Пенни Джордан

Третий — не лишний

Глава 1

Желание и восторг охватили ее, когда мужчина прикоснулся к ней — столь умело, столь мужественно и требовательно. Дикий огонь лизал нервные окончания, пока все вокруг не перестало существовать. Все, кроме их слияния, горячего и поспешного. Это всегда происходило так: он жадно начинал, наслаждаясь моментальной реакцией женщины и ее учащенным дыханием, свидетельствующим о страстном отклике.

Она не сомневалась, что это случится, когда ее обнаженное тело погрузилось в теплую шелковую воду бассейна. И только звезды и луна на тропическом небе были свидетелями их близости. Она уплыла от него, дразня и надеясь, что он не отступит. И когда он поднырнул под нее и взял в рот сосок, с ее губ сорвался сладостный вздох. Рука мужчины скользнула между ее ног, другой рукой он обнял женщину и резко оттолкнулся от дна бассейна. Голод и желание, словно разгоряченная лава, затопили ее, заставляя тело двигаться в такт ласкающим движениям его пальцев. Она тихо застонала, охваченная страстью.

Они подплыли к бортику бассейна. У нее кружилась голова от вожделения, и она позволила мужчине взять ее на руки и отнести на широкий шезлонг, покрытый мягким матрасом и полотенцем. Он уложил женщину на него, и ее тело, теплое и мягкое, было открыто для его взгляда и прикосновения.

Его рука обхватила ее грудь, заставляя сердце бешено забиться. Мышцы живота сводило от той же неги, что привела соски в такое возбужденное состояние. Он отметил, как грудь реагирует на ласки; его руки опустились ниже и обхватили бедра женщины. Сладкая страсть пульсировала в ней. Мужчина склонил голову, и холодные капли воды упали с его густых темных волос на ее разгоряченную кожу. Кончиком языка он обвел ее пупок, и она выкрикнула:

— Саул, моя любовь!

Желание, которое он в ней вызывал, поглощало ее, овладевало ею, прожигало насквозь.

Мужчина посмотрел на нее, и она издала тихий беспомощный стон, ее тело выгнулось навстречу ему.

Она наслаждалась зрелищем его поднимающейся и опадающей груди. Он целовал ее, обнимал, входил в нее. Она кричала от наслаждения, их тела сплелись в древнем как мир танце. Они были объяты страстью, их возбуждение нарастало, пока не достигло критической точки. И тогда они оба испытали экстаз.

Женщина на секунду закрыла глаза, а когда открыла их, то увидела, как он улыбается ей. Его улыбка была мягкой, любящей, соблазнительной.

— С годовщиной, миссис Паренти.

Жизель улыбнулась мужу. В этот момент счастье переполняло ее. Ей безумно повезло. Их совместная жизнь была идеальной. А та вина, которую она испытывала многие годы, была побеждена Саулом, словно дракон отважным принцем. В эти благословенные дни полного блаженства не было места тяжелым воспоминаниям — за исключением тех, которые она держала в секрете от мужа. В той жизни, которую она делила с Саулом, старые тайны не имели никакой власти над ней.

Жизель была архитектором и разрабатывала проекты сети роскошных международных отелей, которыми владел Саул. В этой работе она полностью реализовывала свой творческий потенциал. А любовь, которую они испытывали, создала замкнутый мирок счастья — только для них двоих. Они не нуждались в том, чтобы кто-либо еще попал в этот магический круг. Они были нужны только друг другу и не хотели заводить детей. Решение было обоюдным, и они скрепили его брачным обетом двенадцать месяцев назад. На этом строился их брак. Жизель полностью доверяла Саулу.

Для них обоих причины отказа от детей уходили корнями в детство. Саул своей любовью и безоговорочной поддержкой помог Жизель залечить душевные раны, нанесенные ей давным-давно, а она, в свою очередь, способствовала его примирению с прошлым. И главным образом с памятью о матери, которая, как считал Саул, больше заботилась о сиротах, чем о нем.

Для супругов стал особенным тот день, когда они открыли первый центр по воспитанию и обучению сирот, включающий в себя и детский дом и школу. Центр носил имя матери Саула, которая погибла вместе с его отцом при ликвидации последствий землетрясения.

Такие центры они планировали создать в разных странах. Жизель разрабатывала проекты, а компания Саула финансировала и строила их. Центры должны были стать символом примирения сына с покойной матерью.

То, как они занимались любовью в ночь после официального открытия, было настолько эмоционально, что память об этих моментах до сих пор вызывала у Жизель слезы счастья.

Их путь к счастью был нелегок. Оба долго противились силе притяжения друг к другу, но страсть сделала свое дело и вытащила их из коконов, которые они создали сами. Она заставила их бороться за свои чувства, хватаясь за обломки того, во что они раньше верили. Именно Саул сделал первый шаг, и Жизель, к тому времени уже влюбленная в него, отдала ему себя. Ведь она знала: Саул тоже не хочет детей.

Будучи крупным бизнесменом, Саул сделал свою компанию процветающей, а это означало, что большая часть его времени отдана работе. Он поклялся, что не даст жизнь ребенку, который, как и он сам, будет брошен, предоставлен сам себе, в то время как его родители колесят по миру. В отличие от кузена Альдо, который, являясь наследным правителем маленькой европейской страны, был вынужден жениться и рано или поздно произвести на свет наследника, Саул не был связан никакими обязательствами.

Жизель частично изменила принципам, которыми руководствовалась всю свою взрослую жизнь. Она не позволяла себе влюбляться, потому что не хотела иметь детей и тем самым лишить мужчину возможности стать отцом. Первую клятву она нарушила, влюбившись в Саула, а он заверил молодую женщину, что ему никто не нужен, кроме нее. Однако даже в день свадьбы Жизель ощутила холодную тень прошлого, преследовавшего ее. Вина — слишком тяжелая ноша…

Молодая женщина поежилась, несмотря на бархатную теплоту тропической ночи. Саул улыбнулся ей, вставая с шезлонга и поднимая халат, который Жизель сбросила несколькими минутами раньше, чтобы заботливо накинуть его на жену. Должно быть, он заметил ее непроизвольную дрожь. Это типично для него — защищать любимую. Жизель всегда дорожила этими особыми моментами, наступавшими после того, как они занимались любовью, и ей очень не хотелось, чтобы тени прошлого омрачили их. Сама судьба освободила ее от всепоглощающего чувства вины, не так ли? Не стоит вспоминать о том, что ее все еще держит в заложниках та часть прошлого, о которой Саулу ничего не известно. Верно? Нет необходимости снова и снова возвращаться к тем ужасным дням. Причина уже не важна. Она в безопасности, она защищена любовью и жизнью, которые они с мужем делят и которыми так дорожат.

— Проголодалась? — спросил Саул.

Жизель взглянула на мужа. У него были фигура и облик греческого бога, отвага римского воина и ум блестящего тактика и одновременно философа. Она любила Саула страстно и так сильно, что эти чувства заполняли ее целиком. Муж был ее миром — миром, который он создал и с помощью любви сделал безопасным.

Жизель кивнула, отвечая на его вопрос.

Управляющий распорядился, чтобы деликатесы доставили на виллу сразу после приезда супругов на частный тропический остров, на котором Саул имел финансовый интерес. Однако изголодалась Жизель не по еде, а по мужу. Последние три дня они провели врозь: Саул уезжал, чтобы посмотреть на землю, которую собирался купить, а Жизель навещала свою двоюродную бабушку Мод в Йоркшире. Она хотела провести немного времени с пожилой женщиной, которая растила ее после смерти родителей и маленького брата. Три долгих дня и три тоскливых ночи без Саула.

Но теперь проснулся аппетит и к еде, и она поднялась на цыпочки, чтобы запечатлеть на щеке мужа нежный поцелуй.

Ночной воздух был недвижим. Невдалеке слышалось пение тропических птиц. Легкие бежевые занавеси добавляли романтики их вилле. Ее декор был современным, с легким намеком на чувственность, и выдержан в пастельных бежевых и светло-коричневых тонах, разбавляемых практичной черной мебелью. На мраморных полах тут и там были разбросаны тканые кремово-сливочные коврики.

Накрытые стальными колпаками тарелки, стоявшие на столике, таили в себе экзотические салаты, устрицы и свежие фрукты. Бутылка шампанского остужалась в ведерке со льдом.

— За нас! — Саул провозгласил тост, подняв бокал, наполненный игристым вином.

— За нас, — засмеялась Жизель и помотала головой, когда Саул, поставив бокал жены на столик, принялся кормить ее элегантно сервированной закуской.

У него были самые мужественные и красивые руки, которые Жизель когда-либо видела. Леонардо — она не сомневалась — захотел бы нарисовать их, а Микеланджело — высечь из мрамора. Молодая женщина затрепетала, глядя на мускулистые и загорелые, такие знакомые, такие родные руки.

Точно так же Саул кормил ее в первую ночь их медового месяца, дразня и маня лакомствами, пока голод не вынудил Жизель облизывать его пальцы. А позже он слизывал сладкий сок фруктов с ее обнаженной кожи.

Они были женаты год, а Саул до сих пор мог возбудить ее так же легко и так же сильно, как в первый раз. Сила желания Жизель оставалась столь же большой, столь же всепоглощающей, как и в тот день, когда они впервые занимались любовью. Но теперь к этому добавлялись глубинные чувства, порожденные ее уверенностью в Сауле. Она знала, что с ним ей бояться нечего. Именно отсутствие страха позволяло Жизель безоговорочно отдавать себя ему.

— Я хочу, чтобы это никогда не кончалось, Саул, — сказала она, переполненная счастьем.

— Так и будет, — убежденно откликнулся он. — Каким образом это может кончиться?

Жизель снова поежилась, взглянув на колышущиеся шелковые занавески, словно боялась, что за ними что-то прячется.

— Не искушай судьбу, — взмолилась она.

Саул засмеялся:

— Думаю, гораздо больше мне нравится искушать тебя, дорогая.

Они уже занимались любовью, но та страсть, которую они испытывали друг к другу, напоминала животворящий ручей, пополнявший кувшин их желания, как только он опустошался.

То время, которое Жизель провела вместе с двоюродной бабушкой, и разговор, который состоялся между ними, — именно они сейчас откидывали тень на ее безоблачное счастье и делали такой уязвимой. Жизель любила Мод и знала, что та любит ее, как знала и то, что бабушка хотела лишь одного — сделать ей приятное.

— Как хорошо видеть тебя счастливой, Жизель, — говорила Мод. — Было время, когда меня очень беспокоило то, что ты лишаешь себя возможности любить и быть любимой. Ты даже не представляешь, что означает для меня видеть тебя влюбленной. Я горжусь тобой, дорогая. К сожалению, тебе пришлось пережить слишком много. Когда я спросила тебя в день свадьбы, рассказала ли ты Саулу все, у меня камень с души упал после твоего утвердительного ответа.

Жизель улыбнулась и поцеловала старушку. По дороге в Лондон ее вина ликовала, вонзаясь в сердце, словно копье. Не было необходимости рассказывать Саулу «все». Не было смысла выпускать на волю страхи, которые Жизель держала под надежным замком. Это не имело никакого отношения к их совместной жизни. Молодая женщина не могла предугадать реакцию Саула на ее исповедь и боялась, что это кардинально изменит их отношения, украв ее счастье, как это случилось много лет назад.

Строго говоря, Жизель не обманывала Саула. Он любил ее такой, какой она была. И, не сомневаясь в его любви и клятвах, она не изменится. Она всегда будет такой. Всегда будет в безопасности.

— Возвращайся. Ненавижу, когда ты замыкаешься в себе и уходишь куда-то, не позволяя мне следовать за тобой.

Слова Саула шокировали ее. Жизель немедленно возразила:

— Я вовсе не замыкаюсь, и нет такого места, где я хотела бы быть без тебя.

Саул наблюдал за женой. Он любил ее так сильно, что это порой пугало его. И, возможно, именно сила любви заставляла его замечать даже малейшее изменение в настроении Жизель.

— Ты думаешь о родителях, о твоей семье, — сказал он. — Я всегда могу угадать это, потому что твои глаза становятся темнее малахитовых колонн, которые мы видели в Санкт-Петербурге.

— Мод счастлива, потому что в моей жизни появился ты. — Она немного помолчала и затем эмоционально добавила: — Мне кажется, я умерла бы от боли, если бы потеряла тебя. Это больше, чем я могу вынести.

— Ты никогда меня не потеряешь, — заверил Саул, обнимая ее. — Нет силы на Земле, способной разлучить нас.

* * *

Глубоко в ночи они снова занялись любовью, на сей раз медленно и чувственно. Супруги наслаждались тысячью разнообразных прикосновений и поцелуев, вписанных в известную только им энциклопедию страсти. Ласка за лаской, прикосновение за прикосновением… Этот огонь, поглощая Саула и Жизель, освобождал их, делая на несколько мгновений бессмертными.

Жизель лежала в объятиях Саула, охваченная эйфорией, обязательным последствием их занятий любовью. Испытывая эмоциональное и сексуальное удовлетворение, молодая женщина засыпала, не думая ни о чем.

Саул принял душ и вытирался полотенцем в тот момент, когда его сотовый ожил. Звонок заставил мужчину нахмуриться. Он дал указания своему личному секретарю Мойре не беспокоить его эту неделю, которую они с Жизель смогли выделить из своего загруженного графика. Только если это не что-то крайне важное.

