Светлана Зорина

Сказка о спящей красавице (Агентство «Лилит»-3)

Глава 1. Рассвет мертвецов.

Я проснулась перед рассветом. За последние дни это уже стало привычкой – просыпаться именно в это время от одного и того же кошмара. Что бы мне ни снилось, в конце концов я всё равно оказывалась в погребальном святилище и пыталась открыть дверь, украшенную изображением двух львов. Дверь появления. Ложная дверь… Ещё недавно я пыталась открыть её наяву, и каждый раз вместо заказанной картинки за ней оказывалась тьма. Бездна, которая манила меня, обдавая ледяным холодом. И я каждый раз отступала, возвращаясь в солнечный мир, хотя зной пустыни тоже причинял мне страдания. Жар песка и раскалённого камня сжигал мою душу, которая всё больше уподоблялась этой унылой пустыне. Когда-то тут шумело море или буйно цвели джунгли. Теперь эхо той жизни лишь изредка слышится в песне пустынного ветра, а треугольники пирамид на горизонте напоминают о бессмысленности человеческого тщеславия, попыток увековечить своё Я, до которого вечности нет никакого дела. Она всё перемелет и превратит в песок, вспыхивающий иногда от ветра золотистыми вихрями, а потом покорно застывающий неровными холмами, похожими на могильные насыпи. Бесчисленные могилы до самого горизонта. Мириады атомов чьей-то плоти – старой и юной, уродливой и прекрасной… Теперь это уже не имеет никакого значения. Зачерпывая горсть песка, я смотрела, как сквозь мои пальцы утекают миллионы жизней. Моя же собственная жизнь остановилась, как и время в той пространственно-временной точке, в которую я попадала, входя в погребальный храм. Аменемхет говорил, что укрепил врата в этой точке бесконечности и они помогут мне выходить в тайминг, пока мои силы не восстановятся полностью, но пока единственная дверь, которую я могла открыть, вела в чёрную пустоту.

До чего же медленно восстанавливались мои силы. А потом ещё и это новое ранение. К счастью, оно не вернуло меня на границу между жизнью и смертью, где я побывала совсем недавно, но крови я всё же потеряла достаточно, а посему полное выздоровление отодвинулось на неопределённый срок. Салман Али-Керим был в ярости – у него в доме пострадал человек, которого он взял под свою защиту. Я в очередной раз убедилась, что предатель может оказаться где угодно, даже среди самых что ни на есть проверенных людей. Даже в числе твоих друзей. Вернее, тех, кого ты таковыми считаешь. Мы так часто заблуждаемся насчёт своих друзей и любимых.

Из-за этой раны я не смогла отправиться в Деламар сразу, как только пришло сообщение от Джонни. Он видел в моём агентстве Диану – всего пару минут и при весьма странных обстоятельствах. Ну, это она умеет. Исчезая, она успела сказать, что находится на Адене. Сроду не слышала о таком мире.

Я не знала, кем был парень, выстреливший в меня, когда я гуляла в саду, – агентом Ордена или урмианским наёмником. Он тут же покончил с собой. Правитель Арсланбада обещал провести расследование, а меня тайно переправили в оазис Шахан, в поместье его брата. Талифа и Самандар, которые поехали туда вместе со мной, пару дней не вылезали из Интернета, пытаясь найти сведения об Адене, но их поиски оказались так же безрезультатны, как и мои попытки открыть дверь в какое-либо время и место, где я могла бы встретиться с Дианой. Если она появлялась перед Джонни и говорила с ним, то, возможно, она вновь обрела целостность, а значит, способность быть в каком-то конкретном времени и месте.

– Надо просто подождать, когда ты полностью поправишься, – говорила рассудительная Талифа. – Тогда ты сумеешь выйти в тайминг и найдёшь её. А пока успокойся, а то этими попытками ты только отодвигаешь момент своего выздоровления.

Вскоре выяснилось, что в Шахане тоже небезопасно. Возможно, моим преследователям удалось перехватить сообщение от Джонни. Я уговорила Салмана Али-Керима помочь мне вернуться в Деламар. Там, где недавно пережили такое бедствие, обычно становится не до разборок между группировками и не до охоты на ведьм.

– Последнему, по-моему, и конец света не помешает, – заметил Салман.

Однако позаботился о том, чтобы меня переправили через Каирский портал в космопорт Акама на восточной окраине Деламара. Он даже отпустил со мной Самандара и Талифу. То есть вообще-то он не мог запретить своим совершеннолетним детям поехать туда, куда им хочется, но я знала – его дети при всей свободе, какой они пользовались с четырнадцати лет, предпочитали ничего не делать без его благословения. У маххадов были довольно сложные внутрисемейные отношения, и я не особенно во всё это вникала.

Мы прибыли в Деламар под видом двух сестёр из знатного талимского семейства и их сопровождающего. В Маххаджане только одно племя – талимов – исповедовало традиционный ислам, причём в самом его жёстком варианте. Их женщины никогда не появлялись в общественных местах с открытым лицом и без сопровождения мужчин. Длинное одеяние и головной убор, оставляющий открытыми только глаза и переносицу, были прекрасной маскировкой, а чтобы меня не выдали мои зелёные (ведьминские, как говорил Джонни) глаза, я при помощи контактных линз превратила их в карие.

Джонни встретил нас в строгом чёрном костюме и чёрном парике.

– Ты репетируешь роль шестёрки для фильма про мафию докосмической эры? – поинтересовалась я, еле увернувшись от его объятий. – С ума сошёл? Обниматься с талимской женщиной…

– По-моему, тут никому ни до кого нет дела, – Джонни усмехнулся, поглядев на толпу, шумным потоком вливающуюся в ворота портала с надписью «Вход». – Корабль больше не тонет, но самые благоразумные из пассажиров всё равно спешат его покинуть. Люди не верят, что всё закончилось… Привет, ребята! С тобой, Тали, мы позже пообнимаемся, основательно. А роль я не репетирую, а уже вовсю играю. Это роль Эдди Коффи, племянника господина Сизара Коффи и наследника его богоугодного дела – похоронного бюро на улице Роз.

– У него действительно есть племянник?

– Есть, да ещё какой! Как раз такой, какой нам нужен. Брюнет примерно моей комплекции и даже слегка на меня похож. Он живёт на Терре-I и периодически наведывается к дядюшке в гости, обычно с друзьями из солнечного Маххаджана. У него есть свои ключи от дома, он знает код охранной системы и любит гостить в уютном, светлом доме напротив твоей конторы. Особенно когда дядюшка куда-нибудь уезжает, хотя уезжает дядюшка редко – слишком любит свою работу…

– Сценарий, конечно, интересный, но…

– И полностью взят из жизни. Ты вот не любишь общаться с соседями, Терри, а зря. Во-первых, они тебя гордячкой считают, во-вторых, ты лишаешь себя ценной информации. Господин Коффи очень любит поболтать, да вот только не с кем. Из его клиентов слова не вытянешь, их родственники как правило не в настроении и разговаривают только по делу, а работники у Коффи всё больше эмигранты из Вольных миров, интерлэнгом кое-как владеют, но грубы, необразованны и вообще неспособны понять тонкую душу господина Коффи. Я несколько раз имел с ним приятную беседу, и он показал мне фото дорогого племянника. Дом Коффи сейчас пустует. Хозяин и вся его похоронная бригада временно перебрались на Лостен, в Мариоль. Он уже давно планирует открыть там филиал. Там спокойно. Покидать Ариану Коффи пока на собирался. Видимо, надеется, что всё утрясётся, и не хочет терять дешёвых работников. Отпусти их сейчас – потом уже не соберёшь и ищи новых, а эмигрантов на Ариане после того, что тут недавно было, сами понимаете, не прибавится. Дома по соседству тоже стоят пустые, но если даже кто-то из соседей Коффи не уехал, никого не удивит, что его взбалмошный племянник притащился в Деламар с очередной компанией. Вот там мы и поселимся. Терри, никто тебя там искать не будет. Никому и в голову не придёт, что ты живёшь в двух шагах от своей квартиры и своего офиса. Если хочешь побывать в агентстве, то… Ты ведь уже можешь прыгать на небольшие расстояния?

– Могу.

– Вот и прекрасно. Между прочим, в жилой части дома Коффи очень даже уютно. Сигнализацию я отключил, замки теперь реагируют только на меня, но я сделаю так, чтобы вас троих они тоже распознавали. Агентство я закрыл и поставил на сигнализацию. Свою квартиру тоже. Для всех я уехал на Фаллену. За мной следили, так что я решил исчезнуть. Ладно, поехали.

Восточной части города досталось больше всего. Самандар купил в портовом магазине подержанных машин флайер и старался лететь как можно ниже, явно желая проникнуться постапокалиптическим зрелищем – настоящим, а не созданным при помощи компьютерной графики для фильма-катастрофы. Уборочные и восстановительные работы шли вовсю, но кое-где среди развалин и в глубоких трещинах, разворотивших дороги и улицы, ещё можно было увидеть то, что осталось от чудовищ, которые недавно оккупировали Деламар. Сейчас они походили на фрагменты декорации к фильму ужасов. Застывшие в угрожающих позах фигуры ящеров и змей цвета сухой древесины. Некоторые казались обгоревшими.

– Они были огненного цвета, – рассказывал Джонни. – А некоторые были просто языками пламени, которые принимали разные формы. Чаще драконов и змей, но иногда каких-то растений… К счастью, на твоей улице и вообще в центре были всё больше фигуры из огня, и они быстро рассеивались. А вот этому району здорово досталось. И этой лавы тут столько, что от неё долго не избавишься. Иногда она сама тает и испаряется, но основная часть застыла и остекленела, причём, говорят, стекло это весьма прочное.

Это мы и сами видели. Специальные машины с грохотом дробили желтовато-оранжевые наплывы полупрозрачной массы, местами покрывшей улицы и дороги. Особенно много её было в трещинах.

– Кое-где в этом стекле застряли твари, причём в ней они не превращаются в такие вот деревяшки, а сохраняются в том виде, в каком появились. Научные учреждения Ателланы растащили эти фрагменты магической лавы, едва всё закончилось. Отцы почти всех церквей Арианы твердили, что от этой пакости лучше поскорей избавиться, учёные мол и так уже достаточно нанесли вреда своим чрезмерным любопытством, но учёные остались при своём мнении, а Храм молчит, так что… У нас тоже был такой кусок «янтаря» с ящеркой. Он растаял, едва Диана к нему прикоснулась. Ящерица ожила и исчезла вместе с Дианой… Если честно, я не очень удивился. А потом она побывала тут спустя четыре дня. Диана, я имею в виду, а не ящерица. Хотя, может, с ней и ящерица была – невидимкой. Или вообще динозавр. Или сам дьявол… Терри, я уверен, что она жива, и мы её найдём. Мы найдём эту чёртову Адену. Если, конечно, Диана до этого сама тут не появится. Она побывала в конторе в тот самый день, когда все, кто не улетел с Арианы, уже прощались с жизнью. Нас там не было, и она оставила записку. Представляешь – на папирусе! Алекс уверяет, что это самый настоящий папирус… Может, она снова в Древнем Египте побывала? Написала, что кошмар прекратится, когда она разрушит тоннель. И если всё пойдёт как надо, вернётся на Адену, где проживает один ваш с ней добрый знакомый. Некий демон по имени Астерий. И они там подумают, как с нами связаться. Сюда она почему-то возвращаться не планировала. Там в конце какая-то зашифрованная приписка – явно для тебя, Терри. Кошмар, как она и обещала, прекратился. Как раз в тот самый момент, когда, казалось бы, катастрофа готова была разразиться на всю катушку. Мы перепугались до полусмерти. Один известный своими атеистическими убеждениями геофизик даже молиться начал. И вдруг всё стихло. Как будто кто-то нажал на кнопку и остановил это жуткое кино.

– Да, она его остановила, – тихо промолвила сидящая рядом со мной Талифа.

– Но где же она сама? Что с ней?

– Выясним, – маххадка взяла меня за руку. Тепло её маленькой ладони действовало лучше всякого успокоительного. – Терри, ты же знаешь, с ней вечно что-нибудь случается, и тебе приходится вытаскивать её из очередной переделки. И теперь придётся. На это и настраивайся.

Не знаю, как Джонни, а вот она действительно ничему не удивлялась. Ничему, что касалось Дианы и меня. Иногда мне казалось, что она знает о нас больше, чем мы сами. Талифа не владела ни пророческим даром, ни какой-либо другой магией. Спокойствие, с каким человек принимает самые невероятные вещи, может свидетельствовать и о глупости, и о той глубинной мудрости, природу которой понять трудно. У меня этой мудрости определённо нет, хотя всю жизнь слышу о своём блестящем уме. Как и Джонни, Талифа была уверена, что Дия жива, и их уверенность помогала мне не сойти с ума все эти дни, пока я тщетно пыталась открыть хоть какие-то врата.

– Алекс – это один из новых сотрудников? – спросила я.

– Нет, это из последних клиентов. Геофизик Александр Палански. Его попёрли с работы из-за того, что в том месте, которое он счёл годным для строительства, началось извержение вулкана. Слава Богу, теперь поняли, что это не вулкан, а чертовщина, предсказать которую не могла никакая наука. Команду Палански восстановили на работе, обещали вернуть лабораторию… В общем, теперь у них всё хорошо. Даже лучше, чем было раньше. Они намерены заняться тщательным изучением тех образцов, что насобирали после катастрофы.

– Жертвы есть?

– В Деламаре нет, только раненые. Из Восточного округа успели всех эвакуировать, а в других районах города такого не было. Да и вообще пострадали только наша Ателлана и Урм, и основной удар пришёлся на Урм. Он почти затонул. Вот там жертвы были, хоть и эвакуацию сразу начали. Над водой осталась только центральная часть Молосса с Лабиринтом. Ещё то зрелище. Посмотришь, когда домой приедем. Каждый день в новостях показывают… А новые сотрудники твоего агентства – легенда для наших «друзей». Это люди господина Салмана, которые якобы тебя ищут, а на самом деле стараются завести агентов Урма и Ордена в самые густые дебри.

Жилая часть дома Коффи находилась на первом этаже и занимала не более тридцати процентов его площади. Гостиная, три спальни и ещё несколько комнат, заставленных старой мебелью в пыльных чехлах. Напротив гостиной была дверь с табличкой «Свежие цветы». Открыв её, я увидела массу пустых ваз, вёдер и ящики с землёй, от которых исходил лёгкий запах гниения. Дальше по коридору располагалась «Мастерская по изготовлению венков», а ещё дальше «Художественная мастерская». И если первая оказалась пуста, то вторая была завалена красками, кистями, трафаретами и траурными лентами с трогательными надписями – «Дорогому мужу», «Любимому учителю»…

– Классика жанра, – усмехнулся Джонни. – Господин Коффи говорил, что он не любитель новых технологий. Оно и видно.

В другом крыле находился офис господина Коффи – приёмная со старым компьютером на массивном деревянном столе, и узкая комната, уставленная несгораемыми шкафами. Каждый был заперт на кодовый замок. Джонни сказал, что мог бы взломать эти коды, но вряд ли стоит тратить на это время и силы. Что там может быть кроме деловой документации, а если даже и есть что-то ценное, то нас это всё равно не касается, ведь мы тут не для того, чтобы грабить такого милого человека.

Не знаю, в каком стиле Коффи хотел оформить свою приёмную, но получилось что-то среднее между стилем рококо и стилем абсурда. Все стены в лепных украшениях – растительные узоры вперемежку с круглыми ангельскими личиками, словно выглядывающими из райских кущ. Своими плотоядными улыбками они напоминали пухленьких вампирчиков, которые высматривают очередную жертву. Резьба, покрывавшая стол и кресло Коффи, тоже представляла собой растительный орнамент, а клиентам предлагались вполне современные кресла, принимающие ту форму, какая удобна сидящему. Видимо, имелось в виду, что безутешные родственники должны чувствовать себя в этой комнате максимально комфортно, хотя лично мне было тут не по себе – и от смотрящих на меня со стен младенцев-вампиров, и от мертвенно-белых искусственных цветов в огромных вазах по обе стороны стола.

Самое интересное находилось на втором этаже. Дверь с надписью «Прозекторская» Джонни даже не открывал. Другие тоже не хотели, но я-то привыкла каждый закуток проверять. Как я и ожидала, ничего страшного мы там не увидели. Было бы смешно, если бы хозяин сего заведения, закрывая его на неопределённый срок, оставил тут тела. Отделанная кафелем комната, похожая на операционную, сияла чистотой. Так же, как и соседние комнаты со шкафами, где хранились инструменты и многочисленные склянки из мутного стекла, о содержании которых я ничего не знала и не хотела знать. Холодильник я тоже проверила. Все десять камер.

– Думаешь, тут кто-то мог спрятаться? – спросил Джонни. – Тогда проверь и все гробы на складе здешних товаров. Он пол-этажа занимает.

Гробов я за годы службы повидала достаточно и даже несколько раз вскрывала их в интересах расследования. Воспоминания, от которых не избавишься до самой смерти. Даже зная, что гробы в похоронной конторе пусты, я каждую крышку поднимала с замиранием сердца. Пятьдесят шесть гробов всех цветов и размеров. От самых дешёвых, обитых простой тканью, до покрытых резьбой и позолотой, украшенных стразами и даже рельефами. У нескольких напротив того места, где должно быть лицо покойного, имелось окошко, предназначение которого было мне совершенно непонятно.

– Наверное, это для тех, кто привык всё держать под контролем, – мрачно пошутил Джонни.

Возле склада гробов находилась мастерская, где их делали, заваленная досками, рулонами ткани, банками с краской и какими-то ящиками, которые Джонни ехидно предложил мне тоже проверить – вдруг там злобные карлики спрятались. Дальше располагалась мастерская по изготовлению памятников и всякой надгробной скульптуры. Преобладали мраморные ангелы и женские фигуры в позе скорбящей богоматери. Лица у тех и у других были скорее сонные, чем скорбные. Что тут сразу привлекло наше внимание, так это огромный саркофаг в дальнем углу мастерской. Мраморный, отделанный тем светящимся камнем луминитом, который украшал многие здания Арсланбада, он производил впечатление даже в незаконченном виде.

– Явно для фамильного склепа, – сказал Джонни. – В него поставят гроб и накроют крышкой… Видимо, вот этой.

Он показал на прислонённую к стене мощную плиту с рельефной фигурой спящего льва. Чуть ниже льва было высечено что-то вроде герба, а выше крест, изображённый в весьма специфической манере. Точно такой же когда-то красовался на моём парадном плаще и значке тамплиера. А ещё был выгравирован на рукояти кинжала, который мне, как и всем выпускникам академии Тампль, вручили вместе со значком.

– Саркофаг для рыцаря Храма, – догадался Джонни. – Ну-ка, что там на гербе? Солнце и, кажется, опять лев…

– Просторный, – заметил Самандар. – По-моему, там можно втроём спрятаться. Да и вообще в случае чего можно попрятаться в гробах…

– Ну уж нет! – скривился Джонни. – Я скорей умру, чем в гроб лягу.

– Ну, обычно в такой последовательности всё и бывает.

– Сами, кончай эти шутки, – поёжилась Талифа. – Тут и так… жутковато. У христиан обряд похорон такой длинный, торжественный и мрачный. Он очень красив, но меня это угнетает. У нас всё гораздо быстрее.

Я ничего не сказала, но мне тоже было немного не по себе в этой обители смерти. Если племяннику Сизара Коффи действительно нравится тут гостить, то он достойный преемник дядюшкиного дела.

Обойдя весь дом, мы обнаружили сломанное окно в туалете первого этажа. Поскольку решётки на нём не было, я попросила ребят заколотить его досками – благо, этого добра тут хватало.

Тратить силы на посещение своего офиса и квартиры я не стала. После ужина, заранее купленного Джонни в ближайшем из работающих супермаркетов, все разошлись по своим спальням. Мне первой предложили выбрать комнату, и я предпочла ту, чьи окна были точно напротив моей конторы. Даже странно, что некоторые магазины так быстро вернулись к работе. С другой стороны, не пропадать же товару, который не успели реализовать до катастрофы. Насколько я поняла, случаев мародёрства в Деламаре не было. Магазины и склады города хорошо защищены от таких случаев, к тому же мародёрство наблюдается в основном во время беспорядков, а тут людям казалось, что наступил конец света. «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые…»[1] Не удивлюсь, если некоторые были разочарованы. Конец света обещают уже не одну тысячу лет. Наконец-то дождались и что? Всего-то один остров затонул. Когда-то, в глубокой древности, гибель одного острова стала гибелью целой цивилизации, целой эпохи в истории человечества, а теперь оно занимает столько островов в океане вселенной, что даже гибель планеты не смогла бы претендовать на статус Апокалипсиса.

Бросив вещевую сумку, я села на кровать и снова развернула желтоватый лист, исписанный крупными буквами – чуть витиеватыми, чёткими, с наклоном вправо. Красивыми и изящными, как и она сама. Словно стремящимися оторваться от этого древнего папируса и умчаться прочь, превратившись в маленьких птиц. Я, наверное, сто раз прочла две нижние строчки с пометой в виде фигурки грифона. Два ряда значков, понятных только мне. В переводе с новоегипетского они звучали так:

Мы будем с тобою вместе,

И бог разлучить нас не сможет.

Строки неизвестного египетского поэта Нового царства. Дия написала их на песке, когда мы шли по эдме, пытаясь найти пределы этого искусственного рая, и остановились передохнуть. Она сказала, что делала на третьем курсе реферат и переписала этот отрывок оригинального текста. А потом заучила его так хорошо, что теперь может воспроизвести по памяти. При всей моей отличной зрительной памяти я не смогла бы воспроизвести его в точности, но узнала его сразу, как только взяла в руки это письмо. Никто не стал меня ни о чём спрашивать, и никто не обиделся, что я ушла к себе, едва прикоснувшись к ужину.

Оставшись одна, я почувствовала, как тоска сжала моё сердце с новой силой. Мне хотелось заорать – от отчаяния, в которое меня повергало собственное бессилие. Может, действительно заорать, включив телевизор погромче?

По телевизору каждые полчаса показывали то, что осталось от Урма. И примерно с такой же периодичностью выступление проповедника Церкви Судного Дня – высокого брюнета со светло-голубыми глазами, бешено сверкающими на его тёмном, аскетически худом лице. Он торжественно объявлял о конце Империи Зла, которую поразила десница божья. Да, Ателлане тоже досталось, но разве не здесь урмиане получили самую горячую поддержку, когда пожелали вернуться в состав королевства? За всё приходится платить. Радуйтесь, братья и сёстры, ибо мы ещё легко отделались. Оплот жестокости и разврата утонул, как некогда утонул остров, где люди забыли о законах божеских и человеческих, где сами возомнили себя богами и жили, потворствуя своим порокам…

Бла-бла-бла… Хорошо, когда есть на кого всё свалить. Неужели эта кочерга в сутане и впрямь верит, что всё зло мира кануло в преисподнюю вместе с островом Урм? Как будто у урмиан нет колоний. Да, основные силы УСИР[2] были сосредоточены здесь. Именно здесь, на островах Урм и Кинта, велись почти все их секретные исследования и вершились их самые тёмные дела. Теперь Урм и подводная лаборатория возле Кинты разрушены, но значит ли это, что Империи Зла нанесён удар, после которого она уже никогда не оправится? И почему Урм обрёл такую силу? Разве это только его заслуга? Урм – не средоточие зла, а всего лишь одно из его самых грубых и примитивных проявлений. Зло не может утонуть, как остров, или рассеяться в воздухе, как одна из тех огненных фигур, что ещё недавно пугали жителей Деламара. Зло не утонуло. Оно просто залегло на дно, и я чувствовала – скоро оно явит нам свой новый лик.

Уснула я быстро и столь же быстро окунулась в уже ставшую привычной атмосферу кошмара. Я слышала, как кто-то тихо бродит по дому, и хотела предупредить друзей, но не могла даже пошевелиться. Впрочем, оказалось, что ребята уже проснулись. Все трое пришли за мной.

– Придётся всё-таки прятаться в гробах, – прошептал Джонни. – А тебе в том саркофаге. Ведь он же твой.

– С чего ты взял? Там не мой герб.

– Этот тебе больше подходит. На твоём гербе должен быть лев. Ты же говорила, что твоя фамилия на одном из старых европейских языков означает «лев»[3]. Или даже не на одном, но она сейчас произносится немного иначе, да?

Я не успела ответить, потому что уже оказалась в этом проклятом саркофаге, а Джонни, зловеще улыбаясь, задвинул его тяжелой крышкой. То есть это уже был не Джонни. Перед тем, как каменная плита закрыла от меня свет, я успела увидеть над собой улыбающееся личико кудрявого вампира. Одного из тех, что днём прикидывались рельефом в кабинете Сизара Коффи. Здесь всё не такое, каким кажется. Ведь это обитель смерти. По ночам потусторонний мир вступает в свои права, и нежить начинает охоту на живых. Когда мне всё же удалось отодвинуть тяжёлую крышку, я обнаружила, что по дому ходят статуи – ожившие надгробные фигуры. Я убегала от них по длинным, узким коридорам полутёмного дома, по крутым лестницам, которые вели в такие же коридоры, и думала, что этому не будет конца. Я даже обрадовалась, когда оказалась в погребальном святилище. Я стояла возле её статуи, казавшейся живой из-за игры теней и света. За аркой входа виднелся привычный пейзаж – золотые пески и две пирамиды с зависшим над ними солнечным диском… Нет, что-то изменилось. Кто-то мчался сюда, вздымая вихри песка. Кто-то страшный и прекрасный, как божество полуденного зноя, несущее смерть. Это был огромный лев. Я уже слышала его гулкое рычание, подобное отдалённым раскатам грома или звуку падающих камней. Прямо на меня мчался солнечный бог, разгневанный тем, что я посмела вторгнуться в его владения. Явиться в его храм с магической дверью, которую я неспособна открыть.

– Открой скорее или тебе конец, – произнёс чей-то насмешливый скрипучий голос.

Я в отчаянии смотрела на каменную дверь с рельефом в виде двойного льва, но ничего не менялось. А за моей спиной всё громче и громче звучали грозный рык и тяжёлые прыжки солнечного зверя…

Проснувшись, я как всегда почувствовала облегчение – этот кошмар никогда не снился за одну ночь дважды, и хотя просыпалась я от него на рассвете, мне ещё удавалось потом относительно спокойно поспать. Я знала, что будить меня никто не станет.

Однако на этот раз уснуть не удалось. Я точно знала, что не сплю, но звуки из моего сна не прекратились. Разве что немного изменились, напоминая уже не рычание и не гром, а отдалённый шум тяжёлой техники. Что ж, восстановительные работы вполне могли начать на рассвете. Меня куда больше настораживали другие звуки, которые теперь походили не на прыжки тяжёлого хищника, а на стук в дверь… Или в окна? Пожалуй, стучали и туда и туда – не очень громко, не очень настойчиво, но с каким-то пугающим тупым упорством.

Я едва не подскочила на кровати, увидев за окном темнеющую сквозь шторы фигуру. Через минуту к ней присоединилась ещё одна. Эти двое не сразу начали барабанить в моё окно. Сперва они ощупывали его, словно слепые, и в этом было что-то жуткое. Потом один из незнакомцев с силой ударил по стеклу кулаком. А немного погодя чем-то тяжёлым. Может, прикладом автомата? Хорошо, что окна тут из метастекла. Незнакомец ударил ещё раз, и ещё. Второй последовал его примеру.

Тяжёлые удары становились всё чаще и чаще. Теперь уже казалось, что колотятся во все окна первого этажа. Я была уверена, что это не полиция – она не ведёт себя столь по-идиотски. Те, кто мог на меня охотиться, тоже не стали бы действовать так тупо. И на хулиганство это не походило. Я понятия не имела, на что это похоже, и абсурдность происходящего пугала меня больше всего. Я чувствовала себя на пороге кошмара, куда более страшного, чем любой из тех, которые мне снились. Уже хотя бы потому, что от него не проснёшься.

Из-за этого грохота я не сразу услышала, что ко мне кто-то стучится.

– Терри, это я… – раздался громкий шёпот, и дверь приоткрылась, явив моему взору знакомую лохматую шевелюру. – Ты не спишь?

– Издеваешься? Тут бы даже клиенты господина Коффи проснулись.

– Терри, можешь считать, что я сошёл с ума, но, похоже, клиенты господина Коффи сюда сами пожаловали. Решили заняться своими похоронами без посредников.

– Не рановато для шуток? Может, подождёшь до завтрака, когда все соберутся?

Я старалась не терять самообладание, но мурашки по спине так и бегали. Я знала, что Джонни не шутит, как бы мне ни хотелось верить в обратное.

Он проскользнул в комнату – в джинсах и кроссовках на босу ногу. Рубашки на нём не было. Шёлковые шторы пропускали уже достаточно холодного утреннего света, из-за которого растерянное лицо Джонни казалось мертвенно-бледным.

– Терри, не понимаю, что творится, но уверен, что ничего хорошего. Эти люди… Раздвинь занавески и посмотри. Окна тут все зеркальные. Улицу видно, а комнату снаружи нет. Посмотри на них. Это чёрт знает что. Вот, накинь…

Он подал мне атласный халат, который я бросила на кресло возле кровати. Из Маххаджана я явилась с целым приданым. Салман Али-Керим и его дети обиделись бы, если бы я оставила там подаренные мне вещи.

Когда я раздвинула занавески, двое неизвестных уже перестали стучать в окно и ушли. Я видела часть улицы с крыльцом моего агентства. На нём толпились несколько человек в одежде, напоминающей летнюю форму солдат королевской гвардии. Только у наших солдат она была светло-зелёная, а у этих серая. Ни погон, ни каких-либо нашивок. Оружие у этих типов, однако, было: армейские ножи, бластеры, а у некоторых ещё и автоматы – что-то вроде хорошо мне известных телгеров с самонаводящимся прицелом. Никаких головных уборов, волосы у всех коротко подстрижены. Были тут только мужчины или представители обоего пола, я пока не поняла. А вот что сразу бросалось в глаза, так это то, как они двигались. Не то чтобы как роботы, но движения их казались какими-то уж слишком чётко скоординированными.

Вскоре дверь моего агентства была взломана. Сигнализация орала пару минут. Потом её отключили. Не знаю, меня ли искали эти типы, но они провели в моей конторе минут десять-пятнадцать. Явно перевернули там всё вверх дном. Я почему-то была уверена, что никакая полиция не приедет. Она и не приехала. Зато на улице прибавилось солдат в серых формах. Мы с Джонни чуть не отскочили от окна, когда один из них неожиданно возник прямо перед нами. Рассвело уже достаточно, чтобы я смогла рассмотреть лицо этого солдата, пугающее своей неподвижностью. Определения «бесстрастное», «невыразительное» тут не подходили. Бесстрастных и невыразительных лиц я видела достаточно. В этом лице было что-то безжизненное, хотя блестящие выпуклые глаза смотрели внимательно и цепко. Холодный ищущий взгляд существа, словно бы запрограммированного на поиск. И на уничтожение… Или нет? Я не знала, какое именно задание выполняет этот тип, но знала, что ему совершенно всё равно, какое задание он выполняет. Он делает то, что ему приказано, причём делает упорно, методично и дотошно.

– Видела? – тихо спросил Джонни. – У меня аж поджилки затряслись, когда я недавно такую вот рожу в окне увидел, а потом ещё одну. Кажется, вторая принадлежала женщине, но у них у всех это выражение… Что с ними? Что это за нашествие живых мертвецов?

Манекен в серой форме минуты две смотрел в окно, словно пытаясь взглядом просверлить в нём дыру. Потом ударил по стеклу прикладом автомата. Не очень сильно, как бы на всякий случай – вдруг кто-нибудь откликнется. Стук в окна и двери постепенно прекратился. Этот дом явно интересовал серых солдат гораздо меньше, чем дом напротив. Тот, где была моя контора. Прежде чем солдат отошёл от окна, я успела разглядеть на его груди круглую эмблему с крестом. И не просто крестом, а выполненным в весьма специфической манере, – точно таким, какой красовался на рукояти моего кинжала. Джонни тоже заметил эмблему.

– Терри, это что, новая форма тамплиеров? – спросил он.

– Не знаю, я в отставке. Форма у нас только парадная… была, и то я её почти не надевала, поскольку работала в основном под прикрытием и на всяких торжественных мероприятиях не светилась.

– Откуда они взялись?

Ответа на этот вопрос у меня не было. Мне хотелось верить, что фигуры в сером исчезнут, как только рассеются бледно-голубые предутренние сумерки. Когда закончится этот таинственный период, разделяющий ночь и день и порождающий самые странные призраки. Но увы, солнце, вступив в свои права, лишь одела эти призраки плотью. Чем светлее становилось, тем больше мы видели на улице возле дома серых гвардейцев. Похоже, они заполонили весь город, а граждане Деламара, не покинувшие его во время бедствия, боялись выйти из дома. Я надеялась, что ничего худшего с ними пока не произошло.

– Если честно, мне тоже не хочется выходить, – признался Джонни.

– А зачем куда-то выходить? – пожала плечами Талифа. – Того, что ты вчера накупил на ужин, хватит нам на целый день. К тому же в кладовке рядом с кухней имеется запас консервов и питьевой воды. И кофе есть. Придётся, правда, обойтись без сливок, но уж это мы как-нибудь переживём. Кто бы ни были эти люди, дом Сизара Коффи их пока не интересует. По-моему, они ходили стучали во все дома, проверяя, откликнется кто-то или нет.

– Если пока не заинтересовались, не факт, что не заинтересуются в ближайшее время, – нахмурился Самандар. – Кто бы ни были эти люди, если это вообще люди, хорошего от них явно ждать нечего. Почему они обшарили контору Терри? Что это вообще за армия в сером?

– Армия Мышиного короля, – усмехнулся Джонни. – Номер Щелкунчика никто не знает[4]?

– Всё это сильно смахивает на оккупацию, – сказал Самандар.

– Или нашествие зомби, – Джонни достал компас и какое-то время молчал, копаясь в настройках. – Знаете… Сами по себе зомби действуют только в фильмах ужасов. Если город захвачен, то лидеры рано или поздно выступят по местным СМИ. Я всё утро пытаюсь выйти в сеть – и со своего компаса, и с развалюхи в офисе Коффи, но, похоже, Интернет во всём Гринлендсе заблокирован. Надеюсь, телевидение не вырубили?

За завтраком мы проверили все каналы. Работал только один из центральных. Сперва шли какие-то помехи, потом на экране появился Уайтхолл – главная резиденция наших монархов, фасадом выходящая на Площадь Двенадцати Королей. Не знаю, по какому принципу были выбраны двенадцать величайших правителей в истории человечества, но их статуи, выполненные в классической манере, прекрасно гармонировали со старинными фонарями, фонтанами и узорчатой оградой, окружавшей Королевский парк.

В следующем кадре мы увидели знаменитый Круглый кабинет, где её величество королева Амалия обычно давала интервью или выступала с каким-либо заявлением. Все знали, что королева ещё в начале катастрофы отказалась эвакуироваться с Арианы до тех пор, пока тут остаётся хоть один из её подданных. Мы надеялись, что сейчас она выступит с обращением к народу и прояснит ситуацию, но, когда сидящую в высоком кресле женщину показали крупным планом, мы с Джонни минуты на две лишились дара речи. Талифа и Самандар удивились меньше. Они знали, как выглядит наша королева, и поняли, что показывают сейчас не её, но только я и Джонни узнали особу в серебристо-сером одеянии, которая восседала в королевском кресле с таким видом, будто имела на это право. Впрочем, нет. Эта особа знала, что сей трон не для её задницы, но была полна решимости доказать обратное. На её жёстком бледном личике застыло то самое выражение, какое я уже видела на студенческой фотографии в замке Дианы. «Я вам всем покажу! Я всем докажу, что я самая лучшая!» Сейчас она выглядела гораздо старше, чем на той фотографии. И старше, чем должна была выглядеть сейчас. Ведь они с Дианой ровесницы. Женщина в королевском кресле явно прошла не одну омолаживающую процедуру и заметно подправила свою внешность, стараясь сделать из себя красавицу, но получилось так, что худшее в ней лишь стало сильней бросаться в глаза. Законсервировав свою молодость, она теперь ещё больше походила на мумию. С экрана на нас смотрела сильно изменившаяся, но такая узнаваемая Эрика Хоббер.

– Здравствуйте, братья и сёстры! – произнесла она, стараясь придать своему каркающему голосу глубину и мягкость. – Я, Эригона, магистра Ордена Святой Девы, приветствую вас в этом мире, который нам вместе с вами предстоит изменить к лучшему.

Сделав выразительную паузу, женщина расстегнула пелерину своего серебристо-серого плаща, и я увидела у неё на груди эмблему с крестом.

– Что, чёрт возьми, происходит? – судорожно сглотнув, спросил Джонни. – Из какой задни… Откуда она вылезла? Откуда вообще взялась вся эта серая гадость?

– Надеюсь, мы это выясним, – ответил Самандар. – И надеюсь, эта серая гадость не заполонит наш мир подобно полчищу мышей.

Глава 2. Армия пресвятой Мышильды.

Насчёт всего нашего мира мы пока ничего не знали, но Деламар это полчище точно оккупировало. В течение дня мы видели за окнами только солдат в сером. Создавалось впечатление, что все они молоды. Среди них были и мужчины, и женщины. Двигались они, не делая лишних движений, – словно биороботы с программой экономии усилий. Каждый раз, когда кто-то из них обращал взор на наши окна, у меня возникало желание спрятаться, хоть я и знала, что они нас не видят. Хотелось понять, что они вообще видят в окружающем их мире. Как устроено их зрение? Способны ли они испытывать те же чувства, что и мы? Хотя бы какие-то из них… Глаза на их малоподвижных лицах словно бы жили своей собственной жизнью. Они зорко и цепко обследовали всё вокруг. Мне казалось, что визуальная и прочая информация тут же обрабатывается в черепных коробках этих созданий, ненужное отсеивается, а важное повергается дальнейшей обработке. Знать бы ещё что там, в этих черепных коробках – человеческие мозги или некое электронное устройство.

– Как вы думаете, это люди? – спросил за завтраком Джонни. – Сомневаюсь, что где-то изобрели таких совершенных роботов. Но если это люди, с ними явно что-то не то.

– Думаю, их зомбировали, превратив в идеальных солдат, – предположил Самандар. – Не рассуждающих, только выполняющих приказы. Мечта любого диктатора.

– Их не просто зомбировали, – тихо сказала Талифа. – Это не просто психологическая обработка. Их действительно превратили в зомби – вроде тех, каких делали колдуны в старой Африке…

– Ты про вуду? – Самандар как всегда был настроен скептически. – Так ведь давно уже пришли к выводу, что там имела место именно психологическая обработка. Никаких мертвецов африканские колдуны не оживляли.

– Африканские, может, и не оживляли, но эти солдаты не являются живыми, хоть и кажутся таковыми.

– Тали, тебе же не пять лет, чтобы верить в живых мертвецов из ужастиков. Мы, конечно, выросли рядом с руинами великой цивилизации, которая создала мумии, а всякие там ожившие мумии уже не один век кочуют из фильма в фильм, но нельзя же принимать такое за чистую монету.

– Для человека, который вырос рядом с руинами Древнего Египта, ты слишком уж рационален, – усмехнулся Джонни. – Лично я согласен с Тали. Эти твари и правда похожи на ходячих мертвецов. Надеюсь, они не питаются человеческими мозгами или кровью, как все эти монстры из фильмов и комиксов. Интересно, откуда они сюда явились?

– Потерпи, – спокойно посоветовал Самандар, больше занятый изготовлением шоколадного коктейля, чем разговором. – Мышиная королева обещала в полдень выступить с заявлением по всем каналам.

Пока по всем каналам показывали спектакль «Спящая красавица» в исполнении балетной труппы Королевского театра. Глядя на сцену, в глубине которой под пологом из искусственных цветов лежала уснувшая крепким сном принцесса, я испытывала странное чувство. Мне хотелось войти в магическое пространство театрального действа и разбудить красавицу. Разбудить, пока не поздно. Пока её затянувшийся сон не стал смертью. Пока эти неживые цветы не оплели всю сцену, весь театр, весь город… Весь этот мир. Ещё совсем недавно его чуть не пожрали огненные чудовища. Теперь сюда явились другие чудовища, серые и безликие. На первый взгляд не такие уж и страшные и потому опасные вдвойне.

– Лучше бы «Щелкунчика» показали, – сказал Джонни. – Вот это было бы в тему. Эти серые – настоящее нашествие мышей. Интересно, что скажет Мышиная королева. Хотя… Опыт подсказывает мне, что такие правду не говорят. Как так получилось, что бездарная магистрантка, которая пыталась прославиться за счёт чужого открытия, вдруг оказалась тут постаревшая чёрт знает на сколько и с целой армией зомби? Эрика Хоббер зналась с той урмианкой… Как её, Терри? Доримена…

– Доримена дан Линкс.

– Вроде бы, вы с Дианой сломали обе машины времени, о которых мы знали. Но у них ведь могла быть и третья?

– Разумеется, могла, – ответила я, тупо глядя на экран телевизора, где фея Сирени, танцуя, затягивала сцену цветочным занавесом, скрывающим от зрителей золотоволосую красавицу на роскошном ложе.

– Ну так вот… Думаю, во время бедствия они задействовали машину времени. Не знаю, в какое прошлое они хотели попасть, но в какое-то явно попали и явились сюда через много лет. Нынешняя Эрика ну никак не тянет на ту девицу, которую мы видели совсем недавно. Я её, правда, только в Интернете видел. Её фото в последнее время иногда там появлялось – из-за всего этого скандала с гробницей, гипотезой и смертью Лестера. Я неплохо её запомнил и сразу узнал, но сейчас она всё же не такая, какой была в свои двадцать. Это ненастоящая молодость, к тому же морда у неё перекроенная. Имя она тоже изменила. Эригона! Надо же… Это же что-то греческое?

– Да, это героиня древнегреческих мифов, – Талифа ненадолго задумалась, сдвинув густые чёрные брови. Наверное, они были даже слишком густые, но нисколько её не портили. Талифа не считала нужным их корректировать, хотя маххадки уже давно не следовали старому обычаю, который запрещал незамужним девушкам выщипывать брови. – Я мало что о ней помню, но она связана с культом плодородия. Её семье покровительствовала Деметра. Эригона покончила с собой после того, как убили её отца. Зевс вознёс её на небо и превратил в созвездие Девы.

– А-а, понятно, – ухмыльнулся Джонни. – Она же теперь магистра Ордена Девы, ну и имя взяла в тему. Интересно, сколько ей сейчас лет? Сколько времени они провели там, откуда сюда припёрлись?

Балет прервали как раз тогда, когда явился принц на белом коне. То есть коня на сцене, конечно, не было – видимо, имелось в виду, что принц оставил его возле замка, но дело приближалось к развязке, и меня по-настоящему раздосадовало, что её так и не показали. Я готова была разреветься, как пятилетняя девочка, которой не рассказали сказку до конца.

– Терри, ты в порядке? – спросила Талифа.

– Абсолютно.

– Внимание! – провозгласил Джонни, когда на экране появилась заставка с королевским дворцом.

Через минуту её сменил интерьер Круглого кабинета. Эрика Хоббер, она же магистра Ордена Святой Девы, была всё в том же серебристо-сером облачении, только теперь её гладкие тёмные волосы обрамляли не бледное, худощавое личико, а серебряную маску с закрытыми глазами, при виде которой на меня навалился самый настоящий ужас. Причины его я не знала. Мне доводилось видеть вещи намного страшнее, чем маска утончённо-красивой спящей девушки. Не то спящей, не то мёртвой. На гвардейцах в сером, которые окружали трон, не подпуская журналистов слишком близко к магистре, тоже были маски, только не серебряные, а железные – мужские, женские, звериные.

Мне показалось, что моим друзьям тоже не по себе.

– Что за пошлый маскарад? – скривился Джонни. – Королева мертвецов решила давить нам на психику?

Перед тем, как начать свою речь, Эрика сняла маску, и я опять поразилась, насколько же эта особа осталась на себя похожа, как бы ни стремилась улучшить свою внешность. Она явно перестаралась, осветляя кожу на лице. Видимо, хотела придать ей аристократическую бледность, но бледность получилась какая-то покойничья. И вообще выглядела она сейчас куда более отталкивающе, чем в молодости, когда человек ещё чувствует себя неуверенным, незащищённым, и это смягчает его черты, отчасти скрывая то дурное, что в нём есть. Тщеславная, подловатая девчонка превратилась в дорвавшуюся до власти женщину, которая как ни старалась, всё же не могла скрыть своё торжество под маской эдакой царственной благости.

– Братья и сёстры! – начала Эрика. – Мы явились сюда с миром и намерены исправить то зло, которое вам причинила тёмная магия. Мы все знаем, что кроме служителей истинной веры есть адепты зла – вроде детей Великого Грифона, с которыми столько лет боролся прежний Орден. Эта борьба оказалась безуспешной, потому что в Ордене Храма не было единства и многие его члены перешли на сторону зла. Поклоняясь чудовищам, мы призываем чудовищ. Вот они и явились сюда, едва не разрушив этот мир. Мои люди поднимут королевство Гринлендс из руин, в том числе и из руин духовности, которая…

Эрика говорила долго, и речь её была образцом весьма искусной демагогии, когда поток слов захватывает слушателей, уводя от тех вопросов, какие они поначалу собирались задать. Впрочем, не все журналисты поддались этому демагогическому гипнозу.

– Если уж речь идёт о королевстве Гринлендс, то мы хотели бы знать, где наша королева, – заявил корреспондент еженедельника «На шаг вперёд». – А заодно и магистр Гедеон Фалкао. Насколько нам известно, ни один из них не слагал с себя свои полномочия.

– Как я уже говорила, прежний Орден Тамплиеров не оправдал своего предназначения, – скорбно произнесла Эрика. – Ни Гедеон Фалкао, ни его кардиналы больше не могут считаться духовными лидерами Гринлендса, а прежние рыцари Храма больше не в состоянии защитить свой народ. Некогда полезная для общества, но уже утратившая свой смысл организация под названием Храм изжила себя, и одна из причин этого – конформизм. Та излишняя толерантность, которая обычно приводит к духовному кризису и идейному шатанию. Под патронажем Храма процветало множество разных христианских общин, многие из которых сами не заметили, как далеко они ушли от истинной веры. Я уж не говорю о том, что Орден поощрял своих агентов, которые якобы служили добру, черпая силу в чёрной магии. Нельзя безнаказанно использовать тёмные силы. В конце концов они вырвутся из преисподней и заполонят весь мир. Беды, постигшие этот мир, не случайны. Мы должны это осознать, а дабы случившееся не повторилось, обратиться к истинной Церкви…

– Ладно, хватит про церковь! – перебил магистру какой-то молодой журналист. – Гринлендс – светское государство, и его жители хотят знать, где их законная правительница. Мы хотим видеть её величество.

– Леди Амалия Корнуэл жива, здорова и находится в своих покоях, – мне показалось, Эрика подчёркнуто опустила королевский титул. – Она готовит речь. Ближе к вечеру она выступит перед своим народом в последний раз… Тише, тише, – магистра подняла руку жестом, который, по-видимому, самой ей казался царственным. – Это не значит, что с ней случится что-то плохое. Она последний раз выступит перед гражданами Гринлендса как королева. Потом вы сможете общаться с ней, как и с любым частным лицом. Амалия Корнуэл – женщина мудрая и дальновидная. Она понимает, что светская власть не оправдала себя, и согласна сложить с себя полномочия, передав власть Ордену Пресвятой Девы-воительницы. Или Спящей Девы, как мы ещё называем нашу святую покровительницу. Пока она спит и посылает свои видения нам, своим слугам, мы правим от её имени. Когда же Дева проснётся, это станет началом новой эры в истории человечества. Это станет началом настоящего Золотого века, но наступит ли он, зависит от нас. Не только от адептов нашего Ордена, но и от вас от всех, дорогие братья и сёстры. Восславим же нашу Пресвятую Деву, да приблизится её светлое царствие!

Эрика встала и взмахнула широкими серыми рукавами, словно дирижируя невидимым оркестром. Органная музыка и хор обрушились на нас, едва не оглушив. Самандар убавил звук телевизора, но торжественное песнопение не стало тише. Скорей наоборот. Оно звучало со всех сторон, постепенно набирая силу.

– Они врубили запись по всему городу, – морщась, как от зубной боли, простонал Джонни. – Если не по всему королевству… Боже, это надолго? Или они надеются таким образом разбудить свою Спящую Деву?

– Посмотрите на них! – Талифа подошла к окну. – Такое впечатление, что они заснули на ходу.

Несколько серых гвардейцев, проходивших по улице мимо наших окон, замерли на месте с полузакрытыми глазами. На их лицах застыло что-то вроде блаженства.

– Ну и ну, – поёжился Джонни. – Я думал, таким шумом можно разбудить мёртвых, а они наоборот заснули. Ребята, всё ещё хуже, чем я думал. Вот только религиозных фанатиков нам у власти не хватало. Почему никто не спросил эту мумию, как она до всего этого дорвалась? И откуда она свалилась на наши головы…

– Да они бы спросили, если б не оглохли, – усмехнулся Самандар.

Представители СМИ и впрямь выглядели потерянно, совершенно оглушённые музыкой и громким, заунывным хором. Они ждали, когда песнопение закончится, но создавалось впечатление, что эта шумовая атака не прекратится, пока на сведёт всех с ума.

– Да и кто её знал, эту Эрику Хоббер? – пожал плечами Самандар. – Когда разразилась катастрофа, следствие по делу Лестера, связанное с гробницей царевны и всей этой историей, только началось, СМИ вели себя осторожно, не трепали имена тех, кто имел к этому какое-либо отношение. По сети всякое ходило на эту тему, но, по-моему, эта история ни одного дня не была гвоздём программы. Хватало скандалов из жизни звёзд, а их жизнь, сами понимаете, всегда затмевает мир науки… О Аллах, да когда же это прекратится?

Возможно, Аллах его услышал, потому что песнопения умолкли. Однако продолжения репортажа из Круглой комнаты мы не увидели. Экран телевизора погас. Минут через пять несколько каналов возобновили работу, и по всем показывали примерно одно и то же. По городу шагали паукообразные механизмы, которые очищали улицы от битого камня, обломков и прочего мусора, оставшегося после катастрофы. Кое-где под руководством людей в голубовато-серых комбинезонах уже восстанавливались дома. Время от времени на экране возникало улыбающееся лицо корреспондента, говорившего, что братья и сёстры с планеты Фелиция помогут гражданам несчастной Арианы решить все её проблемы, и прежде всего – восстановить разрушенные города. Эти тележурналисты не походили на живых мертвецов, но они явно были не местные. Город находился во власти королевы Мышильды и её подданных.

– Фелиция? – Джонни наморщил лоб. – Никогда не слышал о такой планете. Наверное, где-то далеко…

– Думаю, мы ещё долго ничего не поймём во всём этом театре абсурда, – мрачно констатировал Самандар.

– И всё же надо что-то делать, – собственный голос показался мне чужим. Больше всего на свете мне сейчас хотелось отключиться и хотя бы полчаса не ломать голову над этими новыми загадками, неожиданно свалившимися на нас ранним утром.

– Терри, у тебя есть план? – оживился Джонни.

– У меня есть дурные предчувствия. Я не верю, что королева отреклась от трона по первой просьбе оккупантов. Зато охотно верю, что ближе к вечеру она действительно появится перед своим народом, одурманенная какими-нибудь препаратами, и произнесёт речь, которая уже для неё заготовлена. И это лучший вариант. Хотелось бы верить, что королева Амалия ещё жива. Судя по всему, её гвардия не смогла её защитить. Этих мышей слишком много. Я попробую отыскать её и вытащить оттуда. Я была в главной резиденции, и хотя знаю её плохо, думаю, что найти комнату, где сейчас держат королеву, не так уж и трудно. Прыгать во времени я пока не могу, но в пространстве в пределах своего города ещё способна.

– Так тебе сроду не удастся отдохнуть и восстановиться, – покачала головой Талифа. – Но я понимаю, что бездействовать нельзя. Хотелось бы знать, что вообще творится на Ариане.

Вскоре мы это узнали. Телеканалы один за другим возобновляли свою работу, вот только программа у них у всех изменилась. Десяти минут хватило, чтобы понять: армия Мышильды заняла все пять материков. Вернее, четыре, учитывая, что от Урма практически ничего не осталось. Вооружённые силы Гринлендса, всегда считавшиеся надёжной защитой королевства, оказались ничтожно малы по сравнению с полчищем захватчиков, к тому же те были значительно лучше оснащены. Я верила, что королева Амалия лично велела своей гвардии сложить оружие – она явно не хотела зря губить солдат.

– Наверное, её величество рассчитывает на помощь Федерации, – сказал Джонни. – Скорей бы она подоспела. И хорошо, что из-за огненных драконов Ариану покинуло семьдесят процентов населения. Большинство спаслись от новой катастрофы, которая, кажется, почище той будет.

То и дело показывали репортажи из разных городов королевства. Пока серая гвардия вела себя мирно. Разгуливая по улицам, подданные Мышильды следили за порядком. Местные выглядели настороженными и подавленными. Чувствовалось, что они покидают дома только по необходимости – в основном для того, чтобы сходить в ближайший супермаркет. Столкновений с оккупантами пока не наблюдалось, но я знала, что слишком долго это подобие тиши и благодати не продлится. Хорошо, что братец Тео уговорил маму отправиться с его семейством на Эдем, где они недавно приобрели виллу на берегу залива. Я узнала об этом от Джонни, который, замещая меня в агентстве, читал все приходящие мне сообщения. Думаю, не видать бы Тео ни этой виллы, ни многих других благ, если бы не брак с дочерью Деревянного Короля, но мой братец имел одну счастливую особенность – приписывать себе заслуги даже в том, в чём никаких его заслуг не было.

Поскольку неполный тайминг отнимал больше сил, я решила не использовать его без крайней необходимости. Я переместилась в королевский сад и поспешила спрятаться среди розовых кустов, пока никто не заметил чужого. Серых было полно и здесь. Мне посчастливилось отключить одного из мышиных гвардейцев. Затащив бесчувственного парня в кусты, я переоделась в его форму и нацепила его маску, которая изображала улыбающуюся кошачью морду. В бессознательном состоянии этот тип выглядел, как самый обычный человек, вот только тело у него было слишком твёрдым на ощупь. И заметно холоднее, чем живая плоть. Неужели Эрика Хоббер и впрямь привела сюда армию ходячих мертвецов? Нет, этот парень дышал, хотя дыхание его казалось каким-то странным – слишком тихим и ровным. Какое-то время я смотрела на него, размышляя над тем же вопросом, что и горе-врачи из сказки «Буратино». Придя к выводу, что пациент скорее жив, чем мёртв, я постаралась максимально его обезвредить – покрепче связала верёвкой, которую предусмотрительно захватила с собой, и засунула ему в рот кляп из его же носового платка, найденного в кармане серой формы. Интересно, зачем он. У этих зомби бывает насморк?

Мышиная форма и кошачья маска позволили мне тщательно обследовать дворец. Надо было спешить, но я старалась двигаться так же размеренно и неторопливо, как и все разгуливающие тут гвардейцы. Привлечь к себе внимание – значит погубить всю операцию. Больше всего я боялась, что со мной кто-нибудь заговорит и потребует какой-нибудь пароль. К счастью, никто из серых ко мне не обратился. Они вообще были неразговорчивы, но я заметила, что те, которые немного между собой общались, говорили на интерлэнге – как и их предводительница. Подслушав один из таких коротких разговоров, я поняла, что королева Амалия сейчас под охраной в своих покоях на третьем этаже. Поскольку охрана на третьем этаже стояла только возле одной двери, я поняла – именно за этой дверью и находится её величество. Будь тут только эти двое охранников, может, я бы и попробовала их вырубить. По схватке с тем типом в саду я поняла, что гвардейцы мышиной королевы нечеловечески сильны, но я и не с такими разделывалась. К сожалению, на этом этаже было слишком много народу. И что самое интересное – тут оказались знакомые лица. Я сразу узнала заместителя премьер-министра Гринлендса господина Шенгеля. Его со всех сторон окружали люди в серебристых одеяниях, напоминающих кардинальские мантии. Они были без масок и судя по выражению лиц, к числу зомби не относились. Мне показалось, что господин Шенгель не чувствует себя здесь пленником. Продался новым хозяевам? Что ж, везде такие есть.

Тут один из людей в серебристых мантиях обернулся, как будто почувствовав мой взгляд, и мне стало не по себе. Он моего лица не видел, зато я его хорошо разглядела. Это был кардинал Натаниэль Суарес. Правая рука магистра Гедеона Фалкао. Та-а-к… Прежний Орден не оправдал себя, но некоторые его члены явно неплохо себя чувствуют, вступив в Орден Спящей Девы. Где сейчас Фалкао? Жив ли он? В одном я была точно уверена – среди этих его нет.

Спрятавшись за бархатной портьерой, я вышла в неполный тайминг и невидимкой направилась к покоям королевы. Я надеялась, что она там и что она в добром здравии.

Королева была там. И, к счастью, одна. Она сидела в той комнате своих апартаментов, которая явно служила ей кабинетом, и мрачно смотрела на экран компьютера. Миниатюрная худощавая женщина в простом, но элегантном брючном костюме, с аккуратно уложенными каштановыми волосами. Было видно, что она их регулярно подкрашивает. Также было видно, что Амалия Корнуэл не увлекается косметической хирургией. Я слышала, что она прибегала к ней всего пару раз – чтобы немного улучшить тонус лицевых мышц. Два года назад наша королева справила свой шестидесятилетний юбилей и, похоже, нисколько не переживала из-за того, что не выглядит в этом возрасте на тридцать лет, как большинство её состоятельных ровесниц.

Меня всегда бесил глупый восторг, который испытывала перед королевскими особами тётя Фэй. Она и Тео им заразила. Постоянно твердила, что король и королева – фигуры священные, избранные Богом, и это окружает их особым ореолом. Якобы люди чувствуют его, и это останется неизменным, каких бы высот ни достигло человечество в своём развитии. «Если живёшь в королевстве, то в какой-то степени остаёшься средневековым человеком, для которого корона – символ избранности». Спорить с тётей Фэй я перестала лет в десять – когда окончательно смирилась с тем, что это бесполезно. Её средневековых предрассудков я никогда не разделяла, как, впрочем, и всех остальных её взглядов, но королева Амалия будила во мне чувство, наверное, похожее на то, какое королева вызывала у своих подданных в далёком Средневековье. Пятнадцать лет – с момента поступления в академию Тампль и до выхода в отставку – моя жизнь протекала в системе строгой иерархии, противоречащей моему бунтарскому духу, но я не особенно из-за этого переживала, поскольку, как и многие младшие члены Ордена, считала авторитет по службе формальным. Исключением для меня были Гедеон Фалкао и королева Амалия. Присягая ей на верность, я отнюдь не чувствовала себя участницей маскарада – хотя сама она сразу после церемонии отпустила какую-то шутку насчёт всего этого помпезного ритуала. Предки Амалии были из тех мест, где родились легенды о короле Артуре и рыцарях Круглого стола. Какой-то историк даже написал в своей книге, что её род восходит к рыцарю Гарету Прекраснорукому, и на этот счёт королева тоже шутила.

– С удовольствием запретила бы эту книгу, – сказала она, беседуя со мной несколько лет назад после того, как вручила мне награду за одну успешно проведённую операцию.

– Что же вам мешает, ваше величество? – спросила я. – Ведь исследование касается вас лично.

– Не хочу выглядеть самодуркой. Этот историк имеет право на свою концепцию, и в сущности ничего обидного для меня там нет. Просто не могу понять, почему люди так носятся со всей это трухой, пытаясь подменить ею настоящие ценности. Если мне важно, чтобы моё правление было разумным, то это не имеет никакого отношения к моей родословной. Особенно учитывая, сколько раз уже за эти века разбавилась моя кельтская кровь.

Я не стала с ней спорить, хоть и подумала о том, что хорошую кровь – неважно, кельтскую или нет – невозможно разбавить дурной, они просто не могут смешиваться. Возможно, древняя кровь, текущая в жилах Амалии, наделила её той загадочной глубинной мудростью, которая являлась неотъемлемой частью её обаяния. Если отбросить мистику, то в нашей королеве подкупали прежде всего принципиальность, честность и простота, но иногда ведь не знаешь, стоит ли отбрасывать то, что принято называть мистикой. Амалия Корнуэл казалась мне доброй колдуньей, которой некое магическое сообщество поручило играть роль королевы в этой части вселенной, дабы не исчезли понятия о чести, долге, преданности. Всё то, что коллективное сознание неизменно связывает со славными рыцарскими временами.

Сейчас Амалия смотрела на экран компьютера так, словно и впрямь колдовала. Словно надеялась, что сможет взглядом уничтожить проносящиеся перед ней картинки и тем самым изменить реальность. А реальность была куда хуже, чем думали не имеющие сейчас доступа в сеть. Серая зараза поразила не только королевство Гринлендс, не только Ариану. Полчище королевы Мышильды оккупировало несколько миров. Меня поражала хорошая оснащённость её армии, а больше всего – их корабли. Огромные металлические чудовища в виде драконов. При взлёте «дракон» расправлял крылья, но тут же складывал их и вскоре превращался в сверкающую точку, которая спустя мгновение исчезала из виду. Появлялись эти корабли неожиданно – в небе вдруг возникала стая железных драконов. Планируя, чудовища плавно совершали посадку, а сложив крылья, становились похожи на туго спелёнутые мумии странных существ с драконьими головами. Захватчики явно владели более высокими технологиями, чем мы. Откуда они и из какого времени?

Чтобы не пугать королеву, я материализовалась в нише между дверью и дверной занавеской, и когда я из-за неё вышла, Амалия решила, что я заявилась в её покои обычным путём.

– Вот от вас я этого точно не ожидала, леди Теодора, – прохладно сказала она после небольшой паузы, позволившей ей справиться с удивлением. – Я очень разочарована.

Надо же, сразу узнала.

– Я не делаю ничего такого, что могло бы вас разочаровать, ваше величество. Я здесь для того, чтобы спасти вас.

– Но… У моих дверей охрана. Как вы прошли? У вас есть шапка-невидимка?

– Можно и так сказать. Вам тоже придётся ею воспользоваться, если вы хотите отсюда выбраться.

С минуту она изучала меня цепким взглядом голубовато-серых глаз, которые многие считали холодными, путая холодность с самодисциплиной и привычкой скрывать эмоции.

– Вы всегда были шкатулкой с секретом, Теодора. Но какие бы слухи о вас ни ходили, я никогда не верила, что вы продали душу дьяволу. Доставайте свою шапку-невидимку, пока сюда не заявились люди магистры Эригоны. Я вспомнила её. Раньше её звали иначе. Кажется, её отец был известным учёным и погиб при непонятных обстоятельствах. Не знаю, как она добилась такого могущества, но ясно, что она не гнушается никакими средствами… Вы хотите прихватить с собой этот компьютер?

– Да. С него можно выходить в сеть, пробиваясь сквозь блокирующие поля, которые мешают выходить в Интернет с большинства компьютеров Арианы. Может быть, вы тоже хотите что-нибудь прихватить с собой, ваше величество?

– Да, кое-что из вещей. Они в соседней комнате…

Королева вернулась с небольшой вещевой сумкой как раз в тот момент, когда за дверью зазвучали голоса. Похоже, сюда собирались войти.

– Ничего не бойтесь, – я взяла Амалию за руку. – Это быстро.

– Действительно быстро, – промолвила она, когда мы оказались посреди гостиной, в двух шагах от Джонни и Самандара, которые замерли на ковре в позе борцов работы одного древнегреческого скульптора.

– Мы счастливы видеть вас живой и невредимой, – Талифа метнула в сторону борцов взгляд, от которого можно было превратиться в настоящие статуи. – Я помогу вам устроиться в соседней комнате. Там только чехлы с мебели снять…

– Я тоже рад приветствовать вас, ваше величество, в этом месте, которое хоть и недостойно вас, но, по крайней мере, гораздо безопасней вашей резиденции…

Говоря всё это, Джонни успел встать на ноги и пригладить растрёпанные волосы. После чего отвесил королеве лёгкий поклон, однако взгляд его был устремлён на зажатый у меня под мышкой компьютер.

– Давайте без церемоний, – улыбнулась Амалия. – Мы же в неофициальной обстановке. К тому же я обязана вам жизнью. Вряд ли мои враги оставили бы меня живой в полном смысле этого слова. Судя по всему, они научились превращать людей в зомби, а это ещё хуже смерти.

– Рад служить вам, королева Зелёных Островов, хоть и не являюсь вашим подданным, – Самандар поклонился, прижав руку к сердцу.

– Мне достаточно, если вы будете моим другом. Вы и ваша сестра… Ведь эта красивая девушка ваша сестра? В детстве я любила восточные сказки, а теперь у меня такое чувство, будто я встретилась с их героями. Зовите меня Амалия, а сейчас мне бы хотелось узнать и ваши имена.

По-моему, неловкость, которую испытали мои друзья при появлении королевской персоны, исчезла раньше, чем они назвали ей свои имена. Амалия Корнуэл обладала даром общаться с людьми, совершенно их не напрягая. Возможно, сказывалась привычка постоянно иметь дело с самыми разными представителями как человеческих, так и нечеловеческих рас. А может, мудрость и такт. Или всё вместе. Так или иначе, но все мы чувствовали себя с ней легко.

Она так быстро и умело придала заброшенной комнате жилой вид, что, глядя на неё, можно было подумать, будто последние сорок лет Амалия Корнуэл не правила королевством Гринлендс, а работала горничной в отеле средней руки. Мы с Талифой вызвались ей помочь, и она согласилась, но она бы и без нас прекрасно управилась. За обедом она рассказала, что с семи до пятнадцати лет жила в пансионе при католическом монастыре, где воспитанницы сами прибирались в своих комнатах, а в качестве наказания мыли коридоры и туалеты.

– Я так напрактиковалась, что дам фору любой уборщице.

– Вас часто наказывали? – поинтересовался Джонни.

– Достаточно. Смирением я не отличалась, хотя и заводилой сроду не была. Характер у меня совершенно не лидерский. Помню, как я растерялась, когда узнала, что мне предстоит надеть корону. Я привыкла считать, что есть три более близких наследника, но получилось так, что в течение месяца один из них умер, второй оказался замешан в заговоре против правительства Конфедерации и с трудом избежал тюрьмы, а третий отказался от престола из-за слабого здоровья. Следующей в очереди за короной была я. Очередь подошла, да вот только корона была мне не нужна. Если честно, мне хотелось куда-нибудь сбежать, например, в Дикие миры. Совершенно не представляла себя на троне, а жизнь, подчинённая этикету, меня просто пугала. Я тогда и правда чуть не сбежала, но моя бабушка… Она не была королевой, хотя ей-то это бы точно подошло. Она сказала мне, что я, конечно, вольна распорядиться своей жизнью, как мне удобно, и отказаться от короны в пользу своего троюродного кузена, но тогда из-за моего малодушия к власти придёт человек, которому ни в коем случае нельзя давать власть. Бабушка как в воду глядела. Окажись на троне Сидней Корнуэл, Урм бы давно уже воцарился на всех пяти островах.

– Теперь у урмиан тут ни одного острова не осталось, но лучше не стало, – заметил Джонни, расположившийся за отдельным столиком. Банка с разогретым и уже давно остывшим консервированным супом и кружка с таким же холодным кофе стояли среди деталей королевского компьютера. – Уверен, то, что сейчас происходит, связано с Урмом. Особенно если учесть, что Эрика была любимицей Доримены дан Линкс… Это ведь так, Терри?

– Не совсем. Эрика была для неё одним из мостиков к Диане.

– В итоге Диана всё же оставила её с носом, – Талифа как всегда старалась внести позитив. – Джонни, ты скоро разберёшься с этой штуковиной?

– По-моему, его цель – не разобраться, а разобрать, – ехидно заметил Самандар. – Хорошая была машина…

– Не говорите под руку, – огрызнулся Джонни.

Талифа и Самандар многозначительно переглянулись. Джонни Тревис раздражался крайне редко, и его теперешнее дурное настроение было очень плохим знаком.

– В Сеть нам не выйти, – мрачно констатировал он минут через двадцать, заново собрав компьютер. – Хорошо, что я отключил её, прежде чем опробовать на деле эту чудо-машину. Я ещё раньше понял, что какие-то волны мешают у нас на Ариане выйти в Интернет. Теперь выйти в него можно только при помощи одного устройства, пробивающего любую блокировку. Оно тут есть, но если его задействовать, нас тут же обнаружат, потому что мы будем светить, как костёр в тумане.

– Шайтан Махор, – шёпотом выругался Самандар. – Значит, так и не узнаем, что где творится.

– Какая именно планета вас интересует? – повернулась к нему королева. – Терра-I?

– Ну да… Хотя не только…

– Ещё недавно их там не было – я смотрела.

– А на Эдеме? – поинтересовалась я.

– Тоже не было. Хотя не факт, что они уже и туда не пожаловали. У вас там кто-то из близких?

– Мама и брат с семьёй. Ну и тётя, наверное, тоже. Она от них не отлипает. Как пиявка.

– Лучше бы твоя тётушка тут осталась, – Джонни сделал постную мину. – Власть религиозных фанатиков и лицемеров должна ей понравиться.

– Значит, пробить эту защиту ты не можешь? – осторожно спросил Самандар. – Так, чтобы не включать это устройство…

– Нет, без этого факела не могу, а размахивать факелом нам нельзя. Сразу засекут. Мы правильно делали, что не пытались ни с кем отсюда связаться. Тоже сразу бы засветились. У наших гостей из будущего… Или прошлого? Или чёрт их знает, откуда они сюда явились… У них технологии выше наших. Извините, ребята, но мы не можем даже узнать, что сейчас творится у вас дома. Остаётся надеяться, что, если эти твари уже туда явились, то самое тихое и пустынное место – пустынное даже в прямом смысле слова – заинтересует их не в первую очередь.

– Да, Маххаджан как был, так и считается провинцией…

– Да нет, я не к тому…

– Не оправдывайся, – улыбнулась Талифа. – Сами считает, что провинция – душа любого мира, хранилище традиций и тех вечных ценностей, о которых забывают жители мегаполисов.

– Он прав, – задумчиво произнесла королева. – Жаль, что пока мне некому передать корону. Племяннику ещё учиться и учиться. Давно бы уже ушла в отставку и поселилась где-нибудь на так называемых задворках цивилизации, где живые голоса не тонут в потоке мультимедийных.

– О том, что творится в Маххаджане, мы скоро узнаем, – пообещала я. – Мне всё равно придётся туда наведаться.

– Опять в тот храм? – с набитым ртом спросил Джонни. Приступив к еде, он немного воспрянул духом.

– Да. Аменемхет говорил, что там мне будет легче сделать прыжок во времени. Пока не удалось даже там, но когда-то же должно получиться.

– А когда ты туда собираешься? – оживился Самандар, но тут же умолк под строгим взглядом сестры.

Талифа решительно пресекала любые попытки поторопить меня. Мне и самой приходилось себя сдерживать, чтобы не тратить силы, пока они не восстановились.

– Думаю, завтра мне стоит туда наведаться.

– Миледи, если там спокойно, мой отец будет счастлив предоставить вам убежище, – обратился к королеве Самандар. – У него есть дома не только в Маххаджане. И в любом из них вам будет удобней, чем в убогой комнатушке рядом со складом гробов.

– Здесь довольно мило, – улыбнулась королева. – В детстве мы с подружкой сочиняли страшные сказки. Самым распространённым сюжетом была ночь на кладбище, в морге или в похоронном бюро. Знала бы Нора, что мне сейчас действительно предстоит ночевать в похоронном бюро.

– Вы до сих пор дружите? – полюбопытствовал Джонни.

– Нет, наши пути разошлись ещё в юности. Понятия не имею, где она сейчас.

– Надеюсь, там, где их нет, – добавила Амалия со вздохом.

В Маххаджане я оказалась раньше, чем планировала. Ночью.

Сны о Диане были для меня хуже всяких кошмаров, поскольку, проснувшись после кошмара, чувствуешь облегчение, а после этих снов мне приходилось полдня бороться с депрессией.

Сегодня я почти сразу поняла, что это сон. Диана в том самом белом платье, которое ей подарила Анда, улыбалась мне, стоя среди золотых деревьев, усеянных красными плодами. Она сорвала один из них и, надкусив, протягивала мне. Её взгляд и улыбка пугали меня. Это была не Дия. Я хотела проснуться, но не могла.

– Чего ты хочешь? – спросила я оборотня.

– А ты? – поинтересовалась лже-Диана грубым, каркающим голосом.

Мгновение – и передо мной появилась старуха. Такая безобразная, каких я даже в фильмах ужасов не видела.

– Извини, если покажусь невежливой, но я бы предпочла проснуться.

– А может, сперва прогуляемся в тот храм со сфинксом? Мне там понравилось…

Я и моргнуть не успела, как очутилась в погребальном святилище. Прямо перед статуей в древнеегипетском наряде, которая мне лукаво подмигнула.

– Убирайся к чёрту! – крикнула я. – Не знаю, кто ты, но я не хочу, чтобы ты кривлялась, используя её облик…

– О да, её божественно-прекрасный облик, – закатив глаза, хихикнула моя собеседница, которая уже превратилась в совершенно мне незнакомую темноволосую красавицу. – А вот и он! Великий Лев! Он опять сюда мчится. Каким ты его сегодня хочешь увидеть? Лично мне понравились львы Хангар-Тану. Ты ведь их тоже видела?

Её слова заглушил грозный рык. Зверь был ещё далеко, но его рычание заполнило всё вокруг, словно грохот камней, которые катятся на тебя со всех сторон. Мне казалось, я сейчас оглохну. А потом он появился – огромный и свирепый, с золотой гривой, сияющей ярче солнца, и вихри песка, вздымающиеся из-под его лап, тоже сияли ярким золотом. Ещё минута – и он будет здесь.

– Открой ты наконец эту дверь! – нетерпеливо сказала незнакомка. – Хочешь, чтобы он разорвал тебя в клочья?

– Ты прекрасно знаешь, что это сон.

– А если нет? – она снова превратилась в безобразную старуху.

– Хочешь напугать его своим видом?

– Вряд ли он испугается, шутница. Действуй, пока он и впрямь до тебя не добрался. Если ты во сне, ещё не значит, что в безопасности… К тому же мы больше не во сне. Да, теперь точно не во сне.

Рычание прекратилось. Солнечный зверь исчез, и тёплый золотистый свет сменила яркая белизна – как будто кто-то залил пустыню молоком, обрызгав при этом пол святилища. Молоко Нут, небесной коровы… Теперь я видела сквозь арку входа голубовато-белый диск, словно зацепившийся за вершину одной из пирамид. Или оставленный тут Хонсу, вечно юным лунным богом, который царит в небе, пока солнечный бог пересекает Дуат[5]. Такая стремительная смена дня и ночи возможна только во сне, но я вдруг отчётливо поняла, что старая ведьма права. Это уже был не сон.

– С тобой так же легко перейти в реальность, как и с ней, – старуха осклабилась, проведя костлявой рукой по статуе. Я еле сдержалась, чтобы не оттолкнуть эту ведьму. У меня было такое чувство, что она оскверняет изваяние Дианы своим прикосновением. – Она хотела найти тебя, но заняться поисками не могла. Она лишилась одного из своих тонких тел и не могла перемещаться так, как умела раньше. Я бы помогла ей выйти к тебе через сон, но для этого надо было чётко представить себе место, где ты в тот момент находилась. Но мы же понятия не имели, где ты…

– А где она?

– Вопрос, которым меня встретил Астерий, когда я несколько дней назад вернулась на Адену. Он бы убил меня, если бы я могла умереть. Эта Златовласка обладает даром покорять сердца, не прилагая к этому никаких усилий. Надеюсь, вы с Астерием не станете соперниками. Ты сильна, но его тебе не одолеть…

– Может, хватит пустого трёпа? Ты знаешь, где она, или нет?

– Если бы знала, давно бы уже нашла. Меня сроду не волновали судьбы смертных, но эта девчонка… Последний раз я видела её, когда мы вместе разрушали тоннель между этим миром и Хангар-Тану. Диана побывала в прошлом Хангар-Тану, и там ей дали магический камень. Он-то и помог уничтожить тоннель. Это было необходимо – ведь благодаря тоннелю тамошнее бедствие проникало сюда. Он разрушен, но сама Диана… В результате катастрофы, которую вызвало разрушение тоннеля, её куда-то выбросило, а куда, я не знаю. Никто не знает. К тому же… В результате этой передряги произошёл пространственно-временной перекос. Теперь в этой части вселенной перемещаться во времени труднее, чем раньше. А может, и не только в этой части… Потому и у тебя не получается.

– Но должен же быть хоть какой-то способ найти её!

– Попробуем что-нибудь придумать… Кстати, меня зовут Ламия.

– Приятно познакомиться. И что ты предлагаешь?

– Не похоже, что тебе приятно… Честно говоря, даже не знаю, что и предложить.

– Ты говоришь, последний раз видела её, когда вы разрушали тоннель. Когда это было? Мне желательно знать точное время…

– Ты хочешь попасть в то время и то место? Ну уж нет! Я еле вырвалась из этого хаоса. А она не успела.

– То есть ты её попросту там бросила…

– Я больше не могла там оставаться. Я не могла сопротивляться той силе, которая завладела нами. Нас куда-то затягивало, а я не знала, куда. Я лишь чувствовала близость бездны… Той, где утонуло множество миров. Где конец становится началом, только вот каким… Я бессмертна, но есть вещи похуже смерти. Не суди меня, воительница. Я не так отважна, как ты. И как она.

– Хорошо, помоги мне попасть туда, а сама оставайся здесь…

– Легко сказать. Если ты сама не можешь совершить переход и я буду тебе помогать, то я там тоже окажусь.

– Сразу вернёшься. Ты же сумела спастись. Мы можем перейти туда до того, как тоннель начнёт рушиться. Я останусь с ней, а ты вернёшься. Главное – знать точное время.

– Я его знаю, – помолчав, сказала старуха. – Ладно, попробуем. В этом странном храме совершить переход легче, чем где-либо. Я сумею тебе помочь, только войдя в твой сон или твои фантазии, воспоминания, хотя второе труднее. Я могу посетить только то прошлое, в котором побывала, пока оно было для меня настоящим, и только при помощи человека, способного представить себе это место или увидеть во сне. Но и этого мало. Нужен ещё предмет, который помог бы связаться с тем отрезком времени, а такого у нас нет. Но мы всё равно попробуем. Астерий говорит, что вмешиваться в прошлое опасно – ведь мы можем вызвать нарушения, от которых всем нам будет ещё хуже, но… Недавно он сам помогал мне переправить Диану в прошлое Хангар-Тану, чтобы она поучаствовала в спектакле по одной древней легенде. И мы же не собираемся оживлять мёртвых. Хорошо, что ты тут появилась. Благодаря Диане этот город стал мне доступен. Я теперь часто тут бываю. Увидела тебя, вошла в твой сон, а вот теперь мы можем из твоих снов переходить в реальность. Насколько я знаю, ты была в том подводном дворце и даже в том месте, где открывается тоннель. Ты же перемещалась по нему в такой круглой машине?

– Да.

– Вот и отлично. Именно там мы с Дианой и разрушили тоннель, ибо только там он открывался.

Старуха сжала мою руку цепкими костлявыми пальцами и подвела к ложной двери, которая в лунном свете казалась покрытой сверкающей изморозью. И я вдруг ощутила холод. Тот, что охватывает меня в минуты безнадёжного отчаяния. Не знаю, почему, но я поняла, что у нас ничего не получится. Эта дверь была ложной. Действительно ложной. Она была сделана для мёртвых. Для тех, кто канул в прошлое и мог ненадолго приходить сюда, оставаясь за пределами мира живых. Для меня же прошлое было закрыто.

– Представь себе это место, – сказала Ламия. – А я буду думать о моменте, когда тоннель начал рушиться. Когда это уже было не остановить. Учти, я тут же оттуда сбегу. Я не смогу вас вытащить, раз уж не смогла тогда вытащить её одну. Я еле сама вырвалась из этого хаоса…

– Я отправляюсь туда, чтобы остаться с ней. Куда бы её ни забросило, я буду с ней…

– И возможно, вместе с ней погибнешь… Ладно, я уже поняла, что вы друг без друга не можете. Сосредоточься. Постарайся представить себе это место во всех подробностях.

Мне казалось, серебряные от лунного света львы напряглись, готовые броситься в разные стороны. Когда же они исчезли, а вместе с ними и ложная дверь, мы с Ламией увидели непроницаемую тьму. Она надвинулась на нас, и я ощутила холод, пробирающий до мозга костей. Он причинял такую боль, что я едва не закричала. Кажется, я ненадолго потеряла сознание, потому что, когда холод меня отпустил, я обнаружила, что сижу на полу святилища, а передо мной снова серебристо мерцают две львиные фигурки. Врата захлопнулись.

– Ничего не выйдет, – вздохнула старуха.

– Может, это потому, что тебе страшно туда возвращаться? Ладно, подожду, пока окончательно поправлюсь.

– Только не вздумай искать её в прошлом до разрушения тоннеля. Тогда твой мир погибнет. А если тебе на него наплевать, то помни, что ей было не наплевать. Нельзя изменять то, что она сделала. К тому же… Думаю, это и невозможно. Знаешь, что может означать эта тьма, которую мы только что видели?

– Знаю. Гибель, которая грозит мне и ещё многим, если я попытаюсь вмешаться в прошлое Дианы. Но я ведь могу и не вмешиваться. Мне хотя бы выяснить, что именно с ней случилось, чтобы хоть примерно представлять себе, где её искать…

– Боюсь, ты вообще не сможешь сделать к ней мост. Только что у меня возникло чувство, что никакая магическая дверь не приведёт тебя к ней, женщина-воин. Мне трудно это объяснить… Такое ощущение, что её окружает некий непроницаемый кокон. Она словно бы оказалась в пространственно-временной ловушке, канувшей в одну из этих чёрных дыр, что есть во вселенной. Тех, которые всё поглощают, и свет, сокрытый в их бездне, не может вырваться наружу.

– И что же мне делать?

– Думаю, тебе пора возвращаться. Ночь в Деламаре подходит к концу. Я устала. В моём мире близится час, когда я лишаюсь сил, но я помогу тебе вернуться.

– В твоём мире? Это Адена?

– Да, там я чувствую себя лучше.

– Владения Астерия… Я хотела бы поговорить с ним.

– Это можно устроить.

Ночь в Деламаре действительно подходила к концу, но утро ещё не настало. Тем не менее в похоронном бюро на улице Роз никто не спал. Все собрались в гостиной, с тревогой прислушиваясь к приглушённому гулу голосов, который окружал дом, словно монотонно гудящий пчелиный рой.

– Ну наконец-то, Терри, – произнёс Джонни со смесью облегчения и раздражения. – И где тебя носи… Боже, а это кто?

Талифа даже тихонько ахнула, увидев вошедшую следом за мной старуху.

– Меня зовут Ламия, – с достоинством представилась моя спутница и повернулась к Джонни, оскалив в улыбке свои страшные жёлтые зубы. – Тебя я помню, юноша. Видела тебя, когда приводила сюда Диану. Мы ещё увели с собой аскейра… Ну такого огненного дракончика. Надеюсь, вас это не очень огорчило? Диане он пригодился.

– А почему я вас не видел?

– Я умею быть невидимой.

– И поверь, тебе это больше идёт, – сказала я.

– Терри, не груби старшим, – наставительно изрёк Джонни.

– Мадам, – обратился он к Ламии, – вы явно владеете магией, умеете перемещаться на любые расстояния и перемещать других. Может, поможете нам отсюда убраться?

– А что случилось? – любезно осведомилась старая карга.

Ответом ей был звук взламываемой двери.

– Ну вот, они приступили от разговоров к делу, – мрачно промолвил Самандар. – Мы надеялись, что пронесёт, но на всякий случай приготовились бежать. Терри, мы думали, ты нас куда-нибудь перебросишь, а ты как на зло исчезла.

Да, мои друзья приготовились к бегству. Все были одеты и даже вещи собрали. Я на всякий случай тоже спала в одежде.

– Я и твоё собрала, – Талифа показала на мой вещевой мешок. – Не знаю, как нас вычислили, но скоро эти нелюди будут здесь.

– Ну и куда нам податься? – спросил Джонни, любовно прижимая к груди королевский компьютер. – У кого какие идеи? Где этих тварей точно нет?

– Этих ходячих трупов в сером? – поинтересовалась Ламия. – На Адене их точно нет. Думаю, Астерий будет рад такому количеству таких симпатичных гостей. После того, как Диана исчезла, он совсем приуныл. Ну? Идёте со мной или нет? Думайте скорее, пока я ещё в состоянии всех вас туда перебро…

Слова Ламии заглушил грохот, свидетельствующий о том, что входная дверь сломана.

– По-моему, особого выбора у вас нет, – сказала старуха, схватив меня за локоть. – Быстро все взялись за руки! Терри, я посылаю тебе картину. Постарайся её увидеть, у нас с тобой уже есть связь. Помоги мне сделать мост.

Уставленная деревянной мебелью гостиная господина Коффи исчезла в тот момент, когда на её пороге возникли две фигуры в сером. Мы окунулись в темноту – слава Богу, не пробирающую холодом, а спустя мгновение я увидела картину, посланную мне Ламией, более чётко. Мы стояли посреди полутёмной комнаты с высоким готическим окном и колоннами, покрытыми искусными узорами, слегка мерцающими от драгоценных камней. Я сразу поняла, что это не стекляшки и даже не хрусталь. Теперь, когда картина стала реальной, она перестала быть просто интерьером. Теперь в ней присутствовал некто, кого я узнала, хоть его и было трудно разглядеть в этом сумеречном свете, который к тому же постепенно гас, становясь из красного лиловым. В прошлый раз я тоже видела это существо в полутьме, но такое лицо невозможно забыть, даже если его отражение промелькнуло перед тобой на зыбкой водяной глади.

– А-а, дочь Великого Грифона, – звучный музыкальный голос отразился от каменных стен и колонн, заставив узоры вспыхнуть ярче. – Она же частный детектив Терри Лайен. Я знал, что ещё увижу тебя. Рад, что ты и твои друзья посетили мой замок.

Глава 3. Орфей спускается в Тартар.

Лиловые сумерки за окном сгустились, и стало бы совсем темно, если бы гостеприимный хозяин, взмахнув рукой, не заставил узоры на стенах и колоннах засиять ещё ярче. Теперь, когда я могла разглядеть его как следует, меня ещё больше поразила его зловещая, утончённая красота. Мои спутники тоже были очарованы – и мрачноватой роскошью старого замка, и его хозяином. Джонни смотрел на Астерия, открыв рот. Он просто впал в ступор, и я боялась, что он уронит компьютер себе на ноги. Талифа и Самандар наоборот опустили глаза. Маххады считали неприличным откровенно на кого-то пялиться, особенно на старшего. У королевы был вид человека, который хоть и настроился на приключения, но такого явно не ожидал. В довершение всего Ламия превратилась в бледный, слабо мерцающий призрак и вылетела в окно.

– Вы уж простите её, что она даже не попрощалась, – промолвил Астерий. – Она сегодня и так загулялась и вот опаздывает теперь в своё убежище. Она бы, конечно, и тут могла побыть до следующего восхода Алой Звезды, но… Ей лучше там, где она обычно проводит это время. К тому же я не люблю невидимок у себя в доме. А моих слуг такие существа просто нервируют. Я-то чувствую присутствие любого существа, независимо от степени его видимости, а дэлги нет. Вот вы, к примеру, знаете, что в вашем доме находится кто-то невидимый и он в любой момент может оказаться рядом с вами. Вы его присутствия не почувствуете, но постоянно будете думать о том, что вдруг он где-то тут… Малоприятное ощущение, не правда ли? Конечно, Ламия от заката до восхода своей звезды спит, но… Мало ли. Если имеешь дело с такими, как она, никогда ничего не знаешь наверняка… Кстати, Терри, как ты себя чувствуешь? Когда Ламия входит в твой сон или завладевает твоими мысленными образами, она питается твоей энергией…

Астерий сделал небольшую паузу, сканируя меня своим жутким взглядом.

– Впрочем, тебе такое не может сильно повредить. Даже теперь, когда ты не в лучшей форме… Это твоя матушка? – с улыбкой осведомился он, переведя взгляд на Амалию.

– Нет, это моя королева, – ответила я. – Королева Гринлендса Амалия Камилла Корнуэл.

– Свергнутая королева, – уточнила Амалия.

– Сожалею, миледи, – Астерий слегка поклонился. Думаю, в этот момент любой, глядя на его лицо, увидел бы на нём самое что ни на есть искреннее сочувствие. А возможно, оно действительно было искренним. – Но я считаю, что вам ещё повезло. По крайней мере, ваша голова осталась на плечах, а мы ведь знаем, как часто в истории человечества корону теряли вместе с головой.

– Да, – рассмеялась Амалия. – Пожалуй, мне ещё не на что жаловаться. Как на вашей планете обращаются к правителю, сир?

– Зовите меня Астерий. У меня так мало подданных, что я уже давно забыл, что я правитель. Я скорей похож на провинциального дворянина Терры, который тихо доживает свои дни – в моём случае свою вечность – где-нибудь в глуши, на задворках цивилизации. Ну а моя планета сейчас находится на задворках умирающей галактики… Однако мне не следует сразу вываливать на вас столько негатива. Судя по всему, у вас и так сейчас проблемы, иначе Ламия не предложила бы вам укрыться здесь. Какое бы жалкое зрелище ни являл собой мой старый замок, мои слуги разместят вас с максимальными удобствами.

Меня разместили в комнате, которую, по словам слуг – миниатюрных ангелоподобных существ с жуткими глазами нежити – ещё совсем недавно занимала Диана. Первым, что мне здесь бросилось в глаза, было её белое платье, лежащее на огромной, застланной расшитым покрывалом кровати. Когда слуги ушли, я не выдержала и разрыдалась, уткнувшись лицом в этот кусок лёгкой ткани. Он ещё хранил её запах. Жаль, что я не собака-ищейка… Хотя, как взять след того, кто канул в одну из чёрных дыр вселенной, которые ведут неизвестно куда.

Оказалось, что Адена сейчас находится недалеко от такой дыры, и близость этой бездны даёт возможность открывать врата, облегчая перемещение как в пространстве, так и во времени. Правда, перемещаться во времени Астерий уже не мог. Во всяком случае, не так часто, как ему бы хотелось.

– К тому же пытаться поймать её в том или ином слое прошлого невозможно, – сказал он мне после роскошного обеда, устроенного в честь гостей.

Мы с ним остались одни в зале, стены которого украшал светящийся рельеф: битва уродливых великанов с прекрасными длинноволосыми воителями, сидящими верхом на каких-то странных зверях. Они походили одновременно на лошадей и на огромных кошек. Астерий только что терпеливо повторил для меня почти всё то, что недавно рассказывал нам о своей встрече с Дианой и её путешествии на Хангар-Тану.

– Ламия тебе не солгала. Диана сейчас словно в каком-то магическом коконе, вне какого-либо пространственно-временного слоя. Подозреваю, что это последствия её подвига. Возможно, всё дело в подземном эльхангоне, который ей дали маги Хангар-Тану… Даже они не знают всего о свойствах этого камня. Но ты не должна отчаиваться, Терри. Как там говорят у вас, детективов? Человек не может считаться мёртвым, пока не найдено его тело.

– Спасибо, утешил.

– Но ты ведь не за утешением сюда явилась.

– Мы спасали свои шкуры, и размышлять было некогда.

– Скажешь, будь у вас выбор, ты бы не воспользовалась случаем встретиться со мной?

– Этого я сказать не могу. И я очень благодарна тебе за твоё гостеприимство.

– Я не хотел, чтобы она возлагала на себя миссию спасительницы мира, – промолвил Астерий, глядя в окно, где сквозь лиловые тучи и серебристый туман мерцали яркие белые звёзды. – Да и Ламию тут обвинять не имеет смысла, хотя сперва мне прибить её хотелось. Твоя подруга сама так решила. Она из тех, кто сам делает выбор. Как и ты же. Я с удовольствием помогу тебе, но знать бы хотя бы, в каком направлении двигаться…

Я ломала над этим голову целый день. Так же безрезультатно, как Джонни целый день пытался выйти в Интернет.

– Во многих фантастических романах проходит мысль, что там, где действует магия, наука бессильна, – сказал он за ужином. – Но ведь даркмейстеры сумели соединить науку и магию… Астерий, у тебя есть среди них знакомые. Может, они нам что-нибудь подскажут?

Джонни освоился тут быстрее всех, а с Астерием уже общался, как со старым знакомым. У хозяина это не вызывало ни малейшего недовольства, тем более что Джонни не переходил границ дозволенного. Чутьё всегда подсказывало ему, до какой степени можно наглеть. Королева была в восторге от библиотеки Астерия и весь день провела там, а Талифа и Самандар провели его, изучая замок с воодушевлением археологов, нашедших руины Атлантиды или Лемурии. Впрочем, замок Астерия был осколком куда более древней цивилизации, чем эти две.

– Проблема в том, что они все куда-то подевались, – вздохнул Астерий. – Я могу открывать врата на Никту и после исчезновения Дианы несколько раз побывал в логове даркмейстеров, но… Их лаборатории пусты.

– И всё это тоже как-то связано с тем, что творится на Ариане, – Джонни многозначительно поднял палец.

– Необязательно, – возразил Самандар. – Может, просто дёру дали. Многие знали, что они сотрудничают с урмианами, а когда в Урме разразилось бедствие и стало ясно, что его позиции ослабнут, союзники аристеев решили убраться от греха подальше.

Астерий во время ужина говорил мало, исключительно из вежливости поддерживая беседу с гостями. Время от времени он устремлял на меня пристальный, задумчивый взгляд, и я понимала, что наш с ним недавний конфиденциальный разговор не был последним.

