дверного проема вполне еще приличный холодильник.

– Не буду вставать, – отбивалась Ксюша. – Сам вставай. А я еще понежусь. Мы же не можем постоянно работать, Никита. Мы обязаны получать от жизни хоть какие-то удовольствия.

Суровая наука – как убедить женщину в своей правоте и остаться в живых. Зазвонил телефон на прикроватной тумбочке. Никита вздрогнул. Взорвалась куча одеял, и на белый свет вылупилась недовольная мордашка Ксюши. А Никита уже подлетал к телефону.

– Это Мурзин, – сообщил абонент. Он говорил открытым текстом – стараниями капитана полиции доступ к данной линии считался заблокированным. – Неприятная история, Никита. Ты только не волнуйся, ничего ужасного пока не происходит…

– Знаешь, Вадик, от твоих слов я уже инеем покрываюсь, – перебил Никита. – Говори конкретно – чего и когда бояться?

– Бойтесь всего, – сообщил безрадостную весть Мурзин. – На центральный пост двенадцать минут назад позвонил некий сознательный гражданин, алчущий получить вознаграждение за ваши буйные головы, и сообщил, что в районе, где он проживает, в одном из домов отмечены незнакомые мужчина с женщиной. Живут в пустующей квартире, в светлое время суток из дома почти не выходят, ведут себя подозрительно, а главное, соответствуют приметам. Все бы ничего, таких сигналов множество, но мужчина сообщил, что проживает он не где-то, а в районе под названием «Яма». Дежурный – парень свой, перезвонил мне, но, боюсь, время уже упущено. В общем, валите оттуда от греха подальше. Встретимся через полчаса за заброшенной фабрикой металлоизделий в конце улицы Горный Перевал. Ты знаешь, где это. Я буду на сером универсале под названием «Тойота Кальдина». Действуй, рад бы с тобой поболтать, но…

– Живо одеваемся, – прошипел Никита, впрыгивая в джинсы. – Охотники за крупной дичью идут по следу. Подозреваю, сосед-алкаш на нас настучал…

– Прикалываешься? – спросила Ксюша. Хлопнула красивыми глазками, всмотрелась: – Нет, не прикалываешься, черт… – Она стряхнулась с кровати, словно с сетки-батута, мелькнуло обнаженное тельце, которое в редкие минуты досуга очень любил исследовать Никита. Она натянула трусики, схватилась за джинсы. Ахнула. – Черт, я же не помылась…

– И не думай, – ужаснулся Никита. Он уже набрасывал куртку, впрыгивал в ботинки, избавленные от архаических шнурков. – Забудь про это, родная. Раньше надо было мыться, я, кстати, предупреждал.

– Никитушка, ты обалдел… – Она торопливо облачалась, а мордашка при этом была такая жалобная, словно ее уже хватал спецназ. – Ты не понимаешь… Женщина не может не помыться после секса – тем более после бурного. Я же с ума сойду, изведусь вся. Это вам, мужчинам, как с гуся вода, потому что вы нечистоплотные животные, а нам – изнеженным созданиям… – Она не стала договаривать и со скорбным видом набросилась на свои кроссовки.

– Поторапливайся, нежное создание, живо ноги в руки… – подпрыгивал от нетерпения Никита. – Ты меня поражаешь, любимая. Мы с тобой провернули столько славных дел, и никому из наших оппонентов не приходит в голову, что ты – великий тормоз! Чего хихикаешь?

– Представила, – ухмыльнулась Ксюша, – как мы ноги в руки пытаемся вставить. Может, все-таки руки в ноги?

– Да хоть головы, – огрызнулся Никита, – Боюсь, в ближайшие двадцать лет они нам уже не понадобятся…

Он снова бросился к окну и заскрипел зубами, подмечая перемены в антураже. Двое аборигенов уже протащили свой холодильник через проем, теперь стояли, курили и неприязненно на него таращились, видимо, гадали, бросить здесь или тащить дальше. Женщина в берете практически поднялась и вдруг решила, что дальше свои пакеты она не потащит. Пристроила их под ноги, огляделась с изменившимся лицом, извлекла из-под пуховика табельный пистолет… А мужчины рядом с холодильником вдруг как-то съежились, чуть не проглотили свои курительные палочки: у них за спинами выросли темные личности в бронежилетах, масках и с автоматами. Они взбирались по косогору. Несколько омоновцев бросились к углу здания, остальные припустили в обход. Женщина махнула оставшимся на виду, прижалась к скале, юркнула за неопрятную кустарниковую поросль. До входа в здание, если по кривой, ей оставалось двадцать метров. Но одна не пойдет, дождется коллег из решительной силовой конторы…

А Никита уже летел к стремянке, прислоненной к кладовке, подтащил к люку, развел ноги. Ксюша карабкалась, испуганно стреляя глазами. Скинула скобу с навесного замка – ее не запирали на ключ, отбросила крышку люка. И уже мелькали ее проворные ножки, перелетая на крышу.

– Не светись там, ляг и застынь, – буркнул он. Прислушался, прежде чем запрыгнуть на стремянку. Вроде тихо. Впрочем, показалось. Тягостно поскрипывая, приоткрылась дверь с улицы. Сейчас полезут – еще мгновение, и коридор наполнится решительным топотом. Лучше бы уж «лица детской национальности» бегали… Он не стал дожидаться, пока разразится гроза, взлетел на стремянку и спустя мгновение выбрался на крышу. Сунулся обратно в люк, свесился на полкорпуса, прохрипел:

– Ложись на мои ноги, не дай мне уйти… – потянулся вниз, едва не вывернув руку из сустава.

Получилось! Он зацепился пальцами за верхнюю кромку стремянки, поволок ее вверх, а когда немного поднял, вцепился в нее обеими руками, начал вытягивать на поверхность крыши, словно ведро из колодца. В этот миг и разразилось светопреставление. Оглушительный треск – ОМОН без увертюр и преамбул «двойным» ударом вышиб дверь, и крепкие парни ворвались в квартиру. Вид исчезающей стремянки их чем-то не устроил – они заорали вразнобой. Кто-то подпрыгнул, но не достал. Никита вытащил лестницу на крышу, повалился на спину, она придавила его своей тяжестью. Он рычал, выпутывался, выплевывал неприличные слова, а Ксюша больше мешалась, чем помогала. Орали теперь не только в квартире, но и снаружи – под покатым скатом крыши. Никита насилу избавился от прилипчивых объятий стремянки, отшвырнул ее от себя. Лестница запрыгала по ломаному шиферу, сверзилась вниз – как раз туда, где кричали люди. Кому-то перепало – разгневанный вопль сменился криком боли. Развалился стул – боец с избыточной массой собирался дотянуться до люка. Матерщина висела в комнате. Но особо тупыми они не были. Боец сцепил руки в замок, присел, а товарищ, относительно легкий и проворный, запрыгнул на сцепленные ладони, оттолкнулся, подлетел, хватаясь за края створа. Но не успел продемонстрировать свою цирковую проворность – Никита треснул по руке рукояткой пистолета. Мелькнули злые глаза под «балаклавой», боец взревел, повалился обратно, оседлав товарища. Такого унижения омоновцы стерпеть не могли. Приказ взять преступников живыми, видимо, не обладал категоричностью и допускал творческое толкование – они открыли ураганный огонь по потолку. Сыпалась известка, валились на головы бойцам пласты штукатурки. Ксюша тормозила, а Никиту охватил панический ужас – за единственную в его жизни дурочку. Он повалился спиной на битый шифер, поволок ее на себя. Но ничего ужасного не произошло. Дом был старый, но потолочными перекрытиями мог похвастаться – мощные просмоленные бревна, способные поглотить огромное количество свинца. Наглотавшись пыли и объевшись штукатурки, омоновцы прекратили огонь. Но ругаться продолжали так, что дрожали стены. Где-то пронзительно визжала женщина, плакал ребенок. В Никиту уперлись потрясающе красивые глаза.

– Что это было, дорогой? – взволнованно шептала Ксюша. – Ты закрыл меня собой?

– Ты находишь это странным? – Он стряхнул ее с себя. – Хватит валяться, дорогая, не навалялась еще? Ползи. Представь, что вон за той скалой нас ждет жизнь, полная радости и духовного просветления…

– Господи, я скачусь и разобьюсь, будет тогда просветление, – ворчала девушка, передвигаясь по-пластунски по наклонной крыше. – Господи, я сейчас точно скачусь и разобьюсь… – Ее, похоже, заклинило.

Они ползли, хватаясь за ободранный конек – скаты кровли имели угрожающий наклон. Приходилось выкладываться, ныли суставы. «Свет в конце тоннеля» приближался очень медленно. Здание не вплотную подступало к скале – между дощатой стеной барака и бесформенной каменной глыбой имелось расстояние порядка полутора метров. У жильцов, чья квартира была внизу, очевидно, открывался из окна «восхитительный» вид. Нетерпение подгоняло – еще немного, и омоновцы выберутся на крышу – не такая уж хитрая наука! И те, что были снаружи, на месте не сидели. Чтобы узреть добычу, ползущую по скату, они должны были отбежать от дома. Чем они и занимались под истошные вопли «дамы в берете», поносящей мужчин, которым ни одно дело нельзя доверить.

– Поднажми… – рычал Никита. – Еще немного… Все, достаточно, Ксюша. – Он схватил подругу за ногу, что-то она разогналась. – А теперь внимательно меня слушай. Не смотри ни вниз, ни вперед. Прыгать с положения лежа трудно, но мы не боимся трудностей. Поднимешься в последний момент, уяснила? Хорошенько оттолкнись. До скалы полтора метра, если правильно прыгнешь, ты приземлишься на метровый выступ, за ним – щель, в которую можно протиснуться. Уходи, не оглядываясь, я за тобой. Давай…

– В небо бы не улететь… – прохрипела Ксюша, пристраивая пятку на его плечо, чтобы лучше оттолкнуться. – Никитушка, ты уж не задерживайся, ладно? Как я там без тебя буду?

– Не задержусь, – проворчал он, вывернув голову и приготовив пистолет. – Счастливого полета, родная. Крылья не подпали…

Омоновцы, находящиеся на улице, уже отбежали на расстояние и обнаружили людей на крыше. Стали беспорядочно стрелять. Из люка полезла черная маска, но у парня не было третьей руки, чтобы управлять автоматом. И девичья фигурка с тоскливым воем отделилась от крыши, пролетела, махая ногами, окаянные полтора метра и приземлилась на выступ. Пули промчались мимо, она уже катилась в полуметровый разлом, уводящий в глубь скального массива. Никита бегло выстрелил три раза – не на поражение, но черт, выпрыгивающий из табакерки, об этом не знал. Он уже корячился на коленях, уже вскидывал портативный пистолет-пулемет. Но, увидев ствол пистолета и язычки пламени, глухо вскричал, ушел в сторону. Конек оказался слишком узок – мелькнули ноги, и боец с негодующим воплем покатился вниз. Любоваться, как он пикирует с крыши, Никита не стал. Он подался вперед, уперся в сомнительный выступ, привстал на колено и оттолкнулся. Тело распрямилось, как пружина. Под лающие вопли, под отрывистую пальбу жилистое тело пронеслось по воздуху, шмякнулось на выступ. Заныли суставы. Пуля отскочила рикошетом от скалы, брызнули искры. А Никита уже протискивался в расщелину, испытывая несказанное облегчение. Пусть гонятся, уже не страшно. Он знает, как выбраться к дороге…

Машину тряхнуло, клацнули зубы – и не только у Никиты. Он натянул на себя пропахший рыбой мешок, промолчал. Но Ксюша, свернувшаяся рядом, молчать не могла. В последние полчаса, насыщенные приключениями и адреналином, она только и делала, что открывала рот.

– Мурзин… – простонала она, – ты что, дрова везешь? Неужели трудно объезжать эти ямы? Это же элементарно – руль влево, руль вправо…

Водитель отмолчался – не любил он отвечать на риторические вопросы. А здешние дороги, как и везде в стране, ушли недалеко от здешних мудрецов. Серый подержанный универсал выехал из города и неторопливо пылил по колдобистой дороге, идущей параллельно основной трассе. Вдоль обочин мелькали зеленеющие тополя и осины, их разбавляли заросли рябины, черемухи. Дорога петляла, проваливалась в низины, вздымалась на косогоры. Задние сиденья в салоне были сложены, в образовавшееся багажное пространство были набросаны мешки, в которых что-то подозрительно позвякивало, старые одеяла, рваная картофельная мешковина. Придумать что-то более оригинальное Мурзину, видимо, помешала нехватка воображения. Под всем этим благолепием скорчились два тела и испытывали пронзительные неудобства.

– Мурзин, почему мы еле тащимся? – стонала Ксюша. – Там всего одна педаль – нажми, и побежим быстрее…

– Знак «Опасный поворот», – лаконично ответил водитель.

– Так проскакивай его быстрее… О боже, Мурзин, почему твои мешки так воняют? Ты что, похоронить нас тут собрался с нашими тонкими обонятельными рецепторами?

Водитель ухмылялся, насилу сдерживал смех.

– Где мы, Мурзин? – жалобно ныла Ксюша. – Ты бы хоть говорил, где мы едем. Не посмотрим, так хоть послушаем. Ты же этот, как его… автохтон, знаешь все местные достопримечательности… Слушай, Мурзин, а ты сегодня не на работе?

– Ксюша, помолчи, – взмолился Никита. – И без тебя тошнит.

– Не могу я молчать… – Девушка выбралась из-под вороха мусора. – Я хочу говорить, говорить и уснуть в говорящем виде. Да, дорогой, это очень благородно, что ты закрыл меня собой. Считай, что оценила. Но то, что ты не дал мне помыться, очень тебя не красит, я тебя почти ненавижу… Я вся чешусь, обтекаю и сейчас, наверное, скончаюсь от всех этих неудобств.

– Я все слышу, – заметил Мурзин.

– Блин, – сказала Ксюша. – Мог бы и уши заткнуть. – Она насупилась, натянула на себя мешок и какое-то время молчала.

– Проезжаем мимо пихтового бора, – торжественно объявил Мурзин. – Эндемик полуострова – пихта грациозная. Живет двести лет. Даже в Чемдале она встречается только в двух местах на восточном побережье: в приустьевой части реки Сеченка и здесь. Не вздумайте высовываться: пихта как пихта. Дальше ничего интересного – сплошной кедровый стланик. Пять минут назад мы проехали мимо горнолыжной базы «Вершина», которую в прошлом году закрыли в связи с окончательной убыточностью. Аппетиты чиновников – непомерные, а денег на развитие туризма практически не выделяется. Гостиниц толком нет, дорог, туристической инфраструктуры – нет. Места живописные, отличные горы и вулканы, а туристов за год в Чемдал приезжает от силы тысяч десять – в основном экстремалы. А вот Аляску, которая тут неподалеку, посещает миллион туристов в год! А почему, спрашивается? Со спортом ситуация немного лучше – слева осталась лыжно-биатлонная трасса протяженностью четыре километра, там ежегодно в середине апреля проходят международные соревнования по биатлону на приз памяти Виталия Фатьянова – знаменитого тренера. Места здесь очень живописные. – Мурзин поцокал языком. – Куда там Швейцарии.

– Нет, я хочу в Швейцарию, – заартачилась Ксюша. – Там хорошо…

– Там хорошо, потому что нас там нет, – напомнил Никита.

– Твою-то мать! – в сердцах воскликнул Мурзин, прерывая наметившуюся дискуссию. – Ребята, прячьтесь, проверка на дороге!

Тревога явно была не учебной. Ксюша ойкнула, сделала бессмысленную мину и растворилась под ворохом нужных и ненужных вещей. Никита тоже погружался в «подполье», сжимая рукоятку пистолета. Неприятность досадная, но вполне ожидаемая. Дороги обложены, даже второстепенные, удивительно, что их не остановили раньше. Сомнительно, что это ОМОН, – заткнуть им все дыры местные власти не в состоянии. Обычные «патрульно-постовые» – можно размять натруженные кости, если что-то пойдет не так… Свалка мусора в багажнике смотрелась, конечно, дико. Мурзин остановил машину. Было слышно, как он о чем-то переговаривается с подошедшими людьми. Звуки извне под ворохом «камуфляжа» делались глухими, далекими. Никита затаил дыхание, навострил уши. Общались стороны довольно долго. Мурзин о чем-то спрашивал. Временами раздавались смешки. Потом захрустели мелкие камешки – участник оцепления обошел машину, посмотрел в заднее окно.

– А это что за хлам у вас, товарищ капитан?

– Мусор везу на дачу, лейтенант, – добродушно откликнулся Вадим. – Не в квартире же его хранить, жена уже всю плешь проела. Хочешь порыться? Сейчас открою.

– Нет уж, спасибо, – испугался проверяющий. – Сами ройтесь в своем мусоре. Глядишь, найдете какую-нибудь амфору. Счастливого пути, товарищ капитан. Вы уж будьте поосторожнее. Говорят, что преступники крайне опасны, мало ли что…

– Неужели на всех бросаются? – удивился Мурзин. – Я слышал, что у них узкая специализация.

– Так-то оно так, – замялся офицер. – Но майор Лаврентьев на инструктаже таких ужасов про этих бандитов наговорил… Мол, оба конченые шизофреники, проявляют бессмысленную жестокость. Баба – зверь, убивает, не раздумывая, а мужик ничем не лучше, когда-то работал киллером, потом детей похищал в Чечне, занимался рейдерскими захватами в столице…

– Страсти-то какие, – испугался Мурзин. – Слушай, лейтенант, кончай, а? А то нагнал на меня жути, я теперь трястись буду, не поеду ни на какую дачу… Ладно, счастливой службы, парни, сами тут смотрите во все глаза.

Он завел двигатель, переключил передачу, и машина запылила дальше, а груда ценных вещей, перевозимых «на дачу», издала тяжелый стон облегчения.

– Все в порядке, товарищи подпольщики, – радостно возвестил Мурзин. – Это наши. Отделался легким удостоверением.

– Ничего и не в порядке. Мне обидно, – утробным голосом проговорила Ксюша. – Нас оклеветали. Моя психика тихо фигеет. Неужели мы такие ужасные?

– Да, я тоже немного смущен, – признался Никита. – Ну, хорошо, мы конченые шизофреники, это можно допустить. Я работал киллером, похищал несчастных чеченских детишек. Но при чем тут рейдерские захваты?

– Мы, кстати, приближаемся к Долине Гейзеров, – сдерживая смех, объявил Мурзин. – Это часть уникального биосферного заповедника, обязательный пункт программы любого туриста, прибывающего на полуостров. Как без Подола невозможен Киев, так без Долины Гейзеров невозможен Чемдал. Но мы с вами не туристы, объедем природное чудо стороной.

– А может, заедем? – встрепенулась Ксюша. – Баба-зверь должна помыться, пока она кого-нибудь, в натуре, не замочила…

Несколько минут старенькая «Тойота» тряслась по «стиральной доске», и пассажирам пришлось серьезно призадуматься о сохранности зубов. Водитель уверял, что конец пути уже не за горами.

– Эх, Мурзин… – жалобно причитала Ксюша, подпрыгивая вместе с мусором, – вот брал бы ты взятки – мы бы сейчас не тряслись в этом жутком поезде, а ехали бы как нормальные белые люди – в белоснежном джипе с отличной подвеской и низкой чувствительностью к дорожным препятствиям.

– Да знаю я, – вздыхал Мурзин. – Но такой уж я непрактичный, старомодный, люди меня не понимают, жена пилит, ребенок смотрит с укором. Может, еще и научусь в этой жизни вертеться. – Он хохотнул, быстро глянув в зеркало. – Но только после того, как вас подальше спроважу…

Машину занесло, он резко ударил по тормозам и принялся «целомудренно» ругаться. Пассажиров вдавило в сложенные сиденья, и они тоже позволили себе несколько слов.

– Колесо спустило, – мрачно объяснил Мурзин, обрывая поток красноречия. – Да чтоб мне выпасть в виде осадков…

– Издеваешься? – вспылил Никита. – Мало того, что машина у тебя хреновая, ездок ты такой же, так ты еще и под ноги не смотришь?

– Все в порядке, – предпочел не обижаться Мурзин. – Не проткнул, а просто спустило. Такое бывает, девочка капризная, я до сих пор не могу понять, что у нее на уме. Сейчас надуем и поедем дальше. Стоянка поезда – пять минут. Можете, кстати, выйти, послоняться по перрону – мы в глухом лесу.

Он начал хлопать дверьми, выискивать насос. Никита с Ксюшей выбирались из-под вороха рванины, с удовольствием разминали суставы. Они действительно находились в лесу. Внушительные каменные березы – не очень высокие, но с мощными стволами, буроватой, шелушащейся, изъеденной трещинами корой, замысловато перемежались со скалами, с мочалами травы, опутавшей обочины. Ксюша прислушалась, сделала загадочное лицо – где-то поблизости журчал ручей. Ахнула в предвкушении долгожданной встречи с водой и умчалась за деревья, не спросив разрешения. Как только она ушла, послышалось прерывистое гудение мотора с того направления, куда направлялись мстители. Чертыхнувшись, Никита перепрыгнул на соседнюю обочину, нырнул в траву и закатился в первую попавшуюся канаву. Он приподнялся, сильно сомневаясь, что со стороны похож на одуванчик, уставился на новое явление. Как много их еще предстоит…

По проселочной дороге ехал «ВАЗ» девятой модели с символикой ГИБДД. В салоне находился один человек. Проследовать без остановки мимо «Тойоты» господин полицейский, видимо, посчитал неуместным. Машина остановилась, прижалась к обочине – в нескольких метрах от Никиты. Выбрался молодой инспектор в форме – невысокий, кряжистый, щекастый. Он исподлобья огляделся и поволокся через дорогу расхлябанной, вальсирующей походкой, свойственной подавляющему большинству инспекторов. Мурзин накачивал колесо примитивным педальным насосом, покосился на новую фигуру. Инспектор небрежно козырнул, начал что-то говорить. А Никита задумался. В принципе, ничего ужасного, ворон ворону глаз не выклюет. Потрещат и расстанутся. Но как быть с Ксюшей? Она могла и не слышать, что подъехала машина. У нее там радостное событие, чувства отключены. Вывалится из кустов – вся такая довольная, одухотворенная, и на тебе. Будет странная сцена – наверняка гаишники в курсе, как выглядят особо разыскиваемые персоны. Никита выполз из кустов и спрятался за полицейской машиной. Пригнулся и начал медленно смещаться к капоту – сел на корточках, высунул нос. До бухтящих мужчин было метра четыре. Он успеет атаковать в случае нужды. А если все закончится благополучно, шмыгнет в траву. Но тут усмехнулся Мурзин, перехватив его настороженный взгляд. Подмигнул – отнюдь не украдкой и что-то проговорил гаишнику, стоящему к нему лицом. Никита оторопел. А инспектор боязливо повел плечами, глянул искоса через плечо и громко сказал:

– Вадим, ты уж намекни этому парню, чтобы не бил меня по голове тяжелым тупым предметом, – повернулся добродушной физиономией, выразил надежду: – Может, легким подзатыльником отделаюсь?

– Никита, выходи, – сказал Мурзин. – Все свои.

Никита растерялся. Это было не просто странно, а очень странно. Поколебавшись, он выбрался из укрытия и неуверенно приблизился.

– У тебя физиономия, как у Винни-Пуха, летящего с шариком к дуплу за медом, – рассмеялся Мурзин. – Расслабься. Ты просил собрать команду. Я собрал. Что было, то и нашел, как говорится.

– Что-то и у меня обострение отупения, – призналась Ксюша, вырастая за спиной. Она неслышно выбралась из леса, выглядела посвежевшей, немного мокрой, и даже палица-коряга, которую она сжимала обеими руками, смотрелась уместно.

– Инспектор Паша Пчелкин, – охотно представил нового члена команды Мурзин. – Ждал нас с остальными ребятами в условленном месте, но, поскольку мы выбились из графика, решил поехать навстречу, подстраховать в случае необходимости. Остальные ждут.

– Паша. Пчелкин, – сглотнув, сказал инспектор, покосился на симпатичную ведьму с корягой и, поколебавшись, протянул руку. Молодой, четверть века только прожил, добродушный, весь какой-то круглый, хотя и не толстый. Его смышленые глаза лучились от любопытства – еще бы, то же самое, что встретиться в неформальной обстановке со Стивеном Кингом. Поколебавшись, Никита отозвался на крепкое рукопожатие.

– Ну, здравствуй, Паша Пчелкин, – вздохнул Никита. – Призванный из того, что было. Ты работаешь в полиции?

– Работаю, – удрученно согласился новый знакомый. – Хуже того – в дорожной полиции. Первый батальон ДПС…

– ДПС? – озадаченно потерла переносицу Ксюша. – Движение за права и свободы?

Инспектор смутился под исполненным иронии взглядом и, похоже, утратил чувство юмора, которое минуту назад еще присутствовало.

– Но кто-то ведь должен?

– Безусловно, – кивнул Никита. – Иначе на дорогах будет скучно. Ладно, парень, не смущайся, все в порядке. Взятки берешь? А то видок у тебя какой-то не голодающий.

– Да ладно вам издеваться, – насупился инспектор. – Можно подумать, вы где-то встречали голодающих инспекторов ГИБДД… А взятки, если честно, беру… Но по мелочам. Бить будете? – Он так надулся от обиды, что сам стал похож на Винни-Пуха.

– Расслабься, Паш, – сказал Никита. – Я рад, что ты сегодня с нами. – И, заметив, что инспектор расслабился, добавил: – Серьезно, рад.

– Не обращай на нас внимания, – сказала Ксюша. – Мы всегда над кем-то издеваемся. Мы злые и бессердечные. А к полиции, уж прости – в глобальном, так сказать, смысле – у нас и вовсе отношение особое.

Мурзин выразительно хмыкнул, и оба полицейских многозначительно, с прищуром уставились на опасных рецидивистов, по которым уже два года стонала решетка. Но Никита не растерялся.

– Забудьте, парни. – Он рассмеялся. – Вот смотрю на вас и чувствую, как меня обуревает гордость за российскую полицию. Возможно, мы однажды пересмотрим свои взгляды. Ты на службе, Паша?

– На больничном, – крякнул инспектор, озаряясь благодушной улыбкой. – Наших всех подняли, чтобы вас искать – и больных, и выходных. Но я отмазался, у меня такой инфекционный кашель…

– Что-то не похоже, – улыбнулся Никита. – Машина служебная?

– Машина списанная, – инспектор показал глазами на проржавевший «подол» автомобиля. Транспортное средство, если присмотреться, выглядело довольно жалко, уважающие себя гаишники на таких не ездят. – Вернее, ее еще не списали, номера стоят действующие, но наши парни ею не пользуются – нам новые «Форды» пригнали. Рыбачить на этом корыте ездим, когда неохота свои тачки по буграм убивать. Нормальная машина, – пожал он плечами. – Мигалка и сирена – работают. Кондишен, музыка. Если что, в машине баул с гражданской одеждой.

– А ты ценный кадр, Паша, – подметил Никита. С обострением чувства юмора поднималось настроение. – Ну что ж, добро пожаловать в коллектив прирожденных убийц, психопатов и посягателей на существующий строй. Веселись.

– Веселиться Паше нечего, – помрачнел Мурзин, а его «протеже» тоже сделался хмурым и уставился в землю. – Пропавшая Вероника Титаренко – блондинка с голубыми глазами – девушка нашего Паши.

Так вот оно что… Ксюша тоже стушевалась и обрела виноватый вид.

– Прости, Паша…

– Да все нормально… – Пчелкин с усилием проглотил слюну. – Мы встречаемся уже полгода… У нее ведь отец был из этих… как их…

– Из противников режима, – подсказал Никита.

– Ну да… А я – не сказать, что противник, мне до лампочки, лишь бы меня не трогали, но теперь, раз такое дело… – Голос Паши окреп, он взглянул на Никиту ясным взглядом. – Мы любили друг друга. Нет, серьезно. Вероника классная девчонка, я никогда таких не встречал. А ее предок, профессор, как узнал, что она встречается с гаишником, закатил ей такую порку – хоть святых выноси… Пришлось нам втихаря встречаться – по съемным хатам, по мотелям за городом. А потом ее отец погиб… Я, ей-богу, даже не догадывался, что ему аварию подстроили парни из батальона Семушкина. Там дерьма, конечно, хватает, но чтобы откровенно убивать людей… Думал, просто авария, со всяким же может случиться? А Веронику после его смерти словно подменили. Постоянно плакала, твердила, что мы должны расстаться – во имя его светлой памяти. А потом сама пропала. Я чуть с ума не сошел… Следователи ничего внятного не говорили, пришлось самому выяснять обстоятельства. Приехал на заправку, где ее последний раз видели, давай продавцов в магазине за грудки трясти, те ни бэ ни мэ, их просто гнуло от страха… Меня потом следователь из Следственного комитета выловил, намекнул, чтобы я не гнал коней, мол, они сами во всем разберутся. Ага, разберутся они. Догонят – и еще раз разберутся… А вчера Вадим позвонил, рассказал – я не поверил, а потом в душе все перевернулось… – Глаза у паренька заблестели. – Ей-богу, граждане, – пробормотал он, – я за Веронику их всех порву, я от них места живого не оставлю…

– Ты бы, парень, действительно, попридержал коней, – посоветовал Никита. – Ярость делу не помощник. Тут не только драться, но и думать надо. Мы тебе сочувствуем и надеемся, что с Вероникой все в порядке. По машинам, граждане бандиты…

– Так поехали на моей, – удивился Паша. – Все войдем.