Жизель услышала звонок телефона, еще лежа в теплой постели, где они занимались утренним ленивым и расслабленным сексом. Сквозь занавески она видела, как танцуют солнечные лучи на воде в бассейне, в котором они плавали вчера вечером. Она слышала, как Саул переходит на шепот, затем снова говорит громко, но была слишком утомлена и не могла сконцентрироваться на теме беседы. Саул зашел в комнату. Его волосы были мокры и взъерошены, полотенце обвивало бедра. На лице застыл испуг. Жизель поняла, что случилось что-то плохое, еще до того, как он сказал:

— Нам надо вернуться в Лондон как можно скорее. Произошел несчастный случай. Пока мало что известно, но, похоже, на Альдо, Наташу и ее отца было совершено покушение. Говорят, к этому может быть причастен один из партнеров тестя Альдо по бизнесу. В машину, в которой они ехали, заложили бомбу. Альдо говорил, что они собираются посетить Англию, чтобы посмотреть недвижимость, которую Наташин отец собирался приобрести. Это большой загородный дом. Наташа и ее отец мертвы, но Альдо выжил. Он доставлен в больницу в Бристоле. Мойра уже все организовала. За нами прилетит вертолет и доставит на Барбадос, откуда мы полетим на частном самолете. Вертолет будет здесь через час.

В ужасе Жизель соскочила с кровати, подбежала к Саулу и что есть силы обняла его:

— Мне жаль… Я сейчас все соберу. Я быстро.

Ей было известно, как Саул любит своего кузена, хотя их образ жизни разительно отличался. Одеваясь и собирая вещи, Жизель молилась, чтобы Альдо выздоровел. Бедняга Альдо… Он был очень добрым и обходительным человеком и заслуживал жену, которая ценила бы его гораздо больше, чем Наташа. Жизель вздрогнула, вспоминая слова Саула. У Альдо больше нет жены. Наташа погибла.

Закончив паковать чемоданы, Саул и Жизель услышали шум снижающегося вертолета. Один из золотистых электромобилей, которые развозили отдыхающих по всему комплексу, ждал их у входа на виллу. Завтрак, который прислали в номер, как только Саул предупредил администрацию, что они уезжают, остался нетронутым — за исключением чашки кофе. Его налила Жизель для Саула. Черный крепкий кофе — его единственная слабость и пристрастие, не считая самой Жизель.

Во время перелета на Барбадос, оттуда — в Хитроу, затем, снова на вертолете, до больницы в Бристоле, ближайшей к месту происшествия, Саул не умолкая говорил об Альдо, а Жизель слушала. Она с ним была знакома: Жизель и Саул стали любовниками во время их путешествия в Ареццио. Тогда она сопровождала Саула в деловой поездке, будучи его личным помощником и архитектором нового комплекса отелей.

Альдо не был похож на Саула. В то время как Саул был мужественным и невероятно сексуальным, его кузен был скромным эстетом и мечтателем. Наташа, русская жена Альдо, пыталась убедить Жизель, что причина нежелания Саула иметь детей кроется в том, что его ребенок никогда не сможет унаследовать титул великого князя Ареццио. Саул же объяснил ей, что он не в состоянии забыть собственное детство и тот факт, что его родители постоянно отсутствовали и не уделяли ему внимания. Он говорил правду, и Жизель это знала.

Альдо обожал свою тихую маленькую страну и был благодарен Саулу за финансовую поддержку.

— Это не самая большая плата, — говорил Саул, — за свободу жить так, как я хочу.

Его отец был младшим, а не старшим сыном — в отличие от отца Альдо.

Жизель, может, и не любила Наташу, но смерти ей никогда бы не пожелала, особенно такой кошмарной.

Пока они летели, до них дошла новая информация: только благодаря тому, что Альдо сидел на пассажирском сиденье, рядом с водителем, ему удалось избежать основного удара. Однако Наташа и ее отец, Иван, погибли сразу.

— Отец Наташи использовал далеко не чистые методы ведения бизнеса, — заметил Саул. — Всем известно, что из-за этого у него было много врагов. Некоторые очень влиятельные люди не одобряли способ, которым он нажил состояние. Это я виноват, что Альдо познакомился с Наташей.

— Альдо женился на ней по собственной воле. — Жизель попыталась успокоить мужа, взяв его за руку.

Вертолет начал снижаться над посадочной площадкой.

— И теперь она мертва, — продолжал Саул. — Альдо будет раздавлен. Он обожал ее.

Полисмен ожидал их, чтобы проводить до больницы. Отвечая на нетерпеливый вопрос Саула о состоянии здоровья кузена, он сообщил:

— Он жив, но в очень тяжелом состоянии. Все время спрашивает о вас.

Саул кивнул:

— А об остальном?

— Пока мы ничего ему не сказали. То, что машина была пуленепробиваемая, безусловно, говорит о стиле жизни мистера Петрановачева и о его стремлении к максимальной безопасности. Пуленепробиваемая, но, к сожалению, не бомбонепробиваемая.

Они дошли до входа в больницу, откуда их быстро и незаметно провели по коридорам в стерильную комнату для ожидания, прилегающую к частному отделению больницы. Там их ожидали секретарь Альдо в черном костюме и медсестра.

— Мой кузен? — спросил Саул у женщины.

— Он в сознании и очень хочет увидеться с вами. Но я должна предупредить, что его раны многочисленны.

Жизель взглянула на Саула и произнесла:

— Если хочешь, я пойду с тобой…

Он покачал головой:

— Нет, оставайся здесь.

— Я распоряжусь, чтобы вам принесли горячий чай, — сказал секретарь, затем повернулся к Саулу: — Медсестра Питерс проводит вас. Боюсь, вам не позволено провести с ним более пяти минут. Его раны зашили временно. Необходимо провести седативную терапию и стабилизировать состояние прежде, чем будет можно прооперировать его высочество.

Ужас, что сотворила с ним бомба! Ужас, что сотворила с ним бомба… Что он имеет в виду? Оставшись одна, Жизель разволновалась. Ей не нравилась Наташа, но ее жестокая судьба напомнила молодой женщине о гибели матери и маленького брата под колесами фуры. Годами она несла в себе вину за то, что осталась жива, в то время как они умерли. Мама тогда накричала на нее, и Жизель остановилась на тротуаре, а мать начала переходить дорогу, толкая перед собой коляску. То, что Жизель заупрямилась и не пошла с ними, спасло ей жизнь — и отравило горьким чувством вины. Только любовь Саула помогла ей смириться с потерей.

Бедная Наташа… Не важно, насколько эгоистичной и неприятной она была, но никто не заслуживает столь жестокой участи.

* * *

Зайдя в больничную палату, Саул посмотрел на кузена, обмотанного проводами множества аппаратов, которые жужжали и пикали. Голова его была перебинтована, а тело накрыто простыней.

— Он потерял обе ноги, — сообщила Саулу медсестра еще в коридоре. — Внутренние органы тоже сильно пострадали.

— Он… выживет?

— Мы сделаем все возможное, — сухо ответила она, но Саул по выражению ее лица понял, что уверенности у врачей нет.

При виде Альдо глаза застилала пелена. Его кузен всегда был таким осторожным, обходительным, добрым…

— Ты здесь. Я знал, ты приедешь. Ждал тебя, — глухо, хотя и четко произнес Альдо.

Слова тяжело дались ему. Альдо поднял руку, и Саул, присаживаясь рядом, сжал ее в своих ладонях. Рука Альдо была холодной и сухой. Слово «безжизненная» просочилось в мысли Саула, и он помотал головой, отгоняя этот страшный образ.

— Хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал, — продолжал кузен.

Саул стиснул зубы. Если Альдо попросит его присмотреть за Наташей в случае его смерти, он просто согласится и не расскажет о том, что ее уже нет. Альдо обожал свою жену, хотя, по мнению Саула, она была недостойна такой любви.

— Все что угодно, — ответил он.

— Обещай беречь нашу страну и ее жителей вместо меня. Я хочу, чтобы ты занял место правителя. Хочу, чтобы ты поклялся, что у Ареццио будет будущее, а также наследник. Ты не можешь прервать династическую цепь. Долг должен быть на первом месте.

Саул закрыл глаза. Править страной — это последнее, чего он хотел. И он был уверен, что ему не придется этим заниматься. Кузен был моложе его, он был женат. Саул всегда верил, что рано или поздно у Альдо с Наташей появятся дети, которые унаследуют титул и трон.

А что касается самого Саула… Детей он хотел еще меньше, чем править Ареццио. Да и Жизель тоже. То, что они пережили в детстве, наложило на них неизгладимый отпечаток и привело к такому решению. Это решение было одной из крепких связей, удерживающих их вместе. И она стала еще сильнее оттого, что другим людям тяжело понять и принять такое решение. Только друг с другом они могли раскрыться и свободно говорить о своей боли, о той уязвимости, которая до сих пор присутствовала в их жизни.

Но как он может обсуждать все это сейчас, когда кузен умирает? Возможно, мольба о помощи, надежда на то, что Саул сдержит обещание, была его последней просьбой?

Как поступить? Отказать Альдо?

Альдо не просто так заговорил о долге. Их семья правила Ареццио на протяжении множества веков. Но, что более важно, Саул в неоплатном долгу перед человеком, который сейчас лежит на больничной койке в таком состоянии. Если бы не Саул, Альдо никогда не встретил бы Наташу. Именно он виноват в том, что Альдо умирает у него на глазах.

— Обещай. Обещай мне, Саул. — Голос Альдо зазвучал громче. Он сжал руку Саула, пытаясь приподняться. — Я ждал, когда ты придешь. Не могу умереть, пока ты не пообещаешь… выполнять мой долг. Даже если… — Лицо Альдо исказилось. — Больно до ужаса. — На его глазах выступили слезы. — Обещай же!

Саул сомневался. Он признавал, что его родина нуждается в сильном правителе, который делал бы все возможное для ее жителей. Он мог дать Альдо обещание, что станет таким правителем. Но что касается наследника — тут Саул предпочитал оставаться демократом, верящим в право выбора. Если уж ему придется занять место Альдо, то именно в этом направлении он и поведет Ареццио — от привычки жить под опекой мудрого государя, как жили предки на протяжении столетий, к зрелой демократии. А при демократии у него не будет нужды производить наследника.

Альдо знал об отношении Саула к древней привилегии его семьи. Но все же попросил его не изменять традициям.

Саул взглянул на кузена. Он любил его всем сердцем. Что важнее? Остаться верным своим принципам или же облегчить боль умирающего, которому известно, что обещание дается нелегко.

— Обещаю, — произнес наконец Саул. — Обещаю, что сделаю все возможное для страны и для людей, Альдо.

— Я знал, что смогу положиться на тебя. — Лицо Альдо расслабилось, и на нем появился намек на улыбку. — Наташа? — спросил он, произнося слово медленно и болезненно, так что у Саула разрывалось сердце. — Она уже… ушла, да?

Саул кивнул.

— Я так и думал. Тогда и меня ничто не держит здесь.

Альдо закрыл глаза. Его дыхание стало ровным и спокойным. И Саул с замиранием сердца подумал, что Альдо еще может выжить. Но затем он сделал глубокий вдох, его глаза расширились.

— Наташа, — выдохнул он. Его взгляд остановился на Сауле.

Саулу не пришлось смотреть на показания приборов, чтобы понять, что его кузена больше нет. Он почти видел, как душа Альдо покидает тело.

Жизель вскочила с дивана, как только Саул зашел в комнату ожидания. По его виду она сразу поняла, что случилось. Она подбежала и обняла мужа, крепко сжимая его руку.

Супруги практически не разговаривали всю дорогу. Как только они добрались до загородного дома в роскошном и дорогом Челси, Саул сбросил с себя защитную маску, которую мастерски носил на публике. Он принялся мерить шагами коридор, его глаза были красными от шока и горя.

— Мне так жаль, — сказала Жизель, положив руку ему на плечо и останавливая его. — Я знаю, как много значил для тебя Альдо.

— Он был младше меня, Жизель. — Саул взглянул на нее. — Мой младший кузен. Скорее даже брат. После того как наши родители умерли, мы остались вдвоем. Я должен был защитить его, Жизель!

— Но как?

— Я знал все об отце Наташи. Мне надо было…

— Что? Запретить Альдо ездить с ним в одной машине? Ты не мог предположить, что на Ивана готовится покушение. — Тон Жизель смягчился. — Но я понимаю, как ты себя чувствуешь. — Конечно, она понимала. Она сама прошла через муки совести, которые преследовали ее после гибели матери и брата. — Но не надо винить себя, Саул, — это не твоя вина, так же как и нет моей вины в том, то случилось с моей семьей.

Саул сжал руку Жизель.

Никто не способен понять его чувства лучше, чем она. Но с Альдо все обстояло по-другому. Жизель в момент трагедии было всего шесть лет. А Саул был взрослым мужчиной и всегда осознавал, насколько уязвим Альдо из-за любви к Наташе.

Альдо стал случайной жертвой. Не его хотели убить. Он просто оказался не в том месте и не в то время.

— Это не должно было произойти, — простонал Саул. — Альдо мало что успел сделать для своей страны и ее народа.

— Он хотел, чтобы они перешли к демократии, — напомнила Жизель. Она не собиралась в такой момент говорить о том, что смерть Альдо лишь ускорит движение Ареццио к будущему: выборы правительства вместо передачи власти по наследству. Но обсуждать судьбу страны сразу после смерти Альдо невозможно. Это причинит сильнейшую боль Саулу.

