Джон Сэндфорд

Ночной убийца

Посвящается Эстер Ньюберг

Глава 01

Вечер был теплым, сумерки — манящими. Пары среднего возраста, в одеждах пастельных тонов, держась за руки, прогуливались по старым, потрескавшимся пешеходным дорожкам вдоль берега Миссисипи. Девушки из колледжа, в спортивных костюмах и тапочках, сбившись в стайку, бежали по велосипедной дорожке, разговаривая на ходу. Одинаковые светлые хвостики подпрыгивали у них за спинами. В восемь во всех кварталах зажглись уличные фонари, казалось даже, что в воздухе раздался громкий хлопок. В небе над вязами, одевшимися в молодые листочки, кричали козодои, и их пестрые крылья сверкали, точно новенькие серебряные нашивки на погонах первого лейтенанта.

Весна постепенно переходила в лето. Отцвели нарциссы и тюльпаны, петунии укутали клумбы, точно меннонитское[1] покрывало.

Куп вышел на охоту.

Он ехал через жилые кварталы в своем «Шевроле S-10» и слушал радиостанцию «Кантри-лайт», выставив в окно локоть и зажав коленями бутылку пива «Пигс ай». Теплый вечерний воздух поглаживал его бороду, точно женские пальчики.

На перекрестке Лексингтон и Гранд-авеню дорогу перед его машиной перешла женщина в алом пиджаке. У нее была длинная изящная шея и темные волосы, собранные в пучок; высокие каблуки выстукивали звонкую дробь по асфальту. Уверенная в себе и энергичная, да и идет слишком быстро. Такие знают, чего хотят от этой жизни. Купа интересовал совсем другой тип, и он поехал дальше.

Ему исполнился тридцать один год, но, как ни посмотри, выглядел он на десять или пятнадцать лет старше: лицо обветренное, как у крестьянина, глубоко посаженные серые глаза смотрят с подозрением. Светло-рыжие волосы Куп стриг очень коротко, и они едва прикрывали череп. А еще у него была короткая пушистая бородка, более яркая, чем волосы, тонкий длинный нос с грубой кожей, могучие плечи, широкая грудь и узкие бедра. Природа наградила его сильными, мощными руками с кулаками, похожими на булыжники. Когда-то он любил устраивать драки в барах, и, чтобы разозлиться, ему хватало трех кружек пива и одного неосторожного взгляда. Эта агрессия никуда не исчезла, но теперь он контролировал ее, кроме тех случаев, когда она вспыхивала у него внутри, где-то в районе живота, и обжигала, точно сварочная горелка.

Куп был спортсменом особого рода. Он мог подтягиваться на руках до тех пор, пока ему не становилось скучно, он мог пробежать сорок ярдов с той же скоростью, что и полузащитник в американском футболе, и взобраться на одиннадцатый этаж по пожарной лестнице, даже не запыхавшись.

Он был вором-домушником. И убийцей.

Куп знал все улицы и переулки Миннеаполиса и Сент-Пола, а сейчас изучал пригороды: целыми днями ездил на машине или просто гулял, исследуя новые районы, прокладывая путь сквозь паутину дорог, проспектов, улиц, переулков, тупиков и бульваров — иными словами, мест, где он работал.

Он не спеша прокатился по Гранд-авеню, свернул на Саммит-авеню, к собору Святого Павла, проехал мимо торговца наркотиками, который устроился на склоне холма прямо перед резиденцией архиепископа Сент-Пола и Миннеаполиса. Куп несколько раз объехал Объединенную больницу, поглядывая на медсестер, направляющихся в своих машинах в сторону охраняемой стоянки для персонала — смех, да и только. Мельком посмотрел на антикварные лавочки на Седьмой Западной улице, миновал административный центр и по бульвару Келлог выбрался на Роберт-стрит. Там свернул налево и сверился с часами на приборной доске. Еще рано. В центре города находилось два или три книжных магазина, но его интересовал «Сейнт», где должны были проходить чтения — какая-то чушь про женщин прерии.

Магазин принадлежал уже седеющему выпускнику университета «Сент-Джонс». Здесь торговали новыми и старыми книгами, при этом две в мягкой обложке можно было обменять на одну. Кофе стоил двадцать центов за кружку, и при системе самообслуживания никто не следил, заплатил ты за него или нет. Видимо, хозяин рассчитывал на честность посетителей. Место собраний интеллектуалов, куда застенчивые люди приходят, чтобы познакомиться. Куп побывал там всего один раз. Тогда читали стихи, и в магазине было полно женщин с длинными волосами и разочарованными лицами — как раз такие интересовали его — и мужчин с залысинами, круглыми животиками и скромными седыми хвостиками, схваченными резинкой.

В тот раз к нему подошла какая-то женщина и спросила:

— Вы читали «Рубайат»?[2]

— Хм…

«Что она несет?» — подумал Куп.

— «Рубайат» Омара Хайяма? Я не брала его в руки со времен колледжа, а недавно перечитала в переводе Фицджеральда, — тараторила она. — Знаете, это меня по-настоящему тронуло. В каком-то смысле очень похоже на стихи, с которыми нас сегодня познакомил Джеймс.

Купу было глубоко наплевать на Джеймса и на всю поэзию в целом. Но вопрос «Вы читали „Рубайат“?» звучал замечательно. Умный вопрос. Мужчина, который спрашивает: «Вы читали „Рубайат“?» — выглядит… неопасным. Воспитанным и тактичным.

В тот вечер Куп не собирался охотиться на женщину, но книгу взял и попытался прочитать ее. Оказалось, что это настоящая дрянь. Причем такого высшего, чистейшего образца, что он в конце концов выкинул книгу в окно пикапа, потому что чувствовал себя дураком, когда она лежала на сиденье рядом.

Книгу он выбросил, но вопрос запомнил: «Вы читали „Рубайат“?»

Куп дважды пересек трассу I-94, сделав круг. Он не хотел приезжать в книжный магазин до начала чтений: люди должны смотреть не на него, а на того, кто будет выступать перед ними. То, что сейчас делал Куп, выходило за рамки его обычного осторожного поведения, но он не мог сопротивляться внутреннему побуждению. Поэтому он дал себе слово, что постарается вести себя максимально осмотрительно.

Перед тем как снова пересечь автомагистраль между штатами, он остановился на красный сигнал светофора и бросил взгляд в окно на полицейский участок Сент-Пола. До летнего солнцестояния оставалось всего две недели, и в половине девятого вечера было достаточно светло, чтобы различать лица даже с такого расстояния. Группа патрульных в форме, трое мужчин и две женщины, сидели на ступеньках, разговаривали и над чем-то смеялись. Куп наблюдал за ними и ни о чем не думал, просто смотрел…

Машина позади начала громко сигналить.

Куп бросил взгляд в левое зеркало, потом в правое и на светофор — горел зеленый. Он посмотрел в зеркало заднего вида, выехал с перекрестка и свернул налево. Прямо перед ним небольшая группа пешеходов собралась переходить улицу. Они заметили его и замерли на тротуаре.

Куп увидел их и резко затормозил. Когда он понял, что они тоже стоят, то поехал вперед, чтобы завершить поворот. Но в этот момент люди сошли с тротуара, прямо под колеса машины. Пешеходы бросились врассыпную, а Куп вывернул руль, чтобы не сбить плотного мужчину в комбинезоне, который оказался недостаточно резвым и не успел убраться с дороги. Какой-то человек крикнул что-то каркающим голосом, и Куп показал ему средний палец.

И тут же пожалел об этом. Он был невидимкой и не делал непристойных жестов, когда работал или выходил на охоту. Куп посмотрел на полицейских — те по-прежнему стояли в половине квартала от него. Один из них повернулся в его сторону, но тут же потерял к нему интерес. Куп взглянул в зеркало заднего вида. Люди на дороге хохотали, махали руками и показывали на него.

Его обожгла вспышка ярости.

— Свиньи, — пробормотал Куп. — Вонючие уроды!

Он взял себя в руки, доехал до конца квартала и повернул направо. Со стоянки напротив книжного магазина выезжала машина. Отлично. Куп развернулся, подождал, когда освободится место, припарковался, вышел и запер пикап.

Он хотел перейти на другую сторону улицы, когда снова услышал тот же каркающий звук. Группа, которую он чуть было не сбил, переходила дорогу в конце квартала. Все смотрели на него. Кто-то махнул рукой, они снова издали необычный каркающий звук, дружно рассмеялись и скрылись из виду.

— Сволочи!

Скоты, подобные этим, разгуливающие по улицам города, выводили Купа из равновесия. Вонючие уроды, ему бы следовало… Он вытряхнул сигарету из пачки «Кэмела», закурил, сделал пару нервных затяжек и зашагал в сторону магазина. Сквозь витрину он видел, что вокруг толстой женщины, мусолящей во рту что-то вроде сигары, собрались люди. Куп сделал последнюю затяжку, бросил окурок на тротуар и вошел в магазин.

Там яблоку негде было упасть. Толстая женщина сидела на деревянном стуле на подиуме и сосала палочку лакрицы, а две дюжины зрителей устроились на складных стульях, расставленных полукругом. Еще человек пятнадцать или двадцать стояли позади. Когда Куп вошел, несколько любопытных взглянули на него, но тут же снова повернулись к женщине.

— Когда имеешь дело с дерьмом, обязательно возникает шокирующий момент узнавания. И называйте вещи своими именами, честными англосаксонскими словами: конское дерьмо, свиное и коровье. Я вам вот что скажу: в те дни, когда вы собираетесь убирать навоз, первым делом вотрите его немного в волосы и подмышки, только как следует. Тогда вам не нужно будет волноваться, что вы испачкаетесь, и вы сможете спокойно работать.

В дальней части магазина Куп заметил вывеску «Фотоальбомы» и направился к ней. У него была старая книга, которая называлась «Лихорадка в джунглях», с фотографиями и рисунками обнаженных африканок. Эта книга невероятно возбуждала Купа. «Может быть, удастся найти здесь что-нибудь похожее», — подумал он.

Куп наугад взял с полки какой-то альбом и принялся листать его. Сараи и поля. Он огляделся по сторонам, чтобы оценить ситуацию. У нескольких женщин был блуждающий взгляд, как будто они пытались нащупать логические связи в речи автора, не очень понимая ее.

— …Когда человек пропалывает бобы, возникает определенная реакция: вам становится так жарко, что вы даже плюнуть не можете…

Куп нервничал, потому что ему не следовало здесь находиться. Не стоило выходить на охоту. Прошлой зимой он спал с женщиной, и этого должно было на некоторое время хватить. И хватило бы, если бы не Сара Иенсен.

Он закрывал глаза и видел ее перед собой…

Семнадцатью часами раньше, не имея ни малейшего представления о Саре Иенсен, Куп воспользовался собственным ключом и вошел в ее квартиру. Он надел легкую куртку и шляпу, чтобы спрятаться от назойливых глаз видеокамер в вестибюле. Миновав их, Куп начал подниматься по пожарной лестнице на самый верхний этаж. Обутый в мокасины с резиновыми подошвами, взломщик шел быстро и бесшумно.

В три часа ночи коридоры пустовали, в них царила тишина, пахло средством для чистки ковров, мастикой для бронзы и сигаретами. На одиннадцатом этаже Куп на мгновение остановился около пожарного выхода, прислушался, осторожно прошел в дверь и свернул налево. У квартиры номер 1135 он замер и посмотрел в глазок. Темно. Куп обработал ключ от квартиры воском, чтобы заглушить звон металла о металл, и смазал механизм замка. Он зажал ключ в правой руке, которую поддерживал левой, осторожно вставил его в замок, и ключ легко скользнул внутрь.

Куп проделывал такое раз двести, но в первый момент всегда нервничал. Что ждет его за дверью? Детектор движения, доберман, сто тысяч наличными? Скоро он узнает. Тяжело дыша от волнения, взломщик повернул ключ, плавно и уверенно толкнул дверь. Раздался едва слышный щелчок. Куп подождал немного, прислушиваясь, затем вошел в темную квартиру и замер на месте.

Он почувствовал ее запах — первое, что он уловил в квартире.

Куп курил «Кэмел» без фильтра, сорок или пятьдесят сигарет в день. И почти ежедневно употреблял кокаин. Его нос был забит табачной смолой и обожжен наркотиком. Тем не менее он был ночным существом: тонко чувствовал запахи, текстуру предметов и остро реагировал на звуки. Темный, зовущий, сладострастный аромат духов парил в стерильном воздухе квартиры, точно обнаженная женщина верхом на коне. Он поймал взломщика в свои сети и заставил остановиться. Куп поднял голову и принюхался, впитывая его, точно крыса. Он не заметил, что оставил за собой свой собственный запах — смрад застарелого табачного дыма.

Шторы в гостиной были раздвинуты, и снизу, с улицы, в комнату вливался свет. Когда глаза привыкли к полумраку, Куп разглядел мебель и прямоугольники картин и гравюр на стенах. Но он продолжал стоять неподвижно, и постепенно его зрение начало обостряться: он вдыхал запахи, прислушивался к малейшим признакам движения, ждал любого звука, короткого слова или вспышки маленькой красной лампочки на панели сигнализации. Ничего. Квартира спала.

Куп снял мокасины, уверенно и тихо прошел по коридору мимо спальни хозяйки, находящейся по левую руку, и кабинета — по правую. В конце коридора он увидел две двери: слева находилась главная спальня, а справа гостевая комната. Он знал расположение комнат от рабочего из компании «Грузоперевозки Логана», который провел предварительную разведку, когда заносил мебель Иенсен в квартиру. Он также сделал слепок ключа и нарисовал план квартиры. Грузчик сообщил Купу, что женщину зовут Сара Иенсен, что она богатая стерва, вроде бы работает на фондовой бирже и любит золото.

Взломщик прикоснулся к приоткрытой на пару дюймов двери спальни. Хорошо. Люди, которые страдают паранойей и спят беспокойно, всегда закрывают двери. Он еще немного подождал, прислушиваясь к тишине. Затем кончиками пальцев подтолкнул дверь примерно на фут и заглянул внутрь. Слева он увидел окно с раздвинутыми, как в гостиной, шторами. Над крышей соседнего дома висел полумесяц, за ним раскинулись парк и озеро, совсем как на рекламе пива.

В бледном лунном свете Куп отчетливо видел женщину на кровати.

Сара Иенсен сбросила легкое весеннее одеяло. Она лежала на спине, на темной простыне. На женщине была белая хлопчатобумажная сорочка, закрывающая тело от самой шеи до щиколоток. Черные как смоль волосы ореолом окружали голову, лицо она слегка повернула набок. Одна рука с раскрытой ладонью была поднята вверх, словно Сара хотела помахать незваному гостю, другая покоилась в самом низу живота.

Купу показалось, что он различает коричневые кружки сосков и темный треугольник волос чуть ниже ее руки. То, какой он увидел ее, не удалось бы запечатлеть ни на одной пленке. Перед глазами у него парили лишь тени и темные пятна — чистая игра воображения. Да и ночная сорочка на самом деле была не такой прозрачной, какой вообразил ее Куп, и все равно он влюбился.

Это было подобно яркой вспышке спички, зажженной во тьме.

Куп медленно прогуливался вдоль стеллажа, где были расставлены книги и фотографии, наблюдал и ждал. Он разглядывал снимок умершей кинозвезды, когда появилась его женщина и подошла к разделу «Хобби и коллекционирование».

Он сразу узнал ее. Она была в свободном коричневом жакете, чуть длинноватом — такие уже выходили из моды, — но опрятном и чистом. Она слегка откинула голову с короткой аккуратной стрижкой, пытаясь разглядеть книги по античному искусству на верхних полках. Совсем простушка, без косметики, среднего роста, средней комплекции, в огромных очках в черепаховой оправе. Женщина, на которую никто не обратит внимания в лифте. Она стояла и смотрела наверх, и Куп спросил:

— Могу я вам что-нибудь достать?

— О… не знаю.

Она попыталась улыбнуться, но он заметил, что она волнуется и ей никак не удается успокоиться.

— Позвольте вам помочь? — вежливо предложил он.

— Спасибо.

Она не отвернулась, как будто ждала чего-то, но не знала, что нужно делать дальше.

— Я пропустил чтения, — сказал Куп. — Только что закончил «Рубайат» и подумал, а вдруг здесь есть что-нибудь… ну, вы понимаете… такое же.

— Гарриет. Гарриет Уонамейкер, — представилась женщина после короткой паузы.

Сара Иенсен, раскинувшаяся на своей постели, пошевелилась.

Куп собирался было подойти к ее туалетному столику, но замер на месте. В колледже Сара много курила. Ее пропитанное никотином подсознание могло уловить запах сигарет, шедший от Купа, но она слишком крепко спала, чтобы проснуться от этого. Она снова пошевелилась и расслабилась. Куп приблизился к ней с отчаянно бьющимся сердцем, протянул руку и чуть было не прикоснулся к ее ноге.

«Что со мной?»

Словно зачарованный, он сделал шаг назад, любуясь игрой лунного света на ее теле.

«Золото».

Куп выдохнул и снова повернулся к туалетному столику. Женщины хранят свои сокровища в спальне или на кухне. Иенсен не была исключением. Дверь в квартиру закрывалась на два замка, в коридоре стояли видеокамеры, ночью машина охранной фирмы несколько раз проезжала мимо дома, останавливаясь время от времени, чтобы посмотреть, что там происходит. Сара считала, что ей ничто не угрожает.

Шкатулка с драгоценностями, сделанная из полированного орехового дерева темного цвета, стояла прямо на столике.

Куп осторожно взял ее в обе руки и прижал к животу, словно защитник в американском футболе, оберегающий мяч. Затем он шагнул в дверь, бесшумно вернулся в гостиную, поставил шкатулку на ковер и опустился рядом на колени. В нагрудном кармане лежал маленький фонарик, замотанный черной клейкой лентой так, что осталась крошечная дырочка. Куп включил его и затаил дыхание. Тоненького лучика хватало, чтобы осветить камень или показать его цвет, не ослепляя взломщика.

В шкатулке Сары Иенсен было несколько выстланных бархатом ящичков. Вынимая их по одному, Куп обнаружил неплохую коллекцию украшений. Несколько пар золотых сережек, четыре с камнями — две с бриллиантами, одна с изумрудами и одна с рубинами. Чистые камни. Одна пара с бриллиантами выглядела так, будто в оправу вставлены необработанные кусочки алмаза. Всего тысяч на пять, но ему удастся получить не больше двух.

Кроме того, в шкатулке лежали две брошки — одна из жемчуга, в форме круга, другая с бриллиантами, и два кольца — золотое обручальное и подаренное на помолвку. Великолепная бриллиантовая брошь была лучшим украшением в коллекции Сары Иенсен. Ради нее одной стоило забраться в эту квартиру. Камень в кольце на помолвку показался Купу неплохим, но не более того. Кроме того, он обнаружил в шкатулке два золотых браслета и часы, дамский «Ролекс» из золота и стали.

Пояса не было.

Куп сложил свою добычу в маленький черный мешок; стараясь не шуметь, обошел пустую шкатулку и вернулся в спальню. Там он очень осторожно и медленно принялся выдвигать ящики комода. По опыту Куп знал, что ценности, скорее всего, лежат в левом верхнем или в самом нижнем ящике, в зависимости от того, пыталась ли хозяйка спрятать украшения.

Сначала Куп тихо открыл верхний ящик и принялся перебирать руками едва различимое в полумраке белье. Ничего твердого…

Пояс нашелся в нижнем левом ящике под зимней шерстяной одеждой. Значит, она все-таки опасается грабителей. Куп вытащил его и взвесил на руке. В следующее мгновение он снова повернулся к Саре Иенсен и увидел, что она слегка приоткрыла во сне рот. У нее был волевой подбородок, большая округлая грудь и широкие бедра. Крупная женщина, не полная, просто крупная.

Держа в руках пояс, взломщик повернулся, собираясь выйти из спальни, и тут вспомнил, что видел на туалетном столике бутылочку, но не тронул ее, как всегда и делал. Однако сейчас он возвратился и взял бутылочку. Ее духи. Куп снова направился к двери и чуть не споткнулся: он не смотрел под ноги, потому что не сводил глаз с женщины, лежащей на кровати всего лишь на расстоянии вытянутой руки. Он тяжело дышал.

Куп остановился, повозился с поясом, сворачивая его, и сунул в карман. Потом сделал шаг назад и снова посмотрел на Сару Иенсен, на бледное лицо, круглую щеку, темные брови и разметавшиеся по подушке волосы.

Не думая о том, что делает, даже не отдавая себе в этом отчета — поразив самого себя и внутренне сжавшись, — Куп подошел к кровати, наклонился над Сарой Иенсен и легко, нежно, едва касаясь, провел языком по ее лбу…

Гарриет Уонамейкер не скрывала, что готова выпить с ним в «Мак-Клеллане». Она даже раскраснелась от возбуждения. Они встретятся там — она и этот кажущийся немного опасным мужчина с похожей на мох рыжей бородой.

Куп ушел раньше ее. Нервы у него были напряжены. Он еще не сделал свой ход, и беспокоиться пока не о чем. Заметил ли кто-нибудь, как они разговаривали? Вряд ли. Она такая бесцветная, что никто не обратит на нее внимания. Через несколько минут…

Давление, которое он испытывал, было почти физической болью, внутри у него все горело, шея ныла. Куп на мгновение задумался, не лучше ли вернуться домой и оставить женщину в покое, но прогнал эту мысль. Он чувствовал другое давление, гораздо более сильное. Руки на руле дрожали, и Купу никак не удавалось справиться с собой. Он припарковал свой пикап на Шестой авеню, на склоне холма, и, открыв дверь, с трудом сделал вдох. Еще не поздно передумать…

Куп пошарил под сиденьем, нашел эфир и пластиковый пакет с тряпкой, открыл флакон, вылил его содержимое в мешок и закрыл крышку. Тошнотворный запах быстро исчез, а тряпка в закрытом мешке мгновенно пропиталась. Где же женщина?

Гарриет Уонамейкер появилась через несколько секунд. Она остановила машину чуть ниже по склону, за его пикапом, и пару минут оставалась в машине, видимо приводя себя в порядок. Реклама пива в боковой витрине «Мак-Клеллана» то и дело мигала — что-то там, наверное, перегорело, — но оставалась единственным источником света здесь, на вершине холма. Куп подумал, что он еще может отказаться от своей затеи…

«Нет, сделай то, что задумал».

Сара Иенсен… вкус пота и духов. Очень приятный вкус.

Она пошевелилась, когда Куп лизнул ее. Он сделал шаг назад, в сторону двери, потом остановился. Сара пробормотала что-то невразумительное. Взломщик быстро вышел и поспешил туда, где оставил мокасины. Сердце отчаянно колотилось у него в груди, как будто он бежал. Куп надел туфли, взял черный мешок и снова замер.

Первое правило домушников звучит очень просто: делай все медленно. Если появилось ощущение, что у тебя проблемы, еще медленнее. Но если ситуация критическая, беги со всех ног. Куп постарался взять себя в руки. Нет смысла бежать, если она не проснулась. Зачем поддаваться панике? Впрочем, в голове у него вертелось одно слово: болван, болван, болван…

Но Сара Иенсен не появилась из дверей спальни. Она снова уснула и спала очень крепко, и, хотя Куп не видел этого — он вышел из квартиры и медленно закрыл за собой дверь, — след его слюны блестел серебром в лунном свете, холодя ее кожу и постепенно испаряясь.

Куп засунул пластиковый мешок в карман куртки, обошел пикап и открыл дверцу багажника.

Сердце громко стучало в груди.

— Привет, — воскликнула Гарриет Уонамейкер. Она стояла примерно в пятнадцати футах и, кажется, краснела. — Я сомневалась, что вы приедете.

Она боялась, что он обманул ее и не появится. Он действительно едва не уехал. Женщина смущенно улыбалась. Наверное, она немного опасалась его, но гораздо больше боялась одиночества.

Рядом никого.

Темнота окутала Купа — настоящая, похожая на туман тьма. Это была ярость, которая возникла словно бы из ниоткуда, подобно порыву ветра. Убийца открыл пластиковый мешок и засунул в него руку. Тряпка, пропитанная эфиром, показалась ему очень холодной.

— Привет, как насчет выпить? Пойдемте. И кстати, посмотрите, что у меня есть… — улыбаясь, позвал Куп.

Он повернулся, как будто собирался что-то показать, и встал у женщины за спиной и чуть правее. В следующее мгновение он схватил ее, прижал тряпку к ее лицу и оторвал женщину от земли. Она отбивалась, как задыхающаяся белка, хотя под определенным углом зрения их можно было принять за страстно обнимающихся влюбленных. Так или иначе, Гарриет Уонамейкер сопротивлялась всего пару секунд.

Сара Иенсен прихлопнула кнопку будильника и, прижимая к себе подушку, перекатилась на другой бок. Когда будильник замолчал, она улыбнулась. Но улыбка медленно погасла, а на задворках ее сознания возник довольно странный кошмар. Она не могла вспомнить, что конкретно ей снилось, но кошмар оставался с ней, точно пугающие шаги на чердаке.

Она сделала глубокий вдох, заставляя себя встать, хотя ей совсем не хотелось. Перед тем как она проснулась, ей снился Эван Харт, адвокат из отдела облигаций. Не совсем романтический герой, но привлекательный, надежный и умный, хотя она подозревала, что он скрывает свой ум, опасаясь, что это отпугнет ее. Он плохо знал ее. Пока.

Саре нравились его руки. Красивые, с длинными пальцами, они казались одновременно чувственными и сильными. Однажды он дотронулся до ее носа, и она, лежа в постели, почти чувствовала его прикосновение, такое приятное и теплое. Харт был вдовцом с маленькой дочерью — его жена погибла в автомобильной аварии четыре года назад. С тех пор он погрузился в свое горе и заботы о ребенке. В офисе поговаривали, что он дважды заводил короткие неудачные романы с неправильными женщинами. Сара считала, что пришла пора для правильной.

К тому же он был рядом.

Сара Иенсен была в разводе. Она вышла замуж сразу после колледжа, ее брак оказался ошибкой и продолжался всего год. Детьми они обзавестись не успели, но разрыв стал для нее настоящим потрясением. Она с головой ушла в работу и начала подниматься по служебной лестнице. А сейчас…

Она улыбнулась своим мыслям, подумав, что готова к долговременным отношениям, таким, которые на всю жизнь. Сара задремала на пять минут, и ей приснился Эван Харт и его руки, приятно теплые, ласковые.

Неожиданно снова вернулся ночной кошмар. Мужчина с сигаретой в углу рта наблюдал за ней из темноты. Сара отшатнулась — и тут снова зазвонил будильник. Она прикоснулась ко лбу, нахмурилась, села на постели и окинула взглядом спальню. Затем отбросила одеяло, уже зная, что в комнате что-то не так.

— Эй? — позвала Сара, хотя понимала, что она одна.

Она пошла в туалет, но остановилась на пороге. В чем же дело?

Сон? Она вспотела во сне; она вспомнила, как вытерла лоб тыльной стороной ладони. Но в этом было что-то неправильное…

Сара спустила воду и направилась в гостиную. Перед глазами у нее по-прежнему стояла одна и та же картинка — как она потеет, вытирает лоб…

Шкатулка для драгоценностей стояла посреди комнаты, все ящички лежали рядом.

— Как она сюда попала? — спросила Сара вслух.

Какое-то мгновение она не могла понять, что произошло.

Неужели она принесла сюда шкатулку вчера вечером? Или разгуливала во сне? Сара сделала еще один шаг и увидела отложенную в сторону горку украшений, тех, что были не слишком дорогими.

И тут она обо всем догадалась.

Сара отошла на шаг назад, и внутри у нее все сжалось от потрясения, в крови вскипел адреналин. Не отдавая себе отчета, она поднесла тыльную сторону ладони к носу и понюхала — никотин и еще…

Что?

Слюна.

— Нет! — выкрикнула она.

Глаза у нее были широко раскрыты от ужаса.

Она несколько раз вытерла ладонь о халат, затем провела рукавом по лбу. Ей казалось, что по нему ползают полчища муравьев. В следующее мгновение она замерла на месте и подняла голову, ожидая увидеть его — вот он выходит из кухни, выбирается из шкафа или даже, как голем, материализуется прямо из ковра или деревянного пола. Сара вертела головой, стоя на месте, потом в ужасе отступила на кухню и схватила телефонную трубку.

Все это время она отчаянно кричала.

Глава 02

Лукас Дэвенпорт показал жетон в открытое окно автомобиля. Местный полицейский с угреватым лицом поднял желтую ленту, натянутую вокруг места преступления, и махнул рукой, показывая, что путь свободен. Лукас проехал на своем «порше» мимо пожарных машин, подпрыгнув на плоском брезентовом шланге, и остановился на обгоревшем участке земли, где всего несколько часов назад была лужайка. Двое пожарных, которые пили кофе, обернулись и посмотрели на новую машину.

Едва он выбрался наружу, зазвонил телефон, и Лукас наклонился, чтобы взять его с панели. Снова выпрямившись, он почувствовал пропитавшую все вокруг вонь обгоревшей штукатурки, изоляции, краски и гниющего дерева.

— Слушаю, Дэвенпорт.

Лукас был высоким мужчиной с широкими плечами, квадратным лицом, смуглой кожей и первыми морщинами вокруг необыкновенно голубых глаз. В темных волосах только начала появляться седина. Тонкий белый шрам пересекал лоб, правую щеку и заканчивался в углу рта. Он походил на бывшего спортсмена, принимающего в бейсболе или хоккейного защитника, недавно удалившегося на покой. Над узлом галстука виднелся более свежий розовый шрам.

— Это Слоун. Диспетчер сказала, что ты на пожаре.

Голос звонившего звучал хрипло, как будто человек был простужен.

— Только что приехал, — ответил Лукас, глядя на обгоревшие листы железа.

— Дождись меня. Я скоро.

— Что случилось?

— У нас еще одна проблема, — сказал Слоун. — Расскажу при встрече.

Лукас повесил телефон обратно на панель, захлопнул дверцу и повернулся к сгоревшему зданию. Склад размещался в большом светло-зеленом ангаре из гофрированного железа времен Второй мировой войны, по большей части оцинкованного. Пожар был таким сильным, что листы скрутились, вспучились, а потом сложились, превратившись в подобие гигантских тако.[3]

Со свининой.

Лукас прикоснулся к розовому шраму на шее, в том месте, куда угодила пуля, выпущенная из пистолета девочкой. В следующее мгновение малолетнюю убийцу изрешетила очередь из М-16. То дело тоже началось с пожара и такого же запаха подгоревшей свинины, который сейчас плыл к нему со стороны подожженного склада. Точнее, не совсем свинины…

Лукас снова прикоснулся к шраму и направился к куче почерневших балок, валяющихся на земле. Под ними лежал мертвый полицейский. В первом сообщении говорилось, что руки у него связаны за спиной. Затем позвонил Дел и сказал, что парень был одним из его осведомителей и Лукасу стоит приехать, хотя место преступления находится за пределами юрисдикции Миннеаполиса. Копы из пригорода расхаживали с мрачными лицами, как бы говорящими: «Он был одним из нас». За время службы Лукас видел достаточно смертей полицейских и не делал различия между обычными людьми и своими коллегами, если они не оказывались его друзьями.

Дел осторожно пробирался между обгоревшими обломками складского оборудования. Он был, как всегда, небрит и одет в темно-серую трикотажную рубашку, джинсы и ковбойские сапоги. Дел увидел Лукаса и помахал ему, чтобы тот зашел внутрь.

— Он был мертв, когда огонь добрался до него, — сказал Дел.

— Как его убили? — спросил Лукас.

— Связали запястья проволокой и выстрелили в рот, три или четыре раза, в этом кошмаре точнее определить невозможно, — ответил Дел, рассеянно потирая руки. — Он знал, что его ждет.

— Господи, мне очень жаль, приятель, — сказал Лукас.

Погибший — помощник шерифа округа Хэннепин — в начале года провел целый месяц с Делом, который учил его работать на улицах. Они почти стали друзьями.

— Я предупреждал его про зубы: у тех, кто проворачивает свои делишки на улицах, не бывает таких роскошных, ровных, белых зубов, словно он только что вышел от стоматолога, — сказал Дел, размахивая сигаретой в опасной близости от лица Лукаса. Зубы самого Дела напоминали пожелтевшие пеньки. — Я говорил ему, чтобы он выбрал другое прикрытие. Какое угодно. Он мог выдавать себя за продавца запасных частей для машин или бармена, все было бы лучше. Но нет, ему захотелось поработать в поле.

— Ну да… А что тебе нужно от меня?

— Спички есть? — спросил Дел.

— Тебе нужна спичка?

Дел ухмыльнулся, держа в зубах незажженную сигарету, и сказал:

— Давай зайдем внутрь, я тебе кое-что покажу.

Лукас прошел за ним через складское помещение по узкой тропинке, проложенной между частично сгоревшими перегородками, мимо обуглившихся деревянных стеллажей.

В дальнем конце он увидел черный пластиковый мешок, где находилось тело, и запах горелой свинины стал сильнее. Дел подвел его к рухнувшей внутренней стене из гипсокартона, возле которой среди обломков узкого деревянного ящика лежали три трубки маленького диаметра, каждая примерно пяти футов длиной.

— Это то, о чем я думаю? — спросил Дел.

Лукас присел на корточки около ящика, взял одну из трубок, посмотрел на резьбу на одном конце, потом заглянул внутрь.

— Да, если ты думаешь, что это запасные стволы пятидесятого калибра. — Он бросил ствол обратно, к остальным, так же на корточках проковылял пару футов к другому плоскому ящику и достал оттуда металлическую деталь. — Смотри, затвор, — сообщил он. — Продольно-скользящий, несамовзводный, пятидесятого калибра. Неисправный. Похоже на трещину от давления. Сталь плохого качества. А что тут находилось?

— Предположительно механическая мастерская.

— Понятно, механическая, — протянул Лукас. — Бьюсь об заклад, что они переделывали затворы. Получали откуда-то стволы… На винтовках с несамовзводным механизмом обычно не бывает стволов такого калибра — слишком тяжелые. Нужно, чтобы на них взглянул эксперт, может, удастся выяснить, откуда они поступали и кто получал их здесь. — Он бросил неисправный затвор на пол, встал и кивком показал на тело. — И чем он занимался?

— Его друзья говорят, что он интересовался «Семенами».

Лукас раздраженно покачал головой.

— Не хватало еще, чтобы эти уроды тут болтались.

— Они полезли в политику, — сказал Дел. — Собираются прикончить парочку черных.

— Понятно. Хочешь заняться этим делом?

— А зачем бы еще я позвал тебя сюда? — ответил Дел. — Ты видел оружие. Почувствовал запах свинины. Разве ты сможешь отказаться?

— Хорошо. Но ты будешь докладывать мне каждые пятнадцать минут, — Лукас ткнул его пальцем в грудь. — Я хочу знать обо всем, что ты станешь делать. Каждое имя, которое тебе удастся выкопать, и каждое лицо, которое ты увидишь. При малейших признаках опасности ты выходишь из игры и связываешься со мной. Они тупые скоты, но это не помешает им прикончить тебя.

— Ты уверен, что у тебя нет спичек? — кивнув, поинтересовался Дел.

— Я не шучу, Дел, — сказал Лукас. — Вздумаешь играть со мной в игры, и я позабочусь, чтобы ты снова надел форму. Будешь регулировщиком на какой-нибудь парковке. У тебя беременная жена. Кто будет воспитывать твоего ребенка — я?

— Мне правда нужны проклятые спички, — ответил Дел.

«Семена»: деревенская мафия, байкеры, называющие себя «Дурными семенами». Полсотни бандитов, угонщиков, контрабандистов, грабителей грузовых автомашин, помешанные на «харлеях», по большей части с северо-запада Висконсина. Связанные родственными узами или сидевшие вместе в тюрьме. Деревенщина с соломенными волосами и детскими лицами. Но у них есть оружие, и они мобильны. В последнее время они заразились вирусом апокалиптического неприятия негров и даже подозревались в убийстве мелкого черного гангстера перед заведением для игры в пул в Миннеаполисе.

— Зачем им пятидесятый калибр? — спросил Дел.

— Может, они строят крепость где-нибудь в лесу? — предположил Дэвенпорт.

— Эта мысль приходила мне в голову.

Когда они снова вышли наружу, оказалось, что прибыли копы из полицейского управления Миннеаполиса. Они проехали между машинами пожарных, местной полиции и представителей офиса шерифа и остановились в нескольких сантиметрах от Дела и Лукаса.

Слоун выбрался наружу, наклонился к водителю, сержанту в форме, и сказал:

— Сдачу оставь себе.

— Пошел к черту, — мирно проговорил тот и отъехал немного назад.

Слоун был худым мужчиной с невыразительным лицом, в летнем костюме за сто пятьдесят долларов, коричневых ботинках с желтоватым оттенком и мягкой фетровой шляпе цвета мясной подливки.

— Привет, Лукас, — сказал он и, посмотрев на Дела, добавил: — Дерьмово выглядишь, приятель.

— Где ты взял эту шляпу? — спросил Лукас. — Ее еще не поздно вернуть?

— Жена купила, — ответил Слоун и провел кончиками пальцев по полям. — Она говорит, что шляпа подчеркивает мою кипучую энергию.

— Она все еще держит хвост пистолетом? — спросил Дел.

— Осторожнее, речь все-таки про мою шляпу, — обиженно сказал Слоун и взглянул на Лукаса. — Поехали покатаемся.

— Куда? — спросил тот.

— В Висконсин, — Слоун раскачивался с носка на пятку в своих ботинках странного цвета. — Точнее, в Хадсон. Посмотрим на труп.

— Кто-то, кого я знаю? — спросил Лукас.

— Ты знаком с крошкой по имени Гарриет Уонамейкер?

— Не думаю, — ответил Лукас.

— Скорее всего, жертву зовут именно так.

— И зачем мне это?

— Потому что я так хочу, а ты доверяешь моему мнению? — Слоун превратил свой ответ в вопрос.

— Ладно, — ухмыльнулся Лукас.

Слоун посмотрел вдаль, туда, где стоял «порше» Лукаса.

— Можно, я поведу?

— Там паршиво? — спросил Слоун и, швырнув шляпу на заднее сиденье, поехал к стоп-сигналу у 280-й автострады.

— Его казнили. Выстрелили в рот, — ответил Лукас. — Предположительно «Семена».

— Жалкие кретины, — без особой злости сказал Слоун и, набрав скорость, выехал на шоссе.

— А что случилось с… как ты сказал, ее зовут? Уоннаби?

— Уонамейкер. Она пропала три дня назад. Ее друзья сказали, что в пятницу вечером она собиралась в какой-то книжный магазин, они не знают какой. А в субботу она не пришла в парикмахерскую, куда была записана. Мы зарегистрировали ее в реестре пропавших людей и больше ничего не слышали о ней, пока с нами не связались парни из Хадсона. Там сделали фотографию «Полароидом», получилось не слишком хорошо, но они думают, что это она.

— Застрелили?

— Зарезали. Похоже, ей воткнули нож в низ живота, а потом резким движением распороли его до самого верха. С огромной силой. Вот почему я занимаюсь этим делом.

— А оно имеет отношение к… как зовут ту девицу из Бюро по борьбе с преступностью?

— Меган Коннел, — сказал Слоун. — Да, имеет.

— Я слышал, она очень непростая штучка.

— Можешь не сомневаться. Ей не повредила бы пересадка личности, — Слоун промчался мимо «лексуса эс-си», зацепился за его дверцу и позволил себе мимолетно улыбнуться. Шофер «лексуса» был в очках и перчатках для вождения. — Но если почитать ее отчеты и выводы, которые она делает… знаешь, в них что-то есть. Господи, Лукас, я надеюсь, это не снова тот маньяк. Выглядит очень похоже, только как-то слишком рано. А если все-таки он, тогда, выходит, временны́е промежутки между убийствами сокращаются.

— Так всегда бывает. Для серийных убийц это как наркотик, — сказал Лукас.

Слоун остановился у светофора, проехал на красный свет по съезду с автомагистрали на 36-е шоссе, прибавил скорость до ста двадцати и заскользил между другими машинами, словно акула в воде.

— Этот тип действовал по довольно жесткой схеме, — сказал он. — Если он, конечно, существует. Совершал в среднем одно убийство в год. Предыдущую жертву он зарезал четыре месяца назад, примерно когда ты был ранен. Познакомился с ней в Дулуте, выбросил тело в заповеднике «Карлос Эвери».

— Зацепки есть? — Лукас прикоснулся к розовому шраму у себя на шее.

— Почти ничего. Все у Меган.

Им потребовалось двадцать минут, чтобы добраться до Висконсина по лабиринту дорог, проложенных между штатами. Пригороды восточнее Сент-Пола радовали глаз буйством зеленых красок после довольно сырой весны.

— Здесь, за городом, гораздо приятнее, — сказал Слоун. — Господи, репортеры придут в неистовство, когда узнают об убийстве полицейского.

— Да, проблем не оберешься, — согласился с ним Лукас. — Хорошо, что он не наш.

— Четыре трупа за пять дней, — сказал Слоун. — Уонамейкер — пятая за неделю. И возможно, что убийств будет шесть. Мы сейчас расследуем смерть одной старухи, которая преставилась в своей постели. Кое-кто думает, что ей помогли. Но пока официальная версия — естественная смерть.

— Ты занимался бытовухой на Дюпон? — спросил Лукас.

— Да, в ход пошли молоток и долото.

— Какая неприятность, — ухмыльнулся Лукас.

— Прямо между глаз.

На Слоуна это явно произвело впечатление. До сих пор он с такими преступлениями не сталкивался, а новизна в убийствах — редкость. По большей части им приходилось иметь дело с каким-нибудь полупьяным типом, который, почесываясь, заявлял: «Знаете что, она меня вывела из себя».

— Жена дождалась, когда он уснет, и бум! Даже бум-бум-бум. Долото прошло насквозь до самого матраса. Она вытащила его, засунула в посудомоечную машину, включила ее и позвонила в «девять-один-один». Знаешь, я начал опасаться засыпать ночью. Если увидишь, что твоя старушка на тебя уставилась…

— А что с точки зрения самозащиты? Она подвергалась неоднократному насилию с его стороны?

— Пока ничего. Она сказала, что внутри у нее стало горячо и она поняла, что больше не может терпеть того, что он лежит рядом, храпит и пускает ветры. Знаешь Донована из прокуратуры?

— Да.

— Он говорит, что предъявил бы обвинение в убийстве второй степени, если бы был один «бум», — сказал Слоун. — Но, учитывая «бум-бум-бум», намерен классифицировать его как первую степень.

Перед ними неожиданно выскочил грузовик. Выругавшись, Слоун ударил по тормозам и обогнал его справа.

— Дело Луиса Кэппа? — спросил Лукас.

— Мы взяли его, — с довольным видом доложил Слоун. — Два свидетеля, один из них его знает. Кэпп выстрелил в парня три раза и забрал сто пятьдесят баксов.

— Я десять лет гонялся за Луисом и ни разу пальцем его не тронул, — сказал Лукас. В его голосе прозвучало сожаление, и Слоун посмотрел на него и ухмыльнулся. — А что с защитой?

— Ерунда, — ответил Слоун. — «Это сделал кто-то другой». Только на сей раз ничего у него не получится.

— Сукин сын никогда не отличался особым умом, — сказал Лукас, представив себе Луиса Кэппа: громадный, с огромным животом, руки как бревна, штаны висят под брюхом, так что шов болтается почти у самых колен. — То, что он совершил, так бесхитростно, что нужно находиться рядом, чтобы поймать его. Подходит к жертве сзади, бьет по голове и забирает бумажник. Думаю, за свою карьеру он ограбил человек двести.

— Он тупой и очень мерзкий.

— Это еще слабо сказано, — согласился с ним Лукас. — Итак, что у нас остается? Насильник хмонг[4] и пострадавшая от него официантка?

— Не думаю, что нам удастся взять хмонга. Впрочем, у девушки под ногтями обнаружили фрагменты кожи.

— Так-так.

Лукас кивнул с довольным видом. Кожа под ногтями — всегда хорошо.

Его вынудили уволиться из департамента два года назад после драки с сутенером. Он полностью посвятил себя собственной компании, которая изначально появилась на свет для создания игр. Молодые компьютерщики, работавшие с ним, предложили ему еще одно направление, и он начал писать симуляции для полицейской диспетчерской службы. Лукас зарабатывал очень приличные деньги, когда новый шеф предложила ему вернуться.

Он не мог снова стать детективом, поэтому получил политический пост заместителя начальника полиции. Как и раньше, в его обязанности входил сбор информации. Лукас выполнял две задачи: сажал за решетку самых опасных и активных преступников, а также прикрывал департамент в случае нестандартных правонарушений, которые могли привлечь внимание средств массовой информации.

— Постарайся сделать так, чтобы эти придурки не могли напасть на нас из засады, — сказала шеф.

Уговорить Лукаса вернуться было не просто: он отказывался, правда не слишком долго. Впрочем, бизнес ему наскучил, и в конце концов он нанял на полный рабочий день администратора, в обязанности которого входило управление компанией, а сам принял предложение начальника полиции.

Он провел на улицах города месяц, пытаясь восстановить свою сеть, но это оказалось труднее, чем он думал. За два года очень многое изменилось.

— Странно, что у Луиса было оружие, — сказал он. — Раньше он пускал в ход дубинку или кусок железной трубы.

— Сейчас у всех есть пистолеты, — откликнулся Слоун. — У всех. И стреляют из них не задумываясь.

Сен-Круа представлял собой полосу серого бетона под мостом Хадсон. Парусные и моторные лодки усеивали поверхность реки, точно белое конфетти.

— Тебе нужно купить пристань для яхт, — сказал Слоун. — А я бы работал у тебя на заправке. Знаешь, мне кажется, это здорово.

— Мы выйдем здесь, или ты решил прокатиться до Чикаго?

Слоун перестал оглядываться по сторонам, нажал на тормоза, подрезал микроавтобус, съехал с автострады на первом съезде в Висконсин и покатил на север, к Хадсону. Впереди, вокруг лодочной пристани, рассредоточилось около полудюжины карет «скорой помощи», патрульные в форме заворачивали все машины в сторону от причала. Двое полицейских стояли около мусорного бака, засунув большие пальцы за ремни форменных брюк. Сбоку от них широкоплечая женщина со светлыми волосами, в темном костюме и солнечных очках разговаривала с третьим копом. Складывалось впечатление, что они спорят.

— Вот черт, — выругался Слоун, когда они подъехали ближе. Он опустил окно и крикнул патрульному, руководящему движением: — Полиция Миннеаполиса.

Коп махнул рукой в сторону парковки.

— Что такое? — спросил Лукас, глядя на блондинку, которая размахивала руками.

— Проблемы, — сказал Слоун и приоткрыл дверь. — Это Коннел.

Худощавый помощник шерифа со смуглым, морщинистым лицом разговаривал около мусорного бака с полицейским из городского управления. Когда «порше» остановился на парковке, помощник шерифа мимолетно ухмыльнулся, что-то крикнул парню, спорившему с блондинкой, и снова повернулся к своему собеседнику.

— Хелстром, — сказал Лукас, подумав немного, — Ди-Ти Хелстром. Помнишь профессора, которого убил Карло Друз?

— И что?

— Его нашел Хелстром, — ответил Лукас. — Отличный мужик.

Они выбрались из машины. Помощник шерифа подошел к Лукасу и протянул руку.

— Дэвенпорт, я слышал, что ты вернулся. Заместитель шефа? Мои поздравления.

— Как поживаешь, Ди-Ти? — спросил его Лукас. — Мы не виделись с тех пор, как ты откопал профессора.

— Да уж, тут будет хуже, — сказал Хелстром и потер нос, глядя на мусорный бак.

Блондинка крикнула через плечо полицейского, с которым спорила:

— Эй, Слоун!

Слоун что-то тихонько пробормотал себе под нос и ответил:

— Привет, Меган.

— Дамочка работает с вами? — спросил Хелстром, показав пальцем на блондинку.

— Вроде того, — сказал Слоун.

— Это Слоун, отдел по расследованию убийств полиции Миннеаполиса, — кивнув в сторону приятеля, представил его Лукас.

— Слоун, эй, Слоун, иди сюда! — не унималась блондинка.

— Ваша подружка настоящая заноза, — сказал Слоуну помощник шерифа.

— Стопроцентное попадание, только она не моя подружка, — ответил тот и направился к блондинке. — Сейчас вернусь.

Они стояли на покрытом гудроном лодочном причале с расчерченными местами для парковки машин и трейлеров, будкой кассира и мусорным контейнером.

— Что тут у вас? — спросил Лукас у Хелстрома, когда они направились к контейнеру.

— У нас псих… Думаю, он убил ее на вашей стороне. Здесь нет крови, кроме той, что на ней. Когда он засунул ее в мусорный контейнер, кровотечение уже прекратилось, на земле не обнаружено никаких следов. А крови было много. Господи, ты только посмотри.

На западной стороне моста около перил остановился фургон с мигающими желтыми огнями на крыше, из него выскочил мужчина с камерой в руках и начал снимать их.

— А разрешение у них есть? — спросил Лукас.

— Понятия не имею, — ответил Хелстром.

В этот момент к ним подошли Слоун и блондинка. Она оказалась молодой крупной женщиной лет тридцати, с такой короткой стрижкой, что просвечивала кожа головы. Несмотря на ярость, ее лицо было белым как полотно.

— Мне совсем не нравится, как тут со мной обращаются, — заявила она.

— У тебя нет никаких законных оснований здесь находиться. Так что можешь либо заткнуться, либо убраться на другую сторону моста, — рявкнул Хелстром. — Я уже сыт тобой по горло.

Лукас с любопытством посмотрел на блондинку.

— Вы Меган О’Коннел?

— Коннел, никакого О. Я следователь Бюро по борьбе с преступностью. А вы кто?

— Лукас Дэвенпорт.

— Хм, — протянула она. — Я слышала о вас.

— Правда?

— Да, вы что-то вроде местного мачо.

Лукас фыркнул, пытаясь понять, пошутила ли она, и посмотрел на Слоуна. Тот пожал плечами. Она не шутила. Коннел взглянула на Хелстрома, позволившего себе ухмыльнуться, когда она накинулась на Лукаса.

— И все же, я могу посмотреть на нее?

— Если ты работаешь с убойным отделом Миннеаполиса… — Он взглянул на Слоуна, и тот кивнул. — Милости просим. Только ничего не трогай.

— Господи, — пробормотала Коннел и направилась к мусорному контейнеру.

Он доходил ей до плеч, и ей пришлось встать на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь. Меган несколько мгновений стояла и смотрела, потом отошла к реке, и ее вырвало.

— Я же сказал, милости просим, — пробормотал помощник шерифа.

— А что она сделала? — спросил Лукас.

— Примчалась сюда, как будто ей поджаривают пятки, и начала на всех кричать, вела себя так, словно мы забыли отскрести навоз с сапог, — ответил Хелстром.

Слоун с беспокойством взглянул на нее. Он хотел подойти, но потом передумал, почесал в затылке, направился к мусорному контейнеру и посмотрел за бортик.

— Ого! — Он отвернулся. — Черт побери! — И, взглянув на Лукаса, добавил: — Постарайся не дышать носом.

Дыша через рот, Лукас заглянул внутрь. Обнаженное тело лежало в зеленом мешке для мусора, завязанном сверху. Мешок порвался, когда ударился о дно контейнера, или кто-то разрезал его.

Женщине выпустили кишки, и ее внутренности напоминали отвратительные кукурузные хлопья. Слоун был прав: жертву не закололи ножом, а вскрыли ей живот, как банку с сардинами, от области таза до самой грудины. В первый момент Лукасу показалось, что за нее уже принялись черви, но он почти сразу догадался, что белые пятнышки на теле — это зерна риса. Очевидно, кто-то выбросил поверх трупа мусор.

Голова женщины была повернута набок. Красная пластиковая завязка на зеленом мешке, оказавшаяся над самым ухом жертвы, напоминала ленточку на рождественском подарке. По всему телу ползали мухи, похожие на крошечные черные «МиГи». Над грудью, примерно в двух дюймах от того места, где заканчивался длинный разрез, Лукас заметил два надреза меньшего размера, судя по виду буквы. Несколько секунд Лукас смотрел на них, потом начал пятиться, пока не оказался в полудюжине больших шагов от бака. Только после этого он снова начал дышать носом.

— Тип, который засунул ее сюда, должен быть очень сильным, — сказал он Хелстрому. — Ему пришлось либо забросить ее внутрь, либо нести так, чтобы не вывалились внутренности.

Коннел, невероятно бледная, быстро подошла к ним.

— Что вы сказали?

Лукас повторил свои слова, и помощник шерифа кивнул.

— Да. Судя по описанию жертвы, которое мы получили, она совсем не была пушинкой. Что-то около ста тридцати пяти фунтов. Если это Уонамейкер.

— Это она, — сказал Слоун.

Он обошел мусорный бак и заглянул в него с другой стороны. Со своего места Лукас видел только его уши и глаза, и он очень напоминал Килроя.[5]

— И вот что я вам скажу: я видел пленку, на которую снято тело, обнаруженное в «Карлос Эвери». Если это сделал не один и тот же человек, значит, оба убийцы брали уроки у одного учителя.

— Жертвы выглядят одинаково? — спросил Лукас.

— Абсолютно, — ответила Меган.

— Не совсем, — возразил Слоун, попятившись от мусорного контейнера. — У той, что обнаружили в «Карлос Эвери», не было закорючек над сись… грудью.

— Каких закорючек? — спросила Коннел.

— Посмотри.

Она снова заглянула в бак и через мгновение сказала:

— Похоже на заглавные «С» и «И».

— Мне тоже так показалось, — согласился с ней Лукас.

— И что это значит? — потребовала ответа Коннел.

— Я не умею читать чужие мысли, особенно у мертвых, — сказал Лукас и повернулся к Хелстрому. — На краях ничего не удастся найти? Я имею в виду края мусорного контейнера.

— Сомневаюсь. С пятницы пару раз шел дождь, да и люди выбрасывали мусор все выходные… А что?

— Лучше не рисковать, — Лукас подошел к «порше», открыл багажник и достал плащ-дождевик, упакованный в мешочек размером не больше ладони, который держал там на всякий случай. Затем он снял куртку, вывернул ее и взял с собой к мусорному баку. — Ди-Ти, подержи меня за ноги, чтобы я ненароком не свалился туда.

— Конечно.

Лукас аккуратно накрыл край бака плащом и, подтянувшись, лег на него животом. Вся верхняя часть его тела оказалась внутри, а лицо находилось не больше чем в футе от мертвой женщины.

— Кажется, у нее…

— Что?

— У нее что-то в руке… Не вижу. Похоже на сигарету.

— Не трогай.

— Я не трогаю. — Он еще немного вытянул шею. — И еще что-то на груди. Думаю, табак… Он прилип.

— На нее бросали мусор.

Лукас спрыгнул на землю и снова начал дышать.

— Часть табака покрыта кровью. Как будто она раздавила на себе сигарету.

— И что ты думаешь по этому поводу? — спросил Хелстром.

— Преступник курил в тот момент, когда убивал ее, — ответил Лукас. — Она вырвала сигарету у него изо рта. Вряд ли она курила, когда он бросился на нее.

— Если только он действительно на нее напал, — заметил Слоун. — Может быть, они решили развлечься, потом отдыхали, и он прикончил ее.

— Чушь, — возразила Меган.

Лукас кивнул, соглашаясь с ней.

— Слишком много насилия. Так не бывает после оргазма. Мы имеем дело с сексуальным возбуждением.

Помощник шерифа переводил взгляд с Дэвенпорта на Слоуна и Коннел. Она выглядела невероятно довольной словами Лукаса.

— Он курил, когда убивал ее?

— Возможно, заставлял свои жертвы скручивать для себя сигареты. Я вижу бумагу, — ответил Лукас Хелстрому. — Проверьте парковку, вдруг найдется что-нибудь подходящее.

— Мы подобрали там все, что могло иметь какое-то значение: конфетные фантики, сигареты, крышки от бутылок, всякий хлам.

— А если марихуана? — с надеждой предположила Коннел. — Можно начать с этого.

— Наркоманы такого не делают. По крайней мере, когда курят, — возразил Лукас и обратился к Хелстрому: — Когда в последний раз меняли контейнер?

— В пятницу. Их увозят по вторникам и пятницам.

— Уонамейкер пропала в пятницу вечером, — сказал Слоун. — Вероятно, убийца расправился с ней и ночью привез сюда тело. Заглянуть в контейнер можно, только встав на цыпочки, так что он, наверное, забросил ее внутрь, потом швырнул поверх тела несколько мусорных мешков — и все.

— Мы тоже так думаем, — подтвердил его версию Хелстром. — Сегодня утром люди начали жаловаться на запах. С пристани пришел служащий, поковырял в контейнере палкой, увидел колено и позвонил нам.

— Я заметил под телом маленький белый мешок. Видимо, он лежал там, когда убийца выбросил труп. Хочешь, я посмотрю, что внутри? — предложил Лукас. — Возможно, удастся узнать, кто принес его сюда. Если вы сумеете найти того, кто это сделал, можно будет установить время, когда убийца привез тело.

— Давай, — согласился Хелстром.

Лукас в последний раз посмотрел на убитую, но не увидел ничего нового: серая кожа, мухи и аккуратно покрашенные волосы с несколькими седыми прядями. «Она заботилась о своих волосах, наверное, гордилась ими. А теперь все исчезло, как испарившийся бензин», — подумал Лукас.

— Еще что-нибудь? — спросил Слоун.

— Нет, я закончил.

— Нам нужно поговорить, — сказала Слоуну Меган, которая стояла перед ним, уперев руки в бока.

— Ясное дело, — ответил Слоун несчастным голосом.

Лукас направился к своей машине и вдруг остановился так резко, что Слоун налетел на него.

— Извини, — сказал Лукас и повернулся к баку.

— Что? — спросил Слоун, а Коннел с любопытством взглянула на Лукаса.

— Помнишь Мусорщика Дуга?

Слоун отвернулся, вспоминая имя, затем щелкнул пальцами и с возбуждением посмотрел на Лукаса.

— Мусорщик!

— А это кто? — поинтересовалась Коннел.

— Сексуальный маньяк, помешанный на ножах, — ответил Лукас. — Он вырос на свалке, родных у него не было. О нем заботились парни со свалки. Мусорщик любил разрисовывать женщин ножом. Особенно моделей. Изображал виноградную лозу и подписывался, — Лукас снова посмотрел на контейнер. — Но для него это слишком грубо.

— Кроме того, он сейчас в «Сент-Питере», — заметил Слоун. — Разве нет?

Лукас покачал головой.

— Мы стареем, Слоун. Мусорщик орудовал давным-давно, с тех пор прошло лет десять или двенадцать… — Он замолчал и перевел взгляд на реку, а потом снова повернулся к Слоуну. — Боже праведный, семнадцать! Я тогда второй год как снял форму. Сколько обычно сидят в «Сент-Питере»? Пять или шесть лет? К тому же некоторое время назад на свет появилась новая теория лечения преступников, и многих выпустили из государственных больниц. Примерно в середине восьмидесятых.

— Первое убийство, с которым я столкнулась, совершено в восемьдесят четвертом году и до сих пор не раскрыто, — сказала Меган.

— Нужно проверить Мусорщика, — предложил Слоун.

— Вряд ли он имеет к этому отношение, но он настоящий безумец, — сказал Лукас. — Помнишь, что он сделал с моделью, за которой проследил после показа в «Дейтоне»?

— Помню, — Слоун задумчиво потер щеку. — Давай поручим Андерсону проверить его?

— Я тоже займусь им, — сказала Коннел. — Увидимся в конторе, Слоун.

— Пока, Меган, — с несчастным видом ответил тот.

В машине Слоун пристегнулся, завел двигатель и сказал:

— Слушай, тебя хочет видеть шеф.

— Да? По какому делу? По этому?

— Думаю, да.

Они выехали с пристани и направились в сторону моста.

— Слоун, что такое? — с подозрением спросил Лукас.

Слоун виновато хохотнул.

— Слушай, в нашем департаменте есть только два человека, которые могут поймать этого типа. Ты и я. В данный момент я расследую сразу три серьезных дела. На меня орут все подряд, причем каждые пять минут. Проклятое телевидение разбило лагерь прямо перед моим домом.

— Я на такое не подписывался, когда согласился вернуться, — возразил Лукас.

— Прекрати вести себя, будто ты примадонна, — сказал Слоун. — Этот подонок убивает людей.

— Если он существует.

— Он существует.

— «Собщество иезуитов», — вспомнил Лукас через мгновение.

— Что?

— «Собщество иезуитов». Они пишут две буквы после своего имени, например отец Джон Смит, СИ. Как те, что мы видели на теле Уонамейкер.

— Придумай другую теорию, — сказал Слоун. — Убойный отдел Миннеаполиса не станет гоняться за какими-то иезуитами.

Когда они ехали по мосту, Лукас посмотрел вниз, на мусорный контейнер, и увидел, что Коннел по-прежнему разговаривает с Хелстромом.

— А что представляет собой эта Коннел? — спросил он.

— Шеф тебе расскажет, — ответил Слоун. — Это настоящая заноза. Впрочем, она начала это дело. Я не видел ее вот уже пару месяцев. Быстро же она сюда добралась.

Лукас оглянулся на пристань.

— Коннел производит впечатление.

— Ей нужно как можно скорее поймать этого типа, — сказал Слоун. — В ближайшем месяце или даже раньше.

— Да? С чего такая спешка?

— Она умирает.

Глава 03

Секретарь начальника полиции была худощавой женщиной с маленькой родинкой на скуле и густыми бровями. Увидев Лукаса, она нажала кнопку интеркома и доложила:

— Шеф, Дэвенпорт пришел.

Она посмотрела на него, сложила большой и указательный пальцы, изобразив пистолет, наставила их на дверь кабинета и сказала:

— Входи.

Роуз Мари Рукс сидела за широким столом из вишневого дерева, заваленным отчетами и докладными записками, и нюхала незажженную сигарету. Когда Лукас вошел, она кивнула, секунду подержала сигарету в руке, вздохнула, открыла ящик стола и бросила ее внутрь.

— Садись, Лукас, — предложила она ему хрипловатым от никотина голосом.

Когда Лукас уходил со службы, кабинет Квентина Даниэля, где всегда царил полумрак, поражал своей чистотой и безупречной аккуратностью. Кабинет Рукс был завален книгами и отчетами, на столе валялись разрозненные листки бумаги, калькуляторы, компьютерные диски и стояли картотечные ящики. Все вокруг заливал резкий свет флуоресцентных ламп под потолком, который добирался даже до самых дальних углов. Даниэль никогда не пользовался компьютером, сейчас же рядом с письменным столом красовалась новейшая модель «Ай-би-эм», а в левом верхнем углу экрана моргала лампочка ждущего режима. Рукс заменила кожаную мебель, популярную в мужских клубах, на удобные мягкие стулья.

— Я читала отчет Купичека по делу разграбления могил, — сказала она. — Кстати, как он?

— Ходить не может.

У Лукаса имелось два помощника — Дел и Дэнни Купичек. Сын Купичека наехал ему на ногу, когда сидел за рулем «доджа каравана».

— Его не будет месяц.

— Если средства массовой информации заинтересуются делом о могилах, ты сможешь ответить на их вопросы? Или нужно будет обратиться к Купичеку?

— Конечно смогу, — ответил Лукас. — Только сомневаюсь, что они узнают об этом.

— Ну не знаю… История-то классная.

Сначала серию ограблений могил посчитали делом рук мародеров, охотящихся за обручальными кольцами и прочими драгоценностями, хотя помешанные на заговорах придурки в их департаменте твердили, что во всем виноваты сатанисты и что они используют части тел для проведения черных месс. Как бы там ни было, родственники покойных начали возмущаться, и Рукс попросила Дэвенпорта разобраться, что там происходит. Примерно в это же время стали появляться ювелирные изделия со вставками из гладко отполированных костей пальцев ног и рук. Купичек нашел женщину, которая делала и продавала эти украшения, нажал на нее, и кражи прекратились.

— Ее бижутерия действительно отлично смотрится с простым черным платьем, — сказал Лукас. — Конечно, нужны еще и сережки.

Начальник полиции криво ухмыльнулась.

— Ты говоришь так, потому что тебе на все плевать. Ты богат, влюблен, покупаешь костюмы в Нью-Йорке. Какое тебе дело до других?

— Это не так, — мягко возразил Лукас. — Но согласись, довольно трудно испытывать сильные чувства по поводу жертв, которые и без того мертвы. Почему ты меня вызвала?

Возникла пауза. Лукас ждал продолжения. Рукс снова вздохнула.

— У меня проблема.

— Коннел?

Шеф удивленно посмотрела на него.

— Ты знаешь ее?

— Познакомился примерно час назад в Висконсине. Она там всеми командовала.

— Да, это она, — подтвердила Рукс. — Всегда командует. Как она узнала об убийстве?

— Понятия не имею, — пожал плечами Лукас.

— Проклятье, она давит на ребят в отделе, — Рукс задумчиво прикусила ноготь и повторила: — Проклятье.

Вскочив на ноги, она подошла к окну, раздвинула пальцами полоски жалюзи и быстро выглянула на улицу. Когда-то она была стройной молодой женщиной и хорошим полицейским. Но долгие годы сидения в мягких правительственных креслах не прошли даром для ее физической формы.

— Нет никакого секрета в том, как я получила эту должность, — сказала она, повернувшись к нему. — Мне удалось разобраться со множеством политических проблем. Среди прочего с постоянным давлением со стороны негров. Потом, после тех изнасилований перед Рождеством, в дело вступили феминистки. Я женщина, бывший коп, у меня юридическое образование, я была прокурором и сенатором штата от партии либералов, у меня хорошая репутация в том, что касается расового вопроса…

— Да-да, ты отлично подходишь для этой работы, — нетерпеливо перебил ее Лукас. — Ближе к делу.

Она снова взглянула на него.

— Прошлой зимой лесничие заповедника «Карлос Эвери» обнаружили тело. Ты знаешь, где это?

— Да. Там часто находят трупы.

— Жертву звали Джоан Смитс. Возможно, ты помнишь, газеты писали о ней.

— Смутно. Она была из Дулута?

— Верно. Иммигрантка из Южной Африки. Вышла из книжного магазина и исчезла. Кто-то воткнул нож над лобком и разрезал ее до самой шеи. А затем бросил в сугроб в «Карлос Эвери».

— Так, дальше, — кивнув, сказал Лукас.

— Коннел поручили помогать местным парням. Но она начала чудить. Понимаешь, будто что-то у нее внутри вышло из строя. Она утверждала, что Смитс приходит к ней по ночам, чтобы узнать, как продвигается расследование. А еще якобы Смитс сказала ей, что тот же мужчина совершил и другие убийства. Коннел навела справки, и у нее родилась теория.

— Не сомневаюсь, — сухо проговорил Лукас.

Рукс достала из ящика стола пачку легких сигарет «Уинстон» и спросила:

— Ты не против?

— Не против.

— Это запрещено законом и потому доставляет мне огромное удовольствие.

Она вытряхнула сигарету, прикурила от длинной зеленой зажигалки «Бик» и бросила ее обратно в стол вместе с пачкой.

— Меган думает, что она напала на след сексуального маньяка. Она считает, что он живет здесь, в Миннеаполисе или в Сент-Поле. Возможно, в каком-нибудь пригороде. В любом случае близко.

— А он есть? Я имею в виду серийного убийцу, — скептически спросил Лукас, и начальник полиции посмотрела на него через стол.

— Тебе эта идея кажется сомнительной?

— Дай мне пару фактов.

— Их несколько, — сказала Рукс, выдохнув дым в потолок. — Но еще немного истории. Коннел не только следователь. Она занимает солидное положение в левом феминистском крыле профсоюза служащих штатов и муниципальных образований Америки.

— Я знаю, что это такое.

— Это большая часть моего электората, Лукас. Именно благодаря профсоюзу я попала в сенат и оставалась там некоторое время. Примерно шестьдесят процентов его членов — женщины, — Рукс сбросила пепел в корзину для мусора. — Они — моя надежда и опора. Итак, если я продержусь на своем нынешнем посту четыре или даже шесть лет и если мне немного повезет, я смогу попасть в сенат США как феминистка и представитель правоохранительных органов от партии либералов.

— Понятно, — ответил Лукас.

Все пытаются пробиться наверх.

— Меган пришла ко мне со своей теорией о серийном убийце. У штата нет средств для подобного расследования, а у нас они есть. Я отреагировала как полагается и пообещала, что мы немедленно займемся этим. Про себя я подумала, что она не в своем уме, но у нее связи во всех феминистских движениях, к тому же она из профсоюза.

Лукас кивнул, но ничего не сказал.

— Она оставила мне все, что ей удалось найти… — Начальник полиции хлопнула ладонью по толстой папке, лежащей на столе. — Я отнесла это в отдел убийств и попросила ребят проверить. Коннел думает, что совершено около полудюжины нападений, возможно, больше. Два здесь, в Миннесоте, остальные в Айове, Висконсине, Южной Дакоте и в Канаде, сразу за границей с нами.

— Что сказали ребята из убойного? — спросил Лукас.

— Ну, они начали закатывать глаза и снова выступать по поводу того, что я женщина. Два убийства уже раскрыты. Копы из Мэдисона получили признание. В паре других дел имеются подозреваемые из местных.

— Похоже на…

Лукас хотел сказать «чушь собачью», но шеф постучала по столу указательным пальцем и перебила его, заговорив громче:

— Твой старый дружок Слоун изучил данные, которые принесла нам Меган, и решил, что в ее теории есть разумное зерно.

— Он что-то такое говорил, — сказал Лукас и посмотрел на папку на столе Рукс. — Только общение с Коннел совсем не радует его.

— Он боится ее. В любом случае то, что принесла Коннел, не совсем улики, а скорее… — она поискала подходящее слово, — предположения.

— Хм.

Шеф кивнула.

— Я все понимаю. Возможно, она ошибается. Но ее гипотезы вполне законны. И я все время думаю: что, если я отмахнусь от ее идей, а потом окажется, что я погорячилась? Ко мне с информацией о маньяке пришла соратница-феминистка, представительница моего электората. Мы не прислушались к ее доводам, а потом будет убит кто-то еще… и вся история выплывет наружу.

— Я не уверен…

— Кроме того, сложилась очень серьезная ситуация. Если не произойдет чего-нибудь необычного, в этом году мы поставим рекорд по количеству убийств. Я тут совершенно ни при чем, но департамент возглавляю я, и обвинят во всем меня. Уже пошли разговоры: «На этом посту нам нужен кто-то более решительный». Причем я слышу их как изнутри, так и извне. Начальство никогда не упускает шанса лягнуть меня. Ты же знаешь, они хотели, чтобы это место занял Маклемор.

— Маклемор — чертов нацист.

— Да, он… — Рукс затянулась, выдохнула дым, закашлялась и, рассмеявшись, сказала: — И это еще не все. Меган думает, что убийцей может оказаться полицейский.

— Да ты что!

— Это всего лишь теория, — сказала начальник полиции.

— Наше братство не придет в восторг, если ты начнешь гоняться за копами.

— Именно. Вот почему ты идеально подходишь для данной ситуации, — подвела итог Рукс. — Если не считать федералов, ты один из самых опытных в стране следователей, занимающихся серийными убийствами. В нашем департаменте ты прославился и мастерски раскрытыми делами, и своей бескомпромиссностью. Ты можешь устроить охоту на копа.

— А почему Коннел думает, что преступник — полицейский?

— У одной из жертв — ее звали Де Мойн, и она занималась недвижимостью — в машине нашли мобильный телефон. Она позвонила своей дочери и предупредила ее, что собирается сходить с одним человеком выпить и, наверное, придет домой поздно. А еще она сказала, что он не из города и что он коп. Это все.

— Господи… — Лукас рассеянно пригладил волосы.

— Лукас, сколько прошло с тех пор, как ты вернулся? Месяц?

— Пять недель.

— Пять недель. Хорошо. Я знаю, тебе нравится заниматься сбором информации. Но у меня полно людей, которые систематизируют самые разные данные — целое подразделение плюс отдел, куда входят группы по борьбе с организованной преступностью, распространением наркотиков и проституцией, контрафактом… Я попросила тебя вернуться и предложила приятную политическую работу, потому что знала: рано или поздно я окажусь в таком вот положении и мне понадобится тот, кто сможет разобраться с этим. Ты именно такой человек. Вот почему я хотела заполучить тебя обратно.

— Чтобы ты могла попасть в сенат?

— Наша история знает сенаторов хуже меня, — парировала она.

— У меня полно других…

— У всех полно других дел. Но не всем по силам остановить маньяка, — нетерпеливо перебила Рукс, подошла к Лукасу, выглянула в окно и сделала еще одну жадную затяжку. — Я могла бы дать тебе время, если бы не убийство Уонамейкер. Но сейчас я должна что-то предпринять, пока пресса не разобралась в том, что происходит. А если мы не сделаем каких-то серьезных шагов, Коннел вполне может сама им все рассказать.

— Я…

— Если информация выйдет за пределы департамента, но станет известно, что ты занимаешься серийным убийцей, это может оказаться не так серьезно.

— Ты спасла меня от жизни бизнесмена, — кивнув, сказал наконец Лукас. — Я твой должник.

— Совершенно верно, — подтвердила она. — Я именно это и сделала, и ты действительно мой должник.

Шеф нажала на кнопку интеркома и наклонилась к нему.

— Рокки, собери обычную компанию и живо всех сюда.

Рукс потребовалось пять минут, чтобы собрать совещание, на которое пригласили Лестера, главу отдела криминальных расследований, его заместителя Свонсона и Курта Майера, нового главу отдела сбора информации. По просьбе Лукаса также вызвали Андерсона, специалиста по компьютерам.

— Что нового? — спросила у Лестера Рукс.

— Трупов становится все больше. Клянусь богом, ничего подобного я в жизни не видел. — Он взглянул на Лукаса. — Слоун сказал, что нет ни одного шанса на то, что Уонамейкер убили в Хадсоне. Вероятно, ее перевезли туда.

— Похоже на то, — подтвердил Лукас.

Рукс закурила новую сигарету и повернулась к нему.

— Что тебе понадобится?

Лукас посмотрел на Лестера.

— Все как обычно. И еще мне потребуется Слоун.

— Что значит «как обычно»? — спросила начальник полиции.

— Лукас работает в одиночку, параллельно со мной, — взглянув на Рукс, ответил Лестер. — Все, что удается обнаружить ему и официальному следствию, ежедневно стекается к Андерсону, который координирует наши действия.

Лестер большим пальцем указал на Андерсона и снова повернулся к Лукасу.

— Ты не получишь Слоуна.

Лукас хотел возразить, но глава отдела криминальных расследований покачал головой:

— Ничего не выйдет, приятель. Слоун у меня лучший, а мы просто задыхаемся под грудой нераскрытых дел.

— Я не работал на улицах уже…

— Ничем не могу помочь, — перебил Лестер и добавил, обращаясь к Рукс: — Послушай, если он заберет Слоуна, нам крышка.

Начальник полиции кивнула.

— Тебе придется справляться одному, по крайней мере некоторое время, — сказала она Лукасу. — А ты не можешь задействовать Капслока?

Он покачал головой.

— Капслок занимается убийством помощника шерифа. Нельзя снимать его с этого дела.

— Я могу выделить тебе одного человека для разных поручений, — сказал Лестер. — Если честно, ты ему очень поможешь. Покажешь, как делается наша работа.

Лукас приподнял брови.

— Ты о Гриве?

Глава отдела криминальных расследований кивнул.

— Я слышал, он тупой, — поморщился Лукас.

— Просто он недавно работает, — заняв оборонительную позицию, возразил Лестер. — Если он тебе не подойдет, отправишь назад.

— Ладно, — согласился Лукас и посмотрел на Андерсона. — Еще мне необходимо выяснить, где находится парень, который был помешан на ножах.

— Кто?

— Мусорщик Дуг.

Когда совещание закончилось, шеф попросила Лукаса задержаться.

— Меган Коннел хочет участвовать в расследовании, — сказала она. — Я буду тебе признательна, если ты не станешь прогонять ее.

Лукас покачал головой.

— Роуз Мари, проклятье, у нее значок штата, и она может делать все, что пожелает.

— Окажи мне услугу, — настаивала Рукс. — Убойный отдел ни за что не согласится работать с Коннел. Но она действительно вникла в это дело. К тому же с мозгами у нее все в порядке. Она тебе поможет. А я буду признательна.

— Хорошо, я найду для нее занятие, — ответил Лукас и добавил: — А ты ведь так и не сказала мне, что она умирает.

— Я подумала, что ты и сам узнаешь.

Выйдя из кабинета, Лукас увидел у секретаря в ухе наушник диктофона — она что-то печатала. Женщина наставила на Лукаса палец и подняла руку, показывая, чтобы он задержался, затем закончила предложение и вытащила наушник.