– Не получится, – возразил Никита. – Наша развалюха – не только средство передвижения, но и сценический реквизит. Поедем паровозиком, возглавляй колонну.

Они загнали машины за скалу в паре километров от места знакомства, выбрались наружу, озирая причудливый ландшафт – альпийские горки естественного происхождения, увенчанные кустами с хищными, острозубыми листьями, развесистые деревья, словно монстры с растопыренными клешнями. С холма спустились двое одетых по-походному граждан. Женщина за тридцать, рослая, худая, с обострившимся лицом, необычайно длинноногая. Слово «миловидная» ей не шло, но какая-то изюминка присутствовала. Мужчина выглядел более представительным – чернявый, скуластый, с нерусскими чертами и гладко выбритой бледноватой кожей. У обоих за спинами висели небольшие рюкзачки. Новые знакомые волновались – это было видно невооруженным глазом. Женщина не знала, куда ей деть руки, оснащенные длинными сильными пальцами, мужчина нервно теребил пуговицу на куртке.

– Сразу перейдем на «ты», – дружелюбно сказал Никита, и новоявленные немного расслабились. – Так легче сработаться. О нас вы, видимо, слышали, а вот мы о вас – просим прощения… Краткая информация, если не сложно.

– Диана Горская, – низким голосом отозвалась длинноногая дама и облизнула пересохшие губы. – Биатлон, чемпионат мира 2005 года – второе место в общем зачете после выскочки-шведа… Дисквалификация за допинг, хотя никакого допинга не было – не употребляю, знаете ли… Тренерская работа, сытая обеспеченная жизнь, не считая мелких личных и рабочих неурядиц… Виктор Козин, работник Следственного комитета, пропавший несколько недель назад, – мой родной брат. Надеюсь, он еще жив…

– Мы все на это надеемся, – кивнул Никита. – Спасибо, Диана, исчерпывающая характеристика. То есть бегать, стрелять, а также думать ты умеешь.

– У меня нет оружия, – потупилась дама.

– Добудем.

– Равиль Мустафин, – без акцента, но каким-то мягким, немного вибрирующим голосом поведал чернявый мужчина. У него были очень чувственные карие глаза. – Обычный человек. – Он тускло улыбнулся. – Работаю в туристическом бизнесе. Фирма «Мэджик Тур». Заместитель директора по работе с клиентами и страховыми компаниями. Видели, наверное, красивые желто-синие многоэтажки на Сапрыкиной горе? В центральной расположен наш офис…

– Что-нибудь умеешь? – спросил Никита, немного скисая.

– Не знаю… – Мужчина нервничал, теребил пуговицу, которая почти оторвалась. – Но десять лет назад я вернулся из армии… Служил в Уральском военном округе – зенитно-гранатометный взвод, караульная служба, стрельбища, тактические занятия…

– Уже лучше, – улыбнулся Никита. – Будем надеяться, что навыки не растерял.

– Не растерял, – подтвердил Равиль. – Иногда выезжаю на стрельбище – поиграться с автоматическим оружием. Есть такая бизнес-услуга в перечне современных удовольствий. Занимался пейнтболом, посещал арбалетный клуб. Пропавшая Альбина Пауэрс… которую вы видели живой, – это моя девушка…

– Равиль, простите, – встрепенулась Ксюша. – Вернее, прости. Возможно, это не наше дело, но лучше внести ясность. Насколько известно, у Альбины Пауэрс имеется муж, директор городского зоопарка.

Равиль покраснел и начал прилагать титанические усилия, чтобы остаться спокойным. Тема явно была больной. «Запутанная романтическая история», – догадался Никита.

– Я в курсе, – пробормотал Равиль, пряча глаза. – Роберт Михайлович Пауэрс – прекрасный человек, душой болеющий за свое дело и за всех остальных людей. Альбина никогда не сможет его предать, никогда не бросит, хотя между ними разница почти в тридцать лет. Но любит она меня… Это не слова, это правда, она сама так сказала. Еще и смеялась, мол, связала себя внебрачными узами. А Роберт Михайлович никак не может ей сейчас помочь – он не в том состоянии, чтобы выступить против целой армии. У него сердце, да и прочие органы – там целый букет…

– Ладно, не будем лезть в ваши личные дела, – крякнул Никита. – За работу, господа, мы и так потеряли много времени. Притираться будем по ходу. Вадим, каким ресурсом мы располагаем?

– Фигурант проедет по дороге часа через полтора, – глянув на часы, сказал Мурзин. – Во всяком случае, не раньше. Он всегда так делает, когда находится в Чемдальске, а не на Охотном Ряду. К этому времени нужно быть готовым. Его перемещения из города отследят мои люди. Им также известно, где находятся посты. Если будет накладка или что-то непредвиденное, нам сообщат. От места, где мы находимся, до точки – не более полутора верст. У меня есть карта «Долины нищих» со всеми подробностями, включая адреса и все такое – за оставшееся время нужно ее изучить и вызубрить. А потом – разорвать и съесть, – Мурзин криво усмехнулся. – Кто наживка? Хотя зачем я спрашиваю…

– Она, – ткнул Никита пальцем в Ксюшу, хотя и знал, что показывать пальцем нехорошо. Ксюша сделала одухотворенное лицо и стала проникаться значением своей исторической миссии.

– Думаешь, я смогу? – спросила она на всякий случай.

– Она еще спрашивает, – всплеснул руками Никита. – Можно подумать, ты толстая, прыщавая и у тебя нет косметики.

– Но у меня действительно ее нет, – подумав, заключила девушка. – Мы бежали из города в жуткой панике, бросая еду, одежду и косметику…

– У Мурзина в машине найдется все, – заверил Никита, – включая смелый наряд девушки легкого поведения. Он уверен, что это твой размер. Надеюсь, не соврал. Так что придется тебе, дорогая, на время покинуть наш коллектив, как бы печально это ни звучало. Надеюсь, он не проедет мимо.

– А что тут печального? – злорадно оскалился Мурзин, за что чуть не получил по макушке от Ксюши. – Леди, покидающая воз, увеличивает его скорость и проходимость…

Досадных накладок в этот час удалось избежать. Солнце уже зависло над шапками леса, тускнели краски майского дня, когда из-за густого ольшаника вывернула кавалькада из двух машин и понеслась в направлении Лугового и развилки, где в асфальтовую дорогу вливалась грунтовка. Возглавлял колонну помпезный джип с эмблемой знаменитого баварского производителя, а замыкал простой и пыльный «УАЗ» патрульно-постовой службы. До развилки оставалось метров семьдесят, когда нарисовалась картина в нежных сексуальных красках: слева на обочине капотом навстречу колонне стоял потрепанный серый универсал. Крышка капота была распахнута, и взорам суровых мужчин предстала симпатичная женская попка, обтянутая стильной кожаной юбочкой. Женщина ковырялась в двигателе – картина предельно абсурдная. Когда раздался рев моторов, она распрямила спину, повернулась, состроила жалобную мордашку и утерла тыльной стороной ладони вспотевший лоб. Женщина была чудо как хороша! Молодая, на высоких шпильках, в короткой розовой курточке, фигурно обтекающей выпуклости и впадины стройного тела. «Взбитая» прическа, большие круглые очки, придающие ей вид безумно сексапильной «училки». Машины сокращали дистанцию, она смотрела на них с какой-то неземной, ужасно трогательной грустью. Потом решила, что помощи не дождется, тяжело вздохнула и снова, отставив круглую попку, погрузилась в непостижимый мир автомобильного двигателя.

Проехать мимо феномена было невозможно. Джип, возглавляющий движение, сбавил скорость, протащился мимо универсала и встал. Патрульный «УАЗ» приткнулся ему в хвост. Затем обе машины одновременно начали движение задним ходом, проволоклись метров пятнадцать и встали окончательно. Опустились боковые стекла в полицейской машине, показались алчные и облизывающиеся физиономии блюстителей порядка. Раскрылась дверь, образовался щеголеватый сержант в сдвинутом на затылок головном уборе. Он вздул казачий чубчик и скабрезно подмигнул. Дама приоткрыла ротик от изумления – она никак не ожидала, что такие важные господа соизволят остановиться…

Из джипа выбрался плотно сбитый охранник в куцей курточке – «обрусевший» представитель коренной народности ительменов: азиатское раскосое лицо, хотя не такое плоское, как у монголоидов. Прелести автолюбительницы его ничуть не взволновали. Он бдительно осмотрелся. Из противоположной двери выбрался еще один – мощнее, повыше, с грубым лицом, напоминающим индейское. Он смерил женщину в очках строгим профессиональным оком и задумался – видимо, о том, есть ли у нее ружье в автомобиле. А с заднего сиденья свалился обладатель небольшого брюшка – широкий в плечах, в принципе статный и импозантный, элегантно одетый, озаренный лучезарной улыбкой. Уверенной походкой он направился к даме.

– Милочка, сколько лет, сколько зим! – сообщил он радушно. – Как же я рад вас видеть!

– Ой, – смутилась женщина и очень эротично поправила очки. – А мы знакомы?

– Давайте знакомиться, – засмеялся мужчина с депутатским значком на лацкане дорогого пиджака. – Вы сломались?

– Ой, вы знаете, я просто в панике. – Дама умоляюще прижала руки к груди и хлопнула соблазнительно изогнутыми ресницами. – Моя машина сломалась, я отдала ее в починку, а нужно было срочно ехать, одолжила машину у сестры, так она тоже сломалась, пропади все пропадом…

– Вы едете из Лугового? – поинтересовался депутат.

– Нет, что вы, – замотала головой дама и показала на развилку. – Я еду в Чемдальск из Черкизово, там филиал нашей фирмы, мы занимаемся бухгалтерскими исследованиями. Составляем годовой отчет, и эта поездка была очень важна в плане моего карьерного продвижения…

– Сейчас разберемся с вашей машиной, не волнуйтесь, – уверил солидный господин.

– Ой, вы сможете ее отремонтировать? – восхитилась женщина.

– Конечно, дорогая, мы можем все. – Депутат подбоченился и покосился на ительмена. Тот кивнул, приблизился и погрузился в капот. Пока он ковырялся в узлах и агрегатах, депутат плотоядно разглядывал женщину. Она смущалась, теребила скромное колечко на пальчике, а ему это явление нравилось все больше и больше. Слишком много нервов в последнее время, работа и обстановка изматывают, проститутки надоели, неужели не заслуживает человек легкого романтического отдыха?

– Ой, неужели все так плохо? – подглядывала дама ительмену через плечо. – А сестра говорила, что ее машинку недавно капитально отремонтировали, трудился мастер с золотыми руками.

– Оторвать бы эти золотые руки, – проворчал телохранитель, вылезая из капота. Он вытер грубые конечности носовым платком, качнул головой. – Бесполезно, Дмитрий Евгеньевич. Стартер нужно менять.

– Ой, несчастье-то какое… – сокрушалась прелестница. – Что же делать, как же быть? Я, наверное, должна позвонить, чтобы машину эвакуировали, а меня увезли на такси.

– А знаете, милочка, у меня есть идея, – сказал депутат, состроив самую обворожительную из своих улыбок. – Вашу машину будут эвакуировать долго – здесь не город. Я позвоню в хорошую компанию, вам отремонтируют ее быстро и бесплатно – если хотите, прямо на месте. Не желаете прокатиться на чашку чая к одинокому, но очень воспитанному и интеллигентному мужчине? Обещаю обходительное обращение и все такое. Это рядом, в Луговом, там у вашего покорного слуги имеется небольшой, но очень уютный домик. А как отремонтируют машину, я привезу вас обратно.

– Ой, я даже не знаю… – Женщина оробела, распахнула свои красивые глаза. – А вы… кто?

– Я работаю в Думе, – скромно отозвался депутат.

– Правда? – Дама приоткрыла ротик от изумления. – В нашей городской Думе?

– Не совсем, – хмыкнул импозантный мужчина. – В Государственной Думе.

– О, боже… – Девушка уставилась на него со священным трепетом. Потом посмотрела на депутатский значок. – Вот это да… – протянула она, покрываясь румянцем. – Вот это здорово… Ой, подождите минутку, я только сумочку возьму…

Она вернулась через несколько секунд с миниатюрным белым ридикюлем.

– Прошу прощения, я обязан это сделать, – проворчал ительмен, тактично изымая у дамы ее неизбежный аксессуар. Внимательно осмотрел содержимое, вернул.

– Простите этого хама, – развел руками депутат. – Они не оставляют мне выбора, у них так положено…

Кавалькада продолжала прерванное движение. Джип с «УАЗом» сопровождения миновали развилку, объехали каменный березняк и вскоре спускались в уютную долину – обрамленную с востока густыми лесами, а с запада – острозубыми, весьма живописными скалами. Солнце спряталось за лес, природа погружалась в вечернее спокойствие. Места здесь были благодатные, журчали ручьи, пересекаемые декоративными мостиками, колыхались на ветру набирающие цвет кустарниковые посадки. Процессия проследовала мимо симпатичного горячего источника – над фигурной горкой переливающихся камней вздымались клубы пара, вода плавной змейкой обтекала препятствия, над которыми явно потрудилась рука ландшафтного дизайнера. Вились и затейливо переплетались асфальтовые и мощенные плиткой дорожки. Зданий в долине было немного, но каждый дом являлся произведением искусства. Капитальные, массивные, с вычурной архитектурой, совмещающей элементы барокко, классицизма и даже ориентального стиля. Каждый дом был окружен забором, фасады и стены вуалировали фруктовые деревья, но даже то, что просматривалось между ними, внушало благоговение. Кавалькада не стала углубляться далеко в долину, проехала один участок, опоясанный кирпичной стеной, приблизилась к широким арочным воротам, декорированным мозаичной плиткой. Приоткрылась калитка, высунулась белобрысая физиономия еще одного охранника, лаконично кивнула, дескать, на посту и вблизи поста никаких происшествий. Патрульный «УАЗик» развернулся и покатил обратно в город – он свою задачу сопровождения выполнил.

– Господи, красота-то какая… – потрясенно бормотала гостья, проходя за ограду. Депутат тактично поддерживал ее за локоток и снисходительно усмехался. – Мама дорогая, Дмитрий Евгеньевич, как здесь мило… Вы правда здесь живете? А я и представить не могла, что в нашей округе может существовать такое… – Девушка как бы ненароком покосилась на джип, вставший на крытую парковку.

Уже показались первые весенние тюльпаны, вишня и сирень обрастали крохотными белыми цветочками. Мужчина с женщиной проследовали мимо беседки, мимо бассейна, затянутого брезентовым чехлом (время для купания еще не пришло), поднялись на крыльцо роскошного дома из красного камня, увенчанного сферическим куполом, напоминающим купол собора Святой Софии в Стамбуле.

– Проходите, милочка, не стесняйтесь, будьте как дома, – ворковал депутат, сопровождая даму в помпезный холл с шарообразной хрустальной люстрой. Взял ее под локоток и повел в смежную «французскую» гостиную. Там было нарядно: милые креслица, канапе, вычурные светильники, картины импрессионистов на стенах. Охранники остались на улице. Входить в дом им, должно быть, не возбранялось, но только по уважительной причине.

– Не могу поверить, вы здесь живете? – восхищалась дама, с восторгом созерцая картины, отдельные из которых составили бы честь пусть не Лувру, но второразрядному парижскому музею.

– Ах, дорогая, вы даже представить не можете, как одиноко в этих хоромах… – сетовал депутат, усаживая даму на канапе и ненавязчиво снимая с нее куртку. – Снимайте свою шкурку, солнышко, снимайте, здесь достаточно тепло. Сижу тут один, понимаете, как канарейка в клетке, поговорить даже не с кем – не с этими же пнями разговаривать, которые положены мне по статусу… – Он снял пиджак, расслабил галстук и присел рядом с дамой, которая смотрела на него со смесью благоговения и страха. Она целомудренно свела коленки. – Расслабьтесь, милочка, расслабьтесь, почему вы такая зажатая? – вкрадчиво бурчал хозяин особняка. – Я вас не обижу, мы просто немного поговорим, чего-нибудь выпьем – вы же не против чего-нибудь выпить? – От близости аппетитной фигурки у депутата туманились очи, учащались дыхание с сердцебиением.

– Ой, а как я выпью, если я за рулем? – вспомнила девушка.

Депутат засмеялся.

– Какая, право, ерунда. О чем вы, дорогая? Ну, если хотите, мои люди отвезут вас домой. Договорились?

– Правда? – Девушка колебалась, разрывалась между врожденной скромностью и «естественным» поведением. Это не могло укрыться от наметанного глаза соблазнителя.

– Шампанское, мартини? Может, водка, текила?

– Ой, мне, пожалуй, немножко мартини с тоником, если не сложно…

– Отличный выбор, милая, – похвалил депутат. – Впрочем, достаточно предсказуемый. – Он добродушно засмеялся, с сожалением оторвал потеющую ладонь от женской коленки и зашагал к зеркальному бару, где занялся приготовлением напитков. А девушка продолжала с любопытством озираться.

– А вы не женаты, Дмитрий Евгеньевич?

– Ни в коем случае, милочка, – засмеялся депутат, гремя посудой. – Одинокий, как перст. – Он сокрушенно вздохнул. – Так и не нашел свою вторую половинку. Да и некогда, знаете, этим заниматься – постоянно в разъездах, важные государственные дела, встречи с избирателями, постоянно приходится кого-то наставлять, отчитывать…

– Как я вас понимаю… – скорбно вздохнула девушка. – Как я вам сочувствую… Я тоже такая одинокая, постоянно в работе, просто некогда отдохнуть… А скажите, Дмитрий Евгеньевич, мы с вами сейчас одни в этом огромном доме?

– Одни, милочка, – согласился депутат. Он уже возвращался с двумя хрустальными сосудами. В крупном было мартини, в мелком – французский коньяк. – Держите. – Он присел, их бедра сомкнулись. – Давайте выпьем за знакомство и за вашу безграничную привлекательность.

– Ой, вы мне льстите, Дмитрий Евгеньевич, что во мне такого?

– А сейчас мы узнаем, что в вас такого… – пошутил Дмитрий Евгеньевич, наблюдая, как женщина медленно потягивает разбавленный тоником продукт. Он дождался, пока она достаточно отхлебнет, залпом выпил свою дозу, крякнул и поставил рюмку на столик. Депутат с нетерпением смотрел, как женщина допивает вермут. Отобрал у нее бокал. У него уже челюсти сводило от вожделения. Близость красотки пьянила больше, чем коньяк…

Она, похоже, тоже опьянела. Красивые глазки заволокла пелена тумана. Любая блондинка на ее месте давно бы догадалась, что происходит.

– Господи, что я делаю… – прошептала девушка.

– Все отлично, милочка, – уверил депутат. – Ты ни о чем не пожалеешь… – Он с нажимом погладил партнершу по коленке, по бедру, затем пружинисто поднялся, встал напротив и начал расстегивать ширинку. – Ты ведь умная, крошка, да? – похотливо урчал он. – Ты ведь знаешь, зачем ты в доме депутата Государственной Думы… Давай же, поработай, подними хозяйство, так сказать, в удаленном районе…

И выпучил глаза, подавившись своей похотью, когда хрупкий кулачок, оказавшийся вдруг сильным и острым, взорвал ему самое дорогое и прекрасное. Он попятился, согнулся, исторг какой-то сдавленный хрип и с ужасом уставился на женщину в очках. В ее глазах поигрывал ироничный огонек.

– Эх, Дмитрий Евгеньевич, Дмитрий Евгеньевич… – укоризненно покачала головой Ксюша. – Донжуан ты недорезанный. Ты ведь даже имени моего не спросил! Кто же так ухаживает и соблазняет, кобель ты хренов? Думал, влил в приличную девушку бокал мартини – и она уже готова? Лишь бы трахнуть и выбросить, горе-избранник ты наш народный. А зовут меня, между прочим, Ксенией. Ксения Левторович – вам известно это имя в свете некоторых событий, произошедших за последнее время в вашем городе?

Депутат порывался распрямиться, и ему это удалось. Но он тут же получил второй удар от хрупкой девушки. Теперь уже в податливое пузо. Ксюша перестаралась, мужчина отлетел достаточно далеко, споткнулся о бархатный пуфик, повалил длинноногий торшер с тяжелой макушкой, который закачался и разнес практически пополам стеклянный столик.

На подобный грохот Ксюша не рассчитывала.

– Переборщила, – огорченно констатировала она, поднялась и стала разглядывать стонущее тело. Депутат был цел, но набил приличную шишку на затылке, купался в волнах беспамятства и совершенно не имел сил подняться.

– Ты что натворила, сука? – прохрипел он, выпучивая глаза. – Ты не имеешь права…

– Тю? – удивилась Ксюша. – Вы о чем, Дмитрий Евгеньевич? Я похожа на комиссара по правам человека? Это не я, это вы с компанией наворотили тут разной жути, за которую придется ответить.

Покачивая бедрами, она дошла до дверного проема и встала за косяком. С тревожным возгласом: «Дмитрий Евгеньевич, у вас все в порядке?» – в дом ворвался телохранитель-ительмен, повертелся в холле и широким шагом направился к французской гостиной. Его не приглашали, но, видимо, то, что он делал, входило в должностные инструкции. Он вторгся в гостиную, отвесил челюсть, неприятно пораженный представшим беспорядком и задыхающимся хозяином. Уловил движение сбоку, но должным образом не среагировал. Только повернулся, и изящная пяточка с твердой подошвой врезалась охраннику в скулу. Его отбросило на громоздкий трельяж, он оттолкнулся от него, как от мягкой сетки, кинулся в наступление, но снова завертелась исполнительница экзотических танцев, и вторая пяточка вонзилась под губу, свернув носовые хрящи и повредив верхнюю челюсть. Ительмен свалился без чувств.

– Эх, мужчины… – пробормотала Ксюша, склонилась над телом и стала его ощупывать. Пистолет она решила не брать, а вот эргономичный электрошокер, удобно разместившийся в кулачке, ей очень понравился. Девушка переступила через тело и вышла в холл. На шум ворвался второй охранник – громила с физиономией индейца. Он завертелся, как и первый, обнаружил женщину, подобранную на дороге его хозяином. Она умоляюще прижимала руки к груди, а глаза выражали такой неподдельный ужас…

– В чем дело? – рявкнул «индеец».

– Господи, мужчина, здесь такое произошло… – заикаясь, бормотала дама. – Просто ужас, просто ужас… Дмитрию Евгеньевичу, кажется, плохо, он упал…

Пистолет остался в кобуре. Охранник отстранил шокированную даму, шагнул к проему. Но не успел он разглядеть, что же такого страшного произошло в гостиной, как в шею что-то уперлось, раздался треск, и громила затрясся, словно вся его туша состояла из мелких шарниров. Доза была избыточной, он рухнул на колени, потом на бок. Пена потекла изо рта, глаза бессмысленно блуждали. Удар по шее ребром ладошки завершил процедуру – еще одним неработающим организмом в доме стало больше.

– Эх, мужчины, мужчины, – посетовала Ксюша, – какие же вы непроходимые тупицы…

Девушку уже качало от усталости. Но память подсказывала, что на территории остался еще один охранник – белобрысый, с любопытным носом. Ксюша глянула в зеркало, поправила прическу, затем осмотрелась по сторонам – можно ли что-то использовать в качестве прикладного инструмента. Вздохнула, расстегнула и сняла с шеи примитивные коралловые бусы, порвала цепочку и аккуратно рассыпала мелкие шарики под порогом. Затем, перешагнув через них до двери, приоткрыла ее. Ждать пришлось недолго. Белобрысый работник, осуществляющий в отсутствие хозяина надзор за особняком, вяло позевывая, вывернул из-за беседки. Очень удивился, обнаружив жестикулирующую красотку на крыльце. Расправил плечи, сделал убедительное лицо.

– Мужчина, скорее, где вас носит? – взывала женщина. – Быстрее к Дмитрию Евгеньевичу, вы ему очень нужны! Хотите, чтобы он вас уволил? А будете копаться, я сама вас уволю, потому что скоро стану здесь хозяйкой!

Парень уже мчался с высокого старта, а Ксюша попкой проделала дорогу обратно в дом, обогнула рассыпанные бусины и стала ждать. Ждать пришлось недолго. Обеспокоенный мужчина, которого весьма не окрыляла перспектива остаться без работы, вбежал в вестибюль. Возможно, он и подметил безжизненное тело громилы, но роли это уже не играло. Он вскричал, когда ноги подались совсем не туда, куда он хотел, заплясали в бешеном темпе. Охранник растянулся на полу, хорошенько треснувшись челюстью. О том, чтобы встать, речь уже не шла – расписная китайская ваза сменила прямоугольное возвышение на сильные женские руки, взлетела и раскололась об ершистый белобрысый затылок. Сознание умчалось, как птица из клетки. Ксюша направилась к подсобке в нише недалеко от входной двери, нашла там щетку на длинной ручке, стала сметать рассыпанные бусы в угол. Будет неприятно, если кто-то из своих повторит зажигательный танец. Потом она извлекла из бокового кармана на юбочке плоский телефон и набрала Никиту.

– Вы где? – поинтересовалась она.

– Практически на подходе, – глухо отозвался Никита. – Пробраться в поселок оказалось несложно. Еще не ночь, собак на охоту не выпустили. Работники ЧОПа «Святогор» считают, что они работают, но это утверждение спорное. Хорошо, что мы подъехали до темноты, – к ночи охрану усилят.

– О, господи, вы где? – повторила Ксюша. – Никита, ты ведь не женщина, что растекаешься?

– Прости. Наши силы скапливаются за трансформаторной будкой с задней стороны участка. Несколько минут назад мимо нас протопал патруль – ломаю голову, почему они нас не заметили… У тебя усталый голос, любимая, – обнаружил Никита.

– Я устала, – вздохнула Ксюша. – Секс с депутатом Госдумы – это такая утомительная вещь.

– Он доволен?

– Да, он полностью удовлетворен. А также остальные участники оргии. Поспешите, Никита. Наши двери всегда для вас открыты. Можете пройти через главный вход – при условии, что вас не заметят с улицы случайные патрули.

– Прости, любимая, мы не можем перемещаться вопреки законам физики. Все, я отключаюсь…

А тем временем народный избранник пришел в чувство, дополз до выхода в холл, а узрев в вестибюле коварную соблазнительницу, бросился на нее, вереща на всю округу. Ксюша оторопела. Едва отпрыгнула, как пышущая гневом махина пронеслась мимо. И что за невезенье, стоит только отлучиться на пару минут… Туша уже разворачивалась, издавая звериное рычание – не человек, а сумасшедшее подобие. И почему она без камеры, вот бы снять и выложить в Сеть… Ксюша помчалась ему навстречу, словно гоночная машина, идущая на таран. В глазах разбушевавшегося избранника мелькнула растерянность. А дальше пошла вариация на тему. Не добежав до цели нескольких метров, девушка рухнула на колени, и остаток пути проехала по гладкому полу, стирая наголо «покрышки», то есть колготки. Попала головой в живот – и депутатская неприкосновенность отправилась в полет, невзирая на избыточную массу и не очень хорошие аэродинамические качества. Он грохнулся на мягкое место, изобразив корявую петлю. А Ксюша даже очки не потеряла. Она уже неслась к кушетке – элементу мебельного гарнитура в зловещем стиле «ампир», схватила с пола первое попавшееся, помчалась обратно. А депутат с рычанием разворачивался, привставал. Он почти не пострадал. Задница стальная, натренирована на бесконечных сессиях и заседаниях. Он ахнул, когда подбежавшая валькирия подпрыгнула, чтобы усилить мощь удара, занесла над головой свое оружие. И напольные электронные весы, не сказать, что очень легкие, обрушились на затылок важного государственного деятеля.

Череп депутата оказался чувствительнее задницы. Он сложился пополам, но живот послужил амортизатором, и потерявший сознание мужчина растянулся, как на пляже.