Он вошёл в мои апартаменты ночью. Я только что вырвалась из долгого, мучительного сна. Одного из тех снов, когда я чувствовала её присутствие, но не могла ни увидеть её, ни коснуться. Пустота и отчаяние сжигали меня. Каждый раз, просыпаясь от этого пламени, я долго не могла справиться с лихорадкой и ознобом.

Астерий подошёл ко мне и положил прохладную ладонь на мой мокрый от испарины лоб. Кто-нибудь другой ответил бы за такую бесцеремонность, но это древнее бессмертное существо настолько не вписывалось в обычную систему отношений, что его бесцеремонность воспринималась как явление некоего высшего порядка, способное изменить не только твою судьбу, но и движение светил во вселенной. Наверное, мне было бы всё равно, даже если бы он стащил с меня одеяло. Я и так чувствовала себя перед ним обнажённой, как новорожденный младенец. Кем мы собственно все и были перед ним. Я знала, что у него и в мыслях нет меня унизить. Если он когда-то и получал от такого удовольствие, то эти времена давно канули в вечность.

– Иногда мне кажется, что я разучился страдать, – тихо произнёс он. – Иногда мне кажется, что именно этого я и хочу… Когда соприкасаешься с такой тоской – как твоя и её, всё возвращается и я чувствую себя живым, словно много веков назад. Очень много… Наверное, в каком-то смысле я не лучше Ламии.

Когда он наконец убрал руку с моего лба, я почувствовала себя лучше. Не только отпустила лихорадка, но и как будто бы сил прибавилось.

– Это всё, что я могу сделать. Да и энергия этого мира понемногу исцеляет тебя. Пока. Дальше она начнёт изменять тебя, так что тебе нельзя слишком долго находиться на Адене. И ей нельзя было.

– А другим?

– С ними ничего не случится. Они слишком невосприимчивы к тонким видам материи. А мне сейчас вредно находиться на так называемых планетах земного типа. И вообще трудно находиться там, сохраняя телесность. Наверняка, ты это заметила во время нашей встречи на Никте.

Да, я помнила, как в конце разговора мой таинственный собеседник стал постепенно растворяться в темноте. Значит, это была не игра.

– Даркмейстеры делали эликсир, позволяющий мне подольше находиться в вашем мире и более или менее сносно там себя чувствовать. Теперь он закончился. Даркмейстеры исчезли, а секрет этого снадобья мне неизвестен, хотя вроде бы знаю все составляющие. Есть один остров, где я могу чувствовать себя вполне хорошо в периоды, когда Адена и ещё несколько космических тел находятся в определённом положении по отношению к тому миру… Однако не стоит об этом. Отдыхай. Надеюсь, ты найдёшь какое-нибудь решение. Ты из тех, кто всегда находит выход.

Решение пришло ко мне во сне. А приснилось мне путешествие в подводную лабораторию урмиан. Я опять искала её, преодолевая страх перед бездной океана. И ощущая близость иной бездны – куда более страшной. Она, как и тогда, манила меня, зовя глухими утробными голосами… Тартар. Обитель чудовищ, чей облик пугает даже олимпийских богов. Одна из чёрных дыр на ткани мироздания, в которой исчезла Диана. Возможно, это и есть та область запредельного, где едины концы и начала. А значит, никто и ничто не исчезает там навсегда. Надо лишь преодолеть свой страх… Нет, страх перед этой бездной непобедим, но можно действовать, и находясь во власти страха. С ним можно ужиться, как большинство солдат уживаются с ним на войне.

С восходом Алой Звезды появилась Ламия. Она предложила мне прогуляться в Деламар, но я отказалась, поскольку решила поберечь силы перед прыжком в бездну. А когда я опять уснула, то увидела тот сон, что мне снился в Арсланбаде. В городе спящего сфинкса. Хрустальный гроб с золотоволосой красавицей плыл в белой ладье по сияющей реке, которая текла между лапами огромного сфинкса в глубокую пещеру. И чей-то голос, звучащий словно бы отовсюду, говорил мне о вечном возвращении…

На следующий день я узнала, что Джонни от прогулки с Ламией не отказался и узнал много интересного. Мышиная королева опять читала проповеди, из которых явствовало, что в нашем мире есть люди, отмеченные благословением Спящей Девы. И вот теперь они съезжаются на Ариану, дабы влиться в ряды Ордена. В космопорту Деламара один за другим приземляются корабли урмиан, бежавших с Арианы, когда в Урме началось бедствие.

– Я же говорил, что без Урма тут не обошлось! – сказал Джонни, потрясая пачкой компьютерных распечаток. – Причём они продолжают действовать в своём стиле. Уже репрессии начались. Объявлен в розыск журналист, который публикуется по псевдонимом Дарт Мидон… Это же явно не настоящее имя. Он плохо пишет о благородных аристеях и считает постигшее их бедствие справедливым возмездием за их преступления. Причём он располагает весьма подробной информацией о некоторых виднейших гражданах УСИР. Такое впечатление, что он был не то вхож в урмианскую элиту, не то имел возможность тереться поблизости. Каким-то образом он получил доступ к кое-каким засекреченным материалам, похитил их и вот сейчас опубликовал. Ну а поскольку я прогулялся туда вместе с компом, с которого можно выйти в Интернет, то я раздобыл статью этого Дарта Мидона и все прилагающиеся к ней материалы. Их тут столько, что я еле успел скачать. Мне повезло. Все эти материалы спешат удалить из сети. Вообще-то они были удалены уже тогда, когда я скачивал, но этот хитрый журналюга использовал программу, которая без конца создаёт копии и размножает их со скоростью света. Думаю, электронщики Мышиной королевы решат эту задачу, но я успел всё скачать. Ну и мы с Ламией, понятное дело, свалили, прежде чем нас засекут и найдут. То есть засекли-то наверняка, но когда прибыли зомби, нас там уже не было.

– Может, ты у нас тоже способен открывать двери из иллюзии в реальность? – спросила Талифа.

– Увы, нет. Но раз уж Диана помогла Ламии открыть дверь в Деламар, то теперь наша бабушка Яга может бывать там, правда, только в настоящем времени. Ну и пассажиров с собой брать может. Хотя и не сколько угодно. Она сказала, чем больше народу с собой перетаскиваешь, тем труднее перемещаться. И ещё она сказала, что со мной ей было легко, поскольку я более восприимчив к тонким материям, чем большинство простых смертных.

– Может, она просто решила сказать тебе любезность, – ухмыльнулся Самандар. – По-моему, наша бабушка Яга любит молодых людей не меньше, чем в те времена, когда ещё не скукожилась и не обросла шерстью.

– Нет, она не склонна к любезностям. Эта дама всё говорит как есть. Вот распечатка того, что я нарыл. Я, конечно, всё это скинул на свой компас и ещё кое-куда, но здесь же не просмотришь это в электронном виде. Хорошо, что успел распечатать. Мы с Ламией были у меня дома. Уверен, что серые примчались туда вскоре после того, как мы свалили. Противно думать, что они там ходили и всё трогали, но, слава Богу, красть у меня нечего.

Пока Джонни зачитывал статью Дарта Мидона, компьютерные распечатки ходили по рукам. В изящных руках Астерия они задерживались ненадолго. Казалось, ему хватает одного беглого взгляда на страницу, чтобы написанное навсегда запечатлелось в его памяти. Мы сидели в мягких кожаных креслах, поставленных вокруг столика с напитками и фруктами. В комнате, которую Астерий назвал маленькой и уютной и которая не уступала по площади спортзалу для младших классов в саммертаунской гимназии N 13, было светло. Астерий заставил светиться стенную мозаику, выполненную в основном из белых и прозрачно-бесцветных камней. А изображала она каких-то прекрасных крылатых людей, летящих наперегонки с огромными птицами.

В статье Дарта Мидона рассказывалось об эксперименте «Vita nova», который урмиане проводили на планете Терра-II, называемой ещё Стигма. Единственное на этой планете государство Стигмиана было одним из самых неблагополучных в Федерации. А неблагополучие его началось с тех пор, как его постигла экологическая, а следом за ней и экономическая катастрофа. Дарт Мидон выяснил, что растения Стигмы начали мутировать в результате урмианского эксперимента. Вообще-то урмианские учёные рассчитывали на другой результат. Если бы эксперимент «Vita nova» оказался успешным, они бы использовали изобретённое ими удобрение в Урме. Когда же бедствие на Стигме начало приобретать катастрофические размеры, урмиане решили, что вполне можно компенсировать неудачу, изменив цель эксперимента. Его вторая стадия получила название «Extremo». Урмиане внедрили во все властные структуры Стигмианы своих людей, которые начали подрывную политику. Отказываясь он гуманитарной помощи других государств Федерации, власти Стигмианы драли три шкуры со своего народа, провоцируя беспорядки. Результатом стал военный переворот, массовые репрессии и ещё большее обнищание народа. После этого на Стигме произошло ещё несколько переворотов, один разрушительней другого. Теперь, в условиях практически уничтоженной экономики, планета жила за счёт торговли с другими мирами, расплачиваясь остатками своих природных ресурсов за те блага цивилизации, которые уже была неспособна производить сама. Девяносто процентов населения оказались за чертой бедности, царил криминальный беспредел, а стигмианская элита, состоящая в основном из воров в законе, постепенно эмигрировала в другие миры, прихватывая с собой последние национальные богатства, в частности, произведения искусства, чтобы повыгоднее всё это продать и обеспечить себе сладкую жизнь где-нибудь на Авалоне или на Эдеме.

– Тут названы все имена… Вот, видите? Все, кто участвовал в обеих стадиях эксперимента. Политики и известные урмианские учёные – биологи, социологи, психологи. И целая армия исполнителей. Жаль вот только, что сия информация сейчас несколько утратила свою актуальность. Большинство тех, кого разоблачает Дарт Мидон, могли погибнуть во время недавней катастрофы. Либо они уехали так далеко, что… Короче, они так до сих пор и не объявились.

– Подозреваю, что скоро объявятся, – сказал Самандар. – Наверное, они, как и Эрика Хоббер, стали гражданами Счастливой планеты. То бишь Фелиции. Я бы многое отдал за то, чтобы там побывать и понять, что творится. Наверняка, ответы на большинство вопросов там. А эти материалы… Всё это, конечно, интересно, но… Неужели вы думаете, что урмиане, которые столько времени вытворяли чёрт знает что, боятся разоблачения?

– Боятся, – промолвила до сих пор молчавшая королева. – Они всегда старались подогнать под все свои преступления перед человечеством законную основу. Она всегда была шаткой, но всё же… Вы же знаете, что экспансию они обычно осуществляли под видом экономического сотрудничества. Или находили ещё какие-то вроде бы законные пути. Даже войны, которые урмиане устраивали в Диких мирах ради забавы, они обставляли так, что, пожелай Совет Федерации в это вмешаться, было бы трудно что-либо доказать. А тут все материалы, включая исследования. Все документы с именами и цифрами. Кто, когда и сколько получил за свою работу. Ценная информация. Надо сделать ещё несколько копий и всё это сохранить. Не знаю, почему, но у меня такое чувство, что… Как бы сейчас всё ни было плохо, нам всё-таки удастся избавиться от этой серой чумы.

– Рад, что вы так оптимистично настроены, миледи, – просиял Джонни. – Мы с Ламией договорились, что будем наведываться в Деламар на разведку…

– «Мы с Ламией», – передразнил Самандар. – А как насчёт того, чтобы работать в команде?

– Я не против. Главное – чтобы Ламия согласилась таскать с собой всю компанию…

– Главное – чтобы она не высосала из вас все силы, – заметил Астерий. – Не забывайте о её вампирской природе. Даже если она искренне не против вам помогать, ей надо питаться. Сейчас она питается человеческими снами, иллюзиями… А за неимением этого энергией, которую человек излучает, когда осуществляет свои мечты. Или когда просто реализует свои планы. Осторожней, детки. Ваши совместные вылазки с Ламией не должны быть слишком частыми.

Продолжая знакомиться с добытыми Джонни материалами, мы выяснили, что планировалась третья стадия эксперимента. И называлась она «Inferno». Правда, Дарту Мидону не удалось ничего о ней нарыть. Он только знал, что эту часть эксперимента готовили в основном социологи. Возможно, они хотели понаблюдать, до чего могут дойти люди в обществе, находящемся на грани полного упадка. Поскольку ключевые позиции там по-прежнему занимали агенты Урма, Стигмиана продолжала отказываться от помощи других государств. Более того, стигмианские идеологи насаждали политику ненависти к благополучным мирам, которые якобы живут, грабя других и эксплуатируя свой низший класс. Стигмиана была просто охвачена пропагандой ненависти к другим государствам Федерации. И все знали, что там опять что-то назревает.

– Думаю, третья стадия эксперимента уже идёт, – вздохнула Талифа. – Инферно давно уже царит в Стигмиане.

Я в эти минуты думала не столько о ситуации в Стигмиане, сколько о другом инферно. О бездне, куда я собиралась спуститься в поисках Дианы. О Тартаре, который согласно древним мифам находится гораздо ниже Аида. Сейчас я в Аиде. Адена – подходящее название для этого места. Как будто уменьшительное к слову Ад. Сейчас я во владениях тёмного бога, где по длинным сумрачным коридорам то и дело проносятся тени. Я их не видела – слишком трудно увидеть тень в темноте, к тому же Астерий велел керам держаться от нас подальше, но я чувствовала их присутствие. Единственная из всех смертных, которые сейчас находились на Адене, я чувствовала присутствие этих детей ночи. Астерий сказал мне, что Диана при их появлении даже виду не подала, что ей страшно.

Ещё совсем недавно она была здесь. Моя Эвридика ходила по коридорам и залам этого искусственного Аида. Теперь и я оказалась здесь, но она уже сгинула в беспросветном мраке Тартара.

Откинувшись на спинку своего высокого кресла, Астерий, казалось, с интересом слушал трагическую историю планеты Стигма, но судя по взглядам, которые он периодически бросал на меня, его гораздо больше интересовало моё настроение. Он явно догадался, что я что-то задумала. История Стигмианы была для него одной из миллиона трагедий, которые он наблюдал в течение своей жизни. Сколько миров на его глазах достигли расцвета, потом пришли в упадок и наконец канули в вечность. Сколько погасло солнц… Скорее всего, он переживёт и нашу Ариану. И даже всю нашу галактику. Ничто в этом мире для него не ново, но некоторые истории всё же способны тронуть его душу. Я знала, что Диана ему небезразлична. Не скажу, что меня это удивляло. Есть люди, которые никого не оставляют равнодушными. Их или любят, или ненавидят. Или всё вместе. Диана – одна из немногих смертных, чья судьба всерьёз интересовала Астерия.

Я вспомнила рассказ Анды о демоне, который уже не одно столетие ищет свою смертную возлюбленную, якобы способную сделать его сильней. Я знала, что речь шла об Астерии. Уж не увидел ли он в Диане замену той, кого отчаялся найти?

Я так прямо и спросила у него вечером, вернее, в тот период вечных сумерек, когда над Аденой восходит голубая луна. Он так расхохотался, что у меня мороз пробежал по коже.

– Обычная ревность, моя воинственная леди. Старая, как вселенная, но всегда такая живая и яркая человеческая ревность. Поверь, у тебя нет для неё никакого повода. Она думает только о тебе. А я не настолько глуп, чтобы претендовать на то, что мне не принадлежит. Я далеко не праведник, но я не из тех, кто отнимает у смертных последнее. Итак, что ты решила?

– Отправиться туда, где её видели последний раз.

– Ты ведь понимаешь, что тебе всё равно не удастся поймать её в том отрезке пространства-времени? Ибо она сейчас…

– …вообще вне пространственно-временных связей, – продолжила я. – В неком магическом коконе, который отгородил её от всего на свете. Я хочу найти этот кокон. Этот чёртов хрустальный гроб, в котором она уснула. Ты говорил, Адена сейчас находится недалеко от чёрной дыры, и это помогает открывать врата. Уж во всяком случае, врата в бездну.

– Да, подобное тяготеет к подобному. Ты имеешь в виду бездну под названием Тартар?

– Или хотя бы её окрестности. Не вижу способа лучше, чем отправиться туда, где теряется её след. Возможно, я возьму его.

– А возможно, погибнешь.

– Я не могу больше ждать. У меня такое чувство, что медлить нельзя. Силы мои восстановились достаточно. Наверное, моё дальнейшее пребывание здесь мне только повредит.

– Да нет, пока не повредит, но если твоя интуиция тебя обычно не подводит, действуй.

Я попросила одного из дэлгов разбудить меня, когда взойдёт Алая Звезда. Не хотела прозевать Ламию, но и выспаться хотелось.

– Я ведь уже сказала, что не собираюсь возвращаться в этот кошмар, – сварливо сказала старуха. – И тебе не сове…

– Тебе не надо туда возвращаться. Просто передай мне последнюю картину того, что ты там видела. Последнее, что ты запомнила о ней.

– Хорошо, – согласилась старуха и взяла меня за руку. – Только не пытайся утянуть меня с собой. Тебе это всё равно не удастся, но тогда я уж точно больше не буду тебе помогать.

То, что я увидела, действительно было кошмаром. Мерцающая тьма, свиваясь в спираль, засасывала шар, похожий на детскую игрушку. Такие «магические шары», состоящие наполовину из пластика, а наполовину из стекла, продавались во всех супермаркетах. В них через каждые две минуты менялись картинки – в основном на сказочные сюжеты. В этом шаре была Златовласка. Сияние её волос всегда затмевало для меня любой другой свет.

– Ближе! Это то, что ты видела, когда уходила… Но ведь ты была с ней в этой батисфере!

– Не могу, – прохныкала Ламия. – Я слишком боюсь снова оказаться там…

Она всё же приблизила картинку настолько, что я на мгновение оказалась радом с Дианой. Я даже попыталась взять её за руку, но схватилась за пустоту. Вокруг потемнело. Я поняла, что тьма, к которой я посмела приблизиться, завладела мною. Я испугалась, но гораздо меньше, чем думала. Наверное, потому что страх заглушала досада – ведь я только что была так близко к моей Диане! Казалось, я могла коснуться её, обнять, спасти…

Я изо всех сил старалась удержаться в неполном тайминге и чувствовала, что надолго меня не хватит. Ещё немного – и бездна раздавит меня, сотрёт в порошок. Измельчит на мириады атомов. Возможно, потом она соединит их снова, но это уже буду не я, а кто-то другой… Тут я почувствовала, что меня словно разрывает на части! Наверное, я кричала от боли, но не слышала своего голоса. Я лишь слышала утробный хохот, несущийся из бездны. Голос тьмы, которая заключила меня в объятия, готовая растворить в себе. Однажды я уже едва не погибла в этой бездне, но меня спасли морские драконы. От кого ждать помощи теперь, когда я сама пожелала спуститься в Тартар?

Как ни странно, они опять пришли мне на помощь. То есть теперь он был один. Я не успела его как следует разглядеть. Лишь увидела золотой лик с пылающим над ним огненным гребнем, изумрудные глаза и длинный змеевидный язык, который коснулся меня, мигом избавив от боли. Меня как будто парализовало. Меня по-прежнему куда-то несло, но я уже не чувствовала ничего, кроме блаженного оцепенения, которое, наверное, наступает перед смертью. Многие при этом ещё слышат красивую музыку и видят свет… Но я не должна умереть! Морской дракон уже второй раз явился мне на помощь… Или я просто стала добычей чудовища из бездны? Скоро я окажусь там и всё узнаю. Возможно, я встречу там всех, кого любила и люблю. И мы все вместе увидим, как в этой точке вселенной, где конец становится началом, зарождается новый, прекрасный мир…

Глава 4. Осквернённое Эльдорадо.

Я действительно вскоре увидела свет. После темноты, из которой я только что вырвалась, он показался мне очень ярким, но когда глаза привыкли к нему, я поняла: солнце, зависшее в бледно-голубом небе прямо надо мной, светит уже не в полную силу. Это было усталое предвечернее солнце – жёлтовато-оранжевое, обрамлённое пламенеющей золотой каймой, словно львиный лик огненной гривой. Божество этого мира смотрело на меня со своей высоты, словно безмолвно спрашивая, зачем я сюда пожаловала. Я села и огляделась. Музыка тоже была. Вернее, тихий, мелодичный звон, источник которого, кажется, находился в золотой роще, расположенной примерно в двухстах метрах от меня. До чего же ярко сияла эта роща. Может, недавно прошёл дождь и листва ещё блестит от влаги… Нет, дождя тут явно давно не было. Нагретый солнцем белый песок едва ли не обжигал меня сквозь мокрую одежду. Я сидела на берегу реки. Голубая вода показалась мне такой же неестественно яркой, как и золото поющей рощи. Поверхность реки слегка волновалась, по ней расходились круги – как будто кто-то недавно нырнул. Я не поняла, почудилось мне или я действительно на мгновение увидела под водой два зелёных огня. Изумрудных, как глаза морского дракона. Подойдя к кромке воды, я смотрела на поверхность реки, пока она не успокоилась. Солнечные лучи, расцвечивая её яркими бликами, гасли в мерцающей лазурной глубине. Я вдруг поняла, что эта река очень глубока. Настолько, что даже страшно представить. Возможно, она так же глубока, как та бездна, в которую я недавно ринулась, положившись на судьбу. Она явилась ко мне в виде морского дракона, и вот я здесь. Интересно, где?

Одежда моя стремительно сохла под жарким солнцем. Тёплый ветер, налетая порывами, доносил со стороны золотой рощи волны однообразной, но приятной мелодии. Как будто кто-то всё повторял и повторял на неизвестном мне инструменте один и тот же музыкальный фрагмент. Роща сияла так, словно была сделана из настоящего золота. Песок на берегу слепил яркой белизной. За рекой чуть ли не до самого горизонта простиралась каменистая пустошь, но даже она радовала глаз всеми оттенками серого. В этом мире все цвета были такими яркими и чистыми, как будто здешний воздух обладал очистительным свойством. Вроде бы, ни одна из деталей этого пейзажа не была мне знакома, но я не могла избавиться от ощущения, что уже была здесь.

Я решила пройтись до золотой рощи. Было интересно, кто или что производит этот мелодичный звон. Песок у меня под ногами вскоре сменился пористым белым камнем, и эта каменное плато тянулось до самой рощи, которая как назло вскоре затихла. Кто там играл? Неужели они умолкли, почувствовав моё приближение? Страха я, однако, не чувствовала. У меня было ощущение, что золотая роща пуста.

Самое удивительное, что она оказалась золотой в прямом смысле этого слова. Я вспомнила фантастический роман об Атлантиде, который читала в детстве. Один из героев был мастером. Он сделал для правителя сад из металлов и драгоценных камней. Только вот сад, в который я сейчас вошла, никто не сделал. Деревья выросли здесь сами, пробиваясь сквозь камень и разрушая его, как это нередко бывает в давно заброшенных городах. Почти от каждого ствола тянулись глубокие извилистые трещины. Несколько лет назад я побывала в джунглях, которые выросли на руинах древнего мегаполиса на планете Тармина. А ещё я вспомнила деревья планеты Далейра, растущие на вулканическом стекле. Другое название этой планеты – Хангартан. Или Хангар-Тану. Сказочно красивый мир, где я видела деревья-фонтаны и огромные цветы с плотными лепестками, которые тоже источали воду. Сила тянущихся к свету растений сокрушит любой камень, но как могут расти деревья из металла? Ну, значит, могут, просто раньше я никогда такого не видела. Наверняка, скоро увижу ещё что-нибудь интересное.

Налетел ветер, и роща наполнилась звоном. Так вот кто этот таинственный музыкант. Ветер, играющий золотой листвой. Хорошо, что кроны высоко – продираться сквозь такие заросли опасно.

Миновав чудо-рощу, я обнаружила, что в этом мире растут не только золотые деревья, но и каменные цветы. Огромные – примерно с человека – бутоны на толстых коротких стеблях радовали глаз сочными красками. Большинство были разбиты. Разноцветные осколки, переливаясь в лучах солнца, сверкали на сером камне, словно остатки сломанной мозаики. Весь этот мир вдруг показался мне сломанной мозаикой, которую когда-то давно некие божества ради забавы сложили из драгоценных металлов и камней. Потом сюда пришли их враги и всё разрушили, чтобы набить карманы драгоценностями. Кто-то нашёл дорогу в прекрасную страну Эльдорадо, и вот теперь она разграблена.

Справа от меня за «цветником» начиналась дорога, вымощенная, кажется, таким же камнем, из которого состояли огромные цветы. Она была делом рук человека, но цветы нет. Я знала это точно, хотя и не знала, откуда у меня такая уверенность. Дорога вела через каменистую пустошь к горной цепи. На одной из вершин виднелся замок. Он не был разрушен, но выглядел заброшенным. Я не поняла, какого он цвета. Сначала он показался мне грязновато-лиловым. Когда через несколько минут облака над ним раздвинулись, солнце окрасило его в золотисто-розовый, но даже на таком расстоянии можно было заметить, что на его стенах темнеют пятна – скорее всего, копоти.

Горы выглядели так, словно кто-то накрыл их гигантским серым, сто раз залатанным покрывалом. Среди заплаток преобладали грязно-жёлтые и коричневые, но кое-где вкраплялись серый и чёрный. У меня вдруг возникло страстное желание сорвать это покрывало, чтобы увидеть спрятанную под ним красоту. Я знала – под всем этим налётом разрухи и запустения скрывается истинный облик этого мира. С ним что-то случилось, но ощущения безнадёжности у меня не было.

Как бы уныло ни выглядел замок на вершине, там вполне мог кто-то жить, но, прикинув, на каком примерно расстоянии отсюда он находится, я решила, что не пойду туда. Встречу ли я по дороге источники питьевой воды, ещё неизвестно, зато очень даже могу встретить того, с кем лучше не встречаться. К тому же внимание моё привлекла очередная чудо-роща, которая начиналась неподалёку от каменного цветника.

Эту рощу можно было бы назвать серебряной. Впрочем, деревья, состоящие из металла, похожего на серебро, скорей напоминали застывшие фонтаны… Та-а-к… Кажется, это я уже тоже видела, только не так близко. Или я на Хангар-Тану, или этот мир очень на него похож. Второй вариант почему-то казался мне сомнительным.

Итак, я снова здесь. В том самом мире, где совершила роковую ошибку, последствия которой расхлёбываю до сих пор. В этом сказочном мире возможно всё, наши мечты одеваются плотью. И если ты вызвал кого-то к жизни, ты за него в ответе. Нельзя терять веру в чудо, иначе спящая красавица так и не проснётся. Она так и останется в том хрустальном гробу, который таинственная река уносит всё дальше и дальше по водам вечности.

За долиной серебряных фонтанов простиралась каменная пустошь, местами покрытая глубокими трещинами, а за ней начинался мёртвый лес, угрюмо ощетинившийся голыми сучьями. Твёрдые, как камень, деревья упирались узловатыми корнями в рыхлый светло-серый, местами почти белый камень.

Единственным ярким пятном в этой мёртвой роще были руины странного сооружения, похожего на святилище. Что-то вроде ступенчатой пирамиды из материи янтарного цвета, похожей на вулканическое стекло, на вершине которой красовался прозрачный кокон с застывшей в нём фигурой ящера. Возможно, я бы и не заметила это строение в чаще коричневато-серых деревьев, если бы не оплетающие его снизу доверху красные цветы. Не каменные, не металлические, а настоящие, они напоминали лилии. Их чёрные стебли тянулись на несколько метров от святилища, обвивая стволы и ветви мёртвых деревьев, и тёмно-красные бутоны, похожие на сгустки крови, казались мне вампирами, которые высосали из этой рощи все жизненные соки. Медно-коричневый дракон с жёлтыми глазами и золотистым гребнем казался живым. Казалось, ещё немного – и он зашевелится, высвобождаясь из своего кокона. А когда вырвется на свободу, набросится на меня. А может, подбежит ко мне и, ласкаясь, как собака, попросит о помощи. Возможно, он тоже жертва того, что тут творится.

Занятая этими размышлениями, я не сразу заметила действительно живого ящера, который смотрел на меня из-за сухих ветвей неподвижными светло-жёлтыми глазами. Как и дракон на вершине пирамиды, он был ростом с крупного дога или пони, а в длину больше – из-за мощного хвоста. Он вообще очень походил на хозяина святилища, только цвета был серовато-коричневого – почти как окружающие его мёртвые деревья. Я потому его не сразу и увидела. Возможно, в золотой роще он стал бы жёлтым. Животных-хамелеонов полно в разных мирах. Не говоря уже о людях-хамелеонах.

У меня было такое чувство, что бог пирамидального святилища действительно ожил. Вернее, послал ко мне одного из своих смертных двойников. Уж не знаю, зачем он это сделал, но на всякий случай я достала из-за пояса свой плейм. С виду это оружие напоминало старинный дамский пистолет. Оно было снабжено двумя видами пуль, в том числе разрывными, а также в случае надобности переключалось на режимы «лучемёт» и «парализатор». В данный момент мой плейм был настроен как парализатор. Одним из достоинств этого оружия являлась его устойчивость к внешним воздействиям. Ему не повредило даже путешествие через Тартар.

Поблизости затрещали сухие сучья, а полминуты спустя сердитый юношеский голос крикнул:

– Только попробуй выстрелить! Я держу тебя под прицелом!

Из зарослей вышли двое парней лет по шестнадцать-семнадцать. Смуглые и темноволосые, они были одеты в коричневые туники, серые леггинсы и лёгкие полусапожки. Оба целились в меня из огнестрельного оружия, неизвестного мне, но похожего на пистолеты, продававшиеся во всех охотничьих магазинах Арианы. Такие же стволы болтались у ребят на поясе рядом с кинжалами.

– Брось оружие! – велел один из парней, высокий и кудрявый.

Благодаря подаренной мне Аменемхетом крошечной серёжке, которую я сейчас носила в мочке левого уха, я понимала любой язык и на любом могла изъясняться. Конфликтовать с первыми попавшимися мне туземцами-гуманоидами мне не хотелось, так что я выполнила их требование.

– Вы же понимаете, что я целилась не в вас…

– Мы не слепые. Отойди на два шага от этой штуковины!

Я отошла. Подняв мой плейм, кудрявый принялся рассматривать его с интересом ребёнка, получившего новую игрушку. Его коренастый приятель с прямыми жёсткими волосами продолжал держать меня под прицелом. Ящер по-прежнему неподвижно смотрел на меня из-за ветвей. Не думаю, что парни разоружили меня только из-за того, что я целилась в этого зверя, но они явно испугались, что я его убью. Уж не занесён ли он у них в Красную Книгу? Судя по тому, в каком состоянии находится их мир, они тут поздновато задумались об охране окружающей среды.

– Я никому не желаю зла, – сказала я. – Извините, что целилась в вашего священного зверя. Он выглядит довольно грозным, и я просто приготовилась защищаться, если он вздумает напасть. Моё оружие сейчас даже не в том режиме, чтобы кого-то убить. Но если ты будешь бестолково вертеть его в руках, то можешь перевести в более опасный режим и…

– Как будто ты не знаешь, что хему никогда не нападает первым, – перебил меня кудрявый, перестав однако вертеть в руках мой плейм. – Сколько тут ещё ваших? Они далеко?

– Я не знаю, каких «ваших» ты имеешь в виду. Я одна, и вы трое – первые, кого я тут встретила.

– Надо же! – присвистнул коренастый. – Тамплиеры сейчас охотятся в одиночку? Ты хочешь, чтобы мы тебе поверили?

– Хочу, – пробормотала я, слегка выбитая из колеи словом «тамплиеры».

Я уже знала, что некоторые члены Ордена Храма теперь служат Спящей Деве. Когда-то я гордилась званием тамплиера. Потом поняла, что среди рыцарей Храма мерзавцев примерно столько же, сколько и в любой другой организации. Но я любила свою работу и хотела верить, что эта организация имеет смысл. Теперь я уже мало во что верила и мало чему удивлялась, и всё же мне стало не по себе от мысли, что это звание носит кто-то ещё, тем более что вряд ли здешние тамплиеры имеют репутацию защитников. Эти парни, которые держали меня под прицелом, но отнюдь не казались злодеями, явно боялись тех, кого называли тамплиерами.

– Эй, ты что уснула? Ты вроде не из фелиданов. Это они засыпают на ходу. И то только тогда, когда слышат священные песнопения.

– Да, я не из фелиданов. И я не… Не тамплиер.

– Тогда что ты тут делаешь?

– Я искала какое-нибудь человеческое жильё. Кажется, ваш город или селение где-то близко. Мне хотелось бы поговорить с вашим правителем. Или старейшинами… Извините, я не знаю ваших законов и обычаев…

– Хочешь сказать, что потеряла память? – прищурился кудрявый. – Это такая уловка? Или ты действительно чокнутая?

Тот, кого парень назвал «хему», осторожно ступая по сухим сучьям, вышел из-за деревьев и снова замер, на этот раз с полузакрытыми глазами.

– Ро голоден, – сказал коренастый. – Сегодня ни ему, ни нам не удалось толком поохотиться. В этой роще скоро даже камнеедов не останется. Рив, нам лучше вернуться в посёлок. Вдруг эти всё-таки где-нибудь близко.

Значит, Ро – кличка, а хему – название этого зверя. Видимо, хему у этого племени домашние животные.

– Ну почему, Гас, мы с тобой как раз неплохо поохотились. Взяли лазутчицу. Но, наверное, действительно лучше вернуться. Не нам решать, что с ней де…

Парень не договорил, а хему, который казался погружённым в полудрёму, снова широко открыл свои круглые жёлтые глаза.

Несколько серых фигур появились перед нами, словно призраки этого мёртвого леса, бесшумно выплывшие из коричнево-серой чащи. Я еле успела отскочить за ствол дерева, прихватив с собой Рива. Мы слышали, как закричал Гас. Похоже, они выстрелили в него из чего-то вроде парализатора. Выглянув из укрытия, я увидела, что он скорчился на земле и бьётся в судорогах. Это продолжалось буквально несколько секунд. Вскоре он замер – словно окаменел. Люди в серых плащах и полумасках из серебристого металла направились к нему. Похоже, они не особенно спешили. Они были уверены, что мы никуда от них не денемся. Как бы не так!

Выхватив у Рива свой плейм, я уложила сразу троих.

– Возьми своего друга за руку! – скомандовала я, продолжая стрелять по серым фигурам. – И покрепче!

«Серые» не ожидали такого отпора и растерялись. Это нас и спасло. В два прыжка оказавшись возле Гаса, Рив схватил приятеля за руку, я обняла их обоих, и мгновение спустя мы оказались на берегу лазурной реки. Не знаю, почему я представила себе именно это место, но у меня и не было особого выбора. Я ведь ещё только начала исследовать этот мир.

– Марах-Аскейру, – пробормотал Рив, озираясь по сторонам. – Как ты это сделала?

– Объяснить это трудней, чем сделать, и у тебя всё равно не получится.

Я проверила пульс Гаса, пощупала мышцы его рук и живота. Веки его были полуприкрыты, зрачки реагировали на свет. Похоже, он соображал, что вокруг него творится, только вот не мог и пальцем пошевелить. Мне доводилось видеть людей в таком состоянии, а однажды я испытала это на себе – когда охранник оружейного магазина выстрелил в меня из парала. Это было много лет назад, в Маграте, когда я с приятелями байкерами искала приключений на свою задницу. Хорошо, что они меня не бросили. Джона и Дика чуть самих не подстрелили, пока они поднимали меня и тащили к мотоциклу. Окажись я тогда на заметке у полиции, меня бы, наверное, даже не допустили к экзаменам в академию Тампль.

– Не знаю, ждать, когда он очухается, или связаться с нашими, – Рив задумчиво потрогал круглую металлическую штуковину, прикреплённую к браслету на его левой руке. – Вдруг ловцы и тут объявятся. Место открытое, не спрячешься.

– Извини, что не нашла место поукромней. Я тут недавно и ещё почти ничего не знаю. Откуда у тебя этот приборчик на руке?

– Это ещё с тех пор, как… – начал было парень, но тут же замолчал и с минуту изучал меня недоверчивым взглядом. – Слушай, ты правда не из Сан-Виргина?

– Я даже не знаю, что это и где. Это город?

– Но как ты вообще здесь оказалась? Летать в другие миры и обратно могут только виргиане.

– А ты ещё не понял, как я могу летать? Я догадываюсь, в какой попала мир, но почти ничего о нём не знаю. Я ищу свою подругу. А поскольку даже толком не знаю, где её искать, пошла по тёмному тоннелю, в котором она заблудилась. Подумала, что он может вывести меня к ней. Возможно, так и получилось… Что это за планета?

– Её много веков называли Хангар-Тану, а виргиане дали ей другое имя – Фелиция. Сан-Виргин – это их город.

Ну и дела! Выходит, я попала туда, откуда явилась со своей гвардией королева Мышильда! Значит, она обосновалась на Хангар-Тану. Там, куда урмиане вторглись, как только вместе с даркмейстерами сумели проложить туда тоннель. Неудивительно, что сейчас эта сказочная страна находится в таком плачевном состоянии. Дия разрушила тоннель, но не совсем. Она разрушила связь с тем пространственно-временным слоем, откуда на Ариану проникали чудовища. И хотя даркмейстеры сказали Астерию, что пользоваться этим тоннелем стало невозможно, мне всё-таки удалось добраться по нему до Хангар-Тану. Может, просто повезло? Интересно, в какое время я попала?

– Мы, коренные жители Хангар-Тану, стараемся держаться от них подальше, – продолжал Рив, усевшись рядом с другом и прикрыв ладонью ему глаза, чтобы защитить от солнечного света. – Много лет назад магистра Ордена Девы согласилась оставить нас в покое, но с тех пор, как этот титул заполучила другая, солдаты Ордена возобновили охоту на нас.

– Что им от вас надо?

– Хотят сделать счастливыми, – зло усмехнулся парень. – А если называть вещи своими именами, им просто нужны новые гвардейцы. Эти мерги, конечно, не выглядят несчастными, но лучше уж быть несчастливым, да живым.

– Мерги?

– Раньше на Хангар-Тану так называли мертвецов, которым удалось вернуться из Нижнего мира в мир живых. Эти тоже, можно сказать, живые мертвецы. Я не знаю, что проклятые аристеи делают с людьми, но, говорят, чтобы сделать фелидана – они их так называют, человека сперва надо умертвить.

– Аристеи – это…

– Господа. Их не так уж и много, зато они бессмертны, невероятно сильны, вечно молоды. Они страшно богаты. Некоторым принадлежат целые миры. Среди них тоже есть высшие и те, кто пониже, но они все богатые и могущественные. Особым могуществом обладают тамплиеры. Это рыцари Спящей Девы. Они почти все маги. Раньше ловцами были только тамплиеры, но теперь они всё чаще берут с собой фелиданов. А иногда фелиданы одни на нас охотятся. Они достаточно разумны, но делают только то, что им сказали хозяева. Виргиане говорят, что фелиданы – это преданные слуги Святой Девы, блаженные, которых в будущем ждёт какое-то там особое счастье. А на самом деле у них просто нет воли. Это живые мертвецы. Они вроде бы тоже бессмертны и вечно молоды – как и их хозяева, но вот только мне такого бессмертия не надо. Да, наверное, и вообще никакого не надо. Представляешь, что будет, если люди умирать перестанут? Лет через сто на Хангар-Тану ступить будет некуда, да и пищи на всех не хватит. Её и так едва хватает. Тогда уж надо, чтобы люди и рождаться перестали…

Философствования Рива были прерваны писком его браслета.

– Отец, мы на берегу Азулы, – быстро заговорил он, поднеся прибор к уху. – Долго объяснять, как мы тут оказались, но Гастана подстрелили ловцы, и он ещё не скоро сможет двигаться… Что? Да, сейчас мы в безопасности, но не знаю, надолго ли это. Мы тут кое-кого встретили. Возможно, она поможет нам быстро вернуться в город…

– Нет, Рив, не помогу, – перебила я. – Я же никогда не видела ваш город и не могу представить себе это место.

– Нет, отец, ничего не выйдет, – с сожалением сообщил парень. – Так что будем надеяться, что отсидимся тут, пока Гас не придёт в себя. Сейчас не надо никого за нами посылать. Если ловцы сегодня вышли на охоту, то их может быть много в Мёртвой Роще. А дальше они не ходят. Они же знают, что мы обычно не бываем далеко от Ахелы. Когда стемнеет, пошлёшь за нами флайер. Ладно, всё, пока нас не засекли.

– Значит, его полное имя Гастан? – спросила я, когда Рив выключил приборчик.

– Да. Гастан, сын Амирада. А я Ривас, сын Малона. Но ты можешь называть нас просто Рив и Гас. А тебя как зовут?

– Терри. Моё полное имя Теодора, но лучше называйте меня Терри. Мне так больше нравится.

Ривас кивнул и огляделся. Я догадывалась, о чём он думает.

– Я могу перекинуть нас в золотую рощу, – предложила я. – Там мы, по крайней мере, не будем на виду.

Риву эта идея понравилась. Он крепко взял своего приятеля за плечи. Я представила себе то место в Золотой роще, которое почему-то лучше всего мне запомнилось, – маленькую круглую полянку среди деревьев, покрытую узором трещин, похожим на паутину. Вскоре мы уже были там, и Ривас, связавшись с отцом, сообщил о нашем новом местонахождении.

– Надеюсь, они не засекли наш разговор, – сказал он. – Мастер Гален придумал, как защитить передатчики от прослушивания, но виргиане во всём этом больше нас понимают, так что… Раньше они выбрасывали свою устаревшую технику, и мы кое-что подобрали. Кое в чём разобрались и тоже кое-что придумали, но нам до них далеко. Они пришли сюда из мира, где давно уже изобрели такие штуковины. И они продолжают изобретать. И среди них есть очень сильные маги. Они даже умеют ненадолго невидимками становиться. По-моему, сегодняшние ловцы использовали этот фокус. Уж больно неожиданно они появились. Я точно не знаю, как они это делают. Говорят, они умеют на время уменьшаться до такой степени, что их становится не видно.

– Кажется, я знаю, что это за фокус. Я сталкивалась с людьми, которые изобрели так называемые нуль-капсулы, в которых сворачивается пространство.

– Это как?

– Я не смогу это толком объяснить, я не учёный. Хотя, непонятно, чего тут больше – науки или магии.

– А ты, похоже, сильный маг.

– У меня есть врождённый дар, который дал о себе знать, когда мне было семнадцать. Природа этого дара мне самой непонятна. Кстати, сейчас я не в лучшей форме. Что до этих ваших ловцов… Я не уверена, что они перемещаются в нуль-капсулах, но это вполне возможно. И часто они появляются так неожиданно?

– К счастью, не очень. Пожалуй, даже редко.

– Перемещение в свёрнутом виде вредно для здоровья, – сказала я, вспомнив разговор аристеев с даркмейстерами в секретной лаборатории «Даркон». Видимо, не очень-то им удалось усовершенствовать эти нуль-капсулы.

– Мы бы тоже всё это имели, если бы согласились поклоняться их Спящей Деве, – вздохнул Ривас. – Виргиане говорят: право на изобретения человеческого разума имеют только истинно верующие, но их вера нам не нравится. Тем более что, если ты не аристей, то велика вероятность попасть в число фелиданов. То есть «счастливчиков». Они, конечно, бессмертны, как и их господа аристеи, но нас такое счастье не привлекает…

Гастан застонал и слегка пошевелился. Мы с Ривасом, не сговариваясь, начали осторожно массировать ему руки и ноги.

– Ты знаешь, что делать, – заметил Ривас. – По тебе тоже стреляли из этой штуковины?

– Стреляли. И я из неё стреляла. Не только сегодня. И не только из неё.

– Я уже понял, что ты воин, – усмехнулся парень, снимая с пояса маленькую металлическую флягу. Он отвинтил крышку в виде драконьей головы и влил приятелю в рот немного тёмно-коричневой жидкости. – Причём опытный. Ты никогда не теряешься. Видно, что у тебя в любой ситуации сразу план в голове прокручивается. Или даже несколько… Это по глазам видно. Ты бы нашла способ справиться с нами троими, включая Ро, но решила, что лучше вступить в переговоры. Хочешь пить? Двух глотков достаточно, чтобы утолить жажду на несколько часов. Больше лучше не пить, дорхама слишком возбуждает.

Жидкость напоминала колу, но была немного слаще. А послевкусие отдавало горечью.

– У меня нет привычки сразу палить по живому. И я обычно чувствую, кто действительно опасен. Вы тоже измеряете время в часах?

– Да. И в минутах. Мы многому научились у чужаков. Многие из наших когда-то ушли к ним. Понадеялись, что они буду лучшими союзниками, чем альти-лурду, но ошиблись.

– Альти-лурду? Повелители львов? Они ещё живут здесь?

– Нет. Они давно покинули Хангар-Тану. Некоторые из наших тоже, но большинство остались…

Ривас замолчал и прислушался. Какая-то тварь, похожая на археоптерикса, пролетела над рощей, задев вершину дерева, тут же отозвавшегося мелодичным звоном. Золотые ветви казались ещё более яркими на фоне потемневшего неба, которое сменило синеву на все оттенки лилового, ежеминутно вытесняющие друг друга. А когда лиловое перечеркнул пламенеющий пурпур с проблесками жёлтого и оранжевого, роща засияла так, словно её затопило жидким золотом. У меня было такое чувство, что я тону в нём. Нет, скорее сгораю в золотом пламени. Из-за нагретых от солнца металлических деревьев здесь и так было жарко. Теперь жара усилилась. Я зажмурилась, чтобы не ослепнуть.

– Ничего, – прозвучал рядом голос Риваса. – Не открывай пока глаза, это скоро пройдёт. Солнце сейчас сядет.

Я открыла глаза, когда почувствовала, как схлынул жар. Роща мягко светилась в сумерках, напоминая картину, написанную золотисто-оранжевой краской на лиловом фоне. Через несколько минут фон стал тёмно-синим, а узор из стволов и ветвей замерцал, словно догорающий костёр.

– Хорошо, что эти деревья не очень нагреваются от солнца, – это уже сказал Гастан. Голос его звучал слабо, но в нём чувствовались бодрые нотки. – Больше всего они нагреваются перед закатом, а остывают быстро. Даже странно, почему так. Но они же не совсем золотые. Это не чистое золото… Рив, может, свяжешься с нашими и скажешь, что мы сами доберёмся. Я уже могу идти…

– Не выдумывай, – решительно возразил Ривас. – Тебе пока нельзя делать резких движений.

– А чем плохо на флайере? – поинтересовалась я.

– Тем, что нам нельзя ими пользоваться, – ответил Гастан. – Мы угнали у них несколько машин, летаем только по ночам и очень низко, но летать в темноте без осветителей нельзя, так что их патрули всё равно могут заметить…

– Да, по-моему, они уже махнули на это рукой, – недовольно перебил приятеля Ривас. – Последние годы летаем чаще – и ничего. Главное – чтобы нас тут не нашли, но ловцы не любят охотиться в темно…

Он не договорил и прислушался, потому что поблизости зазвенели ветки. Вскоре снова стало тихо.

– Ветер, – вздохнул парень с облегчением.

– Если что, я могу перенести нас всех в совершенно безопасное место, – сказала я. – Но только в другой мир. Извините, что не предложила этого раньше, но это вариант на крайний случай. Большой прыжок отнимает много сил, а я хотела бы поберечь их. Мне стоило немалого труда сюда попасть, и я здесь не ради прогулки. Мне жаль, что не было возможности прихватить с собой этого вашего Ро…

– А вот за него не беспокойся, – усмехнулся Ривас. – Убежал и спрятался. Да он им и не нужен.

Тут у него запищал передатчик.

– Мы поняли, – сказал он, прослушав короткое сообщение. – Уж дотуда-то Гастан как-нибудь доберётся.

– Они приземлились к западу от рощи – это недалеко. Терри, помоги поднять Гаса. Ногами он худо-бедно может перебирать, но всё равно придётся почти что тащить его.

– Лучше я просто его понесу, – я подхватила Гастана на руки. – Сколько нам идти?

– Метров двести… – растерянно произнёс Ривас. – Может, чуть больше…

Я даже в полутьме видела, как вытянулось от изумления его лицо. И поняла, что им вновь овладели подозрения.

– Ривас, я не живой мертвец и не аристей. Моя сила – часть моего дара, который я получила при рождении. Скорее всего… Это спорный вопрос, но я точно не из стана ваших врагов. Более того, они и мои враги тоже. Хангар-Тану – не единственный мир, который они испоганили.

– Я тебе верю. Пошли. Не хочу зажигать фонарь. Деревья ещё долго не погаснут – они часа три после захода солнц хранят солнечный свет, а скоро ещё и Зилла взойдёт. Сейчас полнолуние.

Мне казалось, что я нахожусь внутри одной из тех картин, какие мастера планеты Фенея пишут стойкими красками на грунте, покрытом тёмным лаком. Они предпочитают сказочные сюжеты и растительные узоры, а их любимые цвета – все оттенки жёлтого, оранжевого и красного. Теперь я видела, как эти оттенки сменяют друг друга, словно невидимый мастер продолжает свою работу.

Мы уже почти миновали рощу, когда она запылала при свете красной луны алым пламенем, которое вскоре потемнело, и окружающие нас деревья стали похожи на хищников со множеством щупальцев, багровых от высосанной ими крови. Я едва не уронила Гастана, когда среди них вдруг возник силуэт ещё одного хищника – дракона с ярко-красными глазами и телом, сверкающим, как металл, расцвеченный пурпурными бликами.

Неожиданно в боку чудовища образовалось отверстие, из которого вышел молодой парень, одетый примерно так же, как мои новые знакомые.

– Давайте быстрей! – скомандовал он. – Нельзя надолго оставлять город без защиты. К тому же сегодня очень яркая луна. Если их патрулям вздумается прогуляться по нашим краям, они нас сразу заметят, без всяких там приборов…

Внутри железное чудовище напоминало обычную кабину флайера – достаточно просторную, чтобы мы могли там разместиться со всеми удобствами, а Гастана даже уложить – ему было лучше в горизонтальном положении.

– Извини, я не предупредил тебя, что флайеры они иногда в виде драконов делают, – сказал Ривас. – То есть аскейру, но они называют их драконами, ну и мы тоже привыкли к этому слову. А межзвёздные машины у них, вроде бы, вообще все в виде драконов…

– Я знаю. Те, кого вы называете виргианами, захватили и мой мир.

– А откуда ты так хорошо знаешь наш язык? – поинтересовался, заводя флайер, пилот.

– Благодаря чудесной штуковине, которую мне подарил один очень старый маг.

– Кинеан, ей можно верить, – поспешил успокоить соплеменника Ривас. – Терри спасла нас от ловцов, и благодаря ей мы отсиделись дотемна в безопасном месте. Она действительно владеет магией, о которой мы не знаем, и, по-моему, лучше, если она будет нам другом, а не врагом.

– Лучше, – подтвердила я. – В том числе и для меня. У меня слишком много врагов, чтобы ещё ссориться с хорошими людьми.

Окрашенная в лунный багрянец Мёртвая Роща тоже напоминала колонию гигантских кровососов, тянущих к нам снизу многочисленные корявые щупальца. Лес-охотник, который надеется вернуться к жизни, напившись нашей крови. Этот мир полон живых мертвецов, которые хотели бы воскреснуть, но не знают как и потому особенно опасны. Они могут появляться ниоткуда, как те серые фигуры в лесу… Или как великан, что неожиданно возник на фоне тёмно-лилового неба – окровавленное чудовище в пёстрых лохмотьях, окутывающих его костлявую фигуру, похожую на скелет.

– Королевский аригонт, – усмехнулся Ривас, заметив моё удивление. – То, что от него осталось – от этого дерева-замка. Когда-то там жили правители альти-лурду династии Анхемон. Оно давно уже мёртвое. Когда дерево перестало давать воду, альды решили вернуться в горный замок, свою бывшую резиденцию. Они жили там в глубокой древности, до бедствия – землетрясения и извержения вулкана, потом поселились здесь, в Ахеле. Когда Дом Большого Дерева стал непригодным для жилья, король альдов и их совет старейшин решили вернуться в горы. Альды восстановили горную дорогу, отстроили замок, большая их часть перебралась туда, но кое-кто остался в Ахеле. А вскоре после этого началось вторжение чужаков. Это было начало гибели Хангар-Тану. Мы не знаем, как наш мир выглядел раньше, но сохранились предания. Это был прекрасный мир с живыми деревьями. Они были покрыты листвой, давали плоды, а главное – давали людям чистую воду. Здесь росли цветы. Разные, не только ирги. И зверей было гораздо больше. Теперь почти не осталось тех, на кого люди охотились в прошлом. Не стало растений – и многие звери погибли. Чужаки погубили этот мир. Почти. И убили много людей. Альды впервые столкнулись с противником, которого не могли одолеть. Они покинули Хангар-Тану, а вместе с ними ушла и часть наших. Чужаки хотели уничтожить всех альдов, но те спаслись благодаря пророчеству принцессы Дии. Я не знаю, может, это всё и выдумки… А может, смесь правды и вымысла. Есть предание, что Дия, принцесса династии Анхемон, погибла в детстве, а спустя несколько лет явилась из Ханте-Меранду в мир живых, чтобы предупредить своих соплеменников о грядущих бедах. Принцесса сказала им о каком-то тоннеле в горах. Он вёл от замка к пещере, где можно было открыть врата в другой мир и спастись. Замок был окружён, так что добраться до той пещеры люди могли только по тайному тоннелю. А открыть врата можно было при помощи одного заклинания, которое альды тоже узнали от Дии.

Вокруг потемнело, потому что красная луна скрылась за тучей, а когда она появилась вновь, она показалась мне более яркой, чем прежде. Мёртвое дерево, которое становилось всё ближе и ближе, теперь напоминало одетое в пёстрый наряд чучело – вроде тех, что земледельцы в некоторых мирах до сих пор ставят посреди полей. Лохмотья великана сияли яркими цветами – лиловым, синим, красным, оранжевым. Как будто «чучело» вырядили в старую королевскую одежду. Она пришла в негодность, но по-прежнему сверкала драгоценными камнями, которыми была расшита снизу доверху.

Хорошо, что я решилась на прыжок в бездну. В ту область, где сходятся и начинаются все пути. И божество из бездны в награду за смелость указало мне правильный путь. Люди здесь до сих пор помнят, что она сделала. Они должны знать о ней что-нибудь ещё…

– Дерево-замок, говоришь? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от волнения.

– Ну да. Его ветви очень крепкие, и на них строили жилища из валмы – застывшего вулканического стекла. Посмотришь завтра при дневном свете. Там цела система труб, по которым текла вода, но дерево уже давно не даёт воду. Мы используем его как дозорную башню. На верхних этажах есть святилище. Его построили и украсили альды. Теперь их здесь нет, но мы прибираемся в их храмах. Священные места надо уважать. Никаких богов не следует гневить. Мы любим Зиллу, потому что она указывает нам, когда лучше сажать, поливать и снимать урожай, но солнечные боги тоже очень важны. Альды дали им свои имена и считали богов солнца покровителями племени альти-лурду, но ведь солнце светит всем.

Ривас замолчал. Я хотела спросить, когда на Хангар-Тану появились чужаки, но он заговорил снова:

– Надо чтить всех богов, но служить Спящей Деве мы не хотим. Это богиня мёртвых, и она превращает людей в мертвецов. Царство смерти должно быть в Нижнем мире. Виргиане весь этот мир хотят превратить в царство смерти, но мы верим, что добрые боги этого не допустят. Мы чтим умерших, и всё же их место не здесь, не среди живых. Если честно, я не верю, что принцесса Дия являлась сюда из Ханте-Меранду. Умерла ребёнком, потом появилась здесь взрослая… Нет, я знаю, что в царстве мёртвых все становятся взрослыми, хотя и молодыми, но… Может, Дию просто похитили, когда она была ребёнком, а потом она взрослая пришла к своему племени, чтобы помочь ему.

– А может, это была уже не она, а совсем другая Дия.

– Что? – переспросил Ривас. – Ты тоже слышала эту историю? Её знают в другом мире?

– Истории кочуют из мира в мир, путешествуют сквозь времена… Когда принцесса Дия приходила к своему племени?

– Да говорят, очень давно. Задолго до вторжения чужаков.

– А когда чужаки сюда явились?

– Да уже почти пятьсот лет назад. По нашему старому летоисчислению это будет двести сорок два года, но мы уже давно перешли на виргианский календарь. У них год – не один оборот, а пол-оборота. Говорят, что им удобней считать годом тот отрезок времени, который составлял год на их древней прародине. Они всех заставили жить по их календарю, но это далеко не самое страшное из того, что они тут устроили. Мы привыкли к их календарю – он по-своему удобный, а плоды по-прежнему выращиваем в соответствии с циклами Зиллы.

– Насколько я поняла, вы живёте рядом с очень опасным врагом. Как вы защищаете свой город?

– Мастер Тавиан – он умер сто семьдесят шесть лет назад – создал защитный купол, которым мы иногда накрываем Ахелу. В подземных пещерах из каррита скапливается газ сумарон. Если его смешать с дымом горящего акнара и ещё кое-какими веществами, он образует в воздухе прозрачную плёнку. Она не только прозрачная, её и пощупать невозможно, но она непроницаема, даже для виргианского оружия. Или они просто ещё не использовали против нас своё лучшее оружие… Боюсь, если они решат уничтожить наш город, этот купол нас не защитит. Вдоль городской стены тянется труба со множеством вентилей. Когда их открывают, город окружает сумароновая стена. Это вещество не рассеивается в воздухе, его частицы всегда слипаются таким образом, что образуется тонкая плёнка. Стена эта выше аригонта, но расти вверх до бесконечности она не может. Чем выше эта окружающая город стена, тем больше она сужается, так что в нескольких метрах от вершины аригонта сумарон образует купол. Если стену надо убрать, вентили закручивают, чтобы газ не выходил из трубы, и включают поглотитель. Сумарон снова засасывает в трубу, причём очень быстро. Секрет этого устройства и состав этого вещества знают только наши техники. Мы называем стену сумароновой, хотя защитный купол содержит не только газ сумарон, который скапливается в карритовых пещерах. К сожалению, делать этот купол слишком часто нельзя. Сумарон быстро поглощает хороший воздух, оставляя дурной – тот, что мы выдыхаем. Да и сам что-то вредное выделяет, если долго находится над землёй. Поэтому мы делаем стену только на ночь. А днём, только если дозорные сообщили о приближении опасности, будь то корабли виргиан или какой-нибудь из самых крупных аскейру. Сейчас пора делать купол, ждут только нас.

Внизу засверкали огни – неяркие, но навевающие мысли об уюте. Огромное дерево теперь походило на странную пирамидальную конструкцию из разноцветного стекла – неровную и местами разрушенную, а торчащие в разные стороны сухие ветви казались деталями оголившегося каркаса. Среди стекла серебристо сверкали трубы, обвивающие это причудливое строение, словно змеи.

Мы приземлились на круглой площадке из гладкого камня недалеко от мёртвого аригонта. Гигантская ёлка, оставшаяся с прошлогоднего Рождества. Она засохла, но украшения с неё так и не сняли, и даже часть лампочек на гирляндах продолжает гореть… Причудливая конструкция из вулканического стекла кое-где светилась – как будто в нескольких помещениях бывшей королевской резиденции был включен свет.

– В святилище всегда горит огонь, – сказал Ривас, помогая Гастану выбраться из флайера. – А нижние этажи мы используем как кладовые.

К нам со всех сторон бежали люди. Они смотрели на меня с интересом, но без страха и враждебности. Все уже знали, что я спасла Риваса и Гастана от ловцов.

Гастана встретило всё его семейство, глава которого – пожилой мужчина с широким, добрым лицом – предложил мне поселиться у него в доме. Я не успела ответить, потому что в разговор вмешался высокий старик с серебряным обручем вокруг головы.

– Наша гостья пойдёт со мной, – произнёс он тоном человека, привыкшего распоряжаться. – Дом у меня просторный, и я теперь там совсем один. Чужеземка может занять весь верхний этаж.

И он сделал мне знак следовать за ним по узкой мощёной дорожке, вдоль которой стояли железные столбы, увенчанные круглыми фонарями. Их неяркий свет отражался в зеркальных стенах домов и изгородей. Тут почти все постройки были облицованы вулканическим стеклом – таким же, из которого когда-то построили лесное святилище и жилые конструкции дерева-замка. Тени голых деревьев казались ветвистыми трещинами на стенах домов. Я заметила, что каждое дерево окружено каменным бортиком и как бы находится в центре клумбы, засаженной какими-то растениями.

Дверь двухэтажного дома, куда меня привёл старик, украшал рельеф – воин в лёгких доспехах и огромный лев.

– Когда-то здесь жила семья альдов, – хозяин как будто считал своим долгом пояснить мне, почему на дверях его дома красуется именно это изображение. – Мы, демиры, селились в основном в той части города, что находится по ту сторону Главной дороги, но когда альды покинули Хангар-Тану, мы заняли и их дома. И мало что в них изменили. Этот дом хорошо построен и красиво отделан, так зачем его портить?

В доме было темно. Включив фонарь, старик провёл меня по каменной лестнице на второй этаж, такой же тёмный, и распахнул передо мной дверь просторной комнаты с двумя большими окнами. Он тут же зажёг подвесную лампу, в голубоватом свете которой я увидела устланный грубыми половиками пол, сундук, пару табуретов, низкий металлический стол и что-то вроде кожаного топчана, на котором, похоже, уже давно никто не спал. На топчане лежала продолговатая матерчатая подушка.

– Бывшая комната моего внука, – старик указал на огромный резной сундук. – Здесь всё, чем можно застилать кровать, и кое-какая одежда, но она вряд ли тебе подойдёт… Всё чистое. А мыться вот здесь…

Он открыл маленькую дверь в углу комнаты, приглашая меня в узкое помещение с мозаичными стенами, почти треть которого занимало продолговатое углубление в полу, похожее на ванну. На каменном возвышении возле него стоял большой синий бак с краном. От бака тянулась металлическая труба, уходящая в стену под самым потолком.

– Раньше тут можно было мыться под струёй воды, которая текла с дерева возле дома, но сейчас деревья нашего мира не дают воду, и мы провели трубы от каждого дома к ближайшему водосборнику. В синем баке чистая вода, а использованная поступает вот сюда…

Старик кивнул на серый бак – тоже с краном, вделанный в стену и нависающий над квадратной каменной плитой, на которой лежала круглая металлическая крышка. Я сразу догадалась, что это отхожее место.

– Мы используем грязную воду, чтобы смывать нечистоты. Думаю, ты сама во всём разберёшься. Вот тут ковши, полотенца, мыло… Лампа тускловата, но завтра я добавлю в неё горючего порошка. Вода в синем баке чистая, но пить её не стоит. Сейчас я принесу тебе хорошую воду и чего-нибудь поесть.

– А если нет использованной воды? Или её мало…

– Можешь наливать в серый бак из синего. Туда вода поступает постоянно. К счастью, трубы в нашей части города целы. Как тебя зовут, чужеземка?

– Терри.

– А моё имя Наил.

– Я очень благодарна тебе за твоё гостеприимство, Наил. Я не рассчитываю на то, что сразу стану тут своей, но клянусь тебе – я не из тех чужеземцев, которые отравили жизнь коренным жителям Хангар-Тану.

– Хотелось бы верить, – ответил он без обиняков, не скрывая, что пока не может доверять мне полностью. – Чужеземцев в нашем мире становится всё больше и больше, но зло исходит только от виргиан. Вернее, только от их господ. Аристеи летают в разные миры и привозят оттуда пленников, из которых делают фелиданов. Хотя, не из всех. Кое-кто из чужеземцев становятся полноправными виргианами. Если принимают их веру и соглашаются им служить. И, конечно же, если оказываются полезными членами общества. Виргиане делят всех граждан на группы в зависимости от их разума и талантов. А кого похищают… Этих они всех поголовно делают фелиданами. Тупыми и покорными солдатами. Живыми мертвецами. Мелен, вой внук, был очень умным мальчиком. Он пропал два года назад. А год назад вместе с несколькими другими мертвецами напал на наших людей на полях ситы. Хорошо, что наши воины подоспели. Мелен никого не узнал, даже свою мать. Пришлось убить его вместе с остальными фелиданами. Моя дочь вскоре после этого умерла от горя. Она видела, как его убивали. Убить фелидана непросто.

Старик замолчал, словно заново переживая весь этот ужас. Его худое лицо, казавшееся мне непроницаемым, сразу осунулось.

– Мне очень жаль, – тихо сказала я.

Хозяин покачал головой, нахмурился и вышел. Минут через пять он вернулся с кружкой беловатого напитка и блюдом, на котором лежала аппетитно пахнущая лепёшка. Её вкус напомнил мне картофельные драники, которые делала мама, когда отпускала прислугу на выходные, а кисловатый белый напиток очень походил на простоквашу. Я не боялась есть эту пищу. Симбионт, который мне ввели на предпоследнем курсе академии, позволял мне легко усваивать почти любую органику. Так что я с аппетитом поела, вымылась в полутёмной «ванной» холодной водой, вытерлась грубым полотенцем и в чём мать родила завалилась спать. Я чувствовала себя такой усталой, что после купания у меня едва хватило сил, чтобы застелить кровать каким-то мягким покрывалом. Вторым таким же я накрылась.

Утром хозяин объяснил мне, как подогреть воду в комнатке для умывания. Синий бак стоял на маленькой каменной печи, где можно было разжечь огонь. Топили эту печь при помощи огненного камня, запас которого хранился тут же – в железном ящике, стоявшем в углу «ванной». Этот камень напоминал сероватый мел, но был гораздо твёрже. Он горел нежно-лиловым пламенем и давал белый дым с едва уловимым приятным запахом. Голова от него, слава Богу, не болела.

– Для ламп и фонарей мы используем акнаровый порошок, – сказал Наил. – Я покажу тебе, где он хранится. Мы делаем его из смолы дерева акнар. Раньше просто смолу жгли, но теперь все деревья засохли. Хорошо, что на стволах осталось много старой смолы. Она окаменела. Мы толчём её и делаем порошок. Он даже дольше горит, а главное – очень ярко. И никакого чада. Если смешать его с краской, можно делать разноцветные фонари, но нам в последнее время не до этого. С тех пор, как Орден Спящей Девы возглавила магистра Эригона, ловцы снова открыли на нас охоту. Прежняя-то запретила тревожить местных жителей. Я захватил немного период её правления, а те, кто при нём больше пожили, говорят, что тогда гораздо лучше было. Говорят, она вообще запретила делать фелиданов, разве только из безнадёжно больных, если они согласны, да из самых страшных преступников. Ну а потом к власти пришла Эригона. Сейчас она покинула Хангар-Тану, но её магистраны не лучше.

– А что случилось с прежней магистрой? Они же вроде бессмертны…

– Если не гробят друг друга. Я попрошу кого-нибудь из женщин, чтобы подобрали для тебя одежду. Не ходить же тебе всё время в этой… Я позову тебя, когда завтрак будет готов.

С этими словами старик удалился, а я внимательно осмотрела себя в зеркало из бесцветной валмы, которое являлось одной из стен «ванной». По правде говоря, пока меня вполне устраивали мои джинсы, блуза, куртка и лёгкие кожаные башмаки на толстой подошве, но лучше было одеться так, как одеваются местные – уже хотя бы для того, чтобы не бросаться в глаза виргианам, на которых тут можно нарваться даже рядом с этим селением. Я должна узнать о Хангар-Тану как можно больше. Неудивительно, что меня забросило сюда. В мир, где она побывала, прежде чем разрушила мост, соединяющий его с нашим миром. То есть не разрушила, а повредила. Здесь до сих пор помнили о подвигах принцессы Дии, хотя и не знали, кем она была на самом деле. Правду знал лишь король Дион, и вряд ли он старался донести эту правду до своих соплеменников. Астерий сказал, что Дия считала его своим названным братом, а на самом деле он явно был её далёким предком.

Меня не оставляло чувство, что она где-то здесь. Может быть, даже близко. Моя любимая попала в ловушку. Оказалась в магическом коконе, отгородившем её от пространственно-временных связей. Где он, этот магический хрустальный гроб, в котором она уснула? Быть может, а пещере ближайшей горной цепи? Я найду её, но сумею ли я её разбудить? Как мне вернуть царевне её лягушачью кожу, без которой она не сможет жить по-прежнему?

Уж не знаю, почему, но меня с самого утра мучила жажда. Я налила себе воды и увидела на дне кружки большого светло-серого червя. Ничего себе, чистая питьевая вода!

– Это липсы, – пояснил хозяин, когда я показала ему тварь, которую едва не проглотила. – Личинки камнеедов. С их помощью мы чистим речную воду. Питьевая вода, которая не нуждается в очистке, есть только в Чёрном ущелье, но в последнее время источник оскудел. Вода бежит совсем тонкой струйкой. К тому же туда небезопасно ездить – в Чёрном ущелье много хищников. Это, конечно, безобразие, что воду так плохо процедили после очистки, – я скажу об этом на утренней сходке, но уверяю тебя, с тобой бы ничего не случилось, если бы ты проглотила этого червя. Он не ядовитый.

Завтракали мы внизу – в просторной комнате с каменной печью, длинным столом и несколькими металлическими табуретами. Стены украшали прозрачные лампы в виде львиных голов. Сейчас они не горели. Сквозь открытые окна в комнату струился солнечный свет – тёплый и золотистый, но даже он не делал её хоть сколько-нибудь уютной. Скорей подчёркивал царившее в этом доме запустение. Наверное, когда-то тут жила большая семья. Теперь от неё остался лишь этот худой угрюмый старик.

На завтрак было варево из какой-то рыхлой желтоватой крупы, напоминающее гороховую кашу, и тёмно-коричневый напиток с почти шоколадным вкусом. Хозяин сказал, что напиток этот называется кохина.

– Мы делаем её из зёрен одного растения, семена которого украли на их полях. Мы уже много их секретов выведали, правда, кое-кому из наших это стоило жизни. У нас кохина плохо растёт, мы же всё выращиваем на песке. Мы его, конечно, удобряем, но… В окрестностях Сан-Виргина поля плодородные, но мы не знаем, откуда они берут такую почву. Может, привозят из других миров. Они говорят: всё, что они имеют, – благословение Спящей Девы. Она даёт им всё. Исходящий от неё свет делает почву плодородной и очищает воду. Не знаю, может, это и правда.

– А из какой реки вот эта вода? Не из той, что протекает за Золотой Рощей?

– Нет, что ты. Та вода… Она, конечно, не вредная, но к реке Азуле лучше вообще близко не подходить. Есть поверье, что она течёт из Ханте-Меранду, а течение у неё… Оно постоянно изменяется, так что вполне может унести тебя в царство мёртвых. В этом мире есть места, где стираются границы между Срединным и Нижним миром, и находиться в таких местах опасно. Говорят, богиня, которой молятся виргиане, оттуда и явилась. Не то спящая, не то мёртвая Дева… Только виргиане не считают, что она явилась из царства мёртвых. Тогда откуда, спрашивается? Что ещё может быть в Нижнем мире? Вроде как с её появлением прекратились землетрясения и воздух очистился. А может, это просто совпадение. Это так давно было, что уже какими только слухами ни обросло.

– А как она явилась? Если она не то мёртвая, не то спящая…

– Виргиане говорят, Святой Дракон принёс на спине саркофаг, в котором она спала и до сих пор спит. Прозрачный саркофаг из застывшего вечного света, который постоянно от неё исходит и является источником всех благ.

Меня как будто в холодную воду окунули и тут же облили горячей. Горячо, Терри, совсем горячо… Перед глазами возник хрустальный гроб, плывущий в белой ладье по сияющей реке. Ещё немного – и этот плавучий катафалк скроется в глубине пещеры, похожей на львиную голову…

– Открыть его нельзя, поскольку это не совсем чтобы саркофаг… Говорят, он откроется, когда Дева проснётся. Она так в нём и спит, но она даже спящая способна творить чудеса, и свет, который её окружает, якобы может оживлять мёртвых. Вообще-то ни один смертный не помнит, как тут появилась эта Святая Дева-воительница, поскольку ни одному человеку не прожить триста лет. Столько живут лишь виргианские нелюди, а мы не знаем, стоит ли верить всему, что они рассказывают о себе и своей богине. Они уже не одно столетие рассказывают всем, как Спящая Дева явилась в этот мир на священном драконе, но сколько в этом правды, не знает никто.

Я этого тоже не знала, но чувствовала – сколько бы виргиане ни лгали, правды в этой истории вполне может быть больше, чем вымысла. Морской дракон вывел меня из разрушенного тоннеля и доставил сюда, на Хангар-Тану. Хвала всем богам, что никто этого не видел, а то бы ещё сделали из меня очередную святую… Впрочем, нет. Тут уже есть своя святая, и вокруг неё построена целая философия.

– Виргиане говорят, что запечатлели эту картину, и постоянно её показывают, но мы знаем, что они умеют создавать такие живые картины. Смотришь – и кажется, будто это было на самом деле, но вот только неизвестно, действительно это было или создано при помощи виргианской науки и магии. Если даже бедствие на Хангар-Тану прекратилось с появлением здесь Спящей Девы, ещё не значит, что оно прекратилось благодаря ей. Если два события происходят одновременно или сразу друг за другом, ещё не значит, что они связаны.

– Наил, а ты не мог бы рассказать всё это более… обстоятельно? Про появление здесь Спящей Девы. И что было до неё… Что именно творилось на Хангар-Тану? И почему?

– Примерно пятьсот лет назад по виргианскому календарю здесь разразилось бедствие. Одни винят в нём альти-лурду, другие виргиан. А я думаю, что виноваты и те, и другие. Альды ставили себя выше всех и не чтили Создателя. Ведь настоящий создатель нашего мира – Марах-Аскейру. Так говорили саху, его слуги. Мы не знаем, где они сейчас, их давно уже никто не видел. Марах-Аскейру – Великий Змей. Летающий огненный змей, который прилетел сюда и сотворил этот мир, а сам уснул в его недрах. Все аскейру – его любимые дети. Альти-лурду чтили только солнечных богов и безжалостно уничтожали всех аскейру. Однажды, очень-очень давно, это уже стало причиной бедствия. Из-под земли стали появляться огненные аскейру. Аскейруаду, дети гнева. Они едва не погубили всё живое. Мудрые саху дали принцессе альдов Дии магический камень, при помощи которого она сумела усмирить детей гнева, и жизнь здесь наладилась. Но потом альти-лурду взялись за старое. Они снова стали охотиться на аскейру. А потом, пятьсот лет назад, тут появились чужаки. Они уничтожали не только аскейру, они охотились на всех, включая людей, губили растения, терзали своими жуткими машинами нашу землю, которая есть тело Великого Змея… Снова стали появляться аскейруаду. А потом разразилось бедствие ещё более страшное. Оно началось сразу после того, как альти-лурду и часть наших покинула Хангар-Тану через какие-то магические врата. Вскоре живой огонь, который вырывался из-под земли, перестал превращаться в драконов и змей. Он просто заполонил собой весь наш мир. В некоторых местах всё пылало, как во время огромного пожара. Ладно ещё, этот огонь не был таким разрушительным, как обычный, который просто сжигает всё. Этот погубил почти все растения и многих животных, но не сжёг наш мир дотла. Кое-где даже можно было жить, хотя стояла страшная жара и было трудно дышать. В воздухе висело что-то вроде огненного тумана, и местами он был даже ядовит. Люди селились в глубоких пещерах. В основном в пещерах Чёрной горы. Под ней всегда были холодные источники и глубокие колодцы, из которых в пещеры поступал чистый воздух. На поверхность люди выходили редко. Виргиане, которых тогда просто звали чужаками, жили в посёлке под куполом. Такие силовые купола умеют делать только они. Кое-кто из наших, из демиров, перебрался к ним и служил им, потому что жить под куполом было лучше. А однажды разразилось землетрясение. Когда оно закончилось, воздух очистился. А главное… Все увидели, что река Азула, которая на много-много лет исчезала, появилась вновь. Теперь она текла по другому руслу – в глубокой трещине, возникшей во время землетрясения. И когда люди пришли к реке, все якобы увидели такую картину. По реке плыл огромный левиан… Это один из водяных аскейру. Их всегда было мало, они всегда жили только в самых глубоких водоёмах и очень редко появлялись на поверхности. И очень ненадолго. Говорят, это любимые дети Марах-Аскейру, которым дано плавать по Водам Вечности, и в обычных реках и озёрах они появляются редко. Так вот люди увидели, что по Азуле плывёт огромный левиан со сверкающим золотым гребнем на глове, а на спине у него – прозрачный саркофаг, в котором спит прекрасная девушка. Такая прекрасная, какой может быть только богиня. Потом этот дракон… Чужаки называют так почти всех аскейру, и мы тоже привыкли к этому слову. Левиан стал медленно погружаться в воду, а когда он под ней скрылся, саркофаг остался на поверхности. Так в нашем мире появилась Спящая Дева. Говорят, в тот день воздух очистился окончательно. Чужаки сразу объявили её своей богиней, а себя стали называть виргианами, потому что в их языке есть слово вирго и оно значит «дева»[6]. Чужаки говорят, что это их богиня, которой они всегда молились, и вот она услышала их молитвы и явилась на Святом Драконе, чтобы спасти этот мир. Она его спасла, но в одном месте живой огонь остался и продолжает пылать до сих пор. Это область на юго-западе Хангар-Тану. Вигриане огородили её силовым куполом, чтобы огонь не распространялся. И постоянно грозят, что, если мы не уверуем в Спящую Деву, огонь всё же вырвется из-за ограждения и спалит нас. Это пламя можно увидеть ночью с вершины аригонта. Я думаю, виргиане лгут об этом огне, как и о многом другом. Никто не в силах усмирить гнев Великого Змея, Мараха-Аскейру. Если бы они могли, они бы погасили этот огонь, а не отгораживались от него. Создатель решил не губить свой мир, но этот огонь – напоминание о его грозной силе. О том, что его гнев ещё не утих. Да вот только гневаться он должен не на нас, а на них. Уничтожить нас он может как раз в том случае, если мы начнём поклоняться Спящей Деве.

– Значит, вы поклоняетесь Мараху-Аскейру?

– Мы чтим его. Мы чтим всех богов. И солнечных тоже, и Зиллу, богиню луны. Её мы любим, потому что она всегда помогала нам выращивать урожай. Мы не строим храмов, но не разрушаем те, что уже построены. Чтить богов – значит беречь тот мир, который они для тебя создали.

– А ты видел эту Спящую Деву?

– Не видел и не хочу, – нахмурился старик. – Любопытные, которые отправляются в Сан-Виргин, чтобы её увидеть, либо не возвращаются, либо возвращаются мергами, ходячими мертвецами, ибо это богиня смерти. Она не оживляет мёртвых, а наоборот делает мёртвыми живых. Хвала Зилле, теперь мало кому приходит в голову отправиться в Сан-Виргин.

– Но зачем люди ходят туда, если это опасно?

– Говорят, Спящая Дева очень красива. И действительно творит чудеса. Так что одни отправлялись туда из любопытства, а другие… Ну, например, в надежде исцелиться от неизлечимой болезни. И исцелялись. Не только от болезни, но и от жизни.

– Значит, никто из тех, кто сейчас живёт в Ахеле, не видел Спящую Деву? Неужели никто даже примерно не представляет, как она выглядит? Какие у неё волосы? Случайно не золотистые?

– Похоже, для тебя это очень важно, – помолчав, промолвил старик. – Такое впечатление, что ты тут из-за неё. Скажи честно, чужеземка, что тебе нужно в Хангар-Тану? И почему тебя так интересует виргианская богиня?

– Сначала ответь на мой вопрос.

– Да, говорят, у неё золотые волосы. И она прекрасна. Какие у неё глаза, не знает никто, ибо она спит. А когда она проснётся и откроет глаза… Виргиане проповедуют, что это будет благословением для Хангар-Тану, а мы боимся, что это станет концом нашего мира. Если богиня мёртвых откроет глаза, здесь везде будет царство смерти, не только в Нижнем мире. Если ты что-то знаешь о Спящей Деве, чужеземка, скажи нам. Мы уже так устали жить в страхе.

– Наил, я попала сюда, потому что ищу свою подругу, а её судьба прочно связана с этим миром. Сейчас она в ловушке. Во власти чар, которые трудно разрушить.

– Ты хочешь сказать, что Спящая Дева… О нет! Неужели твоя подруга и впрямь обладает таким могуществом? Неужели исходящий от неё свет действительно способен изменять всё, включая людей?

– Да, меня он изменил… Нет-нет, не пугайся. Я имею в виду совсем другое. Я должна попасть в Сан-Виргин и разгадать тайну Спящей Девы. Я не уверена, что она та, кого я ищу, но… Я должна её увидеть.

– Думаю, с твоим даром это не проблема, но Сан-Виргин – очень опасное место. А из наших никто туда с тобой не пойдёт. Я надеюсь. Кажется, сейчас даже самые безрассудные поняли, что туда лучше не соваться.

– Мне будет достаточно, если мне объяснят, как до него добраться.

У моего хозяина запищал передатчик.

– Уже иду, – ответил он. – Терри… Я правильно говорю? Если хочешь, прогуляйся по городу, поговори с людьми, но прошу тебя… Не сговаривай никого пойти с тобой в Сан-Виргин. Вдруг какому-нибудь юнцу опять придёт в голову подобная блажь. Твои дела – это твои дела, а мы уже и так много людей потеряли.

– Обещаю, что не только никого с собой не позову, но и отговорю того, кто вздумает набиваться мне в спутники. И всё же я должна узнать об этом городе побольше, прежде чем туда отправиться…

– Да, конечно. Думаю, ты найдёшь, с кем поговорить.

Наил ополоснул руки и, подпоясав тунику, деловым шагом вышел из дома. Странно было видеть почти современную технику у этих людей, чей стиль одежды напоминал одновременно античный и средневековый, а бытовые удобства были примерно как на Терре-I в период начала освоения космоса.

При свете дня город выглядел ещё более необычно, чем ночью. Город голых деревьев, окружённых каменными бортиками. Я догадалась, что когда-то эти деревья были фонтанами, и каждое стояло в центре бассейна. Теперь бассейны представляли собой что-то вроде клумб, только засаженных не цветами, а растениями с красно-коричневыми стеблями и бледно-зелёными листьями, похожими на терранские лопухи. Из-под листьев выглядывали плоды – лиловато-серые клубни размером с кулак взрослого человека. На бортиках некоторых «клумб» красовались фигуры изящных длиннолапых львов.

– Раньше тут были водоёмы для купания лурдов, – пояснил Гастан, который из-за вчерашнего ранения был освобождён от работы и любезно согласился провести для меня экскурсию по Ахеле. – Эти умные звери знали, что купаться им можно только там, где есть такие изображения. Хотел бы я, чтобы тут и сейчас были бассейны. Я умею плавать, и мне это нравится. Единственное место, где можно поплавать, – Серебряная река, а она сейчас сильно обмелела. Не знаю, что будем делать, если пересохнет. Это наш основной источник воды. Её, конечно, чистить приходится… Видишь вон те большие баки?

Я как раз хотела спросить своего гида, что это за двойные цистерны стоят по всему городу, примерно через каждые сто метров. Двойные, потому что каждая представляла собой две огромные цилиндрические ёмкости – одна синего, другая серого цвета, соединённые широкой трубой с большим вентилем.

– Очистители, – пояснил Гастан. – В трубе, которая их соединяет, фильтр. Если повернуть вентиль, очищенная вода под напором поступает из серого бака в синий. Хочешь заглянуть в бак? Вон тот как раз открыт… Пошли.

Подойдя к одной из этих конструкций поближе, я увидела, что к каждому баку приделана лестница. Когда я поднялась по ней и заглянула в открытый серый бак, меня чуть не замутило. Это немного напоминало тихую заводь, кишащую медузами, которую я видела, когда по долгу службы побывала на Чёрном море – одном из тёплых морей Терры-I. Только здесь вместо медуз в прозрачной толще воды колыхалось множество крупных светло-серых гусениц.

– Знаю, выглядит не очень, – засмеялся Гастан. – Но вода после этого не только чистая, но и целебная становится. Личинки камнеедов впитывают все вредные вещества, какие в ней есть, сами травятся и дохнут. При этом они выделяют что-то такое, от чего вода ускоряет заживление мелких ранок. А ещё от неё кашель проходит и боль в горле.

– Но как вы купаетесь в той реке, если в её воде есть вредные вещества…

– Да они не то чтобы вредные. Для кожи это ничего, но пить её нельзя неочищенную – может живот закрутить. Я бы сводил тебя к реке, но сегодня запрещено покидать город – всем, кроме одной группы, которая с вооружённой охраной на поля отправилась. Пора поливать, а там трубы прохудились, которые мы протянули от реки к посевам голпы и ситы. А салву мы в городе садим. Она тут повсюду…

Гастан кивнул на ближайшую «клумбу». Я поняла, что салва – это и есть растение с лиловатыми клубнями.

– Ну-ка иди отсюда, приятель! – крикнул Гастан, топнув ногой.

Из зарослей салвы выбежал зверёк, похожий одновременно на собаку и на ящерицу. Его поджарое, мускулистое тело покрывала короткая серая шёрстка. Посмотрев на нас круглыми ярко-жёлтыми глазищами, зверёк скрылся за соседней «клумбой». Двигался он быстро, но вовсе не паниковал и вообще не выглядел испуганным.

– Мириды любят полакомиться салвой. Хорошо, что это не основная их пища. Мы гоняем их, но не очень. Всё-таки они избавляют нас от вирзов. Вот эти мелкие твари действительно вредители. Грызут корни, и салва из-за этого гибнет.

Мёртвые деревья напоминали работы скульпторов-абстракционистов, выполненные из камня и художественной пластмассы. Одни радовали глаз стройными, гладкими стволами и плавными изгибами ветвей, у других стволы имели неровную поверхность, а мощные корявые ветки придавали деревьям сходство с окаменелыми останками древних морских организмов, какие можно увидеть в музеях многих планет. У меня опять возникла ассоциация с огромными хищными тварями, имеющими множество щупальцев… Впрочем, нет, эти деревья никогда не были хищниками. Они поили обитателей Хангар-Тану чистой водой, которую добывали из глубин этого странного мира. Теперь его лоно пересохло, и деревья мертвы… Или нет? Может, это разновидность спячки? На планете Харакасса есть весьма своеобразная форма жизни. Хариллы. Существа, живущие на суше, но похожие осьминогов. Их тела в тёплое время года напоминают студень, а в холодный, когда хариллы погружаются в спячку, затвердевают, как камень. Зима на этой планете длится пять земных лет. Я слышала, что охотники за редкими видами неоднократно привозили в свои миры находящихся в спячке хариллов, но те так и не просыпались. Даже когда для них создавали такую же среду, какая была на Харакассе в тёплый период. Они пробуждались от спячки только в своём мире. Ловить хариллов в период их активности было очень сложно. Они обладали способностью к метаморфизму и легко приобретали вид практически любых растений и камней Харакассы, где почти вся органика напоминала полупрозрачный студень разной плотности. Поставив ловушку на харилла, ловец обычно сам оказывался в ловушке и вполне мог стать добычей этого существа, если оно было голодным. Если же оно в данный момент не нуждалось в пище, ловец просто погибал, потому что хариллы защищались, разбрызгивая вокруг себя смертоносный яд. На самих же на них не действовали никакие известные яды и парализующие препараты. Какой-то экзобиолог в шутку назвал этих существ харибдами[7]. Взять это животное в плен можно было, только когда оно пребывало в состоянии спячки. В состоянии, от которого не пробуждалось нигде, кроме своей родной планеты. Два таких окаменевших «осьминога» хранились в музеях естественной истории где-то в Вольных мирах, и Зелёные уже много лет пытались возбудить по этому поводу судебное расследование. В конце концов, вдруг это форма разумной жизни? Люди ведь так толком и не изучили этот вид.

Материя, из которой состояли деревья Хангар-Тану, больше походила на камень, чем на древесину. Причём иногда на полупрозрачный камень. Иные деревья казались сделанными из агата, необработанного горного хрусталя или янтаря. Когда на них падало солнце, они слегка светились, ещё больше напоминая изделия мастеров, украсивших этот город фигурами из полудрагоценных камней и художественного пластика. В скупой, неяркой цветовой гамме преобладали серый, кремовый и светло-жёлтый, но некоторые деревья были почти белыми, а одно, почти прозрачное, напоминало ледяную фигуру. В центре одного из самых больших бассейнов красовалось дерево янтарного цвета, излучающее при свете солнца мягкое золотистое сияние. В тон дереву были и две фигуры на бортике фонтана – лев и дракон, кажется, сделанные из валмы. Дракон явно относился к тому же виду, что и тот, которого я вчера видела на вершине лесного святилища. Только я об этом подумала, как дракон, вернее, аскейру, как их тут обычно называли, зашевелился. Он неторопливо слез с бортика и из желтовато-оранжевого стал серым.

– Любимые выходки хему, – рассмеялся Гастан.

– А вы не боитесь держать их в городе? Что они едят?

– Они всеядны. Хему, который вырос среди людей, не станет на них охотиться, даже если голоден. Будет есть растения на худой конец. Мы стараемся, чтобы они не голодали, а то съедят всю салву. Это умные аскейру. Хорошие сторожа. И защитить тебя могут, если что. Хвала Зилле, альды их почти не уничтожали. Хему так безобидны, что сражаться с ними этим доблестным воинам было неинтересно. Альды любили сильных противников. В конце концов встретили таких сильных противников, что им пришлось бежать с Хангар-Тану, иначе их бы попросту уничтожили.

– Тебя это радует?

– Да нет, – Гастан слегка смутился. – Я не злорадствую, но… Знаешь, люди иногда сами вызывают на себя беду. А некоторым полезно столкнуться с подобными себе, но ещё более воинственными… И подумать, а хорошо ли это – быть такими. И стоит ли так гордиться своей силой.

– Значит, хему они не уничтожали… А других аскейров?

– Многих они вообще истребили.

– Значит, они не выполнили обещание, которое дали принцессе Дии? Насколько я знаю, она просила их не увлекаться охотой на аскейров. Однажды это уже стало причиной большой беды. Великий Змей разгневался на них за то, что они уничтожали его детей…

– Да, было такое, – усмехнулся Гастан. – Да вот только эту часть легенды мы, демиры, запомнили лучше, чем альти-лурду. Они предпочитали рассказывать её по-другому. Что, мол, принцесса Дия явилась из Ханте-Меранду и просто помогла своему племени победить аскейру, которые тогда заполонили Хангар-Тану. А вот про условие, которое она поставила альти-лурду, ни слова. Просто, мол, при помощи подземного эльхангона помогла им победить полчище аскейруаду. Это аскейру, которых называли детьми зла. Они не рождались обычным способом, а появлялись из-под земли, чаще вместе с огнём. Их можно было уничтожить только при помощи подземного эльхангона. Этот камень впитывает свет ночного солнца. Оно же на ночь спускается в Нижний мир. Это солнце обладает особой силой. Раздобыть подземный эльхангон можно только в глубоких подземных пещерах. Говорят, поначалу альти-лурду действительно следовали совету Дии, старались не убивать аскейру – за исключением тех случаев, когда надо было от них защищаться, но тут ведь всё так… Всегда можно всё перевернуть. Сначала защищаешься, потом нападаешь, якобы для того, чтобы защитить своих… В общем, постепенно всё вернулось на круги своя. И легенду переиначили. Альти-лурду есть альти-лурду. Воители, которые любят побеждать чудовищ. Наверное, если бы этих чудовищ не было поблизости, они бы отправились их искать.

«Да уж, – подумала я. – Любители убить дракона. Но, похоже, неспособные убить его в себе, как советовал один хороший сказочник. А ведь сколько экологических катастроф произошло и в достаточно развитых мирах. Люди вроде бы понимали, к чему приведёт то, что они вытворяют, и всё равно продолжали в том же духе».

– Вы считаете, в том, что сейчас творится на Хангар-Тану, есть вина альдов?

– Не знаю… Всё-таки началось это с появлением на Хангар-Тану чужаков. Этих виргиан. То есть виргианами они себя не сразу назвали, но… Не в этом дело. Говорят, дети зла, эти аскейруаду, стали снова появляться на Хангар-Тану с приходом сюда виргиан, которые сразу стали отлавливать тут зверей, ломать деревья… Но это одни так говорят, а другие считают, что второй раз детей зла вызвали тоже альды, когда снова увлеклись охотой на аскейру. Но всё живое тут стало гибнуть, когда чужаки начали убивать наш мир своим страшным оружием, этими своими машинами… Они старались добраться до чрева Великого Змея, завладеть его душой. Нельзя что-то силой взять у Мараха-Аскейру. Так говорили саху, его карлики-слуги. Они не то ушли в подземную обитель Змея, не то все умерли… Это было очень древнее племя, а старые племена вымирают. Вот, например, этот камень, при помощи которого принцесса Дия сумела остановить полчище аскейруаду… Подземный эльхангон. Его ведь просто так не возьмёшь. Его можно лишь получить в подарок от Мараха-Аскейру. Великого Змея или Великого Дракона. Его по-всякому называют, потому что он может выглядеть, как любой из аскейру. То есть дарит он не сам – он слишком велик, чтобы напрямую общаться с простыми смертными… Саху, способные его слышать, дали принцессе Дии этот камень.

– А ведь это странно. Он дал принцессе альдов камень, чтобы она смогла уничтожать аскейру. Его детей…

– Аскейруаду были его порождениями, но отнюдь не его любимыми детьми. Он дал принцессе этот камень, чтобы она смогла восстановить равновесие, нарушенное её племенем. В результате этого нарушения и стали появляться аскейруаду. Порождения зла, которое разбудили альти-лурду. Марах-Аскейру сам хотел уничтожить детей зла, дабы восстановился порядок. А уничтожить их можно было только при помощи подземного эльхангона. И сделать это мог лишь человек. Причём особенный человек, не только владеющий магией, но и способный приводить разные стихии в равновесие. Вот такой и оказалась принцесса Дия. Она всё сделала как надо, но её племя не смогло жить так, как она им велела. В результате они же больше всех и пострадали. Куда они ушли? Можно ли там жить? Уцелели они или нет… Этого не знает никто. Нет, Терри, я не думаю, что наш мир стал таким из-за альти-лурду. Уж точно не только из-за них. Наш мир губят виргиане, но… Иногда мне кажется, что альти-лурду тоже виноваты. Они словно вызвали сюда тех, кто похож на них, но гораздо их хуже…

– Намного хуже, – добавил он после небольшой паузы. – Всё-таки альды превыше всего ставили честь, а воинственные чужаки, которые сюда пришли, привыкли воевать без чести. Они просто давят тех, кто оказался слабее, и всё. Они постоянно лгут, называют вещи не своими именами. Их ложь даже страшнее их оружия. Мой дед верно говорил, что ложь и ложная богиня могут окончательно погубить Хангар-Тану.