— Пока вы разговаривали, заходил детектив Слоун. — Приподняв темные брови, она достала из стола папку из плотной бумаги и протянула ее Лукасу. — Он сказал, что отпечатки пальцев принадлежат Уонамейкер. В руке она держала кусок сигареты «Кэмел» без фильтра. Его отправили в лабораторию в Мэдисон. Слоун сделал снимок.

— Спасибо.

Лукас отвернулся и открыл папку.

— Я туда заглянула, — сказала секретарь. — Ужасно. Но интересно.

— Хм.

В папке он обнаружил цветную фотографию восемь на десять, на которой было изображено тело в сугробе. Женщина лежала лицом вверх, почти так же, как Уонамейкер, с такой же жуткой раной на животе. Вокруг были разбросаны обрывки пластикового мешка для мусора. Секретарь заглянула через плечо Лукаса, и он слегка повернулся.

— Сюда несколько раз заходила следователь из Бюро по борьбе с преступностью штата, Меган Коннел. Ты не могла бы найти ее и попросить связаться со мной?

Глава 04

Лукас работал в крошечном кабинете размером в пятнадцать квадратных футов, без окон, с дверью, открывающейся прямо в коридор. Там стояли деревянный стол и кресло, три стула для посетителей, два картотечных шкафа, книжный стеллаж, компьютер и телефон с тремя кнопками. Карта округа Миннеаполиса и Сент-Пола закрывала большую часть одной из стен, на другой расположилась пробковая доска. Лукас повесил куртку на деревянную вешалку и пристроил ее на крючок на стене, сел, пальцами ноги открыл нижний ящик стола, положил на него ноги, взял телефонную трубку и набрал номер. Ему ответила женщина.

— Уэзер Каркиннен, пожалуйста.

Он еще не узнавал голоса медсестер.

— Доктор Каркиннен сейчас в операционной… Это Лукас?

— Да. Вы не могли бы сказать ей, что я звонил? Возможно, сегодня я приду домой поздно, но постараюсь связаться с ней.

Он набрал другой номер, и ему ответила секретарь.

— Это Лукас Дэвенпорт. Не могли бы вы пригласить сестру Мэри Джозеф?

— Лукас, она сейчас в Риме. Я думала, вы знаете.

— Черт! О боже, прошу простить меня.

Секретарь была послушницей.

— Лукас… — Она изобразила возмущение.

— Я забыл. А когда она вернется?

— Через две недели. Сестра Мэри Джозеф поехала туда по исследовательским делам.

— Проклятье… О господи, извините.

Сестру Мэри Джозеф в миру звали Элли Крюгер. Когда-то они вместе ходили в начальную школу. Мэри Джозеф была старым другом Лукаса и психотерапевтом. Преступления, особенно убийства, также интересовали ее, и она помогала Лукасу в расследовании других дел. Рим… Лукас покачал головой и открыл папку, принесенную Коннел.

На первой странице он увидел список имен и дат. На следующих восьми страницах были собраны фотографии посмертного исследования тел убитых. Лукас обратил внимание на характер повреждений. Они не показались ему абсолютно одинаковыми, но во всех имелись несомненные общие признаки.

Затем следовали снимки с мест преступлений. Тела нашли в самых разных местах, какие-то в городе, другие — нет. Два обнаружили в придорожных кюветах, одно на пороге дома, и еще одно — под мостом. Один из трупов убийца оставил под фургоном в жилом районе. Судя по всему, он не особенно пытался прятать тела. На нескольких снимках Лукас разглядел на заднем плане обрывки пластиковых мусорных мешков.

Изучая отчеты и сверяя их с фотографиями, Лукас обнаружил нечто общее, связывающее жертвы. С женщинами обращались как с мусором. Их выбрасывали, точно использованные бумажные платки. В действиях преступника не было отчаяния или чувства вины, он вел себя так, будто старался соблюдать аккуратность, потому что боялся быть обвиненным в неряшливости.

В отчетах по вскрытию тоже нашлись различия.

Слово «выпотрошены» выглядело несколько субъективным описанием. Некоторые раны скорее походили на следы яростных ударов ножом, чем на вспарывание живота. Одни женщины были избиты, другие — нет. И тем не менее, если собрать все вместе, убийства связывало некое единое ощущение, порожденное почти в такой же степени отсутствием фактов, как и их наличием.

Никто не видел женщин в момент, когда преступник захватывал их. Впрочем, и сам убийца, и его машина смогли остаться незамеченными, хотя вокруг наверняка находились люди. Не удалось обнаружить отпечатков пальцев, вагинальные мазки не показали наличия спермы, хотя ее следы были найдены на одежде одной из жертв. Очевидно, их оказалось недостаточно для определения группы крови или ДНК, поскольку записей на этот счет не было.

Лукас закончил изучать отчеты и снова быстро пролистал их, обращая внимание на мелочи. Он подумал, что придется все неоднократно перечитать. Деталей оказалось слишком много для одного, двух или даже трех раз. Но по опыту раскрытых убийств Лукас знал, что собранные сведения нередко указывают на преступника задолго до того, как он оказывается в руках закона. Правда содержится в деталях.

В дверь постучали.

— Да, войдите.

Коннел вошла в кабинет, возбужденная, но по-прежнему бледная как привидение.

— Я была в городе и решила зайти, вместо того чтобы звонить.

— Проходи и садись, — сказал Лукас.

Слишком короткая стрижка Коннел выводила его из равновесия: она делала женщину похожей на панка. У нее было строгое широкое лицо с тяжелым подбородком и маленьким ирландским носом. На синем костюме, в котором Лукас видел ее утром, появилось темное пятно, судя по всему грязь из мусорного контейнера. На ремне висела огромная кобура из черной кожи, казавшаяся неуместной. Впрочем, эта женщина вполне могла справиться с большим пистолетом: пожимая протянутую ему ладонь, Лукас обратил внимание на то, какая она большая.

Он подумал, что Меган старается выглядеть доброжелательной. Впрочем, ее рука казалась ледяной.

— Я читал твое досье. Ты отличный работник.

— Обладание вагиной еще не говорит об отсутствии мозгов, — заявила Коннел, продолжая стоять.

— Расслабься, это комплимент, — слегка нахмурившись, сказал Лукас и сел.

— Просто я хочу, чтобы мы с самого начала понимали друг друга, — сдержанно ответила она, посмотрела на пустой стул, но садиться не стала. — Как по-твоему, в этих убийствах есть что-то общее?

Лукас еще пару мгновений пристально смотрел на нее, но она не смутилась и не села. Глядя ей в глаза, он ответил:

— Думаю, да. Дела слишком… не то чтобы похожи, но возникает ощущение, что речь идет об одном и том же преступнике.

— Есть еще кое-что, — сказала Коннел. — В отчетах этого нет, но после бесед с людьми, знавшими убитых женщин, это сразу становится ясно.

— И что же?

— Они все одинаковые.

— Хм. Объясни, что ты имеешь в виду, и, ради бога, сядь.

Меган неохотно опустилась на стул, словно сдавала выгодную позицию.

— Одна жертва здесь, в Городах-близнецах, одна в Дулуте, и теперь Уонамейкер, если это его рук дело. Еще одна в Мэдисоне, в Тандер-Бее, потом в Де-Мойне и в Су-Фоллзе. Все одинокие, от тридцати до сорока лет, довольно робкие, интеллектуалки, немного религиозные. Или, по крайней мере, не чуждые духовной жизни. Они ходили в книжные магазины, галереи, на концерты или в театры, как другие по вечерам заглядывают в бары. Все жертвы были такими. А потом этих робких, тихих женщин нашли с распоротыми животами.

— Отвратительное слово, — спокойно сказал Лукас, — «Распоротые».

Коннел передернуло, и ее бледное лицо стало белым, как бумага.

— Мне снится женщина из «Карлос Эвери». Там мне было еще хуже, чем сегодня. Я поехала туда, посмотрела на нее, и меня начало рвать прямо на мой приемник, я его весь перепачкала.

— Ну, в первый раз так бывает, — сказал Лукас.

— Нет, я видела множество трупов, — возразила Коннел, сжав кулаки и наклонившись вперед на стуле. — Джоан Смитс — особый случай. Она требует отмщения. Или справедливости. Я слышу, как она обращается ко мне с того света. Знаю, это похоже на шизофрению, но я слышу ее слова и чувствую других. Всех до единой. В свободное время я побывала на местах преступлений, разговаривала со свидетелями и полицейскими. Их убил один и тот же человек, и он настоящий дьявол.

Ее глаза и голос наполняла твердая, фанатичная уверенность в собственной правоте, с некоторым намеком на навязчивую идею. Лукас отвел взгляд.

— В таком случае как насчет последовательности совершения преступлений? — спросил он, пытаясь направить разговор в спокойное русло. — Большинство убийств разделяет год. Потом были перерывы: один раз — на двадцать один месяц, и второй — на двадцать три. Думаешь, мы просто не знаем о тех, кого он убил в промежутках?

— Если только преступник полностью изменил свой образ действий, — ответила Меган. — Например, застрелил их. Я сосредоточилась на поисках случаев, когда жертвы были зарезаны. Но возможно, он постарался хорошо спрятать их, и тела не нашли. Впрочем, для него такое поведение нетипично. С другой стороны, в стране пропадает такое количество людей, что мы ничего не можем знать наверняка.

— Не исключено, что он куда-то уезжал, например в Лос-Анджелес или Майами. И трупы никто не нашел.

Она пожала плечами.

— Не думаю. Он старается держаться ближе к дому. Мне кажется, что он добирается до места преступления на машине. Сначала выбирает его, а потом едет туда. Я составила схему, на ней обозначены точки, где пропали женщины, и, кроме одного случая в Тандер-Бее, они исчезали в районе десяти минут от автострады, соединяющей штаты и проходящей через Города-близнецы. А та, что погибла в Тандер-Бее, находилась неподалеку от Шестьдесят первого шоссе. Так что, может, он и поехал в Лос-Анджелес, но мне это кажется маловероятным.

— Насколько я понял, ты считаешь, что убийца работает в полиции?

Коннел снова наклонилась вперед, и Лукас почувствовал, как она напряглась.

— Необходимо выяснить еще пару деталей, но полицейский — это единственный подходящий подозреваемый, который у нас есть: одна из жертв разговаривала по телефону с дочерью…

— Я читал твои отчеты, — перебил ее Лукас.

— Хорошо. И обратил внимание на деталь, касающуюся «РРР»?

— Нет, не помню.

— Это один из старых полицейских допросов некоего Прайса, обвиненного в убийстве женщины в Мэдисоне.

— Да, я видел протокол, но не успел прочесть его.

— Прайс говорит, что не убивал ее, и я верю в это. Я собираюсь поехать туда и побеседовать с ним, если не всплывет ничего другого. Он был в книжном магазине, из которого пропала жертва, и утверждает, что заметил там бородатого мужчину с татуировкой «РРР» между указательным и большим пальцами.

— Значит, будем искать копа с татуировкой «РРР»?

— Не знаю. Ее никто больше не видел, и нам не удалось найти человека с такими буквами на руке. Компьютерный поиск не выявил связи этого знака с чем-либо. Но дело в том, что Прайс уже сидел раньше, и он говорит, что это тюремная татуировка. Из тех, что делают с помощью пасты для шариковых ручек и иголки.

— Ну, уже кое-что, — сказал Лукас.

— Но не так чтобы много, — без энтузиазма заметила Коннел.

— До тех пор, пока мы не поймаем убийцу, — тогда это поможет нам идентифицировать его, — Лукас взял папку и стал искать список преступлений и дат, когда они были совершены. — У тебя есть какие-нибудь мысли насчет того, почему он убивает их в разных местах?

— Я попыталась выявить систему, — ответила она. — Не знаю…

— До тела, найденного прошлой зимой, он не совершал убийства в одном и том же штате. Самое первое, о котором тут говорится, произошло почти девять лет назад.

— Да, совершенно верно.

Лукас закрыл папку и бросил на стол.

— Все места преступлений находятся в разной юрисдикции. В Айове не знают, чем занимаемся мы, Висконсину неизвестно, что происходит в Айове, никто не имеет ни малейшего понятия, какие дела расследуют в Южной Дакоте. А Канаде и вовсе ни до чего нет дела.

— Хочешь сказать, что он учел это? — подхватила Меган. — Тогда получается, что он действительно полицейский.

— Не исключено, — не стал спорить Лукас. — Или сидел в тюрьме и хорошо соображает. Может быть, причина двух интервалов, которые выпадают из общей схемы, в том, что он отбывал не слишком большой срок. Например, его посадили за наркотики или ограбление и он на время вышел из обращения.

Коннел откинулась на спинку стула и серьезно посмотрела на Лукаса.

— Когда сегодня утром ты забрался в мусорный контейнер, ты был совершенно спокоен. У меня так не получается. Я бы ни за что не заметила на теле жертвы табак.

— Я привык к таким вещам, — сказал Лукас.

— Нет-нет, это произвело на меня сильное впечатление, — возразила Коннел. — Мне бы хотелось так же уметь дистанцироваться. Когда я сказала, что у нас есть только одна стоящая зацепка — предположение, что он коп, я ошиблась. Тебе удалось обнаружить множество улик: он сильный человек, курит…

— «Кэмел» без фильтра, — добавил Лукас.

— Вот как? Интересно. А теперь эти твои предположения… Я еще ни разу не встречала полицейского, у которого столько идей. Ты позволишь мне работать с тобой?

— Если хочешь, — кивнув, ответил Лукас.

— А мы поладим?

— Может, поладим, а может, и нет, — сказал он. — Разве это важно?

Коннел серьезно посмотрела на него.

— Я тоже так считаю, — согласилась она. — Итак, что будем делать?

— Проверять книжные магазины.

Меган окинула взглядом свой пиджак.

— Мне нужно переодеться. У меня в машине есть другой костюм.

Когда она ушла, Лукас позвонил Андерсону, чтобы получить предварительные данные, собранные отделом убийств по делу Уонамейкер.

— Мы только начали, — сказал Андерсон. — Пару минут назад звонил Скураг. Он поговорил с подругой Уонамейкер, и та уверена, что погибшая собиралась в книжный магазин. Но в заявлении о ее исчезновении упоминается, что кто-то другой предположил, будто она могла пойти в галерею на Пятой авеню.

— Мы займемся книжными магазинами, а вы возьмите на себя галереи.

— Если у нас будет время. Парни Лестера носятся по городу, как будто им поджаривают пятки, — ответил Андерсон. — Да, насчет Мусорщика Дуга. Про него тут много всего, но последний раз его имя всплывало три года назад. Тогда он жил в ночлежке на Франклин-авеню. Шансы, что он все еще там, ничтожно малы. Вполне возможно, что он уехал из города.

— Давай адрес, — сказал Лукас.

Закончив разговор с Андерсоном, он взял телефонную книгу, вышел в коридор и скопировал весь раздел «Желтых страниц» под заголовком «Книги». Затем он вернулся в кабинет за курткой, которую действительно купил в Нью-Йорке. Эта мысль почему-то слегка смутила его. Он одевался, когда в дверь постучали.

— Да?

На пороге показался толстый розовощекий мужчина лет тридцати с небольшим, в свободном зеленом костюме и с напомаженными светлыми волосами. Улыбаясь, словно образцовый продавец, он сказал:

— Привет, Дэвенпорт. Я Боб Грив. Меня откомандировали в твое распоряжение.

— Я тебя помню, — сказал Лукас, пожимая ему руку.

— По программе «Офицер Френдли»?[6]

Грив был жизнерадостным и слегка взъерошенным, но его зеленые глаза слишком безупречно гармонировали с костюмом итальянского покроя, а лицо украшала модная двухдневная щетина.

— Да, в детском саду моей дочери висел плакат, — сказал Лукас.

— Точно, это я, — ухмыльнувшись, подтвердил Грив.

— Отличный прыжок: оттуда — и прямо в убойный, — заметил Лукас.

— Да уж, черт возьми. — Улыбка Грива погасла, он плюхнулся на стул, на котором до него сидела Коннел, и посмотрел на Лукаса. — Думаю, ты слышал обо мне.

— Я не… ну…

— Грив-неумеха? Не нужно, Дэвенпорт, — Грив минуту изучал его, а затем продолжил: — Меня ведь именно так называют, Гривнеумеха, в одно слово. И держат в убойном только по одной причине: я женат на племяннице мэра. Моей жене надоело, что я работаю в программе «Офицер Френдли». Слишком скучно. Не о чем сплетничать с подругами.

— Ну…

— Теперь я занимаюсь тем, в чем совсем не разбираюсь, да еще оказался между двух огней — моей старушкой и коллегами.

— От меня-то ты чего хочешь?

— Совета.

Лукас развел руками и пожал плечами.

— Если тебе нравилось быть Офицером Френдли…

Грив отмахнулся от его слов.

— Не такой совет. Я не могу вернуться к Офицеру Френдли, моя старушка оборвет мне уши. Ей с самого начала не нравилось, что я коп. А «убойный отдел» звучит немного лучше. Еще она заставляет меня носить поганые итальянские костюмы идиотского цвета и разрешает бриться только по средам и субботам.

— Похоже, тебе пора подумать о ваших отношениях, — сказал Лукас.

— Я люблю ее.

— Тогда у тебя серьезные проблемы, — ухмыльнувшись, подвел итог Лукас.

— Точно, — Грив потер щетину на подбородке. — Парни в убойном только и делают, что поносят меня. Они считают, что я плохо работаю, и я с согласен с этим. Всякий раз, когда появляется какое-нибудь дерьмовое дело, оно попадает ко мне. Вот и сейчас то же самое. В отделе все смеются надо мной. Поэтому мне нужен твой совет.

— А что случилось?

— Я не знаю, — ответил Грив. — Я считаю, что это убийство, и мне известно, кто преступник, но неясно, как он это сделал.

— Никогда не слышал ничего подобного.

— Конечно слышал, — возразил Грив. — И слышишь каждый день.

— Что? — удивился Лукас.

— Дело из серии проклятых загадок запертой комнаты, вроде тех, что раскрывают старые английские дамы. Это сводит меня с ума.

В этот момент в комнату влетела Коннел. Она была в синем костюме, туфлях того же цвета на низком каблуке, белой блузке и белом галстуке. В руках она держала огромную сумку. Коннел посмотрела на Грива, потом на Лукаса.

— Я готова.

— Боб Грив, Меган Коннел, — представил их друг другу Лукас.

— Да, мы в некотором роде уже встречались, — сказал Грив. — Пару недель назад.

В комнате возникло легкое напряжение. Лукас взял со стола папку Коннел и протянул Гриву.

— Мы с Меган прокатимся по книжным магазинам, а ты почитай отчеты. Поговорим завтра утром.

— Во сколько?

— Не слишком рано. Давай здесь, часов в одиннадцать?

— А что насчет моего дела? — спросил Грив.

— Обсудим его завтра, — сказал Лукас.

Когда Лукас и Коннел вышли из здания, она бросила:

— Грив настоящий придурок. У него щетина на лице, будто он из Голливуда, и костюмы как в «Полиции Майами», но он не сможет найти ботинки в собственном шкафу.

Лукас раздраженно покачал головой.

— Может, стоит немного притормозить? Ты не настолько хорошо его знаешь.

— Некоторые люди как открытая книга, — фыркнула Меган. — Он просто клоун.

Коннел раздражала его: у них были совершенно разные стили работы. Лукас любил медленно входить в разговор, поболтать немного, вспомнить общих друзей. Коннел действовала как образцовый следователь: факты и больше ничего.

Впрочем, результат все равно был одинаков: никто в полудюжине книжных магазинов, где они побывали, не узнал Уонамейкер. Они напали на ее след в загородном магазине «Умные книги».

— Она несколько раз приходила на встречи с авторами, — сказал владелец, покусав губу, и внимательно посмотрел на фотографию. — Почти ничего не покупала… Мы приглашаем писателей, проезжающих через наш город, подаем вино и сыр. Так вот, она побывала на половине подобных мероприятий. Может, даже больше.

— В прошлую пятницу у вас не было такой встречи?

— Нет, но в других книжных магазинах были.

— Где?

— Понятия не имею. — Он развел руками. — Проклятые авторы похожи на тараканов. Их сотни. И они постоянно участвуют в каких-нибудь чтениях. Особенно в конце недели.

— И как мне узнать, где проходили такие чтения?

— Позвоните в «Стар трибьюн». Там кто-нибудь обязательно ответит на ваш вопрос.

Лукас позвонил из телефона на углу, набрав по памяти еще один номер.

— Мне было интересно, позвонишь ли ты, — приглушенным голосом сказала женщина. — Ты возрождаешь свою сеть?

— Именно этим я сейчас занимаюсь. Но в ней образовалось множество дыр.

— Я с тобой.

— Спасибо, я очень ценю это. Меня интересуют встречи с писателями.

— В «Испуганном журавле» читали стихи, в «Сейнт» — что-то под названием «Женщины прерий», не знаю, почему я это пропустила. «Гностик» в издательстве «Дикая лилия» и «Столп мужественности» в «Кросби». На последнее приглашали только мужчин. Если бы ты позвонил на прошлой неделе, я, возможно, смогла бы провести тебя туда.

— Поздно, — ответил Лукас. — Мой барабан сломан.

— Проклятье. У тебя был отличный барабан.

— Мм, спасибо, Ширлин, — поблагодарил Лукас и, повернувшись к Коннел, сказал: — Можем вычеркнуть «Кросби» из списка.

Владелец «Испуганного журавля» ухмыльнулся, увидев Лукаса.

— Вот это да… Как поживаешь, приятель?

Они пожали руки, и хозяин магазина кивнул Коннел, которая смотрела на него, точно змея на птичку.

— Неплохо, Нед, — ответил Лукас. — Как твоя старушка?

Брови хозяина магазина поползли вверх.

— Снова в положении. Достаточно махнуть в ее сторону рукой, и она попалась.

— Такое впечатление, что сейчас все в положении. Жена одного моего друга тоже ждет ребенка. Сколько ты уже настрогал? Шесть?

— Семь. А что привело вас ко мне?

Коннел, слушавшая их болтовню едва скрывая нетерпение, сунула ему под нос фотографии.

— Она была здесь в пятницу вечером?

— Мы пытаемся понять, что делала в последние дни своей жизни женщина, которую убили на прошлой неделе, — немного мягче объяснил Лукас. — Мы подумали, что она могла присутствовать на поэтическом вечере в твоем магазине.

Нед перебрал снимки.

— Да, я ее знаю. Гарриет… фамилию не помню. Так? Не думаю, что она была тут. На вечер пришли человек двадцать, но, мне кажется, ее я не видел.

— Но она заходила сюда?

— Да, время от времени. Я смотрел по телевизору «День» и подумал, что это, возможно, она.

— Поспрашиваешь про нее?

— Конечно.

— А что такое «День»? — спросила Меган.

— Дневные новости на канале «ТВ-3», — пояснил Нед и добавил: — В пятницу вечером я ее здесь определенно не видел. Впрочем, меня не удивит, если окажется, что она побывала на чтениях в каком-нибудь другом месте.

— Спасибо, Нед.

— Не за что. Заходи. Я сейчас пополняю отдел поэзии.

Когда они вышли на улицу, Коннел спросила:

— У тебя много знакомых среди владельцев книжных магазинов?

— Кое-кто имеется, — ответил Лукас. — Нед приторговывал травкой. Я прижал его, и он это дело бросил.

— Хм, — протянула она, обдумывая его слова. — А почему он сказал тебе о поэзии?

— Я люблю стихи, — ответил Лукас.

— Чушь это.

Лукас пожал плечами и направился к машине.

— Прочитай стих.

— Отвали, Меган, — сказал Лукас.

— Ну ладно тебе. — Она догнала его и преградила путь. — Прочитай стихотворение.

Он задумался на мгновение и продекламировал:

Что Сердцу? — Радость дай —

Потом — уйти от Мук —

Потом — лекарство проглотить —

Чтоб утолило боль —

А там — уснуть скорей —

А там — когда исход

Сам Инквизитор утвердит —

Свободу умереть.[7]

Коннел, и без того бледная, побелела еще больше, и Лукас, неожиданно вспомнив, что говорил ему Слоун, выругался про себя.

— Кто это написал?

— Эмили Дикинсон.

— Рукс сказала, что у меня рак?

— Да, но я не думал об этом…

Коннел внимательно посмотрела на него и неожиданно улыбнулась.

— А я надеялась, что как раз подумал. Решила: «Господи, какая оплеуха!»

— Ну…

— В «Дикую лилию» на западном берегу?

Лукас покачал головой.

— Сомневаюсь. Это феминистский магазин. Убийца слишком бросался бы в глаза.

— Тогда в «Сейнт», в Сент-Пол.

По дороге Меган сказала:

— Я очень тороплюсь раскрыть это дело, Дэвенпорт. Я умру через три или четыре месяца, шесть в лучшем случае. Сейчас у меня ремиссия, и я чувствую себя неплохо. Доктора даже на время отменили химиотерапию, ко мне начали возвращаться силы. Но это ненадолго. Две-три недели, и болезнь снова набросится на меня. Я хочу поймать его до того, как умру.

— Мы постараемся.

— И даже больше, — сказала она. — Я в долгу перед несколькими людьми.

— Ладно.

— Я не хотела тебя пугать, — добавила она.

— Но ты меня все равно пугаешь.

Владелец «Сейнта» сразу же узнал Уонамейкер.

— Да, она была здесь.

Его голос прозвучал тихо и немного сдержанно. Он посмотрел на Лукаса поверх очков в позолоченной оправе, похожих на те, что носил Джон Леннон.

— Ее убили? Господи, она была не из тех, кого убивают.

— А какой она была?

— Ну, знаете… — Она махнул рукой. — Робкой. Не из тех, кто пользуется успехом у мужчин. Она даже задала вопрос, когда Маргарет закончила читать свои стихи, но, думаю, потому, что никто ничего не спрашивал и Уонамейкер стало неловко. Вот такой она была.

— Она ушла одна или с кем-то?

— Одна. Я помню, потому что это произошло довольно неожиданно. Во время большинства встреч с авторами она уходила последней, словно ей было совсем нечего делать. Но я видел, как она шла к выходу минут через пятнадцать после окончания чтений. В магазине еще оставалось несколько человек. Я тогда подумал, что ей, наверное, не понравилась Маргарет.

— Она спешила?

Владелец магазина почесал в затылке и выглянул в окно на улицу.

— Да. Когда вы спросили… Она выглядела так, будто направлялась в какое-то определенное место.

Лукас взглянул на Коннел, на щеках которой появился легкий румянец.

Хозяин «Сейнта» нахмурился.

— Знаете, я вот сейчас вспоминаю… Вопрос, который она задала, был каким-то надуманным, притянутым за уши. Я даже глаза закатил, мысленно, конечно. А потом она поспешно ушла.

— Так, будто что-то произошло, пока она находилась в магазине? — подсказала ему Меган.

— Боюсь ошибиться, но думаю, вы правы.

— Интересно, — сказал Лукас. — Нам нужен список тех, кто тогда присутствовал, кого вы знаете.

Владелец магазина «Сейнта» смущенно отвернулся.

— Я думаю, многие мои покупатели сочтут это вторжением в их личную жизнь.

— Хотите взглянуть на фотографии Уонамейкер? — мягко спросил Лукас. — Убийца распорол ей живот, и внутренности вывалились наружу. Мы думаем, что он ловит свои жертвы в книжных магазинах.

Хозяин «Сейнта» мгновение смотрел на него, а потом кивнул.

— Я составлю список.

Из магазина Лукас позвонил Андерсону и рассказал, что удалось узнать.

— Она ушла отсюда в девять часов.

— Пятнадцать минут назад мы нашли ее автомобиль, — сообщил Андерсон. — Он находился на штрафной стоянке, его привезли из центра Сент-Пола. Подожди-ка… — Андерсон с кем-то переговорил и вернулся. — Его доставили со склона холма на Шестой. Мне сказали, что это рядом с Дейтоном.

— Значит, она куда-то собиралась.

— Если только не была где-то, откуда пешком пришла в магазин.

— Не думаю. Ей пришлось бы пройти восемь или десять кварталов. Возле магазина полно мест для парковки. Она приехала на машине.

— Что происходит в Дейтоне в девять? Кстати, магазин еще работал?

— Там есть бар, «У Харпа», на углу. Мы с Меган зайдем туда.

— Давайте. Ребята из Сент-Пола займутся машиной, — сказал Андерсон. — Я передам, что вам удалось выяснить в книжном. Вы попросили список имен?

— Да, но не думаю, что это нам много даст.

— Сообщи их мне, я проверю.

Лукас повесил трубку. Коннел направлялась к нему из задней части магазина, куда ушел владелец, чтобы переговорить с одним из продавцов про участников той встречи.

— Один из тех, кто здесь был тогда, коп, — с напором сказала она. — Патрульный из Сент-Пола. Его зовут Карл Эрдрих.

— Проклятье, — сердито выругался Лукас, снял трубку, снова позвонил Андерсону и продиктовал имя.

— Что дальше? — спросила Коннел, когда он закончил разговор.

— Давай проверим бар, — сказал Лукас. — Прежде чем заняться Эрдрихом, нужно кое-что обсудить.

Меган резко развернулась и встала перед Лукасом.

— Что, черт побери, происходит? — спросила она.

— Это называется Обычное Дерьмо, — ответил он. — И прошу тебя, успокойся. Речь идет о часе или двух, а не о целой вечности.

Но она разозлилась и по пути к «порше» Лукаса громко стучала каблуками.

— Почему ты ездишь на этой развалине? Тебе следует купить что-нибудь приличное, — громко заявила она.

— Заткни свой поганый рот, — ответил Лукас.

— Что? — Она вытаращила глаза.

— Я сказал, заткни свой поганый рот. Если ты не замолчишь, можешь отправляться в Миннеаполис на автобусе.

Продолжая кипеть от ярости, Коннел вошла вслед за Лукасом в бар «У Харпа».

— О господи, — пробормотала она, когда увидела барменшу.

За стойкой стояла темноволосая женщина, похожая на эльфа, с огромными черными глазами и пухлой нижней губой. Макияж выглядел слишком ярким.

Барменша была в узкой шелковой блузке с глубоким вырезом, без бюстгальтера, но с черным галстуком-ленточкой, скрепленным черепаховой брошью у самого горла.

— Копы? — спросила она с улыбкой.

— Точно, — кивнул Лукас. Он тоже улыбнулся и попытался поймать ее взгляд. — Нам нужно поговорить с тем, кто работал здесь в пятницу вечером.

— Это я.

Она положила на стойку локти и наклонилась к Лукасу, мимоходом взглянув на Меган. От барменши едва уловимо пахло корицей, и этот легкий запах напоминал сон. А еще у нее была нежная кожа с веснушками.

— А что вы хотите?

Лукас показал ей фотографию Уонамейкер.

— Она была здесь?

Барменша внимательно посмотрела ему в глаза, довольная произведенным впечатлением, взяла фотографию и принялась изучать ее.

— Она так выглядит?

— Очень похоже, — ответил Лукас, не сводя с нее глаз.

— А что она натворила? — спросила барменша.

— Она была здесь? — повторил он вопрос.

— Плохой мальчик, не хочет мне говорить, — пожурила его барменша, потом нахмурилась, выпятила нижнюю губу, еще раз посмотрела на снимок и покачала головой. — Мне кажется, ее тут не было. Нет, если она так одевается, я просто уверена. Наши посетители предпочитают черный цвет. Черные рубашки, черные брюки, платья, шляпы и армейские ботинки. Я обратила бы на нее внимание.

— Народу было много?

— В Сент-Поле? — Барменша взяла тряпку и принялась тереть какое-то пятно на стойке.

— Ладно…

Полицейские направились к выходу. Барменша окликнула их.

— Все-таки что она сделала?

— С ней сделали, — сказала Коннел, заговорив в первый раз с тех пор, как они вошли в бар, и ее слова прозвучали точно упрек.

— Да?

— Ее убили.

Барменша вздрогнула.

— Неужели убили? И как?

— Идем отсюда, — сказал Дэвенпорт, прикоснувшись к рукаву Коннел.

— Ножом, — ответила Меган.

— Пошли, — повторил Лукас.

— Не стоит ждать Страшного суда, он наступает каждый день, — торжественно продекламировала барменша, будто кого-то цитировала.

Лукас замер на месте.

— Это кто сказал? — спросил он.

— Какой-то придурок француз. Он уже умер, — ответила барменша.

— Какая мерзость! — Коннел кипела от возмущения.

— В смысле?

— То, как она перед тобой выделывалась.

— Что?

— Сам знаешь что.

Лукас оглянулся на бар, потом посмотрел на Коннел, и на его лице появилось выражение полнейшего недоумения.

— Тебе показалось, что она заигрывала со мной?

— Поцелуй меня в зад, Дэвенпорт, — ответила она и зашагала в сторону машины.

Лукас снова позвонил Андерсону.

— Рукс все еще разговаривает с Сент-Полом, — ответил тот. — Она хочет, чтобы ты вернулся сюда, причем как можно быстрее.

— Зачем?

— Понятия не имею. Но она требует, чтобы ты приехал.

Коннел ворчала всю обратную дорогу. Она твердила, что им удалось напасть на след и потому в книжном магазине надо было узнать больше. Лукас, уставший от ее претензий, предложил высадить ее у полицейского управления Сент-Пола. Она отказалась, объяснив, что ей надо поговорить с шефом. Когда они вошли в приемную, худощавая секретарша показала пальцем на дверь в кабинет, и они вошли.

Рукс, которая отчаянно дымила, взглянула на Меган и кивнула.

— Думаю, тебе лучше остаться и послушать.

— Что случилось? — спросил Лукас.

Рукс пожала плечами.

— Мы находимся в Миннеаполисе, вот что случилось. А тут не совершено никакого преступления. Ты только что доказал это. Уонамейкер была в книжном магазине в Сент-Поле, ее тело нашли в Хадсоне. Вот пусть там и ищут убийцу.

— Минутку! — возмутилась Коннел.

Рукс покачала головой.

— Меган, я обещала помочь тебе и сдержала слово. Но у нас сейчас масса проблем, а преступление совершено в Сент-Поле. Труп из «Карлоса Эвери», который так интересует тебя, относится к юрисдикции либо округа Анока, либо Дулута. Так что это не наши дела. Мы выпустим пресс-релиз, где сообщим, что убийство имело место не здесь, но мы готовы оказывать всевозможную помощь в расследовании, и так далее.

— Проклятье, подожди минуту! — завопила Меган. — Ты хочешь сказать, что мы не будем заниматься этим делом?

— Мы не будем, — Рукс начала дружелюбно, но в следующее мгновение ее голос зазвучал резче. — Но у тебя есть кое-какие возможности. Мы передадим все, что тебе удалось выяснить, в Сент-Пол, и я попрошу их позволить тебе принять участие в расследовании. Либо можешь продолжить разбираться с убийством Смитс самостоятельно. Я понятия не имею, что происходит в Дулуте.

Коннел повернулась к Лукасу.

— А ты что думаешь?

Он сделал шаг назад.

— Это интересное дело, но она права. Убийство совершено в Сент-Поле.

Лицо Коннел окаменело, она мгновение смотрела на Лукаса, потом взглянула на Рукс и, не говоря ни слова, развернулась и вышла из кабинета, хлопнув дверью.

— Ты могла бы сделать это как-то иначе, — сказал Лукас.

— Наверное, — не стала спорить начальник полиции, глядя вслед Коннел. — Но я не знала, что она придет с тобой, и была очень довольна тем, что нам не нужно заниматься этим маньяком. Господи, Дэвенпорт, тебе удалось всего за четыре часа спасти меня. Ты нашел тот книжный магазин, и мы вышли из игры.

— И что теперь?

Рукс махнула рукой.

— Делай что хочешь. — Она сделала затяжку, вынула сигарету изо рта и посмотрела на нее. — Господи, иногда я жалею, что я не мужчина.

— Почему?

Ее возбуждение развеселило Лукаса.

— Потому что тогда я могла бы взять громадную кубинскую сигару и курить ее в свое удовольствие.

— Ты и так можешь.

— Да, но тогда те, кто еще не считает меня лесбиянкой, обязательно поменяют свое мнение. Кроме того, от сигар меня тошнит.

Лукас коротко переговорил с Андерсоном и Лестером о том, как они будут закрывать дело.

— Сент-Пол наверняка захочет побеседовать с тобой, — сказал Лестер.

— Ну и что? Оставь мой номер телефона, пусть позвонят. Я поговорю, — ответил Лукас.

— Коннел считает, что мы поступаем подло, отдавая это дело.

— И она права, — сказал Лукас.

— Какая жалость, — ответил Лестер. — Знаешь, если тебе нечего делать, так у нас трупов хоть отбавляй. Грив рассказал, чем он занимается?

— Он что-то говорил, но мне это дело не показалось таким уж интересным.

В комнату, держа руки в карманах, вошел Слоун. Он кивнул им, зевнул, потянулся и спросил, обращаясь к Лестеру:

— У тебя есть кока-кола или что-нибудь в этом роде? Я хочу пить.

— Я что, похож на чертов автомат по продаже напитков? — спросил Лестер.

— Что произошло, Слоун? — спросил Лукас, заметив выражение его лица.

Слоун снова зевнул.

— Маленький уродец студент по имени Лэнни Брайсон сбросил Хизер Тэттен с моста.

— Что? — На лице Лестера расцвела улыбка, словно взошло солнце.

— Все записано на пленку, — продолжал Слоун, демонстративно изучая свои ногти. — Тэттен по совместительству работала проституткой. Переспала с ним разок, но отказалась во второй, даже за деньги. Они шли по мосту и ругались, он пытался успокоить ее, но она ударила его кулаком прямо в нос. Парню было больно, он рассвирепел, врезал ей по затылку учебником по экономике и перебросил через ограждение. Тэттен отчаянно сопротивлялась и расцарапала ему все руки.

— Ты что, тыкал в него стрекалом? — спросил Лукас.

— Он сам все рассказал, причем одним длинным предложением, — ответил Слоун. — Мы дважды зачитали ему правило Миранды,[8] все записано на пленку. Сняли на «Полароид» его руки; чуть позже проведем тест ДНК. Сейчас он арестован и ждет общественного защитника.

Лукас, Андерсон и Лестер переглянулись, затем дружно посмотрели на Слоуна. Лестер подошел к нему, взял за руку и спросил:

— Могу я поцеловать тебя в губы?

— Лучше не стоит, — ответил Слоун. — Когда придет время очередного продвижения по выслуге лет, ребята могут подумать, что я твой любимчик.

Принесли пиццу, слишком большую для одного человека, поэтому они купили в автомате, стоящем в подвале, кока-колу и устроили небольшую вечеринку, подтрунивая над Слоуном.

Лукас улыбался. Слоун был его другом, возможно самым близким. Но сейчас он чувствовал… Лукас пытался найти подходящее слово. Раздражение? Да, Слоун одержал победу, но где-то у них под носом бродит настоящее чудовище.

Глава 05

Тело Купа стало скользким от пота, он закрыл глаза и считал: одиннадцать, двенадцать, тринадцать. Трицепсы горели огнем, пальцы ног тянулись к полу, но он усилием воли удерживал их на месте. Четырнадцать, пятнадцать… шестнадцать? Нет.

Все, больше нет сил. Он рухнул на пол между параллельными брусьями и открыл глаза, чувствуя, как между бровями по лицу стекает пот. Обжигающая боль в руках начала отступать, и он подошел к стойке, на которой оставил полотенце. Куп вытер лицо, взял пару легких гантелей и направился в комнату с зеркалами.

Клуб бодибилдинга под названием «У двух друзей» был последним заведением в умирающем торговом центре на 100-м шоссе, который украшало множество написанных от руки объявлений на тему неоплаченных налогов и каких-то невнятных боевых искусств. Все вокруг по колено заросло сорняками, асфальт растрескался. Куп припарковал свой пикап среди мусора, запер его и вошел внутрь.

Один из «друзей» сидел за конторкой у входа и читал старый журнал «Хэви-метал». Слева женщина и двое мужчин работали на тренажерах со свободным отягощением. «Друг» за конторкой поднял голову, что-то проворчал, увидев Купа, и вернулся к своему журналу. Куп прошел мимо него в мужскую раздевалку по коридору, где на него со старых фотографий, сделанных «Полароидом» и прикрепленных к стенам кнопками, взирало пол сотни культуристов. Он надел спортивные трусы, обрезанные тренировочные штаны, футболку без рукавов, застегнул тяжелоатлетический пояс, натянул на руки перчатки из козлиной шкуры, пропитанные высохшим потом, и направился в главный зал.

У Купа была собственная система: он разделил свое тело на три части и тренировал каждую из них в течение трех дней. Затем один день отдыхал и начинал все снова.

В первый день — плечи и руки, во второй — грудь и спина, в третий — нижняя часть тела. Сегодня он работал над трицепсами, дельтовидными мышцами и бицепсами. В отличие от большинства людей Куп уделял огромное внимание рукам и сжимал резиновые кольца до тех пор, пока мускулы не начинали протестовать от боли.

А еще он качал шею на специальном тренажере и мог сделать мостик, опираясь на нее. Он ни разу не видел, чтобы кто-нибудь здесь был способен на такое, но его это не волновало. Однажды он ходил на встречу культуристов из университетов Миннесоты и Айовы, где «Соколы» демонстрировали мостики и очень высоко поднимали бедра.

Куп любил упражнения на жим лежа. Впрочем, они нравились всем. Потом наступала очередь пирамид, десять подходов на триста пятьдесят фунтов, два или три — на триста семьдесят, один или два — на триста девяносто. Затем он отрабатывал жим сидя из-за головы и делал наклоны, поднимая восьмидесятифунтовые гири, чтобы натренировать бицепсы.

В самом конце занятия, обливаясь потом, он вставал на лестничный тренажер и взбегал на сотый этаж, после чего, тяжело дыша, возвращался в зал с зеркалами.

Женщина в оранжевом бикини с пятнами пота работала у зеркал западной стены, двигаясь с подниманием рук вверх. Она поворачивалась то к переднему, то к боковому зеркалам, чтобы видеть бицепсы и живот.

Куп опустил гантели на мат и разделся до трусов, затем взял гантели, быстро проделал десять упражнений, снова бросил гантели на мат и приступил к своей стандартной тренировке. Словно издалека он слышал тяжелое дыхание женщины, шум вентилятора под потолком, но видел только себя. А иногда сквозь стекающий по лицу пот — окутанное дымкой тело Сары Иенсен на своей постели, темный треугольник под ночной рубашкой, а еще…

«Раз, раз, раз, давай, давай…»

Женщина закончила тренировку и взяла полотенце. Краем глаза Куп видел, что она наблюдает за ним.

Когда он наконец остановился, она бросила ему полотенце.

— У вас отличные пекторальные мышцы, — сказала она.

— Нужно еще работать, — пробормотал Куп, вытираясь. — Нужно работать.

Он захватил свой пропитанный потом костюм в раздевалку, намочил его, отжал и, бросив в сушилку, включил ее. Затем принял душ, вытерся, оделся, вышел в главный зал, купил кока-колу, вернулся назад, достал костюм из сушилки и повесил в шкафчик. А потом ушел.

Он не сказал ничего, кроме: «Нужно еще работать».

Джон Карлсон был одет по-летнему: черная куртка «Рейдерс», рэперские шорты до колена и черные кроссовки «Найк» с красными шнурками.

— Что происходит, приятель?

Джон был крупным чернокожим парнем. Куп передал ему маленький сверток. Джон, не проверяя, тотчас сунул его в карман.

— У меня свидание, — сказал Куп.

— Классно, приятель, — Джон постучал по машине костяшками пальцев, словно на удачу. — Не забудь резинку, ты же не хочешь подцепить СПИД.

— Вот ты и не забудь.

Джон отступил назад, снял кепку и почесал в затылке. Куп поехал дальше вдоль квартала и увидел, что по тротуару идет другой черный парнишка. Он прошел по земляной парковке к обочине, а когда Куп притормозил около него, бросил в окно со стороны пассажирского сиденья пластиковый мешочек и отвернулся. Через три квартала Куп посмотрел в зеркало заднего вида, убедился, что никого нет, остановился и сделал пробу. Совсем чуть-чуть, чтобы приободриться.

Куп не понимал, чем его так очаровала Сара Иенсен. Не мог объяснить себе, почему ему так невыносимо хочется наблюдать за ней и находиться рядом. Почему он спешит завершить все дела, чтобы успеть встретить ее после работы.

Часть драгоценностей, украденных из ее квартиры, — два кольца, на помолвку и обручальное, — Куп продал в Блумингтоне в баре на I-494 типу, который разговаривал и одевался как актер, изображающий профессионального спортсмена: загар, рубашка для игры в гольф, коронки на зубах и золотая цепь на мощной шее. Он отлично разбирался в камнях, и улыбка тут же исчезла с его лица, когда он увидел, что принес взломщик. Он заплатил ему тысячу триста долларов. Всего Куп получил за украшения, взятые в квартире Иенсен, шесть тысяч, и это не считая пояса. Ему ни разу не пришло в голову, что между женщиной, покорившей его сердце, и камнями есть какая-то связь. Драгоценности принадлежали ему, а вовсе не ей.

Выехав из Блумингтона, Куп медленно покатил назад, в Миннеаполис, убивая время за рулем своей машины, потом свернул к кафе «Арби» в восточной части Сент-Пола. Он позвонил грузчику, который дал ему план квартиры Иенсен, и договорился о встрече.

Куп приехал в условленное место за полчаса до назначенного времени, чтобы понаблюдать за парнем, с которым собирался увидеться. Если тот прибудет вовремя и один, Куп выждет десять минут и только потом войдет. Подельники никогда не подводили его, и он хотел, чтобы так оставалось и впредь.

Грузчик появился на пару минут раньше и поспешно вошел в «Арби». То, как он двигался, успокоило взломщика и убедило, что все в порядке: парень шагал решительно и не оглядывался по сторонам. В руке он держал блокнот. Куп подождал еще пять минут, наблюдая за улицей, и последовал за ним. Парень сидел в кабинке и пил кофе, совсем молодой, похожий на студента колледжа. Куп кивнул ему, попросил чашку кофе, заплатил девушке за стойкой и скользнул в кабинку.

— Как поживаешь?

— Давненько мы не виделись, — сказал юноша.

— Да уж… Ладно.

Куп протянул ему рекламный буклет «Холидей-инн», парень взял его и заглянул внутрь.

— Спасибо. Судя по всему, неплохо получилось.

Куп пожал плечами. Он не любил пустые разговоры.

— Еще что-нибудь есть?

— Да. Отличное местечко. — Юноша подтолкнул к нему блокнот. — Я чуть не обделался, пока ждал твоего звонка. Мы перевозили вещи в дом на Аппер-Сент-Денис в Сент-Поле, знаешь, где это?

— На холме, в стороне от Седьмой Западной, — ответил взломщик и пододвинул к себе блокнот. — Там есть неплохие дома. Но попадаются и паршивые.

— Этот хороший, приятель. — Парень энергично закивал. — Просто замечательный. Там был какой-то тип из компании, которая занимается сейфами, они поставили огромный бетонный сейф в подвале, в углу кладовки. Я сам видел.

— Я сейфами не занимаюсь…

Блокнот выглядел слишком толстым. Куп открыл его и увидел слепок ключа в сухом пластилине. Он сам показал пареньку, как это делается. Отпечаток получился чистым и четким.

— Ради всего святого, подожди, — взмолился юноша, вскинув вверх руки. — Хозяин разговаривал со специалистом по сейфам и расхаживал с листком бумаги в руке. После того как они все обсудили, он спросил, сколько еще времени нам нужно, чтобы занести вещи внутрь. Он хотел принять душ и побриться, потому что куда-то собирался. Дверь в душ там прямо из спальни. Мы работали в коридоре, мой напарник устанавливал кровать в гостевой комнате, поэтому я заглянул в спальню. Я услышал, как льется вода в душе, и увидел тот клочок бумаги на туалетном столике, рядом с портмоне и часами, ну и решил рискнуть. Я быстренько туда забежал и посмотрел на листок. На нем оказался шифр. Как тебе такое? Я записал его. Хозяину дома принадлежит половина автоматических моек машин в Городах-близнецах. Он все время хвастался, что собирается в Вегас. Могу поспорить на что угодно, сейф набит под завязку.

— А семья у него есть?

Звучало очень заманчиво. Куп предпочитал деньги всему остальному.

— Он разведен. Дети живут с его бывшей.

— Ключ хороший?

— Угу, но… ну… на двери стоит система безопасности. Про нее мне ничего не известно.

Куп минуту смотрел на него, затем кивнул.

— Я подумаю.

— Мне бы не помешали наличные, чтобы убраться отсюда, — сказал юноша. — Мое условное освобождение заканчивается в сентябре. Может, я и сам поеду в Вегас.

— Я с тобой свяжусь, — сказал Куп.

Он допил кофе, взял блокнот, кивнул своему собеседнику и вышел. Выезжая с парковки, взломщик посмотрел на часы. Сара, наверное, заканчивает работать…

Куп убил свою мать.

Зарезал длинным тонким ножом с выкидным лезвием, который купил в лавке ростовщика в Сеуле, когда служил в армии и попал в Корею. Вернувшись назад, в Штаты, он все выходные ехал автостопом от Форт-Полка до Ганнибала, что в штате Миссури, с одной только целью — распороть ей живот.

Что он и сделал. Он принялся колотить в дверь, и мать появилась на пороге с прилипшей к губе сигаретой «Кэмел». «Чего явился?» — спросила она. «Вот чего!» — ответил он и шагнул в трейлер. Она отступила назад, и Куп вонзил ей нож в живот у пупка, а затем резко дернул его вверх, до самой груди. Женщина открыла рот, собираясь закричать, но из него хлынула кровь, и она не смогла произнести ни звука.

Куп ничего не трогал, и его никто не видел. Он вырос в Ганнибале, как Гекльберри Финн, но не имел с книжным героем ничего общего. Он был мальчишкой из трущоб и не знал отца, а его мать за деньги занималась оральным сексом, после того как заканчивала работу в баре. Иногда она принимала пять или шесть пьяных мужчин, которые колотили в алюминиевую дверь, обслуживала их, потом долго отплевывалась перед раковиной и полночи полоскала рот солью с содой. Через тонкую стену все было слышно. Мать таскала его в город, где их провожали взглядами уважаемые женщины в юбках до колена и твидовых пиджаках, и в их глазах читались презрение и жалость. «Сучки! Эти сучки ничем не лучше меня, уж можешь мне поверить», — говорила его мать. Но Куп совершенно точно знал, что она лжет. Они были лучше его матери, те дамы в костюмах, шляпках и туфлях на высоких цокающих каблуках.

Он вернулся в Форт-Полк и сидел на своей койке, читая журнал «Черный пояс», когда вошел батальонный старшина.

— Куп, у меня плохие новости, — сказал он. — Твою мать убили.

— Правда? — ответил Куп и перевернул страницу.

Во время службы в Корее, когда Куп начал иметь дело с проститутками, он понял, что у него проблемы с сексом. Ничего не получалось. Он возбуждался от одних только мыслей, а когда наступал решающий момент… ничего не происходило.

Но однажды он рассвирепел и ударил одну из женщин. Врезал ей кулаком в лоб с такой силой, что она растянулась на полу. И вот тогда все начало вставать на свои места.

В Новом Орлеане Куп убил проститутку. Он считал, что это произошло случайно: он избивал ее и постепенно приходил в возбуждение, но вдруг понял, что она больше не сопротивляется, а ее голова безвольно болтается из стороны в сторону. Убийца испугался. В Луизиане существовала смертная казнь, и ее действительно применяли в случае необходимости. Куп поспешно вернулся в Форт-Полк и был потрясен, когда ничего не произошло. Ничего. Даже статейки в газете не появилось. Он, по крайней мере, не нашел.

Вот тогда-то ему и пришла в голову мысль разобраться с матерью. Ничего особо сложного. Сделал дело — и все.

После армии Куп год плавал на барже по Миссисипи. Он сошел на берег в Сент-Поле, одно время брался за самую тяжелую работу, но потом поумнел и воспользовался своим статусом ветерана, чтобы получить кое-что. Через год после этого он познакомился в Миннеаполисе, в книжном магазине, с одной женщиной. Он отправился туда, чтобы купить календарь с фотографиями тяжелоатлетов, и она подошла к нему. Куп сразу узнал этот тип: она была в шерстяном костюме и на высоких каблуках, которые громко цокали. Она задала какой-то вопрос о спортивных тренировках, он уже забыл какой. Наверняка просто хотела познакомиться.

Куп не собирался убивать ее, но так получилось, и это понравилось ему намного больше, чем избивать проституток. В той женщине был стиль: нейлоновые чулки, старательно наложенная косметика и правильная речь — иными словами, она принадлежала к числу тех, кто выгодно отличался в лучшую сторону от его матери.

Они были повсюду. Некоторые оказывались слишком умными, и Куп понимал, что заманить их будет трудно. Он с такими не связывался. Но попадались и совсем другие: робкие и неловкие, они боялись не смерти, боли или чего-то столь же серьезного, а обычного одиночества. Он находил их в художественной галерее Де-Мойна, в книжной лавке Мэдисона, в магазине грампластинок Тандер-Бея. Они были немного старше его, любили белое вино, в одежде предпочитали яркие цвета, следили за прическами, чтобы не проглядывала седина, постоянно улыбались и вечно находились в движении, точно воробьи, ищущие, где бы присесть.

Куп обеспечивал их таким местом. Они не боялись его, только очень хотели сделать все правильно…

Он дождался, когда Сара Иенсен выйдет из своего офиса, проводил ее до супермаркета «Куб» и последовал за ней внутрь, наблюдая, как она двигается, как ее грудь натягивает ткань блузки, какие у нее великолепные мышцы ног и как она убирает волосы, падающие на глаза.

То, как Сара шла через продуктовый отдел, само по себе было уроком чувственности. Она двигалась точно кошка, вышедшая на охоту: одно щупала, другое нюхала, пробовала какие-то продукты пальцем. Она купила вишню в коробке, апельсины и лимоны, крупные грибы, сельдерей, яблоки, грецкие орехи, красный и белый виноград и чеснок. Получится отличный салат.

Куп стоял в бакалейном отделе и наблюдал за ней из-за угла. Она не видела его, но он так погрузился в созерцание, что заметил мальчишку, который раскладывал продукты на полках, только когда тот оказался совсем рядом.

— Я могу вам помочь? — спросил парень таким тоном, каким, наверное, разговаривал с десятилетним воришкой.

Куп вздрогнул от неожиданности.

— Что?

Он занервничал. В корзинке у него лежала упаковка вяленой говядины и банка маринованного укропа.

— Что вы ищете? — тоном офицера полиции спросил паренек.

Он был долговязый и бледный, с угреватым лицом, очень короткой стрижкой и крошечными поросячьими глазками.

— Я ничего не ищу, я думаю.

— Ладно, я просто спросил, — сказал мальчишка, но отошел всего на десять футов и, переставляя коробки с кукурузными хлопьями, продолжил незаметно наблюдать за Купом.

В тот момент, когда мальчишка задал свой первый вопрос, Иенсен, видимо, уже купила все, что нужно, и через мгновение, когда настырный парень занялся хлопьями, появилась из-за угла. Куп отвернулся, но она успела увидеть его лицо. Сара слегка нахмурилась, или ему только показалось? Он покатил свою тележку по проходу в противоположную сторону. Она могла бы заметить его раз двадцать, если бы дала себе труд обращать внимание на людей вокруг. Например, если бы посмотрела на мужчину, который сидел на скамейке неподалеку, когда она выходила на пробежку. Неужели она запомнила его и поэтому нахмурилась? Мальчишка понял, что он следил за ней. Но скажет ли он что-нибудь?

Куп хотел бросить свою тележку, но подумал, что без нее он будет выглядеть еще подозрительнее. Он подкатил к кассе экспресс-оплаты, купил газету и отправился на парковку. Когда он ждал своей очереди в кассу, то заметил, что мальчишка вышел из прохода и, уперев кулаки в бедра, наблюдает за ним. Купа окатила волна ненависти. Он дождется этого щенка, поймает на парковке и располосует его поганую морду… Куп закрыл глаза и постарался взять себя в руки. Когда он представил себе, что сделает с парнем, в крови вскипел адреналин, и от этого отчаянно захотелось что-нибудь сломать.

Впрочем, мальчишка того не стоил. Маленький вонючка…

Куп уехал с парковки супермаркета, высматривая паренька в окно заднего вида, но тот, очевидно, снова занялся своей работой. Хорошо… Но сюда больше возвращаться нельзя. Куп остановился на улице и стал ждать. Через двадцать минут появилась Сара Иенсен.

Его истинная любовь.

Куп обожал смотреть, как она двигается. Пока она шла по улице, он любовался ее ногами и бедрами, любовался тем, как живет своей жизнью ее тело, когда она наклоняется, прислоняется к чему-то или поворачивается. Он любил наблюдать, как подпрыгивают ее груди, когда она бежит вокруг озера. Очень любил.

Любовь сжигала его.

Вечер понедельника выдался теплым, и вокруг уличных фонарей сотнями вились мотыльки. Сара Иенсен закончила пробежку и скрылась в доме. Купа охватило чувство, похожее на печаль. Он стоял на улице и смотрел на дверь. Выйдет ли она снова? Куп взглянул вверх. Он знал, где находится ее окно, с той самой первой ночи, как увидел ее. В окне зажегся свет.

Куп вздохнул и отвернулся. На другой стороне улицы какой-то мужчина повозился с ключами, открыл дверь в вестибюль своего дома, вошел и другим ключом отпер внутреннюю дверь. Куп поднял взгляд. Последний этаж находился на одном уровне с квартирой Иенсен.

Едва справляясь с возбуждением, он сосчитал этажи и пришел в страшное волнение. Получалось, что крыша дома напротив будет как раз под ее окнами, и он сможет заглянуть внутрь. Куп быстро перешел на другую сторону улицы и шагнул в вестибюль дома. Двести квартир, и около каждого номера кнопка домофона. Куп нажал сразу на сто, не сомневаясь, что кто-то наверняка ждет гостей. Интерком принялся громко сигналить, но в этот момент зажужжал дверной замок, и Куп скользнул внутрь, оставив за спиной вопросы: «Кто это? Кто?»

Пару раз это сработает, но на большее рассчитывать нельзя. Куп завернул за угол к лифту и доехал до самого верха. В коридоре никого не было. Указатель «Выход» находился в конце, по левую руку. Куп дошел до него, открыл дверь и шагнул через порог. Ступеньки слева уходили вниз, два пролета справа вели наверх, к серой металлической двери. Маленькая черно-белая табличка гласила: «Выход на крышу. Чтобы открыть замок, используйте ключ от квартиры».

— Вот черт!

Куп потянул на себя дверь. Ничего. Надежно заперто.

Он повернулся к лестнице, собираясь спуститься вниз, и тут ему в голову пришла новая мысль: «Подожди-ка. Может быть, окно в конце коридора выходит на дом, в котором живет Иенсен?»

Так и оказалось.

Куп поднял глаза и увидел, что двумя этажами выше Сара Иенсен, переодевшись в халат, подошла к окну и смотрит куда-то вниз. Куп отпрянул, но она разглядывала улицу и не заметила его в полутемном проеме. В руке Сара держала бокал с вином. Она сделала глоток, отступила назад и скрылась в глубине квартиры.

Господи. Если бы ему удалось забраться чуть-чуть выше, он оказался бы буквально у нее в гостиной. Сара Иенсен никогда не закрывает шторы. Никогда. Куп пылал от страсти. Какая потрясающая возможность!

Нужен ключ. Немедленно!

Жизненной философии, которую он исповедовал, его научил «Стиллуотер»: ты становишься могущественным, если у тебя есть пистолет, дубинка или крепкие кулаки. Опасайся того, кто круче тебя. Выживает сильнейший, слабые гибнут. А когда умрешь ты, твое тело засунут в яму в земле. Вот и все. Для тебя не будут играть арфы и петь небесный хор. Никакой геенны огненной не существует. Эти постулаты вполне устраивали Купа и соответствовали тому, с чем ему довелось столкнуться в жизни.

Куп сходил к своему пикапу за инструментами, ни о чем определенном не думая. Когда ему что-либо требовалось, неважно что, он брал это. Ведь люди, которым принадлежит то, что ему приглянулось, сознательно лишают его этого. Он имеет полное право забрать желаемое.

Куп гордился своим пикапом, который мог принадлежать кому угодно, но принадлежал именно ему и был особенным.

В багажнике Куп почти ничего не хранил: только ящик с инструментами, пару мешков с надписью «Соль и песок», оставшихся с зимы, лопату, шипованные шины и трос, лежавший в пикапе, когда он купил его. Несколько ржавых прутьев арматуры — такие обычно валяются в грязи на стройках. Там он их и нашел. В общем, то, что возят с собой рабочие.

Все это предназначалось для того, чтобы спрятать от посторонних глаз большой ящик с инструментами, купленный в «Сирсе». Он был самым главным. В верхнем отделении лежало несколько малых отверток, кусачки, набор насадок на отвертку и полдюжины коробочек от леденцов, заполненных разными шурупами для дерева и прочей мелочью. В нижнем отделении Куп держал молоток весом в два фунта, зубило, две пилочки, ножовку, короткий ломик, пару рабочих перчаток и баночку замазки. Обычный ящик для инструментов, а на самом деле — профессиональный набор вора-домушника.

Куп засунул перчатки в карман куртки, взял замазку, высыпал шурупы из коробочки от леденцов в пустую ячейку в верхнем отделении и положил комок замазки внутрь коробочки. Он разровнял замазку большим пальцем, закрыл крышку и убрал все в карман.

Затем он выбрал кусок железного прута длиной восемнадцать дюймов, достаточно короткий, чтобы спрятать его, но вполне подходящий для хорошего удара.

Куп по-прежнему почти ни о чем не думал. Ключ от двери на крышу был его собственностью, но какой-то недоносок мешал ему заполучить его. Это разозлило Купа. По-настоящему. И совершенно справедливо. Он закипел от праведного гнева, когда представил свой чертов ключ, и, засунув в рукав куртки железный прут, зашагал к входу в дом, натягивая на ходу перчатки. Он никого не встретил. Войдя в вестибюль, Куп поднял стеклянную панель, прикрывающую флуоресцентные лампы на потолке, и разбил прутом обе. В темноте поставил панель на место и вернулся к пикапу. Приоткрыл на дюйм дверцу со стороны водителя и стал ждать.

Он ждал долго, но ничего не происходило.

Пассажирское сиденье делало его пикап особенным. Куп съездил в автомастерскую в Айове, где попросил кое-что переделать: под сиденьем теперь находился стальной ящичек, немного длиннее и шире коробки для сигар. Пол машины играл роль крышки, а если посмотреть снизу, дно ящичка выглядело как внешняя часть днища у пассажирского сиденья. Чтобы открыть его, требовалось повернуть правую ножку переднего сиденья один раз направо. Внутри было достаточно места для любого количества драгоценностей, денег… или кокаина.

Половина тех, кто сидел в «Стиллуотере», попали туда, потому что у них на заднем сиденье лежал кокаин, украденная стереосистема или пистолет, когда копы остановили их для обычной проверки. Но Куп был не из таких.

Он еще немного понаблюдал за дверью, потом открыл крышку ящичка, достал упаковку с тремя с половиной граммами кокаина и взял чуть-чуть. Совсем немного, только чтобы обострилось восприятие.

Две огромные туи, похожие на суровых стражей, росли слева и справа от бетонного крыльца, ведущего в дом. Купу это понравилось: деревья закрывали обзор с обеих сторон. Чтобы заглянуть в первый вестибюль, нужно было встать почти напротив дома.

На улице появилась пара, мужчина позвякивал ключами. Они вошли внутрь, и Куп стал ждать дальше. Через некоторое время он увидел одинокую женщину и приготовился. Но она, задумавшись о чем-то, почти миновала дом и только в последнюю минуту свернула к нему. Как раз то, что надо, но Куп просто не успел ничего предпринять. Женщина скрылась за дверью.

Двое мужчин, держась за руки, шли по тротуару. Не годится. Через пару минут появился еще мужчина, но такой крупный, что Куп решил не рисковать.

И тут за угол завернул Джим Флори с ключами в руке. Он почесал левый висок и что-то рассеянно пробормотал.

Он был худощавым, ростом пять футов десять дюймов. Куп распахнул дверцу, выскользнул наружу и зашагал по тротуару. Флори свернул к дому, поискал ключ, открыл внешнюю дверь и вошел внутрь.

Купа наполнила ярость: он чувствовал, что все внутри у него пылает огнем. «У этого урода мой ключ. Сволочь…»

Куп последовал за Флори по дорожке. Он тихонько насвистывал себе под нос, чтобы мужчина не испугался раньше времени, но ему с огромным трудом удавалось справляться с раздражением. «У него мой ключ!» Куп был в бейсболке, джинсах, рубашке для игры в гольф и больших белых кедах, как будто только что вернулся с матча «Твинс». Он низко надвинул козырек кепки, стальной прут торчал из правого кармана на целый фут, но Куп прикрывал его рукой, размахивая ею при ходьбе.

«Проклятая скотина, у него мой ключ! — думал он, продолжая насвистывать и чувствуя, как с каждой секундой его охватывает почти невыносимая ярость. — Мой ключ!»

Сквозь застекленную дверь Куп видел, что Флори пытается в темноте попасть в замочную скважину. Значит, ключ у него в руке. Убийца открыл первую дверь, и Флори, уже поворачивая ключ, обернулся и сказал:

— Привет.

— Привет, — ответил Куп.

Козырек кепки прикрывал его лицо. Флори снова повернулся к двери и потянул ее на себя. В этот момент убийца, в крови которого бушевал кокаин, осторожно вытащил из кармана стальной прут.

Видимо, Флори что-то почувствовал или уловил его мимолетное движение: он замер с ключом в руке и поднял голову, но опоздал.

«У этого гада мой ключ, ключ, ключ».

Куп нанес удар прутом, нацелившись в ухо мужчины. Металл соприкоснулся с плотью, раздался влажный звук, с каким мясницкий нож разрубает спинную часть говядины на ростбиф.

Флори открыл рот, но сумел произнести всего лишь один слог: «амк». Он ударился головой о стеклянную дверь и упал, скользнув руками по стеклу.

Не теряя ни секунды, действуя привычно и четко, Куп наклонился, бросил короткий взгляд на улицу и достал из кармана Флори бумажник: ограбление. Засунув добычу в куртку, он вытащил из замка ключ, открыл баночку от леденцов и прижал к пластилину сначала одну сторону, потом другую. Пластилин был твердым, и отпечаток получился идеальным. Убийца закрыл банку, вытер ключ о штаны и вставил обратно в замок.

Готово.

Все еще пригнувшись, Куп повернулся, потянулся к внешней двери… и увидел чьи-то ноги.

Какая-то женщина остановилась около двери. Отшатнувшись, она начала разворачиваться.

Незнакомка была в теннисных туфлях и спортивном костюме — видимо, вернулась с пробежки. Куп не заметил, как она подошла. Он вылетел наружу, одной рукой оттолкнул застекленную дверь, а другой вытащил из кармана стальной прут.

— Нет! — выкрикнула женщина, ее лицо окаменело, рот открылся.

В тусклом свете она увидела тело на полу за спиной Купа и сделала шаг назад, пытаясь выйти из оцепенения.

Убийца поднял над головой прут и набросился на нее, точно леопард на свою добычу.

— Не надо! — взвизгнула женщина, и Куп увидел, как сверкнули зубы жертвы, а глаза еще шире раскрылись от ужаса.

Защищая голову, она закрылась рукой, прут попал по ней и сломал кость.

— Нет! — закричала она и повернулась спиной к Купу.

Он нанес удар в основание черепа. Если бы он держал в руках меч, то отрубил бы голову.

Кровь брызнула на тротуар, и жертва упала на крыльцо. Убийца еще раз ударил ее, на этот раз по незащищенной голове, сильно и беспощадно. Раздался треск, как будто крупный мужчина шагнул на дорожку, засыпанную гравием.

Голова женщины сплющилась, и Куп, пришедший в ярость оттого, что ему помешали, создали новые проблемы и усложнили жизнь, ногой столкнул тело с крыльца, и оно откатилось к туе.

— Проклятье, — выдохнул Куп. — Проклятье!

Он не собирался никого убивать. Следовало как можно быстрее убраться отсюда.

С того момента, как он напал на Флори, прошло меньше минуты. На улице больше никого не было. Куп огляделся по сторонам, пытаясь понять, не смотрит ли кто-нибудь из окон дома Сары Иенсен. Ничего.

Он поспешил покинуть место преступления, на ходу пряча в карман стальной прут, который он попытался вытереть рукой, но только размазал кровь. Если его увидит полицейский…

Внутри у Купа продолжала полыхать ярость: проклятая стерва не должна была появиться вот так, прямо у него за спиной!

Он сражался с гневом, пытаясь успокоиться и заставляя себя двигаться вперед. «Нельзя останавливаться», — твердил он себе. Он почти бегом пересек улицу, по-прежнему чувствуя запах и вкус человеческой крови. Его это совсем не пугало, но не здесь и не сейчас…

«Может быть, стоит уйти отсюда пешком, а потом вернуться за пикапом, ведь на нем логотип компании», — подумал он. Если кто-то заметил, как он убил женщину, и проследит за ним до пикапа, то разглядит знак на его борту. Тогда все пропало. С другой стороны, копы в поисках свидетелей наверняка запишут номера всех машин, стоящих на улице.

Нет. Он должен уехать.

Убийца открыл водительскую дверь и увидел свое отражение в стекле: перекошенное лицо с темными полосами под козырьком спортивной кепки.

Он завел двигатель и вытер лицо, еще больше перепачкав перчатки в крови. Господи, он весь измазался. Кровь попала даже в рот, и он чувствовал ее вкус.

Куп медленно отъехал от тротуара, глядя в зеркало заднего вида, не бежит ли кто-нибудь за ним, показывая на его машину. Но увидел только пустую улицу.

Ничего.

Он еще не оправился от стресса, все мышцы болели, тело протестовало. Вкус крови… Неожиданно убийца испытал вспышку удовольствия, приправленного болью, словно кто-то гладил его и одновременно по нему ползали полчища муравьев.

Но это было скорее хорошо, чем плохо. Очень хорошо.

Глава 06

Уэзер не оказалось дома, и Лукас с трудом подавил беспокойство. Она должна была вернуться час назад. Он снял телефонную трубку, но не обнаружил на голосовой почте никаких сообщений.

Лукас вернулся в спальню, на ходу снимая галстук. Там витал едва уловимый аромат ее духов «Шанель № 5» и немного пахло полиролью. Уэзер купила новый мебельный гарнитур для спальни, простой, но элегантный, в стиле начала двадцатого века. Лукас фыркнул и вздохнул. Его старая мебель казалась ему вполне приличной, хотя простояла много лет. Но Уэзер даже слышать не хотела о том, чтобы оставить ее.

— У тебя огромная кровать, которой лет двадцать, и она выглядит так, будто ее затерли до дыр чужие женщины — учти, я не собираюсь тебя спрашивать о них, — а кроме того, у нее нет спинки и она похожа на трамплин. Разве ты не читаешь в постели? Скажи еще, что ничего не слышал про лампочки, встроенные в изголовье. Неужели тебе не хочется поменять подушки на новые?

Возможно, если это сделает кто-то другой.

А еще Уэзер считала, что старый комод выглядит так, будто попал к Лукасу в дом прямо из Армии спасения.

Он не стал ничего говорить, но вообще-то так оно и было.

Впрочем, Уэзер не сказала ни единого слова о его любимом кресле, хотя оно было старше кровати. Лукас купил его на распродаже невостребованных вещей умершего профессора из Сент-Томаса. Оно было массивным, очень удобным, с сиденьем из искусственной кожи. Но Уэзер выбросила другое, которым Лукас практически не пользовался, с пятном на подлокотнике — он не помнил, от чего оно, только то, что пятно появилось во время матча между «Викингами» и «Пэкерами». На его место Уэзер поставила уютный диванчик на двоих.

— Если ты собираешься смотреть телевизор в старости, мы должны сидеть рядом, — сказала она. — Первое, что мужчины делают, когда покупают телевизор, — это ставят перед ним два кресла, а между ними столик, на который водружают банки с пивом и пиццу. Клянусь богом, я такого не допущу.

— Да-да, я согласен, только не трогай мое кресло, — ответил Лукас беспечно, хотя его несколько беспокоила судьба любимого предмета мебели.

Она прекрасно поняла его.

— Ему ничто не угрожает. Хоть оно и уродливое, но в полной безопасности.

— Уродливое? Это настоящий… перчаточный материал.

— Правда? С каких пор перчатки делают из мешков для мусора?

Уэзер Каркиннен работала хирургом. Она была миниатюрной, под сорок, со светлыми волосами, в которых начала появляться седина, с темно-голубыми глазами, высокими скулами и крупным ртом. Лукас считал, что она немного похожа на славянку. Несмотря на невысокий рост, природа наградила ее широкими плечами и сильными мышцами. Уэзер великолепно играла в сквош и умела управлять любыми лодками. Лукас обожал наблюдать за тем, как она двигается и как отдыхает, размышляя над какой-нибудь проблемой. Он даже любил смотреть, как она спит, потому что во сне она была такой трогательной и напоминала котенка.

Когда Лукас думал о ней, а это происходило почти все время, перед глазами у него вставала одна и та же картинка: Уэзер поворачивается, чтобы взглянуть на него через плечо, над которым покачивается простая сережка с жемчужинкой.

Он думал, что они поженятся, но она сказала:

— Пока не говори об этом.

— Почему? Ты откажешься выйти за меня?

Она ткнула его в живот пальцем.

— Нет, я скажу «да». Но пока не нужно ничего говорить. Подожди немного.

— Сколько?

— Ты поймешь.

Он и не делал ей предложения и где-то в глубине души боялся и испытывал облегчение. Неужели он не хочет на ней жениться? Лукас еще ни разу в жизни ни с кем не был так близок. Здесь совсем другое. Все это могло быть… Ему было страшно.

Лукас успел раздеться до трусов, когда на кухне зазвонил телефон. Он взял трубку в спальне и сказал:

— Слушаю?

— Шеф Дэвенпорт? — спросила Меган напряженным голосом.

— Меган, ты можешь называть меня Лукасом.

— Хорошо. Я только хотела сказать, чтобы ты не выбрасывал папку с бумагами. По тому делу.

Где-то на заднем плане раздался странный стук. Лукас слышал его и раньше, но не мог понять, что это такое.

— Что?

— Я сказала, не выбрасывай папку с отчетами по делу, которым мы занимались.

— Меган, о чем ты?

— Увидимся завтра.

— Меган…

Но она отключилась. Лукас посмотрел на телефон, нахмурился, покачал головой и повесил трубку. Он покопался в новом комоде и достал спортивные шорты, потом взял футболку без рукавов, начал ее натягивать и остановился на полпути. Стук во время их разговора с Коннел — это стук клавиш. Где бы она ни находилась, неподалеку от нее три или четыре человека что-то печатали. Возможно, она в своем офисе, хотя сейчас довольно поздно.

Или в редакции газеты.

А может, на телевидении.

Его размышления прервал звук поднимающейся гаражной двери. Приехала Уэзер. Лукас почувствовал, что тугой комок у него в груди начал таять. Он натянул через голову футболку, взял носки и кроссовки и босиком прошел в кухню.

— Привет.

Уэзер достала банку «Спрайта» из холодильника.

Он поцеловал ее в щеку.

— Сделала сегодня что-нибудь хорошее?

— Наблюдала, как Гаррисон и Макринни пришивали пластический лоскут мальчику с параличом Белла, — ответила она, открыв крышку банки.

— Интересно было?

Уэзер положила сумочку на кухонный стол и повернулась к Лукасу лицом, немного асимметричным, как будто до того, как стать врачом, она занималась спортом. Лукас обожал ее лицо; он помнил, как отреагировал на него, когда в первый раз разговаривал с Уэзер в Висконсине на месте преступления, где было совершено несколько жутких убийств и поджог. «Не красавица, но невероятно привлекательная», — подумал он тогда. А чуть позже Уэзер разрезала ему горло складным ножом.

— Я не смогла увидеть некоторых принципиально важных вещей, — ответила она. — В основном как они убирали огромное количество жира, а это очень не просто. Они работали с двойным операционным микроскопом, и я могла наблюдать только за действиями Гаррисона. Он завязал пять узлов по краю артерии не толще соломинки.

— А ты могла бы такое сделать?

— Возможно, — серьезно ответила она. Лукас многое знал о хирургах и о духе соперничества, который окружал их работу. И о том, как раззадорить ее. — Рано или поздно, но… Ты меня дразнишь!

— Немного.

Уэзер ничего не ответила, сделала шаг назад и посмотрела на него, уловив новую интонацию в его голосе.

— Что-то случилось?

Лукас пожал плечами.

— Сегодня днем, примерно в течение пятнадцати минут, я занимался интересным делом. Его забрали… Впрочем, не знаю.

— Оно действительно интересное?