Ксюша, тяжело дыша, стояла с весами, потрясенно таращилась на то, что натворила. Даже не заметила, как с носа сползли очки и упали под ноги – в них все равно не было нужды. Скрипнула широкая входная дверь, и в холл стали просачиваться люди. Четверо были в масках, пятый предпочитал держать лицо открытым. Он смотрел на Ксюшу с нескрываемой любовью и чуть не аплодировал. Последний посетитель запер за собой дверь.

– Ты, Ксения, прямо как Фемида – с весами, – уважительно заметила Диана Горская, стаскивая маску. Глаза у женщины возбужденно горели – это был, конечно, не биатлон, но все равно увлекательно.

– Ну, банда, не могу… – тускло улыбнулась Ксюша, созерцая коллектив единомышленников. – Вам никто не сказал, что вы здесь выглядите как-то подозрительно? – Она качнулась, сделав глупое лицо, и подскочивший Никита успел схватить ее за талию.

– Спокойствие, родная. Что-то не в порядке? У тебя такой вид, словно ты весь день лампочки закручивала.

– Я в глубокой рецессии, дорогой… Старею, наверное…

– Ничего, – утешил ее Никита. – Старость в нашей стране – это ненадолго. – Он отвел девушку на ярко-красную «зловещую» кушетку и заботливо посадил. – Отдохни, любовь моя, мы все сделаем сами. А завтра купим тебе новые колготки.

– Поцелуй меня… – слабым голосом попросила Ксюша и вытянула губки.

– А не укусишь? – засомневался Никита, но выполнил просьбу со всей положенной нежностью и отправился по делам, напевая под нос: «Я и лошадь, я и бык…»

Злоумышленники стаскивали маски, боязливо озирались.

– Внимание в центр зала, господа, – сказал Никита. – Хорошая новость – плацдарм мы отвоевали.

– Мы? – спросила слабым голосом Ксюша с кушетки.

Никита кашлянул.

– Теперь надо его укрепить и по возможности расширить. Будем надеяться, что в ближайшее время к господину Квакуну никто не завалится. С удовольствием представляю – это депутат. – Он показал на тело, что валялось у него под ногами. – Абсолютно гнусный, циничный и развращенный тип. Остальные трое – хранители тела. Последних нужно связать, заткнуть рты и убрать подальше, а первого – оживить. Заодно навести порядок в доме, если хотим в обозримом будущем принять гостей.

– Никита, пойдемте скорее в подвалы, – жалобно просил раскрасневшийся от возбуждения Паша Пчелкин – он по случаю переоделся в штатское. – Надо убедиться, и если выяснится, что эта сука мучает наших девчонок и Козина…

– Убью своими руками, – сказала Диана.

– Да, скорее, – затрепетал бледный Равиль. – Меня уже трясет от нетерпения.

– Разумеется, – кивнул Никита. – Мурзин, командуй, топайте в подвал. Осмотрите там все внимательно. Только что-то мне подсказывает, что депутат не в теме… – произнес он негромко, со скепсисом посматривая на бесчувственное туловище. – Он сволочь, конечно, знатная, но не его формат…

Вся компания с разочарованными лицами вернулась минут через пятнадцать. Паша Пчелкин приглушенно ругался и бил «стальным» кулаком по стенам. Диана часто моргала, чтобы люди не видели ее слез. Равиль что-то злобно шипел под нос.

– Подвал имеется, – грустно доложил Вадим. – Большой, отремонтированный, и все, что там есть, – это котел и сауна. Еще гараж. Бесперспективно, Никита, – перехватил он недоверчивый взгляд «главаря». – На фото мы видели бетонные стены, а в этом доме все подполье заделано гипсокартоном и плашками, причем заделано не вчера.

– Я так и знал, – вздохнул Никита. – Но ничего, успокойтесь, – попросил он. – Наберитесь терпения. Все понимают, что мы не можем беспрепятственно ходить по домам и проверять подвалы? Никто не рвется в тюрьму или на тот свет, верно? Посмотрите за окно – темнота надвигается со скоростью света. Обещаю, что в ближайшие несколько часов мы все выясним. Но если будем пороть горячку, нас спалят и раздавят.

– Никита, мы подчиняемся, – сказал Равиль. – Ты знаешь, что делать. Возможно, ты прав, несколько часов погоды не сделают.

– А если этот знает? – Диана выстрелила пальцем в шевелящегося депутата.

– Да ни хрена он не знает, – фыркнул Паша Пчелкин. – Я не кладезь, конечно, премудрости, но кое-что пока еще смыслю…

– Кстати, из мира мудрых мыслей, – подала голос Ксюша. Ей надоело отдыхать, и она освобождала от гнета оружия охранников Квакуна, попутно при помощи скотча обматывая их. – Темнота надвигается, как верно заметил Никита. Охрану усилят, привезут собачек. Если мы не собираемся ночевать в этом доме, то выбираться будет трудновато. У охранников есть жены, друзья, коллеги. Если им кто-нибудь позвонит, а они не отзовутся, возникнут проблемы. Часа через четыре к дому подтянутся различные службы.

– Давай без пищи для ума, – поморщился Никита. – Во-первых, мы запремся, во-вторых, не будем тянуть резину, в-третьих, собираемся бороться с неприятностями по мере их поступления. Доброе утро, ваша неприкосновенность, – поздоровался он с депутатом, который уже очнулся и глазел на собравшихся.

Все присутствующие надели маски, кроме Ксюши и Никиты. Медленно сжимали круг. Депутата колотило, он пытался что-то сказать, но совершенно напрасно. Представительный вершитель судеб превращался в жалкое подобие человека. Он рывками передвигал отбитую задницу. Перед глазами депутата плясали бездушные маски, стволы пистолетов, нацеленные в голову, суровые лица мстителей, которых уже два дня безуспешно ищут по всему краю. Идиоты, где они их ищут?! Он прижался к стене, съежился, слезы потекли из глаз.

– Коллега, оторвите, пожалуйста, клиента от стены плача и припаркуйте вот сюда, – показал Никита на причудливое комнатное растение с толстыми округлыми листьями, произрастающее в горшке, установленном на дне внушительного прозрачного куба. В верхней части упомянутого предмета, плохо гармонирующего с царящим вокруг «ампиром», было вырезано круглое отверстие, сквозь которое и рвалось на волю декоративное дерево. Мурзин схватил депутата за шиворот и швырнул рядом с деревом. Депутат трагично застонал.

– Спасибо, коллега, – поблагодарил Никита. – Дмитрий Евгеньевич, сдайте, пожалуйста, задом.

Тот беспрекословно подчинился, он еще не выбрался из транса. Заерзал всеми конечностями, отполз, уткнувшись спиной в куб. Ксюша в это время устанавливала камеру на треноге – все необходимое для съемки было в рюкзаке у Мурзина.

– А теперь внимательно посмотрите, – торжественно объявил Никита. – Как вы думаете, что это такое? А я скажу, коллеги, если вы еще не догадались. Это избирательная урна. Да-да, та самая урна, в которую бросают бюллетени граждане в дни всенародного голосования. С некоторых пор на отдельных участках устанавливают именно такие, прозрачные, как бы намекая на прозрачность процесса волеизъявления. Наш клиент где-то добыл такую штуку, надеюсь, не спер ее с избирательного участка, приволок домой, приказал проделать в ней отверстие там, где была щель для бюллетеней и посадил в нее… ни много ни мало денежное дерево. Как вам это нравится – денежное дерево в урне для голосования? Какой цинизм, господа, какое издевательство. Впрочем, каждый кормится так, как ему подсказывает совесть…

Никита подошел поближе, всмотрелся в «предмет мебели». Крышка с отверстием была съемной. Она крепилась с кубом посредством стальных зажимов. Видимо, их и пломбируют на избирательных участках. Он злорадно оскалился. Экспромт, импровизация по ходу – это так бодрит!

– Лишим иммунитета? – догадалась Ксюша.

– Бедненький, – злорадно зашептала Диана. – Заболеет, зачахнет…

– За работу, – осклабился Никита. – Красное место депутату – в урне. Пусть даже в избирательной. Дорогая, повремени пока со съемкой. А всех остальных прошу потерпеть, мы закончим очень быстро…

Вскоре до «клиента» окончательно дошло, что он не спит. Тот словно очнулся, взглянул на мир другими глазами и ужаснулся. Дерево из урны, потеряв несколько «денежных» листочков, перекочевало к плинтусу. Вместо древа в стеклянном кубе теперь произрастал депутат. Он пребывал в неловкой скрученной позе, голова возвышалась над круглой прорезью. Выдавить крышку он не мог, ее держали зажимы. Выбраться наружу – тоже, плечи упирались в крышку. Погрузиться в куб, чтобы не торчала голова, также представляло сложности – мешал живот, и не хватало гибкости тела. Депутат дозрел – он облажался, и никакие угрозы и мольбы уже не помогут. Он много читал про эту публику, знал, кто они такие, и боялся их больше рака, больше тюрьмы и долговой ямы. Сколько раз ему являлось в кошмарах именно вот это…

– Не снимайте, прошу вас… – простонал он, глотая слезы. – У меня есть деньги, много денег, я заплачу… Сколько вы хотите – миллион долларов, два миллиона долларов? Займитесь кем-нибудь другим, я вас заклинаю, я расскажу про всех.

– Не могу поверить, – прошептал Равиль. – Мы на самом деле это делаем?

– Это тебе не мышкой щелкать, – восхищенно пробормотал Паша Пчелкин. – Он что, и впрямь такая отменная сволочь?

– Хуже. У вас есть выбор, друзья мои, – хотите ли вы такой жизни, – негромко сказал Никита. – Поскольку наша жизнь, как ни крути, не пример для воспитания внуков. И старость после отсидки будет ущербной… Кстати, согласитесь, депутат в урне – весьма органичное зрелище. Достаточно адекватная мера пресечения содеянному. Вы готовы, коллега? – покосился он на Ксюшу. – Спасибо. Итак, кого мы сегодня видим, уважаемые пользователи Интернета? Ба, да это же народный избранник, депутат высшего органа законодательной власти нашей великой страны. Дмитрий Евгеньевич Квакун, заместитель главы Комитета по безопасности и противодействию коррупции. Вы не ослышались, это именно то, что называется злой иронией. Депутатом Дмитрий Евгеньевич работает всего лишь полтора года, а до этого занимал другие, не менее ответственные должности. Был директором государственного унитарного предприятия «Дирекция единого заказчика», возглавлял Терехинскую администрацию – поселения городского типа к югу от Чемдальска. Вы в обойме, Дмитрий Евгеньевич, вы – своя рука в Москве, без вас местным коррупционерам было бы труднее жить и работать. Вы лоббируете интересы местных взяточников, проталкиваете правовые акты, позволяющие местным бонзам беспрепятственно превышать свои полномочия, а также уходить от налогов и прочей ответственности. Кстати, за вас в декабре 2011 года проголосовало не больше 24 процентов избирателей, однако цифры «на выходе» неизвестным науке образом выросли втрое. Видимо, не только в Москве в избиркомах сидят волшебники…

– Послушайте, не надо… – заныл депутат. У него затекла шея, и приходилось ее выворачивать с риском для позвоночника. – Пожалуйста, не надо… Я могу заплатить вам пять, десять миллионов…

– Заткнитесь, а? – рассердился Никита. – А то по голове стукнем. И будете доживать свой век в психушке – как большинство наших пациентов… Итак, народ не желал лицезреть вас своим депутатом, уж больно одиозная у вас сложилась репутация, но мнение народа в избирательном процессе учитывается в последнюю очередь. Избранный вы наш… путем всенародных фальсификаций. Кстати, ни одно из обещаний, которые вы давали своим избирателям до выборов, так и не выполнено. Детский сад в микрорайоне Шадринка не построен, исправительное учреждение № 3 за пределы города не вынесено, тротуары в городе не ремонтируются. Но это нормально. Не вы один. На самом верху та же самая незадача. Президенты, как говорится, приходят и уходят, а обещания остаются… Вы голосовали за все противоречивые законы последнего времени – да-да, за те самые, которые позволяют усомниться в психическом здоровье народных избранников. Вы – из тех, кто спасает нашу Родину от здравого смысла. Вы типичная политическая проститутка. Вы – яркий пример того коллективного бессознательного, что заседает в наших законодательных органах власти. Какую бы еще гадость сделать по многочисленным просьбам трудящихся? Вы занимаете принципиальную твердую позицию по всем вопросам. Когда всю вашу фракцию вызвали в администрацию президента и молодой человек с надменным взглядом на мир принялся вас учить, как надо голосовать по закону об усыновлении, вы даже не пикнули. Ваша коллега Листвянская – еще одна избранница от Чемдальской области – попробовала возразить: мол, стоит ли спешить, закон сыроват, да и реакция в обществе, мягко говоря, неоднозначная. Молодой человек ее резко оборвал и выразился в том духе, что не за тем ее сюда избирали, чтобы высказывала свое мнение. Дума – не место для дискуссий. Дама смутились, а позднее вы ей устроили такую взбучку, наговорили таких гадостей, что у женщины от нервной встряски поднялась температура. Что вы так смотрите на меня, словно вы Адам и обнаружили, что ваша Ева – не девственница? Пройдемся по верхушкам ваших преступлений – на всех занимаемых вами должностях. И как вам удавалось столько лет уходить от ответственности? В вашу бытность главой администрации вы распорядились предоставить компании «Динамик Плюс» землю в аренду под строительство торгово-развлекательного центра. Вы незаконно освободили данную компанию от предусмотренных законодательством выплат восьми процентов стоимости построенного комплекса и настояли на включении в учредительный совет компании вашей тогдашней любовницы Суриковой. В результате махинаций в бюджет не поступило более 50 миллионов, которые планировались на расселение людей из ветхого жилья. А у вас вырос первый особняк. Будучи депутатом, вы вступили в сговор с военными снабженцами из группировки Тихоокеанского флота, дислоцированной в Чемдале, и провернули грандиозную аферу, пользуясь своими связями в компании «Ремвооружение». В Казахстане были закуплены 20 комплектов просроченных советских торпед, подделана сопроводительная и техническая документация – и все это было осуществлено по завышенной цене. Вы вышли сухим из воды, невзирая на арест сообщника – советника бывшего министра обороны Струкова. Навар – порядка 16 миллионов рублей. А ваши махинации со строительством гостиничного комплекса «Береговой», которые вы провернули будучи директором унитарной компании? А наглое хищение пятидесятипроцентного пакета акций компании «Дальрыба» – стоимостью 15 миллионов рублей – в содружестве с экс-начальником управления госимущества Иваницким? А дружеская вечеринка с господином Кротовым – начальником управления по образованию областного правительства? К вам обратился впадающий в отчаяние ректор местного филиала академии народного хозяйства – по поводу признания его детища неэффективным вузом. Подсунул вам четыре миллиона. Вы их честно отработали, переговорив с Кротовым, но тот не мог повлиять на ситуацию – в связи с нехваткой нужных связей в управлении Министерства образования и науки, занимающемся мониторингом вузов. Филиал признали неэффективным, но деньги вы возвращать не стали, поскольку это не в ваших правилах. Та же история – с бизнесменом Штерном – двухмесячной давности. Бизнесмен возжелал стать депутатом Госдумы. Вместе с сообщниками вы обещали ему это дело провернуть – всего за восемь миллионов евро. Вы получили аванс в размере ста миллионов рублей и пообещали включить предпринимателя в федеральный список правящей партии – с перспективой занять место в Думе взамен выбывшего депутата. Полагаю, господину Штерну придется распрощаться с мыслью о приобщении к таинствам законодательства… Зачем вы убили свою жену, Дмитрий Евгеньевич? Подменили ей лекарство, и она благополучно скончалась в ванне. Надоела хуже горькой редьки? Не давала развернуться во всю молодецкую удаль? Дело к рассмотрению уже не вернуть. Следователь, обнаруживший ваши отпечатки на пузырьках (которые впоследствии пропали вместе с отпечатками), получил суровое дисциплинарное взыскание и уже не работает в органах. Как и медэксперт, сделавший правильные выводы. В ноябре 2011-го вы заказали господина Шлыкова – вашего конкурента по выборам, имеющего реальные шансы. Вы поступили умно – никакого смертоубийства, способного вызвать кривотолки и наветы. Шлыков всего лишь упал. С лестницы в парке. Гололед, кривые ноги, знаете ли… Администрацию парка оштрафовали на крупную сумму, чтобы лучше убирала территорию. Шлыков два месяца провел в коме (ничего себе, упал), а потом, собственно, выборы кончились. Все элементарно просто…

– Господи, у вас нет ни единого доказательства, одни слова… – безжизненным голосом прошептал депутат.

– Но вы же об этом позаботились, Дмитрий Евгеньевич? Десяток пожизненных и пару расстрелов вы уже заработали, может, хватит? Я уж молчу о том, что вы являетесь активным членом бандитской группы, поставившей себе задачу выкачать все, что можно, из богатой области, подставить «стрелочников» и удалиться на сытый покой. Об этом мы поговорим позднее – с другими членами банды. Надеюсь, в этом вы нам поможете. Антракт, господа, выключаем камеру, меняем декорации…

Депутата извлекли из урны, дерево водрузили обратно. Он не порывался бежать – куда? Мужчина находился под прицелом маски по имени Диана, съежился, забился в угол, полностью отдался своим переживаниям. За окном стемнело, было уже девять вечера. Шторы в холле были наглухо задернуты. Мурзин и Паша Пчелкин предприняли вылазку из дома, а вернувшись, доложили, что в округе все тихо, собачий лай пока не радует. По дороге между поместьями бродят патрули, бухтят о бабах, о неприхотливых мужских развлечениях – вроде рыбалки и охоты. Телефоны охранников помалкивали, временами Никита их проверял, а если кто-то из парней начинал шевелиться и стонать, метким ударом отправлял обратно. Депутатский айфон тоже не подавал признаков жизни – это говорило о том, что Дмитрий Евгеньевич не любил, когда в свободное время его отвлекали ничтожными государственными делами. Не исключено, что такая благодать могла тянуться до самого утра, но проверять не хотелось. Никита вкрадчиво приблизился к депутату и присел на корточки. На Квакуна было жалко смотреть. Он и не пытался обрести видимость самообладания.

– Дмитрий Евгеньевич, вы весьма нехороши собой, – сказал Никита. – Чего вы там съежились? Вам так комфортнее? Беседуете с голосами в голове? Соберитесь с духом, господин депутат, сейчас вас окунут в работу.

– В какую еще работу? – простонал Квакун.

– В очень серьезную и ответственную. Вы должны быть спокойны и уверенны, не выдать себя ни словом, ни делом. Вот это ваш телефон, – протянул ему Никита дорогую игрушку. – Последняя модель, поздравляю, вы движетесь в ногу с прогрессом. Сейчас вы должны позвонить своим коллегам по «капитулу», Роговцу, Быкасову, Архиповой и Марецкой, и убедительно попросить их посетить этот дом. Надеюсь, в десятом часу вечера они уже сидят по своим особнякам. Придумайте что-нибудь, вы же фантазер – например, что вам нужно обсудить одно важное дело касательно вашей общей безопасности в свете разгула мстителей, а по телефону это делать неудобно. И срочно, проволочки недопустимы. Надеюсь, они придут без охраны. Зачем тащить за собой телохранителей, если тут рядом, а поселок наводнен крепкими парнями?

– Господи, почему я должен вам помогать? – Потрясенный депутат закрыл лицо руками. До телефона он даже не дотронулся.

– Это на поверхности, Дмитрий Евгеньевич. В ваших же интересах. Не понимаете? Хорошо, постараюсь объяснить. Вы прекрасно помните, что с вами случилось полчаса назад. Это полный крах – во всяком случае, после того, как запись окажется в Интернете. Пусть не срок, но позор вам обеспечен. А это, уверяю, посильнее, чем срок. Если вы позвоните, если гости придут – им достанется так же, как вам. В компании приятнее, согласитесь. Не позвоните, гости не придут – страдать будете только вы. А ваши коллеги будут усмехаться и истово креститься, мол, господи, пронесло. А этот кретин, то есть вы, пусть один мучается. Вам этого хочется? Вы испытываете нежную любовь к своим подельникам, каждый из которых готов другому руку откусить при удобном случае? Выбор за вами, Дмитрий Евгеньевич. Но если примете верное решение, голос у вас должен не дрожать, речь должна литься плавно, а главное – чтобы в ваших словах содержалась интрига, и коллегам стало интересно – что это вы там удумали?

Остальные присутствующие начали с любопытством прислушиваться.

– А когда они придут, – закончил Никита, – вы должны иметь нормальный домашний вид. А не такой, чтобы у гостей возникло желание развернуться и убежать.

– Хорошо, я сделаю, – прошептал Квакун. – Но как мне успокоиться?

– Может, выпьете? – предложила Ксюша. – Пара рюмочек вкусненького коньяка…

– Эх, я бы тоже выпил, – размечтался Паша Пчелкин. – После такого, блин…

– Да, – встрепенулся Равиль, явно не проповедующий мусульманство. – Почему ему можно, а нам нельзя?

– Всем можно, – улыбнулся Никита. – Но бутылка на банду, не больше. Пчелкин, тащи бурбон из бара…

Депутат почти не мямлил, лишь временами спотыкался на согласных, но быстро преодолевал вербальные преграды. Он сделал четыре телефонных звонка – в целом на четверку с минусом. Собеседники сидели по домам. Кто-то с больной головой отходил ко сну, кто-то «работал с документами», кто-то по иным причинам не был расположен идти в гости. Они недоумевали, что случилось, почему такая таинственность… Депутат уверял, что предстоит серьезный долгий разговор, что поступила горячая информация, а в одиночку он принять решение не может, должен посоветоваться, все взвесить. Возможно, их текущая проблема не такая уж нерешаемая…

Отказников не было, все согласились прийти. В здании кипела работа, готовились новые декорации, снаряжались «экспедиции» и назначались ответственные за то или иное мероприятие. Через двадцать минут все было готово. У парадных ворот затормозила машина. «Потрясающе, – подумал Никита. – Даже двести метров пройти по свежему воздуху для них – влом!»

Первым прибыл мужчина, он сам находился за рулем. Покосился на патруль, светящий фонарями, трое работников как раз проходили мимо. Гавкнула собака, но ее быстро усмирили. Мужчина покачал головой, отшвырнул ногой калитку и, весь погруженный в мрачные думы, зашагал по гаревой дорожке. Из полумрака проявились очертания охранника, стерегущего территорию. Лицо не освещалось, только силуэт. Прибывший покосился на него, взбежал на крыльцо и объявился в холле. Не очень рослый, плотный, хотя и без жира, с располагающей физиономией, которая в данный момент выражала недовольство. Квакун мялся перед дверью, не зная, куда спрятать руки.

– Дмитрий Евгеньевич, что за срочность? – ворчливо бросил посетитель. Мелькнула тень – не успел он отшатнуться, как на голову ему водрузили мешок из колючей синтетики, обмотали скотчем в районе шеи и потащили в подвал, награждая подзатыльниками. Мужчина извивался, но лишь до «главного» удара, после которого сделался шелковым, пришлось тащить его волоком.

За мужчиной прибыла женщина средних лет с приятными чертами лица, в наброшенной на плечи меховой накидке и наспех утыканной заколками «башне» на голове. В миниатюрных пальчиках дымилась сигарета. Она с прищуром созерцала депутата, который неловко пытался улыбнуться.

– Вы уверены, Дмитрий Евгеньевич, что я села в свой вагон? – пошутила женщина, стряхивая пепел на крыльцо.

– Да, Екатерина Савельевна… Проходите, нужно обсудить одно дело.

– Ну-ну, – хмыкнула эффектная дама, бросила окурок на крыльцо и перешагнула через порог.

– А с вами приятно работать, Дмитрий Евгеньевич, – заключил Никита, наблюдая, как брыкающуюся председательницу городской Думы Равиль Мустафин и Пчелкин волокут в подвал.

– Мне кажется, он хочет сбежать, – подметила Диана, подходя на всякий случай поближе.

– Вполне естественное желание, – пожал плечами Никита. – Только что оно даст? Все кончено, господин депутат. У вас осталось последнее удовольствие в жизни – утопить своих подельников. Неужели не заманчиво?

– Будьте вы прокляты, упыри… – прохрипел депутат. Никита сделал предупреждающий жест, входящая во вкус Диана уже собралась отвесить ему подзатыльник.

– Не надо, коллега. Мы не звери. Человек имеет право выговориться, – отозвался Никита.

– Квакуша, ты впал в кататонический ступор? – поинтересовался очередной посетитель, зависая над порогом. – И бледный ты какой-то…

На вид ему было не меньше пятидесяти, но выглядел он молодцом. В элегантном пальто, аккуратно стриженный, с правильными чертами лица, спортивная фигура, вероятно, он пользовался успехом у женщин. В интеллигентном лице было что-то странное, но задумываться было некогда, да и толком Никита его не рассмотрел. Депутат замешкался с ответом. Посетитель почувствовал неладное, не спешил переступать порог, у этого индивидуума имелось чутье. Пришлось опережать события, Никита выпрыгнул из-за косяка, словно шарик из детского пистолета, схватил фигуранта за лацканы пальто и втащил внутрь. Два удара под дых, и тело обмякло. Работник турфирмы и инспектор ГИБДД возвращались из подвала. Обнаружив, что их дожидается новая работа, бросились бегом, подхватили под локти клиента…

Последней нарисовалась степенная дама – старше предыдущей, претерпевшая подтяжку кожи лица, причем не совсем удачную. Ее лицо было строго и неподвижно, в глазах блестела неприязнь. Волосы были распущены – их густоте и волнистости могла бы позавидовать юная девушка. Дама куталась в шерстяной кардиган, похоже, жила неподалеку, а пришла последней потому, что наводила марафет – красила губы и ресницы. «Это совсем необязательно было делать», – подумал Никита.

– Дмитрий Евгеньевич, вы уверены, что дело не терпит отлагательств? – Женщина нахмурилась, входя в холл.

– Мы в этом убеждены, Нелли Павловна, – сказал Никита, затыкая женщине рот платком с хлороформом. Подождал, пока распахнутые в страхе глаза затянет дымка сонливости, перебросил добычу через плечо. Не бить же ее, право слово. А хлороформ для людей определенной профессии – вещь, которая всегда рядом.

Он дождался, пока войдет Мурзин, косивший под охранника, запрет дверь и отчитается:

– Все в порядке, атаман, округа спит. Заряжай свою бобину…

В подвале было душно и темно. Вентиляция не работала – хотя, возможно, ее отключили. Густую темноту насыщали ерзанье и стоны. Кто-то замычал, но хватило ненадолго – мычание сменилось непонятным сопением. Загорелся огонек – включилась видеокамера. Раздалось интригующее постукивание – словно барабанные палочки перед началом песни. Очертилось круглое пятно света – радиусом не больше полуметра. В свете находилась человеческая голова. Мужчина, весь какой-то надувшийся, землистый, спутанные волосы лезли на глаза, которые он беспрестанно щурил. Во рту красовался кляп – его вогнали очень глубоко, человека сотрясали спазмы. Он не был похож на себя прежнего, когда еще недавно, весь лучащийся иронией, в элегантном пальто входил в дом.

Из темноты выбралась женская рука, извлекла из мужчины кляп и пропала.

– Какого черта?.. – Он закашлялся, его рвало на собственные колени. – Что происходит? Кто вы такие?

– Представляем банду, – произнес ровный голос ведущего шоу. – Кружок посвященных, капитул, мозговой центр – можно назвать их как угодно, но уже понятно, что эти люди, невзирая на свое влияние, не являются вершиной преступной пирамиды. В противном случае не выпрыгнул бы из окна Егор Касьянович Калманович. Не застрелился бы начальник ГУВД Филин. Не умирали бы от страха за свою шкуру все эти люди. Имеется кто-то еще – духовный, так сказать, вдохновитель, вождь, куратор, которого эти люди боятся как огня и даже безропотно идут на смерть по его велению. Мы не знаем, кто он, один ли это человек, какую должность занимает. В каком «причинном» месте он находится – подозреваем, что не в Чемдальске. Ну, ладно, будем надеяться, что рано или поздно наши руки до него дотянутся. Итак, поработаем с тем, что у нас есть. Господин Быкасов Олег Константинович, заместитель губернатора по транспорту, инфраструктуре, энергетике и почему-то по медицине. Умный, вежливый, воспитанный, образованный, вовсе не тупой самодур. На вид ничего негативного. Отличный инициативный работник, способный не только начальство накормить, но и себя сытым оставить. По вашей физиономии никогда не скажешь, что вы тот еще плут.

Никита помолчал. Темнота уже не мычала и не стонала. Ему удалось привлечь внимание аудитории. Харкающие звуки издавал лишь вице-губернатор, избавившийся от кляпа.