— Мне придется поехать в Россию, и как можно скорее, — сухо сообщил Саул и, заметив, что Жизель нахмурилась, продолжил: — Возможно, это не очень уместно, но, поскольку Наташа была единственным ребенком, а она и ее отец умерли одновременно, то ее наследство перешло Альдо, который пережил ее, хоть и ненадолго.

— И это означает, что теперь все его наследство перейдет к тебе? — спросила Жизель, прижав руку к сердцу. — Саул, мне это не нравится. Не только из-за того, как погиб Альдо… Господи, он умер таким молодым! Но состояние Ивана, то, как он его приобрел… Я чувствую, что эти деньги…

— Прокляты? — подхватил Саул, и Жизель кивнула. — У меня точно такое же чувство. И последнее, чего я хочу и чему позволю случиться, — это извлечь личную выгоду. Тем не менее я обязан выполнить свой долг перед Альдо и перед страной. Я должен поступить правильно. Прислушиваясь к совету Ивана, Альдо очень неудачно вкладывал деньги. Это привело к тому, что он потерял огромную сумму. Я помог ему тогда разобраться с личными долгами, но страна до сих пор обременена займами, которые вынужден был взять Альдо с единственным намерением — чтобы его народ процветал. К сожалению, большая часть этих денег вложена в бизнес, а владельцы бизнеса — партнеры Ивана.

Жизель это и так было известно. Она помнила, как разозлился Саул, когда Наташа объявила, что она добилась своего и впредь Альдо не будет прислушиваться к советам Саула, а вместо этого обратится к ее отцу. Произошло это после Рождества, когда они приехали навестить родню в Ареццио. Альдо же, человек по природе неконфликтный, не имел деловой жилки.

— Первое, что мне надо сделать, — поговорить с русскими партнерами Ивана и выяснить, какова ситуация, — заявил Саул. — Затем я подготовлю активы к продаже и направлю вырученные средства на то, чтобы залатать дыры в бюджете Ареццио, которые в первую очередь появились благодаря дурацким советам Ивана. Все, что останется, пойдет на благотворительность. Не на нашу с тобой благотворительность. Не хочу, чтобы прибыль, полученная от эксплуатации дешевой рабочей силы, была соотнесена с нашими именами. Обращусь в посольство России, узнаю у них, куда направить эти средства.

— Мне кажется, это отличная идея. Когда мы вылетаем в Россию?

Саул покачал головой:

— Я не хочу, чтобы ты ехала со мной, Жизель.

Молодая женщина попыталась скрыть, насколько слова мужа расстроили ее, но это было практически невозможно.

— Но мы всегда ездим вместе. Тем более такой случай… Я хочу быть рядом.

Чтобы поддерживать его. Саул понимал это.

— Конечно, — согласился он, — и поверь, я бы тоже очень хотел, чтобы ты была со мной и поддерживала меня. — Он одарил жену нежной улыбкой. — Мы всегда отлично работаем в команде. Только благодаря тебе мы смогли основать благотворительную организацию, и это принесло много пользы. Только благодаря тебе я оставил в прошлом злость и негатив, которые испытывал по отношению к матери. Но не думаю, что коллеги Ивана хорошо меня примут. Не хочу, чтобы ты оказалась в неудобной ситуации или… в опасности.

Сердце Жизель гулко забилось.

— Я не хочу, чтобы тебе грозила опасность!

— Я буду очень осторожен, — заверил ее Саул. — Но мне будет проще это делать, если не придется беспокоиться о тебе. Я не задержусь там. Три-четыре дня максимум.

Жизель недовольно вздохнула. То, что говорил Саул, было разумно. Но они редко расставались. Однако сейчас не время давить на Саула, так как он только что пережил невосполнимую потерю. Однако ей не нравилось, что Саул вынужден решать проблемы, вызванные смертью кузена.

— Я понимаю, — сказала Жизель. И, несмотря на благие намерения, не удержалась: — Я просто ненавижу те дни, когда нахожусь далеко от тебя. Сам виноват — ты сделал меня счастливой.

Саул улыбнулся:

— Это обоюдно. Ты сделала меня счастливее, чем я мог когда-либо мечтать. И от этого я чувствую себя еще более виноватым перед Альдо. Мы оба знаем, что его брак был совершенно не похож на наш. Между ним и Наташей никогда не было тесной эмоциональной связи, не было близости, теплоты, которая есть у нас.

— Он любил Наташу, а вот в том, что она любила его, я сомневаюсь, — призналась Жизель.

— Наши отношения построены на доверии и честности, — заметил Саул. — Ты никогда не стала бы скрывать что-то от меня. А вот Наташа… Я не думаю, что Альдо мог сказать то же самое про нее.

Жизель положила голову на плечо Саула. Сердце гулко билось из-за чувства вины, пронзавшего ее. Она утаивала кое-что от Саула. Но ему это не обязательно знать. Это не имеет никакого отношения к их чувствам. По большому счету то, что она скрывала от мужа, теряло смысл из-за их твердого решения не иметь детей.

— Я так люблю тебя, — сказала Жизель. — Наша жизнь вместе — это то, о чем я и мечтать не могла.

— Согласен. Ты лучшая, Жизель. Ты раскрываешь во мне только самое хорошее. — Саул прижал жену к себе и поцеловал. Сначала нежно, а потом более требовательно.

Жизнь такая хрупкая, да и любовь тоже. Необходимость отвлечься от горьких мыслей о смерти Альдо, найти покой и утешение в акте любви нарастала. Жизель откликнулась незамедлительно, отвечая на поцелуй со страстью и жгучим желанием. Иногда действия и эмоции не нуждаются в объяснениях.

На следующий день, после визита в российское посольство, где Саул обсудил планы и получил необходимые разрешения, он вылетел в Россию. Саул убеждал себя, что с Жизель, несмотря на то что ей ночью стало плохо, все будет в порядке. Очевидно, виной всему их спешный перелет в Англию и шок от смерти Альдо.

Их личные дела придется отложить, Жизель это понимала. Впереди похороны Альдо — дело государственной важности. Наташа будет погребена рядом с ним, а организацию похорон отца Наташи взяло на себя посольство Российской Федерации.

Жизель решила провести время работая над проектами обустройства острова, который Саул преподнес ей в качестве свадебного подарка. Тогда они решили, что вместо постройки шикарного отеля, что являлось первоначальным планом, они создадут там комплекс для отдыха осиротевших и обездоленных детей. Жизель проводила переговоры с самыми разными специалистами, чтобы создать действительно особое место для детей.

Это еще одна вещь, которая способствовала тому, что ее любовь к Саулу становилась все сильнее. Он понимал, почему для Жизель жизненно необходимо сконцентрировать благотворительную деятельность именно на детях. Все из-за гибели ее маленького брата. Ничто не способно вернуть его к жизни, и нельзя полностью заглушить вину, которую она испытывала. Жизель это прекрасно понимала. Но она все равно испытывала неукротимое желание помогать детям, в чью жизнь можно привнести хоть капельку добра.

Ради своего брата и детей, которых у нее никогда не будет.

Жизель оттолкнула кипу бумаг. Она работала в просторном помещении, которое Саул отдал ей. Холостяцкую библиотеку она превратила в двойной просторный офис, который теперь радовал их обоих.

Дети, которых у нее никогда не будет… Ради их же блага, ради их безопасности. Ради того, чтобы они с Саулом могли жить, не боясь, что их дети подвергнутся тем же испытаниям, которые они сами пережили в детстве. Главное — чтобы то, что преследовало ее так долго, не было им знакомо.

Преследовало? Была ли Жизель уверена, что этот страх и правда остался в прошлом? Конечно да. Саул подарил ей любовь. Он убеждал ее, что не нуждается в детях. А ее муж, помимо множества других достоинств, был человеком слова. Человеком, которому она могла доверять.

Жизель поднялась, смахивая слезы, которые застилали глаза. Почему же она плачет оттого, что имеет так много? Каждый раз, когда Жизель посещала детский центр, когда разговаривала или держала на руках какого-нибудь малыша, ей безумно хотелось прижать к груди ребенка Саула, которого не было и не могло быть…

Телефон Жизель зазвонил. Она взглянула на экран и улыбнулась, поняв, что звонит муж.

— Я ненадолго, — сообщил он. — Просто хочу убедиться, что ты в порядке.

— Я в порядке, а ты как? — с беспокойством спросила она.

— Я потихоньку разбираюсь в делах, так что, думаю, скоро вернусь.

— Я соскучилась, — надув губки, по-детски пролепетала Жизель.

— Я тоже, — засмеявшись, ответил он.

Отключив телефон, Жизель решила, что, как только все проблемы будут решены, им с Саулом стоит выкроить несколько дней отдыха. Не только для того, чтобы наверстать время, которое им не было суждено провести в тропическом раю, но и для того, чтобы ее муж мог спокойно, не на глазах у всех, оплакать своего кузена.

Саул уставился в окно отеля в Москве. Обещание, которое Альдо на смертном одре вынудил его дать, не давало покоя и тяжелой ношей давило на душу. Править Ареццио Саул никогда не хотел. Он радовался, что такая честь выпала Альдо, а не ему. Он обожал ту жизнь, которую вел вместе с Жизель. И знал, что Жизель тоже это нравится. Саул понимал, что потеря родителей, одинокое и не слишком радостное детство заложили в них обоих уверенность в том, что они ничего не значили, что их не любили. И это сблизило их, впрочем, как и общие дела. Последний год он и Жизель были сфокусированы на собственной любви и на своих обязательствах перед этой любовью.

Теперь же ему придется иметь дело с другим своим обязательством. Обязательством, которое в корне изменит их жизнь. Оно навяжет им все требования, которые идут рука об руку с властью. Саул станет следующим в династической цепи, примет власть, передающуюся от отца к сыну поколение за поколением.

Он будет рад покинуть Россию, и не только потому, что скучает по Жизель. Поведение бизнес-партнеров отца Наташи оставило горький привкус. Саул заметил на встречах с представителями власти, что они разделяют его сомнения по поводу методов, с помощью которых Иван Петрановачев быстро нажил состояние.

На шее Наташи в момент гибели было ожерелье, принадлежавшее последней императрице. Такой реликвии место в музее. И все же Иван каким-то образом завладел им. Саул передал ожерелье российским властям. Оно уже давно было проклято, если вспомнить судьбу императрицы. Саул улыбнулся, представляя реакцию Жизель, когда он сообщит ей, что ожерелье стоит как маленькое королевство. Она тут же предложила бы отдать все вырученные деньги на благотворительность.

Жизель… Саул ощутил приступ непреодолимого желания быть с ней. Обнимать ее, чувствовать, как ее руки обнимают его, когда они занимаются любовью.

Глава 2

Признаков траура становилось все больше по мере приближения к дворцу: черные флаги и портреты Альдо были прикреплены почти на каждом фонарном столбе, свисали из окон. От их вида у Жизель в горле застрял ком. Она повернулась к Саулу, чтобы поделиться переполнявшими ее эмоциями, но тут же осеклась.

Саул не смотрел на нее. Смерть кузена сильно повлияла на него. После возвращения из России и их радостного воссоединения, страстной ночи любви, Саул ушел в себя. Сначала Жизель списывала это на тяжелые переживания, но теперь у нее появилось подозрение, что муж намеренно отгораживается от нее. Как ни пыталась она заговорить об Альдо, Саул останавливал ее и менял тему, словно не хотел делиться тем, что испытывает, потеряв кузена. Но почему? Неужели он не понимает, что своим отказом отталкивает жену, заставляя ее чувствовать себя ненужной и отвергнутой?

Жизель взяла мужа за руку и тем самым вынудила его повернуться и посмотреть на нее.

— Что-то не так? — спросил Саул. — В чем дело?

Ее заполнило чувство облегчения. Он откликнулся.

— Ты выглядишь отстраненным и тревожным, с тех пор как вернулся из Москвы. Я уже начала беспокоиться.

— Извини. Я пытаюсь смириться с уходом Альдо. Я никогда не думал, что он может умереть таким молодым, никогда не думал о том, это будет означать для будущего Ареццио.

— Люди будут скучать по Альдо, — тихо сказала Жизель. — Мы не всегда соглашались с его методами правления. Наташа имела огромное влияние на мужа, но Альдо делал все возможное, чтобы быть хорошим правителем. Наташа любила жаловаться, что он ставит интересы страны выше ее собственных.

— Это правда. Конечно же Альдо старался. Не его вина, что Наташа была так упряма. Он верил в право подданных требовать от него прежде всего соблюдения интересов Ареццио. К тому же Альдо свято чтил наследственную власть.

— Ответственность, чувство долга и преданность — это то, что вы с Альдо разделяете… разделяли… — Жизель незамедлительно поправила себя и успокоилась, когда Саул сжал ее руку. Иначе она расстроилась бы оттого, что упоминает об Альдо в настоящем времени.

Ей стало гораздо легче, когда они открыто заговорили об Альдо, о чувствах Саула.

Они уже подъехали к дворцу, где выстроилась королевская гвардия. Их обычная цветная форма была заменена на траурную, черную. На кителях, как и на флагах, золотом был вышит княжеский герб.