— Да. Одна женщина из Бюро по борьбе с преступностью думает, что у нас появился серийный убийца. Она немного не в себе, но, возможно, она права.

Уэзер сразу забеспокоилась и подошла к нему ближе.

— Я не хочу, чтобы ты снова связался с маньяком и опять пострадал.

— Думаю, мне ничего не грозит. Дело забрали.

— Забрали?

Лукас объяснил, что произошло, включая странный звонок Коннел. Уэзер внимательно слушала его и пила «Спрайт».

— Думаешь, Коннел что-то замышляет? — спросила она, когда он закончил.

— Да, мне так показалось. Надеюсь, ее не сожгут за это заживо. Идем, пора немножко побегать.

— А потом мы можем пойти в «Гранд» и поесть мороженого?

— Придется пробежать четыре мили.

— Господи, какой ты жестокий.

Вечером, после пробежки и мороженого, Уэзер села просматривать свои записи, чтобы подготовиться к завтрашней операции. Лукаса поражало, как много она работает. Его представление о хирургии сложилось под влиянием телевизионных фильмов, в которых операция являлась кризисной ситуацией, ее делали после тщательного изучения всех сопутствующих обстоятельств, всегда сражаясь с самыми разными опасностями. Для Уэзер это была рутина. Она оперировала почти каждый день, иногда по три или четыре раза за дежурство. «Если хочешь быть настоящим хирургом, нужно много оперировать», — говорила она. Уэзер ложилась спать в десять и вставала в половине шестого.

Какое-то время Лукас занимался делами, потом бродил по комнатам и в конце концов спустился в подвал, где взял маленький пистолет, который хранил дома, засунул его за ремень брюк и прикрыл сверху рубашкой.

— Пойду пройдусь немного.

— Кажется, ты говорил, что дело у вас забрали, — заметила Уэзер, взглянув на него с кровати.

— Да, но мне нужно найти одного человека.

— Отдохни, — сказала она.

В зубах Уэзер держала желтый карандаш и говорила, не выпуская его изо рта. Выглядела она просто замечательно, но Лукас заметил у нее в глазах едва различимую искорку страха.

— Не волнуйся. Если возникнут проблемы, я тебе сразу же скажу, — с улыбкой ответил он.

— Хорошо.

Дом Лукаса стоял на восточном берегу Миссисипи, в тихом районе, где росли высокие старые вязы и дубы, постепенно вытесняемые молодыми кленами, гинкго и ясенями. По вечерам улицы заполняли любители пробежек, представители среднего класса, разминающие мышцы после долгого рабочего дня, проведенного в офисах, и парочки, которые прогуливались по тускло освещенным тротуарам, держась за руки. Когда Лукас остановился, чтобы переключить передачу, он услышал невдалеке женский смех и чуть не вернулся к Уэзер.

Но он взял себя в руки и поехал к мосту Маршал-лейк, перебрался на другой берег Миссисипи и через милю оказался на Лейк-стрит. Лукас катил мимо баров, где подавали коктейли, мимо порномагазинов, лавочек подержанных вещей, бюро проката мебели, заведений, в которых обналичивали чеки, и низкопробных кафе быстрого питания. Все вместе они создавали уродливую картину, освещаемую дешевыми вывесками. Дети болтались на улицах в любое время суток среди наркоманов, приехавших из пригородов, чтобы разжиться здесь кокаином, дилеров, алкоголиков, потрепанных торговцев страховками и парочки заблудших душ из Сент-Пола, отчаянно пытающихся найти короткую дорогу домой. На светофоре остановилась патрульная машина, и полицейские принялись разглядывать его «порше», подумав, что он торговец наркотиками. Лукас открыл окно, водитель ухмыльнулся и что-то сказал, а его напарник опустил стекло со своей стороны и спросил:

— Дэвенпорт?

— Угу.

— Отличная у тебя машина, приятель.

Тот, что сидел за рулем, крикнул через голову своего коллеги:

— Эй, у тебя есть доза? Мне бы не помешало немного подкрепиться.

Франклин-авеню была такой же отвратительной, как и Лейк-стрит, только темнее. Лукас достал из кармана листок бумаги, включил в машине свет, проверил адрес Мусорщика Дуга и поехал дальше. На половине домов не оказалось номеров, но он все-таки нашел нужный и увидел в окне свет, а на крыльце около полудюжины человек.

Он припарковал машину, и разговор тут же смолк. Лукас сделал несколько шагов по разбитому тротуару и остановился.

— Здесь живет парень по имени Мусорщик Дуг?

Полная индианка поднялась с садового кресла.

— Больше нет. Теперь тут живет моя семья.

— А вы его знаете?

— Нет, не знаю, мистер Полиция. — Она держалась вежливо. — Мы переехали четыре месяца назад, но ничего не слышали о нем.

Лукас кивнул. Он ей поверил.

— Хорошо.

Лукас начал объезжать бары, где разговаривал с хозяевами и посетителями, но он некоторое время не работал на улицах, и игроки поменялись. Время от времени кто-то узнавал его, называл по имени, махал рукой. В памяти всплывали имена и лица, но никакой полезной информации получить не удалось.

Он собрался домой, когда увидел на боковой улице бар «Голубой бык» и решил сделать последнюю остановку. Несколько машин стояли на крошечной парковке под необычными углами, словно владельцы побросали их, спасаясь от бомбежки. Сквозь тонированные стекла в окнах посетители видели, кто входит в бар, но самих их разглядеть было невозможно. Лукас оставил свой «порше» около пожарного гидранта, вдохнул ночной воздух, пропитанный креозотом и смолой, и вошел внутрь.

Владелец бара постоянно повторял, что в «Голубом быке» подают только дешевые напитки, поскольку следует избегать лишних затрат. Хозяин добился этого благодаря тому, что никогда ничего не чинил. На столе для пула образовались такие глубокие борозды, что шар мог прокатиться под углом в тридцать градусов, а потом свалиться в лузу. Вентиляторы на потолке перестали работать еще в шестидесятых. Музыкальный автомат сломался на середине песни Гая Ломбардо[9] и с тех пор не сдвинулся ни на миллиметр.

Внутри тоже ничего не изменилось: стены «украшали» все те же обои из красного флока, совсем как в борделе, с патиной от пива и табачного дыма. А вот толстого бармена Лукас не знал. Он уселся на табурет, и бармен вытер перед ним стойку.

— Слушаю?

— Карл Стапелла еще работает? — спросил Лукас.

Бармен закашлялся, прежде чем ответить. Он отвернулся, но рот прикрывать не стал, и слюна забрызгала стойку.

— Карл умер, — сказал он, когда перестал кашлять.

— Умер?

— Точно. Подавился сосисками на игре «Твинс».

— Ты что, издеваешься?

Толстяк пожал плечами, хотел было улыбнуться, но передумал и снова пожал плечами. Опять закашлялся.

— Его время пришло, — набожным голосом проговорил он и принялся водить тряпкой по кругу. — А вы его друг?

— Боже праведный, нет, конечно. Я ищу другого человека. Карл его знал.

— Карл был настоящей задницей, — философски изрек бармен и поставил на стойку один локоть. — Вы коп?

— Да.

Толстяк огляделся по сторонам. В баре находилось семеро посетителей. Пять из них сидели поодиночке, двое других, придвинув головы, шептались о чем-то.

— Кого вы ищете?

— Рэндольфа Лески. Он бывал здесь.

Бармен бросил мимолетный взгляд на конец стойки и обернулся к Лукасу. Наклонившись вперед, он заговорил очень тихо:

— А это дело приносит деньги?

— Иногда. Если попадешь в список…

— Рэнди сидит примерно в восьми табуретах отсюда, — прошептал он. — За теми двумя парнями.

Лукас кивнул, отклонился на несколько дюймов назад, посмотрел направо, снова взглянул на бармена.

— Тот, кого я ищу, такой же крупный, как ты.

— Хотите сказать, толстый, — поправил его бармен.

— Мощный.

Мужчина склонил голову набок.

— У Рэнди опухоль. Она сожрала большую часть его желудка. Он больше не может поддерживать прежний вес. Говорят, он съедает свиную отбивную и из него выходят сосиски. Ничего не переваривается.

Лукас снова посмотрел вдоль стойки бара и сказал:

— Дай мне что-нибудь, все равно что.

Бармен кивнул и сделал шаг назад. Лукас достал из кармана визитку, вытащил двадцатку и протянул бармену.

— Спасибо. Тебя как звать?

— Эрл. Стапелла.

— Ты…

— Брат Карла.

— Вдруг услышишь что-нибудь интересное — позвони мне, — сказал Лукас. — Сдачу оставь себе.

Он взял кружку с пивом и медленно пошел вдоль стойки. Когда он остановился и сделал большой глоток, сидящий на табурете тощий мужчина повернул голову. Складки кожи висели на его лице и шее совсем как у бассета. Из них выглядывали злобные свиные глазки Рэнди Лески.

— Рэнди, неужели это ты? — воскликнул Лукас.

Лески тряхнул головой, словно прогоняя надоедливую муху, залетевшую на кухню. Он проворачивал аферы с ремонтом и специализировался на пожилых людях. Лукас сделал его своим осведомителем.

— Уходи. Пожалуйста.

— Слушай, мы же с тобой старые друзья, — сказал Лукас и широко развел руки в стороны. Все разговоры в баре смолкли. — Ты отлично выглядишь. Сидел на диете?

— Отвали, Дэвенпорт. У меня нет того, что тебе нужно, что бы это ни было.

— Я ищу Мусорщика Дуга.

Лески сел немного прямее.

— Мусорщика? Он кого-то порезал?

— Мне нужно поговорить с ним.

Неожиданно Лески захихикал.

— Боже мой, старина Мусорщик. — Он сделал вид, будто вытирает слезу. — Вот что я тебе скажу: когда я слышал о нем в последний раз, он работал на свалке в Дакоте.

— На свалке?

— Вот именно. Не знаю на какой, просто слышал от парней. Подумать только, он родился на помойке, потом его отправили в дурку. А когда вышвырнули оттуда, он снова вернулся назад. Некоторым людям исключительно везет в жизни.

Рэнди засмеялся, издавая свистящие звуки.

Лукас какое-то время смотрел на него, дожидаясь, когда он успокоится, затем кивнул.

— Я слышал, ты вернулся, — сказал Лески.

— Да.

Рэнди сделал глоток пива, поморщился, посмотрел в кружку и продолжил:

— Прошлой зимой, когда тебя подстрелили, я впервые с тех пор, как был ребенком, отправился в католическую церковь.

— В церковь?

— Я молил всех святых, чтобы ты сдох, но сначала хорошенько помучился.

— Спасибо, что думал обо мне, — сказал Лукас. — Продолжаешь обманывать стариков?

— Иди в задницу.

— Разговор с тобой, Рэнди, как глоток свежего воздуха. Слушай… — В старой спортивной куртке Лески Лукас заметил необычную выпуклость и прикоснулся к его боку. — Пистолет?

— Ты оставишь меня в покое, Дэвенпорт?

Рэнди Лески никогда не носил с собой оружия. Это было чем-то вроде постулата его религии.

— Что, черт подери, происходит?

Лески был преступником. Наличие пистолета могло стать причиной ареста. Он посмотрел на свое пиво.

— Ты видел мой район?

— В последнее время нет.

— Плохие новости, очень плохие, Дэвенпорт. Я рад, что моя мамаша не дожила до этого. Какой-нибудь малолетний придурок может пристрелить тебя только за то, что ты нечаянно толкнул его, — Рэнди посмотрел на Лукаса своими водянистыми глазами. — Клянусь богом, вчера вечером я зашел в «Пэнси», так там какой-то молокосос начал вязаться к одной девчонке. Ее парень — сын Билла Макгуэйна — встал и говорит: «Идем отсюда». И они ушли. Когда я встретил Билла и рассказал ему эту историю, он ответил: «Я велел моему парнишке не ввязываться в драки. Он совсем не трус, но никакая драка не стоит того, чтобы рисковать жизнью». И он совершенно прав, Дэвенпорт. Сейчас нельзя пройти по улице, не опасаясь, что тебе проломят голову. Просто так. Без всякого повода. Раньше, если кто-то искал тебя, всегда имелась причина, и это было понятно. Теперь же тебя могут прикончить на ровном месте, ни за что.

— Ладно, успокойся.

— Ага.

Лески снова повернулся к стойке, и Лукас сделал шаг назад, собираясь уйти. Но Лески неожиданно захихикал, и складки кожи у него на лице заколыхались.

— Мусорщик Дуг, — фыркнул он и снова засмеялся.

Выйдя на улицу, Лукас огляделся по сторонам, раздумывая, что делать дальше. Где-то вдалеке завыли сирены, но он не смог определить где. Лукас хотел было позвонить и выяснить, что случилось, но сирен было так много, что, скорее всего, где-то начался пожар или произошла автомобильная авария. Он почувствовал, как он устал, и, вздохнув, направился к своей машине.

Уэзер спала. Она поднимется в шесть и будет ходить очень тихо, стараясь не разбудить его, а в семь войдет в операционную. После ее ухода Лукас проспит еще три часа. Он разделся в большой ванной комнате, расположенной в конце коридора, рядом со спальней, быстро принял душ, чтобы смыть дым, которым пропах в барах, и скользнул в постель. Он подкатился к Уэзер под бок и почувствовал гладкую кожу ее ноги. Она спала в старомодной мужской футболке и трусиках бикини, оставляющих кое-что — но не слишком много — воображению.

Лукас лежал на спине и представлял, как она двигается по спальне в футболке и трусиках. Иногда, если она не оперировала утром, перед глазами у него возникал тот же образ, который Лукас никак не мог прогнать, и тогда он осторожно забирался рукой под футболку.

Но только не сегодня. Слишком поздно. Лукас повернул голову, поцеловал Уэзер и мысленно пожелал спокойной ночи. Уэзер сказала ему, что он должен всегда так делать, а подсознание ей сообщит об этом.

Лукасу показалось, что прошло довольно много времени, когда он проснулся, почувствовав, что она коснулась его. В комнате царил полумрак, дневной свет вливался внутрь сквозь занавески. Уэзер сидела на кровати полностью одетая. Она еще раз сжала пальцы.

— Хорошо, что у мужчин есть штучки, за которые можно ухватиться, — сказала она. — Они помогают разбудить их.

— Что? — Лукас плохо понимал, что происходит.

— Встань и включи телевизор, — сказала она, убирая руку. — В программе «Утро» говорят про тебя.

— Про меня?

Он с трудом сел.

— Как звучит эта странная фраза, которую употребляете вы, полицейские? «Дерьмо попало в вентилятор»? Похоже, это тот самый случай.

Глава 07

Андерсон стоял в коридоре перед кабинетом Лукаса и читал компьютерные распечатки. Увидев его, он отлепился от стены.

— Шеф хочет видеть нас немедленно.

— Знаю, мне позвонили. Я видел передачу по «ТВ-3», — ответил Лукас.

— Это для тебя, — сказал Андерсон и протянул ему папку из плотной бумаги. — Вчерашние данные по убийству Уонамейкер. В галереях ничего. Эксперты подтвердили, что сигарета — это «Кэмел», табак на теле такой же. На запястьях следы, но узлов не видно; щиколотки были связаны желтой полипропиленовой веревкой, старой, частично развалившейся оттого, что она находилась на солнце. Так что, если мы сумеем найти ее фрагменты, они, скорее всего, окажутся идентичными.

— Что-то еще? Частички кожи, семенная жидкость, что-нибудь?

— Пока нет… А вот данные по Бей.

— Господи.

Лукас взял папку и раскрыл ее. Почти все бумаги внутри оказались ксерокопиями отчета Коннел, с несколькими мелкими деталями, которых он раньше не видел. Мерседес Бей, тридцать семь лет, убита в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году, дело так и не закрыто. Первая в списке Коннел и главная тема репортажа на «ТВ-3».

— Ты слышал, что случилось на озерах? — спросил Андерсон, понизив голос, словно собирался рассказать особенно неприличный анекдот.

— А что? — Лукас поднял голову от папки с бумагами по делу Бей.

— Около дома у озер произошел настоящий кошмар. Но о нем стало известно слишком поздно, и в утренние новости сообщение не попало. Пострадали парень и его подруга, точнее, возможно подруга. Парень в коме и, скорее всего, до конца дней останется парализованным. Женщина умерла. Ей пробили голову куском трубы или стальным прутом. Может быть, прикладом винтовки или пистолетом с длинным стволом. Похоже на «редхок». По всему, мелкое ограбление. Но выглядит жутко. По-настоящему.

— В убойном переполох?

— Народ в невменяемом состоянии, — ответил Андерсон. — На место преступления ездили все. Шеф только что вернулась. А тут еще репортаж «ТВ-3»… Она в ярости. Ты даже представить не можешь в какой.

Рукс рвала и метала. Она наставила на Лукаса сигарету.

— Скажи мне, что ты не имеешь к этому никакого отношения.

Лукас пожал плечами, оглядел остальных и сел.

— Я не имею к этому никакого отношения.

Рукс кивнула и сильно затянулась сигаретой; в ее кабинете пахло как в боулинге во время вечеринки какого-нибудь общества. Лестер с несчастным видом сидел в углу, положив ногу на ногу. Андерсон устроился на краешке стула и глуповато уставился на Рукс сквозь толстые линзы очков.

— Я ничего такого и не подумала, мы все знаем, кто это сделал, — сказала Рукс.

— Мм, — Лукасу совсем не хотелось называть имя вслух.

— Не желаешь говорить? — возмутилась она. — Тогда скажу я: вонючка Коннел.

— Двенадцать минут, — сказал Андерсон. — Длиннее сюжета «ТВ-3» никогда не показывал. Там наверняка заполучили то, что удалось нарыть Коннел. Все имена и даты. И выкопали видеопленку с места убийства Мерседес Бей. Использован материал, который ни за что не пустили бы в то время, когда он был снят. А теперь Уонамейкер. Боже праведный, телевизионщикам удалось запечатлеть, как тело достают из мусорного бака. Никакого мешка или чего-то подобного — только труп с вываливающимися внутренностями и болтающейся головой.

— Они снимали с моста, — объяснил Лукас. — Мы видели их. Я не знал, что у них такие мощные объективы.

— Дело Бей, разумеется, все еще открыто, — сказал Лестер, поменяв положение ног. — Закона о сроке давности убийства не существует.

— Вчера нужно было думать, — бросила начальник полиции.

Она вскочила и начала расхаживать по ковру, с каждым новым шагом посыпая его искрами от сигареты. Ее прическа, никогда не отличавшаяся особой аккуратностью, растрепалась, и местами волосы торчали в разные стороны, напоминая маленькие рожки.

— Показали мать Бей. Такая старенькая, еле живая, в халате, какие выдают в домах престарелых, с лицом, похожим на кусок пергамента. Она сказала, что мы бросили ее дочь на милость убийцы. Выглядела она ужасно, как будто вот-вот умрет. Судя по всему, телевизионщики вытащили ее из постели в три часа ночи, чтобы записать интервью на пленку.

— Видео Коннел какое-то странное, если это она передала им информацию, — сказал Андерсон.

— Они его фальсифицировали, — ответила Рукс, отмахнувшись от него рукой с сигаретой. — Я поступила так же, когда выбивала деньги в Комитете по ассигнованиям. Тебя начинают снимать на улице, потом ты входишь в какое-нибудь здание, так что это выглядит как запись, сделанная во время слежки, или материал из дела. Все так и было, можете мне поверить, — Рукс посмотрела на Лукаса. — У меня через десять минут встреча с журналистами.

— Удачи. — Он улыбнулся, но улыбка получилась фальшивой.

— Тебя ведь не отстраняли от дела? — Шеф пошевелила левой бровью.

— Разумеется, нет, — ответил Лукас. — Их источник получил неверную информацию. Я весь вечер занимался этим делом и даже сумел получить зацепку по одному подозреваемому.

— Это правда? — Бровь снова поползла вверх.

— Более или менее, — сказал Лукас. — Предположительно, Мусорщик Дуг работает на свалке в Дакоте.

— Хм. Мы сделали большой шаг вперед, — с некоторой долей удовлетворения заметила Рукс. — Если ты сможешь сегодня доставить его сюда, я лично сообщу об этом непосредственно в «Стар трибьюн». А также все, что тебе удастся узнать. И пошел к чертям «ТВ-3».

— Если Меган является их информатором, они узнают, что ты солгала, когда заявила, что не отдавала приказа о передаче дела в Сент-Пол, — сказал Лестер.

— Вот как? И что? — спросила Рукс. — Что они сделают — возмутятся? Или откроют нам имя своего информатора? Да пошли они!

— Коннел по-прежнему работает со мной? — спросил Лукас.

— У нас нет выбора, — рявкнула шеф. — Если мы не отзывали расследование, тогда она должна участвовать в нем. Я разберусь с ней позже.

— У нее нет «позже», — напомнил Лукас.

— Господи, — сказала Рукс и застыла на месте. — Мог бы и промолчать.

Сюжет «ТВ-3» представлял собой подборку видеоматериалов с комментариями ослепительной блондинки, выглядевшей очень сексуально. Журналистка, одетая в дорогое пальто, выдавала длинные, напористые обвинения, основанные на сведениях, собранных Коннел; у нее за спиной, освещенное в лучших традициях фильма ужасов, высилось здание из красного кирпича, стоящее в квартале трущоб, где было обнаружено тело Мерседес Бей. Журналистка подробно рассказала о гибели Бей и последующих жертвах, зачитав данные из отчетов, сделанных после вскрытия. Затем она продолжила: «Из-за того, что начальник полиции Рукс приняла весьма сомнительное решение о приостановке расследования…», и «Учитывая то, что полиция Миннеаполиса отказалась заниматься этими убийствами по политическим мотивам…», и «Неужели вопли Мерседес Бей, умоляющей о справедливости, будут растоптаны департаментом полиции Миннеаполиса ради победы на выборах? Неужели в нашем округе падут от руки жестокого убийцы другие невинные женщины? Время покажет…»

— Никто не смеет так подставлять меня! — заорала Рукс на своего помощника по связям с общественностью, когда Лукас и Андерсон вышли из ее кабинета. — Никто не смеет…

Андерсон ухмыльнулся, взглянув на Лукаса, и сказал:

— Очевидно, Коннел посмела.

В коридоре Лукаса остановил Грив. Он был в свободном костюме лавандового цвета с голубым шелковым галстуком.

— Я прочитал дело, но только зря потратил время. Я вполне мог узнать все подробности сегодня утром по телевизору.

— Ну да, — буркнул Лукас.

Он открыл дверь своего кабинета, и Грив вошел вслед за ним. Лукас проверил, нет ли голосовой почты, обнаружил сообщение и нажал на кнопку воспроизведения. Зазвучал смущенный голос Меган:

— Сегодня утром я видела сюжет по телевизору. Это что-нибудь меняет?

Лукас фыркнул от такой наглости и записал номер, который она оставила.

— Что будем делать? — спросил Грив.

— Попытаемся отыскать одного парня в Дакоте. Психопат, помешался на сексуальной почве. К тому же он любил пускать в дело нож.

Лукас говорил и одновременно набирал номер Коннел. Она взяла трубку после первого гудка.

— Это Дэвенпорт.

— Господи, — сказала Меган. — Я смотрела телевизор…

— Да-да. Во всем городе только человека три не знают, кто поделился с ними информацией, и Рукс не входит в их число. Тебе сегодня лучше не высовываться. Она в ярости. А мы вернулись к расследованию.

— Вернулись, — сказала она с утвердительной интонацией, и Лукас услышал в ее голосе намек на удовлетворение. При этом она не стала ничего отрицать. — Есть что-нибудь новенькое?

Он сообщил ей то, что Андерсон узнал в криминалистической лаборатории Висконсина.

— Следы от веревки? Если он связал свою жертву, значит, наверняка отвез ее к себе домой. Он живет здесь. Других он не связывал, выходит, не мог забрать их… Слушай, если ты почитаешь дело Мерседес Бей, то увидишь, что ее нашли далеко не сразу.

— Возможно, это важно, — не стал спорить Лукас. — Мы с Гривом поищем Мусорщика Дуга. У меня есть наводка.

— Я тоже хочу поехать с вами.

— Нет. Сегодня ты не должна здесь появляться. Поверь мне, так будет лучше.

— Можно, я попробую позвонить в пару мест? — спросила она.

— Куда?

— Людям из списка, который мы получили в книжном магазине.

— Этим займутся ребята из Сент-Пола, — ответил Лукас.

— Но они ничего не делают. А я могу приступить прямо сейчас.

— Сначала поговори с Лестером, — сказал Лукас. — Пусть он свяжется с Сент-Полом. В конце концов, это их расследование.

— Ты послушаешь мою историю? — спросил Грив, когда они шли к «порше».

— Твою историю?

— Если не хочешь, чтобы я ныл и стонал в течение пары часов.

— Давай, — согласился Лукас.

Грив рассказал, что школьную учительницу по имени Шармань Картер нашли мертвой в ее собственной постели. Квартира была заперта изнутри. В ней стояла система безопасности, в которой использовались датчики движения и инфракрасное излучение. Тревожный сигнал поступал напрямую в охранную компанию.

— Квартира была закрыта надежно?

— Абсолютно.

— А с чего ты взял, что ее убили?

— Ее смерть была выгодна очень плохим людям.

— Имена?

— Братья Джойс, Джон и Джордж, — ответил Грив. — Знаешь их?

— Отлично знаю, — улыбнувшись, сказал Лукас.

— Что такое?

— В детстве я играл с ними в хоккей, — пояснил он. — Они уже тогда были настоящими негодяями, и с тех пор ничего не изменилось.

Джойсы чуть не стали очень богатыми. Они начали с того, что брали внаем дома в трущобах у их владельцев — создавалось впечатление, что по большей части это были адвокаты, — и сдавали квартиры. Накопив достаточно средств, братья купили пару ночлежек. Когда обеспечивать бездомных жильем стало модно, Джойсы довели состояние приютов до минимальных стандартов, а потом продали благотворительному фонду.

— Директор фонда приехал на огромном «БМВ», — продолжал Грив.

— Наверное, экономил на завтраках, — предположил Лукас.

— Вне всякого сомнения, — подтвердил Грив. — Итак, Джойсы получили деньги и начали спекулировать квартирами. Мне рассказали, что в какой-то момент они контролировали около пяти или шести миллионов долларов. А потом случился экономический кризис. И недвижимость особенно упала в цене.

— Ой-ой.

— Так вот, братья спасли, что смогли, и вложили все до единого цента в старый дом на Саут-Ист-Сайд. Сорок квартир. Широкие коридоры.

— Широкие коридоры?

— Точно, широкие. Идея Джойсов состояла в том, чтобы с помощью сухой штукатурки, шпатлевки и краски отремонтировать дом, убрать шкафы, поставить новые невысокие плиты и холодильники, а потом продать дом городу в качестве государственного жилья для инвалидов. Они кого-то там подмазали, и городской совет горел желанием провернуть эту сделку. Братья собирались получить полтора миллиона. Но на их пути возникло препятствие.

До того как дом купили Джойсы, учительница Шармань Картер и дюжина других жильцов подписали долгосрочные договора на аренду с предыдущим управляющим. Он, видимо, знал, что лишится работы после сделки и, думаю, заключил эти соглашения, чтобы отомстить новым хозяевам. Город не желал покупать дом, в котором живут люди, имеющие на руках такие договоры. Часть из них Джойсы перекупили, а на тех, кто отказался, подали в районный суд, но он поддержал квартиросъемщиков.

— По условиям аренды в течение пятнадцати лет они должны платить пятьсот долларов в месяц плюс два процента увеличения арендной платы в год. И все. Это очень дешево за такие квартиры, к тому же повышение не идет ни в какое сравнение с инфляцией, — сказал Грив. — Вот почему они не хотели уезжать оттуда. Но возможно, им все равно пришлось бы, потому что Джойсы терроризировали их. Впрочем, им не удалось запугать старую учительницу, и она объединила вокруг себя остальных жильцов. А потом ее нашли мертвой.

— Понятно.

— На прошлой неделе она не пришла в школу, — продолжал Грив. — Ей позвонил директор, но она не взяла трубку. Тогда туда отправили копа, чтобы посмотреть, что случилось, но он не смог открыть дверь, поскольку оказалось, что та заперта изнутри, а на телефонные звонки никто не отвечает. Наконец они взломали замок, тут же сработала сигнализация. Картер нашли мертвой в собственной постели. Джордж Джойс умывается слезами, но вид у него как у кота, который сожрал канарейку. Мы думаем, это он убил ее.

— Вскрытие сделали?

— Да. На теле никаких следов. В отчетах токсикологов сказано, что они обнаружили в крови снотворное, по количеству равное двум таблеткам, на которые нашелся рецепт. На прикроватном столике стояла бутылка пива и стакан, но, видимо, алкоголь метаболизировался, потому что в крови его не обнаружили. Дочь учительницы сообщила, что ее мать много лет страдала от бессонницы. Она запивала пару таблеток пивом, читала, пока не чувствовала, что начинает засыпать, шла в туалет и укладывалась в постель. Все выглядит именно так. Патологоанатомы говорят, что у нее остановилось сердце. Все, точка.

— Так бывает, — пожав плечами, сказал Лукас.

— В ее семье никто не страдал от сердечно-сосудистых заболеваний. В феврале она проходила медосмотр, никаких проблем, кроме бессонницы. Кроме того, она слишком худая. У людей с недостаточным весом не бывает проблем с сердцем.

— И тем не менее такое случается, — возразил Лукас. — Человек падает замертво.

Грив покачал головой.

— Когда Джойсы управляли ночлежками, на них работал тип, который следил там за порядком. Потом они поручили ему заниматься квартирами. Твой старый дружок — ты засаживал его три или четыре раза, судя по тому, что говорится в Национальном центре информации о преступности. Помнишь Рэя Черри?

— Черри? Господи, он настоящий подонок. В молодости участвовал в матчах «Золотых перчаток».[10] — Лукас задумчиво почесал подбородок. — Да уж, мерзкая компания собралась.

— И что мне делать? У меня ничего нет.

— Тебе нужен паяльник и темный подвал. В конце концов Черри заговорит.

Лукас оскалился в ухмылке, и Грив чуть заметно отшатнулся от него.

— Ты ведь не серьезно.

— Ну… нет, наверно, — ответил Лукас и, просветлев, добавил: — Может быть, ее закололи сосулькой.

— Что?

— Дай подумать, — сказал он.

В округе Дакота имелось две свалки. В соответствии с законом Мерфи[11] они сначала выбрали не ту, затем по заасфальтированным боковым дорогам добрались до нужной. Последние полмили они ехали между двумя огромными мусоровозами, чье содержимое перезрело на солнышке раннего лета.

— Офис, — сказал Грив, показывая налево.

Он промокал платком лацканы своего лавандового костюма, как будто пытался таким способом избавиться от запаха гнилых фруктов.

Администрация свалки расположилась в крошечном кирпичном здании с большим зеркальным окном, выходящим на весы для грузовиков и длинный строй самосвалов с мусором, которые с грохотом катили в сторону участка грязно-желтой земли. Лукас свернул к парковке и остановил свой «порше» в углу.

Они вошли внутрь и увидели, что переднюю часть офиса от задней отделяет стойка с поверхностью из жаростойкого пластика. За ней стоял металлический стол, за которым сидел толстый мужчина в зеленой футболке и держал во рту незажженную сигару. Он на что-то жаловался в телефонную трубку и одновременно сковыривал с локтей кусочки омертвевшей кожи — последствия псориаза. Дверь за спиной толстяка вела в комнатенку размером с телефонную будку, где были унитаз и раковина. Из открытой двери доносилось какое-то бульканье. Наполовину израсходованный рулон туалетной бумаги пристроился на бачке, другой валялся на полу и пропитался ржавой водой.

— Так он говорит, чтобы приехать сюда и посмотреть, ему придется выложить целую сотню, — сказал толстяк в телефонную трубку, глядя в сторону туалета. — Слушай, я сгоняю во «Флит-фарм»[12] и куплю там детали… Я знаю, Эл, но это меня просто бесит.

Мужчина прикрыл трубку рукой, сказал:

— Подождите минутку, — и снова обратился к своему собеседнику: — Эл, мне нужно заканчивать, тут ко мне пришла парочка ребят в костюмах. Угу. — Он посмотрел на Лукаса и спросил: — Вы из Агентства по защите окружающей среды?

— Нет.

— Нет, — сказал в трубку толстяк, послушал и снова поднял голову. — Управление по технике безопасности и гигиене труда?

— Нет, полиция Миннеаполиса.

— Полиция Миннеаполиса, — сообщил мужчина своему собеседнику, послушал минуту и опять посмотрел на Лукаса. — Он отправил чек.

— Что?

— Он отправил чек своей старушке. Сегодня утром по почте, и все такое.

— Замечательно, — сказал Лукас. — Я очень надеюсь, что он говорит правду, иначе мы арестуем его за то, что он ввел в заблуждение офицера во время исполнения служебных обязанностей, а это преступление третьей категории.

Грив отвернулся, чтобы скрыть улыбку, а толстяк повторил слова Лукаса в трубку и после паузы добавил:

— Коп так говорит. — Затем он повесил трубку. — Эл уверяет, что действительно отправил чек.

— Хорошо, — сказал Лукас. — Кроме того, мы разыскиваем парня, который предположительно тут обитает. Мусорщик Дуг…

Мужчина отвел глаза.

— Значит, он здесь? — спросил Лукас.

— Мусорщик… ну, он вроде как… — Толстяк постучал себя пальцем по лбу.

— Я знаю. Имел с ним дело пару раз.

— А в последнее время?

— После того как он вышел из «Сент-Питера», я не видел его.

— Мне кажется, у него болезнь Альцгеймера, — сказал толстяк. — В какие-то дни он как будто не в себе. Забывает поесть, делает свои дела в штаны.

— Где он? — спросил Лукас.

— Господи, мне его ужасно жалко. У парня ничего хорошего в жизни не было, — сказал мужчина. — Ни единого дня.

— Он резал людей. Это недопустимо.

— Да, я знаю. Он убивал красивых женщин. Я не оправдываю преступления, но если поговорить с Мусорщиком, то сразу становится ясно, что он не может иначе. Он как ребенок. Ну, не совсем, потому что нормальный ребенок не стал бы делать такое, просто он не ведает, что творит. Он вроде питбуля. Это не его вина.

— Мы это учитываем, — мягко проговорил Грив. — Это ужасно.

Толстяк вздохнул, с трудом поднялся на ноги и, обойдя стойку, подошел к окну.

— Видите вон ту иву? — Он показал на дальний конец свалки. — Мусорщик живет там, в лесу. По правилам это не разрешается, но что тут поделаешь?

Полицейские шагали по желтой земле, стараясь не попадаться на пути туч пыли, поднимаемых мусоровозами. Свалка больше напоминала строительство автострады, чем то, чем являлась на самом деле. Тракторы с прицепами Д-9 деловито сновали вдоль границ желтой земли, и только здесь свалка выглядела так, как ей подобает: кучи зеленых полиэтиленовых мешков для мусора, использованные подгузники, коробки от каш, картон, куски пластика и металла — все присыпано желтой пылью и окружено молодыми деревцами. Чайки, вороны и голуби летали над горами отбросов в поисках пропитания. Тощая серая собака, двигаясь как шакал, бежала вдоль края свалки.

Ива оказалась очень старой и пожелтевшей от времени, но с могучими, опущенными к земле ветками и ярко-зелеными молодыми листочками. Два куска голубого пластика, пристроенных на нижних ветвях, создавали подобие палатки. Под одним из них стоял угольный гриль, явно найденный на свалке, под другим валялся матрас, а на нем лицом вверх, с открытыми глазами, неподвижно лежал мужчина.

— Господи, он умер, черт его подери, — прошептал Грив.

Лукас сошел с земляного участка. Грив неохотно последовал за ним, и они зашагали по узкой тропинке меж зарослей кустов. В следующее мгновение в нос им ударил мерзкий запах человеческих отходов, такой сильный, что казалось, будто он окружил их со всех сторон. Стараясь дышать ртом, Лукас бессознательно потянулся к кобуре, вытащил пистолет на четверть дюйма, высвобождая его, и засунул обратно. Он остановился неподалеку от человека на матрасе и крикнул:

— Эй!

Мужчина дернулся и снова замер. Он лежал, вытянув одну руку, а другой прикрывая низ живота. Подойдя ближе, Лукас понял, что с его вытянутой рукой что-то не в порядке. Возле матраса стоял плоский пень, служивший столом. На нем пристроилось несколько маленьких коричневых цилиндров, похожих на куски вяленой говядины. Рядом на боку валялась открытая банка с растворителем для краски.

— Эй…

Человек откатился от них и попытался сесть. Мусорщик Дуг. Он был босиком, а в руке сжимал длинный изогнутый нож с перламутровой рукоятью. Дуг держал его очень осторожно, точно опасную бритву.

— Пошливонотсюда, — произнес он в одно слово.

У него были белые мутные глаза, словно затянутые катарактой, лицо загорело дочерна, во рту не осталось ни одного зуба. Судя по всему, он не брился уже несколько недель. Когда он встал, седеющие волосы упали на плечи, грязные и спутанные. Лукас никогда не видел его в таком ужасающем состоянии; ни одно человеческое существо на его памяти не выглядело так.

— Тут повсюду дерьмо, — сказал Грив и тут же добавил: — Осторожно, берегись ножа.

Мусорщик вращал нож в пальцах с ловкостью фокусника. Сталь вспыхивала в слабых лучах солнца.

— Пошли вон отсюда! — завопил Мусорщик.

Он сделал шаг к полицейским, упал, попытался опереться на свободную руку, вскрикнул и повалился на спину, прижав ладонь к себе.

На ней не было пальцев. Лукас посмотрел на пень и понял, что коричневые кусочки — это обрубки пальцев руки и ноги.

— Боже праведный, — пробормотал он и взглянул на Грива, у которого отвисла челюсть.

Мусорщик зарыдал, пытаясь подняться и продолжая размахивать ножом, зажатым в здоровой руке. Лукас переместился ему за спину и, когда Мусорщик встал на колени, толкнул его ногой между лопатками. Тот повалился лицом вниз рядом с матрасом. Прижав его к земле, Лукас схватил руку без пальцев, но Мусорщик, по-прежнему рыдая, стал вырываться. Лукас поймал его другую руку и вытряхнул из нее нож. Мусорщик был слишком слаб, чтобы сопротивляться.

— Идти сможешь? — спросил Лукас, пытаясь поставить его на ноги. — Помоги мне, — взглянув на Грива, попросил он.

Мусорщик, не в силах справиться со слезами, кивнул и с помощью полицейских поднялся на ноги.

— Нам нужно идти, приятель. Давай уйдем отсюда, — сказал Лукас. — Мы копы, ты пойдешь с нами.

Они повели его назад сквозь заросли сорняков и вонь дерьма. Мусорщик спотыкался, продолжая плакать. Где-то на полпути, видимо, в голове у него что-то щелкнуло, глаза стали относительно осмысленными, и он посмотрел на Лукаса.

— Принеси мой нож. Принеси нож. Он заржавеет.

Лукас мгновение изучал его лицо, потом оглянулся назад.

— Подержи его, — попросил он Грива.

Мусорщик не имел никакого отношения к убийствам, которые они расследовали, он просто не мог совершить их. Впрочем, нож следовало изъять.

— Принеси нож.

Лукас бегом вернулся к иве, подобрал нож, закрыл его и уже не спеша пошел к тому месту, где Грив держал за плечо Мусорщика. Тот, покачиваясь, стоял на тропинке, его сознание снова затуманилось, и он послушно побрел вместе с Лукасом и Гривом по желтой земле свалки. Он едва передвигал ноги, как будто они были деревянными чурками. На ступнях остались только большие пальцы. На левой ладони сохранились большой палец и костяшка около мизинца. Рука стала багровой от заражения.

Когда они подошли к офису, на пороге появился толстяк, и Лукас обратился к нему:

— Позвони в «девять-один-один». Скажи, что полицейский офицер вызывает машину «скорой помощи». Меня зовут Лукас Дэвенпорт, я заместитель начальника полиции Миннеаполиса.

— Что случилось? — спросил толстяк, но тут он увидел руку Мусорщика, а в следующее мгновение его ноги. — Пресвятая Дева Мария! — выдохнул он и поспешил в офис.

Лукас посмотрел на Мусорщика, сунул руку в карман и вернул ему нож.

— Отпусти его, — сказал он Гриву.

— Ты что задумал? — спросил Грив.

— Делай, как я говорю.

Грив неохотно отпустил Мусорщика, который сжимал в руке закрытый нож. Лукас сделал шаг в сторону и встал в позу человека, приготовившегося сражаться на ножах.

— Я тебя порежу, Мусорщик, — сказал он тихо, с угрозой в голосе.

Мусорщик повернулся к нему, и на его изможденном лице появилась улыбка. Нож шевельнулся у него в руке, неожиданно выскочило лезвие, и Мусорщик сделал неуверенный шаг к Лукасу.

— Это я тебя порежу, а не ты меня.

— Нет, я тебя достану, — возразил Лукас и начал отступать по дуге вправо, в противоположную от лезвия сторону.

— Не выйдет!

Из домика появился толстяк.

— Эй, что вы делаете? — возмутился он.

Лукас посмотрел на него.

— Расслабься. «Скорая» едет?

— Да, вот-вот будет, — ответил толстяк и сделал шаг к Мусорщику. — Дуг, дружище, отдай мне нож.

— Я его порежу, — сказал тот, приближаясь к Лукасу.

Он споткнулся, и Лукас тут же подскочил к нему, крепко взял за изуродованную руку, вывернул ее, ухватился за потрепанный правый рукав, сжал запястье и заставил выпустить нож.

— Ты арестован за нападение на офицера полиции, — сказал он, оттолкнув в сторону толстяка, поднял с земли нож, закрыл его и убрал в карман. — Понимаешь меня? Ты арестован.

Мусорщик посмотрел на него и кивнул.

— Сядь, — приказал ему Лукас.

Мусорщик, спотыкаясь, подошел к плоскому бетонному крыльцу перед домиком администрации свалки и плюхнулся на него.

— Вы все видели. Запомните это.

— Не думаю, чтобы он был в состоянии причинить вам вред, — сказал толстяк, с сомнением посмотрев на Мусорщика.

— Арест — это лучшее, что я могу для него сделать, — спокойно ответил Лукас. — Его заберут, помоют и займутся его ранами.

Мужчина немного подумал и кивнул. Зазвонил телефон, и он вернулся в офис. Полицейские и арестованный молча сидели и ждали. Неожиданно Мусорщик поднял голову.

— Дэвенпорт, что тебе нужно?

Его голос прозвучал четко, спокойно, глаза стали осмысленными.

— Кто-то убивает женщин, — ответил Лукас. — Я хотел убедиться, что это не ты.

— Я зарезал нескольких женщин, давно, — сказал Мусорщик. — Была там одна, с красивыми… ну, ты знаешь. Я делал на них виноградное вино.

— Да, я знаю.

— Давно… Им нравилось, — сказал он.

Лукас покачал головой.

— Кто-то режет женщин? — переспросил Мусорщик.

— Да, кто-то режет женщин.

Они еще немного помолчали, и Грив спросил Мусорщика:

— Почему парни это делают?

Вдалеке послышался вой сирены, который заглушил грохот грузовиков, направляющихся к границе свалки. Видимо, толстяк сказал, что вызов срочный.

— Так нужно, — ответил Мусорщик Гриву. — Если ты не будешь резать их, особенно хорошеньких, они перестают слушаться. А женщины должны слушаться.

— Да?

— Да. Если ты ее зарезал, она уже никуда не денется. Это точно. Никуда не денется.

— Тогда скажи, почему ты делаешь большой перерыв и никого не трогаешь, а потом начинаешь убивать женщин одну за другой?

— Я не убивал их, — возразил Мусорщик и бросил на Грива настороженный взгляд.

— Ты — нет. Так ведет себя тип, которого мы ищем.

Лукас с интересом посмотрел на парня в итальянском костюме лавандового цвета, болтающего с человеком без пальцев ног так, будто они сидели на улице перед кафе и пили капучино.

— Он просто начал убивать их, и все? — спросил Мусорщик.

— Да.

Мусорщик задумался, поглаживая лицо здоровой рукой, потом вскинул голову, словно нашел ответ.

— Потому что женщина заводит тебя, вот почему. Ты видишь женщину, и она тебя заводит. Словно хватает тебя за твою игрушку. Твой член несколько дней не дает тебе покоя, и ты просто должен что-то сделать с этим. Ну понимаешь, должен порезать каких-нибудь женщин.

— Женщина заводит тебя?

— Угу.

— И тогда ты берешь нож и убиваешь ее.

— Ну… — Мусорщик как будто попытался заглянуть к себе в душу. — Может быть, не ее. Иногда зарезать ту самую женщину невозможно. Была вот одна… — Он словно унесся от них, вернувшись в прошлое. — Но ты должен обязательно кого-нибудь зарезать, — сказал он наконец. — Если ты этого не сделаешь, твой член так и будет торчать и мучить тебя.

— И что?

— В каком смысле? Ты же не можешь ходить по улицам с торчащей игрушкой. Не можешь, и все.

— Я бы хотел, — фыркнул Грив.

Мусорщик разозлился, напрягся, его лицо исказилось.

— Ты не можешь! Не можешь так ходить!

— Ладно…

На свалку влетела «скорая помощь», а за ней через несколько секунд — машина шерифа.

— Пойдем, Мусорщик, мы положим тебя в больницу, — позвал его Лукас.

— Но ты должен заполучить ее, — сказал тот Гриву, вцепившись здоровой рукой в его брючину. — Рано или поздно должен получить ту, из-за которой твоя игрушка просыпается. Если женщина разгуливает по улицам и заставляет твой член торчать, когда ей захочется, значит, она себя плохо ведет. Она себя плохо ведет, и ты должен ее зарезать.

— Ладно…

Лукас заполнил бланк заявления, передал его шерифу, приехавшему вслед за «скорой помощью», и Мусорщика увели.

— Я рад, что поехал с тобой, — сказал Грив Лукасу. — Посмотрел на свалку и парня, который режет себя, точно он кусок проволоне.[13]

Лукас покачал головой.

— Ты там классно выступил. У тебя отлично получилось разговорить его.

— Правда?

— Знаешь, беседы с людьми — это половина работы убойного отдела.

— Болтать я умею. Зато больше у меня ничего не получается, — мрачно проговорил Грив. — Слушай, давай на обратном пути заедем в мою таинственную квартиру.

— Нет.

— Ну пожалуйста, дружище!

— Сейчас слишком много дел, — сказал Лукас. — Может, позже удастся выкроить время.

— Ребята из убойного меня достали, — пожаловался Грив. — Они постоянно шлют мне записочки. «Ну как, есть результат?» Пошли они все!

Грив отправился в отдел по расследованию убийств, чтобы доложить о своем возвращении, а Лукас подошел к кабинету Рукс и заглянул внутрь.

— Мы взяли Мусорщика Дуга. Почти наверняка он тут ни при чем.

Лукас объяснил, почему он так думает, и рассказал, как Мусорщик изуродовал себя.

— А что будет, если я скормлю его «Стар трибьюн»? — спросила Рукс, покусывая губу.

— Все зависит от того, как ты это сделаешь, — ответил Лукас. Сложив на груди руки, он прислонился к дверному косяку. — Если ты предупредишь их, что информация не подлежит разглашению, но ты готова сообщить им кое-какие детали, возможно, это поможет немного снять напряжение. Или, по крайней мере, уведет их в другую сторону. Но в любом случае получится довольно цинично.

— Плевать. Мусорщика арестовывали в нашем округе?

— Кажется, да. Обвинение ему предъявляли точно здесь. Если ты дашь им наводку на него прямо сейчас, они могут перейти на другую сторону улицы и раздобыть его дела.

— Даже если все это чушь, материал получится роскошный. Для первых газетных полос, — сказала Рукс и потерла глаза. — Лукас, мне совсем не хочется делать это, но мое положение под угрозой. Думаю, у меня в запасе пара недель, а потом, скорее всего, мне не спастись.

Вернувшись в свой кабинет, Лукас обнаружил, что его ждет голосовое сообщение.

— Это Коннел. У меня появилось кое-что интересное. Свяжись со мной.

Он набрал номер ее пейджера. Немного послушал гудки и повесил трубку. Мусорщик оказался сплошной потерей времени, хотя его можно использовать в качестве кости, которую бросят репортерам. Так себе кость…

Лукас снова принялся листать отчеты Коннел, пытаясь запомнить как можно больше подробностей.

Во всех убийствах было кое-что общее, но больше всего из этого Лукаса беспокоила простота, с которой совершались преступления. Преступник выбирал женщину, убивал ее, потом выбрасывал тело. Не всех находили сразу — Коннел предположила, что он продержал кого-то из них у себя несколько часов или даже всю ночь, но в одном случае, в Южной Дакоте, тело обнаружили через сорок пять минут после того, как женщину видели живой и здоровой. Преступник не рисковал и сразу избавлялся от трупов, так что этот путь никуда не приведет.

А еще он не оставлял никаких улик. Он мог совершать убийства в своей машине — Меган считала, что это, скорее всего, фургон или пикап, — или воспользоваться мотелем, если тщательно планировал свое преступление.

В одном случае, в Тандер-Бее, на одежде жертвы предположительно остались следы семенной жидкости, но пятно, чем бы оно ни было, испортили, когда безуспешно пытались узнать группу крови. В отчете говорилось, что это вполне могла быть и салатная заправка. Эксперты не сумели определить ДНК преступника.

Вагинальные и анальные тесты ничего не дали, но патологоанатомы обнаружили синяки около рта жертв, и это говорило о том, что они подверглись оральному насилию. Исследования содержимого желудков убитых женщин показало отсутствие семенной жидкости, значит, он не эякулировал им в рот или они прожили достаточно долго и желудочный сок уничтожил все следы.

Другой проблемой являлись волосы. С некоторых тел удалось собрать образцы волос, не принадлежащих жертвам, но почти во всех случаях их оказалось несколько видов. Определить, какие укажут на убийцу, не представлялось возможным. Скорее всего, они не имели отношения к делу. Коннел попыталась сравнить образцы, но часть из них была потеряна или уничтожена либо бюрократические преграды оказались столь непроходимыми, что данный вопрос так и остался открытым. Лукас сделал себе пометку, что следует поискать совпадения в образцах волос в деле Уонамейкер и Джоан Смитс.

Закрыв папку, Лукас встал, подошел к окну и невидящим взглядом уставился на улицу. Он думал. Убийца не оставил однозначных улик. Таким образом, на данный момент волосы — единственный шанс найти его. Требовалось провести сравнительный анализ, причем как можно скорее. Больше не было ничего, что помогло бы связать конкретного человека с определенным трупом. Совсем ничего.

Зазвонил телефон.

— Это Меган. Я нашла свидетеля, который помнит убийцу.

Глава 08

Близился вечер, солнце нагрело городские тротуары. Грив отказывался ехать с Лукасом.

— Послушай, пользы от меня будет немного. Я же не знаю, что вы с Коннел делаете и какие у вас идеи. А мне очень хочется заняться моим расследованием. Кроме того, я побывал сегодня на той поганой свалке.

— Нам нужен еще один человек, который работал бы над этим делом, — ответил ему Лукас. — А именно ты. Я хочу, чтобы мы вместе встретились кое с кем и поговорили с ними.

Грив обеими руками пригладил волосы и сказал:

— Ну ладно. Но если у нас останется время, мы заедем в ту квартиру, где убили учительницу, договорились?

Лукас пожал плечами.

— Если успеем.

Коннел ждала их на углу улицы в Вудбери, под вывеской «Быстрая мойка машин». Она была в пуританском черном костюме и белой блузке, а в руках держала все ту же огромную сумку. Центр диагностики автомобилей тянулся на целый квартал.

— Давно ждете? — спросил Грив.

Он все еще продолжал дуться.

— Минуту, — ответила Коннел.

Она была на взводе, бьющая через край энергия победила страшную усталость. Лукас подумал, что она не спала всю ночь. Беседовала с телевизионщиками. Умирала.

— Ты поговорила с Сент-Полом? — спросил он.

— Пустышка, — сказала Меган, и в ее голосе Лукас уловил нетерпение. — Коп, который находился в книжном магазине, их парень. Он слишком много пьет и изменяет жене. Мне рассказали, что они часто дерутся. Похоже, что про одну из их ссор много болтали в отделе. Жена выбила ему два зуба утюгом, а он голый гонялся за ней по двору с палкой от швабры, пьяный и весь в крови. Соседи вызвали наряд, подумав, что жена подстрелила его.

— Твое мнение?

— Настоящий козел, но сомневаюсь, что он убийца, — сказала Коннел. — Он уже немолодой, слишком толстый и в плохой физической форме. Раньше он курил «Мальборо», но бросил десять лет назад. Парни из Сент-Пола прикрывают его по всем статьям. Их вызывали к нему домой полдюжины раз, но обвинение так и не было предъявлено.

Лукас покачал головой и посмотрел на Центр диагностики.

— А свидетель?

— Мэй Хайнц. Рассказала мне по телефону, что она обратила внимание на мужчину с бородой, невысокого, но на вид очень сильного.

Лукас повел их за собой в длинный офис, пропитанный обычными для подобных мест запахами антифриза и трансмиссионной жидкости, забитый каталогами запчастей, шинами и макетами глушителей. Хайнц оказалась жизнерадостной круглолицей женщиной с розовой кожей, усыпанной веснушками. Она сидела за прилавком, широко раскрыв глаза, а Коннел записывала ее показания.

— Я видела ту женщину, — сказала Хайнц. — Она еще задала вопрос.

— Но вы не заметили, как она ушла с мужчиной?

— Она ушла одна, — ответила Хайнц. — Я хорошо это помню.

— Там было много мужчин?

— Несколько. Парень с хвостиком и бородой, его зовут Карл, он все задавал вопросы о свиньях. У него была грязь под ногтями, так что он меня не слишком заинтересовал. Мне показалось, что его там все знают. А еще мужчина, который занимается компьютерами, коренастый, со светлыми волосами. Я слышала, как он разговаривал с кем-то.

— Мейер, — сказала Меган Лукасу. — Сегодня утром я с ним побеседовала. Не тот, кто нам нужен.

— Довольно симпатичный, — вставила Хайнц, посмотрела на Коннел и подмигнула. — Если вам нравятся интеллектуалы.

— А как насчет…

— Там еще был полицейский, — сообщила Хайнц.

— Мы в курсе, — сказал Лукас.

— Двое мужчин пришли вместе, и я подумала, что это, наверное, голубые. Они стояли друг к другу слишком близко.

— Имена знаете?

— Понятия не имею, — ответила она. — Но они были прилично одеты. Наверное, архитекторы или ландшафтные дизайнеры, что-то в этом роде, потому что они разговаривали с автором о рациональном использовании земли.

— И мужчина с бородой, — напомнила Меган, пытаясь подтолкнуть ее.

— Да. Он появился во время обсуждения. И наверное, сразу ушел, потому что позже я не видела его. Ну… я его искала. Господи, я уже могла бы быть мертвой. То есть если бы нашла его.

— Каким он был? Высоким, низким, толстым, худым?

— Крупный. Не высокий, но мускулистый. Широкие плечи. Борода. Я не люблю бороды, но его плечи мне понравились. — Она снова подмигнула Коннел, и Лукас поднес руку к лицу, чтобы скрыть улыбку. — И вот еще что, — сказала Хайнц, обращаясь к Коннел. — Вы спрашивали меня, не курил ли он. Я видела, как этот мужчина бросил сигарету на улице, а потом вошел в магазин.

Лукас посмотрел на Коннел и кивнул. Хайнц заметила его взгляд.

— Это он? — взволнованно выдохнула она.

— Вы его узнаете, если мы покажем вам фотографию? — спросил Лукас.

Хайнц склонила голову набок и посмотрела в сторону, как будто прокручивала в голове видеопленку.

— Не уверена, — через минуту ответила она. — Может быть, если увижу снимок. Я отлично помню бороду и плечи. Правда, борода показалась мне какой-то смешной. Она была короткая, но густая, как мех. Я еще подумала, что мне она не нравится, неприятная какая-то. Возможно, фальшивая. А вот лицо я запомнила плохо. Оно было какое-то бугристое.

— Борода темная или светлая?

— Мм… темная. Нет, не очень. И волосы у него самые обычные, как мне кажется, каштановые.

— Хорошо, — сказал Лукас. — Давайте подведем итоги и отвезем вас к художнику. Вы сможете поехать с нами в Миннеаполис?

— Конечно. Прямо сейчас? Подождите, я предупрежу босса.

Когда она ушла, чтобы переговорить с начальником, Меган поймала Лукаса за рукав.

— Это наверняка он: курит, появился после начала обсуждения и сразу исчез. Уонамейкер немного задержалась, а потом ушла, как будто встретила кого-то.

— Я бы не стал рассчитывать на это, — сказал Лукас, в глубине души надеясь, что дело сдвинулось с мертвой точки. Он ощутил это, словно учуял запах убийцы, намек на след. — Мы должны показать Хайнц дела сексуальных маньяков.

Хайнц вернулась. Она не скрывала возбуждения.

— Поехали. Я за вами.

Грив хотел, чтобы они заехали в жилой комплекс и Лукас помог разрешить загадку запертой квартиры.

— Слушай, всего двадцать минут. Мы вернемся раньше, чем она закончит с художником, — сказал он, и в его голосе появились умоляющие нотки. — Ну давай же. Это дело сводит меня с ума.

Лукас посмотрел на него: сжатые кулаки, слишком модный костюм…

— Ладно. Двадцать минут, — вздохнув, согласился он.

Они выехали на I-94 по направлению к Миннеаполису, но свернули на юг, в сторону здания городского муниципалитета. Грив показывал дорогу через лабиринт улиц, пока они не оказались у невысокого бетонного дома постройки пятидесятых годов.

На небольшой лужайке стояла вырезанная вручную табличка из натурального дерева с названием «Доки Эйзенхауэра» под изображением птички. Толстый мужчина толкал перед собой газонокосилку, оставляя за собой запах бензина и дешевых сигар.

— «Доки Эйзенхауэра»? — спросил Лукас, когда они выбрались из машины.

— С крыши можно увидеть реку, — сказал Грив. — Владельцы посчитали, что пожилым людям понравится, если в названии будет упомянут Эйзенхауэр.

Мужчина с газонокосилкой развернулся в конце лужайки и двинулся обратно. Лукас узнал Рэя Черри, который стал на сорок фунтов тяжелее с тех пор, как принимал участие в матчах «Золотых перчаток» в шестидесятых годах. Большая часть «накоплений» сосредоточилась в районе живота, свисающего над джинсами без ремня. Его лицо из массивного стало обрюзгшим, и от шеи к плечам сползло около полудюжины складок жира. Футболка промокла от пота. Он увидел Лукаса и Грива, остановил газонокосилку около их ног и выключил ее.

— Ты что тут делаешь, Дэвенпорт?

— Изучаю обстановку, Рэй, — улыбнулся Лукас. — Как поживаешь? А ты растолстел.

— Ты больше не коп, так что убирайся к чертям с чужой собственности.

— Я вернулся в строй, Рэй, — продолжая улыбаться, ответил Лукас. Он очень обрадовался, увидев Рэя. — Ты бы читал газеты, хотя бы иногда. Я теперь заместитель начальника полиции и намерен выяснить, как ты убил старую леди.

На лице Черри промелькнуло выражение, которое Лукас сразу узнал, потому что видел его множество раз. Убийство совершил Черри. Впрочем, он тут же попытался изобразить, что удивлен, достал из кармана грязную тряпку и высморкался.

— Чушь собачья, — сказал он наконец.

— Я до тебя доберусь, Рэй, — пообещал Лукас, все так же улыбаясь, но его голос стал холодным, как сталь. — И до Джойсов тоже. Засажу тебя в «Стиллуотер». Тебе ведь около пятидесяти, Рэй. Убийство первой степени. Ты получишь… о черт, они недавно изменили закон. Когда ты выйдешь, тебе будет около восьмидесяти.

— Да пошел ты, Дэвенпорт, — ответил Черри и снова включил газонокосилку.

— Поговори со мной, Рэй, — сказал Лукас, стараясь перекричать ее рев. — Ты же знаешь, Джойсы сдадут тебя в ту самую минуту, когда решат, что им это выгодно. Но возможно, нам удастся заключить сделку.

— Иди к черту! — рявкнул Черри и отвернулся от них.

— Симпатичный парень, — проговорил Грив с фальшивым английским акцентом.

— Это он, — сказал Лукас.

Он повернулся к Гриву, и тот отступил на шаг назад, потому что лицо Лукаса стало каменным.

— Что?

— Он убил ее. Давай посмотрим на квартиру.

Лукас направился к входу в дом, и Грив поспешил за ним.

— Эй, подожди минутку, ну подожди же…

В квартире обнаружилось около тысячи книг, свернутый восточный ковер, перевязанный коричневой бечевкой, и пятнадцать еще не разложенных коробок из «Сам себе перевозчик».[14] На фортепианном табурете сидела расстроенная женщина средних лет. На голове у нее был повязан носовой платок, на лице, обветренном и очень загорелом, как у садовника, застыло печальное выражение. Дочь Шармань Картер, Эмили.

— Я должна все вывезти по первому требованию, иначе придется платить за аренду квартиры, — объяснила она Гриву и окинула взглядом комнату. — Понятия не имею, что делать с книгами. Я хотела бы сохранить все, но их так много.

Лукас присмотрелся к книгам: американская литература, поэзия, история, эссе. Труды по феминизму, расставленные таким образом, что становилось ясно: это сознательная подборка, а не случайное чтение.

— Я могу кое-что забрать, — сказал он. — Разумеется, если вы назовете цену. Меня интересует поэзия.

— Ну… как по-вашему, сколько это может стоить? — спросила Эмили.

Грив с любопытством посмотрел на Лукаса. Тот быстро подсчитал.

— Здесь тридцать семь книг, в основном в бумажных переплетах. Сомневаюсь, что среди них есть редкие экземпляры. Как насчет ста баксов?

— Давайте я сначала просмотрю их, а потом позвоню вам.

— Конечно, — Лукас отвернулся от книг и посмотрел на Эмили Картер. — Ваша мать в последнее время не страдала от депрессии или чего-нибудь подобного?

— Если вы хотите спросить, не совершила ли мама самоубийство, отвечу: нет. Она ни за что не доставила бы Джойсам такого удовольствия. Это прежде всего. Но главное, она любила жизнь, — ответила Эмили. Вспоминая мать, она немного оживилась. — Накануне вечером мы ужинали вместе, и она рассказала мне про чернокожего мальчишку из своего класса. Мама считала, что он может стать писателем, но ему требуется поддержка. Она не могла покончить с собой. Кроме того, даже если бы она и решила это сделать, то как?

— Да, непростой вопрос, — согласился Лукас.

— Единственное, что беспокоило маму, — это щитовидка. Небольшая проблема, но ей было трудно поддерживать постоянный вес, она худела. И еще бессонница. Возможно, причина отчасти в той же щитовидке.

— Значит, она все-таки была больна? — спросил Лукас, искоса взглянув на Грива.

— Нет-нет, вовсе нет. Не настолько, чтобы принимать таблетки. Мама весила девяносто девять фунтов при росте пять футов шесть дюймов. Это меньше нормы, но об истощении или чем-то подобном речи не шло.

— Хорошо.

— Теперь мальчику, который мог бы стать писателем, никто не поможет, — сказала Эмили, и по ее щеке скатилась слеза.

Грив погладил ее по плечу — Офицер Френдли, — а Лукас отвернулся и, засунув руки в карманы, шагнул к двери. Он уже понял, что тут они ничего не найдут.

— Вам нужно поговорить с Бобом, он живет в следующей квартире по коридору, — сказала Эмили. Она взяла рулон скотча и коробку, разложила ее, превратив в куб, и оторвала кусок ленты с таким звуком, будто кто-то разодрал простыню. — Он заходил ко мне перед вами.

— Боб дружил с Шармань, — пояснил Грив. — Он был здесь в тот вечер, когда она умерла.

Лукас кивнул.

— Хорошо. И примите мои соболезнования.

— Спасибо. Надеюсь, вы поймаете этих подонков, — сдавленным голосом произнесла Эмили.

— Вы считаете, что вашу мать убили?

— Что-то здесь определенно произошло, — ответила она.

Боб Вуд, худой лысеющий нервный мужчина, тоже был учителем, он преподавал естествознание в Центральной средней школе Сент-Пола.

— Теперь, когда Шармань умерла, нам всем придется отсюда уехать. Город обещал дать денег на переезд, но я не знаю. Цены просто ужасающие.

— Вы ничего не слышали в тот вечер? Совсем ничего?

— Совсем. Я видел Шармань около десяти часов; мы оба отвозили пустые алюминиевые банки вниз, в мусорный бак, и вместе поднимались в лифте. Она собиралась сразу лечь спать.

— Вам не показалось, что она чем-то огорчена?

— Нет-нет, Шармань была в прекрасном настроении, — ответил Вуд. — И я повторю вам то, что уже говорил другим полицейским: когда она закрыла дверь, я слышал, как щелкнул замок. Это можно сделать только изнутри, при помощи ключа. Я знаю совершенно точно, потому что, когда Шармань поставила новый замок, она волновалась, что окажется в ловушке, если, например, начнется пожар. Однажды Черри страшно напугал ее — он просто посмотрел на нее, но этого хватило, — и она стала запирать дверь. Я был здесь, когда взломали замок, так вот, вместе с ним отвалился кусок стены. Там все закрасили, но след остался.

На стене была видна едва различимая заплатка из штукатурки. Лукас потрогал ее и покачал головой.

— Если бы в квартире у Шармань что-то происходило, я бы заметил, — продолжал Вуд. — Между нашими спальнями общая стена, а кондиционер не работает уже несколько дней. Никакого шума не было. Только очень жарко и пугающе тихо. Я ничего такого не слышал.

— И вы считаете, что она просто умерла?

Вуд дважды сглотнул, его адамово яблоко заходило ходуном.

— Господи, я понятия не имею. Если знаешь Черри, можно предположить… Боже мой…

Выйдя на улицу, Лукас и Грив увидели, что по тротуару едет маленькая девочка на крошечном велосипеде. Она упала, подняла велосипед, села и снова упала.

— Нужно, чтобы кто-нибудь бежал за ней, — сказал Грив.

Лукас фыркнул.

— Все так и делают.

— А ты у нас философ!

— В квартирах Вуда и Картер общая стена.

— Да.

— Ты проверил Вуда?

— Проверил. Он считает, что газетные комиксы полны насилия.

— Но тут должно быть что-то. Что можно сделать с общей стеной? Например, вставить иголку и закачать в другую квартиру газ или еще какую-нибудь гадость.

— Слушай, Дэвенпорт, токсикологический анализ ничего не показал, — резко возразил Грив. — Ничего, понимаешь? Если заглянуть в словарь, чтобы узнать, что значит слово «токсикология», ты увидишь там фотографию нашей пожилой леди и надпись: «Не про нее».

— Ладно, ладно…

— Ее не отравили ядом или газом, не зарезали, не застрелили, не задушили и не избили до смерти. Что еще бывает?

— А как насчет электрического тока? — предположил Лукас.

— Хм, и как они могли это проделать?

— Не знаю. Прикрепили провода к кровати, протянули под дверью, а когда она легла — раз, и все готово. Потом они просто вытащили их наружу.

— Ты не обидишься, если я посмеюсь? — спросил Грив.

Лукас оглянулся на дом.

— Дай я еще немного подумаю.

— Но ты не сомневаешься, что ее убил Черри?

— Не сомневаюсь. — Оба посмотрели на лужайку и увидели в дальнем ее конце Черри: тот стоял на коленях около затихшей газонокосилки и что-то делал, наблюдая за ними. — Точно, как в банке.

Подойдя к машине, Лукас взглянул на часы: они провели в доме около часа.

— Коннел разорвет меня на части.

— Да уж, она настоящая заноза, — заметил Грив.

На парковке около участка они столкнулись с Мэй Хайнц, которая садилась в свою машину. Лукас посигналил ей и крикнул:

— Как все прошло?

Хайнц подошла к ним.

— Эта дамочка, офицер Коннел… очень уж она назойливая.

— Что есть, то есть.

— Мы нарисовали портрет, но…

— Что?

Хайнц покачала головой.

— Не знаю, это мое или ее творчество. Понимаете, портрет вышел слишком точным. Я в основном помню того мужчину с бородой, но теперь, когда у нас получилась полная картина, я начала сомневаться. Мне кажется, что все правильно, но, с другой стороны, я не уверена, этого ли человека я тогда видела, или его лицо возникло из-за того, что мы перебрали слишком много разных вариантов.

— А вы посмотрели фотографии в делах маньяков?

— Нет еще. Мне нужно забрать ребенка из садика, но я приеду вечером. Офицер Коннел дождется меня.

Меган была в кабинете Лукаса.

— Господи, где вы были?

— Отклонились от основного маршрута, — ответил Лукас. — Еще одно дело.

— Грив? — прищурившись, поинтересовалась Коннел. — Все-таки рассказал тебе. — Она протянула Лукасу листок бумаги. — Это он. Тот тип.

Лукас развернул листок и увидел квадратное лицо с темной короткой бородкой, маленькими глазками и тяжелым треугольным носом. Волосы тоже были темными, средней длины.

— Мы должны передать портрет на телевидение. Нет никакой необходимости говорить, что мы охотимся на серийного убийцу. Скажем, что разыскиваем этого человека по делу Уонамейкер, — предложила Коннел.

— Давай немножко придержим его, — возразил Лукас. — Думаю, надо показать портрет тем, кто был тогда в книжном магазине, чтобы убедиться, что это и есть наш преступник. Может быть, отправить в Мэдисон и в другие места, где его могли видеть.

— Мы должны показать его, — запротестовала Меган. — Необходимо предупредить людей.

— Успокойся, — ответил Лукас. — Нужно сначала все проверить.

— Назови хоть одну вескую причину.

— У нас нет ничего существенного, — сказал Лукас. — Если дело дойдет до суда, а мы сможем представить только косвенные улики, я не хочу, чтобы защита вытащила на свет этот портрет, попросила всех сравнить его с нашим убийцей и заявила: «Смотрите, он совершенно не похож». Вот тебе и причина.

Коннел потеребила губу и через некоторое время кивнула.

— Сегодня вечером я покажу портрет тем, кто был в магазине. У меня есть список.

Глава 09

Куп тренировал в «Двух друзьях» четырехглавые мышцы бедер. Кроме него в зале была женщина, которая довела себя до изнеможения и теперь сидела, расставив ноги, на раскрытом складном стуле около автомата для продажи кока-колы. Она пила «Гаторад», так низко опустив голову, что мокрые от пота волосы свисали до самого пола.

Дамочки с накачанными мышцами не интересовали Купа: он не трогал их, считая неправильными. После нескольких робких попыток познакомиться они оставляли его в покое.

Куп сказал себе: «Пять» — и почувствовал, что мускулы отказываются подчиняться.

Перед пустым лестничным тренажером на стене висел телевизор, шли дневные новости. Потрясающая репортерша с каштановыми волосами, очень соблазнительно прикусив губу, сообщила, что Чери Янг умерла от множественных травм головы.

Куп напрягся, победил последний дюйм, уронил ноги и снова стал поднимать их, чувствуя, как мышцы дрожат от усталости. Он закрыл глаза, усилием воли заставляя ноги слушаться; они поднялись на полдюйма, потом еще на четверть, на самый верх. «Шесть». Куп опустил их и начал все снова. Мускулы горели так, будто кто-то полил их спиртом, а потом поджег. Его трясло от боли, он зажмурил глаза, по лицу стекал пот. Еще один дюйм, всего один… Ничего не получилось. Он всегда работал до тех пор, пока тело не отказывалось подчиняться. Довольный собой, Куп опустил груз и развернулся на скамейке лицом к телевизору.

— …Выдвинута версия, что это дело рук малолетних наркоманов. Представитель полиции говорит: «Нападение было на удивление жестоким, если учесть, что забрали убийцы. Мы предполагаем, что у мистера Флори в бумажнике лежало около тридцати долларов. Вероятно, преступление совершили младшие члены какой-то банды, которые пытаются повысить свой статус таким немотивированным нападением».

Хорошо. Копы считают, что убийство совершил подросток. Маленькие мерзавцы заслужили то, что они получают. Куп не мог больше терпеть. Он знал, что должен затаиться на какое-то время, что жители дома наверняка находятся в страшном возбуждении. У него могут возникнуть проблемы, если его увидят и признают в нем чужака.

Но он был не в силах ждать. Куп взял полотенце и направился в раздевалку.

Он пришел в район озер пешком, около девяти вечера, когда солнце клонилось к закату. По тротуарам шагали люди, но около дома, где он убил женщину, ничего особенного не происходило: кровь смыли, медицинский мусор убрали. Самая обычная дверь заурядного жилого дома.

— Глупо, — сказал он вслух и огляделся по сторонам, не слышал ли его кто-нибудь.

Очень глупо, но давление было ужасающим. И другим. Когда он выходил на охоту, речь шла о сексе. Импульс поступал от яичек, и он отчетливо чувствовал его.

Сейчас же возбуждение рождалось где-то в другом месте; ну, не совсем, но все равно было иным. Оно подталкивало его, точно ребенка, который ищет пирожное.

Сделанный в мастерской ключ Куп держал в чемоданчике. Кроме того, там лежала подзорная труба с фокусирующей оптикой «Кова ТСН-2» и легкий алюминиевый штатив — набор для птицеловов и любителей наблюдать за природой. Размахивая чемоданчиком, Куп непринужденно зашагал по дорожке к дому, при этом не теряя бдительности. Туя, растущая перед домом, вблизи выглядела потрепанной и неопрятной; на земле около кустов виднелись следы.

Внутри, в вестибюле, горел яркий, даже ослепительный свет. Так домовладельцы отреагировали на убийство: вкрутили более мощные лампочки. А вдруг они поменяли замки? Куп вставил ключ в скважину, и он легко повернулся.

Куп без проблем поднялся по лестнице на самый верх и проверил коридор. Он немного нервничал, но не так, как на улице, перед домом. Ему действительно не следовало здесь находиться. В коридоре никого не было. Куп прошел до указателя «Выход» и по ступенькам взбежал к двери, ведущей на крышу. Снова воспользовался своим новым ключом, вошел и, преодолев еще несколько ступенек, выбрался наверх.

Он был один. Стояла чудесная ночь, но ему здесь сразу не понравилось: под ногами асфальт и мелкие камешки, в воздухе запах прогретой на солнце смолы. Как можно тише Куп подошел к краю крыши и посмотрел на другую сторону улицы. Проклятье. Он оказался ниже квартиры Сары Иенсен. Ненамного, но он не сможет увидеть ее, если она не подойдет к окну.

На крыше стоял кондиционер, который обслуживал весь дом, — большой серый куб из металла высотой восемь футов. Куп обошел его, забросил наверх чемоданчик и легко взобрался туда сам, даже не запыхавшись и не вспотев. Вентиляционная труба торчала на три фута вверх. Куп присел за ней на корточки и посмотрел на другую сторону улицы.

Квартира Иенсен напоминала аквариум. Справа находился балкон с кованой решеткой и раздвижными стеклянными дверями, за которыми располагалась гостиная. Слева была спальня с огромными окнами. Куп оказался на несколько футов выше и мог заглянуть туда сверху вниз. Идеально.

И к тому же Иенсен была дома.

Через десять секунд после того, как Куп забрался на кондиционер, она прошла через гостиную в одной нижней рубашке, с чашкой кофе и газетой в руках. Он четко видел ее, словно золотую рыбку в освещенном аквариуме.

— Черт возьми, — выдохнул Куп, вдруг почувствовав себя невероятно счастливым.

Он порылся в чемоданчике и достал подзорную трубу.

— Ну, Сара, давай-ка посмотрим, что у тебя есть, — сказал он.

У Купа было два объектива для «Ковы» — двадцатикратный и шестидесятикратный. Более мощный позволял ему оказаться прямо у Сары в комнате, но реагировал на малейшее прикосновение. К тому же обзор был минимальным, и ее лицо заполняло собой все. Куп поспешно поменял объективы, тихонько ругаясь. Иенсен прошла через гостиную на кухню, которую он не видел со своего места. Куп приготовился к ожиданию. С собой он носил платок с капелькой ее «Опиума». Наблюдая за окнами, Куп поднес его к носу, чтобы почувствовать ее запах.

Когда Сара вышла, он принялся разглядывать гостиную. О! Новый замок. Причем серьезный. Ничего другого Куп и не ожидал. И новая дверь, серая, как будто ее должны вот-вот покрасить. Скорее всего, металлическая. После его визита Иенсен поставила укрепленную сталью дверь.

Она снова появилась в поле его зрения, на сей раз в спальне, стянула через голову сорочку и сняла колготки. Скрылась в ванной комнате, потом вышла оттуда уже без лифчика. Куп втянул в себя воздух, как подросток на карнавальном стрип-шоу.