– Прекращайте этот балаган… Что вы тут устроили? Вы ответите за все, что содеяли…

– Надеемся, не скоро, – усмехнулся Никита. – И пару десятков вам подобных еще успеем изобличить. Вы уже поняли, у кого вы в гостях, Олег Константинович, должны отдавать себе отчет, что эти люди не врут. Так что сами прекращайте балаган, пока мы снова не заткнули вам глотку. Сколько вы наворовали из бюджета лишь за последний год, никогда не подсчитывали? Вы будете удивляться, но такие подсчеты регулярно проводятся, хотя, к сожалению, не публикуются. Банальное мошенничество и легализация денег, полученных преступным путем, в сообществе с главой совета директоров завода «Промстальконструкция» вы присвоили акции завода на сумму более семидесяти миллионов рублей. Случай был резонансным. Директора задержали в аэропорту, когда он собирался намылиться в одну из сопредельных стран, а вы сумели доказать, что этого господина впервые видите. Вы похитили из областного бюджета 23 миллиона рублей, выделенных на строительство детских садов. Десять миллионов снисходительно оставили – дети же. Используя служебное положение, вы похитили акции Чемдальской энергосбытовой компании на сумму более пятнадцати миллионов. На пару с директором областной онкологической клиники, вы же у нас и по медицине, вы вымогали с ООО «Медтехника» 20 миллионов рублей в качестве платы за заключение государственных контрактов на поставку томографов и оборудования для лучевой терапии. Получили 17 – поставщики просили скидку на взятку, и вы ее дали, проявив похвальную гибкость. В составе организованной преступной группы, куда входили директора нескольких акционерных обществ, вы похищали деньги у «Внешэкономбанка» – просто не возвращали кредиты, а когда ВЭБ подал к компаниям иск с требованием о взыскании задолженности, обнаружилось, что этих компаний нет. Ваш личный навар – более 130 миллионов рублей. Вы незаконно выдали свидетельство об открытии месторождения золота в Хасановском районе некой коммерческой золотодобывающей компании, нанеся государству ущерб на шесть миллионов, и скрыли с сообщниками от государственного учета не менее полтонны добытого золота стоимостью миллиард рублей! Снимаем шляпу, Олег Константинович. Провернуть такое и не сесть – это нужно быть виртуозом. Вы шантажировали ректора филиала Н-ского медицинского института и заставили его превысить должностные полномочия – на сумму 16 миллионов рублей, выделенных на капитальный ремонт здания вуза и восстановление сгоревшего лабораторного корпуса. Ректор, кстати, сел, а вы – нет, поскольку он не выдал вас, будучи у вас на крючке за один поросший быльем инцидент, связанный со злоупотреблением спиртосодержащих напитков и изнасилованием малолетних. Вы упорно сопротивлялись передаче в муниципальную собственность заброшенного военного городска в поселке Кручищи. И только после того, как администрация тамошнего сельсовета собрала вам взятку с мира по нитке, вы немного подобрели и согласились подписать документы… Вы просто клептоман, Олег Константинович. У вас губа еще не треснула? Список ваших свершений можно продолжать до бесконечности, но я уже не могу…

Быкасов молчал, тяжело дышал и щурился. Густая тьма вокруг него аналогично помалкивала.

– Роговец Владимир Петрович, – объявил ведущий, и в круге электрического света обрисовалась новая голова – напротив предыдущей.

Красный огонек видеокамеры пустился в путь и застыл в такой позиции, чтобы лицо фигуранта предстало в полной красе. Это было обычное человеческое лицо – в меру упитанное, где-то даже добродушное. Он сделал инстинктивное мышечное движение, и корявая гримаса исказила лицо, прочертились вены и жилки. Ловкая женская рука выдернула кляп из глотки, и мужчина надулся, закашлялся, что-то потекло из воспалившихся глаз. Голова подпрыгнула, заскрипели ножки кресла, на котором он сидел. Но встать не удалось, что-то держало.

– Подонки, вы ответите за все… – прохрипела говорящая голова и стала гнусно материться.

– Наберитесь скромности, Владимир Петрович, – посоветовал ведущий. – Вы ведь умеете казаться интеллигентным и воспитанным. Какая, в сущности, разница – быть или казаться? Я буду краток, позволите? Вы не просто полковник полиции и главарь областного УВД, но также смотрящий над регионом, дирижер, арбитр и в некотором роде диспетчер. Вы вовремя упреждаете опасность, следите, чтобы все было по понятиям, чтобы не наблюдалось встрясок в обществе и властных структурах. Вы не такой, каким был начальник городской полиции Филин, которого вы лично убедили свести счеты с жизнью…

– Что ты несешь, придурок? – завертелась голова.

– Не грубите, Владимир Петрович. Не учили в детстве таблицу уважения? Вы умеете быть воспитанным, знаете, как держать ложку и вилку за столом… впрочем, об этом я уже говорил. Итак, вы занимаете офигенно ответственную должность. Но это не мешает не чураться мелких радостей – тем более что вы умны, и правда о большинстве из этих радостей надежно скрыта. Вы любите секс. В этом нет ничего предосудительного. И даже то, что упомянутой штукой вы предпочитаете заниматься не с женой, не делает вас автоматически преступником. Жена у вас просто мебель. Старая надоевшая тумбочка, которую жалко выбросить. Но при вашем непосредственном участии по соседству с гостиницей «Астория» был открыт бордель, где работали исключительно похищенные девушки – иначе говоря, процветало сексуальное рабство. Несчастных похищали по всему Дальнему Востоку, а свозили в Чемдальск, где заточали в особо охраняемое здание. Изюминка борделя – персонал можно было избивать, а за отдельную плату калечить и даже убить. Клиенты сформировали закрытый клуб, куда входили особо посвященные офицеры полиции, полезные для власти предприниматели, директора портовых и некоторых других заведений. Проще говоря, прирожденные садисты. Заведение пользовалось успехом. Отличное место для снятия стресса. Стоит ли вспоминать, как однажды вы там нарисовались откровенно не в духе, увели в номер семнадцатилетнюю девочку и там переломали ей все конечности, превратив в истекающее болью растение? Это чересчур даже для нашего сумасшедшего времени…

– Что ты свистишь, мракобес? – засипел Роговец. – Не было такого.

– Было, Владимир Петрович. Вы опомнились, прикрыли лавочку – после того, как одна девчонка, прикинувшись покалеченной, совершила побег. Ее впоследствии нашли, но рисковать вам уже не хотелось. А возможно, вам намекнули, что пора прекращать этот беспредел. Бордель закрыли, персонал куда-то пропал… А сколько вы берете с прикормленных драгдилеров? По миллиону в месяц? И закрываете глаза. А конопляное поле под Храмовниками полиция показательно уничтожила, чтобы не допустить падения цен на легкие наркотики. В Интернете об этом шутили, но самое смешное, что шутки оказались правдой. Вы запатентовали ноу-хау? Новый способ, как снимать с должностей неугодных начальников полиции? Вас крайне не устраивал глава районного УВД майор Сенчурин. Мало денег отдавал в «общак» и позиционировал себя как порядочный человек, то есть периодически пропалывал свое управление. Причин для снятия не было, а смещение с должности беспричинно следовало как-то объяснять. И тут вы вспомнили, что мы живем в интересное время: за грехи подчиненных расплачивается полицейское руководство. Попался сотрудник – летят вышестоящие головы. Творческий подход, знаете ли. Ваши люди напоили зама Сенчурина – капитана Ховрина, посадили за руль, подстроили ДТП со смертельным исходом… И вполне законно полетела голова майора Сенчурина, а на вакантное место уселся свой человек. А матери погибшей девушки можно и не объяснять, во имя чего она потеряла самое близкое на свете существо. И когда же вы наконец прекратите носиться по улицам пьяным и давить законопослушных граждан? Неувядающая классика. Ваш непосредственный подчиненный, руководитель следственного отдела областного МВД майор Василевич ехал пьяным поздно вечером по встречке на запредельной скорости, не справился с управлением и сбил на остановке пару молодоженов. Девушка скончалась, парень – калека. Помимо Василевича в машине находилась его жена, трезвая и без прав. Свидетелей набралось с десяток, люди видели, кто реально находился за рулем. Но вывод Следственного комитета неумолим: за рулем сидела жена. А то, что люди видели, как пьяный Василевич с водительского места вываливается в снег, так это он с женой местами поменялся после удара – не хотел подставлять ее под уголовную статью. Бред от первого до последнего слова. Поменяться местами в зимней одежде не так-то просто, да и зачем? Пьяный мент рвется за руль, чтобы спасти от условного срока свою жену, а самому загреметь по полной лет на десять? И все это прекрасно понимают. Но иначе нельзя. Если подтвердится, что за рулем был Василевич, то должна полететь голова полковника Роговца, а это допустить невозможно… Нет, это не перечисление всех ваших грехов, Владимир Петрович, это штрихи к вашему портрету. Более подробно ваши грехи будут описаны в нашем видеоприложении, которое появится в Интернете уже завтра. Вы очень любите машины, Владимир Петрович. Это ваша страсть. Посильнее, чем секс. Вы можете даже не ездить – просто обладать и любоваться. В марте месяце из Японии специально для вас привезли на пароме четыре люксовые машины. «Acura MDX», «БМВ X6» и две «Тойоты». В порту перегрузили на автовоз, и тот отправился в Луговое, где у вас имеется специальный гараж. По пути он загорелся, из четырех машин сгорели две. Водитель был не виноват. Возгорание произошло из-за перегрева тормозного цилиндра на автоприцепе, после чего огонь перекинулся на перевозимый транспорт. Водитель бросился тушить, получил ожоги. Узнав о том, что случилось, вы рассвирепели, примчались на место происшествия, потащили обгоревшего бедолагу в лес и там лупили до потери пульса. Несчастный потерял квартиру и до сих пор не может излечиться, у него нарушена речь, не работает рука…

– Ты кто, судья? – прохрипел Роговец. – Или сам Господь Бог, чтобы меня обличать?

– Не надо быть Богом, чтобы обличить такую мразь, как вы, – усмехнулся Никита. – И судить мы вас не будем. Но запомните этот день, Владимир Петрович – как день несбывшихся планов на вторую половину жизни. И к остальным присутствующим это тоже относится.

– Господи, неужели это и есть наше государство? – потрясенно прошептала женщина.

– Оно такое, – усмехнулся ведущий. – Очень любит свой народ.

– Причем энергично, – проворчала вторая женщина – более искушенная в вопросах политики и права.

– Не спешите, мы еще не закончили, – сказал Никита. – Мне очень жаль, но здесь присутствуют дамы.

Из мрака проявилось посиневшее женское лицо. С данной особью поступили гуманно – рот не затыкали, только обмотали клейкой лентой. Возникла вездесущая женская рука, пощелкала ножницами и перерезала скотч, после чего удалила обрывки. Представительнице прекрасной половины было немногим за сорок. Но она за собой следила и выглядела лет на тридцать с небольшим. Хотя и не сейчас. «Башня» на голове решительно перекосилась, стала расползаться. С ресниц потекла тушь, приятное овальное лицо искажала гримаса.

– Справились с женщиной, господа бандиты? – прошептала дама, сооружая жутковатую усмешку. – Вам не стыдно?

– Мы не идеальные, Екатерина Савельевна. Не спорю, мы могли бы встретиться с вами в ресторане, поговорить в располагающей обстановке, заказали бы игристое французское вино, стейк из мраморной говядины или, скажем, цыпленка в прованских травах – которого вы, кстати, недолюбливаете за его определенную жесткость… Но это уже не то, согласитесь. Натворили – имейте мужество ответить. То, что вы женщина, не дает вам права на бесконечное увиливание от ответственности. Екатерина Савельевна Марецкая – председатель городской Думы. Пожалуй, единственный властный орган в Чемдальске, где думает лишь один человек – наша умная и изворотливая Екатерина Савельевна. Ну, возможно, еще парочка ее доверенных лиц. Депутаты твердо знают, что делать и как голосовать. Театр марионеток. Или группа дрессированных медведей, если угодно. Люди запуганы, никто не имеет собственного мнения. Инициатива наказуема – если она выходит за рамки благоустройства дворов или установки детской площадки на оставшиеся от распиливания деньги. Как избрали эту Думу и кто за нее голосовал – вопрос интересный. Полтора года назад на выборы явилось чуть более тридцати процентов избирателей… На что они надеялись? Пенсии в городе выплачиваются с задержкой, очереди в детские сады зашкаливают за разумные пределы, школы не ремонтируются, жилой фонд ветшает. Зато растут как грибы коттеджные поселки местных чиновников, их доходы уже не поддаются осмыслению. Цены прыгают как ненормальные, мелкий бизнес корчится в удавке, зарплаты граждан стремительно усыхают. Правильно, что чиновнику смешно, то россиянину – зарплата. За последние полтора года положение в городе только осложнилось, какую область ни возьми – пустыня и разруха. Город не развивается, он чахнет – в отличие от большинства российских городов, где чиновники также азартно воруют, но прогресс в развитии тем не менее наблюдается. О чем это говорит? О полной некомпетентности, о неспособности властей наладить нормальную жизнь? Не думаю, в область поступают огромные бюджетные средства. Вот только по назначению приходит мизер. А значит, мы имеем дело с типичными временщиками, озабоченными лишь наполнением собственных карманов за государственный счет. Делаем вывод: областная верхушка – банда прохвостов и мошенников, которую нужно срочно менять.

– Вы экстремист, батенька… – злобно усмехнулась Марецкая.

– Отнюдь, – возразил Никита. – Мы ничего не имеем против честных людей, какую бы должность они ни занимали. И с удовольствием соблюдали бы законы, даже самые дебильные, если бы их соблюдали ВСЕ. Нам без разницы, как сменится власть в регионе – посредством выборов, президентского указа или деятельности ваших покорных слуг. Но первые два варианта не работают, в чем, собственно, трагизм нашего времени, остается уповать на последний… Но что мы все о высоком, Екатерина Савельевна? Вспомним бунт депутата Пугачева – рядового члена Комитета по бюджетной политике. Недоглядели, проснулось в человеке достоинство. Надоело смотреть, как коллегам раздают конверты с деньгами, тошно стало. И где-то за державу, наверное, обидно. Поднял острый вопрос на заседании комитета – господа, может, хватит? Бараки на улице Выборной – действительно страшное зло, деньги выделили не только на снос, но и на расселение граждан, а после ваших манипуляций остается только на снос. Вот эти четыре «Мерседеса», купленные на служебные нужды депутатов – это действительно острая необходимость? Что вы делаете, господа? Слово «депутат» и так переходит в разряд матерных, неужели нам действительно настолько безразлично, что о нас люди думают? Вы лично подвергли Пугачева обструкции, спустили на него своих цепных псов из шелковых СМИ, объявив заклятым коррупционером, и лихо подвели под статью о превышении служебных полномочий. Причем довели это дело до логичного абсурда, то есть до тюремного срока… Мы наблюдаем вялотекущее мракобесие. Постановлением городской Думы расширяются права полиции, исключается возможность проведения митингов, пикетов. Протестное движение рубится на корню. Бог с ними, с политическими требованиями, как говорится, не до жиру. Элементарный быт: хамство, очереди, волокита, бюрократия, яростное нежелание чиновников работать за зарплату – и совершенно некуда пожаловаться! Закон о клевете работает в полную мощь – для этого в законодательной системе области имеются все предпосылки. Любая критика государственного человека – клевета. Штраф, административный арест, пытки в полицейском участке, уголовное дело. С законами в Чемдальске не шутят. Дважды в месяц вы, Екатерина Савельевна, летаете в столицу. Поездки не афишируются. Но это не отдых от непосильной работы. У вас проходят встречи с неустановленным, но, безусловно, официальным лицом в Столешниковом переулке. Повсюду охрана, пройти невозможно. Вы лично перед кем-то отчитываетесь? У вас имеется в Москве некий куратор? Это укладывается в наши умозаключения. К сожалению, мы не видим всей схемы, не знаем причастных лиц, но уверяю вас, скоро доберемся и до столицы… О себе, любимой, вы, кстати, тоже не забываете. Зарплата – это неплохо, но на нее не разгуляешься. Вы наняли ловкого плута Лавочкина, отсидевшего срок за мошенничество. Под видом директора одного из ЗАО гражданин Лавочкин обращается в налоговую службу с поддельным документом о смене директора по решению учредителя. Получает свидетельство о внесении изменений в учредительные документы и снимает в банке деньги со счетов ЗАО. Он провернул для вас эту схему трижды, в трех районах города, принеся вам доход в несколько миллионов, а в четвертый раз решил поработать на себя – перевел со счетов одной из фирм на свой личный счет 700 тысяч рублей. И больше, как говорится, его не бачили. В живом виде. Имелись очевидцы того, как связанного мужчину заталкивали в машину. Тот, кто этим руководил, был вылитой копией вашего начальника службы безопасности Гольц. Фамилию не склоняю, поскольку Гольц – это женщина. Екатерина Гольц – ваша тезка и преданная собака. Но что взять с этих свидетелей – они умрут, но не признаются. Кстати, ваша Гольц – довольно занятная особа. Не так давно к вам обратился коллега, депутат Скрынкин, по совместительству член правления банка «Дальневосточный». Жаловался на притеснения председателя правления Жлобина. К последнему вы, кстати, тоже относились с прохладцей – банкир не укладывался в существующую финансовую схему. Вы предложили Скрынкину решить проблему за три миллиона – вполне разумная сумма по нашим меркам. Избавиться от неудобной фигуры, еще и заработать, не прикладывая к тому никаких усилий – удачный расклад. Екатерина Гольц все сделала на отлично: банкира расстреляли в собственном доме, тяжело ранив при этом жену. А через несколько часов повязали группу гостей из солнечного Еревана, инкриминировав им заказное убийство. Попутно решилась и третья проблема – прижатие к ногтю вечно недовольной армянской диаспоры…

– Вы считаете себя всезнайкой, молодой человек? – злобно усмехнулась Марецкая. – Может, скажете тогда, на что вы рассчитываете? Как вы собираетесь отсюда уйти? Поселок оцеплен дополнительными нарядами полиции и частных охранных структур. Вы просто не сможете отсюда выбраться.

– Признаюсь честно, Екатерина Савельевна, пока не думали. Но обязательно что-нибудь придумаем. Всегда придумывали. А вам уместнее сосредоточиться на другом. Например, на том, что сделанные нами записи вовсе незачем выносить из поселка. Мы можем загрузить их в Интернет, не выходя из этого дома. Здесь не отключают но ночам доступ к Всемирной паутине? И вам уже будет безразлично, схватят нас или нет.

– Часть этих записей уже на сервере, – проворчал из темноты женский голос.

– Врете… – осклабилась Марецкая.

– Это неважно, – сказал ведущий. – Архипова Нелли Павловна, – объявил он торжественным тоном, после чего Марецкую поглотил мрак, а из темноты вырисовалась еще одна особа женского пола.

Пышные волосы были нещадно спутаны, глаза переливались демоническим огнем. Прорисовались все морщинки, которые в обыденной жизни ей удавалось скрывать. Пребывая в темноте, она молчала, слушала, что говорят о партнерах. Но, оказавшись в свете, стала заводиться, нервничать, и, когда женская рука срезала с нее скотч, она чуть не цапнула ее зубами.

– Прекратите немедленно! – грудным голосом взревела дама. – Это что за уголовщина! Вы что себе позволяете?! – И стала извиваться, чтобы расслабить путы, приковавшие ее к креслу.

– Председатель Чемдальского областного суда, – выдержав паузу, продолжал ведущий. – Строгая и принципиальная представительница третьей власти. Очень влиятельная светская львица.

– Кошка драная, а не светская львица, – фыркнула, не сдержавшись, сообщница, едва не оставшаяся без пальца.

– Я кому сказала, прекратить!!! – орала женщина. – Ни звука больше!!! Вы ответите за каждое свое слово! Господа, почему вы молчите? Как долго мы еще будем терпеть эти унижения и издевательства?! – Она закашлялась, переоценив свои голосовые связки.

– У зрителей может создаться впечатление, что Нелли Павловна истеричная, неуравновешенная особа, склонная к припадкам ярости, – невозмутимо гнул свою линию злоумышленник. – На самом деле это не так. Она редко позволяет себе выйти из образа, но сегодня именно тот случай. Нелли Павловна резонно опасается, что мы можем озвучить такое, что не очень благотворно скажется на ее дальнейшей жизни и карьере. Но мы не скажем ничего ложного. Областная судья – типичный представитель системы. Преданная дочь партии… ну, вы знаете, есть такая партия – как говорил один юрист-недоучка. Удивительное дело, Нелли Павловна частенько выносит оправдательные приговоры, что никак не характерно для российских судов. На прошлой неделе вы сурово ударили молотком, сказали «ша!» и оправдали капитана Шереметьева, сотрудника отдела по борьбе с наркотиками, задавившего в пьяном виде целую семью. Дело было настолько явным и резонансным, что до вас никто не решился подойти к нему творчески и чего-нибудь сфальсифицировать. День, центр города, машина несется как угорелая, водитель теряет управление и врезается в остановку. Хочет сбежать, вываливается из машины, но даже подняться не может – настолько пьян. Толпа разгневанных граждан, съемка на телефоны, бравый капитан ОБНОНа двух слов связать не может. Делать нечего – решетка, следствие, суд. Но два миллиона долларов, собранных семьей подсудимого… Вы тогда утверждали, что вина не доказана, чему очень поражаются адвокаты родственников потерпевших и общественное мнение. «Вот записи, вот десятки очевидцев, вот результаты медицинского освидетельствования…» – «вина не доказана!» – упрямо утверждает Нелли Павловна, и спорить бесполезно, поскольку суду виднее.

– Молчать! – завизжала Нелли Павловна. – Я судья! Развяжите меня!

– Заткните ее, коллега, – вздохнул Никита, из темноты показались руки ассистентки, залепили орущей даме рот, и та подавилась своим праведным гневом.

– Тихо-то как… – облегченно вымолвил Никита. – Ну, что вы так разгулялись, Нелли Павловна? Все страшное, что с вами могло случиться, уже случилось. Мы не собираемся выдавать ваше полное жизнеописание – этим пусть занимаются биографы. Мы просто набрасываем штрихи к портрету. Вы держите своих подчиненных в ежовых рукавицах. Все проекты судебных постановлений проходят через вас. Никакой самодеятельности и вольнодумства. Наиболее ответственные решения обсуждаются в коллективе. Данный коллектив находится в этом подвале. Плюс-минус другие высокопоставленные лица. Можно проконсультироваться с Москвой – хуже не будет. Про репрессии за критику областного руководства мы уже говорили. Критика существующего строя – по модулю обвинительный вердикт. Даже в Интернете местные жители предпочитают высказываться с осторожностью. Простите, Нелли Павловна, но здесь еще не Северная Корея, вы явно перегибаете. Стоит рассказать о памятной истории с арестом высокопоставленного чиновника городской администрации Былинина. Вредный товарищ, чиновник с собственным кодексом чести – белая ворона, сказочный персонаж, инопланетянин с планеты НеБеру! Постоянный источник нервозности и беспокойства, с такими невозможно работать в сплоченном коллективе. На «совете племени» было решено, что с этим ненормальным надо кончать, пока он не вытянул всю цепочку. Чиновника арестовали, предъявив вздорные обвинения в хищении миллиардов рублей из городского бюджета. Следователям пришлось извернуться, сочиняя липовые документы и стыкуя то, что в принципе не стыкуется. Но до суда господин Былинин не дожил, повесился в камере. Разумеется, не сам. По имеющейся информации, именно у вас, Нелли Павловна, зародились резонные опасения, что на суде дело развалится и всем станет очень неловко. Ирония в том, что лично против господина Былинина вы ничего не имели, в школе сидели за одной партой, какое-то время он за вами даже ухаживал. Та же история с депутатом Пугачевым. Вы не стали углубляться в дебри фантазии, влепили дежурную статью 159 «Мошенничество в особо крупных размерах». Слепили подставную фирму, на счета которой якобы поступали украденные у государства деньги, а дальше как по маслу. Даже адвокат не ерепенился, ему прозрачно намекнули: ваш подзащитный ВИНОВЕН, наказание неотвратимо, и дело лишь в его суровости, на что имеются вариации… Хищение 45 миллионов рублей из фонда местных параолимпийцев. Фигурантом являлся бывший директор фонда Бактимуров. Деньги перечислялись на счета подконтрольных ему фирм, а затем на эти средства приобретались земля, недвижимость и так далее. Чтобы скрыть растрату, обвиняемый возмещал в фонд украденные суммы по заведомо невозвратным договорам. Следствие наложило арест на имущество обвиняемого. Казалось бы, вор должен сидеть. Но Бактимуров был отпущен вами под залог, а затем последовал судебный вердикт: вина не доказана. Фигуранта могли подставить. Дело отправили на доследование, где его благополучно зарыли под тоннами макулатуры. По нашим сведениям, Бактимуров перевел на ваш счет половину украденного, что, собственно, и обусловило оправдательный вердикт. А дело о хищении земель Минобороны? Расскажем о заброшенном военном лагере «Стерегущий». Чиновниками районной администрации мошенническим путем были отчуждены более ста гектаров земли под коттеджный поселок. Арестовали двух чиновников, впрочем, впоследствии следствию объяснили, что копают они не под кого-нибудь, а под собственное начальство, и дело скисло. Вы получили взятку от обоих арестованных, половину этой суммы отдали ответственному товарищу из Дальневосточного управления Департамента имущественных отношений Минобороны, и все остались довольны. За какие-то четыре месяца вы построили своему племяннику уютный домик на отчужденной территории… Дополнительный штрих к вашему образу, Нелли Павловна. История двухгодичной давности. Две девочки – учащиеся старших классов, 16 и 17 лет, спрыгнули с общего балкона новостройки на улице Прибрежной. Разбились насмерть. О, нет, это не вы довели их до самоубийства, девочки сами. Трагедия нашего времени – молодежь, у которой есть все, не видит смысла в дальнейшей жизни. Отсюда волна подростковых самоубийств. Благополучные семьи, обеспеченные родители – и тем не менее. Обе, как оказалось, были неформалками… Девочки заранее написали видеообращение к друзьям и спрыгнули. Одна из них упала на припаркованную под домом «Ауди». Это был ваш автомобиль. В то время у вас еще не было роскошных особняков и вы проживали в обычной пятикомнатной квартире. Машина получила серьезные повреждения. Вы не дура, промолчали – у людей ведь такая драма. Но через месяц вызвали убитую горем мать к себе в кабинет и предъявили счет на тридцать пять тысяч долларов. При этом намекнули, что не надо шума во избежание неприятностей, деньги следует заплатить в течение двух недель. В противном случае у людей будут проблемы. Семье пришлось продавать гараж с машиной, продавать дачу. И это при том, что ваша машина была застрахована. Год назад вы избавили от крупных неприятностей своего упомянутого племянника. Мальчик весь в тетку, вы его очень любите. Живет по правилам золотой молодежи: жри, бухай, тусуйся. Собирается в Москву, так сказать, учиться. Носился на машине с подружкой – пьяный в хлам. Сбивал урны, рекламные тумбы, хорошо, что прохожие успевали увертываться. Машину занесло, протаранил столб: у самого сотрясение мозга, у подружки – оторванные ноги и голова. Дело было ночью на глазах у патруля ГИБДД. Они мгновенно позвонили вам, выслушали указания, потом на глазах у изумленных ночных прохожих пересадили пьяного водителя на заднее сиденье и вызвали «Скорую». По версии следствия, которой, понятно, никто не поверил, имелся третий, который управлял машиной, а после содеянного сбежал. Мальчик отделался легким похмельем и консультацией в травмопункте…

Погас фонарь, и пропало багровое женское лицо. Наступила тишина и густой негодующий мрак.

– Итак, мы имеем дело с хорошо организованной шайкой, – с расстановкой сказал ведущий. – Каждый на своем месте. Одна постановляет, другой исполняет, третий надзирает, четвертая карает, пятый подстраховывает из столицы посредством связей в министерствах и в высшем законодательном органе. Мы не претендуем на раскрытие всех тайн Мадридского двора, но убеждены, что имеем дело с заговором, главной целью которого является банальное обогащение. И цель оправдывает любые средства, включая убийства.

Щелкнул выключатель, и озарилось просторное подвальное помещение, обитое деревом. Это был предбанник – с избыточной влажностью и въевшимся в стены запахом березовых веников. Пять кресел расставлены по кругу, в каждом сидел обездвиженный человек – лицом к своим коллегам. Руки мужчин были связаны за спинками кресел, женщин пощадили, привязали их конечности к коленям. За спинами «приглашенных» выстроились члены банды – в большинстве вооруженные пистолетами. Четверо в масках, полностью закрывающих лица, двое – без масок. Ксюша сняла с треноги камеру, но не стала ее выключать, только отошла подальше. Люди подавленно молчали, с их лиц ручьями стекал пот.