«Традиции, подобные этой, очень сильно влияют на эмоции», — подумала Жизель, когда их машину встретил пожилой советник. Он поклонился Саулу и затем проводил их по черному ковру до дверей дворца. Жизель уже и забыла, что в Сауле течет княжеская кровь, такая же как у Альдо. Наверное, это из-за того, что Саул никогда не хотел сесть на трон.

У Саула были во дворце свои апартаменты, и Жизель была этому рада. Они могли уединиться там после траурных церемоний, после тяжелого дня, наполненного страданиями и всеобщим горем. Даже служанки были одеты в черное. Весь персонал искренне горевал по своему правителю, которого, как было известно Жизель, они очень любили. И все это несмотря на то, что мягкосердечие Альдо практически не позволило ему встать на защиту своей страны и противостоять тем, кто собирался нажиться на его подданных, используя спекулятивные схемы, от которых Саул старался отговорить кузена.

— Теперь здесь все изменится, — прокомментировала Жизель, когда они наконец остались одни.

— Да, — согласился Саул.

Ему стало легче оттого, что хотя жена и не сказала это напрямую, однако дала понять, что понимает, какую ношу ему придется взвалить на свои плечи. Он был благодарен ей за то, что она не настаивает на обсуждении этой темы, предоставляя ему время и пространство для того, чтобы смириться с тем, что ждет впереди.

После того как Саул дал обещание Альдо, он действовал в основном инстинктивно и эмоционально. И только потом он в полной мере осознал, что все это означает. Затем Саул разозлился на Альдо, возложившего на него всю ответственность за страну, хотя кузену было известно, что Саул всегда радовался, что его отец был младшим сыном и, таким образом, монархический долг выпал не на его долю. Эти мысли крутились у него в голове все то время, что он провел в России. Они не давали ему покоя. Ему хотелось, чтобы Жизель была рядом с ним, тогда он излил бы ей душу.

По дороге в Ареццио Саул снова вспылил, злясь на Альдо и на себя. Ноша оказалась слишком тяжела.

Теперь, поднимаясь к себе вместе с женой, он чувствовал, как тяжесть постепенно отпускает его. И все дело в словах Жизель о его чувстве ответственности. Именно они помогли Саулу найти правильное решение.

— Те перемены, которые предстоят Ареццио, пойдут всем на благо. Даже если люди не увидят их сразу, — сказала Жизель. — Мы любили Альдо, но стране нужен сильный лидер. Возможно, его смерть — это попытка судьбы намекнуть, что настало время перемен.

Саул был уверен, что Жизель понимает, как смерть Альдо отразится на их жизни. И это придавало ему сил.

— Говорил ли я, как сильно люблю тебя? — улыбнулся он.

Жизель улыбнулась в ответ и с облегчением вздохнула. Теперь это снова был ее Саул.

— Именно здесь мы впервые занялись любовью. — Его рука скользнула на затылок Жизель, притягивая ее ближе. Она хотела поцеловать его, но им помешал стук в дверь.

Отпустив жену, Саул подошел к двери. Жизель увидела темный силуэт дворецкого. Он стоял чуть поодаль. Саул выслушал его, затем кивнул и попрощался. Свет, который до этого излучало его лицо, исчез.

— Тело Альдо будет выставлено для прощания в соборе завтра утром. Но дворецкий сказал, что я могу прийти и попрощаться с ним уже сейчас.

— Я пойду с тобой, — начала Жизель, но Саул помотал головой:

— Нет. Я… Я лучше один. Нам с тобой предстоит открытие официальной церемонии прощания завтра. Тогда и пойдем вместе.

Он ушел — прежде, чем Жизель успела сказать что-либо еще. Дверь громко захлопнулась за ним.

От дворца к собору вел потайной подземный переход. Сам собор был выложен из такого же камня, что и весь город. Саул предполагал, что сейчас туннель освещается электричеством. Он был поражен, когда, спустившись, обнаружил, что освещают путь только факелы, которые держат сопровождающие его слуги.

Страна отошла от католичества много веков назад, и теперь здесь доминировала протестантская церковь.

Архиепископ ждал Саула. Его официальное одеяние казалось ярким по сравнению с темным туннелем и всеобъемлющим трауром.

Собор напоминал Вестминстерское аббатство, только меньших размеров. Над высоким алтарем было мозаичное окно, изображающее великие свершения его предков и их вознесение на Небеса в сопровождении архангелов.

Гроб Альдо, обтянутый белым шелком, установили в центре собора. Сам он был одет в церемониальные одежды великого князя Ареццио. Запах ладана заполнил все уголки величественного сооружения. Архиепископ прочитал молитву, а затем удалился, оставив Саула в одиночестве.

Черты лица Альдо приобрели некую величественность, которой у него не было при жизни. Это делало его более строгим, чем он был на самом деле. Такой обходительный парень… Он никак не заслужил такой судьбы. Саул пообещал ему, что займет его место.

В тишине Саул преклонил колено перед гробом Альдо. Слишком поздно менять решение. Он уже дал слово.

Жизель была права, говоря, что страна нуждается в сильном правителе. Такой правитель может много дать людям. Он обеспечит их школами, гарантирует лучшее образование. Он найдет средства, чтобы юные граждане могли учиться в лучших университетах мира и затем применять полученные знания у себя на родине. Со временем можно будет открыть университет и в Ареццио.

Саул мог вытащить страну из нищеты и застоя, он мог сделать ее успешной. И этот проект, он знал, придется по душе Жизель. Но для этого ему придется распрощаться с той жизнью, которую они с Жизель создали для себя. Им придется пожертвовать своей свободой ради чести нести бремя правления, оправдывать ожидания народа, соблюдать древние традиции и церемонии.

Первое, что Саул сделал, когда вернулся к себе, — он крепко обнял Жизель.

От него веяло холодным воздухом и запахом ладана. Жизель почувствовала, что муж тяжело вздохнул. Она вопросительно взглянула на него, но он помотал головой и страстно поцеловал ее. Сердце женщины немедленно откликнулось на поцелуй.

Саул никак не мог взять себя в руки и поговорить с Жизель о смерти кузена. Боль, которую он испытывал из-за неожиданной и нелепой гибели Альдо, перекликалась со злостью и негодованием, которые охватили его после смерти родителей. Это еще раз подтверждало, насколько он уязвим. А Саул не переносил эмоциональную слабость.

Ему было легче действовать, чем рассуждать. Проще забыться в объятиях Жизель. Проще любить ее, чем говорить о чувствах. Мужчина не должен демонстрировать свою слабость даже женщине, которую он любит. Потому что из них двоих сильным должен быть он.

«Он ведет себя так, словно мы недавно познакомились», — подумала Жизель.

Влечение Саула к ней было таким сильным, словно он долго сдерживал его и теперь потерял контроль. Это возбуждало и обезоруживало одновременно, заставляя чувствовать, что, кроме их любви, на свете ничего больше нет. Слова утешения, сочувствия, которые Жизель хотела произнести, приняли другую форму — физической близости. В прикосновениях Саула была какая-то дикость, необузданность, животная страсть. Стон сорвался с его губ, когда он обхватил ладонью ее грудь. Его желание разжигало женщину, и тишина в комнате вскоре была нарушена резкими вздохами, шорохом одежды и стонами.

Это не был акт нежной любви. Мужчину вел основной, хищный, инстинкт, и его женщина во всем ему соответствовала.

Его пальцы прикасались к ее телу, дразня и лаская возбужденные соски, а она дрожала от наслаждения. Их желание было обоюдным и дошло до точки кипения.

Женщина должна полностью доверять мужчине, чтобы отдать себя во власть его всепоглощающей страсти. «И я доверяю», — подумала Жизель, чувствуя, что огонь, подпитываемый ласками Саула, разгорается все сильнее.

— Поцелуй меня, — приказала она, ощущая, как ее подхватывает торнадо.

Страсть была им знакома. Но сейчас в их отношениях появился, как казалось Жизель, еще один элемент. Словно смерть подстегнула аппетит Саула к жизни и к ней самой. Нужда, необходимость, безумие, одержимость… Саул боготворил каждую частицу ее чувственного тела. Его ласки были столь искусными, что Жизель не могла больше выдерживать напор желания и начала умолять Саула перестать ее мучить, заполнить пульсирующую пустоту.

Она достигла кульминации быстро, однако Саул перенес женщину на новый уровень чувственности, туда, где ее тело стремилось к нему, словно ища поддержки. Крик, который вырвался у Саула в последний миг, исходил от самого сердца.

Лежа рядом с Жизель, в то время как его сердце успокаивалось и возвращалось к нормальному ритму, Саул почувствовал, что успокаивается и он сам. Они живы, и они вместе. Они вознеслись до небес и в свободном падении избавились от темноты смерти, восстанавливая душевные силы и уверенность. Их близость затронула его душу. Но он не мог признаться в этом жене. Саул не хотел, чтобы Жизель, которая так сильно его любила, сочла мужа эмоционально слабым и неспособным справиться со всем тем, что принесла потеря Альдо.

Он обязан быть сильным. Он обязан создать новое будущее из пепла, который остался от их предыдущих планов. Он обязан доказать Жизель, что сделает это будущее счастливым. Она может доверять ему. Он справится с той ношей, которую судьба взвалила на него. У них с Жизель появится возможность получить хотя бы подобие того, что было. И в то же время ему придется нести бремя обещания, данного Альдо. Но пока он сам не поймет, каким образом лучше всего поступить в этой ситуации, пока не сможет объяснить жене, какой выход он нашел, Саул не станет обсуждать с ней этот вопрос.

Последнее, чего он хотел — чтобы Жизель тревожилась и переживала. Возможно, он и дал Альдо слово, но жену он тоже обещал любить и защищать. Это его долг.

Смерть кузена кардинально изменила все. Жизель должна понимать это. У Альдо не было других близких родственников. Единственным наследником был Саул. Она должна принять то, что он вынужден занять место двоюродного брата. Но они никогда не предполагали, что ему придется выполнять свой долг перед страной. Это не должно было случиться. Альдо был молод и женат на женщине, которая не скрывала того, что мечтает произвести на свет наследника престола. Но у судьбы, к сожалению, свои планы. И теперь Саулу придется править страной. Вместе с Жизель он сможет построить новую жизнь на фундаменте, заложенном его предками. Причем речь идет не только о них самих, но и обо всех тех, о ком Саул поклялся позаботиться.

Глава 3

Похороны, пышные и горькие, были завершены. Альдо упокоился с миром в королевском мавзолее, рядом с Наташей. Как кузену Альдо, Саулу пришлось встать во главе процессии и принимать соболезнования от глав других государств. Но и Жизель была обязана играть свою роль. Эта роль мало чем отличалась от той, которую она играла каждый день в качестве его жены и бизнес-партнера.

Два дня спустя все разъехались, и супруги наконец смогли остаться наедине в своих апартаментах.

— Я еще не поблагодарил тебя за все то, что ты сделала, — тепло сказал Саул за утренним завтраком в патио.

— Не надо меня благодарить. Я хотела помочь, и, честно говоря, это почти ничем не отличалось от встреч по делам бизнеса. Хотя иногда мне становилось неуютно среди такого количества важных персон, которые пребывали в полной уверенности, что ты займешь место Альдо. Я уже сбилась со счета, сколько приглашений мы получили. Не то чтобы я хотела их принять…

— Я тоже, если говорить о свободе выбора, — согласился Саул. — Но мы оба знаем, что означает смерть Альдо, — у нас больше нет этой свободы.

Улыбка Жизель тут же погасла.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе это известно. Мне придется занять место Альдо из-за…

— Что?! — Кофе пролился на черное шелковое платье Жизель. — Не может быть, Саул, — запротестовала она. — Ты всегда говорил, что не хочешь этого. Когда мы поженились, ты…

Ее реакция застала Саула врасплох. Он не ожидал этого. Он был уверен, что жена уже поняла, каковы последствия гибели Альдо. И теперь Саул воспринял ее слова как посягательство на его достоинство, что привело к незамедлительной и резкой самозащите.

— Я не забыл, что я говорил, Жизель. Но все изменилось. Смерть Альдо все изменила, и ты должна осознать это.

— Я должна осознать что? — Неожиданная и совершенно необоснованная отповедь Саула вызвала в душе Жизель панику, смешанную со злостью. У женщины появилось ощущение, что ее предали. — Мне известно одно: я вышла замуж за человека, который поклялся, что никогда не захочет править страной.

— И я до сих пор не хочу этого. К сожалению, дело не в том, чего я хочу, а чего — нет. Я должен. — Где же идеальный план изложить жене продуманную стратегию построения их будущего и будущего страны? — Ты сама сказала, что стране требуется сильный правитель.

— Да, — признала Жизель. — Но я не имела в виду тебя. Мне это и в голову прийти не могло, так как ты всегда утверждал, что это последнее, чего ты хочешь! Как ты вообще можешь спокойно сидеть и рассказывать мне о том, что собираешься править Ареццио? Это разрушает все, во что мы верили. Выясняется, что я тебя совсем не знаю.

Ее голос дрожал, а глаза наполнились влагой.

Сердце Саула остановилось. Честно говоря, он именно этого и боялся. Хотя старался не думать о такой возможности, веря в то, что Жизель уже смирилась с неизбежным.

— У меня в голове не укладывается, что ты решил выбрать трон.

— Это не мой выбор, — тихо произнес Саул. — Перед смертью Альдо умолял меня дать обещание. Ради страны, — продолжал он, но Жизель только зло смотрела на него. — Он сказал, что это наш долг перед народом и предками. Я понимаю, для тебя это обернулось шоком, и виню в этом себя. Но, пожалуйста, попробуй увидеть и положительную сторону.