У Иенсен были большие округлые груди, правая, похоже, немного меньше левой. Сара опять ушла в ванную, но через секунду вернулась без трусиков. Куп покрылся испариной, наблюдая, как она что-то ищет в ящике комода — полотенце? Он не мог определить что. Она снова пропала из виду.

На этот раз она появилась не скоро. У Купа отчаянно билось сердце, он горел, точно в лихорадке, и так долго прижимал глаз к окуляру, что заболела шея. Перед его мысленным взором стояла обнаженная Сара Иенсен, и он никак не мог избавиться от этого видения. Она была крепкой, ее тело слегка покачивалось при ходьбе. Ничего лишнего на талии, но определенная полнота все-таки присутствовала. И великолепная попка, как раз по его вкусу: подтянутая и соразмерная, она чуть-чуть колыхалась.

Куп отвернулся от объектива, съехал ниже уровня отдушины и, старательно прикрывая огонек рукой, закурил «Кэмел», опустив взгляд на металлическую поверхность. Куп никогда не занимался самоанализом, но сейчас спросил себя: «Что происходит?» Он тяжело дышал, как будто долго тренировался на лестничном тренажере, и даже начал чувствовать какое-то жжение… Проклятье. Он плотно зажмурил глаза и представил, как подбирается к Иенсен на улице, захватывает ее и заталкивает в свой пикап.

Придется убить ее. Куп нахмурился. Но тогда он лишится всего этого. Он выглянул поверх края воздухозаборника. Сара еще не вышла из ванной, и Куп снова оперся на локоть. Ему было необходимо хотя бы вот так проводить с ней время, ему нравилось то, чем он сейчас занимался. Он знал, что рано или поздно придется покончить с этим. Но пока…

Куп выглянул из-за трубы, но Сары по-прежнему нигде не было. Тогда он сделал две быстрые затяжки и затушил сигарету. Затем посмотрел на ее окна и снова закурил.

Когда Иенсен наконец вышла из ванной комнаты, она была обнажена, если не считать белого махрового полотенца на голове, и похожа на темного ангела. Она не спешила, но двигалась целенаправленно. Куп подумал, что она идет в какое-то определенное место. Сердце отчаянно колотилось у него в груди, во рту пересохло. Сара слегка покачивалась при ходьбе, у нее были большие темные соски, а волосы внизу живота черные, как уголь. Она что-то взяла с комода, на котором он нашел шкатулку с драгоценностями, — ее там больше не было, и Купу на мгновение стало интересно, куда Сара переставила ее, — села на кровать и начала подрезать ногти на ногах.

Он нашел в кармане более мощный объектив и быстро прикрутил его на место. Благодаря новым линзам Куп оказался в футе от лица Иенсен: она подстригала ногти с невероятной сосредоточенностью, на лбу даже появились морщинки, а на щеках — симпатичные ямочки. Нога находилась всего в нескольких дюймах от ее носа. Куп видел, что Сара аккуратно складывает обрезки на покрывало рядом с собой. Он перевел подзорную трубу ниже. Сара сидела вполоборота к нему, подтянув к себе ту ногу, что находилась дальше от него, у нее был красивый утопленный пупок, а лобковые волосы казались слишком низко расположенными. Наверное, летом она надевала бикини. На колене Куп заметил маленький белый шрам. «На бедре татуировка? Нет, родинка или синяк», — подумал он.

Сара закончила с одной ногой и подняла другую. Со своего места на крыше Куп видел лишь часть самого интимного места и немного волос. Он закрыл глаза, сглотнул, снова открыл их и переместил окуляр на бедро. «Совершенно точно, родинка». Куп разглядывал грудь, волосы внизу живота и лицо. Сара была так близко, что казалось, будто он чувствует тепло ее тела.

Закончив подстригать ногти на другой ноге, она собрала обрезки в ладонь и унесла их в ванную комнату. Она снова задержалась, а когда вышла, полотенце исчезло и волосы, вьющиеся и еще немного влажные, окутали ее плечи.

Сара довольно долго не одевалась. Некоторое время она разгуливала по комнате нагишом, очевидным образом получая от этого удовольствие. Наконец она достала из комода ночную сорочку, и Куп попытался безмолвно, усилием воли, заставить ее еще немного побыть обнаженной. Но Иенсен, стоя к нему лицом, натянула рубашку через голову, и ее тело скрылось в медленном и невероятно сексуальном водопаде белого хлопка. Куп закрыл глаза, он просто не мог больше смотреть. Когда он снова открыл их, Сара застегивала пуговицы около шеи; такая непорочная, хотя мгновение назад…

— Нет…

Всего одно слово, почти стон.

Вернись назад, начни все сначала… Купу требовалось… Что? Ему требовалась женщина, вот что.

Прежде чем уехать, Куп уложил Сару Иенсен в постель и испытал то же чувство утраты, которое всегда охватывало его, когда он расставался с ней. Впрочем, на сей раз он закрыл глаза и увидел ее снова. Он подождал еще полчаса, глядя на темное окно. Потом спрыгнул с коробки кондиционера и спустился по лестнице, почти не помня, как делал это. Просто вдруг обнаружил, что идет по улице к своему пикапу.

Давление, которое он ощущал, было невыносимым. Оно присутствовало всегда, но порой он не мог ему сопротивляться, даже если это подвергало его жизнь опасности.

Куп сел в свой пикап и поехал по Хэннепин-авеню назад, в сторону Петли, затем свернул на боковую улочку и принялся бесцельно ездить по центру города. Образ Сары Иенсен мелькал у него перед глазами, точно кадры фильма: изгиб ноги, маленькое розовое пятнышко вот здесь… «Не купить ли бутылку?» — подумал Куп. Он бы с удовольствием выпил, и не один стакан. Может быть, найти Джона, добыть хорошую порцию кокаина, они бы взяли виски «Канейдиан клаб», упаковку из шести бутылок «Севен-ап» и устроили бы вечеринку.

Или стоит вернуться? А вдруг Сара встала и он снова увидит ее? Набрать ее номер по сотовому телефону, разбудить… Но у него не было мобильника. Возможно, он сумеет его раздобыть? И она снова разденется… Куп встряхнулся. «Глупости. Она спит».

Проезжая мимо автовокзала, Куп заметил девушку, которая вглядывалась в конец улицы. У ее ног на тротуаре стояла красная спортивная сумка. Видимо, незнакомка ждала автобуса. Куп внимательно рассмотрел ее: темноволосая, немного полная, с круглым, гладким, чистым лицом. Если прищуриться, можно представить, что это Сара Иенсен. Она была похожа на женщин, которых он искал в книжных магазинах: в том, как она держалась, чувствовалась пассивность.

Повинуясь импульсу, Куп развернулся, оставил пикап за автовокзалом, хотел было войти, потом сбегал назад, вытащил ящик для инструментов и прошел через здание.

Девушка по-прежнему стояла на углу и смотрела в конец Хэннепин-авеню. Почувствовав его приближение, она повернулась, мимолетно улыбнулась и опустила глаза. Женщины, которых он встречал ночью, часто вели себя так. Своей улыбкой она хотела сказать: «Я хорошая, не обижайте меня», а глазами: «Я не смотрю на вас».

Куп пронес мимо нее тяжелый ящик с инструментами, и она отвернулась. Через несколько футов он остановился, нахмурился и обратился к ней.

— Вы не автобус ждете?

— Да. — Девушка склонила голову набок и улыбнулась. — Я еду к другу в Аппер-Таун.

— В Аптаун, — поправил ее Куп. Значит, она не из Миннеаполиса. — В такое позднее время автобусов мало. И вообще я не уверен, что они ходят в Аптаун. А разве ваш друг не может приехать и забрать вас отсюда?

— У него нет телефона, и у меня только адрес.

Куп собрался было отойти, но заговорил снова.

— Вам нужно взять такси. Это не очень спокойная улица. Тут полно проституток, а вы же не хотите, чтобы копы подумали…

— О нет! — Глаза у девушки стали круглыми, как блюдца, она открыла рот.

Куп сделал вид, что колеблется.

— Вы из Миннесоты?

Девушка не знала, правильно ли она поступает, разговаривая с ним.

— Я из Уортингтона.

— Понятно, я бывал там, — сказал Куп и попытался улыбнуться. — Останавливался в «Холидей-инн» по дороге в Су-Фолс.

— Я постоянно езжу в Су.

У них появилось нечто общее. Когда он заговорил с ней, она держала руки сложенными на животе, а теперь опустила их — начала раскрываться.

Куп поставил ящик с инструментами на тротуар.

— Слушайте, я техник, работаю в «Грейхаунде».[15] Вы меня не знаете, но я нормальный парень, правда. Я возвращаюсь в Южный Миннеаполис и могу подвезти вас до Аптауна.

Девушка посмотрела на незнакомца более внимательно. Она опасалась его, но, с другой стороны, предложение было соблазнительным. Он выглядел вполне прилично: высокий, сильный, старше ее. Она подумала, что ему, наверное, около тридцати.

— Мне говорили, что автобус…

— Конечно, — Куп улыбнулся. — Не садись в машину с незнакомыми людьми. Правильная политика. Если вы будете держаться ближе к остановке и вокзалу, с вами ничего не случится, — сказал он. — Я бы на вашем месте не стал смотреть в ту сторону: там полно порномагазинов, и около них болтаются подозрительные типы.

— Порномагазины?

Девушка посмотрела на пустую улицу и увидела черного парня, который разглядывал витрину магазина фототоваров.

— Ладно, мне пора, — сказал Куп и взял свой ящик с инструментами. — Не волнуйтесь…

— Подождите, — решилась девушка. У нее было открытое лицо, на котором смешались страх и надежда. Она подняла сумку с тротуара. — Если вы не возражаете, я поеду с вами.

— Конечно. Я оставил автомобиль за зданием вокзала, — сказал Куп. — Мне только нужно убрать инструменты. Подходите через пять минут.

— Я первый раз в Миннеаполисе, — призналась ему девушка. Она расслабилась и была готова поболтать. — Но в Су я ездила почти каждые выходные, почти.

— Вас как зовут? — спросил Куп.

— Марси Лейн, — ответила она. — А вас?

— Бен Купер.

Бен отличное имя. Совсем как медвежонок Бен, которого показывают по телевизору.

— Рада с вами познакомиться, Бен, — сказала Марси и попыталась изобразить немного богемную улыбку случайной попутчицы.

Она выглядела как ребенок.

Деревенская девочка с простым лицом.

Глава 10

Уэзер услышала, как зазвонил телефон в другом конце дома, проснулась и ткнула Лукаса в бок.

— Телефон, — пробормотала она. — Наверняка тебя.

Лукас протянул руку, нащупал в темноте трубку и снял ее. Диспетчер соединил его с Северным Миннеаполисом. Еще одно убийство.

— …Нашли кошелек и спортивную сумку с одеждой. И еще водительские права. Жертву зовут Марси Лейн, живет в Уортингтоне, — сказал Кэрриган. Его голос звучал как напильник, скребущий по металлу. — Мы пытаемся отыскать ее родных. Приезжай.

— Вы звонили Лестеру?

Лукас сел на постели, сгорбившись в свете настольной лампы и поставив босые ноги на пол. Уэзер неподвижно лежала рядом и, повернув голову, прислушивалась к разговору.

— Еще нет. А нужно?

— Я сам позвоню ему, — сказал Лукас. — Не спеши там. Скандал нам гарантирован, поэтому нельзя допустить ни единой ошибки. И ради бога, ничего никому не говори.

— Все сделаю, — заверил его Кэрриган.

— Ничего не предпринимай.

Лукас закончил разговор и тут же нажал на кнопку повторного вызова.

— Кто убит? — спросила Уэзер, поворачиваясь на спину.

— Какая-то девушка. Похоже, дело рук нашего маньяка.

Диспетчер взял трубку.

— Дэвенпорт. Мне нужен телефон Меган Коннел. И я хочу поговорить с Фрэнком Лестером. Немедленно.

Диспетчер нашел номер Коннел, и Лукас записал его. Когда его соединили с Лестером, Лукас улыбнулся Уэзер, смотревшей на него сонными глазами.

— Как часто тебе звонят среди ночи? — спросила она. — Я имела в виду, когда ты работаешь?

— Наверное, раз двадцать за двадцать лет, — ответил Лукас.

Уэзер перекатилась к своей тумбочке и посмотрела на часы.

— Мне вставать через три часа.

— Извини, — сказал Лукас.

Она оперлась на локоть.

— Никогда не думала об этом прежде, но у тебя совсем нет волос на заднице.

— Волос?

В трубке послышались гудки, и Лукас недоуменно посмотрел на свой зад.

— Алло? — сонно пробормотал Лестер.

— Это Дэвенпорт, — сказал Лукас и попытался выбросить из головы замечание Уэзер. — Только что звонил Кэрриган. В северной части города, на пустыре в парке, найден выпотрошенный труп молодой девушки, приехавшей сюда из Уортингтона. Если ее убил не тот же тип, что расправился с Уонамейкер, то мы имеем дело с его близнецом.

— Дело дрянь, — ответил Лестер после короткой паузы.

— Точно. У нас еще один труп. Свяжись с Рукс, вам нужно решить, как вы будете успокаивать общественность.

— Я позвоню. А ты поедешь туда?

— Уже еду, — ответил Лукас.

Затем он набрал номер Коннел. Она почти сразу ответила на звонок.

— Алло? — послышался ее слабый голос.

— Это Дэвенпорт. На севере города найден труп девушки. Похоже, опять наш убийца.

— Где?

Меган проснулась, и ее голос зазвучал энергичнее. Лукас дал ей адрес.

— Встретимся на месте.

Он положил трубку, выбрался из постели и направился в ванную комнату.

— Ты собирался присутствовать на операции, — напомнила Уэзер.

Лукас остановился и посмотрел на нее.

— О черт, забыл. Послушай, я приеду в больницу, если успею там все закончить. Ты начинаешь в семь тридцать?

— Да. Девочку привезут в половине восьмого.

— Думаю, я справлюсь, — сказал он. — Куда мне идти?

— Спросишь на входе у дежурного. Скажи, что тебе нужно в операционную, а там вызови меня. Я предупрежу.

— Постараюсь, — обещал Лукас. — В семь тридцать.

Второй шанс прославиться Кэрриган получил благодаря маленьким изящным ногам — он танцевал. Однажды он даже выходил на сцену в Гатри[16] в современной интерпретации «Отелло», причем на нем была только набедренная повязка из ламе[17] и лента на голове.

Третий шанс стать знаменитым представился ему, когда один из новичков назвал его танцующим гомиком и он продержал его голову в туалете раздевалки под водой так долго, что коллеги предложили послать имя парня в Книгу рекордов Гиннесса, в раздел «Ныряние без акваланга». Впрочем, результат не засчитали.

А первый шанс Кэрриган получил десять лет назад, когда дважды подряд выиграл соревнования по борьбе в категории до ста девяноста восьми фунтов на приз Национальной атлетической ассоциации колледжей. Поэтому никто и никогда не связывался с ним.

— Вряд ли убийство совершено давно, — сказал он Лукасу, поглядывая на людей, собравшихся на углу. Кэрриган был чернокожим, как и большая часть зрителей. — Тут парни играли в баскетбол до самой темноты, и тогда тела здесь не было. Какие-то ребята нашли ее в парке где-то после часа ночи.

— Никто не видел машину?

— Наши люди обходят дома рядом с парком, но я не думаю, что они что-нибудь найдут. Через соседний квартал проходит автострада, машины здесь часто сворачивают, и никто не обращает на них внимания. Пойдем, я тебе покажу.

Тело пока ничем не прикрыли, и девушка лежала на голой земле, между двумя большими кустами, которые росли вдоль кромки бейсбольного поля. Убийцу не волновало, что тело найдут; он наверняка понимал, что кто-то очень скоро наткнется на убитую. Переносные прожектора освещали все вокруг, работала бригада экспертов.

— Ищите сигареты, — сказал Лукас Кэрригану, — «Кэмел» без фильтра.

— Ясно.

Лукас присел на корточки рядом с мертвой девушкой. Она лежала на боку, опустив плечи и лицо к земле, бедра были слегка повернуты вверх. Лукас сразу увидел, что рана у нее такая же, как у Уонамейкер: убийца ударил ее ножом, а потом распорол живот до самой груди. Лукас чувствовал запах внутренних органов.

— Отвратительно, — сказал он.

— Да, — мрачно ответил Кэрриган.

— Могу я переместить тело? — спросил Лукас.

— Для чего?

— Я хочу положить ее на спину и осмотреть грудь, — ответил Лукас.

— Давай, мы все сфотографировали, — сказал Кэрриган. — Но там полно крови, тебе лучше надеть перчатки. Подожди…

Он вернулся с парой тонких желтых резиновых перчаток и протянул Лукасу. Тот надел их и перевернул девушку на спину.

— Посмотри сюда, — сказал Лукас и показал на два кровавых завитка на груди девушки. — Что это такое?

— Буквы. «С» и «И», — ответил Кэрриган, направив луч фонарика на тело. — Ну надо же… Что за дерьмо, Дэвенпорт?

— Безумие, — ответил Лукас, не отрывая взгляда от тела.

— Кто это? — спросил через мгновение Кэрриган.

Лукас оглянулся через плечо и увидел Коннел, идущую к ним. На ней был дождевик.

— Моя напарница.

— Кто, черт возьми?

— Это он? — спросила Коннел, подойдя к ним вплотную.

Лукас встал и стянул перчатки.

— Да. Вырезал на теле «СИ».

Он откинул голову назад и посмотрел в ночное небо, на тусклые звезды над городскими огнями. Этот тип вывел его из себя. Почему-то Уонамейкер не затронула его лично, но эта девушка… Может быть, дело было в том, что в ней все еще чувствовалась жизнь, ведь она умерла совсем недавно.

— Он изменил прежнюю схему, — заметила Меган.

— Плевать. Мы знаем, что он прикончил Уонамейкер, — сказал Лукас. — А у жертвы на севере не было вырезанных на груди букв.

— Но она укладывается в систему, — возразила Коннел. — А Уонамейкер и эта девушка выпадают из нее. Надеюсь, речь не идет о двух убийцах.

— Нет, — покачал головой Лукас. — Удар ножом в живот — это подпись. Даже в большей степени, чем буквы.

— Мне нужно посмотреть на нее, — сказала Коннел.

Она забралась под куст, чтобы было лучше видно, и присела на корточки возле тела, наведя на него фонарик. С минуту она разглядывала труп, потом отошла в сторону и сплюнула.

— Я начинаю привыкать.

— Да поможет тебе Бог, — сказал Кэрриган.

Они увидели, что к ним быстро идут патрульный и высокий чернокожий парнишка. Юноша, одетый в шорты до колен, рубашку слишком большого размера и бейсболку «Сокс», на полшага опережал полицейского. На лице подростка застыло раздражение.

Кэрриган шагнул к ним.

— Что у тебя, Билл?

— Этот парень видел убийцу, — сказал патрульный. — Почти наверняка.

Лукас, Коннел и Кэрриган окружили юношу.

— Ты его видел?

— Послушайте…

Подросток оглянулся на быстро растущую толпу: людей привлекло сообщение об убийстве.

— Как тебя зовут? — спросила Меган.

— Декс? — Ответ прозвучал как вопрос, и парень закатил глаза к небу.

— Когда это было? — спросил Лукас.

Декс пожал плечами.

— Я что, похож на большие вонючие часы?

— Ты станешь похож на большого вонючего урода, если не будешь следить за тем, что говоришь, — пригрозил Кэрриган.

Лукас поднял руку и подошел вплотную к пареньку.

— Это девушка с фермы, Декс. Она приехала в город, и кто-то убил ее.

— Мне-то что за дело, — мрачно проворчал парень, продолжая оглядываться на толпу.

— Пойдем со мной, — дружелюбно предложил Лукас и взял парнишку за руку. — Посмотришь на тело.

— Что?

— Пошли, — Лукас потянул его за собой, попросив на ходу патрульного: — Одолжи мне фонарик, приятель.

Они обошли куст и на корточках подобрались к мертвой девушке так, чтобы Декс смог увидеть рану. Паренек охотно последовал за ним: проклятье, он шесть тысяч раз видел трупы по телевизору, а однажды проходил мимо дома, откуда санитары выносили умершего человека. Будет круто.

Когда до тела оставался всего фут, Лукас включил фонарик и направил его луч на рану.

— Вот черт! — закричал Декс.

Он резко выпрямился и стал продираться назад прямо через куст.

Лукас схватил его за карман на шортах и с силой дернул, заставив вернуться обратно.

— Давай, парень. Ты сможешь потом рассказать всем, что полицейские разрешили тебе посмотреть на нее. — Он направил луч фонаря на лицо девушки. — Посмотри в ее глаза, они все еще открыты и похожи на яйца. А если подойти ближе, почувствуешь, как пахнут ее внутренности — почти как запах мыла.

Декс бросил короткий взгляд на труп, содрогнулся, вскочил и попытался бежать. Лукас не стал ему мешать — Кэрриган ждал его возле кустов.

— Никогда не видел ничего подобного, — пробормотал Декс.

Из уголка рта у него потекла струйка слюны, и ему пришлось вытереть губы ладонью.

— И кто же это был? — спросил Кэрриган.

— Белый парень. Он водит пикап.

— Какой пикап?

— Белый с чем-то темным, может быть, с красным, я не знаю; но про белое уверен, — сказал юноша.

Он попятился дальше от тела, к обочине дороги. Кэрриган поднял руку, и Декс снова заговорил:

— А сзади у него жилой автоприцеп. Люди иногда приезжают сюда, чтобы выбросить мусор. Я и подумал, что он тоже привез мусор.

— Ты стоял далеко от него? — спросила Коннел.

— Вон там, за углом, — сказал парень, махнув рукой чуть в сторону.

Сотня ярдов.

— Как он выглядел? — продолжала расспрашивать его Меган. — Высокий мужчина? Маленький? Худощавый?

— Довольно высокий. Такого же роста, как я. А когда он садился в пикап, я подумал, что он мог бы играть в баскетбол. Он легко запрыгнул внутрь, ну, вы понимаете. Очень быстро, как будто у него сильные ноги.

Коннел порылась в сумочке и вытащила оттуда сложенный листок бумаги. Она начала разворачивать его, но Лукас догадался, что она собирается сделать, поймал ее за руку и покачал головой.

— Не нужно, — сказал он и перевел взгляд на Декса. — Когда это было?

— Когда? Я не знаю. Около часа прошло.

Это ничего не значило. Для большинства свидетелей час — это все, что больше пятнадцати минут, но меньше трех часов.

— Что-нибудь еще?

— Слушайте, я больше ничего не знаю. И вообще мне нужно подумать… — Он посмотрел в сторону. — А вот и моя мамаша.

Женщина прошла сквозь полицейское оцепление, а когда один из патрульных попытался остановить ее, резко повернулась и что-то сказала ему. Тот шарахнулся в сторону.

— Что это вы тут делаете? — мрачно спросила она, подходя к ним.

— Беседуем с вашим сыном, — ответил Кэрриган, глядя на женщину. — Он свидетель преступления.

— У него никогда не было проблем.

— И сейчас нет, — вмешалась Коннел. — Похоже, он видел убийцу — белого. Сейчас ваш сын пытается вспомнить, что еще он заметил.

— Так у него нет неприятностей с законом? — подозрительно спросила мать Декса.

Меган покачала головой:

— Он помогает нам.

— Мам, ты бы видела тело, — сказал юноша, сглотнул и посмотрел в сторону кустов. От того места, где они стояли, можно было разглядеть только бедро девушки. Декс взглянул на Кэрригана. — У пикапа такие ступеньки на боку, знаете, как они называются?

— Подножка? — предположил Лукас.

Декс кивнул.

— Да, правильно. Серебряная.

— «Шевроле», «форд»?

— Проклятье, мне без разницы. У меня такого не будет…

— А какого цвета прицеп?

Парень задумался.

— Темный, — наконец сказал он.

— Что еще?

Декс почесал за ухом, посмотрел на мать и покачал головой.

— Очередной белый приехал выбросить мусор — вот что я подумал.

— Ты был один, когда увидел его? — спросил Лукас.

Юноша снова сглотнул и посмотрел на мать. От нее это не укрылось, и она сильно стукнула его по спине.

— Говори!

— Я видел парня по имени Лоуренс.

Мать парнишки подбоченилась.

— Ты был с Лоуренсом?

— Нет, я не был с Лоуренсом, мам. Просто я видел его, и все.

— Лучше тебе не подходить к нему, иначе я вышвырну тебя из дома. Помни, что я тебе говорила, — сердито сказала мать и посмотрела и Кэрригана, — Лоуренс продает наркотики.

— Лоуренс — это его имя или фамилия? — спросил тот.

— Лоуренс Райт.

— Лоуренс Райт? Я знаю его, — сказал Кэрриган. — Двадцать два или двадцать три года, высокий, костлявый, все время ходит в соломенной шляпе?

— Он самый, — кивнула женщина. — Рвань. И вся семья у него такая. Мать и братья. — Она снова треснула сына по спине. — Ты болтаешься с этими скотами?

— Куда пошел Лоуренс? — спросил Лукас.

— Он оставался здесь, пока не нашли тело, — ответил юноша, озираясь по сторонам, словно в надежде увидеть Лоуренса. — А потом куда-то смылся.

— Он видел белого парня? — спросила Коннел.

Декс пожал плечами.

— Я же был не с ним, но он находился ближе к пикапу, чем я. Он направлялся сюда, когда белый вышел из парка. Я еще заметил, что он посмотрел на Лоуренса.

Лукас повернулся к Кэрригану.

— Нужно срочно найти этого Лоуренса.

— Он курит? — спросил у Декса Кэрриган.

Декс пожал плечами, но тут вмешалась его мать:

— Еще как курит. Постоянно ходит, задрав голову к небу, и носит с собой проклятый крэк.

— Надо найти его, — повторил Лукас.

— Я не знаю, где он болтается, но мне доводилось с ним сталкиваться пять лет назад, когда я работал в отделе по борьбе с наркотиками, — неуверенно сказал Кэрриган. — Нужно позвонить Алексу Друкеру, сейчас он занимается наркотиками в этом районе.

— Разыщи его, — велел Лукас.

Кэрриган посмотрел на часы и усмехнулся.

— Четыре тридцать. Друкер уже два часа как лег спать. Он обрадуется моему звонку.

Когда Кэрриган направился к своей машине, один из экспертов подошел к ним и сказал:

— Мы не нашли свежих окурков, только старые.

— Забудьте, — сказал Лукас. — Нам стало известно, что ее бросили здесь час назад. Может быть, стоит осмотреть улицу отсюда до… А, не важно. Мы знаем, кто это сделал.

— Мы проверим, — пообещал эксперт, — «Кэмел»…

— Без фильтра, — закончил Лукас и повернулся к матери Декса. — Нам нужно отправить вашего сына вместе с офицером полиции в участок, чтобы записать его показания. Возможно, художник сумеет сделать портрет преступника. Мы привезем его домой. Если хотите, можете поехать вместе с ним.

— Прямо сейчас?

— Если хотите.

— Пожалуй, я поеду, — решила она. — У него не будет неприятностей?

— Ни малейших.

Вернулся Кэрриган.

— Телефон в квартире Друкера не отвечает.

— Этого типа здесь знают, давайте поспрашиваем тех, кто торчит на углу.

Кэрриган бросил взгляд на зрителей, потом с сомнением посмотрел на Лукаса и Меган.

— Вы слишком белые, чтобы рассчитывать на откровенный разговор.

Лукас пожал плечами.

— Я не собираюсь давить на них, просто задам несколько вопросов. Идем.

Они зашагали к толпе.

— Почему ты не дал мне показать портрет? Мы бы получили подтверждение, — проворчала Коннел.

— Это повлияло бы на память Декса. Нам ведь нужно получить описание человека, которого он действительно видел, а не того, кто изображен на рисунке.

Коннел обдумала его слова и кивнула.

Когда они дошли до угла, толпа притихла.

— Один белый урод зарезал девушку, совсем еще молодую, и бросил тело в кустах, — без всяких предисловий сказал Кэрриган. — Его видел Лоуренс Райт. Мы не собираемся устраивать ему неприятности, нам просто нужно получить его показания. Его кто-нибудь видел? Возможно, он сейчас здесь?

— Девушка была белая или черная? — спросила женщина.

— Белая, — ответил Лукас.

— А зачем вам Лоуренс? Вдруг он ничего не заметил?

— Он что-то видел, потому что находился недалеко от белого мерзавца, — возразил Кэрриган.

— Тот, кого мы ищем, — настоящий псих, — сказал Лукас. — Он похож на типа из Милуоки, который охотился на мальчиков. Он просто убивает людей, без всякой на то причины.

По толпе пробежала волна разговоров, потом женский голос сказал:

— Лоуренс пошел в «Портер».

— Молчи, — раздался другой голос.

— Сам молчи, придурок, — возмутилась та же женщина. — Кто-то убивает девушек.

— Белых! Какое нам дело? Это же белые. При чем здесь Лоуренс?

— Нам лучше поспешить, — негромко сказал Кэрриган. — Иначе кто-нибудь из них сбегает в «Портер» и предупредит Лоуренса, что мы его ищем.

Лукас и Коннел поехали вместе с Кэрриганом.

— «Портер» — ночное кафе на Двадцать девятой, — сообщил им Кэрриган. — Нам нужны патрульные, чтобы блокировать задний выход.

— Да, не помешало бы, — сказал Лукас. — Там до сих пор открыто?

— Еще минут пятнадцать, летом они обычно закрываются в пять утра.

Через десять минут они встретились с патрульными на парковке ресторана «Перкинс». Один из них был белым, другой — черным, и Лукас поговорил с ними через окно машины, объяснив, кого они ищут.

— У вас простая задача: никого не выпускайте. Вы знаете, где находится кафе?

— Да. Мы подойдем со стороны переулка. Как только вы увидите, что мы на месте, заходите через главный вход.

— Ну поехали, — сказал Кэрриган.

— У нас могут возникнуть проблемы? — спросила Меган.

Кэрриган посмотрел на нее.

— Все должно пройти спокойно. «Портер» приличное место, и хозяин с нами сотрудничает. Но кто знает…

— Да. Мы белые.

— Будет лучше, если первым войду я. И не нужно ни на кого кричать.

Они немного задержались на углу, чтобы патрульные успели пройти по переулку и перекрыть черный ход, затем Кэрриган подъехал к квадратному зданию, построенному в стиле двадцатых годов двадцатого века. На широком крыльце было пусто, но как только они вышли из машины, Лукас услышал мелодию Чарльза Брауна, которая плыла из распахнутых окон кафе.

Кэрриган первым пересек тротуар и поднялся по ступенькам. Лукас и Коннел немного помедлили и последовали за ним.

Бар расположился в гостиной старого дома. В зале стояло полдюжины стульев, на трех сидели посетители. Двое мужчин и две женщины устроились за столом слева. Как только Лукас и Меган вошли, все замерли. Воздух был пропитан табачным дымом и ароматами виски.

— Мистер Портер, — начал Кэрриган, обращаясь к лысому человеку за стойкой бара.

— Что я могу для вас сделать, джентльмены? — спросил Портер, опираясь обеими руками о стойку.

У Портера не было лицензии, но обычно на это никто не обращал внимания. Один из сидящих за столом мужчин отодвинул свой стул на дюйм, и Лукас посмотрел на него. Тот замер на месте.

— Один из ваших клиентов видел человека, подозреваемого в убийстве. Речь идет о белом мужчине, который зарезал белую девушку и бросил тело в парке, — Кэрриган говорил спокойно и вежливо. — Мы имеем дело с настоящим маньяком, и нам необходимо поговорить с Лоуренсом Райтом. Вы видели его?

— Не могу вспомнить. Да и имя я слышу в первый раз, — ответил Портер, но его взгляд переместился в сторону коридора.

Там находилась дверь с написанной от руки буквой «М».

— Ну, тогда мы не будем вам мешать, — сказал Кэрриган. — Я только схожу в туалет, если вы не возражаете.

Лукас сделал несколько шагов и оказался спиной к настенным часам «Грейн белт» так, чтобы контролировать выход. Пистолет находился на ремне сзади, и он положил руку на бедро, словно с нетерпением ждал Кэрригана.

— Полицейские у заднего выхода, — послышался чей-то голос.

— Интересно, что они здесь делают? — спросил кто-то другой.

Кэрриган шагнул в коридор, прошел мимо двери в туалет, а потом быстро вернулся, распахнул дверь и улыбнулся.

— Эй! — позвал он Лукаса, изобразив на лице удивление. — Представляешь, кто здесь? Лоуренс сидит на горшке.

— Закрой дверь! Я делом занят. Пожалуйста, — прозвучал обиженный голос.

Так говорят в бездарных мыльных операх. После короткого молчания послышался низкий женский смех, а через мгновение хохотали уже все посетители. Даже Портер фыркнул и опустил голову к стойке. Лукас тоже сдержанно засмеялся и слегка расслабился.

Лоуренс оказался худым, почти истощенным молодым человеком. К двадцати годам он растерял большую часть передних зубов, как нижних, так и верхних, поэтому при разговоре издавал хлюпающие звуки.

— …Я не знаю, хлюп, было темно. Синий с белым, я думаю, хлюп. У того типа была борода. А у пикапа большие колеса.

— Большие?

— Огромные. Говоришь, кто-то видел подножку? Хлюп. Я вроде как ничего такого не разглядел. Может, она у него и есть, но я не помню. За рулем сидел белый парень с темной бородой.

— С бородой, — повторила Коннел.

— А почему ты уверен, что он был белым?

Лоуренс нахмурился, словно решал головоломку, но в следующее мгновение его лицо просветлело.

— Потому что я видел руки. Он что-то нюхал, когда я смотрел на него.

— Кокаин?

— Точно, — кивнул Лоуренс. — Все остальное выглядит по-другому, а когда ты на ходу нюхаешь кокс, это ни с чем не перепутаешь. Хлюп. Нужно взять щепотку и втянуть в себя. Вот что он делал. И я видел его руки.

— У него длинные или короткие волосы? — спросила Меган.

— Не могу сказать.

— Наклейки на бампере, номера, что-нибудь еще? — спросил Лукас.

Лоуренс наклонил голову и поджал губы.

— Не-е-е, я ничего такого не заметил, хлюп.

— Ты вообще ничего не заметил? — проворчал Кэрриган.

— Я же сказал вам, он нюхал, — попытался защищаться Лоуренс. — И я видел, что он белый.

— Большое дело. Кстати, так выглядит Миннеаполис, — проворчал Кэрриган. — В нем живет два с половиной миллиона белых.

— Я здесь ни при чем, — ответил Лоуренс.

Красно-белый или сине-белый пикап, возможно, с серебряной подножкой, но и это не факт. Нюхает кокаин. Белый. Борода.

— Давайте отправим его в участок, пусть еще раз расскажет, что он видел, — предложил Лукас Кэрригану. — И запишем показания на пленку.

Они вернулись к телу, но там ничего не изменилось, если не считать того, что взошло солнце и мир вокруг приобрел бледный, словно замороженный вид. Эксперты снимали место преступления на видеопленку, в конце квартала уже стояли фургоны «ТВ-3» и Восьмого канала.

— Твои друзья с «ТВ-3», — сказал Лукас, подтолкнув Коннел локтем.

— Тараканы, — ответила она.

— Пойдем.

Лукас оглянулся на телевизионщиков. Темноволосая женщина помахала ему рукой, и он махнул в ответ.

— Они превращают убийства, изнасилования, порнографию, боль и болезни в развлечение, — сказала Коннел. — Из любой мерзости, которая происходит с человеком, они способны сделать передачу.

— А ты без колебаний пошла к ним.

— Естественно, — спокойно ответила Меган. — Они тараканы, но это реальность, и их можно использовать.

Глава 11

Коннел хотела послушать, как Лоуренс будет давать показания, и рассчитывала надавить на патологоанатома, которому предстояло делать вскрытие Марси Лейн. Лукас отпустил ее и посмотрел на часы: Уэзер выйдет из дома через пятнадцать минут, значит, он не успеет застать ее. Он поехал в «Перкинс», где они встречались с патрульными, купил газету и заказал кофе и блины.

История Мусорщика Дуга занимала первую страницу «Стар трибьюн», ему посвятили редакционную статью и очерк.

Редакционная статья начиналась так: «Основной подозреваемый в серии убийств сексуального характера арестован вчера в округе Дакота…»

В очерке говорилось: «Мусорщик Дуг жил под деревом на свалке и постепенно отрезал себе пальцы на левой руке и на ногах…»

— Хорошая история.

Перед его столиком остановилась пара отличных ног, и Лукас поднял голову. Ему улыбнулась знаменитость. Лукас узнал ее, но никак не мог вспомнить имя.

— Джен Рид, — представилась она, — «ТВ-3». Разрешите присоединиться к вам?

— Конечно, — Лукас указал на место напротив. — Но едва ли я смогу сообщить вам что-нибудь существенное.

— Операторы говорят, что вы классно с нами общаетесь, — сказала Рид.

Она была старше, чем большинство телеведущих. «Вероятно, ей лет тридцать пять», — подумал Лукас. Она обладала яркой внешностью — общее качество женщин-репортеров, работающих в прямом эфире в новостных программах. У нее были большие темные глаза, золотисто-каштановые волосы, ниспадающие на плечи, и ставший в последнее время модным слегка неправильный прикус. Однажды в разговоре с Уэзер Лукас предположил, что какой-то хирург сделал себе состояние, штампуя телевизионных ведущих с пухлыми губами и неправильным прикусом. Уэзер ответила, что это нарушение врачебной этики. Впрочем, на следующий день она призналась, что стала обращать внимание на подобные вещи и что такое количество местных телеведущих с неправильным прикусом уже нельзя списать на простые проблемы с зубами.

— И зачем это? — спросила она с явным интересом.

— А ты не знаешь? — удивился Лукас.

— Понятия не имею, — ответила Уэзер и скептически посмотрела на него. — Ты собираешься раскрыть мне какой-то грязный секрет?

— Дело в том, что это заставляет мужчин думать об оральном сексе, — сказал Лукас.

Уэзер подбоченилась.

— Ты все врешь!

— Честное слово, — поклялся Лукас. — Все так и есть.

— Наше общество гибнет. Боюсь, скоро нам придет конец. Оральный секс, ну надо же, — возмутилась Уэзер.

Джен Рид сделала пару глотков кофе и сказала:

— Один из наших источников заявляет, что речь идет о серийном убийце. Мы видим здесь офицера Коннел, поэтому данная версия кажется нам вполне правдоподобной. Вы подтверждаете это?

Лукас немного подумал.

— Послушайте, я не готов отвечать на ваши вопросы как официальное лицо. Не хочу неприятностей. Но я дам вам кое-какую информацию, если вы сошлетесь на безымянный источник.

— Договорились, — сказала она и протянула руку.

Лукас пожал ее — ладонь оказалась мягкой и теплой.

Джен улыбнулась. Она действительно была очень привлекательной.

Лукас сообщил ей две вещи: во-первых, жертва была белой женщиной, а во-вторых, следователи считают, что ее убил тот же человек, который расправился с Уонамейкер.

— Мы в курсе, — мягко сказала Джен.

Она старалась заставить Лукаса раскрыться. Но он не поддался на эту уловку.

— Что еще я могу добавить? — спросил он. — В вашей жизни телевизионного репортера выдался еще один день, бесцельно проведенный в поисках новой информации.

Она рассмеялась. У нее был приятный мелодичный смех.

— Я слышала, вы встречались с журналисткой.

— Да. У нас есть дочь.

— Это серьезно.

— Все в прошлом, — сказал Лукас и сделал глоток кофе. — С тех пор много воды утекло.

— Я и сама разведена, — призналась Джен. — Не представляла, что со мной такое случится.

Она посмотрела на свои руки.

Лукас подумал, что пора упомянуть Уэзер, но в последний момент промолчал.

— Знаете, я сразу узнал вас: вы ведете какую-то передачу.

— Да, но в самое ближайшее время я получу новую должность. Я уже мелькала на экране, но сюда попала всего три месяца назад. Меня переводят из смены в смену, чтобы я поняла, как тут все устроено, перед тем как я начну работать на постоянной основе. Через месяц я стану регулярно появляться в эфире.

— Разумно. Необходимо исследовать территорию, прежде чем ступать на нее.

Они поболтали еще несколько минут, а потом Лукас посмотрел на часы.

— Проклятье, мне пора, — сказал он и встал.

— У вас свидание? — Джен посмотрела на него, и Лукас едва не утонул в ее глазах.

— Вроде того, — ответил он, отводя взгляд. — Послушайте… мы ведь еще увидимся?

— Обязательно, — ответила она и улыбнулась ему пухлыми губами.

Уэзер видела Лукаса за работой, когда он раскрыл убийство в ее родном городке в Висконсине. А он наблюдал за ней, когда она исполняла обязанности коронера, — на севере не хватало врачей, и всем специалистам приходилось по очереди становиться коронерами, — но в тот единственный раз, когда Уэзер оперировала в его присутствии живого человека, он не мог оценить ее мастерства, поскольку пациентом был он сам.

Он пообещал ей, не особенно подумав, что придет посмотреть, как она работает. Уэзер настаивала, и они назначили время неделю назад, еще до убийства Уонамейкер. Сейчас он надеялся, что успеет к началу операции.

Думая об Уэзер, он коснулся шрама на шее. Большую часть его оставило лезвие перочинного ножа, которым доктор вскрыла его гортань, остальное — след от пули двадцать второго калибра, выпущенной из пистолета той девочкой…

Лукас оставил машину на парковке в трех кварталах от университетской больницы и отправился туда пешком. Утро выдалось прохладным, рядом шагали студенты в коротких белых халатах и врачи в более длинных. Медбрат по имени Джим отвел Лукаса в мужскую раздевалку, дал ему замок и ключ от шкафчика и объяснил, как нужно одеться.

— В корзине лежат комбинезоны трех размеров. Внизу вы найдете бахилы для обуви. Шапочки и маски вот в этом ящике. Возьмите ту, что похожа на шапочку для купания, и маску, но пока не надевайте ее. Когда вы будете готовы, я покажу, как ее завязать… Бумажник и прочие ценности заберите с собой. Доктор Каркиннен придет через минуту.

При виде вышедшего из раздевалки Лукаса в глазах Уэзер появилась улыбка. В хирургическом комбинезоне он чувствовал себя последним идиотом и самозванцем.

— Ну, какие ощущения? — спросила Уэзер.

— Странные. А вообще круто.

— Девушка, которую убили… Это тот же преступник?

— Да. Но нам удалось узнать совсем немного. Его видел один паренек. Убийца белый, вероятно, нюхает кокаин и водит пикап.

— Хоть что-то.

— Слишком мало, — сказал Лукас и посмотрел в сторону двойных дверей, ведущих в операционную. — Твоя пациентка уже получила наркоз?

— Она здесь, — ответила Уэзер, кивком показывая налево.

Лукас повернулся и увидел стройную, ухоженную блондинку и маленькую рыжеволосую девочку, сидящих в приемной. Девочка неотрывно смотрела на маму, а та что-то рассказывала ей с серьезным видом. Руки ребенка были забинтованы до плеч. Мать кивала, словно что-то объясняла. Ноги маленькой пациентки болтались, не доставая до пола.

— Мне нужно поговорить с ними, — сказала Уэзер и направилась по коридору к женщине с девочкой.

Лукас, который чувствовал себя неудобно в медицинской одежде, немного отстал. Он взглянул на девочку в тот момент, когда та заметила Уэзер, и увидел на лице ребенка страх. Лукас смутился еще сильнее и совсем замедлил шаг.

Уэзер что-то сказала матери, присела на корточки и заговорила со своей маленькой пациенткой. Лукас подошел ближе, и девочка посмотрела на него. Он понял, что она беззвучно плачет, не в силах сдержать слезы.

— Вы опять сделаете мне больно, — прошептала она, взглянув на Уэзер.

— Все будет хорошо, — попыталась успокоить ее доктор.

— Очень больно, — сказала девчушка. Слезы продолжали бежать по ее щекам. — Я больше не хочу, чтобы меня исправляли.

— Тебе станет лучше, — посулила Уэзер.

Но когда она протянула руку, чтобы коснуться щеки маленькой пациентки, дамбу прорвало, и девочка разрыдалась, обхватив мать забинтованными руками, похожими на обрубки веток.

— Сегодня больно не будет. Только один укол, и все, — пообещала Уэзер, поглаживая девчушку по плечу. — А когда ты проснешься, мы дадим тебе таблетку, и ты снова уснешь.

— Вы и в прошлый раз так говорили!

Девочка заплакала громче.

— Мы почти закончили. Сегодня, а потом еще один раз, и все, — Уэзер встала и посмотрела на мать девочки. — Она ничего не ела?

— С девяти часов вечера, — ответила женщина. Она тоже плакала. — Я должна уйти отсюда, — с отчаянием сказала она. — Я не в силах выносить это. Давайте скорей начнем.

— Конечно, — сказала доктор. — Пойдем, Люси, дай руку.

Девочка медленно сползла со стула и взяла Уэзер за палец.

— Не делайте мне больно.

— Мы будем очень стараться, — заверила ее доктор. — Вот увидишь.

Уэзер оставила девочку с медсестрами и отвела Лукаса в кабинет, где быстро просмотрела стопку документов толщиной в дюйм и поставила подпись в нескольких местах.

— Обычные бумаги перед операцией, — пояснила она. — А кого убили ночью?

— Совсем молодую девушку, почти подростка. Она приехала из Уортингтона.

Уэзер посмотрела на него.

— Паршивое дело?

— Нужно это видеть, чтобы понять насколько.

— Ты ужасно выглядишь, — заметила Уэзер.

— Да, на сей раз меня достало, — сказал он. — Кажется, она совсем недавно прошла первое причастие.

Операция произвела на Лукаса завораживающее впечатление: движения персонала поражали четкостью и свободой. Все в операционной, кроме Лукаса и анестезиолога, были женщинами, но анестезиолог ушел, как только девочка заснула, осталась только его ассистентка. Лукасу предложили встать на прямоугольной площадке у стены и не покидать ее во время операции.

Уэзер и операционная сестра работали слаженно, медсестра нередко подавала нужный инструмент еще до того, как Уэзер о нем просила. Крови было гораздо меньше, чем ожидал Лукас, но его беспокоил запах прижигающих средств. Запекшаяся кровь…

Уэзер быстро объяснила ему, что она растягивает кожу, чтобы прикрыть ожоги на руках девочки. Она делала короткие четкие указания, вопросов никто не задавал.

Время от времени она обращалась к Лукасу, но все ее внимание было сосредоточено на операции.

— Ее отец подвел провод под напряжением в двести двадцать вольт к насосу, который находился у озера. В одном месте два куска были соединены не слишком надежно, и они начали расползаться. Так думают родители Люси. Она схватила их, чтобы навести порядок. Они не знают, что именно она сделала, но последовала вспышка, и девочка получила мощный удар током по обеим рукам, кроме того, разряд прошел по спине и лопаткам… Мы тебе покажем. Нам нужно пересадить кожу, в некоторых местах приходится растягивать ее.

Вскоре разговор за операционным столом перекинулся на любовный роман, занимающий одно из первых мест в списке бестселлеров, и все принялись обсуждать, следовало ли любовникам сбежать, тем самым разрушив свои семьи.

— После всего, что произошло, она жила во лжи, заставляя страдать своих близких, — начала одна из медсестер. — Лучше бы она ушла от мужа.

— Ну да. И семья бы распалась. Интрижка на стороне еще не означает, что она не любила мужа и детей.

— Это была совсем не интрижка.

Тихо играла музыка, кто-то оставил включенным маленький приемник. На столе, под руками и скальпелем Уэзер, истекала кровью Люси.

Они срезали кожу с бедра девочки, чтобы прикрыть часть раны. Устройство для пересадки кожи выглядело как нечто среднее между электрошлифовальной машиной и резаком для дерна.

— Мне кажется, потом ей будет больно, — не выдержал Лукас. — Очень больно.

— Тут я бессильна, — не поднимая головы, ответила Уэзер. — Ожоги хуже всего. Кожа не регенерирует, но нужно как-то прикрыть рану, чтобы предотвратить заражение. А для этого необходима пересадка и растяжка… В первые два раза нам не удалось получить достаточное количество ее собственной кожи для полной пересадки, и мы использовали временные материалы, но оставлять их нельзя, потому что организм отторгнет их.

— Может быть, тебе следовало сказать Люси, что будет больно, когда ты разговаривала с ней перед операцией, — заметил Лукас.

Уэзер на мгновение подняла глаза, обдумывая его слова, но потом покачала головой и снова принялась за работу.

— Я не говорила, что не будет больно. Задача состояла в том, чтобы привести Люси сюда без скандала и сопротивления. А перед следующей операцией я смогу сказать, что это в последний раз.

— И это будет правдой?

— Надеюсь, — ответила Уэзер. — Возможно, нам понадобится немного скорректировать нашу работу, если останутся слишком заметные шрамы. Но в любом случае пройдет довольно много времени, прежде чем в этом возникнет необходимость.

— Хм.

Уэзер бросила на него спокойный серьезный взгляд поверх маски, стараясь держать испачканные кровью руки в стороне от ран девочки. Медсестры также посмотрели на Лукаса.

— Я не терапевт, — сказала Уэзер. — Мое дело — хирургические операции. Иногда избежать боли нельзя. В наших силах лишь исправить то, что требует исправления, и через некоторое время боль пройдет окончательно. Ничего лучше я сделать не могу.

Позднее, когда операция завершилась и они на несколько минут зашли в кабинет хирурга, чтобы отдохнуть, Уэзер спросила:

— Ну и как тебе?

— Интересно. Впечатляюще.

— И все? — В ее голосе появилось необычное выражение.

— Никогда прежде я не видел, как ты руководишь людьми. У тебя хорошо получается, — сказал Лукас.

— Замечания есть?

— Конечно нет.

Уэзер встала.

— Мне показалось, тебя что-то смущало, когда ты наблюдал за мной.

Лукас опустил глаза и покачал головой.

— Операция производит сильное впечатление. Признаюсь, я ожидал чего-то совсем другого. Кровь и запах, когда ты делала прижигание, а еще устройство, срезающее кожу, — все это потрясло меня. Жестокое зрелище.

— Иногда так и есть, — сказала Уэзер. — Но больше всего тебя встревожило мое отношение к Люси.

— Я даже не знаю…

— Мне нельзя сопереживать, — сказала она. — Я должна отключить эту способность. К некоторым пациентам я испытываю огромную симпатию, например к Люси, но во время операции не имею права думать о том, что им будет больно, или сомневаться в правильности своих действий. Подобные вопросы я решаю до этого. В противном случае я все испорчу.

— Мне это кажется несколько равнодушным, — признался Лукас.

— Я хотела, чтобы ты посмотрел, как я работаю, — сказала она. — Лукас, та часть моей сущности, которую ты бы, наверное, назвал личностью хирурга, отличается от меня в другой жизни. Я должна принимать жесткие решения, и я принимаю их. И руковожу людьми. У меня это очень неплохо получается.

— Ну…

— Дай мне закончить. С тех пор как я сюда переехала, у нас не раз бывали замечательные моменты в постели. Мы прекрасно проводили время вместе, нам было хорошо. Но здесь я такая, какой ты видел меня сегодня.

Лукас вздохнул и кивнул.

— Я знаю. И восхищаюсь тобой, честное слово.

По ее губам скользнула скупая улыбка.

— В самом деле?

— Да. Просто теперь я понял, что твоя работа труднее, чем я предполагал.

«Гораздо труднее», — подумал он, когда уходил из больницы.

В его мире и в мире Джен Рид, если уж на то пошло, лишь немногие вещи оставались кристально ясными. Лучшие игроки всегда подсчитывали вероятности. Ошибки, глупость, оплошности, ложь и несчастные случаи являлись неизбежной частью процесса. В мире Уэзер они выходили за рамки повседневности; любая небрежность имела непростительные последствия.

Хирургия оказалась особым миром. Кровь не слишком тревожила Лукаса, но моменты, когда скальпель замирал над здоровой кожей и Уэзер принимала спонтанные решения, вызывали у него дрожь. Резать, когда иного выхода нет, когда нужно действовать быстро, — одно дело; хладнокровно решать судьбу человека, в особенности если речь идет о ребенке, пусть для его же блага, — совсем другое. Для этого требовалась удивительная твердость духа, ни с чем подобным Лукас не сталкивался на улице. Если не считать психопатов.

Вот что Уэзер хотела показать ему.

Или пыталась что-то ему объяснить?

Глава 12

Лукас шагал по коридорам и лестницам муниципалитета, направляясь в кабинет начальника полиции, и ему казалось, будто его голова стала огромной и в ней клубится туман. Наверное, сказывался недостаток сна, к тому же он не молодел. Секретарь начальника жестом показала, что он может войти, но Лукас на секунду задержался.

— Узнай, пожалуйста, здесь ли Меган Коннел. И передай ей, что я тут.

— Конечно. Попросить ее зайти?

— Да, почему бы и нет?

— Потому что у них с шефом дело может дойти до рукопашной.

Лестер и Андерсон уже сидели на стульях для посетителей. Лонни Шанц, пресс-атташе Рукс, оперся спиной о подоконник, скрестив руки на груди. На лице с отвисшим подбородком мелкого политикана застыло выражение укоризны. Начальник полиции кивнула Лукасу.

— Ребята в «Стар трибьюн» стоят на ушах, — сказала она. — Ты читал газету?

— Да. Они напечатали большую статью про Мусорщика.

— После вчерашнего убийства они думают, что мы одурачили их, — сказал Шанц.

Лукас сел.

— И что вы можете сделать? Парень потерял самообладание. В любое другое время наводка на Мусорщика помогла бы нам выиграть несколько дней.

— Мы паршиво выглядим, Лукас, — сказала Рукс.

— А как насчет полицейского из Сент-Пола? Может, это он? — спросил Шанц.

— Я слышал, что его заставили сходить к психиатру, — вмешался Лестер. — Там считают, что он на такие убийства не способен.

— Он избил жену, — напомнил пресс-атташе.

— Но обвинение снято. Скорее всего, они просто подрались. Его старушка в долгу не осталась, — заметил Андерсон. — Врезала ему по физиономии банкой с кофе.

— А мне говорили, что она отделала его утюгом, — добавил Лукас. — Кстати, где он был прошлой ночью?

— Плохие новости, — ответил Лестер. — Его жена съехала после последнего скандала, он был дома один. Смотрел телевизор.

— Черт побери, — выругался Лукас.

— В Сент-Поле его снова допрашивают, пытаются проверить, действительно ли он смотрел по телевизору передачи, которые шли в это время.

— Да, конечно, но теперь существуют видеомагнитофоны, позволяющие записать все, что требуется, — заметил Шанц.

— Чепуха, — проворчал Андерсон.

— Нам достаточно организовать утечку информации, чтобы журналисты узнали имя полицейского, а также то, что ему предъявили обвинение в избиении жены, — сказал Шанц, обращаясь к Рукс. — Мы провернем дело таким образом, что никто не пронюхает про наше в нем участие — у меня есть друзья в демократической партии, готовые оказать мне услугу. Черт побери, они охотно помогают средствам массовой информации, рассчитывая на взаимность в дальнейшем. Парни из «ТВ-3» наложат полные штаны, если получат такую наводку. Все это действительно похоже на дымовую завесу.

— Они распнут его, — сказал Лестер. — И обставят все так, будто обвинения сняты из-за того, что он полицейский.

— И кто скажет, что это не так? — спросил пресс-атташе. — Зато на нас перестанут оказывать давление. Господи, убийство в районе озер — настоящая катастрофа. Женщина мертва, парень превратился в овощ. А теперь у нас снова объявился серийный убийца и расправился с деревенской девушкой. Ситуация выходит из-под контроля.

— Если ты отдашь парня из Сент-Пола прессе, то пожалеешь об этом. Дорога в сенат для тебя будет закрыта, — сказал Лукас, обращаясь к Рукс.

— Почему же? — резко спросил Шанц. — Я не вижу, как…

Лукас продолжал говорить, не обращая на него внимания:

— Все узнают об утечке. Когда выяснится, что ты, стараясь отвести удар от себя, бросила на съедение волкам ни в чем не повинного полицейского, тебе этого никогда не простят.

Рукс мгновение смотрела на него, потом перевела взгляд на Шанца.

— Забудь об этом.

— Шеф… — начал пресс-атташе.

— Забудь, — повторила она, повысив тон, — Дэвенпорт прав. Риск слишком велик.

Она посмотрела налево, мимо Лукаса, и в ее глазах появилось ожесточение. На пороге стояла Коннел.

— Заходи, Меган, — пригласил ее Лукас. — Портрет у тебя с собой?

— Да.

Коннел покопалась в сумке, вытащила сложенный лист бумаги и протянула Лукасу. Он развернул его, разгладил и передал Рукс.

— Вот тут все серьезно: возможно, это тот, кого мы ищем. Или кто-то похожий на него. Но я не уверен, что следует обнародовать портрет.

Рукс несколько мгновений рассматривала фоторобот, потом взглянула на Коннел и повернулась к Лукасу.

— Откуда он у вас? — спросила она.

— Вчера Меган нашла женщину, вспомнившую человека, который находился в книжном магазине в Сент-Поле одновременно с Уонамейкер. Его нет в нашем списке, а портрет совпадает с другими описаниями преступника. Один из парней, видевших его вчера около парка, утверждает, что у убийцы была борода.

— И он водит пикап, — добавила Коннел.

— Все, кто водит пикапы, носят бороды, — сказал Лестер.

— Ну, ты преувеличиваешь, — возразил Лукас. — Но это уже кое-что. У нас появилось хотя бы какое-то представление об убийце.

— Почему я не могу передать фоторобот прессе? — спросила Рукс.

— Потому что у нас недостаточно прямых улик. Мы не можем связать его с убийствами — нет ни волос, ни отпечатков пальцев. Если портрет не слишком точен, а мы в конце концов найдем убийцу и составим доказательную базу из косвенных улик, то защита с легкостью разобьет обвинение. Ты же знаешь, как они себя ведут: «Здесь изображен человек, которого они искали, но потом приняли решение свалить все на моего клиента».

— Неужели у нас нет ничего, что позволило бы переломить ситуацию?

— Нет, пока мы не получим результаты вскрытия Лейн. Но для этого нужно время.

— Бобу Гриву позвонили из «ТВ-3» и выдали какие-то сведения о подозреваемом, — сказала Коннел. — Ничего серьезного.

— Ты о чем? Что происходит, Лукас? — нетерпеливо спросила Рукс.

— Понятия не имею. Я в первый раз об этом слышу, — ответил он.

— Пусть Грив придет сюда, — приказала шеф.

Грив вошел, держа в руке лист желтой бумаги, и остановился на пороге.

— Ну? — спросила Рукс.

Он посмотрел на листок.

— Женщина из Эдины утверждает, что знает убийцу.

— Теперь давай плохую новость, — сказал Лукас.

— Сначала она позвонила на «ТВ-3». А они связались с нами и хотят знать, собираемся ли мы произвести арест на основании полученной информации.

— Тебе следовало сразу прийти сюда и обо всем доложить, — сказала шеф. — Мы здесь сидим и бьемся головой о стену.

Грив протянул ей листок.

— Посмотрите, у этой женщины нет никаких доказательств.

— Продолжай, я внимательно слушаю, — велела Рукс.

— Она помнит, как маньяк возвращался после каждого убийства, смывал кровь с ножа и одежды, а потом насиловал ее. Воспоминания оставались в ее подсознании до вчерашнего дня, когда вернулись к ней с помощью психотерапевта.

— О нет, — простонал Лукас.

— Такое вполне возможно, — сказал Шанц, поглядывая по сторонам.

— Я говорил, что убийца — ее отец? — спросил Грив. — Ему шестьдесят шесть лет, и он бывший хозяин кинотеатра для автомобилистов. Кроме того, у него такой сильный атеросклероз, что он не в силах самостоятельно подняться по лестнице на один этаж.

— Мы должны перепроверить эту информацию, — сказал пресс-атташе. — Тем более что ее сообщило нам телевидение.

— Это же бред, — сказал Лукас.

— Все равно необходимо отработать эту версию, — возразила Рукс.

— Конечно, но нам надо поймать убийцу, а беседы со стариком, у которого больное сердце, не приблизят нас к цели, — ответил Лукас.

— Проклятье, Дэвенпорт, на сей раз я хочу, чтобы ты сам допросил старика и сделал заявление для «ТВ-3», — непреклонным тоном сказала Рукс.

— С каких это пор чертово телевидение начало участвовать в нашем расследовании? — осведомился он.

— Господи, Лукас, мы превратились в развлечение, в дешевую видеозапись. Мы продаем дезодоранты и зарабатываем голоса. Или теряем их. Мне говорили, ты первым понял, что это одна большая западня.

— Боже мой, раньше так не было, — сказал Лукас. — Просто одна рука мыла другую. А теперь…

— Развлечение для немытых.

Лукас встал и направился к двери.

— Когда будешь допрашивать старика, постарайся не прикончить его, — сказала ему вслед Рукс.

Они поехали втроем на патрульной машине, Грив устроился сзади.

— Давайте я выступлю на телевидении, — предложил он Лукасу. — Я постоянно занимался этим, когда был Офицером Френдли. У меня все это хорошо получается, и подходящие костюмы найдутся.

— Ты был Офицером Френдли? — фыркнула Коннел, обернувшись назад. — Что ж, все сходится.

Ее слова прозвучали как оскорбление. Лукас посмотрел на нее и хотел что-то сказать, но Грив оживленно заговорил:

— Правда? Конечно сходится. Я входил в класс, говорил маленьким мальчикам, что они вырастут и станут пожарными и полицейскими, а девочкам — что они будут домохозяйками и шлюхами.

Лукас немного удивился, но стиснул зубы и стал молча смотреть вперед, а Коннел сказала:

— Да пошел ты, Грив.

— Послушайте, я вам рассказывал про глухих? — все так же весело спросил тот.

— Что?

— Парочка глухих парней обратилась в полицию Сент-Пола. Они посмотрели передачу по телевизору, где была информация, которую скормила им Коннел. Им кажется, что в тот вечер, когда исчезла Уонамейкер, они видели в книжном магазине бородатого парня. Он приехал на пикапе. Они даже запомнили часть номера.

Коннел снова обернулась к Гриву.

— Почему ты не сказал раньше?

— К несчастью, они не запомнили цифры. Только буквы.

— Ну, тогда речь пойдет о тысячах возможных вариантов.

— Угу, — проворчал Грив. — Знаете, какие буквы они запомнили? ЗАД.

— ЗАД?

— Да.

— Проклятье, — пробурчала Меган и отвернулась от Грива.

Полиция штата запрещала использовать в номерах машин комбинации букв, из которых получались непристойные слова. Поэтому такого сочетания просто не могло быть. Как и любых других подобного рода.

— Кто-нибудь проверил, существует ли такой номер?

— Естественно, — усмехнулся Грив. — Не нашлось ни одного. Я считаю, что старик сначала прикончил Уонамейкер, а потом вернулся домой и слегка пощекотал дочь.

— Поцелуй меня в зад, — предложила Коннел.

— В любом месте и в любое время, — отозвался Грив.

Перед домом Уэстонов стоял фургон «ТВ-3». Корреспондент причесывала рыжеватые волосы, поглядывая в зеркало заднего вида; оператор в жилете сидел на краю тротуара и ел сэндвич с салатом и яйцом. Лукас остановил машину возле дома. Оператор что-то сказал журналистке, она обернулась к полицейским и поспешно зашагала к ним. У нее были длинные стройные ноги в черных туфлях на высоком каблуке. Платье облегало ее, как новая краска «шевроле» пятьдесят пятого года.

— Я думаю, она есть в моем «Плейбое», — тихо сказал Грив, прижавшись лицом к окну. — Ее зовут Памела Стерн. Она пиранья.

Лукас вышел из машины, Стерн тут же подошла к нему, поздоровалась и без предисловий начала:

— Похоже, он там заперся.

— Вот как…

Лукас окинул взглядом дом. На старомодном венецианском окне едва заметно дрогнула занавеска. Журналистка протянула руку и слегка поправила галстук Лукаса. Он опустил глаза и увидел, что она читает оранжевую этикетку.

— «Гермес», — сказала она. — Так я и подумала. Очень мило.

— Туфли он покупает в «Пейлесс»,[18] — сообщила ей Коннел.

— А белье — в «Фрут оф зе Лум»,[19] — встрял Грив. — Он тот еще фрукт.

— Мне нравятся ваши темные очки, — продолжала Стерн, не обращая на остальных ни малейшего внимания. Ее верхние зубы слегка задевали нижнюю губу. — В них вы кажетесь злым. Это так сексуально.

— Господи, — пробормотал Лукас.

Он зашагал по тротуару вместе с Коннел и Гривом, но обнаружил, что журналистка последовала за ними. За ней спешил оператор с камерой на плече.

— Когда мы поднимемся по ступенькам, я спрошу у хозяина дома, хочет ли он, чтобы я арестовал вас за незаконное вторжение. И если он ответит утвердительно, я так и сделаю. Подозреваю, что у него такое желание уже возникло.

Стерн резко остановилась, и ее глаза засверкали, как осколки кремня.

— Не стоит поднимать руку на мать-природу. Не понимаю, что в тебе нашла Джен Рид?

— Кто? Джен Рид? — спросила Коннел.

— Ух ты! — воскликнул Грив.

— Чушь это все, — буркнул Лукас и нажал кнопку звонка.

Рэй Уэстон отворил дверь и, словно пугливая мышка, выглянул наружу.

— Меня зовут Лукас Дэвенпорт, я заместитель начальника полиции города Миннеаполиса. Я бы хотел поговорить с вами.

— Моя дочь безумна, — ответил хозяин дома и приоткрыл дверь еще на дюйм.

— Нам нужно поговорить, — повторил Лукас и снял темные очки.

— Впусти их, Рэй, — послышался дрогнувший от страха женский голос.

Хозяин распахнул дверь, и полицейские вошли.

Ни Рэй, ни Мина Уэстон ничего не знали об убийствах; Дэвенпорт, Коннел и Грив поняли это уже через пять минут. Полицейские провели у них еще полчаса, уточняя, где они находились во время гибели Уонамейкер и Лейн. Супруги были в постели, когда убили Лейн, а когда похитили Уонамейкер, смотрели с друзьями фильм «Дикарь».

— Вы можете избавить нас от этих придурков? — спросил Рэй Уэстон, когда они собрались уходить.

— Не знаю, — честно ответил Лукас. — Ваша дочь дала им серьезный материал.

— Она сумасшедшая, — повторил Уэстон. — Как они могли поверить в такой бред?

— А они в него и не верят, — сказал Лукас.

Снаружи их поджидала Стерн с микрофоном в руке и включенной камерой.

— Шеф Дэвенпорт, что вам удалось узнать? Вы намерены арестовать Рэя Уэстона, отца Элейн Луизы Уэстон-Браун?

Лукас покачал головой.

— Нет. Вся эта история — безответственная чушь, настоящий кусок дерьма и позор для журналистики.

На обратном пути Грив от души веселился, вспоминая реакцию Стерн. Даже Коннел немного расслабилась.

— Мне понравилось, как она посмотрела на тебя, — сказал Грив. — А ведь она собиралась задать следующий вопрос.

— Если это покажут, будет совсем не так смешно, — заметила Меган.

— Не покажут, — ответил Лукас.

— Эта история похожа на дурной феминистский анекдот, — продолжал Грив. — Если, конечно, они существуют.

— Феминистских анекдотов полно, — сказала Коннел.

— Ладно, извини, ты права, — признал Грив. — Я просто хотел сказать, что не бывает смешных феминистских анекдотов.

Коннел обернулась к нему, и в ее глазах загорелись огоньки.

— Знаешь, почему женщины не сильны в математике?

— Нет. И почему?

Она раздвинула большой и указательный пальцы на два дюйма.

— Потому что им всю жизнь говорят, что это восемь дюймов.

Лукас усмехнулся, Грив тоже слегка улыбнулся.

— Одна забавная шутка за тридцать лет феминизма.

— Тебе известно, почему мужчины дают имя своему пенису?

— Я весь внимание, — ответил Грив.

— Потому что не хотят, чтобы незнакомец принимал за них все важные решения.

Грив опустил глаза.

— Ты слышал, Годзилла? Она смеется над тобой!

Перед тем как они подъехали к муниципалитету, Коннел спросила:

— Что теперь?

— Не знаю, — ответил Лукас. — Нужно подумать. Еще раз почитать документы, которые ты собрала. Поискать там что-нибудь. Ждать.

— Пока он еще кого-то убьет?

— Ждать развития событий.

— Я считаю, что нам нужно надавить на него. Напечатать в газетах портрет, сделанный нашим художником. У меня нет возможности проверить это, но могу спорить, что некоторое сходство с оригиналом существует.

Лукас вздохнул.

— Да, пожалуй, ты права. Я поговорю с Рукс.

Шеф согласилась.

— Мы бросим СМИ кость, — сказала она. — Если только они поверят нам.

Лукас вернулся в свой кабинет и посмотрел на телефон, покусывая нижнюю губу и пытаясь найти какую-нибудь зацепку в расследовании. Простых вариантов, вроде Мусорщика, больше не осталось.

Дверь без стука распахнулась, и Лукас увидел Джен Рид.

— Ой! Мне следовало сначала постучать? Я думала, это приемная.

— Я не такая большая шишка, чтобы иметь приемную. Заходите. Вы, ребятишки, нас просто убиваете.

— Только не я, — ответила она и села, положив ногу на ногу.

После утренней встречи Джен Рид выглядела иначе. Вероятно, ей удалось поспать и немного прийти в себя. Она переоделась в простую юбку и белую шелковую блузку.

— Я хочу принести извинения за Пэм Стерн. Она слишком много времени провела на улице.

— Откуда возникла вся эта история?

— Не знаю. Кто-то позвонил на студию, — ответила она.

— Психотерапевт.

— Я правда не знаю, — Рид улыбнулась. — Но если бы знала, все равно не сказала бы.

— Ах, вот оно что! Корпоративная этика поднимает свою уродливую голову.

— Появилось что-то новое? — поинтересовалась Джен и вытащила из сумочки маленький репортерский блокнот.

— Нет.

— А чего следует ждать?

— Отчета патологоанатома. Возможно, он обнаружит следы крови или спермы убийцы. Если у нас будут образцы, дело сдвинется с мертвой точки. Существует высокая вероятность, что он и прежде совершал преступления на сексуальной почве, а значит, в базе данных есть его ДНК. Таков следующий шаг.

— Хорошо, — сказала Джен и записала что-то в блокнот. — Я буду ждать. Что-нибудь еще?

Лукас пожал плечами.

— Пожалуй, нет.

— Хорошо. Тогда мы можем на этом закончить.

И она ушла, оставив после себя аромат духов.

Но перед тем как она сказала «хорошо», возникла едва заметная пауза. Шанс перейти на другой уровень отношений? Лукас не был уверен.

Коннел зашла к нему через несколько часов.

— Результатов вскрытия все еще нет. У жертвы синяк на лице, как будто кто-то ущипнул ее. Возможно, экспертам удастся получить отпечаток пальца. Но шансов немного.

— Больше ничего?

— Пока нет. У меня тоже одни пустышки, — добавила она.

— А тот заключенный, который видел татуировку «РРР»? Как его звали — Прайс? Если не появится ничего нового, давай съездим завтра в Уопан и поговорим с ним.

— Ладно. А как далеко до Уопана?

— Пять или шесть часов.

— Может быть, слетаем туда?

— Ну…

— Думаю, у меня есть возможность получить в наше распоряжение патрульный полицейский самолет.

Уэзер положила голову на грудь Лукаса.

— Лучше бы вы поехали на машине. Зачем еще один стресс? — проворчала она.

— Мне не хотелось выглядеть трусом.

— Многие люди не любят летать.

— Но им приходится, — ответил Лукас.

Она похлопала его по животу.

— С тобой все будет в порядке. Если хочешь, я дам тебе кое-что, чтобы ты смог немного расслабиться.

— У меня в голове все перепутается. Я потерплю. — Он вздохнул. — Главная проблема состоит в том, что я не участвую в расследовании по-настоящему. Все сделала Коннел, я не могу придумать ничего нового. Не получается. Колесики не вертятся, как раньше.

— Что случилось?

— Я и сам не знаю, в чем дело. Мне никак не найти ниточку, за которую надо потянуть. Если бы мне удалось добыть хоть какую-то информацию, касающуюся личности убийцы, появилась бы отправная точка. А сейчас ничего не остается, кроме как изучать бумаги.

— Ты говорил, что он, возможно, употребляет кокаин…

— Более пятидесяти тысяч жителей Городов-близнецов регулярно нюхают кокаин, — сказал Лукас. — Я могу потрясти кое-кого из дилеров, но вряд ли получится узнать что-нибудь полезное.

— И все-таки это шанс.

— Необходимо нечто большее, и в самое ближайшее время. Он сходит с ума, между двумя последними убийствами прошло меньше недели. Скоро произойдет следующее. Наверняка он уже замышляет его.

Глава 13

Лукас ненавидел самолеты и боялся их. А вот к вертолетам, без всякой на то видимой причины, относился гораздо лучше. Они вылетели в Уопан на маленьком четырехместном самолете. Лукас устроился сзади.

— Никогда не видела ничего подобного, — с едва заметным удовлетворением сказала Коннел.

— Ты преувеличиваешь, — мрачно отозвался Лукас.

Аэропорт расположился на открытом месте, продуваемом всеми ветрами. Коричневая машина штата поджидала их под знаком, сообщающим, что они прилетели в Уопан, и полицейские направились прямо к ней.

— Я думала, ты вышвырнешь летчика в окно, когда нас начало трясти. Ты чудом не взорвался. У меня возникло ощущение, будто у тебя вот-вот лопнет голова, совсем как надувная резиновая лодка, когда давление становится слишком высоким.

— Да-да.

— Надеюсь, перед обратным полетом вы с пилотом поцелуетесь и заключите мир, — продолжала Коннел. — Я не хочу, чтобы он вел самолет и при этом боялся, что ты прикончишь его.

Лукас резко повернулся к ней, и Коннел отступила назад, на ее губах появилась неуверенная и немного испуганная улыбка. Темные очки, белое как мел лицо — Лукас походил на маньяка. Он терпеть не мог самолетов.

Когда они подошли к машине, надзиратель из Уопана бросил газету на заднее сиденье и выбрался наружу.

— Мисс Коннел?

— Да.

— Том Дэвис, — представился тучный спокойный мужчина с розовыми щеками, тусклыми голубыми глазами и гладким, как у младенца, лбом. У него были седеющие усики, чуть шире, чем у Гитлера. Надзиратель улыбнулся, пожал руку Коннел и повернулся к Лукасу. — Вы ее помощник?

— Я пошутила, — поспешно сказала Меган. — Это заместитель начальника полиции Миннеаполиса Лукас Дэвенпорт.

— Ой, извините, сэр, — сказал Дэвис и подмигнул Коннел. — Садитесь, пожалуйста. Нам предстоит небольшая поездка.

Дэвис вспомнил Д. Уэйна Прайса.

— Неплохой парень.

Надзиратель вел автомобиль, не убирая одной ноги с педали газа, а другой — с тормоза. Постоянные рывки вперед и торможение напоминали Лукасу недавний полет.

— Прайс осужден за то, что зарезал женщину. Ее внутренности пришлось собирать с асфальта в ведро, — рассказала Коннел.

Она говорила так, словно речь шла о самых обычных вещах.

— И тем не менее он не входит в десятку худших наших подопечных, — таким же небрежным тоном ответил охранник. — У нас сидят типы, которые насиловали, убивали и ели маленьких мальчиков.

— Да, плохие парни, — сказал Лукас.

— Совсем плохие, — подтвердил Дэвис.

— А что говорят о Прайсе? — спросил Лукас. — Он утверждает, что невиновен.

— Как и пятьдесят процентов остальных заключенных. Впрочем, большинство из них формулируют это иначе. Они твердят, что закон не был соблюден и процесс проходил с нарушениями. То есть они не оспаривают, что совершили преступление, неважно какое, лишь повторяют, что все точки над «i» не расставлены, следовательно, с ними поступили несправедливо. Никто не относится с такой педантичностью к законам, как преступники, — сказал надзиратель.

— А Прайс?

— Я не очень хорошо знаю Прайса, но некоторые парни ему верят, — ответил Дэвис. — Он долго не мог успокоиться, без конца подавал апелляции. До сих пор пишет письма.

— Не люблю тю́рьмы, — призналась Коннел.

Комната для допросов напоминала темницу.

— Кажется, что после того, как ты сюда войдешь, двери для тебя больше никогда не откроются, — ответил Лукас.

— Именно. Наверное, я бы вытерпела неделю, а когда за мной пришли бы, чтобы перевести в камеру, сорвалась бы. Не думаю, что я бы выдержала месяц. Скорее покончила бы с собой, — сказала Коннел.

— Такое нередко случается, — заметил Лукас. — Хуже всего тем, кому не позволяют свести счеты с жизнью. Они вынуждены сидеть и страдать.