Гастан замолчал, хмуро глядя себе под ноги. Я подумала о том, что этот парень вполне мог бы стать гордостью философского факультета Деламарского университета. Я могла бы переправить его туда, но сколько бы он прожил в чужом мире и в другом временном слое? Возможно, долго, а скорее всего нет. Он не альти-лурду. Вот они способны жить в любом пространственно-временном слое. Так сказал Астерий, и я хотела верить, что он не ошибается. Диана не мертва. Она вне времени и пространства. Я надеялась найти её и вернуть в наш мир. Или её судьба настолько связана с этим, что…

Мои размышления прервали весёлые детские голоса. Двое мальчишек принялись дразнить хему, размахивая у него перед мордой стеблями какого-то растения с початками вроде кукурузных на конце. Видимо, ящер любил эти плоды, потому что он заметно оживился. Но все его попытки завладеть лакомством заканчивались неудачей – мальчишки с хохотом отдёргивали стебли от его морды, как только хему открывал пасть. Зубы у него были мелкие, но, кажется, довольно острые, и они очень громко лязгали каждый раз, когда зверь предпринимал попытку схватить початок.

– Доиграетесь, – предупредил шалунов Гастан.

И оказался прав. Раздражённый хему резко развернулся и, наверное, сбил бы мальчишек с ног ударом своего мощного хвоста, если бы они не успели отскочить. Ну а успели они, потому что явно ожидали чего-то подобного. Наверняка, они были готовы и к тому, что он может рассердиться по-настоящему. Поэтому, когда он, зашипев, устремился к ним, побросали ветки и с визгом кинулись прочь. Визжали они скорей весело, чем испуганно. Едва лакомство оказалось на земле, ящер тут же позабыл о двух шалопаях. Он принялся с аппетитным хрустом поедать желтовато-коричневые початки, а чтобы удобней было их отрывать, наступал на стебель свой сильной шестипалой лапой. Я заметила между его когтями перепонки.

– Они умеют плавать? – спросила я.

– Да. Многие аскейру умеют плавать. А есть среди них те, что способны плавать по подземной реке, которая течёт в Нижнем мире и впадает в Великие Воды Вечности. То есть это не совсем воды, а то, что может быть и водой, и огнём, и чем угодно. Левианы умеют плавать на любой глубине, и по подземной реке тоже. И даже по Водам Вечности.

– А как они выглядят? Их тела сверкают, как золото или более тёмный металл? У них яркие гребни – жёлтые, красные или зеленоватые? А глаза зелёные?

– Да, кто их видел, говорят, что они такие, – ответил Гастан, глядя на меня с удивлением. – Они редко всплывают на поверхность, так что увидеть левиана… Это мало кому удавалось. Где ты его видела? Когда была на берегу Азулы? Она берёт начало в подземной реке, так что там их действительно можно увидеть.

– А если я скажу, что этот левиан и принёс меня на Хангар-Тану?

– А почему ты сразу этого не сказала? – спросил Гастан, немного помолчав.

– Когда попадаешь в незнакомое место и мало знаешь о его обитателях, лучше сразу всего не говорить.

– Понятно… – парень снова ненадолго замолчал, глядя на меня так, словно только сейчас разглядел меня как следует. – Знаешь… Может, виргиане и не врут, что Спящая Дева прибыла сюда на Святом Драконе. Может, левиан принёс её сюда так же, как тебя… У нас в общем-то многие верят, что она явилась сюда на драконе, только вот откуда он её принёс… У нас считают, что из царства мёртвых, и поэтому так боятся этой Девы. Ты живая, уж это точно. И явилась из мира, где есть вещи, которых нет у нас.

– А тебе не приходило в голову, что эти вещи из царства мёртвых?

Я уже было пожалела о своей шутке – всё-таки шутить с людьми, для которых мир полон богов, надо осторожней, но Гастан лишь весело рассмеялся.

– В царстве мёртвых я ещё не был, но все знают, что чудеса там творятся без всяких таких штуковин. Богам и демонам не нужно то, что виргиане называют техникой и электроникой, – парень снова посерьёзнел. – Значит, Спящая Дева могла попасть сюда так же, как и ты. И вовсе не из царства мёртвых, а просто из другого мира.

Этот парень мне решительно нравился

– Думаю, так оно и было, Гас. Но я должна в этом убедиться. А для этого мне надо попасть в Сан-Виргин.

– Если тебе нужен спутник…

– Нет, лучше я одна. Это будет проще и безопасней. Ты же знаешь, как я умею перемещаться. Никто из ваших так не умеет, а мне бы не хотелось иметь попутчиков, которых в случае бегства придётся перебрасывать вместе с собой. Это трудней, чем переносить только свою задницу. Я предпочитаю экономить силы. Гастан, в своём мире я была… чем-то вроде лазутчика и обычно работала одна. Подобная вылазка мне не в новинку, но кто-то должен объяснить мне, как добраться до этого города. Ты ведь уже понял, что я не могу перенестись в то место, которое мне неизвестно.

– А если ты увидишь его? Ну хотя бы издали…

– Если я его увижу, то смогу совершить туда прыжок.

– Вот и отлично. Сейчас нам пора подкрепиться, а потом я отведу тебя в старый дворец. С вершины аригонта много чего видно. Даже этот проклятый город. Но только при помощи подзорной трубы. Её мы тоже у них раздобыли, когда кое-кто из наших ходил в Сан-Виргин.

Мы с Гастаном пообедали вдвоём у него дома. Его отец и брат ушли в поле, а мать к больной родственнице. Этот дом был проще, чем жилище Наила, и я сразу поняла, что строили его не альды. Одноэтажный дом прямоугольной конструкции, тоже сложенный из блоков валмы, но скреплённых при помощи другого материала, похожего на глину. Между блоками наилова дома сверкали серебристые прожилки. Казалось, что вместо цемента строители использовали серебро.

– Это тонгинит, – пояснил Гастан. – Металл, который могли плавить только альды. И только при помощи солнечного камня. Эльхангона то есть. Не подземного, а обычного. Обычный эльхангон подчинялся им всем, хотя и в разной степени. Они извлекали из него луч, который плавил самый прочный металл в Хангар-Тану – тонгинит. Они и оружие из него делали. У нас тут осталось кое-что. Эти мечи и кинжалы действительно замечательные, но в руках альдов они были куда более грозным оружием. При помощи эльхангона альды и воду нагревали – им не надо было для этого огонь разводить. Они все владели магией, и это тоже давало им повод ставить себя выше нас. Судя по тем рассказам, которые о них сохранились, они действительно были особенными. Эта их невероятная сила. И связь, которая существовала между ними и этими прекрасными зверями… В городе много их изображений. Да, альды были очень сильны, все были магами в той или иной степени. Даже говорят, что они все были красивы, но… Знаешь, по-моему, боги ничего не дают нам просто так. За любой дар приходится платить, и чем щедрее тебя одарили, тем больше с тебя спросят. А иногда и сам дар оборачивается проклятием. Говорят, какие-то могущественные древние маги наделили племя альти-лурду и нечеловеческой силой, и властью над этим солнечным камнем, и подарили им таких друзей, как лурды, но… Не думаю, что это хорошо, когда в людях много нечеловеческого. Сила альдов и их связь с лурдами – из-за того, что маги наделили их некоторыми свойствами этих зверей. А ещё в альдах нарушено равновесие стихий. В них слишком много огня. Именно поэтому не каждый из них мог правильно использовать подземный эльхангон. Это могла только Дия, потому что она была особенная. Говорят, она была нечистокровная альда. В её жилах текла и кровь обычного человека, вроде нас, демиров. Уж не знаю, правда ли это.

– Правда, Гастан. Это я знаю точно. Позволь, я не буду ничего тебе сейчас объяснять. Сперва мне надо попасть в город виргиан и разобраться в том, что тут происходит. Пойдём в замок.

– Да, пойдём, пока не стемнело. Сейчас темнеет рано.

В лучах предвечернего солнца дерево-замок светилось и переливалось глубокими мягкими цветами, словно готический витраж. Оранжевый диск с золотистым ободком застрял в его голой кроне, как забытая ёлочная игрушка. Резкие тени, разрисовавшие каменную площадку перед входом, напоминали гигантские руны. Наверное, их следует прочесть, пока они не слились с вечерней тьмой, и если это удастся, проклятие исчезнет. Дерево снова покроется листвой, по которой заструится вода, и весь этот мир обретёт свои прежние краски. Золотистые львиноголовые фигуры, заменяющие колонны входной арки, слегка засветились, когда мы с Гастаном к ним приблизились. Я уж было подумала о магии, но тут же сообразила, что до них просто добралось солнце. Как и до рельефа над аркой, изображающего два лика – женский и львиный. Волосы женщины напоминали гриву её звероподобного брата, только в отличие от его жёлтой гривы имели оранжевый оттенок.

– Эльген и Тефна, – сказал Гастан. – Солнечные боги-близнецы альдов. Считается, что они так же неотделимы друг от друга, как два солнца Хангар-Тану. Как альти и его лурд. Двойное божество – это божество двойного солнца. Тефна и Эльген погаснут одновременно.

– Необязательно. У каждого небесного тела свой собственный цикл…

– Только не у этих, – решительно возразил мой гид. – Виргиане тоже что-то такое говорят… Что мол у каждой звезды свой возраст, но мы-то знаем, что Марах-Аскейру сотворил оба эти солнца одновременно. Он хотел создать одно солнце, но получились близнецы. Это примерно как у людей. Женщина ждёт ребёнка, а рождаются двое, потому что одно существо в её чреве по каким-то непонятным причинам разделилось и стало двумя. Но они всё равно как одно. Близнецы – это же не просто браться и сёстры. Это одно существо в двух обличьях сразу. Они чувствуют друг друга на расстоянии и гораздо ближе друг к другу, чем обычные братья и сёстры, даже когда окружающим кажется, что они совершенно разные и не ладят между собой. Ладно, пойдём. Я на всякий случай захватил с собой светильник, но пока солнце прямо над деревом, тут везде должно быть светло. Сейчас самое подходящее время суток, чтобы прогуляться по старому королевскому замку.

Весь пронизанный лучами вечернего солнца, замок и впрямь был полон света, играющего разными оттенками – в зависимости от цвета стен в комнатах, коридорах и залах. Гастан показал мне апартаменты легендарной принцессы Дии, где она жила, когда, уже будучи мерном, ненадолго явилась к своему народу. Эта пустая комната производила бы довольно унылое впечатление, если бы не мозаики на стенах, играющие сейчас на солнце яркими красками.

– Женщины иногда протирают эти стены влажными тряпками, – сказал Гастан. – Уж больно красивые картины. А столы, табуреты, лежанки и прочие вещи мы все вынесли. Вещи должны служить живым. У нас многие любят тут бывать, но только не в это время. Потому здесь сейчас и пусто. Только дозорные в самой верхней комнате – над храмом, но там нет картин. Когда утром и вечером Эльген и Тефна сливаются воедино, их свет обладает особой силой. Вроде как эти картины могут оживать, во всяком случае те из них, на которых изображены реальные люди. Мёртвые на время появляются в своём прежнем жилище, ну а с мёртвыми лучше не встречаться. Даже с теми из них, кто не был плохим человеком при жизни. Мёртвые – они уже другие, и неизвестно, чего от них ждать. Многие из них хотели бы вернуться в Срединный мир и могут попытаться сделать это, используя тебя… Я в это не особенно верю и всё-таки один я бы не решился сюда прийти. Ты ведь, наверное, тоже во всё это не веришь?

– Нет, но знаешь… Хотела бы верить. Я бы хотела, чтобы тут кто-нибудь ожил и рассказал мне побольше об этом мире, о принцессе Дии… Это она?

Я показала на мозаику, которая изображала золотоволосую девочку в белой юбке, идущую среди огромных белых цветов. Следом за ней шёл лурд, чью фигуру почти полностью скрывали заросли. Эту картину явно сделал начинающий мастер, но при всей неумелости она производила сильное впечатление, ибо сделал её тот, кто любил эту девочку всем сердцем.

– Да, это работа Диона, брата-близнеца принцессы Дии. Неудивительно, что ты сразу обратила на неё внимание. Я же говорю – между близнецами особая связь, будь то божества или люди. Дион вообще всю эту комнату украсил. И ещё некоторые. Всё так и осталось, никто ничего не испортил. Хорошо, что виргиане не заинтересовались этим деревом-дворцом. Они много чего умеют, в том числе делать довольно красивые вещи, но… Это какая-то бездушная красота. И они обладают просто редким даром поганить всё, к чему прикасаются. Эта картина вроде бы и хуже многих других, а на неё хочется смотреть и смотреть. Кажется, принцесса Дия тут в том возрасте, когда погибла. Через несколько лет она явилась из Ханте-Меранду уже прекрасной взрослой девушкой, и многие её соплеменники думали, что она не погибла, а просто где-то пропадала, тем более что тело её вроде как не нашли. Но потом выяснилось, что она всё-таки была мерном, а мерны всегда выглядят взрослыми, даже если умирают детьми. У альдов было поверье, что Дия снова может явиться на землю, если её мир окажется в беде. Но привести её сюда может только её лурд. Тогда он нашёл её в Срединном мире и они вместе побывали у саху, которые дали ей подземный эльхангон. Потом они вместе ушли. И если объявятся здесь снова, то вместе.

– Мерны выглядят взрослыми, даже если умирают младенцами?

– Нет. Младенцы и вообще дети лет до шести не считались у альдов полноценными. В шесть лет ребёнок получал своего лурда. Тоже детёныша, разумеется, и они вместе росли. Раньше шести лет это не имело смысла, потому что до этого возраста человек ещё слишком глуп и слаб, чтобы заботиться о своём лурде. Взрослые на первых порах помогали ребёнку заботиться о звере, но, говорят, если между человеческим детёнышем и детёнышем лурда сразу возникала связь, они уже чувствовали друг друга. Вроде бы, человек даже взрослел быстрее благодаря этой связи, потому что у альда и его лурда одна душа на двоих. Обретя своего зверя, человек наконец-то становился полноценным. Наши никогда не любили альдов, но демиры всегда признавали, что дети альдов взрослели быстрее наших. Они во всём были способнее, даже в учёбе, хотя как правило терпеть не могли учиться. Ведь они с пелёнок считали себя воинами. В общем, альд, уже имеющий свою звериную пару, в случае смерти становился полноценным обитателем Ханте-Меранду, вечно юным и прекрасным, а его лурд становился эльгом, солнечным духом, который каждые сутки в определённый период ночи обретал облик взрослого лурда и встречался в Ханте-Меранду со своим человеком. А ребёнок без лурда… Таких умерших называли арини. Они вроде бы после смерти переходили в состояние слоу. То есть как бы исчезали, но не совсем, а… Они не существовали, но могли родиться снова. И у них было больше возможности появиться в Срединном мире, если у них было больше родни. Чаще всего арини рождались в семьях своих родственников. А если рождались не у родичей, то их обычно тянуло в ту семью, где они рождались в прошлой жизни. Но вообще-то альды говорили, что, если ты слоу, ещё не значит, что непременно родишься. Потому что состояние слоу – это всего лишь возможность появится в Срединном мире, а не все возможности становятся реальностью. В общем, всё это очень сложно. Кто-нибудь из альдов тебе бы получше объяснил, но их тут больше нет. Хотя…

Гастан умолк и огляделся.

– Когда находишься здесь в такое время, кажется, будто они здесь. Вот-вот оживут те из них, что изображены на картинах, и спросят, что мы делаем в замке их королей. Пойдём в святилище. Там сейчас особенно красиво.

Святилище Эльгена и Тефны, расположенное на верхнем этаже, в первый момент едва меня не ослепило. Из-за солнца, проникающего сюда сквозь большое окно и полупрозрачный потолок, оно сияло так, словно всё здесь было сделано из материализовавшегося света. Огонь на алтаре перед центральной стеной выглядел так же странно, как выглядела бы горящая свечка в комнате, где включены мощные электрические лампы. Алтарь светился, как пронизанный солнечными лучами янтарь. Я хотела было спросить, из какого камня он сделан, но Гастан предвосхитил мой вопрос:

– Говорят, днём альды зажигали тут огонь при помощи своей магии. Этот алтарь из эльхангона. Альды могли нагревать его и извлекать из него огонь. Ну и делали так, что огонь этот не гас тут в течение дня. После захода солнца он всё же гас, и тогда они зажигали на алтаре кусочек акнаровой смолы. Ну а нам приходится всегда жечь тут акнаровый порошок.

Мне показалось, что правая часть святилища постепенно темнеет. Солнце уходило отсюда, оставляя пока достаточно света, чтобы я могла рассмотреть мозаичные картины. Сейчас было даже удобнее их разглядывать. Сложенные из полупрозрачного вулканического стекла, под яркими солнечными лучами они просто ослепляли переливами разных цветов и оттенков.

Первым, на что упал мой взгляд, когда перестало рябить в глазах, была картина, на которой две девушки с кошкой плыли в нарядной ладье по узкой реке – синей, как река Азула, где иногда можно увидеть левиана. Загадочного глубоководного дракона, способного плавать даже в Водах Вечности и переносить людей из одного мира в другой. Одна из этих девушек в лодке давно мертва, а вторую до сих пор носит по Водам Вечности. Если бы действительно можно было оживить эти картины! Хотя бы на время оживить тех, кто на них изображён… Но оживить можно только того, кто мёртв. Дия не мертва. Она спит в хрустальном гробу зачарованным сном, и река, по которой плывёт её катафалк, протекает сейчас где-то вне пространства и времени. Может быть, внутри тела огромного змея, пожирающего всё, включая время… Если мне не добраться пока до заколдованной принцессы, то я могла бы поговорить с её подругой. Согласно преданиям разных народов, мёртвые знают намного больше живых и даже способны предсказывать судьбу…

– Необычная картина, правда? – сказал Гастан. – Говорят, тут изображена родоначальница династии Анхемон, к которой принадлежала принцесса Дия, и её подруга. Эта подруга привела её из другого мира. И зверёк из того мира. У нас тут таких сроду не было.

Моему гиду и в голову не приходило, что родоначальница династии Анхемон изображена тут с подругой, которая по совместительству является и принцессой Дией. Но не той, которая умерла в детстве, а той, о которой сложили легенды.

– А вот тут принц Дион изобразил свою сестру Дию, – Гастан подвёл меня к мозаике слева от алтаря. – Говорят, он начал эту картину вскоре после того, как Дия, избавив Хангар-Тану от беды, вернулась в Ханте-Меранду. Он очень тосковал по ней.

На картине золотоволосая девушка в белом одеянии наподобие древнегреческого хитона, сидя верхом на лурде, уничтожала ярким лучом полчище огненных ящеров. Луч исходил от того, что она держала в правой руке, – магического камня, называемого подземным эльхангоном. Огненные чудовища, поражённые магическим лучом, теряли форму и таяли в воздухе. А на заднем плане седобородый король в окружении старейшин и воинов смотрел, как его дочь спасает мир.

Она была в том самом одеянии, в котором я видела её, когда Ламия ненадолго оживила передо мной одно из своих воспоминаний. Момент разрушения тоннеля. Ещё один подвиг принцессы Дии… Её названый брат оказался хорошим художником и сумел передать сходство с оригиналом.

– Говорят, это самая удачная из картин Диона. Потом, став королём, он уже меньше занимался настенными картинами, не до этого было…

Гастан оглянулся на меня и смущённо умолк. Проклиная себя, я торопливо смахнула слёзы.

– Извини, Гас, я что-то устала. Покажи мне то, ради чего мы сюда пришли. Ты говорил, отсюда виден Сан-Виргин…

– Да, но не из святилища, а со смотровой площадки. Он выше – на другой ветке, но соединён с этим уровнем боковой лестницей. Пошли.

Двое парней, дежуривших сегодня на смотровой площадке, встретили нас приветливо и охотно разрешили мне воспользоваться достаточно мощной подзорной трубой. Она не позволяла хорошо разглядеть город, но я увидела достаточно. Высоченные башни, в основном увенчанные причудливыми куполами и шпилями, многоярусные платформы для воздушного транспорта, небоскрёбы, которые уже начинали светиться разноцветными огнями, – всё это говорило о том, что урмиане построили тут настоящий мегаполис.

– Когда совсем темнеет, это ещё красивее смотрится, – сказал один из дозорных – стройный меланхоличный юноша не старше Гастана. – А вон с той стороны можно увидеть огненную стену. Мне кажется, вечный огонь стал ближе.

– Нашему Тамьену вечно что-нибудь кажется, – усмехнулся его напарник. Этот улыбчивый здоровяк выглядел лет на двадцать пять. – Как он может стать ближе, если отгорожен силовым полем? Он уже не одно столетие там пылает и остаётся на месте…

– Никакая стена, воздвигнутая людьми, не сможет защитить нас от гнева божества, – упрямо возразил Тамьен.

– Ну и за что Мараху-Аскейру на нас гневаться? Не мы уничтожали аскейру и не мы играли с судьбой, пока наш мир не оказался во власти чужаков…

– Грон, они не могут быть виноваты во всём. Демиры всегда ненавидели альдов, потому что завидовали им. Некоторые из наших почти сразу перешли на сторону чужаков…

– Ну и что тут удивляться? Да, наши предки решили, что пришельцы в отличие от альдов станут нашими друзьями, защитят нас…

– От кого? Альды не были нашими врагами. Может, демирам просто хотелось заполучить сильных союзников, которые бы унизили альдов…

– Как когда-то альды унижали нас! – нахмурился Грон. Его широкое лицо покраснело от гнева. Он явно принадлежал к тому типу людей, которые быстро переключаются с одного настроения на другое. – Сразу видно, что в тебе есть их кровь…

– Эй, ребята, – вмешался Гастан. – Если будете продолжать в том же духе, то может и впрямь дойти до крови. Вряд ли Тамьен единственный, чья прапрапрабабка согрешила с кем-то из альти-лурду…

– Да вот только они никогда не признавали таких детей, – не унимался Грон. – Может, потому что боялись утратить своё превосходство. Не могли же они не знать, что некоторые нечистокровные альды обладают большим могуществом, чем чистокровные.

– Вот именно – некоторые, – подтвердил Гастан. – Некоторые из людей со смешанной кровью могли быть особенными, но в чём-то они всё равно были слабее чистокровных альти-лурду… Мы далеко не всё про это знаем, так что хватит спорить. Терри, взгляни, как красиво смотрится отсюда этот вечный огонь…

И, взяв меня за локоть, Гас потянул меня к другому окну, подальше от спорщиков. К счастью, эти двое умолкли – возможно, устыдившись, что затеяли ссору при гостье.

Огненная стена на горизонте напоминала закат, только в отличие он него этот свет не погас с полным наступлением темноты. Наоборот стал ярче. Отблеск ночного солнца, которое сейчас начало свой путь по подземному миру. Астерий сказал, что Хангар-Тану означает «солнце тьмы» или «огонь во тьме». Возможно, там, на юго-западе, сохранилась искра того древнего огня, из которого возник весь этот мир. Частица Огненного Змея, который породил тут всё. Он стал всем, что есть в этом мире, но сохранил частицу себя изначального, чтобы из неё могла возникнуть новая жизнь. Виргиане сумели отгородиться от этого огня, но они не в силах его погасить…

– Пойдём домой, – сказал Гастан. Стало совсем темно, и часовые зажгли светильники. – Если захочешь, завтра ещё тут побываешь. Ты ведь ещё не сегодня отправишься в Сан-Виргин?

– Не знаю… Гас, ты не передашь Наилу, что сегодня я хочу переночевать здесь, в старом замке?

– Зачем?

– Просто мне так хочется. Со мной же тут ничего не случится.

– Да, но… Ладно… А где ты собралась спать?

– В той, где на мозаике изображена принцесса Дия.

– Хорошо, – Гас зажёг свой фонарь. – Сейчас спущусь в кладовые – это на нижнем уровне. Там хранятся шкуры, и я притащу одну. Не спать же тебе на голом полу.

Огненная стена на горизонте заколебалась, и весь мир вокруг неожиданно стал слегка размытым – как будто теперь я видела его сквозь мокрое от дождя стекло.

– Подняли купол, – пояснил Гастан.

Он проводил меня в комнату, которую я выбрала для ночлега, а минут через пятнадцать вернулся с кувшином и огромной серой шкурой, напоминающей волчью.

– Это шкура лохта. Они уже давно все вымерли, а когда-то водились почти повсюду, питались мхом, листвой, орехами… Вот вода, если захочешь пить. А отхожее место только внизу, где кладовые, да ещё на седьмом уровне – для дозорных. Спросишь у ребят, если понадобится. Ты точно хочешь остаться тут на ночь?

– Да. Не беспокойся за меня.

– Я оставлю тебе фонарь. Порошка в нём хватит до утра. Если что, иди на смотровой пункт. Они всю ночь не спят…

– Гас, я даже в детстве не бегала к маме или кому-нибудь ещё, если мне снилось что-то страшное.

Перед тем, как устроиться на ночлег, я несколько раз попыталась выйти в прошлое этого мира, чтобы побольше о нём узнать. Ничего не получилось. Я не сумела попасть не только в отрезок времени от наших дней до того дня, когда Дия появилась здесь благодаря Ламии. Всё прошлое Хангар-Тану оказалось закрыто. Видимо, Дия была так прочно связана с этим миром, что его прошлое стало теперь таким же недоступным, как и её. Или повреждение тоннеля настолько нарушило пространственно-временную структуру?

Решив, что ломать над этим голову пустое занятие, я легла спать. До чего же мне хотелось, чтобы кто-нибудь из прежних обитателей этого замка явился ко мне во сне и хоть что-нибудь рассказал о Дии. Но мне приснился родной город. Мощёная улица со старинными фонарями, в конце которой стоял наш дом. Фамильный особняк Холкомбов. Я увидела и его. И еле его узнала. Он был выкрашен в ярко-красный цвет, лепнина на стенах сияла позолотой, при этом он выглядел куда было уныло, чем в те дни, когда я там жила. Потом я почему-то оказалась перед маминым домом. Тем, который я ей купила много лет назад. Выглядел он вроде бы по-прежнему, но плотно задёрнутые окна во всех комнатах внушали мне тревогу. Я обрадовалась, когда одна занавеска на втором этаже зашевелилась. Наверное, это мама. Сейчас она меня увидит и обрадуется. И исчезнет, чтобы позвать прислугу. А через пару минут откроется входная дверь… Но в темном оконном проёме возникло незнакомое бледное лицо. Я не могла его разглядеть, но сразу поняла, что это кто-то чужой. Тут я услышала мамин голос, который произнёс всего лишь одно слово: «Поспеши!» И проснулась.

Мне казалось, что эхо родного голоса до сих пор звучит в этой комнате, отдаваясь от стен, мерцающих в полутьме яркой мозаикой. Я уже могла видеть в утреннем свете фигуры на стенах, застывшие в сонном оцепенении. Я вдруг подумала, что с восходом солнца они оживут и займутся своими делами. Воины будут сражаться с чудовищами, а золотоволосая девочка в белой юбке собирать цветы. Ну а я должна поспешить. Теперь я точно знала, что медлить нельзя.

Есть не хотелось. Я была так возбуждена, что пересохло в горле. Выпив едва ли не полкувшина, я умылась остатками воды, пригладила волосы и, нащупав в кармане свой плейм, подошла к открытому окну. Пустой серый город у подножия мёртвого дерева уже слегка отливал золотисто-оранжевым, и этот свет становился всё ярче и ярче. Я не видела солнца, потому что окна этой комнаты выходили на северо-запад. Туда, где был город Сан-Виргин, который можно увидеть с дозорного пункта. Но сейчас мне было необязательно его видеть. Вздохнув полной грудью, я представила себе его сияющие огнями башни. А мгновение спустя уже парила над ними, глядя, как эти огни тают и растворяются в лучах утреннего солнца.

Глава 5. Город Спящей Девы.

Этот город напомнил мне Молосс, где мне довелось побывать дважды. Первый – обычным путём, когда я участвовала в разведывательной операции в составе небольшой группы. Это было на третий год моей службы в подразделении «Альфа». А второй раз я посетила столицу Урма в неполном тайминге – уже просто из любопытства, которое удовлетворила очень быстро. Молосс был обычным мегаполисом, довольно помпезным и безликим. В его архитектуре преобладал абстракционизм, хотя некоторые здания и даже кварталы были построены в античном стиле.

Здесь я тоже сразу увидела постройки, похожие на античные храмы. Центр города даже отдалённо напоминал знаменитый Афинский акрополь. Этот архитектурный комплекс очень красиво смотрелся в предутренних сумерках. Искусная голубоватая подсветка создавала впечатление, что белый камень, из которого построен «акрополь», сам по себе излучает мягкий свет. По мере того как новый день вступал в свои права, подсветка гасла. Я видела, как несколько флайеров приземлились на площади перед самым большим зданием с колоннами, похожим на главный храм. Серые фигурки деловито засновали среди каменных построек, цветников и небольших рощиц. Двигались они быстро, но размеренно, чем напомнили мне недавних зомби, а некоторые так вообще производили впечатление роботов. Спустившись пониже, я поняла, что большая часть прибывших -действительно человекообразные роботы. Они мыли и подметали храмовый комплекс, тогда как люди занялись растениями, в основном стрижкой кустов.

Рельеф на фронтоне главного здания изображал огромного дракона, несущего на спине саркофаг, а над входной аркой я увидела ещё один рельеф – прекрасное женское лицо с закрытыми глазами. Знакомое лицо… Или мне так кажется? Может, я просто вижу то, что хочу?

В этом здании было всего одно помещение. Зал, украшенный статуями. Самая большая из них стояла прямо напротив входа, возле центральной стены. Прекрасная девушка в короткой тунике, сжимающая в правой руке меч. Каменные локоны красиво спускаются на плечи. Чуть ниже плеч – совсем как у неё. Любимая причёска Дианы, если это можно назвать причёской. Она не любит делать причёски. Её волосы и так всегда смотрятся красиво, даже когда растрёпаны. Она всегда красива.

Каменное лицо с опущенными веками казалось безмятежным, но меч в девичьей руке словно грозил неминуемым возмездием, которое настигнет всех злодеев, как только Дева откроет глаза.

Другие статуи, шеренгой выстроившиеся вдоль стен, ни о чём мне не говорили. Возможно, это были почётные граждане города. Мозаика на полу и на потолке представляла собой замысловатые, совершенно абстрактные узоры.

Где настоящая Дева, кем бы она ни была? Ведь люди едут в Сан-Виргин не ради статуи.

Этот возведённый на холме архитектурный комплекс напоминал музей под открытым небом. Почти все постройки вокруг главного здания представляли собой крытые портики, украшенные статуями и вазонами с цветами. Цветы, в основном розы и лилии, оплетали узорчатую серебряную ограду, окружавшую «акрополь». С трёх сторон к нему вела крутая каменная лестница, а с одной была гладкая, отвесная стена. Наверное, желающим посетить храм Спящей Девы приходилось не один час подниматься по многочисленным ступеням под жаркими солнечными лучами. Впрочем, это не был акрополь в полном смысле слова[8]. В Сан-Виргине имелись постройки гораздо выше, но они находились на достаточном расстоянии от храмового комплекса – чтобы он не терялся среди многоэтажных зданий.

Я уже устала находиться в неполном тайминге и всё же решила немного побродить тут невидимкой. Кругом статуи Спящей Девы – из серебра и какого-то белого камня, словно бы светящегося изнутри. Но где она сама? Я ждала, что вот-вот появятся здешние священнослужители и я наконец-то узнаю, где тут святая святых. Где тот хрустальный гроб, в котором спит Святая Дева-Воительница? Но меня по-прежнему окружали роботы и зомби, занятые уборкой, хотя на первый взгляд тут и так был порядок… Вот именно – на первый взгляд. Вскоре я заметила, что цветы здесь растут не только на клумбах, в вазонах и аккуратных маленьких рощицах вдоль тенистых портиков. Местами среди каменных плит, коими были вымощены аллеи и площади храмового комплекса, пробивались большие белые и лиловые цветы с плотными лепестками, словно бы сделанными из воска. Я уже видела такие. Когда в древнем святилище открылись врата на Хангар-Тану. Такие же, только ещё более крупные цветы росли среди полупрозрачных камней вдоль тропы, ведущей к золотой роще… От нахлынувших воспоминаний у меня заныло сердце. Почти все растения Хангар-Тану погибли, но эти цветы, оказывается, кое-где пробиваются сквозь камни. Почему именно здесь? Теперь я знала, что они называются тафнии – в честь Тефны, богини-воительницы с золотисто-рыжими волосами, которая не расстаётся с божественным львом Эльгеном. Мне хотелось прибить проклятых зомби, с тупым упорством уничтожающих прекрасные цветы. Их тут определённо считали лишними. Ведь их сильные стебли разрушали камень, покрывая его трещинами. Дети этого мира вырывались из тьмы, разрушая то, что построено чужаками. Где служители этого святилища? Где та, в честь кого оно воздвигнуто?

Я решила, что у меня ещё будет возможность оказаться здесь в более подходящее время. А теперь мне следовало побыстрее найти укромное место, где я могла бы материализоваться. Поднявшись повыше, я огляделась и увидела примерно в пятистах метрах от храмового комплекса что-то вроде парка. Туда я и переместилась. И успешно материализовалась под деревом, похожим на платан. Деревья тут были обыкновенные, не такие, как в Ахеле. Да и все прочие растения напоминали флору большинства планет земного типа, где мне доводилось побывать, хотя я сразу заметила, что в этом парке много неизвестных мне видов.

Парк занимал значительную площадь и находился явно в престижном квартале города. Улицы вымощены гладкой плиткой, из построек преобладают роскошные особняки, окружённые садами. Площадку перед одним шикарным домом украшал замысловатый орнамент из светящихся камешков. Сквозь узорчатую ограду я видела, что в саду кто-то работает. Кто-то, напоминающий чёткими, размеренными движениями зомби. Когда садовник, обрызгивающий кусты каким-то раствором из пульверизатора, подошёл поближе к ограде, я увидела его лицо. Точно, живой мертвец. Или фелидан, как их называют нынешние хозяева этого мира. Эти зомби нужны им в качестве солдат и слуг.

Идя по дорожке среди садов и особняков, я встретила ещё несколько фелиданов, которые с утра пораньше направлялись куда-то по поручению своих хозяев. Причём среди них попадались так называемые бета-гуманоиды. Потомки землян, претерпевшие кое-какие мутации – следствие необычных условий жизни в некоторых мирах. Значит, слуги сюда поступают с разных планет. Скорее всего, из Диких Миров.

Фелиданы не проявляли ко мне ни малейшего интереса. Зато длинноволосый парень в серебристом костюме, явно не относившийся к числу зомби, окинул меня цепким взглядом. Не знаю, что его заинтересовало. Возможно, мой наряд. В Урме, как и в большинстве государств Федерации, люди одевались кто во что горазд и никому не было до этого никакого дела. Сан-Виргин построили урмиане, но это уже столица другого мира. Странного мирка, возникшего, словно болезненная опухоль, на теле некогда прекрасной планеты. Я пока не знала здешних обычаев и решила, что лучше поскорее переодеться, чтобы не бросаться в глаза местным жителям.

День занимался, и улицы становились всё более оживлёнными. Хорошо, что среди пешеходов в этом престижном квартале преобладали фелиданы, равнодушные ко всему, к чему им не велели проявлять интерес. Чем выше поднималось двойное солнце, тем больше я видела флайеров, плавно скользящих среди небоскрёбов и высоких деревьев. Наверное, здешняя знать, как и аристократы Урма, предпочитала воздушный транспорт, снабжённый достаточно совершенной защитно-навигационной системой, чтобы избегать столкновений даже в часы пик. Интересно, когда у них тут такие часы? Время от времени в небесной синеве вспыхивали золотые фигурки драконов, и смотрелось это очень красиво. Большинство драконов появлялось на севере. Значит, космопорт там.

Выйдя ещё ненадолго в неполный тайминг, я облетела несколько районов города. Самым оживлённым был восточный, и жили тут явно не сливки здешнего общества. На востоке Сан-Виргина преобладали однообразные многоэтажные постройки с квадратными дворами и подземными гаражами. Садов и парков тут было мало. Зомби попадались редко, что меня не удивило – во всех мирах слуги есть только у состоятельных граждан.

Присматриваясь к прохожим, я поняла, что здесь предпочитают одежду светлых тонов и свободного покроя. Именно такую я и приобрела в одном из магазинов, похожем на супермаркет в каком-нибудь провинциальном городке Ателланы. Только здесь не платили за покупки – ни деньгами, ни кредитками. Вход в магазин представлял собой две двери – наружную и внутреннюю, расстояние между которыми составляло примерно метр-полтора. Таким образом, в каждом магазине имелось что-то вроде предбанника. Дверь с улицы распахивалась, едва к ней приближался человек, а вот для того, чтобы открылась вторая дверь, посетитель должен был прижать к ней какую-то пластиковую карточку.

Поскольку в неполном тайминге я могу ходить сквозь стены, я проникла в магазин без всякого труда. Материализовавшись среди многочисленных вешалок с одеждой, выбрала себе подходящие брюки, рубашку, лёгкую куртку, тут же переоделась и немного побродила по магазину. В одном отделе продавалась, вернее, просто давалась одежда, в другом были галантерейные товары, в третьем продукты. Имелся тут и довольно большой аптечный киоск, а также что-то вроде столовой-самообслуживания – попросту длинная раздача, где можно было взять любое блюдо и напиток, которые поставлялись сюда при помощи нехитрого механизма из-за раздвигающейся в нескольких местах железной стены. За ней, по-видимому, находилась кухня, хотя я так и не смогла ничего там разглядеть, кроме мерцающих в полутьме деталей какой-то большой металлической конструкции. Каждое блюдо накрывал прозрачный колпак – явно для сохранения той температуры, в какой это блюдо рекомендовалось употреблять. Просто царство изобилия. Только вот его обитатели почему-то не выглядели счастливыми. Скорей настороженными. Как будто опасались, что это место с бесплатными товарами и столь же бесплатным щедрым угощением вот-вот превратится во что-то страшное – в камеру испанской инквизиции или в тот жуткий сумрачный театр под названием «Силенцио», который я видела в одном фильме, очень старом, но до сих пор периодически возглавляющем списки шедевров киноискусства. Большинство посетителей супермаркета набирали необходимых товаров и спешили к дверям с надписью «Выход», словно боялись, что её скоро запрут и они окажутся тут в ловушке. Или появится кто-то, кто всё у них отберёт, да ещё и уличит их в воровстве. Между тем, на выходе не было никакого контроля. Дверь просто распахивалась перед каждым, желающим покинуть это царство изобилия.

Покидая его, я стала свидетельницей весьма неприятной сцены. Вход был рядом с выходом, и внимание моё привлекла смуглая, темноволосая девушка, которая никак не могла войти в супермаркет. Сколько она ни прижимала свою карточку к двери, та не раздвигалась. Минуты через две к девушке подошла строгого вида худощавая дама в элегантном сером костюме – видимо, служащая магазина.

– Ваш жетон устарел, – услышала я неприятный металлический голос. – Вам следует зайти в канцереллу вашего нома и получить новый.

Расстроенная девушка что-то невнятно пробормотала в ответ.

– Если у вас совесть чиста, вам нечего бояться, – продолжала дама строго и с нажимом. Каждое её слово звучало, как удар железом по стеклу, и с каждым таким «ударом» девушка всё больше и больше втягивала голову в плечи. Она озиралась по сторонам так, словно боялась, что её вот-вот схватят и поволокут в тюрьму. – Ну а если нет, то я тут ничем не могу помочь. Могу лишь молиться за вас Святой Деве. А теперь пропустите, пожалуйста, других посетителей дотариума, не создавайте очередь.

Девушка выскочила из «предбанника», стараясь не смотреть на других посетителей, из коих одни наблюдали за ней сочувствием, а другие со скрытым злорадством. Почему в мире так много подлых людей, которые радуются, что кто-то споткнулся и упал? Или ещё в какую-нибудь неприятную ситуацию угодил… Мне показалось, что служащая дотариума нарочно отчитывала девушку громко, чтобы привлечь к ней всеобщее внимание и сделать её положение ещё более неловким. На мгновение мне даже показалось, что я вижу перед собой тётю Фэй.

Та-а-к, значит, всё это изобилие не такое уж и бесплатное.

Дама в сером, довольная своей речью, как начинающий проповедник, какое-то время стояла у входа, приветствуя посетителей фальшивой до тошноты улыбкой. Они один за другим прикладывали жетоны к двери и проходили в дотариум. Пропустив человека, дверь быстро закрывалась и открывалась, только когда следующий посетитель прижимал к ней свой жетон. Я поняла, что проскользнуть по одному жетону двоим тут не получится.

Девушка уныло побрела по узкой улице, вдоль которой тянулись хвойные кусты, пахнущие, как старые пихтовые ветки на саммертаунском кладбище. Как она вздрогнула, когда я коснулась её плеча. Большие карие глаза уставились на меня с испугом и недоумением. Девушка была симпатичная и совсем юная – лет шестнадцати. Её чуть заострённые черты лица, высокие скулы и желтоватый оттенок кожи выдавали уроженку Марукана – одного из Диких Миров.

– Я могу взять для тебя в этом дотариуме всё, что тебе нужно…

– Лучше не надо, – перебила она, энергично замотав головой, но взгляд у неё потеплел. – Если узнают, что ты помогаешь грешникам, у тебя будут неприятности. Наверное, ты ещё тут недавно и не все правила знаешь.

– Я могу войти в дотариум без всякого жетона, взять всё, что надо, и никто ничего не заметит. Скажи, что тебе нужно, а сама подожди меня … вон у того фонтана.

В конце «пихтовой» аллеи виделась площадка, где вокруг маленького абстрактного фонтана из синего камня стояли низкие металлические скамейки.

– Мне надо всяких продуктов и панацин. Две упаковки.

– Что за панацин?

– Лекарство. Это для мамы. Она без него не может. Да и еда у нас заканчивается. Послушай, а как ты собираешься…

– Лучше не спрашивай. Не беспокойся, всё будет хорошо. Иди и жди меня у фонтана.

Скрывшись среди хвойных кустов, я вышла в неполный тайминг и невидимкой вернулась в дотариум. Незаметно материализоваться среди ярких витрин было нетрудно. Первым делом я отыскала в отделе лекарств панацин, потом отправилась в продуктовый, который по ассортименту почти не отличался от аналогичных отделов в магазинах Ателланы. Только вот мяса тут не было. Только его заменитель из синтезированного белка.

– Обеспечить доставку? – звонко поинтересовался у выхода полутораметровый человекоподобный робот с зелёными глазами-лампочками и клещеобразными руками.

– Нет, просто упакуйте.

Робот извлёк из своего металлического нагрудного кармана два больших прозрачных пакета с ручками и быстро сложил туда мои товары.

– Приходите ещё, – пропищал он, вручая мне всё это. – Да пребудет с вами благословение Святой Девы.

Выходя из дотариума, я краем глаза видела, что какая-то пожилая женщина провожает меня удивлённым взглядом. Возможно, я должна была как-то отреагировать на это «благословение». Какой-нибудь ритуальной фразой. Оставалось надеяться, что никто, кроме неё, не заметил моей оплошности. Если я действительно допустила оплошность. Мы не всегда понимаем, почему кто-то обращает на нас внимание.

Девушка ждала меня на скамейке у фонтана. Увидев меня с полными сумками, она явно обрадовалась, но вместо радости продемонстрировала удивление.

– Сколько ты сегодня набрала! – воскликнула она. – Ждёшь гостей?

– Ага, – кивнула я, сообразив, что её слова предназначены для двух стариков, присевших на соседнюю скамью. Здесь не положено помогать людям без жетона. Зато, наверняка, положено на таких помощников доносить.

– Даже не знаю, как тебя отблагодарить, – тихо заговорила девушка, когда мы шли по узкой дорожке среди хвойных кустов.

– По правде говоря, мне тут негде остановиться. Можно денёк у тебя перекантоваться? Если площадь позволяет…

– А разве тебя сразу не обеспечили жильём? То есть, конечно, можешь пожить у нас с мамой, просто странно… Всем эмигрантам сразу дают квартиру. И жетоны. А вот получишь ли следующий жетон, это уже от тебя зависит.

– Я оказалась здесь… не так, как другие эмигранты. Но об этом никто не должен знать.

– Хорошо, – немного подумав, кивнула девушка. – Если ты мне доверилась, значит ли это, что я тоже могу тебе доверять?

– Решать тебе. Я лишь могу обещать, что не причиню вреда ни тебе, ни твоей семье.

– Извини… Ты мне помогла, а я… Конечно, я тебе верю. Насколько мне известно, незаконных эмигрантов тут не бывает. Сюда летают лишь корабли аристеев. Никакие другие звёздные корабли не способны долететь до Фелиции, потому что путь на остров счастья открыт не всем.

– А-а, так тут, оказывается, остров счастья. Даже странно, что не каждый его житель может получить еду и лекарство для больной матери. Я попала сюда не на корабле. Это долго объяснять…

– И лучше не здесь, – оглядевшись, перебила меня спутница. – Дома поговорим. На улице вообще лучше много не разговаривать.

Чарма Хави, как звали мою новую знакомую, и её мать Калья жили в одной из стандартных белых десятиэтажек, каких было много в Восточном округе. Чарма сказала, что самыми престижными считаются Западный и Северо-западный. В южной части Сан-Виргина жили в основном те, кто работал в агрокомплексе, протянувшемся на несколько километров к югу от города. Ну а восток заселяли самые многочисленные граждане Сан-Виргина – эмигранты, которые приехали сюда в надежде на лучшую жизнь.

Жилище семьи Хави занимало восьмую часть шестого этажа. На этом этаже имелось ещё семь точно таких же квартир. В каждой четыре комнаты, кухня-столовая и две ванные с совмещённым санузлом.

Мать Чармы, худая смуглая женщина с потухшим взглядом тёмно-карих глаз, отреагировала на меня без особого интереса. Она лишь раздражённо спросила дочь, принесла ли та панацин. Буквально выхватив у Чармы упаковку таблеток, она скрылась в своей комнате, полутёмной из-за закрытых жалюзи.

Здесь на всех окнах были жалюзи. Пёстрые коврики и фигурные светильники на стенах вроде бы придавали комнатам уют, но я никак не могла избавиться от лёгкого чувства дискомфорта. Что-то тут было не так. Мебель состояла из материала, похожего одновременно на камень и на пластик. Странная материя. Не искусственная и не живая. Но и не мёртвая, как, например, засохшее дерево. Единственная неприятность, которой можно ждать от сухой древесины, – пожар, но для этого ещё огонь нужен. А эта материя, казалось, могла вспыхнуть сама, без зажигалки. Или ещё какой-нибудь сюрприз преподнести.

– Что? – спросила Чарма, глядя, как я трогаю поверхность круглого белого стола в центре гостиной. В глубине её тёмных глаз вспыхнули тревожные огоньки.

– Да так… Мне просто интересно, из чего он сделан?

– Из пластона. Деревянная мебель очень дорогая. Очень. Она есть только у граждан первого класса, и то не у всех. На Фелиции мало деревьев. Причём расти они тут стали только с появлением в этом мире Святой Девы. До этого планета была мертва. Прежние жители почти что погубили её.

– Каким образом?

– Святые братья и сёстры, рыцари Ордена, говорят, что прежние хозяева этого мира отравили его своей злобой, нечестивостью, поклонением ложным богам. Потом Святой Дракон принёс сюда Спящую Деву, а тамплиеры сумели проникнуть в её сны. У них есть способ общаться с ней, превращать её сны в реальность. И ещё она подарила им способность управлять светом. Её светом. С её помощью они оживили этот мир, и тут снова стали расти деревья, цветы, плоды. Появилась плодородная земля, на которой всё это растёт. Но наш мир пока ещё слишком слаб, чтобы давать всем своим обитателям то, что им бы хотелось иметь. Поэтому граждане третьего и второго класса едят заменитель мяса и не всегда получают свежие фрукты. И большинство вещей у нас из пластона. Да в нём и нет ничего плохого… Ведь так?

– Почему ты спрашиваешь?

– В последнее время ходят слухи, что будто бы пластоновые вещи… изменяются. С ними что-то происходит. Говорят, в нашем номе два дотариума закрыли из-за того, что там товары из пластона стали во что-то превращаться. А у некоторых это дома происходит. Может, это всё выдумки… Наша номарх выступила недавно по телевидению и сказала, что эти дотариумы закрыли на реконструкцию, только и всего. А если у кого-то дома что-то происходит с мебелью и прочими вещами, так надо просто следить за ними. Вещи иногда от сырости портятся. Иногда просто ломаются, а люди начинают придумывать всякое. Она сказала, что городские легенды были всегда и во всех мирах. Всякие там истории про гробы на колёсиках, убийц-маньяков в масках, которые любят охотиться по пятницам… Ну а теперь вот появились легенды про живую мебель – столы, врастающие в пол, и кровати, которые душат тех, кто на них засыпает. Как ты думаешь, это ведь всё ерунда?

– Не знаю, Чарма, я тут недавно. А как думаешь ты?

– У нас в колледже есть девочка… – заговорила Чарма, немного помолчав. – Не в моей группе. Она рассказывала своим подругам, что у неё дома что-то странное с креслом происходит. К ним пришли святые братья и сёстры, чтобы освятить их дом. Мебель сменили, и всё прекратилось. А она потом говорила, что больше навыдумывала – чтобы интересней было. Что ножка у кресла вовсе не врастала в пол, а просто сломалась, но тамплиеры на всякий случай всё же освятили их дом. Но говорят, были случаи хуже, и теперь люди боятся обращаться в санториумы. Я слышала, что у кого-то дома что-то такое началось, и этих людей обвинили в нечестивых мыслях, неуважении к Спящей Деве. Якобы это и вызвало искажение вещей. Рыцари Ордена делают реальностью сны Святой Девы, а нечестивцы своими мыслями могут вольно или невольно эту реальность исказить.

– Что такое санториумы?

– В каждом квадране есть санториум. Туда можно обратиться, если происходит что-то плохое, и братья и сёстры помогут. Они отвечают за молитвенные дома своего квадрана, ну и вообще… Это помощники номарха.

– А номарх…

– Он управляет номом, в который входит несколько квадранов. Многие считают, что ничего такого и не было – случаев, что будто бы людей обвиняли, когда у них с вещами что-то творилось. Что это очередная выдумка. Но знаешь… Если у нас дома что-то такое начнётся, я в санториум не пойду. Я лучше просто выброшу эту вещь. Мы с мамой и так уже больше не спим на кроватях. Мы говорим соседям, что надувные матрасы удобнее, на Марукане спят на полу, и мы так привыкли. Но если столов дома не будет, то это уже может вызвать подозрение. Я так боюсь, что у нас тоже что-то начнётся. Как ты думаешь, Терри, с нашей мебелью может что-то такое произойти?

– Боюсь, что да, Чарма. Я чувствительна к разным видам материи. Уж не знаю, какие боги или демоны наделили меня этим даром, но он у меня есть.

– И не только он, ведь так?

– Не только.

– Поэтому ты можешь проникать куда угодно, как проникла сегодня в дотариум. Это благодаря своему дару ты оказалась на Фелиции?

– Да.

– Понятно. Я никому не скажу. Я сама постоянно боюсь, что меня поймают. Я часто думаю плохо о том, что… О нашей жизни. Если наши мысли влияют на реальность, то у нас в доме тоже могут начаться все эти вещи…

– Чарма, наши мысли, безусловно, влияют на реальность. Я уж не говорю о том, что мысли людей обычно предшествуют их делам, а людские дела, как ты сама знаешь, не всегда хороши. Но поверь, если кто и виноват в том, что здесь творится, то только не ты. Почему твоя семья решила эмигрировать?

– На Марукане мы бы просто с голоду умерли, – сказала Чарма, когда мы завтракали в её маленькой комнате с окном, выходящим на соседний дом – точно такую же белую десятиэтажку. – Мой отец был согласен на любую работу. Мы стали тут гражданами третьего класса и жетоны у нас только в дотариумы третьей категории, но нас это устраивало. Мы не привыкли к роскоши. Два года назад отец умер. Мы могли бы и дальше неплохо жить, получая каждый месяц жетон, но… Теперь я боюсь за ним идти. У меня уже несколько порицаний, и всё это поступило в канцереллу. Всех грешников берут на заметку, а если грехов накопилось много, тебя могут отправить в Пещерный Храм – предстать перед Девой. Не все могут выдержать исходящий от неё свет. Если ты совсем нечестивец, этот свет убьёт тебя, а если в тебе всё же есть что-то хорошее, Дева направит тебя на путь истинный и сделает счастливым. Если человек сам не может выбрать в жизни правильный путь, Святая Дева помогает ему обрести счастье, гармонию с миром и стать полезным членом общества. А я не хочу быть фелиданом. Знаю, что они не болеют, живут вечно и всем довольны, но не хочется мне такого счастья.

– А что за грехи ты совершила?

– Во-первых, моя успеваемость в колледже оставляет желать лучшего, – вздохнула девушка. – А мне же за мамой приходится ухаживать. Во-вторых, я недавно не уступила дорогу тамплиеру. А я его просто не сразу заметила. Я уже два месяца не совершала паломничество. На это нужно целый день, а мне не хочется оставлять маму одну надолго. Там ведь подниматься не один час, отдыхать приходится, а потом полдня молитвы занимают и участие в общих песнопениях. Ближе к вечеру все, кто в тот день совершил паломничество, собираются в главном храме перед статуей и два часа гимны поют. Ну а потом спускаться надо. Это, конечно, быстрее, чем подъём, но тоже долго. А ещё я недавно неудачно пошутила в колледже. Кто-то записал мои слова и передал это в канцереллу. И вот как мне сейчас туда идти? В прошлый раз я и так получила предупреждение за то, что редко появляюсь в молитвенном доме. Я сказала, что молюсь Деве дома и вообще везде, где могу, – она же всё слышит. Но мне всё равно дали понять, что я рискую вызвать недовольство нашего магистрана, не говоря уже о номархе.

– Судя по всему, у меня вообще плохие перспективы, – уныло добавила Чарма после небольшой паузы. – Вот сдавала недавно на группу. Результаты ещё обрабатываются, но я чувствую, что ничего хорошего не будет.

– У тебя что-то со здоровьем?

– Да нет… С чего ты взяла?

Выражение «сдавать на группу» всегда вызывало у меня вполне конкретные ассоциации. Уже нескольким моим однокурсникам пришлось проходить обследование с массой анализов, чтобы им определили группу инвалидности. Несмотря на высокий уровень нашей медицины, процентов двадцать тамплиеров вследствие ранений и стрессов годам к шестидесяти становятся инвалидами, из них процентов пять уже к тридцати-сорока годам. В мирах Федерации инвалиды получают большое пособие. Если они военные или рыцари Храма, то вообще огромное, но инвалиды первой и второй группы имеют множество всяких льгот, а первая ещё и бесплатное медицинское обслуживание – начиная с приобретения пластыря в ближайшей к дому аптеке до сложной операции.

– Ты сказала, что сдавала на группу…

– Ну да. Хотя, ты же не знаешь… Это тесты на определение уровня интеллекта. В зависимости от него у нас все делятся на три группы, которые обозначаются латинскими буквами – А, В и С. Внутри групп есть ещё подгруппы. Я до этого года держалась в группе В-1. В прошлом семестре сдала лишь на В-2. Думаю, что сейчас вообще скачусь в группу С.

– «О дивный новый мир», – усмехнулась я. И пояснила уставившейся на меня с удивлением Чарме:

– Есть такой очень старый роман-антиутопия под названием «О дивный новый мир». Там описано общество, где люди тоже делятся на категории в зависимости от интеллектуального уровня, только обозначаются эти категории буквами греческого алфавита – альфа, бета, гамма, дельта. Причём людей там нарочно делают такими – одних лучшими, других худшими. Детей двух последних категорий – гамм и дельт – даже нарочно травят алкоголем, чтобы они отставали в умственном развитии и в дальнейшем не претендовали на высокий общественный статус.

– Ну нет, здесь никого специально дураками не делают, – засмеялась Чарма. – А я… Вроде и стараюсь учиться, а тесты с каждым разом всё хуже и хуже прохожу. Боюсь, что я не только не попаду в колледж второй ступени, но и рабочее место не смогу найти. Даже подсобным работником в агрокомплексе. Если ты молод, здоров, но нигде не учишься и не работаешь, жетона не получишь. Так что рано или поздно меня отправят в Пещерный Храм, чтобы Дева решила мою судьбу. Если сам не можешь позаботиться о своей жизни, твою судьбу решает Дева. А маму заберут в Дом Презрения. Там, конечно, неплохо заботятся об одиноких стариках и больных людях, у которых не осталось родни, но… Я не хочу, чтобы моя мама оказалась там.

По мере того, как Чарма всё это говорила, её глаза наполнялись слезами, а голос всё чаще и чаще прерывался.

– Не бойся, – сказала я. – Раздобуду я тебе жетон, только скажи, где эта ваша проклятая канцерелла.

– На этот месяц раздобудешь, но нельзя же так до бесконечности. Рано или поздно они всё равно обо мне вспомнят.

– Чарма, рано или поздно всему этому гадству, которое у вас тут творится, придёт конец. И скорее рано, чем поздно. Я это чувствую. Я позабочусь о тебе и о твоей маме. А кто у вас номархи?

– Они из аристеев. Некоторые из них тамплиеры, рыцари Девы, но не все.

– А эти… рыцари все из аристеев?

– Нет. Младшие тамплиеры – обычные виргиане. Даже из эмигрантов есть. Младшие рыцари Ордена обращаются к тамплиерам-аристеям «старший брат», «старшая сестра», ну а рыцари-аристеи обращаются к ним «младший брат» или «младшая сестра». Некоторые фелиданы тоже носят эмблему Ордена, но они не рыцари. Они простые солдаты.

– Чарма, а ты видела эту Деву? Не статую, а её саму…

– Нет, ты что! Я ведь потому и боюсь предстать перед ней… Потому что не каждый её свет выдерживает. Это могут только её рыцари, а остальные… Те, кого к Деве приводят, либо умирают, либо изменяются. Или даже так… Сперва человек умирает, а потом… Закоренелый грешник умирает насовсем, а тот, в ком есть хорошее, но он просто слишком слаб и неразумен, чтобы правильно жить, воскресает, но уже другим. Сильным, почти неуязвимым, бессмертным, счастливым. И становится полезным членом общества. Хорошим работником или солдатом. А некоторые сами к Деве приходят. Есть смертельно больные люди, которые надеются исцелиться. И Дева исцеляет их, но они уже не могут быть прежними. Они все становятся фелиданами. Некоторые люди считают, что они выбирают жизнь, но, по-моему, они просто не понимают, что не всякая жизнь лучше смерти.

– Чарма, вы знали, что вас ждёт, когда согласились перебраться сюда с Марукана? Или вас насильно увезли?

– Нет, мы сами решили переехать. Нам сказали, что это мир, где у нас будут работа и хорошие условия жизни. И где законы будут защищать от произвола. На Марукане же просто беспредел. Уж как мы бедны были, а нас всё равно грабили несколько раз, последнее отнимали. Тут всё-таки такого нет, хотя по нашему району лучше поздно не ходить. В последнее время освещение экономят, так что… Тут преступников строго наказывают, за многое смертная казнь, но всё равно по ночам опасно. К тому же говорят, что большинство нападений – избиений и изнасилований – совершают аристеи. Или их любимцы. Развлекаются они в масках, поэтому трудно кого-то найти и обвинить. Я слышала о случаях, когда почти что это удавалось, но этих негодяев и негодяек всё равно отмазывали. Да ещё и кого-нибудь вместо них обвиняли и казнили. Но тут, по крайней мере, не грабят среди бела дня, как у нас на Марукане. Знаешь, сначала мы радовались. Жильё удобное, работа у отца есть, образование бесплатное, да и вообще всё бесплатное. В дотариумах самое настоящее изобилие – по сравнению с Маруканом… А потом мы поняли, что не всё тут так, как нам обещали. То есть вроде бы всё так, как в том документе, который родители подписывали, когда соглашались на переезд, но потом выяснилось… Есть масса мелочей, о которых мы узнали только тут, а от этих-то мелочей самое важное и зависит.

– А вы с мамой не хотели бы вернуться назад? Или ещё куда-нибудь перебраться?

– Это невозможно. Нас сразу предупредили, что обратной дороги нет. Сначала нам казалось, что всё это просто сказка. Когда виргиане впервые на Марукане появились… Так чудно было видеть над нашим убогим, грязным городком золотых драконов. Потом они приземлились, и мы увидели, что драконы – это корабли. Из них вышли люди – статные, красивые, все улыбаются… Они сказали, что эти драконы – не совсем машины. Это живые волшебные драконы, летающие быстрее самых быстрых звёздных кораблей. А у нас на Марукане вообще сверхсветовых кораблей нет… И вот эти драконы могут отвезти нас в прекрасную страну, где нас ждёт лучшая жизнь.

Чарма грустно усмехнулась.

– Теперь мы об этой жизни больше знаем, а деваться некуда. Я даже слышала, что многие фелиданы – пленники, которых аристеи и тамплиеры захватывают в других мирах. В некоторые миры они просто вторгаются и берут пленных. Чтобы сделать из них побольше солдат и слуг. Так говорят, но доказать-то никто ничего не может.

– А кораблей с других планет тут, значит, не бывает?

– Нет. Считается, что Дева открывает путь только праведным. Своим служителям. Они видят этот путь в лабиринте её сновидений. А всем другим она посылает видения, сбивающие с пути, и они не могут попасть на Фелицию. Не знаю, правда это или нет, но чужих кораблей я тут ни разу не видела.

Да, чужие корабли, приближаясь к планете, видят лишь огненный ад. Причём это длится уже не одно столетие. Как они это сделали? Астерий говорил, что «Даркон» опустел. Похоже, тёмные маги Никты перебрались сюда вместе с урмианами и очень усовершенствовали своё магическое искусство. Урмиане покинули наш мир совсем недавно. А тут они уже не одно столетие. Значит, они попали в прошлое этого мира и дожили здесь до настоящего. Я чувствовала, что пространство и время здесь сильно искажены. Причём происходящее здесь влияет на значительную часть вселенной. Если не на всю. Я оказалась заперта в настоящем, и даже прыжки в пространстве даются мне труднее, чем раньше. Астерий считал, что на пространственно-временной континуум сильно повлияло разрушение тоннеля. Скорее всего, так и есть. И ещё у меня было такое чувство, что в этом мире есть как будто бы некий магнит. То, что притягивает к себе тонкие материи, создавая завихрение. Что-то вроде невидимого смерча, который не поглощает материю вокруг себя, но подчиняет её своему ритму. Пока этот смерч не уляжется, эта часть вселенной будет представлять собой ловушку, искажающую пространство и время, и этот мир не воскреснет. Здесь будет царить смерть. Смерч, смерть…

Мимо окна проплыл серебристо-белый шар, похожий на огромный мыльный пузырь. Чарма слегка поёжилась – как будто от окна потянуло холодом.

– Искатель – пояснила она. – Эти штуки ищут всякие опасные предметы. Взрывчатку, отравляющие вещества. Их вроде как создали для предотвращения терактов, но я слышала, что они больше за гражданами следят. Хотя, что за нами следить? Нам и так деваться некуда.

Я подошла к окну. «Мыльный пузырь» скрылся среди одинаковых белых многоэтажек, напоминающих памятники на мемориальном кладбище Гриффин-Рока. Шеренги одинаковых белых надгробий. Под ними покоились тамплиеры, которые погибли во время войны на Фалине, развязанной арахатской террористической группировкой Хамат.

В поле моего зрения только одна постройка отличалась от остальных. Здание светло-голубого цвета в окружении хвойных деревьев отдалённо напоминало католический храм, каких было много в Ателлане, где основная часть населения исповедывала традиционный католицизм. В моём родном Саммертауне самой многочисленной была Марионская церковь. Что-то вроде старой методистской, только ещё хуже. Богослужения у нас проходили в унылых серых постройках, напоминающих куб с приземистой колокольней на крыше. Сидений внутри не было. Стой на ногах или на коленях.

– Это голубое здание – церковь Спящей Девы?

– Молитвенный дом, – поправила меня Чарма. – В каждом таком доме есть её изображение. Уменьшенная копия статуи, которая стоит в главном храме Саградиума…

– Так называется весь тот комплекс на холме?

– Да. Саградиум. Или Священный Холм. Святая Дева спит в Пещерном Храме. Он в глубине Священного Холма. В сердце этого мира. В пещере находится прозрачный гроб, в котором спит Дева. Правда, этот саркофаг – не совсем саркофаг. Это свет, который исходит от Девы. Он окружает её коконом и застывает. Этот свет исходит от неё всегда. Благодаря ему этот мир жив. Он даёт силу земле. Без него не было бы никакого урожая. Этот свет изменяет природу вещей. Может исцелять и убивать. Только тамплиеры могут выдержать его, и с ними ничего не произойдёт. Дева дала им некоторую власть над своим божественным светом, чтобы они могли изменять этот мир, делать его лучше. Святые братья и сёстры говорят, что скоро наша Фелиция станет самым прекрасным миром. А потом она станет центром великой звёздной империи.

– Да, – пробормотала я. – Создание этой империи уже началось. Знать бы ещё, с чего началось то, что тут сейчас творится.

– Терри, ты шпионка? Здесь иногда такие появляются, но тамплиеры быстро их вычисляют и превращают в фелиданов.

– Да, я, можно сказать, шпионка. И больше всего меня здесь интересует эта ваша святая. Спящая Дева. Вы ей регулярно молитесь, но видеть её не видите. Только тамплиеры и те, кого она превращает в фелиданов. И на тамплиеров её свет не действует…

– Вроде бы, только на старших рыцарей Ордена, тамплиеров-аристеев, а младшие рыцари… Насчёт них не уверена. Но простые смертные этого света точно не выдерживают. Он их или убивает и возрождает для новой жизни – более праведной и правильной, или убивает насовсем. Терри, ты можешь проникнуть куда угодно. Почти куда угодно. Наверное, ты найдёшь способ проникнуть в Пещерный Храм, но… Ты уверена, что свет Спящей Девы не убьёт тебя?

– Чарма, у меня есть способ проникнуть туда не материально, а… Это долго объяснять, но я могу какое-то время находиться там незримо и не соприкасаясь ни с какими материями того места, поэтому мне ничто не повредит, даже этот свет. Я надеюсь.

– Я тоже, – пристально глядя на меня, вздохнула девушка. – Кажется, ты очень сильный маг.

– А этот свет, возможно, совсем не то, что вам говорят о нём ваши хозяева… Хотелось бы поскорее во всём этом разобраться.

– Сегодня уже всё равно не успеешь. У тебя усталый вид. Смотри – солнце садится. Вернее, оба солнца. Всё время забываю, что их тут два.

Мы подошли к окну. Оранжевый диск с пламенеющей алой каймой скрылся за громадами далёких небоскрёбов, и потемневшее небо на западе тут же засияло яркими красками – словно с заходом солнц на ткани бытия проступили картины другого мира – параллельного этому и видимого только в ночи. Дворцы, сады с высоченными деревьями, увитыми лианами, которые ползали по ним, как змеи, вспыхивая гигантскими цветами и тут же пожирая их. Огромные фонтаны, струи которых превращались в звёзды. Одни из них гасли, а другие разгорались всё ярче и ярче, после чего взрывались и исчезали…

– Уранополис, – сказала Чарма. – Развлекательный центр в Западном округе. Мне хотелось бы побывать там вечером, но… Мама не разрешает. Да там и небезопасно. Туда если уж идти, так со знакомыми из граждан первого класса.

– То есть из аристеев?

– В основном да. Сейчас есть и другие виргиане, которые в первый класс попадают, но это всё опять же те, кто близок аристеям. Уранополис – это по сути большая улица в несколько ярусов, но чем выше ярус, тем меньше он занимает площади – чтобы в некоторых местах на нижних уровнях было видно небо. Там даже днём красиво, а сейчас, наверное, вообще как в сказке.

– Если хочешь, слетаем туда. Я могу перемещаться, прихватив с собой кого-нибудь, это не намного труднее, особенно с таким субтильным созданием, как ты. Твоя мама, кажется, спит.

– Нет, она среди ночи проснуться может и чего-нибудь попросить. Да и не хочется её обманывать.

Чарма устроила меня на ночлег в бывшей комнате своего отца. Уснула я быстро, но вскоре проснулась – словно меня кто-то в бок толкнул. Не знаю, почему я сразу кинулась к окну. Оно выходило на северо-запад, и я видела, как вдалеке, в темном небе вспыхивают и гаснут фигурки золотых драконов – идущие на посадку и взлетающие звёздные корабли. Я не могла понять, что меня встревожило – ведь эта картина была обычной для Сан-Виргина. Только я об этом подумала, как один из драконов словно бы вырос и приблизился. Огромный и прекрасный, как огненный призрак, он, пылая, висел над домами, башнями и вершинами гигантских елей – эти деревья со светло-голубой хвоёй росли в центральном парке города. Он был гораздо ближе, чем космопорт. И это был не корабль.

Я слышала, как нарастает тревожный гул голосов, видела, как взлетают в расцвеченное огнями реклам небо полицейские флайеры – я уже поняла, что они тут жёлтого цвета. Стрелять по дракону явно никто не собирался – как будто знали, что это бесполезно, а, возможно, только ухудшит ситуацию.

Наспех одевшись, я вышла в неполный тайминг и вскоре уже парила над ночным городом рядом с огненным драконом. Он был огромен – примерно со слона. Может, даже с мамонта. Его светящаяся плоть вблизи напоминала плазму. В какой-то момент она начала уплотняться, и дракон, уменьшаясь в размерах, пошёл на посадку. Я только теперь поняла, что мы находимся прямёхонько над «акрополем». И только сейчас заметила, что несколько его построек охвачены пламенем. Оно было явно ненастоящее – слишком слабо светилось и как-то неестественно колебалось в воздухе. Словно водоросли в почти спокойной воде. Длинные оранжевые водоросли, как будто бы выросшие среди развалин затонувшего города. Все здания Саградиума были целы, но мне на миг показалось, что он лежит в руинах и скоро огненные водоросли заполонят всё вокруг.

– Это её сны! – услышала я неподалёку восторженный молодой голос. – Я точно знаю – это её настоящие сны…

– Тише! – шикнул на худого темноволосого юношу пожилой мужчина. Они стояли в нескольких метрах от меня возле крытого портика, в центре которого работал фонтан. – Если тебя кто-нибудь услышит, мы в лучшем случае потеряем работу. А в худшем отправимся к Деве, и тогда ты больше не только её снов не увидишь, но и своих собственных.

– Дядя, да тут же нет никого. И не бойся – этот дракон сейчас растает.

– Откуда ты знаешь? Говорят, было уже несколько случаев, когда они становились почти настоящими и нападали…

– Только если нападали на них. Думаешь, почему гвардейцы кружат поблизости, но ничего не предпринимают? Все уже поняли, что детей гнева лучше не трогать. Не двигайся, и он ничего нам не сделает. Он точно скоро растает. Видишь – он опять растёт и как бы разжижается… Прямо какое-то огненное желе. А скоро станет как оранжевый дым…

– Только бы эти его не напугали, – мужчина глянул вверх.

Полицейские флайеры зависли над главным храмом.

– Делают вид, что у них всё под контролем, – голос юноши звучал насмешливо. – А на самом деле уже далеко не всё. Скоро тут всё изменится, я чувствую. Дева просыпается. Она уже видит сны. Она действительно видит сны – те, что обычно снятся перед пробуждением. И её сны становятся нашей реальностью…

– Перестань! Это всё твои фантазии. Или ты веришь еретикам?

– Возможно, они-то и правы, дядя. Я дважды подбирал их листовки и читал. Они говорят, что Дева действительно покровительница этого мира, но тамплиеры и аристеи вовсе не избранники, которые ловят её сны. Они едва не погубили этот мир и теперь держат Деву в плену! А она – наше единственное спасение.

– Люди из леса наоборот считают, что она погубит этот мир. Для них она богиня мёртвых. Я говорил с одним из туземцев. Надеюсь, ему удалось благополучно вернуться в этот их лесной посёлок, который они называют городом. Как видишь, Тамлин, люди по-разному думают о Деве. И не все, кто не согласен с Орденом, согласны между собой. Спасёт нас Дева или нет – этого никто не знает, а наше с тобой спасение в том, чтобы жить тихо, поменьше болтать и не тащить в дом всякую гадость вроде этих листовок…

– Да я сразу их сжигаю, как только прочту… Дядя, ты не понимаешь! Ведь всё то, что сейчас происходит, эти огненные драконы, цветы, которые нас тут заставляют вырывать и уничтожать… Это же цветы Девы! Недаром они растут тут, в Саградиуме, над пещерой, в которой она спит. В одной из листовок сказано, что это тафнии, священные цветы здешней богини. Когда-то её называли Тефной. Тефна и Эльген – здешние боги. Прекрасная Дева и Божественный Лев. А другое божество этого мира – Марах-Аскейру, Великий Дракон. Когда-то Лев и Дракон враждовали, и это стало началом гибели мира. Они должны помириться. Наверное, это уже началось, если Святой Дракон принёс сюда Деву, вернул здешнюю богиню из царства мёртвых. А эти заточили её в пещере! Они вовсе не хотят, чтобы она проснулась! Они не дают ей проснуться, дядя! В листовке было написано, что Божественный Лев спасёт Деву! Но сначала он должен помириться с Драконом…

– Тише, Тамлин! Ты так громко говоришь, что он снова становится как настоящий. Наверное, ты его встревожил.

Да, огненный дракон снова уменьшился и уплотнился. Теперь его тело напоминало раскалённый кусок металла. Впрочем, агрессивности он не проявлял. Что это за существо? Альды называли таких уаду. Есть ли у него зачатки разума и души? Лев и дракон должны помириться. Лев и дракон… Я вспомнила прекрасных львов, которых видела, когда мы в гробнице открыли врата на Хангар-Тану. Дия не только видела лурдов, но и ездила на них, общалась с ними. То есть общалась-то она с манойем, который принял облик лурда. Он выбрал тело лурда, когда маги его народа дали ему возможность родиться заново. Альды считали, что только лурд может спасти своего человека от страшной участи мерга. От судьбы живого мертвеца, неприкаянно бродящего среди живых…

– Дядя, смотри… Он превращается. Это же лев!

Не знаю, что повлияло на огненного дракона – мои мысли или, может быть, действительно сны Девы, спящей в глубинах Священного холма… ЕЁ сны… Не знаю, почему, но фигура дракона, снова превратившись в нечто вроде светящейся голограммы, стала быстро изменяться, приобретая очертания львиной. Мне хотелось, чтобы этот огромный лев стал настоящим. Чтобы он ожил. Ударил мощной лапой о каменные плиты этой площади – так, чтобы образовалась глубокая трещина. И мы с ним спустились бы в ту таинственную пещеру, где в хрустальном гробу лежит мёртвая царевна. Спящая красавица, чей сон подобен смерти, но ещё не смерть. Пока не смерть. Её ещё можно спасти!

Но огненный лев через минуту растаял, превратившись в слабо светящееся облако. Вскоре оно рассеялось в прохладном вечернем воздухе – как и то пламя, которым ещё недавно были охвачены несколько храмовых построек. Теперь они светились в сумерках прежней белизной. Юноша был явно разочарован, а дядя напомнил ему, что им обоим давно пора по домам. Они ушли. Вскоре я увидела, как над ближайшим портиком взлетает маленький флайер. Паломники приходили к Саградиуму пешком и поднимались сюда по многочисленным ступеням, но работники, как я поняла ещё утром, прибывали в храмовый комплекс на воздушном транспорте. Похоже, сейчас Саградиум покинули последние работники. Непонятно только, зачем эти двое задержались тут до полуночи. Охраны я нигде не видела. Ни утром, ни сейчас.

Вскоре я поняла, что комплекс охраняется. И весьма неплохо. Когда я сосредоточилась, пытаясь проникнуть сквозь все эти камни, покрывающие холм, в глубине которого находится заветная пещера, у меня ничего не получилось. Я почувствовала то, чего не заметила сегодня утром, когда впервые оказалась в Саградиуме. Я уловила защитную магию. И поняла, что попытка пробраться в святая святых при помощи какой бы то ни было магии будет замечена хозяевами этого места. Здесь орудовали люди, владеющие тонкими материями, включая тёмную материю, которую научились извлекать из космоса даркмейстеры. Соратники аристеев вместе с ними пришли в этот мир и сплели магическую защиту вокруг этого холма. Я должна туда проникнуть, но лучше сделать это обычным путём. Только вот как? Если Дия там… Если она и есть Спящая Дева… Утешает тут одно – она явно им нужна и убивать её им невыгодно.

Я знала, что в своём теперешнем состоянии – смесь усталости и возбуждения – ничего конструктивного не придумаю, но и уснуть ближайшие два часа не смогу. Поэтому решила прогуляться в Уранополис. Быть невидимкой я уже устала. Стащив в одном из круглосуточных супермаркетов маску в виде львиной морды, я перенеслась в сияющий яркими огнями «параллельный мир», который появлялся каждый вечер на западе Сан-Виргина.

Я материализовалась на пятом ярусе Уранополиса, напоминающем улицу какого-то старинного городка, где воцарилась нечисть. Время от времени мимо меня проплывали голограммы жутких диковинных существ – всё больше каких-то косматых ведьм. Они похотливо улыбались, то и дело высовывая длинные, как змеи, языки. Вывернувший из-за угла огненный сфинкс заставил меня вздрогнуть и покрыться холодным, липким потом. Я уже видела это прекрасное лицо – бледное, с кроваво-красными губами и глазами, напоминающими две чёрные бездны. Этот сфинкс словно явился сюда из Маатлана. Из загадочного места, которое там называют эдмой. Из Эдема, который мы с Дией недавно обрели и тут же потеряли, ибо туда вторглись наши враги. Откуда он здесь? Может, в этом месте действует магия, вытаскивающая из нашей памяти именно то, что нам больно вспоминать?

Когда чудовище промчалось мимо меня второй раз, оно уже не казалось мне настолько похожим на сфинкса из эдмы. Или это уже был другой сфинкс? От него слегка веяло жаром. И от золотистого дракончика, пролетевшего, едва не задев меня крылом. Это уже были не голограммы, а те огненные существа, что всё чаще и чаще появлялись в Сан-Виргине. Материализовавшиеся сны Девы, как сказал бы Тамлин. Пожалуй, я готова была с ним согласиться. Кажется, пока никто, кроме меня, на замечал, что в спектакле, который разыгрывается на этом ярусе, появились действующие лица, не запланированные создателем аттракциона. Судя по многочисленным вывескам, вспыхивающим на стенах здешних строений, тут было что-то вроде Квартала красных фонарей, как называли подобные кварталы в большинстве миров Федерации. Едва ли не все прохожие напоминали мне аристеев – рослые люди в лёгкой, экстравагантной одежде, подчёркивающей скульптурную красоту их натренированных тел. На некоторых были серебряные маски, что выглядело в рассеянном свете разноцветных огней таинственно и зловеще. Но куда более зловещее впечатление на меня производили лица без масок – правильные, как у античных статуй. Судя по всему, почти все аристеи делали пластические операции. От их застывшей вечной молодости тянуло могильным холодом. У меня было ощущение, что я оказалась в разгаре странного маскарада, где живые лица пугают больше, чем маски, ибо на самом деле они не живые. Это лица живых мертвецов. «Виргиане весь этот мир хотят превратить в царство смерти», – сказал недавно Ривас. Что ж, отчасти им это удалось. Они создали здесь свой маленький рай, где мертвецам хорошо, а живые чувствуют себя, как в аду.

В одном из переулков ко мне подошёл кудрявый мальчишка лет двенадцати, наряд которого составляли лишь серебристый фиговый листик на лобке и красно-чёрные ажурные чулки до середины бедра. Сперва я решила, что он в маске, но он улыбнулся – весело и кокетливо, а его тёмные глаза на бледном от голубоватого света лице казались неподвижными – две чёрные дыры, в которые лучше не заглядывать.

Давно стал Сад Венеры адом,

Торгуют зельем упыри,

Амур иль демон с чёрным взглядом

В лучах искусственной зари…

Закрой глаза – и всё исчезнет,

Остановись и не дыши…

Он всё равно следит из бездны -

Ловец и страж моей души!

Стихи какой-то малоизвестной поэтессы с планеты Торн. Она нравилась Лине Трамп. Лина… Скучающая дочка миллиардера и довольно талантливая художница. Она могла бы прославиться не только экстравагантными выходками, но и своими полотнами, если бы не лень и пофигизм. Мы встречались около полугода, и её очень раздражало, что работа под прикрытием не позволяет мне блистать вместе с ней на великосветских тусовках. Это стихотворение она постоянно цитировала, когда мы праздновали Хэллоуин в одном очень старом городе на Терре-I. Это было восемь лет назад. В другой жизни. Тогда меня ещё забавляли такие вот маскарады. К тому времени я уже насмотрелась на смерть, и всё же тогда она была для меня гостьей из зазеркалья. Теперь зеркало разбилось вдребезги, и я блуждаю в царстве кошмаров в поисках той единственной, которая может вернуть меня к жизни. Потому что она и есть моя жизнь.

– Благородный господин, не желаешь приятно провести время? – Детский голос совершенно не вязался с улыбкой профессионального соблазнителя. – Тебе ещё рано коротать ночи в одиночестве.

– А тебе ещё рано проводить их не дома и не в своей постели. Твоя мама знает, где ты сейчас?

– Моей маме сегодня везёт с клиентами гораздо больше, чем мне.

Благодаря хорошей реакции я успела перехватить маленькую руку, готовую залезть мне между ног.

– Как хочешь, – пожал плечами мальчишка и, свернув в ближайший переулок, растворился среди мерцающих огней.

Над моей головой с визгливым хохотом пронеслось огненное чудовище. Оказалось, что это горгулья, которая сорвалась с крыши ближайшего здания. Гарпия из какого-то светящегося материала, похожего на металл, носилась надо мной, хохоча и сверкая красными глазами. Её оскаленное лицо напоминало маску актёра древнегреческой трагедии. Черед минуту ожила вторая горгулья, украшавшая это здание, а в окне появилась смуглая пышногрудая красотка с длинными чёрными шипами на сосках. Примерно такой же длины, как эти шипы, – сантиметра три, были и её ногти.

– Не нравятся мальчишки – поднимайся ко мне! – крикнула девица.

Она хотела ещё что-то сказать, но лицо её неожиданно исказил ужас, и она с грохотом захлопнула окно. Увидев, что её испугало, я сперва решила, что это метоморфоза с одной из горгулий, но они обе вернулись на крышу и застыли, снова превратившись в архитектурные украшения. Крылатое огненное существо, зависшее над улицей, напоминало дракона, который сегодня ночью выманил меня из дома, но этот был с более крупной головой, увенчанной высоким гребнем. Очередной уаду.

Где-то неподалёку нарастал гул испуганных голосов. А через пару минут раздался грохот, и земля у меня под ногами содрогнулась. Вернее, не земля, а мощёная булыжником мостовая – на этой улице всё было сделано под старину. Булыжник состоял из материи, которая очень напоминала камень и наверняка казалась камнем всем, кто не обладал моим чутьём. Но из чего бы ни состояли эти булыжники, мостовая раскололась, и я едва на провалилась в глубокую трещину. Меня как всегда спасла хорошая реакция. Дом с горгульями тоже пересекла трещина. Внутри пронзительно кричали женщины.

– Помогите! – смуглянка с чёрными ногтями выбежала на улицу. Она была совершенно голая. – Мою подругу придавило балкой!

Следом за ней выскочило ещё несколько голых и полуголых растрёпанных девиц. Подругу придавило, а все спасают свою шкуру. Уж все вместе-то могли попытаться эту балку приподнять.

Изнутри этот бордель походил на большинство борделей, какие я видела в разных мирах Федерации. Посещала я их не только в интересах расследования, но осадок после таких визитов всегда оставался неприятный, даже если мне удавалось более или менее расслабиться.

Раненая в этом заведении оказалась только одна, и упавшая на неё балка не повредила ей жизненно важных органов. У девушки были сломаны обе ноги, и она находилась в шоке, так что не выразила никакого удивления, когда я освободила её из-под завала, хотя вообще-то одному человеку это было не под силу. Ни одному обычному человеку. Я еле успела выбежать из дома с девушкой на руках – от следующего толчка он рухнул. Одна из горгулий разбилась, ударившись о мостовую. Над улицей уже кружили спасательные флайеры – синие, с красной полосой. Они спускали лестницы, и люди спешили подняться на борт, пока земля не разверзлась у них под ногами. А трещин на мостовой становилось всё больше и больше. Неподалёку рухнул ещё один дом. К счастью, его обитатели успели вовремя выскочить.

– Продвигайтесь к южному спуску! – доносился откуда-то сверху громкий металлический голос. – Но не пользуйтесь эскалатором! Идите по зелёной лестнице или ждите, когда вас подберут!

Флайеров становилось всё больше и больше. Я уложила девушку на подвесные носилки, которые спустили с одного из них, и огляделась, высматривая нуждающихся в помощи, но ситуация, похоже, стабилизировалась. Больше не трясло, эвакуация проходила быстро и организованно. Ещё бы! Ведь тут развлекались лучшие люди города, а сразу разглядеть в этом царстве маскарада, кто есть кто, не так-то просто, поэтому спасают всех подряд. Впрочем, возможно, в Сан-Виргине спасательные службы всегда хорошо работают. Ведь здешние хозяева жизни создают у народа мнение, что эта жизнь устроена исключительно справедливо и человек тут защищён. Хорошая работа спасательных служб, бесплатное образование, бесплатные товары, суровые наказания за причинение гражданам города какого-либо вреда. Чем не доказательства стабильности и порядка? А лишение за грехи жетонов и отправка в Пещерный Храм… Ну, кто попал в такую ситуацию, наверное, сам виноват. Как рассуждало большинство при диктаторских режимах, когда арестовывали соседей?

Выйдя в неполный тайминг, я поднялась над Уранополисом, чтобы понять, где источник бедствия. Почему произошло обрушение на пятом ярусе? Сверху развлекательный центр напоминал расцвеченные яркой иллюминацией руины роскошного торгового комплекса, некогда представлявшего собой одно огромное здание. Здесь как будто устроили серию взрывов, от которых разные части комплекса пострадали в разной степени. В каком-то отсеке уцелели все этажи, в каком-то только нижние, а местами я видела глубокие провалы, на дне которых сверкали рекламами узкие улочки и сновали человеческие фигурки. Создавалось впечатление, что повреждённое здание решили не восстанавливать полностью. Его разрушенные части не стали отстраивать заново. На их месте оставили что-то вроде световых колодцев, над которыми протянули лестницы и мосты, соединяющие уцелевшие фрагменты конструкции. А часть площадей отвели под экзотические сады с водоёмами и фонтанами.

Причиной обрушения стало то, что юный Тамлин определённо назвал бы материализовавшимся сном Девы. Сперва я приняла это за огромное святящееся дерево – вроде тех, что украшали все этажи развлекательного комплекса. Судя по разговорам перепуганных людей, оно неожиданно выросло на первом ярусе, на площади с фонтанами, барами и игровыми автоматами. Теперь эта площадь, изрытая глубокими трещинами и заваленная всякими обломками, походила на эпицентр небольшого землетрясения. Вершина и ветви «дерева» пробили основание второго и третьего ярусов, разворотив таким образом почти всё западное крыло. Хорошо, что в этой части Уранополиса было всего шесть ярусов и два из них этой ночью пустовали из-за ремонта.

«Дерево» напоминало конструкцию из раскалённого металла, который сперва забил из-под земли фонтаном, а потом застыл. Он ещё светился ярко-оранжевым светом, но, остывая, постепенно гас. Когда же я приблизилась к этому огненному дереву-фонтану, оно показалось мне гигантской гидрой, поскольку часть его отростков заканчивалась головами чудовищ – не то ящеров, не то змей. Выглядело это жутко, но я чувствовала, что эта гидра больше не опасна. Чего нельзя было сказать о нескольких огненных драконах-уаду, которые кружили в небе над Уранополисом. Один из них атаковал спасательный флайер, и хотя он вскоре оставил его в покое, машина оказалась повреждена. Флайер не падал только потому, что пилот явно успел включить антигравитационную систему и она, слава Богу, не вышла из строя. К потерпевшему аварию флайеру приблизились два полицейских. Я видела, как все три машины бок о бок медленно идут на посадку.

К счастью, уаду вскоре превратились в огненные призраки, которые через несколько минут растаяли в вечернем небе. Спасательные работы продолжались, но паника постепенно утихала. Уж не знаю, почему, но я чувствовала, что на сей раз всё закончилось и остаток ночи город проведёт относительно спокойно. Остаток этой ночи. Дальше будет хуже. И ещё я чувствовала страшную усталость. Я вернулась в тесную комнатку на шестом этаже десятиэтажного дома в районе для граждан третьего сорта и легла спать с мыслью, что должна хорошенько отдохнуть.

Проснулась я от громких голосов. За стеной ругались. Вернее, ругалась мать Чармы, а девушка скорей оправдывалась, чем возражала.

– Подожди немного, мама, я принесу молока. Вчера не удалось…

– Что не удалось? – сварливо спросила женщина. – В дотариуме закончилось молоко? Даже порошковое? Нормального я уже от тебя и не жду. К сожалению, ты не унаследовала моих способностей, так что продуктов первой и второй категории от тебя не дождёшься. И угораздило же меня заболеть! Будь я здорова, мы бы не так жили.

– Мама, выпей пока фруктовый напиток, он же полезен. А я сейчас соберусь и схожу за молоком…

– Чарма, сейчас начало месяца. Скажи честно, ты получила новый жетон? Или столько нагрешила, что тебе его не дают? Мы с отцом старались, чтобы ты закончила хорошую школу, чтобы у тебя было всё…

– Да нет, мама, всё в порядке. Поешь, отдохни, прими лекарство…

– Панацина сегодня тоже ещё возьми, хотя бы пару упаковок. Мне приходится увеличивать дозу, и я хочу, чтобы у меня всегда был запас.

– Конечно, мама.

Ну и стерва же её мамаша. Вместо того, чтобы поддержать дочь, совсем её заклевала.

В дверь тихо постучали.

– Входи, Чарма.

Девушка проскользнула в мою комнату, плотно закрыла дверь и какое-то время стояла, словно прислушиваясь. Лицо у неё было тревожное и грустное, глаза блестели от непролитых слёз.

– Извини, если разбудили. Мама иногда бывает раздражительна. Это всё из-за болезни. Раньше она такая не была…

– А это лекарство… Оно ей помогает?

– Не знаю. По-моему, лучше ей не становится, но без панацина ей ещё хуже. Она без него просто не может. Без него она вообще очень нервная становится.

Ничего себе лекарство. Такое впечатление, что мать Чармы просто посадили на наркотик.

– Терри, ты не могла бы снова сходить со мной в дотариум?

– Может, лучше скажешь, где эта ваша чёртова канцерелла, чтобы я могла раздобыть для вас новый жетон?

Канцерелла, к которой была прикреплена семья Хави, напоминала стандартный офис, каких много в любом из городов Федерации. Огромные окна, пушистые однотонные ковры, элегантная мебель, аппараты с питьевой водой. Кроме рабочих кабинетов тут имелись помещения вроде небольших кафе, где вальяжные люди в лёгких летних костюмах беседовали, потягивая прохладительные напитки. Они походили на мелких служащих небольшой, но вполне благополучной компании, которые, занимаясь какой-нибудь пустяковой работой, страшно довольны собой и своей хорошей зарплатой.

– Это ведь не аристеи?

– Конечно, нет, – засмеялась Чарма. – Обычные виргиане, которые сумели хорошо устроиться в жизни. Эти все попали в штаб номарха и следят за порядком в нашем квадране. Квадран – это часть нома. В каждом квадране своя канцерелла…

– Со своими канцерелльскими крысами, – добавила я. – Едва ли не самый распространённый вид паразитов в любом тоталитарном государстве.

– В каком государстве?

– Неважно. Как они выдают эти жетоны?

– Проверяют информацию, которую собирали о тебе наблюдатели за последний месяц, а иногда и предыдущую информацию, если тебя взяли на заметку. Ну и решают, давать тебе новый жетон или нет.

– Именно они и решают?

– Да, у них есть такие полномочия.

Что ж, понятно, почему у служащих канцереллы такой самодовольный вид. Дослужились до права решать чью-то судьбу.

– И считается, что их решения всегда справедливы?

– Если считаешь, что с тобой обошлись несправедливо, можешь обратиться к номарху, и он лично займётся твоим вопросом. То есть необязательно он лично, может, и кто-нибудь из его ближайших помощников. Но знаешь… Мало кто решается жаловаться номарху на работников канцереллы. Это же всё как правило люди, которым он покровительствует, а следовательно, доверяет. Недоверие к ним номарх может расценить как недоверие к нему самому, так что…

– Понятно. А где эти жетоны хранятся?

– В сейфах. В каждом кабинете имеется сейф. Я хожу в пятый кабинет, где занимаются жителями нашего дома и ещё нескольких… Ты сейчас опять станешь невидимкой?

– Придётся.

– А это трудно? Наверное, я тебя очень утруждаю…

– Не очень. Ты же не просишь меня прыгать между мирами.

– Чем дальше надо переместиться, тем труднее, да? Терри, я знаю, магия не моего ума дело и я всё равно мало что тут пойму, но… Ты ведь можешь летать и невидимкой, и вот так, будучи… материальной? А что труднее?