— Какую еще положительную сторону? — Жизель дрожала от негодования. — Прежде ты говорил, что не желаешь править Ареццио, а теперь предлагаешь поискать положительную сторону. Положительную сторону чего, Саул? Того, что ты лгал мне? Предал меня?

— Я не лгал и не предавал. Это была чистая правда.

— А теперь ты передумал? Вот так просто? Не сказав мне ни слова?

— Все далеко не просто. Я, представляешь, никак не ожидал, что Альдо будет умирать у меня на глазах, — съязвил Саул и тут же смягчил тон. — Страна нуждается в нас, Жизель. Мы можем очень много сделать, очень много дать ей. Мы построим школы, предоставим возможность людям получить образование, отправим их в лучшие университеты мира. Мы создадим страну, которая ценит своих граждан, поддерживает их и помогает им.

Страсть и энтузиазм в его голосе, словно стрелы, пронзали сердце Жизель.

— Ты уже все обдумал, верно? — обвинила она мужа. — Ты все решил за моей спиной. И это ты называешь равенством в браке и настоящим партнерством. Значит, когда речь заходит о важных вещах, ты даже не удосуживаешься обсудить их со мной.

— Повторяю, я думал, что ты все поняла. Жизель, мне необходима твоя поддержка. Прости, что я не оправдал твоих ожиданий. Но трон Ареццио никогда не входил в мои планы.

Саулу хотелось, чтобы жена поняла его и разделила с ним желание найти положительные стороны в их столь драматично изменившейся жизни. Ему было тяжело видеть, как расстроилась Жизель. Ведь виноват в этом он. Но в то же время Саул считал, что она могла бы отнестись с большим пониманием к сложившейся ситуации.

Однако Жизель явно не хотела ничего понимать. Голосом полным горечи она заявила:

— Как я могу теперь тебе доверять, если ты принял важное решение, касающееся нас обоих, даже не поговорив со мной?

— Я уже все объяснил. Я думал, ты поняла… догадалась… Я верил и до сих пор верю в то, что ты увидишь возможность сделать нашу жизнь счастливой — учитывая удар, который судьба нанесла нам. Что ты захочешь принять этот вызов. Хотя бы ради добрых дел.

— А как же наша благотворительность? Это тоже доброе дело. Как же наши планы? Ты не сможешь править страной и уделять время этому.

— Комитет фонда и доверенные лица, назначенные нами, смогут вести дела. Ты и сама знаешь это.

Жизель знала, но не хотела признавать.

— Разве ты не видишь? — не унимался Саул. — Ты сама вдохновила меня, подвигла на благотворительные проекты для детей. А сейчас я нуждаюсь в твоей поддержке больше чем когда-либо. Мы родственные души, ты и я.

Боль в сердце Жизель была невыносимой. Все, что сказал Саул, было правдой. Но правдой было и то, что она не могла войти с ним в новое будущее, которое он планировал. Если он решится, ему придется сделать это без нее.

— Ты говоришь о нас, — грустно прошептала Жизель. — Но ты собираешься занять место Альдо во что бы то ни стало, и не важно, что чувствую или думаю я. И не важно, какие обещания ты давал мне, не так ли?

Саулу нестерпимо хотелось схватить жену за плечи, встряхнуть и уговорить ее посмотреть на вещи его глазами, молить о понимании… Но как только Жизель окажется в его объятиях, они не ограничатся простым поцелуем. Никогда не ограничивались. Магическая нить, которая связывала супругов, означала, что их прикосновения непременно перейдут в ласки, а ласки — в занятия любовью. Возможно, из-за недостатка родительского внимания их интимные отношения были столь особенными, столь ценными. Саул не сомневался, что, обняв жену, он ее уже не отпустит.

— Мне надо идти, Жизель. Поверь, сначала я хотел отказать Альдо. Но, наверное, во мне заговорил голос предков. Альдо был прав. Это моя обязанность — дать самое лучшее народу моей страны.

С каждым его словом Жизель паниковала все сильнее, а сердце ее стучало все чаще. Наконец она почувствовала, что страх душит ее.

— Я вижу, ты шокирована, — продолжал Саул. — Но, пожалуйста, дорогая, попробуй представить, что в наших силах улучшить жизнь огромного количества людей. Мы сделаем это вместе. Таков мой долг, и таково наше будущее.

— А где же твой долг передо мной? Перед нами? Ты говоришь, что обещал Альдо занять его место, но что ты обещал мне в день свадьбы? Твое решение меняет отношения между нами. Подвергается опасности все то, что важно для меня и, как я считала, важно для тебя.

— О, дорогая. — Саулу стало не по себе, когда он услышал отчаяние в ее голосе. Жизель волновала их личная свобода, она боялась потерять ее, когда муж взойдет на престол. Но Саул этого не допустит. — То, что я стану править Ареццио, никак не отразится на наших отношениях, — заверил он жену. — Конечно, это полностью изменит наши планы, но мы останемся такими же, наша любовь не изменится.

Реакция Жизель расстроила Саула, но он не собирался ссориться с женой. Будучи успешным бизнесменом, Саул знал, что иногда приходится менять планы на ходу. Для того чтобы выжить на рынке, где царит высокая конкуренция, необходимо адаптироваться к изменяющимся обстоятельствам, видеть возможности, а не проблемы и заменять проблемы возможностями. Он был уверен, что Жизель мыслит так же, но ее нежелание осознать положительные стороны сложившейся ситуации создавало барьер между ними. И своими обвинениями она только укрепляла его. Саул всегда все держал под контролем, и теперь был настроен на то, чтобы снова обрести его.

— Согласен, я ошибся, — твердо произнес он, — наивно полагая, что ты уже и так все поняла и намерена поддерживать меня в дальнейшем. Мне стоило обсудить это с тобой раньше. И у тебя есть право сердиться. Но ты не можешь обвинять меня в том, что я не думаю о наших отношениях, о нашем браке. Это нечестно и несправедливо. Ничто — повторяю, ничто — не сможет уничтожить наш союз. Никакие обстоятельства. Только вдвоем мы обладаем силой. Подумай об этом, Жизель, — умолял Саул, встав и подойдя к ней. — Подумай, сколько мы сможем сделать вместе, работая ради людей. Подумай о том, что судьба в свое время свела нас — двух одиночек с судьбами, поломанными смертью близких. И спроси себя: не судьба ли предоставила нам возможность помочь обездоленным, у которых почти ничего нет? Ты обладаешь обостренным чувством ответственности и способна понять, что я испытываю по отношению к соотечественникам, с которыми у меня общие корни. Согласен, прежде я не задумывался об этом. Только смерть Альдо заставила меня вспомнить о долге. Теперь у меня уже нет права просто развернуться и уйти… — Он покачал головой. — Мне пора. Через десять минут назначена встреча с членами государственного совета. Нам придется вернуться к этой теме позже, но пока меня нет, пожалуйста, подумай о будущем в положительном ключе. Ты слишком много для меня значишь, Жизель. Без тебя я — ничто. Твоя любовь дает мне силы. Ты — моя жизнь.

Саул ушел прежде, чем она успела ответить.

Жизель начала расхаживать по патио, ее мысли были хаотичны, а сердце бешено билось. Она не замечала ни ласкового солнца, ни элегантного дизайна, который так радовал ее глаз всего час назад.

Саул изо всех сил старался убедить ее, что перемены в жизни никак не отразятся на их отношениях, но он был не прав. То, что он сделал, разрушит брак.

Эмоции обуревали молодую женщину. Это наказание за то, что она предала Саула, не рассказала всей правды о своем прошлом и о темных и опасных секретах, которые оно скрывало. Она затеяла игру с судьбой и проиграла. И теперь потеряет Саула.

Отчаяние захлестнуло ее. Болели и тело и душа. Как бы она хотела, чтобы Альдо был жив… Как бы хотела повернуть время вспять и вернуться… Но куда? В день их свадьбы, когда бабушка Мод поинтересовалась, все ли она рассказала Саулу. Тогда Жизель не задумываясь ответила «да». Или лучше вернуться в детство? Или еще раньше? Желала ли она, чтобы ей вообще не была дана жизнь?

Да, желала, поскольку ценой жизни стала ноша, которую Жизель была вынуждена носить в душе постоянно и могла передать своему ребенку. Именно это заставило ее поклясться, что детей у нее никогда не будет.

Решение Саула было связано с тем, что в детстве его родители все время отсутствовали. Он не хотел, чтобы его ребенок, как и он, страдал от этого. Он знал, что энергичная жизнь, которую он вел, его бизнес будут отнимать много времени и он не сможет быть рядом со своими детьми. И это придало Жизель уверенности в том, что, выйдя за него замуж, она может быть спокойна на этот счет. Саул был полностью на ее стороне. Тогда. Но теперь, заняв важный пост, он изменит отношение к детям. Он непременно захочет наследника — ребенка, которого она не может ему подарить. У Жизель не было полной уверенности в этом, но она боялась, что дело обстоит именно так. Для Саула, хоть он и отрицает это, титул князя значит больше, чем жена. Так же будет и с вопросом о наследнике.

Их брак обречен и рано или поздно распадется. В конце концов Саулу придется отодвинуть ее в сторону и жениться на ком-то еще. На женщине, которая будет рада родить наследника. Женщине, которая даст ему то, что Жизель не может.

Рано или поздно… Хватит ли ей сил перестать любить его? Никогда! Жизель трясло. Она сильно любила Саула и даже представить не могла, что этой любви может прийти конец. Еще одна рана на сердце. Что такое жизнь, если все, что у нее осталось, — одни потери и боль? Лучше вообще не жить.

Неужели ее собственная мать испытывала нечто подобное? Новая волна паники охватила ее. Ей не к кому обратиться, никто не поможет ей.

Патио и сам дворец давили на нее. Здесь царила неприветливая атмосфера, не принимающая Жизель. Дворец являлся символом династии, долга, передаваемого из поколения в поколение, от отца к ребенку — не важно, кто он: мальчик или девочка. История полна случаев, когда женщины становились сильными правительницами. Дочка! Все тело Жизель покрылось мурашками, и она потерла руки. Ей необходимо выбраться отсюда, убежать как можно подальше от дворца и всего того, что он олицетворяет.

Солнце ласково согрело спину Жизель, когда она миновала старинную узкую улочку и вышла на одну из многочисленных городских площадей, окруженную купеческими домами эпохи Средневековья. Независимое государство Ареццио, славившееся фермерскими лугами и горами с залежами минералов, в те времена с большим успехом вело торговлю. Обеспеченные граждане могли позволить себе стать меценатами и поддерживать художников и скульпторов, многие из которых потом уехали во Флоренцию и другие города Италии, чтобы оттачивать свое мастерство. Но теперь страна пришла в упадок.

Признаки этого упадка были заметны на зданиях, окружающих площадь. Большинство жителей Ареццио бедствовали. А те, кто имел деньги, отправляли детей учиться за границу, и эти дети оседали в других странах. Таким образом, налицо была интеллектуальная бедность нации.

Саул был прав, утверждая, что им предстоит ответственная, важная и значимая работа. Но на сей раз она не станет его партнером и не проделает эту работу вместе с ним. Правитель, которому нужен наследник, нуждается в жене, способной и желающей произвести на свет ребенка. И если Саул еще ничего не сказал об этом, то вскоре скажет. Это всего лишь вопрос времени.

Стоя посреди площади, Жизель видела дворец, возвышающийся на скале. Он охранял доступ к плодородным землям, которые лежали за ним. Демократия могла бы идти рука об руку с традициями при хорошем правителе. Человеке одаренном и дальновидном, обладающем большой смелостью и еще большей честностью. Она гордилась бы, стоя рядом с Саулом. Но этому не суждено сбыться.

Возвращаясь во дворец, Жизель окончательно поняла: Саул, может, и любит ее, но ему придется рано или поздно выбирать между своей женой и своим народом. Она также знала, что та страсть, с которой он говорил о лишениях, которые терпят жители Ареццио, о переменах, об обещании, данном Альдо, не позволит ему остаться с ней. Что значит на весах справедливости их любовь против нужд целого народа?

Жизель заметила то место, где когда-то, еще до замужества, она видела молодую женщину с детьми, переходящую дорогу. Тогда она перенеслась в свое детство и чуть было не попала под машину. Этот инцидент заставил ее рассказать Саулу кое-что о своем прошлом. Но если бы Жизель призналась во всем, полюбил бы ее Саул, женился бы на ней? Она должна быть благодарна судьбе за ту любовь, которая у нее была, за то счастье, которое они пережили. Пока у нее есть Саул. Пока…

Именно за настоящее она будет держаться. У нее еще есть время наполнить все свое сердце любовью для того, чтобы потом, в темное время, воспоминания об этих днях согревали душу.

Подходя ближе к дворцу, Жизель заметила необычное оживление у дорогого эксклюзивного магазина, куда однажды ее привела Наташа. Его владелец охапками загружал одежду в фургон, оставляя пустые полки. Неудивительно: без венценосной покупательницы его магазин не мог просуществовать.

Жизель почувствовала себя очень уязвимой. Страх охватил ее.