— Некоторые заслуживают этого.

— Не думаю, что хоть кто-то заслуживает такой участи, — возразил Лукас.

Д. Уэйн Прайс оказался крупным мужчиной немногим старше сорока лет; казалось, его лицу медленно и неумело придали нынешний вид при помощи острого конца молотка. Блестящий лоб до самых волос покрывали вмятины и шрамы. Грубую кожу щек исполосовали рубцы. Маленькие круглые уши были вдавлены в череп. Когда охранники привели Прайса в комнату для допросов, он угодливо улыбнулся, показав мелкие неровные зубы. На нем были джинсы и белая футболка с надписью «Харлей-Дэвидсон».

Лукас и Коннел сидели на зеленых, слегка обшарпанных офисных стульях напротив коричневой кушетки, единственной примечательной чертой которой являлся ее цвет. Прайса привел надзиратель с лошадиным лицом и очень короткой стрижкой. В руках он держал книгу в желтой обложке.

— Сидеть, — приказал охранник Прайсу, словно привел лабрадора, потом кивнул полицейским. — Добрый день.

И расположился с книгой на противоположном конце кушетки.

— Ты куришь? — спросила Коннел у Прайса.

— Конечно.

Она вытащила из кармана открытую пачку «Мальборо» и протянула ее заключенному вместе с газовой зажигалкой. Тот взял сигарету и закурил.

— Это ты убил ту женщину в Мэдисоне? — вкрадчиво спросила Меган.

— Я даже не прикасался к той стерве, — ответил Прайс, испытующе взглянув на Коннел.

— Но ты знал ее, — сказала она.

— Я знал, кто она такая, — поправил ее заключенный.

— Ты с ней спал? — спросил Лукас.

— Нет. Никогда не подбирался так близко, — ответил Прайс, повернувшись к Лукасу. — Впрочем, у нее была классная попка.

— Где ты находился, когда ее убили? — спросила Коннел.

— Я напился. Мои приятели подвезли меня к дому, но я знал, что начну блевать, как только окажусь внутри, поэтому я зашел в соседний магазин, чтобы купить кофе. Это меня и погубило.

— Расскажи, — предложила Коннел.

Прайс посмотрел в потолок, прикурил, затянулся, выдохнул дым и прикрыл глаза, вспоминая.

— Я встретился с друзьями. Черт побери, мы весь день пили и играли в бильярд. Около восьми часов парни привезли меня домой, потому что я набрался под завязку и больше в меня не лезло.

— То есть ты сильно напился, — сказал Лукас.

— Да, в стельку, — кивнул Прайс. — В общем, они оставили меня у крыльца, и я немного посидел, а когда понял, что смогу дойти до углового магазина, решил купить кофе. Неподалеку от моего дома, на одной из боковых улиц, стоит торговый центр и «Севен-илевен».[20] Там еще есть аптека, химчистка и книжный магазин. Я болтался в «Севен-илевен», а она вышла из книжного, чтобы что-то купить. Я почти ничего не соображал, но вспомнил, что однажды делал для нее сварку.

— Сварку?

— Да, — Прайс рассмеялся, но почти сразу его смех превратился в кашель. — Она купила «кадиллак» семидесятого года — настоящее ведро, представляете, кремовая краска поверх ярко-зеленой, — и у него отвалился бампер. Просто взял и отвалился. На станции техобслуживания за это дело потребовали четыреста долларов, вот она и приехала ко мне в мастерскую и спросила, сколько это будет стоить. Я приварил сукина сына за двадцать два доллара. Если бы не проклятый бампер, я бы до сих пор был свободным человеком.

— Значит, ты помнишь, как встретил ее в магазине, — сказала Коннел.

— Да. Я сказал: «Привет» — и двинулся в ее сторону, но она не захотела со мной разговаривать. Кажется, я потащился за ней. — Голос Прайса зазвучал как-то отрешенно, очевидно, в его памяти всплывали подробности. — Она направилась к книжному. Я так сильно набрался, что в голове вертелась только одна мысль: «Проклятье, мне должно повезти с этой цыпочкой». Но у меня не было ни единого шанса. Даже если бы она сказала «да», я был совсем не в форме, чтобы… ну, вы понимаете. И все же я вошел в книжный магазин.

— Как долго ты пробыл там?

— Минут пять. Народу было много, а я выделялся не лучшим образом. Ко всему прочему, от меня пахло так, будто на меня помочился грузовик, перевозящий «Будвайзер».

— Что дальше? — спросила Коннел.

— Я повернулся и ушел. — Голос Прайса обрел твердость, и он сел прямо. — Там работал продавцом один прыщавый недоносок, так вот, он засвидетельствовал, что я задержался и после окончания чтений последовал за женщиной, когда та вышла из магазина. Так он сказал. Адвокат спросил его: «Ты можешь указать на человека, который пошел за убитой?» Продавец, дававший показания, ответил: «Да, сэр. Он находится здесь». И ткнул в меня пальцем. Вот тогда-то мне и пришел конец.

— Но это был не ты.

— Проклятье, нет, не я. Продавец меня запомнил из-за того, что я наткнулся на него. Вроде как толкнул.

— А что за история с татуировкой? — спросил Лукас.

Взгляд Прайса заметался между конвоиром и Лукасом, но подбородок перемещался не более чем на четверть дюйма.

— Татуировка? Никакой татуировки не было.

Коннел, погрузившаяся в изучение своих бумаг, ничего не заметила.

— Согласно моим записям… — начала она, оторвавшись от чтения.

— Нам нужно поговорить, — перебил ее Лукас. — Я бы предпочел, чтобы мистер Прайс нас не слышал… Пойдем.

Охранник, изучавший энциклопедию «Поп, рок и соул», поднял голову.

— Я могу вывести его…

— Мы отойдем в угол, этого будет достаточно, — сказал Лукас, увлекая за собой Меган.

— Что такое? — тихо спросила она.

Лукас повернулся спиной к Прайсу и конвоиру.

— Он не хочет рассказывать про татуировку в присутствии охранника. Поговори с ним еще пять минут, а потом попроси конвоира отвести тебя в туалет. И пусть он проводит тебя — туалет довольно далеко отсюда.

— Хорошо, — кивнула она.

Когда они вернулись, охранник вновь углубился в чтение.

— И куда же ты направился после того, как вышел из книжного магазина? — спросил Лукас.

— Домой.

— Ты не стал ее ждать? Не попытался снова заговорить?

— Нет, пропади оно все пропадом. Я был не в том состоянии, чтобы болтаться по улицам. Я вернулся в угловой магазинчик и купил пару бутылок пива — о кофе я забыл. Мне с трудом удалось добрести до дома, я посидел на крыльце, выпил пиво, вошел внутрь и отрубился. А проснулся только после того, как за мной пришли полицейские.

— Мне кажется, ты чего-то не договариваешь, — заметил Лукас.

Заключенный пожал плечами.

— Больше ничего не было. Сосед, живущий на противоположной стороне улицы, видел, как я сидел на крыльце. Он так и сказал. Копы нашли бутылки из-под пива на ступеньках, но заявили, что это ничего не доказывает.

— Наверное, у тебя был паршивый адвокат, — сказал Лукас.

— Общественный защитник. Он знал свое дело. Но вы же понимаете…

— Да?

Прайс откинулся на спинку кушетки и посмотрел в потолок, словно устал от разговора.

— Полицейские давно пытались посадить меня. Не стану отрицать, я воровал и специализировался на инструменте. Большинство берет стереосистемы. Напрасно, за них никогда не получишь столько, сколько за хороший набор слесарного инструмента. В общем, копы мечтали закрыть меня, но у них ничего не получалось. Я крал что-нибудь, но прежде, чем до них доходило, что произошло, все исчезало. Я сдавал свой товар трем черномазым парням из Чикаго, у них своя сварочная мастерская. Я брал инструмент, садился в машину — и через два с половиной часа был в Чикаго. Там я продавал свою добычу, возвращался домой и напивался на вырученные деньги еще до того, как кто-то успевал почесаться. Я считал себя очень умным. Полицейские все знали, и я знал, что они в курсе, но я думал, что они не достанут меня. А вышло иначе.

— В твоем досье говорится, что ты ограбил пару магазинов, где продавали спиртное, при этом пострадали люди. Одного старика избили рукоятью пистолета, — сказала Коннел.

— Это не я, — сказал заключенный и отвел глаза в сторону.

— Ты взял выпивку и деньги, — продолжала Коннел. — Ты алкоголик.

— Послушайте, я признался в кражах, — сказал Прайс и облизнул губы. — Но я не убивал ту стерву.

— Ты не видел, разговаривал ли с ней кто-нибудь, когда ты находился в магазине?

— Я же ничего не соображал, — ответил Прайс. — Когда полицейские явились за мной, я долго не мог вспомнить ту бабу, и им пришлось изрядно постараться.

— Значит, ты ни черта не знаешь, — подвел итог Лукас.

В глазах заключенного вспыхнула искорка, и Лукас понял, что тот хочет остаться с ним наедине.

— Ну, вроде того, — сказал Прайс.

Лукас продолжал смотреть ему в глаза — искорка погасла.

— В тот вечер в книжном магазине были люди, которых так и не нашли. Там читали стихи, и народу собралось много. Убийцей мог быть любой, еще в большей степени, чем я.

Коннел вздохнула и повернулась к конвоиру.

— Прошу меня простить, у вас здесь есть женский туалет?

— Не-е-е… — Он задумался. — Ближайший закрыт.

— А вы не могли бы?..

— Конечно. — Охранник посмотрел на заключенного. — Сиди смирно!

Прайс развел руки в стороны.

— Послушай, они пытаются помочь мне.

— Конечно, — бросил конвоир и повернулся к Коннел. — Пошли, детка.

Лукас поморщился, но Меган молча последовала за охранником. Как только дверь за ними закрылась, Прайс наклонился вперед и тихо спросил:

— Как вы думаете, нас слушают?

— Сомневаюсь, — ответил Лукас, покачав головой. — Это комната для допросов обвиняемого. Если администрацию поймают на прослушке, у них будут большие проблемы.

Заключенный посмотрел на голые стены, словно пытался отыскать микрофон.

— Я готов рискнуть.

— А чего тебе бояться? — спросил Лукас, подпустив в голос сомнения.

Прайс снова наклонился вперед и заговорил хриплым шепотом:

— На суде я сказал, что видел еще одного бывшего заключенного с буквами «РРР» на руке. Это тюремная татуировка, ее делают при помощи пасты для шариковой ручки и булавки. Его так и не нашли.

— Именно поэтому мы здесь, — сказал Лукас. — Мы пытаемся отыскать его.

— Ну, на самом деле это не «РРР», — Прайс снова огляделся по сторонам и посмотрел на Лукаса. Он мгновенно вспотел, и его лоб заблестел от испарины. — Боже мой, вы никому не должны говорить это.

— Что?

— Я видел такую татуировку в тюрьме. «РРР» тут ни при чем. Прочтите вверх ногами и в зеркальном отражении. На самом деле это «666».

— Да? Ты имеешь в виду какой-то культ?

— Нет-нет, — прошептал заключенный. — Проклятые «Семена».

Теперь голос понизил Лукас.

— Ты уверен?

— Конечно. Сейчас их тут четверо или пятеро. Вот почему я так нервничаю. Если они узнают, что я рассказал о них, мне конец. «666» пошло от «Дурных семян»; этот символ использовали байкеры.

— Ты можешь описать парня с такой татуировкой?

— Я могу сделать лучше. Его зовут Джо Хиллирод.

— Откуда ты знаешь?

Теперь оба говорили шепотом, и Лукас тоже начал внимательно осматривать стены.

— После того как меня перевели сюда и я начал обживаться, мне на глаза попался один тип, и я подумал: «Черт возьми, это он». Они похожи друг на друга как две капли воды. Даже татуировка у него такая же.

— Так тут сидит Джо?

— Нет, Боб Хиллирод, его брат.

— Что?

— Для того чтобы подобраться к Бобу, я начал качаться и вскоре узнал, что он здесь довольно давно — попал за решетку до того, как убили ту цыпочку. К тому же я видел, что он старше парня, на которого я обратил внимание в книжном магазине. Я долго не мог понять, в чем тут дело, но потом выяснилось, что у Боба есть брат на шесть или семь лет моложе. Думаю, это он. Другого объяснения я не нахожу.

— Похоже, все это полная чушь, — в полный голос сказал Лукас, откинувшись на спинку стула.

— Нет-нет, клянусь богом. Это он, Джо Хиллирод. К тому же Джо… он уже сидел. Из-за секса.

Прайс наклонился и коснулся руки Лукаса. Глаза заключенного были широко раскрыты, в них застыл страх.

— Из-за секса?

— Изнасилование.

— Ты спрашивал у Боба… ведь здесь сидит Боб?

— Да, Боб сидел тут, а Джо был на свободе. Джо — ваш парень. Кстати, Боб сейчас вышел.

— Ты спрашивал у Боба, есть ли у Джо татуировка?

Прайс откинулся назад.

— Я еще в своем уме, — сказал он. — Первое, что здесь узнаешь: не задавай вопросов насчет чертовых наколок. Делай вид, что их нет. Но Джо сидел. И был членом банды «Семена». Могу спорить на что угодно, у него есть татуировка.

Когда Коннел и охранник вернулись, Лукас делал записи у себя в блокноте.

— Гарри Рой Уэйн и Джерри Гай Уэйн, — говорил заключенный. — Они братья, работают в «Катерпилларе». Они вам расскажут.

— Это все? — спросил Лукас.

— Да, все.

Д. Уэйн развалился на кушетке и закурил вторую сигарету. Потом взял пачку «Мальборо» и засунул в карман.

— Я не стану тебя обманывать, — сказал Лукас. — Не думаю, что этого достаточно.

— Если вы поймаете нужного парня, все будет в порядке, — ответил Прайс.

— Да, если он существует, — Лукас встал и сказал Коннел: — Если у тебя больше нет вопросов, нам пора.

Глава 14

— И что у нас есть? — спросила Коннел, пока они ждали машину.

Она запустила руку в пакет с чипсами со вкусом шнитт-лука, купленный за шестьдесят центов в автомате.

— Дьявольское совпадение, — ответил Лукас.

Он кратко рассказал о нервной исповеди Прайса, о расследовании Дела на пожаре, мертвом помощнике шерифа и стволах пятидесятого калибра.

— Так что «Семена» в Миннеаполисе, — подвел он итог.

— Джо Хиллирод отбывал срок за изнасилование?

— Прайс сказал, за секс, поэтому я точно не знаю, что именно он имел в виду. Но если он из шайки «Семян», это многое объясняет, — ответил Лукас. — Дай-ка мне чипсов.

Коннел передала ему пакетик.

— И что же?

Лукас захрустел чипсами — крахмал и жир. Превосходно.

— У «Семян» постоянные проблемы с законом, поэтому даже есть постоянный адвокат. Им хорошо известно, как мы работаем. Они постоянно перемещаются, но по большей части остаются на Среднем Западе, в тех штатах, о которых мы говорим. Ну а длительные промежутки между убийствами могут объясняться тем, что Джо в это время сидел в тюрьме.

— Хм, — Коннел забрала у него чипсы и доела остатки. — Звучит многообещающе. Видит бог, они достаточно безумны.

Коннел позвонила из аэропорта и довольно долго разговаривала с женщиной из своего офиса, записывая что-то в блокнот. Лукас стоял рядом и смотрел в пустоту. Пилот старался держаться от него на расстоянии.

— Хиллирод живет возле озера Верхнее, — рассказала Меган, повесив трубку. — Он был осужден за вооруженное нападение с отягчающими обстоятельствами в округе Чиппева в марте восемьдесят шестого года и получил тринадцать месяцев. Освободился в апреле восемьдесят седьмого. В августе того же года совершено убийство.

— Все сходится. А больше он не сидел?

— Пару раз, но недолго. В январе девяностого был осужден за попытку изнасилования, и ему дали двадцать три месяца. Хиллирод вышел за месяц до нападения на Джину Хофф в Тандер-Бее.

— Но есть еще убийство в Южной Дакоте…

— Да, — кивнула Коннел. — Оно произошло в девяносто первом году, когда он отбывал срок. Это самый странный эпизод из всех, что мне удалось найти: жертву не просто выпотрошили, ей нанесли несколько колющих ударов. Может быть, ее убил кто-то другой.

— А чем Хиллирод занимался после освобождения?

Коннел полистала блокнот.

— В девяносто втором его обвинили в вождении в нетрезвом виде, но ему удалось доказать свою невиновность. В том же году Хиллирод получил штраф за превышение скорости. Его последний известный адрес — где-то возле озера Верхнее, в городке с названием Две Лошади. Судя по нынешним водительским правам, он живет в Стедмене. Моя подруга не нашла этого места на карте, но позвонила в офис шерифа округа Каррен, и ей сказали, что Стедмен расположен на перекрестке дорог в паре миль от Двух Лошадей.

— А твоя подруга не спросила про Хиллиродов?

— Нет. Я подумала, что мы должны сделать это сами.

— Хорошо. Давай вернемся в Миннеаполис. Перед тем как браться за «Семена», я хочу поговорить с Делом, — Лукас огляделся по сторонам в поисках пилота и добавил: — Если мы благополучно доберемся обратно.

Когда они преодолели половину пути, Лукас сказал:

— Двадцать три месяца. Значит, изнасилование было так себе.

Он сидел, закрыв глаза и вцепившись в ручку над головой.

— Изнасилование есть изнасилование, — с нажимом произнесла Меган.

— Ты понимаешь, что я имею в виду, — сказал Лукас, открыв глаза.

— Я знаю, что имеют в виду мужчины, когда так говорят, — проворчала Коннел.

— Поцелуй меня в зад, — ответил Лукас.

Пилот поморщился и отвернулся, а Лукас снова закрыл глаза.

— Я не собираюсь терпеть подобную чушь, — ровным голосом отчеканила Коннел. — В частности, комментарии относительно изнасилования. Мне плевать, что охранник из Уопана называет меня деткой, — он глуп и отстал от жизни. Но ты совсем не дурак, и когда ты намекаешь…

— Я ни на что не намекаю, — перебил ее Лукас. — Но некоторым жертвам не мешало бы думать, с кем они собираются связаться. С другой стороны, представь себе женщину, которую избили бейсбольной битой, она потеряла несколько зубов, у нее сломан нос, а вагину зашивает хирург, потому что она разорвана в клочья. Этой ни о чем таком думать не нужно. Какой из вариантов ты выбираешь?

— Меня не устраивают оба, — ответила Меган.

— А еще ты не хочешь умереть и платить налоги, — сказал Лукас.

— Но изнасилование — это не смерть и не налоги.

— В конечном счете самое страшное, что с тобой происходит, — это смерть и налоги.

— Не хочу с тобой спорить, — ответила Коннел. — Нам нужно вместе работать.

— Вовсе нет.

— Что, собираешься вышвырнуть меня вон только из-за того, что я спорю с тобой?

Лукас покачал головой.

— Меган, я не хочу, чтобы на меня набрасывались, если я скажу что-то вроде «так себе изнасилование». Ты ведь прекрасно поняла, что я имел в виду: случай не был очевидным, иначе Хиллирод получил бы более серьезный приговор. Наш убийца вспарывает женщинам животы. Весьма возможно, что он курит при этом сигареты. Он настоящее чудовище. И если он насилует кого-то, то ни в чем себя не ограничивает. Я не знаю деталей преступления, в котором обвинили Хиллирода, но срок в двадцать три месяца не соответствует профилю нашего убийцы.

— Ты просто не хочешь, чтобы дело оказалось простым, — сказала Коннел.

— Чепуха.

— Я не шучу. Меня преследует ощущение, что ты словно играешь в какую-то жуткую игру, разыскивая убийцу. А я — нет. Я хочу взять мерзавца, и мне все равно, как мы это сделаем. Если без особых усилий, тем лучше. Если нет — тоже хорошо, главное, что мы посадим его за решетку.

— Отлично. Только не надо меня доставать, — ответил Лукас.

Дел сидел на ступеньках у входа в муниципалитет, курил «Лаки страйк» и наблюдал за рыжими муравьями, выползающими из трещины в тротуаре. Его слишком длинные волосы были намазаны каким-то жиром. Он был в армейской рубашке цвета хаки с выцветшими полосками на рукавах, где раньше красовались сержантские нашивки; над нагрудным карманом значилось едва различимое имя Хэлприн, не имеющее к Делу никакого отношения. На рубашке не осталось ни одной пуговицы, она была распахнута на груди, открывая потрепанную футболку с надписью: «KQ[21] дерьмо». Его наряд дополняли рваные штаны цвета хаки с грязными коленками и черные матерчатые тапочки. Возле правого большого пальца образовалась дыра, и сквозь нее проглядывала грязная кожа.

— Чуваки, — закивал он, увидев Меган и Лукаса, идущих к нему.

На его лице застыло покорное выражение человека, который много лет питается из мусорных бачков.

Коннел прошла мимо, бросив на Дела презрительный взгляд.

— Пойдем, — проворчала она.

Лукас остановился и, не вынимая рук из карманов, кивнул Делу.

— Чем занимаешься?

— Наблюдаю за муравьями, — ответил тот.

— А еще чем?

Коннел, почти дойдя до двери, вернулась обратно.

— Через несколько минут должен выйти один урод. Я хочу знать, кто за ним приедет. — Дел бросил окурок на тротуар и посмотрел на Лукаса. — А это что за цыпочка?

— Меган Коннел, следователь Бюро по борьбе с преступностью.

— Лукас, мы торопимся.

— Меган, перед тобой Дел Капслок.

Она посмотрела на него сверху вниз, а Дел поднял голову.

— Как дела? — спросил он.

— Вы… — Она не сумела подыскать подходящего слова.

— Офицер полиции? Да, мадам, но из-за бюрократических проволочек мне несколько лет не платят зарплату.

— А зачем тебе тот урод? — спросил Лукас.

— Да так…

— Тогда давай войдем внутрь. Мы проводим расследование…

— Правда, что ли?

— И на нашем горизонте вновь возникли «Семена».

Дел собрал всю информацию о «Семенах» из полицейских департаментов Висконсина, Айовы и Иллинойса. Сведения о Джо Хиллироде занимали двадцать строк.

— Его брат Боб один из активных членов банды, — сказал Дел, просматривая файл. — Он доставлял наркотики для дилеров средней руки из порта сюда, в Чикаго, а также, возможно, в Сент-Луис. Сам он раньше не торговал, но, похоже, сейчас занялся и этим. Кроме того, на него работали проститутки, обслуживающие водителей на всех крупных стоянках грузовиков на территории Висконсина и Северного Иллинойса. Джо… Здесь написано, что он был шофером при старшем брате, но сам в бизнесе не участвовал. Похоже, он плохо управляем; ему нравятся женщины и веселое времяпрепровождение. В случае необходимости исполняет роль боевика.

— Что они делают теперь? — спросила Коннел.

— Торгуют по мелочи кокаином и амфетаминами возле придорожных кафе. И еще им принадлежит свалка для старой техники возле Двух Лошадей.

— Они могут быть как-то связаны со стволами пятидесятого калибра, которые ты нашел? — спросил Лукас.

Дел с сомнением покачал головой.

— «Семена» разбиты на небольшие группы. Парни, связанные со стволами, относятся к правому крылу белых христиан-нацистов. В основном они промышляют разбоем и нападениями на инкассаторов. Хиллироды относятся к другой фракции, образовавшейся вокруг старой байкерской банды «Дурные семена». Их поле деятельности — наркотики и проституция. Они поставляют женщин для массажных салонов в Милуоки и сюда, в Города-близнецы. Один из них владеет магазином в Милуоки, торгующим порнографией.

Лукас почесал в затылке и взглянул на Меган, которая смотрела на монитор из-за плеча Дела.

— Пожалуй, у нас есть только один способ получить ответы на наши вопросы — нагрянуть туда и поджарить им пятки.

— Будьте осторожны, — предупредил его Дел.

— Когда поедем? — спросила Коннел.

— Завтра, — ответил Лукас. — Сегодня вечером я позвоню шерифу, и мы отправимся туда прямо с утра.

— На машине?

Лукас криво улыбнулся.

— На машине.

Лукас и Коннел договорились встретиться в восемь часов.

— Я загляну к медицинскому эксперту по поводу Марси Лейн и выясню, есть ли какие-то новости, — сказала Коннел. — И соберу все, что смогу, на Хиллиродов. У нас будет досье.

Лукас зашел в убойный отдел, чтобы поговорить с Гривом, но оказалось, что его нет.

— Он уехал в «Доки Эйзенхауэра», но должен вернуться, — добавил полицейский.

Из офиса Лукас позвонил в Висконсин, в город Грант, шерифу округа Линкольн Шелдону Карру. Карр взял трубку, и Лукас рассеянно коснулся шрама на шее. Когда девочка выстрелила в него из пистолета, шериф находился рядом.

— Лукас, как дела? — Карр был смелым и умным человеком, хотя немного провинциальным. — На рыбалку приедешь? Уэзер еще не беременна?

— Пока нет, Шелли. Но мы сразу сообщим тебе. Послушай, мне нужно поговорить с Джорджем Бенето из округа Каррен. Ты знаешь его?

— Джорджа? Конечно, мы знакомы. Он отличный парень. Хочешь, я позвоню ему?

— Если тебе не сложно. Потом я свяжусь с ним и задам несколько вопросов. Завтра я еду туда, хочу взглянуть на парня, связанного с «Семенами».

— Выродки, — с отвращением проворчал Карр. — Ты же знаешь, одно время они болтались у нас, но мы сумели их выставить.

— А теперь они объявились здесь. Я буду рад, если ты представишь меня Джорджу Бенето.

— Я позвоню прямо сейчас и скажу, что ты заедешь завтра, — пообещал Карр. — Будь осторожен с этими уродами.

Грив вернулся и привез с собой парня в рубашке в черную и белую полоску, грязных джинсах и потемневших белых кроссовках. Из-под красной бейсболки с изображением дятла Вуди торчали засаленные светлые волосы.

— Это Грег, — сказал Грив, показывая на юношу большим пальцем. — Он мастер на все руки, отвечает за порядок в доме.

Лукас кивнул.

— Только никому не говорите, что я встречался с вами, иначе меня уволят, — попросил парень. — А мне нужна работа.

— Грег говорит, что за день до того, как умерла старая леди, в доме сломался кондиционер и в квартирах стало очень жарко. Они с Черри целый день провозились в подвале, разбирали детали. Грег рассказал мне, что из-за зноя все открывали не только окна, но и двери.

— Вот как?

— Да, — Грив подтолкнул парня. — Расскажи.

— Так и было, — подтвердил тот. — Первый по-настоящему жаркий день в году.

— Вот как они проникли в квартиру, — продолжал Грив. — Забрались в окно по пожарной лестнице, а потом придумали, как закрыть его снаружи, и спустились вниз. Мы знаем, что через дверь они выйти не могли.

— И что они с ней сделали, после того как вошли в квартиру?

— Задушили.

— Медицинский эксперт сумел бы определить это. К тому же как можно запереть окно снаружи?

— Еще не знаю, — признался Грив.

— Мы все перепробовали, но ничего не получилось, — сказал парень Лукасу, и Грив бросил на него мрачный взгляд.

— А вдруг такой способ существует, — попытался оправдаться он. — Черри занимается ремонтом в домах, он наверняка знает разные хитрые трюки.

— Что-то связанное с работой по дереву? Послушай, Черри не умнее тебя, — возразил Лукас. — Если он придумал, как это сделать, ты тоже догадался бы. Тем более получается, что они провернули свое дельце совершенно бесшумно. Сосед старой леди ничего не слышал. Он сказал, что в доме царила жуткая тишина.

— Съезди туда, посмотри, — попросил Грив. — Может, ты сумеешь что-нибудь придумать.

— У меня нет времени, — отказался Лукас, покачав головой. — Но если ты поймешь, как они проникли внутрь и выбрались наружу… Впрочем, ты все равно должен выяснить, отчего она умерла. Мы точно знаем, что смерть наступила не от удушья.

— Наверное, ее отравили, — сказал Грив. — Ты ведь слышал, что жокеи дают лошадям наркотик, но те проходят все тесты? Возможно, убийцы поступили так же: нашли яд, который невозможно обнаружить, добавили в ее выпивку, и она отбросила копыта.

— Но токсикологическая экспертиза ничего не выявила, — возразил Лукас.

— Я знаю. В этом все дело. Яд невозможно обнаружить!

— Да ну, брось.

— А я думаю, что именно так и было, — упорствовал Грив.

Лукас усмехнулся.

— Если ты прав, тогда можешь прилечь, положить на лоб холодное полотенце и расслабиться: твоя теория рассосавшегося яда не поможет тебе засадить преступника за решетку.

— Может быть, — вздохнул Грив. — Но вот что я скажу: смерть учительницы напрямую связана со спиртным. Пожилая леди запила пивом пару таблеток снотворного и через некоторое время умерла. Это один из немногих известных нам фактов. Значит, что-то подмешали в пиво.

— Возможно, она мастурбировала по ночам, это привело к серьезной нагрузке на сердце, и оно не выдержало, — предположил Лукас.

— Такая мысль приходила мне в голову, — признался Грив.

— В самом деле? — Лукас расхохотался.

— Но тогда при чем тут Черри?

Лукас перестал смеяться. Черри действительно в этом замешан.

— Ты меня поймал, — сказал он и посмотрел на парнишку Грега. — А ты как считаешь, Черри может быть убийцей?

— Он способен на такое, — ответил парень. — Черри — злобный сукин сын. На противоположной стороне улицы живет пожилая пара, у которой была маленькая собачка. Однажды собачка нагадила на лужайку. Рэй поймал ее при помощи веревки и задушил. Прямо у меня на глазах.

— Видишь? — оживился Грив.

— Мне известно, что он гнусный тип, — сказал Лукас и обратился к коллеге — Мы с Коннел завтра едем на север, нам нужно проверить одного парня.

— Жаль, что помощи от меня немного, но я готов сделать все, что ты скажешь.

— Андерсон проводит проверку на компьютере: сличает тех, кто совершал сексуальные преступления, и владельцев пикапов. А ты поработай с документами. Поищи похожие случаи, связанные с бандой байкеров «Дурные семена». Нет, любой бандой байкеров, если уж на то пошло. И отметь все, что имеет хотя бы отдаленное сходство с нашим делом.

Лукас вошел в дом и услышал, что звонит телефон. Это была Уэзер.

— Я сегодня задержусь, — сказала она.

— Что случилось?

Лукас почувствовал раздражение. Нет, он ревновал.

— Мальчик отрезал себе большой палец на бумагорезательной машине в школе. Мы пытаемся пришить его.

Она говорила устало и возбужденно, слова будто наталкивались одно на другое.

— Трудная операция?

— Лукас, мы потратили два часа на поиски хорошей артерии, чтобы взять из нее материал, и сейчас Джордж делает рассечение вены. Господи, они такие маленькие, похожи на папиросную бумагу, но если мы сумеем соединить их, ребенок сохранит руку… Мне пора.

— Насколько ты задержишься?

— Если вена начнет функционировать, пробуду здесь еще два часа, — сказала она. — Если нет, нам придется искать другую. И тогда я приду совсем поздно.

— До встречи, — сказал Лукас.

Он и раньше влюблялся, но с Уэзер все было иначе. Все казалось таким хрупким. «Возможно, ты взял на себя слишком много обязательств», — подумал он. С другой стороны, их связывала страсть, и ничего подобного Лукас прежде не испытывал.

Благодаря Уэзер он чувствовал себя счастливым.

Иногда он принимался смеяться от одной только мысли о ней, а по вечерам дом без нее казался пустым.

Он сел за письменный стол, чтобы подписать чеки по текущим расходам. Закончив, бросил пустые конверты в корзину для бумаг, стоящую на антикварном столике возле двери. Это была их первая совместная покупка.

— Господи…

Лукас задумчиво потер переносицу. Он был в затруднении. И все же мысль о единственной женщине до конца времен…

Глава 15

Сара Иенсен работала в «Райдер-Гаррот», брокерской фирме, расположенной прямо в здании биржи. Входная дверь офиса была стеклянной, за ней находился холл, где сидели инвесторы и наблюдали за бегущей строкой с цифрами Нью-Йоркской фондовой биржи и NASDAQ.[22] Лишь немногие из них проходили дальше внутрь здания. Большинство — худощавые белые мужчины с редеющими волосами, в одинаковых серых костюмах и очках, с портфелями в руках — стояли с потерянным видом в крытом переходе до тех пор, пока не появлялись интересующие их цифры, и тут же поспешно удалялись, что-то бормоча себе под нос.

Куп прогуливался среди них, засунув руки в карманы. Он постоянно менял внешность. В один день приходил в джинсах, белой футболке, кроссовках и бейсболке, в другой появлялся в рубашке с длинным рукавом, брюках цвета хаки и кожаных туфлях.

Сквозь стекло, за головами людей в холле, за рядами мужчин в белых рубашках и хорошо одетых женщин, которые сидели за компьютерными терминалами и разговаривали по телефонам, он видел Сару Иенсен. Она работала одна в большом кабинете.

Дверь обычно оставалась открытой, но к Саре редко кто-нибудь заходил. Большую часть дня она сидела в наушниках, часто говорила по телефону и одновременно читала газету. За письменным столом на полке стояло полдюжины компьютерных терминалов. Время от времени Сара нажимала на кнопку одного из них и внимательно вглядывалась в экран, иногда отрывала компьютерную распечатку, просматривала ее или прятала в портфель.

Куп не знал, что она делает. Сначала он подумал, что она секретарь очень высокого уровня. Но Сара никому ничего не приносила, и он ни разу не видел, чтобы ей давали указания. Вскоре он заметил, что в тех случаях, когда к ней обращался кто-то из мужчин в белых рубашках, он демонстрировал очевидное уважение. «Нет, она не секретарь», — пришел к выводу Куп.

Постепенно он стал понимать, что Сара занимается чем-то очень сложным, отнимающим много сил. К концу дня она выглядела очень утомленной. Когда мужчины в белых рубашках и женщины в деловых костюмах начинали вставать и потягиваться, Сара продолжала переговоры по телефону. А когда она уходила, ее кожаный портфель всегда был набит бумагами.

В этот день она закончила работу чуть раньше обычного. Куп последовал за ней через крытый переход к лифтам парковки, отвернувшись, прошел мимо нее и затерялся в толпе. У кабины он встал в короткую очередь, чувствуя напряжение в затылке. Раньше Куп не решался на подобное. Он еще ни разу не оказывался так близко…

Он почувствовал, что она остановилась за ним, но продолжал стоять к ней спиной, не поворачивая головы в ее сторону. Сара поднимется на шестой этаж, если она не забыла, где поставила машину. Иногда память изменяла ей, и тогда она искала свой автомобиль с тяжелым портфелем в руках. Куп видел, как она это делает. Сегодня она припарковала машину на шестом этаже, рядом с лифтом.

Когда кабина подъехала, Куп шагнул внутрь, нажал на кнопку седьмого этажа и переместился к задней стенке.

Вместе с Сарой вошло полдюжины других людей, и Купу удалось встать так, что он оказался у нее за спиной — теперь их разделяло не более восьми дюймов. Аромат ее духов ошеломил Купа. Он рассматривал короткую прядь волос на затылке Сары и родинку за ухом, которую уже видел раньше.

И божественный аромат. «Опиум»…

Лифт дернулся, мужчина перед Сарой потерял равновесие, сделал полшага назад и натолкнулся на нее. Она попыталась отодвинуться, и ее ягодицы коснулись паха Купа. Он замер на месте. Мужчина впереди пробормотал извинения, Сара повернула голову к Купу и, не глядя на него, сказала:

— Простите.

В этот момент кабина остановилась на шестом этаже.

Глаза Купа были закрыты, он пытался удержать ощущение ее близости. Он все еще чувствовал ее.

«Она прижалась ко мне», — подумал он.

Очевидно, Сара заметила его, почувствовала тело, скрытое под рубашкой, и оценила его привлекательность. Она прижалась к нему. Куп все еще ощущал ее прикосновение.

Ошеломленный, он вышел на седьмом этаже, вдруг понял, что весь взмок и у него мощная эрекция. Сара сделала это специально. Она знает? Или он ошибается?

Куп поспешил к своему пикапу. Если оказаться рядом, возможно, она подаст ему сигнал. Это женщина высокого класса — такая не станет подходить к нему сама. Она поведет себя иначе, от нее не услышишь: «Хочешь перепихнуться?» Куп включил зажигание, покатил вниз с пандуса и начал спускаться, описывая спираль за спиралью. Он ехал довольно быстро, ему приходилось все время притормаживать, и шины протестующе визжали. Куп твердил себе, что не должен упустить ее.

Он оказался у выезда на улицу. Впереди стояло три машины, но Сара еще не спустилась. Первая и вторая машины уехали довольно быстро. В третьей сидела пожилая женщина. Она что-то сказала кассиру, и тот высунулся из кабинки и махнул рукой сначала налево, потом направо. Женщина продолжала что-то говорить.

За пикапом Купа остановилась машина. Это не Сара. В следующее мгновение по пандусу съехал еще один автомобиль с зажженными фарами и сразу свернул налево — там находились ворота для тех, у кого была постоянная карточка для парковки. Куп успел разглядеть за ветровым стеклом лицо Сары Иенсен, когда она приложила карточку к считывателю, чтобы открыть ворота. Решетка поднялась, и машина выехала наружу.

— Эй, что происходит? Что ты там возишься?

Куп принялся энергично сигналить.

Пожилая женщина за рулем обернулась, пожала плечами и начала копаться в сумочке. Казалось, прошла вечность, прежде чем она вытащила деньги и протянула кассиру. Тот что-то сказал, она снова полезла в сумочку и достала квитанцию на парковку. Он взял ее, выдал сдачу, но пожилая леди продолжала что-то говорить…

Куп снова нажал на клаксон, женщина бросила взгляд в зеркало заднего вида, и только после этого ее машина покатила вперед, притормозила у обочины и медленно повернула налево. Куп сунул квитанцию и деньги кассиру.

— Сдачу оставьте себе.

— Не могу.

Кассир оказался идиотом, мерзким гомиком. Куп чувствовал, как в нем закипает гнев. Через минуту…

— Я чертовски спешу!

— Одну секунду, — ответил кассир и вытащил из кассы два четвертака. — Теперь все.

Ворота поднялись, и Куп, проклиная все на свете, выехал на улицу. Обычно Иенсен возвращалась домой одним и тем же маршрутом, и он помчался вслед за ней, проскакивая светофоры на желтый.

— Давай, Сара, — пробормотал он, обращаясь к рулю. — Ну, покажись! Где же ты?

Через милю Куп догнал ее и постарался ехать так, чтобы между ними оставалось несколько автомобилей.

Может быть, ему следует держаться рядом? Подаст ли она сигнал?

Возможно.

Куп так и не решил, что делать, когда Сара притормозила и свернула направо, к стоянке возле аптеки. Минуту или две она что-то искала в сумочке, потом выбралась из машины и вошла в здание. Он хотел было пойти за ней, но вспомнил парня, который заметил, как он наблюдал за Сарой в супермаркете. Следить за кем-то в магазине, когда вокруг полно зеркал против воров, очень не просто.

Куп решил подождать. Через десять минут Сара вышла с небольшим пакетом в руках. Подойдя к машине, она снова принялась рыться в сумочке. Куп подался вперед. Что происходит?

Сара не могла найти ключи. Она хотела вернуться в аптеку, но остановилась, задумчиво посмотрела на машину и медленно пошла к ней. Заглянув внутрь, она что-то сердито пробормотала себе под нос.

Ключи. Она оставила ключи в замке зажигания и захлопнула дверцу.

Он мог бы подойти и сказать: «У вас какая-то проблема, маленькая леди?»

Но пока он смотрел на нее, Сара быстро огляделась по сторонам, подошла к багажнику, наклонилась и провела рукой под бампером. Через мгновение у нее на ладони лежала маленькая черная коробочка. Второй ключ.

Куп оцепенел. Когда люди прячут запасной ключ от машины под бампером, они часто кладут туда же и второй комплект ключей от квартиры. Если Сара тоже так делает, то, возможно, она положила туда ключи, после того как поставила новые замки?

Он сказал себе, что должен проверить.

Куп поднялся на крышу, как только стемнело. Он наблюдал, как Сара, переодевшись в халат, читает, слушает стереопроигрыватель и смотрит фильм по кабельному телевидению. Он хорошо изучил ее привычки: Сару не интересовали ток-шоу и мыльные оперы. Время от времени она смотрела телевикторины, а поздно вечером включала повтор новостей по одному из основных каналов.

Сара любила мороженое и ела его медленно, с удовольствием облизывая ложечку. Когда она не могла принять решение, то почесывала поясницу. Иногда она лежала на постели, задрав вверх ноги, и смотрела в пространство. Бывало, она проделывала то же самое, когда надевала колготки: ложилась на спину на кровать, поднимала ноги над головой и натягивала колготки. Случалось, она расхаживала по квартире и чистила зубы нитью.

Однажды Иенсен случайно заметила свое отражение в стекле раздвижной балконной двери и начала принимать разные позы, словно ее снимали для обложки «Космополитена». Сара находилась так близко и Куп так хорошо видел ее, что ему казалось, будто она позирует для него.

По рабочим дням она ложилась спать в двенадцать. Изредка ее навещали две подруги, а однажды, еще до того как Куп начал провожать ее домой с работы, она не вернулась до полуночи. Свидание? Эта мысль вызвала в нем ревность, и он постарался не думать об этом.

Когда она ложилась спать — минута почти полной обнаженности, крупные груди подрагивают в аквариуме, — Куп оставлял ее, покупал бутылку «Джим Бима» и отправлялся домой.

Он почти не бывал в своем загородном коттедже в стиле ранчо, самом обычном, который снимал вместе с мебелью. Чтобы привести в порядок лужайку, он вызывал специальную службу. Куп не готовил и не занимался уборкой — он лишь спал тут, иногда смотрел телевизор и стирал одежду. Здесь пахло пылью с легкой примесью виски. О да, он привез сюда Уонамейкер, но всего на пару часов, и отвел ее в подвал. Теперь запах почти выветрился…

На следующее утро Куп приехал в центр еще до десяти часов. Он не любил дневное время суток, но то, что он задумал, было очень важно. Куп позвонил ей в офис.

— Сара Иенсен, слушаю вас… Алло? Алло?

Оказалось, что у нее более высокий голос, чем он думал. В нем звучало легкое раздражение. Когда Куп не ответил на второе «алло», Сара повесила трубку и он услышал гудки. Итак, она на работе.

Он поехал к парковке и по спирали поднялся наверх. Обычно Сара оставляла автомобиль на пятом, шестом или седьмом этаже. Сегодня она снова выбрала шестой. Ему удалось найти место для своего пикапа только на восьмом уровне. Куп спустился вниз, провел рукой под бампером ее машины и нашел коробочку. Он на ходу открыл ее и обнаружил внутри запасной ключ от машины и новый ключ от двери.

Сезам!

Куп вошел к ней, чувствуя себя победителем, словно он покорил мир. Словно находился дома со своей женщиной.

Он провел в квартире Сары полдня.

Внутри Куп сразу же открыл чемоданчик с инструментами и разложил их перед телевизором. Если появится, например, уборщица, он скажет, что пару минут назад закончил чинить телевизор. Но никто так и не пришел.

Куп поел кукурузных хлопьев из тарелки Сары, вымыл посуду и поставил все на место. Сняв туфли, он расположился в гостиной, чтобы посмотреть телевизор, потом разделся, забрался в постель и полежал на гладких прохладных простынях. Куп мастурбировал в ее косметические салфетки.

Посидел на унитазе в туалете. Принял душ, пользуясь ее шампунем. Мазнул духами по груди, чтобы ощутить аромат Сары. Постоял перед зеркалом, глядя на свое мускулистое бледное тело, почти лишенное волос.

«Оно должно ей понравиться», — подумал Куп.

Он встал вполоборота, напряг руки, подобрал живот и опустил подбородок.

Потом Куп изучил ящики письменного стола и нашел несколько писем от мужчины. Прочитав их, он был разочарован: «Я хорошо провел время, надеюсь, тебе тоже понравилось». Он просмотрел содержимое шкафчика для документов в кабинете, и его внимание привлекла папка с надписью: «Развод». Но и там он не обнаружил ничего интересного. Оказалось, что Иенсен — это фамилия ее мужа, а девичья фамилия Сары — Роуз.

Куп вернулся в спальню, лег в постель и вновь ощутил эрекцию…

К пяти он чувствовал себя усталым, но настроение было прекрасным. Он посмотрел на часы, стоящие на прикроватной тумбочке, встал, оделся и заправил постель: сейчас она выйдет из своего офиса.

Сара Иенсен вернулась домой около шести. В одной руке она несла большой пакет с овощами, в другой — бутылку вина и сумочку. Влажный аромат редиски и моркови скрыл запах Купа, пока Сара шла до кухни, но как только она положила свою ношу и вернулась, чтобы закрыть дверь, то остановилась и, нахмурившись, огляделась по сторонам.

Что-то было не так. Она ощущала чужой запах, но очень слабо, почти подсознательно. Холодный палец страха коснулся ее сердца.

— Эй! — позвала она.

Ни звука. Может быть, она сходит с ума?

Сара склонила голову набок, принюхалась и уловила что-то… Она потрясла головой. Ничего определенного. Немного нервничая, она оставила входную дверь приоткрытой, быстро подошла к спальне и заглянула внутрь.

— Эй!

Тишина.

Не закрывая двери, Иенсен проверила вторую спальню, служащую кабинетом, и даже заглянула в душевую кабинку. В квартире никого не было.

Она вернулась к входной двери и заперла ее, но тревога не проходила. Впрочем, Сара не могла объяснить, в чем дело. Наконец она распаковала принесенные продукты и сложила овощи в холодильник.

Потом снова замерла на месте, а через мгновение на цыпочках вернулась в спальню и посмотрела направо. Дверь стенного шкафа была приоткрыта на щелочку. Этим шкафом Сара не пользовалась. Она повернулась, быстро вышла в коридор, остановилась и обернулась.

— Эй?

Полная тишина. Иенсен осторожно приблизилась к спальне и заглянула внутрь. Дверца стенного шкафа оставалась в том же положении. Сара глубоко вдохнула, подошла к нему и положила ладонь на ручку, чувствуя себя как ребенок, который в первый раз в жизни стоит перед входом в подвал, а потом рывком распахнула дверцу.

«Здесь никого нет, Сара».

— Ты совсем спятила, — сказала она вслух.

Ей стало легче, когда она услышала свой голос, и напряжение начало отступать. Сара улыбнулась, ногой захлопнула дверцу шкафа и хотела перейти в гостиную, но остановилась и посмотрела на кровать.

На постели остался слабый отпечаток тела, словно кто-то лежал на покрывале. Или это она сама? Иногда она так делала по утрам, когда натягивала колготки.

Но когда она застелила постель? После того, как оделась, или раньше?

И лежала ли ее голова на подушке?

Саре снова стало страшно. Может быть, заглянуть под кровать?

А если там прячется чудовище?

— Я ухожу обедать, — громко сказала она. — Если под кроватью сидит чудовище, ему лучше уйти, пока меня не будет.

Тишина, только тишина.

— Я ухожу, — повторила она и вышла из спальни.

На пороге она оглянулась. Неужели кровать тихонько дрогнула?

Сара ушла.

Глава 16

Здание из песчаника, в котором находился суд округа Каррен, было построено на рубеже веков посреди городской площади. У его восточного угла стоял разваливающийся помост для оркестра, обращенный к улице с обветшалыми домами, обшитыми вагонкой. Западный фасад суда охраняла вооруженная винтовкой с откидным затвором бронзовая статуя солдата армии северян, загаженная голубями. На лужайке, на трех отдельных скамейках, расположились трое пожилых мужчин в шляпах и пиджаках.

Лукас и Коннел прошли мимо белки, не обратившей на них ни малейшего внимания, и мимо стариков, которые сидели, не шевелясь и не мигая, совсем как солдат-северянин.

Офис Джорджа Бенето находился в дальней части, в стороне от парковки, окруженной высокими раскидистыми дубами. Лукаса и Меган пропустили в стальную дверь, и секретарь провела их по лабиринту отделенных друг от друга клетушек к угловому кабинету шерифа.

Бенето оказался высоким мужчиной лет тридцати пяти, в сером костюме с галстуком-ленточкой под крупным кадыком. Он носил темные очки с большими линзами в стальной оправе. У него был крупный нос и мелкие шрамы на щеках — следы давних занятий фехтованием. На корзине с входящими бумагами лежала ковбойская шляпа. Бенето улыбнулся, показав ровные белые зубы.

— Госпожа Коннел, шеф Дэвенпорт, — поздоровался он, встав, чтобы пожать руку Лукасу. — Прошлой зимой в округе Линкольн были серьезные проблемы.

В последних словах Лукас уловил вопрос.

— Мы не ищем неприятностей, — ответил он, коснувшись шрама на шее. — Нам просто нужно поговорить с Джо Хиллиродом.

Бенето сел и переплел пальцы. На Коннел были такие же темные очки, как у него.

— Мы знаем, что пути Хиллирода пересекались с нашим убийцей. По меньшей мере, — сказала она.

Шериф посмотрел на нее.

— Вы хотите сказать, что убийцей может оказаться он?

— Такая вероятность существует.

— Хм, — Бенето наклонился вперед, взял карандаш и постучал заостренным концом по блокноту, лежащему перед ним. — Джо — злобная скотина. Он вполне может убить женщину, если у него будет причина… но причина ему необходима.

— Вы не считаете его психом, — уточнил Лукас.

— Конечно он псих, — сказал шериф, постукивая карандашом по блокноту. — Но не такой, как ваш убийца. Впрочем, кто знает? Не исключено, что он может получать удовольствие от подобных вещей.

— Вы уверены, что он здесь? — спросил Лукас.

— Да, но мы не знаем, где именно, — Бенето посмотрел на прикрепленную к стене карту округа. — Пикап Джо стоит возле дома его брата со вчерашнего вечера — мы начали вести наблюдение, как только вы позвонили. Наши люди несколько раз проезжали мимо.

Лукас мысленно застонал. Если их заметили…

Шериф понял его, покачал головой и холодно улыбнулся.

— Ребята были в собственных машинах. Промежуток составлял два часа. Все радиопереговоры шифруются. Мы знаем свое дело.

Лукас облегченно вздохнул.

— Хорошо.

— Вчера по телефону вы упомянули стволы пятидесятого калибра, найденные после пожара на складе. У Хиллиродов на свалке есть металлорежущие станки, — сказал Бенето.

— Вот как?

— Да, — Бенето встал, посмотрел на доску объявлений с фотографией пропавшей девушки и повернулся к Лукасу. — Пожалуй, нам стоит прихватить с собой артиллерию. На всякий случай.

Они выехали колонной — две машины шерифа и грузовой автофургон без опознавательных знаков. Асфальтовая дорога сменилась грунтовой и запетляла между редкими фермами. На пестрых лугах, окруженных подгнившими пнями, паслись неухоженные коровы, которые неспешно поворачивали головы в сторону машин.

— Они называют это автомобильной свалкой, но местные бедняки говорят, что на самом деле там находится центр по продаже деталей, снятых с украденных «харлеев», — сказал шериф. Он вел машину, небрежно положив кисть на верхнюю часть руля. — Предположим, кому-то удается взять хороший мотоцикл в Миннеаполисе, Милуоки или Чикаго. Ночью он приезжает сюда. За час машину полностью разбирают, избавляются от того, что можно идентифицировать, а самого вора подбрасывают до автобусной станции в Дулуте. Доказать состав преступления очень трудно. Впрочем, до нас доходят слухи о приезжающих на мотоциклах байкерах-одиночках, которых никто больше не видел.

— А где они продают запчасти? — спросила Коннел с заднего сиденья.

— В местах сборищ байкеров или в специальных магазинах, — ответил Бенето, посмотрев на нее в зеркало заднего вида. — Детали для старых «харлеев» пользуются огромным спросом, и их охотно покупают за наличные.

Они преодолели длинный подъем и увидели на обочине дороги ряд ангаров, окруженных серыми дощатыми заборами. Возле них стояли три автомобиля, два мотоцикла и два грузовичка. Все они были далеко не новыми. Повсюду высились кучи хлама.

— Мы на месте, — сказал Бенето, нажимая на газ. — Попробуем попасть внутрь быстро.

Лукас посмотрел на Коннел, которая сжимала рукоять спрятанного в сумочке пистолета. Он засунул руку под куртку и коснулся своего оружия.

— Давайте действовать осторожно, — сказал Лукас. — Они пока не являются подозреваемыми.

— Пока, — подчеркнула Меган.

Шериф вновь посмотрел на нее в зеркало.

— Надеюсь, вы умеете играть в покер, — растягивая слова, сказал он.

Они промчались по маленькому деревянному мостику, переброшенному через дренажную канаву. Когда Бенето выскочил на парковку, Лукас в нетерпении сжал ручку двери правой рукой. Вторая машина проехала на сотню ярдов дальше по дороге, к концу свалки. Грузовик остановился рядом с ней. В нем находилось четверо помощников шерифа, вооруженных винтовками М-16. Если кто-то начнет угрожать им стволами пятидесятого калибра, он получит достойный ответ.

Усыпанная гравием площадка была покрыта пятнами машинного масла. Последние несколько футов автомобиль прошел юзом и остановился, подняв клубы пыли.

— Пошли, — проворчал Бенето.

Лукас, на долю секунды опередив Меган, сразу же направился к входной двери. Он быстро прошел внутрь, держа руку у пояса. За прилавком стоял мужчина, по другую сторону прилавка — другой. Они изучали толстый засаленный каталог запчастей.

— Эй! — воскликнул продавец, когда Лукас прошел через вращающиеся воротики у кассы.

— Полиция, — представился он, показав значок левой рукой.

— Копы! — крикнул мужчина за прилавком.

Он был в грязно-белой футболке и джинсах. Из заднего кармана выглядывал толстый кожаный бумажник, прикрепленный к поясу бронзовой цепочкой. Бородатый покупатель в фуражке железнодорожного инженера отступил на шаг, держа руки перед собой. Коннел тут же оказалась у него за спиной.

— Ты Джо? — спросил Лукас продавца.

Тот молча стоял на месте, и Лукас толкнул его в грудь, заставив сделать пару шагов назад. Справа от прилавка находилась распахнутая дверь, ведущая во внутреннюю часть здания.

— Это Боб, — сказал подошедший Бенето. — Как дела, Боб?

— Какого дьявола тебе надо, Джордж?

— Они убегают! — послышался крик полицейского снаружи.

Шериф бросился обратно к двери.

— Где Джо? — спросил Лукас и снова толкнул Боба.

— Проклятье, ты кто такой?

— Задержи их здесь, — велел Лукас, обращаясь к Коннел.

Она вытащила из сумочки «рюгер», большой револьвер из нержавеющей стали. Коннел держала его двумя руками, направив дуло вверх.

— И ради бога, постарайся никого не пристрелить, если, конечно, не возникнет острой необходимости, — поспешно добавил Лукас.

— Не смешно, — сказала Коннел и направила оружие на продавца, который шагнул к Лукасу. — А ты стой спокойно, если не хочешь получить здоровенную дырку вместо носа.

Ее голос стал холодным, как лед, и Боб остановился.

Лукас вытащил пистолет, шагнул в коридор и подождал, пока глаза не приспособились к полумраку. Вдоль стен шли ряды полок, пространство между дверью и дальней стеной занимала дюжина стеллажей с металлическими деталями. Лукас разглядел запасные части для мотоциклов, бамперы, бензобаки, колеса, емкости с машинным маслом и банки из-под кофе, набитые ржавыми гвоздями, шурупами и болтами. На полу стояли две открытые жестянки со смазкой, рядом с ними, на уровне локтя, пристроились две бочки по пятьдесят пять галлонов, заполненные самым разным мусором. К ним была прислонена какая-то металлическая конструкция, похожая на ходовую часть автомобиля. Слабый свет проникал сквозь маленькие грязные окна в противоположной стене и распахнутую дверь позади справа. Пахло пылью и машинным маслом.

Лукас двинулся к дальней двери, подняв пистолет вверх и убрав указательный палец со спускового крючка. Потом свернул налево, прошел вдоль ряда металлических стеллажей и увидел на полу что-то белое. Дальше находилась открытая дверь, она вела в туалет размером с телефонную будку, где стоял покрытый коричневыми пятнами унитаз. Лукас подошел ближе к кучке белого вещества, высыпавшегося из небольшого пластикового мешка. Кокаин? Он наклонился, дотронулся пальцем до порошка и поднес его к носу. Нет. Лукас подумал, не попробовать ли его на вкус — возможно, это просто чистящее средство для мотоциклов, что-нибудь вроде «Драно». Он слегка коснулся пальца языком и сразу почувствовал едкий вкус: амфетамин.

— Черт! — прозвучало почти у самого уха Лукаса, и он подскочил от неожиданности.

В этот момент стеллаж, перед которым стоял Лукас, начал падать на него, коробки с металлическими деталями заскользили вниз. Что-то тяжелое и острое задело его по голове, когда Лукас попытался удержать стеллаж. Он вернул его в вертикальное положение, с трудом сохранил равновесие, и в этот момент из-за следующего ряда выскочил человек и побежал к выходу.

Чувствуя, что голова стала влажной, Лукас бросился вслед за беглецом. Выскочив наружу, он услышал крик, повернулся направо и увидел Бенето, который стоял посреди открытой площадки и указывал налево. Какой-то мужчина бежал в сторону свалки. Лукас помчался за ним и тут же потерял его среди сваленных в кучи старых автомобилей, по большей части шестидесятых годов; на ходу он успел заметить переднюю часть бутылочно-зеленого «понтиака ле манс» шестьдесят шестого года — именно на таком он ездил, когда начал работать в полиции. Внимательно глядя по сторонам, Лукас неспешно двинулся дальше, понимая, что беглецу не преодолеть ограду без шума. Он шел мимо разбитых машин с номерами на дверцах — это были жертвы давно забытых ярмарочных гонок на выносливость.

Слева что-то лязгнуло. Лукас чувствовал на лице влагу. Он коснулся лба пальцами: кровь. Очевидно, какая-то деталь, упавшая со стеллажа, рассекла кожу и началось довольно сильное кровотечение. Впрочем, боли он не чувствовал. Он сместился влево, обошел очередную битую машину…

Худой байкер в джинсах и грязной темной футболке рассматривал ограду. У него была смуглая, сильно загорелая кожа.

Он уставился на окровавленную голову Лукаса.

— Господи, что с тобой случилось?

— Ты сбросил на меня какую-то дрянь, — ответил полицейский.

Байкер довольно улыбнулся и посмотрел на ограду.

— Нет, мне не перелезть через нее, — наконец сказал он и шагнул к Лукасу. — Собираешься пристрелить меня?

Лукас убрал пистолет в кобуру.

— Нет, я всего лишь хочу поговорить.

— Ладно, — сказал мужчина, продемонстрировав желтые зубы. И вдруг бросился вперед. — Но сначала я вытряхну из тебя дерьмо!

Лукас коснулся рукояти пистолета, когда байкер попытался нанести размашистый хук справа. Он успел закрыться левой и ответил своему противнику коротким апперкотом в живот. Ощущение было такое, будто его кулак наткнулся на дубовую доску. Байкер крякнул, сделал шаг назад и начал двигаться по кругу.

— Ты можешь хоть целый день бить в мой чертов живот, — бросил он и попытался перехватить пистолет Лукаса.

Тот покачал головой и сделал быстрый шаг вправо.

— Ничего, я тресну тебя по твоей чертовой башке.

— Попробуй!

Байкер вновь перешел в стремительную, но не слишком умелую атаку и нанес три быстрых боковых удара. От первых двух Лукас уклонился, сделав шаг назад, третий принял на левое плечо, после чего провел прямой в нос своему противнику и почувствовал, как ломается носовая перегородка. Байкер упал, прижав руки к лицу, и перекатился на живот. Между пальцами появилась кровь. Лукас дотронулся до собственного лба.

— Ты сломал мне нос! — воскликнул байкер, глядя на него сквозь окровавленные пальцы.

— А ты чего ожидал? — поинтересовался Лукас, ощупывая лоб. — Ты разбил мне голову.

— Я же не нарочно. А ты специально сломал мой чертов нос, — пожаловался байкер.

В этот момент к ним подбежал Бенето.

— Ладно, сдаюсь.

— Эрл говорит, что Джо находится дома, — негромко сказал Бенето. Эрлом звали мужчину, который дрался с Лукасом. — Он до смерти боится, что Боб узнает о его предательстве.

— Ладно, — проворчал Лукас.

Он прижимал к голове уже второй бинт. Первый, промокший от крови, пришлось выбросить.

— Мы отправляемся туда, — продолжал Бенето. — Ты с нами? Или хочешь сначала съездить в город, чтобы тебе обработали рану?

— Я с вами, — ответил Лукас. — А как насчет ордера на обыск?

— У нас с собой ордера для обыска свалки и домов Джо и Боба. Если я не ошибаюсь, здесь довольно много амфетамина.

— Можешь не сомневаться. На полу рассыпано от шести до восьми унций, — заверил его Лукас.

— Наш самый крупный улов, — с удовлетворением сказал шериф.

Он посмотрел на крыльцо, где на ступеньках сидели в наручниках Боб и Эрл. Покупателей отпустили. Бенето посчитал, что они просто приехали за запасными частями для мотоциклов.

— Меня удивляет, что Эрл оказался вовлеченным в это.

— Доказать, что он соучастник, будет совсем непросто, — заметил Лукас. — Я не видел у него порошка. Эрл говорит, что пошел на склад за генератором, когда все куда-то побежали. Один из парней запаниковал, бросил возле туалета сумку и скрылся в лесу. Возможно, что это правда.

Бенето посмотрел в сторону леса и коротко рассмеялся.

— Парни сейчас отсиживаются в болоте, а мы обложили их со всех сторон. Их пока не видно, но они в рубашках с короткими рукавами, и я даю им пятнадцать минут после того, как на охоту выйдут комары.

— Что ж, давай возьмем Джо, — сказал Лукас.

Они поехали к дому Хиллиродов на двух машинах и фургоне, оставив на свалке подкрепление и группу экспертов.

Джо Хиллирод жил милях в десяти. Дом его состоял из трех или четырех старых пляжных домиков, соединенных при помощи толя. На неухоженной лужайке у заднего входа высилась огромная груда дров, сложенных в форме шалаша. С другой стороны стояли три машины.

— Люблю такие необжитые места, — заметил Лукас, когда они приблизились к дому. — В городе мы бы вызвали морспецподразделение…

— Так в Миннесоте называют полицейский спецназ, — пояснила Коннел для Бенето, тот кивнул и усмехнулся.

— …и распределили обязанности, каждый получил бы собственное задание, надел бронежилет и вооружился рацией. Потом мы бы зачистили окружающую территорию, — продолжал Лукас. — В дом вошел бы штурмовой отряд. А здесь мы просто садимся по машинам, появляемся в облаке сенной трухи и хватаем всех, кто попадется под руку. Замечательно.

— Самое большое различие состоит в облаке сенной трухи. В Миннеаполисе вы бы прибыли в облаке дерьма, — сказал шериф. — Вы готовы?

Они подъехали к дому Хиллирода перед самым полуднем. Увидев машины, рыжая собака с красным ошейником, развалившаяся на асфальте перед входом, встала и отошла с дороги в заросшую травой канаву.

Молодой парень с большим животом и бородкой времен Гражданской войны сидел на ступеньках крыльца, пил пиво и курил. Он выглядел так, словно только что проснулся. Рядом стоял «харлей», на траве валялся потрепанный белый шлем, похожий на фибергласовое пасхальное яйцо, снесенное кондором.

Когда полицейские повернули к дому, парень встал. Увидев, что машины останавливаются, он бросился внутрь.

— У нас проблемы! — крикнул Бенето.

— Вперед!

Коннел выпрыгнула из автомобиля и побежала к двери.

— Подожди, подожди! — закричал Лукас, но она не останавливалась, и он помчался за ней, отставая всего на пару шагов.

Коннел пронеслась сквозь сетчатую дверь, точно крайний защитник мимо нападающего в американском футболе, и увидела, как толстяк бежит вверх по лестнице в дальней части дома. Коннел бросилась за ним.

— Постой! — крикнул Лукас ей вслед.

В задней комнате обнаженная парочка сползла с разложенного дивана. Коннел нацелила пистолет на мужчину.

— Замри!

Лукас промчался мимо нее к лестнице.

— Охраняйте их, я поднимаюсь наверх, — услышал Лукас за спиной голос Меган.

Беглец заскочил в туалет, заперся и спустил воду. Лукас вышиб дверь, толстяк посмотрел на него и прямо сквозь оконное стекло выпрыгнул на крышу. Лукас услышал снаружи крики полицейских и побежал по коридору. Коннел отставала всего на шаг.

Дверь в конце коридора была заперта, Лукас ударил ногой чуть ниже замка, створка распахнулась. В комнате еще одна пара ползала по полу в нижнем белье и собирала одежду. Мужчина что-то держал в руке.

— Полиция! Бросить оружие! — крикнул Лукас и навел ствол на незнакомца.

Тот поднял голову, еще не окончательно проснувшись и плохо понимая, что происходит, затем бросил пистолет. Женщина села на кровать и прикрылась простыней.

В комнату вбежал шериф с двумя помощниками. Все трое держали оружие наготове.

— Взяли их? — спросил Бенето и взглянул через плечо Лукаса на мужчину. — Это Джо.

— Какого дьявола тебе здесь нужно, Джордж? — спросил Джо.

Бенето не ответил, он смотрел на женщину.

— Элли Рэй, Том знает об этом?

— Нет, — прошептала она, опустив голову.

— О господи… — Бенето покачал головой. — Давайте спустимся вниз.

На лестнице их поджидал один из сотрудников.

— Вы уже были в столовой, шериф?

— Нет, а что там?

— Посмотрите, — предложил полицейский и провел их через крошечную кухню в столовую.

У стены стояли две сотни самозарядных винтовок. Сто пятьдесят пистолетов, блестящих от заводской смазки, лежали в картонных коробках на полу.

Лукас присвистнул.

— Склад ворованного оружия. Вот что можно найти в сельской местности.

— Хорошие пушки, — заметил Бенето, присаживаясь на корточки и разглядывая винтовки. — Все это украли со склада или из магазина.

«Спрингфилд М-1», «Рюгер мини-14» и «Мини-30», три винтовки, довольно необычные, явно принадлежащие Военно-морскому флоту, «марлины», пара изящных «браунингов», экзотический «Хеклер и Кох SR-9».

Бенето взял «хеклер и кох» и принялся разглядывать его.

— Могу спорить, эта штука стоит полторы тысячи долларов, — сказал он и прицелился через окно в банку от кофе «Фолджер» на заднем дворе.

— А что это за женщина? — спросила Коннел.

— Элли Рэй? Они с мужем владеют лучшим рестораном в городе. Точнее, она владеет им, а муж готовит. Замечательный повар, но в периоды депрессии начинает пить. Если они разойдутся, он станет настоящим алкоголиком и ей придется закрыть ресторан.

— Ах вот оно как, — сказала Коннел, с сомнением глядя на шерифа.

Она не могла понять, шутит он или говорит всерьез.

— Для нас это важно, — попытался оправдаться Бенето. — У нас всего два ресторана, причем второй — настоящая сточная канава.

Джо Хиллирод был очень похож на брата: те же грубые, жесткие черты лица, характерные для немцев.

— У меня в кармане полторы тысячи долларов наличными, и я хочу, чтобы этот факт был зафиксирован. Не желаю, чтобы мои деньги бесследно исчезли, — мрачно заявил он.

— Я свидетель, — сказала Элли Рэй.

— А ты, Элли, заткнись, — проворчал Бенето. — Какого дьявола ты здесь оказалась?

— Я его люблю и ничего не могу с собой поделать, — призналась она.

Помощник шерифа ввел в комнату толстяка. Он был весь в крови после прыжка из окна и сильно прихрамывал на одну ногу.

— Глупый зайчик спрыгнул с крыши, — сказал помощник. — После того, как вывалился из окна.

— Он пытался спустить наркотики в туалет, но часть порошка просыпал на стульчак, — вмешался Лукас.

«Зайчик? Больше похож на мастодонта», — подумал он.

— Проверьте, — приказал Бенето одному из полицейских.

Коннел убрала пистолет, подошла к Хиллироду сзади и потянула его за руку в наручниках.

— Какого черта? — возмутился Хиллирод, пытаясь повернуться, чтобы посмотреть, что она делает.

— Смотри.

Лукас обернулся. Между указательным и большим пальцами задержанного была татуировка — три шестерки.

— Да.

Женщина, которую они видели в первой комнате на разложенном диване, уставилась на Коннел, разглядывая ее короткие волосы длиной в дюйм.

— Я подверглась сексуальному домогательству со стороны полицейских, — неожиданно заявила она.

— Неужели? — фыркнула Меган.

Лукас поднялся по лестнице, и Коннел поспешила за ним. В спальне, у стены, стояла дряхлая кровать с водяным матрасом. У изголовья пристроилась тумбочка с настольной лампой, в ногах — шкафчик. Повсюду лежали газеты и журналы. Из кучи мятой одежды в углу торчала складная гладильная доска, рядом валялся утюг.

В груде мусора на комоде поблескивал длинный складной нож с костяной рукоятью. Коннел подошла к нему и, не прикасаясь, внимательно изучила.

— Проклятье, Дэвенпорт. Патологоанатом сказал, что убийца пользовался именно таким ножом. У него лезвие подходящей формы.

Она взяла коробок спичек и с его помощью повернула нож.

— Здесь какая-то липкая грязь на шарнире, или как он там называется, в том месте, где нож складывают. Возможно, кровь.

— Посмотри на сигареты, — сказал Лукас.

На тумбочке лежала пачка «Мальборо». В доме не нашлось ни одной сигареты «Кэмел».

Глава 17

Хиллироды обратились к адвокату из Дулута Аарону Капелле. Он приехал к полудню на пыльном «форде эскорт», поговорил с окружным прокурором, а затем со своими клиентами. Лукас съездил в местное отделение «скорой помощи», где ему наложили четыре шва, и они с Коннел отправились на поздний ланч. После этого им пришлось подождать в офисе шерифа, пока Капелла закончит беседовать с Хиллиродами.

Эксперты позвонили со свалки, чтобы сообщить, что за фальшивой панелью в ванной комнате обнаружено три полукилограммовых контейнера с кокаином. Бенето был на седьмом небе: его показали по телевизору, по всем местным каналам.

— Теперь меня переизберут, Дэвенпорт.

— Я пришлю тебе счет.

Они беседовали в кабинете Бенето и в окно увидели, что по дорожке идет Коннел. Она несла фарфоровую чашку, взятую в кафе.

— Симпатичная женщина, — заметил шериф, не спуская с нее глаз. — Мне нравится хладнокровие, с каким она лезет на рожон. Если ты не против… вас что-нибудь связывает, кроме работы?

— Нет, — покачал головой Лукас.

— Хм. А у нее кто-то есть?

— Нет, насколько мне известно, — ответил Лукас.

Он хотел рассказать о болезни Коннел, но засомневался, стоит ли это делать.

— А она не лесбиянка? — спросил Бенето.

— Нет, вовсе нет. Послушай, Джордж… — Лукас все еще не решил, что следует говорить. Наконец он спросил: — Хочешь получить номер ее телефона?

Брови Бенето поползли вверх.

— Ну, я иногда бываю в Миннеаполисе. А у тебя есть ее номер?

Аарон Капелла был профессионалом. Бенето знал его, и они пожали друг другу руки, когда адвокат вошел в кабинет шерифа. Он представил Лукаса и Меган.

— Я поговорил с моими клиентами и узнал еще об одном возмутительном нарушении их гражданских прав, — кротко сказал Капелла.

— Да, наше поведение заслуживает порицания, — согласился шериф, уперев язык в щеку. — Преступники имеют право хранить в доме краденое боевое оружие и распространять кокаин и амфетамин.

— Я постоянно твержу об этом, но только ты меня понимаешь, — ответил Капелла. — Пойдем, Бич ждет.

Они прошли через здание суда. По пути Бенето и адвокат обсуждали яхту Капеллы, которую тот держал на озере Верхнем.

— …Парень из Мэриленда говорит мне: «Озеро — это не океан». Я спрашиваю: «А ты где плаваешь?» Он отвечает: «В Чесапикском заливе». И тогда я говорю: «Можно положить шесть таких заливов в озеро Верхнее, и еще останется место для пролива Лонг-Айленд».

Бич, окружной прокурор, был серьезным краснолицым мужчиной в темно-сером костюме.

— Сейчас приведут твоего клиента, Аарон, — сказал он.

Они вошли вслед за окружным прокурором в его кабинет, сели на стулья, и Бич присоединился к разговору о яхтах, дожидаясь, когда приведут Джо Хиллирода.

Как только Хиллирод увидел Бенето, на его губах появилась презрительная усмешка. Он сел рядом с Капеллой и спросил:

— Ну, как наши дела?

Бич обратился к Капелле так, словно Хиллирода не было в кабинете, хотя все, что он говорил, относилось именно к нему: очевидно, адвокат и окружной прокурор не раз участвовали в подобных встречах.

— Вот что я тебе скажу, Аарон: твой клиент попал в паршивую ситуацию, — серьезно проговорил Бич. — Ему осталось два года до окончания срока условно-досрочного освобождения. Одно только хранение оружия отправит его назад в тюрьму. Никакого процесса и прочей чепухи. Достаточно слушаний.

— Мы будем это оспаривать.

Прокурор продолжил, проигнорировав его слова.

— У него полный дом незарегистрированных винтовок. Мы можем судить его как за незаконное хранение оружия, так и за хранение краденого. Затем мы этапируем его в Миннесоту, где ему предъявят обвинение в ограблении. Он вернется в Уопан, отсидит оставшиеся два года, а дальше будет отбывать наказание в Висконсине и Миннесоте. Ему светит солидный срок.

Адвокат развел руками.

— Джо не имеет никакого отношения к краже стволов. Он думал, что все легально. Оружие оставил у него друг — тот самый парень, которого вы взяли в ванной комнате.

— Ну конечно, — Бич закатил глаза.

— Но мы встретились не по поводу оружия, это совсем другая тема, — продолжал Капелла. — Мы ведь можем поговорить о нем позднее? Мистер Дэвенпорт и мисс Коннел здесь по другому делу. Как насчет легкого дружеского шантажа?

— Если он будет сотрудничать, — заговорил Бич, ткнув в сторону Хиллирода указательным пальцем, — мы можем забыть о нарушении правил условно-досрочного освобождения и хранении оружия. Он и без того завяз по уши.

— И о чем речь? — спросил Капелла.

Прокурор повернулся к Лукасу.

— Хотите сами все объяснить мистеру Хиллироду?

Лукас пристально посмотрел на Джо.

— Я не стану тебя обманывать. У нас есть серьезные основания полагать, что ты убиваешь женщин. Выпускаешь им внутренности. Таких эпизодов как минимум шесть. Мы должны задать тебе ряд вопросов и получить ответы.

Хиллирод знал, о чем пойдет речь, — Капелла все рассказал ему — и затряс головой еще до того, как Лукас закончил.

— Не-е-е, не-е-е, я такого не делал, чепуха.

— Твой нож сейчас в нашей лаборатории, — вмешалась Коннел. — Создается впечатление, что на нем следы крови.

— Чушь, — сказал Хиллирод, но ему стало не по себе, когда он задумался над ее словами. — Если там есть кровь, она принадлежит животному. Это охотничий нож.

— Но сезон охоты на оленей еще не наступил, — заметил Лукас.

— Если на моем ноже и есть кровь, то оленья, или вы его специально испачкали, чтобы засадить меня, — с жаром возразил Хиллирод. — Вы, проклятые копы, думаете, что вам все сойдет с рук.

— Мой клиент помнит книжный магазин в Мэдисоне, — перебил Хиллирода Капелла.

— С тех пор прошло немало времени, — восхитился Бич. — Несколько лет, если я не ошибаюсь.

— Я помню, потому что это единственный книжный магазин, в который я когда-либо заходил, — прорычал задержанный.

— У нас есть свидетельница с хорошей репутацией, которая провела с ним всю ночь в Мэдисоне. Мой клиент уверен, что она это прекрасно помнит, что бы вы ни говорили, — продолжал Капелла. — Она подтвердит его слова независимо от того, что здесь будет сказано. Я заявляю, что мы не входили с ней в контакт, но Джо уверен — она его не забыла.

— Назовите ее имя, — потребовал Лукас.

— Мы сообщим вам имя и обстоятельства, при которых они познакомились, — сказал адвокат. — Дело в том, что Джо встретил ее в книжном магазине.

— И я ничего не знаю об оружии, — мрачно добавил Хиллирод.

— Сейчас речь не об этом, — быстро сказал адвокат и похлопал своего клиента по колену. — Это не имеет отношения к делу.