– Суки… – процедил сквозь зубы взъерошенный Роговец. – Хотел бы я знать, кто сливает вам информацию…

Быкасов потрясенно смотрел на Ксюшу и становился каким-то пятнистым. «Башня» на голове Марецкой окончательно распалась, сузились глаза, они придирчиво шныряли по всем присутствующим, затем остановились на съежившемся депутате, который тоже был здесь. Грудь женщины стала прерывисто вздыматься и опускаться. Никита прошелся по окружности и содрал липкую ленту со рта судьи Архиповой.

– Все правильно, граждане, вы сели в свой вагон. – Он учтиво поклонился Марецкой. – Теперь у каждого из вас имеется возможность высказаться. Давайте же, не надо смущаться. – Он отыскал глазами потрясенного Быкасова. Тот безотрывно смотрел на Ксюшу. Никита нахмурился. Какое-то глупое наваждение продолжало его опутывать. Он не мог понять, что было в этом отпетом коррупционере. То ли его внешность кого-то напоминала, то ли здесь таилось что-то другое…

– Что вы смотрите на меня, как Сеул на Пхеньян, гражданин Быкасов? – рассердилась Ксюша, отрываясь от видоискателя. – Я вам так понравилась? – И сглотнула, бросив мимолетный пристыженный взгляд на Никиту – словно обращаясь за помощью. Тоже что-то почувствовала? Глупости, иначе и не скажешь…

– Вы довольны, господа мстители? – прорычала судья, справившись с приступом кашля. – Ну, ничего, вы еще попляшете…

– Дмитрий Евгеньевич, радость наша, вы тоже здесь? – презрительно процедил Роговец, обнаружив привязанного к креслу депутата. – Вы так скромно помалкивали в темноте, даже и не скажешь, что вы с нами…

– Квакун, ты падла трусливая… – зашипела Марецкая. – Ты сдал нас, согласился работать на этих упырей… Если бы не ты, хрен бы они затащили нас в подвал…

– Заткнись, дура! – завизжал Квакун, покрываясь пунцовыми пятнами. – Посмотрел бы я на тебя, когда тебе ствол в лоб упрут!

Очнулся Быкасов, взвыл:

– Квакуша, какая же ты сука! – И все четверо завопили на разные голоса. Депутата Квакуна подвергли мощной обструкции, а он отбивался, отстреливался истеричными матерками. А потом всей компании это надоело, они замолчали, откинули головы. Испарина хлестала с их лиц.

– Развяжите нас! – сипло гаркнула Архипова. – Справились с беззащитными людьми, трусы подлые?!

– Не спешите, Нелли Павловна, – загадочно улыбнулся Никита. – Всему свое время.

– Смотрите, какие клоуны, – хихикнул в кулак, не сдержавшись, Паша Пчелкин.

– Это не люди… – потрясенно покачала головой Диана. – Это… я даже не могу сказать… – Женщина прерывисто дышала, находиться в маске в условиях повышенной влажности было не комфортно.

– Собаки… – пробормотал Равиль, сжимая кулаки. – Шакалы позорные… И как их земля носит?

Мурзин помалкивал, отчетливо догадываясь, что его голос может что-то напомнить Роговцу. Возможно, пересекались по службе. А полковник полиции уже пытливо всматривался в его глаза, презрительно скалился, гримасничал.

– А люди в масках, я так понимаю, местные жители? – проскрипел он. – Чемдалы, мать их… Ренегаты, вонючие ублюдки… А ну, не смотри на меня, сявка! – рявкнул он. – Сними маску! Боишься? Ты кто такой, уродец? Ты не в полиции, случайно, работаешь, дружок?!

Мурзин невозмутимо молчал, скрестив руки на груди. Но было видно, что больше всего на свете он хочет сорвать с себя маску и превратить полковника в фарш.

– Вы подонки! – вскричала Архипова. – Вы окончательно распоясались! Но ничего, найдется на вас управа! Вы не понимаете, что за нами вся мощь страны?! А вы кто такие?!

– Позвольте поправочку, Нелли Павловна, – мягко сказал Никита. – Правильнее будет сказать, за вами вся мощь государства. То есть мощь страны минус население.

– И заметьте одну любопытную деталь, коллега, – оторвалась от камеры Ксюша. – Эти люди ругают нас всякими нехорошими словами, грозятся карами небесными, но никто из них еще не сказал, что мы неправы. То есть правдивость всего того, что вы озвучили, ими под сомнение не ставится. Мы-то с вами знаем, что это так, но по правилам, а тем более на камеру, эти люди должны возражать.

– Но это же само собой! – взорвался Быкасов. – Все, что вы сказали, – гнусная ложь! Я не ворую, не беру взятки! Я не участвую ни в каких заговорах!

– Ну, слава богу, – улыбнулся Никита. – Правила пока работают.

– Господи, они же просто издеваются над нами… – выгнулась дугой Марецкая. – Я не понимаю, как им постоянно удается уходить от ответственности…

– Ладно, будем считать, что сегодня им повезло. – Роговец глубоко вздохнул и расслабился. – Позвольте поинтересоваться, господа мстители, что вы собираетесь делать?

– Охотно отвечу, Владимир Петрович, – учтиво отозвался Никита. – Дальше, скорее всего, будет так. После тяжелой продолжительной беседы мы еще здесь посидим немного, помотаем вам нервы, а потом уйдем. К утру все записи будут отредактированы и выложены в Интернет. Пользователи Сети продолжат знакомство с особенностями государственной власти в регионе. Вы останетесь сидеть в подвале, потом вас освободят, и остаток ночи, полагаю, все вы сможете провести в своих кроватях. Никакого насилия, заметьте. А там уж сами решайте, как будете выкручиваться, – фантазией вас искуситель не обделил.

– Тогда почему вы, твари, еще не уходите? – простонала Архипова. У женщины больше не было сил кричать. – Оставьте нас в покое, ступайте к черту… Почему эта сучка продолжает снимать?

– Если помните, Нелли Павловна, я сказал, что какое-то время мы еще здесь побудем, – сурово ответил Никита. – Есть одно дело, господа, которое хотелось бы прояснить. Прошу вас выслушать внимательно и постараться не перебивать. Сначала лекция, потом обсуждение.

Он закончил. В подвале воцарилось угрюмое молчание. Напряглись люди в масках – пришел их час. Преувеличенно громко расхохоталась Марецкая.

– Вы по ходу спятили, Россохин. Мало вам того, что вы уже наговорили…

– Заткнитесь, Екатерина Савельевна, – оборвал ее Роговец. – В двух словах, Россохин. Одного из присутствующих здесь людей, за исключением, к сожалению, труса Квакуна, вы выставляете маньяком, похищающим и пытающим людей?

– Именно так, Владимир Петрович. Не мною выдумано, это факт. Лично нам хватает и того, что мы о вас знаем. Но улики настаивают. У данного экземпляра проблемы с психикой, хотя внешне он такой же, как и большинство присутствующих. Не вижу в этом, кстати, ничего удивительного – талантливый человек талантлив во всем.

– Вы снова пытаетесь нас оскорбить? – вспыхнул Быкасов и облизнул пересохшие губы.

– Хочу заметить, что похищенные люди – не просто первые попавшиеся на улице. Не берусь предполагать, кого пытали до них, но последние пропавшие имеют отношение к вашим общим врагам. Следователь, раскопавший некую некрасивую историю. Жена директора зоопарка, имеющего собственное мнение, – слишком уважаемого в обществе человека, чтобы безнаказанно с ним расправиться. Но с женой – можно. А заодно поставить на место зарвавшегося выскочку. Дочь профессора-отщепенца, убитого по велению кого-то из вас. Такую публику и мучить приятнее, не так ли? Никто не желает признаться? Кто из вас лечит нервы и обретает душевное успокоение столь нестандартным способом? Мы узнаем это в любом случае, но только потеряем время. Готовы пойти на уступку – во время признания камера будет отключена. О деяниях психопата-садиста узнает только узкий круг лиц – следственная группа, которой волей-неволей придется это дело распутывать.

Но никто не отозвался. О шумихе вокруг Лугового в памятную ночь все присутствующие слышали. Об убийстве «медвежатника» Тимошевича знали. А также о том, что дело замяли и укрыли одеялом Изиды, подоткнув все уголки. Шумно дышал и цвел, как затхлый пруд, вице-губернатор Быкасов. Глаза его бегали, временами останавливались на Ксюше, опять куда-то торопились. Роговец шумно фыркал и скрипел зубами. Марецкая откинула голову, пронзительно смотрела в отдаленную точку. Сникла судья Архипова, превращалась на глазах в старуху Шапокляк.

– Наймем экспертов, чтобы изучить их получше? – предложила Ксюша, с трудом отводя глаза от Быкасова. Наваждение продолжало оплетать, и трое в этом подвале явно находились у него в плену. Как-то это не ко времени, черт возьми…

– Мне плевать, о чем вы тут говорите… – с усилием разжала зубы Марецкая. – Лично я никого не пытаю и не истязаю. Мне заняться больше нечем? – Она оторвала затылок от подголовника, повернула голову и вперилась в Никиту угрюмым взором. – А вы наивны, Россохин, если думаете, что кто-то вам признается… – Она натужно засмеялась. – Что вы сделаете? Пойдете по домам, напичканным охраной, будете просить разрешения заглянуть на минуточку в подвал?

– Я убью ее… – прошептала Диана.

– Кто-нибудь еще желает высказаться? – поинтересовался Никита.

– Достаточно любопытно, – криво усмехнулся Роговец. – Если вы не занимаетесь художественным свистом. Главным образом тем, что я ничего об этом не знаю. Но по крупному счету мне плевать. Вам это надо – вы и ломайте голову.

– Это не я… – лихорадочно замотал головой Быкасов. – Мамой клянусь, это не я…

– Можно подумать, это я, – презрительно скривилась Архипова. – Да и правильно, черт возьми! – взревела вдруг женщина, и глаза ее наполнились сатанинским светом – не иссякла еще сила в теле судьи. – Убивать надо этих тварей, чтобы другим неповадно было, кусочки от них отрезать!!! – И заткнулась, получив увесистый подзатыльник от выходящей из себя Дианы.

– И все же некто в этом помещении чувствует повышенную дополнительную нервозность, – подметил Никита, нарушив тишину, и потянул носом. Эта нервозность буквально витала в пространстве. Кто-то понимал, что если выдаст себя, то, в отличие от прочих, просто так из этого подвала не выйдет. Глаза под масками красноречиво об этом свидетельствовали. Никита должен был определить, кого тут больше других терзает страх. Ведь страх – явление физическое, он выходит с обильным потом, у него особый запах…

– Дмитрий Евгеньевич, а почему вы у нас постоянно помалкиваете? У вас не сложилось устойчивого мнения?

– Отстаньте от меня! – взвизгнул депутат Квакун. – Я ничего не знаю, оставьте меня в покое!

Всех трясло, когда Никита медленно вышагивал мимо, прислушиваясь к ощущениям. Они следили за ним глазами, надменно усмехались, презрительно гримасничали, но всех грыз пещерный ужас. Люди понимали, что пощады от «кураторов» не будет. Но это потом, этого теоретически можно избежать, отговориться, вывернуться, но для кого-то все закончится прямо в подвале, и мстители не смогут помешать…

– Господа, я, кажется, догадываюсь, чей подвал следует осмотреть в первую очередь, – вкрадчиво сказал Никита.

Он почувствовал этот зловонный, выходящий упругими волнами пульсирующий страх, который не вытеснить никаким самовнушением. Можно скорчить нейтральную мину, можно соблюсти осанку, но страху не прикажешь, он здесь, он не только в тебе, он вокруг…

Торжественность момента переоценить было трудно. Он лисьим шагом приблизился к Ксюше, зашептал ей что-то на ухо. Та кивнула, односложно отозвалась. Приятно, когда любимый человек мыслит и чувствует в одном с тобой ключе.

– Господа, я вас покину, – вкрадчиво сообщил Никита. – Минут на сорок, максимум на час. Приглушите, пожалуйста, свет и не отходите от клиентов. Если пропаду, валите отсюда к чертовой матери…

Глухая мгла накрыла поселок. Никита выскользнул из центральной калитки, как все законопослушные люди, отбежал, зарылся в бурьяне. Чем они располагают? Четыре чиновника, уходя на встречу, явно предупредили домашних и прислугу, что сразу не вернутся. Час, два – потом начнут волноваться. Депутату звонили дважды с неизвестного номера. Не отзывается, значит, занят неотложными домашними делами… Максимум за час все нужно закончить и исчезнуть из поселка. Он лежал неподвижно, проницал округу. Где-то в стороне лаяла бродячая собака. Облака на небе совершали хаотичный бег, временами в их разрывах мелькала луна. Ветер набегал порывами, трепал окрепшие колосья травы. Холод не беспокоил, он даже бодрил. На западе, вне пределов долины, просматривались зазубренные макушки скал. А еще дальше, на дистанции нескольких километров, из сизой пелены выплывали величественные очертания Ключинской сопки – действующего вулкана. Седая вершина – там круглогодично лежит снег…

Он перемещался короткими перебежками в западном направлении. Лежал, прижимаясь к земле, прислушивался. Его окружали заборы, замаскированные рябиной и акацией. Извивалась лентой серая дорога – она петляла по поселку. Где-то в стороне бубнили люди, звуки расползались по пространству, неслись одновременно отовсюду… Внезапно из переулка, заросшего ягодными кустами, объявился патруль, Никита чуть не выдал себя. Свет от фонаря мазнул трансформаторную будку у истока переулка. Кошка перебежала дорогу, спасаясь от блуждающего света, – брюхо животного волочилось по проезжей части. Трое с собакой вылупились из темноты, свернули налево, выходя на середину проезжей части, и двинулись навстречу Никите. Он лежал в бурьяне, в метре от водосточной канавы, хваля себя за то, что не вкатился в эту канаву. Электрический свет озарил ее в первую очередь. Он бы справился со всеми тремя (возможно, и с собакой), но такая бурная реклама своего присутствия…

Патрульные о чем-то мирно бубнили. В темноте и не поймешь, то ли полицейские, то ли их «меньшие братья» из частной охранной структуры. И вдруг собака хрипло залаяла, бросилась к канаве и натянула поводок. Никита приготовился к прыжку, собираясь увернуться от овчарки, а тех троих одной обоймой, да по ногам… Патрульные встревоженно загалдели, стали сбрасывать с плеч короткие автоматы. Но все же оказалась ложная тревога. Раздалось пронзительное мяуканье, и та самая кошка, окопавшаяся в нескольких метрах от Никиты, совершила впечатляющий акробатический прыжок и помчалась так, что пятки засверкали.

– Буран, ты охренел! – взревел охранник, удерживая рвущуюся с поводка псину. А остальные облегченно засмеялись.

– Зря ты его удержал, Вован, – сказал один. – Буран бы порвал ее на клочки, хоть какое-то развлечение.

– Будет тебе развлечение, – проворчал мужчина, усмиряя псину, – когда сбежится вся рать, и Булавин поставит нас всех в одинаковую позу. Буран, да заткнись ты, все в порядке…

Собака чувствовала, что кошкой тут дело не ограничивается, вертелась на коротком поводке, глухо рычала, но ее уже тащили прочь. Никита перевел дыхание. Ждать второго пришествия как-то не хотелось. Едва лишь «три танкиста и собака» скрылись за ближайшим изгибом дороги, он устремился вперед и через минуту уже подбегал к конечной точке маршрута. Хорошо хоть не надо мотать стометровки на другой конец поселка… Искомое поместье находилось за вычурной стальной оградой. В полумраке проявлялись деревья по обе стороны ограды, возвышались «сторожевые» башни на крыше особняка. Участок оказался крайним в юго-западной части поселка. Южнее была дорога, по которой как раз проходил патруль с тремя фонарями, а за дорогой стартовали непролазные дебри. Дорога огибала поселок с запада, на той стороне за проезжей частью уже громоздились скалы. Но чтобы оказаться в лесу или в скалах, следовало одолеть протяженные «контрольно-следовые полосы», заросшие не такой уж высокой травкой…

Он скользил, пригнувшись, вдоль забора, выискивая подходящее место для форсирования преграды. Как действовал воришка Тимошевич? Остается только гадать. На юге царила тишина, патруль ушел. Громоздились шапки кустарника. Он решил не мудрствовать: девяносто к одному, что сигнализация еще не включена. Смысл ее включать, если хозяин отсутствует? Охрана, по идее, нервничать не должна. Он полез на ограду, выверяя движения, вцепился мертвой хваткой в стальные стержни, носками уперся в наваренные между штырями украшения. Ограда была монументальной, знаменитая решетка Летнего сада явно отдыхает, в бюджете Петербурга нет таких денег, чтобы затмить творения коррупционеров с Дальнего Востока… Он оттолкнулся от решетки и, обливаясь потом, повалился в клумбу. В двух шагах прочерчивалась калитка, разумеется, запертая на замок, но зарубку в памяти следует сделать. Он подкрался к задней стороне особняка и вновь невольно поставил себя на место воришки Тимошевича. Как этот невезучий пробрался в дом? Окна и парадный вход исключаются. Замок на задней двери он мог вскрыть отмычкой, но как вскрыть засов изнутри? Значит, только через крышу… Никита притаился за приземистой беседкой и напряженно всматривался вверх. В стенах хватало выступов и впадин, но до них еще надо дотянуться. Интерес представляла прямоугольная пилястра, тянущаяся от фундамента до кровли. Кирпичи на ней расползались «елочкой» – не сказать, что готовая лестница, но лучше, чем по голой стене. Он подался было вперед, но задумался. На стене придется мерцать как минимум минуты четыре, быстрее не вскарабкаться. Если возникнет охранник, то ситуация немного осложнится… Этот парень словно уловил позыв, явился, как по мановению волшебной палочки. Рослая тень вывернула из-за угла, щелкнула зажигалка, замерцал огонек сигареты. Страж осмотрелся, затем задрал голову, провел мониторинг задней части особняка, мерцающей в зыбком лунном свете. Прошелся по дорожке вдоль дома, затем его что-то надоумило свернуть во мрак кустов, прилегающих к беседке. Маршрут, возможно, был очерчен. Он вынул из-за пояса фонарик, отыскал пальцем переключатель…

Неожиданно мелькнуло нечто, сбило охранника с ног, и, прежде чем он успел завопить, кулак разбил распахнувшийся рот, проведя кардинальную чистку зубного хозяйства. Для часового настала долгая и беспробудная ночь. Не успел Никита обхлопать его карманы, как из-за угла появился второй. Постоял, обозревая местность, начал пристально всматриваться во тьму, царящую за беседкой.

– Серега, ты куда пропал? – проворчал он. – Я же видел, ты сюда свернул… Кончай там облегчаться, потопали в дом, пусть эти двое теперь развлекаются, их время вышло…

– Иди сюда… – глухо прошептал из-за беседки Никита. – Тут что-то есть…

Охранник удивился, еще раз глянул по сторонам и неуверенно направился на голос. Споткнулся о бордюр клумбы, оценил одной фразой интеллект коллеги, забравшегося в какую-то глухомань. А Никита уже летел на него, прыжок, удар под дых. Схватил согнувшегося «профессионала» за шиворот, проволок пару метров и, рыча от усердия, швырнул его мордой об стену…

Охранники были живы, но без сознания. Никита обшарил карманы, вооружился семизарядными пистолетами Ярыгина с обоймами на восемнадцать патронов, растолкал их по карманам одолженной Мурзиным штормовки. Застегнул на «молнии», чтобы не вываливались. Время неумолимо шло. Он бросился к стене, стал карабкаться по пилястре… Подтянулся, забросив ногу, передохнул десять секунд, недоверчиво разглядывая небо, затянутое рваной хмарью. Оно явно стало ближе… Затем пополз, стараясь не греметь, по этой изобилующей неровностями крыше. Заметался от башни к башне, отыскал чердачное окно между двумя крутыми скатами, сполз к нему, отчаянно перебирая ногами по наклонным черепицам. Ему попалась податливая рама, он открыл ее, залез внутрь, рядом с окном стояли какие-то доски, запакованные в целлофан радиаторные решетки. Он полз, сжимая в зубах цилиндр фонарика. Показалась лестница, дверь, еще одна лестница – на этот раз широкая и с перилами…

На втором этаже было глухо, как в танке. Если верить «некоторым», в доме еще двое, представляющие опасность… Он спускался на цыпочках на первый этаж, выключив фонарь. Волновался, как перед экзаменом, в горле пересохло. Никита даже боялся представить себе, что ожидает в подвале…

Лестница вывела в конец коридора. Там был тупик, мутное витражное стекло. Глубокая ниша на другой стороне – там, возможно, подвал, куда он так стремится…

Глаза привыкали к темноте. Вправо от лестницы простирался широкий коридор. Он выходил, должно быть, в холл. Там что-то мерцало, блуждало по стенам бледное сияние. Никита не мог отправиться в подвал, оставив угрозу в тылу. Он на цыпочках заскользил по коридору, высунулся в холл. Обстановка в огромном вестибюле, совмещенном с гостиной, зимним садом и, возможно, кухней, была достаточно мирной. На стене горел единственный светильник. Под ним располагался приземистый диванчик, а на диване, вальяжно развалившись, коротал служебные часы очередной охранник. На коленях он держал планшет, мужчина пристально всматривался в экран, где происходило что-то интересное. Освещалось лишь пространство в непосредственной близости. Комфортно, но не очень удобно для работы. Охранник услышал шаги, но не видел, кто идет. Оторвался от экрана, прищурился, вглядываясь в темноту.

– Серега, ты че из подвала-то вылез? Надоели эти курочки?

Никита недоумевал, выходит, все в этом доме посвящены? Он ворвался, словно бешеный ураган, попал пяткой в переносицу. Охранник даже охнуть не успел. Спинка на диване была невысокая, он перелетел через нее, прочертив ногами ломаную окружность, отбился от стены, рухнул в метровый промежуток между стеной и диваном. А планшет взмыл вверх и с аккуратной точностью приземлился Никите в руки, продолжая работать. Там тоже кого-то били пятками, разлетались мелкие китайские тела, а у главного «мордобойца» была смутно знакомая раскосая физиономия, но явно не Джеки Чана. Он выключил фильм и аккуратно положил девайс на столик. Глянул за диван, тело не шевелилось. Если верить тем же «некоторым», в доме оставался один охранник в подвале…

И снова его охватило жгучее волнение, ноги не желали вести в подвал, оцепенение ползло по телу. Он брел, как в густом дыму, пытаясь ускориться. Показалась глубокая ниша, стальная приоткрытая дверь. Лестница в бетонном мешке. Сырость, духота, перепады температуры. Нестерпимое желание чихнуть, а потом от души выматериться… Какой разительный контраст, такое впечатление, что он оказался в выдуманном мире. Многотонные толщи бетона над головой, несуразные колонны в разводах и потеках. Дом был относительно новый, а этот подвал выглядел так, словно перенесся сюда из позднего Средневековья. Вероятно, такими контрастами кто-то создает себе настроение, лечится от стрессов на работе… Сомнений не было, это был тот самый подвал, что он видел на снимках убитого Тимошевича. Два ряда приземистых колонн, вдоль стен – какая-то дремучая рухлядь, верстаки, несуразное кресло, опутанное проводами, похожее одновременно и на трон, и на электрический стул. У тупиковой стены – зарешеченные камеры. Как во всяком уважающем себя Средневековье, там горели и чадили факелы, а в клетках что-то шевелилось…

Тошнило вполне серьезно – от духоты, зловония, от миазмов, витающих, словно полчища мошки. Никита перебегал от колонны к колонне, стиснув зубы. Понимал, что долго тут не вытерпит. Послышалось плотоядное урчание, грубоватый мужицкий смех.

– Ну, давай же, куколка, покажи высший класс… мать твою, какая же ты грязная…

В коптящем свете озарялось содержимое клеток, пространство вблизи. Рваный матрас в следах засохшей рвоты, женщина скорчилась в позе зародыша, судорожно подрагивала. Сальные волосы закрывали лицо, рваная кофточка, засохшая кровь. Ржавая цепь тянулась от босой ноги к скобе, вмурованной в стену. Узница в соседней клетке была немного подвижнее. Когда-то блондинка, не лицо, а сплошной багровый синяк, она стояла на коленях, прильнув лбом к решетке, пыталась расстегнуть вставшую колом от грязи толстовку. Ее глаза были почти мертвы. А напротив, прислонившись к колонне, сидел на полу по-турецки плечистый здоровяк с живописной лысиной, протянувшейся ото лба к загривку. На коленях у него лежала открытая коробка с пиццей, под рукой обреталась бутылочка колы. Он отламывал от пиццы кусочки, толкал в рот и урчал, охваченный чувством глубокого удовлетворения.

– Да живее ты шевелись, недотепа… – ворчал он. – Покажи свои прелести, что там от них осталось… Ладно уж, так и быть, держи, может, это придаст тебе ускорения… – Он швырнул ей маленький кусок пиццы. Тот ударился в решетку, отскочил. В глазах у жертвы мелькнуло что-то осмысленное. Она свалилась на живот, дотянулась сквозь решетку до еды, тут же отшатнулась, бренча цепью, в дальний угол клетки, скорчилась, принялась жадно жевать.

– Поспеши, красотка, – комментировал вертухай. – Исполнишь зажигательное шоу с элементами порно – еще получишь.

Кровь ударила в голову. Так их и голодом тут морят! Никита оторвался от колонны, шагнул вперед. Чиркнул камешек под ногой. Ублюдок оторвался от своей ночной трапезы.

– Леший, ты?

– Угу, – отозвался Никита.

Но этого экземпляра обмануть оказалось труднее. Он задом чувствовал опасность. Отбросил пиццу, подскочил, развернулся в прыжке на сто восемьдесят. Двое мужчин застыли в проходе между колоннами – набыченные, подобравшиеся. Мясистый, здоровенный детина с впечатляющим разворотом плеч, с пудовыми кулаками. Рожа безжалостная, не мальчик, к сороковнику уж поди. Никита быстро справился с растерянностью, небритые уста охранника исказила гримаса. Небрежное движение руки, что-то звякнуло, и в растопыренной клешне уже красовалось насаженное на пальцы оружие ближнего боя. Никита мысленно содрогнулся. В принципе, это был кастет. Но не ударно-дробящего действия, а скорее колюще-режущего. Сцепленные одним шарниром три клинка – знаменитые «когти тигра», длинные, изогнутые внутрь, идеально отточенные – эффектное восточное оружие для нанесения страшных увечий и незаживающих ран. Обороняться против такого невозможно, обязательно зацепит. С этой штуки и создавали кинематографисты когти Фредди Крюгера – любимчика сонных американских подростков…

– Ты кто такой, твою мать? – прорычал громила, расставляя ноги. Устрашающие лезвия чиркнули, словно половинки ножниц.

– Мимо шел, – скупо объяснил Никита. – Нельзя?

– Можно, – осклабился громила. – Пиццу будешь?