Глава 4

Возвращаясь к себе, Саул думал над тем, что встреча, которая только что закончилась, потребовала от него немалого такта. Команда советников Альдо состояла в основном из пожилых людей, включая тех, что работали еще при его отце. Они, возможно, и одобрили решение Саула занять трон, но особых иллюзий на их счет у него не было. Советники, похоже, пребывали в полной уверенности, что продолжат вести дела так, как при Альдо, а правитель — это всего лишь публичная личность. Альдо был слишком мягок, чтобы отстаивать собственные решения и принести пользу Ареццио. Не то чтобы советники допускали ошибки. Они были уважаемыми и честными людьми, но их установки и правила, то, во что они верили, слишком устарели и уходили корнями далеко в прошлое. Они не способствовали продвижению страны вперед.

По лицам многих из них было очевидно, что они не согласны с предложениями нового правителя, а некоторые даже возмутились, когда Саул заговорил о том, что следует обеспечить высокоскоростной доступ в Интернет. Советники сочли, что дело не стоит затрат, не говоря уже о том, что они вообще не видели смысла в доступе. Но их сопротивление только разжигало задор Саула. Он привык иметь дело с трудностями, привык преодолевать их. Он преодолеет и сопротивление уважаемых стариков. Он даст жителям страны — его подданным — то, в чем они нуждаются и чего заслуживают.

Но сейчас его главной проблемой была Жизель. Они всегда работали рука об руку, разделяя интересы друг друга и мысля одинаково. Отсутствие ее поддержки он ощущал сейчас так же сильно, как и холодный западный ветер. Равнодушие Жизель к его планам и надеждам, связанным с Ареццио, сильно задевало Саула. Он мечтал, чтобы они, как и прежде, существовали в гармонии. Мечтал видеть, как ее лицо загорается от возбуждения и энтузиазма при обсуждении ближайших и далеких перспектив. Выслушивая советников, Саул разработал план, который, как он надеялся, поможет Жизель понять, насколько знания и опыт их обоих необходимы здесь. Он не собирался прибегать к эмоциональному давлению или к спекуляции на ее чувствах к нему. Нет. Жизель сама все увидит.

На совещании кто-то упомянул о происшествии, случившемся не так давно. Одна из горных шахт была взята под контроль компанией Ивана Петрановачева, что прежде в Ареццио принято не было. Новшество обернулось тем, что земля начала сползать вниз, прямо на маленький городок, расположенный недалеко от шахты. Оползень погреб под собой лесозаготовительный завод, который обеспечивал работой половину населения этого городка. Сотни людей были покалечены, а их дома разрушены до основания. Люди прозябали в нищете. И когда Саул поинтересовался, какая им оказана помощь, ему ответили, что помочь этим людям нечем. В казне нет денег даже для того, чтобы оплатить их лечение.

В стране не было программы социальной помощи. Все в таких случаях зависело от щедрости правителя и местной благотворительности. Альдо был за рубежом, когда это произошло, а затем он погиб, так и не успев ничего предпринять.

Саул ясно дал понять советникам, что щедрости и благотворительности недостаточно. Он также подчеркнул, что компанию, проводящую работы в шахте, необходимо лишить лицензии. Но ему было доложено, что компания уже свернула дела и ее представители покинули пределы Ареццио.

Саул распорядился, чтобы им с Жизель предоставили возможность посетить зону бедствия этим же вечером. Он надеялся, что увиденное поможет растопить ее сердце и убедить в необходимости посвятить жизнь благу людей.

Саул нашел жену в патио. Она едва притронулась к обеду.

— Я не голодна, — ответила Жизель, когда Саул спросил, почему она ничего не съела. Она настолько измучилась, что при виде еды ей стало совсем плохо. Одна только мысль о содержимом тарелки сжимала желудок, угрожая новым приступом тошноты.

— Съешь что-нибудь, хоть бутерброд. У нас впереди напряженный день и долгая поездка.

Жизель помотала головой, затем спросила:

— Поездка? Куда?

— Я хочу, чтобы ты кое-что увидела, — безразлично бросил Саул. — Мы часто бывали здесь, но ни разу не выезжали далеко за пределы дворца. Я предлагаю посмотреть на то, что расположено за ним и за городом.

— Наташа говорила, что там деревни, заселенные крестьянами.

— Если жители Ареццио крестьяне, то потому, что у них никогда не было возможности стать кем-то другим. И я намерен это изменить. Когда я сегодня заговорил о необходимости в высокоскоростном Интернете, на меня посмотрели очень удивленно. Я понял, что высшие сановники государства даже не знают, как включить компьютер. Я всегда считал их консерваторами, но даже не предполагал, что они живут в девятнадцатом веке, несмотря на то что на дворе двадцать первый. И поступают так, как поступали пару веков назад.

Саул улыбался, говоря об этом. Он пытается рассмешить ее, догадалась Жизель. Сердце женщины заныло от любви к нему и от страха за будущее.

Наступит время, когда Саул захочет обсудить вопрос о наследнике. Ему придется, ведь так? Альдо часто рассуждал о том, насколько важно правителю произвести на свет сына. Но как только Саул затронет эту тему, ей придется рассказать мужу правду, которую она так долго скрывала от него.

Жизель обрадовалась и успокоилась, узнав, что в машине, которую предоставили Саулу, они будут вдвоем и что он сам сядет за руль.

— Мне предлагали водителя, но я знаю страну, помню все ее дороги еще с тех пор, как проводил здесь каникулы, будучи подростком, — сказал Саул, когда Жизель заметила, что рада возможности немного расслабиться и забыть о формальностях и протоколе. — Я уже предупредил государственный совет, что не желаю прятаться за горами судебных процедур. Первое, чего я буду добиваться, — это установления демократической системы голосования, чтобы люди сами избирали правительство. А князь станет именоваться главой государства и возьмет на себя представительские функции.

— Демократия и высокоскоростной Интернет? Не многого ли ты хочешь? — Жизель не устояла и поддразнила мужа, когда они садились в полноприводный внедорожник.

Широта видения и стремление к цели были теми чертами характера Саула, которыми Жизель всегда восхищалась. Он не рассуждал о том, что надо сделать, он просто делал. Она всегда чувствовала, что ей есть чему у него поучиться, в особенности неприятию ограничений.

Смех Саула напомнил Жизель, как весело им было вместе, и о том, насколько одинаково они мыслили. Она теряла не только любовника и мужа. Она теряла близкого друга и наставника. А что касается неприятия ограничений… Существовали вещи, которые Жизель не могла принять, а Саул не мог преодолеть.

Он, словно прочитав мысли жены, повернулся к ней и произнес:

— Приятно видеть, как ты снова улыбаешься. Я уже начал беспокоиться, что потерял друга и единственного человека, который понимает мое отношение к жизни. Я не хочу утратить этот аспект наших отношений, Жизель. Честно говоря, мне не хочется потерять ничего.

Она тоже не хотела. Но им придется потерять друг друга. Когда Саул услышит, что она скрывала от него, он отвернется от нее. Но сейчас не время думать об этом. Лучше наслаждаться их близостью, радоваться и восхищаться его планами.

Как только они выехали за город, направляясь на юг, мимо полей и широкой реки, которая впадала в Адриатическое море, Жизель заметила:

— Удивительно, что так мало земли используется для посевов, учитывая плодородную почву и местный климат.

— Согласен. Я уже говорил об этом Альдо. В здешних землях заложен огромный потенциал. Он способен укрепить экономическое благополучие страны. Я имею в виду экспорт сельскохозяйственной продукции. Альдо боялся, что казна не выдержит затрат на закупку техники и обучение агрономов. Но нам стоит обратить на этот вопрос внимание. Климат здесь умеренный, но в современных парниках, вроде тех, что используют датчане, можно выращивать салат, фрукты и даже цветы. И, если учесть растущий туристический бизнес в Хорватии и Черногории, у нас появится свободный доступ к рынку. — Саул взял руку Жизель и, поднеся ее к губам, нежно поцеловал. — В тебе есть все, что я мог только желать в женщине, которую люблю. Мне безумно повезло, что мы встретились. Я знаю, сейчас ты разочарована во мне. Ты считаешь, что я тебя подвел. Не могу не согласиться с тобой. Это мои ошибки и моя ответственность. Но ты — моя любовь навсегда. Я надеюсь, ты найдешь в себе силы и доброту, чтобы преодолеть сложности, которые я сам создал.

— Потому что я слишком люблю тебя и, конечно, поступлю именно так, как ты предлагаешь? — с вызовом поинтересовалась Жизель и тут же добавила: — Это правда, Саул. Я люблю тебя слишком сильно.

— Но ты не рада этому?

— Я не рада тому, как ты обошелся с моим мнением. — Она пожала плечами, потому что добавить ей было нечего.

У нее не хватило духу признаться: тем, что она скрыла от мужа, и тем, что он не сдержал свое обещание относительно правления Ареццио, они положили начало цепочке событий, которые в итоге разрушат их любовь.

Но ее вина была гораздо сильнее. Выходя замуж за Саула, Жизель намеренно скрыла то, о чем на самом деле следовало рассказать. И при этом рискнуть потерять любимого? Заставить Саула в ужасе отвернуться от нее? Тогда он не хотел детей. И ее секрет не имел никакого значения. Зато теперь имеет.

Они миновали поля, и теперь извилистая дорога вела их мимо горных склонов, мимо маленьких деревушек с древними каменными постройками и низкими изгородями. Их владельцы, казалось, затерялись во времени. Старинный виадук возвышался впереди.

— Римский, — сообщил Саул Жизель. — Мы с Альдо, бывало, устраивали раскопки у его подножия, надеясь найти старинные артефакты. Они там есть. Может, пригласим археологов? Солдаты Наполеона проходили здесь, а до них — римляне, а до них, как говорят, воины Александра Македонского.

— Люди выглядят такими бедными, — тихо произнесла Жизель, наблюдая за тем, как старушка ковыляет по пыльной дороге рядом с тяжело навьюченным ослом.

— Так оно и есть. Альдо знал о поголовной бедности, но, к сожалению, он был больше занят другим. Альдо собирался поправить собственное финансовое положение, чтобы у него появилась возможность положить больше средств в казну. А по сути, следовало найти способ помочь людям заработать деньги.

— И конечно же его попытки исправить ситуацию не увенчались успехом благодаря тестю. — Жизель на секунду задумалась, а потом посмотрела на Саула и предложила: — Нельзя ли направить какие-то средства Ивана на социальные нужды?

— Эти деньги прокляты, — напомнил ей Саул. — Я не хочу строить будущее людей на таком фундаменте.

Жизель кивнула. Это типичный образ мышления Саула Паренти. Он человек принципов, даже если эти принципы иногда делают его негибким. Так будет и в случае, когда он примет решение на ее счет…

Боль, с которой ей придется жить, заставила сердце Жизель биться сильнее.

«Не думай об этом, — приказала она себе, — думай о людях и их проблемах. О чем угодно, только не о несчастье, которое ждет впереди».

Хотя она уже увидела, в какой бедности живут простые люди Ареццио, ничто не могло подготовить Жизель к тому, что открылось ее взору, когда они повернули за гору и выехали из леса.

— Этот городок — второй по величине после столицы, — угрюмо заметил Саул, остановив машину.

Они оказались в зоне бедствия. Казалось, половина холма упала на город, засыпав почти треть его землей и камнями.

— Что произошло?

— Оползень, вызванный небезопасной добычей угля, плюс проливной дождь. — Саул остановился и тихо добавил: — Единственным источником дохода этого городка был лесозаготовительный завод. Оползень похоронил его под собой, как и многих, кто работал на нем в этот момент. Он разрушил близлежащие дома. В общем счете около трети населения погибло. А те, кто выжил, потеряли жилье и близких. Потеряли надежду. Надежду и веру в страну. Ты и я, мы вместе, поможем им, как делали это в других местах, для других людей, потерпевших бедствие или попавших в сложное положение.

Жизель молчала.

— Мы можем поехать обратно, если хочешь, — предложил Саул.

Молодая женщина колебалась. Жизель понимала, что, увидев обездоленных жителей, она уже не сможет отвернуться от них. И Саулу это тоже было известно.

— Нет. Уже поздно разворачиваться, — наконец сказала она.

Жизель повидала немало катастроф за свою жизнь, да и людей, оказавшихся в бедственном положении, тоже. Но голодные и обессиленные дети, одетые в какие-то балахоны, молча смотрящие на нее, разрывали ей сердце. Если бы она знала, что они бессильны им помочь, то их появление здесь было бы равносильно издевательству над горем. Мэр города, суетящийся вокруг них, не переставал отвешивать Саулу поклоны, а затем и вовсе упал на колени. Его слова на местном диалекте были непонятны Жизель, но их смысл — страх и стыд за то, что случилось с городом и его жителями, — был вполне ясен.

Глядя, как Саул говорит с ним и помогает подняться, Жизель испытала еще большую жалость.

— Я сказал ему, что в произошедшем нет его вины и мы приехали, чтобы помочь, а не обвинять, — объяснил ей Саул. — Проблема города в том, что он расположен слишком далеко от шоссе. Сюда очень трудно завезти все необходимое для застройки, даже если бы они могли себе это позволить. Шахта платила людям мизер. Его едва хватало, чтобы влачить существование, несмотря на то что вначале им обещали платить намного больше.

— Мы сможем наладить переброску материалов, — подхватила Жизель. — Нам приходилось делать это и раньше. Для начала надо найти безопасное для строительства место. Построим дома и школы, больницу и многое другое. Пожалуй, стоит поискать удобную площадку вдали от оползня, чтобы люди не смотрели на то, как будут разгребать завалы. Ведь под ними остались их родные и друзья.