— Мы знаем, что убийца курит «Мальборо», — сказал Лукас, наклонившись к Хиллироду. — Ты ведь именно их куришь?

— Нет-нет, обычно я курю «Мерите», но в последнее время пытаюсь бросить, — ответил задержанный. — Я случайно купил «Мальборо».

— Ваш клиент лжет, — сказал Лукас. — Нам известно, что он много лет курит «Мальборо».

— А он утверждает, что предпочитает «Мерите», и я склонен верить ему, — ответил Капелла.

— У «Мерите» отвратительный вкус, — вмешался Бич. — Зачем ты покупаешь их? Неужели нет ничего лучше?

— Ну, я пытаюсь бросить, — ответил Хиллирод, не глядя в глаза полицейским. — Я курил «Мальборо», но я никого не убивал. Иногда я курю еще «Венчурс».

Блеф с маркой сигарет не сработал.

— Мы хотим услышать про книжный магазин, — сказала Коннел.

— В Мэдисоне? — Взгляд Хиллирода на мгновение потерял осмысленное выражение. — Откуда вам это известно?

— У нас есть свидетель, — начала Коннел. — Ты ушел оттуда с дамой.

— Это правда, — признался Хиллирод. — Наверное, она вам все и рассказала.

— Вовсе нет, — возразил Лукас. — Наш свидетель действительно женщина, но не твоя подруга. Если у тебя вообще была подруга. Мы хотим знать о той, которую нашли на следующий день мертвой.

— Это не я! — закричал Хиллирод. — Женщина, с которой ушел я, до сих пор жива. И она должна была сказать вам, что я никого не убивал, потому что провел с ней ночь.

— Как ее зовут? — спросила Коннел.

Хиллирод почесал щеку, бросил на Коннел свирепый взгляд, но она спокойно смотрела на него, как энтомолог на не слишком интересного жука.

— Эбби Уид, — наконец признался он.

— Где она живет?

Задержанный пожал плечами.

— Я не знаю адреса, но помню, как туда добраться. Вы можете найти ее в университете.

— Она там работает?

— Она преподаватель изящных искусств.

Лукас посмотрел на Коннел, и та закатила глаза.

— С кем ты был в магазине?

— Ни с кем, — ответил Хиллирод. — Я пошел туда, чтобы купить книгу о мотоциклах, но ее не оказалось в продаже.

— Сколько времени ты провел там?

— Около часа.

— Слишком долго для поисков книги, которой там не было, — заметил Лукас.

— Я искал минут пять. А потом заметил, что Эбби строит мне глазки, и остался, чтобы навешать ей лапши на уши. У нее большие… — Он посмотрел на Коннел. — Габаритные огни.

— Она пошла к тебе? — спросила Коннел.

— Нет, мы были у нее.

— Ты провел там всю ночь?

— Черт возьми, я провел у нее четыре ночи, — сказал Хиллирод с легкой улыбкой. Теперь он обращался исключительно к Коннел. — Всякий раз, когда я пытался выбраться из постели, она вцеплялась в мой член… — Улыбка исчезла, и он повернулся к Лукасу. — А коп запомнил меня?

— Какой коп?

— Из магазина.

Лукас пристально посмотрел на задержанного.

— У тебя три шестерки на руке, — сказал он.

Хиллирод взглянул на татуировку и покачал головой.

— Проклятье, я знал, что сделал глупость, когда наколол эти паршивые цифры. Все обращают на них внимание. Я говорил парням, что полицейские используют татуировку против нас.

— Ты видел в книжном магазине этого человека? — спросила Коннел, показывая ему фоторобот.

Хиллирод посмотрел на портрет, потом с любопытством взглянул на Коннел, Дэвенпорта, Бича и Капеллу.

— Пожалуй, нет. Во всяком случае, никого другого я не помню.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Лукас.

Хиллирод пожал плечами.

— Вы же сами понимаете. Он похож на вашего брата.

— На полицейского? — Меган снова обернулась к Лукасу. — А с чего ты взял, что он полицейский?

— Он разглядывал меня. Говорю вам, тот тип точно был копом. Сначала он заметил мою татуировку, потом посмотрел в лицо и снова опустил глаза на руку. Он знал, что значит «666».

— Возможно, он сидел, — предположил Лукас.

Хиллирод немного подумал.

— Не исключено. Но мне показалось, что он из полиции.

— И он выглядел как человек на портрете, — сказала Коннел.

— Да. Только портрет немного неправильный. Я точно не помню, но борода была другой, — пробормотал Хиллирод, продолжая изучать рисунок. — Рот выглядел иначе. И волосы не так торчали… Но в основном похоже.

— Полицейский, — повторил Лукас.

— Да. Полицейский.

— Проклятье, — с горечью сказала Коннел. Они стояли возле фонтанчика с питьевой водой, мимо проходили адвокаты и секретари. — Полицейский возникает во второй раз. Лукас, я ему верю. — Она указала в сторону кабинета Бича, где ждал Хиллирод. — Ему бы просто не хватило ума такое придумать.

— Еще рано поддаваться панике, — сказал Лукас. — Подождем, что скажут эксперты. У нас есть нож.

— Ты знаешь не хуже меня… А полицейский из Сент-Пола точно к этому не причастен?

— Там считают именно так.

— В таком деле никто не стал бы покрывать своего человека, — с некоторым сомнением сказала она.

— Конечно, — согласился Лукас. — Я поговорил с одним офицером, он сказал, что того парня основательно потрясли.

— Будь оно все проклято, — проворчала Коннел и тряхнула головой. — Мы снова оказались в самом начале.

Коннел села за руль: ей хотелось посмотреть, как ведет себя «порше» на дороге. Они мчались по автостраде, соединяющей штаты. Солнце клонилось к горизонту, ветровое стекло было залеплено десятками насекомых, роившихся над придорожными канавами.

— Удивительно, но Джордж Бенето оказался вполне профессиональным полицейским. Для шерифа округа.

Лукас с минуту молчал.

— Он спрашивал про тебя, — признался он. — Замужем ли ты…

— Что?

Лукас усмехнулся, и она покраснела.

— Он сказал: «Симпатичная женщина», — произнес Лукас с нарочитым акцентом, которого у Бенето не было.

— Ты все врешь, Дэвенпорт.

— Клянусь богом, — сказал Лукас и после паузы добавил: — Он попросил номер твоего телефона.

— И ты дал?

— Я не знал, как поступить, Меган. Стоит ли рассказывать ему о твоей болезни… В конце концов я дал ему твой телефон.

— И не сказал, что я больна?

— Нет, не сказал.

Какое-то время они ехали молча, и вдруг Коннел заплакала. Она рыдала, высоко подняв голову, широко раскрыв глаза и стиснув большими руками руль. Дыхание с хрипом вырывалось из ее груди, слезы текли по щекам. Лукас хотел сказать что-нибудь, он мучительно искал подходящие слова, но она лишь покачала головой и сосредоточилась на дороге.

Глава 18

Эван Харт стоял, держа одну руку в кармане. В его тихом голосе звучала тревога. Он повернулся спиной к балкону, его фигура вписывалась в темный прямоугольник дверного проема. На Харте был синий костюм, классическая полосатая рубашка, в левой руке он держал бокал с виски. Галстук он снял и засунул в карман, и Сара видела торчащий наружу кончик.

— Ты обращалась в полицию?

Она покачала головой.

— И что я им скажу? «У меня появилось привидение»? — Она скрестила на груди руки и потерла предплечья, точно ей было холодно. — Я чувствую чье-то чужое присутствие, но ни разу никого не видела. Мне ответят, что у меня паранойя, явившаяся следствием ограбления. А я ненавижу, когда со мной разговаривают покровительственно.

— Относительно паранойи там будут совершенно правы. Ты не была бы хорошим биржевым маклером, если бы не страдала от паранойи, — сказал Харт и сделал глоток «Джонни Уокер блэк».

— «Потому что кто-то хочет добраться до тебя», — закончила она старую шутку Уолл-стрит и подошла к Харту.

Сара тоже держала в руке бокал с водкой, мартини и тремя оливками. Она посмотрела через балкон в сторону парка.

— По правде говоря, мне немного страшно. На противоположной стороне улицы убили женщину, а ее спутник все еще в коме. Это случилось совсем недавно, через два дня после того, как меня ограбили. Полиции никого не удалось задержать — там говорят, что это дело рук банды подростков. Но я ни разу не видела здесь ничего подобного, наш район считается спокойным. Прежде я гуляла по вечерам вокруг озера, а сейчас не выхожу из дома в темное время.

Лицо Харта снова стало серьезным. Он легко коснулся ее плеча.

— Может быть, тебе стоит сменить квартиру.

— Но я подписала договор об аренде, — возразила Сара, отвернувшись от окна. — Здесь мне прекрасно работается. Я специально выбирала безопасный район. Я сменила замки. У меня стальная дверь. Даже не знаю…

Харт повернулся к Саре спиной и шагнул к балкону.

«Наверное, он тревожится за меня?» — подумала она.

— Мне нравится эта квартира. К тому же совершенно безопасных мест нет. Больше нет.

Он ничего не ответил, и Сара спросила:

— Ты волнуешься за меня?

Харт обернулся к ней, и по его губам скользнула слабая улыбка.

— Да…

— Почему?

Он пожал плечами.

— Ты мне очень нравишься. Ты такая привлекательная… Вообще-то я плохо разбираюсь в подобных вещах…

— Непростая ситуация получилась, — сказала она. — Давай ты сядешь, я положу голову тебе на плечо, и мы придумаем, что делать дальше.

Эван Харт вновь пожал плечами.

— Хорошо.

Он поставил бокал, пересек комнату, сел и обнял Сару за плечи, а она положила голову ему на грудь.

— Ну как, разве не приятно? — спросила она и неожиданно захихикала.

— Да, совсем неплохо, — ответил Эван.

Тревога так и не ушла из его голоса, но он почувствовал себя связанным какими-то обязательствами, а когда Сара подняла лицо и улыбнулась ему, Эван поцеловал ее.

Ей стало хорошо. Сара зарабатывала сто тридцать тысяч долларов в год, проводила отпуска в Париже, Мехико и Монако; она была самой успешной из всех знакомых ей женщин.

Но находиться рядом с широкой мужской грудью было приятно. Она прильнула к Эвану.

Куп вцепился в край кондиционера, приподнялся и увидел, как сидящая на диване Иенсен повернулась к мужчине и тот поцеловал ее.

— Будь я проклят! — громко сказал Куп. — Будь я проклят! — повторил он и почувствовал, как весь его мир содрогнулся.

Между тем незнакомец на противоположной стороне улицы положил руку на талию Сары Иенсен, а в следующее мгновение его ладонь начала подниматься к ее груди. Куп подумал, что узнаёт мужчину, но тут же вспомнил, что видел кого-то похожего на него в старом фильме по телевизору. Генри Фонда, да, молодой Генри Фонда.

— Недоносок…

Уже ни о чем не думая, Куп встал, по-прежнему держа в руке подзорную трубу, и гостиная тут же придвинулась к нему. Их лица находились совсем близко, мужчина явно получал удовольствие от происходящего. Куп опомнился и присел на корточки, чувствуя, как лицо пылает от гнева. Он опустил глаза и ударил кулаком по стальной обшивке кондиционера. И в первый раз — с каких пор? кто знает? — испытал нечто напоминающее эмоциональную боль. Как она смеет так поступать? Это неправильно, она принадлежит ему…

Он снова посмотрел в сторону квартиры Сары и увидел, что они отодвинулись друг от друга и о чем-то разговаривают. Наконец она склонила голову ему на плечо, и это было даже хуже, чем поцелуй. Куп навел на них подзорную трубу и всмотрелся так напряженно, что у него заломило в висках. Господи, он надеялся, что они не станут заниматься сексом. Пожалуйста, не надо. Не надо этого делать. Пожалуйста.

Они снова поцеловались, и на этот раз мужчина опустил руку на грудь Сары. Охваченный мучительной болью, Куп лег на бок и отвернулся. Он дал себе слово не смотреть на них, пока не досчитает до ста. Может быть, тогда все исчезнет. Куп тихонько бормотал: «Один, два, три, четыре, пять…» Он дошел до тридцати восьми, не выдержал и сел.

Мужчина никуда не пропал.

Сара что-то сказала ему, и душа Купа воспарила. Видит бог, она все поняла и собирается вышвырнуть его вон. Почему бы еще они остановились? О господи, мужчина протянул Саре руку и повел ее к дивану. Потом он взял бокал, посмотрел на нее и что-то проговорил, а она закинула голову и рассмеялась.

Нет. Это неправильно.

Сара встала, подошла к мужчине, просунула два пальца между пуговицами рубашки и сказала что-то. Куп готов был заложить свою жизнь за то, чтобы уметь читать по губам. Сара поднялась на цыпочки и поцеловала незнакомца, но поцелуй получился быстрым. Она взяла газету, помахала ею и еще что-то добавила.

Они разговаривали минут пять, стоя друг напротив друга, и Сара Иенсен все время прикасалась к своему гостю. Купу казалось, будто его поглотило обжигающее пламя. Когда Сара касалась чужого тела, он испытывал боль в руке и груди.

Мужчина направился к двери. Значит, он уходит. Оба улыбались.

У двери Сара подошла к нему, подняла лицо, и Куп вновь отвернулся, не желая видеть происходящее. Он начал считать: «Один, два, три, четыре, пять…» Ему удалось добраться только до пятнадцати, когда он снова посмотрел на них.

Сара все еще находилась в объятиях мужчины, а он прижимал ее к двери. Господи!

Нужно разобраться с ним. Немедленно.

Купу казалось, что он получил жестокий удар в грудь. Надо прикончить гада прямо на подъездной дорожке. Как он смеет приставать к его женщине…

Но Куп медлил, он не мог уйти до того, как мужчина покинет квартиру Сары. Наконец они отошли друг от друга, и Куп, продолжая сидеть на корточках, стал ждать, когда же они расстанутся. Иенсен держала мужчину за руку. Она не хотела отпускать его, тянула обратно.

— Недоносок, — подумал Куп и понял, что снова говорит вслух. — Я вырежу твое поганое сердце, недоносок, вырежу твое поганое…

В этот момент распахнулась дверь, ведущая на крышу. Ослепительный луч света стал подниматься по трубе кондиционера. Куп упал на живот, приготовившись драться или бежать.

В десяти футах от того места, где он спрятался, послышались голоса, потом хлопнула дверь.

Полиция.

— Надо быстро.

Нет, не копы. Это женщина.

— Все и будет быстро, — заверил мужской голос. — Могу тебе обещать. Ты меня так возбуждаешь, что я с трудом сдерживаюсь.

— А если Кари станет искать матрас? — ответил женский голос.

— Нет, ее такие вещи не интересуют… Пойдем спрячемся за кондиционером. Давай…

Женщина захихикала, и Куп услышал, как по засыпанной гравием крыше зашуршал матрас из пластика. Куп посмотрел в сторону дома Иенсен. Сара опять целовалась со своим гостем — они никак не могли расстаться, она стояла на цыпочках у открытой двери, а его рука опустилась немного ниже талии, почти касаясь попки.

Ниже, в восьми футах от Купа, снова заговорил мужчина:

— Дай мне до них добраться, дай добраться… О господи, они выглядят потрясающе…

— Милый, если бы Кари и Боб могли нас сейчас видеть… О боже.

На противоположной стороне улицы Сара Иенсен закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, закинула голову назад, и на ее лице появилась странная полуулыбка.

— Только не порви, не порви… — шептала женщина.

— Господи, да ты вся мокрая, — отвечал мужчина. — Мокрая маленькая стерва.

Ярость ослепляла, сердце стучало, точно паровой молот. Куп лежал тихо, как мышка, но гнев овладевал им все сильнее. Он даже хотел спрыгнуть вниз и прикончить парочку, которая там развлекалась.

Впрочем, он тут же отбросил опасную идею. Рядом с этим домом уже убита одна женщина, мужчина лежит в коме. Если здесь погибнут еще двое, у полицейских возникнут серьезные подозрения и он больше не сможет вернуться сюда.

Кроме того, у него с собой только нож. Возможно, ему не удастся убить обоих. Со своего места Куп не видел мужчину. Если он большой и сильный, то быстро не получится, поднимется шум.

Куп прикусил губу, слушая, как парочка занимается любовью. Женщина визгливо вскрикивала, но Купу эти звуки казались фальшивыми.

— Перестань царапаться, — шепнул парень.

— Я ничего не могу с собой поделать, — ответила женщина.

«Господи…» — подумал Куп и повернул голову в сторону квартиры Сары Иенсен.

Сара направилась в ванную комнату и закрыла дверь. Куп знал, что она пробудет там довольно долго. Он лег на спину и стал смотреть на звезды, слушая шепот парочки, расположившейся ниже. Проклятье.

— Слушай, давай я сделаю вот так, ну же… — просил мужчина.

— Господи, если Боб узнает, чем я занимаюсь…

Глава 19

Утром, когда пришел Лукас, Грив разговаривал по телефону, положив ноги на свой письменный стол. К ним неспешно подошел Андерсон.

— Парень из убойного отдела в Мэдисоне поболтал с женщиной по имени Эбби Уид, — сообщил он. — Она подтвердила, что познакомилась с Джо Хиллиродом в книжном магазине. Уид не помнит, какого числа, но у нее в памяти остался их разговор. Она сказала, что провела с ним ночь и что ей не нравится отвечать на подобные вопросы.

— Проклятье, — без особого жара сказал Лукас. Он чувствовал, что Хиллирод не тот, кого они ищут, а потому не рассчитывал на многое. — Вы не видели Меган Коннел?

Андерсон покачал головой, но Грив, продолжая говорить по телефону, поднял палец, произнес еще несколько слов и прикрыл микрофон ладонью.

— Она мне звонила и сказала, что плохо себя чувствует, но обещала прийти позже, — сообщил он и вернулся к прерванному разговору.

«Плохо себя чувствует». Вчера вечером Коннел была на грани срыва. Он не хотел оставлять ее одну, предложил переночевать у него дома, в комнате для гостей, но она ответила, что с ней все в порядке.

— Мне не стоило говорить тебе о Бенето, — сказал Лукас.

Она взяла его за руку.

— Лукас, ты правильно поступил. Это одно из самых приятных событий за последний год.

Но в ее глазах застыла такая печаль, что он не выдержал и отвернулся.

Грив положил трубку на рычаг и вздохнул.

— Как далеко ты продвинулся в изучении дел, касающихся сексуальных преступлений? — поинтересовался Лукас.

— Не слишком, — ответил Грив и отвел взгляд. — Честно говоря, я только начал. Я рассчитывал, что сумею найти дополнительные улики в квартире, где убили учительницу.

— Проклятье, Боб, забудь про свою чертову квартиру, — резко сказал Лукас. — Необходимо просмотреть эти дела — у нас сейчас каждый человек на счету.

Грив встал и встряхнулся, как собака. Он был немного ниже Лукаса, и черты лица у него были более тонкими.

— Лукас, я не могу. Я стараюсь, но у меня ничего не получается. Это как кошмар. Клянусь богом, вчера я ел мороженое, сахарную трубочку, и неожиданно подумал: «А если они отравили ее мороженое?»

Лукас молча посмотрел на него, и через минуту Грив покачал головой.

— Конечно, ничего такого не было.

— Никаких токсинов, — хором сказали они.

Джен Рид нашла Лукаса в его кабинете. «У нее замечательные глаза, — подумал он. — Как у итальянки». Он легко мог бы утонуть в них. На мгновение ему представилась эротическая сцена: Рид лежит на постели, подложив под плечи подушку, голова откинута назад, до оргазма остается мгновение. В последний момент она поднимает голову, открывает глаза, и тот миг, когда она осознает его присутствие, становится самым сексуальным во вселенной…

— Ничего, — смущенно признался он. — Ни одной новой детали.

— А что с людьми, которых вы взяли во время рейда в Висконсине?

В ее глазах плясали искорки веселья. Она знала, какое впечатление производит на Лукаса. И ей стало известно о рейде.

— История неплохая, но она не имеет отношения к нашему делу, — солгал он. — Кучка людей, которые называют себя «Семена» — когда-то в северо-западном Висконсине орудовала банда байкеров «Дурные семена», — превратилась в организованную преступную группу. Полицейские называют их деревенской мафией. В общем, эти парни грабят пригородные магазины, торгующие оружием. Нам удалось захватить большую партию винтовок и пистолетов.

— Да, интересно, — сказала Джен Рид, что-то записала в блокнот и задумчиво прикусила резинку на конце карандаша. Получилось очень возбуждающе. Лукас подумал, что он начинает зацикливаться на идее о телеведущих и оральном сексе. — Оружие сейчас… горячая тема.

Она периодически делала паузы, оставляя лакуны в разговоре, словно приглашала Лукаса заполнить их.

— Рид — английская фамилия? — спросил он, когда журналистка замолчала.

— Да, мой отец англичанин, — сказала она. — А что?

— Я подумал о твоих замечательных глазах. Ты ведь знаешь, что у тебя итальянские глаза?

Она улыбнулась и слегка прикусила нижнюю губу.

— О, спасибо…

Когда она уходила, Лукас встал, чтобы проводить ее. Рид двигалась немного медленнее, чем он, и Лукас оказался совсем рядом с ней. «От нее чудесно пахнет», — отметил он. Лукас смотрел, как она идет по коридору, и думал: «Нет, из нее не получилась бы спортсменка, все линии слишком мягкие и плавные». На углу она обернулась, чтобы проверить, смотрит ли он ей вслед, и хотя они были совсем не похожи, Рид напомнила Лукасу Уэзер.

Оставшуюся часть дня он провел, разбирая гору бумаг — старые рапорты и версии. После двух появилась Коннел, еще более бледная, чем обычно, и сообщила, что работала за компьютером. Лукас рассказал ей о беседе с Эбби Уид. Меган кивнула.

— Я уже вычеркнула их. Налет на Хиллиродов был нашим добрым делом, но не более того.

— Как ты себя чувствуешь?

— Паршиво, — сказала она и тут же добавила: — Но не из-за того, что произошло вчера вечером. Просто… болезнь возвращается.

— Господи, Меган…

— Я знала, что так будет, — добавила она. — Послушай, я собираюсь поговорить с Андерсоном и начать помогать Гриву с делами о преступлениях на сексуальной почве. Ничего другого я придумать не смогла.

Она ушла, но через десять секунд вернулась.

— Мы должны взять его, Лукас. На этой неделе или на той.

— Я не знаю…

— В этом раунде у меня осталось мало времени. Следующий будет еще короче.

Лукас пришел домой рано и обнаружил, что Уэзер сидит на диване, подобрав под себя ноги. Она читала «Похитительницу женихов».[23]

— Тупик? — спросила она.

— Похоже на то, — ответил Лукас. — Женщина из Мэдисона подтвердила рассказ Джо Хиллирода. Мы вновь взялись за изучение документов.

— Паршивое дело. Судя по всему, этот Хиллирод — настоящий мерзавец.

— Так или иначе, он получит срок за хранение оружия, — сказал Лукас. — Он занимался винтовками сам, парням из лаборатории удалось получить хорошие отпечатки. Кроме того, в его грузовичке нашли клещи и ломик, которые использовались при ограблении оружейного магазина в Уэйзате.

— А что по делу об убийствах?

— Господи, я не знаю. Но у меня появилось ощущение, что оно немного сдвинулось с места.

Лукас весь вечер читал у себя в кабинете досье, собранное для него Андерсоном: все документы по убийствам, а также материалы, которые передал ему Грив. Уэзер в ночной рубашке из хлопка подошла к двери.

— Постарайся не шуметь, когда будешь ложиться. У меня завтра трудная операция.

— Ладно, — Лукас оторвался от бумаг. Всклокоченные волосы торчали во все стороны, на лице застыла тоска. — Знаешь, здесь столько чепухи. Можно четыре года изучать эти бумаги и ни черта не найти.

Она улыбнулась и подошла к нему, чтобы поправить волосы. Лукас обнял ее и прижал к себе, так что его голова оказалась между ее грудей. В этом было нечто первобытное, такое доброе и естественное. Словно он прижался к матери.

— Ты поймаешь его, — сказала Уэзер.

Час спустя он размышлял над показаниями глухих свидетелей. Все совпадало: парень с бородой, приехал в пикапе, зашел в книжный магазин. Проклятье, почему они перепутали номер машины? Он посмотрел на часы: час ночи, в Сент-Пол звонить слишком поздно. Лукас откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Может быть, в его сознании что-нибудь само всплывет на поверхность…

Глава 20

Куп принес с собой на крышу сверток с маисовыми лепешками из кафе «Тако белл», бросил их на кожух кондиционера и забрался наверх. Было еще достаточно светло, и Сара Иенсен увидела бы его, если бы выглянула в окно, поэтому он осторожно переместился за толстый воздуховод.

Отложив пакет с лепешками в сторону, он вытащил из парусиновой сумки подзорную трубу и начал разглядывать квартиру. Где блондин? Вернулся ли он? От страха у него похолодело сердце…

Как обычно, занавески в обеих комнатах были раздвинуты. Куп не видел Иенсен. Дверь в ванную оставалась закрытой.

Куп немного успокоился, сел за трубой, открыл пакет с лепешками и принялся за еду. Он пролил острый соус на рубашку, выругался и стер его салфеткой, понимая, что останется жирное пятно. Куп бросил грязную салфетку вниз, на крышу, тут же подумал: «Нет, так делать не следует» — и дал себе слово перед уходом захватить салфетку с собой.

Ему пришлось прождать десять минут, прежде чем Сара поспешно вышла из ванной комнаты. Она была обнажена, и возбуждение пронзило Купа, словно электрический ток или только что принятые амфетамины. Он навел на нее подзорную трубу. Сара присела за туалетный столик и стала накладывать макияж. Он наслаждался ее тщательной работой: тени над глазами, тушь на ресницах, помада на чувственных губах. Он мечтал о них…

Ему очень нравилось смотреть на ее обнаженную спину. Гладкие, хорошо вылепленные плечи, сильный торс. Чистая белая кожа, лишь одна маленькая родинка на левой лопатке, длинная бледная шея…

Сара встала и повернулась к нему: лицо сосредоточено, груди слегка подрагивают, роскошные черные волосы в паху… Она принялась рыться в шкафу. Что она ищет? Нижнее белье? Вытащив трусики, Сара изучила их и бросила обратно, достала другие, меньшего размера, надела и посмотрела на себя в зеркало. Оттянула резинку на бедрах, щелкнула, повернулась, чтобы оценить свои ягодицы.

Куп почувствовал тревогу.

Иенсен нашла бюстгальтер в тон трусикам. Надела его, и ее грудь приподнялась — наверное, лифчик был с косточками. «Она нисколько не нуждается в этом, — подумал Куп, — но все равно получилось замечательно». Сара покрутилась перед зеркалом и снова щелкнула резинкой трусиков.

Приняла изящную позу и осталась довольна собой.

— Что ты задумала, Сара? — спросил Куп, продолжая смотреть на нее в подзорную трубу. — Какого дьявола ты это делаешь?

Она исчезла в гардеробной и вышла оттуда с простым платьем, темно-синим или черным. Приложила его к груди, посмотрела в зеркало, покачала головой и снова скрылась из виду.

Затем она надела голубые джинсы и белую блузку. Посмотрела на себя, состроила рожицу, опять тряхнула головой и на сей раз опять возвратилась с платьем. Сняла джинсы, устроив для Купа возбуждающий стриптиз, натянула платье через голову и разгладила его на бедрах.

— Ты собираешься на свидание, Сара?

Она снова посмотрела в зеркало, положила руку на бедро, стащила платье, бросила на кровать и с задумчивым видом повернулась к комоду. Через минуту она открыла нижний ящик, достала светло-голубой спортивный костюм из хлопка, надела его, закатала рукава и вернулась к зеркалу. Тут же стянула куртку, сняла лифчик и снова надела куртку.

Куп нахмурился. Спортивный костюм?

Платье было простым, но элегантным. Джинсы — самыми обычными, вполне подходящими для прогулки по городу. Но спортивный костюм? Может быть, Сара просто решила примерить свои вещи? В таком случае почему она столько времени провела в ванной комнате? Почему так торопилась?

Куп отвернулся, спрятался за кондиционером, закурил «Кэмел», потом встал на колени и снова посмотрел на окно Сары. Она стояла перед зеркалом и зачесывала волосы назад: делала новую прическу.

Хм…

Внезапно она остановилась, отступила от зеркала на несколько шагов, в последний раз поправила волосы и поспешно, почти вприпрыжку, вышла из спальни в гостиную, а оттуда в прихожую. Что-то сказала, улыбнулась и открыла дверь.

Будь оно все проклято!

На пороге появился блондин. Он стоял, выставив вперед подбородок с отвратительной ямочкой. На нем были джинсы и светлая рубашка. Волосы в беспорядке. Сара отступила от двери и оттянула брючину, словно собиралась сделать реверанс.

Мерзавец с подбородком рассмеялся, вошел в квартиру и наклонился вперед, собираясь чмокнуть ее в щеку, но поцелуй затянулся, и они довольно долго стояли, прижавшись друг к другу, причем входная дверь так и осталась распахнутой. Куп приподнялся, чтобы с расстояния в пятьдесят футов рассмотреть свою истинную любовь в объятиях другого мужчины. Он застонал и швырнул сигарету в сторону окна. Они ничего не замечали. Оба были слишком заняты.

— Животные…

Они остались дома. Куп с болью в сердце наблюдал, как они направились к дивану. Внезапно он понял, почему Сара отказалась от джинсов и выбирала между платьем и спортивным костюмом: дело в доступности.

Когда на девушке тесные джинсы, парню не добраться до нужных мест. Во всяком случае, сначала придется приложить немало усилий. Если же на ней спортивный костюм, он не встретит на своем пути никаких препятствий. Можно дать себе полную волю. Именно так и поступил Блондинчик — забрался в свободные брюки и под футболку Сары. Она извивалась под его руками. Вскоре они перешли в спальню.

Блондинчик остался на ночь.

Спрятавшись за трубой кондиционера, Куп последовал его примеру. Он периодически проваливался в сон и вновь просыпался, погрузившись в состояние, чем-то напоминающее кому. Куп был в одной легкой куртке и ближе к рассвету сильно замерз. Когда он шевелился, на него набрасывалась боль. Около половины пятого звезды начали бледнеть, на безупречно чистом небе появилось солнце, и его лучи упали на Купа, чье сердце обратилось в камень.

Он чувствовал его: кусок скалы в груди. В нем не осталось жалости.

Ему пришлось подождать еще час, прежде чем в квартире Сары Иенсен что-то изменилось. Она проснулась первой, повернулась и заговорила с кучей под одеялом. Блондинчик что-то ответил ей — во всяком случае, так показалось Купу, — и Сара придвинулась к нему. Теперь оба лежали на боку и беседовали.

Через две или три минуты гость выпрямился, зевнул и потянулся. Он сидел на постели Сары спиной к Купу, совершенно голый. Вдруг Блондинчик сорвал с нее одеяло и сбросил его на пол. Сара также спала обнаженной, и он навалился на нее, положив голову между ее грудей. Куп отвернулся и зажмурился изо всех сил. Он не мог смотреть на это.

Но и не смотреть не мог. Он повернул голову. Блондинчик покусывал один из сосков Сары Иенсен, ее спина выгнулась, она запустила руки в его волосы, наслаждаясь каждым мгновением. Камень в груди Купа начал крошиться, и на его место пришел холодный, неутолимый гнев. Подлая шлюха спит с чужим мужиком. Подлая шлюха…

Но он все равно любил ее.

Куп ничего не мог с собой поделать.

И не мог отвести глаза, когда она повернула партнера на спину, провела языком по его груди и начала медленно опускаться вниз…

Блондин ушел только в семь часов.

Задолго до этого Куп отрешился от всех мыслей. Час он просто ждал, сжимая в руке рукоять ножа. Периодически проводил лезвием по щекам и подбородку, словно брился. На самом деле он входил в контакт со сталью клинка…

Когда дверь за Блондинчиком закрылась, Куп не думал о Саре Иенсен. Время для нее наступит позже. Она вернулась в спальню, чтобы привести себя в порядок перед работой.

Куп надел очки, фетровую шляпу с опущенными полями и спрыгнул с кожуха кондиционера. Ему все же хватило здравого смысла выглянуть в коридор, прежде чем выскочить туда из двери, ведущей на крышу. Какой-то мужчина ждал лифта. Куп выругался, но незнакомец уже шагнул в кабину и исчез за закрывшейся дверью. Куп пробежал по коридору и начал спускаться по лестнице.

Он мчался, словно летел вниз по спирали, отдавшись непрерывному движению, не замечая ни ступеней, ни площадок. Мелькали ноги, туфли выстукивали дробь, точно пулемет, рассыпающий пули по бетону.

Оказавшись внизу, Куп выглянул в вестибюль через окошко на лестничной двери. Там стояли три или четыре человека. Прозвучал сигнал лифта — значит, вот-вот появятся другие. Куп разочарованно огляделся по сторонам и спустился еще на один этаж, в подвал, где нашел пожарный выход, ведущий к задней части дома. Распахивая дверь, Куп успел прочитать слово «ВОСПРЕЩАЕТСЯ» и в следующее мгновение выскочил наружу. Где-то у него за спиной, подобно звонку телефона Кинг-Конга, пронзительно завыла сигнализация.

«А вдруг тут есть видеокамера?» — промелькнуло в его сознании. Он решил, что подумает об этом позже. Главное, чтобы никто не видел его в здании. Но еще важнее не упустить Блондинчика.

Куп пробежал по переулку вдоль задней части дома и выскочил на улицу. По тротуару шагала дюжина людей в деловых костюмах. Одни шли ему навстречу, другие удалялись, в руках все держали портфели и сумки. Куп даже заметил одну трость.

Он сунул руку в карман, снова сжал пальцами рукоять ножа и принялся всматриваться в лица. Блондинчика среди них не было. Какого дьявола?..

Куп надвинул шляпу на глаза, еще раз огляделся по сторонам и направился к входу в дом, в котором жила Сара Иенсен. Неужели ее дружок уже спустился? Или что-то задержало его? Возможно, Сара дала ему карточку на парковку и он оставил машину на ее стоянке. Куп направился к выезду с пандуса, понимая, что ничего не сможет сделать, если Блондинчик проедет мимо в «мерседесе» или «лексусе». Ткнуть машину ножом? Что ж, возможно, он так и поступит.

Куп посмотрел на выезжающий автомобиль, за рулем которого сидела женщина. Он перевел взгляд на входную дверь и увидел Блондинчика — тот только что вышел на улицу. Его волосы еще были влажными, лицо лучилось от удовольствия. Строгий шелковый галстук свободно болтался на шее. В руке мужчина держал плащ.

Куп помчался ему навстречу, обогнул выезд с парковки и побежал по тротуару. Он ни о чем не думал, ничего не слышал, ничего не воспринимал — он видел только свою цель.

Куп не замечал звуков, которые сам издавал, — это был даже не крик, а скрежет неисправных тормозов…

Он не видел, как оглядываются люди…

Блондинчик обратил на него внимание.

Удовлетворение на его лице сменилось недоумением, а потом тревогой.

— Сволочь! — завопил Куп и выбросил вперед руку с ножом, нанеся сильный удар снизу вверх.

Но Блондинчик проявил удивительную прыть: он шагнул вправо, взмахнул рукой, сжимающей плащ, задел запястье Купа, и лезвие ножа миновало левый бок противника. Они столкнулись и оба пошатнулись: парень оказался тяжелее, чем рассчитывал Куп, и был в хорошей форме. Наконец у Купа включился разум, и его охватил страх: он на улице, кружит возле незнакомого парня…

Он снова завопил и бросился вперед.

— Подожди, подожди! — крикнул Блондинчик, но его голос показался Купу каким-то далеким, словно доносился с противоположного берега озера.

Нож будто обрел собственную волю и на этот раз задел руку противника. Кровь брызнула Купу в лицо. Он атаковал повторно, и вдруг его отбросило назад. Он удивился. Блондин ударил его!

Куп двинулся вперед, противник отступил и нанес новый удар. Но Куп приготовился и блокировал его выпад.

И тут он достал его по-настоящему.

Куп почувствовал, как острие входит в тело и начинает подниматься вверх…

Неожиданно он ощутил боль в затылке. Куп резко развернулся и увидел другого мужчину и еще одного, который размахивал портфелем, как дубинкой. Куп почувствовал, как Блондинчик с тихим хриплым стоном падает у него за спиной, едва не споткнулся о его тело, когда отступил назад, чтобы увернуться от портфеля, и взмахнул ножом, пытаясь поразить нового противника. Он не попал, нанес режущий удар тому, кто треснул его по голове, но снова не достал.

Оба его врага были черноволосыми, один носил очки. Противники оскалили зубы. Больше он ничего не видел — только волосы, очки, зубы. И портфель.

Блондинчик лежал на тротуаре, Куп задел его ногой, посмотрел вниз, увидел алую кровь на рубашке и заметил четвертого мужчину, который что-то кричал. Куп побежал.

— Держите его, держите!

Куп пересек улицу между припаркованными машинами. Женщина на тротуаре едва успела отскочить в сторону, ее испуганное лицо побледнело. На ней был галстук и шляпка в тон ему, Куп даже успел заметить крупные лошадиные зубы — но в следующее мгновение она осталась у него за спиной.

Один из мужчин преследовал его футов двести, но, когда Куп внезапно остановился и двинулся к нему, повернулся и бросился наутек. Куп побежал к парку. Через минуту он мчался по заросшим травой тенистым аллеям.

Из носа у него текла кровь, но нож, который он все еще сжимал в руке, мгновенно исчез в кармане. Куп вытер лицо, снял шляпу и очки, перешел на шаг.

Он спасся.

Глава 21

Вдоль тротуара напротив муниципалитета стояли телевизионные фургоны, и Лукас понял: что-то произошло.

Он оставил «порше» у пандуса и поспешил к входу. Репортер «Стар трибьюн», молодой парень с очень короткой стрижкой ежиком и блокнотом в руках, бросился к нему навстречу и придержал дверь.

— В вашем расследовании появилось что-то новое? — спросил он.

— Ничего серьезного, — ответил Лукас. — Что здесь происходит?

— Вы не слышали? — Ежик сделал вид, что поражен.

— Я только что пришел, — сказал Лукас.

— Помните пару, на которую напали возле озера и женщина погибла на месте?

— И что?

— Так вот, напротив того же дома, в тридцати футах от места первого преступления, четыре часа назад совершено новое нападение, — продолжал Ежик. — Я не пытаюсь вас обманывать, Лукас: я там был. В тридцати футах. Откуда-то появился маньяк, размахивая большим ножом с выкидным лезвием. Убийца вел себя как монстр из фильма ужасов, его лицо скрывала надвинутая на лоб шляпа, и он кричал. Банды здесь ни при чем. Жертва и убийца оба белые. Пострадал адвокат.

— Он мертв? — спросил Лукас, слегка расслабившись. Это преступление явно не имело никакого отношения к делу.

— Пока нет. Но он в тяжелом состоянии. Удар ножом в живот. Парень все еще в операционной. Адвокат провел ночь с подругой, а когда утром вышел из дома, маньяк напал на него.

— У нее есть муж, она в разводе?

— Не знаю, — ответил журналист.

— Я бы на вашем месте выяснил это, — посоветовал ему Лукас.

Репортер показал свой блокнот, раскрытый на страничке с рядами закорючек.

— Первый вопрос в моем списке, — сказал он и повернул голову. — Ух ты!

В холле взад-вперед прогуливалась Джен Рид, очевидно ожидая начала пресс-конференции. Она заметила Лукаса, приподняла подбородок, улыбнулась и направилась к ним, а репортер, не шевеля губами, прошептал:

— Вот собака…

— Не я, — пробормотал Лукас.

— Лукас, — сказала она, подходя к ним.

Большие глаза. Настоящие озера.

— Будешь выступать? — Она прикоснулась к его руке. Лукас презирал себя, но он почувствовал удовольствие оттого, что она стоит рядом.

— Привет. Нет, но я думаю, что это будет интересно.

Он балансировал на цыпочках, как баскетболист перед выходом на замену.

Джен Рид посмотрела в сторону зала для пресс-конференций.

— Сейчас преступление выглядит эффектным, но думаю, что оно имеет бытовую подоплеку.

— Оно совершено в тридцати футах от места предыдущего убийства.

Она кивнула.

— Да, существенная деталь. Именно этот факт и делает историю такой занимательной. К тому же все участники белые.

— Теперь это необходимое условие? — спросил Ежик.

— Конечно нет, — со смехом ответила Джен и понизила голос, словно посвящала их обоих в детали заговора: — Но вы же знаете, как обычно бывает.

Репортер слегка покраснел.

— Пожалуй, я пойду внутрь.

— Что с ним такое? — спросила Джен, глядя ему вслед.

Лукас пожал плечами, и она спросила:

— У тебя будет время выпить чашку кофе после пресс-конференции?

— Мм, — протянул Лукас, глядя на нее. Она определенно знала, на какие кнопки следует нажимать. — Думаю, тебе лучше зайти ко мне в кабинет, — ответил он.

— Ладно. Слушай, что у тебя с галстуком и воротником? Вот так…

Журналистка поправила ему галстук и ворот рубашки, хотя Лукас не сомневался, что они в полном порядке. Это понравилось ему, и он, довольный, зашагал по коридору.

Коннел являла собой полнейший контраст с Джен Рид: крупная блондинка с пистолетом размером с тостер, которая считает, что использование губной помады является первородным грехом. Она дожидалась Лукаса, и он заметил темные круги у нее под глазами.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Лучше. Но с утра мне всегда паршиво, — небрежно ответила она, отмахнувшись от проблем, связанных с ее болезнью. — Ты прочитал досье?

— Да, но не нашел там ничего интересного.

Она выглядела рассерженной — не на Лукаса или Грива, а скорее на себя или на весь мир.

— На этот раз мы должны взять его. Иначе он убьет кого-нибудь еще.

— Если у нас не появится что-то новое, ничего не выйдет, — ответил Лукас. — Но никакого просвета не видно…

По окончании пресс-конференции Джен Рид зашла за Лукасом, и они неторопливо прогулялись по улице до ресторана в «Пилсбери-билдинг». Поскольку Джен недавно приехала в Миннесоту, они говорили о погоде, об озерах и о театре Гатри, а также о других городах, где ей доводилось работать: Детройте, Майами и Кливленде. Они заняли столик, стоящий в стороне от остальных, причем Рид села спиной к двери («Порой мне докучают люди, которые меня узнают»), и заказали кофе с рогаликами.

Рид открыла свой блокнот и посмотрела на Лукаса.

— Возможно, это вовсе не бытовое преступление, — сказала она. — Пострадавшего зовут Эван Харт. Его подруга разведена уже семь лет. Ее бывший муж живет на Западном побережье, утром он находился у себя дома. Кроме того, она утверждает, что он хороший человек. Они расстались из-за того, что он слишком мягкий. Имущественных претензий друг к другу не имеют. Детей у них нет. Нечто вроде ошибки хиппи. Несколько лет она ни с кем не встречалась.

— А что известно о Харте? — спросил Лукас. — У него есть жена? Он бисексуал? Чем он занимается?

— Харт — вдовец.

Рид прикусила желтый карандаш и принялась переворачивать страницы блокнота. Прядь волос упала ей на глаза, и она смахнула ее в сторону — жест, характерный и для Уэзер.

— Его жена погибла в автомобильной катастрофе. Он адвокат из брокерской компании, связанной с облигациями муниципалитета. Харт ничего не продает, так что его работа тут ни при чем. Он никого не разорял.

— И все же психопаты так себя не ведут, — заметил Лукас. — Похоже, тот тип был в состоянии аффекта.

— Да, все выглядит именно так, — кивнула Джен. — Но Иенсен в ужасе. Предыдущее нападение произошло практически под окном ее квартиры.

— Я слышал об этом. Значит, подругу Харта зовут Иенсен? Она присутствовала на пресс-конференции?

— Да. Сара Иенсен. Умная, красивая женщина, управляет собственным инвестиционным фондом, зарабатывает около двухсот тысяч в год, — продолжала Рид. — И соответственно одевается. У нее великолепный гардероб — вероятно, она летает за покупками в Нью-Йорк. Она была в ярости. Сара Иенсен очень хочет, чтобы этого типа поймали. Вообще, у меня сложилось впечатление, что она пришла для того, чтобы попросить полицейских найти его и убить.

— Очень странно, — сказал Лукас. — Парням из убойного отдела сейчас нелегко…

Разговор перекинулся на другие темы. Лукас то и дело смеялся, получая удовольствие от общения с красивой и остроумной Джен Рид, которая неплохо знала улицы. Тут у них было много общего. Потом они заговорили о «группировках» — это кодовое слово, обозначающее негритянские банды, почему-то застряло в подсознании Лукаса. «Возможно, у Рид отличная попка и красивые глаза, — подумал он через какое-то время, — но она расистка». В последнее время расизм вошел в моду, если подавался в виде тонких намеков. Насколько аморально переспать с расисткой? Вдруг она не получит удовольствия, а ты — да?

Лукас улыбался и кивал, когда Рид рассказывала историю об интрижке между журналисткой и оператором и о том, как они занимались любовью в телевизионном фургоне на диване с плохими пружинами.

— Они находились на Саммит-авеню возле особняка губернатора, гигантский фургон «ТВ-3» стоял у тротуара и только что не подпрыгивал, а все шли мимо на грандиозный прием, причем муж журналистки бегал вокруг и искал ее.

Рид крутила в руках столовый нож, словно фокусник.

«Или как Мусорщик Дуг», — подумал Лукас.

Что сказал Мусорщик, когда Грив задал ему вопрос о причинах, заставляющих мужчину резать женщин? «Потому что женщина заводит тебя, вот почему. Ты видишь женщину, и она тебя заводит. Словно хватает тебя за твою игрушку…»

Сообщество Иисуса, СИ.

Или…

— Как выглядела рана того парня? — внезапно спросил Лукас, наклонившись вперед.

— Что? — Рид пришлось замолчать посреди предложения.

— Я говорю о сегодняшнем нападении, — нетерпеливо уточнил он.

— Харта ударили ножом в живот, — сказала Рид, удивленная неожиданной жесткостью, прозвучавшей в голосе Лукаса. — Два или три раза. Он в тяжелом состоянии. Насколько мне известно, врачи до сих пор борются за его жизнь.

— Нож с выкидным лезвием. Мне сказал парень из «Стар трибьюн».

— Так утверждает свидетель, — уточнила Рид. — А почему ты спрашиваешь?

— Мне нужно бежать, — Лукас взглянул на часы и бросил на стол несколько банкнот. — Извини, мне правда пора…

Журналистка очень удивилась такой перемене в его поведении, но Лукас действительно побежал, как только оказался за пределами видимости. Его кабинет был заперт. Лукас зашел в отдел по расследованию убийств. Андерсон сидел за своим столом и ел сэндвич с салатом и яйцом.

— Ты не видел Коннел?

— Она только что ушла в туалет.

К его губе прилип кусочек белка.

Лукас тут же отправился в женский туалет и распахнул дверь.

— Коннел? — закричал он. — Меган?

Через мгновение он услышал ее смущенный голос:

— Да?

— Иди сюда.

— Господи…

Она появилась через две минуты. Лукас все это время нетерпеливо расхаживал по коридору, постепенно успокаиваясь. «Очень маловероятно», — думал он. Впрочем, версия выглядела вполне правдоподобной…

Наконец Меган вышла, на ходу заправляя блузку в юбку.

— Что такое?

— Тип, который напал сегодня утром на адвоката, — сказал Лукас. — Он вспорол ему живот ножом с выкидным лезвием.

— Лукас, он напал на мужчину. К тому же это происходило при свете дня. Кроме ножа и удара в живот, нет ничего общего. — Она была сильно удивлена.

— Он провел ночь с Сарой Иенсен.

Коннел смотрела на него с прежним недоумением.

— СИ, — сказал Лукас.

Глава 22

Они нашли Сару Иенсен в больнице Хэннепина, где она нетерпеливо прохаживалась возле операционной. Полицейский в форме сидел на пластиковом стуле и читал журнал «Роуд энд трэк». Они завели Иенсен в свободный кабинет, закрыли дверь и усадили в кресло.

— Проклятье, давно пора кому-нибудь понять, что это очень серьезно, — сказала Сара. — А вы дожидались, пока Эвана не ударили ножом…

Она сохраняла внешнее спокойствие, но в ее голосе чувствовался страх, и Лукас понял, что она с трудом удерживает эмоции под контролем.

— Во всем виноват тот проклятый грабитель. Если вы найдете его…

— Какой грабитель? — спросил Лукас.

В кабинете пахло медицинским спиртом и лейкопластырем.

— Какой грабитель? — Сара Иенсен заговорила громче, почти закричала. — Какой грабитель?! Тот, что влез в мою квартиру!

— Мы ничего об этом не знаем, — быстро сказала Коннел. — Мы работаем в отделе по расследованию убийств и ищем человека, который уже несколько лет нападает на женщин. На телах последних двух жертв он вырезал буквы СИ — ваши инициалы. Мы не уверены, что связь есть, но такая возможность существует. Раны мистера Харта напоминают те, что были у погибших. Да и оружие похоже. Описание внешности преступника совпадает…

— О господи, — сказала Иенсен и поднесла руку ко рту. — Я видела по «ТВ-3» мужчину с бородой. Тип, который напал на Эвана, был бородатым.

Лукас кивнул.

— Речь именно о нем. В вашем кругу есть человек, похожий на него? Возможно, вы с ним встречались или просто знакомы? Быть может, он наблюдает за вами или вы вместе работаете?

— Нет, — Сара задумалась. — Нет. Я знакома с мужчинами, носящими бороды, но свиданий с ними у меня не было. Обычные люди… Кроме того, это не они. На Эвана напал тот подлый грабитель. Я думаю, он возвращался в мою квартиру.

— Хотелось бы узнать подробности, — попросил Лукас.

Сара Иенсен рассказала им об ограблении, при котором исчезли ее драгоценности и пояс, и о том, как она ощутила слюну на лбу. Она чувствовала, что кто-то побывал у нее в квартире после этого и что это тот же человек.

— Впрочем, я не уверена, — продолжала она. — Я думала, что схожу с ума. Мои друзья считают, что это следствие стресса после ограбления и я все придумала. Но я с ними не согласна: в квартире что-то неуловимо изменилось, что-то стало не так. Мне кажется, он лежал на моей кровати. — Она горько рассмеялась. — Похоже на сказку про «Трех медведей». Кто-то ел мою кашу. Кто-то спал в моей постели.

— Вы хотите сказать, что в первый раз он к вам прикасался — целовал в лоб.

— Скорее лизнул, — ответила она, содрогнувшись. — Я помню это, как сон.

— А как он вошел? — спросил Лукас. — Взломал дверь?

Сара ответила, что она не слышала никакого шума, видимо, у него был ключ. Но ключ есть только у нее и у управляющего домом.

— А что он за человек?

— Пожилой мужчина…

Они прошлись по всему списку возможностей: у кого был ключ, кто мог добраться до него и сделать дубликат. Таких людей оказалось значительно больше, чем предполагала Сара. Люди, занимающиеся обслуживанием дома, уборщица, а также парковщики возле ресторанов.

— Но я сменила замки сразу после ограбления. Он должен был достать ключ от моей квартиры дважды.

— Возможно, он живет в этом же доме, — сказала Коннел Лукасу.

Она взяла его за запястье, чтобы привлечь внимание. Меган была серьезно больна, но в ее руке еще оставалась сила отчаяния.

— Если кто-то и в самом деле возвращался, — заметил Лукас. — В любом случае мы имеем дело с профессионалом. Он знал, где находятся ценности, и не стал устраивать беспорядок. Вор-домушник.

— Вор-домушник? — с сомнением переспросила Иенсен.

— Вот что я вам скажу: в кино принято романтизировать воров, но настоящие домушники сильно не в себе, — сказал Лукас. — Они получают особое удовольствие, забираясь в квартиры, когда их обитатели дома. Большинство грабителей предпочитают не иметь дел с хозяевами. А домушники видят в этом особое удовольствие. Почти все принимают наркотики — кокаин, амфетамины, ангельскую пыль. Некоторые совершают изнасилования. Многие рано или поздно идут на убийство. Я не пытаюсь вас напугать, но дело обстоит именно так.

— О господи…

— То, как произошло нападение, означает, что преступник много знал о вас и о мистере Харте, — сказала Коннел. — Вы говорили кому-нибудь из жильцов дома о своем друге?

— Я не общаюсь с соседями, мы просто здороваемся, — ответила Иенсен. — Вчера Эван остался у меня впервые. Раньше мы никогда не спали вместе. Создается впечатление, что нападавший действительно хорошо знал нас.

— Вы никому не рассказывали на работе, что мистер Харт должен прийти к вам?

— У меня есть пара друзей, которые видели, что наши отношения становятся более близкими…

— Нам нужны имена, — сказал Лукас и повернулся к Коннел: — Кто-то в офисе наверняка имел доступ к сумочке и мог сделать слепок с ключей. Кроме того, следует проверить квартиры тех, кто живет на этом же этаже. — Он вновь обратился к Иенсен. — Вы не замечали особого внимания со стороны соседей? У вас не возникает неприятное чувство, когда кто-то из них находится рядом? Может быть, старается встретиться с вами в подъезде, поболтать или просто бросает пристальные взгляды?

— Нет, ничего похожего. Управляющий очень симпатичный человек. И он совершенно нормальный, в нем нет никаких странностей или скрытой агрессии. Он похож на моего отца. Господи, меня в дрожь бросает от мысли, что кто-то наблюдает за мной, — сказала Иенсен.

— Возможно, это какой-то посторонний человек? — спросил Лукас. — Любопытный Том?[24] На противоположной стороне улицы есть дом, откуда за вами можно наблюдать?

Сара покачала головой.

— Нет. Напротив есть здание — как раз около него на прошлой неделе убили женщину, — но я живу на последнем этаже, а он выше, чем крыша того дома, — сказала Иенсен. — Поверх нее мне виден парк, за ним находятся жилые дома, но все они значительно ниже. Кроме того, до них не меньше мили.

— Ясно…

Лукас внимательно посмотрел на Сару Иенсен. Модная, сильная, умная, она заметно отличалась от других жертв, и Лукас почувствовал, как его охватывают сомнения. Она не походила на человека, которого переполняют робость и неуверенность, да и вряд ли она считает, что ее лучшие годы уходят безвозвратно.

— Я должна уехать из своей квартиры, — сказала Иенсен. — Вы не могли бы отправить со мной полицейского, чтобы он побыл рядом, пока я буду собирать вещи?

— Мы выделим сотрудника, который будет постоянно находиться с вами до тех пор, пока мы не арестуем этого негодяя, — сказал Лукас и коснулся ее руки. — Но я надеюсь, что вы не станете переезжать. Мы можем переселить вас в другую квартиру в вашем же доме и дать охрану: вооруженных женщин-полицейских в штатском. Мы бы хотели поймать преступника, а не отпугнуть его.

— У нас не было прямых улик, мисс Иенсен, — вмешалась Коннел. — Нам оставалось лишь ждать, когда он убьет кого-то еще, и надеяться, что он совершит ошибку. Теперь впервые появился шанс найти его.

Иенсен встала и повернулась к ним спиной. Неожиданно ее передернуло, и она спросила у Лукаса:

— Велика ли вероятность, что он сумеет… добраться до меня?

— Я не стану вам лгать: такая вероятность существует всегда. Но она не слишком велика. Если мы не возьмем его с поличным, он может затаиться, дождаться момента, когда мы снимем охрану, и напасть на вас. Несколько лет назад мы расследовали одно убийство — мужчина двадцати пяти лет убил женщину, которая учила его в девятом классе. И все это время он думал о ней.

— О господи… — пробормотала Сара. В следующее мгновение она приняла решение. — Хорошо. Я согласна. Давайте поймаем его.

Полицейский в форме, остававшийся за дверью, постучал и заглянул внутрь.

— Вас ищет доктор Рамихат.

Иенсен крепко взяла Лукаса под руку. Они вместе вышли в коридор. Там их ожидал хирург, который жадно курил сигарету и одновременно ел печенье с кремом.

— Ваш друг получил серьезные травмы, — с легким индийским акцентом сказал врач. — Нет никаких гарантий, но сейчас он находится в стабильном состоянии, мы сумели остановить кровотечение. Если не произойдет никаких неожиданностей, шансы, что он выживет, высоки. Могут возникнуть проблемы с инфекцией, но пациент в хорошей физической форме. Надеюсь, он справится.

Иенсен опустилась на стул, закрыла лицо руками и разрыдалась. Рамихат похлопал ее по плечу, продолжая откусывать от печенья, которое вместе с сигаретой держал в другой руке. Врач посмотрел на Лукаса и подмигнул ему. А Коннел отвела его в сторону.

— Если мы будем следить за Сарой Иенсен, ему от нас не уйти.

Остаток утра они занимались тем, что распределяли роли. К Лукасу, Коннел и Гриву присоединился Слоун, и они вчетвером начали проверять людей, имевших доступ к ключам Иенсен. Пять женщин из отдела по расследованию убийств, отдела сбора информации и отдела по борьбе с наркотиками должны были по очереди сопровождать Сару Иенсен.

После короткого обсуждения она согласилась остаться в своей квартире при условии, что кто-то из женщин будет находиться рядом. Таким образом, ей не придется переезжать и, если убийца где-то в здании, он не увидит, что она выносит вещи, и ничего не заподозрит.

В три часа дня, когда Харта вывезли из операционной, он все еще был жив.

Глава 23

Ярость переполняла Купа, когда он мчался из района озер. Стоило ему подумать о другом мужчине в постели Сары Иенсен, как он начинал тяжело дышать, изо всех сил вцеплялся в руль и принимался выкрикивать ругательства…

В более спокойные моменты ему удавалось закрыть глаза и увидеть ее такой, какой она была в первую ночь, когда лежала на простынях и ночная рубашка почти не скрывала ее тело…

Но в следующее мгновение Куп вновь видел любовников и начинал кричать, сжимая руль. Настоящее безумие. Впрочем, здравый смысл не покинул его окончательно. Убийца прекрасно понимал, что полицейские могут прийти за ним. Вполне возможно, что кто-то видел, как он садился в пикап, и запомнил номер.

Куп прошел хорошую школу в «Стиллуотере»: он прекрасно знал, как копы ловят парней и как те получают приговоры. Большинство из них разговаривали с полицейскими, когда этого делать не следовало. Многие оставляли у себя вещи, имеющие прямое отношение к совершенному преступлению: телевизоры, стереосистемы, часы, пистолеты, предметы с серийными номерами.

Некоторые хранили испачканную в крови одежду. Другим не удавалось уничтожить следы крови и семенной жидкости на месте преступления.

Куп помнил о таких вещах и дал себе клятву: если его арестуют, он будет молчать. Не произнесет ни единого слова. Следует также избавиться от вещей, которые были на нем во время совершения преступлений. Он не даст полицейским ни малейшей зацепки и постарается организовать себе алиби, чтобы его адвокат получил надежный материал для защиты.

Куп все еще находился в шоке после нападения. Он выбросил куртку и шляпу. На куртке осталась кровь Харта — большое темное пятно. Он засунул ее вместе со шляпой в мешок и отправил в помойный бак на одной из улочек Эдины. Мусоровоз находился в трех кварталах. Еще до полудня все улики окажутся на свалке. Очки с обычными стеклами Куп выкинул из окна машины в высокую траву на обочине.

Включив радиоприемник, он нашел станцию, передающую новости. Чушь собачья от начала и до конца. И ни слова о нем.

В одной футболке Куп зашел в круглосуточный магазин, купил шесть бутылок родниковой воды, кусок мыла, ведро, пачку лезвий для бритья фирмы «Бик» и поехал на юг, в сторону Бреймар-парка. Он остановил пикап на обочине, перебрался в заднюю часть машины и побрился, вылив воду в ведро. Кожа на лице после этого стала очень чувствительной, а когда он посмотрел в зеркало, то едва узнал себя. С тех пор как он перестал бриться, у него появилось несколько новых морщин, верхняя губа превратилась в узкую жесткую линию.

Куп не смог заставить себя выбросить нож и ключи от квартиры Сары Иенсен. Остатками воды он тщательно вымыл нож, побрызгал на него и ключи спреем для чистки металла, положил их в мешок для мусора, поднялся на холм у самого входа в парк и закопал сверток под высоким дубом. Возвратясь к машине, он почувствовал нечто схожее с одиночеством. Он заберет нож и ключи через неделю… если все еще будет на свободе.

Избавившись от самых очевидных улик, Куп выехал из Сент-Пола на восток.

Когда он проезжал по Уайт-Беар-авеню, по радио сообщили:

«Полиция оцепила место попытки жестокого убийства на юге Миннеаполиса, совершенной один час пятнадцать минут назад. Покушение произошло менее чем в квартале от здания, где недавно была убита женщина, а мужчина получил серьезные травмы. Он до сих пор не вышел из комы, возможно, ему никогда не вернуться к нормальной жизни. Во время последнего нападения свидетели видели, как высокий мужчина с бородой, в очках в стальной оправе и коричневой фетровой шляпе с загнутыми вниз полями набросился на адвоката Эвана Харта, когда тот утром выходил из квартиры своей подруги. Сейчас пострадавший находится в операционной больницы Хэннепина. Врачи говорят, что его состояние остается критическим. Преступник скрылся. Возможно, он водит светло-зеленый седан „таурус“ последней модели. Свидетели утверждают, что он нанес Харту несколько ударов ножом…»

Зеленый «таурус»? С какой стати? Высокий? Куп был ростом в пять футов и восемь дюймов.

«Кроме того, очевидцы сошлись во мнении, что преступник был белым или мулатом с очень светлой кожей…»

Что? Они думают, что он чернокожий? Куп удивленно посмотрел на приемник. Возможно, ему не нужно никуда бежать.

И все же он решил не останавливаться. Через полтора часа он удалился от города на шестьдесят миль и потерял радиостанцию Миннеаполиса. Куп остановился возле большого магазина спортивных товаров, расположенного у шоссе I-94, купил там рубашку, спальный мешок, дешевый спиннинг с катушкой, коробку с рыболовными снастями и искусственную наживку. Он распаковал все, выбросил мешочки и чеки в урну и свернул на север, мысленно прокладывая дальнейший маршрут. В Корнелле он приобрел хлеб, мясную закуску, упаковку из шести бутылок пива «Миллер» и спрятал чек с датой и временем покупки под сиденье. Прежде чем ехать дальше, Куп поискал, не валяются ли на земле другие чеки, но ничего не нашел.

К северу от Корнелла он свернул к национальному парку «Брюне айленд» и поставил машину на пустой площадке, чуть в стороне от причала, где стояло два лодочных трейлера, прицепленных к пикапам. Поблизости никого не было. Куп покопался в мусорном контейнере и нашел два смятых пакета. Один оказался пустым, в другом он обнаружил чек из супермаркета. Времени указано не было, но на чеке были вчерашняя дата и название магазина.

Куп отнес мешок к своей машине и бросил его в багажник.

С берега он разглядел на воде только одну лодку, но она уплыла очень далеко, и он не сразу понял, что в ней два человека. Куп не любил рыбалку, но достал спиннинг, прикрепил к нему наживку и зашагал назад к причалу. Вокруг не было ни души. Он пробрался через кустарник к одному из трейлеров, отвинтил предохранительный колпачок на колесе и нажал ногтем на ниппель. Когда воздух вышел, он выбросил колпачок и осторожно вылез из кустов.

Теперь оставалось только ждать. Он прошелся по берегу и несколько раз закинул спиннинг, размышляя о предательстве Иенсен. Как она могла? Нельзя же…

Он глубоко задумался, и, когда заметил, что у него клюет, это взбесило его. Куп вытащил маленькую щучку, сорвал ее с крючка и выбросил обратно в воду. К дьяволу.

Через час после того, как он спустил шину, к причалу подплыла алюминиевая рыбачья лодка. Из нее вылезли двое мужчин и направились к трейлеру. Старший сел за руль и подвел его к самой воде, а младший встал сбоку и принялся затаскивать лодку на прицеп. После того как рыбаки закрепили ее, они начали о чем-то спорить и осматривать покрышки. Куп обернулся к ним.

— У вас проблема? — крикнул он.

— Колесо спустило.

— Хм…

Куп смотал леску и подошел к спорящим. Водитель предлагал своему приятелю отцепить лодку, снять колесо, отвезти его в город и починить.

— У меня в пикапе есть насос, — сказал Куп. — Думаю, если накачать колесо, вы сумеете добраться до города.

Мужчины переглянулись.

— А где ваша машина? — спросил водитель.

— Вон там, ее видно отсюда…

— Что ж, можно попробовать.

Куп принес насос.

— Классная лодка, — заметил он, пока они накачивали колесо. — Всегда хотел купить себе «ланд». Давно она у вас?

— Два года, — ответил водитель. — Я копил на нее десять лет, но она того стоит.

Они накачали шину и подождали немного.

— Похоже, держит, — сказал один из мужчин.

— Возможно, там совсем маленькая дырочка, — предположил Куп. — Вы проверяли колеса сегодня утром, перед выездом?

— Нет, не проверял, — ответил водитель, задумчиво почесав в затылке. — Большое вам спасибо, надеюсь, мы дотащимся до города, пока колесо не спустит снова.

Теперь у него были чеки, и его видели на берегу реки, где он ловил рыбу. Кроме того, Куп запомнил регистрационный номер лодки. Тут Куп заколебался: возможно, будет достаточно, если он скажет, что это красный «ланд» и последние две буквы в номере LS… Или первая цифра — семь. Нужно поразмыслить над этим.

Вернувшись в город, он заехал в магазин, чек от которого нашел в мусорном контейнере, купил там сосиски «Джим слим» и банку пива. Он засунул чек и пакет под сиденье. Не факт, что в магазине кто-либо запомнил его лицо, но он был там, мог описать место и даже девушку за кассой, одетую в темно-зеленый комбинезон. Кстати, ей бы не мешало сбросить вес.

Около пяти часов Куп направился к Миннеаполису. Он хотел подъехать ближе к городу, чтобы послушать новости по приемнику. Следовало выяснить, разыскивает ли его полиция…

Насколько он понял, его не искали. В одном из вечерних ток-шоу обсуждали сегодняшнее нападение, в нем также говорили про убийство в соседнем доме, которое произошло неделю назад. Но там собрались одни придурки.

Ага.

Они гонятся не за тем парнем…

Куп вернулся в парк и забрал ключи и нож. Настроение сразу улучшилось.

К часу ночи Куп изрядно выпил. Он весь вечер кружил по городу, постоянно размышляя о Саре Иенсен. В час он проехал мимо дома, где она жила. Окна квартиры светились. По тротуару шел мужчина с маленькой серой собачкой.

В час пятнадцать Куп снова проехал по улице. Свет по-прежнему горел. Сара не ложилась спать, наверное, не могла заснуть после нападения. Куп считал, что это была настоящая схватка. Блондинчик сам напросился, когда полез к его женщине. На что еще он рассчитывал?

Разум Купа словно окаменел, мысли путались. Куп понимал это, но не мог не думать о Саре, хотя ему было чем заняться: пришла пора найти следующую жертву, он созрел. Впрочем, он все равно не мог сосредоточиться.

В час тридцать свет в окне все еще горел, и Куп решил посетить свой наблюдательный пост. Он знал, что этого делать не следует, и все-таки пошел на риск. Куп чувствовал, как сильно его влечет к Саре — так гвоздь притягивается к магниту.

В час тридцать пять он вошел в дом напротив и взбежал по лестнице. Он по-прежнему был в отличной физической форме и, как всегда, двигался легко и бесшумно. Но его разум отказывал ему…

Куп проверил коридор. Пусто. «Сейчас нельзя шуметь: в такое позднее время может подняться переполох», — сказал он себе. Он подошел к выходу на крышу, преодолел последний пролет, толкнул дверь, выбрался наверх и быстро закрыл за собой створку. Потом с минуту постоял, не убирая ладони с ручки. Тишина. Куп шагнул вперед и посмотрел на окно Иенсен. Свет все еще горел, но отсюда ничего не было видно.

Куп подошел к кондиционеру, ухватился за край, подтянулся и огляделся по сторонам. Никого. Прислонившись к стене, Куп поднял взгляд на звезды и подумал о том, в кого превратился, поддавшись страсти к Саре. Он понимал, что должен остановиться, иначе ему грозит гибель, но мог придумать только один способ покончить с наваждением… Впрочем, такой вариант его устраивал. Но сначала он хотел бы поиметь ее, если получится.

А потом она умрет.

Куп выглянул из-за трубы и испытал такое потрясение, что едва не дернулся назад. Тем не менее он сумел удержаться. Помогли рефлексы и подготовка вора-домушника: он давно научился не делать резких движений. Из окна Иенсен выглядывал мужчина. Он стоял в шести футах от стекла, словно не хотел, чтобы его увидели с улицы. На нем были темные брюки и белая рубашка, пиджак он снял.

Куп заметил у него кобуру скрытого ношения.

Полицейский. Они все знают и поджидают его.

Глава 24

Уэзер устроилась на диване. Телевизор был настроен на Си-эн-эн. Лукас невидящим взглядом уставился на экран.

— Есть что-нибудь новое? — спросила Уэзер.

— Абсолютно ничего, — ответил он, не поворачивая головы и продолжая бессмысленно смотреть в телевизор. Его лицо посерело от усталости. — Три дня. Средства массовой информации нас убивают.

— На твоем месте я бы не обращала на них внимания.

Лукас обернулся к ней.

— Потому что тебе не о чем тревожиться. Вы, доктора, хороните свои ошибки.

Он улыбнулся, но его улыбку едва ли можно было назвать приятной.

— Я говорю серьезно. Мне непонятно…

— Средства массовой информации подобны лихорадке, — начал объяснять Лукас. — Первым делом жар. Люди боятся и обращаются в муниципальный совет. Тогда начинают паниковать его члены, именно так обычно реагируют политики. Дальше — звонки мэру. Мэр вызывает начальника полиции. Мой шеф — это политик, назначаемый мэром, значит, он тоже впадает в панику. И начинается обвал.

— Я не понимаю причины тревоги. Вы делаете все, что в ваших силах.

— Ты должна знать первое правило Дэвенпорта, объясняющее устройство мира.

— Не думаю, что оно мне известно, — сказала Уэзер.

— Все предельно просто, — объяснил Лукас, — «Если политик потеряет свое место, он никогда и ни при каких условиях не получит лучшей работы».

— И все?

— Да. Это очевидно. Они отчаянно цепляются за свои должности и поэтому боятся. Если они проиграют выборы, им придется идти на мойку машин.

Они немного помолчали.

— А как Коннел? — спросила Уэзер.

— Паршиво, — ответил Лукас.

Под глазами у Меган появились темные круги, кожа на лице натянулась и побледнела, волосы в беспорядке торчали во все стороны, словно она засунула палец в электрическую розетку.

— Что-то здесь не так, — сказала она. — Возможно, убийца знает, что мы здесь. Или Иенсен все придумала.

— Не исключено, — ответил Лукас.

Они расположились в гостиной Иенсен. На полу у их ног валялись стопки газет и журналов. На кофейном столике лежала рация. Телевизор стоял во второй спальне, но они опасались включать стереосистему — вдруг ее будет слышно в коридоре.

— Наши выводы казались вполне убедительными, — добавил Лукас.

— Есть еще вариант, — сказала Коннел.

Рядом на столе лежала толстая стопка протоколов допроса и данные на соседей Иенсен по этажу, людей, отвечающих за обслуживание здания, и жильцов, имеющих криминальное прошлое.

— Возможно, это родственник кого-то из тех, кто здесь работает. Или тот, кто регулярно тут бывает, возвращается домой и сообщает, что мы в ее квартире.

— Я все время думаю о ключах, — признался Лукас. — Для домушника существует много способов добыть ключ, но сразу два ключа — это проблема.

— Значит, служащий.

— Или тот, кто отгоняет машины на парковку, когда ты приходишь в ресторан, — сказал Лукас. — Я знал парней с парковки, которые были в доле с домушниками. Ты видишь, как подъезжает автомобиль, и записываешь номер. По нему легко узнать адрес, а ключ у тебя уже есть.

— Сара говорит, что не пользовалась услугами парковщика, после того как поменяла замки, — сказала Коннел.

— Не исключено, что она забыла. Может быть, это настолько вошло в привычку, что она просто не помнит.

— Могу спорить, нужно искать в офисе Иенсен того, у кого есть доступ к ее сумочке. Например, какого-нибудь паренька-курьера, который свободно входит и выходит из кабинета, — таких обычно не замечают. Ему достаточно взять ключ и сделать слепок…

— Но есть и другая проблема, — подхватил Лукас. — Нужно знать, как делается слепок, и иметь доступ к изготовлению новых ключей.

— Значит, кто-то в доле с домушником. Вор делится своими навыками, а сообщник добирается до ключей.

— Да, такое возможно, — признал Лукас. — Однако ни один из сотрудников офиса не подходит на роль сообщника.

— Значит, он друг кого-то из тех, кто там работает; например, секретарь берет ключи, делает слепок…

Лукас встал, зевнул, прошелся по квартире и остановился напротив висящей на стене черно-белой фотографии в рамке. Лаконичный снимок: цветок в круглом горшке на фоне лестницы. Лукас не слишком разбирался в искусстве, но фотография ему понравилась. В углу он разглядел крошечную подпись: «Андре» и еще что-то, начинающееся с «К». Он снова зевнул, потер затылок и посмотрел на Коннел, которая продолжала изучать документы.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

Она подняла голову.

— Пустой и бесполезной.

— Я не знаю, как работает химиотерапия, — сказал Лукас.

Меган отложила бумаги в сторону.

— Все основано на применении яда. Он оказывает негативное действие на рак, разрушая при этом и мое тело. — Она говорила нейтральным голосом журналиста, рассказывающего о медицинских препаратах. — Химиотерапию можно использовать до тех пор, пока организм способен сопротивляться. Когда ситуация ухудшается, лечение прекращают, тело начинает восстанавливаться, то же самое происходит и с раковыми клетками. И всякий раз рак укрепляет свои позиции. Я получаю такое лечение уже два года. Сейчас между сеансами химиотерапии должно проходить семь недель. Прошло пять, и я уже чувствую его снова.

— Сильные боли?

Она покачала головой.

— Пока нет. Я не могу это описать. Ощущение пустоты и слабости, потом наваливается болезнь — как самый худший грипп. Насколько я понимаю, ближе к концу, когда рак доберется до костного мозга, начнутся боли… Но я собираюсь заранее подумать о средствах противодействия.

— Господи, — пробормотал Лукас. — А есть шансы, что химия полностью уничтожит рак?

— Такое может случиться, — ответила Меган, и по ее губам промелькнула тень улыбки. — Но только не со мной.

— Не думаю, что сумел бы справиться с такой болезнью, — признался Лукас.

Дверь на балкон была закрыта. Лукас сделал к ней несколько шагов и, оставаясь в шести футах от стекла, выглянул в парк. Чудесный день. Дождь прекратился, по светло-голубому небу бежали перистые облака, легкие тени стремительно перемещались по озеру. Женщина умирала.

— Но мы не нашли ответа на другой вопрос, — тихо сказала Коннел. Казалось, она разговаривает сама с собой. — Если на время забыть о ключах, я не понимаю, почему он так и не появился здесь. Прошло четыре дня, и ничего.

Лукас все еще думал о раке, и ему пришлось заставить себя вернуться к текущим проблемам.

— Ты говоришь сама с собой, — сказал он.

— Мне кажется, я схожу с ума.

— Хочешь пиццу? — спросил Лукас.

— Я не ем пиццу. Она ухудшает состояние артерий, от нее толстеешь.

— И какую пиццу ты не ешь?

— Пепперони с грибами, — ответила Коннел.

— Я сделаю заказ, а когда ее доставят, спущусь вниз, — предложил Лукас и снова зевнул. — Безделье сводит меня с ума.

— Почему он не приходит? — задала Коннел риторический вопрос. — Очевидно, он знает, что мы здесь.

— Может быть, нам следует подождать еще немного, — сказал Лукас.

— Откуда ему известно о засаде? — не отступала Коннел. — Первое: он нас видит. Второе: он слышит нас. В первом случае откуда он знает, что мы копы? Не исключено, что убийца — полицейский, он знаком с людьми, которые тут бывают. А если он слышал о нас, то каким образом? Мы уже обсуждали это.

— Пепперони и грибы?

— И никаких поганых анчоусов.

— Ни в коем случае, — Лукас снял телефонную трубку, нахмурился, положил ее на место и подошел к стеклянной двери. — Кто-нибудь проверял крышу в доме на противоположной стороне улицы?

Коннел подняла голову.

— Да, но Сара права. Это ниже окна. Иенсен даже не задвигает занавески.

— Тем не менее окно находится на одном уровне с воздухозаборником кондиционера, — сказал Лукас. — Иди сюда, посмотри.

Коннел встала рядом с ним.

— Но туда невозможно забраться.