Охранник бросился на Никиту с такой прытью, словно весил не центнер с гаком, а вдвое меньше. Колотить такого можно часами – не подействует. Мышцы – та же броня. Никита юркнул за колонну, уходя от мастерского кругового удара. Этот тип не только мог бахвалиться своим кастетом, он умел им работать. «Коготь тигра» пронесся в угрожающей близости от плеча, за ним другой, третий – и последний, надо же такому случиться, царапнул кожу. Никита взвыл от боли. Мелкая царапина, но такое ощущение, что до кости пропорол. Громила радостно загоготал, вновь защелкал своими «ножницами». Никита сместился дальше за колонну, подался влево, вправо, избегая новых секущих ударов. Громила заводился, его это крайне забавляло. Он бегом помчался вокруг колонны, и не осталось ничего другого, как прыжками понестись к левой стене, размышляя на бегу о незавидных перспективах. Этот зверюга в буквальном смысле наступал на пятки, махал своими когтями, распорол штормовку на спине. Матерый мститель испытал такой приток адреналина, что чуть не захлебнулся в нем. Он метнулся к причудливому креслу, стоящему боком в отдалении от стены, перемахнул через него, как через спортивного козла. И когда затормозивший громила, оставшийся на той стороне, выбросил вперед руку с лезвиями, да еще и подался вперед, он схватился обеими руками за подлокотник и рывком оторвал кресло от пола. Тяжелым оказался предмет обстановки. Рука громилы со смертоносным оружием прошла под подлокотником. Никита ее перехватил в районе локтя, сцапал верзилу за шею, тяжесть вздернутого кресла пришлась на бедро… Тот поздно понял, что оказался в ловушке. В совершенно глупой, немыслимой ловушке. Высота от перекладины до сиденья была значительной – сантиметров сорок. Ширина – и того больше. Рука с когтями продолжала совершать маховые движения, но Никита подался в сторону, не отпуская тяжелое кресло. Эти потуги уже не могли принести вреда. Он напрягался, посинел от усердия, вздымая кресло перед собой и натягивая его на громилу. Тот брыкался, рычал, выплевывал матерные слова. Скручивающее движение – и кастет вывалился из руки, забренчал по бетонному полу. Громила начал распрямлять плечи, затрещали перекладины. Никита продолжал выкручивать. Упали вдвоем – и кресло тоже. Но Никита не унимался, привстал на колено, продолжал крутить кресло против часовой стрелки. Физиономия охранника посинела, неестественный изгиб позвоночника усугублялся. Хрустели уже не перекладины – хрустели его позвонки. Закатывались глаза, пена потекла из перекошенного рта. Никита взревел, завершающий рывок с привлечением последних резервов организма, мерзкий хруст, нечеловеческий вой, переходящий в беспомощное шамканье…

Вот это да… Несколько минут он просто тупо лежал, боясь пошевелиться. Потом оторвался от пола, привстал. В голове гудело, как в церковной звоннице, но он слышал, как в клетках воют узницы – ему удалось привлечь их внимание. Он похлопал по плечу новоиспеченного мертвеца, обливающегося пеной. Потом отцепил от его пояса связку примитивных ключей. Пробормотал в пространство:

– Стареешь, видать… Уже не просто в твоем возрасте быть молодым… – И побрел выполнять свою историческую гуманитарную миссию…

Руки тряслись, когда он подбирал нужные ключи, отпирал решетчатые двери, с восьмой попытки попадая в замочные скважины. Стаскивал с девчонок кандалы, изготовленные явно не фабричным способом, а в мастерской у какого-то кустаря.

– Девчонки, выходите… – хрипел он. – Я свой, вы свободны…

Они стонали от счастья, выползали, вешались ему на шею, обливаясь слезами. Грязные, исполосованные рубцами, сгустками засохшей крови. Ему приходилось силой отрывать их от себя. Он избавлялся от одной, но тут же лезла другая, вцепившись в него слабыми ручками, ревела в полный голос.

– Девчонки, прекращайте… – твердил он, потихоньку выходя из себя. Насилу удалось навести порядок и дисциплинировать – для чего пришлось прикрикнуть.

– Вы Вероника Титаренко и Альбина Пауэрс? – задал он глупый вопрос, как будто в этом деле имелись варианты.

– Да, я Вероника… – шмыгала носом бывшая блондинка и снова разражалась безудержными рыданиями. Ее трясло, она никак не могла успокоиться.

– А я Альбина… – шептала вторая женщина – выше первой, массивнее в бедрах, с обострившимся вытянутым лицом. – Господи, не могу поверить, неужели все закончилось…

– Пока еще нет, – предупредил Никита. – До свободы, девчата, как до Смоленска пешком. Вы здесь вдвоем… я имею в виду, из похищенных? Где Козин? Он тоже был здесь. Мужчина. Виктор Козин. В последний раз его видели висящим на цепи.

– Он умер… – захлюпала носом блондинка и вцепилась Никите в руку, как будто он уже уходил. – Он висел, а когда эти твари его сняли, он был уже мертвым… Совсем мертвым… Они пинали его, потом сказали: какая жалость, но ничего, мол, собаке собачья смерть…

– Когда это случилось? – напрягся Никита.

– Давно… – прохрипела Альбина. – Мы плохо понимаем, как тут идет время, дни и ночи перепутались… но, наверное, пару дней назад… Сюда кто-то приходил, он нас фотографировал, потом был шум, носились мужчины, а потом они тыкали Виктора, а тот уже не реагировал… Его сняли с цепи, замотали в целлофановую пленку, куда-то уволокли…

У них совсем не оставалось сил, но с мозгами, похоже, все было в порядке.

– Девчата, вы можете подняться и идти? Мне очень жаль, но вынести я вас отсюда не смогу…

– Мы не можем, – стонала Вероника. – Но мы пойдем… Мы же пойдем, Альбиночка?

– Да, мы пойдем… – шептала изможденная девушка. – Не знаю, как ты, Вероника, а я намерена отсюда выйти и добраться до полиции.

– А вот с полицией, девчата, вы перегнули, – усмехнулся Никита.

Он изнывал от нетерпения, наблюдая, как девушки с черепашьей скоростью выползают из подвала. Он сам устал, как собака, но перемог себя, обхватил их обеих за плечи, выволок из подвала, потащил в холл. Дверь черного хода отыскалась под лестницей, напротив вестибюля, – он не мог себе позволить торжественный выход на парадное крыльцо. Замок на задней двери оказался пустяковой штукой. Вероника стонала, что босиком далеко не убежишь. Никита же в этом не видел никакой проблемы. Трое обнявшихся людей, напоминающих подвыпившую компанию, вывалились за угол. Никита отлучился на минутку за беседку, вернулся с двумя парами вполне приличных мужских ботинок.

Счастливая звезда светила им этой ночью на полную яркость. Взлом замка на задней калитке, свобода… Они лежали в траве, дожидаясь, пока проследует патруль, в составе которого, как по заказу, не было собаки. Нехватки людей местные бонзы не испытывали, а вот нехватка животных ощущалась. Они крались по переулку, свежий ветер кружил головы, у девчонок заплетались ноги и языки. Никита собрался с силами, схватил обеих за талии и в перегнувшемся виде поволок через дорогу. Спасительный лес был рядом, но он решил не рисковать, все трое повалились в траву. Он выделил на отдых несколько минут и приказал ползти к лесу. Остался последний рывок…

Слезы катились градом, они лопотали наперебой, глотая слова. Девушки пытались рассказать Никите все, что с ними случилось, как их похитили среди белого дня, везли в багажниках. Потом возник этот страшный подвал, где лютовали исчадия ада, как их кормили объедками, мучили, пытали, получая от этого колоссальное удовольствие, как они поклялись себе вытерпеть, не сломаться… Никита не мог этого больше слушать. Но не стал перебивать, понимая, что, рассказав весь этот ужас, им станет легче. Он полз сзади, подталкивая девчонок в пятки. Со стонами облегчения они вползли в лес, зарылись в сочный мох.

– Девчонки, милые, вы главная находка этой ночи, но мне нужно вас покинуть, – бормотал Никита, обкладывая дрожащих «найденышей» еловыми лапами, – есть и другие дела. Потерпите недолго, не больше часа. Нужно терпеть, девчата. Лежите рядышком, у опушки, никуда не уходите, наблюдайте за поселком. Почуете опасность – бегите в лес. В лесу вас не найдут. Но это вряд ли, все будет в порядке. Условный сигнал – двойной свист. Да вы и так меня узнаете по голосу. И мчитесь тогда со всех ног…

Никита уходил, чувствуя себя последней скотиной, а они рыдали ему вслед, умоляли не бросать, побыть с ними еще немного…

Он вошел в подвал, шатаясь от усталости, плюхнулся в свободное кресло, отдышался. Ксюша облегченно вздохнула, расслабилась. Зашевелились люди в масках. Вспыхнуло дополнительное освещение, озарив вместительный предбанник, обитый деревом.

– Всем привет… – растекаясь по креслу, пробормотал Никита. – Как вы тут?

– Осваиваемся, – проворчал Пчелкин, пристально глядя ему в глаза. – Вникаем в премудрости…

– Физиономия у тебя какая-то загадочная, – подметила Ксюша. – Ты чем это там занимался?

– А вот… – Он не стал затягивать время, нагнетать напряженность, сделал вид, что уже отдохнул, и поднялся. Избавил свою штормовку от груза лишних пистолетов, раздал нуждающимся. Товарищи смотрели на него с надеждой, их нервы были на пределе.

– У тебя кровь на плече, – сглотнула Ксюша.

– Это фигня, группа крови на рукаве… Порезался.

– Ну, Никита? – с мольбой пробормотал Паша Пчелкин.

– Как они себя вели? – спросил он вместо ответа, кивнув на прикованных к креслам людей. – Какие-то лица у них… слегка тонированные. – Пленные чиновники имели бледный вид, покрылись испариной, но с сознанием пока не расставались.

– Смирно, – кивнула Ксюша. – Молодцы, сильно не буянили. Только Нелли Павловна вышла из образа светской львицы и стала вспоминать все знакомые с детства матерные слова.

– Представляю… Орала благим матом? – посмеялся Никита.

– Нет, обычным. Но мы ее заткнули.

– А еще нам эти ублюдки деньги предлагали, – сказал Равиль. – Они решили, что в твое отсутствие смогут нас купить.

– Не купили? – хмыкнул Никита.

– Мы еле устояли, – признался Пчелкин. – Каждый готов был выложить по двадцать миллионов долларов – представляешь? Всего на бочку – сто. Это же охрененная куча денег, Никита. И всего лишь за то, чтобы мы их отпустили и отдали жесткий диск из видеокамеры.

Никита с каменным лицом двигался по кругу, вглядывался в лица изможденных жуликов, воров и убийц. Быкасов пребывал в прострации, глаза блуждали. Депутат Квакун напоминал мешок, привязанный к креслу. Даже пузо куда-то подевалось. Лицо Екатерины Савельевны Марецкой превращалось в посмертную маску, мышцы заклинило, и нижняя челюсть плохо стыковалась с верхней. Глаза полковника Роговца презрительно блестели – он еще не вышел из образа и непонятно на что надеялся. Нелли Павловну Архипову хорошо прихлопнули, когда она вышла из образа светской львицы – судя по всему, это была Диана, царящая у нее за спиной. Она пыталась поднять голову, но голова безвольно падала, глаза разбегались. Она постарела лет на тридцать, сморщилась. Только губы беззвучно выводили страшные проклятия в адрес преступников.

– Жалко, что вас не схватили, Россохин… – хрипло проговорил полковник. – Вычислили своего садиста? Убедились, что это не я?

– Это не я… Не смотрите так на меня … – напрягся и заныл Быкасов. – Почему вы так смотрите, Россохин?

– Не был он нигде… – со скрипом раздвинула челюсти Марецкая. – Наши дома охраняются, в них попасть невозможно. Пургу гонит… В кустах отсиделся и вернулся, сейчас опять будет на нас свои психологические штучки оттачивать.

– Ненавижу… – прошептала Нелли Павловна. – Господи правый, как я вас всех ненавижу… – И подняла незрячие глаза дряхлой старухи, затянутые дымкой и болью.

– Никита, не томи… – простонал Пчелкин. – Твои психологические штучки точно не к месту. С твоей-то девчонкой все в порядке, она здесь…

Подобралась Диана, заблестели слезы в глазах в прорезях маски. Она уже чувствовала, что хороших новостей не предвидится. Никита очень старательно отводил от нее глаза.

– Я добрался до подвала садиста, – поведал Никита. – Охраны больше нет. Трое калек, один убит. Вероника Титаренко и Альбина Пауэрс сильно истощены, но живы. Им потребуется длительное лечение. Девушки спрятаны в надежном месте вне поселка.

Расслабились, заулыбались Пчелкин и Равиль.

– Коллега, мне очень жаль. – Никита быстро глянул на застывшую Диану и потупил взгляд. – Виктор Козин, по словам девушек, скончался несколько дней назад. Мы никак не могли повлиять на ситуацию – в то время мы даже не знали, что есть такой подвал…

Женщина шумно задышала, сорвала маску. А вот это можно было и не делать… Ее глаза переполняла боль. Она тяжело и глубоко вздохнула, попыталась взять себя в руки.

– Кто эта мразь, Никита? – Ее голос изменился, стал каким-то хриплым. – Говори скорее, я должна знать. Архипова? Роговец?

Но садистка решила не ждать, пока ее линчуют. Ведьма вскочила со сверкающим безумным взором. Не выдержали перетертые веревки, перевернулось и отлетело кресло, едва не раздавив оторопевшего Мурзина. Марецкая Екатерина Савельевна, председатель городской Думы, растопырив руки, вопя как оглашенная, выскочила из «заколдованного» круга, едва не перевернув депутата вместе с креслом, и бросилась на Никиту.

Он оторопел на пару мгновений. Эта тварь сообразила, чем кончится дело. Зажала в кулаке одну из заколок, вывалившихся из растрепанной «башни», перетерла веревки на запястьях, надрезала путы, прижавшие ее к креслу… Женщина набросилась на него, мелькнула заколка, с которой она не расставалась – упругая «прищепка» с отточенной, как нож, стальной половинкой. Злорадно гогоча, она полоснула Никиту по щеке:

– Догадался, сука?! На, получай!!!

Боль ошеломила. Он оттолкнул от себя мегеру. Но та опять летела, низко пригнувшись, шипела, как гадюка, махала своей заколкой. На этот раз он бы встретил ее. Но соображала еще «старушка». Она вдруг резко сменила направление, бросилась к лестнице, ведущей из подвала. Но уже неслась наперерез еще одна бестия – не менее бешеная и свирепая. Пронеслись длинные ноги, последовал отличный толчок, взметнулись волосы, распадаясь по плечам, – Диана схватила злодейку за развалившуюся «башню», превратившуюся в конский хвост. Марецкая завизжала от вспарывающей боли, а Диана уже наматывала ее волосы на кулак. «Лошадка» бегала по кругу, вереща, как свинья на бойне, а потом по воле укротительницы сменила направление и вонзилась со всей дури головой в стену.

Кровь хлестнула фонтаном. Ахнули все, кто при этом присутствовал. Марецкая сползла со стены, волоча за собой кровавую дорожку. Из раскроенного черепа выбиралась малосимпатичная бурая жижа. Женщина была мертва. «Спаси ее душу грешную», – почему-то подумал Никита и устыдился. Было бы чего спасать.

Люди потрясенно молчали. Застыл, как изваяние, Мурзин, моргала Ксюша, расставаясь с образом бескомпромиссной мстительницы. Потом подбежала к Никите, вынимая носовой платок, приложила к расцарапанной щеке. Паша Пчелкин и Равиль дружно вымолвили:

– Ну, ни хрена себе…

– Убийцы… – хрипел, извиваясь в кресле, Роговец. – Вы грязные убийцы…

Комментировать происходящее, вероятно, не стоило. Выворачивала шею Нелли Павловна, стараясь рассмотреть, что происходит у нее за спиной. Тошнило депутата, обливался слезами вице-губернатор Быкасов. С ужасом смотрела на покойницу Диана. Попятилась, стала растерянно озираться, возвращаясь в чувство.

– Все в порядке, Диана, – успокоил Никита, промокая платком царапину. – Вы убили не человека. И уж тем более не женщину. Вы убили помещицу Салтычиху нашего времени. Или, если угодно, венгерскую графиню Эльжбету Батори, которая мучила и убивала молодых девушек, а потом купалась в их крови, чтобы продлить молодость. Возможно, Екатерина Савельевна и не купалась в крови своих жертв, как-никак мы живем в просвещенное время, но нравы остались те же, люди – такие же, а страсть к садизму и мучениям себе подобных за последние века ничуть не поубавилась. А если у человека с такими склонностями имеется власть и свора верных цепных псов… Девушки успели рассказать, каким надругательствам они подвергались. Прошу прощения за удручающие подробности, но вечерами и ночами, перед отходом ко сну, Екатерина Савельевна терзала их лично. Избивала, резала ножом, их привязывали к креслу, пытали током. Просто так – вовсе не за тем, чтобы добыть какие-то сведения. Информаторов у Марецкой хватало. Ради банального удовольствия. Кто-то марки собирает, кто-то девушек – в хорошем смысле этого слова, кому-то перед сном, чтобы набраться сил для нового дня, нужно посмотреть тупую американскую комедию или, скажем, фильм ужасов. А Екатерине Савельевне требовалось выместить накопившуюся за день злость. Она теряла человеческий облик, материлась, как сапожник, пинала свои жертвы ногами, таскала их за волосы, заставляла есть сгнившие продукты. Помимо прочего, издевалась морально…

– Никита, кончай, – попросил Равиль.

– Что-то ты действительно увлекся, – глухо проговорил Пчелкин.

Но Никита должен был договорить.

– Типичная клиническая психопатка. Она держала себя в узде и только дома позволяла натуре прорываться. Охранники были посвящены – такие же подонки. Временами они присутствовали при пытках, занимались подручной деятельностью – принеси то, подай это, подержи, похить человека, избавься от трупа… Подручным запрещалось в ее отсутствие вскрывать клетки и что-нибудь делать с узницами без ее ведома. Только надзирать, чтобы не покончили с собой, кормить объедками, пугать своим видом и не пускать в дом посторонних. Отсюда неплохая новость – девушек не насиловали, Марецкая – не спец по этой части… Особенно упорно она надругалась над Виктором Козиным. К парню применяли имитацию утопления, дробили кости на конечностях, подвешивали к потолку. При этом Марецкой ассистировала ее доверенная телохранительница Гольц – та еще штучка… Возможно, к Виктору Козину у нашей помещицы имелись особенные претензии…

– Виктор позвонил мне за день до того, как пропал, – глотая слезы, прошептала Диана. – Он был расстроен, изрядно выпил. Клял свою трусливую натуру… это он так выразился, говорил, что на многое готов закрыть глаза, что из него давно уже вытрясли совесть, но существуют пределы, за которые даже он не может уйти… Он как-то мутно высказывался, что случайно наткнулся на отвратительные вещи. Мол, это связано с недавним исчезновением двух женщин…

– В средоточие этих отвратительных вещей вашего брата и привезли, – угрюмо закончил Никита. – Диана, вы должны мужаться. Правда скоро вылезет, и полетят головы тех, кого мы не хотим убивать своими руками. Надеюсь, тело брата мы найдем. Спасибо, что спасли меня от еще одной царапины. – Он ободряюще улыбнулся. – А теперь пора эвакуироваться, господа. Засиделись мы тут чего-то.

– Подожди, Никита, – забеспокоилась Ксюша. – Как сложатся обстоятельства, неизвестно. Без шума можем не уйти – нам еще девушек забирать. Записи нужно прямо сейчас перегнать на сервер, так будет спокойнее. Если с нами что-то случится, ребята знают, что делать с этим материалом.

– Логично, – подумав, согласился Никита. – В доме господина депутата обязательно должен быть компьютер.

– Компьютер в кабинете на втором этаже. Я зачищала кабинет под вечер, все посмотрела. Но нужно знать пароль, иначе он не включится.

Насторожился депутат, приоткрыл один глаз. Судорога пробежала по телу.

– И это все, что нам нужно? – снисходительно улыбнулся Никита. – Думаю, не стоит беспокоить Дмитрия Евгеньевича по пустякам. Он весь во власти переживаний. Хакеры среди присутствующих имеются?

Но хакеров среди присутствующих не было. Мурзин недоуменно пожал плечами, нашли, мол, компьютерного гения.

– Я только пользователь, – стушевался Равиль. – Могу еще в «Сапера» поиграть…

– А я – в «Косынку» и пасьянс раскладываю… – глухо продолжила тему Диана.

– Не, я, конечно, отличаю жесткий диск от… – простодушно начал Пчелкин и тоже смутился.

– Делать нечего, придется беспокоить Дмитрия Евгеньевича по пустякам, – ухмыльнулся Никита. – Господин депутат, вы еще с нами? – Он взвел курок и двинулся к испуганному избраннику.

Тот задергался, прохрипев:

– Не трогайте меня, я все скажу…

– Говорите, – пожал плечами Никита.

– Я не знаю, какие там буквы… – заблеял Квакун. – Я плохо запоминаю слова и числа… Честное слово, вы должны мне поверить… Там простая комбинация клавиш – три по вертикали, три вправо… Я могу показать…

Никита пристально всматривался в серый лик человека и депутата. Мог и не врать прожженный плут, зачем ему врать, если никуда он не денется?

– Потрясающе, Дмитрий Евгеньевич, – вздохнул Никита. – Это не евреи, а вы и вам подобные – богоизбранный народ. Ну, пойдемте, поударяем по вашим клавишам.

– Сама управлюсь, – буркнула Ксюша, втыкая ствол пистолета за пояс. Она вытянула ремешок от чехла видеокамеры, повесила ее за спину. – Серьезно, Никита, тут дел на пять минут. Справлюсь с этой немощью. Ты здесь нужнее. Готовьтесь к эвакуации. Нужно спешить, а то, боюсь, станет нам совсем уныло.

– Ты уверена? – наморщил лоб Никита.

– Ты уж совсем меня не позорь, – проворчала Ксюша, вытаскивая нож.

Депутат задергался, начал покрываться пятнами. Но вместо того чтобы перерезать ему горло, что было бы логично и обоснованно, Ксюша срезала веревки, схватила депутата за ворот и поволокла из кресла. Тот хрипел, но не сопротивлялся. У него подгибались ноги, он едва стоял. Руки оставались связанными за спиной. Все присутствующие угрюмо смотрели, как она проверяет сохранность веревок на запястьях, удовлетворенно что-то бормочет, потом перехватывает депутата за шиворот и начинает подталкивать к крутой лестнице, прижатой к стене, а с другой стороны оснащенной надежными перилами. Ноги Квакуна заплетались, он несколько раз упал. Для ускорения Ксюша перехватила в правую руку нож и стала подгонять его болезненными уколами в зад. Депутат понесся, как козленок… Они поднялись наверх.

– Собираемся, – буркнул Никита, охватывая пространство цепким взором. – что тут еще осталось от реквизита?

– А этих мочить не будем? – с театральной жалостью вымолвил Пчелкин, показывая на окаменевшую в креслах троицу. – До кучи, так сказать…

– Но это не по правилам! – взвизгнул Быкасов.

Никита невесело улыбнулся.

– К сожалению, Олег Константинович прав. Убивать беззащитных – не по правилам. Эти люди свое получили и еще получат. Забираем треножник и уматываем. Сбор в вестибюле.

– Скатертью дорога, сволочи, – процедил Роговец.

Полковник имел все шансы получить подзатыльник, но неожиданно наверху раздался женский крик, что-то упало, послышались шаги. Никита ахнул и, выхватывая пистолет, который едва успел сунуть за пояс, перепрыгивая через ступени, устремился туда. Ведь было предчувствие, что нельзя отпускать Ксюшу! Задыхаясь от волнения, он вылетел из подвала. Топот затихал, в белесом мраке коридора что-то дергалось. Это была Ксюша, она держалась за отбитое плечо, поднималась по стеночке. Слава богу, с ней было все в порядке! И камера болталась на спине.

– Он сбежал, Никита, представляешь? – Она чуть не плакала. – Господи, какая я дура… Плелся впереди, потом как толкнет меня плечом – да с такой силой… А я побоялась стрелять, вся свора же сбежится…

Господин депутат оказался не промах. Прикидывался полумертвым, не исключал, что появится возможность отличиться. Силен еще в народных избранниках инстинкт выживания. Никита выбежал в холл в надежде догнать депутата как раз в тот момент, когда Квакун прижался спиной к дверному засову, нащупывал его связанными руками, подпрыгивая от нетерпения и страха. И справился, вывалился на крыльцо в тот момент, когда Никита только мчался по вестибюлю. Квакуну хватило времени, чтобы с завязанными за спиной руками пробежать по участку, распахнуть ногой калитку и выметнуться вон. Когда Никита возник на крыльце, тот уже ковылял по дороге и будоражил сонную округу зычными воплями:

– Помогите!! Все сюда!!! Это Квакун!!! Преступники у меня в доме, хватайте их, окружайте!!!

С досадой сплюнув, Никита помчался обратно. И чуть не врезался в Ксюшу, которая спешила ему на помощь – непонятно только, зачем. И снова завертел ураган, включились центробежные, а потом центростремительные силы. С трудом перестроились, потеряв еще несколько секунд, затопали к подвалу.

– Жди здесь! – гаркнул Никита, спрыгивая на лестницу. Чертовы «гражданские», все им разжевывать надо! Застыли, как пни! – Эй, народ, живо на выход! – проорал он, истекая желчью и злобой. – Уходим через черный ход!

И вновь он костерил себя последними словами. Почему он не запер за собой входную дверь? Понятно, что не препятствие, но задержало бы врага хоть на минуту, хоть на полминуты. Видимо, охрана находилась в повышенной боевой готовности. А еще и боссы пропали, собрались у депутата и что-то долго там совещаются… Уже орали луженые глотки, топали тяжелые бутсы. Охранники и полицейские, усилившие наряды, с автоматами наперевес топали по крыльцу, врывались в дом. Вопил, прячась за их спинами, депутат Квакун:

– В подвале они, в подвале! Налево бегите, идиоты, налево! Хватайте их, убейте их!!! Сто тысяч каждому, кто убьет этих мерзавцев!!! Двести тысяч!!! Развяжите меня, вы что, не видите, что я связан!!!

Из холла уже бежали люди, подбадривая себя воинственными криками и беспорядочным огнем. Сообщники не успели выбежать из подвала, толклись в растерянности на лестнице. Пули пролетали над головой, сбивали со стен и с потолка куски лепнины. Хорошо, что не успели далеко отбежать. Никита прикрыл собой оглохшую Ксюшу, поволок ее обратно к подвалу, зашвырнул внутрь – кому-то на руки.

– Все вниз! – завопил он и рухнул за приступочку, принялся, неловко изогнувшись, стрелять из пистолета. Вскрикнул раненый, залегли остальные, но дружно поднялись, бросились дальше. – В бронежилетах… – догадался Никита.

Кончились патроны в обойме. Никита снова прокопался. Пока откатывался за порог, пока отталкивал Ксюшу, которая опять куда-то лезла… Он вскочил, стал давить на дверь, чтобы запереться на засов, но с той стороны ее уже толкали. Кто-то протиснулся внутрь, отпихнув Никиту, и он едва не повис на перилах. Хорошо, что Ксения успела поставить подножку этому проворному «посетителю», и тот закувыркался по крутой лестнице…

Они нажали на дверь вдвоем, пытаясь превозмочь сопротивление снаружи, а там уже вовсю матюгались, грудились мужчины. Никита поволок тяжелый засов – готово! Дверь в подвал была мощная, из нескольких слоев качественной стали. Засов выдерживал любую критику. Для спецназа с соответствующим оснащением выломать ее не проблема, но здесь пока спецназом не пахло. Только охранники и работники полиции с легким стрелковым оружием. Спецназ из города прибудет минут через пятнадцать-двадцать, не раньше. Снаружи уже неслась беспощадная брань, в дверь дубасили, потом открыли плотный огонь в упор. Листы корежились, гнулись, но дверь держалась.

– Батюшки… – потрясенно вымолвила Ксюша. – Словно по сердцу бьют с короткой дистанции… Дорогой, ты знаешь, что в нашем подвале посторонние?

Никита понесся по ступеням. А внизу царила полная неразбериха! Люди в креслах дергались, пытаясь развязаться. Возмущалась хриплым голосом Нелли Павловна. Развязно гоготал полковник Роговец:

– Подтерлись, горе-мстители? Хрена вам теперь на лопате!

В помещении оказалась посторонняя женщина, как она попала туда, для всех осталось загадкой. Компактный «Кедр» валялся в стороне, она его выронила. Одета в «штатское», серые клетчатые брюки, серая куртка. Немного за тридцать, плотная в кости, короткая стрижка, можно сказать, миловидная, кабы не плотоядная злоба в глазах. Она стреляла по сторонам колючими глазами, хищно скалилась. Женщину смущало, что она оказалась в западне. Но когда она увидела, что под ногами у людей валяется бездыханное тело Марецкой, в глазах зажегся демонический огонь. Сжав губы, она хотела броситься к автомату, но Никита уже подлетел сзади, вывернул руки. Он видел, как в верхней части подбородка пульсирует небольшой, но сильно стянувший кожу шрам.

– Госпожа Екатерина Гольц, если не ошибаюсь? – вкрадчиво сказал Никита. – Вы сегодня выходная, сударыня? Что-то не видел я вас в доме. Что-то почувствовали, приехали? Вы очень удачно к нам зашли…

Как она вывернулась? Настоящая профи! Миг, и уже развернулась, что-то плюнула в лицо и вцепилась растопыренными руками Никите в горло. Острые ногти рвали кожу, сдавливали трахею. Он ударил выдру в живот, но та лишь подпрыгнула, не отпустила. Хрипела какие-то гадости, плевалась слюной, давила. «Умрет ведь – не отпустит», – мелькнула убивающая мысль. Он бил без жалости, сам захлебывался слюной, колом вставшей в горле, но удавка не отпускала. Проорала что-то возмущенное Ксюша, подлетела, схватила ведьму за волосы, стала таскать, но без особого успеха. Есть еще женщины в охранных структурах…

И тут прогремел выстрел сбоку. Госпожа Гольц издала непонятный звук, неохотно разжала руки и свалилась в мертвом виде мстителям под ноги. Даже после смерти в ее глазах теснилась злоба, а в перекошенной глотке застыло проклятье.