Саул слушал, как вдохновенно она говорит, и его сердце радовалось. Он был уверен, что Жизель — его Жизель — не останется равнодушной. Ведь он столько раз видел, как она отзывалась на просьбы о помощи, особенно если в ней нуждались дети.

Жизель чувствовала себя гораздо свободнее в обществе детей, чем он. Саул слишком хорошо помнил, каким озлобленным и обиженным мальчишкой он был когда-то. Его мать с радостью дарила тепло обездоленным сиротам. Тепло, о котором мечтал ее сын. Это сковывало его.

Возможно, это эгоистично, но после того как Саул встретил Жизель и полюбил ее, его решение не иметь детей только укрепилось. Он не хотел делить жену ни с кем.

«В какой-то момент, — подумал он, — надеюсь, не очень скоро, на нас начнут давить. Ареццио необходим наследник».

Но когда это произойдет, они решат этот вопрос сообща.

Саул повернулся и увидел, как Жизель наблюдает за небольшой группой детей. Их голоса звенели от возбуждения. С полдюжины ребятишек упали на пол школьного зала, где они сейчас жили и учились, и затеяли какую-то возню среди скатанных спальных мешков, которые служили им кроватями по ночам.

Мальчик постарше толкнул малышку и выхватил у нее что-то. Это и вызывало суматоху. Девочка зарыдала от отчаяния, когда ее ладошку насильно разжали. Жизель поняла, что дети дерутся из-за маленькой грязной пластиковой игрушки.

Бедняжки! Девочка беззвучно плакала. Слезы градом катились из глаз и текли по бледному личику. Не сомневаясь ни секунды, Жизель подошла к ней и, опустившись на одно колено, пригладила растрепанные волосы малышки. Она всего лишь хотела успокоить девочку и никак не ожидала, что та крепко обнимет ее и уткнется головой ей в живот. Маленькие ручки обнимали ее так крепко… Малышка была такой хрупкой, что Жизель было страшно прижать ее к себе.

Усталая женщина преклонных лет подошла к ним, жестикулируя и говоря что-то. Жизель не могла понять, о чем идет речь.

— Саул! — позвала она мужа.

Он подошел незамедлительно и, поговорив с женщиной, объяснил Жизель, что та извиняется за поведение ребенка. Девочка потеряла обоих родителей. Ее старшего брата приютила одна семья, поскольку он достаточно взрослый и скоро сможет работать самостоятельно. А лишний иждивенец им не нужен.

— Сколько ей лет? — спросила Жизель.

Саул снова пообщался с женщиной и ответил:

— Шесть.

Тот самый возраст, в котором она потеряла мать.

Осторожно отпустив ребенка, Жизель сказала мужу:

— Нам надо что-то делать с этим, и как можно скорее.

— Я уже заказал временные домики. Их доставят в аэропорт в течение недели, а сюда перекинут вертолетами. Слава богу, сейчас лето, а не зима, но нам придется потрудиться, чтобы к холодам у всех были теплые жилища. Мы будем работать вместе, Жизель. Я прошу тебя разработать проекты новых домов, школы и, как ты верно заметила, больницы. У нас есть опыт, чтобы решить такую непростую задачу.

— Да, — согласилась она. — Но восстанавливать целый город нам придется впервые.

— Это вызов, — кивнул Саул. — Но я не сомневаюсь, что вместе мы справимся.

Жизель только покачала головой.

Вместе… Определенно одно из самых сладких слов, даже если сейчас оно горчит.

Глава 5

Когда они вернулись во дворец, было уже темно. Свет от электрических бра в форме факелов, падающий на древние каменные стены, отливал золотом, но одновременно отбрасывал страшные тени, создавая ощущение опасности.

Свет и тьма, правда и ложь, любовь и потеря любви…

Жизель чуть не оступилась, поднимаясь по лестнице. Саул шел чуть поодаль, поскольку останавливался, чтобы поговорить с дворецким. Но в мгновение ока он очутился рядом и ухватил ее за локоть. В его глазах читались забота и защита.

Она должна сказать ему. Больше ждать нельзя.

В знакомом уединении их апартаментов Жизель стояла, глядя на сад. У них была своя кухня, в которой и исчез Саул, чтобы вернуться с двумя чашками ароматного кофе. Он поставил их на столик возле софы из черной матовой кожи.

— Я хочу начать разработку планов по реконструкции как можно скорее, — сказал Саул, подходя к жене. Он нахмурился, когда она сделала шаг назад:

— В чем дело?

— Я хочу тебе кое-то сказать. Кое-что важное.

— Что?

Жизель сделала глубокий вдох:

— Теперь, поскольку ты занимаешь место Альдо, тебе понадобится наследник. От тебя будут ожидать, что ты передашь правление сыну, в жилах которого будет течь твоя кровь.

— Ну, в общем-то да. Осмелюсь предположить, что народ будет ожидать наследника, — равнодушно согласился Саул, словно никогда не задумывался над этим. — Но не сейчас. У нас с тобой есть серьезные причины не желать детей. И эти причины все еще имеют силу. Стране требуется серьезная помощь, и реальность такова, что у нас с тобой физически не будет времени на ребенка. Конечно, мы будем жить здесь и не сможем путешествовать по миру, как раньше, но наше время и силы все равно не будут принадлежать нам. Все придется тратить на работу. Наследник — это ребенок, а ребенку нужно внимание мамы и папы. Мы оба это прекрасно знаем, Жизель.

С каждым словом Саула узел, стягивающий сердце Жизель, потихоньку развязывался. Судьба дарит ей драгоценные несколько лет, которые она сможет провести рядом с Саулом, если верить его словам. А у Жизель не было причин не верить мужу.

Саул посмотрел на нее. Жизель выглядела уставшей и изможденной. Он тут же обнял ее за плечи, не давая возможности отступить. Он вдыхал аромат женщины, уткнувшись лицом ей в шею. Он словно вбирал ее в себя, частицу за частицей, доверху наполняя кувшин любви.

Сила чувств, которые они испытывали друг к другу, и глубина их отношений поначалу шокировали Саула. Честно говоря, он испугался своей страстной реакции на Жизель. Тогда он впервые осознал, что влюбляется в нее. Она взяла его в плен. Саул никак не ожидал, что желание быть все время вместе может приобрести такую силу. Эмоциональные связи просто-напросто были не в его характере. Детство и отношение к нему матери, которое он называл предательством, — все это сослужило недобрую службу, заставив его с опаской относиться к тем людям, которые хотели сблизиться с ним.

Мать, будучи руководителем благотворительной организации, выбрала сирот, а не сына, и им, а не ему дарила свое тепло и заботу. Взрослый Саул установил эмоциональный барьер, пересечь который не удавалось никому.

А потом появилась Жизель. Каждая клеточка ее тела, казалось, держала оборону. Колкая и горделивая, вначале она его раздражала, затем заинтриговала, и наконец, он был поражен и восхищен ею. Саулу хотелось узнать о Жизель все. Образ жизни, который они избрали, вероятно, со стороны выглядел странным, но он устраивал супругов, отвечая их потребностям и интересам.

Именно Жизель помогла Саулу справиться с психологической проблемой, вызванной детской обидой, победить демонов, поселившихся в его душе. Когда Саул впервые увидел, как она общается с сиротами, с которыми они случайно встретились, подыскивая место для строительства отеля и спа-курорта, он разозлился на жену за то, что она уделяет детишкам так много времени. Это была реакция на эхо прошлого. В ее поведении Саул видел отражение того, как его мать обращалась с ним. Но Жизель объяснила мужу, что детишки напомнили ей о маленьком брате. Она рыдала на его плече, вспоминая малыша, и не стеснялась показать Саулу всю силу своего страдания, глубину своей боли. И его потребность успокоить и защитить жену взяла верх над остальными чувствами.

Благодаря Жизель он научился верить в то, что, помогая детям, они также помогали маленьким одиноким призракам из своего детства.

— Когда мы что-то делаем для них, мы делаем это и для себя. Залечивая их раны, мы залечиваем и свои, — говорила она.

Тем не менее вопросы Жизель по поводу наследника и то, как она обнимала осиротевшую девочку сегодня днем, заставили Саула поинтересоваться:

— Ты хочешь сказать, что передумала и теперь хочешь ребенка?

— Нет. Не хочу, — незамедлительно ответила Жизель. — Единственный, кто мне нужен, — это ты, Саул.

— Хорошо. — Его голос срывался от эмоций. — Когда-нибудь нам придется задуматься над этим. Но не сейчас, Жизель. Я не готов делить тебя с кем-либо. Я видел, как ты смотрела на ту девочку. Когда придет время, ты станешь замечательной мамой, и, без сомнения, я буду до смешного ревновать тебя к собственному ребенку. Однако пока я не хочу его. Не хочу, чтобы кто-то или что-то вмешалось в наши отношения.

— Я тоже, — согласилась Жизель со слезами на глазах.

Она не заметила, что Саул приподнял ее подбородок, пока он не поцеловал ее. Потом еще раз. Эти поцелуи были сродни противоядию, спасающему женщину от отчаяния. В объятиях мужа она чувствовала себя защищенной. Ничто не могло дотянуться до нее и причинить боль. В его объятиях Жизель была дома, в безопасности. Впрочем, безопасности относительной — ведь от желания, которое они пробуждали друг в друге, ей не деться никуда. Но Жизель призналась себе, что это ее не беспокоит, и с облегчением вздохнула, как только Саул притянул ее к себе.

Они принялись неспешно раздевать друг друга — между поцелуями, которые становились все длиннее и все интимнее. Язык Саула обвивался вокруг ее языка, потом отдалялся и снова проникал в ее рот. Эти ласки дарили сладостную негу, которая, словно нарастающий ритм барабана, вызывала все большее томление внизу живота.

Жизель прижалась к мужу, обвила его ногами. Все, что она хотела, — слиться с ним.

— Влажно, — прошептал Саул ей на ухо, когда его рука скользнула под шелковый край ее трусиков. Его пальцы добрались до средоточия ее женственности.

Груди Жизель словно стали нервными окончаниями, наполненными чувственным стремлением, которое концентрировалось в сосках. Она была готова разорвать бюстгальтер, чтобы предоставить их в распоряжение Саула. Жизель уже представляла, как он входит в нее, проводит пальцами по набухшим соскам, а потом берет их в рот. Стон перешел в крик восхищения, когда Саул принялся ласкать ее в самых интимных местах.

— Нет, — простонала Жизель, но было поздно.

Оргазм сотряс ее тело, наполняя сладостным удовольствием, возвещая о том, что и так было им известно. Предстоит одна из тех ночей, когда его способность возбуждать жену и ее готовность отвечать на его ласки будут переносить их с пика на пик наслаждения, пока они не достигнут головокружительных высот. Пока они не окажутся вне времени и пространства, в мире, находящемся за гранью реальности.

Они были родственными душами, как утверждал Саул, и в такие минуты Жизель не могла не согласиться с ним.

Супруги полностью разделись, открывая знакомые тела прикосновениям и поцелуям.

Жизель позволила Саулу лечь на спину. Она контролировала ситуацию, держа мужа в своей власти, и это усиливало накалявшуюся страсть. Его грудь поднималась и опускалась, сердце гулко билось. Жизель проложила дорожку из поцелуев по его животу, спускаясь все ниже и ниже. Совсем низко…

Саул застонал и умоляюще произнес:

— Перестань, хотя…

— Хотя — что?

— Может быть, тебе нравится это делать? — Он подтянул ее ближе.

Она с триумфом села на мужа и склонилась над ним.

— Ты — мой пленник, мой сексуальный раб, — прошептала Жизель ему на ухо. — Ты не имеешь права говорить или двигаться, пока я не разрешу. Ты можешь только смотреть.

Молодая женщина начала ритмично двигаться.

Она видела, как мышцы на горле Саула напряглись. Он честно пытался не двигаться и не произносить ни звука. Но пульсирующее желание взяло верх, и мужчина громко застонал. Жизель помотала головой и пригрозила пальцем:

— Теперь мне придется наказать тебя. — Она наклонилась и провела горячим языком по его соскам.

Саул начал задыхаться от удовольствия, вызывая у нее победную улыбку. Жизель приподнялась и снова опустилась на него, дразня: то даря Саулу жар и влажность своего тела, то отказывая в них, каждый раз позволяя ему задержаться чуть дольше и требуя мягким сладким голосом:

— Ты смотришь?

Капли пота проступили на его шее. Жизель засмеялась и наклонилась, чтобы чуть прикусить его ухо. И тогда Саул сделал свой ход — схватил Жизель за бедра и перевернул, прижав ее запястья к кровати:

— Понравится ли тебе, если я запрещу прикасаться ко мне?

Они играли в эту игру много раз, однако Жизель до сих пор охватывало дикое животное желание. Саул держал ее за руки и двигался, пока глубина и сила его толчков не удовлетворили их потребность друг в друге. Тогда супруги застонали от наслаждения. Наконец высвобождение наступило, и их трепещущие тела переплелись.

Жизель посмотрела на лицо спящего Саула и кончиком пальца легонько провела по изгибу его брови и затем по носу. Ее муж был очень мужественным человеком, зрелым, гордым и — да — иногда чересчур требовательным. Но в глубине его души прятался обиженный маленький мальчик. Улыбка Жизель тут же угасла, а рот задрожал. На глазах выступили слезы, когда она мысленно представила ребенка Саула, очень похожего на отца. Ребенка, которого у нее никогда не будет.