– Невидимкой, – призналась я. – Сначала у меня получалось переноситься в другое время или место только вот в таком виде, во плоти. Это называется полный тайминг. Позже я научилась перемещаться невидимо, как бы временно выпадая из материального мира. Выход в тайминг всегда связан с перемещением, хотя бы на один шаг. Допустим, герой сказки, чтобы стать невидимым, должен надеть шапку-невидимку. А я должна для этого переместиться – во времени или в пространстве, это не имеет значения. Вот сейчас я сделаю шаг. Я буду рядом с тобой, но ты меня не увидишь. Потом я отправлюсь в канцереллу. А могу и сразу шагнуть туда. Жди меня возле дотариума.

Выйдя в неполный тайминг, я проникла в первый попавшийся кабинет канцереллы, подождала, когда служащий полезет в сейф за жетоном для очередного просителя, и прихватила несколько пластиковых карточек. Для этого мне пришлось на мгновение материализоваться. Невидимкой я могу проникать сквозь плотную материю, но влиять на неё не могу, поэтому, чтобы что-то взять, мне надо ненадолго обрести материальность. После этого я могу снова стать невидимой – теперь уже вместе с тем, что взяла. Клиент, парнишка лет восемнадцати, пришедший в этот кабинет за жетоном, разинул рот, когда увидел меня за спиной служащего. Подмигнув парню, я вернулась в неполный тайминг, а он так и стоял с открытым ртом, пока чиновник не спросил, в чём дело. Мне было всё равно, расскажет клиент об увиденном или нет. Вряд ли он захочет выглядеть в глазах служащего канцереллы сумасшедшим. Так и оказалось. Парень ответил что-то вежливо-неопределённое и покинул здание, внимательно глядя по сторонам. Впрочем, испуганным он не выглядел. Скорей заинтригованным.

– Спасибо, – сказал Чарма, взяв у меня жетоны. – Но одного было бы достаточно. Каждая партия жетонов действительна в течение месяца. Потом всё равно надо получать новый.

– А работники канцереллы как получают жетоны? Сами себе их выдают? Или им выдаёт номарх?

– Служащие канцереллы – граждане второго класса, и жетоны у них постоянные.

– И чем же эти граждане лучше таких, как ты?

– В основном это люди группы А, с высоким интеллектом. Потому у них и работа хорошая.

– Ага. Выдача жетонов зашуганным беднякам – работа очень ответственная и сложная, требующая высокого интеллекта.

– Ну… Иногда это люди, которые хорошо зарекомендовали себя перед Святым Орденом и Аристейоном.

– Как зарекомендовали?

– Помогают следить за порядком, вычисляя грешников. Тех, кто клевещет на достойных граждан Сан-Виргина или пытается раздобыть себе жизненные блага нечестным путём. Например, жетоны подделывает. Уже не раз ловили таких фальшивожетонщиков. Некоторые так хорошо подделывали жетоны, что пользовались ими по полгода. Но их всё равно рано или поздно ловят. А ещё можно подняться выше третьего класса, если ты в хороших отношениях с кем-нибудь из аристеев или тамплиеров. Существуют ведь просто личные связи.

Понятно. Тот же Урм, только теперь тут ещё и Орден имеется. Вернее, пародия на него. Хотя… Что я знаю об Ордене, членом которого была почти десять лет? Одной моей сокурснице на третий год службы пришлось из-за тяжёлого ранения уйти с оперативной работы. Она устроилась в канцелярию Священного Синода, и многие считали, что ей повезло. Мы с ней всего один раз виделись после окончания академии – пять лет назад. «Вы, оперативники, счастливые люди, – сказала она. – Заняты настоящим делом и не видите Храм изнутри. Там давно уже пора подмести и проветрить».

Я думала, что, раздобыв жетон, смогу заняться своими делами, но не тут-то было. Калья Хави попросила, чтобы мы с Чармой сделали в её комнате перестановку, а потом изъявила желание пообедать в нашем обществе.

– Думаю, тебе некуда спешить, – сказала Чарма. – Если невидимкой тебе туда не попасть, как ты говоришь, то придётся угнать флайер кого-нибудь из членов Ордена. Врата Священного Холма устроены так, что открываются только перед флайерами старших тамплиеров – на их машинах какие-то приборчики специальные установлены. Ну а угнать машину удобней вечером, когда стемнеет. Я так рада, что ты здесь. У нас почти нет знакомых, и маме приятно, когда ко мне кто-нибудь приходит. Подруг у меня мало. Мария и Элла сдали на группу А, готовятся поступать в университет и в последнее время смотрят на меня свысока. А Тони… К нему благоволит лорд дан Ольгадо, так что он сейчас почти всё время проводит в его имении на юге. Наверное, мы вообще расстанемся.

– Тони – это твой парень?

– Да… Был. Теперь уже правильнее так говорить.

За столом, который мы с Чармой накрыли в гостиной – квадратной комнате с серебристо-синим ковром и настенными светильниками в виде прозрачных аляповатых цветов, говорила в основном её мать.

– И давно ты дружишь с моей дочерью? – поинтересовалась она, изучая меня лихорадочно сверкающими тёмно-карими глазами. Панацин определённо действовал на неё, как доза на наркомана.

– Познакомились на днях.

– И где тебя поселили? В нашем квадране?

– Терри ещё не получила постоянное жильё, – ответила за меня Чарма. – Её документы на проверке. Но не сегодня завтра она устроится. Думаю, где-нибудь тут, поблизости.

– Это хорошо, – кивнула госпожа Хави, налегая на жаркое из овощей и белкового мясозаменителя. – А то у Чармы совсем подруг не осталось. К сожалению, моя дочь так глупа, что отказывается от полезных связей.

– Мама, не надо…

– Что «не надо»? Ты смогла бы учиться в университете, если была бы хоть немного любезней с леди дан Говен…

– С кем? – переспросила я.

– С нашим номархом леди Стэрвет дан Говен. Она не просто аристея, она ещё и одна из магистран Ордена Спящей Девы. Ты её знаешь?

– Слышала о ней. Ещё когда жила на Ариане.

– Весьма достойная женщина, – произнесла госпожа Хави таким тоном, словно ждала, что кто-то сейчас начнёт оспаривать её слова, и приготовилась дать отпор. – Меценатка. К тому же финансирует множество учебных заведений, в частности колледж, где учится Чарма. Однажды леди дан Говен нанесла туда визит. Долго общалась с преподавателями и учащимися. А потом несколько человек пригласила к себе в дом на праздник. В том числе и мою глупую, неблагодарную дочь, которая так и не пошла в гости к леди. Ну кто же отказывается от приглашения аристея?!

– Поверьте, госпожа Хави, не одна ваша дочь отказалась от подобного предложения. Человек волен сам выбирать себе друзей и решать, к кому ему ходить в гости.

– Человек может выбирать, если заслужил такое право. Не в нашем положении быть слишком разборчивыми. Ладно, поступай, как знаешь, – госпожа Хави с упрёком посмотрела на дочь. – Тебе жить. Мне-то уж недолго осталось.

– Да ладно тебе, мама. Если будешь принимать лекарство, до ста лет доживёшь. А я и без университета получу какую-нибудь специальность и хорошую работу.

– Хотелось бы верить, – проворчала хозяйка.

Она допила напиток, напоминающий фруктовый чай, и ушла в свою комнату.

– Слава Пресвятой Деве, – вздохнула Чарма. – Сейчас уснёт и проспит до вечера. У неё после этого лекарства обычно сперва возбуждённое состояние, а потом сонливость.

Девушка взяла пульт и какое-то время нажимала на кнопки, явно пытаясь оживить большой чёрный экран, занимающий часть одной из стен.

– Ну вот, опять ничего не посмотреть, – поморщилась она. – Телевидение отключили.

– Можно ведь что-нибудь другое посмотреть. У тебя есть какие-нибудь фильмы, концерты? У вас на каких носителях видеопродукцию выпускают?

– У нас тут такого нет. Смотрим только то, что показывают с благословения магистры. Можно, конечно, достать какое-нибудь видео, если очень постараться, но… Если телевидение отключено, телевизор просто не работает и всё. Ничего по нему не посмотришь. То есть некоторые умеют делать так, что можно что-нибудь посмотреть, но это сложно, и я не умею.

– Но зачем отключать телевидение?

– В последнее время творится столько странного… Тамплиеры не хотят, чтобы это кто-то записал и люди потом смотрели. Люди не должны смотреть на всякие мерзости, это портит нравы.

– А что такое творится? – спросила я, вспомнив прошедшую ночь.

– Святой Орден называет это цветами зла. Хотя это уже не только цветы. В городе местами вырастают какие-то дьявольские растения. Их уничтожают, но они снова появляются. А недавно ещё кое-что началось. Не только растения, но и твари какие-то из-под земли появляются. Причём огненные. Одни быстро рассеиваются в воздухе, а другие становятся настоящими и даже могут напасть. А воевать с ними бесполезно. Они от этого только растут и ещё сильней становятся. Если такая тварь появилась, то приходится всем вокруг замереть и ждать, когда она сама превратится в призрак и исчезнет. Представляешь?

– Вполне. Сегодня ночью я видела над городом огненного дракона. Сперва решила, что это звёздный корабль…

– Вот-вот! Поначалу многим так казалось. Эти огненные твари сначала только по ночам появлялись, и было много случаев, когда люди, увидев их в ночном небе, принимали за корабли, а уже потом понимали, что это что-то другое. А тот, которого ты сегодня ночью видела, далеко был? Он рассеялся или стал настоящим?

– Рассеялся, – я не хотела рассказывать Чарме о своих ночных приключениях. – И часто у вас телевидение отключают?

– В последнее время часто. Мало того, что эти огненные твари появляются. По городу иногда ходят еретики, которые разбрасывают листовки, и там говорится много странного. Об этом мире, об аристеях. И о бывших хозяевах этого мира, которые обязательно вернутся и отомстят тем, кто губит эту планету. Сама я этих листовок не видела, но кое-что слышала. Если честно, меня это всё пугает. Ты уже поняла, что аристеев я не люблю, и мне нет необходимости перед тобой притворяться, но… Знаешь, если тут появятся ещё и бывшие хозяева этого мира, которые, как говорят, очень сильны, воинственны и владеют магией… Что-то не хочется мне, чтобы тут война разразилась. Родители рассказывали мне о войне в Каите. Это страна на планете Марукан, где моя семья жила до переезда сюда. Я ту войну не помню, она закончилась до моего рождения, но мама с папой говорили, что это был сущий кошмар. Две группировки боролись за власть, а погибло много людей, которым вообще-то всё равно было, кто у власти. Противники в этой войне друг друга стоили. Хищники – они хищники и есть. Газели всё равно, лев или тигр. Меня всё это пугает, и не только меня. Говорят, Орден потому и старается скрывать эту информацию – чтобы люди не паниковали. А другие говорят, что Орден сам боится этих еретиков. Якобы они знают правду о Спящей Деве. Ту, которую Орден и аристеи стараются скрывать.

– И что это за правда?

– Не знаю. Не слышала ничего определённого. Только то, что Дева эта – никакая не святая. Она смертная, хотя и не простая. Великая колдунья, чьё пробуждение может полностью изменить этот мир, только вот неясно как. По мне так лучше бы спала себе дальше.

– Разве ты не хочешь, чтобы этот мир изменился? Разве тебе нравится то, что тут творится?

– Нет, но ведь может стать ещё хуже.

– Жизнь всё равно меняется, Чарма, и если этот мир должен измениться, Орден тут бессилен. Почему ты не захотела пойти в гости к леди дан Говен?

– Потому что это было не просто в гости. Аристеи ещё никогда никого не облагодетельствовали за просто так.

– И что ей от тебя надо?

– Ей просто надо меня. А я не хочу. Я не такая… – Чарма запнулась и слегка покраснела. – То есть я нормально отношусь к таким людям, но сама я не такая. Мне в этом смысле только парни нравятся.

– Понятно.

– Терри, я действительно ничего не имею против гомосексуалов, хотя на Марукане их не любят, но я же не виновата, что я не такая.

– Ты и не обязана оправдываться.

– Да, просто… Пожалуйста, не подумай, что ты мне неприятна. Я считаю, что человек имеет право быть самими собой, но и другим должен это позволять.

– Совершенно с тобой согласна. А как ты догадалась насчёт меня?

– У меня нет ощущения, будто я тебе понравилась, но… Когда мы шли по улице, ты больше смотрела на женщин. На мужчину ты смотрела, только если он очень яркий, трудно не заметить. Или если он обращал на тебя внимание. Тогда ты окидывала его оценивающим взглядом – как возможного противника. На женщин ты смотришь тоже оценивающе, но не так. Между прочим, женщины-аристеи не менее опасные противники, чем мужчины.

– Я знаю, Чарма. Ты очень наблюдательна. Думаю, из тебя бы получился неплохой спецагент.

– Сомневаюсь. Я слабая и к тому же трусиха.

– Сила – это обычно результат упорных тренировок. И не такая уж ты трусиха, если осмелилась пойти против желаний леди дан Говен.

– Надеюсь, у неё на мне свет клином не сошёлся, – вздохнула девушка, – и она найдёт, с кем развлечься. Говорят, она сейчас и так в состоянии душевного раздрая. Возмущена до глубины души предательством какого-то человека, которому много лет покровительствовала. Истинный аристей не прощает обид и считает делом чести расправиться с каждым, кто посмел проявить к нему неуважение.

– Да, даже если это всего лишь бумажная бомбочка с водой, которая слегка забрызгала самодовольную рожу аристея.

– Это ты о чём?

– Да так… Чарма, эта Стэрвет дан Говен действительно может навредить вам с матерью?

– Не знаю. Это уж как на неё найдёт.

– А где она живёт? Знаешь адрес?

– Хочешь забраться к ней в дом?

– Почему бы и нет? Твоя мама сказала, что она член Ордена. Значит, её флайер настроен на ворота Саградиума.

– Да, старшие тамплиеры могут попасть туда, когда угодно. У меня где-то была визитка леди дан Говен с адресом, сейчас поищу, но её дом и так легко найти. Он… Терри, в чём дело?

Видимо, наблюдательная Чарма заметила на моём лице тень раздражения, которое накатывало на меня каждый раз, когда урмиан называли тамплиерами. У меня уже давно не было иллюзий по поводу Ордена, но я до сих пор помнила чувство гордости, испытанное мной, когда меня посвящали в рыцари. Тамплиеры. Рыцари Храма, чья миссия – спасать мир, защищая планеты Федерации от терроризма. Теперь этот титул носили профессиональные террористы, вообразившие себя сверхчеловеками и хозяевами вселенной.

– Да ни в чём. Что ты говорила про её дом?

– Он недалеко от Уранополиса, и его видно сразу. Готический замок из чёрного, розового и серебристого камня. На крыше самой высокой башни взлётно-посадочная площадка и небольшой ангар, где под силовым куполом стоят флайеры. Говорят, они все настроены на ворота Саградиума, но обычно леди летает на флайере со своим гербом – чёрный тюльпан в серебряном круге.

Надо же – чёрный тюльпан! Я вспомнила очень старый фильм о благородном разбойнике по прозвищу Чёрный Тюльпан, который защищал бедняков. Сия меценатствующая жлобка наверняка тоже воображает себя покровительницей бедных. А может, и нет. Я вообще не понимаю таких людей. Диана называла аристеев ущербными. Теперь, когда я знала, чем они расплачивались с манойями за свою силу и неуязвимость, кое-что для меня прояснилось. И всё же я была уверена: духовная ущербность урмианских суперменов – не результат той сделки, которую человек заключает с дьяволом (или каким-нибудь ещё сверхъестественным существом), она есть причина этой сделки. С какого-то момента их общество превратилось в несложный, зато хорошо налаженный механизм. В Урме сложилась система, создающая типы личности, функционирование которых обеспечивает чёткую работу данной системы. Разумеется, любая система даёт сбои, но бракованная продукция обычно подлежит утилизации. Возможно, часть иренов, которая гибнет во время испытаний, – это и есть брак. Те, кто задумался, стал задавать неудобные вопросы или ещё как-то себя выдал. Такие люди опасны для системы, и она уничтожает их, пока они не начали разрушать её изнутри.

– Ну вот, заработало! – обрадовалась Чарма.

Экран посветлел. С минуту он мерцал разноцветными искрами, потом появилось изображение, при виде которого девушка заметно скисла. С экрана на нас благосклонно взирала магистра Ордена Спящей Девы Эригона. Она же Эрика Хоббер.

– Не иначе как «Беседы о вере», – скривилась Чарма. – Да ещё и повтор, наверное.

– Итак, друзья мои, – широко улыбнувшись, произнесла магистра. – Продолжим разговор о том, что особенно важно. О вере в себя.

– Ну конечно, это уже было. Хотя, думаю, новое было бы такое же скучное.

Чарма долго нажимала на кнопки пульта, но остальные каналы не работали.

– А что это за «Беседы о вере»? – спросила я. – Там говорят о вашей святой? О Спящей Деве.

– Иногда. Эту передачу ведёт магистра и, о чём бы она ни говорила, больше всего она говорит о себе. При этом любит подчёркивать, что говорить и писать о себе не любит. Её мол всё никак не уломают написать мемуары. А, по-моему, по одному этому циклу бесед о вере можно было бы сделать биографию её святейшества томов на пять. Хочешь немного послушать?

– …хотя бы даже на моём личном примере, – ворвался в комнату каркающий голос Эрики, как только Чарма переключила на канал с «Беседой о вере». – Может, вы думаете, я всегда была такая – спокойная, уверенная в себе? Да ничего подобного! Ах друзья мои, видели бы вы меня в юности. Сплошные комплексы! Совершенно не умела себя подать, вечно тушевалась… Я вообще жутко стеснительная была, особенно в присутствии своих блистательных ровесниц. Некоторые из них держались так, будто весь этот мир принадлежит таким, как они, а такие, как я, обречены играть вторую скрипку. Это не осуждение – я их вовсе не сужу, просто говорю то, что было. Прошло время… И что? В итоге я добилась гораздо большего, чем все они – те, кто держал меня за серость. Поэтому я говорю – важно верить не только в могущество нашей святой. Дева всегда с нами, но помогает она прежде всего тем, кто действует. Тем, кто верит в себя, в свои силы. Ну и, конечно же, важно сохранять нравственную чистоту. Злоба, мстительность – это то, что разъедает душу. Я вот, к примеру, никогда не говорила плохо о своих знакомых, о тех же бывших друзьях… И уж тем более о благодетелях. Надо быть выше всего этого – и судьба вознаградит тебя. Поверьте – каждый получит то, чего заслужил. Каждый из нас в силах сделать себя таким, каким…

Звук поплыл, лицо магистры исказилось, став похожим на маску убийцы из одного старого фильма ужасов. Кажется, он называется «Крик». Потом изображение исчезло. Экран покрылся серебристой рябью, и телевизор стал издавать тот жуткий шипящий звук, который в другом старом фильме ужасов предшествовал появлению картинки с колодцем. Оттуда вылезала мёртвая девочка. Та, что никогда не спала и посылала свои кошмары живым. Но я бы, честное слово, лучше на неё посмотрела, чем на недавно разглагольствовавшую тут девочку-мышку, которая, мечтая о первой скрипке, выросла в чудовище – мышиную королеву, насылающую на миры полчища серых солдат.

– Опять сдох, – махнула рукой Чарма и выключила телевизор. – Да и ладно, всё равно в последнее время ничего интересного не показывают. Раньше хоть фильмы какие-то были, а теперь всё больше беседы – о вере, о нравственности, о долге… Говорят, при прежней магистре лучше было.

– А что с ней случилось?

– Говорят, отказалась от сана и решила какое-то время пожить на другой планете. На какой, не знаю. А ещё ходят слухи, что нынешняя магистра её попросту урыла.

До вечера ещё было время, и я попросила Чарму показать мне тесты, которые она сдавала полгода назад. Она сказала, что каждый раз после объявления результатов публикуются правильные ответы. Копировать и хранить всё это почему-то нельзя, но Чарма ухитрилась сохранить свой последний тест – она никак не могла понять, почему столько её ответов признано неверными или неудачными.

Формулировка «неудачное решение» здесь встречалась едва ли не чаще, чем «неверный ответ». Часть вопросов требовала конкретных знаний по предметам, но были ещё какие-то странные задания, якобы выявляющие тип мышления, степень сообразительности, умственной гибкости и интеллектуальный потенциал. Некоторые задания приводили меня в полное недоумение. Как и то, что Чарма, очень даже неплохо справившись с большинством запутанных логических задач, получила за них оценку «неудачное решение».

– Лучше отдохни перед своей вылазкой, – посоветовала Чарма. – От этих тестов у кого угодно голова заболит.

– А группы Д у вас нет? – спросила я. – Или Г… По-моему, у тех, кто сочинял эти тесты, вместо мозгов вещество, которое можно назвать двумя синонимами – на букву «д» и на букву «г». У меня и впрямь голова разболелась. И в сон клонит.

– Ну так поспи. Я разбужу тебя, когда начнёт темнеть.

В сумерках замок леди дан Говен походил на жилище вампира. Наверное, так и было задумано. Иначе зачем украшать крышу и карнизы фигурами летучих мышей и включать по вечерам подсветку, из-за которой розовый камень в облицовке дома становился кроваво-красным?

Я могла бы сразу угнать флайер, отключив охранников в ангаре, но подумала, что гораздо лучше отправиться в Саградиум вместе с леди Стэрвет. Если, конечно, её не будет сопровождать экстрасенс, чувствующий присутствие невидимок. И если она вообще намерена посетить сегодня Пещерный Храм.

Оказалось, что именно это она и намерена сделать. Обследуя дом, я минут через десять попала в небольшую, обитую красным и чёрным бархатом гостиную, где леди дан Говен беседовала со своими гостями. Эти трое тоже были высшими тамплиерами – судя по гербам, которые красовались у женщины на левом предплечье, а у обоих мужчин на груди. Один из мужчин – с белым орлом на гербе – показался мне знакомым.

Хозяйка (я вычислила её по гербу с чёрным тюльпаном) и гости сидели вокруг низкого прозрачного стола, уставленного прозрачной посудой с лёгкими закусками и каким-то красным напитком. Свет бледно-голубых и красноватых ламп создавал атмосферу спектакля на вампирскую тему, и огромное, во всю стену, зеркало усиливало это впечатление, поскольку отражений сидящих за столом в нём не было. Я слышала о таком нехитром чуде техники – зеркалах, не отражающих некоторые биологические объекты, например, всех теплокровных. Впрочем, две обнажённые служанки, вошедшие в комнату, чтобы сменить приборы, в зеркале отражались. Присмотревшись, я заметила, что их волосы и тонкие, можно даже сказать, истощённые, тела покрыты слегка светящейся краской. Обе девушки походили на призраки умерших от голода или потери крови.

Любительница кровавой готики была мрачна, как проголодавшаяся вампирша. Она и внешне походила на сериального вампира – бледная, худощавая, с тёмными глазами и длинными чёрными волосами. Волосы, скорее всего, были крашеные.

– Ну и что ты намерена дальше с ним делать? – поинтересовался один из мужчин – с серебряным филином на гербе.

– Сегодня для него всё закончится, – ответила хозяйка. – Всё плохое. Дальше он будет доволен своей жизнью. Даже больше, чем в те времена, когда я вытащила его из грязи и дала ему всё. Сегодня этот неблагодарный превратится в одного из самых счастливых обитателей вселенной. Я решила сделать его слугой в моём загородном доме. Он будет выполнять там самую грязную работу.

– А я думала, ты хочешь помучить его подольше, – манерно растягивая слова, произнесла блондинка с алой розой на гербе.

– Да я бы и рада, но… Ты же знаешь, какой он хлюпик. Больше он не выдержит. Его два дня били, в том числе и током. Ребята говорят, у него сердце слабое, а его смерть мне не нужна. Куда приятней видеть его безвольной тварью, выполняющей любой приказ. Когда-то я дала ему всё, но он это не оценил. У меня в голове не укладывается, что все эти годы он замышлял не только побег, но ещё и такую подлую месть. Просто побег я бы ему, может, простила, хотя обычно не прощаю предательства. А уж предавать своих благодетелей…

– Дорогая, не обижайся, но ты знала, что твои благодеяния довольно быстро стали ему поперёк горла, – усмехнулась блондинка. – Может, следовало ещё лет десять назад отпустить его? То есть устроить несчастный случай…

– Что-то не слышала я тогда подобных советов, – усмехнулась леди дан Говен. – Мы все прекрасно знали, что талантливый автор, который обрёл новую родину, а вместе с ней и вдохновение, открыл новые горизонты для своего творчества… Такой автор поднимет наш авторитет не хуже, чем наша военная и экономическая мощь. Тот, кто действует только силой, просто глуп.

– Талантливый автор так и не написал ничего лучше «Хроник Дармидона», – заметил «филин». – Да, эта книга прогремела на всю обитаемую вселенную, но с идейной точки зрения она была слабее двух предыдущих. Ему об этом сказали, но…

Так вот о ком речь! «Хроники Дармидона»! Таинственный Дарт Мидон, который поставил цель разоблачить урмиан и обнародовал документы с доказательствами их преступлений против человечества. Дармидон, Дарт Мидон… Я могла бы догадаться, что это Итан Кимбел. Ведь я же слышала, что он пропал накануне катастрофы. Говорили о тайном убийстве, о похищении, а кое-кто считал, что писатель просто бежал из Урма. Значит, они его всё-таки сцапали. И после двух дней пыток собираются сделать фелиданом.

– С тех пор он стал почти неуправляемым, – развёл руками «филин». – Кажется, даже пытался прикинуться душевнобольным.

– Да, – кивнула хозяйка дома. – Пришлось его подлечить и дать ему соавтора…

– А потом ещё несколько соавторов, – ехидно продолжила «Роза». – В итоге получился десяток романов, о которых отзывались хорошо только хорошо проплаченные критики.

– Ну, это ты уже загнула, Донна, – поморщилась леди Стэрвет. – Эти книги были довольно популярны среди подростков и молодёжи в нескольких мирах Федерации…

– Среди безмозглых юнцов, которые видят героику и благородство там, где им хочется всё это видеть, – насмешливо пропела Донна «Роза». – Извини, дорогая, я всего лишь повторяю слова одного терранского критика. Кажется, ты так до него и не добралась.

– А ты его статью так просто наизусть выучила.

– Зачем мне что-то учить? Ты же знаешь, какая у меня память. Кстати, в чём-то он был прав. Не так ли?

Хозяйка нахмурилась, но ничего не ответила.

Для меня теперь многое встало на свои места. Я никогда не считала свой литературный вкус утончённым, а в последние годы вообще читала мало, предпочитая книгам видеопродукцию, в основном развлекательного характера – всё пыталась себя развлечь. Пару раз пыталась читать какие-то новые романы Итана Кимбела. И каждый раз недоумевала, что случилось с автором некогда нашумевшей повести «Беды прошлого и настоящего»? Теперь ясно, какая беда с ним приключилась. То, что вышло под его именем после «Хроник Дармидона», написано не им. «Хроники» я не читала, но слышала о них неплохие отзывы.

– Если честно, я не понимаю, почему ты так долго нянчилась с этим Кимбелом, – продолжала Донна. – Нет, понятно, конечно, что это имя стало у нас брендом. Талант, который обрёл у нас подлинную свободу и сумел добиться вселенской славы. Он не мог так быстро исчезнуть. Он должен был жить, творить и казаться счастливым… Что ж, он отлично научился таким казаться и усыпил бдительность охраны. Честное слово, я бы давно уже от него избавилась. Он слишком много знал, потому что когда-то ему слишком доверяли. Итан Кимбел достаточно пожил, прославляя Урм, и уже можно было с ним покончить. Это обошлось бы дешевле, чем пасти его днём и ночью. Да ещё и упустили в придачу. Вет, дорогая, неужели ты так долго терпела его из-за этой дуры Олимпии Хавник?

– Ну разумеется, не из-за неё самой, Донна. Это была личная просьба Эуджении. Ты же знаешь, что Олимпия её родственница. Она была влюблена в Итана, как кошка, и обещала за ним присматривать. Но сторожем она оказалась таким же бездарным, как и литератором. И вообще, эти любимцы из деметов… Порой от них столько неприятностей.

– Вот именно, – блондинка осушила свой бокал и знаком подозвала тощую обнажённую служанку, неподвижно стоявшую в двух метрах от стола. – В качестве любимцев я предпочитаю домашних зверушек.

Девушка наполнила аристее бокал и замерла, уставившись в зеркальную стену. Отражение её было поистине жутким. В этом зеркале отражалась только краска, нанесённая на её тело, а поскольку на глазах этой краски не было, вместо них на бледном лице зияли чёрные дыры. И эти две тёмные бездны смотрели на меня. Я не видела глаза, но чувствовала взгляд. Эта девушка увидела меня. Юная служанка леди дан Говен оказалась чувствительна к тонким материям. Она обладала неразвитыми, но весьма неплохими экстрасенсорными способностями. И она явно не собиралась меня выдавать. Бледные губы девушки тронула едва заметная заговорщическая улыбка, и предназначалась эта улыбка мне.

– Я обещала Эуджении позаботиться об этой дуре, если что, – скривилась леди дан Говен, – но вот промашка вышла. Кажется, Олимпия так и осталась на Ариане, а значит, погибла. Литература от этого ничего не потеряла, скорей наоборот. Надеюсь, Эджи простит меня. Была такая паника, и мои люди не смогли найти Олимпию…

– А они её искали? – ехидно осведомился «белый орёл», приподняв левую бровь, отчего вся левая часть его лица поползла вверх, словно резиновая маска. Гримаса, которая всегда придавала этому человеку что-то жуткое. Он всегда казался мне лимпом – существом из одной детской фантастической повести. Существом, которое вот-вот прямо на твоих глазах может растаять, превратившись в жидкое тесто, и через минуту обрести другой облик. Что ж, он действительно оказался оборотнем. Сэр Джастин Кэббот. Член Священного Синода, один из кардиналов Ордена. Я помнила его со времён академии. Он часто бывал там и постоянно говорил, что любит общаться с молодёжью, ибо она – наше будущее. Я уже знала, что некоторые члены Ордена Храма спелись с урмианской верхушкой. Неудивительно, что они тоже оказались здесь. И приняли участие в основании другого ордена.

– Разумеется, её искали, – ответила хозяйка. – Я всегда держу слово. Знать бы ещё, где теперь сама Эуджения. Она тогда улетела на Авалон накануне бедствия, но сейчас её там нет. Мы ведь уже почти всех наших разыскали.

– Иногда мне кажется, что лучше бы мы с ними больше не встречались, – промолвил «филин». – Для них весь этот ужас был совсем недавно, для нас прошло почти триста лет. Те, кто не ушёл тогда с нами, кажутся мне одноклассниками, которые засиделись в младших классах, а я закончил школу и мне не о чем с ними разговаривать. Мы – будущее, а они остались в прошлом. Некоторые совсем не рады, что мы вернулись. Они же понимают, насколько мы ушли вперёд и стали сильней. Неприятно неожиданно встретить того, кто имел статус ниже, а теперь вдруг не только оказался живым, но и во всём тебя обошёл. Думаю, впереди у нас много трудностей, и прежде всего, со своими же соратниками. Так может, не стоит грузиться ещё и по поводу всяких ничтожеств вроде этого писаки?

– Нет, мне всё-таки интересно, откуда у него эти материалы, – сказала Донна. – Вет, неужели ты дала ему код доступа к третьему уровню?

– Нет, только к первому и второму, – неохотно ответила леди дан Говен. – Ему нужны были кое-какие сведения для работы над романом, который, как он мне обещал, станет романом века. Я не знаю, как он раздобыл ключ к третьему уровню. Найти бы ещё того, кто ему помог.

– Так, может, он сам взломал эти файлы, – предположил «филин». – Он же оказался хитрей, чем мы думали. Всё говорил, что не разбирается ни в технике, ни в электронике… Похоже, он всегда разбирался в этом намного лучше, чем считали окружающие.

– Так или иначе, но больше он никакие файлы не взломает, – произнесла хозяйка дома с мрачным удовлетворением, – и не будет разбираться ни в чём, кроме того, в чём ему прикажут разбираться. Нам пора. Мастера уже, должно быть, всё приготовили и ждут нас. Не могу отказать себе в удовольствии собственноручно нанести смертельную рану этому мерзавцу. Да и остальных могу прикончить.

– Каких ещё остальных? – спросила Донна, надевая короткую розовую накидку поверх белого брючного костюма.

– Вчера поймали на одном из кораблей трёх зайцев. Представляете? В космопорту сейчас усилена охрана, все корабли проверяются.

– И что это за троица? Что они говорят?

– Двое парней и девчонка, совсем молоденькая. Судя по всему, просто любители приключений.

– Так может, следовало отпустить их и отправить домой, продемонстрировав всем нашу гуманность…

– Может, и следовало, Донна, но больно уж мне девчонка понравилась. А поскольку это глупая гордячка, к которой по-хорошему не подъедешь – по ней это сразу видно, придётся осчастливить её против её воли. Ну а парней в такой ситуации тоже отпускать нельзя. Ничего, нам же ещё много придётся воевать, а эти двое – ребята крепкие. Каким бы оружием мы ни владели, расходный материал вроде таких солдат всегда пригодится. Ладно, нам пора. Мастер Ганс считает, что излучение сильней около полуночи.

– Мне кажется или мастера в последнее время чем-то недовольны? – задумчиво произнёс «филин».

– Они считают, что луч жизни надо использовать прежде всего для создания нового, а не для оживления мертвецов. Излучение слабеет. Наше ночное солнце постепенно гаснет, и надо использовать его свет более рационально…

Леди Стэрвет сделала небольшую паузу и, вздохнув, заговорила тоном сериальной вампирши, тоскующей по солнечному свету:

– Всего лишь маленький луч ночного солнца, а сколько мы сделали благодаря ему. Всего лишь маленький осколок тёмной звезды…

– Ты у нас просто поэтесса, – насмешливо заметила Донна. – Это Кимбел научил тебя так красиво говорить?

– Если твоя память с возрастом не ослабла, ты должна помнить, что я всегда блистала на уроках словесности, – парировала Стэрвет. – В отличие от тебя. Возможно, когда-нибудь я попробую себя в литературе. Под псевдонимом – чтобы не хвалили из лести. Одно из наших преимуществ перед простыми смертными – это то, что у нас много времени. Так почему бы не попробовать себя в разных сферах деятельности вместо того, чтобы тратить всё время на развлечения?

– Лучше получать удовольствие от развлечений, чем тихо досадовать из-за неудач. Художницей ты уже побыла… Или этот эксперимент не закончен?

– Я ещё не решила.

– Ты и правда думаешь, что терпение и труд всё перетрут? По-моему, в искусстве это правило не работает. То есть можно, конечно, набить руку, но… Слушай, сколько авторов, упрямо поджав губы, лупят по клавиатуре и выдают по книжке в год-полгода, но они всё равно доказывают только одно: честолюбиво-трудолюбивая посредственность никогда не станет ничем, кроме посредственности. Дай такому жизнь в десять раз длинней обычной человеческой жизни, он лишь десять раз это докажет вместо одного. Так что, сколько бы лет у тебя ни было впереди…

– Лично меня именно это больше всего сейчас волнует, – перебил «филин». – Сколько лет у нас впереди.

Сперва я подумала, что «филин» решил вмешаться в разговор, пока колючки «розы» не вывели из себя уже начинающую закипать Стэрвет и не разразился скандал, но затронутая им тема оказалась актуальной для всех. Четвёрка аристеев обсуждала её всю дорогу до ангара. Из этого разговора я поняла, что источник чудотворного света иссякает. Даркмейстеры поддерживают его, питая тёмной энергией, но это ненадолго. Запас биоактива тоже не вечен. Его, конечно, хватит надолго, но это если им будут пользоваться только жители Сан-Виргина. «Ведь мы без него уже не можем»…

Смысл слова «биоактив», которое постоянно употребляли аристеи, я поняла не сразу. Лет двадцать назад существовала фармацевтическая компания «Биоактив», производившая пищевую добавку с таким названием. Я до сих пор помнила рекламные ролики, в которых старики принимали большие бело-зелёные пилюли и молодели на глазах. Позже выяснилось, что данный препарат вреден. Его сняли с производства, а некоторые представители этой фармацевтической фирмы даже загремели под суд.

Когда аристеи добрались до ангара и расположились в салоне тёмно-синего флайера с гербом леди дан Говен, я уже поняла, что здешний биоактив – это живая материя под названием тонгхо, насыщенная энергией вечного света.

– Когда наши предшественники обнаружили это тонгхо, мы считали, что проблема долголетия и вечной молодости решена, – говорил «белый орёл». – Потом выяснилось, что живая материя постепенно теряет свои свойства. Возможно, развитие этого мира циклично, и теперь мы приближаемся к концу цикла. Когда в наших руках оказался источник вечного света, мы опять поверили в своё бессмертие, но ничего вечного нет, даже света. Или причина в том, что в наших руках оказался такой маленький источник…

– Вот именно! – подхватила Стэрвет. – Мы ещё найдём этот чудесный камень, который тут называли ночным солнцем. И научимся им управлять. Ведь наши ближайшие соратники – лучшие маги во вселенной…

– Не преувеличивай, – усмехнулась Донна. – Маркус недавно сказал мне, что действительно управлять этим камнем – дар, которым наделены лишь единицы. Такой человек должен быть не просто сильным магом, он должен обладать какими-то особыми свойствами. Так что даже если мы найдём целые залежи этих камней… Для поисков остались только горы на юго-западе, но наши соратники, они же лучшие маги во вселенной, не могут погасить там огонь, который сами же и развели. В игру вступили какие-то неведомые им силы. Эта чёртова планета продолжает жить по своим законам, и понять их мы не может. Напрасно мы утратили связь с манойями. Они бы нам ещё пригодились. А теперь они все погибли…

– Не все, – возразил «филин». – Надеюсь, что не все. Те, кто остался на Ариане, скорее всего погибли, но манойи жили и в этом мире. Их называли саху. Сомневаюсь, что они все вымерли. Кто-то из них может сейчас быть в амфасхане.

– Если даже так, то неизвестно, захотят ли они иметь с нами дело, – пожала плечами Донна.

– А вы уверены, что их здесь нет? – спросил «белый орёл». – Здесь, в Сан-Виргине… Мы же знаем, что они могут выглядеть, как люди. Кто-то же разбрасывает все эти листовки. И видно, что смутьяны немало знают о прошлом этого мира. В Совете уже поднимали этот вопрос. Так не устроить ли нам проверку? Всеобщее медицинское обследование для всего населения Сан-Виргина. Пустим слух об угрозе эпидемии. Надо же что-то делать.

– Согласна, – кивнула Стэрвет. – Я даже думаю, что стоит проверить и всех наших.

– Ну, это уже лишнее, – Донна произнесла это со своей обычной небрежной усмешкой, но я впервые заметила на её красивом лице тень недовольства.

До сих пор эта блондинка производила впечатление пофигистки, которая давно устала от своей долгой, лишённой смысла жизни и продолжает её лишь в надежде на какие-нибудь новые удовольствия. Чего это она встревожилась? Может, она и есть скрытый маной? Я сосредоточилась, пытаясь увидеть её ауру, но ничего не получилось. В неполном тайминге я слабее и почти не ощущаю свойств материи, в том числе и тонкой.

– Проверка так проверка, – пожала плечами Донна. – Мне-то всё равно, но я знаю, что некоторым это не понравится. Все и так сейчас на взводе. Кен в последнее время стал просто невыносим.

– Он сегодня тоже туда собирается? – поинтересовался «филин».

– Не знаю, – Донна пожала плечами. – Мы уже два дня не разговариваем.

Нет, вряд ли она маной. Из разговора я поняла, что вся эта четвёрка – второе поколение колонистов. То есть они прибыли сюда сразу после катастрофы в Урме. Первые прибыли раньше – когда даркмейстеры вместе с манойями Лабиринта сделали тоннель на Хангар-Тану. Все манойи Лабиринта в начале катастрофы ушли в амфасо, как Диана рассказала Астерию, а он пересказал нам.

Освещённая голубоватым светом громада Саградиума отвлекла меня от размышлений. Флайер резко снизился и завис перед гладкой белой стеной. Через полминуты она раздвинулась, пропустив машину в просторный зал, освещённый лампами дневного света. И хотя я сразу поняла, что это гараж – тут стояло с десяток флайеров, у меня возникло ощущение, что я оказалась в огромном морге и следующим, что я увижу, будет комната, уставленная металлическими столами, на которых лежат тела – обнажённые или накрытые белой простынёй.

Но в следующем зале оказались повозки вроде миниатюрных открытых автомобилей с вездеходными колёсами. Мои спутники расселись по этим вездеходам и на небольшой скорости двинулись по коридору, который начинался сразу за этим залом, а потом вплетался в лабиринт таких же коридоров, петляющих среди пустых залов, лестниц и помещений, похожих на цеха какого-нибудь химического комбината. Все работающие цеха были накрыты силовыми куполами, которые изолировали запахи и звуки, но позволяли видеть, что там творится. Кое-где среди огромных приборов сновали люди в специальных костюмах вроде космических скафандров. Я видела огромные котлы с кипящей или просто колеблющейся массой, похожей на жидкое тесто. Она была самых различных цветов и оттенков. Почти от каждой ёмкости тянулись огромные трубы, упирающиеся в стены, пол или потолок. Некоторые помещения под куполами напоминали гигантские испорченные светильники – свет в них мигал, как будто заканчивался заряд. Странный золотистый свет. Порой он вспыхивал так ярко, что, не будь я в неполном тайминге, я бы зажмурилась. Мои спутники – все четверо – надели большие очки с затемнёнными стёклами. Звуки я в этом состоянии слышу хуже, чем в обычном, но я уже давно научилась, находясь в неполном тайминге, определять реальную силу звука. Здесь стоял непрекращающийся гул – глухой и зловещий.

Судя по всему, меня тут пока не обнаружили. Я, конечно, использовала магию, выйдя в тайминг, но в Саградиум я проникла не благодаря магии, а благодаря тому, что следовала за четвёркой аристеев, проходя вместе с ними во все открываемые ими двери. Вездеходы мчались по коридорам, которые, продолжая петлять среди цехов и гигантских металлических конструкций, всё круче и круче уходили вниз. И всё явственней становился глухой утробный звук, похожий на невнятное бормотание какого-то безумного великана. Или на ворчание просыпающегося зверя. Огромного слепого зверя, живущего в кромешной тьме, в недрах этой планеты. Нет, ещё глубже – в той бездне, где всё сущее находит свой конец и тут же зарождается что-то новое.

В какой-то момент мне показалось, что мы приближаемся к вулкану, и он вот-вот начнёт извергаться, выбрасывая раскалённую лаву, которая тут же будет превращаться в огненных драконов. Они разрушат эту мрачную подземную крепость, вырвутся наружу и начнут с рёвом носиться над ночным городом. А я попрошу самого большого дракона вернуть мне мою принцессу. Возможно, мне придётся с ним сразиться. Возможно, это будет стоить мне жизни, но я согласна на всё, лишь бы он отпустил её и позволил очнуться от колдовского сна, подобного смерти. Великий Дракон принёс сюда Спящую Деву и караулит её, но он может отпустить её, если за ней придёт Божественный Лев. Дракон и Лев должны помириться. Тогда принцесса Дия проснётся, да и вся планета очнётся от спячки. Из глубин этой бездны поднимутся гигантские деревья-фонтаны. Они зальют этот мир живительной влагой, пробуждая его к жизни. Здесь снова вырастут священные цветы Тефны. Я видела их, когда передо мной впервые открылись врата на Хангар-Тану. Эти цветы росли вдоль тропы, ведущей в золотую рощу, похожую на ту, что иногда мне снится. На золотую рощу в эдме. В Эдеме, где я была так счастлива. Где мы были вдвоём…

Я даже в неполном тайминге ощутила толчок, от которого содрогнулись стены и пол. Вездеходы тряхнуло так, что один из них едва не перевернулся. Мои спутники заволновались. А я вдруг почувствовала себя так, словно меня начинает медленно разрывать на части. Тёмная энергия, которая едва не поглотила меня в лаборатории даркмейстеров на Никте… Она была и тут, причём концентрация её усиливалась по мере того, как мы всё глубже спускались под землю. Я знала, что больше не могу следовать за аристеями, оставаясь в неполном тайминге. Ещё немного – и я лишусь плотного тела. Материализовавшись за спиной Стэрвет, которая ехала последней, я отключила её, сняла с неё очки, плащ и выбросила её из вездехода. Хорошо, что плащ у неё был длинный и с капюшоном. Я натянула капюшон на голову. Если кто-нибудь из друзей леди дан Говен оглянётся, то, скорее всего, и не разглядит меня в полутьме, тем более что очки скрывают пол-лица.

Теперь я чувствовала себя немного лучше, но у меня было ощущение, что нас затягивает в чёрную дыру. То есть я, конечно, не знала, что это такое – когда тебя затягивает в чёрную дыру, но упорно напрашивалось именно это сравнение. Оказавшись в Сан-Виргине, я почти сразу почувствовала, что пространственно-временной континуум в этой части вселенной сильно искажён. И вот сейчас мы приближались к самой опасной зоне, к некоему магниту, который притягивал к себе тонкие материи. Рыцари Спящей Девы бывают тут постоянно, и, похоже, им это не вредит. Но сейчас они явно были встревожены.

– Опять начинается! – крикнула Донна, наполовину повернувшись ко мне и крепко сжимая руль своего вездехода. – Вет, боюсь, что сегодня ничего не получится! Надо блокировать излучение, чтобы тонгхо успокоилось. Это уже не первый раз выходит из-под контроля…

– Давайте сперва посмотрим, что происходит, – перебил «филин». – Может, ничего страшного. Что бы там ни творилось, силовой купол ему не пробить.

Мы долго мчались по сумрачному тоннелю. В конце его сиял свет, становившийся не то чтобы ярче, но сильнее. Он излучал одновременно тепло и холод, пробирающие меня до костей. Он внушал мне ужас, однако я вслед за аристеями выехала из тоннеля на мост, который, словно радуга, висел над бездной. Радуга над грозовыми тучами, пронизанными солнечными лучами… Нет, это не тучи. Там, внизу, клубилась тьма. Она была исполнена света, но это была тьма. Живая, порождающая… Что? Наверное, что угодно. В этом тонгхо явно содержалась материя тану, насыщенная тёмной энергией. И пронизанная тёмным светом. Он силён даже в непроявленном виде, а будучи проявленным – даже частично, превращается в страшную силу. Если ЭТО оттуда вырвется, если разрушит магический купол, мы можем погибнуть. Или измениться…

Мост содрогнулся – наверное, потому что в глубине этой сияющей тьмы что-то всколыхнулось. Глухой рёв, несущийся из бездны, превратился в грозный рык, и яркая вспышка едва не ослепила нас всех, несмотря на очки. У меня опять возникло ощущение, что сейчас из этой сияющей тьмы вырвется огромный дракон. Или змей, приплывший сюда из вод вечности. Могучий и страшный, как Апоп[9]. И остаётся лишь молиться богу солнца, ибо только он способен сразиться с этим змеем и одолеть его.

На мосту появились люди в жёлтых комбинезонах и шлем-масках. Похоже, они были встревожены, но отнюдь не до состояния паники. Они напоминали работников какого-нибудь сталелитейного цеха, где возникла аварийная ситуация, которую не так-то уж и трудно устранить.

– Почему не блокируете излучение?! – стараясь перекричать рокочущий гул, спросила Донна.

Люди в комбинезонах ей что-то отвечали. Что, я не слышала, но голоса их звучали достаточно спокойно. Под куполом продолжал пульсировать свет. Видимо, этот свет подавался в цеха, когда их накрывали куполом. Как он подавался? Я бы не удивилась, если бы узнала, что по гигантским трубам, которые пронизывали весь этот комплекс. Свет, текущий по трубам, словно вода… В некоторых древних учениях говорится, что воды вечности – одно из состояний вечного света.

Я не знала, что он должен был сотворить с той массой, которая кипела под нами в гигантском котле, какая тут готовилась разновидность органического вещества, но я уже знала, что тонгхо – материя, которая при определённых условиях порождает многие формы жизни на этой планете. Урмиане и даркмейстеры научились управлять тонгхо и создавать то, что им нужно, воздействуя на него при помощи вечного света – преобразующей силы, скрытой в материи тану. Коренные жители Хангар-Тану называли это излучение светом ночного солнца, который можно извлечь из подземного эльхангона. Теперь у аристеев есть его маленький осколок. Осколок тёмной звезды…

– По-моему, стабилизируется, – сказал, глядя вниз, «филин».

– А я бы не стала сегодня использовать излучение, – поморщилась Донна. – Вет, поехали домой.

Последние слова были адресованы мне, то есть Стэрвет, но ответил Донне «белый орёл». Он же сэр Джастин Кэббот.

– Ерунда. Лучше уж чтобы энергия не тратилась впустую. Саркофаг всё равно будет излучать её ещё в течение получаса. Мастер Пол, пленники в пещере?

– Да, брат Джаспер (надо же, сэр Джастин сменил не только веру, но и имя), всё готово. В котлован свет больше не поступает. Сейчас он весь сконцентрирован в сакре.

Мастер Пол снял шлем-маску, и я увидела лицо, которое на первый взгляд казалось спокойным, даже непроницаемым, но это было спокойствие безумца, давно живущего в плену своей одержимости. Астерий говорил, что, создавая возле острова Кинта тоннель, даркмейстеры разбудили силы, до тех пор дремавшие в бездне под названием Тартар. Маги нарушили равновесие и там, и здесь. Они уже много лет играют с силами, играть с которыми нельзя. Они не могут не понимать или хотя бы не чувствовать, что за зверь мечется под нами и рвётся наружу. Катастрофа, которую они могут устроить здесь, будет почище той, что разрушила Урм. Похоже, большинство их союзников аристеев глухи к голосам, несущимся из бездны, и беспечны, как подростки, которые за шумом дискотеки не слышат уличную пальбу. Вернее, слышат, но предпочитают думать, что это салют. Даркмейстеры – маги, они не могут не знать, как они рискуют, но им, кажется, всё равно. Они продолжат свои эксперименты даже на краю бездны. Возможно, устав от своего бессмертия, они не прочь испытать, что такое смерть. И не просто смерть, а гибель, которую они сами вызвали из глубин хаоса. Итог в битве с этим зверем – победа или гибель. Третьего не дано.

Пещерный храм, куда мы прибыли через несколько минут, представлял собой большой, ярко освещённый зал. Свет исходил из его дальнего отсека, снизу доверху огороженного прозрачными стенами. Я не знала, что это за материал, но с виду он походил на хрусталь, и вся эта часть храма напоминала большой фонарь, пылающий нестерпимо ярким светом. Прозрачные стены явно смягчали воздействие этого света на находящихся в пещере. Впрочем, аристеи чувствовали себя здесь прекрасно. Донна даже зажмурилась от удовольствия, скинув плащ. Она купалась в этом свете, словно ящерица ньют в лучах солнца, которое на планете Тацако так редко выглядывает из-за тёмно-фиолетовых туч.

– Осторожней, Донна, – сказал «филин», поплотнее закутавшись в свой плащ. – Ты же совсем недавно принимала восстановительную ванну. Тогда же, когда и я. Перебарщивать тоже нельзя.

– Пустяки, – беспечно отозвалась «роза». – Вет, да скинь ты этот плащ. Ты уж совсем, как мумия, завернулась… Тебе нехорошо?

Я ничего не ответила, но мне действительно было нехорошо – и от этого света, и от того, что я увидела в глубине алтаря. Сперва мне показалось, что в этом хрустальном фонаре, называемом сакрой, находится ещё один фонарь – поменьше, но сияющий ещё ярче и похожий на поставленный стоймя прозрачный саркофаг. Собственно он-то и был источником света, а внутри волшебного фонаря-саркофага виднелся тонкий фитилёк. Когда глаза немного привыкли к бешеному излучению, я поняла, что этот фитиль – человеческая фигурка. Тонкая, одетая во что-то вроде короткого белого платьица. Золотые волосы обрамляли лицо, которое я не могла разглядеть, но я уже знала, кто эта Спящая Дева. Да я ведь и раньше это знала. Но одно дело – просто знать, другое – увидеть. Что они с ней сделали?!

– Вет, давай быстрей, – «филин» протянул мне хорошо наточенный кинжал. – По-моему, сегодня тут действительно лучше долго не находиться. Наша спящая, а потому сговорчивая, красавица ждёт грешников, чтобы подарить им вечное счастье, а нам хороших слуг.

Я только сейчас заметила, что у одной из стен сакры имеется дверь и что-то вроде шлюза. Когда кто-то входил в этот шлюз, прямое излучение не попадало в зал. Ну а внутреннюю дверь шлюза здешние работники, наверное, открывали и закрывали, нажав на какую-нибудь кнопку. Возможно, на своих браслетах, которые имелись у всех «жёлтых комбинезонов».

Тут к двери сакры подвели четверых пленников, и я от изумления едва не выронила кинжал. Я узнала их. Не только Итана Кимбела, хотя довольно трудно было сопоставить это распухшее от побоев лицо с гуляющими по сети портретами утончённо-красивого блондина, но и остальных троих. Это были Джонни, Самандар и Талифа. Откуда они здесь?

Размышлять над этим было некогда. К тому же «филин» наконец-то разглядел, что я не Стэрвет. Я успела отразить его атаку, вонзив кинжал ему в сердце. Я не знала, смертельна ли такая рана для нелюдей, коими стали теперь аристеи, но «филин» упал как подкошенный и затих. Второй удар получила Донна, которая хоть и сообразила, что к чему, но слишком поздно. Толкнув её на брата Джаспера, я выиграла достаточно времени, чтобы достать свой плейм, и выстрелила в бывшего рыцаря Храма раньше, чем он выстрелил в меня. Я успела увернуться от луча, выпущенного из его оружия. Не знаю, что это было за оружие, но луч пробил стену сакры, и свет, исходящий от саркофага, хлынул в зал холодной, жгучей волной. Я подстрелила двоих «комбинезонов». Остальных не успела, потому что сзади на меня налетела очнувшаяся Донна. К сожалению, мой удар не особо ей навредил, поскольку под её элегантной кофточкой оказалось что-то вроде лёгкого бронежилета. Надо же, на первый взгляд самая пофигистка, а оказалась самой предусмотрительной. Сражаясь с ней, я видела, как пленники дерутся с «комбинезонами». То есть дрались трое из них. Писатель был так избит, что еле держался на ногах. Хорошо, что после моих выстрелов «комбинезонов» тут осталось всего трое, что эти мастера не блистали в боевых искусствах да и оружие с собой не носили. Но, похоже, кто-то из них успел нажать на какую-то кнопку, потому что завыла сирена.

Не знаю, как мне удалось одолеть Донну. Этот бешеный свет, теперь окруживший нас мерцающими облаками, действовал на неё благотворно, а у меня как будто бы отнимал силы. Я всё же ухитрилась прижать её к полу и свернула ей шею. После чего кинулась на помощь к ребятам. Разделаться с оставшимися мастерами было намного проще, чем с аристеями.

– Надо уходить! – крикнула Талифа. – Сюда бегут, я слышу…

– Сейчас! – я кинулась к саркофагу, но мощная волна света на мгновение ослепила меня и отбросила на несколько шагов.

– Терри, надо уходить! – услышала я голос Джонни.

Он едва не повис на мне, когда я, щурясь от света, снова двинулась к саркофагу. Нестерпимое сияние, пронизанное множеством золотых молний, уже полностью скрыло от меня тонкую фигурку в белом.

– Терри, не трогай саркофаг! Нам надо уходить!

– Без неё?!

– Да, без неё! – орал Джонни, тряся меня за плечи. – Мы вернёмся за ней, когда узнаем, как ей помочь! Сейчас ты ей не поможешь, только навредишь! Надо уходить!

– Это правда, Терри! – подбежала к нам Талифа. – Нельзя её сейчас трогать! Поверь нам, мы тут кое-что слышали… Пожалуйста, уведи нас отсюда!

Стараясь не разрыдаться, я взяла друзей за руки. Сияние вокруг саркофага усиливалось, а я снова почувствовала себя так, словно меня разрывает на части.

– Итан, сюда! – крикнула Талифа.

Писатель сидел на полу с застывшим взглядом. Он казался не то ослепшим, не то обессиленным до такой степени, что готов был умереть, лишь бы его не трогали и не вынуждали делать какие-то усилия. Однако, когда Самандар подошёл к нему и протянул руку, Кимбел ухватился за неё и встал. Он понимал, что без него мы не уйдём, и явно не хотел сорвать нам побег. Я взяла его за другую руку и представила себе комнату в доме Наила. Ту самую, которую он отдал в моё распоряжение. Но прыжок не получился. Это место вытягивало из меня силы. Тёмная энергия пожирала меня, а этот свет, способный и воскрешать, и убивать, действовал на меня убийственно.

Я представила себе место поближе – комнату, отведённую мне Чармой, но не получилось переместиться даже туда.

– Ну что, Терри? – в голосе Джонни звучала досада. Похоже, он решил, что, если в компании оказался маг, то с этого момента всё будет в порядке. Как будто не вытаскивал меня с того света в самом начале нашего знакомства. Я думала, он уже понял, что сила мага – палка о двух концах и сильнее всего эта палка может ударить по самому магу.

– Джонни, я не могу…

– Ребята, у нас же есть колёса! – Самандар кинулся к вездеходам аристеев. – Целых четыре машины…

– А ты умеешь ими управлять? – спросила Талифа. – И знаешь, куда ехать?

– Главное – отсюда!

– Ехать надо вниз, – подал голос Итан Кимбел. – От этого зала правый коридор… Он ведёт на нижний уровень, где нас держали. Кажется, там сейчас никого нет… Не должно быть. И там есть выход наружу. А управлять этой штукой легко. Справа от руля зелёная кнопка – автоуправление. Руль только для поворота. Регулятор скорости – двойная стрелка…

– Понятно, – сказал Самандар, помогая писателю забраться в один из вездеходов. – Разберёмся по ходу дела. Мы поедем впереди. Вдвоём. Кажется, маэстро лучше всех нас тут разбирается.

Свет, вырвавшийся из сакры, уже затопил почти весь зал. Мне становилось всё хуже и хуже, но что-то по-настоящему страшное творилось со Стэрвет, Джаспером и одним из даркмейстеров. Их тела свела судорога, лица исказились, а глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Покидая зал, я оглянулась на «волшебный фонарь» внутри сакры. Пульсирующий свет уже полностью скрыл тонкую фигурку в белом, как будто поглотил её.

– Терри, быстрее! – сердито и в то же время умоляюще воззвал ко мне Джонни, придержав своего «коня». – Она там, и с ней пока ничего не случится, а вот нам хана, если не свалим!

Когда мы мчались по наклонному коридору куда-то в темноту и неизвестность, этот громадный муравейник уже весь гудел. Выла сирена. Что-то грохотало – как будто повсюду с лязгом захлопывались огромные ворота. Возможно, так и было – перекрывали все выходы. Фары вездеходов, которые автоматически включались при плохом освещении, выхватывали из темноты лишь гладкий пол и стены тоннеля. Я уж думала, что света в его конце не предвидится, однако минут через пять впереди что-то забрезжило.

Освещённое тусклым мертвенным светом место, куда мы приехали, напоминало средневековое подземелье, где держали узников. Множество мрачных помещений за огромными, во всю стену, решётками пустовали. Видимо, решётки тут были надёжными и охраны не требовалось. Мы уж было решили, что тут никого нет, но, когда мы оказались возле металлической двери в конце этой тюрьмы, на нас напали непонятно откуда взявшиеся шестеро фелиданов. Троих из них я сразу уложила из плейма. К сожалению, эти твари тоже были вооружены. Ладно ещё, всего лишь парализаторами. Прежде чем мы с ними справились, они успели ранить Самандара.

– Ничего, я смогу вести машину, – заверил нас Итан Кимбел, с трудом перебираясь за руль. – Устройте его так, чтобы он не свалился. Боюсь, скоро тут будут ещё зомби и, возможно, их хозяева тоже. Как мы откроем эту дверь?

– Надеюсь, это не проблема, – сказала я, переключая плейм на лазер.

Я разделалась с дверью за пару минут. За ней оказался коридор, ведущий теперь уже вверх, причём всё круче и круче. А самое неприятное, что метров через пятьсот начинались каменные ступени – такие большие, что ехать по ним на этих машинах было невозможно.

Я пока не столько слышала, сколько чувствовала погоню – тем самым шестым чувством, которое натренировала, работая агентом. Они ещё далеко, но скоро будут здесь, а мы без транспорта и с двумя ранеными. Если Итан мог хотя бы идти, то Самандара, получившего заряд парализатора, мне приходилось нести.

Лестница оказалась короткой и заканчивалась в маленьком зале, от которого тянулись в разные стороны несколько тёмных коридоров. Здесь ещё отчётливее был слышен глухой, зловещий гул, наверное, никогда не умолкавший в подземелье Саградиума. Иногда он становился тише, иногда настолько, что его можно было и не замечать на фоне других звуков, но совсем он не умолкал никогда. Я была в этом уверена. Чудовище, живущее в бездне, изредка засыпало, но даже тогда его дыхание эхом отдавалось во всех уголках этого лабиринта. Наверное, сейчас мы довольно близко к этой бездне, к обители хозяина этого мира, разгневанного тем, что люди постоянно тревожат его покой, да ещё, похитив осколок ночного солнца, позволяют себе изменять его мир без его ведома.

Мы не знали, какой из этих коридоров ведёт к спасению. Скорее всего, никакой, но не стоять же на месте. Только я хотела указать своим спутникам на ближайший коридор справа, как из его тёмной глубины выплыла тонкая юношеская фигурка. Выплыла или вылетела – даже не знаю, как лучше сказать. Стройный светловолосый юноша двигался совершенно бесшумно. Я не могла разглядеть его лицо, но почему-то знала, что он красив. Прекрасен, как олимпийский бог. Как Гермес, порхающий на своих крылатых сандалиях. Проводник душ в пределах Аида. И спутник героев, готовых сразиться с чудовищами. Он ещё не заговорил, а я уже знала – он тот, кто выведет нас отсюда. Я не знала, куда. Возможно, на самый нижний круг этого мира, доступный смертным. В сады Ханте-Меранду или на берег той реки, преодолев которую, можно оказаться на полях асфоделей. Вернее, тафний – цветов богини Тефны. Альды считали, что сок, выделяемый их корнями, дарит смертным чувство блаженства.

– За мной, – негромко сказал «Гермес», и в руке у него вспыхнул светильник, выхвативший из мрака красивое юное лицо, обрамлённое светлыми кудрями. И впрямь античный бог. – Ничего не бойтесь, врата недалеко.

Идти нам, однако, пришлось ещё долго. Или нам так казалось, потому что из-за раненых мы передвигались гораздо медленнее, чем хотелось бы. Погоня была уже совсем близко, когда в конце тоннеля забрезжил тусклый красноватый свет. Место, куда мы вышли, походило на глубокий овраг. Наш спаситель тут же задвинул выход из тоннеля каменной плитой. Странно было видеть, как стройный паренёк лет восемнадцати двигает один такой массивный камень. Сила, какой может обладать только аристей или маг вроде меня. Или человек из племени людей-львов. Альти-лурду…

Юноша вывел нас из оврага в мёртвую рощу, смотревшуюся при свете красной луны так же зловеще, как и голый лес возле Ахелы. Кое-где между чёрными стволами сверкали лужицы. Вскоре мы поняли, что это не лужи, а прозрачные камни. Их становилось всё больше и больше. В конце концов они «слились» в один зеркальный, розовато-лиловый «ручей», словно бы скованный магическим нетающим льдом. Я уже знала, что это валма, застывшая вулканическая порода, которой так много в этом мире, но у меня было такое чувство, будто мы идём по волшебной дороге, ведущей к спасению.

Вскоре мы оказались перед входом в пещеру. Сухие ветви какого-то ползучего растения оплетали небольшую скалу, частично закрывая вход. Я догадалась, что это за пещера. И не удивилась, когда «Гермес», направив светильник на стену справа от тёмного проёма, произнёс фразу, которую кроме него могла понять только я – ведь магический переводчик с любого языка был только у меня.

– Уйти, чтобы выжить и победить!

На стене пещеры вспыхнула вереница огненных знаков. Мгновение спустя они посветлели и засияли золотым светом. И точно такой же свет загорелся в глубине пещеры. Юноша махнул рукой, предлагая нам следовать туда, что мы с радостью и сделали, хотя не видели, куда идём – свет, разгораясь всё ярче, ослеплял нас. Топот множества ног и треск сухих веток говорили о том, что погоня уже совсем близко. Эти звуки исчезли, когда золотое сияние сменила полная тьма. Или тот самый непроявленный свет, который недоступен взору простого смертного? Я стала ждать, когда на магическом полотне проявится картинка, доступная моему зрению. А может, проявится та, которую я захочу увидеть? Надо лишь сосредоточиться и представить её себе во всех деталях и красках. И боги-создатели откроют передо мной тот мир, где я хотела бы оказаться.

Я представила себе арку пещеры, охраняемую прекрасными людьми и прекрасными златогривыми львами, а дальше – тропу среди огромных белых цветов, ведущую к золотой роще. И Диану. В том самом белом платье, которое ей подарила Анда, она улыбается, стоя среди цветов…

Вспыхнул свет – такой яркий, что я зажмурилась. А открыв глаза, увидела, что созданная в моём воображении картина ожила. Тут были и прекрасные воины с огромными львами, и цветы, растущие вдоль прозрачной тропы… Или это ручей? Неважно. Главное, что тут была она – в том самом белом платье, похожем на хитон! Только вот почему к ней подошла эта рослая голубоглазая блондинка, один вид которой вызывает у меня отвращение? Да и сама Диана какая-то слишком высокая – почти с эту урмианку… Или это не она? Свет перестал мерцать, яркая картинка обрела чёткость, и я поняла, что передо мной вовсе не Диана, хотя эта женщина немного походила на неё.

– Скорее! – скомандовал наш проводник.

– Терри, ну что ты встала, как валаамова ослица? – рассмеялся Джонни, буквально выталкивая меня из пещеры на солнечный свет. Обманчивый свет, сыгравший со мной злую шутку.

Мне хотелось закричать от бессильной ярости, но я вдруг почувствовала такую слабость, что у меня потемнело в глазах. Прежде чем снова наступила полная темнота, я увидела, как две женщины – в белом платье и урмианка – кинулись вперёд, чтобы подхватить меня.

Глава 6. Планета изгнания.

Очнулась я в помещении, похожем не то на храмовый, не то на музейный зал. Высоченный потолок, гранёные колонны из камня, напоминающего кварц, прямо напротив моего ложа – массивная, покрытая рельефными изображениями дверь примерно три метра высотой, а по обе стороны от неё – огромные статуи: женщина в лёгких доспехах и мужчина с головой льва. Когда-то они были ярко раскрашены, теперь на изваяниях лишь кое-где виднелись остатки краски, позволяющие определить, что женщина – светлокожая блондинка, тело и грива её напарника (или кто он ей там?) – цвета львиной шерсти, а на его набедренную повязку и доспехи воительницы явно ушло немало позолоты. Если эти две фигуры выглядели, как обычные старые статуи, то две другие – в застеклённых нишах – можно было принять за живых людей. Точнее, за живых великанов. Похожая на стекло материя слегка мерцала в солнечном свете, льющемся из огромного окна, и это создавало иллюзию, что статуи дышат и вот-вот пошевелятся. А может, они и впрямь живые? Очередные заколдованные в хрустальных гробах, которых здешние маги используют в своих целях… Да нет, вроде бы всё-таки статуи. Определить пол этих великанов я не могла, тем более что причудливые складчатые балахоны не позволяли разглядеть их фигуры. Скорее всего, оба были мужчинами. Один, поменьше ростом, – бледный, кареглазый и рыжеволосый, другой – смуглый до черноты, с шапкой курчавых волос и странными лиловыми глазами. Стену справа от меня – с окном – покрывала мозаика: сцена охоты на огромного ящера. Левая же стена почти вся представляла собой зеркало. Приподнявшись на огромной, явно рассчитанной на великана кровати, я обнаружила, что пол тоже украшен мозаикой – затейливым растительным узором, который изрядно портили многочисленные трещины. Откуда-то доносился стук – как будто колотили тяжёлым металлическим инструментом по камню.

Ну и какого чёрта меня положили в этом зале? Это какой-то музей, где ведутся реставрационные работы? Если музей, то, надеюсь, в застеклённых нишах всё же статуи, а не мумии, которые в определённый час оживут и попытаются меня сожрать… Или это жилище великанов и меня теперь будут откармливать, как Джил и Юстаса, чтобы сделать к осеннему празднику пирог[10]?

На мне не было ничего, кроме плавок. Я выбралась из-под тяжёлого узорчатого покрывала и огляделась. Очнуться в незнакомом месте не только без оружия, но и без одежды… Ощущение не из приятных. Я немного успокоилась, обнаружив на каменной скамье возле кровати длинное серое платье с зелёной вышивкой по подолу, а на полу кожаные сандалии. Из мебели, кроме моего гигантского ложа и скамьи, тут имелись два деревянных табурета и резной каменный стол, на котором стояли кувшин, кружка и шкатулка – всё из металла.

Я очень хотела пить, но решила ничего в рот не брать, пока не удостоверюсь, что здесь безопасно. Скорее всего, так и есть – ведь человек, который привёл нас сюда, спас нас от смерти. С другой стороны, я понятия не имела, чем он руководствовался – желанием нам помочь или какими-то другими соображениями. У нас не было выбора, и, возможно, теперь мы попали в другую ловушку. Интересно, где мои спутники?

Одевшись, я уже было отправилась на разведку, но тут луч света добрался до шкатулки и её окружило такое чудное сияние, что я подошла к столу. Украшенная гравировкой металлическая шкатулка оказалась открытой, а сияние исходило от её содержимого – золотистых и оранжевых камней. Одни были в виде кристаллов чуть больше грецкого ореха, другие представляли собой диски с ладонь ребёнка в диаметре и полсантиметра толщиной. На некоторых было что-то написано очень мелкими латинскими буквами. Вид знакомого письма действовал успокаивающе. Может, я даже пойму, что написано на этих камешках?

Я подставила один из кристаллов под луч солнца, и золотистый камень засверкал так, что я прищурилась. И почти в тот же миг засветилась зеркальная стена – неярким серебристым светом. Потом по зеркалу пробежала разноцветная рябь и стали появляться картины – сперва расплывчатые и искажённые, как на экране испорченного телевизора, потом изображение стало чётким, и я увидела улицы города, напоминающего города планеты Арруба, одного из Вольных миров. Приземистые белые домики среди высоченных габов с чёрными стволами и пышными светло-рыжими кронами, сияющими в ярко-голубом небе, словно золотистые облака. Настоящие облака там бывают редко – два месяца в году, когда песчаную желтовато-белую почву смачивают обильные ливни, после чего на полях стремительно вырастает марута – основа тамошнего рациона и единственное, что Арруба экспортирует, зато едва ли не во все миры, где живут альфа– и бета-гуманоиды. Планета Арруба – задворки цивилизации, там полно традиций, напоминающих об эпохе первобытнообщинного строя, но в целом этот мир довольно благополучный, его жители гостеприимны и совершенно не воинственны.

Но что это? Мне показалось, будто одна из золотисто-рыжих крон раздвоилась – словно от неё отделился двойник и превратился в огненное облако, стремительно приобретающее очертания дракона. Корабль Фелиции. Урмианский звёздный корабль! Вскоре в яркой синеве засверкал металлическим оперением второй «дракон», потом третий… Изображение пропало так же неожиданно, как и появилось. Я не сразу поняла, почему это произошло – потому что я невольно стиснула в руке кристалл. Разжав ладонь, я снова подставила камешек под солнечный луч, и «телевидение» снова заработало, только картинка появилась уже другая – мрачный скалистый пейзаж, освещённый изумрудно-зелёной звездой, чей рассеянный свет время от времени прорезали лучи ярких голубовато-белых прожекторов на башнях среди скал. Я слышала отдалённые голоса – как будто перекликались дозорные, и низкий гортанный рык, эхом проносящийся по этому сумеречному горному царству. Интересно, что это за зверь? Вскоре я увидела его – полуконь-полуящер с когтистыми лапами и длинным, мощным хвостом. Его мускулистое тело переливалось в свете зелёной звезды золотым, изумрудным и лимонным. Оно словно впитывало этот свет, заряжаясь силой небесного тела, а зверь рычал всё громче и громче – не грозно, а скорее торжествующе. Или просто радостно. Возможно, зелёная звезда для этого животного – как луна для земного волка. Ну или что-то вроде. Я увидела, как по крутому склону горы стремительно поднимается юноша, одетый лишь в набедренную повязку. Его длинные светлые волосы развевались на ветру. Он был вооружён копьём и, кажется, мечом, но я не успела его толком разглядеть – картинка отдалились ещё до того, как юный воин оказался на вершине, рядом со зверем. Создавалось впечатление, будто невидимый оператор решил дать обзор пошире, но изображение вскоре потемнело и вообще исчезло. Я принялась вертеть кристалл в солнечном луче, но больше не видела на экране ничего, кроме разноцветной ряби.

Сама не знаю, что заставило меня обернуться. Я словно взгляд почувствовала. Да, лицо в нише над моим ложем действительно казалось живым. Скульптурная голова темнокожего, лиловоглазого великана находилась за такой же прозрачной рамой, что и статуи, и мерцание пронизанного солнцем стекла снова создавало впечатление, будто портрет живой. Когда же лицо моргнуло и улыбнулось, я поняла – игра солнечных бликов тут ни при чём. Лицо вскоре сменил курчавый затылок, который стал отдаляться, пока не пропал из виду, оставив за стеклом светло-серый квадрат. Видимо, окно, сперва показавшееся мне нишей с портретом, выходило на каменную стену соседнего строения. Интересно, на какой высоте окно? Тут действительно живут великаны?

Я подошла поближе к статуям в нишах. Слава Богу, это действительно были статуи – теперь я видела, что на каменных складках их одежд местами облупилась краска.

Сложив подушки одна на другую, я забралась на эту шаткую пирамиду и обнаружила, что окно двустворчатое и рамы из неизвестного мне прозрачного материала легко открываются наружу.

Расстояние до земли было около трёх метров. Окно моё выходило на внутренний двор, местами поросший травой и невысокими цветущими кустами. Кое-где растения пробивались сквозь трещины в разноцветной плитке, которой когда-то был вымощен этот двор. Теперь он выглядел запущенным, но именно поэтому казался мне особенно привлекательным. У меня просто страсть к руинам древних дворцов, к старым городам с мощёными улицами и площадями, обшарпанными каменными домами, ржавыми металлическими оградами вокруг заброшенных садов и некрополей… И потемневшими от времени, замшелыми фонтанами в виде каких-нибудь фантастических чудовищ.

Тут тоже был фонтан из желтовато-белого камня – два юных божка-близнеца, которые веселились, оседлав каких-то водяных зверей с рыбьими хвостами вместо задних конечностей. Наверное, из разинутых пастей этих существ когда-то лилась вода. Явно очень давно, так как дно фонтана заросло травой и яркими синими цветами. На бортике сидел темнокожий великан, только что заглянувший в моё окно. Похоже, он уже забыл обо мне и увлечённо играл в какую-то неизвестную мне игру с другим великаном, который расположился прямо на земле, вернее, на потрескавшихся каменных плитах. Второй был поменьше ростом, его светлая кожа имела желтоватый оттенок, а узкое лицо с раскосыми золотистыми глазами обрамляли волнистые рыжие волосы. Игроки сосредоточенно выстраивали на плоском камне жёлтые и чёрные фигурки. Одежду обоих великанов составляли лишь набедренные повязки наподобие коротких юбок. Огромные мускулистые тела дышали грозной силой, но лица титанов излучали спокойствие и добродушие. Они не рассердились, даже когда неизвестно откуда прилетевший металлический шар сшиб с камня несколько фигурок.

– Гелла! – строго произнёс женский голос. – Ты забыла, где площадка для толкания ядра?

– Ой, я даже не думала, что докину! – с трудом сдерживая смех, оправдывалась прелестная, как ангел, девочка лет восьми в коротком розовом хитоне. – Таф, Харидо, не сердитесь!

– Да ладно, принцесса, – пробасил темнокожий. – Разве можно на тебя сердиться?

– Именно этим она и пользуется, – в поле моего зрения появилась высокая женщина в длинном голубом платье, похожем на хитон.

Такого же фасона было и моё серое платье. Видимо, тут в моде одежда классической Греции.

– Твой брат себе такого не позволяет, – недовольно продолжала женщина. – А ты на сегодня уже перевыполнила все нормы по проделкам. Ещё одна выходка – и отправишься в комнату для размышлений.

– О нет, только не туда! – поморщилась проказница. – Только не к этим теням.

– Испугалась, да? – насмешливо полюбопытствовал подбежавший мальчик.

Он наклонился и стал подбирать упавшие в траву фигурки. Эти дети походили друг на друга, как две капли воды. Оба красивые и златокудрые, как греческие божки. Близнецы. На первый взгляд они отличались только цветом одежды – на мальчике был лиловый хитон, но в движениях девочки сквозила грация, свойственная только её полу.

– И ничего не испугалась! Просто там скучно.

– Так ведь с тенями можно поговорить…

– Дион, будешь задираться – сам отправишься беседовать с тенями, – пригрозила наставница.

Дион… Я уже мысленно называла его Фриксом[11].

Тут женщина повернулась, и я её узнала. Эта рослая голубоглазая красотка с подстриженными под каре светлыми волосами была у врат, когда парень привёл меня и моих друзей в этот мир. Доримена дан Линкс… Не может быть! Наверное, просто очень похожа.

– Линас, Линас! – в голос закричали дети и кинулись навстречу молодому льву.

Длиннолапый и слегка неуклюжий, он был размером со взрослого терранского льва, но для лурда ещё вырос недостаточно. Зверь оказался во дворе, перемахнув через остатки каменной стены, за которой виделась полуразрушенная колоннада – такая белая среди тёмной зелени и ярко-красных цветов. Она уводила в буйные заросли хвойных деревьев вперемешку с цветущим кустарником.

– Это мой лурд! – рассердилась девочка, когда её брат уселся верхом на льва.

– Но он же не отказывается меня катать!

– Оставьте его в покое! – прекратила спор наставница. – Быстро на площадку! Посмотрим, кто дальше толкнёт ядро.

– Конечно, я! – заявил мальчик. – Я всегда дальше толкаю…

– Зато я стреляю лучше! – не осталась в долгу Гелла.

– Ладно, хватит цапаться!

Женщина увела близнецов на другой конец двора, на посыпанную песком площадку, и дети стали по очереди кидать тяжёлый металлический шар, ревниво сравнивая свои результаты. Не знаю, сколько весило это ядро, но даже по его виду было ясно, что обычный альфа-гуманоид такого возраста с трудом поднял бы его обеими руками, а эти… Эти дети обычными не были. Это были альти-лурду. Судя по всему, в этом мире прекрасно уживались потомки легендарных альдов и племя великанов. Интересно, кто ещё тут живёт?

Я невольно напряглась, увидев над колоннадой сверкающего на солнце дракона. Он был чуть побольше того, на котором я недавно летела из Золотой Рощи в Ахелу. Один из великанов его тоже заметил, щурясь от солнца, проводил взглядом и вернулся к игре. Значит, здешние жители тоже угоняют урмианские корабли. Ничего удивительного, если между этими мирами есть врата.

– Ну и зачем лезть в окно? – раздался сзади насмешливый женский голос. – Дверь не заперта.

Обернувшись, я увидела вторую красавицу из тех, что встречали меня у врат. Сейчас она была в красном хитоне с узорчатой жёлтой каймой. Распущенные по плечам золотистые волосы усиливали её сходство с Дианой. Я не сомневалась, что передо мной та женщина, чьи портреты я видела в замке на улице Серебряных тополей. Правда, тогда, глядя на эти портреты, я вообще не заметила никакого сходства между матерью и дочерью. Такое сходство между родственниками называют неуловимым, поскольку оно угадывается не столько в чертах, сколько… Иногда в жестах, а иногда – даже не знаю, в чём именно. Впрочем, сейчас, когда я видела эту женщину живьём, мне показалось, что лицом Диана всё-таки немного на неё похожа. Может, портреты в замке были просто неудачными? Так или иначе, передо мной стояла Альда де Лавальер. Альда, попавшая в наш мир из далёкого прошлого Хангар-Тану. Истинная альти-лурду. Она была гораздо выше Дианы, правильные черты лица придавали её царственной красоте безмятежное величие античной статуи.

– Никто никуда не лезет, – отозвалась я чуть более раздражённо, чем следовало, и спрыгнула с подушечной пирамиды сперва на кровать, потом на пол. – Я просто смотрела в окно. Где мои друзья?

– Увидитесь за обедом. Извини, что пока разместили вас в неотремонтированной части дворца. Это твои временные покои. Сейчас вам готовят комнаты, где вид из окна будет гораздо лучше.

– Этот тоже неплох. Если бы его не портили некоторые субъекты.

– Кто-то уже успел вызвать твоё недовольство? Великаны, конечно, неуклюжи и от них порой много шума, но, поверь, они безобидны…

– К великанам у меня никаких претензий.

– А-а, кажется, понимаю, кого ты там увидела, – помолчав, произнесла Альда и присела на табурет.

Я тоже села – на своё необъятное ложе.

– Что здесь делает эта урмианка?

– Как и многие здесь, она нашла в этом мире убежище. Пандиона – планета изгнанников и беженцев.

«Планета изгнания» – вспыхнуло в памяти название старого фантастического романа[12]. Он был написан задолго до того, как земляне начали осваивать другие миры. Одна из моих любимых книг.

– Опасным преступникам тут тоже дают убежище?

– Она больше не опасна. И она сполна заплатила за то, что когда-то сделала.

– Включая издевательства над твоей дочерью?

– Да, Диана была её пленницей, но Мэнни обращалась с ней, как и подобает обращаться с пленниками королевского рода. Она не лгала. Среди моих людей есть тот, кто умеет распознавать ложь.

– Мэнни?

– Доримена предпочитает, чтобы её называли её детским именем. Это от второй части полного имени. Её так мать называла.

– Как трогательно. Только вот если бы твоя дочь не оказалась почётной пленницей Мэнни, она бы не лишилась своего хроното… Тонкого тела, которое…

– Я знаю, о чём ты. Думаю, всё даже обернулось к лучшему. Диана в любом случае лишилась бы этой оболочки. Та озлобленная на весь мир особа, которая сожгла её, лишь немного ускорила события, и они пошли так, что в итоге Диана всё-таки жива и находится в защитном коконе. Он хоть и теряет свою силу, но пока защищает её.

– С чего ты взяла, что она всё равно лишилась бы этой оболочки?

– Об этом тебе лучше поговорить с Селеном. Он лучше объяснит…

Не разобрав, какой звук в первом слоге, я спросила:

– У вас тут и сатиры водятся?

– Не Силен, а Селен. Сатиры действительно иногда приходят сюда из Маатлана, но Селен не сатир. Он маг очень древней крови. Именно он помог мне перебраться сюда десять лет назад. Он и его ученики уже несколько лет на меня работают…

– Из Маатлана? – услышав это название, я уже с трудом воспринимала другую информацию. – Он близко?

– Да как тебе сказать… Врата порой связывают миры, до которых не добраться и на сверхсветовом лайнере. Маатлан находится в другом измерении. Я знаю, что вы с моей дочерью там побывали.

Мысль о том, что эта маленькая искусственная вселенная где-то рядом, в пределах досягаемости, вызывала у меня одновременно печаль и радость. Печаль, потому что я сразу вспомнила об утерянном Рае, где нам с Дией было так хорошо. А радость, потому что мы всегда втайне мечтаем вернуть утерянное и его близость внушает надежду вновь его обрести.

– Случайно не ты искала в Маатлане каких-то летающих драконов?

– Анда не совсем меня поняла. Она вообще рассеянная, а когда мы впервые встретились, она была поглощена какими-то проблемами и очень расстроена. Я хотела узнать, бывают ли в её мире левианы. Это самые удивительные аскейру Хангар-Тану. Кажется, они способны путешествовать по всем мирам и, возможно, по всем измерениям. Недавно, буквально на днях, мы с Андой наконец-то познакомились поближе. А всё потому, что Мэнни нашла её подругу Намию. И спасла её от разъярённой кентаврицы. Анда очень ей благодарна…

– Видимо, Анда не успела разглядеть Доримену, когда она едва не сожгла нас с Дианой из огнемёта.

– Не успела, – кивнула моя собеседница. – Но я эту историю знаю. Мэнни сожалеет о многом из того, что совершила раньше.

– А про холодильник она тебе рассказала?

– Да. И об этом она тоже сожалеет. Идея была не её, и она как раз нашла способ избавить Диану от этой пытки, но ты уже к тому времени спасла мою дочь. Я знаю о твоей роли в её судьбе. От Мэнни. Людям за всё приходится платить, Теодора…

– Лучше Терри.

– Хорошо. А меня зови Антема. Это моё настоящее имя, данное мне отцом и матерью – правителями Хангар-Тану. Теперь моё королевство здесь. Но тебе необязательно обращаться ко мне, как к королеве…

– И не собираюсь. Я присягала на верность королеве Амалии. Сейчас она в изгнании, и хотя она не нашла себе нового королевства, для меня она остаётся королевой.

– Я не искала себе новое королевство, – улыбнулась Антема. Несмотря на эту небрежную улыбку, чувствовалось, что мои слова её задели. – Правитель Пандионы Гелиан предложил мне руку и сердце, и я не нашла причин отказать этому весьма достойному человеку. Четыре года назад его не стало. Теперь я единственная правительница Пандионы. Власть здесь передаётся не по мужской линии, а по старшинству, независимо от пола, и овдовевшая королева сохраняет свой титул, даже если не заключает новый брак. У меня от Гелиана двое детей – дочь и сын. Они близнецы, но поскольку Гелла родилась первой, трон наследует она.

Так вот чьи дети играют во дворе под присмотром Доримены!

– Мой супруг, король Гелиан, был наполовину альти-лурду, наполовину потомок эодов. Он был хорошим магом. Детям это почти не передалось, да и ладно. Достаточно того, что у них сильное ниму и есть власть над эльхангоном. Они оба – истинные альти-лурду. Я поняла это сразу, как только они родились.

– И ты доверяешь своих детей этой…

– Она прекрасно с ними ладит, а самое главное – не балует их, как все остальные. Здесь все только и делают, что умиляются ими, восхищаются и всё им прощают. Боюсь, их просто испортят. А Доримена… Терри, когда она мне всё рассказывала, мне несколько раз хотелось её прибить. А теперь… Поверь, она уже не та, что прежде. Триста лет – большой срок. К тому же людям всегда приходится платить за содеянное, и эта женщина за всё заплатила. Долгое время ей было куда хуже, чем Диане в том холодильнике. Кстати, если ты специальный агент, то должна была проходить гораздо более тяжёлые испытания, чем десять-пятнадцать минут в холоде…

– Да, но…

– Альти-лурду тоже подвергались суровым испытаниям, прежде чем заслуживали право называться воинами. Я рада, что моя дочь проявила стойкость. Я не могла дать ей то воспитание, какое получила сама, да оно ей и не подходило. Кровь отца наделила её слишком слабым телом…

Антема замолчала, потом громко, с притворной строгостью произнесла:

– Кажется, кто-то забыл, что подслушивать некрасиво.

– Да мы вовсе не подслушивали, мама, – едва ли не возмущённо заявила Гелла, входя в комнату. – Мы хотели узнать, проснулась гостья или нет… И спросить, может, ей что-то надо. Правда, Ди?

– Ага, – кивнул вошедший следом за сестрой мальчик. – А потом услышали, что вы говорите, и хотели уйти.

– Так уж и хотели, – покачала головой Антема. – Что это у вас? Опять выпросили у Харидо?

– Он сам подарил! У меня лев!

Девочка подбежала к матери, демонстрируя львиную фигурку из желтоватого камня. В руках у Диона был чёрный кентавр. Кажется, такими фигурками и играли великаны.

– А Ди кентавра попросил! Ему же нравятся гибриды. Даже звероголовые…

– Потому что даже они умней тебя!

– Вы и при гостях намерены ссориться? Значит, всё-таки выпросили?

Спохватившись, что проболталась, Гелла закусила губу, но, судя по озорному блеску в глазах, девчонка была далека от раскаяния.

– Да я просто сказала, что мне нравится этот лев. А Харидо говорит: «Бери, я его всё равно проиграл», а потом говорит: «Ты, Дион, тоже что-нибудь выбери». Он же снова сделает. Они с Тафом постоянно теряют фигурки, и Харидо делает новые… Мама, а я сегодня дальше кинула ядро!

– У меня сегодня плечо болит, – небрежно сказал Дион. – Ты же помнишь, как я вчера грохнулся.

– Не надо было прыгать на него! Единороги не любят, когда с ними так обращаются!

– Единороги? – переспросила я. – Они тут водятся?

– Сейчас да, – ответила Гелла. Девчонка так и пожирала меня глазами. Мальчик наблюдал за мной деликатно, отводя взгляд каждый раз, когда я смотрела в его сторону.

– Они приходят сюда через врата. Как и кентавры. И ещё многие… Дион, катайся лучше на своём Кимре, ему ты хоть на голову можешь прыгнуть, а с единорогами надо повежливей. Он прыгнул ему на спину с дерева, как лемор, и тот его сбросил. Хорошо ещё, рогом не поддел.

Гелла говорила это для меня – Антема явно знала эту историю, и случившееся ей явно не нравилось.

– Больше так не делай, Дион, – сказала она. – С этими существами надо быть осторожней. Это не лурды.

– У него нет своего лурда, вот он и… – Гелла осеклась под строгим взглядом матери и тут же перевела разговор на другую тему. – Харидо сказал, что в честь гостей будет праздник. Это правда?

– Может, и правда, но вот попадёшь ли ты на праздник, ещё вопрос… Входи, Мэнни!

Я раньше Антемы заметила в дверях фигуру в голубом хитоне. Чувствовалось, что Доримена тут давно своя и не входила сейчас без приглашения только из-за меня. Она понятия не имела, кто однажды на тёмной улице Деламара расквасил ей физиономию, но не могла не помнить наши встречи на Никте, в Маатлане и в Египте. Она знала, кто я и что значу для Дианы. Причин меня ненавидеть у неё было едва ли меньше, чем у меня для ненависти к ней. Однако когда она подошла поближе, я не увидела на её лице никакой ненависти – ни явной, ни скрытой, которая обычно не менее заметна, чем явная. Зато я увидела на этом некогда идеально-красивом лице шрам, протянувшийся от левой скулы почти до подбородка. Странно. Благодаря амфе ткани аристеев обладают повышенной способностью к регенерации, а урмианская пластическая хирургия позволяла избавляться и от куда более страшных шрамов.

Я с удивлением отметила про себя, что сейчас, с этим дефектом на лице, она кажется мне более симпатичной, чем раньше. Быть может, из-за выражения лица – слегка угрюмого и отстранённого. Оно придавало ей человечность – в отличие от того непробиваемо-горделивого самодовольства, которое она излучала раньше. Урмианка выглядела даже какой-то слегка заторможенной – как человек, недавно вышедший из комы или перенёсший тяжёлую болезнь. Впрочем, взгляд её светло-голубых глаз потеплел, когда Гелла подбежала к ней и взяла её за руку.

– Мэнни, ты пришла поговорить со своей знакомой?

– Я пришла, потому что искала вас с Дионом, – ответила Доримена после небольшой паузы, в течение которой старалась справиться со смятением. – Я велела вам идти во дворец, но не говорила, чтобы вы бежали сюда…

– Извини, мы решили заглянуть по дороге – дверь была открыта, – Гелла замолчала, переводя взгляд с Доримены на меня и обратно. Она явно ждала, что мы друг с другом заговорим.

– По дороге? – выручила нас Антема. – Насколько мне известно, ваши покои совсем в другой части замка. Марш умываться, скоро обед.

– Праздничный пир, да?

– Можно и так сказать. Надо представить наших гостей главам всех общин. С ними придут военачальники и другие наиболее уважаемые представители всех племён Пандионы, так что гостей действительно ожидается немало, поэтому обедать будем в большом зале. Если обещаете вести себя хорошо и не вмешиваться в разговоры старших…

– Будем молчать, как мыши! – пообещала Гелла.

– Как рыбы, а не как мыши, дурочка, – засмеялся Дион. – Мыши пищат.

– Вот как дам сейчас – сразу запищишь…

– Вот как дам сейчас обоим! – шутливо пригрозила мать, глядя на близнецов с таким обожанием и такой гордостью, что я невольно сравнила её с Латоной[13]. – Живо в купальню, вы все в песке!

Доримена увела детей. В течение всего разговора она и Антема не смотрели друг на друга и только напоследок женщины обменялись беглыми взглядами, которые были красноречивей всяких слов.

– Поздравляю, – сказала я, когда мы с Антемой снова остались вдвоём. – Наконец-то у тебя есть дети, которых ты достойна.

– Да ты-то что понимаешь в материнской любви? – теперь она даже не скрывала раздражения.

– В материнской, наверное, ничего. Да я и не жажду её испытать. Мне достаточно той любви, что уже есть в моей жизни. Любить сильнее я уже не смогу.

– Только не воображай, что любишь её больше, чем я. Я оставила её, чтобы защитить. В моём мире десятилетний уже по сути был воином и не нуждался в заботе старших, а в Ателлане с её отличными соцслужбами, полицией и прочим подросток уж точно без помощи не останется. К тому же я заранее договорилась с её бабкой, чтобы она переехала в Деламар, если со мной что-нибудь случится. Я должна была исчезнуть, Терри. Моя дочь ничего бы не выиграла, если бы я осталась и погибла. После двух покушений на мою жизнь я поняла: третья, четвёртая или четырнадцатая попытка меня убить всё же увенчается успехом.

– Здесь считают, что мы с Дорименой подруги?