– Дорогой, тебе сегодня крайне не везет, – ахнула Ксюша, выхватывая очередной платок. Кровь сочилась из ранок, дыхание восстанавливалось с трудом.

– Да уж, сегодня я особо пострадавший… И самое противное, что ночь еще не кончилась… – прохрипел Никита, обвязывая горло – благо, размеры носового платка позволяли.

Все дружно повернулись и уставились на Пашу Пчелкина, у которого в руке подрагивал «Грач», и почему-то он не собирался его опускать. Видимо, решил, что будет стрелять дальше, но пока не придумал, в кого. Он стащил пропитанную потом маску, вытер лицо. Нижняя губа у Паши как-то жалобно оттянулась, в глазах застыло библейское страдание.

– Черт, я, кажется, убил ее… Да что с нами такое?

– Спасибо, Паша, – от души поблагодарил Никита. – Ошибаешься, мы все делаем правильно, только немного не вовремя…

В дверь продолжали дубасить, стреляли, но запас ее прочности пока позволял передышку.

– Мы в западне? – неуверенно осведомился Равиль. Он поколебался и тоже стащил с себя маску, видимо, в знак солидарности с товарищами. Только Мурзин не осмелился это сделать, но его было трудно за это винить.

– Подождите, в какой западне? – встрепенулась Диана. – Почему в западне? Здесь гараж примыкает к бане, он тоже в подвале… – И она метнулась в узкий коридор в дальнем углу предбанника, вернулась секунд через двадцать и отчиталась, сверкая глазами: – Черный «Pathfinder» – громила такая, канистры с дизельным топливом, пандус на волю и стальные жалюзи с рубильником…

– Круто… – у инспектора ГИБДД алчно заблестели глаза. – Полный привод, дизель турбонаддув, сервиз на девять персон… Это зверь, а не машина… Никита, я могу взломать дверь, замкнуть провода…

– Действуй, – отчеканил Никита. – Терять нечего, прогуляемся с ветерком. А вот если эти черти догадаются электричество отрубить, тогда мы точно окажемся в западне… Ладно, будем надеяться, что не догадаются. Этих, – ткнул он пальцем в притихших пленников, – берем с собой. Заткнуть рты, чтобы не орали – и в самый зад. Вы переходите в разряд заложников, господа. Отъедем подальше – с удовольствием выбросим вас из машины.

– Мы так не договаривались… – возмущенно начал Роговец.

– Планы меняются, господа, – отрезал Никита. – Если уж ваши подчиненные так упорствуют, то мы не виноваты.

Воцарилась суета. Равиль и Пчелкин выволокли из кресла Роговца, погнали в гараж, награждая оплеухами. Диана и Мурзин взялись за судью Архипову, она начала брыкаться, визжать. Тогда они переглянулись, схватили кресло за подлокотники и поволокли ее в гараж вместе с креслом, что было неудобно, но, безусловно, быстрее.

– Народ, ждите нас в машине! – крикнул им вдогонку Никита, переглянувшись с Ксюшей. – Мы скоро придем, надо тут с товарищем перетереть…

В кресле остался один Быкасов. Больше никого во всем подвале, кроме остывающих женских трупов. Никите снова стало нехорошо. Он смотрел на умирающего от страха вице-губернатора, тот вжался в спинку кресла, слюна сочилась с губ, и чувствовал, как в душу закрадывается что-то пакостное, муторное. Покосился на подругу. И с той приключилась такая же напасть. Такое ощущение, что девушка заболела столбняком. Хотела что-то сказать, но передумала, нахмурилась, чтобы не выглядеть круглой идиоткой, облизнула губы. Никита перерезал веревки, недовольно ворча что-то под нос. Взгляд неумолимо сверлил жалкого человечка, когда-то способного выглядеть импозантным и уверенным. Никита нагнулся, явно провоцируя, и тот инстинктивно прикрыл плечом правую боковину пиджака – но не с таким видом, словно боялся, а словно стыдно стало… Вроде обыскивали фигурантов, ни у кого оружия не было. Никита обхлопал пиджак, обнаружил продолговатую выпуклость. Портмоне во внутреннем кармане. Раньше такие вещи его не интересовали, а тут вдруг любопытно стало. Пробормотав «Вы позволите, Олег Константинович?», он забрался в чужой карман, вице-губернатор при этом громко задышал, вынул портмоне. Обычная вещица из натуральной кожи. Никита раскрыл его.

– Послушайте, не делайте этого… – Чиновник уже весь извертелся.

– Я бы вас попросил, Олег Константинович…

Деньги и банковские карты его ничуть не интересовали. День, когда Никита Россохин возьмет чужие деньги, станет самым позорным днем в его жизни. Больше ничего интересного. Листок с загадочными цифрами, буквами и стрелками. Миллионы долларов туда, миллионы сюда, миллионы в обход… Не его это дело. Три сложенные пополам фотографии – одна цветная, поновее, другая старенькая, черно-белая, третья – даже не фото, а распечатка с компьютера. Он развернул одну, развернул вторую, третью. Всмотрелся. Сглотнул. Задумался – в чем прикол? Приколов быть не могло. Совпадений – одно на миллиард. Он почувствовал, как краска отливает от лица.

– Что там? Покажи, – потребовала Ксюша.

– Ерунда. – Он отмахнулся. – Ничего интересного.

– Покажи, – настаивала девушка. – Все равно ведь посмотрю. Что в нем не так?

– Все в нем так, – обреченно вздохнул Никита. – Просто теперь я понял, кого он мне напоминает.

– Кого? – удивилась Ксюша.

– Тебя…

Ксюша угрюмо разглядывала фотографии. И чем дольше это делала, тем сильнее дрожали ее руки. Старый черно-белый снимок запечатлел счастливую семью на фоне «Ласточкиного гнезда» и взволнованного Черного моря. Маленькая девочка лет шести – косички, улыбка от уха до уха. Молодая женщина в светлом платье с неплохой фигурой. Помолодевший лет на двадцать Быкасов, он обнимал молодую женщину, добродушно и снисходительно улыбался. В то время еще не вице-губернатор, не знатный коррупционер и, возможно, даже не последняя сволочь. На второй фотографии молодая девушка лет семнадцати, та же славная улыбка от уха до уха. В мордашке уже проявлялись черты его любимой девушки… На третьей она не улыбалась, смотрела строго, немного удивленно. Фотография с паспорта, который она меняла в 25 лет. Распечатка с компьютера – подобными снимками пестрят заборы и фонарные столбы в городах, где Ксюша и Никита наводят ужас на вороватых чиновников…

Она перевела взгляд на обуянного эмоциями чиновника. Теперь в нем превалировал ужас – махровый, не поддающийся контролю. Чиновник собирался что-то сказать, но слова соскальзывали с губ, он только булькал.

– Дорогая, но это невозможно. – Мышцы лица превращались в застывшую резину, улыбка не формировалась. – Этот крендель не может быть твоим отцом… Твой отец умер от инфаркта после того, как душегубы из городского начальства отобрали у него пасеку. Ты же сама рассказывала…

– Это был не родной отец… – Ксюша сморщилась. – Я любила его как родного отца, он был лучше родного отца… но он не был родным отцом… Мама и не скрывала… Биологический отец бросил нас в начале девяностых, оставил маму одну с двумя детьми… Брата нет на этом фото, он был совсем мал, его, вероятно, отправили в ссылку к бабушке в деревню… Не знаю такой фотографии, но это точно мама, а это точно я… О родном отце мама никогда не говорила, она его просто выбросила из своей жизни. Сменила мне отчество. Но однажды я случайно узнала, что была Олеговной…

– Выходит, не совсем выбросила из жизни. – Никита ткнул дрожащим пальцем в улыбчивую старшеклассницу. – Нашел, втихушку с ней встречался, выцыганил это фото…

– Ксения, мне очень жаль, но я твой отец… – обрел дар речи Быкасов и покраснел, как маковое поле. – Эти фотографии я много лет ношу с собой… ну, первые две. Вторую положил в бумажник недавно… да, опасно, но меня ведь никто не обыскивает… – Дальше краснеть было некуда. – Мы расстались с твоей матерью в девяносто третьем… довольно шумно, со скандалом, тебе уже было восемь, она сделала все возможное, чтобы ты меня забыла, даже водила к какому-то извращенцу-психологу – чертовому мозгоправу… В 2001-м я был по работе в Подмосковье, случайно встретились с твоей матерью, она снова вышла замуж, я не лез в ваши дела, только попросил одну из твоих последних фотографий… Я работал тогда на Енисейской гидростанции, потом ушел в министерство по делам энергетики в правительстве Красноярского края… Четыре года назад забрался в эту глухомань… Пару лет назад пошла молва о каких-то неуловимых мстителях, колесящих по стране и измывающихся над чиновниками. Появились их фотографии. В одной из них я узнал тебя и обалдел от удивления… Я следил за вашими похождениями, переживал за тебя… нет, серьезно. В это трудно поверить, Ксения, но иногда я даже гордился тобой…

– Что не мешало вам, Олег Константинович, с упоением воровать, злоупотреблять и тешиться прочими грешками, – буркнул Никита и замолчал, перехватив затуманенный взгляд подруги.

– Господи, ну, жизнь так повернулась… – простонал Быкасов. – Не был я таким… Спроси у своей матери, Ксюша, она расскажет, каким я был…

– Заткнись, козел… – прошипела Ксюша, сжимая кулаки. – Моя мама умерла два года назад…

– Прости, я не знал… – Чиновник сморщился, словно высушенный абрикос. Его опять трясло.

– Ну, бред… – застонала Ксюша, закрылась ладонями. Потом оторвала их от лица и как-то безразлично уставилась на Никиту. – Мы в Индии, Никита? Или в Мексике, Бразилии, где там еще…

– Мы в России, дорогая, – сокрушенно вздохнул Никита. – Но никто, как говорится, не застрахован…

– Послушайте, отпустите меня… – забубнил чиновник, пытаясь сдуть со лба мокрую прядь волос. – Ну что вам стоит? Или не отпускайте, но… вырежьте те кадры, на которых я… Меня же устранят… Либо придут и убьют, либо заставят покончить с собой, как заставили Калмановича и Филина… От них никуда не спастись, они безжалостны, они везде найдут… Ксения, не губи, ведь я же тебе не чужой…

– Ты его знаешь? – Мордашка Ксюши помертвела, она выстрелила пальцем в смертельно побелевшего чиновника.

– Знаю, – неуверенно кивнул Никита. – Это господин Быкасов, ловкий плут, мошенник, ворюга и неотъемлемое звено в местной криминальной цепочке.

– Вот и я того же мнения, – с достоинством сказала Ксюша. – А другого Быкасова я не знаю и никогда не узнаю! Чего ждем? – со злостью уставилась она на Никиту. – Затыкай ему рот и тащи засранца в машину…

– Вы чего резину тянете? Вот-вот накроемся! – шипел на них обозленный Мурзин. Он прыгал от нетерпения у капота внушительной машины. Держался за рычаг, активирующий створку ворот. Двигатель работал, задняя дверца была нараспашку. Экипаж сидел в салоне и глухо роптал.

– Чем вы там занимались с этим прощелыгой? – с подозрением спросил Вадим, наблюдая, как хмурые, словно тучи, мстители грузят чиновника в багажный отсек. – Опущенные вы какие-то.

– Опустили нас, Вадим, – признался Никита. – Ниже плинтуса опустили… Прости, не стоит забивать тебе этим голову. Это между нами, девочками…

– Оплачиваем проезд, граждане! – бодро возвестил Паша Пчелкин, восседающий за рулем черного как смоль красавца. – Все расселись? Пришпорили, господа покойнички? Н-но, мертвая!

Мурзин опустил рычаг и запрыгнул в салон. Стальная шторка рывками подалась наверх. Джип сорвался с места, взлетел по наклонному пандусу и вынесся в ночь. Одновременно с жалюзи подвального гаража включился механизм боковых ворот на восточной стороне поместья. Машина вылетела на дорогу, засаженную молодой акацией. Пчелкин самозабвенно вертел баранку, вводя стальную махину в крутой вираж. Прогремела автоматная очередь, что-то перекатилось через дорогу. Град свинца обрушился на корпус автомобиля – словно мелкими камнями забрасывали. Вопили люди, вспыхнули фары за спиной – некое средство передвижения пустилось в погоню. Орали связанные пленники, энергично возились, их грузили в багажный отсек как попало, лишь бы вместились. Стрельба не унималась.

– Что они делают?! – кричала, зажимая уши, Диана. – У нас заложники, они не могут стрелять!

– А им по барабану! – хохотал Пчелкин. Он был в своей стихии, в приподнятом настроении – видно, всю жизнь мечтал прокатиться на огромном статусном «Ниссане». – На нас же не написано, что мы занимаемся перевозкой заложников!

Дорога, прорезающая поселок, вливалась в объездную, на южной стороне. Она была уже рядом, обрывались помпезные заборы. Влево, на восток, и можно уйти, пока противник чешется и копается. Паша Пчелкин непроизвольно стал выкручивать баранку влево, чтобы вписаться в поворот.

– Стоять! – опомнился Никита. – Ты куда? Нам же девчонок забрать надо! Направо, Паша!

– Что же ты сразу не сказал?! – взвыл в отчаянии Пчелкин, включая заднюю передачу. Неповоротливая туша медленно разворачивалась, заехав в канаву левым задним колесом. Они в любом случае не смогли бы прорваться на восток – от города, мелькая между деревьями, приближались два микроавтобуса! Свет их фар уже добивал до поселка. «Спецназ подтянулся», – уныло подумал Никита. Ну, все как положено…

И сзади уже настигало «неопознанное» транспортное средство. С этим нужно было что-то делать. Никита ругнулся, распахнул дверцу и с автоматом убиенной госпожи Гольц вывалился на дорогу. Заполз в канаву и принялся долбить короткими очередями по приближающейся машине. Следом за ним спрыгнул Мурзин, снявший наконец свою маску, перекатился по дороге и стал стрелять с колена из мощного «ярыгина». До машины оставалось метров семьдесят. Сомнительно, что она была защищена бронированным колпаком. Водителю явно не нравилось, что по нему бьют в упор из двух стволов. Машина виляла, разлетелась фара, водитель не справился с управлением, и под аккомпанемент разноголосой матерщины машина съехала с дороги и уткнулась в кустарник.

– В машину! – истошно завопил Пчелкин, развернувший наконец «Ниссан» капотом к западу. – Мужики, вы что там, свежего воздуха объелись?!

Мурзин вкатился в салон, помог забраться Никите. Машина с ревом сорвалась. Но спецназ, въезжающий в поселок, уже обнаружил, что на южной окраине Лугового происходит что-то непонятное. Микроавтобусы сменили направление, стали втягиваться в южный объезд. В запасе оставались минуты. Помпезный внедорожник подпрыгивал на ухабах, ревел на пределе выносливости. Справа – мутные охапки кустарника, заборы, ограда Квакуна, впереди по курсу особняк Марецкой Екатерины Савельевны, мир ее праху. Слева лес – густой, дикорастущий, неисповедимый. Еще двести метров, и дорога круто заберет направо, к северу, будет тянуться вдоль скал. А другой дороги в этой местности, хоть ты тресни, нет…

– Держи меня! – крикнул Никита, распахнул дверь и выбрался на подножку. Мурзин вцепился в него обеими руками. Ветер свистел в ушах, адреналин хлестал по всему телу.

– Никита, осторожно! – взвизгнула Ксюша.

Он разразился разбойничьим свистом, стал махать свободной рукой. Потом перестал свистеть, завопил во все горло:

– Девчата, сюда, живо!!!

Слава богу! Отделились от леса две согбенные фигуры и, переваливаясь, словно пьяные, держась друг за дружку, заковыляли к дороге. Слишком медленно, так они и до утра не добредут.

– Паша, тормози! – И когда машина стала приостанавливаться, он спрыгнул с подножки и помчался наперерез через поле. Схватил хрипящих девчонок, взвалил обеих на плечи и, широко расставляя ноги, чтобы не упасть, понес их на дорогу. Из машины уже выскакивал радостный Равиль, перехватил свою Альбину, начал осыпать ее поцелуями. С ревом покинул водительское кресло Паша Пчелкин, стащил с плеча Никиты стонущую Веронику, начал тискать ее, что-то лопотать. Похищенные только ревели, они не могли ничего говорить. Спецназ уже был рядом, уже проехал место разворота, едва не угодив в ДТП с машиной, выскочившей из-за поворота, не так уж надежно ее закопали в кустарник.

– Вы еще сексом займитесь, мать вашу! – рассвирепел Никита и стал отбирать у свихнувшегося от счастья Пчелкина его блондинку. – За руль, инспектор! В тюрягу захотелось?!

После бурной возни джип помчался дальше. Дистанция между враждующими командами сократилась, но еще не стала критической. В салоне царила какая-то вакханалия, уже трудно было разобраться, где чьи ноги и головы. К счастью, микроавтобус, возглавляющий колонну, плюхнулся в ухаб, водитель слишком резко крутанул баранку, и продолговатая каракатица встала поперек дороги. Что дало двадцать секунд форы. В свете фар уже мерцал крутой поворот, машина входила в занос, волоча по радиусу грузную корму, улюлюкал в безудержном припадке Пчелкин. Пассажиров швыряло от стены к стене.

– Охренеть… – сипела зажатая со всех сторон Ксюша. – Носимся, блин, как протоны по коллайдеру…

Они съехали к западному объезду. Ухабов и бугров здесь было поменьше. Пчелкин включил четвертую передачу. Вдруг действительно прорвемся? Слева громоздились скалы – разные, раздвоенные, острозубые, картина донельзя депрессивная – хотя, возможно, в свете дня она не такая уж муторная… Промелькнуло что-то вроде отворота в скалы, но заметили это поздно и проскочили. Но погони пока не было, спецназовцы возились со своим микроавтобусом. Но черта с два! Из северной части поселка навстречу внедорожнику выворачивала еще одна машина. Разминуться с ней уже было никак. Паша Пчелкин выплюнул уместное, а главное, всеобъемлющее слово, резко дал по тормозам. Орали люди, кувыркаясь по салону, – они сегодня чувствовали себя как в космическом корабле. Машина приближалась – и вдруг остановилась, было слышно, как с визгом работают тормоза. Сумрачные тени выскальзывали наружу, рассредоточивались по пространству. Никита распахнул окно, высунулся наружу.

– Не стрелять! Здесь заложники! Вице-губернатор, председатель областного суда и начальник областного УВД!

А неприятель словно того и ждал. Загремели автоматные очереди, свинцовые шмели понеслись к внедорожнику. Бились об капот, выворачивали бампер, изувечили переднюю раму, снесли боковые зеркала. Лобовое стекло пока держалось, но уже покрывалось разводами морщин.

– Ложись… – прохрипел Мурзин. – Пашка, давай назад, там, ей-богу, был какой-то отворот…

Орали заложники, скрученные в багажном отделении в тугой комок. Машина рывками двигалась задним ходом – инспектору ГИБДД, скорчившемуся под приборной панелью, пришлось демонстрировать вершину мастерства – езду вслепую.

– Что, господа чиновники? – злобно рассмеялся Никита. – Списали вас свои? Примите мои искренние сочувствия! – Он высунул автомат из окна, в запасе оставался последний магазин, и открыл ответный огонь. Люди перебегали, ныряли в канавы, прятались за кузовом машины. Стихала интенсивность огня – теперь лишь хлопали отдельные беспорядочные выстрелы. Внедорожник проскочил поворот влево – узкий проезд между висящими над головой скалами, Пчелкин переключил передачу. И когда за спиной прорезался дальний свет, их машина совершила опасный маневр и втиснулась между скалами…

Дорога петляла между каменными наслоениями. Пчелкин ловко маневрировал, мастерски манипулировал педалями и рычагом передач. Скалы неслись в глаза, отпрыгивали, снова неслись. Визжали тормоза, когда он входил в опасные повороты. Никита, сбросив с себя постороннюю ногу, начал перебираться из салона в багажный отсек. Перевалился, раскрыл перочинный нож, стал перерезать веревки на запястьях заложников. Те пыхтели, но помалкивали. Возможно, они уже и не чувствовали радости от грядущей встречи с коллегами и партнерами.

– Что ты делаешь? – прокричал Равиль.

– Избавляемся от непрофильных активов, что тут непонятного? – проворчал Никита. – На хрена они нам нужны? Эта публика даже в заложники не годится… Паша, притормози на чуток!

Машина остановилась, распахнулась задняя дверца. Никита выталкивал заложников ногами. Только к Нелли Павловне отнесся с чуткостью, женщина, как-никак, выпрыгнул наружу, выволок ее из машины и установил вертикально. Вроде не падала. Вылитая ведьма – спутанные волосы трепались по ветру, бледная, как призрак, безжизненные глаза отрешенно блуждали по пространству.

– Валите отсюда, господа, – посоветовал Никита, возвращаясь в машину. – В скалы или еще куда. А можете своих дождаться – тоже вариант, вас ожидает такая радостная встреча… – И прислушался. В отдалении рычали моторы – спецназ осваивал по их следам гористую местность.

Пчелкин врезал по газам. Ксюша следила за тем, что происходит сзади. Нависли скалы над головой, образовалось что-то вроде арки – рослой, помпезной, но как-то не похожей на Триумфальную. Она казалась эфемерным, очень неустойчивым образованием, и когда машина проезжала под ней, возникло опасливое чувство, что сейчас она развалится и упадет…

– Влипли, блин, колесо спустило! – заорал в сердцах Пчелкин, когда машину подбросило, она завиляла и смяла левый бок об отвесную стену. Тормоза пока работали, грузная туша остановилась, прижавшись к скале.

– Совсем? – ахнула Ксюша.

– Нет, блин, только сверху… – съязвил Пчелкин.

– Все из машины, через правые двери! – командовал Никита. – Хватайте девиц, вперед! Черт возьми, кто-нибудь знает, где мы находимся?

– Никита, я знаю! – выкрикнул Равиль, вытаскивая из салона полуобморочную Альбину – она вцепилась в него. – Мы проехали под «Небесными вратами» – та скала, похожая на ворота… Если ехать прямо, будет маленький поселок Восход, там лыжная база, оттуда стартуют маршруты на Ключинскую сопку. Из поселка до «Небесных врат» ездят экскурсии, но дальше, в Луговое, их не пускают. В поселке нас заблокируют, это как пить дать.

– Есть идеи?

– Никита, я знаю эту местность, я же в турбюро работаю… – зачастил Равиль. – Через сотню метров по дороге будет тропа направо, ей пользуются туристы – те, что любят лазить по горам… Тропа довольно сложная, но другой тут нет. Метров двести – и мы упремся в горную речку Вию и мостик через нее. Там очень живописные места, – добавил зачем-то Равиль. – А за мостом дорога, глухие леса у подножия сопки, там мы растворимся, и никто нас не найдет…

– Живописные места – это именно то, что нам сейчас надо, – усмехнулся Никита. – Веди нас, Сусанин, не тормози, заодно и полюбуемся на ночные красоты…

Восемь человек, двоих из которых приходилось нести на себе, одолели злосчастные сто метров и по одному пропадали в лабиринтах скал, когда местность озарилась, словно днем, и к покалеченному «Ниссану», закрывшему проезд, подкатили два микроавтобуса с бойцами спецназа…

Форы практически не оставалось. Вояки, навьюченные амуницией, уже топали по дороге. Обнаружили тропу, стали совещаться. Полдюжины бойцов побежали дальше по дороге, вторая группа повернула в скалы. Беглецы перебирались через камни, сбивая ноги – слово «тропа» в данной местности оказалось понятием условным. Повсюду возвышались скалы, громоздились груды камней, разобраться в которых по темноте было просто нереально. Выручал Равиль, отлично знающий эту местность. Альбина висела у него на плече, словно куль, он уверенно петлял между глыбами, взбирался на уступы. Ксюша и Диана волокли за ними Веронику. Та стонала, что в состоянии передвигаться сама, но в реальности это было не так. Остальные отступали в арьергарде, отходили, прятались за камни, считали пройденные метры. Головной дозор спецназа мог возникнуть в любое мгновение. Фонарями не пользовались – луна, растолкавшая тучи, выступала неплохим прожектором. Никита в нетерпении озирался – слишком медленно уходили девчонки, и ведь не ускоришь никакими пинками. Он отползал, перебегал, обустроился за каким-то гребнем, приладив автомат. Пыхтя, как паровоз, мимо него пробежал Пчелкин с «Грачом», расположился где-то сзади. Снялся с насиженного места Вадим, перепрыгнул через Никиту и Пчелкина, отбежал еще дальше. Тактика оказалась правильной. Шевельнулось что-то за камнем, отделилась фигура, перенеслась через открытое место. За ней еще одна. Никита ударил рассыпчатой очередью. И пока вояки корчились в камнях, ломая головы над дальнейшими планами, Никита отжался, помчался по тропе, перепрыгивая через товарищей. Прижался спиной к массивному булыжнику и, когда спецназ опять полез на штурм, подгоняемый зычными воплями командира, начал выбивать патроны, которых оставалось с гулькин нос. Товарищи тоже стреляли: Пчелкин – в белый свет, не щадя боеприпасов, Мурзин – основательно, вдумчиво, главным образом, по ногам, о чем и возвестил исполненный боли вопль: «Мужики, мля, меня в ногу ранили!!!»

Преследователи отхлынули, переругивались в зоне недосягаемости.

– Бегите! – проорал Никита, опустошая магазин в бездушный камень. Двое снялись с позиций, промчались мимо него, нырнули за бугор – и очень кстати: спецназ предпринял очередную попытку продвинуться, предварив ее интенсивной пальбой. А только отгремели последние выстрелы, Никита уже катился прочь, а по тропе бежали люди…

Их остановили отрывистые пистолетные выстрелы. И снова вояки переползали между камнями, проводили рабочее совещание. А за косогором все было не так, как прежде. Обещанные двести метров остались за спиной, в серой мгле открывался завораживающий вид. Местность шла под уклон, тропа среди нагромождения камней принимала отчетливый вид. Обрывистые берега, бурная речушка шириной метров пятнадцать, стремительно несущая воды, подозрительно хлипкий канатно-деревянный мостик, переброшенный между берегами. Бесилась река, билась в камни, гул стоял, как под плотиной… Сердце бешено стучало, а ведь сегодня не такой уж подходящий день, чтобы умереть. Равиль с Альбиной на плече уже перебежал на ту сторону, затерялся в каменных лабиринтах. Диана с Ксюшей волокли Веронику, мостик угрожающе раскачивался, скрипели сплетенные из канатов стяжки. Вот и они ступили на правый берег… Трое мужчин пятились к мосту, выставив стволы. Что делать, развернуться, бежать сломя голову?

Но спецназ был уже здесь. Бойцы рассредоточивались за косогором, перекликались между собой. Но на рожон не лезли, боялись, что их подстрелят.

– Уходите, мужики, – хрипел Никита, забираясь за «попутный» камень. – Уходите, пока не началось. Бегите на мост, прикрывайте меня огнем с той стороны…

– Да западло это как-то, Никита, – мрачно буркнул Вадим. – Не оставлю я тебя, пусть Пчелкин один уходит…

– А чего сразу Пчелкин-то? – возмутился инспектор ГИБДД. – Я тоже никуда не пойду. Раз уж влипли все вместе в это дерьмо…

– Послушайте, граждане менты, – разозлился Никита, – шли бы вы на! Я доходчиво объясняю? Поймите, парни, – смягчился он, – я в ответе за вас, раз втащил вас в это дерьмо. Если с вами что-то случится, мне же век воли моральной не видать… А ну пошли отсюда! – разъярился он. – Толку от вас на этой войне! Чтобы духу вашего я тут не видел!