— Он домушник, — напомнил ей Лукас. — И если он сумеет залезть туда, вся квартира будет у него как на ладони. Кто поднимался на крышу?

— Скураг, но он просто прошелся по ней. Я видела, как он это делал. Сказал, что там ничего нет.

— Пойдем посмотрим сами.

Коннел взглянула на часы.

— Грив и О’Брайен будут здесь через час. Тогда и проверим.

О’Брайен принес с собой коричневый бумажный пакет с журналом внутри и попытался спрятать его от Коннел.

— Вот что мне пришло в голову, — сказал Грив. — Почему бы нам не взять всех троих — братьев Джойс и Черри, посадить отдельно и сказать, что у нас появились новые улики, после чего предложить иммунитет тому, кто заговорит первым?

Лукас усмехнулся и покачал головой.

— Ты правильно мыслишь, но у тебя что-то должно быть. Иначе они либо пошлют нас, либо — а это еще хуже — заговорит тот, кто совершил убийство. Он выйдет на свободу, а Рукс подвесит тебя за яйца. Так что нужно сначала найти улики.

— Кое-что у меня есть, — проворчал Грив.

— И что же?

— Полное отчаяние.

— О’Брайен принес «Пентхаус», — сказала Коннел.

— У нас скучная служба, — кротко заметил Лукас.

— А ты подумай, что произошло бы, если бы женщины приносили на работу порнографические журналы с фотографиями мужчин с большими пенисами? — проворчала Меган. — Представь: она изучает такой журнал, а потом смотрит на тебя. Тебе бы это не показалось унизительным?

— Лично мне — нет, — ответил Лукас с каменным лицом. — Я бы посчитал, что у меня появился дополнительный шанс сделать карьеру.

— Будь ты проклят, Дэвенпорт, ты всегда умудряешься ускользнуть.

— Не всегда, — возразил Лукас. — Но у меня есть чутье: обычно я знаю, когда следует применять мои особые способности. — Они перешли улицу. — Именно здесь была убита женщина, а мужчина получил серьезное ранение.

Они поднялись по ступенькам и позвонили управляющему. Через мгновение дверь в вестибюль распахнулась, и наружу выглянула женщина средних лет, с волосами, слегка отливающими голубизной. Лукас показал полицейский жетон, и она впустила их.

— Я попрошу кого-нибудь отвести вас на крышу, — сказала она, когда Лукас объяснил, что им нужно. — Какая ужасная история, бедного парня зарезали прямо на улице.

— А вы были здесь, когда напали на мужчину и женщину?

— Нет, здесь никого не было. Если не считать жильцов, — ответила она.

— Насколько я понял, на мужчину напали, когда он находился между внутренней и внешней дверями.

Женщина кивнула.

— Еще секунда, и он бы вошел, — он успел вставить ключ в замок.

— Черт побери, — выругался Лукас и повернулся к Коннел. — Если кто-то хотел получить ключ так, чтобы никто не узнал… Нападение выглядит бессмысленным, отсюда и появилась версия, что действовала группа подростков. Но отдел, который занимается бандами, ничего не знает об этом. А они всегда держат руку на пульсе.

Смотрителя звали Кларк. Он открыл дверь, ведущую на крышу, и подпер ее пустой бутылкой от растворителя. Лукас прошелся по засыпанному гравием гудрону. В квартире Иенсен виднелись только головы и плечи Грива и О’Брайена.

— Отсюда толком ничего не разглядишь, — сказал он и повернулся к воздухозаборнику.

— Он выглядит достаточно высоким, — заметила Коннел.

Они обошли серый куб с тремя гладкими металлическими гранями. Четвертая состояла из люка с пломбой и серийным номером. Как забраться наверх воздухозаборника, было непонятно.

— Я могу принести лестницу, — предложил Кларк.

— Будет лучше, если вы меня подсадите, — сказал Лукас.

Он снял куртку и туфли, а смотритель сцепил пальцы в замок. Лукас поставил ногу на его ладони, через мгновение его плечи оказались на уровне верхней грани куба. Он подтянулся и влез на крышу.

Перед ним лежали сорок или пятьдесят мокрых окурков без фильтра.

— О господи.

Один из окурков был совсем свежим, и Лукас осторожно подобрался к нему, чтобы рассмотреть.

— Что там? — нетерпеливо крикнула Меган.

— Миллион сигаретных окурков.

— Ты серьезно? Какой марки?

Лукас переместился обратно к краю.

— «Кэмел» без фильтра, все до единого.

Коннел посмотрела на дом на противоположной стороне улицы.

— А квартиру оттуда видно?

— Даже туфли О’Брайена, — ответил Лукас.

— Сукин сын все знал! — воскликнула Коннел. — Он сидел там и смотрел на нас. Дьявол, мы были совсем близко!

Эксперт взял единственный свежий окурок пинцетом, положил его в пакетик и спрятал в карман.

— Можно попытаться, — сказал он Лукасу, — но я бы не особенно рассчитывал на результат. Иногда к окуркам пристают частички кожи, и их хватает для определения ДНК или хотя бы группы крови, но эти пролежали под открытым небом довольно долго. — Он пожал плечами. — Попробуем, однако надежды мало.

— Значит, шансов на определение ДНК нет? — нетерпеливо спросила Коннел.

Эксперт снова пожал плечами.

— Как я уже сказал, мы постараемся.

— У нас есть ДНК убийцы, — сказала Коннел.

— Да, в двух эпизодах, — кивнул Лукас.

— Нужно сделать сравнительный анализ.

— Конечно. — Он посмотрел на противоположную сторону улицы и увидел, что Слоун машет ему рукой. — Мы установим здесь прибор ночного видения — вдруг он вернется. Проклятье. Надеюсь, мы не спугнули его окончательно.

— Если этого не произошло, то он полный псих, — сказала Коннел.

— Мы знаем это, — ответил Лукас. — Но я боюсь, что он разозлился, когда увидел нас. Надеюсь, он не выберет другую жертву и сначала придет сюда…

Глава 25

Трехэтажный дом Джона Поузи походил на многослойный торт. Перед ним раскинулся небольшой водоем для домашних уток, окруженный плакучими ивами. Куп стоял на улице, перпендикулярной проспекту, на котором находился дом Поузи. Отсюда был виден задний дворик. Два балкона, несимметрично расположенные друг над другом, выходили на пруд.

У фасада на двери стоял знак охранной системы. Куп хорошо ее знал: магнитная фиксация дверей обычно сочетается с датчиками движения на первом этаже.

Если детекторы срабатывали, через пару минут автоматически активировался сигнал тревоги. Дежурный службы безопасности выяснял по телефону, что произошло, и при необходимости связывался с полицией. Когда злоумышленник перерезал телефонные провода, сигнал поступал на пульт слежения. Если телефоны в соседних домах работали, полицейские сразу выезжали на место.

Все это не делало дом неприступным. Напротив. Кроме того, у Поузи имелась собака, старый ирландский сеттер. Пес часто мелькал в окне, даже в тех случаях, когда хозяина не было дома. Если в доме стоял детектор движения, то он либо не включался, либо охранял ту часть дома, куда собака попасть не могла.

Куп решил, что дождется момента, когда Поузи уедет, и сразу же проникнет в дом. Он не станет прятаться и выжидать. Взломает замок, быстро возьмет все, что нужно, и сбежит.

Ему сейчас было не до тонкостей: он постоянно думал о Саре Иенсен. Он снова и снова вспоминал ее, видел ее черты в других женщинах — похожий жест, движение, поворот головы…

Иенсен засела настоящей занозой в сердце Купа. Он пытался забыть ее, но ничего не получалось. Он понимал, что рано или поздно должен разобраться с ней. И плевать на ее телохранителей.

Впрочем, Куп знал, как работают полицейские. Некоторое время они будут присматривать за ней, потом, если ничего не произойдет, займутся чем-нибудь другим.

Оставался лишь один вопрос: сможет ли он ждать так долго?

В половине девятого Куп остановился возле парковки в центре города. Он въехал за «ниссаном максима» наверх, поставил свой пикап неподалеку и не спеша выбрался из машины. Когда владелец «ниссана» сел в лифт, Куп снял номерные знаки с его автомобиля.

Он отнес их к своему грузовичку, проследил взглядом за машиной, которая проехала мимо, и при помощи стальных зажимов прикрепил украденные номера поверх своих. Все заняло две минуты.

Поузи вел активную светскую жизнь и уходил из дома почти каждый вечер. Чаще всего он отправлялся в спортивные бары. Куп трижды позвонил ему, чтобы не вышло ошибки, но трубку никто не поднял. Только после этого он двинулся к цели.

Ночь выдалась теплой и влажной, пахло свежескошенной травой, со всех сторон доносилось гудение работающих кондиционеров. «Окна и двери оставались закрытыми, значит, если возникнет необходимость, можно шуметь чуть сильнее, чем обычно», — подумал Куп.

В четырех кварталах от дома Поузи, на углу, расположилась группа подростков с сигаретами в руках — три девочки и два мальчика. У них были длинные волосы и длинные рубашки, свисающие поверх джинсов. Вся компания проводила пикап Купа любопытными взглядами.

Над крыльцом еще горели белые и желтые огни, из приоткрытых дверей освещенных гаражей звучала легкая музыка. На улице машины оставляли немногие: здесь жили богатые люди.

Куп проехал мимо дома, но ничего настораживающего не заметил. Уходя, Поузи обычно оставлял включенными два светильника. Перед тем как отправиться сюда, Куп прихватил с собой кокаин и сейчас пару разу втянул немного порошка одной ноздрей, затем другой, вытащил из-под сиденья набор инструментов и покатил обратно к дому. Он поставил машину на подъездной дорожке, подождал мгновение, наблюдая за шторами, потом проверил улицу, взял инструменты, направился к входной двери и нажал кнопку звонка.

Собака тут же начала довольно громко лаять, ее было слышно даже на улице, но никто не открыл дверь. Пес продолжал лаять. Куп прошелся вдоль фасада, в последний раз посмотрел по сторонам и направился к гаражу.

Боковые окна выходили на глухую стену соседского гаража. Здесь Купа никто не мог увидеть, но задний двор представлял собой гораздо более серьезную опасность. Куп остановился возле угла гаража и посмотрел на дома на соседней улице, чьи фасады выходили к дому Поузи. В некоторых окнах горел свет, Куп увидел мужчину, читающего газету. Ладно…

Собираясь на дело, Куп надел костюм для бега трусцой и белую футболку. Куртку он расстегнул. Во внешних карманах лежали перчатки для вождения. Морской компас, прозванный «шайбой», он засунул в одну перчатку, маленький фонарь из пластика — в другую. Кроме того, Куп прихватил с собой восьмидюймовый ломик, который спрятал под брюки, зацепив крюком за пояс.

Он замер на пару минут, дожидаясь, когда сердце начнет биться ровно, потом застегнул молнию на куртке и натянул перчатки. Почти невидимый, взломщик осторожно высунулся из-за угла, сделал пару шагов и остановился за небольшой елью, разглядывая первый балкон.

Его нижняя часть находилась на высоте восьми футов. Куп нагнул ель и выбрал ветку в двух футах над землей, которая могла выдержать его вес. Он встал на нее, чувствуя, как гнется дерево, но сумел ухватиться за перекладину нижнего балкона сначала одной рукой, потом другой, принялся раскачиваться, как обезьяна, закинул вверх ногу и ударился коленом о бетонный край балкона. Не обращая внимания на боль, он подтянулся и, напряженно прислушиваясь, замер на несколько секунд. Тишина. Перекладина выдержала его вес.

Куп выпрямился, стараясь не потерять равновесие, ухватился за край верхнего балкона и вновь принялся раскачиваться. Затем он снова подтянулся на руках и перебросил тело через перила.

Забравшись на второй балкон, Куп застыл и прислушался. Собака перестала лаять. Хорошо. Он находился на третьем этаже, возле помещения, которое, по его прикидкам, Поузи не использовал. Он спал в угловой комнате второго этажа, а здесь, согласно полученному взломщиком плану, должна быть спальня для гостей. Если хозяин не страдает от паранойи, тут наверняка нет тревожной сигнализации.

В доме царила тишина. Куп поднялся на ноги и посмотрел на раздвижные стеклянные двери. Колея не была заблокирована — что ж, это существенно упрощало дело. Он проверил дверь, надеясь, что она не заперта, но тут ему не повезло. Он вытащил ломик, прижал его конец к стеклу и начал постепенно увеличивать давление. Окошко треснуло почти бесшумно. Куп переместил ломик и снова нажал — появилась вторая трещина.

После третьего раза кусок стекла выпал и образовалось отверстие размером с его ладонь. Звук получился не громче осторожного кашля. Куп просунул руку внутрь, открыл задвижку и толкнул дверь. Потом он постоял немного, прислушиваясь, вошел и включил фонарик. Да, это спальня для гостей, и ею не пользуются.

Взломщик пересек комнату и остановился возле закрытой двери. Вытащив компас, он подождал, когда остановится стрелка, и провел им вдоль края двери. Стрелка не шевельнулась, лишь слегка дрогнула возле ручки. Куп не сомневался, что дверь не защищена, но проверка занимала всего несколько секунд.

Он открыл дверь, ожидая увидеть собаку, но обнаружил лишь пустой коридор, тускло освещенный лампами, горящими внизу.

Напряженно прислушиваясь, Куп начал медленно спускаться по лестнице. Ничего. Он прошел по коридору и услышал, как собачьи когти скребут по линолеуму кухни. Раздался короткий лай. Ничего страшного, но если собака выйдет из-под контроля… Он перехватил ломик, держа его за плоскую часть.

Собака выбежала из кухни, увидела чужого и гавкнула. Она была старой, ноги плохо слушались ее, шерсть на морде поседела….

— Иди сюда, малыш, — почти нежно сказал Куп.

Он шагнул к животному и протянул левую руку, спрятав правую за спиной. Собака отступила назад, продолжая лаять, но подпустила Купа ближе.

— Ну вот, умница…

Шаг, еще один.

Сеттер гавкнул, почувствовав опасность, и попытался отскочить…

Куп прихлопнул его, словно муху. Удар ломика пришелся точно в центр черепа, и животное без единого звука рухнуло на пол. Лапы несколько раз конвульсивно дернулись, как будто зверь пытался бежать, но смерть уже вступила в свои права.

Куп отвернулся. Теперь ему больше не требовалось соблюдать тишину. Он проверил входную дверь. Рядом с ней находился щиток, показывающий, что сигнализация включена. Взломщик не понимал, что это значит. Возле двери в подвал он еще раз проверил наличие сигнализации при помощи компаса. И вновь ничего. Должно быть, защита стояла только на входе в дом.

Куп осторожно открыл дверь в подвал и сделал шаг. Хорошо. Он спустился по лестнице и вошел в подвал, но в тот момент, когда он оказался за порогом, раздались короткие, чуть громче, чем у будильника, сигналы — сработала охранная система.

— Дерьмо, — пробормотал он.

Одна минута. Куп мысленно начал обратный отсчет. «Шестьдесят, пятьдесят девять…»

«Сейф стоит в подвале», — сказал грузчик из компании, занимающейся перевозками. Взломщик с первого раза набрал нужную комбинацию и, заглянув внутрь, обнаружил два мешочка и две шкатулки с драгоценностями. В одном лежали наличные. Второй оказался тяжелым, как автомобильный аккумулятор. Наверное, золото. Но времени на проверку не осталось.

«Тридцать, двадцать девять, двадцать восемь…»

Куп бегом поднялся по лестнице и бросился к входной двери. Сигнализация по-прежнему тихонько пищала, он ударил по коробочке ломиком и заставил ее смолкнуть. Звонок в любом случае будет сделан, но если кто-то сейчас проходит по улице, он не услышит сигнала тревоги.

Взломщик вышел из дома и зашагал к своему грузовичку. Он бросил инструменты и добычу на переднее сиденье, включил зажигание и выехал на улицу, мысленно продолжая отсчет: «Четырнадцать, тринадцать, двенадцать…»

При счете «ноль» Куп свернул за угол и поехал вниз по склону холма в сторону Седьмой Восточной улицы. Пятнадцать секунд спустя он влился в транспортный поток, так и не увидев ни одного полицейского.

Куп проверил мешочки на парковке кафе «Бургер кинг». В первом оказалось четыре с половиной тысячи банкнотами по двадцать, пятьдесят и сто долларов. Во втором он обнаружил пятьдесят золотых крюгеррандов[25] — один из его самых удачных уловов за все время. В одной шкатулке лежала золотая цепочка с крестиком, украшенным десятью бриллиантами. Не слишком большими, но и не маленькими. Куп понятия не имел, сколько они могут стоить. Наверняка немало, если камни не фальшивые. Из другой коробочки взломщик достал гарнитур — сережки и ожерелье.

Куп испытал удовлетворение. Это его лучшая добыча. Потом он подумал о Саре, и настроение резко изменилось.

Дерьмо. Он посмотрел на золото у себя на коленях. Вообще-то оно ему не нужно. А деньги он может раздобыть в любое время.

Куп знал, что ему требуется.

Всякий раз, закрывая глаза, он представлял Сару Иенсен.

Куп проехал мимо ее квартиры и увидел, что везде горит свет. Он притормозил, и ему показалось, что в окне промелькнула тень. А вдруг она разгуливает по дому совершенно голая? Или у нее полно полицейских?

Нельзя задерживаться. Вполне возможно, что копы следят за домом.

Он подумал о собаке и когтях, скребущих по линолеуму на кухне. Интересно, почему звери так делают?

Наступил вечер, но Куп никак не мог справиться с безумным возбуждением после удачного ограбления дома Поузи и раздражением, которое охватило его, когда он увидел свет в квартире Иенсен. Он проехал по Лейк-стрит, поставил грузовичок на стоянку и отправился пить. Сначала в баре «Флауер», затем перебрался в «Липпи лондж», «Бэнк шот» и «Скиттер», где немного поиграл в бильярд с каким-то байкером. В «Липпи», в кабинке туалета, еще пару раз нюхнул кокаина.

От кокаина довольно скоро началась ужасная головная боль, мышцы шеи напряглись, словно пружины подвески. Куп купил пинту бурбона, вернулся в свой грузовичок, выпил виски и принялся делать упражнения: сначала мостик, потом отжимания.

В час ночи, сильно набравшись, Куп отправился в центр города. В пять минут второго он увидел женщину, которая шла в сторону отеля на Линдейл-авеню. Она озиралась по сторонам и казалась испуганной. Каблучки стучали по асфальту.

— Имел я ее, — сказал он вслух.

Куп не взял с собой эфир, но при нем были его сила и нож. Он проехал мимо женщины, остановил грузовичок возле тротуара и поставил переключатель скоростей в нейтральное положение. Из-под пассажирского сиденья он вытащил сумку, достал нож и бросил в нее ключи. Затем взбодрил себя кокаином, отыскал на заднем сиденье бейсбольную кепку и надел ее.

— Да пошла она! — воскликнул Куп.

Незнакомка приближалась к его грузовичку сзади. Для Миннесоты ночь выдалась теплой, но женщина была в довольно длинном плаще. Куп же оставался в футболке с надписью «Куэрс».

Он выскочил из грузовичка, точно настоящая горилла, и обежал капот.

— Не надо! — закричала женщина, увидев его.

Она уронила сумочку.

Кокаин придал происходящему четкость и яркие краски.

Купа переполняли сила и ненависть.

— Имел я тебя! — завопил он, взмахнул ножом, и незнакомка отскочила назад.

Он схватил ее за рукав.

— Живо в машину!

Куп видел белки ее закатившихся от ужаса глаз и, дернув рукав на себя, сорвал с нее плащ. Жертва шарахнулась в сторону и попыталась бежать, потом метнулась на клумбу, топча розовые петунии, с ее ноги упала туфля. Женщина добежала до стены ближайшего дома и закричала. Ночной воздух наполнился запахом мочи.

Из груди жертвы вырвался пронзительный вопль, который эхом прокатился по улице.

Пьяный, нанюхавшийся кокаина Куп, сверкая огромными зубами, тут же оказался рядом.

— Заткни свою поганую пасть! — заорал он и ударил ее тыльной стороной ладони, сбив с ног.

Рыдающая женщина попыталась ползти.

Куп схватил ее за ногу и поволок с клумбы, но жертва отчаянно цеплялась за петунии. Петунии…

Она снова начала пронзительно кричать. Теперь это были не слова, а бессмысленный визг, но охваченный злобой Куп продолжал тащить ее к грузовику.

— Прекрати немедленно! — раздался сверху громкий женский голос, наполненный не меньшей яростью, чем та, что подчинила себе Купа. — Прекрати, мерзавец, я вызываю полицию!

— Оставь ее в покое! — заорал мужчина.

На него кричали люди, которые выглядывали из окон дома на противоположной стороне улицы: один со второго или третьего этажа, другой с пятого или шестого. Куп поднял голову. Женщина начала всхлипывать.

— Имел я вас! — закричал в ответ Куп.

Вспышка — женщина из окна сфотографировала его. Куп запаниковал и повернулся, собираясь бежать. Лежащая на земле жертва смотрела на него и, продолжая кричать, пыталась отползти.

Господи, она видела его вблизи, с расстояния в два дюйма!

Еще одна вспышка.

— Отойди от нее! — крикнул мужчина. — Полиция уже едет!

Куп оказался в луче света: кто-то снимал его на видео.

Его охватила ярость, подобная вспышке пламени; нож обрел собственный разум.

Куп схватил женщину за горло и поднял с тротуара. Она конвульсивно дергалась, как цыпленок.

В следующее мгновение он ударил жертву ножом, и она выскользнула из его рук, словно потеряла сознание.

Куп посмотрел вниз. Его руки и тротуар были залиты кровью, черной в свете уличных фонарей…

— Оставь женщину в покое, проваливай…

И так понятно. Купом овладела паника, он бросился к грузовичку, сел за руль и завел двигатель.

Машина сорвалась с места, он свернул на углу, потом на следующем.

Две минуты — и он выскочил на шоссе. Его со всех сторон окружали полицейские машины с ревущими сиренами и мигающими огнями. Куп тут же съехал с автострады и помчался на юг, стараясь держаться самых маленьких и узких улиц.

Через десять минут он вернулся на центральную магистраль и направился в аэропорт. Там он заплатил за стоянку, въехал на пандус, припарковался и перелез в заднюю часть пикапа.

— Дерьмо собачье, — пробормотал Куп, чувствуя себя в безопасности, по крайней мере в данный момент.

Он рассмеялся и допил остатки виски из бутылки.

После этого он выбрался из машины, подтянул брюки, обошел пикап и забрался в него, уверенный в том, что сейчас ему ничего не угрожает.

Он скатал куртку, сделав из нее подушку, лег и быстро заснул.

Когда приехали полицейские, мертвая Элоиза Миллер лежала в черной луже собственной крови.

А в Сент-Поле патрульный смотрел на пса по кличке Айвенго и думал: «Кто мог такое сделать?»

Глава 26

— У нас есть его фотографии, — сказала Меган.

Лукас нашел ее на шестом этаже, когда она выходила из квартиры седой женщины. Коннел выглядела отвратительно, но крепко сжимала в руке кассету с тридцатипятимиллиметровой пленкой.

— И снимки его грузовичка, — добавила она.

— А я слышал, что есть еще и видеопленка, — сказал Лукас.

— Ну да, пошли, — Коннел повела его вниз по лестнице. — Ты должен взглянуть на это.

На четвертом этаже двое полицейских разговаривали с худощавым мужчиной в банном халате.

— Мы можем посмотреть запись? — спросила Коннел.

Один из полицейских взглянул на Лукаса и пожал плечами.

— Как дела, шеф?

— Нормально. Что у нас?

— Мистер Хейнс снял нападение на видеокамеру, — ответил немолодой полицейский, показывая карандашом на человека в халате.

— Не думаю, что у меня получилось, — сказал мужчина. — Было слишком мало времени.

Молодой полицейский нажал на кнопку видеомагнитофона. Появилось изображение. Оно оказалось четким и стабильным: яркий свет сиял в окне, внизу две пары ног двигались в каком-то странном танце.

Все молча стояли и смотрели, но видны были только ноги, да и они исчезли через несколько секунд.

— Если мы отвезем пленку в центр, то сможем установить рост этого типа, — сказал Лукас.

Мужчина в халате печально посмотрел на них — так выглядит ищейка, потерявшая след.

— Я сожалею, — пробормотал он.

— Дело в том, что свет почти полностью отражается обратно в объектив, — попытался объяснить немолодой полицейский. — Поэтому нам ничего не видно.

— Я был в таком ужасе…

Они вышли в коридор.

— А где гарантия, что на фотографиях что-то получилось? — спросил Лукас.

— Женщина вышла на террасу и сделала снимок, — сказала Коннел. — У нее за спиной не было освещенного окна… На Мидуэй-стрит есть одно место, где даже ночью можно за час проявить пленку.

— А не лучше ли…

Она покачала головой.

— Нет. Мне сказали, что автоматизированный процесс является самым надежным для такой пленки. Результат будет одинаковым.

— Ты посмотрела на женщину, которую он убил? — спросил Лукас.

— Я видела больше, чем требовалось, — ответила Меган и взглянула на Лукаса. — Он сошел с ума. Начинал как ловкий осторожный убийца, тщательно заметал следы. А сейчас превратился в Джека Потрошителя.

— Ты сама-то как?

— Я давно сошла с ума, — ответила Коннел.

— Я имел в виду, ты держишься?

— Да, держусь.

Оператор лаборатории срочной проявки сразу согласился помочь и сказал, что готов остановить всю работу и выдать им фотографии через пятнадцать минут. Бесплатно.

— А пленка может пострадать? — спросил Лукас.

Оператор, костлявый студент колледжа в футболке с логотипом рок-группы «Stone Temple Pilots», пожал плечами.

— Один шанс из тысячи или даже меньше. Лучшего соотношения вы не найдете.

Лукас отдал ему пленку.

— Ну тогда за дело.

Через семнадцать минут юноша сказал:

— Проблема в том, что снимок пытались сделать с расстояния в сто пятьдесят или двести футов, ночью, со слабой вспышкой, рассчитанной на то, чтобы осветить лицо на расстоянии в десять футов.

— Проклятье, тут ничего нет! — вскричала Коннел, вне себя от досады.

— Вот именно, — с негодованием ответил юноша, вглядываясь в одну из почти черных фотографий.

Посередине виднелось желтое пятно, возможно уличный фонарь, который частично освещал нечто похожее на крышу грузовичка.

— Так всегда получается, когда делаешь снимки в темноте паршивой мыльницей.

На фотографиях было что-то запечатлено, но они не смогли разобрать что. Лишь какие-то пятна — изображение места, где убили молодую женщину.

— Поверить не могу, — сказала Коннел и без сил опустилась на сиденье автомобиля.

Она явно плохо себя чувствовала.

— Я никогда особенно не рассчитывал на свидетелей и снимки, сделанные на месте преступления, — ответил Лукас.

Они проехали три квартала, когда Меган неожиданно попросила:

— Останови здесь. Прямо сейчас, на углу.

— Что такое? — спросил Лукас, нажимая на тормоз.

Коннел вышла из машины, и ее стошнило. Лукас бросился к ней. Она виновато посмотрела на него и попыталась улыбнуться.

— Мне становится хуже. Нам нужно торопиться, Лукас.

— Наверху мечут громы и молнии, — сказала Рукс.

Она зажгла сразу две сигареты, одна лежала на подоконнике, и дымок медленно поднимался вверх.

— Мы возьмем его, — ответил Лукас. — Мы по-прежнему наблюдаем за квартирой Сары Иенсен. Существует большая вероятность, что он снова там появится.

— На этой неделе, — потребовала Рукс. — Вы должны его взять на этой неделе.

— Очень скоро, — сказал Лукас.

— Ты обещаешь?

— Нет.

Лукас потратил день на изучение привычек Элоизы Миллер, читал документы, звонил полицейским. Тем же самым занимались Коннел и Грив. Начали поступать результаты допросов свидетелей. Убийца был крупным и очень сильным мужчиной — он обращался с женщиной как с тряпичной куклой.

Всего у них нашлось три очевидца. Один сообщил, что убийца был с бородой, двое других утверждали, что бороды они не видели. Двое говорили, что он был в шляпе, третий — что у него черные волосы. Все сошлись на том, что он уехал в грузовичке, впрочем, не смогли сказать, какого он цвета. Что-то с белым. А улица оказалась слишком чистой, и получить отпечатки шин не удалось — не говоря уже о том, что по ним проехали полицейские машины и «скорая».

Были получены результаты вскрытия. Ничего нового. Источника ДНК нет. Никаких отпечатков. Полицейские решили продолжать поиски волос.

В четыре часа Лукас сдался, отправился домой и лег спать. Уэзер вернулась в шесть.

В семь они лежали рядом на простынях, и пот высыхал на их коже. Из приоткрытого на пару дюймов окна доносились далекие голоса и шум машин.

Уэзер приподнялась на локте.

— Я поражаюсь твоей способности отделять себя от того, чем ты занимаешься, — сказала она и нарисовала пальцем круг на его груди. — Если бы я решала подобную задачу, то не могла бы думать ни о чем другом. И у меня бы ничего не получилось в постели.

— Ожидание является частью работы, — пояснил Лукас. — Так было всегда. Нельзя съесть пирог, пока он не испекся.

— Но пока ты ждешь, убивают людей, — сказала Уэзер.

— Люди умирают постоянно, по самым разным причинам, — ответил Лукас. — Когда мы бегали по лесам прошлой зимой, я просил тебя остаться дома. Ты отказалась, и поэтому я жив. Если бы тебя там не было…

Он коснулся шрама на горле.

— Но это не одно и то же, — возразила Уэзер и провела кончиком пальца по шраму. Большую его часть она зашивала сама. — Люди умирают из-за неудачного стечения обстоятельств. Одна машина врезается в другую, и кто-то гибнет. Если бы водитель одной из них задержался на пять секунд на последнем светофоре, все остались бы целы. Такова жизнь. Везение. Но то, что делаешь ты… Кто-то может пострадать из-за того, что тебе не удается отыскать ответ. Или, как прошлой зимой, когда ты нашел разгадку задачи, не имеющей решения, и спас людей.

Он хотел что-то ответить, но она положила ладонь ему на грудь и заставила замолчать.

— Я не критикую тебя, только делюсь своими наблюдениями. Твоя работа — настоящее волшебство. Это похоже на магию или предсказание будущего по линиям на ладони, но не на науку. А я как раз занимаюсь наукой. И все, с кем я как-то связана. Для нас это обычное дело. Твоя работа… завораживает.

Лукас захихикал. Звук получился неожиданно пронзительным и высоким и не имел ничего общего с фырканьем или обычным смехом. Уэзер ни разу не слышала подобного. Да, Лукас самым настоящим образом хихикал. Она внимательно посмотрела на него.

— Проклятье, я рад, что ты переехала ко мне, Каркиннен, — сказал он. — Такие разговоры позволят мне не спать в течение нескольких недель. Ты лучше амфетамина.

— Извини…

— Нет-нет. — Он приподнялся на локте, чтобы ему было лучше ее видно. — Я в этом нуждаюсь. Никто прежде не заглядывал в меня. Мне кажется, человек может стать старым и заржаветь, если никто не будет смотреть ему в душу.

Когда Уэзер ушла в ванную комнату, Лукас встал и принялся нагишом разгуливать по комнатам. Он и сам не знал, что ищет. Перед глазами у него стояла мертвая Элоиза Миллер, женщина, которая шла покормить собаку подруги, уехавшей из города. Впервые в жизни она проделала этот путь поздно вечером. На один раз больше, чем следовало.

Лукас слышал, как льется вода в ванне, и с оттенком вины вспоминал о симпатичной Джен Рид. Потом он вздохнул и выбросил журналистку из головы. Сейчас следовало думать совсем о другом.

Они много знали об убийце — как он выглядит и ведет себя, его рост и силу, машины, которые он водит, если, конечно, он и в самом деле ездит на седане «таурус» и на грузовичке. Андерсон проверял всех, кто владел двумя такими автомобилями — зеленым «таурусом» и пикапом.

Впрочем, большинство сведений носило противоречивый характер и могло привести к катастрофическим результатам на суде.

В зависимости от того, чьи показания принимать на веру, выходило, что убийца белый, невысокий или высокий, сотрудник полиции или бывший заключенный. Не исключено, что он кокаинист. Ездит либо в сине-белом или красно-белом пикапе, либо в зеленом седане «таурус». То ли носит бороду, то ли сбрил ее. Или все не так.

Потрясающе.

И даже если в этом удастся разобраться, нет ни одной серьезной улики. Может быть, что-нибудь полезное сообщат из лаборатории. Возможно, удастся получить ДНК из сигареты, и они отыщут в базе данных нужного им человека. Такое случалось прежде. Может быть, свиньи будут летать.

Лукас вернулся в столовую и принялся нажимать на клавиши пианино. Некоторое время назад Уэзер предложила научить его играть — на старших курсах в колледже она преподавала игру на фортепиано, — но Лукас ответил, что он слишком стар для подобных вещей.

— Ты никогда не будешь слишком старым, — сказала Уэзер. — Давай выпьем еще вина.

— Я слишком старый и больше не могу научиться ничему новому. Мозг не воспринимает, — возразил Лукас и взял бокал с вином. — Но я могу петь.

— Ты? — Уэзер была поражена. — И что же?

— Я пел «Я люблю Париж» на выпускном вечере в школе, — сказал он с некоторой опаской.

— И я должна тебе поверить? — спросила она.

— Ну, я пел.

Лукас сделал глоток вина. Уэзер последовала его примеру, потом поставила бокал на стол и принялась шарить в ящике, где лежали ноты.

— Ага, сейчас я выведу тебя на чистую воду. У меня есть ноты к «Я люблю Париж».

Уэзер заиграла на пианино, и Лукас начал петь. Она сказала, что у него получается очень неплохо.

— У тебя чудесный баритон.

— Я знаю. По словам моего учителя музыки, у меня превосходный, полный жизни инструмент.

— Ах вот как. Она была привлекательной?

— Это был он, — уточнил Лукас. — Вот, выпей еще вина.

Лукас пропел еще несколько нот и направился обратно в спальню, размышляя о свидетелях, коих набралось уже больше дюжины. Некоторые находились слишком далеко, чтобы разглядеть подробности; двое были так напуганы, что все путали. Двое видели лицо убийцы во время нападения на Эвана Харта. Один сказал, что он белый, второй утверждал, что это скорее мулат.

Остальные видели убийцу слишком давно и ничего о нем не помнили…

Обнаженная Уэзер наклонилась над раковиной и вылила на волосы шампунь.

— Если ты прикоснешься к моей попке, я подожду, когда ты заснешь, и изуродую тебя.

— Иными словами: палец оттяпать, чтоб руке навредить?

— Я не палец имела в виду, — сказала Уэзер, энергично взбивая пену на волосах.

Лукас прислонился к косяку двери.

— Женщины не понимают, что такое хорошая попка, — сказал он. — По-настоящему классная попка является объектом такой возвышенной красоты, что человек просто не может к ней не прикасаться.

— А ты постарайся, — проворчала она.

Некоторое время Лукас наблюдал за ней.

— Кстати, у нас есть несколько свидетелей — они глухие, — так вот, они думают, что видели грузовичок убийцы. Точнее, они в этом уверены. Но они назвали номер, которого не может существовать в природе. Якобы они разглядели буквы 3-А-Д. Получается «зад» — И он прикоснулся к ее ягодицам.

— Клянусь богом, Лукас, ты пользуешься моей беспомощностью…

— Почему они так считают?

Уэзер замерла на несколько мгновений.

— Многие глухие люди не читают по-английски.

— Как?

Она посмотрела на него из-под руки, продолжая держать голову над раковиной.

— Они не читают по-английски. Глухому очень трудно выучить язык. Многие из них даже не пытаются. Ограничиваются меню и названиями автобусных остановок.

— Как же они общаются?

— При помощи знаков, — ответила Уэзер.

— А с обычными людьми? — удивленно спросил Лукас.

— Большинству глухих это не требуется. У них существует собственная, замкнутая культура, они в нас не нуждаются.

— И они не умеют писать и читать? — Лукас никак не мог поверить.

— Во всяком случае, по-английски. Да, многие глухие люди не могут ни читать, ни писать. А это важно?

— Я не знаю, но обязательно выясню, — сказал Лукас.

— Сегодня вечером?

— У тебя другие планы? — Он снова прикоснулся к ее ягодицам.

— В общем, нет, — ответила Уэзер. — Мне нужно лечь спать.

— Пожалуй, я позвоню. Еще нет десяти.

Аннализа Джонс была сержантом полицейского департамента Сент-Пола. Лукас застал ее дома.

— Нам переводил студент из Сент-Томаса. Мне показалось, что он знает свое дело.

— Разве у вас нет человека, который занимался бы этим на постоянной основе? — спросил Лукас.

— Есть, но в тот момент он отсутствовал.

— Где я могу узнать имена людей, с которыми вы разговаривали? Я имею в виду глухих.

— Господи, в такое время? Мне нужно позвонить, — ответила Джонс.

— Будьте любезны.

В одиннадцать часов Лукас получил имя и адрес свидетеля, живущего в паре миль от Сент-Пол-авеню. Он надел куртку.

— Ты уходишь? — сонно спросила Уэзер.

— Я скоро вернусь. Мне нужно довести дело до конца.

— Будь осторожен…

На нужной ему улице выстроились скромные коттеджи, появившиеся после войны. Потом их модернизировали, и теперь у каждого имелся небольшой дворик и гараж сзади. Какое-то время Лукас ехал вдоль домов, пока не нашел номер, который ему назвали. В окнах горел свет. Лукас прошел по тротуару и нажал кнопку звонка. Через мгновение он услышал голоса, затем какая-то тень пересекла завешенное шторами венецианское окно, входная дверь отворилась на фут, и Лукас увидел цепочку. Невысокий пожилой мужчина выглянул наружу.

— Да?

— Меня зовут Лукас Дэвенпорт, я работаю в полицейском департаменте Миннеаполиса. — Он показал свой значок, и дверь открылась шире. — Здесь живет Пол Джонстон?

— Да. С ним все в порядке?

— Никаких проблем, — заверил Лукас. — Но он давал показания полиции Сент-Пола по делу, над которым мы работаем, и мне нужно с ним поговорить.

— В такое позднее время?

— Прошу меня извинить, но это срочно, — ответил Лукас.

— Мне кажется, он у Уоренсов. — Мужчина повернулся назад и спросил: — Ширли, Пол пошел к Уоренсам?

— Думаю, да. — В переднюю вышла женщина. Рукой она придерживала на груди розовый домашний халат. — Что случилось?

— Это полицейский, он ищет Пола…

Уоренсы жили в Миннеаполисе. Все в семье были глухими, и их дом стал неформальным местом встреч для таких же, как они. Лукас остановился в двух домах от Уоренсов, встав за одной из машин, припаркованных вдоль тротуара. На крыльце сидели мужчина и женщина, пили пиво и наблюдали за ним. Он подошел к ним и сказал:

— Я ищу Пола Джонстона.

Они переглянулись, и мужчина сделал знак, но Лукас покачал головой. Мужчина пожал плечами и издал какой-то странный звук. Лукас вытащил полицейский значок и внятно произнес:

— Пол Джонстон?

Женщина вздохнула, подняла вверх палец и исчезла в доме. Через мгновение она вернулась в сопровождении молоденькой стройной блондинки с узким лицом и маленькими серыми глазами. Женщина села на прежнее место.

— Чем могу помочь? — спросила блондинка.

— Я офицер полиции Миннеаполиса. Мне нужен Пол Джонстон, он давал показания по делу, которое мы расследуем.

— Убийства, — кивнула девушка. — Мы говорили об этом. Но ничего больше не произошло.

— Насколько я понимаю, полиция Сент-Пола записала показания Пола Джонстона.

— Да, но с тех пор к нам больше никто не обращался. Подождите, я приведу его.

Она вернулась в дом. Лукас остался ждать на улице, стараясь не смотреть на людей на крыльце. Они заметили это и сочли ситуацию забавной. Изредка он все же встречался с кем-то из них глазами, кивал или приподнимал брови, чувствуя себя ужасно глупо.

Наконец из дома вышел худенький подросток в сопровождении коренастого темноволосого мужчины, который внимательно посмотрел на Лукаса и недовольно крякнул. Тяжелые огромные очки с толстыми линзами делали его глаза похожими на луны. Он стоял под фонарем, и падающий сзади свет превращал его длинные волосы в нимб.

— Я не владею языком глухонемых, — сказал Лукас.

— Ясное дело, — ответила блондинка. — Так что же вас интересует?

— Я хочу, чтобы Пол рассказал, что он видел. Мы получили рапорт, где указан номер машины, но такого сочетания букв быть не может. Власти штата не позволяют использовать в номерах комбинации, которые выглядят не слишком прилично. Таким образом, номера с буквами «ЗАД» просто не может существовать.

Девушка открыла рот, как будто хотела что-то сказать, но вместо этого повернулась к Джонстону, и ее руки запорхали в воздухе. Юноша кивнул и сделал несколько ответных знаков.

— Он говорит, что переводчик из полицейского участка — идиот, — объяснила блондинка.

— Я с ним не знаком, — ответил Лукас.

Девушка что-то показала Джонстону, и тот ответил ей.

— Пол боялся, что они все перепутают, но придурок из полицейского участка не знает языка жестов, — сказала она, не отводя взгляда от его рук.

— Значит, это был не «ЗАД»?

— Нет, конечно. И поэтому они запомнили номер. Тип, который сидел за рулем, едва не наехал на них, Пол заметил номер и стал смеяться, потому что там было написано «ЗАД», а водитель был самой настоящей задницей.

— Но таких номеров не бывает.

— А как насчет наоборот?

— Наоборот?

Она кивнула.

— Для Пола не имеет значения — слева направо или справа налево. Он знает несколько слов, и «ЗАД» бросился ему в глаза. Вот почему он запомнил номер. Пол знал, что слово написано наоборот, и попытался объяснить это, но, вероятно, его не поняли. Он говорит, что переводчик из полицейского участка был неграмотным кретином.

— Господи, значит, в номере были буквы «ДАЗ»?

— Так утверждает Пол.

Лукас посмотрел на глухого юношу, и тот кивнул.

Глава 27

Разговаривая по телефону, Лукас услышал, как по коридору бежит Меган, и улыбнулся. Она буквально ворвалась в кабинет, ее лицо было пепельно-бледным, без намека на косметику, и невероятно измученным.

— Что произошло?

Лукас прикрыл рукой микрофон.

— Возможно, нам удалось сдвинуться с мертвой точки. Помнишь глухих? Полицейские из Сент-Пола ошиблись насчет номера машины убийцы.

— Ошиблись? Как такое могло произойти? — резко спросила Коннел, положив кулаки на бедра. — Глупость какая-то.

— Подожди минуту, — сказал ей Лукас и заговорил в трубку: — Вы можете прислать мне это по факсу? Да. Я записал номер. Послушайте, я высоко ценю то, что вы нам помогли. Утром я позвоню вашему боссу и все ему расскажу.

— Что там? — спросила Коннел, как только он повесил трубку.

Лукас повернулся к ней лицом вместе с креслом.

— Глухой паренек видел номер машины, но у ребят из Сент-Пола возникли проблемы с переводом. Человек, который беседовал с ним, плохо знает язык жестов. Я полдюжины раз читал их отчет и не мог понять, откуда взялся такой странный номер машины. Сегодня вечером я решил это проверить. Оказалось, что на самом деле там буквы «Д-А-3» — «зад» наоборот.

— Я не верю.

— А ты поверь.

— Не может быть, чтобы все оказалось так просто.

— Возможно, и нет. У нас тысяча номеров, которые начинаются на «ДАЗ», из них сто семьдесят два — пикапы. А слова глухого парня показались мне убедительными.

Вошел Андерсон с двумя бумажными стаканчиками кофе, сел и принялся по очереди пить из каждого.

— Ты получил материал? — спросил он.

— Они сказали, что отправят его факсом.

— Должен существовать более эффективный способ решения подобных проблем. Пусть твоя компания напишет соответствующую программу, — предложил Андерсон.

— Да-да, конечно, но сейчас давай займемся делом.

Когда они шагали по темным коридорам к кабинету Андерсона, к ним присоединился Грив, одетый в джинсы и футболку. Лукас на ходу объяснил ему, что им удалось узнать.

— Сейчас мы посмотрим на то, что Андерсон сумеет извлечь из своей базы данных. Будем искать полицейского или человека с судимостями за ограбления домов и сексуальные преступления.

К четырем часам утра они так ничего и не нашли. Лукас и Меган отправились к кофейному автомату.

— Как ты себя чувствуешь?

— Сегодня немного лучше. А вчера было ужасно.

— Понятно.

Они наблюдали, как кофе тонкой струйкой стекает в стаканчик, и Лукас пытался придумать, что еще добавить.

— Оказалось, что бумаг гораздо больше, чем я предполагал, — признался он после неловкой паузы. — Надеюсь, мы сумеем разобраться в них.

— Так и будет, — сказала Коннел и сделала пару глотков, наблюдая за тем, как темная жидкость льется в стаканчик Лукаса. — Я никак не могу понять, как ты догадался и почему решил проверить показания глухого юноши.

Лукас подумал о попке Уэзер и усмехнулся.

— Как-то само пришло в голову.

— Знаешь, когда я в первый раз тебя увидела, то подумала, что ты — костюм. Ну, ты понимаешь — костюм, — продолжала она. — Сильный мужчина, спортсмен, покупает хорошие костюмы, умеет обращаться с женщинами, со всеми в отличных отношениях и стремится на самый верх.

— Теперь ты считаешь иначе?

— До определенной степени. — Она говорила задумчиво, словно отвечала на отвлеченный вопрос, не относящийся к делу. — Мне и сейчас кажется, что частично это соответствует действительности, но я вижу, что в некотором смысле ты умнее меня. И ты не костюм.

Лукас смутился.

— Я не умнее тебя, — пробормотал он.

— Не бери в голову, — сухо сказала Меган. — Я сказала в «некотором смысле». А в остальном ты все равно костюм.

В шесть часов утра, когда первый утренний свет, словно луч прожектора, озарил комнату, Грив оторвался от стопки бумаг и потер покрасневшие глаза.

— Я нашел кое-что любопытное, — сообщил он.

— Да? — Лукас поднял голову.

Они выбрали семь возможных вариантов, все не слишком многообещающие. Один полицейский, один надзиратель.

— Парень по имени Роберт Куп. Шесть лет назад оставил службу в тюрьме. Водит «Шевроле С-10» девяносто второго года выпуска, красно-белого цвета, страховки нет, автомобиль куплен по сети за семнадцать тысяч триста сорок долларов.

— Ну что ж, звучит неплохо, — сказала Коннел.

— Если он был тюремным охранником, значит, больших денег у него нет, — задумчиво проговорил Грив. — Он сообщил, что работает в спортивном зале, который называется «У двух друзей»…

— Я знаю этот зал, — сказал Лукас.

— Куп декларирует доход в пятнадцать тысяч долларов в год с того момента, как уволился из тюрьмы. Тогда как получилось, что он ездит на новом грузовичке стоимостью в семнадцать тысяч долларов? Кроме того, тут сказано, что он сразу заплатил наличными семь тысяч.

— Хм, — Лукас подошел и посмотрел на распечатку. Коннел тут же встала со своего кресла. — Он живет в Эппл-Вэлли. Сколько там стоят дома — около ста пятидесяти тысяч?

— Сто пятьдесят за дом и машина за семнадцать тысяч — совсем неплохо для человека, зарабатывающего пятнадцать тысяч в год.

— Наверное, он экономит на завтраках, — пошутил Грив.

— Или совсем ничего не ест, — добавил Лукас. — Приметы есть?

— Вот здесь…

Грив перевернул несколько страниц и нашел то, что искал.

— Пять футов восемь дюймов, сто девяносто фунтов, — сказал Лукас. — Невысокий и плотный.

— Или невысокий и сильный, — поправила Коннел. — Как тот парень, которого мы ищем.

— А номер грузовичка? — поинтересовался Андерсон.

Его пальцы летали по клавиатуре, он сортировал досье из закрытых полицейских файлов. Лукас прочитал заголовки, и Андерсон нажал ввод.

— Господи, есть! — удивленно воскликнул он через секунду.

— Что у тебя?

Это было первое совпадение. Лукас и Коннел подошли к столу Андерсона и встали у него за спиной. На экране появился длинный список номеров, полученных с видеокамеры, установленной возле «Городских каминов Стива». Отдел сбора информации считал, что магазин, продающий камины и печи, на самом деле занимается скупкой краденого, но арестовать владельца не удавалось.

— Скупка краденого очень высокого уровня, — сказал Лукас, читая между строк отчета. — Кто-то перепродает ювелирные изделия, «ролексы» и тому подобное. Там не станут связываться со стереосистемами или видеомагнитофонами.

— Может быть, он покупал камин, — предположил Грив.

— После приобретения грузовика он не мог себе этого позволить, — возразил Лукас. Он вытащил из кармана записную книжку и принялся листать ее. — Томми Смит, Томми… — Он нашел нужный номер, набрал его и через мгновение заговорил в трубку: — Миссис Смит? Это Лукас Дэвенпорт, полиция Миннеаполиса. Прошу прощения за беспокойство, но мне необходимо поговорить с Томми… О боже мой, извините… Да, благодарю.

Он записал новый номер телефона.

— Он развелся, — сообщил Лукас, взглянув на Коннел.

— А кто он такой?

— Заместитель начальника «Стиллуотера». Мы вместе ходили в школу. Еще один костюм.

Лукас набрал новый номер.

— Томми? Лукас Дэвенпорт. Да, я знаю, который час, я не спал всю ночь. Ты помнишь охранника Роберта Купа, работал у вас шесть лет назад? Он сам уволился?

Смит, чей голос все еще оставался хриплым после сна, вспомнил надзирателя, о котором спрашивал Лукас.

— …Куп так и не попался с поличным, но сомнений не было. На него донесли двое парней, незнакомых между собой. Мы сказали, что готовы предъявить обвинение, если он не подаст в отставку. Он тут же уволился. К сожалению, чтобы посадить его, не хватило улик.

— Понятно. Что тебе известно о его сексуальных проблемах?

— Пожалуй, ничего.

— А как насчет связей с грабителями?

— Господи, сейчас я уже не помню подробностей… Да. Мне кажется, в основном он крутил дела с Артом Макклатчи, в свое время известным взломщиком. Однажды в Афтоне он совершил ошибку и убил пожилую женщину во время одного из ограблений, и его поймали.

— Домушник? — спросил Лукас.

— Да, а почему ты спрашиваешь?

— Послушай, мы будем тебе благодарны, если ты добудешь для нас любые сведения об этой парочке. Только никому ничего не говори. И не задавай вопросов. Мы стараемся держать расследование в тайне.

— Мне следует знать, почему тебя это интересует? — спросил Смит.

— Пока нет.

— А у меня не возникнет неприятностей?

— Не вижу причин для этого, — ответил Лукас. — Если такая возможность появится, я тебе позвоню.

Лукас повесил трубку и повернулся к остальным.

— Он продавал наркотики заключенным. Кокаин и амфетамин. Одним из его главных контактов был старый вор-домушник по имени Макклатчи.

— Все лучше и лучше, — сказала Коннел. — Что теперь?

— Проверим остальные документы — вдруг появится еще один кандидат. Потом поговорим с Рукс. Надо тщательно изучить Роберта Купа. Но делать это следует очень аккуратно.

Подозреваемых оказалось одиннадцать, но серьезные вопросы вызывал только Куп. Полицейские собрали на него досье из всех возможных источников: регистрация машины, водительские права, старое разрешение на ношение оружия, выданное округом Вашингтон, а также документы из налогового департамента.

Куп жил в Лейкленде, когда работал в «Стиллуотере». Проверка налога на собственность в округе Вашингтон показала, что дом принадлежал супружеской паре, очевидно, Куп арендовал у них жилье. Аналогичный результат полицейские получили после проверки дома в Эппл-Вэлли, когда просмотрели документы на недвижимость в округе Дакота. Владелец дома перебрался в Калифорнию, отметки об уплате налога показывали, что в тысяча девятьсот восьмидесятом году составлен ипотечный договор на сто пятнадцать тысяч долларов.

— Если его ипотека равняется ста пятнадцати тысячам… так, давайте прикинем… Моя ипотека — восемьдесят тысяч. Господи, выплата должна составить никак не меньше полутора тысяч долларов в месяц, — подсчитал Грив. — Дохода Купа явно не хватает.

— И практически ничего из Национального центра информации о преступности, — заметил Андерсон. — Есть отпечатки пальцев после работы в «Стиллуотере» и еще один набор, сохранившийся после службы в вооруженных силах. Сейчас я постараюсь раздобыть его армейское досье.

Зазвонил телефон, Лукас поднял трубку и стал слушать.

— Спасибо, — сказал он, закончив короткий разговор. — Пришла Рукс, — сообщил он Коннел. — Нам надо поговорить с ней.

В помощь им были приданы Слоун и Дел, а отдел сбора информации выделил фургон, оборудованный рацией, которая позволяла шифровать переговоры. Лукас и Коннел поехали в ее машине; Слоун и Дел последовали за ними в своих. Грив и О’Брайен сели в фургон. Они встретились на парковке магазина «Таргет» и выбрали ресторан, где можно было спокойно все обсудить.

— Начнем мы с Меган, — сказал Лукас. — Меняемся каждые несколько часов. Кто-то из вас будет проезжать мимо дома, потом мы на фургоне, чтобы он ничего не заподозрил… А сейчас давайте позвоним ему, чтобы выяснить, на месте ли он.

Коннел набрала номер, дождалась, когда трубку взяли, и попросила позвать мистера Кларка из отдела красок.

— Он там, — сообщила она, отключив сотовый телефон. — И он показался мне сонным.

— Пошли, — сказал Лукас.

Они проехали мимо коттеджа Купа, совершенно заурядного на фоне множества домов, имеющих свой характер, и припарковались в двух кварталах, откуда открывался хороший обзор. Лужайка была аккуратной, но не идеальной, ее немного искусственный зеленый цвет говорил о том, что ею занималась садовая служба. Гараж с единственной дверью был рассчитан на два автомобиля. Окна закрывали деревянные ставни. Ни на крыльце, ни на лужайке Лукас не заметил газет.

Он пробрался между сиденьями фургона к заднему окну, где стояли два кресла, пустой холодильник и рация, которую они не использовали. Коннел изучала дом в бинокль.

— Ничего необычного.

— Он не станет вешать перед домом плакат, — сказал Лукас. — Несколько лет назад я столкнулся с одним типом, который жил в доме на четыре квартиры. Все дружно твердили, что он отличный сосед. Возможно, так и было… когда он не убивал женщин.

— Я помню, — кивнула Коннел. — Бешеный. Ты убил его.

— Он в этом нуждался, — ответил Лукас.

— А как прошел бы суд? Ну, если бы ты его не застрелил?

Лукас едва заметно усмехнулся.

— Ты хочешь сказать, если бы он выжил после того, как я в него стрелял? Улик хватало. Он напал на женщину во второй раз.

— Он был ею одержим?

— Нет, он был в ярости. Из-за меня. Он каким-то образом понял, что мы следим за ним, ускользнул от нас и напал на женщину. Это было похоже на… не знаю, что-то вроде вызова. Полнейший псих.

— Но на Купа нет серьезных улик.

— У нас вообще ничего нет, — сказал Лукас. — И меня это беспокоит.

Они немного поболтали, но постепенно все темы иссякли. Ничего не происходило. Через два часа они поменялись со Слоуном и О’Брайеном и пошли в ресторан, чтобы посидеть с Делом и Гривом.

— Давайте сходим в кино, — предложил Дел. — У всех есть пейджеры.

— Я считаю, что мы должны оставаться тут, — с тревогой возразила Коннел.

— Посмотрим, что ты скажешь после того, как выпьешь пятнадцать чашек кофе. Я устал мочиться, — проворчал Грив.

Потом настала очередь Дела и Грива, их сменили Лукас и Меган. О’Брайен снова принес свой «Пентхаус», но оставил его в фургоне. Коннел листала журнал, разглядывала фотографии, читала какие-то заметки и изредка смеялась. Лукас старался смотреть в другую сторону.

Когда Куп вышел из дома, дежурили Дел и Грив. У полицейских одновременно загудели пейджеры, и все посетители ресторана удивленно обернулись.

— Съезд врачей, — сообщил Слоун разинувшему рот деревенскому парню, когда они уходили.

— Что у тебя, Дел? — спросил Лукас по телефону.

— Дверь гаража открылась, — ответил Дел. — Там стоит пикап, красно-белый «шевроле»…

Они в первый раз увидели Купа, когда тот вышел из машины возле ресторана «Денни».

— Бороды нет, — сказала Коннел, посмотрев на подозреваемого в бинокль.

— После нападения на Харта по телевизору много говорили о мужчине с бородой, — ответил Лукас. — Он вполне мог сбрить ее. Двое свидетелей убийства Миллер сказали, что он был чисто выбрит.

Куп припарковался на стоянке за рестораном и вошел внутрь. У него была энергичная пружинистая походка. Джинсы и футболка не скрывали мощного тела.

— Он культурист. Настоящая горилла, — сказал Лукас.

— Вижу его, он занял одну из передних кабинок, — ответил Слоун по телефону. — Хотите, чтобы я вошел?

— Давай я схожу, — предложила Коннел.

— Подожди минутку, — сказал Лукас и снова позвонил Слоуну. — Куп один?

— Да.

— Не входи до тех пор, пока он с кем-нибудь не заговорит. В противном случае жди. — Он повернулся к Коннел. — Старайся не попадаться ему на глаза. Если мы не закроем дело в ближайшее время, ты будешь находиться рядом с Иенсен, значит, он не должен видеть тебя.

— Ясно, — кивнула Коннел.

— Слоун, Куп видит оттуда свой фургон? — спросил Лукас.

— Нет.

— Тогда у нас появилась возможность самим взглянуть на него, — сказал Лукас, и они подъехали к мойке автомобилей. — Вперед, — сказал он Коннел.

Она развернулась и поставила машину рядом с пикапом Купа. Лукас вышел, заглянул в машину подозреваемого и тут же вернулся назад.

— Господи…

— В чем дело? — удивленно спросила Коннел. — Ничего интересного?

— На приборной доске лежит пачка «Кэмел».

— Что? — снова спросила Коннел, словно ничего не поняла.

— «Кэмел» без фильтра.

Она посмотрела на Лукаса широко раскрытыми глазами.

— О мой бог, — выдохнула она. — Это он.

Лукас включил рацию.

— Слоун и все остальные, слушайте внимательно. Мы только что получили подтверждение. Похоже, это наш парень. Сохраняйте хладнокровие и не приближайтесь к подозреваемому. Нам потребуется техническая поддержка…

Глава 28

Слежка за Купом продолжилась, а Лукас и Коннел отправились в департамент, чтобы обсудить ситуацию. Томас Трой из окружной прокуратуры считал, что улик для ареста недостаточно.

В кабинете Рукс собрались Лукас, Коннел, Трой, Микки Грин, еще один помощник окружного прокурора, и сама Рукс.

— Убитая в Айове женщина сказала своей подруге, что она идет на свидание с копом. Но Куп никогда не служил в полиции, — сказал Трой.

— Хиллирод видел его в Мэдисоне, он утверждает, что Куп узнал его тюремную татуировку, — вмешалась Коннел.

— Для суда это не аргумент, — возразил Трой.

— К тому же Хиллирод не помнит, как он выглядел, — добавил Грин. — А самого Хиллирода только что арестовали за серию серьезных преступлений, в том числе за нарушение режима условного освобождения. У него длинный список судимостей. Защита будет настаивать на том, что Хиллирод готов на все, чтобы уменьшить свой срок. Кстати, мы уже заключили с ним сделку.

— Двое свидетелей видели, как убийца избавлялся от трупа, — сказала Коннел. — Они описали его самого и грузовичок, на котором он приехал.

— Тем не менее показания очевидцев противоречивы, все описывают машину по-разному, — возразил Трой. — К тому же они видели убийцу с большого расстояния и в темноте. Один из них продает крэк, другой дружит с наркодилерами.

— «Кэмел», — продолжала приводить доводы Коннел.

— В Миннеаполисе живет около пятидесяти тысяч мужчин, которые курят «Кэмел». Весьма вероятно, многие из них водят пикапы, — ответил Трой.

— У него такое же телосложение, как у человека, напавшего на Эвана Харта.

— Свидетель сказал: высокий, крупный и мускулистый, — снова возразил Трой. — А Куп не слишком высокого роста. Кроме того, нападение на Харта вовсе не обязательно связано с убийствами женщин. Мужчина, набросившийся на Харта, был с бородой и в очках. Куп гладко выбрит, в его водительских правах не написано, что у него проблемы со зрением, и в то утро никто не видел на нем очков. Свидетели не смогли выбрать его фотографию, когда им предложили идентифицировать его.

— Вы работаете против нас! — вспыхнула Коннел.

— Ничего подобного, — Трой пожал плечами. — Я просто указываю на самые очевидные ходы защиты. Хороший адвокат с легкостью разобьет все ваши обвинения. Нам нужна одна серьезная улика. Всего лишь одна. И как только вы представите ее, мы его арестуем.

Первый день слежки Куп бесцельно кружил по Городам-близнецам в своем пикапе. Отправился в спортивный зал «У двух друзей», провел там два часа, затем двинулся дальше. Пару раз остановился, чтобы поесть в кафе. Один раз заехал на бензоколонку.

— Думаю, он нас заметил, — сообщил Дел по рации, когда они застряли в пробке на шоссе I-94 между Миннеаполисом и Сент-Полом. — Или он полный псих.

— Мы знаем, что он псих, — сказала Коннел. — Вопрос лишь в том, что он делает.

— Куп не проверяется — для этого он едет слишком быстро, — ответил Лукас из третьей машины. — К тому же он ни разу не вернулся назад. Он просто катается. Складывается впечатление, что он и сам не знает, куда направляется, и в результате ездит по кругу или попадает в тупики.

— Нужно что-то делать, — сказал Дел. — Если он нас еще не заметил, это обязательно произойдет в самое ближайшее время. Он вычислит нас на одной из многочисленных пригородных развязок — мы будем слишком часто оказываться рядом. Проклятье, где техническая поддержка?

— Мы здесь, — отозвался один из офицеров по рации. — Остановите сукина сына, и мы поставим ему маячок.

В три часа Куп подъехал к ресторану «Перкинс», вошел и занял отдельную кабинку. Пока Лукас и Коннел наблюдали за ним снаружи, Генри Рамирес из отдела сбора информации забрался под пикап Купа и установил там передатчик на батарейках, а плоский инфракрасный маячок прикрепил на крыше кузова. Подозреваемый мог бы заметить его, только забравшись наверх. Теперь за пикапом можно было следить ночью с воздуха.

К девяти часам почти стемнело. Куп изъездил все дороги вокруг озера Миннетонка, а потом направился на восток, в сторону Миннеаполиса. Полицейские убрали автомобиль, идущий перед подозреваемым, поскольку этот способ слежки больше не годился. Остальные машины держались на приличном расстоянии от пикапа Купа. Фургон с радиооборудованием ехал в самом конце. Всю работу делал воздушный наблюдатель, который, надев инфракрасные очки, отслеживал маячок с вертолета и сообщал маршрут Купа, пока подозреваемый вновь не оказался в Миннеаполисе.

— Он едет к Иенсен, — сказал Лукас, отмечая передвижения Купа по карте.

— Я не понимаю, где мы находимся.

— Направляемся к озерам, — Лукас связался с остальными. — Мы прекращаем преследование Купа и едем прямо к Иенсен.

Он позвонил в ее квартиру, но трубку никто не поднял. Тогда Лукас связался с диспетчером и взял у него номер управляющего домом.

— У нас возникла проблема, нужна ваша помощь… — сказал ему Лукас по телефону.

Управляющий ждал их возле открытой двери гаража. Лукас въехал внутрь и поставил машину неподалеку от входа.

— Что от меня требуется? — спросил пожилой мужчина, протягивая ключи от квартиры Иенсен.

— Ничего, — ответил Лукас. — Идите к себе. Нужно, чтобы вы оставались у телефона. Ждите. И пожалуйста, не выходите в коридор.

Повернувшись к Коннел, он сказал:

— Если Куп поднимется наверх, он у нас в руках. Если он войдет в квартиру Иенсен, это свяжет его с наблюдательным пунктом на кондиционере и окурками «Кэмел». А нападение на Харта — с остальными убийствами, в том числе и с сигаретой, найденной возле тела Уонамейкер.

— Ты думаешь, он придет? — спросила Коннел, когда они поспешили к лифтам.

— Надеюсь. Господи, я очень на это надеюсь. И тогда все будет кончено.

Они вошли в квартиру Иенсен, Лукас включил одну лампу, вытащил из кобуры пистолет сорок пятого калибра и проверил его.

— Что он делает? — спросил Лукас.

— Двигается, но очень медленно, — ответил наблюдатель. — Так, исчез под какими-то деревьями… Появился и опять пропал…

— Вот он, — доложил Дел. — Я припарковался возле магазина, продающего велосипеды, он едет в мою сторону, довольно быстро. К сожалению, его плохо видно за деревьями, но через несколько секунд он должен показаться снова.

— Я веду его, — сказал наблюдатель. — Он объезжает квартал. Притормаживает…

— Еле ползет, — включился Дел. — Я на улице, он едет мимо дома Иенсен, очень медленно… Почти остановился. Нет, двинулся дальше…

— Он здесь, — сообщил наблюдатель через минуту. — Направляется в сторону Петли.

— Он тебя видел, Дел?

— Нет.

— Черт побери, — пробормотала Коннел.

— Да, — Лукас чувствовал себя, словно воздушный шар, из которого выпустили воздух. — Проклятье, проклятье! Что случилось с этим типом? Почему он не поднялся наверх?

Куп проехал через центр, добрался до бара в аэропорту, выпил три кружки пива, расплатился, затем зашел в магазин, купил бутылку виски и отправился к себе. В пять минут третьего ночи свет в его окнах погас.

Лукас вернулся домой. Уэзер спала. Он нежно погладил ее по попке, после чего лег в постель.

На следующий день Куп вновь катался по южным и восточным пригородам Сент-Пола. За ним следили до часа дня, когда он отправился в кафе «Венди». Лукас чувствовал себя вымотавшимся и старым. Он зашел в «Макдоналдс» в соседнем квартале, купил двойной чизбургер, порцию жареного картофеля и бутылку пива и побрел обратно в машину, где Коннел грызла сырую морковку из пластикового контейнера.

— Вчера, пока нас не было, звонил Джордж Бенето, — сказала Меган, когда они исчерпали все другие темы для разговора.

— Правда?

Она обладала удивительной способностью лишать его дара речи.

— Оставил мне сообщение на автоответчике. Хочет пригласить меня на свидание, съесть бифштекс или еще что-нибудь.

— И что ты намерена делать?

— Ничего, — безжизненно ответила она. — Я не выдержу. Наверное, позвоню ему завтра и все объясню.

Лукас покачал головой и принялся энергично засовывать в рот ломтики жареной картошки, надеясь, что Коннел не начнет плакать.

Она сдержалась, но через некоторое время, когда они следовали за Купом по мосту на Лейк-стрит, сказала:

— Джен Рид с телевидения… Мне показалось, у тебя с ней сложились дружеские отношения.

— У меня такие отношения с огромным количеством журналистов, — с легким неудовольствием ответил Лукас.

— Ну, я имела в виду, очень дружеские.

— Вовсе нет.

— Мм, — протянула она.

— В каком смысле? — осведомился Лукас.

— Я бы на твоем месте хорошо подумала. Это одна из ситуаций, когда я начинаю подозревать, что ты всего лишь костюм.

— Причем не слишком умный, — добавил он.

— Именно это я и хотела сказать, — согласилась Коннел.

Куп остановился перед магазином «Файрстоун», но из грузовичка не вышел. Полицейские, наблюдающие за ним из фургона, стоявшего на парковке магазина «Бест бай», сообщили, что он посматривает на ресторан «Денни» на противоположной стороне улицы.

— Он поел меньше часа назад, — сказал Лукас.

Они припарковались в квартале от подозреваемого, перед стоянкой подержанных автомобилей — не самое удачное место.

— Пойдем посмотрим машины.

Они вышли и отправились на стоянку, где можно было наблюдать за Купом сквозь окна старого «бьюика». Через десять минут он завел двигатель, подъехал к «Денни» и вошел внутрь.

— Он проверяется, — догадался Лукас и включил рацию. — Дел, ты можешь зайти в ресторан?

— Уже иду… — Через несколько секунд. — О черт, он возвращается. Я отвернулся.

Куп вышел с чашкой кофе. Лукас схватил Коннел за руку, когда она двинулась к машине, остановился и заговорил в рацию:

— Мы задержимся здесь на минуту, а вы, парни, не выпускайте его из виду. Ты меня слышишь, Харви?

Харви вел фургон наблюдения.

— Да?

— Ты можешь направить видеокамеру на вход в «Денни», чтобы она фиксировала всех, кто выходит?

— Уже сделано.

— Он пробыл там совсем немного, — сказал Лукас Коннел. — И с кем-то поговорил. Но слишком коротко для знакомого, значит, это была деловая встреча.

— Или его приятель не пришел, — предположила она.

— В таком случае он пробыл там слишком долго, — заметил Лукас. — А вот и он. О черт, Харви, не пропусти его. Ты помнишь этого парня?

— Я не…

— Самый Обычный Шульц, — подсказал Лукас.

— Наш Самый Обычный Шульц? — спросил по рации Дел.

— Именно.

Шульц сел в красный «камаро» и осторожно выехал с парковки.

— Пошли, — сказал Лукас и потянул Коннел за собой к машине.

— Кто он такой?

— Скупщик краденого. Очень осторожный.

Они вернулись в машину, и Лукас последовал за Шульцем, отставая от него на полквартала.

— Прижмите его к обочине и ждите меня, — сказал он группе поддержки.

Патрульная машина догнала скупщика на углу, и его остановили посреди квартала, под кленом с ярко-зеленой листвой. Лукас и Коннел проехали мимо и заняли позицию с другой стороны. Мальчик на трехколесном велосипеде во все глаза таращился на машину с включенной мигалкой и патрульного, стоящего у распахнутой дверцы. Шульц наблюдал за полицейским в зеркало заднего вида и не заметил, как Лукас подошел к нему.

— Шульци, — сказал Лукас, склонившись к окошку и опираясь руками на крышу. — Как поживаешь, приятель?

— Какого дьявола тебе нужно, Дэвенпорт?

Пораженный Шульц пытался сохранять спокойствие.

— То, что ты пару минут назад взял у Купа, — сказал Лукас.

Шульц был маленьким человечком с круглым, покрытым пятнами лицом и темной щетиной, с которой плохо справлялась бритва. Глаза навыкате едва не вылезли из орбит, когда Лукас назвал имя Купа.

— Не могу поверить, что этот безумный кретин тебя интересует, — после небольшой паузы сказал Шульц, распахнул дверцу и вылез из машины.

— Совсем не интересует, — ответил Лукас.

Коннел стояла с другой стороны машины и держала руку в сумочке.

— А это еще что за киска? — спросил Шульц, кивком показывая на Коннел.

— Офицер полиции, — осадил его Лукас. — Не стоит так говорить о людях, представляющих власть.

— Да пошел ты, Дэвенпорт, — проворчал Шульц и прислонился к бамперу своей машины. — Что здесь происходит? Мне следует позвонить своему адвокату?

— Шульци… — сказал Лукас и широко развел руки в стороны.

— Перед тобой Самый Обычный Шульц, — поправил его тот.

Томас Трой носил синий армейский свитер и джинсы. Он выглядел подтянутым и крепким, как подполковник парашютно-десантных войск. Трой покачал головой.

— У нас недостаточно улик по убийствам, а то, что он кружит возле дома Иенсен, еще ничего не доказывает. Конечно, мы можем взять его, предъявив другое обвинение.

— Каким образом? — осведомилась Рукс. — Что вы предлагаете?

— Можно арестовать его за кражу со взломом. Мы узнали от Шульца достаточно, чтобы Куп сел. Кроме того, обвинение в ограблении позволит нам получить ордер на обыск грузовичка и дома. Если мы не найдем улик по убийствам и доказательств слежки за Иенсен, то возьмем его за кражи, а когда будем представлять дело, дадим судье понять, что мы подозреваем Купа в убийствах. Если мы найдем подходящего судью, то сможем добиться серьезного приговора, и Куп получит пять или шесть лет.

— Пять-шесть лет? — Коннел вскочила со стула.

— Сядьте! — резко бросил Трой, и она молча повиновалась. — Если во время обыска удастся что-нибудь обнаружить, возникнут новые возможности. Если мы получим улики, указывающие на другие ограбления, ему дадут еще пару лет. Если мы сумеем доказать суду, что он следил за Иенсен, то будет новый процесс, и ему добавят срок. А если мы свяжем его с погибшими женщинами — ну, хотя бы получим чуть больше того, что у вас есть сейчас, — мы начнем процесс по обвинению в убийстве, в ходе которого всплывут новые факты.

— Мы очень на это рассчитываем, — сказал Лукас.

— Вам необходимо найти несколько волосков на телах Уонамейкер или Марси Лейн, косвенные улики у вас уже есть, и этого будет достаточно, — заверил Трой. — Предоставьте мне хоть что-нибудь: оружие, волос, пару капель крови, отпечаток — и Куп у нас в руках.

Коннел посмотрела на Лукаса и перевела взгляд на Рукс.

— Если мы продолжим слежку, то сможем увидеть его в тот момент, когда он выйдет на охоту.

— А если он убьет жертву в тот самый момент, когда она окажется в его грузовичке? — спросила начальник полиции.

Лукас покачал головой.

— Он поступает так далеко не всегда. На запястьях Уонамейкер обнаружены следы веревок. Он продержал ее у себя некоторое время, возможно день, и только потом убил.

— А с Марси Лейн он расправился быстро. Она находилась у него не больше часа, — мрачно заметила Коннел.

— Мы не можем рисковать, — подвела итог Рукс. — Это настоящая авантюра.

— Не знаю, — сказал Трой. — Даже если он просто достанет нож, все изменится.

— Значит, будем ждать?

Лукас посмотрел на Коннел и покачал головой.

— Я считаю, что его надо брать.

— Почему? — спросила Коннел. — Чтобы посадить на пять или шесть лет, если нам повезет?

— Мы наблюдаем за ним уже два дня и ночь. А что, если в это время кто-то находится у него в подвале? Что, если он войдет в дом и убьет ее, пока мы ждем снаружи? Нам известно, что одну из жертв он держал у себя.

Коннел сглотнула, а Рукс выпрямилась.

— Ну, если такая возможность существует…

— Это весьма маловероятно, — сказал Лукас.

— Не имеет значения. Берите его немедленно, — решила Рукс.

Глава 29

Купа взяли в магазине «Модильяни вайн энд спиритс» на Линдейл-авеню. Он открыл холодильник, чтобы достать шестибаночную упаковку «Будвайзера», когда краснолицый человек в дешевом сером костюме обратился к нему:

— Мистер Куп?

Куп увидел, что крупный чернокожий мужчина подошел к нему сбоку, а у входа в магазин стоит патрульный в форме. Они появились как по волшебству, словно обладали специальным талантом — возникать из пустоты.

— Да? — сказал Куп.

Он расправил плечи, и у него немного быстрее забилось сердце.

— Мистер Куп, мы офицеры полиции Миннеаполиса, — сказал краснолицый. — Вы арестованы.

— За что?

Куп стоял ровно, держа руки перед собой, заставляя себя не двигаться. Но мышцы спины и рук помимо воли напряглись, он был готов к действию. По ночам, когда Куп не мог заснуть или смотрел телевизор, он часто представлял себе подобную ситуацию. Да, он много об этом думал — таким был его любимый кошмар.

Сопротивление полиции может привести к более серьезным обвинениям, чем то, что у них есть изначально. В тюрьме нередко повторяли, что, если копы хотят кого-то заполучить, они только и ждут шанса прикончить его. Конечно, по большей части такое говорили негры. Белые парни думали иначе. Но все сходились в одном: лучше всего найти хорошего адвоката.

— Думаю, ты и сам знаешь, — сказал краснолицый полицейский.

— Не знаю, — запротестовал Куп. — Вы совершаете ошибку и задерживаете не того парня.

Он посмотрел в сторону двери. Может быть, все-таки попытаться сбежать? Краснолицый не производил особого впечатления. От чернокожего копа он сумеет уйти без проблем, а уж с патрульным у двери разобраться легко. У него есть сила… но Куп не знал, что ждет его снаружи. К тому же все они вооружены. Куп видел, что полицейские ждут, когда он примет решение. Все в магазине стало предельно четким и контрастным: ряды коричневых бутылок со спиртным, зеленые пластиковые бутыли с газированной водой, упаковки баночного пива, пачки картофельных чипсов, черно-белая кафельная плитка на полу. Куп напрягся, чувствуя, что копы готовятся к схватке. Они совсем не боялись его.