– Дети всё истолковывают по-своему. Они слышали, как мы с Мэнни говорили о тебе, и сделали вывод, что вы с ней лично знакомы.

– Увы, можно и так сказать.

– Терри… Я прекрасно тебя понимаю, но… Ты тоже должна кое-что понять. Я не хочу раздоров в моём королевстве. Здесь живёт много очень разных людей разных племён. И не только людей. Многие с непростым прошлым и кучей скелетов в шкафу, но мы все держимся вместе, и в этом залог нашего успеха. То, что нас объединяет, важнее прошлых обид…

– Ваши дела меня не касаются. Как и твои отношения с этой тварью. Для меня главное – спасти Дию.

– Терри, эта тварь чуть не погибла и была покалечена, потому что хотела спасти Дию, – Антема замолчала, глядя на статую белокожего великана в стенной нише. Я догадывалась, какие мысли вызывает у неё вид фигуры за стеклом. – Значит, ты тоже её так зовёшь…

– Она сказала, что мать иногда её так называла. Кровь отца наделила её слишком слабым телом – не таким, как у истинной альти-лурду, но мало кто во вселенной может сравниться с ней силой духа. У тебя ведь и в мыслях никогда не было, что только она, твоя дочь, похожая на тебя гораздо меньше, чем тебе бы хотелось, достойна носить имя легендарной принцессы альдов. Это имя – её по праву. Она и есть та принцесса, что спасла свою планету от гибели… Вернее, обе свои планеты. И указала своему народу путь к спасению. Путь через тоннель в горах – к Пещере Врат.

– Что ты такое говоришь? – потрясённо спросила Антема.

– То, что есть. Принцесса Дия, которая родилась на Хангар-Тану в глубокой древности, погибла в возрасте девяти лет. Подвиг, который ей приписывают, совершила твоя дочь. Это она избавила планету от нашествия аскейров, только всё было не так, как рассказывают легенды твоего племени. Правда в них сильно искажена, хотя, думаю, это было сделано не нарочно, просто взял своё воинственный дух альдов, привыкших всё и всех побеждать исключительно в бою. А потом Дия и её названый брат, вернее, её далёкий предок принц Дион написали на стене пещеры заклинание, которое вы повторяете сейчас, чтобы совершить переход. Что тебя так удивляет, Антема? Разве ты не слышала о возможности путешествовать в прошлое? От той же Мэнни…

– Слышала и не раз, – Антема сделала вид, что не заметила издёвки, прозвучавшей в моём голосе, когда я произнесла уменьшительное имя урмианки. – И слышала легенду, которую сейчас рассказывают на Хангар-Тану. Мы часто бываем в моём мире. Из прежних обитателей там сейчас живут только демиры, и я думала, что они просто придумали свой вариант легенды. Неужели всё так и было? Откуда ты всё это знаешь?

– Это долгий рассказ, и до обеда мы явно не успеем. Я бы тоже о многом хотела тебя спросить. Насколько я поняла, ты знаешь о нынешнем состоянии Дианы больше, чем я.

– Да, нам предстоит долгий разговор, – промолвила Антема вставая. – Если хочешь до обеда ополоснуться, купальня справа по коридору. Одежду твою постирали и сейчас принесут, а оружие… Извини, его вернут только после совета старейшин, когда все убедятся, что ты не представляешь для Пандионы опасности. Я пришлю к тебе служанку. А сейчас мне надо встречать старейшин, которых я пригласила на обед, чтобы познакомить их с вами. У нас тут всех интересуют вновь прибывшие. Мы со старейшинами решаем, кого посвящать в наши планы, а кого лучше отправить обратно туда, откуда он прибыл. Мы должны быть осторожны.

Антема направилась к выходу, но возле самой двери остановилась и, не оборачиваясь, сказала:

– Что до моих отношений с Дорименой, то я с ней не сплю.

И королева Пандионы быстрым шагом покинула мои странные покои.

Я знала: эта женщина не из тех, кто, едва с тобой познакомившись, посвящает тебя в свою личную жизнь. И не из тех, кто склонен перед кем-либо оправдываться. Тем не менее её последние слова звучали, как оправдание. Впрочем, я была не просто её новой знакомой. Она знала о моей роли в жизни Дианы – не всё, но достаточно, чтобы считаться с моим мнением.

Через пару минут пришла улыбчивая молоденькая служанка и отвела меня в купальню, представлявшую собой зал с несколькими маленькими бассейнами – самый маленький едва ли не со стандартную ванну. Вокруг каждого теснились бронзовые чудовища, из пастей которых лилась холодная и горячая вода. Но лились не всегда, а когда кто-то нажимал на глаз статуи. Левый глаз «отвечал» за горячую воду, правый – за холодную. Я очень скоро убедилась, что дворец этот достаточно благоустроенный – с хорошо отлаженными водопроводом, канализацией, с осветительными и нагревательными приборами, принцип работы которых я так толком и не уяснила. Их, а также ряд других приборов Пандионы питали энергетические шары. Несколько лет назад дети прозвали их геленитами, и это название прочно вошло в обиход. В переводе с местного наречия это означало «маленькие солнца». Гелениты создавались из отражённого специальными зеркалами солнечного света и ветра, ибо этот свет притягивал ветер. В результате получался золотистый шар, внутри которого порой виднелись свивающиеся спиралями вихри. Когда геленит становился достаточно большим – примерно два метра в диаметре, он мог притягивать таинственную тёмную материю и энергию тану, владение которыми было основой магии даркмейстеров. Именно даркмейстер Селен, оказавшийся на Пандионе вместе с Антемой, наделил кристаллы эльхангона свойством ловить картины иных миров, а эльхангоновые зеркала не только отражать эти картины, но и даже превращаться иногда во врата перехода. Важно правильно обработать все грани кристалла, и тогда каждая из них ловит определённый спектр космических лучей. К сожалению, вызывать в зеркала картины Хангар-Тану и делать их вратами не удавалось. Возможно, потому что Хангар-Тану находился слишком далеко отсюда, а возможно, по какой-то другой причине, пока неизвестной здешним магам.

Селен как раз объяснял всё это восторженному Джонни, когда Антема привела меня в зал собраний. Этот зал тоже напоминал музейный, но только отреставрированный – в отличие от моих временных покоев, и, конечно же, был больше. Солнечный свет мощными потоками вливался в высокие окна и словно бы застывал на колоннах, складываясь в затейливые узоры. Позже я разглядела, что орнамент на колоннах частично покрыт позолотой. Имелась она и в стенных мозаичных картинах, но в основном они состояли из разноцветного стекла. Слуги заканчивали накрывать два длинных стоящих друг напротив друга стола, один из которых был гораздо выше, но гости уже, похоже, собрались все. Они оживлённо беседовали, прогуливаясь по залу или расположившись на каменных скамьях, покрытых пушистыми ковриками и большими плоскими подушками.

Антема подвела меня к высокому, худощавому блондину неопределённого возраста, который разговаривал с Джонни и Самандаром. Не знаю, почему, войдя в зал и увидев этого блондина, я сразу подумала, что это Селен. Возможно, потому что ему очень подходило это лунное имя. А он сразу посмотрел на меня так, словно узнал, хотя мы были незнакомы. Не прерывая беседы с Джонни, он смотрел на меня поверх его головы тем взглядом, который заставил меня вспомнить слова из любимой детской книги: «Мы с тобой одной крови – ты и я»[14]. Вообще-то он был скорей альбиносом, чем блондином. Почти белые волосы казались седыми, а глаза бесцветными, но когда на его лицо упал яркий свет, я поняла, что его радужки как светлый янтарь. Чёрный маг-альбинос… Самандар почти не участвовал в разговоре о геленитах и зеркалах. Внимание его было сосредоточено на сестре и двухметровом культуристе, чьё мощное тело покрывала короткая тёмно-серая шерсть, а роскошная чёрная шевелюра обрамляла лицо, словно львиная грива. Симпатичное лицо, хотя и напоминало бычью морду, особенно если учесть, что между ноздрями широкого носа красовалось большое золотое кольцо. Золотых украшений на этом существе было много, гораздо больше, чем одежды. Собственно, всю его одежду составляли набедренная повязка и плетёные сандалии почти до колен. И почти до колен свисали его руки, когда он их опускал. Быкообразный «неандерталец» любезничал с Талифой, а Самандар, хоть и не пялился на них открыто, явно старался не выпускать их из виду, словно боялся, что этот кавалер, сделав какое-нибудь неосторожное движение, причинит Тали вред. Талифа умела за себя постоять, но Самандар, как и все маххады, был воспитан в убеждении, что он отвечает за безопасность всех женщин своего рода и прежде всего за своих сестёр. По-моему, волновался он зря. Манеры у «неандертальца» были гораздо лучше, чем у некоторых самцов альфа-гуманоидов, выросших в весьма цивилизованных мирах. Интересно, из какого мира этот культурист? Я начала было перебирать в памяти все известные мне планеты, населённые гуманоидными расами, когда Джонни обернулся, увидел меня и кинулся меня обнимать. Через минуту к нему присоединились Самандар и Талифа, тут же забывшая о своём ухажёре. Впрочем, серый «неандерталец» отнёсся к этому с пониманием. Вскоре его отвлёк кто-то из его соплеменников – явно гораздо старше, худой, чуть сгорбленный, одетый во что-то вроде длинной юбки и ещё больше увешанный золотом.

– Как вы здесь оказались? – спросила я, когда объятия наконец закончились.

– Ну вообще-то так же, как и ты! – весело сказал Джонни.

– Нет, я имею в виду, на Хангар-Тану…

– А ты думала, мы будем сидеть на месте и ждать, когда ты решишь все проблемы? – в голосе Самандара прозвучал лёгкий упрёк. – Астерий сказал, что ты отправилась следом за своей возлюбленной той тёмной тропой, по которой она покинула наш мир. Даже он не знал, куда тебя приведёт эта тропа, а мы решили просто поискать способ попасть на Фелицию, раз уж все эти «мыши» прилетели оттуда.

– И раз уж Ламии теперь доступен Деламар, – подхватил Джонни, – мы решили сходить с ней на разведку. Ведь в компании с ней можно путешествовать невидимками. Так мы попали в космопорт и пробрались на один из фелицианских кораблей. Ламия должна была вернуться на Адену, там она чувствует себя лучше. Мы закрылись в одной из пустых кают и думали, что хорошо спрятались – пустых кают на корабле было много, но нас всё-таки нашли. Справиться с целой оравой зомби мы не смогли. Нас вырубили, а очнулись мы уже в подземелье Саградиума. Нас допрашивали, даже подумывали, не применить ли пытки, но решили не тратить на нас время. Сочли нас придурками-авантюристами, да мы такими и старались выглядеть. Одна дамочка подъехала было к Талифе, но без особого энтузиазма. Махнула рукой и сказала, что лучше пополнить нами армию солдат, но надо денёк-другой подождать, поскольку нельзя активировать излучение слишком часто. Мы поняли, что из нас хотят сделать зомби, и два дня думали, как нам избежать этого счастья, но так ничего и не придумали. Зато узнали от охранников много интересного о Спящей Деве. Мы поняли, кто она, и…

– Друзья моя, – с царственной бесцеремонностью вмешалась в разговор Антема. – У вас будет время обо всём поговорить. Терри – единственная, кого я ещё не представила своему главному советнику.

Она обернулась к Селену, который всё это время не спускал с меня пристального взгляда.

– Рад познакомиться с избранницей Великого Грифона, – произнёс он, пожимая мою руку. – Я слышал о тебе, леди Теодора Лайен. Не спрашивай, от кого, ты всё равно его не знаешь. Среди магов Никты есть потомки тех, кто состоял в Ордене Грифона. Ты тоже потомок одного из адептов Ордена.

Я вспомнила никтианскую лабораторию даркмейстеров. Странные узоры на стенах и колоннах, казавшиеся мне знаками какого-то магического письма, смысл которого вот-вот для меня откроется. Бронзовый грифон, сжимающий в передних лапах магический шар. «Используй дар грифона…»

– Один знакомый демон сказал, что нападение грифона лишь способствовало пробуждению дара, который был у меня с рождения…

– Разумеется. У твоей прапрапрабабки Мириам он тоже был, но очень слабый по сравнению с твоим. Дети Великого Грифона – это не просто магический орден. Его первые адепты перед самым началом ЭВП[15] сумели улучшить человеческую расу, соединив генетику с древней магией. Ты потомок уже практически исчезнувшего клана Лион, где эти изменения закрепились лучше всего. Определённое смешение кровей, наследственность – всё это играет не последнюю роль. Грифон был символом этого ордена, потому что это существо всегда символизировало идею великих преобразований, крушения границ между реальностью и магией, между разными пластами реальности и разными мирами. Я узнал о тебе лет пятнадцать назад, но не хотел вовлекать тебя в дела своих никтианских коллег. Они уже давно сошли с правильного пути, а ты свой путь нашла сама, и я рад, что наши дороги пересеклись.

Я хотела сказать в ответ какую-нибудь любезность, но Антема, сделав Селену неопределённый знак рукой, взяла меня за локоть и повела к небольшой компании, устроившейся на полукруглой скамье в нише между статуями львиноголовых воинов.

– Хорошо, что старейшины собрались вместе. Сейчас сразу всем тебя представлю.

Старейшин было двенадцать – восемь человек и четыре представителя неизвестных мне гуманоидных рас. В мирах Федерации бета-гуманоид мог подать в суд за оскорбление, если кто-то давал ему понять, что не считает его человеком, поэтому многие, не желая нарываться на скандал, иногда называли людьми не только претерпевших мутации потомков землян, но и гуманоидов-алиенов. В Диких Мирах алиенами называли всех, чей внешний облик хотя бы немного отличался от внешности классического землянина, и качать права там не имело смысла. Я не знала здешней расовой политики, но у меня сразу создалось впечатление, что расовая принадлежность не имеет тут никакого значения. Большинство здешних гуманоидов довольно сильно отличались от потомков землян, но интерлэнгом почти все владели хорошо. Правда, старейшина народа игени – краснокожих карликов с жёлтыми совиными глазами – разговаривал с таким акцентом, что я поняла далеко не все из тех комплиментов, которыми он осыпал меня минуты три. Остальные старейшины оказались не так многословны. Огненно-рыжая красавица-ариманка явно была не прочь закрутить со мной роман, но пока, в официальной обстановке, контролировала свои эмоции. Я не раз слышала, что ариманам это нелегко. Белокожий, беловолосый мионит, похожий на призрак истощённого великана, держался любезно и рассеянно, а предводитель гараманов, которого я сразу назвала про себя железным человеком, поздоровался со мной со сдержанным дружелюбием. Он был ростом с очень высокого землянина, очень красив и напоминал ожившую статую из серебра. Пожимая его руку, которая не отличалась бы от человеческой, если бы не четырёхсуставчатые пальцы, я поняла, что кожа его не только с виду похожа на металл. Она казалась почти такой же прочной и гладкой. Волосы, напоминающие стальную проволоку, спускались чуть ниже могучих плеч. Я заметила, что в зале довольно много соплеменников гарамана. Или они просто выделялись в толпе из-за красоты и блестящей, как начищенное серебро, кожи. Великаны, разумеется, тоже сразу бросались в глаза, а вообще глаза тут просто разбегались при виде столь разношерстной компании. Что-то подобное я видела лишь пять лет назад, когда Орден послал меня и ещё несколько лучших рыцарей на Межгалактическую конференцию по вопросам безопасности. Остальные старейшины – шестеро мужчин и две женщины – выглядели, как обычные люди. Мне показалось, что молодая темнокожая женщина и миниатюрный, похожий на древнего китайского императора старик держатся немного заносчиво – как будто недовольны своими коллегами по совету старейшин, однако вынуждены не только мириться с существующим положением дел, но и скрывать своё недовольство.

– Аннэра и Куа-Ту – миры более развитые, чем большинство планет, чьи обитатели живут сейчас здесь, – сказала Антема, когда я поделилась с ней своими наблюдениями. – Аннэрийцы и куаты считают, что оказались тут среди дикарей и не обязаны быть с ними на равных. На Аннэре правит совет аристократов и стиль жизни немного напоминает урмианский. Ладно ещё, немного… На Куа-Ту власть принадлежит верховным священнослужителям, которые все по совместительству являются учёными в разных областях. Хорошо хоть, тамошняя религия проповедует терпимость к другим верованиям и философским системам. Но они всё равно считают себя выше всех… В общем, сложностей тут хватает, – королева слегка поморщилась, – но пока я в состоянии держать всё под контролем. И во многом благодаря Селену.

– Значит, это благодаря ему ты оказалась здесь?

– Да. Мы познакомились на Никте. Я бежала туда, когда поняла, что урмиане меня вычислили и открыли на меня охоту. Одно трагическое событие помогло мне на время сбить их со следа. Катастрофа аэробуса, которым я должна была лететь в Дарт, но опоздала. Урмианские ищейки всё же выяснили, что меня не было среди пассажиров. Я бежала на Никту. Я знала, что, скорее всего, мне и там не удастся долго скрываться, но оставаться на Ариане я точно не могла. Урм я покинула в возрасте восемнадцати лет и сразу сделала небольшую пластическую операцию. Видимо, следовало более радикально изменить свою внешность. Даркмейстерам уже давно была известна моя история. Селен сказал, что готов помочь мне скрыться от урмиан. И что он в силах помочь мне перебраться в мир где, по его мнению, могут быть мои потомки. У адептов Великого Грифона оказались записи магов допотопного времени, и там говорится, что высшие из этих магов, эойи, сделали на Хангар-Тану врата, через которые альды могли в случае чего уйти на другую планету. Я с детства знала, что такие врата есть, но уйти со своими не смогла – попала в плен к урмианам. Я сразу поняла, о каких вратах говорит Селен. Ребёнком я попала в мир будущего. Теперь я могла попасть туда, куда пятьсот лет назад ушли мои предки. Я спросила Селена, не мог бы он перебросить меня не только в тот мир, но и в то, моё, время. Он не мог. При помощи своего трансфера он настроил никтианский тоннель так, что я, он и дюжина его коллег сумели перейти сюда, на Пандиону. И этот мир мне понравился. Он напоминал мне мир, в котором я выросла, и хотя за двадцать лет жизни на Ариане я привыкла к благам высокой цивилизации, я без них не страдала. Тем более что здесь, в мире техномагии, уровень жизни намного выше, чем на Хангар-Тану моего времени. И я действительно встретила здесь своих потомков. Вернее, потомков своих соплеменников. Мои потомки родились через пять веков после того, как они должны были родиться. Такой вот парадокс.

Антема грустно улыбнулась и кивком ответила на приветствие прошедшего мимо нас золотоволосого юноши. Своего соплеменника. Альдов тут было довольно много – все рослые, стройные и красивые. В основном светлокожие блондины. Антема сказала, что альти-лурду не любят смешиваться с другими племенами, но смешанные браки всё же есть, поскольку такие союзы приносят больше детей. Но даже полукровки как правило сохраняют то, что всегда отличало альти-лурду от других переселенцев из Атлы. Красоту, силу, мужество, способность управлять эльхангоном, хотя и в разной степени. И, конечно же, глубинную связь с лурдами. Да и с другими кошачьими, к счастью, тоже, поскольку лурды – вымирающий вид и теперь альд без лурда не такая уж и редкость.

За обедом я сидела между Антемой и пожилым альти-лурду, в роскошной шевелюре которого серебряных прядей было уже гораздо больше, чем золотых. Доримена оказалась почти напротив меня, между рыжим великаном с одной стороны и близнецами с другой. Урмианка старательно избегала моего взгляда и, наверное, поэтому через каждые две минуты обращалась к своим подопечным с каким-нибудь замечанием (совершенно ненужным, поскольку дети вели себя хорошо) и так охотно общалась с великаном. Тот держался весьма галантно, то и дело предлагая ей кушанья и вина. Один раз мы с Дорименой всё же встретились взглядами, и мне стало немного не по себе. Я не могла дать внятное определение тому, что увидела в этот момент в её светло-голубых глазах: тоску, усталость или ту пустоту, которой избегаешь всю жизнь и которую готов заполнить чем угодно, если чувствуешь её приближение. Мне вдруг показалось, что я вижу перед собой смертельно больного человека, который уже почти не надеется исцелиться. И ещё я подумала о том, что передо мной сидит человек, проживший больше трёхсот лет. И если сейчас я гораздо умнее и опытнее, чем была лет десять назад, то как бы я смотрела на себя сегодняшнюю лет через двести-триста? Я вспомнила взгляд Астерия, который так часто казался непроницаемым. Это бессмертное существо давно уже привыкло скрывать от людей свою суть, предоставляя им право считать его кем угодно. Он был древнее иных галактик, и казалось, что понять его – это словно разгадать одну из великих загадок вселенной. Впрочем, говорят, каждый человек тоже целая вселенная и неразгаданная тайна, просто мы, люди, предпочитаем считать, что знаем и понимаем друг друга, а для того, чтобы уверовать в это окончательно, придумали психологию. Кем стала Доримена дан Линкс за эти триста лет? Теперь она почти не совмещалась в моём сознании с обликом самодовольной суперменки, которая преследовала нас с Дианой около месяца назад. Около месяца или триста лет. Почему она изменилась, а Эрика Хоббер нет? То есть Эрика, конечно, тоже изменилась, но суть её осталась прежней и даже стала виднее, ибо дорвавшийся до власти обычно показывает свой истинный облик даже тем, кто долго не хотел его видеть. Когда-то – для кого-то давно, а для кого-то недавно – Эрика Хоббер была унылой, завистливой двадцатилетней девицей, нельзя сказать, чтобы некрасивой и совсем уж бездарной, но катастрофически недовольной тем, что она имела, поскольку хотелось ей гораздо большего. Желание в общем-то вполне нормальное, но каждый осуществляет его по-своему. Плаксивая пиявка присосалась к крутой, властной красотке Доримене дан Линкс, в лице которой она нашла покровительницу и кумира и в которую влюбилась, как в юности мы порой влюбляемся в своих кумиров. Когда-то Джоанна Рэй была, можно сказать, моим кумиром, тем более что она меня исцелила и многому научила, но она никогда не пыталась меня подчинить, а я по природе своей не склонна подчиняться даже тем, кем восхищаюсь. А главное – я никогда ничего от Джоанны не требовала. Мы давали друг другу и брали друг у друга только то, что хотели дать и взять. И до сих пор за всё это друг другу благодарны. А маленькая пиявка Эрика, вечно недовольная тем, что ей дают слишком мало, постепенно выросла в матёрого кровососа, уничтожающего тех, кто не дал ей всего желаемого. Я не знала, что именно произошло между Эрикой Хоббер и Дорименой дан Линкс, но была уверена: опустошённое, покалеченное создание, сидящее напротив меня за столом, стало жертвой пиявки. Змеи, которую она когда-то пригрела у себя на груди, взирая на неё со снисходительностью покровителя. До чего же хорошо один мой знакомый перефразировал известную поговорку – «Не так страшен чёрт, как его малютки».

Темнокожие великаны, более рослые, чем рыжие, сидели своей компанией за отдельным столом – наш стол был для них низковат. Какой бы разношерстной ни была собравшаяся здесь публика, преобладали альфа-гуманоиды. Двое парней, чьи безрукавки не скрывали обильную растительность на теле, а буйные кудри маленьких острых рожек на голове, напоминали сатиров.

– Да, это они, – сказала Антема. – В Маатлане ещё остались представители самых древних земных племён. Они называют себя эльмами. Так уж получилось, что благодаря Намии они тут сейчас часто бывают. Оказывается, между Пандионой и Маатланом были врата, о которых долгое время никто не знал. Ни Анда, ни даже эти их чистильщики. Это такие…

– Лысые уроды на чёрных конях и с чёрными псами. Следят, чтобы в Маатлане не было чужих или хотя бы чтобы эти чужие не пользовались там магией. Я их видела.

– Я тоже, – поморщилась королева. – Так вот, Намия нашла эти врата и случайно их открыла. Иногда ведь можно случайно найти и даже открыть какую-нибудь старую дверь. Наткнулся в заброшенном замке на стену, нечаянно нажал на какой-то камень, он сдвинулся – и со скрипом открылась потайная дверь, ведущая в сокровищницу. Эта нимфочка Намия забрела в какую-то пещеру, переночевала в ней, а утром увидела, что луч солнца высветил на стене пещеры какие-то рисунки. Она стала расчищать это место на стене, чтобы получше их разглядеть – и тут одна ниша в пещере вдруг превратилась в арку, а за ней виднелась роща. Намия пошла туда и оказалась здесь, на Пандионе. А вернуться назад не смогла. В нашем мире на этом месте тоже есть пещера, но выход в Маатлан нимфа так и не нашла. Теперь-то мы знаем, почему она открыла врата – тут нужен был свет, лучше солнечный, и заклинание. Она его не знала, но оно сработало, когда она водила рукой по этим знакам на стене. Намия поняла, что заблудилась в чужом мире, и испугалась. Сперва пыталась вернуться, а потом от тоски уснула. Вернее, впала в состояние, похожее на кому. Анда сказала, что с некоторыми эльмами такое бывает от сильного стресса. Они долгожители, но от душевного потрясения могут погибнуть или, в лучшем случаи, уснуть таким вот долгим сном. Оказывается, Намия проспала почти сто лет. Её разбудила гемха. Это такая змея. Её яд смертелен для человека, а для эльма целителен. Намия очнулась от укуса гемхи и снова стала бродить по лесам Пандионы. Встретила кентаврицу, которая, кстати, тоже пришла сюда из Маатлана… За те сто лет, что Намия проспала в пещере Змеиной горы, врата, которые она случайно открыла, несколько раз открывались сами, существа из Маатлана всё чаще и чаще оказывались здесь, и здешние жители долго не могли понять, почему. Потом нашли эти врата. Они очень древние. Когда Намия их открыла, их магия дала сбой и они стали периодически работать – при определённом положении светил. Теперь они изучены нашими магами и под контролем. Первый раз я побывала в Маатлане через зеркало, а это сложнее, зато теперь путь в Маатлан открыт. В общем, гости из Маатлана в последнее время бывают у нас часто. Кентавры любят юных нимф, а эти полулошади, как и все гибриды, неуравновешенны и подвержены вспышкам ярости. Иногда немотивированной. А тут ещё эта кентаврица, Аканта, обиделась, что Намия отвергла её ухаживания. Не случись поблизости Доримены, Намия могла бы серьёзно пострадать и даже погибнуть. Мэнни здорово досталось от Аканты – в ярости она страшна, но сейчас они отлично ладят.

– Мэнни ответила ей взаимностью? Я бы её даже к лошадям близко не подпускала.

– Только не вздумай назвать здесь кентавра лошадью. Они очень обидчивы, хотя, слава богам, не злопамятны.

– Не беспокойся, я не шовинистка. Это я так… Насколько я поняла, Намия нашлась совсем недавно? Ведь мы с Дией были в Маатлане… Точно не помню, когда – у меня уже голова кругом идёт от прыжков во времени, но, кажется, около трёх недель назад.

– Что касается времени, то тут всё непросто. Маатлан находится в другом измерении, так что ещё совсем недавно, до того, как Селен разобрался с этими древними вратами и они стали работать нормально, время у нас и в Маатлане текло по-разному. То есть… Селен сам не всё может объяснить. Для тебя со встречи с Андой прошли две-три недели, а для неё почти год. Доримена спасла Намию двенадцать дней назад. Тогда же обнаружили наконец эти древние врата, Селен их отладил, мы отвели Намию к Анде. Теперь мы с маатланцами добрые соседи и ходим друг к другу в гости. Анда рассказала о встрече с тобой и Дианой. Как я уже говорила, для неё это было около года назад. Теперь, когда врата работают, время здесь и там течёт одинаково.

– А когда здесь появилась Доримена?

– Около полутора лет назад. Примерно полгода спустя после того, как мы смогли открывать врата на Хангар-Тану и обратно. Мы уже успешно открывали врата в другие миры, в том числе в те, где хозяйничали урмиане, мы знали об их делах, но их логово на Хангар-Тану было для нас недосягаемо, как и вся эта планета. Мы попали туда лишь пару лет назад. Я ввела тот же календарь, что и в мирах Федерации. И интерлэнг тут сейчас знают. Практически все, хотя и не все одинаково хорошо. Самое интересное, что жители Маатлана знают его лучше – благодаря какой-то древней магии, которая помогает быстро усваивать языки и которой обладают почти все его обитатели. Что до эльмов, то для них любой язык практически сразу становится своим, хотя во всём остальном у них интеллект не выше среднего человеческого. Но они вообще странные существа. Кое-кто из обитателей того мира хочет перебраться сюда и даже намерен участвовать в войне.

– В войне? С кем?

– Не догадываешься?

– Извини, не сразу въехала. Ты же должна вернуть своё королевство. Насколько я поняла, листовки в Сан-Виргине разбрасываете вы. Там ходят слухи о том, что хозяева Хангар-Тану намерены вернуться и отвоевать свой мир…

– Такие слухи мы не распространяем, – нахмурилась королева. – Зачем посвящать врага в свои планы? И мы не разбрасываем никаких листовок. Думаю, это дело рук местных. Демиры, которые остались на Хангар-Тану, понимали, что мы всё равно вернёмся. И их потомки это знают. Мы иногда появляемся в Сан-Виргине, маскируясь под его жителей, разговариваем с людьми, стараемся донести до них правду об их хозяевах, а разговоры о нашем возвращении… Эта информация исходит не от нас.

– И что – все эти люди… и прочие согласны участвовать в войне за твоё королевство?

– Терри, надеюсь, когда-нибудь ты всё же перестанешь относиться ко мне с предубеждением. Это не только моя война. Как я уже тебе говорила, Пандиона – планета беженцев и изгнанников. Когда-то раса эойев переселила часть обитателей материка Атла в другие миры. И оставила в этих мирах врата, ведущие сюда, на случай, если их обитателям придётся покинуть свою планету. Подобные врата эойи сделали в нескольких мирах, включая Хангар-Тану и Кассу[16]. После катастрофы на Кассе её жители перебрались сюда. Два великаньих племени – желтокожие йохи и темнокожие беррены. Это очень древние расы, поэтому их осталось мало. Когда-то тут жило другое племя великанов – из Атлы, ты видела статую такого великана в том зале, но они уже вымерли все. А ещё раньше этот мир населяли мехсы – люди-львы. Насчёт них я не знаю, вымерли они или куда-то ушли. Этот мир был почти пуст, когда эойи решили сделать его убежищем для беглецов с других планет, но вообще-то тут в разное время жило множество разных племён, и судьба некоторых из них остаётся загадкой. Сейчас большинство обитателей Пандионы – племена, пострадавшие от урмиан. Вернее, фелициан, как они называют себя последние лет триста. Хотя для тебя это пара недель. Такой вот парадокс.

– Да уж, хотелось бы понять, что произошло. Находясь на Хангар-Тану, я чувствую сильное искажение пространственно-временного континуума. Настолько сильное, что…

– Что последствия могут быть… Даже Селен не знает, какими они могут быть. Хотя, есть небольшая надежда, что всё обойдётся. Первые урмиане появились на Хангар-Тану примерно пятьсот лет назад, когда тридцать лет назад на Ариане даркмейстеры и манойи… Думаю, ты знаешь, кто это такие…

– Так вот, – продолжила Антема после моего нетерпеливого кивка, – в нашем мире это произошло чуть больше тридцати лет назад, но они сделали тоннель с прошлым Хангар-Тану пятисотлетней давности. И развязали там войну, в результате которой альдам пришлось покинуть родину. Во время катастрофы в Урме аристеи эвакуировались в свои колонии, и получилось так, что большая их часть, включая правящую верхушку, элиту и исследовательскую группу, отправлялась на другую планету из подводного комплекса возле острова Кинта. Там была авария. Они хотели спасти ценное оборудование и перебраться на Эолу, в один из Диких миров, который давно облюбовали для своих экспериментов и уже достаточно благоустроили. Даркмейстеры изъявили желание бежать вместе со своими союзниками, и причины для этого были – Совет Федерации не на шутку заинтересовался их деятельностью. Были у аристеев и другие союзники – перешедшие на их сторону члены Ордена Храма, причём весьма высокопоставленные его члены. Таким образом, даркмейстеры, цвет урмианской элиты, их виднейшие учёные и бывшие тамплиеры, погрузив на батискафы всё ценное оборудование, решили отправиться на Эолу по тому тоннелю. Он открывался под водой, в той части комплекса, что находилась достаточно близко к подводной впадине Тартар…

– Я знаю, что это за тоннель. Сперва он работал только между островом Кинта и планетой Никтой.

– Да. Потом силами даркмейстеров и урмианских учёных его уже можно было использовать для перехода и в другие миры. Сквозь время он вёл лишь на Хангар-Тану – в тот период, с каким изначально был сделан мост, но что касается чисто пространственных перемещений, то маршрутов становилось всё больше и больше. Однако попасть на Эолу беглецам не удалось. Даркмейстеры ещё раньше заметили, что тоннель нестабилен, но надеялись, что всё обойдётся. Не обошлось. Тоннель дал сбой и перебросил беженцев на Хангар-Тану. Причём не в то время – около пятисот лет назад, куда он приводил их все последние тридцать лет и где уже тридцать лет существовала научно-исследовательская база, а в период, отстоящий от нашего с тобой времени на триста лет. Они застали там своих соотечественников, которые прожили на Хангар-Тану двести лет, как в аду, пытаясь вернуться на Ариану, в своё время. Ничего не получалось – тоннель работал со сбоями, а потом и вовсе перестал работать…

– Потому что Диана разрушила его при помощи подземного эльхангона… Ладно, потом расскажу. Продолжай.

– Итак, урмиане и их союзники оказались на Хангар-Тану трехсотлетней давности. В мире, который никак не мог оправиться от катастрофы, а разразилась она там пятьсот лет назад. Скорее всего, катастрофа была вызвана вмешательством урмиан в жизнь этого мира. Ведь почему они три десятка лет назад сделали туда тоннель. Узнали, что в недрах этой планеты есть некая живая материя, способная создавать почти все формы жизни, а заодно постоянно обновлять любой организм. Урмиане знали, что манойи не бессмертны и не смогут всегда давать им амфу. Выжив почти всех коренных обитателей Хангар-Тану, они перерыли часть планеты в поисках этой материи. Что ж, они нашли её, но планета отомстила им. После многочисленных землетрясений и извержений вулканов она превратилась в огненный ад, где жить можно было только под землёй. У аристеев была благоустроенная база со множеством подземных этажей. Местные перебрались в глубокие пещеры, где имелись источники. Кое-кто из местных – а там остались почти все демиры – напросились на службу к аристеям. Всё-таки на базе жить было намного лучше. Планета постепенно приходила в себя, урмиане продолжали свои исследования, изучали эту материю. Одно из её названий – тонгхо. Создавать любую жизнь она не позволяла, но делала почву плодородной, помогала выводить разные сорта растений, а человеческий организм омолаживала лучше всякой амфы, так что урмиане, пережившие на Хангар-Тану катастрофу, через двести лет встретили своих соотечественников такими же молодыми, какими те их знали. Вернее, такими же моложавыми. Жить тут уже было лучше, но подолгу находиться на открытом воздухе без специальных масок люди не могли – атмосфера почти везде была отравлена газами, которые постоянно поднимались из-под земли, кое-где стоял нестерпимый жар, а местами без конца пылал огонь. Новоприбывшие сперва тоже пытались вернуться назад, в свой мир, но в конце концов смирились и стали обустраиваться на базе, которая всё росла и росла. Теперь на её месте находится Саградиум. В один прекрасный день, примерно через пятьдесят лет после прибытия на Хангар-Тану второй волны из Урма, опять разразилась катастрофа. К счастью, не очень страшная, никто из людей не пострадал, а после неё планета действительно начала исцеляться, причём очень быстро. Однажды люди увидели, что по самой большой реке плывёт дракон с хрустальным саркофагом на спине. Это был левиан. Самый загадочный из аскейру моего мира. На Ариане их называют аскирами. В саркофаге спала крепким сном прекрасная золотоволосая девушка. Никто не мог открыть этот саркофаг, и его отправили на базу, в лабораторию. И, что самое удивительное, с этого дня люди смогли подолгу находиться на открытом воздухе без масок. Воздух становился чище с каждым днём, прекратились ядовитые испарения. Вскоре уже почти везде можно было жить, кроме одного места на юго-западе. Там по-прежнему стоял жар, а иногда над землёй клубилось странное пламя. Оно не разрасталось, не охватывало новые территории, но до конца не гасло. Возможно, со временем и погасло бы, но аристеи решили нарочно поддерживать там такую… атмосферу. Не знаю, что они для этого сделали, но там до сих пор настоящий огненный ад. Более того, урмианские учёные вместе с даркмейстерами сделали вокруг орбиты Хангар-Тану пространственную ловушку. Они явно использовали для этого тёмную материю и эльхангоновые зеркала. Некоторым даркмейстерам удаётся использовать магические свойства солнечного камня, хотя и не так хорошо, как это получалось у моих соплеменников…

Антема вздохнула и после небольшой паузы продолжила:

– Всё это я узнала от Доримены. Последние триста лет Далейра, то есть Хангар-Тану, вовсе не является тем огненным адом, каковым её до сих пор считают на Ариане и в других мирах Федерации. Просто любой корабль, который выходит на её орбиту, тут же попадает в ловушку, и она приводит его на юго-запад планеты, где огненный ад сохранился. Пилоты чувствуют, что что-то не так, что машину куда-то затягивает, но сделать ничего не могут. К тому же… Селен считает, что эта ловушка образовалась не столько стараниями урмианских учёных и магов, сколько возникла вследствие страшного искажения пространственно-временного континуума. Один из кораблей, который пытался добраться до Хангар-Тану, вообще пропал. Я читала об этом, ещё когда жила в Деламаре. Возможно, этот научно-исследовательский корабль выбросило в другое время, и ладно ещё, если не к началу времён. С тех пор всякие экспедиции на Хангар-Тану прекращены. Зонды и беспилотные корабли либо тоже пропадают, либо их засасывает в тоннель-ловушку. Чего уже только ни крутится по орбите вокруг Хангар-Тану, а кое-что всё же приземлилось на юго-западе, но тут же сгорело… Терри, ты почти ничего не ешь. Не бойся, в этой части стола все продукты идентичны тем, к которым ты привыкла на Ариане.

– Я ничего не боюсь. Мой симбионт позволяет мне усваивать не только привычную пищу. А вот как обитатели других миров? Насколько я поняла, многие тут с планет, гораздо менее развитых, чем миры Федерации, и вряд ли они вообще имеют представление о подобных симбионтах.

– К счастью, отравлений у нас пока не было. Разумеется, вкусы у разных племён разные, и мои повара учитывают это, когда я приглашаю много гостей.

Я уже давно заметила, что гуманоиды-алиены сидят своими компаниями, но только сейчас обратила внимание на то, что каждую такую группу обслуживает отдельный слуга. Видимо, он подавал им особые блюда. Но большинство гостей ели примерно одно и то же: тушёное и варёное мясо – птичье и похожее на говядину, блюда из риса, бобовых и культур, напоминающих известные мне овощи. На столе стояло множество разных приправ, и Антема сразу объяснила мне, что всё находящееся в красной посуде – очень острое, а в лиловой – просто острое, то есть должно нормально усваиваться альфа-гуманоидом со здоровым желудком. На «красную» приправу особенно налегали гараманы, локхи (так называлось племя быкомордых «неандертальцев») и кое-кто из альдов. Я уже знала, что альти-лурду обладают отменным здоровьем. Желудки у них, видимо, тоже очень крепкие. У Дианы был хороший аппетит, и она тоже любила острое. И сладости. Правда, не всякие. Сладости она любила только изысканные – вроде десертов мадам Мабье. Королевы Маб, во владениях которой нам было так хорошо. Было, была… Почему я думаю о ней в прошедшем времени? Она жива… Вернее, не мертва. Она где-то на грани между жизнью и смертью. Между реальностью и сказкой, где мёртвая царевна всего лишь спит заколдованным сном. Где спящая красавица ждёт того, кто её разбудит.

– Терри…

Антема смотрела на меня с тревогой. Как и Джонни с другого конца стола.

– Что? Я в порядке. Я просто не очень голодна.

– Я знаю, что не всё в порядке, Терри. Всё совсем не в порядке, но мы это исправим.

– С их помощью? – я окинула взглядом роскошный зал, похожий одновременно на главный зал готического собора и языческий храм, где за двумя длинными столами пировали люди и нелюди.

Солнечный бог забавлялся, играя мозаикой и позолотой. Разноцветные блики скользили по лицам и полузвериным ликам, превращая их порой в жуткие маски, а многочисленные голоса сливались в странный гул – что-то вроде песнопений в честь Пана или Вакха. Вообще-то я никогда их не слышала, но происходящее вокруг меня напоминало мне какой-то древний языческий праздник. Нет, скорее, праздник самих языческих божеств, которые вдруг решили повеселиться вместе с людьми. А люди радуются, не зная, насколько это опасно. Ведь боги, хоть иногда и выглядят, как люди, в чём-то ближе к звериному царству. Они олицетворяют силы стихий и тех изначальных материй, из которых рождаются миры и которые хранят в себе тайну не только рождения, но и гибели.

Люди даже не подозревают, что они уже во власти этих богов. Талифа смеётся, обернувшись к своему звероподобному культуристу, и разноцветные блики искажают её лицо, придавая ей сходство с безумной вакханкой, готовой отдаться этому человекобыку. Или наброситься на него, разрывая его тело когтями и окропляя всё вокруг его тёмной кровью. Рыжая ариманка призывно улыбается мне. Она похожа на Делию Хоуп. Да это и есть она. Делия… Ведь вакханки – жрицы Диониса, одного из богов подземного царства. Это он привёл мёртвых на сегодняшний пир. Может, попросить его спуститься в пещеру Саградиума и вывести оттуда её… Но она не мертва! У него есть власть над мёртвыми, но не над теми, кто находится вне времени и пространства и вообще вне каких-либо известных законов бытия.

Я знала – сейчас что-то случится. И не особенно удивилась, когда самый яркий луч солнца проник в зал, разбив высокое окно, а потом превратился в огромного сфинкса, который завис под потолком. Мудрое и грозное божество с солнечным нимбом вокруг головы, кроваво-красной улыбкой и немигающими чёрными глазами. Тот самый сфинкс, ставший свидетелем нашего с ней счастья. Наверное, сейчас он загадает мне загадку, и если я её отгадаю, отнесёт меня туда, в эдму. В Эдем, где будет ждать меня она – вся в сияющих от солнца брызгах водопада…

Он действительно загадывал мне какие-то загадки. Причём это был именно он, а не она. Сфинкс из мифа об Эдипе – женщина, а тот, что является женщинам, наверное, должен быть мужской особью… Впрочем, нет, это какая-то чушь. Я не помнила, какие загадки он мне загадывал, но точно помнила, что не разгадала ни одну.

– Ты всё равно туда больше не попадёшь, – злорадно сказала Делия. – Эдмы больше нет. Вы никогда не сможете туда вернуться. Да и с чего ты взяла, что имеешь право на счастье, в то время как я буду гореть в Аду?

– Я никогда не желала тебе Ада…

– Мы будем гореть там вместе, Терри! Я ни за что тебя не отпущу. Теперь её нет, и ты снова моя! Мы с тобой навсегда здесь, на этой чудесной огненной планете…

Её рыжие волосы постепенно превращались в пламя. И вот уже пламя пылало вокруг нас. Оно лизало мне лицо и руки, обдавало меня жаром, но не обжигало. Что ж, если Ад таков, то он не очень страшен. Куда хуже Эдем, в котором больше нет её…

– Ну вот, теперь всё в порядке, – удовлетворённо произнесла Делия, когда пламя исчезло. – Я же говорила, что моя настойка поможет.

– Надеюсь, ты не подсыпала туда какого-нибудь приворотного зелья?

Это уже сказала Антема. А Делия превратилась в красавицу с золотистой кожей, янтарными глазами и копной волос, оранжевый цвет которых действительно напоминал огонь. Ариманка, которая сидела на пиру на противоположном конце стола. Сейчас тут никакого стола не было. Я снова оказалась на великаньем ложе в том самом «музейном зале» со статуями в застеклённых нишах.

– У нас сроду не было такой ерунды, как все эти приворотные зелья, – рассмеялась рыжая красотка. – Обходимся без них.

– Да, и как это я забыла, что вы все вечно сексуально озабоченные.

– Я что – отключилась? – спросила я, приподнимаясь. – Всего-то один бокал выпила. Может, там что-то было? Необязательно приворотное зелье. Какой-нибудь галлюциноген, например…

Я чувствовала слабость и раздражение. Какого чёрта меня опять так вырубило? И опять Делия… Я уж думала, что избавилась от этого призрака. Но Дии нет, и призраки возвращаются.

– Наверное, ты в последнее время слишком часто использовала свой дар, – сказала ариманка. – Любой дар – не бездонный колодец, из которого можно черпать и черпать. Иногда надо сделать перерыв, пока этот чудесный колодец не подпитают дожди и подземные воды. И, как мне кажется, ты в последнее время постоянно находишься в состоянии астейи. У нас так называют состояние душевного упадка на грани психического заболевания. Это хуже, чем астармея – состояние, когда негативные переживания проявляются бурно или, во всяком случае, достаточно явно. А при астейе человек продолжает жить своей жизнью, не замечая, как подходит к самому краю. Он, конечно, часто испытывает тоску, но, зная её причину, не придаёт своему состоянию особого значения и не обращается за помощью…

– Я вроде не записывалась на консультацию к психотерапевту.

– Тем не менее, она тебе не повредит, – таким тоном Антема, наверное, разговаривала с Геллой и Дионом, когда они капризничали.

Меня это разозлило, и она это поняла, хотя я старалась ничем не выдать своего раздражения.

– Мирда действительно очень хороший специалист, – сменила тон королева. – К тому же она чувствительна к разного рода сверхъестественным способностям и написала целый труд об их влиянии на психику тех, кто обладает тем или иным даром.

– Повелителей времени в моей практике ещё не было, – улыбнулась ариманка, – хотя я много о них слышала. Только не подумай, что ты мне интересна лишь как очередной необычный пациент…

– Мне всё равно. Я не против, если ты используешь мой случай для написания очередного научного труда, только если не будешь упоминать моё имя. Кстати, должна тебя разочаровать. Я не повелитель времени. Настоящие повелители времени, кем бы они ни были, иногда позволяют мне путешествовать в прошлое, иногда даже вмешиваться в него, но, как видишь, за это приходится платить.

– Как и за всё хорошее.

– А в лечении я не нуждаюсь. Не в том, которое можешь предложить ты, при всём уважении…

– Я понимаю. Полностью тебя исцелит лишь одно лекарство, и пока оно недоступно. Так что пока просто принимай мою настойку.

Мирда кивнула на гранёный сосуд с тёмно-красной жидкостью.

– Она помогла тебе, как только нам удалось немного влить тебе в рот. Поверь, вреда от неё не будет. Арита повышает тонус, но не вызывает привыкания. И никакого приворотного зелья, как я уже говорила. Если я кого-то хочу, я просто даю это понять. Наша врачебная этика не запрещает интимные отношения между врачом и пациентом.

– Наша тоже. У меня были отношения с моим лечащим врачом, но сейчас мне не до романов, честное слово.

– Ладно, никаких обид, – пожала плечами ариманка. – Увидимся.

Я думала, что Антема тоже уйдёт, позвав ко мне служанку, но она осталась. Она задумчиво смотрела на зеркальную стену, словно ждала, что на ней вот-вот начнут проступать какие-нибудь картины. Королева Пандионы казалась утомлённой, но она относилась к числу тех женщин, которых красит даже усталость. Даже в так называемом среднем возрасте. По моим подсчётам ей было немного за сорок, но выглядела она не старше тридцати. А ведь здесь она вряд ли могла проходить омолаживающие процедуры, доступные всем состоятельным женщинам Федерации.

– На самом деле вы с ней больше похожи, чем на портретах в замке.

– Естественно, – улыбнулась Антема. – Ведь Селен вернул мне мой изначальный облик. Такой, какой и должен у меня быть в этом возрасте, как если бы я не делала пластику. Ну или почти такой.

– Так он ещё и пластический хирург?

– Нет. Он называет это восстанавливающей магией. Никаких скальпелей и лазеров. Не знаю, как он это сделал, но он вернул мне мой истинный облик. Вообще-то я и так не очень его изменяла. Взяла пример с Мишель Мерсье.

– С кого? Это не актриса Докосмической эры? Та, что играла красавицу Анжелику, героиню популярных книг?

– Она самая. Родилась она в Докосмическую эру, но при ней уже начали осваивать космос. Она очень хотела сняться в роли Анжелики, но её не брали, потому что она слишком походила на другую красавицу-актрису – Джину Лоллобриджиду. Вот она и сделала небольшую пластическую операцию. Сходство всё же осталось, но не такое сильное. В юности я увлекалась старым кино, так что много читала про всяких актёров. Может, перекрои я свою физиономию до гарантированной неузнаваемости, не было бы ни бегства с Арианы, ни многого другого, но… Раз уж всё это произошло, то, наверное, так и должно быть.

– Ты когда-нибудь омолаживалась?

– Нет.

– Классно выглядишь. Для своего возраста и троих детей.

– У нас, альти-лурду, большой запас молодости и сил. Мои соплеменники старели раньше времени из-за суровой жизни. Я с десяти лет жила в других условиях.

Я хотела спросить Антему, как именно она оказалась на Ариане наших дней, но она, словно догадавшись об этом и не желая это обсуждать, перевела разговор на мою персону.

– Тебе тоже долго не понадобятся омолаживающие процедуры. Среди твоих предков были так называемые избранники Великого Грифона, носители кое-каких удачных генетических изменений. В тебе это сказалось, как и в твоей прапрапрабабке, то есть гораздо больше, чем в ней, а вот в твоём брате нет, хоть вы и близнецы. Такие вот парадоксы магической генетики.

– Парадоксов в моей жизни хватает. Может, в Тео тоже пробудится какой-нибудь дар?

– Нет, уже поздно.

– А в его детях?

– Возможно. Какие у вас отношения?

– В детстве как кошка с собакой. Теперь мы куда лояльней друг к другу.

– Понятно. Сверхчеловеков обычно не любят. И чаще всего сверстники, даже родные братья и сёстры.

– Сверхчеловеком, как ты говоришь, я стала лишь в семнадцать…

– Но ты же всегда была очень сильной. Слишком сильной для девочки. А также редко болела и легко училась… Ведь так?

– Да, но Тео учился не хуже, а, пожалуй, даже лучше меня.

– Интересно, почему? Может, потому что усердно занимался, желая тебя обойти?

Это была правда. Я помнила, сколько времени бедный Тео проводил за уроками, чтобы не дай Бог от меня не отстать, а желательно и обогнать. Я же разделывалась с домашними заданиями быстро. Оценки меня совершенно не волновали. Во всяком случае, до того дня, когда я по совету Шери решила поступать в академию Тампль. Вот тут-то я взялась за учёбу серьёзно, желая не только реально повысить уровень своих знаний, но и получить аттестат получше. Все говорили, что для поступающих в академию при Ордене это важно.

– У тебя большой запас молодости и сил, но, увы, Терри, твоё отменное здоровье не спасает тебя от стрессов.

– Сожалею, что причинила столько хлопот и испортила застолье…

– Да ты что! – рассмеялась Антема. – Заметили только твои друзья и те, кто был поблизости. И в панику, уж поверь, никто не ударился. На любой пирушке кому угодно может стать плохо. И твоя отключка оказалась не самой большой из сегодняшних неприятностей.

– Что-то ещё случилось?

Антема не успела ничего сказать, потому что ответ на мой вопрос явился в мои апартаменты в лице красивого блондина лет двадцати. Я сразу поняла, что он альти-лурду. Тем более что его сопровождал лев. Правда, совсем миниатюрный. Это светло-рыжее существо из племени кошачьих имело небольшую золотистую гриву, пушистый кончик хвоста и кисточки на ушах. А размером было примерно с земную рысь.

Пожалуй, правильнее было бы сказать, что это маленький лев явился сюда в сопровождении юноши. Кот вошёл первым. Он проник в мои покои через приоткрытую дверь и, подбежав к королеве, вопросительно заглянул ей в глаза.

– Входи, Лидон! – громко сказала Антема. – Нашей гостье стало лучше, и она не спит.

И тогда уже вошёл молодой воин. Он стремительно пересёк огромную комнату, поприветствовал меня и выразил надежду, что скоро я буду совершенно здорова. Я ответила, что тоже на это надеюсь. А кот с золотистой гривой ткнулся носом в мою руку и что-то громко промурлыкал – наверное, тоже пожелал мне скорейшего выздоровления.

– Кажется, всё уладили, королева, – доложил Лидон. – Дуэль будет только между Армо и Курулхом. И только до первой крови.

– Распорядись, чтобы за этим проследили. Надеюсь, больше никаких проблем?

– Нет, королева. Все довольны встречей, рады нашим новым гостям, и большинство уже покинули замок. Завтра старейшины придут на совет, и тогда все выскажут своё мнение.

– Уж насколько беррены мирные, а с локхами у них вечно стычки, – устало пояснила Антема, когда воин и его кот ушли. – Причём у локхов так заведено: если оскорбили вождя, то вся его охрана сражается с таким же количеством дуэлянтов с противоположной стороны. Иногда от этого правила отступают, и сейчас такая договорённость достигнута.

– А что они не поделили?

– Долго объяснять. У меня уже порой голова кругом идёт от всей этой дребедени. К примеру, фавны вечно ссорятся с ариманцами – в основном из-за девушек. Анда предупредила, что фавны от вина иногда совершенно дикими становятся. Я распорядилась поставить рядом с ними сильно разбавленное, но это не помогло. Чуть не затеяли драку с игени. А потом уже во дворе локхи сцепились с берренами. Сколько я уже общаюсь со всеми этими людьми и не только с людьми… Стараюсь всё делать так, чтобы не возникало недоразумений, и всё равно не знаешь, что и из-за чего вспыхнет. То, что для нас с тобой пустяки, для локхов, берренов или игени может иметь очень большое значение…

– Понимаю. Я достаточно сталкивалась с представителями других рас. Правда, никогда не пыталась объединить их под одним знаменем.

– Они сами признали меня своим военным вождём. Как я уже говорила, все эти племена пострадали от урмиан и некоторые из них нашли дорогу на Пандиону благодаря вратам эойев. А некоторых мы сюда привели. Пандиона планета не маленькая и с благодатным климатом. Есть те, кто уже смирился со своим изгнанием-бегством и хочет просто жить здесь дальше, но таких немного. Правитель обычно старается вернуть себе свою власть и свои земли.

– А ты считаешь себя королевой Хангар-Тану?

– Королевой альти-лурду. Ведь я дочь короля Леана и королевы Армины, единственная наследница. Мои родители мертвы… Сколько бы воды с тех пор ни утекло, форма правления у альдов не изменилась. Здесь, в изгнании, у них всегда было то, что в твоём мире называют монархией. Пандиона – что-то вроде объединённого королевства, где под властью одного правителя объединилось множество племён. Здесь всегда лидировали альти-лурду. Мой супруг Гелиан был полукровкой, но чистокровных альдов вообще осталось мало. Как я уже говорила, потеряв мужа, я не потеряла трон, к тому же здесь все знают, что я прямая наследница последних хангартанских королей альти-лурду. И мы не утратили прав на наши земли на Хангар-Тану. Юго-запад всегда принадлежал саху, и мы на него не претендуем. Правда, сколько бы наши лазутчики ни обследовали Хангар-Тану, они ни разу не сталкивались с саху. Теперь я знаю, кто они такие. Манойи… Поняла это, когда встретилась с ними в Лабиринте. Возможно, все саху-манойи Хангар-Тану сейчас в амфасхане, а когда проснутся, никому неведомо. А, возможно, уже не проснутся никогда. Это очень древняя раса, и не исключено, что их очередное амфасо, этот особый кокон, оказался их саркофагом.

Антема нахмурилась и замолчала. Я поняла, что она вспомнила о другом саркофаге. О том хрустальном гробе, где странным сном спит её дочь. Я хотела было заговорить об этом, но интуиция подсказывала мне, что лучше не сейчас. Может, лучше поговорить об этом с Селеном? Главное, что она жива и находится в защитном коконе.

– Я видела сфинкса. Он там действительно был, или мне привиделось?

– Он там действительно был. Они периодически залетают сюда из Маатлана. Кстати, Анде уже сказали о тебе, и она не сегодня завтра сюда наведается.

– А когда я смогу поговорить с Селеном?

– Завтра утром. А сегодня лучше отдохни. У тебя тут целый набор видеопродукции, – Антема кивнула на металлическую шкатулку с прозрачными дисками и кристаллами. – Изобретение Селена и его команды. Правда, кино только документальное.

– Да, мне уже объяснили. Девушка-прислужница… Я только не спросила у неё, как выбрать нужный фильм.

– К сожалению, тут не всё подписано. Ты можешь просто, как говорится, пройтись по каналам. Для этого достаточно поднести кристалл под луч любого света и нажать на какую-нибудь из его граней. Но вообще-то это не всегда срабатывает. Иногда это зависит от расположения того мира, на который настроена грань, особенно по отношению к окружающим его космическим телам. Например, Каран очень редко удаётся увидеть. А сделать туда врата смогли только один раз. Иногда это зеркало-экран можно превратить во врата перехода, но это очень непросто. Нужен хороший трансфер, и лучше, если он будет в руках сильного мага. А сделать зеркальные врата на Хангар-Тану вообще не удаётся.

– Каран? Я что-то слышала об этом мире.

– Там творится что-то странное. И ужасное. Хотя в данный момент там не опасно. Настоящая жуть на этой планете начинается, когда восходит ночное солнце, но это бывает через длительные промежутки времени. Селен в свою бытность на Никте общался с неким бессмертным существом и узнал от него, что Каран – мир, родственный Хангар-Тану.

– Кажется, я знаю, о ком ты. Я и Дия тоже общались с Астерием.

– Да, именно так он его и называл. Так вот одно из солнц Карана – порождение Великого Змея, сотворившего Хангар-Тану. Мы… Мой народ считал это выдумкой злобных саху, но, похоже, тут они не сочиняли. Ещё до того, как Змей сотворил Хангар-Тану, он летал по вселенной и сеял свои споры, и из его семени возникло одно из солнц Карана. Это солнце содержит излучающую свет материю, которая имеется и в недрах Хангар-Тану. Её называют то вечным светом, то живым огнём… Мэнни тоже кое-что нам об этом рассказала, правда, совсем немного. Её бывшие соратники интересуются планетой Каран, поскольку ищут новый источник излучения, дающего жизнь. Источник, которым они владеют сейчас, иссякает, и у них есть сведения, что на Каране можно раздобыть аналогичный. Селен намерен их опередить, но пока говорить об этом бессмысленно. Пока это солнце Карана не взошло, а до его восхода над планетой его излучение не обладает достаточной силой. Но нас, с тех пор, как мы там побывали, куда больше интересует другое. Мы видели там разных существ, заключённых в материю, похожую на стекло или лёд… Нет, ничего общего с застывшим вечным светом, из которого состоит саркофаг Спящей Девы. Эти существа, как и она, погружены в глубокий сон, но говорят, они пробуждаются с восходом ночного солнца. И среди них есть лурд. Уж не знаю, как он попал в этот мир. Мы бы хотели освободить его, но не знаем как.

– Так он же проснётся, когда взойдёт это ночное солнце…

– Это будет нескоро, – вздохнула Антема. – Хотелось бы разбудить его раньше. Освободить его из плена. Когда я думаю о нём, мне кажется, что это чья-то спящая душа. Частица чьей-то души… Мы, альти-лурду – особое племя. У альда и его лурда одна душа на двоих. У нас всегда так считали. Селен говорит, что это преувеличение, но… Я не чувствую себя целой, Терри. С тех пор, как я потеряла Аррино, я живу, словно человек, у которого ампутировали руку. Её заменили отличным протезом. Просто замечательным, таким, который действует не хуже, чем настоящая рука, но любой человек всё же предпочёл бы иметь руку, а не самый лучший в мире протез. Я всё думаю о Дионе. Он очень странный ребёнок. К нему тянутся все звери и все гибриды. Он постоянно среди них, но он одинок. Кто знает, может, этот спящий лурд, пленник Карана, – частица души моего сына.

– Осмелюсь заметить, твой сын показался мне здоровым, полноценным ребёнком. Просто он такой… задумчивый, меланхоличный. Такой характер.

– Надеюсь, ты права. Но этот лурд не даёт мен покоя.

Я ничего на это не сказала, но загадочный спящий лурд тоже слегка выбил меня из колеи. На Хангар-Тану считали, что вывести принцессу Дию из царства мёртвых может только её лурд… Стоп! Даже Антема понимает, что не все легенды имеют тот смысл, какой им приписывают. У Дии никогда не было лурда, и тот спящий на Каране лев не может быть частью её души. У неё и так душа львицы.

– Кстати, Терри, этот замечательный кот, которого ты недавно видела, оттуда. То есть этот кот родился уже здесь, но мы привели гелонов с Карана. И привели бы ещё, если бы опять сумели туда попасть. Эти кошки очень независимы, но сразу признали нас, альти-лурду. Они не так умны, как лурды, далеко не так сильны – они же небольшие, но… Лурдов становится всё меньше и меньше, и я не уверена, что магия Селена поможет повысить их рождаемость, так что гелоны для нас – хоть какая-то замена лурдов.

– А ты…

– Нет! – ответ на вопрос, который я даже не успела задать, прозвучал так резко, что Антема сама смутилась.

– Нет, – тихо сказала она, помолчав. – У меня никого нет, хотя все лурды и гелоны меня любят. Мой Аррино погиб, пытаясь защитить меня от урмиан. Он не раз спасал мне жизнь, но не смог спасти меня от этих тварей. А я не могу его забыть. Его никто не заменит.

«Арри, Арри!» Этот детский голос до сих пор звучал у меня в голове. Знала бы она, что её Аррино мог погибнуть гораздо раньше. И тогда её бы не было на свете – ни в том мире, ни в этом. Ни её, ни её детей. Когда-нибудь я расскажу ей об этом, но не сейчас.

– Между прочим, кристалл с Караном подписан, – немного порывшись в шкатулке, Антема достала продолговатый восьмигранник, на самой большой грани которого была нацарапана надпись латинскими буквами «Karan».

Королева ушла, а я минут пятнадцать безуспешно пыталась настроить канал с документальным фильмом о загадочной планете Каран. Потом, плюнув на это, полюбовалась джунглями какого-то неизвестного мне мира. А потом ко мне пришли Джонни, Самандар и Талифа, и остаток вечера мы провели, рассказывая друг другу о своих последних приключениях.

Глава 7. Беды прошлого и настоящего.

В этом королевском дворце ни от кого не требовали строгого соблюдения этикета. Да и этикета, как такового, по-моему, не было. Завтрак, обед и ужин готовились к определённому часу, но никто не обязывал обитателей замка собираться за одним столом. Званый обед, как вчера, – дело другое. Если же подобного мероприятия не было, каждый мог поесть в большом зале рядом с кухней, устроившись за длинным столом, в компании или в одиночестве – как ему в данный момент угодно. Или, набрав всякой еды, уйти в свои покои. Не знаю, у всех ли тут была личная прислуга, но к нам четверым Антема приставила слуг. На следующее утро, сразу после завтрака, который я предпочла провести в одиночестве в своих апартаментах, молоденькая служанка по имени Лея сообщила мне, что королева и мои друзья ждут меня, чтобы всем вместе отправиться в магический замок.

– Мастер Селен сегодня отложил все дела ради новых гостей, – сказала девушка.

Антема и мои друзья ждали меня в одном из внутренних дворов замка в небольшом открытом автомобиле, похожем одновременно на вездеход и на последнюю модель пляжного кадиллака. Замшелая каменная арка соединяла этот дворик с тем, куда выходили окна моих покоев. Усевшись за руль, Антема повела машину по запутанному лабиринту дворов, площадок и хозяйственных построек так уверенно, что, казалось, могла бы проделать этот путь с закрытыми глазами. Королевский замок напоминал небольшой город, строившийся на протяжении многих веков, – настолько отдельные его части отличались друг от друга по стилю и степени древности. Всюду сновали люди: обычного роста и великаны, с кожей разного цвета и в самых разнообразных нарядах – от набедренных повязок до длинных одеяний с оборками и складками. Все наряды, даже самые пышные и «навороченные», были из лёгкой ткани. Я уже знала, что на Пандионе почти круглый год держится температура 25 градусов по Цельсию. Есть короткий сезон, когда она поднимается до 30, и ещё более короткий, когда падает чуть ниже 20, так что тёплая одежда в этом райском месте без надобности. Других гуманоидов мы сегодня во дворце не видели. Антема сказала, что большинство племён из других миров предпочитают жить отдельно, хотя места в замке навалом, несмотря на то, что многие его помещения ремонтируются. Селен, его мастера и знатоки с других планет постоянно придумывают новые удобства и всякие приспособления – например, для защиты замка, если на него вдруг нападут, но она надеется, что это не необходимость, а, скорей, перестраховка. Пандиона – гостеприимный мир, но не пустит сюда тех, кого не желает видеть своими гостями. Врата тут работают таким образом, что из другого мира их открыть практически невозможно, однако если здешние ходят в другие миры, то возвращаются сюда без проблем.

Миновав лабиринты дворов, мы минут десять ехали по дворцовому саду, плавно переходящему с лес, и наконец оказались на пологом холме, где перед нами открылась совершенно сюрреалистическая картина. То, что Лея назвала магическим замком, и впрямь напоминало замок какого-нибудь сказочного мага. Темный камень местами покрылся мхом, на многочисленных башнях и башенках крутились флюгера в виде фантастических зверей, а часть окон украшали разноцветные витражи. Почти со всех сторон замок окружали строения вроде ангаров и современных машиностроительных цехов, и над всем этим медленно плавали в воздухе многочисленные маленькие солнца – гелениты. По узкой дороге, петляющей между футуристско-абсурдистскими постройками, мы доехали до высокого каменного крыльца, где нас встретил улыбающийся хозяин всего этого научно-магического комплекса.

Работников у него тут была не одна сотня, но коллег десятка три, из которых двенадцать являлись его учениками. Он обращался к ним по именам, а они до сих пор называли его мастером, хотя уже сами достигли того уровня, когда в сообществе даркмейстеров дают звание «мастер». Все двенадцать пришли сюда вместе со своим учителем с Никты.

– Они согласились со мной, что наши никтианские коллеги отступили от кодекса. Орден даркмейстеров – это давно уже не только потомки Избранников Грифона, но его устав – почти что устав Ордена Грифона. Нас всегда считали тёмными магами, и скажу прямо – мы никогда не были ангелами, но у Ордена всегда имелся жёсткий набор принципов.

Говоря всё это, Селен разливал кофе по высоким кружкам, покрытым затейливой чеканкой. Я думала, от горячего напитка металлическая посуда сильно нагреется, но, осторожно потрогав резную ручку, обнаружила, что она почти холодная.

– Это очень простая магия, леди, – рассмеялся хозяин. – Куда сложнее было украсить эти кружки таким узором, но один из моих учеников отличный художник по металлу. Он посвящает этому искусству почти всё свободное время.

– А можно сделать такие узоры при помощи магии? – поинтересовался Джонни.

– Нет, мой юный друг. Для этого нужны душа и руки художника, его талант и мастерство. Впрочем, это тоже своего рода магия.

Мы беседовали в уютной комнате с высоким камином, мягкими кожаными креслами и резным деревянным столом. Три стены занимали стеллажи со старинными книгами, а четвёртая представляла собой застеклённую лоджию. Стекло сияло такой же чистотой, как и окна в каком-нибудь офисе богатой компании, и было странно видеть за ним замшелый, потрескавшийся камень, оплетённый стеблями ползучего растения с дымчато-синей листвой и мелкими розовыми цветочками.

Кофе оказался превосходным. Как и бутерброды – чёрный хлеб с ломтиками полукопчёного мяса, посыпанного зеленью. Они лежали на огромном серебряном блюде, украшенном грубоватыми, но оригинальными литыми узорами. Сама не знаю, почему, но я поняла, что это блюдо очень старинное. Возможно, даже старше пирамиды Хеопса.

– Очень многое завязано на этом проклятом тоннеле, – сказал Селен, выслушав каждого из нас.

Больше всего времени занял мой рассказ. Антема даже не пыталась скрыть волнение. А я пыталась представить себе, что она чувствует, слушая, как её дочь, хрупкая девочка, на которую она никогда не возлагала особых надежд, сражалась с чудовищами и спасала миры.

Когда я закончила, хозяин распорядился принести ещё бутербродов, а также глазированных фигурных пряников, фруктов и лёгкого красного вина. Пряники пахли корицей и таяли во рту. Талифа долго рассматривала пряничного дракона, потом положила его на край своей тарелки, взяла другой пряник – в виде рыбы – и стала есть.

– Даркмейстеры всегда считали, что это они сделали тоннель, – продолжал Селен. – То есть, конечно, они его сделали. Как и манойи, которые им доверились, потому что хотели попасть на Хангар-Тану. Но ничего бы не получилось, если бы не бездна на дне океана. Это не просто одна из глубочайших океанских впадин. Это одна из чёрных дыр вселенной, точка начала и конца. Место пересечения времён и пространств, где действуют силы, которые никогда не будут подвластны нам полностью. Играть такими силами опасно. Особенно делая тоннели не только в пространстве, но и во времени. Теперь эта бездна совсем близко – не только к океану планеты Ариана, но и к миру Хангар-Тану.

– Насколько я поняла, левианы, они же аскиры, всегда путешествовали между этими мирами, – осторожно сказала я.

– Не знаю, леди, – покачал головой даркмейстер. – Есть существа, способные путешествовать между мирами, но, возможно, левианы достигли нашего мира только после возникновения тоннеля. Если это так, то это отнюдь не худшее из последствий создания тоннеля. А худшее – это то, что время-пространство исказилось, образуя ловушки, завихрения и впадины. И пространственно-временной континуум исказился ещё больше, когда тоннель, сделанный тридцать лет по нашему и пятьсот по местному времени назад, был разрушен… Значит, это сделала дочь королевы Антемы. Что ж, я не удивлён. Древняя кровь альти-лурду, смешанная с новой земной. Дитя прошлого и настоящего. Думаю, этот камень – подземный эльхангон – больше ни в чьих руках не имел бы такой силы. А также уверен, что этот камень мог творить чудеса лишь в руках сильного духом. В результате этой катастрофы Хангар-Тану оказался провалом во времени-пространстве. Своеобразной ямой, из которой её обитатели выбрались лишь недавно. Так что сейчас урмиане действительно опасны для других миров. Видите ли… Здесь они тоже сделали сингуляр и пытались вернуться обратно, но не смогли. Мы узнали это от их бывшей магистры Доримены, которую судьба странным образом свела с нами. Две группы желавших вернуться на Ариану попросту исчезли. Будущее, из которого они прибыли на древнюю Хангар-Тану, оказалось закрыто для них. Более того, для них вообще оказались недоступны их родная галактика и все ближайшие к ней. Ведь Хангар-Тану далеко от нашей галактики, очень далеко. Почему некоторым нашим исследовательским кораблям всё же удавалось до неё добраться? Скорее всего, благодаря так называемому естественному порталу, который может возникнуть во вселенной – возможно, благодаря близости какой-нибудь чёрной дыры. А может, кораблям Федерации удавалось долететь до Хангар-Тану благодаря близости этого пресловутого тоннеля. Живя на Хангар-Тану, урмиане строили корабли, летали в другие миры, захватывали, грабили… В общем, жили своей обычной жизнью, но они могли перемещаться только в пространстве и посещать только миры, очень далёкие от их родины. Получилось так, что часть космоса оставалась недосягаемой для них до тех пор, пока будущее их мира, которое они покинули, снова не стало их настоящим. Это трудно объяснить, потому что это вообще не поддаётся никаким логическим объяснениям, но беглецы с Арианы должны были прожить на Хангар-Тану триста лет, прежде чем смогли вернуться назад. Они могли вернуться только в то время, когда покинули Ариану – триста лет назад по здешнему времени и около трёх недель назад по времени Арианы. Но только после того, как они тогда покинули Ариану. Раньше не могли, ибо реальность нашего времени и нашего пространства отвергала их и могла уничтожить. Говорят же, что, путешествуя во времени, при встрече с самим собой, можешь самоуничтожиться, и такая же судьба постигнет твоего временнОго двойника. Может, это и правда, я не знаю… Они не могли вернуться раньше того часа, когда покинули свой мир, сев в батискаф, который должен был переправить их по тоннелю на Эолу. Пытаясь вернуться раньше, они в лучшем случае просто блуждали во тьме. Доримена была в такой экспедиции, и им посчастливилось вернуться на Хангар-Тану, ещё двум группам тоже, а два корабля просто пропали, и урмиане решили больше не рисковать. По словам Доримены, их союзники и мои бывшие коллеги даркмейстеры пришли к выводу, что все они могут вернуться на Ариану вскоре после катастрофы в Урме. Но урмиане решили этого не делать. Как только наша и ближайшие к ней галактики оказались для них открыты, они поспешили захватить как можно больше миров, а уже потом объявиться у себя на родине. Как говорится, на белом коне.

– Значит, за эти триста лет они успели похозяйничать во многих мирах, – недовольно констатировал Самандар.

Его сестра в разговоре не участвовала, хотя слушала с интересом. И с неменьшим интересом смотрела на старинные фолианты, коими были уставлены книжные полки.

– Ты можешь брать и смотреть любые книги, восточная царевна, – с улыбкой обратился к Талифе хозяин. – Если не дотянешься, в углу складная лестница.

– Спасибо, – просияла девушка, направляясь к шкафу с огромными книгами в кожаных переплётах. – Я всё равно всё внимательно слушаю.

– Она у нас мастерица делать несколько дел одновременно, – подтвердил её брат. – Готов поспорить, ей нужна вон та книга о драконах. Вон та, на второй сверху полке… Ага, угадал. Тали сегодня приснился огромный золотой дракон, и она хочет найти такого в каком-нибудь каталоге местной фауны.

– Он мне не приснился, – невозмутимо возразила Талифа. Сняв с полки огромный фолиант с золотистой фигуркой дракона на обложке, она поудобней устроилась на верхней перекладине шаткой стремянки. – Он действительно пролетел мимо моего окна. И это был не флайер в виде ящера, а настоящий дракон. От него даже жаром повеяло.

– Странно, что больше никто его не видел.

– Это ещё не значит, что его не было.

– Местные говорят, драконы тут не водятся. В Маатлане их тоже нет. Так откуда бы ему взяться? Разве что из царства твоих снов. Или это тот пряник на твоей тарелке? Теперь понятно, почему ты его не ешь! Не иначе как по ночам он превращается в живого дракона.

– Откуда бы ни взялся твой дракон, юная леди, в этой книге о нём вряд ли что-то есть, – сказал Селен, присмотревшись к картинке на обложке. – Она не о здешней фауне. И почитать ты её не сможешь, она не переведена. Здесь собраны книги и рукописи из разных миров. Эта с планеты Алахона, где господствующей является раса ящерообразных гуманоидов суллато. Большинство из них сейчас знают интерлэнг, но эта книга написана на их языке. У меня где-то есть словарь суллато, но я в этом языке с трудом ориентируюсь. А уж их письменность…

– Просто чудо, – с восторгом отозвалась Талифа. – Очень необычные знаки. И бумага такая странная… На ощупь кажется скользкой и влажной, хотя точно сухая. И картинки замечательные. Это атлас ящеров планеты Алахона?

– Да, что-то вроде, – сказал Селен. – На этой планете нет других животных, только ящеры.

– Урмиане действительно успели похозяйничать во многих мирах, – вернулся он к главной теме разговора, – но далёких от нашей галактики и вообще от скопления галактик, включающего нашу. Поначалу им была частично открыта лишь галактика Равантанэф, где находится Хангар-Тану, но обитаемых миров там раз-два и обчёлся. Кажется, только Хангар-Тану и Касса. Урмиане много лет кружили по космосу, не будучи в состоянии достигнуть даже тех миров, которые видели в приборы. Такой вот парадокс. Но постепенно пространство для них открывалось, позволяя проникать в глубь космоса всё дальше и дальше. Сперва они довольно успешно разбойничали в галактиках, весьма удалённых от нашей, а последние двадцать-тридцать лет добрались даже до некоторых далёких от нас Диких миров. Но вели себя осторожно, стараясь не сталкиваться с представителями Федерации, которые в этих мирах бывают. Некоторые миры они попросту порабощали, захватывая все их богатства, а людей превращая в так называемых фелиданов. Там, где имелась достаточно высокая цивилизация, вели себя тоньше. Вербовали ценных работников, переманивая на Хангар-Тану. Тем более что их государство нуждалось в человеческих ресурсах. Чтобы класс избранных мог процветать, на него должны работать тысячи неизбранных, а на Хангар-Тану в течение пятисот лет кроме урмиан были лишь демиры, из которых далеко не все согласились сотрудничать с чужаками.

– А Спящая Дева… – я старалась, чтобы мой голос не дрогнул от волнения. – Насколько я поняла, она появилась тут двести пятьдесят лет назад.

– Да, – кивнул Селен. – Доримена дан Линкс говорит, что именно тогда приплыл левиан с чудо-саркофагом на спине. Это событие произвело впечатление не только на коренных жителей Хангар-Тану, но и на урмиан. Они тоже натерпелись, пока были заперты на этой планете, которая медленно оправлялась от последствий катастрофы. И вдруг спящая красавица в хрустальном гробу прибывает на спине прекрасного дракона – и почти тут же жить становится лучше. Быстро очищаются воздух, вода… Никто до сих пор не знает, почему с того дня перемены к лучшему пошли быстрее, но… Со слов Доримены я понял, что даже некоторые её соотечественники-атеисты после этого искренне ударились в религию. Им хотелось верить, что к ним явилась пресвятая Дева, которая принесла с собой благодать и теперь всё будет замечательно. Ну а остальные, хоть и не поверили в богиню-избавительницу, решили, что такой культ не повредит. Ведь демиры и те, кого урмиане привозили на Хангар-Тану из других миров, в основном малоразвитых, были людьми суеверными. Так возник культ Спящей Девы, чьи сны становятся явью стараниями её служителей тамплиеров. Ведь тут были рыцари Ордена, а среди них высокие чины – кардиналы-богословы, хорошо подкованные в вопросах религии и умеющие жонглировать религиозными символами. Возникло государство под названием Фелиция – счастливая страна, возник новый Орден – Орден Спящей Девы-воительницы… Воительницы – потому что у спящей в гробу девушки есть меч. Вот так произошло сращение урмианской элиты с элитой Ордена тамплиеров.

– И давно вы знаете, кто такая Спящая Дева?

– Полтора года. Возможность переходить на Хангар-Тану и обратно у нас появилась года два назад. До этого врата не работали – думаю, всё из-за той же пространственно-временной аномалии, ведь Хангар-Тану является её эпицентром. Здесь, на Пандионе, то и дело появлялись новые беженцы, мы знали, что вытворяют урмиане в этой галактике и ближайших. Пользуясь вратами эойев и эльхангоновыми зеркальными вратами, мы проводили спасательные операции в этих мирах, помогали их обитателям перебраться сюда… Разумеется, тем, кто этого хотел. Мы же знаем, в завоёванных мирах всегда находятся те, кто рад завоевателям и спешит хорошо устроиться при новых хозяевах.

– Да, много таких, кто приветствует захватчиков, надеясь на полную кормушку, – презрительно сказал Джонни. – Или на то, что пришельцы установят лучшие законы. Второе даже можно отчасти понять, но вот только нельзя налаживать свою жизнь при помощи чужих законов, тем более что чужаки обычно преследуют прежде всего свою выгоду.

– Ты прав, – грустно согласился маг. – Именно поэтому не все наши союзники нам доверяют. Мы не вторгались на их территории – разве что с целью помочь им эвакуироваться сюда, они ценят нашу помощь, готовы сотрудничать с нами, сражаться бок о бок с нами, но кто-нибудь то и дело спрашивает королеву или меня… – Селен посмотрел на Антему и, поняв, что у неё нет желания подключиться к разговору, продолжил, – спрашивает, не претендуем ли мы на их земли. Или хотя бы на частичный контроль над их территорией. Все эти народы столкнулись с представителями более высокой цивилизации, которые обещали им всяческие блага, а в итоге попытались их поработить. И часть миров урмиане реально поработили. Мы многих спасли от рабства, дали возможность укрыться здесь, но мы для них всё равно чужаки. И чужаки более сильные, чем они. Поэтому до конца нам тут не все доверяют.

– А вы доверяете таким союзникам? – спросил Самандар, переводя взгляд с Селена на Антему и обратно.

Королева неопределённо пожала плечами – она явно думала сейчас совсем о другом.

– До конца никому нельзя доверять, – ответил даркмейстер. – Друзья и те предают. Тех, кто сейчас живёт на Пандионе, объединяет не столько дружба, сколько ненависть. Ненависть к урмианам. О делишках этих фелициан-урмиан мы знали давно, но на Хангар-Тану смогли проникнуть лишь два года назад. Вылазки туда требуют осторожности. Изучая жизнь Хангар-Тану – и урмиан, и оставшихся там демиров, мы иногда слышали про Спящую Деву, но её никто не видел… Сперва мы вообще думали, что это выдумка. Кое-кто на Хангар-Тану считает, что эта святая реальна, и даже говорят, что это легендарная принцесса альдов Дия, которая непременно когда-нибудь проснётся и спасёт свой мир от захватчиков… Но мало ли что рассказывают люди. На Хангар-Тану всегда было много легенд, а угнетённые племена всегда мечтали о чудесных избавителях. Другие демиры считают наоборот: что будто эта Дева – богиня мёртвых и, если проснётся, окончательно погубит Хангар-Тану. В общем, говорят разное, а однажды нам удалось пробраться в Саградиум. Мы нашли дорогу, ведущую от врат перехода к пещере, которая ведёт в тоннель, а по нему можно попасть в подземелье Саградиума. Вот тут-то мы и увидели её…

Селен сделал паузу и опять покосился на Антему.

– Я участвовала в этой вылазке, – сказала королева. – И, разумеется, сразу узнала свою дочь. Она изменилась, но я узнала её. Я хотела разбить этот проклятый гроб, но Селен… Продолжайте вы, мастер.

– Я сразу понял, что этот саркофаг – материя, которая сохраняет ей жизнь. Этот застывший вечный свет ещё долго может поддерживать в ней жизнь, но неизвестно, что будет, когда он иссякнет. Урмиане используют его, воздействуя на материю тонгхо. Много лет она позволяла им создавать некоторые формы жизни – растения, плодородную почву, материал для строительства и разных изделий. Ну и, разумеется, восстанавливать свой организм. Но постепенно тонгхо слабело, утрачивало свои чудесные свойства. Когда же даркмейстеры научились воздействовать на него лучом вечного света – того света, что исходит от саркофага, тонгхо снова стало сильным. Кроме того, свет позволил урмианам ещё быстрее восстанавливать свой организм, а также оживлять мертвецов, превращая их в послушных зомби. Кстати, механизм этого превращения непрост. Человек, из которого хотят сделать фелидана, должен быть обречён на смерть, но ещё не мёртв. Он должен быть почти мёртв. То есть обращаемому надо искусно нанести правильную рану – однозначно смертельную, но не такую, чтобы человек умер сразу. Тогда свет добивает его и тут же воскрешает, правда, уже другим – неуязвимым, но почти лишённым своей прежней индивидуальности. Остаётся лишь тень его сознания, его личности. Его мозг можно загрузить разнообразной информацией, знаниями, которые позволят фелидану выполнять ту или иную функцию, но это уже будет не человек, а совершенно безвольный зомби.

Я вспомнила, что творилось с леди Стэрвет, лордом Джаспером и одним из даркмейстеров, когда мы убегали из сакры. У меня до сих пор стояли перед глазами их искажённые лица и сведённые судорогой тела. Я нанесла им смертельные раны – опасные даже для этих сверхчеловеков. Возможно, не будь они в этот момент в сакре, они бы имели шанс исцелиться, но излучаемый саркофагом свет неумолимо добивал их, чтобы подарить им новую жизнь. Ту, которую они рекламировали как счастливую и безмятежную, но которой хотели только для других.

Я поделилась своими соображениями с собеседниками, и Селен полностью подтвердил мою догадку.

– Так вам и надо, твари! – захлопал в ладоши Джонни. – Не делайте другим то, чего не хотели бы для себя.

– Мы тоже кое-что слышали, пока сидели в ихней тюрьме, – добавил он уже серьёзно. – Охранники говорили, что вечный свет иссякает. Причём всё быстрее и быстрее, поскольку всё больше и больше его силы уходит на поддержание жизни в девушке, которая спит в саркофаге. Два года назад магистра Эригона даже попыталась разрезать эту магическую материю, чтобы извлечь девушку. Чтобы больше не тратить на неё этот чудесный застывший свет. И даркмейстерам это почти удалось, но вмешалась бывшая магистра и прикончила почти всех, кто пытался разрезать саркофаг. Её схватили, бросили в тюрьму, долго пытали, лишили световых ванн, благодаря которым аристеи поддерживают свою вечную молодость и неуязвимость. Она бы погибла в этих застенках, но о её поступке стало известно почти на всей Хангар-Тану, так что потом её спасли какие-то маги-чужаки, которым удалось проникнуть в саградиум. Насколько я понял, речь идёт о вас, о людях королевы Антемы и Доримене дан Линкс?

– Да, – кивнул Селен. – Она действительно хотела спасти спящую красавицу. Говорят, она давно в неё влюблена. К счастью, урмиане и даркмейстеры больше не пытались извлечь девушку из магического саркофага. Когда хотели сделать это первый раз, заметили, что от такого воздействия свет теряет свои важнейшие свойства и становится просто убийственным. Возможно, благодатная сила этого света связана с девушкой. Тем не менее, свет всё равно постепенно иссякает. Пока урмиане используют его, и он даёт им всё. Почти всё. Мы должны изобрести луч, который будет сильней этого света. Если у врага очень крепкий и очень острый меч, то нужно сделать себе меч ещё острее и прочнее. Тот, что поможет нам спасти дочь королевы и сразиться с урмианами. Нам тогда стоило огромного труда пробраться в Саградиум, а теперь это стало ещё труднее. Урмиане усилили магическую защиту этого места, и мы пока больше не предпринимаем попыток проникнуть в зал с саркофагом. Принцесса пока под защитой вечного света, а мы должны получше изучить природу этого света, прежде чем действовать. Если действовать наобум, можно всё испортить.

– И как вы собираетесь изучать природу этого света, мастер? – раздался сверху голосок Талифы. Листая тяжёлый фолиант, она, похоже, действительно не упускала ни одного слова из разговора.

– У нас есть его частица, – ответил маг. – Я ухитрился притянуть эльхангоном его луч и заключить его в сосуд с блокирующей магией. Через час он застыл, и его больше необязательно хранить в блокирующем сосуде, хотя на открытом воздухе тоже не стоит. В общем, у нас есть осколок этого чудесного саркофага, и мы его изучаем. И ведь вот что интересно… Одна из его важнейших составляющих – материя тану. Причём очень высокой степени концентрации.

– Диана разрушила тоннель при помощи подземного эльхангона, – сказала я. – Он гораздо сильней обычного.

– Я знаю свойства этого камня, хотя управлять им не умею. Но дело не только в эльхангоне. Такая концентрация тану… Такое впечатление, что излучение эльхангона смешалось с энергией тоннеля, так что свет этого камня впитал в себя материю и энергию тоннеля. Разрушая его, вобрал часть его в себя. А ещё более странное то, что в осколке оказались частицы вполне обычной материи – сверхпрочного стеклопласта. Совсем немного, но они там есть.

– Разумеется… – я представила себе хрустальный саркофаг, плывущий по тёмным водам. – Из этого материала делают спасательные капсулы. Такие имеются на всех подводных лодках. Она явно была и в той батисфере, на которой Дия плыла по тоннелю. Его можно было разрушить, только оказавшись в нём. Наверняка, потом эта чахлая подлодка не выдержала многотонного напора воды или вообще была повреждена. Диана укрылась в спасательной капсуле, а подземный эльхангон, который ей дали саху и при помощи которого она разрушила тоннель, оставался у неё в руке.

– А сейчас её руки пусты, – нахмурившись, произнёс маг. – Я это точно помню. Статуи Спящей Девы-воительницы изображают её с мечом в руке, но девушка в саркофаге не держит меч. Он висит у неё не поясе. В руках у неё ничего нет… Кажется, я знаю, что произошло. Камень разрушил тоннель и впитал его энергию, его тёмный свет, который называют ещё энергией тану. Камень сам превратился в свет, но более мощный, чем тот, что может излучать подземный эльхангон. И этот свет застыл вокруг девушки, слившись с материей капсулы. Так и образовался этот хрустальный гроб, этот магический кокон, состоящий из вечного света. А поскольку эта материя способна влиять на пространство и время, застывший чудесный свет оградил спящую красавицу от мира, где течёт время. Там она вне времени и пространства. Но этот застывший свет можно активировать, и даркмейстеры Фелиции это сумели. Они пользуются этим светом, и он постепенно иссякает.

– И что будет, когда он погаснет? – спросил Джонни.

Селен не успел ответить – потому что свет вдруг погас в этой комнате. Через пару секунд он вспыхнул ярче прежнего. Потом лампы на потолке замигали и часть их погасла окончательно.

– Вон он! – голос Талифы звучал радостно, даже торжествующе. – Я же говорила, что видела дракона!

Она едва ли не кубарем скатилась со стремянки и кинулась на лоджию. Мы – за ней. Над куполообразной крышей ближайшего к замку строения действительно парил дракон. Огромный, ярко-оранжевый, он казался сотканным из пламени.

– Дракон… – растерянно, словно спрашивая себя самого, произнёс Самандар.

– Нет, что ты, это тебе снится, – поддела брата Талифа. – Это такой коллективный сон – из глубин нашего коллективного бессознательного.

– Это точно не корабль, – присвистнул Джонни. – Он словно из ог… Ой, что он делает?!

Дракон вдруг принялся с аппетитом пожирать летающие над крышами гелениты. При этом он рос, разгораясь всё ярче и ярче.

– Только этого не хватало! – нахмурился Селен, глядя, как мигает свет в его научно-магическом комплексе.

Кое-где он вообще погас – в двух «цехах» потемнели все окна. На одной из вышек неизвестного нам назначения что-то вспыхнуло, заискрилось, и от этих искр загорелась крыша ближайшего к ней здания. Но ещё ярче огня сиял парящий в голубом небе дракон.

– Послушайте, такие же твари были в Деламаре! – воскликнул Джонни. – Они появлялись из-под земли! Такое же было на Хангар-Тану… Здесь тоже такое бывает?

– До сих пор не было, – вид у Селена был весьма и весьма встревоженный. – Друзья мои, я вынужден вас покинуть. Надо поскорей ликвидировать аварию…

– Надо поскорей ликвидировать дракона, – сказал Самандар с видом воина, готового тут же вступить с этим драконом в схватку.

– Не вздумайте с ним воевать! – Теперь Джонни испугался не на шутку. – Когда их пытались уничтожить, становилось ещё хуже.

– Вот именно! – Талифа с упрёком взглянула на брата. – Астерий же рассказал нам, что творилось на Хангар-Тану и как эту проблему решила Диана.

– Но у нас же нет подземного эльхангона…

– Сами, пока в нём и необходимости нет. Подождём немного – и этот уаду рассеется в воздухе.

– Что-то он не спешит это делать, – усмехнулся Самандар, глядя на огромного дракона, который не только не рассеивался в воздухе, но и всё больше походил на реального зверя. Он уже не пылал подобно племени. Его бугристая кожа переливалась на солнце, играя золотыми бликами, а когда он задел крылом флюгер на одной из башен, тот покосился.

– Наверное, это потому что геленитов нажрался, – мрачно предположил Джонни. – Они придали ему сил…

– Нет, это потому что мы тут все испугались, – сказала я, вспомнив аскейруаду, которого пару дней назад видела над Священным холмом. Похоже, он реагировал на мои мысли. Я подумала о льве – и он стал приобретать львиный облик. – Мы всполошились, как будто он настоящий, да ещё думаем о том, как его уничтожить. Природа этих созданий до конца не изучена, но в древности на Хангар-Тану им дали весьма удачное название – «дети гнева». Это хищники, которых породил мир, уставший от главного хищника – человека, а человек умножал этих хищников, питая их своей агрессией и страхом. Не позволяйте этому призраку одеваться плотью.

– Наверное, лучше вообще на него не смотреть, – промолвила Антема.

– Да, похоже, мы его смутили, – хмыкнул Джонни. – Он улетает.

– Думаю, Терри права, – Селен отвёл взгляд от удаляющейся фигурки дракона. – Я тоже слышал о такой особенности уаду – слабеть и дематериализоваться, если на них не реагируют. Но, боюсь, сейчас его не только мы видим. Удивление и страх, которые он внушает людям, питают его…

– Надо успокоить людей, – Антема, в мгновение ока превратившаяся в решительную, собранную командиршу, принялась нажимать кнопки на браслете-передатчике.

Селен отправился наводить порядок в своих лабораториях, а королева несколько минут отдавала распоряжения старейшинам и военачальникам. После чего мы сели в вездеход и поехали обследовать местность. Антема взяла курс на север, куда улетел дракон.

– Не хватало ещё, чтобы тут началось то же, что на Ариане! – сокрушался Джонни. – Здесь так красиво. Не хотелось бы, чтобы этот прекрасный мир покрылся трещинами, из которых вырывается огонь, выплёскивается лава и вылезают чудовища…

– В Деламаре тоже красиво, к тому же это густонаселённый город, – заметила Талифа.

– Да, к сожалению, там многие остались без жилья, – Джонни не мог не уловить в голосе подруги лёгкий упрёк. – Но жертв не было. Я не хочу сказать, что пусть эта чертовщина лучше в городах творится, но здесь так… Это же просто рай. Хочется, чтобы этот мир сохранил свою первозданность…

Машина взлетела на крутую гору, заставив нас откинуться назад, и этот мир, словно полемизируя с Джонни, явил нашим взорам остатки чего-то, напоминающего космопорт. Руины мощных сооружений утопали в зарослях, но пробившийся сквозь трещины в камнях хвойный кустарник, как ни старался, всё же не мог полностью замаскировать взлётно-посадочные полосы и площадки с тёмными пятнами копоти. Местами камень даже расплавился от жара космических двигателей.