Они ворчали, но откатывались. Пчелкин первым спрыгнул на мостик, за ним Мурзин. На тот берег перебегали уже под свистом пуль. Но вроде переправились, никого не задело. Никита пыхтел, отползая к мосту. Не очень выгодная позиция. У спецназа лучше. Сейчас он за камнем, но стоит спрыгнуть на доски настила, как окажется у вояк как на ладони…

Двое выбрались из укрытия. Отчаянные хлопцы! Он ударил по ногам, перекатился. Вскрикнул раненый. Второй подался куда-то в сторону. Разразилась суматошная стрельба. Взлетали камни, ошметки глины, пыль встала столбом. Автомат не реагировал, кончились патроны. Никита отползал, терялся в лабиринтах. Выхватил пистолет из штормовки, ждал. Спецназ, похоже, объявил антракт. Желающих поплясать под пулями пока не наблюдалось. Он съежился, сжался в ком, стал прислушиваться. Рвануть на мост? Шансы небольшие, пятьдесят на пятьдесят, хотелось бы побольше…

Слева что-то звякнуло. Никита насторожился. Сполз с обрыва, навострил уши. Так и есть! Двое крались в обход – выбрались к реке обходными путями и шли практически по обрыву, полагая навалиться с тыла. Он оставил пистолет на камне, начал энергично двигать ногами, вползая в какую-то щель…

Никита обрушился на них как снег на голову. Мужчины как раз возникли в заданной точке пространства и недоуменно озирались – где же этот беглый уголовный преступник? На узкой площадке над обрывом развернулось форменное побоище. Никита лупил их по забралам, по коленям, по незащищенным бокам. Распалялся, входил в раж. Вырвал автоматы, выбросил в воду. Свалился шлем с бойца, он колотил его по лицу, по глазам, тот трепыхался, норовил ответить, но не мог ничего поделать с этим дьявольским напором. Очнулся второй, начал подниматься – Никита ударил его ногой, не отрываясь от первого, и тот с диким воплем сверзился в обрыв над бурными водами. Но не упал, ухватился за острый выступ, повис, болтая ногами. Первый уже затих. Никита отполз на корточках, привстал на колено. Покосился на второго. Тот отчаянно скрипел зубами, подтягивался, норовил выбраться из пропасти. Пусть выбирается. Судя по комплекции, он это сделает. Секунд через двадцать Никита бросился к камню, на котором оставил пистолет, принялся стрелять по перебегающим фигурам. Но и здесь обойма иссякла очень быстро. Огонь поддержки с другого берега оказался очень кстати. Стреляли из нескольких стволов. Дрогнул спецназ, подался обратно в укрытие. Эти парни не были образцами мужества и отваги. А возможно, догадывались, что дело их не такое уж и правое…

– Никита, беги сюда, скорее! – вдруг услышал он отчаянный крик Ксюши. Он похолодел. Его любимая приплясывала на дальней стороне моста, отчаянно махала рукой. Почему они не ушли? Что она делает, идиотка! Душа ушла в пятки.

– Уходи оттуда!!! – взревел Никита, перелетел с обрыва на тропу и помчался к мостику. Но Ксюша не уходила, продолжала приплясывать, даже подалась вперед, чтобы схватить его за руку. Он видел в полумраке, как сияют страхом ее глаза.

Но за спиной у Никиты выскочил какой-то отчаянный из-за камня и, не обращая внимания на рваные хлопки с другого берега, побежал к мостику – в тот момент, когда Никита уже топал по доскам настила. Он вскинул автомат, чтобы выпалить от пуза, но напрасно давил на спусковой крючок – магазин был пуст. Спецназовец от души ругнулся, выхватил из подсумка круглую гранату наступательного действия, выдернул чеку и швырнул вдогонку. Никита уже одолел половину моста, он слышал испуганные крики товарищей – те что-то заметили. Но не оглядывался, лишь прибавил ходу. Он видел рядом уже глаза Ксюши, объятые ужасом, дотянулся до ее руки…

Мост порвало взрывом на две половины. Осколки пролетели мимо. Ударная волна лишь подстегнула. Но твердой суши под ногами не было. Ужас обуял – не за себя. Ребят застало на мосту, в дальней его части. Никиту охватило чувство невесомости. Он куда-то проваливался, успев в последний миг ухватиться за канат, который расслабился и провис. Обрывки моста распались и разлетелись в разные стороны – к отвесным стенам. На одной из них болтались два человека – Никита продолжал сжимать руку Ксюши. Она смотрела на него огромными глазами, а под ними бесновалась река, угрожающе ревела… Жестокий удар, он отбил плечо. Ксюша не ударилась, но это мало утешало. От жуткой боли помутилось в голове. Онемела рука – та самая, которой он держал девушку. Он ее почти не ощущал. Немели пальцы, разжимались… Он захрипел от усердия, но уже ничего не мог поделать…

– Ксюша, держись… Давай вторую руку, хватайся за меня!

– Не могу, Никитушка… – простонала она. – Да и не поможет… разве ты не слышишь, как свистят пули? Прости, дорогой, похоже, нам придется расстаться…

Рука разжалась, Ксюша полетела в пучину. Он извивался на канате, затем разжал вторую руку и полетел в несущиеся воды…

Буйная стихия хорошенько потрепала его, поколотила по подводным камням и корягам и выплюнула наружу. Он держался на поверхности, вертелся, восстанавливал дыхание. О собственной боли не думал, будет еще время подумать. Вода неслась, спешила, проплывали скалы. Временами его несло прямо на них, приходилось отталкиваться, лавировать. Он всматривался до мути в глазах. Ксюша умела плавать, но от такого удара можно запросто потерять сознание и захлебнуться под водой. Он что-то кричал, ругался, вытягивая шею. И тут он что-то различил над водой. Неужели голова? Пятно пропало, но вот опять возникло, он различил отрывистый крик. Никита начал смещаться к правому берегу сильными гребками. Посреди реки находился каменный остров, изогнутая малосимпатичная глыба. Головка Ксюши проследовала мимо, а его несло на эту глыбу. Никита глотнул побольше воздуха, нырнул, уйдя на глубину, начал лихорадочно работать всеми конечностями. Удара не дождался. Когда он вынырнул, глыба проплывала в полуметре от него, а головка Ксюши была уже практически рядом. Но у девушки не было больше сил, он слышал тоскливый душераздирающий стон – голова пропала. Никита нырнул, замолотил руками и ногами, стал метаться из стороны в сторону, чтобы не проплыть мимо. И сам чуть камнем не пошел ко дну, когда его по носу что-то чувствительно ударило. Опомнился, выпустив порцию пузырей, стал тыкаться во все стороны, словно слепой. Ухватился за «постороннюю» ногу – знакомая кроссовка, знакомая лодыжка! Теперь он ее точно не выпустит! И нечего тут драться! Он загребал свободной рукой, поднимаясь на поверхность. Паршиво, когда ничего не видишь. Не хватало еще им обо что-нибудь хрястнуться…

Никита выволок полуобморочную Ксюшу на каменистую полосу под обрывом. Оттащил подальше от воды, рухнул сам в изнеможении. Она кашляла, выплевывала воду, хваталась за сердце. Но свежий ветер и брызги воды не давали лишиться чувств. Девушка издала душещипательный стон, откинулась, и в тот же миг над ней возникла мужская голова – взъерошенная, с глазами навыкате.

– Это ты? – слабым голосом прошептала Ксюша. – Ты есть, Никита? Или только в моем воображении?

– Давай подумаем, – Никита криво улыбнулся.

– Да нет, ты настоящий, – успокоилась девушка. – А чего тогда раздваиваешься?

– Прости… – Он поцеловал ее в перекошенный рот. Помедлил, прежде чем сделать это во второй раз.

– Что-то не так? – забеспокоилась девушка.

– Я думал, ты превратишься в прекрасную принцессу…

– Паршивец ты все-таки, Никита, – посетовала Ксюша и привстала. Глубоко вздохнула, окончательно вернувшись в чувство, обняла Никиту за шею. – Знаешь, милый, я не сомневалась, что ты меня вытащишь. Но все равно спасибо. Черт, меня ведь сегодня, как Му-Му, блин… – Она поежилась, вспоминая свою речную прогулку. Зябко повела плечами. – И холодно тут, Никита. Замерзнем мы с тобой, как геологи в тайге… Ты не знаешь, где мы находимся?

– Без понятия, – пробормотал Никита и повернул голову, различив глухие крики. В сиреневой дали по камням карабкались фигуры – они пытались продвинуться вниз по течению. «Спецназ», – уважительно подумал Никита. Мост взорвали собственными руками, теперь на этот берег в своем «рыцарском» облачении им никак не переправиться. Почувствуйте себя идиотами, называется.

– Камера целая? – вспомнил он и принялся ощупывать свою подругу. Камера, как ни странно, висела за спиной на ремешке. Чехол водостойкий, но можно представить, как этот гаджет поколотило. Впрочем, не проблема, грамотный специалист извлечет диск и все восстановит.

– Ты только о камере и думал, – догадалась Ксюша. – А меня вытаскивал как попутный груз.

– Конечно, – улыбнулся Никита. – А ты что подумала? Кстати, напрягись, родная, сейчас мы будем выбираться. Спецназ не одолеет водную преграду, но может нас подвергнуть безжалостному обстрелу.

Сил уже не оставалось. Разве что забросить руки на обрыв и задуматься о суетном и тщетном. Так и сделали. Но кто-то уже кряхтел наверху, к мокрым мстителям простирались четыре длани. Запыхавшиеся, ворчащие, как старые евреи, Равиль Мустафин с Пашей Пчелкиным вытащили их на террасу над бушующей рекой.

– Вы откуда? – удивился Никита.

– Оттуда, – проворчал Пчелкин.

– Мы так спешили… – конкретизировал Равиль. – Пошли, тут еще немного надо подняться.

Они ползли по склону, надрываясь из последних сил. Над косогором воздвиглась долговязая женская фигура, подхватила под мышки Ксюшу, затащила наверх.

– Высший класс, ребята, – похвалила Диана, печально улыбнувшись. – Такое не забудешь. Индиана Джонс нервно курит. Кстати, пока ты падала в реку, Ксюша, я успела загадать желание.

– Обязательно сбудется, – простонал Никита, падая в траву. Остальные тоже валились с ног, глубокомысленно разглядывая вечных странников, снующих по ночному небу.

– Где девчонки? – прошептал Никита.

– За скалой, – слабым голосом отозвался Пчелкин. – Но не помню, за какой… Мурзин их обхаживает, они уже почти живые…

– Разлеглись, понимаешь, – ворчливо изрек Вадим Мурзин, выбираясь из-за скалы и убирая что-то в карман. – Очень сожалею, господа, что не принял участие в вашем подъеме с глубины, так сказать. Но я тоже сделал важное дело – позвонил хорошим ребятам. Через тридцать минут из квадрата, до которого нам еще пахать и пахать, нас заберет фургон с оригинальной надписью «Утилизация энергосберегающих световых приборов». И о погоде, – вздохнул капитан полиции, обнаружив, что группа в количестве пяти человек и не думает шевелиться. – Вам еще не надоело торчать в этой промозглой слякоти? Не май месяц, чай.

– А какой нынче месяц? – как-то призадумался Пчелкин.

Через день, в добавление к уже затертым до дыр видеороликам о похождении вице-мэра и начальника ГУВД, вышел следующий, не в пример объемный – о приключениях пяти чиновников «на даче». А также четвертый – посвященный исключительно госпоже Марецкой и ее пристрастиям в нерабочее время. Назывались имена и фамилии еще десятка ранее пропавших жительниц области – высказывалось предположение, что и здесь замешана Марецкая со своими подручными. «К сожалению, госпожи Марецкой больше нет с нами, – удрученно подвел черту голос за кадром. – Прошу поверить, это не месть, а досадная случайность. Но эта дама навеки останется в нашей памяти как образец нечистоплотного животного и демона во плоти». Власти славного города Чемдальска, имеющего богатую трехвековую историю, погрузились в состояние тихой паники. Из кабинетов чиновники практически не выходили, поездок на телевидение боялись как огня. Полицию обезглавили, а занять святое место желающих не нашлось – даже по высочайшему губернаторскому велению. Занятие поста начальника УВД автоматически влекло за собой превращение в козла отпущения – каким бы кристально честным ты ни оказался. Во всяком случае, до тех пор, пока не закончится следствие, а в том, что будет громкое следствие, никто не сомневался. Районные отделы полиции по инерции продолжали кого-то искать, засылать агентов в народ, опрашивать население, но толку от этого не было. Органы госбезопасности скромно помалкивали – пусть отдувается полиция, а им лишняя грязь на образ была ни к чему. Вероника Титаренко и Альбина Пауэрс лежали в больнице, к ним ломились журналисты – постоянно их находили то в подсобках за швабрами, то в чердачных окнах. Смертельной угрозы для властей девушки не представляли, знали немногое, а то, что знали, давно уже было на слуху.

Мстители пропали. Усиленные посты на дорогах, в аэропортах и на водном транспорте пользы не приносили. Об их сообщниках тоже отсутствовала достоверная информация. Выжившие пребывали в неустойчивом эмоциональном и психическом состоянии, их показания разнились. А по тем приметам, где они сходились, хватать можно было каждого десятого. Зашевелилась Москва, протерла глаза и с изумлением уставилась на свою далекую восточную окраину. Вот это да, мол. Собирались в дорогу комиссии от ряда министерств и ведомств, формировались следственные группы из маститых столичных сыщиков. Но путь был неблизкий, пока еще командированные получали инструкции, проходили последние согласования – их уже опережали те, кто был крайне заинтересован в сокрытии информации…

– Дмитрий Евгеньевич? – осведомился в трубке доброжелательный мужской голос.

– Д-да… – проблеял полноватый, но когда-то представительный мужчина в майке и домашних брюках. – З-здравствуйте, В-владимир Васильевич…

– Ну, зачем вы так, давайте без имен, – упрекнул абонент, хотя прекрасно знал, что данную линию прослушать невозможно. – Мы вам очень признательны, Дмитрий Евгеньевич, что вы остались дома и отказались от вредных и бессмысленных поступков. Это говорит о вашем благоразумии. У меня к вам небольшая, но убедительная просьба…

Абонент продолжал говорить, понизив голос, а у мужчины, снявшего трубку, затряслась челюсть. Он слушал, сжимая телефон, бросить трубку было выше всяких сил. Его кожа покрылась мурашками, лицо вытянулось, глаза запали. Он как-то умудрился дослушать до конца.

– Нам очень жаль, Дмитрий Евгеньевич, но другого выхода нет. Вы знали, с чем связывались. Вы здесь?

– Д-да…

– Вот и отлично. Уверены, что вы справитесь. Удачи, Дмитрий Евгеньевич.

Квакун тупо смотрел на отключившийся телефон. Потом зарыдал, зашмыгал носом. Он превращался в дряхлого старца. Куда звонить? В МЧС? В полицию? В ближайший храм? Бежать из города? Да он дальше крыльца не убежит… Сгорбатившись, депутат побрел в ванную, пустил воду, заткнул отверстие. Тупо смотрел, как заполняется водой вместительная сверкающая емкость. Все было кончено. Только бы без боли… Как же сделать так, чтобы не было боли? Он не выносит боль, у него крайне чувствительный организм… Мужчина стащил с себя майку, хотел стащить и остальное, потом сообразил, что одеться возможности не будет, захлюпал носом, вытащил из шкафчика опасную бритву, которую непонятно зачем держал… Он лежал в воде и не мог решиться. Всего лишь разрезать запястье, а дальше само пойдет, он просто уснет… Несколько раз он заносил над рукой опасное лезвие и каждый раз опускал. Вроде бы решился, и снова не пошло. Выскользнула бритва из ослабевшей руки, упала на дно ванны. Слезы бежали по синюшному лицу, он давился слюной. Потом нашло какое-то помутнение, он выбрался из ванны, с него стекала вода, но он не замечал, побрел через вестибюль на кухню. Достал из тумбочки первое попавшееся – оказалась электровафельница. Побрел обратно по мокрой дорожке, глотая слезы и сопли. Вытащил кухонный агрегат из коробки, сунул вилку в розетку. Вознес эту штуку над головой, переключив на ней какой-то рычажок – устройство загудело. Тихо поскуливая, мужчина перенес ногу в ванну, за ней вторую. Начал приседать, держа прибор над головой. Он хотел сначала сесть, собраться с духом. Но поскользнулся, взвизгнул и плюхнулся в воду вместе с урчащей штуковиной…

Полчаса спустя абонент позвонил по другому номеру. Мужчина средних лет спокойно выслушал. Потом сказал с небольшим усилием:

– Я понял, спасибо.

Роговец отбросил трубку и поднялся. Внешне он выглядел невозмутимым, хотя волнение выдавал подергивающийся глаз. Он уже «переболел», знал, чем это кончится, и ко всему подготовился. Он тоже был одет по-домашнему, но это не помешало натянуть полковничий френч, висящий на стуле. Полковник полиции посмотрел на себя в зеркало и, немного спотыкаясь, побрел из гостиной. Через минуту он уже входил в супружескую спальню на втором этаже. Жена лежала в кровати в ночной сорочке, с распущенными волосами, читала в свете позолоченного канделябра. Он уставился на нее с неприязнью. Малопривлекательная, сильно постаревшая, тихая, себе на уме, обладающая специфическим чувством юмора. Она сильно изменилась после нервного срыва десятилетней давности, стала замкнутой, ничем не интересовалась. Единственное, что сохранила супруга к своему возрасту, – это роскошные волнистые волосы, которые не брала седина.

Она услышала шаги, оторвала голову от книги.

– Не может быть, – сказала она и вяло улыбнулась. – Дорогой, ты в носках и во френче. У нас сегодня ролевые игры? Ты пришел с постановлением о принудительном взыскании супружеского долга?

Мужчина молчал. Не любил он свою жену. Но не мог без нее – ни на том, ни на этом свете. Как ни крутился, а не мог. Околдовала, зараза, еще в молодости, привязала к себе нервущейся необъяснимой нитью. Оттого и с ним она сейчас, а не где-нибудь в могиле или в самой глухой районной психбольнице. Странная женщина, светские мероприятия не посещает, в люди не выходит, телевизор не смотрит и не знает, что творится в мире, и с ее мужем в частности. Лишь книжки старые читает и кулинарные рецепты коллекционирует…

Он вынул пистолет из бокового кармана френча, направил на жену и взвел курок. Та удивилась, густые брови поползли на лоб.

– Какая странная игра, дорогой. Ты сильно переутомился на своей рабо…

Он выстрелил ей в сердце. Женщина откинулась на подушку, застыла вся такая удивленная. Вот и хорошо, почти не испугалась… Он пристроился на кровать рядом с ней и, пока тоска не стала грызть, быстро сунул дуло в рот, надавил на спусковой крючок…

На другом конце Чемдальска женщина застыла со смартфоном в руке. Она не услышала от абонента чего-то неожиданного или бодрящего. Она прекрасным образом догадывалась. Оттого и прибыла сегодня вечером не в роскошный особняк в «Долине нищих», а в заброшенный дом на окраине поселка Лебяжье, где давно никто не живет, даже сторож. Идиотка! На что рассчитывала, зачем тянула до последнего дня? На божью милость надеялась? Что образуется, само рассосется? Да какого бы дьявола оно рассосалось? Вчера надо было исчезать. Или позавчера… Нет, она не идиотка! Лучше поздно, чем пуля в лоб! Она дернулась, выходя из разлагающего оцепенения. Глянула в пыльное зеркало. Осунувшаяся вобла в пальто, жизни – ни в одном глазу. Что осталось от всесильной светской львицы? Хрен им, она их всех переживет, всех обует, она исчезнет, растворится на просторах, а всплывет… Да какая разница, где она всплывет! В Тихом океане на подводной лодке! Все свое с собой, деньги, банковский пластик, настоящие и фальшивые документы… Она шагнула к входной двери. Но встала, испытывая нерешительность. Затем развернулась, пробежала через комнаты к черному ходу, потянулась к щеколде. Застыла. Тоже нехорошо, в каждом доме имеется задняя дверь. Извилины усердно трудились. Не факт, что дом пасут, но исключать такое нельзя. Как еще можно выбраться? Можно через подвал, там имеется крохотное окошко, выходящее в сад. Можно через чердак, там пожарная лестница по боковой стороне здания. Какой из двух вариантов ей по душе? Варианты равнозначные, но спускаться по лестнице – куда гигиеничнее, чем лезть через грязное окошко в грязном подвале…

Все прошло как по маслу. Второй этаж, мансарда, чердачное окно с видом на запущенную жимолость. Она тянулась из окна, зацепилась за стальную перекладину. Скатилась вниз в кромешной темноте, собралась с ходу раствориться за деревьями, но зацепилась за что-то сумочкой. Раздраженно дернула, но сумочка не отцеплялась. И вдруг она почувствовала, что сзади и спереди кто-то есть. Именно он держал ее сумочку и не отпускал. Дыхание перехватило от удушающего страха, она ведь и мысли не допускала, что придется умереть. Кто угодно, только не она!

– Погулять вышли, Нелли Павловна? – беззлобно осведомился мужской голос.

Она хотела что-то сказать, но дыхание сперло, руки обвисли плетьми.

– Нехорошо, Нелли Павловна, – сказал другой, и она почувствовала, что ее берут под локоть железной хваткой! Почему она полезла через этот проклятый чердак? Почему не воспользовалась подвальным окном? Чистенькой хотела остаться?!

Безысходность охватила не сразу – постепенно. Словно ведро наполнялось водой – сначала немного, потом до середины, потом через край…

– То есть вы отказываетесь, Нелли Павловна, делать то, что вам приказали? – вкрадчиво осведомился голос. – И уговорить вас нет никакой возможности?

– Пожалуйста… – шептала она безжизненным голосом. – Сжальтесь…

– Ну, хорошо, – вздохнул мужчина. – Раз вы так настаиваете… – И женщине в висок уперся холодный ствол. Она не чувствовала холода, ей было жарко…

– Не надо в висок, – посоветовал коллега убийцы. – Не любят они этого – лежать в гробу с дыркой в голове. Да и не поверят, что баба себе в висок шмальнула.

– Точно, – прозрел его товарищ. – Не подумал, извини.

Женщина со свистом втянула воздух. Он вдавил ей ствол под левую грудь и нажал что положено…

Берег был сильно изрезан, образовывал мелкие заливы. Скалистые полуострова выступали глубоко в море. В воду сползали отколовшиеся от обрывов пласты, комья глины, глыбы известняка. Ночь уходила на убыль, но время до рассвета еще оставалось. Море волновалось, выплескивались на берег серые волны. Ветер дул с моря, трепал раскидистые сосны на обрыве. Вдалеке на востоке мерцали редкие огни спящего Чемдальска. Человек, закутанный в непромокаемый балахон, вырос из ниоткуда. Схватился за сосну, произрастающую на обрыве, перегнулся вниз, осмотрелся. Затем скатился с кручи, волоча за собой комья глины. Долей проворности он обладал – не упал, подтянул лямки компактного рюкзачка и засеменил вдоль берега к узкой косе, заваленной камнями. Он перебрался через нее за считаные минуты, пробежал еще немного по берегу и оказался в крохотной бухте, где имелся наполовину сгнивший дощатый причал, а к причалу был пришвартован проржавевший катер – фактически моторная лодка с небольшой передней палубой и крохотной рулевой рубкой. Мужчина удовлетворенно заурчал – деньги по-прежнему решают все…

Он взобрался по шаткой лестнице на причал, засеменил к покачивающейся на воде посудине. Шторм в заливе почти не ощущался. Мужчина перебрался через борт, попутно отцепив швартовый трос от крюка в настиле, бросился к рубке, надеясь, что и с бензином не обманули… И попятился, когда из рубки ему навстречу вышли двое. Он ожидал чего угодно, только не этого. Не может быть! Его не могли отследить, он умный! Ноги подкосились, он рухнул на колени, тяжело задышал.

– Вы кто… вы почему… Вы что здесь делаете, черт побери?

– Прогулка отменяется, Олег Константинович, – с расстановкой произнес один из мужчин. – Вы вошли в число непослушных, это прискорбно, но ничего не меняет. На что вы рассчитывали? Что в портовом Нежинске вам будут рады? В глухую тайгу навострили лыжи, Олег Константинович?

– Послушайте, будьте людьми… – лепетал в ужасе мужчина. – Я просто уйду, я не дам никаких показаний, я исчезну, все про меня забудут, меня просто не будет существовать…

– Все правильно, Олег Константинович. – Мужчина извлек из одного кармана пистолет, из другого – глушитель и принялся наворачивать одно на другое. – Вы просто уйдете, вы не дадите показаний, про вас забудут, вы перестанете существовать…

Затравленный Быкасов издал пронзительный вопль, взлетел с колен и перемахнул через борт на причал. Затрещали подгнившие доски. Он спрыгнул с причала, не удержался, отбил плечо. Поднялся, кинувшись к обрыву, но снова повалился, запнувшись о корягу. Схватился за пропоротую лодыжку, завизжал от боли. Мужчины перешагнули на причал, спрыгнули вниз и вразвалку направились к скрюченному телу.

– Не стреляйте… – упрашивал приговоренный. – Богом заклинаю, не стреляйте…

Убийца поднял пистолет.

– Не надо… – завыл несчастный, закрываясь руками. – Нет, пожалуйста, только не в голову…

С обрыва прозвучал негромкий свист. Стрелок удивился и вскинул голову. И повалился без крика, когда ему в лицо вонзилась сучковатая коряга, пущенная сильной рукой. Напарник сунул руку под куртку, чтобы выхватить пистолет из кобуры под мышкой, и переломился пополам: аналогичное метательное орудие ударило его в живот. С обрыва спрыгнули двое. Женщина обезоружила первого. Мужчина нанес тяжелый удар в челюсть второму – и у того надолго пропало желание возвращаться в этот мир.

– Это вы… боже… – Несостоявшийся мертвец хотел подняться, но подломились ноги, он рухнул на колени, затрясся всем телом.

– Везет вам нынче, Олег Константинович, – проворчал Никита, пряча оружие.

– Ребята, спасибо… Ксюша, милая… – Быкасов нес какую-то чушь, зубы выбивали чечетку. Ксюша отвернулась.

– Чешите отсюда, – процедил Никита. – Деньги, документы есть? Куда бежать, представляете?

– Да, да, конечно…

– Держите, – Никита швырнул экс-чиновнику ключи от машины. – Машина строго на запад, двести метров, под старой березой у какого-то плетня. Своей воспользоваться не рекомендуем – там уже сидят ваши «ангелы», поджидают своих коллег.

– Но я хотел на катере…

– Забудьте. В Нежинске вас тоже ждут. Валите куда хотите – хоть в Палану, хоть в Магадан…

– Господи, я вам так благодарен…

– И если уцелеешь, живи нормальной жизнью, как все приличные люди, не будь такой скотиной, – проворчала, не глядя ему в глаза, Ксюша. – Не позорь мои седины. Папочка, блин… – Она со злостью сплюнула под ноги.

– Ксюша, доченька, прости, мне так жаль… – Чиновник ныл, словно что-то выпрашивал. Но прибрать ключи он не забыл.

– Вали отсюда… – Ксюша резко повернулась, сжала кулаки. – Видеть тебя не хочу, ты никто, понял? И чтобы больше я о тебе никогда не слышала! Считаю до пяти. Если ты еще будешь здесь…

Чиновника как ветром сдуло. Парочка уселась на причале, свесив ноги, девушка плакала, а Никита обнимал ее, вглядывался в разгулявшееся море и размышлял о теории вероятности и странностях судьбы. Сбоку покачивался катер, за спиной в живописных позах валялись двое.

– Теперь я понимаю, почему ты съела мою сосиску, которую я оставил себе на утро, – пошутил Никита. Шутка оказалась неудачной – она заревела, как малый ребенок, стала размазывать слезы кулачком. Никита обнял ее покрепче. Устал он что-то в этой жизни. Они молчали несколько минут, усмирялись разгоряченные головы, высыхали слезы.

– Устарели мы с тобой, – вздохнул Никита. – Кислые какие-то становимся, сентиментальные. Все труднее сделать правильный выбор. Модернизировать нас надо.

– Как? – прошептала Ксюша, укладывая голову ему на плечо.

– Ну, не знаю… Может, поженимся, в конце концов? И ты на законных основаниях перелезешь мне на шею.

– Поженимся? – удивилась девушка. – Это как? Нас прямо в загсе и заметут…

– Зато отправимся в тюрьму женатыми людьми. А можно в Лас-Вегасе пожениться, – фантазировал Никита. – Там всем рады. Даже таким, как мы. И расписывают за шесть секунд. Можем национальность сменить. Хирургическим путем. Станем ительменами или коряками, тогда никто не догадается. Купим лыжи, уедем в тайгу, продадим кому-нибудь свою фирму…

– Не смеши меня, – прошептала Ксюша. – Нужно выбираться отсюда, Никитушка.

– Не на чем, – вспомнил Никита. – Мы свою машину отдали одному проходимцу.

– Поедем на машине проходимца… – предложила Ксюша.

– Отличная идея. Но для этого придется кого-то убить.

– Давай не будем никого убивать? – попросила Ксюша.

– Давай, – согласился Никита. – Но мы обязаны с ними со всей строгостью поговорить…

Они не шевелились, проницали серую мглу. Горизонт не просматривался. То, что было за горизонтом, отходило в область химеры. Но что-то подсказывало, что до Лас-Вегаса отсюда недалеко…

Content

Кирилл Казанцев
Ненасытные