— Пожалуйста, повернитесь и положите руки на холодильник, — сказал мужчина с красным лицом.

Его голос доносился до Купа словно издалека, но он услышал в нем твердость и уверенность. Возможно, он не сумеет с ними справиться и они скрутят его. Кроме того, Куп не знал, за что он арестован. Если обвинения не слишком серьезны, то сопротивление только усугубит его положение.

— Повернитесь!

На этот раз голос прозвучал властно.

Куп бросил последний взгляд на дверь, вздохнул и повиновался.

Полицейский обыскал его быстро, но тщательно. Куп, который сам множество раз делал это в «Стиллуотере», оценил его профессионализм.

— Руки за спину. Мистер Куп, мы наденем на вас наручники. Это вынужденная мера.

Краснолицый говорил вежливо и спокойно, он уже не ждал схватки.

— Вы имеете право на адвоката… — заговорил чернокожий коп.

— Я требую адвоката… — прервал Куп чтение правила Миранды.

Наручники сомкнулись на его запястьях, и он инстинктивно напрягся, стараясь справиться с неприятным чувством, напоминающим клаустрофобию, но застыл на месте, не в силах пошевелиться. Краснолицый полицейский взял его за локоть, развернул, а другой закончил чтение прав.

— Я требую адвоката, немедленно, — повторил Куп. — Вы совершаете ошибку, и я намерен вас засудить.

— Конечно. Идемте в машину, — велел коп с красным лицом.

Они прошли мимо ряда с картофельными чипсами и банками бобового соуса, и негр сказал:

— Господи, ты похож на попугая. Попка, хочешь адвоката?

Он дружелюбно улыбался, но крепко держал Купа за плечо.

— Я требую адвоката.

В тюрьме учили, что после чтения прав полицейские становятся дружелюбными, пытаются заставить тебя начать разговор. А когда ты отвечаешь и стараешься им угодить — ведь ты слегка напуган, никому не хочется, чтобы тебя избили, — то можешь выболтать очень много. Ничего не говори, советовали в «Стиллуотере». Ничего, кроме: «Я требую адвоката».

Они вышли на улицу. Какой-то покупатель и продавец смотрели им вслед.

— Я детектив Кершоу, за тобой идет детектив Кэрриган, знаменитый ирландский танцор. Нам нужны ключи от твоего пикапа, его отгонят на стоянку. В противном случае нам придется вызвать эвакуатор.

Две патрульные машины блокировали выезд грузовичка, там же стояло еще четверо полицейских. «Их слишком много для обычного задержания», — подумал Куп.

— Ключи в правом боковом кармане, — сказал он.

Он отчаянно хотел знать, за что его арестовали. Ограбление? Убийство? Что-то связанное с Иенсен?

— Смотри, он умеет говорить, — сказал негр.

Он по-дружески потрепал Купа по плечу. Они остановились, краснолицый детектив вытащил из его кармана ключи и бросил патрульному.

— Тягач уже выехал, — сказал Кершоу и повернулся к Купу. — Идем вон к той черной машине.

Когда они открывали дверцу, Куп спросил:

— Почему меня арестовали? — Он ничего не мог с собой поделать, не мог держать рот на замке. Распахнутая дверь черного автомобиля напоминала ему жадную пасть. — Почему?

— Береги голову, — сказал Кэрриган, положил руку на темя Купа и помог ему сесть в машину. — А ты сам как думаешь?

Дверь захлопнулась.

Два детектива несколько минут беседовали с полицейскими в форме. Куп ждал на заднем сиденье. На дверях не было ручек, и он не мог выбраться наружу. Скованные за спиной запястья мешали, пришлось сидеть выпрямив спину, а кресло оказалось слишком мягким. Внутри витал слабый запах моющих средств и мочи, и на Купа накатил новый приступ клаустрофобии. Он не ожидал, что все будет так паршиво. Проклятые наручники! Стиснув зубы, он попытался пошевелить руками. Никаких шансов освободиться. Полицейские по-прежнему не обращали на него внимания. Он был насекомым. Проклятье, почему…

И тут Куп подумал: «Они стараются сломать меня».

Он и сам проделывал похожие вещи, когда в тюрьме случались ссоры, которые приходилось улаживать надзирателям. Когда полицейские вернутся в машину, один из них посмотрит на него по-дружески и спросит: «Ну а что ты сам думаешь?»

Копы в штатском еще с минуту о чем-то говорили с парнями в форме, словно совсем забыли о Купе. Передние места были отгорожены от задних сеткой. Чернокожий полицейский сел за руль, посмотрел на своего напарника и сказал:

— Давай остановимся возле «Тако белл».

— Отличная мысль. — Когда машина выехала со стоянки, краснолицый полицейский повернулся и с улыбкой спросил: — Ну а что ты сам думаешь?

— Я требую адвоката, — сказал Куп.

Краснолицый слегка отодвинулся от сетки, глаза его потемнели. Он не сумел скрыть разочарование, и Куп с трудом сдержал улыбку.

«Да, я смогу играть в эту игру», — подумал он.

Глава 30

Лукас и Коннел наблюдали за арестом с противоположной стороны улицы, поставив машину возле магазинчика при бензоколонке. Они прислонились к автомобилю Меган и ели мороженое. Первым наружу вышел Куп, за ним следовал Кершоу, который придерживал его за локоть.

— Я бы хотела сама арестовать его, — сказала Коннел, продолжая с удовольствием есть мороженое.

— Но только не за ограбление, — заметил Лукас.

— Верно. — Она посмотрела на часы. — Думаю, ордера на обыск готовы.

Кэрриган и Кершоу подталкивали задержанного к машине. Руки Купа были напряжены, мышцы выступали, как канаты. Лукас скомкал и швырнул в урну обертку от мороженого, но промахнулся, и она упала на тротуар.

— Я хочу побывать в его доме, — сказала Коннел. — Встретимся там?

— Хорошо. Я подожду, пока откроют пикап. Если там найдется что-нибудь интересное, я дам тебе знать.

Лукас хотел, чтобы грузовичок Купа первыми осмотрели эксперты.

— Возможно, речь идет о паре волосков, — сказал он патрульному с ключами. — Давай подождем.

— Ладно. А кто этот тип? — спросил коп.

— Вор-домушник, — ответил Лукас. — Он даже не сопротивлялся при аресте.

— Меня он напугал до смерти, — признался патрульный, невольно посмотрев в сторону магазина. — Я стоял у двери, и он взглянул в мою сторону, словно собирался бежать. У него были совершенно безумные глаза. Еще немного, и он бы бросился на меня. Вы видели его руки? Я не хотел бы драться с этим сукиным сыном.

Через пять минут приехали эксперты. На переднем сиденье пикапа Купа лежала половина блока сигарет «Кэмел» без фильтра. Сзади они обнаружили мешок соли, смешанной с песком, провода для запуска двигателя, чемоданчик с инструментами и какой-то хлам.

Лукас все тщательно осмотрел, но ничего не нашел. Он взял связку, которую отдал им Куп, — два ключа от грузовичка, два от дома и еще один, возможно от квартиры Иенсен. Нужно будет это проверить. Впрочем, он не выглядел новым.

— Здесь отличный набор инструментов для взлома, — сказал один из экспертов.

Лукас подошел к задней части пикапа, где они осторожно вскрыли чемоданчик. К сожалению, набор для ограблений не слишком отличался от обычных инструментов. Сначала требовалось доказать сам факт проникновения в чужое жилище. Эксперт взял маленький металлический напильник и принялся изучать его при помощи лупы, совсем как Шерлок Холмс.

— Здесь остались следы меди, — сказал он.

— Это поможет, — ответил Лукас. Значит, Куп изготавливал ключи вручную. — Ничего похожего на нож или веревку?

— Нет.

— Проклятье. Ну, закрывайте его и везите к себе. Нас интересует все: отпечатки пальцев, волосы, частички кожи, жидкости. Все, что сможете найти.

Лукас оставил «порше» возле тротуара и по подъездной дорожке зашагал к дому Купа. Передняя и боковая двери были распахнуты, рядом стояли два фургона без опознавательных знаков и серый «шевроле» Коннел. Лукас уже хотел подняться на крыльцо, когда заметил двух женщин, которые шли по улице. Одна из них толкала перед собой детскую коляску. Лукас решил подойти к ним.

— Здравствуйте, — сказал он.

Женщины остановились. У первой, с коляской, из-под шарфа из искусственного шелка выбились кудряшки. У другой волосы были русые, с темными прядями.

— Вы из полиции? — спросила женщина с русыми волосами.

— Да. Вы в последнее время видели мистера Купа?

— А что он сделал?

Ребенок в коляске сосал голубую соску и сосредоточенно смотрел на Лукаса бледно-голубыми глазами.

— Он арестован по подозрению в ограблении.

— Я же тебе говорила, — сказала подруге русоволосая и повернулась к Лукасу. — Мы всегда знали, что он преступник.

— Почему? Что он сделал? — спросил Лукас.

— Куп никогда не встает по утрам, — ответила она. — Мы его почти не видим. Только изредка, когда он выносит мусор. Вот, пожалуй, и все. Он не бывает у себя во дворе. Вечером дверь его гаража поднимается, и он уезжает, а возвращается среди ночи, часа в три. Он никому не попадается на глаза. Только однажды я его видела без мусора — во время снежной бури в канун Дня всех святых,[26] пару лет назад. Он вышел с лопатой и принялся расчищать подъездную дорожку. После этого он всегда вызывал службу уборки.

— У него была борода?

Русоволосая посмотрела на подругу, и обе синхронно кивнули.

— Конечно. Он всегда носил бороду.

«Еще одна деталь», — подумал Лукас.

Они поговорили с минуту, потом Лукас попрощался и пошел в дом.

Коннел сидела на кухне и что-то писала в желтом блокноте.

— Есть новости? — спросил Лукас.

— Ничего особенно интересного. А как грузовичок?

— Пустышка. Оружия не нашли?

— Кухонные ножи. Но этот парень пользуется не кухонным ножом. Могу спорить.

— Я только что поговорил с двумя его соседками, — сказал Лукас. — Они утверждают, что он всегда носил бороду.

— Хм, — Коннел поджала губы. — Интересно… Давай спустимся в подвал.

Лукас последовал за ней по короткой лестнице, которая начиналась в кухне. Подвал был приведен в порядок. Слева через распахнутую дверь Лукас видел стиральную машину, сушилку, раковину и водогрей на кафельном полу. Вероятно, здесь находилась и печь. В дальней части подвала на полу лежал двухцветный ковер, популярный в семидесятых годах. Диван, кресло и кофейный столик с настольной лампой стояли у стены. В центре ковра был расстелен кусок пластика размером десять на тринадцать или четырнадцать футов. Такими обычно пользуются художники, чтобы не пачкать красками пол. Эксперт работал пылесосом у его края.

— Пластик лежал здесь? — спросил Лукас.

— Нет, это я положила, — ответила Коннел. — Иди сюда, посмотри на окна.

Окна были закрыты фанерными щитами толщиной в четверть дюйма.

— Я вышла наружу и попыталась заглянуть в подвал, — сказала Коннел. — Он выкрасил фанеру в черный цвет — если не встать на колени и не заглянуть в оконные проемы, то кажется, что внутри темно. Он потратил немало сил, чтобы добиться такого эффекта: все щели замазаны.

— Точно?

— Да, — Меган посмотрела на щит. — Я думаю, он убил Уонамейкер именно здесь. На пластике. В кладовой я нашла несколько упаковок. Одна еще не вскрыта, в другой остался последний кусок. Когда я спустилась сюда, мне показалось, что на ковре осталась вмятина прямоугольной формы. Потом я обратила внимание на мебель: она стоит так, чтобы было удобно смотреть на середину ковра. После того как я обнаружила подстилки из пластика… — Она пожала плечами. — Я положила одну из них на ковер — и все идеально совпало.

— Господи… — Лукас посмотрел на эксперта. — Удалось что-нибудь найти?

Тот кивнул.

— Тонну всякого дерьма: не думаю, что ковер когда-нибудь чистили, а положили его здесь лет пятнадцать назад. Потребуется чертова уйма времени, чтобы во всем разобраться.

— Ну, уже что-то, — сказал Лукас.

— Есть еще кое-что в спальне, — сообщила ему Коннел.

Лукас поднялся вслед за ней по лестнице. Спальня была почти пустой, здесь царил военный порядок, но постель Куп не сложил, и от нее пахло потом. Лукас сразу заметил на комоде «Опиум».

— Ты прикасалась к духам? — спросил он.

— Пока нет. Но это не важно.

— Иенсен сказала, что он забрал духи из ее спальни. Если на бутылочке остались ее отпечатки…

— Я ей звонила. У нее был флакон на пол-унции. Она всегда покупает «Опиум» на Рождество, и ей хватает на год.

Лукас мрачно посмотрел на упаковку — четверть унции.

— Она уверена?

— Да. Проклятье, я уже думала, что мы его поймали.

— Все равно надо проверить, — сказал Лукас. — Может быть, она ошиблась.

— Да, конечно, но она ни секунды не колебалась. Тогда возникает другой вопрос: почему «Опиум»? Может быть, Куп одержим именно этим ароматом? Возможно, он оказывает на него какое-то особое действие? Или убийца купил духи, чтобы они напоминали ему о Иенсен?

— Хм…

— Ну? Так дело в духах или в женщине? — Коннел посмотрела на него, словно рассчитывала, что Лукас сейчас вытащит кролика из шляпы.

Может быть, и вытащит. Лукас закрыл глаза.

— Дело в том, что Иенсен пользуется этими духами, — сказал он, подумав. — Куп в темноте беззвучно пробирается в квартиру, входит в ее спальню, и что-то оказывает на него необычное действие. Духи или само ее присутствие. Аромат позволяет ему пережить все вновь. Возможно, если Куп не в состоянии контролировать себя, он извел всю бутылочку, украденную у Иенсен.

— Ты считаешь, этого будет достаточно? Сбритая борода и флакон духов?

Лукас покачал головой.

— Нет. Нужно что-то найти. Хотя бы одну реальную улику.

Коннел сделала несколько шагов, остановилась в двух футах от Лукаса и посмотрела ему в глаза. Ее лицо было бледным, точно восковая свеча.

— Сегодня утром меня снова тошнило. Через две недели я не смогу ходить. Меня ждут новые сеансы химиотерапии, я начну терять волосы. И способность ясно мыслить.

— Господи, Меган…

— Я очень надеюсь поймать этого сукина сына, Лукас, — сказала она. — Я не хочу лежать в земле, в то время как Куп будет спокойно жить дальше и смеяться над нами. Мы оба знаем, что он убийца.

— И что?

— Нам нужно поговорить и что-то придумать.

Глава 31

Куп вышел из тюрьмы сразу после полудня и прищурился на ярком солнце. Позади шел адвокат и что-то говорил. Спортивную куртку он перекинул через плечо.

Куп подошел к самому краю. Он чувствовал себя так, будто у него в голове появилась большая трещина, очень скоро она разорвется на две половинки и влажный серый червь размером со шланг от пылесоса вылезет наружу.

Ему не нравилась тюрьма, совсем не нравилась.

— И помни, никому ни слова, — сказал адвокат и погрозил пальцем.

Он уже научился не делать этого перед носом у клиента: однажды ему чуть не оторвали указательный палец. Он повторял свое предупреждение, наверное, в двадцатый раз, и Куп в двадцатый раз кивнул, не слушая его. Он смотрел по сторонам и чувствовал, как уходит напряжение, как будто он освобождается от покровов, словно мумия.

Господи, голова выходит из-под контроля.

— Ладно.

— Беседы с полицейскими не принесут тебе ничего хорошего. Так что молчи. Если хочешь с кем-то поговорить, обращайся ко мне, и если это важно, я свяжусь с ними. Хорошо?

— Никаких сделок, — сказал Куп. — Я не желаю слышать ни о каких проклятых сделках.

— А есть хоть какой-то шанс найти парня, который тебе все это продал?

Адвокат был очень похож на почтальона, подсевшего на ангельскую пыль: вроде бы обычная внешность, но лицо слишком застывшее и напряженное. И хотя он четко произносил каждое слово, их было слишком много и говорил он слишком быстро — бесконечный поток «я думаю» и «возможно, так будет лучше всего». Куп быстро запутался и перестал обращать внимание на адвоката.

— Так как ты считаешь? Сумеешь его найти? Есть шанс?

Наконец Куп услышал его и пожал плечами.

— Может быть. И что мне делать, если я найду его? Позвонить в полицию?

— Нет-нет. Нет, нет и нет. Ни в коем случае. Ты позвонишь мне. Ты не должен говорить с полицейскими.

Глаза адвоката были блеклыми, как старые фишки для игры в покер.

Куп подозревал, что он не поверил ни единому его слову.

Куп рассказал адвокату, что он купил крестик с бриллиантами и сережки у белого парня, совсем мальчишки, подростка, одетого в гимнастерку солдата национальной гвардии Миннесоты и болтавшегося возле «Дак-инн», в Хопкинсе. У парня была копна темных волос и серьга. И еще Куп «признался», что купил все за двести долларов. Парнишка знал, что его обманывают, но понятия не имел, куда сбыть свой товар.

— А как мы объясним, что ты продал крестик и сережки Шульцу? — спросил адвокат.

— Проклятье, все знают Шульца. Полицейские называют его Самый Обычный Шульц. Если у тебя есть что-то на продажу, но тебе неизвестно, откуда оно взялось, иди к Шульцу. Будь я умным грабителем, как утверждают полицейские, то никогда бы к нему не обратился. Он же сотрудничает с ними.

Адвокат долго смотрел на него.

— Хорошо, хорошо. Очень хорошо, — пробормотал он. — Ты оказался не у дел, когда начался кризис, если не считать подработки в спортивном зале. Как только тебе представился шанс немного заработать, ты ухватился за него. Правильно?

Это вполне устраивало Купа.

Адвокат шел за ним от самой тюрьмы и все время что-то болтал. Куп не выдержал, поднял руки и сильно сдавил голову. Адвокат сделал шаг назад и спросил:

— С тобой все в порядке?

— Мне не нравится это место, — ответил Куп, оглядываясь через плечо.

Купу было плохо, у него ныли все мышцы. Он сумел сохранить спокойствие при аресте и стойко перенес первый допрос, но, когда его вели к камере, почувствовал, будто от всего тела отливает кровь. Полицейским пришлось подтолкнуть его, чтобы заставить войти туда. А когда он остался один и дверь за ним захлопнулась, страх начал сжимать его горло.

— Сволочи, — прошептал он, заглядывая в углы камеры.

Все было так близко. Все давило на него.

В тот момент он мог сорваться. Но Куп заставил себя делать приседания и отжимания, вставать на мостик, качать пресс и поднимать ноги. Он запрыгивал на койку до тех пор, пока хватало сил в ногах. Никогда в жизни Куп не тренировался так напряженно. Он не останавливался до тех пор, пока мышцы не отказались повиноваться. Потом сон сморил его; ему привиделись коробки с руками и зубастые пасти. Ему снились прутья решетки. Когда Куп проснулся, он снова взялся за упражнения.

На следующее утро его отвели к адвокату. Адвокат рассказал, что полицейские произвели обыск у него дома и в грузовичке.

— Тебе предъявят обвинение только в ограблении? Только в этом? Ты уверен? — спросил адвокат. Казалось, он в недоумении. — Копы со всех сторон. Они прямо накинулись на тебя. Это обвинение — так, ерунда. Мелочь.

— Больше я ничего не знаю, — ответил Куп.

Про себя он подумал: «Дерьмово. Может быть, они еще что-то пронюхали?»

Во второй раз он встретился с защитником в суде, когда ему предъявляли обвинение. По совету адвоката он отказался от предварительных слушаний. Вся процедура почти не заняла времени: пять тысяч долларов залога, поручитель тут же организовал залог под его грузовичок.

— И не вздумайте трогать мой пикап, — сказал поручителю Куп. — Я принесу наличные, как только они у меня появятся.

— Да, конечно, — презрительно ответил тот — он слышал это множество раз.

— Не прикасайся к нему! — прорычал Куп.

Поручителю не понравился такой тон, и он открыл рот, чтобы ответить что-нибудь остроумное, но заглянул в глаза Купа и понял, что от смерти его отделяет совсем немного.

— Можете не беспокоиться, — вполне искренне ответил он.

Куп отвернулся, и поручитель облегченно выдохнул. Он так и не понял, почему такое опасное животное выпускают из тюрьмы — ведь он у них в руках.

Куп не решил, что делать дальше. Ясность так и не наступила. Но он понял, что в камеру не вернется, просто не вынесет этого. Тюрьма для него означала смерть. И он не собирался заключать сделки, которые приведут его на нары.

Адвокат сказал, что у него остается отличный шанс получить оправдательный приговор, поскольку обвинение построено только на показаниях Шульца.

— Я удивлен, почему они тебя арестовали. Очень удивлен, — повторял адвокат.

Если суд признает его виновным, Купу придется отсидеть небольшой срок — почти наверняка меньше года, хотя формально ему могут дать шесть лет. После вынесения приговора штат предоставит месяц на доследование, и все это время Куп сможет находиться на свободе под залог. У него в запасе будет один месяц по меньшей мере…

Но Куп твердо знал, что, если его признают виновным, он сбежит. Мексика, Канада, Аляска. Что угодно, только не тюрьма…

Адвокат сказал, где он сможет забрать свой пикап.

— Я проверял, они уже закончили.

Куп нуждался в грузовичке, потому что он был его собственностью и давал ощущение безопасности. А что, если полицейские следили за ним? Может быть, они узнали, в каком банке он спрятал свои деньги? Он хотел как можно быстрее добраться до них, чтобы выкупить пикап.

«Подожди, подожди, подожди…»

Суд начнется через месяц или даже больше. Нет никакой необходимости что-то предпринимать в следующие пятнадцать минут. Если он находится под наблюдением, то заметит это. А вдруг они поставили на машину маячок? Куп поднял руки и сжал голову, чтобы она не рассыпалась на мелкие осколки.

Он без проблем получил назад свой грузовичок — обычная рутина, бюрократам на все плевать, если у тебя есть нужная бумага, — и поехал домой. Две шлюхи-соседки шли по тротуару, но, как только увидели его, сразу же шарахнулись на газон, прихватив с собой коляску.

— Суки, — одними губами произнес он.

Куп нажал на кнопку пульта, открывающего гараж, когда до дома оставалось полквартала, и, не снижая скорости, въехал внутрь. Через мгновение дверь за ним закрылась. Минут десять он потратил на обход дома. Повсюду виднелись следы обыска: вещи были сдвинуты и не поставлены на прежние места. Впрочем, копы ничего не испортили и ничего не пропало. Подвал и вовсе выглядел нетронутым.

Куп прошел через гостиную. Кресло было повернуто к телевизору.

— Сволочи! — закричал он, лягнул кресло, и обивка порвалась.

Тяжело дыша, он огляделся вокруг, потом посмотрел на грязновато-бежевую стену из гипсокартона.

— Сволочи! — снова заорал Куп и ударил по ней кулаком.

Гипсокартон вдавился внутрь, получилась дыра, похожая на кратер на луне.

— Сволочи!

Новый удар и новый кратер.

— Сволочи…

Куп шел вдоль стены, кричал и колотил по ней. Он остановился только после того, как добрался до конца, оглянулся и увидел на высоте плеча девять отверстий величиной с кулак. Куп почувствовал боль. Он ошеломленно посмотрел на руку — костяшки пальцев были залиты кровью. Куп прижал руку к губам, слизнул кровь и почувствовал приятный вкус.

Он ввалился в спальню, посасывая разбитые костяшки пальцев. Куп задыхался и отфыркивался, точно лошадь.

Он сразу увидел на комоде флакончик с «Опиумом», открутил колпачок, понюхал духи, закрыл глаза, и перед его мысленным взором возникла Сара.

Белая ночная рубашка, черный треугольник, полные губы…

Куп смочил духами кончики пальцев, прижал их к верхней губе и некоторое время стоял с закрытыми глазами, раскачиваясь из стороны в сторону. Он снова был с ней…

Наконец, когда боль в руке помогла ему взять свой разум под контроль и аромат Сары Иенсен перестал действовать на него, Куп взял фонарик и вернулся в гараж. Он принялся осматривать грузовичок, дюйм за дюймом, болт за болтом, облизывая костяшки пальцев, когда кровь начинала идти слишком сильно…

Глава 32

Лукас остановился в отделе мужских аксессуаров, возле полок с туалетной водой и крутящейся стойки с бумажниками. Отсюда он видел макушку Купа. В руке Лукас держал толстый кожаный портфель. Подозреваемый был в отделе мужской спортивной одежды. Он молча стоял, засунув руки в карманы, и явно не собирался ничего покупать.

— Что он делает? — спросила по рации Коннел.

— Убивает время, — ответил Лукас.

Невысокая пожилая дама остановилась и посмотрела на него, и ему пришлось отвернуться.

— Ты его видишь?

— Он в двух рядах от меня.

— Осторожно, ты слишком близко. Слоун?

— Да. Направляюсь к северному выходу, сейчас самому удобному для Купа. Если он двинется в моем направлении, я буду в крытом переходе.

— Хорошо. Дел?

— Подхожу к отделу спортивной одежды. Отсюда мне его не видно, но Меган находится напротив меня.

— Значит, ты совсем рядом с ним. Он за стойкой с рубашками, — сообщила Коннел.

— Простите, а вы не в курсе, где висят мужские купальные халаты?

Лукас повернулся и посмотрел на невысокую пожилую даму. Завитки волос над ушами делали ее похожей на овечку. Нос украшали маленькие очки с толстыми стеклами.

— Дальше вдоль этого ряда, возле таблички с надписью «Выход», — ответил Лукас.

— Благодарю вас, — сказала она и нетвердой походкой удалилась.

Лукас прошел через «Ральф Лоран» в «Гесс». К нему подошла блондинка в черном платье.

— «Побег»? — спросила она.

— Что?

Он шагнул к девушке, и ей пришлось отступить, чтобы протянуть ему цилиндрическую бутылочку. Казалось, она пытается защититься.

— Я хотела вам предложить…

Мужская туалетная вода.

— О нет, извините, — сказал Лукас и решительно двинулся дальше.

Блондинка посмотрела ему вслед.

Куп продолжал прогулку.

— Он идет к северной двери. По-прежнему не торопится, — сообщила Коннел.

— Вижу его, — сказал Лукас.

— Выхожу в крытый переход, — доложил Слоун.

— А я занимаю место Слоуна, — сказал Дел. — Меган, ты слишком на виду, либо обойди его, либо стой на месте.

— Сейчас слишком рано выходить вперед, — ответила Коннел. — Я останусь сзади.

— Я догоню вас, — сказал Лукас.

Он подошел к стеклянной витрине с портфелями «Коуч» и посмотрел сквозь нее на спину Купа. Тот снова остановился, их разделяло не более тридцати футов. Куп принялся перебирать кожаные куртки. Не спуская с него глаз, Лукас отступил назад, и тут кто-то взял его за локоть. У него за спиной стоял молодой мужчина в костюме, рядом с ним еще один. Из-за них выглядывала блондинка из отдела духов.

— Могу я у вас спросить, что вы здесь делаете? — поинтересовался мужчина.

Охранник магазина был крепким парнем с коронками на зубах. Лукас сразу отошел за витрину, чтобы Куп не увидел его, и двое мужчин последовали за ним. Рука на предплечье Лукаса сжалась сильнее.

— Я полицейский, отдел по расследованию убийств. Веду скрытое наблюдение, — тихо и зло сказал Лукас. Он вытащил из кармана значок. — Если вы привлечете ко мне внимание, я оторву вам яйца и засуну в уши.

— Господи. — Охранник посмотрел на черную бусину микрофона в ухе Лукаса, заглянул в его бешеные глаза и отшатнулся. — Извините, — пробормотал он, побледнев.

— Немедленно проваливайте отсюда, — сказал Лукас, показывая в сторону. — Идите туда. Разделитесь и не вздумайте оглядываться.

— Я… я сожалею… Прежде я был полицейским, — начал заикаться охранник.

— Да, конечно.

Лукас отвернулся и выглянул из-за витрины. Куп исчез.

— Вот дерьмо.

— Он уходит, — сообщила Коннел.

Рукс была напугана до смерти. Идея Коннел произвела на нее такое сильное впечатление, что она подумывала, не начать ли снова курить «Голуаз».

Вчера к ней приходила Иенсен. Она была в деловом костюме и со строгим портфелем. Иенсен сказала, что готова сыграть роль приманки — возможно, другого способа взять Купа с поличным не существует. Начальник полиции оказалась между молотом и наковальней, и ей ничего не оставалось, кроме как согласиться.

— Благодарю вас, — сказала Коннел Саре, когда они вышли в коридор из кабинета Рукс. — Для этого требуется мужество.

— Я так хочу добраться до него, что у меня скулы сводит. Когда его выпустят на свободу?

— Завтра утром, — ответила Коннел.

Она смотрела куда-то в сторону, словно пыталась заглянуть в будущее.

— Кстати, я вам говорила, что вы похожи на моего старшего брата? — повернувшись к Лукасу, спросила Иенсен.

— Должно быть, он симпатичный человек.

— Господи, мне дурно, а он пытается меня добить, — простонала Меган. — Меня так тошнит…

Они вели Купа с того самого момента, как он вышел из тюрьмы. Подозреваемого сопроводили до квартиры и дождались, когда он ляжет в постель. Наблюдение было только визуальным, с грузовичка сняли все устройства слежения. Если он думал о своем аресте, то наверняка догадался, как они отыскали его в винном магазине.

На следующий день Куп выехал из дома немного раньше обычного и отправился в спортивный зал, где поработал с тяжестями, а потом пробежался по парку. Наблюдатели оказались не готовы к кроссу: все пришли в уличной обуви, и им пришлось пережить настоящий кошмар. Пока он бегал по холмам, полицейские с полдюжины раз теряли его, но не более чем на одну или две минуты.

— С этим парнем не стоит шутить, — сказал Лукас, когда они наблюдали, как он возвращается к грузовичку. — Он только что пробежал три мили и ни разу не остановился. Лишь немногие профессиональные боксеры находятся в такой отличной форме.

— Я с ним разберусь, — сказала Меган, и Лукас посмотрел на нее.

— Чушь.

В ее сумочке, напоминающей муфту, лежал «рюгер» — она вытащила его одним быстрым движением и крутанула барабан. У Коннел были крупные сильные руки.

— Так и будет, — заверила она.

После парка Куп отправился домой. Там он провел час, затем снова выехал из дома и привел команду наблюдения к зданию, где работала Сара.

— Куда он идет? — спросила Коннел, когда Лукас догнал ее. Она взяла его под руку, и теперь они выглядели, как парочка. — За Иенсен?

— Он направляется к ее офису, — ответил Лукас.

Они приближались к Купу, Лукас повернул Коннел к себе и заговорил в микрофон рации.

— Слоун и Дел, ваша очередь вести его. Он приближается.

— Сейчас без десяти пять, в это время Иенсен заканчивает работу, — сказала Коннел.

— Где он? — спросил Слоун.

— Остановился на полпути, изучает улицу, — ответил Дел.

Лукас отвел Коннел в сторону.

— Пройдись мимо входа и посмотри на Купа. Не возвращайся, если он повернется ко мне.

Она кивнула и зашагала по дорожке, ведущей к крытому переходу, бросила взгляд налево, прошла еще дальше, оглянулась и сказала:

— По-прежнему наблюдает.

Коннел немного подождала и вернулась к Лукасу, бросив еще один взгляд на крытый переход.

— Куп начал движение, — бросила она в микрофон.

— Вижу его, — ответил Дел. — Он спустился вниз.

— Подозреваемый возле «Райдер-Гаррот», в здании, — сказал Лукас.

От биржи их отделял еще один универсальный магазин. Куп больше не стал медлить: теперь он шел быстро и часто смотрел на часы. Он миновал следующий крытый переход. Слоун остался впереди него, Дел свернул в сторону, пробежал половину квартала и по параллельному проходу догнал команду наблюдения.

Лукас и Коннел снова разделились. Она взяла свою большую сумку за ручку, как портфель, а Лукас надел шляпу.

— Слоун?

— Ситуация обостряется, — ответил тот, чуть запыхавшись. — Мне кажется, что-то должно случиться. Сейчас я прохожу мимо «Райдер-Гаррот». Я задержусь здесь: вдруг он зайдет внутрь и устроит какую-нибудь пакость.

— Господи, Дел, скорее…

— Сейчас, сейчас…

Меган снова подошла к Лукасу.

— А мы что будем делать?

— Надо подобраться к нему ближе. Я позвоню Саре.

Коннел отошла, положив правую руку на сумку с пистолетом. Лукас достал из нагрудного кармана сотовый телефон и нажал семерку для автоматического набора номера. Через мгновение послышался гудок. Иенсен ответила сразу.

— Началось, — сказал Лукас. — Он возле вашей двери. Постарайтесь не встречаться с ним взглядом. По вашим глазам он может догадаться, что мы приготовили ловушку.

— Хорошо. Я как раз ухожу, — ответила она.

Ее голос звучал достаточно спокойно, Лукасу даже показалось, что она улыбается.

— Вы поедете наверх на лифте?

— Как всегда, — сказала Иенсен.

Лукас связался с остальными и объяснил, что происходит. Дел нагнал его, и дальше они пошли вместе.

— Вон он, — раздался напряженный голос Слоуна. — Коннел у него за спиной.

— Мы совсем рядом, — сказал Лукас. — Дел пойдет первым. А тебе, Слоун, лучше скрыться из виду. Что он делает?

— Заглядывает в окна… Я вижу Меган.

Дел плелся по переходу, безупречно изображая слегка пьяного бродягу, которому некуда спешить. Он останется здесь до закрытия магазинов, а ночью будет слоняться по улицам. Люди не обращали на него внимания, смотрели сквозь него, как будто он был пустым местом.

— Я только что прошел мимо Купа, — сообщил он Лукасу. — Он смотрит в окно, словно читает бегущую строку. Иенсен идет к выходу.

— Теперь я обгоняю его, — сказал Слоун. — Дел, тебе лучше на минутку исчезнуть.

— Я рядом, — откликнулся Лукас.

Наступило короткое молчание. Лукас оказался слишком на виду, поэтому он подошел к газетному киоску, расположенному в нише в стене крытого перехода.

— Иенсен вышла из офиса, — сообщил Слоун. — Она движется в том же направлении, что и я. Мы приближаемся к тебе, Лукас.

— Я войду в киоск, — сказал Лукас. — Дальше его поведу я.

— Господи, прячь рацию, Лукас, кажется, он идет в твою сторону, — почти сразу предупредил Слоун.

Лукас убрал рацию в карман, выхватил из стойки с журналами «Экономист», раскрыл его и встал спиной к входу. Через секунду появился Куп и принялся озираться по сторонам. В маленьком магазинчике едва хватало места для них двоих и прилавка, за которым скучала молодая продавщица. Краем глаза Лукас видел, что Куп тоже взял журнал и стал листать его. В следующее мгновение Лукас почувствовал, что подозреваемый повернулся в сторону перехода, и снова взглянул на него. Куп стоял к нему спиной и поверх журнала следил за выходом. «Ждет Сару», — подумал Лукас.

Мимо, не останавливаясь, прошел Слоун. Куп находился так близко, что Лукас ощущал запах застарелого пота. Офисы в здании заканчивали работу, и людской поток, катящийся мимо дверей киоска, становился все плотнее. В основном это были женщины, некоторые в синих костюмах, какие носили в восьмидесятых, и спортивных туфлях. Куп даже не взглянул в сторону Лукаса: он полностью сосредоточился на крытом переходе.

В киоск зашел мужчина.

— Дайте пачку «Мальборо» и упаковку «Клоретс».[27]

Он расплатился с продавщицей, открыл пачку сигарет, выбросил все, кроме двух, в мусорную корзину и вышел.

— Не хочет, чтобы жена узнала, — сказала девушка Лукасу.

— Наверное.

«Черт, теперь Куп обязательно на меня посмотрит», — подумал Лукас.

Но тот бросил журнал на стойку и поспешно вышел. Лукас посмотрел ему вслед. Чуть дальше, в переходе, он увидел светлые волосы Коннел и темные — Иенсен. Лукас положил «Экономист» на место и последовал за Купом, включив на ходу рацию.

— Они приближаются к тебе, Слоун. Дел, где ты?

— Сзади. Слоун сказал, что ты застрял, и я задержался, на случай если бы он захотел вернуться тем же путем. Теперь я поднимаюсь.

— Лифты, — бросила Коннел.

— Я иду, — сказал Лукас. — Дел, Слоун, садитесь в лифт.

Слоун и Дел ответили, что все поняли, и Лукас спросил:

— Грив, твои парни готовы?

— Готовы.

Они находились на улице, в фургоне.

— В лифт, — сказал Лукас, вытащил из уха микрофон и спрятал в карман.

Куп повернулся к двери кабины и ждал, когда она откроется. Он войдет первым. Кроме него, у лифта стояли Коннел, Иенсен и еще двое каких-то служащих. Сара встала сразу за широкой спиной Купа и рассматривала складку у него на шее, Коннел заняла место рядом. Лукас слегка оттеснил Коннел и оказался перед ней.

Загорелся белый свет, и двери открылись. Куп шагнул вперед и нажал кнопку. Лукас встал подле него, но повернулся в другую сторону и выбрал этаж Иенсен. Коннел направилась в противоположный от Лукаса угол, откуда подозреваемый не мог увидеть ее лицо. Лукас чуть сдвинулся и занял позицию вполоборота к Коннел. Куп так и не получил возможности разглядеть их, но в ближайшие два дня такой фокус им больше не провернуть. Последними вошли Сара и какая-то женщина. Иенсен остановилась перед Купом. Двери закрылись, кабина начала подниматься. Лукас не видел Купа и не мог посмотреть на него.

— Трудный выдался денек, — сказал он Коннел.

— Они все не простые… Думаю, Дел простудился.

Обычные разговоры в лифте. Женщина рядом с Сарой обернулась и взглянула на Лукаса, Сара слегка отступила и коснулась ягодицами живота Купа.

— Извините, — пробормотала она, бросив быстрый взгляд в его сторону.

Когда двери лифта открылись на нужном этаже, Иенсен и полицейские вышли, а Куп поехал дальше.

— Я все видела, — с усмешкой сказала Меган, повернувшись к Саре. — Вы та еще штучка.

— Благодарю вас, — ответила Иенсен.

— Больше так не делайте, — сказал Лукас, когда они шли к машинам. — Сейчас у нас все чудесно. Но если мы слегка перестараемся, ничего не получится.

Куп ехал за Иенсен до небольшого торгового центра, и ему пришлось подождать, пока она покупала продукты.

— Он сделает это, — сказала Коннел.

Она наблюдала за ним в бинокль. Ее голос звучал возбужденно и в то же время мрачно, как у человека, выжившего в авиакатастрофе.

— С того момента, как Сара вошла в магазин, Куп не спускает глаз с двери. Он полностью сосредоточен. Сегодня он нападет на нее.

Куп проследил за Иенсен до ее дома. Обоих со всех сторон окружали полицейские, которые сопровождали их по параллельным улицам, впереди и сзади, постоянно сменяя друг друга.

Сара заехала на парковку. Куп остановился, несколько минут наблюдал за ней из грузовичка, после чего отправился кататься по соседним автострадам и сделал петлю вокруг Миннеаполиса, по шоссе I-494 и I-694.

— Возвращайся, сукин сын, — прошипела Коннел. — Возвращайся сюда.

В девять часов они стояли у светофора и наблюдали за двумя мужчинами среднего возраста, игравшими в гольф на поле пар-три.[28] У одного были седые волосы, у другого — короткий ежик; они пытались довести игру до конца в быстро сгущающихся сумерках. Ежик промахнулся с расстояния в два фута, и Лукас укоризненно покачал головой. Куп поехал дальше.

Спустя десять минут Куп выскочил на шоссе I-35 и устремился на север. Он проехал через Петлю Миннеаполиса, а затем, как спутник по снижающейся орбите, начал медленно возвращаться к дому Иенсен.

— Он едет к ней, — сказал Лукас. — Я постараюсь опередить его. Если он куда-нибудь свернет, дайте мне знать.

Он направил машину в переулок, а Коннел позвонила Саре по сотовому телефону. Через минуту они въехали на парковку у дома Иенсен и оставили автомобиль там.

— Где он? — спросил Лукас по рации.

— Уже рядом, — ответил Грив, сидящий за рулем фургона. — Мне кажется, он ищет место, где можно оставить грузовичок.

— Итак, парни, займем исходные позиции, — сказал Лукас.

Они с Коннел сели в лифт и поехали наверх.

Иенсен встретила их у двери квартиры.

— Он придет?

— Скорее всего, — ответил Лукас и вошел внутрь. — Он возле дома.

— Куп близко, — сказала Меган. — Я чувствую его. Он скоро будет здесь.

Глава 33

С того момента, как Куп вышел из камеры, его поглотила страсть к этой женщине.

Он не мог думать ни о чем другом.

Куп тренировался до тех пор, пока мышцы, все еще нывшие после пребывания в тюрьме, не начали отказывать. Затем, не переставая думать о Иенсен, принял душ.

После этого Куп отправился в парк Бремер, где долго бегал по холмам. Заехал в «Арби», заказал сэндвич, но ушел, оставив его на прилавке. Продавщица догнала его на парковке. Он думал о Саре Иенсен.

В лифте его прижал какой-то тип в дорогом костюме, зато Сара оказалась перед ним. Когда лифт поднимался наверх, она снова прислонилась к нему.

«Да, она знает обо мне. Знает наверняка. Это уже во второй раз. Ошибка исключена».

Куп ехал по Миннеаполису, не обращая внимания на дорогу. После наступления сумерек он обнаружил, что оказался около дома, где жила Сара. Он перешел на противоположную сторону улицы, посмотрел вверх и нахмурился. Свет был каким-то неправильным. Сара наполовину задвинула одну из занавесок в спальне.

Куп встревожился: неужели копы поняли, что он наблюдал за Сарой с крыши? Может быть, они поджидают его? Но тогда она не стала бы опускать занавеску. Они бы все оставили без изменения.

Не имеет значения.

Он в любом случае поднимется наверх…

— Он внутри, — сообщил Грив. — У него есть ключ.

Грив оставался на улице в фургоне. Дел и Слоун поднялись наверх на лифте, как только стало ясно, что Куп ищет место для парковки. По плану Слоун должен был ждать в соседней квартире. Дел отправился на крышу.

— Это он напал на мужчину и женщину, которые жили в доме на противоположной стороне улицы. Так он получил ключи, — сказала Коннел. — Я уверена.

Лукас кивнул.

Меган сидела на полу в кухне, под стойкой. Лукас спрятался в коридоре между гостиной и спальней. Иенсен расположилась на своей кровати. Сара частично задвинула занавески на окне, но между ними осталась щель в два фута.

— Не нужно было ничего менять, — сказал Лукас.

— Нет, — твердо возразила Сара. — Я знаю, что делаю.

Она была так уверена в себе, что Лукас не стал спорить.

Он поднялся и подошел к двери в спальню.

— Мотор, — объявил он. — Съемка началась.

Сара встала. На ней был белый махровый халат, открывающий ноги и босые ступни.

— Я готова. Скажите мне, где Куп, когда получите сообщение от Дела.

— Конечно. Только не смотрите на меня, когда я буду говорить. Просто продолжайте читать.

Они решили, что Сара будет читать в постели, а Куп сможет увидеть ее в просвет между занавесками. Она разложила несколько номеров «Уолл-стрит джорнал» и «Инвестор дейли», после чего улеглась на кровать.

— Я немного нервничаю, — призналась она.

— Помните: как только я скажу «уходите», бегите сразу же, — повторил свои распоряжения Лукас.

Дальше по коридору, на том же этаже, находилась квартира пожилой женщины — ее порекомендовал управляющий, — которая разрешила полиции использовать свое жилище, если ей позволят остаться и наблюдать за происходящим. Лукасу это не понравилось, но старушка твердо стояла на своем, и ему пришлось согласиться. Сейчас она впускала в квартиру Слоуна.

Грив вместе с двумя парнями из отдела сбора информации ждал на улице, в фургоне.

Когда Куп войдет в дом Иенсен — если он на это решится, — Грив и его партнеры выключат лифты при помощи рубильника на щитке в вестибюле и перекроют лестницы. Иенсен отправится в соседнюю квартиру, где за ней присмотрит Слоун. Дел спустится с крыши и спрячется в кладовой в конце коридора.

После того как преступник окажется в здании, они подождут момента, когда он попытается проникнуть в квартиру — начнет открывать дверь ключом или отмычками. Лукас подаст сигнал, Слоун появится с одной стороны коридора, а Дел с другой. Лукас и Коннел выйдут из квартиры. Четверо против одного.

Коннел проверила свой пистолет. Она зарядила его пулями с контролируемой баллистикой,[29] которые оставляют рваные раны в теле, но разваливаются, если попадают в стену. Меган держала револьвер дулом вверх, указательный палец замер на спусковом крючке, щека прижималась к барабану.

— Он на крыше, — тяжело дыша, сообщил Дел с чердака дома Иенсен. Он опередил преступника не более чем на полминуты. — Куп взобрался на кожух кондиционера.

Куп подтянулся наверх, подполз к трубе, за которой обычно прятался, и посмотрел на противоположную сторону улицы. Сара лежала в постели и читала. Он раз двадцать видел, как она просматривает свои бумаги. Куп навел на нее подзорную трубу и разглядел, что она изучает большие таблицы. Сара полностью сосредоточилась на работе. Вот она перевернула страницу.

На Иенсен был белый махровый халат, в котором Куп увидел ее в первый раз. Купу халат нравился. Как ничто другое, он оттенял ее смуглую кожу, придавал ей загадочности. Если бы у Сары были влажные волосы, она бы выглядела как кинозвезда на съемках…

— Он на кондиционере, — тихо сказал Лукас.

Иенсен прекрасно слышала его, но не подала виду.

— Куп смотрит на Сару в подзорную трубу, — сообщил Дел. — Господи, он наверняка чувствует себя так, будто находится в комнате рядом с ней.

— Уверена, что так и есть, — пробормотала Коннел в микрофон.

Лукас посмотрел на нее — она все так же прижимала пистолет к щеке.

Иенсен отложила в сторону газету, встала с постели и направилась в ванную комнату. Этого в их сценарии не было.

— Что такое? — спросил Лукас.

Она не ответила, из-за двери послышался шум льющейся воды, потом Сара вернулась. Халат распахнулся. Лукас смотрел на ее спину, но у него появилось чувство…

Иенсен вышла из ванной комнаты. Она развязала пояс халата, и Куп увидел, что на ней только трусики. Грудь выглядела великолепно на фоне махровой ткани, которая лишь частично скрывала ее. Сару явно что-то расстроило. Несколько минут она расхаживала по спальне мимо просвета в занавесках. Иногда ее грудь была обнажена, иногда — нет. Лучшего стриптиза Купу еще не доводилось видеть. Его сердце начинало трепетать всякий раз, когда она оказывалась около окна.

Затем Сара вновь легла на кровать, оперлась на локоть, лицом к нему, так что он видел одну грудь, и снова начала изучать газеты. Через некоторое время она повернулась на спину — обнаженные ноги плотно сжаты, колени подняты, голова лежит на подушке, грудь слегка опустилась под собственной тяжестью…

Куп застонал, чувствуя, как все его тело окатило жаром. Он с трудом сдерживался и не мог оторвать от Иенсен взгляда.

Лукас сглотнул и посмотрел на Коннел. Она задумалась и ничего не замечала. Лукас вновь повернулся к Иенсен, лежащей на постели. Один раз Сара взглянула в его сторону, и ему показалось, что она улыбается. И вдруг он начал ощущать то, что чувствовал Куп: его тянуло к Саре Иенсен. В ней было что-то волнующее, возможно итальянское. Откуда у нее такая фамилия — Иенсен? Наверное, она получила ее от мужа; в этой женщине не могло быть холодной скандинавской крови.

Лукас снова сглотнул.

Если бы существовал политкорректный сборник инструкций для полицейских, такие вещи следовало бы категорически запретить. Но Лукас не возражал: если и это не подействует на Купа, то результат не будет достигнут никогда. Сара вновь встала с кровати, и халат распахнулся. Она ушла в ванную комнату и закрыла за собой дверь. На этот раз она провела там довольно много времени.

Куп спрятался за трубой и попытался закурить. Но сигарета отсырела, и он понял, что табак пропитался его потом.

Он не мог больше терпеть. Такой мощной эрекции у него не было никогда в жизни. Куп нашел нож и нажал на кнопку. Лезвие вырвалось наружу, точно жало змеи.

Пора.

— Куп спускается, — сообщил Дел. — Черт побери, Куп спускается! Идет по крыше, вышел в дверь…

— Грив, ты слышал? Теперь он твой, — сказал Лукас.

— Принято.

Лукас вошел в спальню.

— Сара, пора.

Иенсен вышла из ванной комнаты и плотно запахнула халат.

— Он идет сюда?

— Может быть. Во всяком случае, он спустился с крыши, — ответил Лукас. Она чувствовала себя неловко, потому что он стал свидетелем ее шоу. — Надевайте тапочки.

Иенсен обулась, захватила стопку одежды и сумочку. Теперь оставалась только ждать. Сара стояла рядом с Лукасом, и он ощущал себя ее старшим братом и настоящим защитником. Очень похоже…

— Он переходит улицу, — доложил Грив.

— Я спускаюсь, — сказал Дел.

— У него есть ключ и от дома Иенсен, он открывает дверь… — сообщил Грив.

— Сейчас Куп будет здесь, — сказал Лукас Иенсен. — Уходите.

Иенсен пробежала по коридору в одном халате, держа в руках одежду и сумочку, словно ребенок, отправляющийся на вечеринку с ночевкой. Коннел встала и перешла в гостиную. В глазах застыло прежнее мечтательное выражение, но она крепко сжимала револьвер.

Лукас подошел к ней и взял за руку.

— Послушай, не нужно глупостей. У тебя странный вид. Если ты спустишь курок, то можешь попасть в Слоуна или Дела. Они придут к нам на помощь.

Коннел посмотрела на него.

— Ладно.

— Проклятье, я не шучу! — резко сказал он. — Сейчас не время…

— Все в порядке, — попыталась успокоить его Коннел. — Просто я очень долго ждала этого. А теперь он почти в наших руках. И я все еще жива.

Охваченный тревогой, Лукас перешел на кухню.

Он должен был толкнуть дверь плечом, как только Куп попытается войти. Неожиданный удар отбросит преступника в коридор, тут же рядом окажутся Дел и Слоун, Лукас распахнет дверь и выскочит из квартиры. Гриву с двумя помощниками останется преодолеть пару пролетов лестницы…

Они обложили его. Возможно, уже сейчас материала для суда достаточно — установлен факт подглядывания, Куп вошел в дом Иенсен.

Но если он проникнет в квартиру, улики станут неопровержимыми. Как только он откроет дверь…

Куп быстро пересек вестибюль и сразу направился к лестнице. Но прежде чем дверь за ним закрылась, ему показалось, что он услышал какой-то щелчок.

Что такое? Он замер и прислушался. Ничего. Полная тишина. Куп начал подниматься наверх, но останавливался на каждом этаже и прислушивался.

— Куп идет по лестнице, — сообщил Грив. — Он не воспользовался лифтом.

— Понял, — ответил Лукас. — Дел?

— Я на месте.

— Слоун?

— Готов.

Куп шел по бетонным ступенькам. Что означал тот звук? Словно кто-то пробежал по лестнице, а потом закрылся замок. Так или иначе, но шум донесся откуда-то с верхних этажей. Может быть, даже от квартиры Иенсен. Куп добрался до нужной площадки и потянулся к ручке двери, выходящей в коридор. И остановился. Щелчок…

Лестница шла дальше, на крышу здания. Торопится ли он? «Несильно», — подумал Куп. Домушник никогда не должен спешить…

Он поднялся еще выше, воспользовался своим ключом — точнее, ключом Сары — и выбрался на крышу. Стояла прекрасная ночь, на небе мягко светили звезды, была высокая влажность, но крыша все еще хранила тепло после жаркого дня. Он бесшумно подошел к краю. Балкон квартиры Иенсен третий от угла.

Куп посмотрел вниз. Балкон находился в двенадцати футах под ним. Всего четыре фута, если повиснуть на руках на краю крыши. Никаких проблем. Конечно, если он ошибется, тогда это будет вечность и еще один день. Впрочем, промахнуться он не мог: балкон был шести футов в ширину и пятнадцати в длину.

Куп посмотрел на дом на противоположной стороне улицы — сколько хороших вечеров провел он там. В окнах горел свет, но лишь в нескольких были незадернуты занавески, и внутри никого.

Двенадцать футов. Щелчок.

— Проклятье, где он? — спросил из кладовой Дел. — Грив, ты его видишь?

— Вероятно, на лестнице. Мне подняться наверх?

— Нет-нет, оставайся внизу, — ответил Лукас.

Коннел слушала переговоры через наушник и едва не пропустила тихий шорох в пятнадцати футах от себя. Слова Лукаса все еще звучали в ее ушах, она даже не поняла, откуда донесся шум, не придала ему значения, не посмотрела направо…

Куп приземлился перед распахнутой балконной дверью, присел, чтобы погасить силу удара, и сразу увидел блондинку, которая держала пистолет на уровне головы. Женщина стояла у стены и ждала, когда откроется дверь в коридор.

Куп не потратил на раздумья ни секунды. Он все понял. Отступать ему было некуда. Ярость вспыхнула и мгновенно выплеснулась наружу.

Он заорал и бросился на женщину у стены.

Коннел увидела его, когда их разделяло десять футов, и у нее оставалось менее половины секунды. Крик парализовал ее, а слова в наушниках отвлекли. В этот момент Куп ударил ее открытой ладонью по голове. Она упала, Куп мгновенно оказался на ней, она почувствовала вкус крови во рту и выронила пистолет.

Лукас услышал вопль, повернулся и увидел Купа, метнувшегося к стене.

— Он здесь, здесь! — закричал Лукас в рацию и побежал к гостиной, где на полу сцепились Куп и Коннел.

Ее револьвер заскользил по ковру и скрылся под диваном. Куп, который нависал над Меган, оказался спиной к Лукасу. Лукас не мог стрелять, пока она находилась рядом; он поднял пистолет и хотел ударить Купа по голове рукоятью. Но тот что-то почувствовал, развернулся, краем глаза увидел Лукаса и устремленный к нему пистолет, успел приподнять плечо и прикрыть голову. Удар прошел вскользь, Куп поднялся на ноги и бросился на Лукаса.

Их схватка совсем не походила на бой боксеров. Куп налетел на Лукаса, но тот встретил противника мощным ударом левой. Впрочем, преступник словно не заметил этого и в следующее мгновение обхватил Лукаса двумя руками.

Лукас и Куп сделали два шага назад, обнявшись, словно пьяные танцоры. Куп так сильно сжал Лукаса, что тому показалось, будто грудь попала под мощный пресс. Лукас ударил противника рукоятью пистолета по голове, но не смог как следует размахнуться. Наконец, когда Лукасу показалось, что его позвоночник сейчас сломается, он прижал пистолет к уху Купа и выстрелил. Пуля ушла в потолок.

Выстрел, прозвучавший в дюйме от головы Купа, ошеломил его гораздо больше, чем удары. Лукас сделал вдох, и острая боль пронзила грудь, словно из нее вырвали кость. Он понял, что у него сломаны ребра. Он задержал дыхание и ударил Купа в лицо, но тот ответил мощным боковым по ребрам. Лукаса отбросило назад, и он беспомощно прижал локти к груди. Следующий выпад он блокировал и ткнул пистолетом в лицо Купа. Ствол рассек кожу, не причинив серьезного вреда. Куп снова обхватил двумя руками торс Лукаса, который отчаянно извивался, пытаясь нанести противнику хоть какой-то урон. Обоих бросало по кухне из стороны в сторону. Лукас слышал удары по входной двери, громкие крики, попытался оглянуться, но преступник сдавливал его все сильнее…

И тут Коннел прыгнула Купу на спину. У нее были большие руки и сильные пальцы с коротко остриженными ногтями. Она вцепилась в лицо преступника, находящееся меньше чем в двух дюймах от Лукаса. Он видел, как ее пальцы вдавливаются в глазницы Купа.

«Господи, она хочет ослепить его!» — успел подумать Лукас.

В этот момент Коннел вонзила зубы в шею противника, и ее лицо исказилось от ненависти, как морда бешеного животного.

Куп закричал и отпустил Лукаса. Тот несколько раз ударил врага по лицу, рассек кожу, но оглушить не сумел. Пальцы Меган все глубже проникали в глазницы Купа, и он отступал назад, пытаясь сбросить ее. Ногами Коннел обхватила Купа за пояс, средние пальцы впивались в череп, преступник ревел, вертелся и метался из стороны в сторону. Лукас сократил дистанцию, продолжая наносить удары.

Затем Куп слепо махнул рукой назад и попал Лукасу в висок. На мгновение перед глазами у него потемнело, словно кто-то в доме выключил свет. Мир потускнел, колени подогнулись, и Лукас начал падать на комод, но сумел оттолкнуться и поспешил к ним. Куп все еще пытался сбросить Меган.

Она продолжала висеть у него на спине и кричала, как безумная…

Входная дверь распахнулась, и в квартиру вбежал Слоун с пистолетом в руке. Лукас сделал неуверенный шаг в его сторону, Куп потерял равновесие, и его отбросило к двери на балкон.

Коннел почувствовала, как он ударился бедром о перила, посмотрела вниз и поняла, что там пустота. Она выпрямила ноги, встала на железное ограждение балкона и увидела приближающегося Лукаса…

— Меган!!! — закричал Лукас.

Коннел ухватилась за противника обеими руками, сильно уперлась ногами в перила и оттолкнулась. Оба перевалились через ограду и упали в ночь.

Лукасу не хватило двух шагов. Он прыгнул вперед, и ему даже удалось коснуться ноги Купа, но он не сумел удержать его и врезался в перила. Лукас почувствовал, как Слоун поймал его за плечи сзади. Наклонившись, Лукас увидел, что Меган и Куп падают вниз.

Глаза Коннел были открыты. Она выпустила голову врага, и перед ударом об асфальт они зависли в воздухе, приняв форму звезды, как парашютисты во время затяжного прыжка.

До самой земли.

И навсегда.

— Боже мой, — пробормотал Слоун.

Он перевел взгляд с Лукаса на перила и обратно. Кровь текла из носа Лукаса на рубашку, он стоял, опустив одно плечо на фут ниже другого, глядя вниз, на тротуар.

— Боже милосердный, Лукас…

Глава 34

Лукас сидел в своем виниловом кресле и смотрел телевизор. Показывали какой-то фильм про обычную американскую семью, которая на самом деле была стаей гигантских жуков, пытающихся взорвать атомную электростанцию.[30] Один из детей-жуков курил марихуану. Лукас не следил за сюжетом, ему было наплевать.

Он больше не мог думать о Коннел. Лукас успел перебрать все варианты возможных действий. В какой-то момент он убедил себя, что Меган была готова к смерти. Она сделала свой выбор. Кроме того, это лучше рака.

Потом он перестал в это верить. Она умерла. Лукас не мог смириться с этим: он так много хотел ей сказать и не успел…

Больше он не думал о ней. Она вернется через несколько часов или дней, а может, и недель. Ему никогда не забыть ее последний взгляд…

Глаза призрака. Он еще долго будет видеть их.

Но не сейчас.

Он услышал, как открылась дверь. Уэзер должна была возвратиться только через три часа. Лукас с трудом встал и, превозмогая боль, заковылял к двери.

— Лукас?

В голосе Уэзер слышалась тревога. Ее высокие каблуки застучали по выложенному плиткой полу на кухне. Лукас вышел в коридор.

— Да?

— Зачем ты встал? — спросила Уэзер.

Она была недовольна.

— Я думал, ты сегодня оперируешь.

— Я отложила операцию, — ответила она. Маленькая сильная женщина мрачно смотрела на него с расстояния в шесть футов. — Как ты себя чувствуешь?

— Мне больно дышать. Фургон телевизионщиков еще здесь?

— Нет, они уехали.

Уэзер держала в руках большую коробку.

— Хорошо. Что это?

— Специальный поднос, такие рекламируют по телевизору, — ответила Уэзер. — Я установлю его у тебя в спальне, и ты сможешь есть, не вставая.

— Спасибо…

Он добрался до винилового кресла и осторожно опустился в него.

Уэзер посмотрела на экран телевизора.

— Господи, что ты смотришь?

— Понятия не имею, — ответил Лукас.

Врачи в отделении «скорой помощи» продержали его всю ночь, периодически измеряя давление. «Возможно, у вас внутренняя травма». У Лукаса было сломано четыре ребра. Один из медиков — на вид лет семнадцати — сообщил, что он не сможет высморкаться без боли до середины лета. Казалось, мальчишка очень радовался своему прогнозу.

Уэзер бросила сумочку на соседнее кресло и развела руки в стороны.

— Я не знаю, что мне делать, — сказала она, глядя на Лукаса сверху вниз.

— О чем ты?

— Я боюсь к тебе прикоснуться. Из-за твоих ребер… — В ее глазах стояли слезы. — Мне хочется обнять тебя, но я не знаю как.

— Подойди и сядь ко мне на колени, — предложил он. — Только очень осторожно.

— Лукас, я не могу, — сказала она, неуверенно шагнув к нему. — Я тебя толкну.

— Пока я не делаю резких движений, со мной все в порядке. Главное — действовать аккуратно. Если ты пристроишься у меня на бедре…

— Ты уверен, что тебе не будет больно? — спросила Уэзер.

Когда она прижалась к Лукасу, боль была совсем слабой, зато ему стало намного легче. Через некоторое время он закрыл глаза и заснул. Голова Уэзер лежала у него на груди.

В шесть часов они вместе посмотрели новости.

Триумф Рукс.

Щедрый и скорбный одновременно. Она расхваливала всех детективов, участвовавших в поимке преступника, за исключением Дела — он ненавидел, когда его лицо появлялось на экране. С полдюжины раз она упомянула Дэвенпорта в качестве руководителя расследования. Начальник полиции также нарисовала траурный портрет Коннел и рассказала, как она боролась за права женщин и отдала жизнь ради уничтожения чудовища.

Потом с речью выступил мэр, который особенно выделил роль главы Бюро по борьбе с преступностью. Президент профсоюза служащих штатов и муниципальных образований Америки сказал, что утрата Коннел невосполнима. Мать Меган, прилетевшая из Бемиджи, горько плакала.

Это были замечательные телевизионные репортажи, большую часть которых вела Джен Рид.

— Когда мне позвонили, я так испугалась… — призналась Уэзер.

— Бедная Коннел, — сказал Лукас.

У Рид были чудесные глаза.

— Плевать на Коннел, — ответила Уэзер. — И плевать на тебя. Я боялась за себя. Что бы я стала делать, если бы тебя убили?

— Хочешь, я уйду из полиции?

Она посмотрела на него и улыбнулась.

— Нет.

Во время следующего телевизионного репортажа показали дом Лукаса. Он так и не понял почему. Затем телеоператор снял квартиру Иенсен с крыши дома на противоположной стороне улицы. Было произнесено слово «аквариум».

— У меня кровь холодеет, — содрогнувшись, проговорила Уэзер.

— Трудно поверить, — сказал Лукас. — Горячая финская кровь.

— И тем не менее… Жуткая история.

Лукас посмотрел на нее, подумал о ее попке в тот день в ванной комнате. Великолепная попка, которая стала причиной всех последующих событий…

Лукас попросил Уэзер встать и с трудом поднялся на ноги. Он осторожно потянулся, как старый, страдающий от артрита кот, и неожиданно на его лице появилась счастливая улыбка.

Перемена была такой разительной, что Уэзер даже отступила на шаг назад.

— Что такое? — спросила она. Может быть, от боли его разум помутился? — Тебе лучше присесть.

— Ты умная и красивая женщина с отличной попкой, — сказал он.

— Что? — недоуменно спросила она.

— Мне нужно в город.

— Лукас, тебе нельзя, — рассердилась Уэзер.

— Я принял адвил, — возразил Лукас. — Со мной все в порядке. Кроме того, врачи сказали, что я не так уж сильно пострадал, просто еще некоторое время грудь будет болеть.

— Лукас, у меня однажды было сломано ребро, — сказала Уэзер. — Я знаю, что это такое. Неужели у тебя такие важные дела…

— Да, очень, — ответил он. — К тому же это не займет много времени. Когда я вернусь, ты сможешь поцелуями прогнать мою боль.

Он медленно и осторожно двинулся к гаражу, чувствуя каждый синяк на своем теле. Уэзер последовала за ним.

— Может быть, отвезти тебя?

— Нет, я действительно в порядке, — сказал Лукас.

На кухне он снял телефонную трубку, набрал номер полицейского управления и попросил позвать Грива.

— Послушай, я думал, ты серьезно пострадал, — сказал тот.

— Помнишь парня, который занимается разными ремонтными работами в «Доках Эйзенхауэра»? — спросил Лукас.

— Да, а что?

— Найди его. И задержи там. Встретимся в вестибюле. И возьми с собой сотовый телефон, мне нужно будет кое-куда позвонить.

Когда Лукас прибыл, Грив уже ждал его. Он был в джинсах и легкой шерстяной спортивной куртке. Пистолет в кобуре висел на поясе слева, как у Лукаса. Юноша, Грег, сидел на пластиковом стуле и выглядел испуганным.

— Что происходит, сэр? — спросил он.

— Давай поднимемся на крышу, — сказал Лукас и повел их к лифту.

Когда они вошли в кабину, он нажал на кнопку верхнего этажа.

— И что мы там будем делать? — спросил Грив. — У тебя появилась идея?

— Ну, теперь, когда с Купом покончено, нам нужно раскрыть твое дело, — ответил Лукас. — А раз уж этот молодой человек не хочет говорить, мы заберемся на крышу, возьмем его за щиколотки и будем держать над тротуаром до тех пор, пока он что-нибудь не вспомнит.

— Сэр? — Грег прижался спиной к стенке кабины.

— Шучу, — сказал Лукас.

Он улыбнулся, но парнишка продолжал жаться к стене. Когда лифт остановился на верхнем этаже, они поднялись по короткому пролету лестницы и открыли дверь на крышу.

— Ты принес мобильник? — спросил Лукас.

— Да, — Грив вытащил из кармана телефон. — Проклятье, не томи, расскажи, что ты придумал.

Лукас подошел к совсем новому кондиционеру. На свежевыкрашенной металлической поверхности не было даже намека на следы ржавчины.

— Когда поставили кондиционер? — спросил он у Грега.

— Когда ремонтировали здание. Около года назад.

Сбоку свисала пломба с телефоном эксплуатационной службы — точно такую же Лукас видел на кондиционере, который находился на крыше дома, расположенного напротив квартиры Иенсен. Лукас набрал номер.

— Я Лукас Дэвенпорт, заместитель начальника полиции Миннеаполиса, — представился он женщине, ответившей на звонок. — Мне нужно поговорить с менеджером из отдела обслуживания. Да, насчет ремонта одного из кондиционеров.

Грив и Грег молча смотрели, как он ждет ответа.

— Да, Дэвенпорт. Мы расследуем убийство. Необходимо выяснить, чинили ли вы кондиционер в многоквартирном комплексе «Доки Эйзенхауэра» в прошлом месяце. Вы установили там кондиционер около года назад. Что? Ну так позвоните в тот отдел и спросите. А потом сообщите мне… Хорошо, — Лукас посмотрел на Грива, который, не скрывая нетерпения, прижал ухо к телефону с другой стороны. — Он должен проверить записи в своем компьютере, так ему не вспомнить.

— Что?

Грив пребывал в таком же недоумении, как и Уэзер. Он перевел взгляд с кондиционера на Грега, и тот пожал плечами.

— Вы его не ремонтировали? — сказал Лукас в трубку. — Разве вы не осуществляете гарантийное обслуживание? Да. То есть любой ремонт? Хорошо. Послушайте, сегодня к вам зайдет детектив Грив, чтобы записать ваши показания. Мы постараемся успеть до пяти часов.

Лукас закончил разговор, закрыл телефон, вернул Гриву и повернулся к юноше.

— В прошлый раз ты сказал, что помогал Рэю ремонтировать кондиционер.

— Да. Он сломался.

— Но из компании, которая отвечает за его обслуживание, никто не приходил?

— Я никого не видел, — сглотнув, ответил парень.

— А что вы с ним делали? — спросил Лукас.

— Ну, я не знаю. Я просто подавал отвертки и помогал разбирать, сэр.

— Воздуховоды?

— Большие трубы, — уточнил парень.

Очевидно, слово «воздуховоды» в его словаре отсутствовало.

— Но вы не трогали двигатель?

— Нет, сэр. Во всяком случае, я. И никто. Только трубы.

— Что? — спросил Грив. — Что такое?

— Они заморозили Шармань Картер, — ответил Лукас.

По губам Грива скользнула улыбка.

— Проклятье, ты шутишь.

— Нет. Ну, не совсем заморозили. Учительница умерла от переохлаждения, — продолжал Лукас. — Не забывай, она была пожилой женщиной, к тому же сильно исхудавшей из-за болезни щитовидной железы. Каждую ночь она принимала снотворное и запивала его пивом. Черри знал об этом. Вероятно, она не раз шутила по этому поводу. Он проследил за ее окнами, подождал полчаса после того, как погас свет, и включил кондиционер. Они закачали холодный воздух, предназначенный для всего здания, в ее квартиру. Могу спорить, что температура там была ниже, чем внутри холодильника.

— Господи, — пробормотал Грив и поскреб подбородок. — И она умерла от этого?

Лукас кивнул.

— Все говорили, что в тот вечер в доме было очень жарко из-за того, что не работала вентиляция. На фотографиях видно, что Шармань Картер лежит под простыней, а не под одеялом, потому что, когда она ложилась, в квартире действительно стояла жара. Возраст и недостаток массы сделали ее особенно уязвимой для холода, — продолжал Лукас. — Алкоголь все только усугубил.

— Хм, — сказал Грив.

— У нас есть еще одна улика, — продолжал Лукас. — Дело в том, что никто не станет поручать своим рабочим ремонт кондиционера — компания обеспечивает обслуживание бесплатно. Менеджер сказал, что в течение пяти лет они берут на себя устранение любых неполадок. И даже если из кожуха выпадет какой-нибудь болт, они пришлют человека, чтобы тот подобрал его.

— Я не понимаю… — сказал Грив, который все еще не мог поверить в версию Лукаса.

— Вспомни фотографии, — сказал Лукас, — Шармань Картер лежала на боку, скорчившись, как зародыш, словно бессознательно пыталась защититься от холода. Однако снотворное не позволило ей встать. Все прошло как по маслу, они убили ее. Более того, не осталось ни малейших следов. Никакого яда в крови. Двери заперты, окна закрыты, датчики движения не сработали. Они расправились с ней при помощи холода.

Грив посмотрел на юношу.

— Ничего себе, — сказал тот. — Я помогал Рэю отсоединить трубы, а потом поставить их на место, но я не знал, зачем он это делает.

— Могу спорить, что они запустили кондиционер после того, как отключили большую часть воздуховодов, — сказал Лукас.

— Точно. Рэй сказал, что нужно проверить, как он работает, — подтвердил парнишка.

— Ну надо же! — воскликнул Грив, и его глаза загорелись. — Братья Джойс заморозили старушку. Превратили в сосульку.

— Думаю, так и было, — кивнул Лукас.

— Я могу их арестовать? — спросил Грив. — Позволь мне, пожалуйста!

— Это твое дело, — ответил Лукас. — Но я бы подумал о том, чтобы заставить их сдать друг друга. Предложи одному из них сделать заявление. Они же подонки, все трое. Теперь, когда ты знаешь, как они убили Шармань Картер, кто-нибудь один обязательно донесет на остальных.

— Заморозили, — восхищенно пробормотал Грив.

— Да, — сказал Лукас, глядя с крыши на город. Вдалеке виднелась серебристая лента Миссисипи. — От этого кровь стынет в жилах.

Лукас зашел к Рукс и рассказал об этом преступлении.

— Теперь ты спасена?

— На время, — ответила она, в ее голосе слышалась грусть. — Но ты знаешь…

— Что?

Начальник полиции держала в руке стопку бумаг толщиной в полдюйма.

— За последние два месяца было совершено семь успешных ограблений банков. Налетчики одни и те же. Два здесь, одно в Сент-Поле и четыре в пригородах. Банкиры начинают давить на меня.

— Такими делами должны заниматься федералы, — сказал Лукас. — За банки отвечает ФБР.

— Но федералам не нужно баллотироваться в сенат, — со вздохом напомнила ему Рукс.

— О моя бедная задница, — простонал Лукас.

Когда Лукас выходил из здания муниципалитета, он встретил Джен Рид, которая выглядела великолепно.

— Боже мой, я ужасно беспокоилась, — сказала она вполне искренне и коснулась его груди ладонью. — Я слышала, ты сильно пострадал.

— Ну, не так уж и сильно, — ответил он и попытался продемонстрировать мужество, но не сумел скрыть гримасу боли.

— Ты выглядишь сильно помятым, — заметила она и посмотрела на часы. — У меня есть час до выхода в эфир… Хочешь кофе с рогаликами? В прошлый раз нам пришлось прерваться.

«Господи, какая она хорошенькая», — подумал он.

— Я бы с удовольствием, — сказал Лукас. — Но ты знаешь… мне нужно домой.

Примечание

1

Меннониты — протестантская деноминация, получившая название по имени своего основателя Менно Симонса (1496–1561). Исповедуют радикальное христианское учение, опирающееся на Новый Завет. Своей целью считают восстановление апостольской христианской веры и жизни.

2

Рубайат — собрание рубаи (форма лирической поэзии, широко распространенная на Ближнем и Среднем Востоке).

3

Тако — блюдо мексиканской кухни. Маисовая лепешка, свернутая конвертиком, с начинкой из рубленого мяса, сыра, лука, фасоли, приправленной острой подливой.

4

Хмонги, или мяо, — группа народов в Южном Китае, Северном Вьетнаме, Лаосе, Таиланде.

5

Килрой-Силк Роберт Майкл (р. 1942) — ведущий ток-шоу на Би-би-си.

6

Совместная программа полицейского департамента и образовательных учреждений Фрипорта, разработанная для детей начиная с детского сада и до пятого класса школы. Направлена на установление дружественных связей между правоохранительными органами и детскими учреждениями.

7

Перевод И. Лихачева.

8

Правило Миранды — в Соединенных Штатах Америки юридическая норма, названная по имени известного преступника Эрнесто Миранды, согласно которой перед допросом подозреваемого в совершении преступления он должен быть уведомлен о своих правах.

9

Ломбардо Гай (1902–1977) — американский музыкант британского происхождения.

10

«Золотая перчатка» — ежегодные боксерские поединки любителей, которые проводятся в Соединенных Штатах.

11

Закон Мерфи формулируется следующим образом: «Если какая-нибудь неприятность может случиться, она случается».

12

«Флит-фарм» — сеть розничной торговли в Миннесоте, Айове, Висконсине и Северной Дакоте. Торгует охотничьим и рыболовным снаряжением, хозяйственными товарами, электроприборами и инструментом.

13

Сорт итальянского твердого сыра.

14

«Сам себе перевозчик» — компания, сдающая напрокат прицепы, пикапы, грузовики на условиях подневной оплаты.

15

«Грейхаунд» — американская междугородная автобусная компания.

16

Театр Гатри — театральный центр в Миннеаполисе. Основан режиссером Уильямом Тайроном Гатри.

17

Ламе — золотая парчовая ткань.

18

Сеть недорогих обувных магазинов.

19

Известная американская компания, один из крупнейших мировых производителей и продавцов трикотажной продукции. Fruit (англ.) — фрукт.

20

Сеть однотипных продовольственных магазинов.

21

Имеется в виду популярная компьютерная игра «Королевский квест».

22

NASDAQ — система автоматической котировки Национальной ассоциации биржевых дилеров США.

23

«Похитительница женихов» — роман канадской писательницы М. Этвуд.

24

Любопытный Том — портной, подглядывавший за леди Годивой и внезапно ослепший; нариц. человек с нездоровым любопытством.

25

Крюгерранд — золотая монета Южно-Африканской Республики.

26

31 октября.

27

Марка жевательной резинки.

28

Пар-три — поле для гольфа длиной около 110 метров, рассчитанное на прохождение за три удара.

29

Пули с контролируемой баллистикой — особый вид боеприпасов, в которых головная часть пули не имеет твердой оболочки. Это повышает останавливающее действие и позволяет избежать рикошетов, что удобно при стрельбе с близкого расстояния в закрытых помещениях.

30

Фильм режиссера М. Лемана «Семейство Эпплгейт» (1989).

Content

Джон Сэндфорд
Ночной убийца

Глава 01

Глава 02

Глава 03

Глава 04

Глава 05

Глава 06

Глава 07

Глава 08

Глава 09

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Примечание