– Тут есть и другие космодромы, – сказала Антема, остановив машину. – Вернее, то, что от них осталось. А может, это и не космодромы были, а какие-то научно-исследовательские станции… Ясно только то, что создавали это существа, владеющие высокими технологиями. Иногда мы находим постройки из прочнейших материалов, и Селен с его командой месяцами бьются, выясняя их состав.

– А кто построил этот космопорт? – поинтересовался Джонни.

– Понятия не имею. По этой земле прошло много племён. Вон про тот замок знаю, – королева показала на вздымающуюся над дальним лесом горную вершину.

Я не сразу поняла, что желтовато-серые каменные пики – башни замка, словно выросшего из скалы.

– Там жили эстайны – крылатые люди, которые охотились на горных птиц и почти никогда не появлялись в лесной зоне. Я их не видела. Они давно покинули Пандиону, но многие старожилы знают о них по рассказам своих бабушек и дедушек. Эстайнов не любили и побаивались, хотя они практически не покидали своё горное царство, сроду ни на кого не нападали и вообще держались особняком.

– Может, как раз за это и не любили, – заметил Джонни. – За то, что держались особняком. Гордыми считали… К тому же тех, кто ведёт замкнутую жизнь, часто подозревают в чём-нибудь плохом. Зачем держаться от всех в стороне, если тебе нечего скрывать? А как они покинули Пандиону? У них были корабли?

– Нет, не было. И вообще никакой техники. Говорят, они владели какой-то магией, и это вполне вероятно, раз им всё же удалось покинуть планету. А возможно, в горах есть врата. По-моему, в этом мире полно врат перехода, о которых мы не знаем.

У меня было такое же чувство. В данный момент мне казалось, что сейчас где-то открываются очередные врата. Такое ощущение, словно откуда-то издалека тянет сквозняком и пока только ты один его чувствуешь… Или не только? Королева казалась мне настороженной. Она смотрела на ближайшую рощу – хвойный кустарник вперемежку с низкими деревцами, у которых среди тёмной листвы нежно розовели продолговатые плоды. Ветра не было, но в глубине рощи что-то тихо шелестело, словно по ней бежала стайка маленьких зверьков. Я поняла, что Антема услышала этот шелест раньше нас всех. Сразу видно, дитя мира, где охота считалась опаснейшим занятием. Прожив двадцать лет в другом, куда более цивилизованном мире, альда не утратила своё поистине звериное чутьё.

Те четверо, что вскоре выбежали из рощи, действительно были маленькими, но это оказались не зверушки, а человечки – не больше метра высотой, с огромными раскосыми глазами и большими заострёнными ушами, которые не могли скрыть даже длинные кудрявые волосы, зеленовато-жёлтые, словно выгоревшая на солнце трава. Тела у лилипутов тоже имели зелёноватый оттенок. Одеты эти существа были в короткие юбки, плетёные из травы.

– Огненный змей! – защебетали человечки. – Королева, он поглотил реку времени! Он занял всё её русло! Марах извергает из своей пасти огненных чудовищ! Хорошо, что они слабые, и вода гасит их, но двое сумели победить воду и подняться в воздух! Мы будем молиться духам воздуха, чтобы они не позволяли огненным чудищам творить зло! Мы будем…

– Погодите-погодите! – перебила королева. – Вы говорите о пещере Марах-Даат?

– Да, королева! Мы чувствовали, что река вернётся. Это плохо.

– Что они говорят? – недовольно спросил Джонни.

Я только сейчас сообразила, что понимаю этих человечков лишь благодаря магической серёжке.

– Мельвы так и не усвоили интерлэнг, – сказала Антема, переведя слова карликов для всей компании. – Они, наверное, самые древние обитатели этих мест и говорят на одном из его древних наречий. Старожилы их понимают, я тоже овладела их диалектом – языки всегда довались мне легко. Самое странное, что они не знают никаких языков, кроме своего, но понимают многое из того, что говорится на других языках. Вернее, они понимают самое главное. Они улавливают суть самой важной информации, а как, никто не знает. Они вообще удивительные существа.

– Когда вы были у реки? – обратилась она к мельвам на их языке.

– Мы только-только оттуда. Бежали к тебе, королева!

– Мы едем туда. Вы с нами?

– Конечно! Конечно! – защебетали мельвы и все вчетвером мигом забрались в машину.

Заднее сиденье было свободно. Трое человечков устроились на нём, а один сел рядом со мной, сжав своей маленькой ручонкой мой левый мизинец. Мне показалось, что всё вокруг наполнилось запахом свежескошенной травы. Я помнила его с тех пор, как отдыхала на ферме своей приятельницы на Джемине – маленькой планетке земного типа, которую облюбовали приверженцы жизни на природе, подальше от крупных городов.

Прикосновение этого существа подействовало на меня успокаивающе. Видимо, мельвы чувствовали настроение окружающих. И их душевное состояние. Мирда была права, сказав, что моё нынешнее состояние оставляет желать лучшего. Мельв не пытался со мной заговорить, я с ним тоже, и мы оба понимали, что никакой необходимости в разговоре нет. Минут через пять он отпустил мой палец, однако чувство относительного умиротворения не оставляло меня всю дорогу до пункта назначения. Наверное, только это чувство, подаренное мне мельвом, и защитило меня от стресса, когда мы приехали к пещере под названием Марах-Даат.

Мои друзья тоже были поражены открывшейся перед нами картиной, но в отличие от меня они видели эту пещеру впервые. Я же видела её во сне. То есть, конечно, не совсем её. В моём сне она выглядела, как сфинкс, между лапами которого текла река. Здесь же пещера походила на голову льва с разинутой пастью. От неё тянулось русло, а то, что его сейчас занимало, издали напоминало огненную реку. Подъехав поближе, мы поняли, что это пламенеющее тело гигантского змея. Оно, извиваясь, не то ползло, не то плыло в узкой ложбине между берегами, рассекая цветущую долину пополам. Гигантский змей, поглотивший реку времени… Змей из древних легенд, у которого нет хвоста, зато две пасти.

Мы поехали вдоль берега. Никто ничего не говорил, но мне казалось, каждый из нас одержим желанием увидеть голову чудовища. Что произойдёт, если мы её увидим и нам удастся заглянуть этому существу в глаза? Быть может, это будет последнее, что мы сделаем, перед тем, как Великий Змей, пожирающий время, поглотит нас, а, выйдя из другой его пасти, мы можем оказаться совсем в другом мире. И, возможно, мы уже будем не мы…

– Вы не поймаете его, – сказал тот мельв, что недавно держал меня за палец. – Бесполезно гнаться за временем. Оно всё равно уходит.

Гигантское тело постепенно гасло и таяло, словно лёд, пожираемый огнём. А само это странное, почти не излучающее жар пламя распадалось на миллионы золотых искр, которые вскоре превратились в солнечные блики, играющие на поверхности реки. Я прикинула, сколько примерно до противоположного берега. Метров сорок, не больше. А вот где эта река кончается?

– Нигде, – хмуро ответила Антема, когда я озвучила этот вопрос. – Если всё так, как тут говорят, то конец этой реки никогда не могли найти. Говорят, она уже появлялась и исчезала. Правда, ещё никогда не бывала огненной.

– Но если ехать вдоль берега… – начал Самандар.

– …то в конце концов окажешься на другом берегу реки, и она приведёт тебя к пещере Махар-Даат. Да, той самой, от которой мы совсем недалеко отъехали.

Даат, подумала я. Похоже на Дуат. Царство мёртвых у древних египтян. Бог-лев Акер охраняет врата Дуата. Двухголовый змей, олицетворяющий время, то поглощает эту реку, то извергает её из своего чрева. Сейчас он освободил её воды. Они кажутся такими спокойными и чистыми, но я знала – вряд ли кто-то тут решится войти в эту реку.

– Но куда-то же она втекает, – сказал Джонни.

– Туда же, откуда вытекает, – прощебетал один из мельвов. – Мы уже видели эту реку. Иногда кажется, будто она вытекает из пещеры, а иногда смотришь и видишь, что воды уходят в пещеру.

Выпрыгнув из машины, Джонни подобрал сухую ветку и кинул её в воду. Ветка немного покружилась, словно попав в небольшой водоворот, а потом остановилась, слегка покачиваясь на волнах, которые никуда её не несли.

– Если сесть в лодку и грести, то всё равно ведь куда-нибудь приплывёшь, – упорствовал Джонни.

– Не вздумай, – в голосе мельва прозвучал страх. – Река может унести тебя куда угодно. Даже к самому началу времён. Люди королевы открыли врата в логово Великого Змея, и вот он здесь. И лучше его не злить. Не думайте об этой реке, гости из другого мира. Не пытайтесь разгадать её тайны. Разве мир менее красив из-за того, что вы не можете всё в нём объяснить?

– Почему вы считаете, что появление реки – это плохо? – обратился к мельвам Самандар.

Антема перевела вопрос, но мне показалось, что карлики и так его поняли.

– Потому что время должно быть невидимо, – ответил тот, что держал меня за руку. По-моему, он был старшим из четверых. Они все казались юными, но цепкий, умный взгляд этого мельва говорил о немалом жизненном опыте. – Когда река времени поднимается на поверхность, это сулит беду. Равновесие давно уже нарушено, но сейчас нарушений слишком много. Людям не следовало открывать врата в мир, где солнце светит ночью. Для живых смертных оно должно светить только днём. Ночное солнце – для богов и для мёртвых.

Кажется, последние слова были адресованы главным образом мне. Во всяком случае, произнося их, мельв пристально смотрел на меня. Потом он кивнул своим спутникам, и все четверо умчались прочь, быстро затерявшись в высокой траве.

– Им не нравится, что вы открыли врата на Хангар-Тану? – спросила я Антему.

Я знала, что название этой планеты можно перевести как «ночное солнце».

– Да, им это не нравилось с самого начала. Но, думаю, сейчас они имели в виду другой мир. Тот, о котором я тебе вчера говорила.

– Каран?

– Да. Вообще-то, их пугают и Каран, и Хангар-Тану. Как я уже тебе говорила, между этими мирами есть связь. Ночное солнце Карана – это нечто, излучающее тот же свет, что и подземный эльхангон Хангар-Тану. Вечный свет, порождаемый тёмной энергией.

– Ничего удивительного, – небрежно заметил Самандар. – Вспомните, что нам рассказывал Астерий. Есть миры-родственники, дети Огненного Змея. Поглотив множество миров, он потом летал по вселенной, разбрасывая своё семя. Его тело стало телом планеты Хангар-Тану, а во вселенной есть миры, заражённые его вирусом, если можно так сказать.

– Его огнём, – тихо поправила Талифа. – Теперь этот огонь проник и сюда, на Пандиону.

– Так и есть, – улыбнулся Джонни, обняв подругу. – Ты всегда находишь самое правильное слово. Мы определённо неслучайно оказались здесь, где открывается столько врат и некоторые из них ведут в миры, связанные с Хангар-Тану. Мы непременно во всём разберёмся.

Большинство обитателей Пандионы были настроены не столь оптимистично. Когда мы вернулись в замок, он гудел, как потревоженное осиное гнездо. Почти все, увидевшие огненного дракона, спешили либо к королеве, либо к вождю своего племени, ну а тот считал своим долгом поговорить о случившемся с королевой, так что Антема весь день была занята тем, что успокаивала своих подданных.

К счастью, аскейруаду – насколько я поняла, видели всего двоих – довольно быстро рассеялись в воздухе. Разумеется, нашлось немало смельчаков, которые загорелись желанием сразиться с огненными драконами, но старейшины, получившие указания от правительницы Пандионы, быстро умерили их пыл. К вечеру уже по всем посёлкам были разосланы инструкции, как вести себя при встрече с огненными фантомами и на каком расстоянии следует держаться от внезапно появившейся реки.

Я снова впала в то тревожно-тоскливое состояние, выбираться из которого мне становилось всё трудней и трудней. К вечеру меня уже раздражало даже общество друзей. Слава Богу, они не обиделись, когда я, сославшись на усталость, отказалась ужинать в их компании. Я знала – Диане пока ничто не угрожает, но бездействие угнетало, а что делать, мы так и не решили. Выходит, остаётся ждать, когда мастер Селен со товарищи изобретут меч, более острый, чем у нашего врага?

Уснуть мне удалось лишь благодаря арите – Мирда всё же всучила мне пузырёк со знаменитым ариманским лекарством. А на следующий день меня навестила Анда. Выглядела она отлично – как будто скинула несколько десятков лет. Мы долго беседовали, разъезжая по окрестностям в лёгком вездеходе. Техники в этом мире было достаточно, в основном экологически чистой. Кое-что работало на солнечных батареях, а кое-что было изобретено при помощи техномагии, разобраться в которой тщетно пытался Джонни Тревис. Селен потом всё-таки убедил его оставить эти попытки, поскольку некоторые вещи требуют от человека не только познаний в технике, но и магического дара. Большую часть воздушного транспорта раздобыли в других мирах. Пользовались им редко – в основном, если надо было быстро добраться от одного посёлка до другого. Заселённая часть Пандионы представляла собой лес с расчищенными участками, на которых строились жилые комплексы, соединённые между собой сетью дорог. На западе были бесплодная пустыня и скалы, а на востоке океан, на берегу которого никто не жил и от которого все старались держаться подальше, поскольку его населяли сплошь хищные твари. Да никто и не нуждался в дарах океана. Реки и озёра лесной зоны кишели рыбой. К тому же местное население предпочитало охотиться и собирать плоды, большую часть которых даже выращивать не приходилось. Плодородная земля Пандионы растила их сама.

Каждое племя жило в своём посёлке, благоустройство которого зависело от образа жизни данного племени. Кентавры, к примеру, вообще ничего не строили, кроме навесов от дождя. Эти удивительные существа то и дело встречались нам во время прогулки и приветливо нам махали. Анда махала в ответ и мне говорила делать то же самое, поскольку кентавры обидчивы и лучше с ними не ссориться. Ещё она сказала, что многие фавны, нимфы и кое-какие другие эльмы либо перебрались сюда из Маатлана, либо бывают тут теперь чаще, чем там. Этот мир им понравился. Домов они тоже не строят. Почти всё время проводят в лесу, где легко находят пищу и ночлег. А ещё они повадились гостить в Цитадели, как здесь называют не только замок правительницы Пандионы, но и весь разрастающийся возле него жилой комплекс. Кое-кто из прислуги брюзжит, что в последнее время развелось слишком много дармоедов, но королева такие разговоры пресекает. К тому же эльмы быстро доказали тут всем свою полезность. Они умеют определять свойства любых природных материалов, владеют травной магией, в частности целительной. Они никогда никому не отказывают в помощи и ничего не требуют взамен, но порой раздражают людей своей необязательностью. Дети стихий не ведают, что такое дисциплина, да как-то не особо и хотят это знать.

– К ним надо привыкнуть, – усмехнулась Анда. – Я уже давно принимаю их такими, какие они есть. Зла от этих созданий гораздо меньше, чем от людей.

– А эти жуткие существа… Вряд ли жители Пандионы обрадуются, если сюда пожелают перебраться, к примеру, те наяды…

– Нет, большинство гибридов привязано к Маатлану. Здесь только кентавры бывают и сфинксы.

– Я рада, что Намия нашлась. Она тоже тут бывает?

– Нет. Она до сих пор не забыла тот ужас, который испытала, когда поняла, что не может вернуться в свой мир. Теперь рада, что вернулась. Она даже согласилась наконец поселиться у меня, правда, спит чаще в саду, чем в доме. Часто пропадает в лесу, но надолго не уходит. Не знаю, сколько продлится это счастье.

– Терри, я знаю о Диане, – добавила она, немного помолчав. – Ты вернёшь её. Этот мир… Его недаром сделали убежищем, где многие нашли спасение. Здесь многие нашли то, чего не имели или потеряли в своих мирах. Намия нашлась, и Диана вернётся. Все вместе мы что-нибудь придумаем.

– Анда, а как… Как та эдма? Она изменилась?

– Она исчезла. Во всяком случае, я её больше найти не могу.

Дорога вывела нас к заброшенному городу-крепости, напомнившему мне Хату-Септ. Только тут стены не были такими высокими и мощными. Широко распахнутые ворота словно приглашали на площадь, которая постепенно превращалась в сад – настолько она уже вся заросла кустарником, травой и какими-то цветущими лианами. Даже огромная статуя в центре площади едва виднелась из-за оплетавшей её зелени. Статуя человека с головой льва.

– Говорят, когда-то тут было одно из селений мехсов, – сказала Анда. – Никто не знает, куда они ушли. Я этих существ никогда не видела.

– По-моему, хороший город. Не разрушенный. Странно, что никто не захотел его занять.

– Может, боятся, что объявятся прежние хозяева. Мехсов считают весьма воинственным племенем. Здешние короли, к примеру, обосновались в замке великанов, но то великанье племя давно вымерло. Поговаривают, что после великанов там жили какие-то люди, которые потом куда-то ушли… Точно не знаю. Это странный мир. По-своему странный. Я тут третий раз, и у меня всегда такое чувство, что по этой земле прошло множество разных племён, которые растворились в вечности. И те, что тут живут сейчас, тоже уйдут неизвестно куда.

Словно подтверждая её слова, из-за ближайших кустов выглянул каменный идол – существо с длинной головой и короткими ногами. Проводил нас слепым взглядом круглых каменных глаз. Какое племя оставило тут это изваяние? Какому богу они молились?

– В Маатлане всё подвижно, изменчиво, но мой мир стабилен в своей изменчивости, а здесь… Здесь нет ощущения устоявшейся жизни. Перевалочный пункт, где странник отдыхает, а потом идёт дальше.

– Альды живут тут уже давно. Примерно пятьсот лет.

– И всё же не считают этот мир своим. Живут мечтой о возвращении на Хангар-Тану.

Пару раз мы проезжали мимо полей, на которых работали люди, и это напоминало кадры из старинных фильмов.

– Впрочем… Антема как-то сказала, что беженцы из миров, где живут в основном сельским хозяйством, чувствуют себе здесь, как в раю. Ей кажется, что они просто хотят тут остаться и жить, а не бороться за свои планеты, захваченные урмианами. Не все созданы для борьбы. Так что, кто знает… Может, эти земледельцы осядут тут, пустят корни, и этот мир перестанет быть перевалочным пунктом.

Я вообще плохо себе представляла, как королева этого идиллического мирка, собравшая вокруг себя племена и народы, многие из которых находятся почти что в состоянии варварства, собирается воевать с урмианами. Ведь они-то владеют высочайшими технологиями.

– Она и не надеется их в этом обогнать, – сказала Анда, когда я поделилась с ней своими мыслями о предстоящей войне. – Она ставит на другое.

– Насколько я поняла, на магию.

– Скорее, на союз науки и магии, – прикрыв глаза от солнца, Анда проводила взглядом пролетевший над лесом флайер. – Селен собрал неплохую команду. Они уже не первый год трудятся, экспериментируют с эльхангоном и многими другими материями – от грубых до тончайших, стараясь извлечь из всего этого излучение, более сильное, чем тот луч жизни, который используют урмиане. Но об этом ты лучше с ним самим поговори. С Селеном.

– Уже говорила. Если честно, наплевать мне на эту войну. Я в своей жизни немало повоевала, но мир что-то не стал лучше. Победить урмиан! О да, это важно. Урм затонул, а потом всплыл на Хангар-Тану. Разрушь его, утопи – он всё равно вылезет где-нибудь, как гнойный прыщ. Пусть это уже будет не прежний Урм, пусть это будет совсем другой Урм… И даже вовсе не Урм. Это всё равно было, есть и будет! Мне всё надоело, Анда. Я хочу спасти Дию и бежать с ней куда-нибудь подальше – от Урма, от всех этих войн… От всего. Бежать на какую-нибудь далёкую планету. Да хоть на астероид сто метров в диаметре. Чтобы мы были там вдвоём и от нас все отвязались…

– Осторожней! – ахнула Анда, когда машина едва не съехала в неглубокий овраг. Я еле успела свернуть. – Может, лучше я поведу, я уже научилась. Ты сегодня слишком взвинченная.

– Мы бы спокойно выехали из этой ямы, – сказала я, остановив вездеход. – Он только что по вертикали не ездит…

– Тише, – прислушалась Анда. – По-моему, свирель… Давай прогуляемся до той рощи.

Мы выбрались из машины и пошли на звуки свирели. Незатейливая мелодия прекрасно гармонировала с идиллическим пейзажем в стиле Пуссена: маленькие рощицы, пологие холмы, местами покрытые тёмно-зелёным кустарником, на горизонте – горы и руины чего-то, напоминающего античный храм.

Картина, которая открылась перед нами минут через пять, тоже вызывала ассоциации с полотнами мастеров эпохи классицизма или романтизма. В тени низких, раскидистых деревьев с серебристой листвой расположились четверо: Дион, фавн, кентавр и… Я не верила своим глазам. Между Дионом и фавном сидел Итан Кимбел. Я только сейчас подумала о том, что не видела его с того момента, как открылись врата на Пандиону. На пиру, утроенном в честь гостей, его не было – и неудивительно, учитывая, в каком состоянии мы вывели его из Саградиума. Возможно, сегодня он первый раз выбрался из дворца. Следовало отдать должное здешним лекарям – следов побоев на лице писателя почти не осталось, разве что совсем бледный синяк на скуле и маленькая, почти зажившая ссадина над бровью. Не знаю, прибегал ли Кимбел к омолаживающим процедурам, но выглядел он не на свои сорок пять, а примерно на тридцать. Возраст выдавали лишь глаза, смотрящие на мир с выражением хронической усталости, и небольшие залысины, которые ещё больше удлиняли его узкое лицо – бледное, с неправильными, слишком тонкими чертами и не то капризным, не то трагическим изломом бровей. Длинные светлые волосы подчёркивали его утончённость. Худой и стройный, одетый в подпоясанную синюю тунику, серые леггинсы и короткие полусапожки, Итан Кимбел походил на менестреля, явившегося сюда из далёкого Средневековья. В мире, где полно врат перехода, такое кажется чем-то вполне естественным. Остальные персонажи этой картины словно бы пришли из ещё более давних времён. Из античной Греции. Дион, совершенно обнаженный, с сияющими на солнце светлыми кудрями, сидя слева от «менестреля», самозабвенно играл на свирели. Справа от Итана расположился юный фавн, тоже обнажённый и золотой с ног до головы, потому что солнечные лучи позолотили не только его шевелюру, но и каждый волосок на его гибком, мускулистом теле. Фавн слушал музыку так внимательно, как будто старался запомнить мелодию… Нет, пожалуй, так, как учитель слушает игру ученика. Чёрный кентавр лежал чуть поодаль, в тени дерева. Та часть его тела, что была человеческой, потемнела от загара почти до шоколадного цвета. В длинных чёрных волосах сверкали серебряные пряди.

Кентавр заметил нас первый. Я даже ощутила лёгкий трепет, когда он обратил к нам свой тёмный лик, спокойный и мудрый. Немного жуткий – как лик божества, на изваяние которого неожиданно натыкаешься среди заросших лесом руин давно погибшей цивилизации. Это существо действительно явилось сюда из погибшего мира, где жили могущественные, как боги, цари и колдуны. Для большинства та реальность давно уже была мифом. Сказкой, которую можно почитать или рассказать детям, когда выдастся свободное время. Моё же личное время стало условным, как в сказке. Оно то растягивается, то сокращается, а порой сжимается в точку, где исчезает вместе с пространством, и потом из этой точки рождается новый мир. Новый миф. Новый этап моих странствий в поисках зачарованной принцессы. Я вроде бы нашла её, но нас по-прежнему разделяет непреодолимая преграда, сотканная из вечного света… Или вечной тьмы, то излучающей, то поглощающей свет. Той, что порождает и уничтожает целые миры. Сколько миров – реальных и мифических – мне суждено пройти, прежде чем рухнет эта преграда? Сколько ещё предстоит разгадать загадок, куда более трудных, чем загадка Эдипова сфинкса…

– Терри! – Дион заметил меня и перестал играть. – Познакомься с моими друзьями. Это Кимр…

Старый кентавр слегка склонил свою большую, красивую голову.

– А это Хайро. Он учит меня играть на свирели.

– Говорят, это единственное, что мы, фавны, умеем делать хорошо, – улыбнулось золотое божество.

– Ещё они хорошо умеют соблазнять юных дев и красивых мальчиков, – промолвил кентавр низким, чуть гортанным голосом. – Поэтому я стараюсь не оставлять его наедине с принцем Дионом.

– Ну, это ты зря, – фавн притворился обиженным. – Принц ещё слишком юн для любовных забав. А я не сошёл с ума сердить королеву и её мрачную подругу со шрамом.

– Кстати, твоя наставница велела нам вернуться до полудня, – кентавр взглянул на солнце и медленно поднялся на ноги. В холке он был не выше, чем обычная скаковая лошадь, но мощный человеческий торс с широкими плечами превращал его чуть ли не в великана.

– Встретимся завтра тут же, – сказал Дион, надевая свой голубой хитон, на котором он, оказывается, сидел. – Кажется, высох…

– Мы купались, – пояснил он нам с Андой. – А потом встретили Итана. Он знает столько интересных историй! Сначала мы слушали его истории, потом он попросил Хайро сыграть на свирели. А потом Хайро сказал, что я уже играю почти так же хорошо… Итан, ты завтра сюда придёшь? В то же время.

– Я-то когда угодно могу сюда прийти. А вот тебя мама отпустит?

– Что будет завтра, решим завтра, – рассудительно заметил Кимр и преклонил колено, чтобы Дион мог взобраться ему на спину, что мальчишка и проделал с ловкостью циркового акробата.

– Не оставляйте своего друга с этим плутом, – добавил кентавр. – Хайро своей свирелью на кого угодно чары наведёт, даже на такого великого сказителя. Да поэты и сами любят поддаваться чарам. Рад видеть тебя здесь, Анда.

И чёрный кентавр лёгкой рысцой побежал прочь, унося на спине златокудрого мальчика. Мудрый Хирон[17], опекающий юного Ахилла[18].

– Пожалуй, мне тоже пора, – сказал фавн. – Не мне соблазнять великих сказителей и столь благородных дев. Наверняка, где-нибудь неподалёку скучает нимфа или ещё какая-нибудь юная особа из посёлка, которых тут так много. Здесь куда веселей, чем в Маатлане. До встречи!

Фавн скрылся среди серебристых деревьев, причём их листва осталась неподвижной, хотя роща была такой густой, что Хайро не мог не задеть ни одну ветку. Впрочем, что тут удивительного? У духов леса с лесом особые отношения.

– Он прав, этот мудрый кентавр, – усмехнулся писатель. – Некоторые люди охотно поддаются чарам и в итоге портят себе репутацию и вообще всю жизнь.

– И то, и другое можно исправить, – сказала я, понимая, что он имеет в виду.

– Ты так думаешь? Можно спасти репутацию продажного писателя? Кстати, не хотите присесть? Мне как-то неловко, что дамы беседуют со мной стоя. Анда, мне очень помогла мазь, которую ты прислала для меня из Маатлана. Ученик Селена оказался хорошим лекарем, но эта мазь… Это просто чудо. Тут все помнят, на что походила моя физиономия два дня назад.

– Рада, что мазь помогла, – улыбнулась Анда, усаживаясь на мягкую траву.

– Это не та, которой ты залечила мою рану? – спросила я, устроившись рядом с ней.

– Не совсем. Как ты догадался, кто я, сказитель Итан?

– Дион сообщил, что печальная темноволосая красавица отправилась на прогулку с Андой из Маатлана. Сказитель… Какое хорошее слово. Но мне оно не подходит. Продажный писатель – звучит нормально, но продажный сказитель…

– Вообще-то Дарт Мидон уже спас твою репутацию, Итан, – возразила я. – Джонни позаботился о том, чтобы добытая тобой информация распространилась по межпланетной сети. Благодаря ей многие мерзавцы, уверенные в своей безнаказанности, предстанут перед судом. Если доживут до него. Однако, быстро же они тебя выследили.

– Может, и не попался бы, если бы не выпендривался. А то взял псевдоним, прямо указывающий на автора «Хроник Дармидона».

– К сожалению, не читала. Но собираюсь.

– Не старайся быть любезной.

– Я и не стараюсь. Просто слышала об этой книге много хороших отзывов.

– А о других моих книгах?

– Хотелось бы, чтобы их не было, – с горечью произнёс писатель, не дожидаясь моего ответа. – Чтобы остались только «Хроники» да та моя ранняя повесть…

– «Беды прошлого и настоящего»? Читала. Мы её даже изучали в академии.

Кимбел ничего не сказал, но его угрюмое лицо немного прояснилось. Правда, тут же помрачнело вновь.

– Даже если благодаря моим материалам кое-кто предстанет перед Верховным судом за преступления против жителей вселенной, для меня это мало что изменит. Дурная слава прочнее.

– Да что ты такого сделал? – поинтересовалась Анда. – Несправедливо лишил кого-то жизни? Или из-за тебя погибло много невинных? Иные совершают роковые ошибки, из-за которых гибнут целые миры. Но даже в таких случаях не следует опускать руки, надо стараться хоть как-то исправить содеянное.

– Да не сделал он ничего ужасного, Анда, – сказала я. – Угодил в капкан, из которого еле выбрался. И нет у него на руках ничьей крови.

– Только это и утешает, – вздохнул Итан. – Я всего лишь продался за сладкую жизнь, как обо мне пишут некоторые…

– Да я просто хотел вырваться из ада, – заговорил он, немного помолчав. – И верил, что люди, которые меня из него вырвали, действительно создали разумное, справедливое общество, что суровость их законов оправдана. Ведь я-то жил в мире беззакония. Одни творили, что хотели, а других бросали в тюрьмы за ерунду. Других – это тех, кто жил в нищете, не имея денег не только на адвоката, но даже на продукты, на одежду… Знаете, что такое Стигма? Мир, где тебя могут избить или вообще прибить посреди улицы, а прохожие, увидев это, поскорее попрячутся в ближайшие подъезды. Вмешаешься – можешь только хуже сделать. И себе, и своим близким. А если окажется, что это развлекаются хозяева жизни, то их всё равно отмажут, и они потом с тобой счёты сведут. Моя знакомая покончила с собой, когда её изнасиловали подонки, у которых были покровители из местной мафии. Под ними вся полиция ходила. Я пытался правду найти, но мне дали понять, чтобы не нарывался. Самоубийство – оно, мол, и есть самоубийство. Человек сам принимает решение и делает то, что решил, и нечего тут виноватых искать. Если девушка впоследствии пожалела, что поехала с весёлой компанией и позволила кому-то лишнее, то об этом ей следовало раньше думать. Вообще-то были свидетели, которые видели, что Люси не сама поехала с той компанией, что её насильно в машину затащили, но я так и не уговорил никого из этих свидетелей пойти в полицию. Одни сказали, что не уверены, правильно ли истолковали увиденное, другие уговаривали меня смириться – мол, девушку всё равно не вернёшь, да ещё и себя погубишь, а третьи вообще избегали встречи со мной. А потом об этой истории узнал кое-кто из урмианского консульства. Через день твари, которые надругались над Люси, были найдены мёртвыми. Можете меня осуждать, но я до сих пор этому радуюсь.

– Даже в мыслях нет тебя осуждать, – заверила я писателя. – Эти сделали люди Стэрвет дан Говен?

– Да. Она предложила мне политическое убежище, взяв с меня подписку о верности Урму и неразглашении государственных тайн Урма, если таковые станут мне известны. Так я там и оказался. Сперва я был просто очарован урмианскими аристократами. Все как на подбор красавцы, образованные, с безупречными манерами… Энергичные, деловые, приятные в общении люди. Не бездельники вроде зажравшихся стигмианских чиновников и нуворишей. Мне нравилась эта страна. Порядок, чистота, благоустройство, магазины ломятся от товаров, бесплатная медицина, развлекательные центры… Преступность практически сведена к нулю. Жестокость законов немного смущала, но казалась мне оправданной. Это же лучше, чем тот бандитский беспредел, на который я насмотрелся с детства. Я не сразу понял, что в этом раю царит такой же беспредел власть имущих, просто всё настолько завуалировано, что не сразу увидишь. Тем более что первые пару лет я жил, почти не вылезая из своего особняка. Наслаждался роскошью и писал, писал… Телевизор-то почти не смотрел. В свободное от работы время смотрел ту видеопродукцию, которая на родине была мне недоступна. Там же такая цензура на всю информацию, включая культурную. Я знал о дуэлях из-за клеветы, но думал – что ж, в каждом обществе свои обычаи, может, немного и странные, но… Зачем же клеветать на достойных людей? Потом до меня стало доходить, что тут считается клеветой и чем всегда заканчиваются дуэли между деметами и аристеями. Заметил, сколько испуганных и настороженных людей на улицах этих чистых, благоустроенных городов. Да, гулять там можно днём и ночью. Безопасно. Почти… Тот, кто вздумает напасть на тебя, ограбить или ещё какой-нибудь вред причинить, будет пойман и понесёт суровое наказание. Но это если на тебя напал кто-то из деметов. Если тебя оскорбил аристей, то в лучшем случае он от тебя откупится, а в худшем – и таких больше – даже и этого не сделает. Каждый демет знает – лучше не связываться. И не дай бог, кто-нибудь из аристеев что-нибудь от тебя захочет, например, пригласит на вечеринку, чтобы ты оделся в сатира и участвовал в групповом сексе… Не дай бог, откажешься. И не вздумай спорить, если кому-то из аристеев понравился твой земельный участок, где много поколений твоей семьи разводили розы… У тебя всё равно это заберут. Если отдашь сам, что-нибудь заплатят. Кто-то из этих благородных господ может даже щедро заплатить, а кто-то не возместит и стоимость участка. Бери сколько дали и помалкивай. А вздумаешь отстаивать свои права, выяснится, что ты сам эту собственность нечестным путём приобрёл, да ещё и налоги не платишь, хотя на самом деле всегда платил их исправно. Постепенно я понял, под каким колпаком живут деметы. Любой их шаг под контролем, каждое слово, а попытка подать жалобу в Совет Федерации может закончиться весьма плачевно. Я понял, что Интернет в Урме контролируется ещё жёстче, чем в Стигмиане, тем более что Урм располагает куда более мощными технологиями для тотального контроля. Самое страшное, что многие деметы смирились со своей судьбой. Ведь им с детства забивают в голову установку, что они жалкие, бездарные, ни на что не годные, кроме самой примитивной работы. И всем своим благополучием обязаны аристеям, которые постоянно в трудах и заботах об отечестве. Мол, все свои силы и таланты принесли ему в жертву, рискуют собой, защищая страну от врага и добывая для неё богатства в разных уголках вселенной. Так что надо жить и радоваться, что живёшь благополучно, хотя никакой особой пользы государству не приносишь. Я уж не говорю о том, как поощряются деметы-доносчики. Кстати, в Урме всегда искусно создавалась видимость, что там, мол, все имеют равные возможности и одарённый человек всё равно продвинется. В школах и колледжах регулярно проводились тесты на определение уровня интеллекта, гибкости ума и… В общем они, якобы, выявляли всякие особенности мышления, дабы помочь человеку правильно сориентироваться при выборе будущей специальности. Считалось, что самым одарённым учащимся из деметов даётся возможность попасть в число иренов, так что в дальнейшем они могут даже аристеями стать. Ну или хотя бы занять хорошие должности. Такие, чтобы быть поближе к привилегированному классу. Я уже не помню, почему я заинтересовался этими тестами, но когда я раздобыл и решил проанализировать результаты тестирования за несколько лет, я был поражен.

– Мне эти тесты тоже показались странными, – сказала я, воспользовавшись тем, что Итан сделал небольшую паузу. – Правда, я видела результаты только одного человека…

– Да эти тесты попросту выбраковывают людей с нестандартным мышлением. Их записывают в группу С – самую низшую – и закрывают им доступ в вузы. Типа даже богатое государство не может себе позволить давать высшее образование людям с низким интеллектуальным потенциалом. Вроде как это пустая трата денег, ведь работа университетских преподавателей оплачивается очень высоко. Часть тестов была на знание основной школьной программы, а часть выявляла оригинальность мышления, способность к анализу, к критической оценке происходящего… В общем, всё то, что мешало сделать человека управляемым. Идеальный гражданин должен был обладать необходимой суммой знаний, чтобы занять определённую нишу в технически развитом обществе, но он не должен был слишком много думать, анализировать и хотеть что-то изменить. Так что зачастую именно самые одарённые-то как раз и не имели возможности получить высшее образование. Ну и особо продвинуться не могли. В Урме всегда была интеллектуальная элита, но эта категория граждан находилась под особым контролем, к тому же основную её часть составляли аристеи. Они-то и разрабатывали тесты для учащихся, стараясь не пустить в высокую науку и политику тех, кто мог сломать удобную им схему. Выбраковывать способных к инакомыслию надо со школы, причём делать это надо тонко, завуалированно.

«Понятно, почему Дия не попала в магистратуру, – подумала я. – Ведь в Деламарском университете как раз ввели тесты, предложенные одним из ведущих университетов Урма. Обмен опытом, так сказать…»

– Чем дольше я там жил, тем чаще до меня доносились совершенно жуткие истории, – продолжал писатель. – По сути, простые граждане Урма становились жертвами власть имущих едва ли реже, чем в Стигмиане, просто тут это всё так обставлялось, что не бросалось в глаза. Да многие и не хотели ничего видеть – себе дороже. Деметы то и дело попадали к аристеям в пожизненное, хотя и неофициальное рабство. А то и гибли. Я хотел покинуть Урм, но мне не позволили. Тогда я попытался хотя бы отстраниться от всего этого. Денег я уже заработал немало. Решил, что буду просто потихоньку жить и писать что-нибудь для себя, а заодно искать способ оттуда сбежать. Так я написал «Хроники Дармидона». Они имели успех не только в Урме, но леди Стэрвет выразила неудовольствие. Сказала, что с идейной точки зрения книга слаба. Это означало, что я должен восхвалять Урм, как делал это в двух своих предыдущих книгах. Я отговорился творческим кризисом, потом вообще разыграл психическое расстройство. И очень об этом пожалел. Психиатры в Урме неплохие. Поняли, что симулирую. Меня почти год продержали в заведении для душевнобольных, которое почище тюрьмы строгого режима. В итоге я и впрямь заболел. А когда более или менее поправился, работать не мог. Действительно не мог. А публика ждала от меня новых книг. По всей Федерации пошли разговоры, что урмиане насильно удерживают меня в Молоссе. Мне пригрозили совершенно жуткими пытками, если я не выступлю по телевидению, не расскажу всем, как хорошо мне живётся в Урме, и не пообещаю, что скоро закончу новую книгу. Для того, чтобы моя новая книга увидела свет, Стэрвет наняла целую толпу литературных рабов. Её люди прошарили все мои компьютеры и нашли почти все наброски к будущим книгам, которые я сделал до болезни. Там были даже целые хорошо прописанные фрагменты. Кусочки романов, так и оставшихся нереализованными замыслами. Нанятые Стэрвет писаки собрали их все и использовали, стряпая книги, которые потом выходили под моим именем. Моё имя должно было оставаться брендом. Итан Кимбел продолжает творить, прославляя свою новую родину, давшую ему всё.

– Диана… Моя подруга… Она читала больше твоих книг, чем я. Так она сказала, что находила в них вполне себе неплохие, живые фрагменты. Но они тонули в потоках идейного словоблудия, воспевания урмианской аристократии и прочей дребедени.

– Так оно и есть. Дорогие соавторы лишь испоганили все мои замыслы. Не скажу, что все они были бездарями, но творить по указке – это зарывать свой талант в землю. Последние мои… так называемые мои, книги, наверное, вообще не собрали бы никакой аудитории, если бы не Хиро Кимора. Она спасла ситуацию, заполонив романы Итана Кимбела слэшем. На такое всегда клюют, особенно в мирах, где закон или традиции осуждают однополую любовь. Хиро сама была эмигранткой из такого мира – с планеты Дагмара. Церковь там почище методистской. Эта милая девочка происходила из очень строгой семьи. Среди её далёких предков по отцу были японцы, и она унаследовала этот этнический тип. Вернее, черты лица. В противоположность классическим японцам она была очень светлой блондинкой, почти альбиноской. Маленькая, худенькая, бледненькая… Словно героиня аниме, которую автор забыл раскрасить. Надо сказать, однополые отношения привлекали её только в литературе, в кино и видеоиграх. А в жизни… По-моему, она была совершенно асексуальна и… Иногда она вообще казалась мне бесполым существом, и её болезненный, именно какой-то болезненный, интерес к гомосексуальной теме… Отчасти это был эффект запретного плода, если учесть, в каком мире она росла, а отчасти это восполняло для неё недостаток чувств, каких-то ощущений… Я не знаю. По-моему, тут что-то такое было. А поскольку из-за ханжеского воспитания она выросла страшно застенчивой, у неё получался не слэш, а что-то вокруг да около него с садомазохистским подтекстом. Однажды я сказал ей… Мои соавторы постоянно приходили ко мне за советом, а Хиро меня искренне уважала, почитала как мэтра. Так вот я сказал: «Детка, если тебе очень хочется чего-то, не бойся выпить чашу до дна. Ты уже давно не на Дагмаре, ты совершеннолетняя. Не бойся ничего. Нравится какая-то тема – напиши так, как тебе бы хотелось. Оторвись по полной и получи от этого кайф». Прилежная ученица последовала совету мэтра…

Итан хлопнул себя по колену и чуть было не рассмеялся, на мгновение напомнив мне сломанную заводную куклу, которая так и не смогла выполнить одну из функций, заложенных в неё мастером. Похоже, смеяться он попросту разучился.

– Милая девочка всё же решилась оторваться по полной и в нашем последнем романе «Легенды тёмной долины» изобразила такую парочку геев… Сплошные плётки, цепи, мордобой вперемежку с трахом через каждые десять страниц. Любви там не было, да она и не знала, что это, и в итоге опять выплеснула на читателя ворох болезненных фантазий, только теперь уже со сценами откровенного секса и насилия. В основном насилия. Что может знать о сексе бесполое существо, даже если им занимается? У неё был бойфренд или что-то вроде. Тоже писатель, но со мной никогда не сотрудничал, и слава Богу. Довольно неприятный тип, самовлюблённый и заносчивый. Издаётся под псевдонимом Тим Хренофф. Полное имя – Тимоти Хренов. Его предки, вроде, из России, одного из крупнейших государств Терры-I. Уж не знаю, что у них были за отношения и на какой стадии. По-моему, при всех своих недостатках Хиро заслуживала кого-нибудь получше. Милая девочка. Мало того что самая способная из всех моих так называемых соавторов, так ещё и добрая. Я столкнулся с ней, когда переодетый спускался к подземному гаражу, чтобы сбежать из дома во время своего дня рождения. На окраине города меня ждал флайер. Я очень долго планировал этот побег, и организовать его было трудно. Всё могло сорваться из-за одного неверного шага, а ведь, как ни планируй, вечно что-нибудь пойдёт не так. Я совсем не ожидал встретить кого-то в этой части дома. И наткнулся на Хиро. И она меня узнала. Более того, она поняла, что я затеял, – я видел это по её глазам. Но она быстро опустила их и сделала вид, что не узнала меня. Всю дорогу до окраины города я ждал погони. Если бы она донесла, меня бы быстро перехватили. А её бы за это озолотили. Но она меня не выдала. Хорошая девочка. Не знаю, что с ней стало во время катастрофы. Наверное, я попытаюсь её найти, если вернусь в наш мир. Но это вряд ли. Пока хоть кто-то из этих тварей на свободе, я не буду чувствовать себя там в безопасности.

– Всё меняется, – сказала я. – Сейчас ты среди друзей. И не так уж ты беззащитен, если нашёл способ бежать оттуда.

– Наверное, будь я смелее, я бы попытался сбежать раньше, но… Я боялся. Вокруг меня даже женщины были… Не то чтобы агенты, но всех моих любовниц обязывали за мной следить. А потом в меня вцепилась эта дура Олимпия… Знаешь такую писательницу – Олимпию Хавник?

– Эта та, которая заумно пишет? Я пыталась что-то почитать, но бросила, едва начав. У меня не очень-то взыскательный вкус. Я просто люблю интересные книги.

– Взыскательный вкус… – Итан опять чуть не засмеялся. Возможно, когда-нибудь он снова научится это делать. Хорошо уже, что он с нами разговорился и выплеснул сейчас то, что не один год держал в себе. Он явно давно уже столько не говорил. Такое впечатление, что он сам себе удивлялся, но остановиться не мог. Вот и славно. Пусть выговорится. Мы с Андой никуда не спешим, а ему это очень важно.

– Девяносто девять процентов так называемой элитной литературы, рассчитанной на так называемый изысканный вкус, – белиберда, подаваемая читателю с таким апломбом, что он зачастую начинает верить, будто это что-то стоящее. И читать, и писать надо только то, что тебе интересно. Жизнь и так коротка. Олимпия Хавник бездарна во всём – и как писатель, и как любовница… Знаю, некрасиво так о бывшей и вообще о женщине, но ведь я её даже бывшей считать не могу. Бывшей может быть только та, кого ты сам выбрал, а потом по той или иной причине потерял. Эту я не выбирал, её ко мне приставили, и поверьте, нет ничего, за что её можно было бы уважать. Я прикинулся, что безмерно счастлив рядом с ней, и она вообразила, будто я наконец-то нашёл в её лице любовь всей своей жизни. Самовлюблённые дураки всегда попадаются в свои собственные сети. Она была так уверена в своём контроле надо мной, что выболтала мне то, что не должна была. Именно благодаря ей я и добрался до компромата на участников стигмианского эксперимента. По правде говоря, когда я ознакомился с этой информацией, я был в таком шоке, что едва снова не заболел. Мне не давала покоя мысль, что когда-то я боготворил людей, практически погубивших мою родину. Именно тогда я и решил, что лучше умереть, чем жить в этой клетке. Подготовка побега у меня, наверное, полжизни отняла. Я знал, что меня ждёт, если они хотя бы заподозрят… Я видел, на что они способны. Бездушные твари, которых заводят кровь, изуверства или… какие-нибудь гадости. Знали бы те, кто меня сейчас клеймит, что я пережил. И ведь что интересно… Кто больше всех обвинял меня в продажности? Моя давняя знакомая Нора Кривентари.

– Это же стигмианская писательница? Я её не читала…

– Да, это достаточно известная писательница. Неплохо раскрученная у нас на родине. Она-то больше всех и клевала меня за продажность. Несколько раз читал её статейки в Интернете, пока жил в Урме. А сама… Сколько её помню, её любимая поза – «Не интересуют меня все эти политические свары. На самом деле борьба тех, кто у власти, и оппозиции – не более чем драка за свои шкурные интересы. Они все хороши, обе стороны». Как удобно – всех замазать чёрной краской. И не надо выбирать какую-то сторону, ведь за свой выбор, возможно, придётся отвечать. Главное – найти красивое оправдание своей трусости, конформизма. Как будто она не видела, как людей, которые пытались протестовать против режима, хватали только за то, что вышли на мирный митинг. У неё под окнами таких избивали дубинками и волоком тащили в полицейские фургоны. Потом этих людей на долгие годы бросали в тюрьмы. Будь таких смельчаков побольше, Стигмиана давно бы уже стала другой. Я, конечно, и сам не герой, сам сроду всего боялся, но ей ли обвинять меня в продажности, если она сама перед хозяевами выслуживается. Так любит критиковать в своих книгах гнилой либеральный строй, так называемую псевдодемократию. То есть ту, что в Гринлэндсе и других государствах Федерации с либерально-демократическим строем, где люди живут намного лучше, чем в Стигмиане. Где они, несмотря на псевдодемократию, живут без страха и чувствуют себя защищёнными. Сколько она возмущалась по поводу их семейного права! Ты же знаешь, что в большинстве миров Федерации даже совершенно посторонние люди могут подать в суд на того, кого заподозрили в домашнем насилии. Например, заметили соседи, что муж третирует жену или родители ребёнка…

– Да, я знаю. Тут действительно иногда возникают весьма непростые ситуации, и некоторые люди жалуются, что посторонние вмешались в их жизнь, хотя ничего страшного не было. А ведь в подавляющем большинстве случаев именно страшное и бывает. Просто ребёнок не решается или стесняется заявить на самодуров-родителей. Или жена не идёт в полицию, поскольку, как и многие другие дуры, надеется, что муженёк исправится и у них начнётся райская жизнь…

– В том-то и дело, что в большинстве случаев такое вмешательство в чью-то частную жизнь вполне оправданно, а если нет, то в итоге всё равно ведь разберутся. Бывают, конечно, тяжёлые случаи… Как тогда, когда девочка оговорила своего отца из мести. Не то платье ей не купил, не то побрякушку какую-то. Приехали социальные работники, увезли её из дома, и она почти два года не могла вернуться к родителям, хотя раскаялась, что солгала, и домой хотела. Кстати, хороший урок детям. Подумайте хорошенько, действительно ли родители к вам несправедливы и вы готовы променять их на другую семью. Я слышал, сейчас в таких ситуациях быстрее разбираются?

– Да, слава Богу. И сейчас не сразу ребёнка забирают. Сначала достаточно долго следят за семьёй. Закон совершенствуется. Кстати, я согласна, что те, кто стал жертвами его несовершенства, частенько получают то, что доктор прописал. Я не о детях, тут ещё можно простить недостаток ума… Я про случай с Тамалой и Шоном Кирби. Знаешь о нём?

– Это тот, когда они тренировались и муж нечаянно поставил жене фингал под глазом? Они вместе какими-то боевыми искусствами занимались. После тренировки поссорились, и жена в отместку пожаловалась, что он её ударил… Ведь так?

– Да. Полиция тут как тут. Заставили их разъехаться, опросили соседей, а те, как назло, постоянно слышали их ссоры. Парочка эмоциональная была, орали друг на друга по каждому поводу и без повода. В общем, потом Тамала уже сто раз пожалела, что подняла такую волну, и даже созналась, что фингал – результат неосторожности, но возможность съехаться у них появилась лишь через полгода. Однако воссоединение не состоялось. За эти полгода Шон Кирби встретил другую и развёлся с Тамалой. И правильно сделал. Понял, что стерва. Если она из-за ерунды, из мелочной мести не погнушалась клеветой, так стоит ли с такой жить?

– Действительно, не стоит, – вмешалась в разговор Анда, о которой мы с Итаном, можно сказать, забыли. – Но закон всё равно какой-то странный. Конечно, любой может вмешаться и заступиться, когда видит, что кого-то бьют, но идти к судьям из-за проблем чужой семьи… У нас пострадавший или просто обиженный член семьи всегда мог обратиться к главе своего клана. Тот мог собрать совет старейших членов рода. Если и так вопрос не решался, собирался Большой совет – представители всех кланов этого края… Ну вот, говорю в прошедшем времени. У нас уже давно такие советы не собирались. Так мало осталось народу, семьи маленькие и все их члены держатся друг за друга…

– Хорошо, когда в обществе забыли, что такое домашнее насилие, – сказал Кимбел. – У нас в Стигмиане его как бы тоже нет. Законодательство не предусматривает наказание за него. У нас вообще нет в кодексе статьи о домашнем насилии. Так что избитых родителями детей привозят в больницу, а, подлечив, возвращают тем же родителям. И женщине некуда пойти, если над ней муж издевается. У нас, даже если женщину изнасилуют, то в большинстве случаев полиция этим вообще толком не занимается. Зато какой-нибудь козёл в мундире непременно намекнёт несчастной, что, мол, сама виновата – слишком вырез глубокий, и вообще скромнее надо себя вести, тогда никто не изнасилует. Ни для кого не секрет, что самые реакционные авторитарные режимы там, где полно патриархальных традиций и равноправие полов только на словах. Стигмиана – мир беззакония, лицемерия, нищеты и коррупции. И видя всё это, выискивать огрехи в законах благополучных государств! Вот как боится потерять место, где её прикормили. У нас ведь там издаваться и уж тем более зарабатывать литературным трудом очень трудно. Пятнадцать лет назад, в период правления Дитриха Орсо, было что-то вроде оттепели и появилось много издательств, которые уже было начали чуть ли не без цензуры работать, но длилось это недолго. К власти пришёл Валдер Полпут, и массу издательств закрыли. Из тех, что издают художественную литературу, осталось практически только одно – «Эквус». Оно имеет филиалы в разных городах – и бумажные издательства, и электронные. А также контролирует онлайн-библиотеки, где можно скачивать книги за сравнительно небольшую цену и уж за совсем символическую их читать, и эти деньги за вычетом налогов составляют авторские гонорары. Онлайн-библиотеки в Стигмиане все платные и все под контролем, так что автор, не имеющий контракта с издательской компанией «Эквус», не может издаваться никак и нигде. Ну а «Эквус», разумеется, под контролем государства, так что требует от своих авторов… лояльности. Вот Нора Кривентари и доказывает свою лояльность, выискивая блох в законах демократических стран.

– Ты уверен? Может, просто услышала о случае вроде того, с девочкой, которую два года не отдавали родителям, искренне возмутилась, и всё это выплеснулось в книгу. Знакомый писатель однажды сказал мне, что в его книгах не стоит искать грамотный анализ каких-то фактов, событий. Там скорей эмоциональная реакция на них, причём не всегда адекватная, как он потом сам понимает через некоторое время. Возможно, и у неё так же.

– Возможно.

Он не стал спорить, но, по-моему, остался при своём мнении. Какое-то время мы молчали, разомлев от полуденного зноя, забравшегося даже под густой полог из серебристой листвы. Дерево, под которым мы сидели, отдалённо напоминало средиземноморскую оливу. Я не знала, какое тут сейчас время года, но на этом дереве завязывались плоды – маленькие тёмно-зелёные шишечки, покрытые прозрачными каплями, похожими на росу. На ощупь «роса» оказалась вязкой, как смола, с очень резким, не особенно приятным запахом.

– Это потому что ты его потрогала, – сказала Анда. – Это дерево вроде нашего кустарника лимосса. Запах – то, что защищает его плоды, пока они не созрели. А спелые они очень вкусные. Насчёт этих не знаю, но пока их явно лучше не трогать.

– Значит, сейчас тут весна или начало лета? – спросил Итан. Оказывается, мы с ним подумали об одном и том же.

Анда пожала плечами.

– Не знаю. Здесь у каждого растения свой цикл. Я совсем недавно познакомилась с этим миром, и мне кажется, что тут всегда начало лета – по ощущению. А у нас в Маатлане как будто бы всегда начало осени. Там умирающий мир, хотя и выглядит цветущим, а здесь… Мир, где для каждого начинается что-то новое.

– Я хотел бы остаться здесь, – сказал Итан.

– Уверена, что никто не будет против, но… – Анда немного помолчала. – Видишь ли, новое никогда не остаётся новым и каждое начало предполагает продолжение. Нельзя оставаться на стартовой площадке.

Я вспомнила полузаросший космодром, камни, прожжённые сотнями космических двигателей. Стартовая площадка… Что стало с теми, кто покинул её много веков, а может, тысячелетий назад?

– Да, но пока это для меня начало. Возможно, я даже что-нибудь напишу. Наконец-то. Так что, если здешняя королева не объявит всеобщую воинскую повинность…

– Не объявит, – Анда произнесла это с такой убеждённостью, словно недавно обсуждала этот вопрос с Антемой. – Здешняя королева из племени воинов. Она считает, что настоящий воин – это человек с сердцем льва, и такого не надо гнать в бой силой.

– Да, – усмехнулся Кимбел. – У меня сердце не льва, а зайца.

– Скорее загнанного оленя. Отдыхай в этом царстве весны, пока твои раны не заживут. А когда эти плоды созреют, – Анда поднесла руку к зелёной шишечке, но касаться её не стала. – Когда они созреют, всё может измениться.

Примерно через час мы втроём доехали до врат в Маатлан – Анде было пора домой, после чего мы с Кимбелом вернулись в замок, где по сравнению со вчерашним днём царило относительное спокойствие. Антема сказала, что огненные существа исчезли, новых никто не видел, да и река сейчас выглядит почти как обычная река, только вода её кажется слишком уж голубой, но такое бывает, если вода очень чистая.

– Но ведь что-то же тебя тревожит, – заметила я.

– Разумеется. Всё это может повториться, причём в больших масштабах. Боюсь, как бы не обвинили вас – что, мол, явились из того проклятого мира и привели сюда огненных чудовищ, которые до сих пор были только там. Возможно, это знак… Хангар-Тану зовёт нас. Наш мир ждёт, когда мы наконец избавим его от чужаков.

– Ты выросла среди этих чужаков, Антема. Как ты там жила и каким образом вырвалась?

– Это долгая история. Поговорим позже.

Я думала, что этот день станет днём откровений, но наш с Антемой разговор, состоявшийся после ужина, оказался недолгим.

– Возможно, когда-нибудь я напишу об этом, – сказала она. – Или попрошу… ну, например, Итана Кимбела. Или хотя бы попрошу его отредактировать мои мемуары. А рассказывать… Я не могу слишком долго об этом говорить и, наверное, не смогу, пока не выгоню их оттуда и не вырву из их лап свою дочь. Только так я изгоню их из моей жизни. Они вторглись в мою жизнь и в мой мир, когда мне было десять. Убили моего лурда и взяли меня в плен. Поэтому я оказалась здесь, на Пандионе, десять, а не пятьсот лет назад. А как я оказалась в Урме, я долгое время не знала. Четыре года я жила с ощущением, что моя жизнь началась с десятилетнего возраста. Мои якобы родители, состоятельные деметы Карл и Нина Лэндис, говорили мне, что я попала в аварию и из-за черепно-мозговой травмы потеряла память. Дескать, потому мне и приходится проходить гипнотерапию. Во сне меня лечат от последствий травмы, а заодно помогают вспомнить мою предыдущую жизнь и школьную программу. Позже я поняла, что никакой черепно-мозговой травмы не было. Памяти я лишилась из-за глубокой душевной травмы – после того, как на моих глазах убили моего лурда, мою семью и многих моих друзей. Эти воспоминания были так заблокированы, что урмианские врачи не могли до них добраться и стереть их. Они хотели уничтожить их и загрузить в меня информацию о моей новой, якобы настоящей жизни. Я не знаю, планировали ли урмиане, которые вторглись на Хангар-Тану пятьсот лет назад, взять побольше пленников, но я оказалась их единственной пленницей. Им так и не удалось добраться до моих воспоминаний. Моё сознание или подсознание, защищая меня, похоронило их очень глубоко и надёжно… Урмианские психологи долго бились со мной, сканируя мой мозг, и в конце концов поняли, что разблокировать и уничтожить мою память невозможно. Физически я была очень сильна и здорова, но никто из аристеев не хотел меня удочерять. Думаю, они меня боялись. Я в любой момент могла всё вспомнить. Я даже толком не знаю, чего именно они боялись. Что я вспомню случившееся на Хангар-Тану и заговорю об этом? Как будто это нельзя было списать на болезненные фантазии ребёнка, попавшего в аварию. Меня решили отдать в семью деметов, взяв с них подписку о неразглашении информации обо мне. А официальная информация обо мне, которую во сне внушили и мне, такова: Леона Лэндис, девочка из благополучной семьи деметов, училась в школе N 5 своего нома и занималась в секции акробатики. В десять лет попала в аварию и из-за черепно-мозговой травмы потеряла память о своём прошлом, но лечение помогло ей восстановить память практически полностью. Девочка даже смогла вернуться к учёбе. То есть во сне меня обучили интерлэнгу и всему тому, что урмианские дети из семей деметов изучали в школе первой ступени – с шести до десяти лет. Дети аристеев учились в элитных школах. Туда, конечно, и дети деметов иногда попадали, но жилось им там несладко. Разумеется, меня постоянно держали под наблюдением. Родители говорили мне, что из-за травмы мне необходимо постоянно проходить курс лечения, а на самом деле в той клинике постоянно пытались добраться до моих истинных воспоминаний. Что касается ложных воспоминаний, то четыре года я считала их настоящими. Правда, меня никогда не оставляло ощущение, что я вспоминаю не свою жизнь, а чью-то. Жизнь какой-то девочки, о которой посмотрела красочное многосерийное кино. Но раз все говорили, что это кино про меня, я в это верила. Ходила в школу, в секцию акробатики… Думаю, меня в неё записали, чтобы как-то мотивировать мою невероятную физическую силу. Да и мне это помогало сохранять душевное равновесие. До того, как я приступила к занятиям в акробатической секции, я чувствовала себя, словно зверь в клетке. Физическая нагрузка была мне необходима, как солнце светолюбивому растению. Позже я поняла, что мне нужна была какая-то компенсация той жизни, которую я вела у себя на родине, хоть я её и не помнила.

Когда мне было четырнадцать, один случай помог мне вспомнить, кто я. Я вспомнила почти всё и поняла, что должна это скрывать. К счастью, изучать меня к тому времени уже перестали – решили, что моя истинная память погребена навеки. Мои успехи в спорте были столь блестящими, что меня приняли в ирены, и я имела все шансы стать аристеей, но, когда я проходила испытания в Лабиринте, выяснилось, что мой организм не принимает амфу. Зато манойи поняли, кто я, и помогли всё вспомнить окончательно. Я жаждала мести. Манойи просили меня затаиться, не выдавать себя и поскорее найти способ покинуть Урм. Я не особенно им верила и была зла на них – ведь это они помогли урмианам попасть в прошлое моего мира, а значит, погубить мой народ. Выйдя из Лабиринта, все ирены подвергаются медицинскому обследованию. Обследование показало, что я не приняла амфу и не обрела всех тех свойств, которые она даёт человеку. Я была объявлена не прошедшей испытание и аристеей не стала, но на это мне было наплевать. Я решила отомстить тем, кто участвовал в той операции – вторжении в прошлое моего мира. Урмиане до сих пор ходили по этому тоннелю туда и обратно, но я знала, что у меня нет ни малейшей возможности добраться до этого засекреченного портала в мой мир. Я могла только мстить. И кое-кому отомстить успела. Но я была слишком юна и неопытна, чтобы не попасться. Меня схватили и предложили выбрать одно из двух – казнь или так называемую публичную дуэль с родичем одного из убитых. В Урме периодически устраивались так называемые Смертельные игры – представления с участием приговорённых к смерти преступников. Все знали, что шансов у меня нет. Мой противник, тридцатилетний аристей, был самой настоящей боевой машиной. Как ни странно, мне помогла моя приёмная мать. В какой-то степени она ко мне всё же привязалась. Перед играми осуждённому разрешена встреча с родственниками, и во время этой встречи они дала мне одну вещь, которая была на мне, когда я попала в Урм. Простой кулон из полупрозрачного золотистого камня. Когда со мной работали психологи, у меня постоянно спрашивали, не напоминает ли он мне о чём-нибудь, не испытываю ли я что-то особенное, когда надеваю его на шею. Они же пытались добраться до моих настоящих воспоминаний. Но тогда кулон не вызывал у меня никаких эмоций – так наглухо я закрылась. До сих пор не пойму, почему врачи, которые со мной работали, допустили, чтобы кулон остался у меня. После очередного визита в клинику он оказался на мне. Видимо, проведя со мной все запланированные на тот день беседы и тесты, его забыли у меня забрать. Нина, моя приёмная мать, сначала хотела вернуть его в клинику, потом подумала, что, возможно, врачи сами решили оставить его у меня, иначе всё равно бы спохватились… В общем, он остался в доме моих приёмных родителей и несколько лет лежал в шкатулке с бижутерией Нины Лэндис. Перед играми она принесла мне этот кулон. Просто чтобы как-то поддержать меня. Она же не знала чудесных свойств эльхангона. Урмиане на тот момент тоже далеко не всё знали об этом камне и не всегда умели отличать его от других камней. А вот я уже вспомнила всё о свойствах эльхангона. Надела этот кулон перед выходом на арену и во время боя использовала его свойства. Так мне удалось победить противника. Это повергло в шок, наверное, весь стадион. По закону меня должны были оправдать и отпустить на все четыре стороны, но вряд ли мне бы удалось уехать из Урма, если бы на играх не присутствовали высокопоставленные гости с Пандоры. Я прямо тут же, на стадионе, в присутствии множества зрителей попросила у них политического убежища, а они не имели никаких оснований мне отказать – ведь по закону я была уже свободна и могла покинуть Урм. Консул Пандоры тут же велел своей личной охране доставить меня на борт их корабля, где я уже находилась на территории Пандоры. Этот мир не входит в Федерацию и соблюдает нейтралитет, но урмианские обычаи его жителям глубоко противны, так что пандорцы помогли мне не без удовольствия. Они же потом помогли мне найти клинику, где я сделала небольшую пластическую операцию, и получить новые документы на имя Альды Кингстон, в прошлом Альмы Китон… Мне сделали свидетельство о рождении Альмы Китон, дочери покойных Томаса и Энн Китон, проживавших на Фаллене, в городке Онтара. То, что молодая девушка сменила имя Альма на Альда, никого бы не удивило – тогда как раз началось увлечение миром планеты Далейра, воинственными альдами и создавались сайты обо всём об этом. В общем, я надолго сбила урмиан со следа, а когда они меня нашли, воспользовалась помощью даркмейстеров и оказалась здесь. Извини, но больше я об этом говорить не хочу. Да сейчас и не до мемуаров. Огненные твари могут появиться снова, и от реки этой можно ждать чего угодно… В общем, сплошная головная боль. Терри, ты уверена, что эти уаду не опасны, если их не трогать?

– Если честно, я боюсь утверждать, что я в чём-то уверена. В последнее время в моей жизни слишком много неожиданностей. Но на Хангар-Тану с ними придерживаются именно такой тактики – не трогают, и они исчезают. Здесь мы пока то же самое наблюдаем.

– Это, конечно, утешает, – вздохнула Антема. – Но если они будут появляться часто… Может, до паники и не дойдёт, но ситуация точно осложнится. Река вернулась, и это не к добру.

Она замолчала и о чём-то задумалась, при этом лицо её ещё больше помрачнело.

– Антема, тебя волнует что-то конкретное?

– Говорят, когда-то тут жило племя, приносившее в жертву одного из близнецов, – ответила она, глядя в окно. – Когда появлялась река, это означало, что бог времени требует жертву. И ею должен был стать близнец знатного рода. Его садили в лодку и пускали по реке. Течение уносило лодку в пещеру, и река после этого исчезала. Я не знаю, правда это или одна из местных легенд, но сегодня об этом вспомнили. Я слышала один разговор.

– Никто не посмеет тронуть твоих детей. Тебя здесь уважают, а этот странный обычай, скорее всего, легенда.

– Считалось, что жертва обретала новую жизнь в другом мире. В том, куда её выносила река. Но если приносимый в жертву имел какой-то тяжкий грех, его просто затягивало в бездну.

– Не будет никаких жертв, Антема. Даже не думай об этом.

– Постараюсь, – устало сказала королева и ушла, пожелав мне спокойной ночи.

Я как чувствовала, что никакой спокойной ночи не будет. Едва закрыв глаза, я увидела залитый лунным светом погребальный храм. Всё тот же сон. Чем он закончится на сей раз?

Глава 8. Свет ночного солнца.

В сегодняшнем сне окружающая храм пустыня напоминала неспокойное море, только вместо воды его волны выбрасывали на каменные ступени белый песок. Однако вскоре он стал похож на морскую пену. Вода всё прибывала и прибывала, грозя затопить святилище… То есть это уже было не погребальное святилище, а пещера. Та самая, из которой текла река времени. Я сидела на плоском камне посреди пещеры и смотрела, как огибающая камень вода становится золотистой, потом огненной… И вот я уже сижу на спине огромного змея. Я слышу, как вода бурлит в его огромном чреве… Или это гул подземного огня? Того, что превращается то в воду, то в воздух, то в живую плоть… В любую материю. Ибо он породил все материи своего мира и всех его тварей. Возможно, сейчас Великий Змей проглотит меня, чтобы извергнуть из своего чрева на другом берегу великой реки. В другом пространстве и другом времени.

– Ты хочешь увидеть мой лик? – пророкотал под сводами пещеры голос – грозный, как рёв приближающегося урагана. – Ну так приди же ко мне – и увидишь!

Что-то неумолимо приближалось ко мне из тёмной глубины пещеры, полной сияющих огненных бликов… Или меня притягивало туда? Несло, словно мелкую рыбёшку, которую невидимое чудовище вот-вот заглотит вместе с потоком воды…

В этих снах – с погребальным храмом – я обычно понимаю, что происходящее мне снится. Поняла и сейчас. Я пожелала проснуться в этом святилище. Это удавалось не всегда, но сегодня получилось.

Как ни странно, здесь была та же лунная ночь, что и во сне, вернее, в его начале. Камни ещё хранили тепло солнечных лучей, и её статуя была тёплой, как живая плоть.

– Ты опять здесь?

Я вздрогнула и обернулась, ожидая увидеть безобразную старуху, но увидела золотисто-коричневую кошку с лунно-жёлтыми глазами.

– Тебе, я вижу, тоже понравилось бывать в этом храме.

– Да, – согласилась Ламия, приняв свой истинный облик. – Если честно, мне хотелось встретить тебя. Теперь я хотя бы могу передать Астерию, что с тобой всё в порядке. Ты нашла её след?

– Я нашла её саму. Осталось лишь её спасти.

– Так я и думала, – сказала старуха. – Что это за магическая ловушка, в которую угодила наша золотая девочка?

– Мы можем поговорить в моих апартаментах. Это на планете Пандиона. Я могу открыть тебе дорогу в этот мир, но при одном условии – если ты никому там не будешь вредить.

– Да какой уже от меня вред? Если я даже питаюсь чьими-то снами и фантазиями, большого вреда от этого нет. Астерий вечно преувеличивает… А тебе не помешает ещё один союзник.

Это точно, не помешает.

– И обещай, что никого там не напугаешь.

– Обещаю.

Ламия превратилась в симпатичную девушку, и мгновение спустя мы оказались в моём «музейном зале».

– Не лучше, чем в замке Астерия, – язвительно изрекла гостья, оглядевшись. – Тут тоже была катастрофа? Или у здешних правителей нет средств на ремонт? В древности цари жили с размахом, а их потомки похожи на детей, оставленных без присмотра… Ладно, давай рассказывай, что узнала, а то мне скоро возвращаться.

– Ещё почти вся ночь впереди.

– Это здесь. Я должна вернуться на Адену до захода Алой звезды, а это примерно через три часа…

– Ну а здесь-то тебе никак нельзя где-нибудь день перекантоваться?

– Не знаю, это не мой мир… Надо проверить, как я тут буду себя чувствовать.

Я вспомнила слова Антемы о том, что Адена сама выбирает себе гостей, а тем, кто ей не угоден, дороги сюда нет. Интересно, будет ли ей угодно долгое присутствие здесь Ламии?

Проговорили мы гораздо больше трёх часов, и Ламия заверила меня, что почти не ощущает усталости. Заглянувшая ко мне утром Лея не удивилась, увидев в моих покоях красотку.

– Завтрак на двоих, госпожа? – спросила служанка.

– Ты сама как завтрак, дорогая, – улыбнулась Ламия. – Мы могли бы с тобой предаться сладким мечтам, юные девы обычно так романтичны… Однако, я всё же немного устала.

– Мы пока не хотим есть, Лея, – сказала я, видя, как бледнеет образ красавицы и под ним уже начинает угадываться истинный облик Ламии. – Скажи Антеме, что сегодня я встану попозже.

Служанка понимающе улыбнулась и ушла – очень вовремя, потому что в следующее мгновение Ламия превратилась в страшную старуху.

– Да, – вздохнула она. – Мне уже трудно маскироваться, а скоро и эта плоть утратит материальность. Продержалась я долго, но сейчас мне пора.

Когда бледнеющий на глазах призрак покинул мои покои, я почувствовала, что меня клонит в сон. А почему бы и не поспать ещё пару часов?

Не знаю, сколько я проспала, но проснулась с острым чувством тревоги, а, стряхнув остатки сна, поняла, что тревогой охвачен весь замок. Я наспех оделась. В коридоре никого не было, а с улицы неслись тревожные голоса.

– Да дворец уже на десять раз весь обшарили!

– … разбились на отряды и ищут в округе! Лурды или гелоны найдут его.

– Должны найти! Они лучшие ищейки, а на людей с львиной кровью у них особый нюх…

Потерялся кто-то из альдов? Наверняка ребёнок. Из-за взрослого вряд ли подняли бы такой переполох.

– Я всё-таки ещё посмотрю в замке… – это был голос Леи. – Я знаю, где он любит прятаться, когда хочет побыть один.

– Кто пропал? – спросила я служанку, столкнувшись с ней у выхода во двор.

– Принц! Его не было в спальне, когда Доримена пришла будить близнецов. Его нигде нет.

Антему я нашла в одном из внешних дворов, где держали большую часть дворцового транспорта – как воздушного, так и наземного. Сейчас под огромным навесом остался лишь один вездеход, судя по виду нуждающийся в ремонте. Остальные машины явно были задействованы в поисках принца.

Королева сидела на корточках возле сердитой, расстроенной Геллы.

– Ну ма-а-м… Я ведь уже сказала, что проснулась, а Ди не было. Я подумала, что он пошёл в туалет, и уснула снова. А потом меня разбудила Мэнни, и все стали его искать.

– А, кстати, где она? – Антема встала и огляделась.

– Королева, Доримена поехала к реке! – выпалил подбежавший к ней подросток, красивый мальчик со смуглой кожей, но светлыми, золотистыми волосами. Альд-полукровка. – Помчалась на Кимре. Кентавр сказал, что мельвы видели принца на берегу!

И без того бледное лицо Антемы стало теперь белее только что выпавшего снега. Можно было представить, что она подумала, учитывая опасения, которыми она поделилась со мной вечером.

– Антема, дети вечно куда-нибудь убегают, – сказала я. – Тем более такие любознательные, как Дион. О реке сейчас столько говорят… Не возражаешь, если я поеду с тобой?

Она не возражала. Ей было всё равно, кто с ней поедет. Вездеход, в который мы сели, развивал скорость около двухсот километров в час, так что до берега мы домчались быстро. Мы ещё издали увидели Доримену с Дионом на руках и кентавра, маячившего за её спиной, словно огромная тень. Мальчик не то спал, не то был без сознания. Антема выскочила из машины, прежде чем я успела затормозить?

– Что с ним?!

– Не бойся, он не ранен, – Доримена бережно положила мальчика на траву. – Это что-то вроде сомнамбулизма. Ты же говорила, с ним и раньше такое случалось.

– Да, он ходил во сне, но раньше он не убегал из замка, – королева склонилась над сыном.

Его маленькое обнажённое тело искрилось, словно усыпанное алмазами. Я вспомнила его сестру. Как она шла мне навстречу вся в таких же искрящихся каплях, впитавших золотой свет, который исходил не то от солнца, не то он неё. Она всегда казалась мне солнечным лучом, пожелавшим материализоваться в этом мире. А потом исчезнуть, оставив меня во тьме…

– Почему он мокрый? Он… Он был в воде?

То, что ребёнок совершенно обнажён, её не удивило. Дион встал не то ночью, не то ранним утром и, оставаясь во власти сна, отправился сюда, а спать тут, как я уже поняла, предпочитали нагишом.

– Он вошёл в реку почти по грудь, – ответил Кимр. – И отбивался, когда я вытащил его из воды. Теперь он успокоился. Мёртвые отступили. Теперь он просто спит и скоро проснётся.

– Мёртвые? Ты о чём?

– Я чувствовал, что он во власти предков… Да, они на другом берегу, но эта река иногда течёт вспять. Иногда она несёт нас навстречу друг другу – тех, кто здесь, и тех, кто ушёл… Ведь никто не уходит насовсем.

– Он проснулся! – воскликнула подбежавшая Гелла.

Веки Диона дрогнули. Он вздохнул, пошевелился и открыл глаза. Антема приподняла сына и прижала его к груди. Я чувствовала, что она едва сдерживает рыдания.

– Мама… Кимр… Почему вы здесь?

– Мы пришли за тобой, малыш, – тихо сказала королева. – Мы искали тебя. Что случилось? Почему ты ушёл из замка?

– Моя сестра… Меня позвали. Сказали, что она в беде. Она собирала цветы здесь, на берегу. Я даже видел это. Она ходила среди цветов… Очень больших белых цветов. Раньше их тут не было. И сейчас нет… – мальчик растерянно посмотрел по сторонам. – Мне сказали, что мою сестру похитил огромный дракон. Или змей… Кажется, он сам мне это и сказал. Он говорил разными голосами. Я должен спасти мою сестру, а эта река ведёт в его царство. Её надо найти, пока царство сна не превратилось в царство смерти. Почему вы остановили меня? Я должен её спасти…

– Дион, с твоей сестрой всё в порядке, – Антема погладила сына по голове. – Вот она, рядом с тобой.

– Конечно, со мной всё в порядке, – засмеялась Гелла. – Зачем ты нас напугал?

Но Дион смотрел на неё так, словно не узнавал. Или ожидал увидеть вместо неё кого-то другого. Гелла нахмурилась и запустила пальчики в гриву юного лурда, который подошёл к ней, как будто почувствовав её настроение. Это был лурд принцессы, я уже видела его. Наверное, она примчалась сюда на нём.

– Поехали в замок, Линас, – произнесла Гелла с вызовом в голосе, ловко вскарабкалась льву на спину, и через пару минут они скрылись в прибрежных зарослях.

Девочка не понимала, что происходит, но её явно обидел отчуждённый взгляд брата.

– Это я виноват, – негромко сказал Итан Кимбел. Я не заметила, как он к нам подошёл. – Дёрнул меня чёрт рассказать ему вчера про Аида и Персефону…

– Ты тут ни при чём, сказитель, – успокоил его Кимр. – Историю царевны Персефоны принц знает уже давно. Вчера, когда я вёз его замок, он сказал, что ты как-то странно её рассказываешь. Он считает, что твои собственные истории лучше. Принц Дион действительно видел ту, что ушла в царство мёртвых, но Персефона тут ни при чём.

Да, подумала я, принц Дион видел принцессу Дию.

– Ты им всё рассказала? – спросила я Антему на обратном пути.

Я сидела за рулём, она рядом. Доримена с принцем на руках расположилась на заднем сиденье. Мальчик снова уснул, и кентавр заверил нас, что теперь это всего лишь сон усталого ребёнка.

– В том-то и дело, что нет. Я ничего им не говорила о Диане.

– Они не знают, что у них есть сестра?

– Я всё собиралась им это сказать, несколько раз уже было начинала, но… Мне стыдно. Они спросят, почему их старшая сестра не с нами. Теперь, когда она попала в беду, мне тем более тяжело говорить с ними об этом. Когда я бежала с Арианы, я не хотела тащить её за собой в неизвестность. Из мира, где она родилась и чувствовала себя гораздо лучше, чем я. Из богатого цивилизованного мира, где слабому выжить проще, чем на Хангар-Тану и даже здесь. Я так думала. Здесь, конечно, достаточно безопасно, но эта жизнь чужда ей. Совершенно чужда. Я несколько раз спрашивала Селена, нельзя ли ненадолго вернуться на Ариану, чтобы узнать, как она там, но тоннель стал нестабильным вскоре после нашего побега, и это было рискованно. Я считала, что оставила её там, где ей лучше, но теперь она в беде. И мой сын чувствует это. Я ничего им не говорила, Терри, но Дион… Он не такой, как все. Он понял, что его сестра в беде, и не простит меня, если я всё не исправлю.

Я первый раз слышала в голосе Антемы такое отчаяние. Я поняла: все эти годы она убеждала себя, что сделала так, как лучше для Дианы, но в глубине души не переставала винить себя за то, что бросила её.

– Мы всё исправим, Антема. А Дион и впрямь необычный ребёнок. То, что случилось сегодня… Возможно, это генная память или… Ты веришь в переселение душ? Дион и Дия. Близнецы. Дети короля Эсмиэла. Мы обе знаем эту историю, хотя легенда, которую рассказывали в твоё время, отличается от подлинной истории. Я видела в замке картину, которую сделал много веков назад тот принц Дион. Он изобразил сестру – как она гуляет среди огромных белых цветов. Их называют…

– Тафнии, – тихо произнесла королева. – Я даже помню их аромат – совсем слабый и очень свежий.

– Они снова растут на Хангар-Тану, пробиваясь сквозь камни. Всё возвращается, Антема. Принцесса Дия пропала, но вернулась. Она вернётся и сейчас.

Антема ничего не сказала. Она смотрела в другую сторону, и я поняла – она не хочет, чтобы я видела её слёзы.

Оставшуюся часть пути мы ехали молча. Во дворе замка Доримена передала спящего Диона Антеме и последовала за ней к центральному входу. Двое молодых стражников-альдов радостно улыбались, видя принца живым и невредимым. А я думала о том, что происходит между Антемой и Дорименой. Взгляды, которыми они обменялись, пока одна передавала ребёнка другой, говорили о многом. Ребёнок – вот кто стоял между ними. Правда, не этот, а другой ребёнок Антемы. Королева альдов не позволяла себе сломать последний барьер между собой и человеком, когда-то причинявшим её дочери зло. Она поверила в раскаяние Доримены и позволила ей быть рядом. И она бы позволила ей гораздо больше, если бы не думала постоянно о золотоволосой девушке в хрустальном гробу. Астерий говорил, что альды никогда не отличались чадолюбием, а многие из них были больше привязаны к своим лурдам, чем к своим детям, от которых очень рано отстранялись, как того требовали законы их суровой воинской жизни. И всё же Антема была матерью. Долг перед детьми – это нечто особое. Хорошо, что хотя бы это не осложняет мою жизнь.

Дион проспал до обеда, с аппетитом поел и, казалось, напрочь забыл о своём сомнамбулическом путешествии. Антема велела не напоминать ему об этом. Близнецов решили освободить сегодня от занятий грамматикой и счётом, но не от гимнастики. Часа два они тренировались под окнами моих покоев, а я, пытаясь настроить свой «телевизор» на Каран, невольно прислушивалась к их голосам и смеху. В этих голосах, как и в голосе их матери, то и дело проскальзывали до боли знакомые нотки, а Дион даже манерой говорить напоминал свою старшую сестру. «Я должен спасти мою сестру…» Нет, ты ещё ничего не должен, ты ещё дитя. Это я должна её спасти. Кто знает, может, подсказку даст мне мир, где солнце светит ночью? Родственник Хангар-Тану… Может, лурд, уснувший там в толще какой-то неизвестной материи, и впрямь тот, кто поможет разбудить спящую красавицу?

Я сама не заметила, как уснула, а проснулась на закате. Или это был рассвет? Я сидела перед окном, за которым простирался пейзаж – тропа среди высокой травы, ведущая в царство теней. Проснувшись окончательно, я поняла, что это лес, мрачно темнеющий на фоне лилового неба. Но по мере того, как лиловое превращалось в золотистый пурпур, далёкий лес светлел, всё ярче играя желтовато-белыми и оранжевыми бликами. Казалось, что там, среди зарослей, построен дворец, и теперь за его многочисленными окнами одна за другой вспыхивают люстры.

– Что это за место?

Я вздрогнула от знакомого голоса и обернулась. Возле моего ложа стояла рыжеволосая красавица, с улыбкой глядя на простирающийся перед нами пейзаж. Стена с экраном словно исчезла. Осталась лишь нижняя её часть высотой не больше двадцати сантиметров. Маленький барьер, переступив который, окажешься на тропе среди высокой травы.

– У них там явно утро, а здесь вечер, – сказала Ламия. – Эта планета – просто чудо. Я ведь так и не вернулась на Адену, решила отдохнуть тут, в одном укромном месте, и знаешь… Оказывается тут я чувствую себя лучше. И могу бодрствовать дольше, чем на Адене.

Я посмотрела в окно и увидела темнеющее зарево заката. Я что – проспала до вечера? Легко задремать, откинувшись на подушки, но почему открылись врата? Как я умудрилась открыть их, сама того не заметив? Ламия словно прочла мои мысли.

– Магия не всегда срабатывает быстро, дорогуша. Примешь иное зелье, а действие начинает сказываться через час, два… А то и через сутки. Эта картина появилась в магическом зеркале уже после того, как ты забылась от усталости. Ну а поскольку целью твоей было открыть врата, твоё желание сыграло свою роль, хоть ты уже и отключилась. Хорошо, что вообще всё не проспала. Что это за мир, и почему тебе так хочется туда попасть?

– Я хотела, чтобы на экране появился какой-нибудь пейзаж планеты под названием Каран. Возможно, мне это удалось, но я не уверена. Я не знаю, как выглядит этот мир. Вот при помощи чего я вызвала эту картину…

Я показала Ламии эльхангоновый кристалл, который так и держала в руке. Когда я разжала пальцы, врата не исчезли.

– Возьми с собой этот камень – на всякий случай, – Ламия помолчала, глядя на сумрачный пейзаж. – Тамошнее солнце ещё не взошло. И, по-моему, взойдёт нескоро, но оно близко… Как ты себя чувствуешь?

– Нормально.

– Думаю, эти лучи тебе не повредят. Вообще-то странное солнце… Ну так мы пойдём или ты снова решила вздремнуть? Тогда я одна туда прогуляюсь.

– Там может быть небезопасно.

– Я, конечно, не такая храбрая, как ты, но и не трусливая, как мышь. Пойдём, вдвоём веселее.

Признаться, я ощутила лёгкий дискомфорт, когда, пройдя по тропе шагов десять, оглянулась и не увидела уже ставшего почти родным «музейного зала». Вместо него до самого горизонта простиралось море травы. Она окружала нас со всех сторон – тёмно-зелёная, густая и вроде бы свежая, но какая-то… Не знаю почему, но напрашивалось слово «неживая». Она никак не пахла, а когда мы наступали на длинные, упругие стебли, они поднимались вновь – быстро и пружинисто, принимая тот же вид, какой у них был до того, как их примяли.

– Да вернёмся мы, не волнуйся, – успокоила меня Ламия. – Единственный случай, когда я не смогла вернуть свою спутницу, – это путешествие в глубины океана, где твоей подруге предстояло разрушить тот проклятый тоннель. Здесь мы подальше от бездны, хотя её дыхание ощущается и здесь. Зловещее место… Ты надеешься найти тут того, кто поможет освободить Диану? Встретить бы хоть кого-нибудь. Как будто вымерли все…

На небе по-прежнему сияло зарево, хотя краски стали мягче. Такое впечатление, что восходящее солнце остановилось где-то близко к линии горизонта, не желая являть свой лик непрошеным гостям. Зато сияющее огнями здание, очертания которого уже угадывались среди приземистых хвойных деревьев, светилось всё ярче и призывней. Загадочное строение занимало огромную площадь, но этажей там было вряд ли больше двух. Я вспомнила магратский ледовый дворец, представлявший собой три больших крытый катка, между которыми размещались раздевалки и склады инвентаря. По вечерам дворец сиял огнями, и их свет пробивался сквозь густой парк, окружавший его со всех сторон. Почти так же сейчас пробивался сквозь заросли радужный свет загадочного здания, непонятно зачем построенного в глухом лесу.

Когда мы добрались до этого леса, полное отсутствие запахов показалось нам особенно странным. Такие свежие хвойные деревья – и совершенно не пахнут. Изредка среди них встречались рощицы низкого кустарника с круглыми мясистыми листочками и нежно-розовыми цветами, отдалённо похожими на любимые мамины фиалки, только эти цветы скорей напоминали искусственные – вроде тех, что продавались на Ариане у ворот каждого кладбища. Не у всех же есть возможность сажать возле могил живые цветы и оплачивать уход за ними. Искусственные, раскрашенные несмываемой яркой краской по несколько лет выглядят свежими, но я до сих пор помню, как меня в детстве пугала эта безжизненная свежесть, напоминающая о том, что ты пришёл в обитель смерти.

И вот теперь этот детский страх вернулся ко мне здесь, в странном мире застывшего восхода и растений, отталкивающих своей фальшивой красотой. Я знала, что они не искусственные, но не были они и живыми. Кто-то словно высосал из них все жизненные соки, дав им взамен мертвенную вечность. Что-то было не то с материей этого мира – как и в Хангар-Тану. То есть не совсем так, но…

– Странный мир, – заметила Ламия. – Уверена, тут произошло большое бедствие. Всё, вроде бы, спокойно и красиво, но тут явно случилось что-то очень плохое. У меня чутьё на такие вещи.

– И насколько всё плохо?

– Достаточно плохо, но сейчас я опасности не чувствую.

– А вот мне как-то тревожно.

– Вы, люди, слишком нервные.

То, что я представляла похожим на магратский дворец спорта, оказалось чем-то вроде ледяного лабиринта. Эта материя походила на лёд – настолько прозрачный, что сквозь его толщу были довольно отчётливо видны деревья и кусты. Мерцающие радужными бликами стены, колонны и арки словно вырастали из земли и заканчивались на разной высоте. Пройдя по длинному коридору, где вдоль прозрачных стен росли цветущие кусты, мы с Ламией оказались в своеобразном внутреннем дворике, маленьком, но окружённом мощными колоннами. Между ними начинались поросшие травой и кустарником коридоры, которые вели дальше в глубь лабиринта. Деревья тоже попадались, но всё реже и реже. Из-за разноцветных бликов и отражающихся во «льду» растений мы не сразу поняли, что в некоторых стенах и колоннах можно увидеть не только отражения. Кое-где попадались словно вмёрзшие в лёд существа. В основном это были животные – как похожие, так и не похожие на тех, что мне доводилось видеть на планетах земного типа. Людей мы пока увидели только двоих – сперва старика, потом совсем юную светловолосую девушку. Они словно заснули стоя с блаженным выражением на лицах. В одной из стен оказалась жуткая тварь, похожая одновременно на корявый пень и на гигантского осьминога. То и дело попадались белые существа с суставчатыми телами, напоминающие скелеты огромных лошадей. А в круглой колонне, возвышающейся посреди очередного «внутреннего дворика», застыл с открытыми глазами странный подросток лет тринадцати в узкой набедренной повязке. Она представляла собой что-то вроде бандажа на широком кожаном ремне, к которому крепились ножны с кинжалом. Странность этого мальчика заключалась в том, что его стройное, мускулистое тело покрывала короткая золотистая шерсть, а лицо было наполовину звериным. Ну, может, и не наполовину, но уж больно его черты напоминали кошачьи. Или, скорее, львиные. Сходство со львом подчёркивали и пышные золотисто-рыжие волосы, которые больше хотелось назвать гривой.

– Наверное, это мехс, – сказала я.

– Нет, – возразила Ламия. – Я их видела. Этот похож на человека гораздо больше, чем мехсы. Может, это…

Она не договорила, потому что мальчик улыбнулся и на мгновение исчез из поля зрения. А в следующее мгновение появился возле колонны. Мальчик-лев оказался живым. Его раскосые янтарные глаза смотрели на нас со снисходительным спокойствием божества. В этом заросшем ярко-зелёной травой дворике со сверкающими зеркальными колоннами он походил на неведомого языческого бога, который решил заглянуть в свой храм, когда-то давно построенный из вечного льда посреди зачарованного леса. Наверное, перед нами действительно было божество этого странного мира, где всё кажется не мёртвым, но и не живым. Мира, где трава не вянет, лёд не тает, а солнце восходит, но никак не может взойти.

– Я знал, что вы придёте опять, – произнёс мальчик чуть гортанным голосом.

– Вообще-то мы тут первый раз, – сварливо возразила Ламия.

Видимо, магия, которой она обладала, позволяла ей понимать любой язык.

– Вы – то есть обитатели Вечного Лета. Разве вы не оттуда?

– Мы перешли сюда из мира, который там называют Пандиона, – ответила я, крепко сжимая в руке эльхангон. Его луч не способен сильно повредить живому существу, но может немного обжечь или отпугнуть. Вообще-то я надеялась, что мне не придётся использовать магический камень. Несмотря на звероподобную внешность, незнакомец выглядел вполне дружелюбным. Или просто хотел таким казаться? – Там действительно всегда тепло.

– Оттуда приходили люди, с которыми охотно ушла часть гелонов. Эти кошки привязываются только к благородным. Особенно к тем, в ком чуют звериную кровь, даже если в человеке её всего лишь капля. Не знаю, что за оружие в твоей руке, воительница, но я бы не хотел сражаться с гостями, пусть даже и незваными.

– Но твоя рука совсем близко к твоему кинжалу.

Мальчик засмеялся раскатистым смехом, в переливах которого улавливался рокочущий звук, похожий на рычание, и положил руки на свой широкий кожаный пояс. Ногти этого существа походили скорей на когти.

– Если любишь одинокие прогулки, совсем без оружия нельзя. Так говорит моя мать, хоть и знает, что мои руки способны разорвать на части небольшого зверя. Клянусь этими самыми руками, что не причиню вам зла, если вы сами не попытаетесь навредить мне и этому миру.

Он произнёс это без намёка на пафос, но я поняла, что слышу речь хранителя этого мира. Будущего властителя, который уже готов защищать своё царство от любого врага.

– Обещаем, что не попытаемся, – я посмотрела на Ламию, и та поспешила кивнуть. – К тому же это довольно глупо – являться вдвоём в незнакомое место и затевать там ссору. А кто твоя мать?

– Правительница Карана.

– Мы могли бы поговорить с ней?

– Нет. Моя мать и её супруг сейчас не здесь. Уверяю вас, вам будет вполне достаточно разговора со мной. Я знал, что люди Лета придут сюда из-за того прекрасного зверя. Летняя королева готова была унести его вместе с глыбой нардиаля, но это невозможно. Солнечный лёд образуется только в нашем мире, из струй ночного дождя и лучей ночного солнца, и глубоко врастает в землю Карана. А растопить этот лёд может только солнце мёртвых. Только Нарда может разбудить мёртвых, ибо она владычица всех двойников. Она вернёт им двойников, которые помогут им достигнуть Западного царства.

– А когда взойдёт это ночное солнце?

– Нескоро. Хотя сейчас оно восходит чаще, чем в прежние времена. Мне жаль, что того зверя пока нельзя освободить. Он живой. Мерф повредило его тонкие тела, но не сумело забрать его душу. Он оказался особенным, хотя всё равно погиб бы, если бы солнечный лёд не защитил его. С тех пор прошло много лет, и, думаю, нардиаль исцелил его, но освободить его пока нельзя.

– Значит, все эти существа, заключённые в солнечный лёд, живы?

– Нет, почти все мертвы. Когда лёд растает, мы должны помочь им достигнуть обители мёртвых. Я охраняю их, пока мы не можем их освободить.

– Но ведь если ничто, кроме ночного солнца, не способно растопить этот лёд…

– Существует магия, которая всё равно может им повредить, – не дослушав мой вопрос, ответил мальчик. – Вы хотите увидеть золотого зверя?

– Конечно! – с энтузиазмом воскликнула Ламия. – Мы благодарны за твоё гостеприимство. Как нам к тебе обращаться?

– Моё священное имя – Мерфий, – сказал мальчик. – Следуйте за мной.

– А то имя, которое тебе дали при рождении? – упорствовала моя спутница.

Я тихонько толкнула её в бок. Что за вредная старуха! Как будто не знает, что в некоторых мирах вопрос об имени считается таким же бесцеремонным, как и вмешательство в личную жизнь.

– Я же не спрашиваю, каков твой истинный облик, – не оборачиваясь, промолвил Мерфий.

– Да-а, ты необычное дитя, – усмехнулась Ламия. – А каков истинный облик моей спутницы?

– Она его не скрывает. Она многое привыкла скрывать от окружающих, но изменять облик она не способна. Зачем тебе этот зверь, воительница? Ты тоже считаешь, что у него и летнего принца одна душа на двоих?

– Не знаю, Мерфий, но у меня такое чувство, что он мог бы помочь мне спасти одного человека.

– Человека, которого ты любишь… Тогда я тем более сожалею, что нельзя освободить зверя сейчас. Вот он.

Мы остановились возле мощного четырёхгранного столба, подобно колонне подпирающего зеркальный потолок. «Дворик», где мы оказались на этот раз, был крытым. Он походил на святилище, в центре которого возведён прозрачный алтарь с заключённой в нём статуей божества. Впрочем, не надо было долго приглядываться, чтобы понять, что огромный золотистый лев в глыбе так называемого солнечного льда – настоящий. Мерфий прижал к гладкой поверхности колонны ладонь.

– Он, как и гелоны, неподвластен мерф. Он не позволил отнять у него душу, но потерял часть жизненной силы. У гелонов сильней защита от мерф.

– Что такое мерф? – спросила я.

– Это долго объяснять. Беда нашего мира, с которой мы уже отчасти справились.

– А твоё священное имя…

– Да, оно связано со всем этим. У меня есть власть над мерф, но я не могу освободить этого зверя до восхода западного солнца.

– Тогда позволь попробовать мне, – я показала Мерфию кристалл эльхангона. – Обещаю, что вреда от этого не будет.

Мальчик-лев был вне себя от удивления, когда вырвавшийся из камня луч заставил прозрачную глыбу слегка подтаять. К сожалению, лишь на мгновение. Сколько я ни пыталась разрезать этот солнечный лёд своим эльхангоновым «лазером», мне удавалось лишь чуть-чуть повредить сверкающую стену, которая через несколько секунд снова становилась гладкой.

– Я же говорю – поможет только луч ночного солнца, – сказал мальчик. – Западное солнце – обитель всех двойников. Сейчас они спят, но Нарда разбудит их… Этот луч слишком слаб, но он…

Мерфий замолчал, глядя на кристалл в моей руке.

– Можно мне тоже попробовать? Или хотя бы просто подержать его в руке… Я верну. Не знаю, получится ли у меня луч, но хочу попробовать.

Вызвать из эльхангона луч Мерфию удалось, но растопить нардиаль не смог и он.

– Знаешь, этот луч слабый, но он похож на свет Нарды, – сказал мальчик, рассматривая камень.

– Мерфий, кажется, я знаю, где можно раздобыть маленький кусочек ночного солнца. Ты же не против, если мы придём сюда ещё раз и снова попытаемся освободить зверя?

– Нет, но… – он слегка нахмурился. – Не понимаю, как ты собираешься раздобыть частицу западного солнца.

– Ты говоришь, оно хранилище всех двойников? А вдруг у него у самого есть двойник? Та, кого ты называешь летней королевой, не говорила тебе о своей родине? В мире вечного лета она временно…

– Говорила, – помолчав, сказал Мерфий. – Я знаю, что у них там солнца-близнецы, но причём тут наша Нарда?

– При том, что ваше так называемое солнце мёртвых – родич огня, тлеющего в недрах планеты Хангар-Тану. Почему вы называете Нарду солнцем мёртвых?

– Потому что в отличие от Дана, дневного солнца, она совершает полный круг и большую часть своего времени светит обитателям подземного мира. Мы редко видим свет ночного солнца, но оно сильнее дневного.

– Да, Мерфий, сильнее. Потому что это небесное тело содержит много материи тану, а это источник вечного света, который чаще бывает непроявленным. Эта же материя, излучающая такой свет, есть в глубоких пещерах планеты Хангар-Тану. Это подземный эльхангон. Его сияющие кристаллы называют душой Мараха-Аскейру, Великого Змея, живущего в недрах Хангар-Тану.

– Вы говорите, Великий Змей – отец нашего мира? – мальчик посмотрел на пылающий горизонт. – Возможно, его огонь действительно способен растопить нардиаль и освободить зверя. Приходите, когда раздобудете этот камень, я не против. А теперь мне надо в Живые леса – на охоту. Время от времени мне нужна свежая кровь.

– И на кого ты охотишься? – полюбопытствовала Ламия.

– Не беспокойся, не на людей.

– Да мне-то чего беспокоиться, – пожала плечами моя спутница, когда мальчик скрылся в мерцающих коридорах лабиринта. – Ну что, возвращаемся?

– Не хочешь ещё прогуляться? – спросила я – На Хангар-Тану. Раздобыть подземный эльхангон можно в горах на юго-западе. Я могу перенести нас в один город, откуда хорошо видна огненная стена. Думаю, за ней-то и находится нужное нам сокровище. Горы на юго-западе всегда были владениями саху. Вернее, подземные пещеры в глубине этих гор…

– Ещё и подземные! Сколько мы тут тащились через поле, через лес. Я уже порядком устала, а до утра, наверное, всего ничего.

– Да не так уж и долго мы шли. Сейчас проверим, сколько прошло времени. Представь себе мои апартаменты.

Я взяла Ламию за руку, и в следующее мгновение мы уже были в замке. Судя по старинным настенным часам, которые вчера повесили в моём «музейном зале» и которые работали благодаря ближайшему гелениту, до восхода ещё оставалось часов пять. Такое впечатление, что на Каране времени прошло намного больше, чем здесь.

– Ламия, если ты устала, я отправляюсь одна. По-моему, я и так много времени попусту теряю…

– А, по-моему, ты себя слишком накручиваешь. Значит, ты считаешь, что за этой огненной стеной живут саху, и они могут дать тебе этот чудесный камень?

– Я ни в чём не уверена, но мы ничего не узнаем, пока там не побываем. На этот раз путешествовать придётся в неполном тайминге… То есть…

– Понимаю, нематериально. Для меня это не проблема. Если придётся соваться за огненную стену, лучше поберечь своё плотное тело. Может, за ней такое пекло, что камни плавятся. Мы как – невидимками? Или будем парить, как призраки?

– Не будем. Я при неполном переходе всегда невидима, и ты, пожалуйста, не показывайся. Сперва мы перенесёмся в город, на сторожевую вышку. Оттуда видна огненная стена. Мне проще совершить прыжок, когда ориентир у меня не только в голове, но и перед глазами. Ну а на вышке всегда часовые. Не надо их пугать.

– Разумеется, не надо. Но я же могу выглядеть и вполне привлекательно.

– Их напугает само наше неожиданное появление. И вообще не стоит баламутить город, ставя его жителей в известность, куда мы с тобой отправляемся. Они там и так всего боятся.

– Ладно, договорились. Прыгаем?

На смотровой площадке старого замка как всегда было двое часовых. Самое забавное, что одним из них оказался Тамьен. На этот раз он нёс вахту с длинным, тощим парнем, который взахлёб рассказывал о своих любовных похождениях. Тамьен слушал его, вежливо изображая интерес, но чувствовалось, что мысли его витают где-то далеко. Он нас не видел, однако при нашем появлении слегка насторожился. На мгновение мне даже показалось, что он на меня смотрит. Как и большинство чувствительных натур, этот юноша был восприимчив к явлениям тонкого мира.

– Какой хорошенький, – умилилась Ламия. – И мечтатель. Я бы…

– А ты потом будешь мечтать. Лучше посмотри повнимательней, куда мы сейчас отправимся.

Огненная стена казалась отсюда огромным алым полотнищем, которым кто-то медленно размахивал на фоне ночного неба. Нет, скорее, занавесом, который вот-вот поднимется или растворится в синеватой мгле, и мы увидим сцену, где разыгрывается необычный, жутковатый спектакль: великаны и карлики, принцессы и драконы…

Как ни странно, дракон появился ещё до того, как поднялся воображаемый занавес. Его золотистая фигурка чётко выделялась на фоне ночного неба. И приближалась она явно к огненной стене.

– Смотри, виргиане! – крикнул болтливый часовой, прервав свой рассказ на самом интересном месте. – Так я и знал, что там у них какая-то база. Видели ведь уже, как они туда летают!

– А ты уверен, что это флайер? – спросил Тамьен, который, по-моему, увидел дракона раньше, чем его приятель, просто промолчал.

– А что? Может быть, настоящий аскейру? Скаамары уже давно вымерли. Многие из самых крупных аскейру погибли из-за всех этих катастроф. Честное слово, Тамьен… Сразу видно, что в тебе есть кровь этих воинственных зазнаек. Тебе вечно мерещатся то лурды, то драконы… Это один из ихних флайеров! И они неспроста туда летают. Опять что-то замышляют! Жаль, что город нельзя всё время держать под куполом.

– И это они называют городом? – презрительно спросила Ламия, глядя вниз из самого большого окна. – Какое-то жалкое, унылое селение с мёртвыми деревьями, которые только на дрова пустить… Значит, посёлок накрыт куполом? Вот почему кажется, будто в воздухе какая-то рябь. И, по-моему, этот купол состоит из чего-то вредного – во всяком случае, для смертных.

Загадочный дракон был слишком далеко, чтобы я могла его толком разглядеть. Вскоре он исчез, словно растворившись в алом пламени. Что ж, пора и нам заглянуть за этот занавес.

– Вперёд! – скомандовала я, взяв Ламию за руку.

Стена пламени надвинулась на нас, на мгновение ослепив, и перед нами открылся пейзаж, который на первый взгляд казался оранжевой от заката пустыней с каменистыми грядами, кое-где вздымающимися над песком. Но мы тут же поняли, что это не закат и не восход. Здешний золотисто-оранжевый воздух был словно насыщен жидким огнём. Он даже дрожал и колебался, как пламя. А кое-где из-под земли вырывались язычки огня… Наверняка этот огонь был гораздо холоднее настоящего, но всё равно хорошо, что мы не сунулись сюда в плотном теле.

Справа, метрах в ста от нас, в огненном мареве темнела металлическая конструкция, напоминающая корпус небольшого корабля. Скорее всего, челнока. Неподалёку от него валялись какие-то покорёженные обломки. С другой стороны, подальше, возвышались серовато-лиловые скалы, и на самой высокой из них сидел дракон. Явно тот, которого мы только что видели со смотровой площадки дерева-замка.

– Кажется, он настоящий, – сказала Ламия. – И, кажется, он нас видит…

Да, загадочный дракон нас видел. Через минуту он слетел со скалы и приземлился недалеко от нас. Метра два в высоту, с сияющей, как светло-оранжевый металл, плотной кожей и золотистым гребнем, он был очень красив, а взгляд его жёлтых глаз казался вполне осмысленным. Я даже почти не удивилась, услышав у себя в голове голос:

«Если хотите что-то узнать, идите в пещеру самой высокой горы. Там спуск. Когда доберётесь до пещеры с озером, можете вернуться в свои тела – там не жарко. Вы и тут не сгорите, но пока лучше оставайтесь такими. Если при вас оружие, не вздумайте его использовать. Не забывайте – это территория саху, и Великий Змей защищает нас, ибо мы единственные в этом мире его почитаем».

– Настолько почитаете, что вам нравится выглядеть, как его дети? – спросила я.

«Это скорей необходимость. Идите. Если у вас нет дурных намерений, вы тут в безопасности».

Дракон поднялся в воздух и какое-то время спустя словно растворился в нём.

– Ушёл за стену, – догадалась Ламия. – С этой стороны она вообще невидима, как будто продолжение пустыни… И ведь не сразу поймёшь, что эта картина – обман…

– Ты его тоже слышала?

– Да. Он говорил с нами обеими. Если бы хотел только с тобой, я бы не слышала. Маноа никогда не были могущественными колдунами, но кое-что они умеют. Я быстро догадалась, что это не дракон, а маноа. Я их чувствую, когда они близко. Думаю, нам стоит с ними поговорить.

– Непременно. Особенно если учесть, что они тут старожилы и должны знать, что творится на Хангар-Тану.

Через секунду мы уже стояли перед входом в пещеру высокой серой скалы. Ступенчатый спуск оказался длинным, и в плотных телах мы бы потратили на него немало времени. И всё же, добравшись до большой пещеры с озером, я была рада наконец-то материализоваться – неполный тайминг отнимал слишком много энергии. От озера веяло прохладой. Меня мучила жажда, но я решила следовать своему правилу – ничего не пить и не есть в незнакомом месте.

– Вода чистая, – раздался квакающий голос, и перед нами появился уродливый карлик. Так неожиданно, словно вырос из-под земли. – Пейте, если хотите. Или не пейте, если не доверяете. Как хотите, но, если бы мы собирались вас убить, то давно бы уже это сделали.

– А вдруг эта вода наводит какие-то чары? – въедливо спросила Ламия.

– И зачем нам наводить на вас чары? – насмешливо поинтересовался карлик. – Мы предпочитаем общаться с существами разумными. Похоже, вы двое не только разумны, но и отважны. Давно уже никто не проходил сквозь огонь по своей воле. Раньше, из-за ловушки, устроенной магами-чужеземцами, сюда затягивало летающие корабли. В основном пустые, только в одном были люди, к сожалению, уже погибшие. А некоторые корабли сюда затянуло ещё до нашего пробуждения. Мы вышли из амфасханы двести семьдесят лет назад по летоисчислению, которым сейчас пользуются все люди Хангар-Тану, а катастрофа тут разразилась раньше… Пейте, не бойтесь, это хорошая вода. Ниже есть ещё источники, но их состав таков, что вряд ли придётся по вкусу гуманоидам вашего типа. Хотя… Кажется, одна из вас вообще не нуждается в воде и в пище.

– Да, – улыбнулась Ламия. – Я гость, не причиняющий хозяевам никаких хлопот.

– Не уверена, – промолвил карлик, то есть карлица, внимательно посмотрев на неё своими круглыми жёлтыми глазами.

Вода оказалась свежей и вкусной. Пока саху вёла нас куда-то вниз по извилистой лестнице с неровными ступенями, мы узнали, что зовут её Тассо и она дочь главы рода Шиннау. Её отец взял себе имя того Шиннау, который возглавлял род до амфасханы. Последнее амфасо оказалось для него могилой, а не коконом возрождения.

– Никогда не могла понять, чем у них самки от самцов отличаются, – прошептала Ламия. – На вид они все одинаковые. Если, конечно, не получили вскоре после рождения облик каких-то других существ. Тогда они перенимают и половые различия тех существ.

Моя спутница говорила очень тихо, но Тассо её услышала.

– Сейчас большинство из нас имеют облик других существ, – сказала она невозмутимо. – Мы проснулись в мире, где очень многое изменилось и правили чужаки. Мы решили, что лучше нашим отпрыскам выглядеть не так, как истинные маноа, тем более что другое тело может дать кое-какие возможности. Например, если уподобишься летающему аскейру, получаешь способность быстро перемещаться на большие расстояния и вести наблюдения сверху, а тело человека позволяет наблюдать за жизнью людей, находясь среди них. Мы уже давно следим за чужаками, которые называют себя фелицианами.

– Это вы разбрасываете в Сан-Виргине листовки? – спросила я.

– Неплохая затея, не правда ли? – Тассо засмеялась квакающим смехом. – Эти аристеи и не подозревают, что мы ходим среди них, прикидываясь их слугами или простыми жителями Сан-Виргина. Правда, нас мало. Очень мало. И нам бы не помешали союзники.

– Королева альдов не считает идею с листовками хорошей.

– Вы знакомы с королевой альдов? – шедшая передо мной Тассо так резко остановилась, что я едва на неё не налетела. – Отец будет очень рад! Ну вот, мы и пришли.

Зал, в котором мы оказались, напоминал тот, что нам со слов Дианы описывал Астерий. Вряд ли это был тот же самый зал, но, видимо, все подземные жилища саху-манойев походили друг на друга: стены и потолок в мерцающих огненных кристаллах, а на полу что-то вроде ковриков. Здесь было десятка два похожих на Тассо карликов – с плотной серой кожей, плоскими лицами и сверкающими в полутьме жёлтыми глазами, но преобладали аскейру – в основном крупные и устрашающего вида. Странно было видеть грозных ящеров, которые сидели, поджав когтистые лапы, и спокойно на нас смотрели. Когда глаза привыкли к полумраку, я разглядела в дальнем конце зала темноволосых мужчину и женщину в набедренных повязках.

– Добро пожаловать в наш дом, – важно произнёс, подойдя к нам, карлик с копной тёмно-бурых волос на макушке. Мы поняли, что это Шиннау, глава племени. – Рамсу передал нам, что у нас гости, и я велел направить вас сюда.

– Рамсу – это тот, что выглядит, как летающий аскейру? – спросила я.

– Да. Это образ гриммера. К сожалению, настоящие гриммеры почти все вымерли. Тела аскейру дают силу и ещё кое-какие возможности, хотя тела аскейру-маноа всё-таки отличаются от тел настоящих аскейру. Человеческий облик тоже полезен при сложившихся обстоятельствах, но в своём собственном облике нам комфортней… О Марах, что с ней?!

Я не сразу поняла, что этот возглас относится к Ламии. Все в изумлении смотрели на безобразную старуху, которая только что была симпатичной девушкой.

– Извините, если оскорбляю чьи-то эстетические чувства, – с сарказмом сказала Ламия. – У людей сейчас так принято говорить. Как у вас, не знаю. Этот милый человечек, моя приятельница, просто затаскала меня сегодня по разным мирам, а силы у меня уже не те, что миллион лет назад. Я так устала, что не могу долго держать маскировку… Да, это мой истинный облик. Старость не радость, но уважения-то заслуживает, так что хватит пялиться. Кстати, скоро я вообще утрачу материальность, и мне хотелось бы до этого вернуться на Пандиону. Я должна слиться с какой-нибудь тенью и отдохнуть.

– Ты крадёшь чужие тени? – с нескрываемой неприязнью спросил кто-то.

Ламия огляделась, пытаясь понять, кто из карликов к ней обращается.

– Нет, я краду чужие сны и грёзы… То есть даже не краду, а… Я просто путешествую с кем-нибудь в мир его снов, иллюзий…

– Насколько я знаю, для человека это небезопасно, – заметил Шиннау. – Питаясь его грёзами и снами, ты нарушаешь его связь с реальностью, и чем дольше ты находишься в его сне или в мире его иллюзий, тем больше вытягиваешь из него энергию анх. Сколько твоих попутчиков не вернулись из таких путешествий.

– Да я как-то не считала, – тоном нахального подростка ответила Ламия. – Когда-то их было много, но я уже давно научилась осторожности. И уж точно не убью того, кого губить не собираюсь. А для отдыха мне нужно просто укромное тёмное местечко. На планете Адена почти всегда сумерки и таких мест навалом, к тому же энергия этого мира питает меня. Но на Пандионе я чувствую себя даже лучше и для отдыха мне вполне хватит большой тени. Любой, хоть от дерева. У вас тут тоже много тёмных углов, но что-то мне тут неуютно. Я предпочла бы не более чем через час вернуться на Пандиону.

– Ну так возвращайся, – предложила я. – За меня не беспокойся…

– Вернусь, когда совсем худо станет.

– Не бойтесь, Ламия никому тут не навредит, – сказала я.

– Ламия… – Шиннау на минуту задумался. – Та самая Ламия? А тебя как зовут, воительница?

– Минерва[19], – хихикнула Ламия. – То есть ей бы это подошло. А зовут её Терри.

– Ладно, не будем терять время, – карлик жестом предложил нам присесть на гладкие кожаные коврики, похожие на коврик в моей ванной. – Зачем пожаловали? Сдаётся мне, вы пришли сюда не просто из любопытства.

– Они знают королеву альдов, отец! – от радостной интонации голос Тассо ещё больше напоминал кваканье. – Странно, что мы за столько лет ни разу не встретили альти-лурду. Мы думали, они все ушли.

– Они и ушли, – сказала я. – Через врата, открыть которые вы же им и помогли. Или ваши предки. Это же саху сказали моей подруге, как отрыть врата туда, где альды живут уже почти пятьсот лет. В мир, который называется Пандиона.

– Ещё есть те, кто помнит золотоволосую девушку, – задумчиво произнёс Шиннау. – Принцесса Дия приходила к нашему племени за помощью. Хотела спасти альти-лурду, а заодно и свой мир. У неё всё получилось?

– Да, но сейчас возникли другие проблемы. Ещё худшие, чем тогда.

– Так я и думал, – усмехнулся карлик. – Люди не могут без проблем. И вот теперь ты тут для того же, для чего приходила и она, – попросить нас помочь спасти мир. Или два?

– Я тут для того, чтобы спасти её. Принцессу Дию. А мир или два… Буду рада, если попутно удастся спасти парочку миров. Может, после этого там хоть какое-то время поживут спокойно. Пока новые проблемы не наживут.

– В тебе много горечи.

– Когда-то спасение мира было моей работой. И я старалась делать её хорошо. Но мир не изменился.

– Уверен, ты не зря старалась. Твоя подруга тоже. Ей пришлось заплатить высокую цену. Река времени принесла её обратно… Кто знает, может, потому что этот мир снова нуждается в ней? Но прежде надо спасти её саму, а как это сделать, мы не знаем.

– Значит, вам известно, что она в этом проклятом подземном святилище виргиан?

– Да. И мы знаем, что они используют тот свет, что окружает её подобно кокону амфасо. Воздействуют этим лучом на тонгхо, создавая ложную материю. Они построили из этой лжи целый мирок и создали ложную религию, но настоящий мир им не создать, ибо у них нет настоящей веры. Их лживый мирок трещит по швам и гниёт, и беда в том, что эта гниль отравляет Хангар-Тану. Марах-Аскейру готов возродить свой мир, но он ранен. Его тело изранено оружием и ядами чужаков, а душа страдает от того зла, которое они творят. Поэтому многое из того, что повреждено, не может возродиться для новой жизни, а тонгхо, которым овладели фелициане, не способно порождать настоящую жизнь. Получается её подобие – ненадёжное и хрупкое, как сплав, изготовленный плохим кузнецом. Металл, из которого никогда не получится хорошее оружие. Оно сломается или погнётся от первого же удара. А то и вообще растает в твоих руках.

– Или задушит тебя, – усмехнулась я. – Если кто-то из ваших живёт в Сан-Виргине, они не могут не знать все эти истории об изменяющихся предметах. Такое происходит потому, что эта материя создана из тонгхо виргианами?

– Да. Из тонгхо нельзя ничего сделать. Оно само всё порождает. Оно хранит в себе коконы будущих жизней, но одухотворить эти создания может только дыхание Великого Змея, Мараха-Аскейру. Он дарит всем творениям Хангар-Тану частицы своей души. Свой огонь, что заключён в подземном эльхангоне. Вечный свет, источник вечной жизни. Ты видишь вокруг себя его мерцание, человек, но это лишь очень слабые отблески вечного света. Чаще он бывает сокрытым, но именно он источник жизни и причина вечного возвращения. Люди вообразили, что могут создавать жизнь. Они создают лишь её жалкое подобие. Они не в силах вдохнуть в кого-то душу. Они даже чудесный свет, окружающий принцессу, используют для того, чтобы живое делать мёртвым.

– Они этим вредят ей?

– Пока нет. Пока её кокон надёжен, но это ненадолго. Так или иначе, её надо освободить. А сделать это может лишь обладающий таким же даром, как и она. Тот, кому подчинится подземный эльхангон. Только такой человек способен разрезать кокон из застывшего света. Разрезать или растопить – тут уж как получится. Но это ещё полдела. Мы знаем, что она лишена одного из тонких тел и сильно ослаблена. Она может умереть, так и не проснувшись. Существует легенда, которая гласит, что принцесса Дия, которая однажды спасла свой мир от гибели, спит крепким сном в глубокой пещере, и сон её подобен смерти. Разбудить принцессу может только её лурд. Скорее всего, это очередная легенда альдов. Раньше у них существовало поверье, что спасти человека, ставшего мергом, может только его лурд. Мерг – это умерший, которого злые духи хитростью выманили из Ханте-Меранду. Так у альдов называется царство мёртвых. Обитатели Ханте-Меранду – мерны. Они питаются соком тафний, священных цветов богини Тефны, и блаженствуют в садах Ханте-Меранду. Если злым демонам удаётся вывести мерна в Срединный мир, он становится мергом, живым мертвецом, и может бродить там неприкаянным до конца времён, если его лурд не найдёт его и не вернёт в Ханте-Меранду. Альды из поколения в поколение передавали легенду о принцессе Дии, которая в детстве погибла, но потом оказалась в Срединном мире, где её нашёл её лурд. Он тоже погиб, но лурды не уходят в Ханте-Меранду навсегда, а становятся эльгами – солнечными духами. В конце дня они вместе с солнечными богами Эльгеном и Тефной отправляются в Подземное царство, где на время обретают облик лурдов, находят своих людей и вместе с ними сражаются с демонами тьмы. Потом лурды снова превращаются в невидимых солнечных духов и на рассвете вместе с Эльгеном и Тефной возвращаются на небеса. Так вот принцесса Дия была разлучена со своим лурдом. Спускаясь по ночам в Ханте-Меранду, он не находил там её. Она была среди живых. Семья приняла её так, как будто она не умерла, а просто пропала, а потом нашлась. У неё были отец, король альдов, и брат-близнец… Семья и кое-кто из друзей приняли её, но другие альды чувствовали, что она не вернувшаяся живая принцесса, а мерг, и им было не по себе оттого, что она среди них, ибо место мёртвого не среди живых, а среди обитателей Ханте-Меранду. В конце концов, лурд принцессы всё-таки нашёл её. Солнечный дух увидел её с небес и спустился, на время приняв облик лурда. Они вдвоём спасли своё племя от страшного бедствия, а потом принцесса вернулась в Ханте-Меранду. Такая вот была легенда. Правда, альды не любили вспоминать о том, что спасти свой народ от нашествия уаду принцессе помогли саху, дав ей подземный эльхангон. Альды так не любили об этом упоминать, что в конце концов эта часть истории забылась. Много лет рассказывалась легенда о том, как принцесса Дия и её лурд, которые после смерти обрели небывалую магическую силу, во главе племени альти-лурду сражались с уаду и помогли победить их полчище. Почему я всё это рассказываю… Мы думаем, из этой легенды и выросла новая – что принцесса Дия, некогда спасшая свой народ, где-то спит зачарованным сном и разбудить её может только её лурд. Кто знает, может, это из тех легенд, которые становятся былью? Может, Дию действительно спасёт божественный лев? Сейчас по всей Хангар-Тану ходит легенда, что лев должен помириться с драконом, и тогда наш мир воскреснет и даже станет краше прежнего. Легенды, легенды… Хотелось бы знать, сколько в них истины. И где тот лурд, который спасёт принцессу Дию.

– Может, на Каране, – осторожно сказала я. – Вы знаете об этом мире?

– Знаем, – карлик наморщил низкий лоб – наверное, так манойи хмурились. – Незадолго до последней амфасханы мы сумели открыть туда врата. Один из наших братьев был так силён в магии, что ему удалось сделать врата с Караном. Это удалось, потому что Каран и Хангар-Тану питает одна и та же энергия. Одно из тамошних солнц содержит много материи тану, способной излучать тот же чудесный свет, что и подземный эльхангон. Мы начали бывать там и изучать этот мир, но потом с некоторыми нашими братьями и сёстрами случилась беда. Маги Карана похитили их души, превратив их в живых мертвецов. А кто-то просто пропал. Вскоре врата закрылись, и мы больше не смогли их открыть. Не знаю, что случилось. Сделали это маги Карана или… Иногда врата перестают работать, а почему – непонятно.

– Среди ваших пропавших братьев не было того, кто имел бы облик лурда?

– Был, – ответил Шиннау после долгого молчания. – Среди нас только один имел облик лурда. Саннид, который помог золотоволосой девушке спасти и ваш мир, и наш. Он не сумел уйти в последнее амфасо, потому что сгинул на Каране. Почему ты спросила о нём, воительница?

– Потому что мы нашли его на Каране. Он спит в солнечном льде – материи, которая есть только в том мире, и один… местный житель заверил нас, что душа вашего брата не похищена. Другое дело, что освободить его из этого льда может только свет их западного солнца, но только тогда, когда это солнце взойдёт и его свет обретёт нужную силу. Я могу совершать переход на Каран, Шиннау. И, возможно, свет подземного эльхангона растопит тот магический лёд.

– Наверняка, растопит, – Шиннау казался взволнованным. – Как растопит и световой кокон, в котором заключена твоя подруга. Но проблема в том, что никто, кроме неё, не может управлять этим камнем…

– Позволь мне попробовать! Я тоже владею магией. Во мне тоже земная кровь…

– Но твоя земная кровь не смешалась с огненной кровью альти-лурду.

– Зато во мне есть кровь Детей Великого Грифона. Это особая порода людей, созданная при помощи магии и генной инженерии… Это долго объяснять, да я и не смогу. Да и что тут объяснять? Позволь мне попробовать!

– Пробуй, – карлик обвёл пещеру взглядом, словно указывая мне на мерцающие стены. – Буду только рад, если камень дастся тебе в руки. Ты поймёшь это, если он отломится.

Сотни круглых жёлтых глаз, горящих в полутьме, как маленькие фонарики, уставились на меня, когда я направилась к ближайшей стене, покрытой огненными кристаллами. Я выбрала тот, который, на мой взгляд, было бы удобно держать в руке. Он начал нагреваться сразу, как только я к нему прикоснулась, и вскоре стал таким горячим, что захотелось отдёрнуть руку. Ну уж нет! Недаром меня, как и любого тамплиера, учили терпеть боль. А заодно учили управлять своими органами чувств, переключаясь с одних ощущений на другие. Но даже у меня, овладевшей этим искусством лучше всех на курсе, это получалось лишь до определённой степени. К тому моменту, когда кристалл всё же отломился от стены, моя ладонь покраснела и покрылась пузырями.

– Великий Марах, – пробормотал Шиннау. – Положи камень, отважная воительница, я залечу твою руку.

Хорошо, что мой новый знакомый обладал даром целителя. Боль вскоре утихла, а пузыри сошли.

– Камень дался тебе в руки, но управлять им тебе будет сложнее, чем твоей подруге. Тассо, принеси нашей гостье перчатки из кожи сумарла. И чехол для камня, чтобы она могла носить его.

– Хорошо, отец, – кивнула Тассо. – Я даже приделаю шнур, чтобы она могла носить его на шее. Но как она будет пользоваться камнем, если едва может держать его голыми руками? Ведь он подчиняется только при полном контакте.

– Да, – вздохнул Шиннау. – Если хочешь извлечь из камня луч, ты должна держать его голой рукой, ибо в момент излучения света вы должны быть одним целым. Сила исходит не от одного камня, она является результатом взаимодействия ваших энергий. Так что ещё неизвестно, станет ли он излучать свет по твоему желанию… Хотя, скорее всего, станет, если дался тебе в руки. Но это будет очень больно.

– Я могу сейчас попробовать…

– Не стоит тратить энергию впустую, – перебил Шиннау. – И наживать раны без особой надобности. Мы дадим тебе перчатки, чехол для камня и целебную мазь. Лучше не бери эльхангон голыми руками, если в этом нет необходимости. Насколько я понял, Каран для тебя открыт. Ты могла бы взять меня с собой, когда отправишься туда?

– Да, если ты не намерен мстить за своих братьев. Мы обещали тамошнему наследнику, что не причиним его миру зла…

– И мы не собираемся, – резко сказал саху, сидевший ближе всех к Шиннау. – Мы и тогда не хотели ничего плохого, просто решили посмотреть, что это за мир. Мы не люди, чтобы прийти куда-то и сразу захватывать, завоёвывать, убивать…

– Она не хотела нас ни в чём обвинять, Лойми, – перебил своего рассерженного соплеменника Шиннау. – Но если она обещала правителю Карана никому там не вредить, она должна знать о намерениях того, кого туда ведёт. Клянусь огнём Мараха-Аскейру, никто из нас не причинит Карану зла и…

Неожиданно в пещере стало темно. Потом стены замерцали вновь, то вспыхивая ярко, то почти угасая. Это напоминало перебои с электричеством. Неужели Великому Змею не понравилось, что клянутся его огнём?

Но дело оказалось в другом. Я сперва не поняла, откуда тут взялась редкой красоты обнажённая женщина с оливково-смуглой кожей и иссиня-чёрными волосами.

– Ничего себе, – жалобно прохныкала она, дуя на обожжённую руку. В нежном, мелодичном голосе улавливались знакомые интонации. – Это действительно очень больно…

– Ламия?!

– Ну да, Ламия. Уже давно Ламия, миллионы лет… Что ты на меня так уставилась? Забыла, что я здесь? Вы тут так заняты своими умными разговорами, что совершенно забыли о моём существовании.

– Но ты же всегда сумеешь о себе напомнить. Прямо как ребёнок, который готов палец в розетку сунуть, лишь бы на него внимание обратили. Стонешь, что у тебя силы на исходе, а потом вдруг снова изменяешь облик.

– Я не изменяла…

– Что она сделала с эльхангоном?

– Смотрите – камень, который она трогала, почернел…

– Кто она и что она сделала с камнем?

– Да ничего особенного она с ним не сделала, – спокойный голос Шиннау мгновенно прекратил этот гомон – жуткую какофонию, от которой какой-нибудь чувствительный музыкант упал бы в обморок. Не все манойи, имеющие чужие тела, владели членораздельной речью, но, похоже, все присутствующие выразили вслух свою тревогу и возмущение. – Успокойтесь, камень снова светится.

Один их крупных кристаллов, похожий на лепесток каменного цветка, на минуту и впрямь почернел, но теперь уже начинал гореть пульсирующим красноватым светом, который постепенно превращался в оранжевый.

Ламия же словно впала в ступор. Она зачарованно смотрела на свою обожжённую руку – узкую женскую руку с длинными и острыми чёрными ногтями.

– У вас тут есть зеркало? – заговорила она наконец прерывающимся от волнения голосом. – В этом проклятом подземелье найдётся хоть какое-нибудь зеркало?!

Уж не знаю, обиделись ли саху на «проклятое подземелье», но желание незваной гостью было выполнено тут же. Шиннау подвёл Ламию к участку стены, не покрытому кристаллами, и прижал к гладкой поверхности ладонь. Стена тут же посветлела, превратившись в золотистое зеркало, которое отразило стоящую перед ним стройную, гибкую женщину поразительной красоты. Её смуглая кожа слегка отливала зеленью, раскосые глаза сверкали, как тёмные изумруды, а чувственные губы казались слишком яркими, и это придавало её облику что-то жуткое – как и её длинные, острые ногти, тёмно-красные, словно запёкшаяся кровь. Такие тёмные, что сперва показались мне чёрными.

– Он вернул мне молодость! – воскликнула Ламия. – Невероятно! Терри, я не собиралась изменять облик, это всё камень! Я была такой. Давным-давно… Мой прежний облик вернулся ко мне. И я чувствую себя почти такой же сильной, какой была когда-то!

– Ты хочешь сказать, что снова намерена питаться плотью и кровью? – спросила я.

– Не знаю, – красавица облизнула губы тонким нежно-розовым язычком. – Посмотрим, что будет дальше… Да ты не бойся, Терри, я не собираюсь никому вредить. Уж во всяком случае тем, кто этого не заслуживает. Я слишком долго прожила, чтобы не ценить хорошие отношения. Неизвестно, навсегда ли ко мне вернулся мой облик, но я рада хотя бы даже недолго побыть прежней.

– Мы тоже за тебя рады, – произнёс Шиннау не без иронии. – Только, пожалуйста, больше не трогай эльхангон. Ты из тех, кто не даёт, а забирает. Твоей силы не хватит на то, чтобы отнять весь свет даже у самого маленького из этих камней, но твоё взаимодействие с эльхангоном нежелательно. В том числе и для тебя.

– Это я уже поняла, – на удивление кротко согласилась Ламия. – Я лишь чуть-чуть прикоснулась к нему, и он причинил мне страшную боль. Мне кажется, в следующее мгновение он просто сжёг бы меня.

– И это ещё не самое худшее из того, что могло бы произойти, – язвительно заметил Лойми. – В тебе много тёмной энергии, и в соединении с ней эльхангон мог бы вызвать тут разрушения.

– Так может, это тебе следовало разрушить чёртов тоннель? – спросила я.

– Так и знала, что ты заведёшь эту песню, – надула губки красавица. – Перестань же ты наконец обвинять меня в том, что с ней случилось. Не могла я разрушить тоннель! Я трогала камень, который она раздобыла в этом мире, но он мне совершенно не подчинялся. Он никак на меня не действовал, а тут вдруг… Сама ничего не понимаю.

– Значит, здесь, в своём мире, в пещерах, где эльхангон растёт, он обладает большей силой, чем где-либо, – предположила я.

– Возможно, – кивнул Шиннау. – А может, и не большей силой, а несколько иной. Считай, что Марах-Аскейру сделал тебе подарок, Ламия. И будет лучше, если ты не надумаешь использовать это другим во зло.

– Да ладно, я же сказала, что не собираюсь вредить хорошим людям. И хорошим нелюдям.

– А ты всегда можешь отличить хорошее от плохого? – поинтересовался Лойми.

– Терри за мной присмотрит, – хихикнула Ламия, крутясь перед зеркалом. Похоже, она впала в эйфорию. – Господа, у вас не найдётся что-нибудь из одежды? Так я выгляжу чересчур соблазнительно. Сейчас влюблюсь сама в себя да так и останусь тут перед этим зеркалом…

– Ну нет, только не это, – простонал Шиннау. – Дайте ей какую-нибудь одежду.

Минуты через три принесли несколько простых туник, пару леггинсов, кожаные сапожки и сандалии. Хорошо, что некоторые манойи имели человеческий облик и нуждались в человеческой одежде.

– Итак, вернёмся, наконец, к делу, – промолвил Шиннау, глядя, как Ламия, что-то напевая себе под нос, примеряет перед зеркалом принесённые ей вещи. – Значит, вы встретили альти-лурду в том самом мире, куда они ушли, спасаясь от чужаков. Выходит, врата работают в обе стороны…

– Заработали года два назад. Альды бывают на Хангар-Тану, но они очень осторожны. В том мире, на Пандионе, у них немало союзников, которые тоже спят и видят, как прогонят урмиан. То есть фелициан. Думаю, королева альдов и её союзники не откажутся от вашей поддержки. Если, конечно, вы намерены её предложить. Насколько я поняла, вас волнует то, что творится на Хангар-Тану. Странно, что вы до сих пор не объединились с демирами.

– Сомневаюсь, что они надёжные союзники, – поморщился Шиннау. – У нас никогда не получалась дружба с людьми. Бывали времена, когда намечалось какое-то взаимопонимание, но долго это не длилось. Возможно, тут есть и наша вина. Демиры всегда были трусоваты. Альды, напротив, отважны до безрассудства, и это тоже может создать проблемы… Ты говоришь, на Пандионе собралось много племён?

– Да, но я бы не хотела, чтобы ты вёл там с кем-то переговоры за спиной королевы Антемы. Я не присягала ей на верность и не собираюсь, но в случае чего намерена её защищать. Она мать Дии. И пока что она не сделала ничего недостойного. Антема возглавляет объединённую армию, её авторитет там признают все – и люди, и другие племена, и если ты из-за своего предубеждения к людям…

– Да не буду я делать ничего такого, что бы подорвало её авторитет, – слегка раздражённо перебил Шиннау. – Я просто спрашиваю. Похоже, настали времена, когда надо радоваться любым союзникам. Мать принцессы Дии… Я не против с ней познакомиться.

– Но сначала мы отправимся на Каран, – решительно заявила я. – Сначала мы попробуем освободить того лурда.

– Не забывай, что вообще-то это не лурд, – осторожно сказал Шиннау. – Саннид помнит свои прежние воплощения, в том числе и свою жизнь в другом мире. Когда-то он был человеком. Теперь он саху, вернее, маноа, имеющий облик лурда. Почему ты уверена, что он и есть тот, кто спасёт принцессу Дию?

– Я ни в чём не уверена, но кто знает… Когда-то он уже помог ей. Быть может, между ними установилась связь, и это сработает. У Дии никогда не было лурда, она выросла не среди альдов, но… Саннид сыграл роль её лурда. Так хорошо, что все поверили. Дия и Саннид оживили легенду… Вернее, они её создали, а легенды иногда становятся правдой. Мы должны попробовать, Шиннау.

– Что ж, это тебе терпеть боль. А я буду только рад вернуть Саннида.

– Я тоже не против прогулки на Каран, – промолвила Ламия, глядя на себя в зеркало через плечо. – Если кого-то вообще интересуют мои желания… Терри, поправь мне сзади пояс. Приличной одежды в этом подземелье нет, но надо, чтобы это тряпьё хотя бы более или менее на мне сидело… Вот так. Ладно, сойдёт.

– Так тебе больше не хочется в тень? – полюбопытствовал Шиннау.

– Нет, я бодра как никогда, поэтому останусь с Терри. Ей предстоит тяжёлое испытание.

– А вот это для того, чтобы хотя бы немного заглушить боль, – Тассо протянула мне пузатый металлический сосуд размером с кулачок ребёнка. – Мазь из крови грилла и жира хамза. Считай, что дети Мараха-Аскейру помогают тебе. Смажешь руки перед тем, как использовать эльхангон.

– Удачи тебе, Шиннау, – громко произнесла она, повернувшись к отцу. – Удачи вам всем! Пусть огонь Великого Змея пылает в ваших душах, придавая силы вашим телам.

Потом Тассо затерялась в толпе саху, которые смотрели на нас, пока мы, взявшись за руки, готовились к переходу.

На Каране ничего не изменилось. Во всяком случае, на первый взгляд. Всё тот же затянувшийся восход, раскрасивший ледяной лабиринт золотисто-оранжевыми бликами. Оказалось, что после нашего первого визита сюда прошли целые сутки. Это сказал Мерфий, который как будто бы ждал нас здесь, в крытом дворике, где красовалась четырёхгранная колонна с застывшим в ней лурдом.

– Ого… Сегодня ночью вы пожаловали целой компанией.

– Значит, это ночь? – жеманно спросила Ламия, глядя на пылающее заревом небо.

– Да, потому что дневное солнце давно село, – пояснил мальчик. – Мы делим сутки на день и ночь в зависимости от положения Дана. Нарда – царица вечной ночи. Она царица вечности, а вечности всё равно, день у нас или ночь. Я счастлив видеть твой истинный облик, охотница.

– Зови меня Ламия. В прошлый раз я не представилась. Хотя, ты и не спрашивал наши имена. Ты предпочитаешь сам давать всему имена? Почему ты назвал меня охотницей?

– Потому что ты живёшь охотой. И сегодня ты голодна. Можешь охотиться в этом мире на всех зверей, кроме кошек. Но только на зверей.

– Приветствую тебя, хранитель огня, – обратился он к Шиннау. – Ты решил поделиться с воительницей огнём вашего ночного солнца?

– Так решил не я, а Марах-Аскейру, – сказал Шиннау, когда я перевела ему слова Мерфия. Голос манойя дрожал от волнения. Казалось, он не видит тут ничего и никого, кроме застывшего в прозрачной глыбе льва. – Я буду счастлив, если огненный камень позволит освободить моего брата Саннида. Эта женщина наделена некоторой властью над эльхангоном. Терри, ты готова? Не доставай камень, пока не смажешь руки.

– А ведь я действительно голодна, – тихо призналась Ламия, пока я возилась с мазью. – И сказками меня больше не накормишь.

– Ну так воспользуйся гостеприимством здешнего хозяина. Слетай на охоту, только не натвори тут беды.

– Побуду пока с тобой. Может, моя помощь понадобится.

– Не понадобится. Тебе нельзя прикасаться к камню.

– Нельзя, пока он является частью подземной пещеры, а сейчас он…

– И всё равно лучше не стоит.

Наверняка мазь в какой-то степени защитила меня, но я всё равно думала, что умру от боли раньше, чем мне удастся растопить этот лёд. Если вообще удастся.

Мне удалось. Странный лёд таял, не превращаясь в воду. Там где луч эльхангона разрушал нардиаль, лишь выделалось немного золотистого пара, который тут же рассеивался в воздухе. Когда в прозрачной колонне образовалась огромная брешь и мои спутники кинулись вытаскивать из неё оцепеневшего лурда, мои ладони снова покрылись волдырями, причём куда более страшными, чем там, в пещере.

– Давай-ка сюда, – Шиннау взял мои руки в свои, маленькие и жёсткие, как кожа ящера.

Ему не терпелось разбудить золотистого лурда, который лежал на полу лабиринта, не подавая признаков жизни, но он считал свои долгом сначала помочь мне. На этот раз времени на лечение ушло больше и осталась лёгкая краснота.

– Не беспокойся, у магов Пандионы найдётся средство, чтобы привести мои руки в порядок, – заверила я манойя. – Займись лучше своим братом. Надеюсь, он всё же проснётся.

– Проснётся, – сказал Мерфий. Он опустился рядом с огромным львом на колени и замер, прислушиваясь. – Сердце бьётся всё сильней и сильней…

Мальчик положил руку на грудь лурда, и через минуту зверь шумно вздохнул. Зрелище было удивительное – львиноподобное божество, исцеляющее льва.

Вот он поднял свою огромную красивую голову и обвёл нас мутным взглядом. Шиннау присел рядом с ним на корточки и смотрел в янтарные глаза лурда, пока те не прояснились.

– Он узнал меня, – радостно сказал маной. – Он назвал меня по имени.

– А я ничего не слышала, – капризно заявила Ламия. – Он говорит только с тобой? Остальные для него недостаточно хороши?

«Спасибо вам всем, друзья, – прозвучало у меня в голове. И видимо, не только у меня, потому что Ламия довольно улыбнулась. – Я вас слышу, но не уверен, что могу сейчас слышать всех. Я очень слаб. Вы нашли остальных?»

– Нет, Саннид, – грустно ответил Шиннау. – Спасти удалось только тебя. И только благодаря этому человеку, – он показал на меня. – Это Терри, подруга принцессы Дии. Девушки, которая стала легендой и которую ты должен хорошо помнить. Терри тоже может управлять эльхангоном, хотя и не так хорошо, как Дия. К сожалению, принцесса в беде. Как и наш мир. Прошло двести шестьдесят лет с тех пор, как ты оказался тут в плену, и хотя с тех пор воздух в Хангар-Тану стал гораздо чище, наш мир ещё очень болен, а мы вынуждены скрываться от чужаков, которые его разрушили.

«Что с Дией?» – спросил Саннид, поднимаясь и разминая лапы.

– Это долгая история, – сказала я. – Но поговорить нам лучше не здесь, а в том мире, где сейчас живут альды и многие другие племена, пострадавшие от урмиан.

«Урмиан… Дия называла так чужаков, которые должны были вторгнуться на Хангар-Тану. А потом это произошло на самом деле… После моего первого амфасо. На Хангар-Тану эти люди назвали себя иначе. Я успел усвоить их язык… Интэрленг… Вы ведь на нём сейчас говорите? Он немного изменился, что-то ускользает, но это ничего».

– Надеюсь, ты не против познакомиться с матерью Дии и стать нашим союзником в борьбе с урмианами, – обратилась я к Санниду. – И я надеюсь, ты захочешь помочь нам спасти Дию.

«Конечно, – кивнул огромный лев. – Далеко ли до того мира, где сейчас живут альды?»

– Мы будем там через секунду, – я взяла Саннида за гриву и протянула руку Ламии, которая тут же взяла за руку Шиннау. – Мерфий, ты с нами?

– Нет, – улыбнулся мальчик. – Я не могу покинуть Каран, пока отсутствуют моя мать и её супруг. Думаю, я достаточно вам помог.

– Да уж, – согласилась Ламия. – У них тут у самих полно проблем, а парня за старшего оставили. Удачи тебе, Мерфий!

– Вам тоже!

– Спасибо, Мерфий! – я помахала мальчику рукой и представила себе свои апартаменты.

Через пару секунд мы уже были там. В окна ярко светило солнце, а со двора доносились тревожные голоса.

– Кажется, что-то стряслось, – Ламия закатила глаза. – До чего же мне хочется оказаться в таком месте, где живут спокойно и счастливо. Или, по крайней мере, не грядёт конец света.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась Антема с обоими близнецами. За ними угрюмым, бледным призраком маячила Доримена.

– Где вас носило? Тут такое… А это кто? – Антема с удивлением уставилась на смуглую красавицу с длинными иссиня-чёрными кудрями. Потом перевела взгляд на Саннида.

– Я Ламия, знакомая твоей дочери. Помогала ей спасать мир.

– Но не помогла ей самой спастись.

– Да, не получилось, но лучше нам не ссориться. Я тут вам ещё пригожусь.

– Мама, новый лурд! – радостно воскликнул Дион и подбежал к Санниду.

Лев же смотрел поверх золотистой головки ребёнка на его мать и, казалось, снова впал в оцепенение.

– Антема, нам удалось освободить того лурда, которого ты видела на Каране. Правда, я сомневаюсь, что он тот, кто нужен… – я покосилась на Диона. – Он не совсем лурд…

– Потому что он саху, – важно произнёс Шиннау, выходя из-за моей спины. – То есть маноа. Внешне он лурд, но Саннид – один из нас. Он тоже помогал твоей дочери, королева альти-лурду. И теперь её подруга надеется, что Саннид поможет разбудить принцессу, когда мы освободим её из светового кокона…

– Сперва её надо вырвать из лап Ордена, и как можно скорее!

Это произнесла Доримена – так резко, что все взгляды тут же обратились на неё.

– Сейчас не время для разговоров, – добавила она. – Всё складывается гораздо хуже, чем мы ожидали!

– Это так, – подхватила Антема. – Недавно вернулись наши разведчики. В Сан-Виргине творится что-то ужасное. Похоже на то, что там было пятьсот лет назад, но сейчас город наводнили не столько огненные аскейру, сколько растения, которые кругом пробиваются сквозь землю и камни, разрушая всё. В домах, кажется, тоже происходит что-то страшное, потому что люди в ужасе выскакивают на улицу.

– Гнев Мараха-Аскейру, – мрачно изрёк Шиннау. – Не мог же он терпеть до бесконечности… У Великого Змея бывают периоды, когда он погружён в полудрёму. Теперь он пробуждается и больше не намерен терпеть, видя, как чужаки хозяйничают в его мире. Они могли остановиться. Высшие всегда дают нам время одуматься, но виргиане зашли слишком далеко…

– И намерены зайти ещё дальше, – перебила королева. – Наши люди узнали, что урмиане хотят использовать весь свет кокона, тем самым лишив Диану защиты. Однажды они уже пытались разрезать саркофаг, и его свет начал терять кое-какие важные свойства, зато увеличилась его убийственная сила. Теперь им это и надо. Они готовы использовать весь свет чудесного саркофага, лишь бы справиться с тем, что творится в городе, – с уаду и растениями. Они поняли, что если это не остановить, город будет разрушен…

Разговоры и топот в коридоре становились всё громче и громче, накатывая, словно шум прилива, пока наконец не превратились из звукового фона в мощную многоголосую волну, захлестнувшую и поглотившую наши голоса. В дверях появились люди – в основном воины-альды.

– Королева, мельвы пришли, чтобы… – начал, стремительно войдя в комнату, уже знакомый мне Лидон и тут же остановился как вкопанный. – Что это за карлик? Это и есть саху?

– Да, Лидон, это саху. Будь почтителен с нашим гостем. Саху, они же маноа, – очень древняя раса, их знания превосходят наши. И они наши возможные союзники.

– И у мудрых саху есть план, как спасти твою дочь, королева?

– Есть, – сказал Шиннау. – Если сумеете отбить её у виргиан, прежде чем они лишат её светового кокона…

– Когда мы сумеем её отбить, – поправила Антема.

– Да, конечно… После этого нам лучше переправить её в наши пещеры. В логово Великого Змея, где жар его тела и огонь его души, порождающий кристаллы эльхангона, помогут ей выжить, пока мы не найдём способ вывести её из этого сна.

– Кажется, тебя разбудили вовремя, Саннид, – Шиннау повернулся к лурду. – Терри надеется, что ты сумеешь вырвать принцессу из этого смертельного сна, в котором она пребывает. Легенда гласит, что принцессу Дию спасёт божественный лев. Ты и есть её лурд, который когда-то помог ей спасти Хангар-Тану. И ты дитя Великого Змея гораздо больше, чем мы, ибо ты пришелец из того мира, где родился Марах-Аскейру.

– Люди говорят, лев должен помириться с драконом, – тихо произнесла Доримена. – В Сан-Виргине это давно уже носится в воздухе. Наверное, это тоже одна из легенд Хангар-Тану, которую принесли в Сан-Виргин демиры. Если лев и дракон помирятся, всё наладится, и она будет спасена.

– Льву и дракону давно уже пора поладить, – промолвил Шиннау. – Дети солнечного лурда и дети Змея сами виноваты, что своей враждой навлекли на свой мир беду. Саннид – дитя Змея в облике лурда. Особенно если учесть, что, став одним из нас, саху, он родился дважды, и его второе рождение стало возможным благодаря яйцу гриммера. Саннид – это лурд, который вышел из яйца аскейру. Тот, в ком уживаются лев и дракон.

– Все готовы к битве, королева! – пробасил старший из воинов-альдов, заполонивших уже почти все мои покои. – Из всех посёлков Хангар-Тану к замку движутся войска, но как нам напасть неожиданно, если врата перехода узкие? Они хороши для нескольких разведчиков, а пока через них будет переходить огромное войско, нас успеют засечь и…

– Потому-то мельвы и пришли к нам! – перебил Лидон. – Они говорят, что знают, как нам сразу всем совершить переход.

– Ну так где они? – нетерпеливо спросила Антема.

– Королева, ты забыла, что мельвы никогда сюда не заходят? Ладно хоть, во двор вошли. Там они нас и ждут.

– Эти существа боятся каменных построек, – пояснила Антема, пока мы торопливо шагали по длинным коридорам замка. – Не понимают, как это можно жить в окружении толстых стен, да ещё когда тяжёлые каменные плиты закрывают от тебя небо, а снизу землю. Дети леса…

Двое мельвов стояли на островке травы, пробившейся между двумя большими мраморными плитами, которыми был вымощен двор. В одном из них, старшем, я тут же узнала того, кто держал меня за руку во время недавней поездки к реке.

Пожалуй, эти двое человечков были тут единственными, кто сохранял спокойствие. Остальные, взволнованно переговариваясь, смотрели в небо, где, раскинув сверкающие крылья, парил огненный дракон. Аскейруаду.

– Дитя Огненного Змея зовёт вас, – заговорил старший мельв, едва мы подошли. – Раз уж Змей проснулся, он откроет тебе и твоим воинам врата, королева. Раз уж река вернулась, надо сделать так, чтобы это оказалось к лучшему. Люди разбудили Змея и посягнули на его огонь, так что отступать теперь не имеет смысла. Вы должны войти в реку, вы все, и Змей перенесёт вас туда, куда вам надо. Подумайте о том, куда вы хотите попасть. Каждый просто должен представить себе это место. Поспешите, пока река времени не вышла из берегов. Пока не разверзлась бездна, в которую канет тот мир, ведь потом бездна настигнет и этот.

– И всё же как нам совершить переход? – обратился к королеве мастер Селен. Он явился к замку с десятком своих коллег и всеми двенадцатью учениками. И мастера, и подмастерья держали в руках что-то вроде маленьких факелов с золотистыми полупрозрачными шарами на конце. Видимо, очередная разновидность трансферов. – Здесь мало кто бывал на Хангар-Тану и может представить себе какое-то из тамошних мест. И было бы лучше переместиться туда, где бы мы сразу не оказались в окружении врага. Прыгать вслепую неразумно.

– Разумеется, – кивнула Антема. – Мы уже неплохо изучили окрестности Сан-Виргина, и лучше было бы нашему войску переместиться в рощу на юго-западе. Слева от неё поля агрокомплекса. Там большую часть суток работают не люди и даже не зомби, а устройства для полива, опыления, разрыхлители… и прочая чудо-техника. Справа начинается что-то вроде дачного посёлка аристеев. Кажется, что он огорожен только высокими деревьями, но на самом деле он с трёх сторон защищён силовым полем. Только вот… Эти места хорошо знают лишь разведчики. Остальные наши воины не могут представить себе это место…

– Много ли лазутчиков побывало в том месте, королева? – раздался громкий, завораживающе мелодичный голос Ламии. Она вышла из толпы, наслаждаясь сотнями устремлённых на неё восхищённых взглядов. – И у скольких из них хорошее воображение? Если их наберётся десятка два и у них есть хотя бы какая-то способность к обмену мысленными картинами… Да, пожалуй, достаточно, если они умеют хорошо представлять себе увиденное. Пусть все сразу вспомнят как можно лучше какое-то одно конкретное место. Тогда я смогу увидеть то, что видели они, и помогу создать коллективную иллюзию для всего войска. Этот подземный камень не только вернул мне молодость, но и сделал меня намного сильнее. Гораздо сильнее, чем я была во времена своей настоящей молодости, я это чувствую.

– Так, может, вообще обойдёмся без реки? – спросил кто-то.

– Нет. Мне не открыть врата туда, где я никогда не бывала, тем более для такого огромного войска. Только река может вынести нас туда, а я лишь помогу вам выбраться на берег в нужном месте. Ну, где твои лазутчики, королева? Я же говорила, что ещё пригожусь тебе.

– Я это ценю, – промолвила Антема. – Но… Там же лес, и довольно густой. Воины могут пораниться, если их неожиданно перебросить…

– Не волнуйся, – перебила я. – При перемещении занимаешь свободное пространство, не занятое другими живыми и неживыми объектами. Если надумаешь прыгнуть… допустим, в комнату, которая в данный момент полностью чем-то забита, то перемещение попросту не состоится. Так что никто там в дерево не врежется, хотя, конечно, может оказаться на дне оврага.

– Оврагов там нет.

– Вот и прекрасно.

Мне казалось, не только земля, но и небо задрожало от топота шагов, когда все собравшиеся на Пандионе воины двинулись к берегу реки. Почему никто не сомневался в словах маленького человечка с зелёными волосами? Может, потому что все знали: лесные божества иногда могут быть коварными, но они всегда защищают жизнь. Они защищают свой цветущий мир, свой лес и всё живое. Включая людей, которые довели до гибели уже не один цветущий мир.

Огненный дракон сопровождал нас до самого берега, а над рекой их оказалось ещё несколько. Вернее, не над рекой, а над гигантским змеем, чьё сверкающее тело тянулось вдоль русла. Самый огромный уаду, выбравшийся из-под земли. Из бездны, где обитают чудовища, которых боятся даже боги. Из той области, где конец становится началом и откуда река времени может вынести в наш мир всё, что угодно, – и то, что может его разрушить, и то, что может его спасти.

Это зрелище внушало не столько страх, сколько то воодушевление на грани безумия, которое порой заставляет воинов идти в самое пекло. Никто больше не боялся огненных драконов. Возможно, потому они и стали таять в воздухе. Они распались на тысячи искр, золотым потоком посыпавшихся на огненного змея. И он тоже начал распадаться на золотые и огненные искры, которые вскоре превратились в солнечные блики, играющие на поверхности воды.

Первыми в эту воду вошли Ламия и примерно тридцать человек – тех самых разведчиков, что хорошо знали рощу к юго-западу от Сан-Виргина. Я, Шиннау с Саннидом и Антема с Дорименой последовали за ними, и перед моим мысленным взором тут же возникла картина – роща приземистых деревьев и чахлого кустарника с серовато-бурой хвоёй. Поначалу я слышала, как за нами входят в реку остальные. Я даже слышала голоса Джонни, Самандара и Талифы. Потом все звуки пропали, растворившись в звенящей тишине. Река подхватила нас и понесла. Этот мощный сияющий поток не был водой, как не был ни огнём, ни светом. Он был всем сразу. Великий Змей поглотил нас, чтобы извергнуть на другом берегу.

В какой-то момент вокруг потемнело, а когда свет вернулся, мы оказались в лесу – низкорослом, но достаточно густом, чтобы наше постепенно прибывающее войско издали не бросалось в глаза. Покрытая чахлой травой и белесым лишайником земля то и дело содрогалась у нас под ногами – пока чуть-чуть, но я чувствовала, что скоро землетрясение усилится. До города было рукой подать, и мы уже отсюда видели – там творится самый настоящий ад. Небоскрёбы тонули в клубах дыма, а крики людей в грохоте обрушивающихся зданий. Я не видела в небе ни одного спасательного флайера, зато вдалеке один за другим взлетели три золотых дракона и, сложив крылья, пропали из виду. Сверхсветовые корабли покидали этот мир. Если аристеи решили покинуть Хангар-Тану, то это только к лучшему, но не увезли ли они с собой её?!

Навстречу нам из города бежали люди – кто с вещами, кто налегке.

– Помогите! – кричали они, увидев нас.

– Там рушатся дома, а спасатели ничего не делают!

– Они обещали, что Дева спасёт нас лучом своего божественного света, но, наверное, она разгневалась и оставила нас!

– Я в Саградиум! – сказала я королеве. – Я была там и могу переместиться…

– Я с тобой! Только отдам распоряжения своим командирам, – Антема начала быстро нажимать кнопки на своём браслете. – Пусть отряды проводят спасательную операцию. Не думаю, что они прибудут туда намного позже нас – до города рукой подать. Великаны разберут завалы не хуже всякой техники, а кое у кого из наших союзников такое чутьё, что им только и заниматься поисками потерпевших при таких бедствиях…

Мне хотелось поторопить её, но уж я-то знала, что нельзя ради спасения одного бросать без помощи сотни и тысячи пострадавших. Хотя знала, что порой нам хочется именно так и поступить.

К нам с Антемой присоединились все даркмейстеры, Ламия, Шиннау, Саннид, Доримена и десятка три воинов. В самый последний момент появился Самандар.

– Давайте скорее! Я сбежал от этих двоих! – сообщил он. Я поняла, что он имеет в виду Джонни и младшую сестру. – Нечего им в самое пекло соваться, им больше подходит работа спасателей.

Я заставила всех взяться за руки, и мы переместились в центр города, к самым воротам Саградиума. Они были открыты. Почти весь вход загромождало устройство, напоминающее ракетную установку с длинным стволом, возле которой копошились люди в комбинезонах. Я догадалась, что это, ещё до того, как из ствола вырвалась струя света. Она ударила в огненное существо, похожее на гигантского осьминога. Это было что-то вроде огромной гидры, недавно разрушившей на моих глазах часть развлекательного центра. Неподалёку от Саградиума вырвался из-под земли огненный фонтан, подняв в воздух тысячи осколков каменной плитки. Несколько домов сразу загорелись, а фонтан превратился в гигантское дерево, которое стремительно росло, разрушая ветвями-щупальцами все ближайшие к нему строения. Мы видели, как одно из высотных зданий вдалеке словно бы обвил огромный огненный змей и теперь сжимался, со страшным грохотом ломая камень, стеклопласт и корёжа металл.

«Осьминог», поражённый ярким лучом света, потемнел и скукожился, словно обгоревшая бумажная фигурка. Мы знали, что это за луч. Единственное оружие против вырывающихся из-под земли огненных гидр. Луч того света, который излучает саркофаг Дианы. Урмиане активизировали это излучение и намерены использовать его, пока оно не иссякнет! От огромной «пушки» в противоположную стволу сторону тянулась труба, которая терялась где-то в глубине Саградиуме. Впрочем, я знала, где.

Через минуту я, Антема и наш небольшой отряд были уже в так называемом пещерном храме. Да, эта труба тянулась прямо к прозрачному саркофагу, который сиял таким ярким, пульсирующим светом, что хотелось зажмуриться. Я видела её – тонкую фигурку, словно вмороженную в сияющий лёд. И я видела, что этот «лёд» тает на глазах. Со всех сторон – с лестниц, из каких-то закоулков – бежали люди в жёлтых комбинезонах и шлем-масках с огромными затемнёнными очками, напоминающими глаза насекомых. Эти твари и сами казались огромными насекомыми, которые лезут из всех щелей. Не знаю, сколько среди них было фелиданов, но почти у всех имелось оружие. Завязалась схватка. Даркмейстеры разили врага лучами своих трансферов, а воины королевы сталью. Впрочем, у некоторых было огнестрельное оружие и лучемёты. Я стреляла из своего плейма, пока не кончился заряд, потом кто-то из альдов кинул мне меч. Слабости я никакой не ощущала. Это место больше не вытягивало из меня силы – возможно, потому что сегодня со мной был кристалл подземного эльхангона. Ламия летала, словно демон смерти, то и дело бросаясь сверху на очередного врага, поднимала его в воздух и разрывала пополам. Иногда она отрывала ему голову и с жутким хохотом кидала в кого-нибудь из противников. Глаза её горели тёмным огнём, губы покрылись кровавой пеной. Кажется, она попутно успевала пить кровь своих жертв. Вот теперь она была по-настоящему страшна, не то что та уродливая бабка-ёжка, большую часть суток проводившая призрачной тенью. Однако даже она не внушала нашим врагам такой ужас, как огромный лев, убивающий одним ударом лапы. Его грозный рык, повторяемый многократным эхом, звучал под сводами пещеры, словно голос разгневанного божества. Когда Селену и трём его помощником удалось при помощи трансферов погасить излучение саркофага, пол под нами качнулся, а в дальнем конце зала обрушилась часть потолка. И хотя минуту спустя камни перестали сыпаться на гулкие плиты пола, грохот не утихал. Божество рычало всё громче и громче. Только теперь это был уже другой бог. Чудовище, которое жило в недрах этого мира, пробудилось окончательно и желало вырваться из бездны.

– Тонгхо!

Этот сдавленный вопль издал кто-то из «комбинезонов». Уцелевшие из них, позабыв о нас, кинулись к лестнице, ведущей наверх. Теперь я могла спокойно сосредоточиться, чтобы переместить саркофаг в пещеры саху. Единственным, что я там видела и запомнила, был зал, где мы недавно побывали с Ламией.

– Я останусь, – твёрдо сказала Антема. – Мои воины сражаются, и я не могу их бросить. Теперь уж её спасение зависит не от меня…

– Терри, я тоже остаюсь! – облизывая окровавленные губы, сообщила Ламия. – Я, конечно, уже сыта, но настоящее веселье только начинается…

Её слова заглушила очередная волна грохота. Одну из стен зала пересекла трещина, которая стремительно росла, открывая нашим взорам сверкающую тьму. Эта тьма надвигалась на нас, наполняя всё вокруг многоголосым рычанием и воем. Зверь из бездны вырвался наружу, готовый всё смести на своём пути.

– Ламия, уходите! – крикнула я, прижимаясь к саркофагу и хватая рычащего Саннида за гриву, в то время как Шиннау с ловкостью обезьяны забирался льву на спину. – Переноси всех подальше, хоть в ту рощу…

Слава Богу, мы все успели убраться до того, как клокочущее тонгхо ворвалось сюда, разрушая Саградиум со всеми его цехами, лабораториями и храмовым комплексом.

Глава 9. Лев и дракон.

Мы вовремя доставили саркофаг в пещеры саху. Не знаю, сказалось ли то, что урмиане так активизировали световой кокон, или с ним произошло что-то другое, но он таял на глазах, словно лёд на солнцепёке. Саркофаг уже практически растаял, и теперь Диана сама казалось фигуркой из цветного льда. Хрупким хрустальным ангелом, который ещё недавно украшал рождественскую ёлку, а теперь лежал среди гирлянд с тревожно мигающими лампочками в виде кристаллических цветов. В мерцании эльхангоновых зарослей на стенах пещеры действительно было что-то тревожное.

– Света в этом коконе уже почти не осталось, – сказал Шиннау. – Хорошо, что она здесь. Эльхангон защитит её. Саннид, теперь надежда на тебя. Я не знаю, как, но ты должен разбудить её.

Я думала, у меня сердце остановится, когда остатки «льда» с лёгким сиянием испарились и рассеялись в воздухе. Она лежала передо мной в этой сумрачной пещере, на куске грубой кожи – нежная и беззащитная, словно цветок лилии, поникший без речной влаги. Тонкая рука, к которой я осторожно прижалась щекой, была прохладной.

– Дия, – прошептала я, гладя её шелковистые волосы. – Очнись.

Она была жива, но сердце её билось очень слабо.

Саннид навис над ней сияющей золотой горой. Я не знала, что он ей говорил, мысленно взывая к ней, но она не слышала. А если и слышала, то всё равно не могла вырваться из оков своего странного сна. Лурд лизнул ей лицо и руку, потом, шумно вздохнув, повернулся ко мне. Вид у него был виноватый.

«Боюсь, на этот раз я не могу ей помочь. Ты столько сделала, чтобы меня освободить…»

– И не жалею об этом, – сердито сказала я. – Ты тоже заслуживаешь нормальной жизни, а не заточения в какой-то проклятой субстанции, будь то лёд, застывший свет или что-либо ещё. Шиннау, сколько она сможет… без этого кокона?

Маной склонился над девушкой, послушал её сердце, потом знаком подозвал к себе несколько соплеменников. Они минут пять о чём-то тихо совещались – гномы вокруг спящей крепким сном Белоснежки.

– Жаль, но мы не можем дать ей амфу, – покачал головой один из карликов, кажется, ещё более старый, чем Шиннау. – Некоторых людей она спасает, но организм альдов отвергает амфу. Эта девушка хоть и полукровка, огненной крови в ней много. Мы не думаем, что она при смерти, но не уверены, что она так долго протянет. Судя по всему, в коконе она вообще не изменялась, и все её оболочки – от грубой, то самых тонких – в том же состоянии, как тогда, когда она оказалась в нём.

– А если её разбудить…

– Будет изменяться так, как если бы и не засыпала на двести пятьдесят лет. Не бойся, проснувшись, она не превратится в сморщенную старуху или полуистлевший скелет. Я даже думаю, что после этого кокона она будет стареть медленней, чем её ровесники.

– Если хочешь остаться здесь, воительница, мы устроим тебя в отдельной пещере, – обратился ко мне Шиннау. – Возможно, Санниду надо просто отдохнуть, и тогда он сможет помочь принцессе.

– Возможно, – сказала я, совершенно в это не веря. – Я хочу быть с ней рядом.

Нам отвели пещеру рядом с главным залом. Диану уложили на продолговатом каменном возвышении, устлав его кусками хорошо выделанной кожи. Для меня устроили ложе в углу. Сказали, где можно вымыться, где взять еду и питьевую воду. Помещение, служившее саху кухней, было неподалёку – сперва прямо по коридору, потом направо. А если свернуть налево, начинались ступеньки, ведущие вниз, в пещеры для омовения и всего прочего, что делают в уединении, как деликатно пояснили мне здешние обитатели.

Шиннау уговорил меня что-то съесть. Я даже не чувствовала вкуса этой пищи. Не помню, сколько я сидела, глядя на Диану. Мне казалось, я не видела её целую вечность. Если ей вообще не суждено проснуться, я готова умереть, сидя рядом с ней и глядя на неё. Больше нас никто не разлучит. Никто и ничто. Наверное, многие скажут: «Это малодушие, ты молода, здорова, и перед тобой целый мир…» Но что поделаешь, если сейчас весь мой мир уместился в этой пещере, где среди загадочно мерцающих камней спит золотоволосая принцесса. Она и есть мой мир.

Пришёл Саннид, ещё раз попробовал мысленно связаться с ней. Потом задремал у входа в пещеру. Меня тоже клонило в сон, но я боялась уснуть. Боялась, что, стоит мне закрыть глаза, как она исчезнет. Я и раньше этого боялась. А потом потеряла её.

Чтобы чем-то себя занять, я осторожно вытащила меч из висящих у неё на поясе ножен. Прекрасный лёгкий клинок из серебристого металла. Я видела такие у альдов на Пандионе. Меч из тонгинита – металла, который обретает особую силу только в руках альти-лурду. На лезвии были выгравированы три знака. Я поняла, что это её имя – Дия.

«Зря ты борешься со сном, – сказал Саннид. – Тебе надо отдохнуть…»

Его шерсть сияла в свете мерцающих камней всё сильней и сильней. Вот она уже стала ярче золота, вокруг посветлело, а сам лев рос, превращаясь в гиганта с гривой, подобной солнечным лучам. Стены пещеры раздвинулись, а потом и вовсе исчезли. Я оказалась посреди пустыни, а огромный лев возвышался надо мной, постепенно растворяясь в золотом сиянии. Вскоре остался лишь его лик, окружённый лучами яркого света, – не звериный и не человеческий. Лик божества, дающего нам ласковое тепло, но в гневе способного спалить всё живое.

– Ты нашла её, дочь Сехмет[20]! – сказал непонятно откуда взявшийся Аменемхет. – Я знал это.

– Нашла, но не спасла. Бессмертный укрепил её тонкие тела, но эту оболочку не вернуть. Она сгорела! Я не знаю, что делать. Голова уже распухла от всяких дурацких легенд и пророчеств. Последнее из них гласит, что её должен спасти божественный лев. Её лурд, который уже однажды спустился с небес и спас её, а заодно весь её народ – альти-лурду. Я нашла этого льва… Вернее, не льва, но… Он и есть тот лурд, о котором рассказывает легенда Хангар-Тану. Он не помог. Никакой божественный лев не спасёт её!

– Спасёт! Легенды становятся былью, если в них верят. Ты спасёшь её, Теодора, – голос Аменемхета изменился, и сам он изменился, превратившись в Гедеона Фалкао. – Ты спасёшь её, Теодора Лайен.

Он повторил моё имя с нажимом и исчез, растворившись в солнечном мареве, а вместо него появился лев – огромный, с пламенеющей гривой. Прекрасный и страшный одновременно. В какой-то момент мне показалось, что он хочет на меня наброситься, но он лишь окинул меня презрительным взглядом и пошёл прочь.

– Постой! – я кинулась за ним следом. – Спаси её! Если хочешь – убей меня, но только помоги ей!

Я бежала за ним, падая и задыхаясь от горячего песка, который пустынный ветер швырял мне в лицо. Лев наконец смилостивился и остановился. И лёг, словно дожидаясь, когда я к нему подойду. А когда я подошла, передо мной был каменный сфинкс. Между его огромными лапами зиял вход в погребальное святилище. Я подняла голову и как будто встретилась взглядом с самой собой. Каменный сфинкс смотрел на меня. Сфинкс с моим лицом.

– Ты спасёшь её, Теодора Лайен!

Мне казалось, что я проснулась от этого голоса, но на самом деле вокруг царила тишина. В пещере стало темней, потому что эльхангоновые кристаллы светились совсем слабо. Саннид по-прежнему дремал у входа, а прислонившись к нему, спала Ламия – лохматая, в окровавленной одежде. Опьяневшая от недавнего боя и выпитой крови. Ладно хоть умылась.

Стоило мне пошевелиться, как она открыла свои тёмные глаза, в которых мерцали красные огоньки, и широко зевнула, обнажив маленькие острые клыки.

– Я пыталась проникнуть в её сны, но не смогла, – сказала она. – Не хочу тебя огорчать, но боюсь, что она там, где царство сна вплотную подходит к царству смерти. Это не значит, что она вот-вот совершит туда переход, но я не могу вызвать её из той глубины, куда она сама посмела нырнуть. Она взяла на себя больше, чем положено смертному. Может, боги потому и не отпускают её, размышляя, стоит ли ей возвращаться в мир людей. Сегодня я узнала, что одни жители Хангар-Тану мечтают о пробуждении Спящей Девы, а другие боятся этого, ибо мир изменится. С её пробуждением он непременно изменится, а люди там так всего натерпелись, что вообще боятся перемен. Ты не представляешь, что там творилось, в Сан-Виргине… Центр города разрушен почти полностью. И элитные кварталы. Бедные кварталы уцелели, и многие узрели в этом божественную справедливость. Твои друзья до сих пор переправляют людей на Пандиону. Теми, старыми, вратами. Это медленно, но теперь спешить особенно некуда. Уцелевшие урмиане смылись. Неизвестно, правда, навсегда ли… Подруга королевы в ярости, что упустила эту… Самую главную из этих виргиан.

– Магистру?

– Ну да… Что ты собираешься делать? – спросила она, видя, как я осторожно беру Дию на руки.

– Нам надо в святилище. Там статуя Дианы. Она хранит часть какого-то из её тонких тел. Аменемхет говорил, что Ка… Я не особенно в этом разбираюсь. Не знаю, насколько это поможет, но надо вернуть ей хотя бы это. В настоящее время статуи там нет, но это святилище – единственное место, где я могу бывать не только в настоящем. Эой Аменемхет сделал этот храм неуязвимым в одной из пространственно-временных точек прошлого. Я сейчас не могу перемещаться во времени, даже оттуда, ты сама знаешь, но Аменемхет говорил, что это место особое. Этот храм связывает мир живых и мир мёртвых, бытие и небытие, а также иное бытие, которое не жизнь, но ещё не смерть. Я ещё точно не знаю, что я должна сделать, но чувствую – мы обе сейчас должны быть там.

– Я с тобой.

«И я… – это произнёс Саннид. Мы не знали, когда он проснулся. – Если ты не возражаешь».

Здесь недавно рассвело, и солнечные лучи скользили по лику статуи, делая его настолько живым, что становилось страшно.

«Сфинкс с твоим лицом охраняет её в этом царстве безвременья, – задумчиво сказал Саннид, обойдя храм. – У меня такое чувство, что скоро всё сдвинется с мёртвой точки. Я вижу то, что в моём мире называли нао… Нет, суннао, неполное нао. Часть тонкого тела принцессы, которое сохранилось здесь благодаря этому изваянию, сделанному явно очень одарённым мастером. В том своём мире я был великим магом. И сейчас во мне отчасти пробудилось то, что я когда-то умел. Наверное, благодаря той материи, в которой я провёл столько лет. Кажется, я знаю, как вернуть Дии суннао…»

Огромный лев долго смотрел на статую. Потом мы с Ламией увидели, как окутавший её солнечный свет замерцал золотыми искорками, после чего приобрёл очертания человеческой фигуры и отделился от изваяния. На какое-то время оно да и всё помещение храма оказались в тени – как будто неожиданно возникший невидимой заслон не пропускал сюда солнечное сияние, которое окружало святилище со всех сторон. Свет скоро вернулся. Сначала он струился с одной стороны – от двери появления. Или ложной двери, как её ещё называли древние египтяне. Будучи ложной для нас, живых смертных, это была дверь для Ка. Сидя на полу храма и держа Дию в объятиях, я смотрела как засветилось украшавшее эту дверь изображение двойного льва. На мгновение мне даже показалось, что она приоткрылась – совсем чуть-чуть. Полоска света между её створками вспыхнула, но её тут же заслонила светлая фигура, которая слилась с образом, отделившимся от статуи. Всё это произошло очень быстро, наверное, за пару секунд – и храм снова наполнился светом, заставив волосы Дианы засиять ярче золота. А в следующее мгновение она вздохнула. Сердце её забилось сильнее, но сколько я ни звала её, покрывая поцелуями её лицо, она так и не открыла глаза. Она по-прежнему спала, хотя этот сон уже не был так глубок.

«Всё-таки её тонкое тело неполное», – грустно констатировал Саннид.

– Разумеется, если одну из оболочек спалили, – сказала Ламия. – Да-а, жаль, что Доримена не добралась до этой их… мегестры. Или мегистры? Кажется, она была готова порвать её голыми руками. И уверена, у неё бы это получилось, хоть у неё и нет моих ногтей. Подожди, Терри, мы что-нибудь придумаем. Ей ведь уже лучше…

– Саннид, а нельзя взять часть моего тонкого тела и отдать ей? В нашем мире есть доноры. Люди, которые дают другим людям, умирающим, свои органы, кровь… Тонкими материями у нас там не владеют, но, может, ими тоже можно поделиться, чтобы спасти умирающего.

«Не знаю, никогда ничего такого не делал. Я, конечно, могу попробовать, но, если не получится, я могу тебе сильно навредить…»

– Мне плевать…

«А мне нет. Не кипятись. Я ведь могу навредить вам обеим. Надо подумать. Твои тонкие оболочки тоже довольно подвижны, особенно та, что отвечает за пространственно-временные связи с окружающим миром. Если даже и можно при помощи одного из твоих тонких тел восполнить недостаток её аналогичного тела… Нет, я не знаю, как это сделать».

– А я, кажется, знаю, – оживилась вдруг Ламия. – Во всяком случае, можно попробовать. Это очень древняя магия. Я этим не занималась, но… Видите этот кулон у неё на шее? Астерий сделал ей его, поместив маленького золотого скарабея в эльхангон. Это обычный эльхангон, не подземный, но энергия тану нам сейчас и не нужна. Думаю, этот камень сможет сыграть в обряде ту роль, какую когда-то играла священная смола, рецепта изготовления которой я не знаю. Почему-то я уверена, что этот камень в данном случае сгодится. Фигурка скарабея расплавилась, когда та злобная тварь сожгла её вместе с находящейся в ней оболочкой Дианы, но Астерий вернул скарабею форму и сделал этот амулет сильнее, заключив его в эльхангон. Когда-то я общалась с египетскими мудрецами. Они говорили, что скарабей – символ возрождения, а также символ сердца, поэтому фигурку скарабея вставляли мумии в грудь после того, как оттуда извлекали смертное, подверженное тлению сердце. Скарабей – божество утреннего солнца, а оно сейчас как раз утреннее… Да, я знаю, это всё основано на вере людей, живших очень давно, но Терри, это был очень мудрый народ…

– Я знаю! Я давно уже поняла, как много значит вера. И что легенды порой оказываются ценней и правдивей научных трактатов. Что нужно сделать?

– Ты согласилась бы отдать ей своё сердце?

– А ты сомневаешься?

– Нет, но я должна была спросить. Это часть обряда…

«А он безопасен?» – осторожно поинтересовался Саннид.

– Нет, – призналась Ламия. – Но Терри очень сильная, и я надеюсь, она справится. Она выживет.

«Как бы я ни привязался к этой золотоволосой принцессе, мне бы даже ради неё не хотелось губить другого хорошего человека…»

– Никто не погибнет, Саннид, – твёрдо сказала я. – Ламия, что нужно делать?

– Учти, это будет больно.

– Учла. Не будем терять время.

– Ложись рядом с ней, – велела Ламия. – Так, чтобы вы обе были на солнце. И обнажи левую грудь.

Она сняла кулон с Дианы и положила его мне на грудь. Эльхангон, засверкав в солнечном луче, сразу стал горячим. Ламия заговорила на языке, который я бы не поняла, если бы на мне не было чудо-серёжки:

– О скарабей, оживи в лучах нового, только что родившегося солнца и проникни в сердце этой женщины, полное любви. Соединись с ним, стань на время единым целым с этим сердцем, чтобы потом отдать часть его силы той, кого она любит…

Она ещё что-то говорила, долго и монотонно, но я уже едва вникала в её слова, борясь с нестерпимой болью, пронзившей мою грудь раскалённым металлом. Казалось, золотой скарабей ожил и вонзил свои лапки сперва в мою плоть, потом в моё сердце и вот-вот вырвет его. Что ж, пусть заберёт его. Пусть я не выживу. Жаль, если я больше её не увижу, но она должна жить. Она ещё так юна. Возможно, она ещё кого-нибудь полюбит… Нет, всё во мне протестовало против этого! Она моя, моя… Но она должна жить и быть счастлива, даже если ценой этому станет моя жизнь…

– Я не смогу быть счастлива без тебя, Терри…

Боль утихла. Я открыла глаза и увидела Диану, которая смотрела на меня, лёжа рядом со мной и приподнявшись на локте. Она была очень бледна и словно светилась изнутри. Казалось, её плоть соткана из света, но не яркого, как лучи полуденного солнца, а скорей напоминающего лунный, но только не холодный, а излучающий тепло. И всё вокруг плавало в туманном золотистом свете. Не было ни Ламии, ни Саннида, только я и Дия на полу маленького храма, плывущего среди облаков, чуть подсвеченных лучами не то луны, не то солнца, не то множества звёзд – далёких и близких. Наверное, это и есть тот свет, что называют неземным.

– Как ты можешь такое говорить? – тихо спросила она. Так тихо, словно отвыкла от звучания своего голоса и осторожно пробовала его на слух.

Я села и обняла её, борясь с желанием крепко прижать её к себе. Я боялась, что это хрупкое тело сейчас растает в моих руках.

– Я ничего не говорила…

– Но я услышала тебя. Я наконец-то тебя слышу и вижу, Терри! Я так по тебе скучала. Я так боялась, что больше никогда тебя не увижу. После того страшного дня, когда они напали на тебя здесь… Ведь это было здесь? Или мне так кажется?

Она огляделась, я тоже. Привычные очертания гробницы угадывались в золотистой дымке. Мы были всё в том же погребальном храме, но не совсем там, где я отключилась, умирая от боли. Теперь мы действительно были в храме, что находится на границе между миром живых и миром мёртвых, на границе бытия и небытия. И нам было так хорошо, что не хотелось никуда отсюда уходить.

Неожиданно свет превратился в струи воды, которые омывали храм со всех сторон. Иногда этот сверкающий поток заливал пол и уносился прочь, не оставив ни капли влаги.

– Терри, что это? Наверное, это и есть река времени… Я помню, как меня несло по течению. Это была вода и не совсем вода. Я плыла среди звёзд и мечтала показать тебе всю ту красоту, что я видела… Мы ведь больше не расстанемся, Терри?

– Никогда, – прошептала я, уткнувшись в её золотистые волосы. – Но мы не можем оставаться здесь.

За аркой входа сгущался туман. Вскоре он уже походил на грозовое небо, подсвеченное далёкой молнией, потом эти сполохи стали сильнее. Они приближались и постепенно разгорались, превращаясь в нестерпимо-светлый огонь, пожирающий облака. Через минуту он уже сиял так ярко, что обжигал нас и слепил нам глаза. Ещё немного – и он ворвётся сюда, словно грозная львица Сехмет, сжигающая всё своими лучами…

– Мы можем укрыться там, – Дия показала на украшенную изображением двойного льва дверь, между створками которой виднелась полоска спокойного, тёплого света.

– Нет, любовь моя, та дверь для мёртвых. Мы должны идти в другую сторону, к тому свету. Я знаю, он причиняет боль, но боль – это то, что чувствуют только живые.

– Я пойду туда, куда и ты. Терри… Единственное, чего я боюсь, так это снова тебя потерять. Куда бы мы не пошли, мы пойдём вместе.

И тут мы поняли, что нам даже не надо никуда идти. Он сам к нам шёл – божественный лев, и золотые лучи, обрамляющие его прекрасный лик, сияли так ярко, что вскоре мы перестали видеть этот лик, на который смертным нельзя смотреть в упор – во всяком случае, пока они живы. Теперь мы видели только солнечный свет, заливший помещение храма, и, сжимая друг друга в объятиях, чувствовали в груди сильную боль. Мы обе её чувствовали одинаково, я это знала.

– Хвала всем богам, они вернулись! – раздался где-то рядом голос Ламии. – И, конечно же, теперь их не оторвёшь друг от друга. Осторожней, красавицы, вы ещё очень слабы…

Похоже, она была права, потому что мы снова отключились – от этой боли, от слабости и от счастья, переполнявшего нас и отнимавшего у нас остатки сил. А очнулись уже на Пандионе, во дворце, в моих апартаментах, напоминающих музейный зал. На огромной кровати, на которой когда-то спали великаны, а потом люди других, неизвестных нам племён, прошедших по этой земле и унесённых куда-то рекой времени…

Антема хотела выделить дочери отдельную комнату – дескать, не годится, что принцесса не имеет собственных апартаментов, но мы с Дией не хотели расставаться ни на минуту, а тут ещё встала проблема, как разместить беженцев из Сан-Виргина, поэтому королеву без труда убедили, что обитателям замка следует потесниться. Большую часть беженцев разместили в посёлках, построенных обосновавшимися на Пандионе племенами, но среди граждан Сан-Виргина преобладали люди, и хотя никто из них не выражал недовольства, было видно – кое-кого из них явно напрягала перспектива жить среди бета-гуманоидов, не говоря уже о представителях других рас, о которых они знали разве что по учебникам экзобиологии. Во дворце заселили даже те помещения, где шёл ремонт. Разумеется, сейчас все ремонтные работы были приостановлены, а некоторые залы превратились в лазарет.

Битва в Сан-Виргине стала началом войны, через несколько дней охватившей многие миры. Те, которые урмиане сделали своими колониями. Теперь, когда саху-манойи сотрудничали с даркмейстерами, все были уверены в победе. На Пандионе каждый день открывались врата, войска уходили и возвращались – иногда с потерями, но никогда с поражением. Ведь теперь у Армии Освобождения, как называли объединённую армию под предводительством королевы Антемы, было поистине страшное оружие – подземный эльхангон. Шиннау говорил, что никто не владеет им лучше Дии, но среди родившихся на Пандионе потомков альти-лурду оказались те, кому этот магический камень подчинялся почти так же, как ей. Ведь сейчас в племени альдов было много полукровок, и земная кровь, смешавшись с огненной, наделяла этих людей особой силой.

– Ну, тоннель между мирами они бы не сумели разрушить, – заявила Ламия во время одного из визитов. Они с Саннидом тоже поселились в замке и регулярно нас навещали. – Даже все вместе. Такое могла сделать только принцесса Дия. Ведь она не просто дитя двух миров, она дитя прошлого и настоящего, результат смешения древней и новой крови.

«Сейчас достаточно того, что умеют эти воины, – недовольно возразил Саннид. – Достаточно того, что они могут при помощи луча эльхангона превращать одну материю в другую. Они уже столько вражеской техники вывели из строя. А остальное захватили. Теперь у нас целый звёздный флот. Управлять этими кораблями-драконами оказалось не так уж и сложно. Селен и его люди быстро разобрались. Урмиане бегут из тех миров, где появляются наши войска. А главное… Когда эти фелициане-урмиане лишились чудодейственного луча, они потеряли процентов восемьдесят своего войска. Едва источник этого света исчез, как зомби начали выходить из строя. Ну а починить их уже возможности нет. В общем, всё складывается как нельзя лучше. А нашим девочкам не до войны. Им надо выздороветь…»

– Да я и не говорю, что им воевать надо. Теперь уж без них управятся.

По-моему, Саннида потому так раздражали разговоры о войне в нашем присутствии, что он боялся, как бы нас с Дией не потянуло на подвиги. Силы наши восстанавливались медленно. Особенно мои. Как объяснили Селен и Саннид, я отдала Дии столько, сколько было необходимо для восстановления целостности всех её оболочек, а это оказалось немало. Она очень ослабла во время своего долгого сна. Магия, которую использовала Ламия, могла взять у меня только то, что я была готова отдать, а я была готова отдать свою жизнь.

– Этим едва и не кончилось, – сказал Селен, когда Дианы не было в комнате. – Зато теперь все её тела целы – и плотное, и все остальные. Летать по-прежнему она уже не сможет, поскольку оболочка, регулирующая пространственно-временные связи, у неё теперь другая. А той, что у неё была раньше, она бы всё равно лишилась. Бывшая подруга лишь ускорила события, и всё в итоге обернулось к лучшему. Подвижность тонких оболочек Дианы представляла для неё нешуточную угрозу, а причина этой подвижности… Диана не принадлежала никакому времени и никакому пространству. Она не должна была появиться на свет. Она появилась благодаря тебе, из-за твоего вмешательства в прошлое. Она родилась вопреки воле богов, поэтому вечность поглотила бы её, не дав ей достигнуть зрелости. Владыки судьбы позволили ей ненадолго ощутить себя госпожой всех миров и времён, настоящей богиней, чтобы потом бесконечная тьма растворила её в себе, словно свет звезды, взорвавшейся и погибшей вскоре после рождения. Ты вызвала её к жизни, а недавно, отдав ей часть себя, ты дейстительно подарила ей жизнь, укрепив её связь с этим миром. Она твоё создание, Терри. Твоё дитя.

– Ну вот… Сейчас ты скажешь, что происходящее между нами – инцест, – я отшучивалась, пытаясь побороть волнение, в которое меня привели слова мага. – У Дианы есть родители, и без них…

– Само собой, но теперь вы с ней едва ли не ближе, чем кровные родственники, потому что её тонкие тела стали сродни твоим… Да, есть и такое родство, просто люди о нём как правило не думают, а большинство даже не знают. Я уж не говорю о родстве ваших душ. Не будь они так связаны, ты не смогла бы её исцелить. Возможно, это тот самый случай, когда говорят – одна душа на двоих. Так издавна говорят об альдах и их лурдах. Недаром, потеряв лурда, альд словно теряет часть себя и уже не способен быть счастливым по-настоящему. Кстати… Представь себе, древнее пророчество всё-таки сбылось. Принцессу Дию спас божественный лев. Твоё имя, Терри. Твоё полное имя. Теодора – «божественный дар», а фамилия Лайен… Ты же знаешь, как она переводится. Лев. Фамилия твоего предка из ордена Избранников Великого Грифона – Лион. Поскольку в дальнейшем среди твоих родичей оказалось много англоязычных потомков землян, она стала произноситься по-английски – Лайан. То есть что-то среднее между Лайан, Лайон и Лайен. Потом в интерлэнге закрепилось произношение, при котором последняя гласная звучит как [е], а потом под воздействием произношения изменилось и написание этой фамилии, в ней появилась буква, обозначающая звук [e]. Создавшие легенду не знали ни французского, ни английского, ни интерлэнга, но мир полон смыслов и таинственных связей, которые очень трудно объяснить.

– Ничего бы не получилось, если б не Ламия.

– Да, человеческая жизнь никогда не была для неё ценностью. На такой риск могла пойти только такая, как она. Ты ведь чудом выжила, Терри. Ты действительно должна была встретиться с этим жутким древним существом, привыкшими играть людскими жизнями, иначе вряд ли удалось бы спасти Диану.

– Куда делся скарабей?

– Не знаю. Санниду и Ламии было не до поисков кулона – они спешили переправить вас сюда. А потом гробница исчезла. То есть теперь трудно найти её в той временной точке, где эой сделал её доступной для тебя. Более сильная магия убила прежнюю. Ну а в святилище на площади Арсланбада даже статуи нет. Саннид до сих пор с ужасом вспоминает, как вы с Дией исчезли. Но вы вернулись, вы воссоединились, и лучше не вспоминать о плохом.

– Мы-то воссоединились, а… Маленький Дион так и остался без лурда. Надеюсь, он не будет всю жизнь тосковать, как его мать, потерявшая половину своей души.

– Диона любят все звери и даже многие гибриды. Он особенный ребёнок. А его мать… – Селен загадочно улыбнулся. – Думаю, она тоже не будет тосковать. Саннид обещал об этом позаботиться. Он из тех, кто способен видеть больше, чем мы все. И он узнал её. Увидел в Антеме ту, ради кого когда-то давным-давно покинул свой родной мир. Ну, то есть Антема и та девушка – не одно лицо…

– А одна душа? – спросила я, вспомнив, как Саннид смотрел на Антему, увидев её первый раз. – А она его узнала? Ой, она же его вообще не знала. Я уже подзабыла то, что Астерий рассказывал о приключениях Дианы в прошлом Хангар-Тану. Во всяком случае то, что не касалось непосредственно её.

– Она его не знала, но сейчас знает, и это явно хорошо на ней сказывается… Нет, он не заменит ей её лурда. Он ведь по сути вовсе и не лурд, но эти двое так часто и с таким удовольствием беседуют… В общем, маной Саннид, рождённый второй раз из яйца дракона и получивший облик льва, помог исцелить не только принцессу, но и её мать.

– Вот только боюсь, что информация, которая обрушилась на нашу принцессу, не особенно способствует её выздоровлению.

– Не волнуйся, Терри, – успокоил меня маг. – Худшее для неё уже позади. Все предпочли бы, чтобы она узнавала новости постепенно, но раз уж так получилось…

То, что, Диана увидела здесь мать, а потом ещё брата и сестру, о которых даже не подозревала, было для неё хоть и приятным, но всё же стрессом. А встреча с Дорименой просто повергла её в шок. Антема распорядилась пока не говорить Диане об урмианке, а той велела не показываться во дворце. Доримена и не показывалась, но Дия увидела её в окно. Ума не приложу, зачем она, еле держась на ногах от слабости, потащилась к окну в конце коридора. Оно выходило в сад, где Антема в этот момент разговаривала с урмианкой и несколькими военачальниками, которые пришли доложить королеве об итогах очередной военной операции.

– Что здесь делает эта тварь? – спросила Дия, вернувшись в наши покои.

У неё было лицо человека, которому нанесли смертельную рану. Ещё бы – ведь она же сразу поняла, что Доримена дан Линкс тут своя.

Дия два дня не желала общаться с матерью и замыкалась в себе, когда я пыталась объяснить ей ситуацию с Дорименой. Впрочем, я не особенно и пыталась. Я знала, что Диане просто нужно время. Слишком много на неё свалилось, чтобы она могла сразу правильно оценить реальность, сильно изменившуюся с тех пор, как она оказалась из неё выброшенной.

На третий день утром, проснувшись, я не застала её в комнате. Примерно через час я нашла её в саду. Услышала, как она с кем-то разговаривает в полуразрушенной каменной беседке. Сначала я решила, что с матерью, но вскоре, к своему удивлению, узнала голос Доримены дан Линкс. Моим первым порывом было туда пойти, но я сдержалась. Доримена больше не представляла для неё угрозы. А самое противное, что, если бы представляла, то в своём нынешнем состоянии я бы с ней не справилась. Эта проклятая слабость просто выводила меня из себя. Правду говорят, что хуже всего болезни переносят люди, не привыкшие болеть.

– Ты нашла меня, чтобы блеснуть передо мной своим благородством?

– Нет, я говорю совершенно серьёзно. Когда всё утрясётся и мы вернёмся на Ариану, ты имеешь полное право подать на меня в суд за похищение, насильственное удержание…

– Я не сделаю этого хотя бы ради того, чтобы не встречаться с тобой в суде. Чтобы вообще с тобой не встречаться.

– Истец может не присутствовать на судебных заседаниях, если ответчик не возражает. Я не буду возражать…

– Послушай, зачем тебе это надо? Сейчас ты так извращаешься? Что ж, это куда более изысканно, чем то дешёвое садо-мазо, в котором ты когда-то нуждалась.

– Диана, за триста лет многое может измениться. Я понимаю, для тебя это было всё равно что вчера. Я понимаю, что ты не можешь меня не ненавидеть…

– Ненавидеть? Да ты мне просто противна. И была противна всегда. Я не хочу с тобой судиться, но, возможно, захочет Марк Лестер, которого ты распорядилась убить. Представляешь, он выжил. Но, наверное, ему ничего не доказать.

– Я не приказывала его убить. Хотя знала, что многие наши в этом заинтересованы, и не мешала им. Диана, я сделала много плохого, и вряд ли то, что я делаю сейчас, исправит всё, но я рада исправить то, что можно.

– Да, тут все говорят, что ты изменилась. Даже пострадала из-за того, что меня спасла…

– Пыталась спасти. Они сами отказались от идеи разрезать саркофаг, когда поняли, что им это невыгодно.

С минуту они молчали.

– Если ты стала такая честная, то… Скажи – ты и Терри не приказывала убить? Там, в гробнице… Ты у нас никого не хотела убивать – ни её, ни того историка. Во всём виноваты другие.

– Я действительно не приказывала убить Лестера.

– А Терри? Если ты и впрямь не та, что прежде, ответь честно.

На этот раз молчание длилось дольше.

– Да, я сказала своим людям убить её, – промолвила наконец Доримена. – Я это признаю. Она тоже имеет право подать на меня в суд.

– Сомневаюсь, что она это сделает. А знаешь, вот за неё я бы тебя засадила! Говорят, после этого нападения она была на волосок от смерти.

– Ну так подай на меня в суд. По законам Федерации истцом может быть не только потерпевший…

– Тебе что, для полного счастья не хватает кое-каких ощущений? В тюрьме, например, посидеть.

– Я была в тюрьме. Гораздо худшей, чем тюрьмы Арианы.

– Ладно, – похоже, Диана встала, собираясь уходить. – В тюрьме ты посидела. Терри выжила. Уверена, что судиться с тобой она не захочет. Я тоже не собираюсь тебе мстить. Я просто хочу, чтобы тебя не было в моей жизни. Меня лишь волнует то, что ты рядом с моими близкими – матерью, братом и сестрой…

– Диана, как ты можешь! Дион и Гелла… Они для меня… Это дети, которых у меня никогда не было и не будет. Я люблю их, а они меня.

– Да, я заметила, – усмехнулась Дия. – Гелла мне уже все уши про тебя прожужжала. Маму ты тоже умудрилась очаровать. Считай, что из всего нашего семейства у тебя только со мной этот номер не прошёл. Мне надо возвращаться, а то Терри будет беспокоиться.

– Я провожу тебя…

– Не стоит.

Затаившись в кустах, я подождала, когда Дия отойдёт подальше, и собралась тоже идти к замку. Доберусь я до него, разумеется, позже, чем она. Скажу, что тоже гуляла в саду. В роще плодовых деревьев. Это в другой стороне, и она не заподозрит, что я могла быть где-то здесь и услышать этот разговор. Я уже было пошла прочь, но передумала. Сама толком не понимая, зачем я это делаю, я направилась к беседке.

Доримена сидела на резной каменной скамье, безучастно глядя прямо перед собой.

– И сколько ты слышала? – спросила она, когда я, войдя в беседку, села на такую же разрисованную сетью трещин скамью. Та её часть, что всегда была в тени, покрылась мхом. Пахло сыростью и камнем. И землёй, упорно рождающей новую жизнь повсюду, включая руины давно погибших миров. Женщина в белом хитоне, со шрамом на идеальном, как у античной статуи, лице, так органично вписывалась в пейзаж с полуразрушенной старинной беседкой, как будто сама принадлежала той эпохе, давно канувшей в небытие. Ничто в этом мире не проходит бесследно. Просто не все руины видны обычным зрением.

Что-то шершавое и прохладное коснулось моей ноги и скрылось среди высокой травы. Я не успела разглядеть, змея это или ящерица.

– Сонга, – без выражения произнесла Доримена. Лицо у неё было бледное, осунувшееся. – Она не ядовитая. Ядовитых тварей тут почти нет. Просто рай.

– Никто не мешает тебе остаться тут навсегда. Или непременно хочешь вернуться на Ариану?

– Не знаю… Пока всё равно идёт война. Если честно, мне даже не хочется, чтобы она закончилась. Сейчас всё как-то… определённей. Я делаю что-то конкретное. Ведь я единственная, кто знает, где находятся все базы моих бывших соратников. То есть, может, с тех пор, как я оказалась на другой стороне, у них появились новые, но вряд ли. На большинстве из них я бывала, так что благодаря ментальной… или не знаю, какой там связи… В общем, Ламия получает от меня картинку и открывает врата для целого войска. Она становится сильнее с каждым днём.

– Так вот почему ты такая зелёная. Нельзя долго быть в контакте с Ламией. Она очень изменилась за последние миллионы лет, а ещё больше за последние несколько дней, но природа её осталась вампирской. И чем больше она использует свою силу, тем больше забирает у тех, с кем… сотрудничает.

– Да, знаю, Селен говорил. Он предложил перенести очередную операцию на послезавтра. Она должна была быть сегодня. Сказал, что всем надо отдохнуть, особенно мне. Это будет самая важная и опасная вылазка – на Тор. Там я не была, так что это место могу показать только на карте, которую мы нашли во дворце магистры. Когда-то я сама занимала это кресло и знаю резиденцию как свои пять пальцев. Дать Ламии картинку я не смогу, зато знаю, с какой стороны лучше эту базу атаковать. Со стороны пояса астероидов. Кораблям-драконам этот космический мусор как слону дробина.

– Доримена, почему ты оказалась на другой стороне?

– Из нас многие изменились, Теодора Лайен. Последние десятилетия мои дорогие соотечественники продолжали успешно пускать пыль в глаза эмигрантам из малоразвитых миров и, разумеется, держали их в подчинении, но… Я-то знаю, что от былого могущества Урма не осталось ничего. Те, кто тогда, во время катастрофы, не бежал с нами, живут прежними идеалами, но их мало. Большая часть аристеев оказалась здесь и прожила очень долго, но от этого… сообщества уже тоже мало что осталось. Те, кто мечтают о бессмертии и добиваются его любой ценой, зачастую потом не знают, что с ним делать. Знала бы ты, сколько наших извели себя разной якобы бодрящей отравой, которую глотали, чтобы избавиться от скуки. Многие сгинули в космосе задолго до того, как для нас открылась наша родная галактика. Садились на корабли и летели в неизвестность. Одни хотели вернуться на родину, другие говорили, что ищут другие миры, а на самом деле искали смерти, хотя, возможно, сами того не осознавали.

– Но вы создали для себя на Хангар-Тану вполне комфортный мирок.

– Да, мирок… Точно сказано. Нет, сперва он всех устраивал. Особенно когда создавался. С этой планетой пришлось долго воевать, и, как видишь, она всё же победила. Был, конечно, период благополучия, но он-то и стал началом трагедии. У меня, правда, всё началось раньше. У меня началось…

Доримена усмехнулась и так долго молчала, что я уж перестала надеяться на продолжение.

– У меня это началось с Леонардо. И потому что я скучала по ней. Я всё смотрела на картину «Мадонна в гроте»… Мы взяли с собой массу видеоматериалов. Ты ведь наверняка тоже заметила, что Диана похожа на ангела с этой картины. Я имею в виду ранний вариант, который до сих пор хранится в Лувре, а не копию, написанную потом совместно с учениками. То есть Диана, конечно, красивее, но они похожи. Не столько даже чисто внешне, сколько… Не знаю, я всё равно не смогу объяснить.

Я бы тоже не смогла, хотя всегда видела это сходство.

– Я постоянно смотрела на эту картину и в конце концов поняла, что схожу с ума, – продолжала Доримена. – А когда она появилась, приплыла на драконе… Я не удивилась только потому, что была уже наполовину безумна. Даркмейстеры долго изучали этот саркофаг, потом придумали легенду…. Мне так хотелось быть к ней ближе, что я сделала всё, чтобы дослужиться до звания магистры. Я всегда считалась лучшей из лучших, но получить этот титул было непросто. Тем не менее, какое-то время я носила серебряную маску магистры Ордена. Только Эрика знала, что на самом деле я на грани безумия. Я была зациклена на Диане. Не хочу тебе всё пересказывать. В частности то, как маленькая, умненькая Эрика втёрлась в доверие почти ко всем членам Ордена и в конце концов сумела занять моё место. Она никогда не была талантлива, но тот ум, что сродни хитрости, обычно позволяет людям добиться большего, чем талант. Не скажу, что я сильно огорчилась. Я всё равно входила в элиту и имела доступ к любой информации. Я даже радовалась, что теперь у меня больше времени на изучение истории, в частности истории докосмической культуры. Началось с Леонардо, а потом пошло дальше… Наверное, только это и спасло меня от полного безумия. И от той тоски, которая заставляет садиться на корабль и мчаться в бесконечную тьму в поисках того, что всё равно не найти. В Урме система образования была основана главным образом на овладении новейшими технологиями. То есть информация о культуре никогда не была под запретом, но… Я кое-что поняла. Правящая элита и сознательно, а чаще даже неосознанно выбирает из культурного наследия то, что ей выгодно. Не столько для того, чтобы запудрить мозги подчинённой части населения, сколько стараясь запудрить мозги самим себе. Людям важно выглядеть хорошо в своих собственных глазах и считать, что они живут правильно. Что поступают не так, как им выгодно, а именно правильно. Так и рождались многочисленные теории о превосходстве одной расы над другой, к примеру. Я не хочу сказать, что сделала открытие. Есть множество людей, которые поняли все эти вещи за свою обычную, короткую человеческую жизнь, а то и за первую её половину. Но вот мне понадобилось гораздо больше времени. А кто-то из нас так ничего и не понял. Возможно, потому что считали, будто взяли от жизни всё, что хотели. Убедили себя, будто всего добились. К тому же… Думаю, такое позднее прозрение можно объяснить тем, в чём мы, аристеи, никогда не хотели признаваться. Нашей неполноценностью. Ты знаешь, кто давал нам сверхсилу, нечувствительность к боли, способность быстро регенерировать?

– Знаю. Манойи. Они же саху.

– Да. А взамен забирали у нас часть тонкого тела, дающего человеку фантазию, способность видеть сны, тонко чувствовать… То, что обогащает сферу эмоций. По сути они выпрашивали у нас часть души, и мы отдавали. Наверное, потому я так долго и шла к пониманию совершенно простых вещей.

– И всё же ты пришла к их пониманию. В отличие от большинства.

– Это всё благодаря ей. Благодаря Диане я начала ощущать боль – более сильную, чем физическая. Это и спасло меня от превращения в живого мертвеца, куда худшего, чем фелиданы. Они-то хоть не творили зла по своей воле. Кстати, что до физической боли, то амфа не совсем защищает от неё. Эрика оказалась достаточно изобретательна, когда бросила меня в застенки Саградиума. Иногда она навещала меня там и издевалась надо мной, называя меня слабачкой. Припоминала, как я в своё время смеялась над ней, а теперь вот сижу в клетке, как жалкий пёс, продолжая мечтать о косточке, которую так и не получила. Говорила мне: «Находясь у власти, во главе Ордена, ты так же доказала свою несостоятельность, как и в истории с Дианой. Ты не смогла заполучить её в полном смысле этого слова, хотя она была у тебя в руках. Столько усилий ради пустых разговоров и хождения вокруг да около! Заниматься виртуальным сексом, когда рядом, за стеной, объект твоих желаний! Да ты полное ничтожество, Дора! Ты уже тогда это доказала!»

Доримена усмехнулась, смахнув с подола большого чёрного жука.

– Она не понимала, да так и не поняла, что Диана была для меня гораздо больше, чем просто объект желаний. Я долго сама себе в этом не признавалась, но это было так.

– А сейчас?

– Тебя это беспокоит?

– Нет. Я в ней не сомневаюсь.

– Значит, и правда нет причин для беспокойства. Не потому что я перестала её любить. Просто теперь это другое… Совсем необязательно ненавидеть того, кто так и не стал твоим. В мире так много хорошего, если научишься не только смотреть, но и видеть.

– Как у тебя с Антемой?

– Тут тоже явно ничего не будет. Ничего большего. Она себе этого не позволит. Хорошо, что появился этот странный лев. Он помогает ей справиться со всем этим… Сейчас много чего происходит, а я не из тех, от кого можно ждать психологической поддержки. Я сама-то…

Она замолчала, провожая взглядом геленит, скользящий среди вершин деревьев, словно огромная шаровая молния.

– Говорят, в Сан-Виргине ты искала Эрику. Магистру Эригону. Она вернулась?

– Ходили такие слухи, но её никто не видел. На Ариане её тоже нет. Мы были там. Эригона и её войска покинули планету. На Ариане и во многих других мирах теперь заняты уборкой трупов. Утилизацией вышедших из строя фелиданов. Они же на самом деле мертвы, и без источника, который поддерживал в них подобие жизни, превращаются просто в мертвецов. Какое-то время эту псевдожизнь в них поддерживал Голос – запись молитв, которые читала Эрика, наложенная на специальные звуковые эффекты, созданные даркмейстерами. Голос определённым образом действовал на фелиданов – они все были на это настроены, но без луча это действие оказалось ещё менее эффективным, чем все думали. Никто не знает, где сейчас Эрика, её приспешники и её элитное войско, лучшие рыцари Ордена. Возможно, на Торе. Скоро выясним.

– Почему ты не избавишься от этого шрама на лице? Думаю, Селен или кто-нибудь из его команды не отказался бы…

– Антема говорит, что он меня не портит.

– Да, не все шрамы украшают, но не все и портят. А некоторые напоминают о чём-то значительном в нашей жизни.

База на Торе оказалась пуста. Нельзя сказать, что это кого-то сильно расстроило. Какой бы короткой ни была эта война, многие от неё уже устали. Некоторые племена уже вернулись в свои миры, освобождённые от захватчиков, а кое-кто подумывал о том, чтобы насовсем остаться на Пандионе. Часть альдов перебралась на Хангар-Тану, а вместе с ними туда вернулись многие беженцы. Бедные кварталы Сан-Виргина почти все уцелели, так что люди возвращались в свои квартиры. Первым делом они выбрасывали мебель из пластона – жуткой материи, сделанной из тонгхо виргианскими изобретателями. И хотя саху говорили, что материя «успокоилась» и больше не опасна, люди предпочитали избавляться от таких вещей. Слишком свеж был в памяти кошмар, недавно творившийся в этом городе. Изделия из пластона и раньше устраивали своим владельцам неприятные сюрпризы, но в тот день, когда огненные растения заполонили Сан-Виргин, пробивая мостовые и разрушая небоскрёбы, пластоновые вещи в домах тоже словно взбесились.

Пригласив нас с Дианой в гости, Чарма показала нам, во что превратилась мебель у них дома. Мы с удивлением рассматривали грудой сваленные в коридоре фигуры, напоминающие каких-то уродливых существ. Один из стульев превратился в страшного карлика, раскрывшего объятия. Подлокотники походили на руки с огромными корявыми пальцами, спинка вытянулась и вверху заканчивалась неровным шаром, на котором при желании можно было разглядеть черты жуткой физиономии – провалы глазниц, огромная щель смеющегося рта, а над ней отросток вроде крючковатого носа.

– Ваши воины обещали, что завтра вынесут всё это из дома и куда-то увезут, – тараторила Чарма. – Я кое с кем познакомилась, пока жила там, на Пандионе. Может, я туда переберусь, но хотелось бы забрать отсюда кое-какие вещи. И потом… Может, Сандо захочет остаться здесь… Ладно, сейчас приготовлю что-нибудь поесть. Концентраты все целы, и чай есть хороший. Сидеть придётся на полу, но у нас с мамой навалом ковров – привезли с собой с Марукана. А спим мы уже давно на надувных матрасах. Спасибо, что уговорили маму обследоваться у этих ваших врачей-магов. По-моему, от панацина ей становилось всё хуже и хуже. Это всё так чудно и странно! Святая Дева не только проснулась, но и пришла ко мне в гости. Ты такая красивая, Диана! Вы обе… Я сразу поняла, что Терри не такая, как все. Сразу, как только она со мной заговорила и предложила помощь. Но я и не представляла, как всё может измениться!

– То ли ещё будет, – сказала Дия самым бодрым и радостным тоном, на какой только была способна. И даже выдавила из себя подобие улыбки.

С тех пор, как войско вернулось с Тора, она словно разучилась улыбаться. С базы на астероиде Тор вернулись все, кроме одного человека – Доримены дан Линкс. По словам Ламии, урмианка села в один из файров и отправилась на поиски Эригоны. Изобретённые виргианами мини-сверхсветовики были названы файрами в честь маленьких дракончиков из сериала одной писательницы-фантаста[21].

– Да, она мне так и сказала. У меня, мол, есть соображения, куда могла податься эта тварь со своими приспешниками, и вот хочу проверить свою версию. Вернись за мной через пару дней.

Ламия уже неоднократно побывала на Торе, но Доримены там не было.

– Почему она ничего не сказала мне?

Антема то и дело задавала этот вопрос, как будто надеясь, что кто-то даст на него ответ, который её устроит. Потому что вообще-то ответ был ей известен, как бы ей ни хотелось, чтобы он был другим. Война закончилась, и Доримена не видела себя в иной, мирной реальности, где все настроены на спокойную, счастливую жизнь. Она считала, что ей в этой жизни места нет. Вряд ли она и впрямь гналась за магистрой Эригоной. Тогда бы она позвала с собой кого-нибудь ещё, ту же Ламию. Она улетела в бесконечную тьму космоса, как когда-то те её соратники, которые так и не обрели новую родину на Хангар-Тану и не надеялись найти прежнюю. Дело было не только и не столько в тоске по Ариане – большинство из них всегда много путешествовали и подолгу жили в других мирах. Эти люди утратили связь не только с родным Урмом, Арианой, своей галактикой. Они просто утратили связь с миром.

У Доримены были привязанности. Были люди, которые не хотели с ней расставаться. Тем не менее, она ушла. Я понимала, почему Диана винит себя. Возможно, поговори она с Дорименой иначе, та бы осталась. А теперь Дия винила себя в том, что её мать несчастна.

Однажды ночью я уговорила Ламию на вылазку в прошлое. Почему бы не попытаться остановить Доримену, пока она ещё не улетела? Ничего не вышло. Мы оказались в ледяной тьме. Такой жуткой, что, не вернись мы тут же обратно, мы бы, возможно, не вернулись вообще.

– Значит, ничего нельзя изменить, – философски заметила Ламия.

И дёрнул же её чёрт рассказать о нашей вылазке Селену. Ламия сейчас очень гордилась своей незаменимостью и при каждом удобном (для неё) случае общалась с даркмейстерами, явно полагая, что это повышает их самооценку. В её личной иерархии среди представителей человеческого рода самую высокую ступеньку занимали маги.

– Терри, это было очень неразумно, – упрекнул меня Селен. – Пространственно-временной континуум в этой части вселенной ещё нескоро придёт в норму. Это во-первых. Во-вторых, после таких великих перемен, каких мы в последнее время добились, вмешательство в прошлое может так навредить, что… Ты даже не представляешь, насколько мы сейчас должны быть осторожны. К счастью, хранители времени иногда сами удерживают нас от опрометчивых поступков. Видимо, потому-то у вас ничего и не вышло. Доримена дан Линкс – человек взрослый и вполне вменяемый. Ума не приложу, почему вы её похоронили. Может, не сегодня завтра вернётся, да ещё и с ценной информацией.

По-моему, он сам не верил в то, что говорил.

Разумеется, Антема и не думала в чём-то упрекать дочь. Она с головой ушла в проблемы, требующие немедленного решения. Она уже встретилась с членами Совета Федерации, и теперь не только в мирах Содружества, но и в Вольных мирах знали, кто сыграл решающую роль в освобождении десятков планет от «серой чумы», как теперь называли во всех СМИ войска Ордена Спящей Девы.

На Хангар-Тану по-прежнему функционировала ловушка для всех приближающихся к планете кораблей, и Антема заявила на Совете, что путь к Далейре, называемой её коренными жителями Хангар-Тану, не будет открыт до тех пор, пока её официально не признают суверенным миром, хозяевами которого являются три племени её коренных жителей – альти-лурду, демиры и саху. Решение этого вопроса облегчало то, что в горном замке альдов нашлись документы, где оговаривались границы территорий, некогда распределённых между тремя народами планеты. При Совете Федерации была создана специальная группа лингвистов, занимавшаяся изучением языка хангари, как назвали язык, на котором издавна общались между собой племена Хангар-Тану. Теперь этот термин и его подробную расшифровку должны были внести в новый вариант Большой лингвистической энциклопедии.

Восстановление горного замка шло полным ходом. Как и восстановление Сан-Виргина, которому решили оставить прежнее название. Саху взяли на себя ремонт нижних этажей Саградиума – всё-таки они лучше всех умели обращаться со зверем, вырвавшимся из бездны и разрушившим весь этот комплекс. Тонгхо успокоилось, но саху совместно с даркмейстерами разработали проект чего-то вроде саркофага, используемого на старых атомных станциях. Называться это сооружение теперь должно было иначе – просто Научно-исследовательский центр, а на верхней площадке, где раньше сиял белыми колоннадами храмовый комплекс, планировали построить выставочные павильоны.

Ахела находилась на территории, которая согласно древнему договору принадлежала альдам, но Антема сказала, что никто не собирается отнимать этот посёлок у демиров.

– В дальнейшем территориальный вопрос будет ещё не раз пересмотрен, – сказала она однажды в разговоре со мной и Дианой. – В том смысле, чтобы все племена Хангар-Тану имели право селиться в любом месте планеты, хотя я уверена, что саху всегда будут предпочитать свои скалы. Кстати, спасательная операция в Урме проходит успешно. Воду, которая затопила Молосс, уже почти всю откачали, строится новая плотина. Лабиринт сильно пострадал, но коконы, которые маноа создают, уходя в амфасхану, практически неуязвимы. Так что скоро этот кокон со всеми, кто там спит, извлекут из-под завалов, до него уже добрались. Диана, скоро твоих друзей доставят на Хангар-Тану, чтобы они ждали пробуждения среди своих. Может, ты с ними ещё повидаешься.

– Вряд ли. Я надеюсь, сюда, на Пандиону, и в Маатлан не хлынут толпы туристов. Не стоит гробить те немногие райские уголки, что ещё остались во вселенной.

– Пандиона – независимый мир, и никто не вправе вмешиваться в его жизнь. Это предстоит обговорить на очередном Совете Федерации, куда я отправлюсь со старейшинами всех здешних племён. Врата между Пандионой и Хангар-Тану, а также между Пандионой и Маатланом никогда не станут достоянием широкой общественности. Кстати, одной из областей Пандионы будет править мой наместник. А нам с тобой, Диана, надо поговорить о твоём наследстве, которое теперь не ограничивается тем обшарпанным бабушкиным замком…

– А я его люблю.

– Что ж, теперь он полностью твой. Но твои владения на Хангар-Тану гораздо больше. Я была и остаюсь королевой альти-лурду, так что ты…

– Твоя наследница? Ради Бога, избавь меня от такого счастья. Играть в принцесс и королев – это одно, а в жизни я бы предпочла быть свободной от всего этого. У тебя есть ещё двое детей, и они куда больше альти-лурду, чем я.

– Нет, не больше. Оставим пока этот вопрос открытым. В любом случае хотелось бы почаще видеть тебя на Хангар-Тану.

– А мне не хотелось бы, чтобы Хангар-Тану превратился во второй Урм.

– Теперь об этом можно не беспокоиться. Аристеев там больше нет…

– Да не в них дело. Не только в них. Урм начинался там ещё тогда, когда я была на Хангар-Тану в роли принцессы Дии.

– Сейчас всё иначе.

– Да. Вы все тут долго жили мечтой о победе над урмианами. И вы, и ваши союзники. Воевали под одним знаменем, все были равны…

– Были и остались, – твёрдо сказала Антема. – Мы с тобой не допустим, чтобы возникла ещё одна УСИР. Наверное, судьба неслучайно закинула меня в Урм, чтобы я взглянула на возможное будущее своего мира. Я заметила, ты привязалась к своему брату. Пожалуйста, не обделяй вниманием и сестру.

– Кажется, моя сестра на меня дуется.

– Это как раз потому, что ты больше общаешься с Дионом. Честно говоря, меня это не удивляет. Вы с ним больше похожи, хотя и не близнецы.

– Такое чувство, что мы с ним были близнецами, – задумчиво сказала Дия, когда королева ушла. – С тех пор, как я его увидела, меня не оставляет ощущение, что мы встретились снова.

– Ты имеешь в виду Диона, сына Эсмиэла?

– Да. Брата-близнеца принцессы Дии, чью роль я сыграла довольно неплохо. Я тоже была его сестрой. Может быть, даже не меньше, чем та, родившаяся с ним из одного чрева. Терри, я чувствую… Нет, я просто знаю, что это он.

– А он знал, что ты в беде. Пандиона – страна чудес. Здесь встречаются все, кого когда-то разлучила судьба. Неважно когда – месяц или несколько веков назад.

– Да, но… Терри, мне жаль. После стольких испытаний ты нашла меня, вернула к жизни едва ли не ценой своей собственной… Тсс, подожди…

Она поцелуем заставила меня замолчать и прошептала:

– А я теперь не в состоянии сделать тебя счастливой.

– Дия, ты уже это сделала. Делаешь каждую минуту, что мы вместе. Теперь тебе просто надо прийти в себя. Всё наладится.

– Не знаю…

– Послушай, её никто отсюда не гнал. Никто не собирался подавать на неё в суд. Участники Стигмианского эксперимента объявлены в розыск, но она в этом не замешана. Её имя вообще не фигурирует ни в каких чёрных списках, а если бы оно там и было, она сделала достаточно, чтобы искупить свою вину. Её роль в последних событиях известна во всех мирах Содружества. Она знала, что есть люди, которые к ней привязаны. Те же близнецы…

– Да, и их мать, – усмехнулась Дия. – И она знала, что Антема никогда не позволит себе быть с той, кто причинил много зла её старшей дочери. Если, конечно, та сама не скажет, что всё в порядке. Но я же не сказала. Хотя злость прошла… Просто… Не знаю, сейчас лучше, но поначалу мне казалось, что всё это было вчера. Послушай, Терри… Ты ведь уже поправилась? Может, прыгнем на Тор? До того, как она улетела… Я сейчас не могу перемещаться так, как прежде. Может, это ко мне вернётся, а может, нет. Если бы я могла, я бы попробовала её вернуть. Ради мамы. Если тебе трудно, можно вместе с Ламией.

– Дело в том, что мы уже пробовали, – призналась я. – Не получается. Селен считает, что она вернётся сама. Есть вещи, которые мы не в силах изменить. Значит, надо…

– Значит, надо набираться сил, – сказала она, прильнув ко мне. – Ты главный, а может, единственный источник, в котором я черпаю силы. Без тебя я умру.

– А я без тебя…

Проводя время вместе, мы забывали о грустном, и всё же тени прошлого не оставляли нас и порой подступали совсем близко. На Пандионе начался сезон дождей. Шли они в основном по ночам. Иногда с грозами. Мы просыпались от раскатов грома и не могли уснуть, пока духи разбушевавшейся стихии не переставали ломиться в огромные окна вместе с яростными струями дождя. При бледных вспышках молний статуи в прозрачных нишах казались мертвецами, которые вот-вот оживут.

Однажды мне приснилось, что они ожили, и чёрный великан громовым голосом произнёс:

– Мы вернулись! Неужели вы думали, что всё закончилось?

Светлокожий молчал, но его улыбка внушала ещё больший ужас, чем угрозы его приятеля.

Я почти каждую ночь просыпалась от того, что Дия начинала стонать и метаться, словно пытаясь разорвать какие-то невидимые путы. Она говорила, что ничего не помнит о периоде, проведённом в магическом саркофаге, но, возможно, засыпая, она иногда вновь оказывалась в той обители зачарованного сна, которая граничит с царством смерти. Несколько раз, когда я будила её, помогая ей избавиться от кошмара, она говорила, что боится засыпать снова, потому что может больше не проснуться. Я успокаивала её. В конце концов она засыпала в моих объятиях, а я ещё долго лежала, прислушиваясь к ночной тишине. Я знала – эта тишина обманчива. Демоны тьмы не стучались в наши окна с жутким завыванием, а осторожно заглядывали в них. Они бесшумно крались по коридорам замка, предвкушая момент, когда смогут перейти от осады к штурму. Утром Дия почти ничего не могла вспомнить из своих снов. Только пару раз сказала, что её пугают живые тени – вроде керов, которых она видела в замке Астерия, но те, что приходят к ней здесь, гораздо страшнее. Ведь это не ручные демоны чудаковатого бессмертного мага. Они подчиняются кому-то куда более страшному. Тому, кто затаился в ночи и ждёт.

– Что-то приближается, – грустно сказала она мне однажды утром. – Я не знаю, что это, но знаю – это не остановить.

Мы с Антемой убедили её принимать на ночь успокаивающую настойку Мирды, но толку было мало. Как и от снадобья, которое нам дала Анда, когда мы навестили её в Маатлане.

Там почти ничего не изменилось. Разве что Мурр, который вырос в роскошного котяру – серебристо-серого, если не было необходимости изменять окраску. Теперь он едва ли не целыми днями дремал где-нибудь в тенёчке и недовольно махал хвостом, когда его тормошили, зовя поиграть.

Анда познакомила нас с Намией. Это было хрупкое создание с призрачно-белой кожей, зеленовато-пепельными волосами и огромными глазами. В зависимости от освещения они меняли цвет, играя всеми оттенками зелёного и голубого. Эта изменчивость напоминала поверхность водоёма, отражающую то ясное небо, то грозовые сумерки, то кроны деревьев. Водоёма, о глубине которого можно только догадываться. Древнее существо, чей невинно-безмятежный облик – маска, скрывающая то дикое, стихийное, до сих пор непознанное, что когда-то внушало нашим предкам необъяснимый, безотчётный страх.

К нам с Дианой нимфа сразу прониклась симпатией. Особенно к Диане, которую она после обеда надолго утащила в сад. Вернулись они оттуда в одинаковых венках из золотисто-белых лилий. Для меня Намия сплела венок из таких же цветов, только лиловых.

– Этот лучше смотрится на твоих чёрных волосах, дочь грифона, – сказала она. – Твои цвета. Чёрный и цвет заката. Тёмный грифон, который взлетает в вечернее небо.

Надо же. Как будто видела мой герб.

– Ты на него похожа, – продолжала нимфа. – Люди хотели, чтобы он им служил, но грифон – создание дикое и гордое. Благородное, но очень опасное. Люди думали, ты будешь отличным воином, одним из тех, кто служит королям, но ты служишь лишь королеве твоего сердца. Говорят, ты готова была ради неё погибнуть. Только это и спасло от гибели вас обеих. У вас одна жизнь на двоих. Я хотела бы, чтобы вы жили здесь, но этот старый мир слишком мал для вас.

– Мы будем ходить к вам с Андой в гости, – пообещала я.

Алдис и Кришна узнали нас сразу. И даже охотно покатали нас по окрестностям. Но сколько Дия ни шептала на ухо единорогу заветное слово «Тингилан», он лишь удивлённо косился на неё тёмно-синим глазом. Как будто с исчезновением эдмы исчезли и все связанные с ней чары, включая магию этого слова.

– Что ж, – вздохнула Дия. – Не мы создали тот мирок. Нам любезно позволили воспользоваться им как убежищем, а теперь нас никто не преследует.

Последние слова она произнесла как-то неуверенно и задумалась – явно о чём-то таком, что не давало ей покоя, как бы она ни хотела об этом забыть. Когда я спросила, в чём дело, она лишь улыбнулась, давая мне понять, что всё в порядке.

– Было бы странно, если бы всё это прошло для неё бесследно, – сказала мне Анда перед нашим отъездом, пока Дия бегала попрощаться с Мурром. – Столько лет небытия. Хорошо, что она ничего не помнит.

– А ты думаешь, ей есть что помнить из этого периода?

– Думаю, нечего. Но она слишком долго пребывала во тьме, чтобы возвращение к свету было быстрым и лёгким.

Примерно то же говорила и Мирда.

– Можно было бы ввести её в определённое состояние и попробовать вытащить из неё то, что запрятано в самых тайных глубинах памяти, но лучше этого не делать. Попутно можно много чего зацепить. Поверь, в такие глубины лучше не лезть. Всё наладится. Постепенно. Может, вам лучше вернуться в свой мир, в привычную для неё обстановку? Кажется, ваши друзья уже там?

Джонни сейчас был в Деламаре, приводил в порядок моё агентство. То есть теперь уже наше. Теперь он был моим официальным компаньоном. Талифа хотела поехать с Джонни, но Самандар настоял на том, чтобы сперва она вместе с ним явилась в Арсланбад, где гордые соотечественники приготовили героям последней галактической войны достойную встречу.

– Это ты герой, – говорила Талифа. – Даже ранен. А я-то что… Меня в самое пекло всё равно не пустили. Ты же для этого всё сделал.

– Да, я сделал всё, чтобы моя сестра, ещё слишком юная для таких сражений, вернулась к нашему отцу целая и невредимая. Он непременно должен повидать тебя, а уж потом отправляйся к своему парню в Деламар.

Королева Амалия уже тоже была в Деламаре, куда её любезно доставила Ламия. Мы с Дией побывали в замке Астерия как раз в тот день, когда королева Гринлендса собиралась возвращаться домой, где её ждали подданные и масса неотложных дел. Нам показалось, она покидает Адену неохотно. Астерий заверил её, что рад видеть её в своём замке в любое время, а Ламия изъявила готовность переносить её сюда, как только Амалия захочет снова здесь погостить.

– Будем на связи, ваше величество. Я люблю бывать в Деламаре.

– И разумеется, никто из смертных не должен знать о моём мире, – предупредил Астерий. – Никто, кроме тех, что уже о нём знают.

– Не беспокойтесь, сир, – сказала Амалия. – Моя жизнь постоянно на виду, так что я умею ценить своё и чужое личное пространство.

Дия возвращаться на Ариану не хотела. Я, честно говоря, тоже. Мне нравилось на Пандионе. Мне казалось, что, если мы сейчас покинем этот мир, мы его больше не найдём. Как и нашу эдму. Как никому из нас уже не найти давно потерянный Эдем. Пандиона – не мир, а миф, сложенный множеством прошедших по этой земле племён. Сейчас мы пишем своё продолжение этого мифа. И даже знать не хотим, каким будет конец.

Иногда мы бывали на Хангар-Тану. В горах, где отстраивали дворец, а чаще в Ахеле. Это место раз и навсегда стало для Дианы родным, и она с грустью вспоминала, как тут когда-то было красиво.

Итану Кимбелу тут и так нравилось. Он тоже зачастил на Хангар-Тану и однажды побывал в Ахеле вместе с нами.

– Совершенно сюрреалистический город, – восхищался писатель. – Да и вообще всё тут такое… Меня всегда привлекали постапокалиптические мотивы. Да, я знаю, что лучше бы никто не губил эту замечательную планету, что здесь всё могло быть иначе. Но то, что здесь сейчас, тоже по-своему красиво и интересно. А о том, как было… Диана, может, как-нибудь расскажешь мне поподробнее. Об этом мире, и о том, что тут с тобой произошло.

– Хочешь написать?

– Если ты не против.

– Нет. Ведь теперь ты свободный художник.

– Если бы ты видела, как цветут эти деревья, – сказала она, когда Гастан и Ривас повели Кимбела показать ему устройство водоочистителя. – Я смотрю на них, и мне кажется, что они вот-вот очнутся от сна. И превратятся в чудесные цветущие фонтаны. Знаешь… У меня такое чувство, что я ещё не совсем проснулась. А когда я проснусь окончательно, здесь всё изменится.

Проводя много времени вместе, мы сейчас практически не занимались любовью. Чаще всего мы просто молча лежали рядом, наслаждаясь близостью друг друга, тем, что можем коснуться друг друга, взяться за руки, обняться… Или ничего этого не делать, а просто быть рядом, радуясь тому, что мы наконец-то вместе. Ночью, когда кого-то из нас мучили кошмары, мы прижимались друг к другу и снова засыпали на необъятном великаньем ложе, словно двое брошенных детей, забравшихся в давно пустующую родительскую постель.

– Дия говорит, что её пугают тени, – сказал мне однажды Дион. – Можно ведь попробовать с ними договориться.

– В замке есть такая комната, – продолжал он, увидев, что его слова меня заинтриговали. – Мы называем её зеркальной комнатой. Говорят, там раньше было святилище теней. Мы не знаем, какой народ молился теням, – тут многие жили, но все на Пандионе знают, что это комната, которую какие-то из прежних хозяев замка отвели специально для теней. Для них даже большие храмы строили, но они не сохранились. Это чтобы теням было где проводить совершенно тёмные, безлунные ночи. Днём или лунной ночью всё и все отбрасывают тени, а если наступает полная тьма, тени могут с ней слиться и больше не вернуться к своим хозяевам. И тогда мир начнёт разрушаться. Ведь тени – его часть. Кимр говорит, людям иногда кажется, что тени – это что-то плохое, а они такая же важная часть нашего мира, как и свет. У каждого из нас обязательно есть тень, хотя её далеко не всегда видно, и потерять её почти так же опасно, как потерять душу. Мы не всё говорим, но то, о чём мы не хотим говорить, остаётся с нами. У каждого есть прошлое, в нём не только хорошее, но плохое – это тоже наше и отказываться от него бессмысленно. Все мы что-то скрываем, но это тоже наше и никуда от этого не денешься. Всё это и есть тень. Она есть у каждого из нас, и без неё мы неполные. Знаешь… Взрослые постоянно говорят, что им надо избавиться от своих теней. Я сначала этого не понимал, но потом понял, что они имеют в виду. А Кимр считает, что от теней не надо избавляться. С ними надо уживаться. А я даже думаю, с ними можно договориться. Когда я или Гелла сильно баловались, нас отводили в зеркальную комнату. Раньше думали, что это просто комната с зеркальными стенами. Они гладкие, похожи на лёд, который есть в подземном холодильнике замка. Вроде бы, прозрачные, но в них ничего не отражается. И из-за них в комнате никогда не бывает совсем темно. Они не то чтобы светятся, но… В общем, ясно, что свет от них. Мама назвала эту комнату комнатой для размышлений. Меня или Геллу отводили туда посидеть, подумать в одиночестве. Там действительно хорошо думается. Потом стало известно, что это святилище теней и что в этих зеркалах может кто-нибудь появиться. Говорят, прежние обитатели замка видели там даже тени умерших. Нас с Геллой продолжают посылать туда подумать о своём поведении, только уже не запирают дверь. Мама сказала: если испугаетесь, можете выйти, но вообще-то бояться там нечего. Наши тени делают только то, что мы им позволяем. Чужие тоже не опасны. По-настоящему опасен лишь враг, имеющий плоть и оружие.

Да, педагогика в духе альти-лурду, подумала я. Если боишься, можешь уйти, но, если боишься, то знай, что ты трус, а следовательно, самое презренное существо из всех, кого боги наделили разумом.

– Кимр тоже говорит, что там ничего страшного. Смешно бояться тени. Не позволяй ей совсем закрывать от тебя свет – вот и всё. А если постоянно думать о чём-то плохом, вынашивать дурные мысли, придумывать что-то злое… Вот тогда тень тебя победит и действительно может стать для тебя опасной. Я однажды здорово разозлился на Геллу. Сказал: «Лучше бы тебя не было!» Мэнни отвела меня в зеркальную комнату и сказала хорошенько подумать о своих словах. Я сидел и думал. Представил себе, что Гелла действительно исчезла. Больше никто со мной не спорит, не дразнится… И мне вдруг стало очень грустно. Думаю, пусть мы и ссоримся, а всё-таки хорошо, что мы вдвоём. Мы же с ней не всегда ссоримся, и нам часто бывает весело. И когда я это подумал, мне показалось, что по стенам что-то пробежало. Быстро так… Тёмные и светлые волны, потом появилось какое-то бледное лицо, похожее на лицо Геллы, но оно тут же исчезло, и стены снова стали прозрачными и пустыми, а комната вдруг показалась такой большой, бесконечной. Я был в какой-то прозрачной пустоте… То есть не пустоте, а как будто меня окружало что-то вроде очень светлого тумана, который многое в себе скрывает, но увидеть это трудно. Там может скрываться и что-то страшное, но оно оттуда всё равно не выйдет. Я потом иногда сам ходил туда, хотел что-нибудь увидеть. Один раз даже ночью туда бегал, но зеркала были пустыми. Правда, я… – мальчик смущённо замялся. – Ночью я там совсем недолго побыл. Всё-таки там жутко. Может, когда я вырасту, я вообще ничего не буду бояться, но пока есть вещи, которых я боюсь. Знаю, что это плохо…

– Это нормально, Дион, – сказала я. – Ничего не боится только полный идиот. У всех есть свои страхи, даже у лучшего из воинов альти-лурду. Просто отважный человек скрывает свой страх. И преодолевает его, если нужно.

– У меня пока даже скрывать его не всегда получается, – вздохнул Дион. – Мама видит, когда я чего-то боюсь. Так вот… Однажды мы пришли в зеркальную комнату вдвоём с Геллой, и зеркала показали наши отражения. Говорят, такое редко бывает. Гелла посмеялась надо мной и сказала, что, когда меня посадили туда подумать, я просто видел своё отражение, а вовсе не её лицо. Может, так и было, ведь мы с ней очень похожи.

– А ты рассказывал Диане об этой комнате?

– Да, но не всё. По-моему, она только ещё больше загрустила, и я не стал продолжать.

– Видимо, Доримена – та самая тень, с которой я должна была договориться, – усмехнулась Дия, когда я передала ей разговор с Дионом. – И теперь я бы не чувствовала себя так паршиво. Дион… Он удивительный. У него очень мудрая душа. Иногда я разговариваю с ним, и мне кажется, что тот Дион сказал бы мне примерно то же самое… Вернее, он и есть тот Дион, просто он не помнит. Достаточно того, что помню я.

Мы сходили с ней в так называемое святилище теней. И даже посидели там на низкой деревянной скамье, глядя на стены – гладкие, льдистые, похожие на зеркала, но не отражающие ничего. Возможно, если прийти сюда ночью, в этих зеркалах будут мельтешить тени, то и дело принимающие облик тех, кто скрывается в самых тёмных закоулках наших душ.

– Давай лучше побываем здесь после заката, – словно прочитав мои мысли, предложила Дия. Мы с ней часто думали синхронно. – Говорят, здесь можно увидеть не только свои тени, но и чужие… Иногда мы пускаем их в свою жизнь, и они становятся нашими. У нас с тобой есть общие тени. Кстати, Доримена – одна из таких.

– Сомневаюсь, что у нас получится вызвать её в это зеркало и спросить, где её носит.

Разумеется, это у нас не получилось, и всё же хорошо, что в тот вечер мы решили побывать в комнате теней.

Поначалу мы, как и днём, ничего там не видели. Только серебристо мерцающие в полумраке зеркальные стены.

– Перед ужином я встретила в саду Селена, – сказала Диана. – И спросила его про эти зеркала. Он не может разгадать их загадку, хотя изучает их уже не один год. Какая-то странная, никому не известная материя. И никому здесь не известная магия. Пошли к себе, лучше телевизор посмотрим. Если даже тени действительно уходят в эту комнату после заката, ещё не значит, что они хотят, чтобы их видели. Наверное, скрываются в глубине этих магических зеркал и отдыхают от людей перед новым рабочим днём. Беднягам каждый день приходится таскаться за своими хозяевами повсюду, порой по колдобинам, грязи и лужам. Это если говорить о тени в нашем, привычном понимании…

Диана запнулась и замолчала. Потому что перед нами вдруг очень чётко и ясно проступили наши отражения. Потом на заднем плане возникли какие-то неподвижные смутные фигуры, которые тут же растаяли в мерцающем тумане. Примерно через минуту наши отражения исчезли, и в зеркале появилась фигура красивого зверя. Он походил на тигра, но на его золотистой шкуре не было чёрных полос.

– Может, это львица, – предположила Дия. – Хотя, нет, она выглядит немного иначе…

Зверь исчез, а вместо него появилась прекрасная темноволосая женщина, которая вскоре тоже растворилась в тумане, после чего зеркало слегка потемнело и на его поверхности заиграли разноцветные блики. Примерно через минуту из этого цветного хаоса возникло существо, похожее на дракона, – как будто сложилось из кусочков мерцающей мозаики. Когда дракон исчез, образы замелькали так быстро, что мы уже никого не могли толком разглядеть. Казалось, там, в пространстве, отгороженном от нас этим зеркалом, разыгралась буря, несущая сонм призраков, как ветер несёт ворох осенних цветов и листьев.

Это продолжалось минуты две, после чего зеркало приобрело тот же вид, что имело на момент нашего прихода.

– Интересно, только мы с тобой удостоились такого зрелища или кто-то ещё, – пустилась в рассуждения Дия. – Я не слышала, чтобы кто-то рассказывал о чём-нибудь подобном. Может, некоторые люди как-то действуют на эти зеркала. Хотелось бы узнать о них побольше. Мне очень понравился дракон, никогда таких не видела. Жаль, что не удалось рассмотреть.

– Пошли к себе. Попробую показать тебе другого интересного зверя, – сказала я, вспомнив пейзаж, который вызвала на эльхангоновом экране в первый день своего пребывания на Пандионе. – Однажды я видела мир, освещённый изумрудно-зелёной звездой. Там водятся удивительные звери – полукони-полуящеры с золотистыми телами.

Никто здесь не знал, что это за мир, хотя кое-кому уже посчастливилось его увидеть.

– Это редко получается, – сказал мне как-то Лидон, который обожал смотреть «телевизор» и проводил за этим занятием едва ли не всё свободное от воинских упражнений время. – Чаще всего, когда я нажимаю на грань с надписью «Зелёная Звезда», появляется какая-то мёртвая планета. То есть, может, и не мёртвая, но я не видел там ничего, кроме сухой земли, покрытой трещинами. Там почти всегда темно. Или совсем темно, или какой-то тусклый багровый свет. Выглядит зловеще. Селен говорит, что это какой-то астероид той же системы, что и Мир Зелёной Звезды. И самое досадное, что увидеть этот мир куда сложнее, чем Красный астероид. Мы его так тут прозвали. Вообще-то его тоже редко удаётся увидеть. Селен пока не может как следует настроить кристаллы на Зелёную Звезду. И врата туда открыть не может, хотя говорит, что этот мир не так уж и далеко отсюда.

Вернувшись с Дианой в наши покои, мы отыскали нужный кристалл, но вместо скалистого пейзажа под изумрудной звездой на экране появился тот самый Красный астероид. Попытки изменить «настройки» ни к чему не привели. Мы уж было приготовились «переключить канал», как вдруг увидели над тёмной планетой сверкающего дракона – такого яркого в лучах зловещего багрового света. Корабль урмиан.

– Что за чёрт! – нахмурилась Диана. – Я, конечно, не думала, что они испарились, но… Это далеко отсюда?

– Селен считает, что не очень.

– Вдруг у них там база, о которой мы не знаем.

– Доримена о такой не говорила.

– То-то и оно.

– Дия, она могла о ней просто не знать. Она провела на Пандионе полтора года, а её бывшие соратники всё это время не сидели сложа руки. Надо сообщить твоей матери.

– Прямо сейчас? Может, сперва сами слетаем на разведку? Пока всех будим, эта картинка исчезнет, и одному Богу известно, когда мы сумеем вызвать её снова. Сейчас сгоняю за Ламией – её комната почти напротив нашей. Она сумеет перенести нас туда невидимками…

– Я тоже могу, если буду держать тебя за руку. Да и вообще могу одна слетать на разведку.

– Ну уж нет, ты только-только поправилась. Лучше вместе с Ламией, так надежней.

– Она рассердится, если испортишь ей очередное свидание. Если она вообще в своей постели…

Но Дия уже выскользнула за дверь.

Ламия так радовалась вновь обретённой плоти, что плотские утехи теперь были её основным времяпрепровождением. А поскольку её красота многих сводила с ума, желающих провести с ней время становилось всё больше и больше, сколько бы их ни предупреждали о вампирской природе Ламии. Впрочем, она уверяла, что контролирует себя. Не то что когда-то в молодости.

Как ни странно, сегодня Ламия оказалась не только у себя в постели, но ещё и одна.

– Хотите побывать на какой-то голой планете, над которой увидели их корабль? – спросила она, глядя на экран. – Так, может, они там просто пролетели…

– Вот и увидим, – нетерпеливо перебила Дия. – С тобой нам ничего не стоит облететь всю эту планету. Хорошо, если там их нет… Хотя, нет, всё равно плохо. Они всё равно где-то близко, так лучше уж их поскорей найти.

Наведя эльхангоновый кристалл на экран, я на удивление легко открыла врата. Планета действительно казалась мёртвой и на первый взгляд совершенно пустой. До самого горизонта простиралась голая земля – сухая, покрытая сетью трещин, а свет кроваво-красной луны придавал этому унылому пейзажу нечто зловещее. У меня было такое чувство, что вот-вот на фоне багрового неба появится стая гигантских летучих мышей, которые превратятся в вампиров и набросятся на нас. Впрочем, пока мы перемещались невидимками, заметить нас на могли даже вампиры. Если они тут действительно обитали, в чём я сомневалась. А вот в чём я почти не сомневалась, так это в том, что здесь кто-то есть. По мере продвижения на запад становилось всё темнее и темнее. И во меня всё больше крепла уверенность, что эта тьма таит в себе нечто гораздо худшее, чем безжизненные земли.

Когда тьму снова сменил зловещий свет, мы уже не сомневались, что сей мир обитаем. Потому что этот свет исходил явно не от какого-то небесного тела. Вскоре мы узнали, откуда он исходит. Многочисленные жёлтые огни горели под гигантским прозрачным куполом, внутри которого угадывались очертания строений. Пройдя сквозь силовой купол, мы обнаружили два ангара, и в один из них медленно взъезжал огромный металлический дракон. Наверняка тот, который мы недавно видели над планетой. Везде суетились люди в комбинезонах.

Судя по всему, большая часть построек находилась под землёй. Немного поразмыслив, мы решили следовать за пятёркой в плащах с эмблемами. Мы знали, что эти эмблемы – гербы рыцарей Ордена. Тамплиеров, до недавнего времени служивших Спящей Деве. Знали бы они, что эта самая Дева сейчас незримо наблюдает за ними.

Компания вошла в невысокие металлические ворота, распахнувшиеся, как только один из рыцарей коснулся их ладонью. Все пятеро были с открытыми лицами, но ни одно из этих лиц не показалось мне знакомым. Диане тоже. Да и кого она могла знать из своих бывших служителей, если проспала всё то время, пока они ей «служили». Только тех, кого могла видеть, пока была в Молоссе пленницей, но она никого не узнала.

Зато мы с Дией сразу узнали ту, к кому эти пятеро долго шли по лабиринту коридоров и узких металлических лестниц. Мы узнали её сразу, как только распахнулась очередная железная дверь и мы оказались в просторной комнате, напоминающей временное жильё главнокомандующего, где он в случае необходимости проводит военный совет.

Эрика Хоббер, она же магистра Эригона, сидела в удобном кожаном кресле, потягивая из высокого прозрачного бокала красноватый напиток.

«Ну вот, – подумала я. – Добрались до логова главного здешнего вампира».

Мрачная, с чёрными волосами, обрамляющими бледное лицо, с ног до головы одетая в чёрную кожу, она сейчас и впрямь напоминала вампиршу, которая пытается взбодрить себя очередной порцией крови. Я вспомнила обитую красным и чёрным бархатом гостиную, где ныне покойная леди Стэрвет дан Говен и её гости тоже пили какой-то красный напиток. Может, они и правда пьют кровь? Но даже если это обыкновенный томатный сок, они куда более страшные монстры, чем вампиры из легенд.

– Всё готово, магистра. Осталось только решить, что будет нашей целью. Вы же знаете, что луча хватит лишь на один объект.

– Прекрасно, – тонкие губы Эрики искривила мстительная улыбка. – Думаю, нам следует посоветоваться с нашей бывшей коллегой и соратницей. С той, кого мы долгое время считали своей сестрой. Николас, не будете так добры, не приведёте её сюда?

Самый молодой из рыцарей, в тёмно-синем плаще с красным подбоем, слегка поклонившись, покинул комнату. Остальные по знаку магистры расположились в креслах вокруг невысокого стола с напитками в прозрачных сосудах. Большинство выбрали красный напиток, и только один – бесцветный, возможно, воду.

– Роберт, как я вам благодарна за то, что вы поймали эту тварь, – обратилась Эрика к самому рослому из рыцарей. – Я бы не успокоилась, зная, что она на свободе. И не только потому, что она много о нас знает. Нам теперь всё равно долгое время придётся скрываться. У нас с ней личные счёты.

– Вам не за что меня благодарить, магистра. Это обычное везение. Мир тесен, даже космос. Мой радар обнаружил некий объект, я решил выяснить, что это, и обнаружил файр. Уверен, она говорит правду, что не выслеживала нас. Она просто куда-то летела. Возможно, решила сбежать от своих новых друзей. Предала их так же, как когда-то предала старых.

В этот момент створки металлической двери бесшумно раздвинулись, и рыцарь в синем плаще, втолкнув в комнату связанную Доримену дан Линкс, поставил её перед Эрикой на колени. Доримена попыталась подняться, но получила такой удар, что упала. Она была избита, но не зверски – на лице виднелись лишь один синяк и пара небольших ссадин, да и кости явно были целы, хотя, приподнимаясь, она с трудом опиралась на правое колено.

– Если наша Дора кому-то и верна, так это только своей безответной любви, – язвительно произнесла Эрика. – Или уже нет? Ты действительно решила устраниться, позволив своей дорогой прынцессе (это слово было произнесено с особенной издёвкой) быть счастливой с другой?

– Не все такие, как ты, Эрика, – ответила Доримена. – Это же ты не выносишь, когда кто-то счастлив. Лучше попробовала бы сама стать счастливой.

– И это говорит та, которая так долго мной манипулировала, – голос Эрики казался ровным, но чувствовалось, что он вот-вот задрожит от еле сдерживаемой злости. – Хотя, я сама виновата. Сотворила себе кумира из ничтожества, поверила ничтожеству и позволяла этому ничтожеству собой манипулировать.

– Эрика, ты всегда прекрасно знала, что делаешь, – не глядя на неё, тихо произнесла Доримена. – Ты точно так же использовала меня, как и я тебя. И благодаря мне ты до многого дорвалась. А теперь, как и большинство паразитов, корчишь из себя чистое, искреннее существо, которым, оказывается, манипулировали. Не будь такой жалкой, а то от тебя отвернутся твои последние соратники.

– Последние? – Эрика попыталась вложить в этот вопрос смесь насмешки и удивления, но её хриплый голос звучал всё более истерично. – Дорогуша, достойных среди нас оказалось гораздо больше, чем таких, как ты. И мы всё ещё достаточно сильны, чтобы нанести удар, от которого твои новые друзья не оправятся никогда. Кстати, вот об этом-то мне и хотелось с тобой поговорить. Посоветоваться. Твои друзья наивно полагают, что мы истратили весь вечный свет, сражаясь с тварями, которые заполонили Сан-Виргин. Они ошибаются. Когда мы пару лет назад собирались разрезать этот чудо-саркофаг, чтобы не тратить весь его свет на твою спящую прынцессу, мы, конечно, передумали это делать, но всё же отхватили от него кусочек. Да, ты об этом не знала. Да, без контакта с ней этот свет имеет лишь разрушительную силу, но теперь нам только такая и нужна. В нашем распоряжении ещё есть луч чудесного света. Луч, способный разрушить целый мир. Жаль, не два, но уж чем богаты… Специально оборудованный корабль уже готов к вылёту. Осталось только решить, на какую планету направить наш убийственный луч. На Пандиону, где укрылась большая часть всего этого отребья, на Ариану, где так радуются катастрофе в Урме, или на Хангар-Тану. Пандиона долгое время была нам недоступна, но мы нашли путь к этому миру. Однако большая часть воевавших с нами уродов и дикарей уже разбежалась по своим мирам. Ариана… Там живёт кое-кто из моей родни. Маму я переправила в другое место, но есть ещё кое-кто. К тому же разрушать такой богатый и цивилизованный мир непрактично. Он ещё пригодится нам, когда мы соберёмся с силами. А вот Хангар-Тану… Родина твоей дорогой прынцессы. Мир гордого племени дикарей, которые так кичатся своей силой, красотой и дружбой с самыми красивыми зверями во вселенной. То есть они их такими считают, хотя это всего лишь тупые, кровожадные звери. Этот мир особенно дорог этой зазнайке, из-за глупой страсти к которой ты потеряла остатки разума и чести. Мы много сделали для этого дикого мира, и теперь они решили, что будут всем этим пользоваться? Чёрта с два! Альти-лурду вернули себе свою планету, но они потеряют её снова. Теперь уже навсегда. А если учесть, что большая их часть уже туда переселилась, то их любимый мир станет для них достойной могилой. Ну, вообще-то я не знаю, всё ли разрушит наш чудесный луч. Основной удар мы направим на Ахелу, где альды бывают особенно часто. Попутно будет разрушен до основания и замок в горах – это недалеко. Потом уже огонь распространится в разные стороны, пожирая остальное. Дойдёт он и до Сан-Виргина. Думаю, примерно половина планеты будет разрушена и сожжена, а жизнь на ней погибнет, наверное, вся. Я надеюсь. Как тебе мой план, дорогуша?

– Зачем тебе это? – Доримена была бледней мраморной статуи. – Если ты надеешься восстановить мощь своей империи, то зачем губить то, что потом можно вернуть и…

– Во вселенной много миров. Так что оставь свои лукавые речи, Дора. Времена, когда ты могла запудрить мне мозги, давно канули в небытие. Ты знаешь, почему я тебя до сих пор не убила? Потому что хочу, чтобы ты видела гибель этого мира. Когда боевой корабль вернётся, я свожу тебя на экскурсию. Полюбуешься тем, что останется от Хангар-Тану. Если захочешь, я даже могу оставить тебя там, среди руин и пепелища… Или не стоит оставлять тебя живой даже на мёртвой планете? Ладно, потом подумаю.

– Уведите её! – приказала она своим людям. – И передайте командору Сентайлу, что пора на старт.

Мы перехватили рыцаря Николаса вместе с пленницей в одном из длинных, пустых коридоров. Затащили в ближайшую пустую комнату с металлическими стенами, забаррикадировав дверь какой-то железной бандурой.

– Как вывести из строя это оружие, красавчик? – Ламия улыбнулась, обнажив клыки – маленькие, аккуратные, но очень острые. Она демонстрировала их редко, и это всегда впечатляло. – Только говори тихо, не поднимай шум.

– Не знаю, – пролепетал аристей. Он был не столько испуган, сколько ошарашен столь быстрым и неожиданным поворотом событий. – Я не мастер… Даже не все мастера знают секреты других мастеров, тем более техников.

– А если мы спросим по-другому? – клыки Ламии приблизились к самому горлу рыцаря.

– Не знаю! – вырываясь, прохрипел он.

– Он действительно не знает, – хмуро сказала Дора, которую мы с Дией уже освободили от оков. – У их специалистов сроду друг от друга секреты, а этот парень вообще дурак. Просто придворный магистры.

– Как пробраться… – начала было Дия, но тут раздался грохот, и пол под нами задрожал.

– Мне очень жаль, – произнёс Николас, – но они уже стартовали. Командор получил приказ по рации.

– Сколько этот чёртов корабль будет лететь до Хангар-Тану? – спросила я.

– Минут двадцать. В лучшем случае полчаса.

– Отправляешься с нами, – я нанесла аристею удар, ненадолго вызывающий частичный паралич. – Ламия, лети в Хангар-Тану, переправляй всех на Пандиону. Ты можешь открывать врата сразу для многих. Лети в Сан-Виргин. Город большой. Оттуда больше всего народу перебрасывать придётся. Пока там всех соберёшь вместе с малыми детьми и стариками… Сан-Виргин близко к вратам. Пусть молодые и здоровые из тех, что живут совсем близко к ним, на северо-востоке, бегут туда, а со стороны Пандионы откроют эти врата… Я – в Ахелу, потом в горный замок. Там людей меньше, но это самая опасная зона. Потом смотаюсь в пещеры, к саху. Те их них, у кого тела драконов, помогут перевозить людей к вратам.

Ламия исчезла.

– Всех всё равно не увести! – Диана была в отчаянии. – Времени слишком мало! Надо готовиться к бою! Попроси у саху побольше подземного эльхангона. У нас навалом людей, которые им владеют. Может, все вместе мы сумеем создать луч, который отразит тот луч, который они на нас направят…

Она ещё не договорила, когда я перенесла нас всех в королевский замок Пандионы.

– Дия, Доримена, быстро оповестите всех о том, что творится! Пусть все альды, которые владеют эльхангоном, на всякий случай вооружатся и готовятся к броску на Хангар-Тану. Пусть все, кто может, свяжутся с теми, кто сейчас на Хангар-Тану, предупредят об атаке. Сейчас же у многих есть компасы или хотя бы передатчики. Если не всех успеем увести, пусть люди хотя бы спрячутся в подвалах, подземельях… Дия, без паники!

– Но времени совсем мало! Всё равно не успеем спасти всех!

Я это знала. Но надо было спасать тех, кого можно спасти.

– Мы постараемся…

Не дослушав Доримену, которая, выбегая из комнаты вслед за Дианой, старалась её подбодрить, я перенеслась в Ахелу. Мне посчастливилось сразу столкнуться с Наилом, который тут же послал кого-то бить в гонг, чтобы собрать людей и оповестить о случившемся. Потом я перенеслась во двор горного замка. Моё неожиданное появление почти никого не удивило – здесь уже все знали о моих способностях. К счастью, будучи прирождёнными воинами, альды не имели обыкновения поддаваться панике. Пока командиры собирали народ для отправки на Пандиону, я слетала к саху, и вскоре уже драконы мчались в Ахелу, к горному замку и в Сан-Виргин – чтобы помочь какой-то части людей побыстрее добраться до врат. В отличие от Ламии я не могла переправлять людей сотнями, а на Ламии и так лежала основная масса беженцев. К драконам присоединился весь воздушный транспорт, какой только имелся в нашем распоряжении на Хангар-Тану и на Пандионе. И всё равно мы катастрофически не успевали. Всё-таки Сан-Виргин был большим и густонаселённым городом, где помимо сильных и здоровых людей проживало множество тех, кто не мог позаботиться о себе сам. Когда Антема просигналила мне, что эвакуация из Сан-Виргина идёт полным ходом, я вернулась в самую горячую точку – в Ахелу. Я хотела удостовериться в том, что город пуст, но увидела там Шиннау, двух старейшин Ахелы, включая Наила, отряд молодых альдов с кристаллами эльхангона и Диану. В руке у неё тоже был кристалл.

– Решила оставить меня там? – сердито спросила Дия, подойдя ко мне вплотную и стараясь не перейти на крик.

Врождённый аристократизм не позволял ей устраивать перебранку с любовницей при подданных. Её золотисто-зелёные глаза от ярости стали совсем золотыми. Я подумала о том, что будь сейчас темно, они бы, наверное, светились, как у лурда. Моя маленькая львица разозлилась не на шутку. До чего же она была хороша. Я еле сдерживалась, чтобы не наброситься на неё, покрывая её поцелуями.

– Ты подговорила Ламию, чтобы она оставила меня на Пандионе? Чтобы я отсиделась в безопасном месте, пока другие стараются спасти мой мир? А я вот сама сюда перенеслась! Я так разозлилась… И у меня получилось. И больше не надо нигде никакой хронотоп оставлять. Оказывается, теперь я умею летать так же, как и ты! Во всяком случае, в пространстве.

Да, Терри, сказала я себе, твой ангелочек выздоровел, крылышки окрепли, так что даже не мечтай о покое.

– Решила, что теперь я буду, как ручная зверушка на привязи, которую можно куда-то с собой взять или не взять…

– Дия, да ничего я такого не решила… Просто подумала, зачем мотать тебя за собой, если мне и так уйму народу на Пандиону перебрасывать. Успокойся, я никого не подговаривала!

– Ладно, об этом потом.

– Вот именно.

– Неудивительно, что теперь у вас один и тот же дар, – заметил Шиннау, подходя к нам. Похоже, у манойев слух гораздо острее, чем у людей. – Принцесса, твоя возлюбленная поделилась с тобой своими тонкими телами, энергиями, а заодно, видимо, и своим даром. Но о том, что теперь у тебя есть этот дар, она не знала, ты ведь и сама не догадывалась. Не сердись на неё за то, что она старается тебя уберечь.

Уж не знаю, забыла ли Ламия про Диану, перебрасывая войско в Ахелу, но, если не забыла, а сделала это нарочно, я бы ей за это только спасибо сказала. Занимаясь эвакуацией жителей Хангар-Тану, я была уверена, что Дия на Пандионе, в безопасности, и это меня радовало. Она уже достаточно рисковала собой. Один раз она уже чуть не погибла. Мне действительно хотелось бы запереть её в самой дальней комнате королевского дворца и выпустить оттуда, только когда закончится эта передряга, но вряд ли она бы мне это простила. Впрочем, что толку об этом размышлять, она всё равно здесь.

– А может, всё-таки поможет наш купол? – спросил Наил.

– Не поможет, – ответил Шиннау тоном, исключающим всякие сомнения. – Нам надо уходить. Всем, включая этих отважных воинов с эльхангоном. Я сомневаюсь, что они смогут сделать луч, способный противостоять разрушительной силы того луча, если он из осколка саркофага. Материя саркофага содержала не только застывший свет эльхангона. Свет и энергия камня смешались с энергией и материей тоннеля. Разрушая тоннель, камень растворился в нём, вобрал часть его в себя, а потом снова застыл коконом вокруг нашей принцессы. Мы с мастерами-магами все эти дни изучали эту материю. Если превратить её в свет, то его разрушительная должна быть очень сильна. Принцесса Дия, уже почти все покинули Хангар-Тану, и нам остаётся сделать то же самое. Где Ламия? Кажется, она вернулась из Сан-Виргина… Она сможет открыть врата сразу для всех.

– Я здесь, – Ламия выглядела возбуждённой и едва ли не радостной. В последнее время она просто упивалась своей незаменимостью. – Если всем уходить, то лучше уж побыстрее…

– Да, – сказал Шиннау, показывая в небо, где, сверкая на солнце, летел дракон. Корабль-дракон, готовый обрушить на нас смертоносный луч.

У одного из воинов запищал передатчик на браслете.

– Плохие новости! – крикнул он, подбегая к нам. – В Сан-Виргине многие не могут покинуть город. Врата испорчены, а люди продолжают стекаться к ним со всех сторон…

– Как испорчены?! – Нестройный хор испуганных голосов прокатился по Ахеле, отдаваясь эхом в опустевших домах.

– Да никто ничего не понимает! Скорее всего, среди беженцев затесался вредитель, владеющий магией. Сан-Виргин – большой город. Как будто мы всех там знаем! Кто-нибудь из этих гадов даркмейстеров, преданных магистре, вполне мог смешаться с толпой, чтобы напоследок навредить. Хотя бы даже ценой своей жизни.

Да, мы многого не предусмотрели, упиваясь своей быстрой победой над врагом. А враг затаился поблизости и готовил новый удар. Враги были и здесь, на Хангар-Тану, укрывшись в большом городе, затерявшись в толпе…

– Ламия, лети туда! – крикнула я.

Впрочем, её уже и след простыл.

– Надо уходить, – сказал старейшина Ахелы. – Жаль, если те люди не успеют уйти, но от нашей гибели никому не станет лучше. Эти молодые воины ещё пригодятся своему народу.

– Беритесь за руки! – скомандовала я. – Надеюсь, этот отряд я смогу перебросить! Дия, скорей!

Она стояла на бортике фонтана и смотрела в небо, где сверкали на солнце два дракона – приближающийся корабль и живой дракон, похожий на того, который встретил нас возле пещер саху. Маной в облике гриммера… Или настоящий гриммер?

– Дия!

– Да, я слышала…

Когда я перебросила отряд во дворец, её там не оказалось, что меня, впрочем, совершенно не удивило. Она явно что-то задумала.

Вернувшись в Ахелу, я увидела, что она по-прежнему стоит на бортике фонтана, а в её поднятой руке разгорается кристалл эльхангона.

– Дия…

– Терри, я попробую отразить удар! Или хотя бы смягчить его. У меня получится! Ты же знаешь, в моих руках этот камень обладает особой силой. Я сумела разрушить тоннель между мирами и временами. Этот луч, который они направят на нас, содержит частицу моей силы. А этот камень в моих руках породит луч ещё сильнее, потому что в нём будет преобразующая энергия. Она сильнее разрушительной! Я уверена, мой луч будет сильнее! Я уже чувствую его силу! Люди в Сан-Виргине не успеют… Я не уйду, не могу уйти, пока Хангар-Тану не покинули все её жители! Все до одного!

– Слова подлинной королевы этого мира, – произнёс Шиннау, слегка поклонившись Диане. – Если ты веришь в свои силы, оставайся. Этот камень становится сильней благодаря взаимодействию с тобой, дитя двух миров и двух времён. Я остаюсь здесь. Я тебе верю.

Двое старейшин тоже были тут. Они, как и Шиннау, не присоединились к тем, кого я уводила на Пандиону.

– Я уже слишком стар, чтобы бояться смерти, – усмехнулся Наил.

– Я тоже, – сказал второй старейшина. – Мои дети и внуки в безопасности. Уверен, они будут помнить обо мне.

– Рамсу, сюда! – крикнула Дия, и огромный гриммер приземлился рядом с ней. – Я хочу подняться повыше. Если ты ещё здесь, значит, ничего не боишься. Ты поднимешь меня в небо?

«Разумеется, – ответил маной-гриммер. – Уж если погибнуть, то лучше в небесах. Но я верю, что у тебя всё получится».

Я слышала, что он ей ответил, возможно, потому что он обращался не только к ней. Он хотел, чтобы слышали мы все.

– Что ж, полетели, – сказала я, усаживаясь на загривок ящера позади Дианы. – У меня тоже с собой камень. Теперь ты решила меня перехитрить? Думала, я уйду в безопасное место, прикинулась, что идёшь следом, а сама…

– Да нет, я…

– Ладно, потом поговорим.

– Звучит угрожающе. Терри, в отличие от меня ты не дитя двух миров. Ты не умеешь…

– А кто извлёк Саннида из той глыбы? Я сделала это при помощи эльхангона…

– И сожгла себе все руки…

– Вот беда-то! Дия, ты же знаешь, что теперь у нас с тобой один дар на двоих. Вместе мы сильнее.

– Так и есть, – подтвердил Шиннау. – Каждая из вас – источник силы для другой. Желаю удачи!

Я до сих пор считаю, что это был самый захватывающий полёт в моей жизни, хотя мы летели не сквозь время и не через вселенную. Мы поднялись совсем невысоко – так, что внизу была хорошо видна Ахела с её мёртвыми деревьями, похожими на сюрреалистические скульптуры, пустыми домами и огромным древозамком, возвышавшимся в центре города, словно рождественская ёлка, которую не успели убрать, когда в дом пришла беда, и она осталась там, как безмолвное напоминание о счастливых днях.

Боже, как мне хотелось, чтобы впереди у нас было ещё много-много счастливых дней. Мы же совсем недавно нашли друг друга! Я не верила, не хотела верить, что сейчас всё закончится. Этого просто не может быть. Мы вместе, и нет никого сильнее нас. Никого на свете!

Корабль-дракон снижался, вытянув металлическую шею, и из его мёртвой пасти уже вырывался свет. Смертоносный луч набирал силу. Но ещё ярче сверкали кристаллы в наших руках. Этот свет обволакивал нас, не ослепляя. Я даже не чувствовала боли в руке. Наверное, близость Дианы усиливала мою способность управлять этим камнем. Больше он меня не обжигал.

– Пусть разрушительная сила этого света станет преобразующей! – произнесла Дия. – Пусть то, что готово разрушать, создаёт, изменяет материю! Пусть мёртвое воскреснет, спящее проснётся! Терри, ты видела этот мир, когда он был прежним, цветущим?

– Видела, – прошептала я, прижимая её к себе левой рукой, а правой крепко держа кристалл. – Но совсем недолго. Я тоже хочу, чтобы он стал прежним! Второй раз им его не погубить!

На какое-то мгновение я всё же ослепла от нестерпимого сияния, а когда открыла глаза, то увидела вокруг мягкий золотистый свет. Под нами медленно колыхалось светлое пламя. Не губительный огонь, а свет, дарующий жизнь. Христиане сказали бы, что это благодатный огонь. Он разливался под нами золотыми волнами, а когда волны отступали, мы видели, как этому миру возвращаются краски. Как деревья покрываются листвой, а из-под земли, из глубоких трещин в камнях и давно иссушенной почве вырываются язычки светлого пламени, которые тут же превращаются в цветы. Горы на востоке засияли всеми цветами радуги, а потом радуги засияли повсюду – потому что тысячи деревьев превратились в фонтаны. Идя на посадку, мы видели, как в ближайшей роще резвятся под струями воды два зверька, похожие на больших зайцев. Или на кенгуру? А ещё мы видели, как падает в лес горящий железный дракон. Взрыв, облако дыма… Вскоре оно исчезло, потому что источающий влагу лес быстро погасил огонь. Исчезло, растаяло, как призрак, которого больше никто не боится.

Мы ещё долго летали над пробуждающимся миром. Наверное, Рамсу не меньше, чем нам, хотелось полюбоваться чудесными картинами, которые открывались перед нами одна за другой. Жители Сан-Виргина, возвращаясь в город, приветствовали нас радостными криками. Их становилось всё больше и больше. Видимо, врата удалось наладить, и теперь люди переходили обратно на Хангар-Тану.

– Кажется, там мама, – Диана показывала вниз, на небольшую группу воинов, но я никого не могла разглядеть. – Уверена, она была там всё это время. Она не ушла бы, пока хотя бы один человек оставался в опасной зоне. Альти-лурду не бросают тех, кого поклялись защищать.

Когда мы приземлились на площади Ахелы, нас уже ждала целая толпа, а впереди всех Дион и Гелла, которые тут же кинулись обнимать сначала сестру, а потом меня.

– Я так рад, что ты нашла её, – сказал мне Дион. – И что вы вместе победили этого дракона…

Он на минуту умолк, словно стараясь что-то вспомнить. Что-то далёкое, погребённое в таинственных глубинах памяти, но готовое вот-вот вспыхнуть перед внутренним взором живой и яркой картиной.

– Она тебя очень любит. Вы не должны разлучаться. Больше никогда.

– Конечно, – ответила я, глядя в золотисто-зелёные глаза юного альда-полукровки. Полубога, воспитанного мудрым кентавром.

– Почему ты не позволила нам остаться? – упрекали Диану молодые воины.

– Потому что она не из тех вождей, для которых солдаты пушечное мясо, – пустился в рассуждения Итан Кимбел. – Не такая, как те маршалы, которые не щадили чужие жизни, а потом говорили: «Ничего, бабы снова нарожают!» Такие…

– Итан, не начинай занудствовать, – жеманно перебила Ламия. – Всем известно, как много ты знаешь и как ненавидишь деспотичных вождей. Лучше посмотри, как тут стало красиво!

– Да-а, – протянул писатель, глядя на неё со счастливой улыбкой. – Глазам не верю…

Ну и дела. Выходит, у этих двоих роман? В общем-то ничего удивительного, если учесть, что, тысячелетиями паразитируя на человеческих мечтах и фантазиях, Ламия предпочитала людей с воображением. Теперь она вернулась к грубой пище, но не так-то просто отказаться от старых привычек. Итан, как и все здесь, прекрасно знает о вампирской природе этой особы. Ну, такой уж он есть – вечно его тянет к опасным людям и нелюдям.

«Скажите детям, что я их обязательно покатаю, – проворчал Рамсу. – Но сейчас я очень устал».

– Что ж, люди недаром говорили, что беды этого мира закончатся, когда лев и дракон помирятся, – сказал Селен. – Дракон и принцесса лурдов вместе воевали с врагом. Принцесса Львиное Сердце… Диана, твоя мать говорит, в детстве ты любила себя так называть.

– Да, в детстве… – усмехнулась Дия. – Моё сердце бьётся благодаря Терри. Это у неё львиное сердце, которым она поделилась со мной, когда я умирала.

– Ваши сердца – как солнца-близнецы этого мира, – произнёс Шиннау. – Солнца, которые погаснут одновременно. Надеюсь, это будет нескоро.

– Да уж, не будем о грустном, – Диану явно смущали все эти восторги. Как, впрочем, и меня. – Я надеюсь, что саху, альды и демиры тоже помирились и теперь уже никогда не будут враждовать.

– Золотые слова, – важно кивнул Шиннау. – Этот мир едва не погубили непонимание и вражда. Марах-Аскейру не простит нам, если мы снова позволим злу воцариться на Хангар-Тану. Ты превратила разрушительную силу в созидательную. Подземный огонь смешался с солнечным. Свет ночного солнца со светом дневного. Великий Змей и впрямь проглотил кусочек небесного солнца. Его душа наполнилась светом, и тонгхо снова порождает жизнь.

– А у нас некоторые так боялись пробуждения Спящей Девы! – засмеялся Гастан. – Боялись, что наступит царство смерти, а сейчас тут всё расцветает.

– Как в садах Эдема, – прошептала Дия, прильнув к моей руке.

Я сквозь одежду чувствовала жар её тела, разгорячённого страстью, которая овладевала нами обеими со скоростью огня, пожирающего сухой хворост. Где-то там, в лесу, вместе с обломками вражеского корабля тлели остатки наших страхов, тоски и пережитой боли. Мы стояли, опьянённые недавней битвой и стремительным полётом, и это удивительное чувство как будто бы всё больше и больше разжигало жажду. Ту, утолить которую мы могли только вдвоём. Немедленно. Сейчас.

– Кажется, у нас был отложен один разговор, – напомнила я.

– Да… Обожаю, когда твой голос становится таким…

– Смотрите, аригонт тоже покрывается листвой! – закричал кто-то. – Он пробуждается к жизни, как и другие деревья! А ведь думали, что он давно мёртв…

Все разом повернулись к дереву-замку, который превратился в рождественскую ёлку, неожиданно вспыхнувшую яркими огнями. Так сверкали в лучах солнца его серебристая листва и разноцветный камень, влажный от воды, уже начавшей сочится из ветвей.

Город постепенно наполнялся шумом фонтанов и свежестью мокрой листвы, а дети и юные лурды весело носились по лужам. Скоро тут отремонтируют водостоки и на улицах не будет сырости, а сейчас она не только никого не раздражала, но и радовала.

– И какой же у меня голос?

– Такой, какого я давно уже не слышала… Пошли, покажу тебе комнату, которую Дион украсил мозаикой.

– Я её видела… Там, наверное, сыро.

– Ну и что…

Тут вдруг ближайшее к нам дерево, словно фонтан с сюрпризом, окатило нас с Дией чистыми, холодными струями.

– Интересно, это их остудит? – спросил кто-то из воинов-альдов.

– Вряд ли…

На них зашикали, но приглушённые одобрительные смешки звучали у нас за спиной, пока мы не вошли в этот удивительный дворец. Родовой замок моей спящей красавицы, пробудившийся к жизни вскоре после неё.

Как ни странно, в комнате с мозаикой, где золотоволосая девочка собирала цветы, было сухо. Там даже до сих пор валялась шкура, на которой я недавно спала… Или это было давно? В той жизни, когда я чувствовала себя калекой, у которой ампутировали сердце… Пока мы, задыхаясь, срывали друг с друга одежду, всё вокруг постепенно наполнялось звенящим шумом. Наверное, это шумела вода, струясь среди серебряной листвы. А может, кровь, бешено пульсирующая в наших жилах. Солнечные блики, скользя по мозаичным стенам, превратили комнату в прекрасный сад, и казалось, белые цветы качаются с нежным звоном, когда их касается золотоволосая девочка, идущая к нам из глубины веков…

На следующий день в ближайшем лесу нашли обгоревшие обломки корабля. Человеческих останков не обнаружили. Видимо, это был боевой беспилотник. Доримена призналась, что столкнулась со своими бывшими соратниками случайно. Она даже не подозревала, что они затаились так близко. Разумеется, сейчас база на Красном астероиде была пуста. Никто не знал, куда подалась магистра Эригона со своими единомышленниками и остатками войска, но секретные службы Федерации с таким энтузиазмом занялись поисками урмианских преступников, что это уже была не наша головная боль.

Саннид, побывав в зеркальной комнате, которую на Пандионе считали святилищем теней, сказал, что знает тайну её чудесных зеркал. Ещё бы! Ведь это были зеркала, привезённые сюда с его родной планеты. Когда здесь побывали обитатели Эрсы, не знал никто. Здесь кого только не было.

«Эта материя действительно может хранить разные образы и даже образы мёртвых, потому-то люди некоторых здешних племён и сочли, что их преследуют тени прошлого. А другие племена, у которых несколько иные представления о тени, превратили эту комнату в святилище теней… Неважно, кто и что думает об этих зеркалах. Важно то, что вроде бы случайно увиденный вами образ в итоге отвёл тень смерти от нас от всех. Я уже давно устал размышлять о том, почему происходит то, что происходит. Я только знаю, что всё происходящее не случайно. И всё же постарайтесь больше не вмешиваться в прошлое. На этот раз боги подыграли вам. Девочка, которая должна была умереть, выжила и выросла, в результате родилась та, которая не должна была родиться. И это оказалось спасением для многих».

– А вдруг это кому-то повредило? – спросила Дия.

«Об этом мы уже не узнаем, так что не стоит ломать над этим голову. Вам повезло. Боги решили подыграть вам, но помните – играть с ними опасно, и увлекаться этим не стоит».

Ещё Саннид рассказал нам, как Доримена приходила к Шиннау со странной просьбой. Просила забрать у неё то, чем её когда-то наделили его соплеменники. Сказала, что, возможно, так она вернёт себе то, что потеряла, покупая у манойев силу и долголетие. Шиннау ответил, что ничем не может помочь – ведь это был обмен с другими маноа. С теми, что сейчас пребывают в амфасхане. Но даже если бы удалось разбудить их раньше времени, обратный обмен невозможен. Да ей это уже и ни к чему. Она уже вернула себе то, что потеряла. Ведь чувства – это не конечность, которую можно ампутировать или приживить. Способность любить даётся не каждому, но если она у человека есть, его душа исцелится.

Однажды вечером я случайно увидела, как Дия разговаривает с Дорименой в одном из внутренних двориков замка. Я не стала спрашивать, о чём они беседовали, но Диана рассказала мне сама.

– Я всего лишь попросила, чтобы она больше не убегала. Когда-то она создала нам с тобой достаточно проблем, и я не хочу, чтобы она создавала их моей матери.

– И что она?

– Пообещала, что не причинит ей боли. Не знаю, почему, но я ей поверила. Думаю, у них всё будет хорошо. Как всё-таки здорово, что нам с тобой легко навещать своих, если они живут в других мирах. Нам даже врата не нужны, да те и не везде есть.

– Сейчас и для других дорога на Хангар-Тану не такая проблема, как раньше. Время и пространство вокруг планеты больше не искажены.

– И всё равно этот мир так далеко от Арианы. Хорошо, что пространство для нас не препятствие. Да, со временем надо осторожней, но мы по-прежнему можем летать между мирами.

Мы с Дианой, наверное, целый месяц провели, любуясь чудесами Хангар-Тану. Больше всего Дию поражало то, что некоторые места вернулись к жизни практически такими, какими она их помнила. Например, маленькое круглое озеро, которое с одной стороны окружал белый хвойный лес, а с другой роща мирдинов, радующих глаз нежной, лиловато-изумрудной листвой. Это место пострадало от катастрофы, разразившейся здесь на её глазах, ещё задолго до вторжения на Хангар-Тану урмиан.

Дия вспомнила, как побывала здесь с Дионом. Они купались, а потом сражались с аскейрами. Мы тут тоже искупались, но сражаться, к счастью, ни с кем не пришлось. Когда мы покидали это место, Дия загрустила. Я поняла, почему, ещё до того, как она сказала:

– Давай пока не будем сюда приходить. Потом, через какое-то время, но не завтра. Не очень скоро. Здесь так прекрасно. Всё почти так, как было тогда, но…

– Но всё же не так, – закончила я, прижимая её к себе. – Есть то, что не могут вернуть даже настоящие повелители времени. И в этом есть свой смысл. Иначе мы бы не так ценили самые прекрасные мгновения своей жизни.

Какое-то время мы молчали, глядя на парящего над вершинами деревьев золотистого гриммера. Или манойя в облике гриммера?

– Может, вернёмся в Деламар, – предложила я. – Поживём какое-то время там.

– Соскучилась по своей квартире с чудесным видом на похоронное бюро?

– Представь себе, и по этому тоже.

– А я по своему милому обшарпанному замку. Наверное, всё-таки стоит сделать там ремонт. Надо бы ещё отблагодарить Салмана Али-Керима. Он же буквально выкупил для меня замок, погасив все долги…

– Даже не вздумай заговорить с ним об этих деньгах.

– И не собираюсь. Мама уже думает, какой бы ему сделать подарок – достаточно дорогой и изящный… Ещё она собиралась отправить со мной в Деламар телохранителей. Но я без труда убедила её, что мне вполне хватит одного.

– Ты уже кого-то успела нанять? И в каком агентстве?

– Да такое… с грифоном на вывеске.

– А разве это охранное агентство?

– Да оно вообще какое-то странное, и слухи о нём самые разные ходят. Говорят, его хозяйка – потомок каких-то жутких магов, которых называли избранниками Великого Грифона.

– Так стоит ли с ней связываться?

– Ну… Меня уже поздно об этом предупреждать.

2011-2013 гг.

Примечания

1

Ф.И. Тютчев, «Цицерон».

2

УСИР – Урмианская суверенная иерархическая республика.

3

Lion (англ., фр.) – «лев».

4

Намёк на сказку А. Гофмана «Щелкунчик и Мышиный король».

5

Дуат – по представлениям древних египтян потусторонний мир, куда отправляются умершие и куда на ночь уходит бог солнца.

6

Virgo – дева (лат.).

7

Харибда – по верованиям древних греков, одно из чудовищ, обитавших на прибрежных скалах по обе стороны Мессинского пролива и поглощавших мореплавателей.

8

Акрополь – «верхний город» (греч. Akropolis от Akros «верхний» и polis «город»).

9

Апоп – в египетской мифологии чудовищный змей, живущий в подземном царстве, который каждый день пытается проглотить солнце и останавливает плавание ночной ладьи Ра, выпивая воду из подземного Нила. Ра всегда побеждает Апопа и заставляет его изрыгнуть воду обратно.

10

Джил и Юстас – герои «Хроник Нарнии» К.С. Льюиса. В 4-й хронике «Серебряное кресло» оказываются в замке великанов.

11

Фрикс и Гелла – дети беотийского царя Афаманта и богини облаков Нефелы, известные в основном по мифу об аргонавтах и золотом руне.

12

Роман американской писательницы Урсулы Ле Гуин.

13

Латона – (греч. Leto) в греческой мифологии титанида, дочь титана Кея и Фебы, одна из возлюбленных Зевса, мать богов-близнецов Аполлона и Артемиды.

14

Р. Киплинг, «Книга джунглей».

15

ЭВП – Эпоха великого переселения, то есть заселения людьми других планет.

16

Касса – планета, упоминаемая в моём романе-трилогии «Хроники Эрсы» (кн. II «Наследница Ингамарны», часть 2, гл. 8).

17

Хирон – в древнегреческой мифологии мудрый кентавр, воспитавший много героев.

18

Ахилл – один из величайших героев в преданиях древних греков, сын царя Пелея и богини Фетиды, участник Троянской войны.

19

Минерва – римский аналог древнегреческой Афины, богини-воительницы. Обычно изображалась в доспехах.

20

Сехмет (букв. «могучая») – львиноподобная богиня войны и палящего солнца, дочь Ра, называемая иногда Око Ра. В некоторых областях Египта отождествлялась с богинями Баст, Тефнут, Хатхор, Мут.

21

Имеется в виду сериал Энн Маккефри «Всадники Перна».

Content

Светлана Зорина
Сказка о спящей красавице (Агентство «Лилит»-3)

Глава 1. Рассвет мертвецов.

Глава 2. Армия пресвятой Мышильды.

Глава 3. Орфей спускается в Тартар.

Глава 4. Осквернённое Эльдорадо.

Глава 5. Город Спящей Девы.

Глава 6. Планета изгнания.

Глава 7. Беды прошлого и настоящего.

Глава 8. Свет ночного солнца.

Глава 9. Лев и дракон.

Примечания