Ее эмоции приобрели столь высокий накал, что слезы покатились по щекам. Одна из них упала на Саула, прежде чем Жизель успела смахнуть ее. Он тут же проснулся, и его сонная улыбка, предназначенная жене, немедленно сменилась озабоченностью.

— В чем дело? Почему ты плачешь?

— Все в порядке, — пожала она плечами. — Просто эмоции накатили.

— Эмоции по поводу чего?

— Сама не знаю. Может, из-за детей, которых мы видели вчера…

— Из-за детей или из-за одного ребенка? — нахмурился Саул.

Щеки Жизель запылали.

— Это та маленькая девочка, да? — мягко поинтересовался он, видя, как лицо жены покрывается пятнами от стыда. Однако Саул не понял истинной причины. Он начал опасаться, что Жизель наскучила жизнь вдвоем и теперь она хочет детей.

— Нет, — покачала головой молодая женщина, охваченная чувством вины и облегчения одновременно. Она больше всего боялась, что Саул изъявит желание увеличить семью. Правда, каждый раз, когда Жизель держала на руках ребенка, она желала, чтобы это был их ребенок.

Саул сел на кровати. Солнечные лучи, проникающие в комнату, осветили его загорелую кожу, подчеркнули мужественный торс.

— Из-за этого все разговоры о наследнике, не так ли? — спросил он. — Ты хочешь аннулировать наше соглашение и…

— Нет, — резко возразила она. — Ты ошибаешься. Если хочешь знать правду, я рада, что ты желаешь все оставить по-прежнему. Только мы вдвоем.

Саул покачал головой:

— Извини. Мне просто страшно потерять тебя. Именно поэтому я не хочу делить тебя ни с кем, даже со своим ребенком.

— Дело в твоей матери? — нежно произнесла Жизель.

На минуту ей показалось, что Саул не ответит, но он, помолчав, неохотно согласился:

— Наверное. Хотя я не знаю, почему на меня так действуют мысли о твоем возможном материнстве. Ведь моя мать никогда не заботилась обо мне.

— Видишь ли, твоя мать никогда не ставила тебя и твои интересы на первое место. Проблемы и нужды других людей были для нее важнее, чем ты, Саул. — Жизель умолкла, но потом, не справившись с эмоциями, продолжила: — Не забывай, именно ты, а не я, решил, что твое обещание Альдо более важно, чем наше будущее, которое мы рисовали в мечтах. Именно поэтому мы начали обсуждать вопрос о ребенке. Ты решил править страной, и тебе необходим наследник.

— Ты до сих пор злишься на меня за то, что я стал правителем Ареццио?

— Уже не злюсь. — Жизель говорила искренне. — Ты был прав, утверждая, что здесь нам есть над чем работать. Но мы были так счастливы вдвоем.

— Мы всегда будем вдвоем и всегда будем счастливы, — твердо сказал он, прежде чем притянуть жену к себе и поцеловать.

* * *

Супруги встали поздно и наслаждались неспешным завтраком на террасе. Оба были в белых махровых халатах. Когда Саул предупредил, что за обедом встречается с советниками, Жизель собралась заняться планами нового дома малютки, больницы и школы.

Для приюта у них был разработан стандартный проект: простые, но прочные и теплые домики. Саул и Жизель старались сделать так, чтобы братья и сестры находились вместе. Общее количество детей в доме не должно было превышать десять человек. И не более двух детей одного пола в каждой комнате. Кроме того, проект предусматривал спальню для воспитателей и тихую комнату, где дети могли делать уроки или читать. К каждому дому прилегал небольшой садик для выращивания овощей, который ребятишки помогали содержать. В центре поселка, между домами, была небольшая площадь, где находилась школа — эпицентр детской жизни. Она давала сиротам образование и надежду на лучшее будущее.

В дополнение к приютам благотворительный фонд позволял будущим приемным родителям и воспитателям прослушать соответствующие курсы лекций и обеспечивал их помощью. Кроме того, если студенты, находящиеся в академическом отпуске, желали стать волонтерами, их после строгой проверки брали на работу. Правда, их всегда тщательно контролировали.

В Ареццио задача осложнялась тем, что разрушенный город был окружен горами. К тому же места там было немного.

Можно было с легкостью откинуть мысли о будущем и сконцентрироваться на первоочередных нуждах детей — по крайней мере, на какое-то время. Но чувство вины не отпускало молодую женщину.

Когда Саул буквально ошарашил ее сообщением, что займет место Альдо, Жизель не переставала размышлять, как это повлияет на нее. Трудно представить себе то отчаяние, которое она испытывала при мысли о том, что потеряет Саула. Но теперь, после разговора с мужем, Жизель поняла, что даже не задумывалась о чувствах Саула. Каково придется ему в случае их расставания? Насколько тяжело это скажется на нем. Ведь он любит ее.

Но человеческое сердце способно любить не один раз, а у Саула теперь появился долг перед страной — он обязан дать Ареццио наследника. Это означает, что он найдет женщину, которая займет ее место. Женщину, которую он полюбит, как когда-то полюбил Жизель. Она подарит ему ребенка, и, возможно, не одного.

Тем не менее Жизель упустила из виду один очень важный факт — эмоциональную рану, которую мать Саула нанесла ему. Из-за этого он был очень уязвим. Когда придет время покинуть его, он, безусловно, поймет причины, по которым Жизель обязана это сделать. Но — она была уверена — в глубине души Саул решит, что она бросила его, покинула, отвернулась, как когда-то отвернулась мать.

Понимание этого только усиливало вину Жизель. Перспектива причинить любимому такую боль была гораздо страшнее того, что предстояло испытать ей самой. Их масштабы несопоставимы. Из-за собственной слабости, трусости и эгоизма она предаст Саула, который ни в чем не виноват. Он любит ее, доверяет и не сомневается в том, что знает истинные причины, по которым Жизель не желает иметь детей.

Теперь слишком поздно напоминать себе о клятве, данной в юности: никого не подпускать близко. И не потому, что Жизель боялась полюбить кого-либо, а для того, чтобы не позволить мужчине влюбиться в нее, поскольку она знала, что на их отношения ей придется наложить ряд ограничений. Знала, но все же проигнорировала это, потому что не могла не любить Саула, не могла не быть с ним. Теперь ее вина никак не меньше вины его матери.

Жизель пыталась возразить голосу разума, звучавшему все громче. Она не хотела, чтобы это произошло. Она была уверена, что им ничто не угрожает, пока они вдвоем. Но Жизель как никто другой знала, что человеческая жизнь не вечна и что судьба рано или поздно требует плату от тех, кто предпочел не обращать внимания на ее предупреждения и запреты.

Глава 6

Саул оглядел офис, который они оборудовали в одной из комнат. Его высокие окна выходили в главный сад дворца — Сад Герцогини. Его назвали так потому, что в шестнадцатом веке тогдашний правитель преподнес его невесте в качестве свадебного подарка. Классический дизайн сада включал в себя строгий прямоугольный пруд с рыбками и беседку в итальянском стиле. Но Жизель не замечала этой красоты. Она работала за компьютером. Ее светлые волосы были подняты наверх и заколоты. Небольшие пряди обрамляли нежное лицо.

Несмотря на то что у нее был неограниченный доступ к счетам в крупнейших банках Лондона и Нью-Йорка, Жизель предпочитала носить джинсы и скромный топ, когда они с Саулом были одни или работали. Дизайнерские наряды она оставляла для официальных мероприятий и публичных выходов — в отличие от Наташи, которая была шопоголиком и в течение дня могла сменить несколько роскошных и безумно дорогих платьев. Саул не раз предупреждал Альдо, что эта страсть его жены может вызвать недовольство и неприязнь со стороны населения, которое находилось за чертой бедности.

Однако сейчас мысли Саула занимала Жизель, а не воспоминания о кузене. Последние несколько дней она была слишком тихой, даже отрешенной. Его жена погрузилась в свои мысли, и настроение у нее было мрачным. Может быть, причиной стал невероятный объем работы, которую им предстоит выполнить для модернизации страны? Не слишком ли многого он требует от нее, ожидая, что Жизель с радостью разделит его взгляды и будет трудиться вместе с ним ради достижения радужного будущего?

Ночью же, в его объятиях, Жизель была совсем другой. Ее чувственность расцветала. Она становилась страстной, как никогда, а ее жажда любовных утех увеличилась настолько, что они с каждым разом достигали новых высот. Несмотря на это, Саул чувствовал, что между ними вырос барьер, словно стеклянная стена — такая тонкая, что ты не заметишь ее, пока не натолкнешься. И причиной тому был он. Из-за обещания, данного Альдо. А еще, как предполагал Саул, из-за разговора о наследнике.

Что касается Альдо, Жизель должна понимать, что испытывал ее муж в те минуты. Однако Саул не сомневался, что она по-прежнему чувствует себя преданной. И в каком-то смысле Жизель права. Но какие у него были альтернативы? Его кузен умирал. Может быть, и живут на свете люди, которые считают, что могут не сдержать обещание, данное человеку на смертном одре, но Саул Паренти не из их числа.

Зато в вопросе с наследником Саул не допустит ошибки.

— Как дела с планами по строительству приюта? — спросил он у жены, избавляясь от невеселых мыслей и убеждая себя в том, что самое правильное сейчас — доказать Жизель, насколько она важна для него.

— Мне трудно, — призналась Жизель, откидывая со лба выбившуюся из прически прядь и поворачиваясь к мужу. — Недостаток свободной земли — серьезная проблема, хотя, думаю, ее можно решить, построив четыре корпуса по четыре этажа, чтобы занять меньше места. Дома будут высокие и узкие, а не широкие и низкие. Но у меня появились кое-какие сомнения. Мы всегда хотели сплотить детей друг с другом и с приемными родителями. Обычно мы проектируем большую столовую, кухню, гостиную и комнату для занятий на одном этаже. Но в данном случае столовая расположится на первом этаже, а все остальное — на втором.

— Что, если в дополнение к обычной лестнице сделать винтовую, которая вела бы от столовой к гостиной?

Хмурое выражение тут же исчезло с личика Жизель.

— Отличная идея! — поздравила она мужа от чистого сердца.

— Мы — команда, — улыбнулся Саул. — Мы с тобой преуспели в этом. — Он помолчал. — Я хотел с тобой поговорить. О будущем страны и о нашем с тобой. Но если сейчас неподходящее время…

Сердце Жизель бешено забилось. Она видела по лицу Саула, что разговор крайне важен для него.

— Почему нет? Давай сейчас.

Наступило обеденное время, и они собирались отправиться на живописное озеро и устроить там пикник.

В дверь тихо постучали — служанка принесла им кофе. Как только она удалилась, Жизель повернулась к Саулу и требовательно поинтересовалась:

— Судя по всему, ты считаешь, кофе нам пригодится. Значит, у тебя что-то важное?

Она пыталась говорить как можно веселее, но когда Саул не стал ничего отрицать, напряжение и нетерпение Жизель возросли во много раз.

Судя по всему, Саул понял, чего она опасается. Он сам взял кофейник и налил кофе ей в чашку, добавив горячего молока — ровно столько, сколько она любила. Его действия лишний раз свидетельствовали о том, что он прозорливый наблюдатель, улавливающий мельчайшие детали. Неужели он догадался, что жена скрывает от него что-то?

Саул дал Жизель чашку и тихо произнес:

— То, что я хочу обсудить с тобой, — дань традициям.

Жизель чуть не пролила кофе на джинсы. Ее рука заметно дрожала.

— Я думала, мы уже обсуждали эту тему и ты остался при своем мнении. Ты заявил, что это подождет, пока ты не достигнешь определенного успеха.

Жизель уловила недобрые нотки в собственном голосе. Но если Саул это тоже заметил, то никак не показал. Его манеры не изменились с тех пор, как они встретились: он остался таким же упертым, невозмутимым альфа-самцом. Саул всегда получал то, что хотел.

— Да, — согласился Саул. Его деловой тон только подтверждал догадки Жизель. — И это было адекватным решением на тот момент. Тем не менее такое решение отправляет будущее страны на помойку вместо того, чтобы сделать его прекрасным. Должен признаться, когда Альдо попросил меня, единственного мужчину в роду, занять его место, он не сомневался, что я последую традициям и дам Ареццио наследника — предпочтительно сына, — которого обучу править страной.

— Да… — Жизель надеялась, что теперь ее голос звучит спокойно, не выдавая истинных чувств.

Чтобы скрыть расстройство, она прижала край чашки к губам и тут же была вынуждена поставить ее на стол, так как почувствовала сильнейший приступ тошноты. Обычно Жизель любила аромат свежесваренного кофе, но сегодня он вызвал противоположный эффект. Очевидно, это признак ее страха и безнадежности.

— Мне нужна твоя помощь, Жизель, — продолжал Саул. — Я верю в то, что это на сто процентов правильное решение. Но без твоей поддержки ничего не получится.

Столь нехарактерная для Саула сдержанность лишь усиливала ощущение безысходности. Должно быть, он отчаянно желает наследника, иначе не стал бы умолять ее согласиться. Однако мужу было известно о ее отношении к детям, и она думала, что он согласен с ней. Жизель изо всех сил пыталась сдерживать подступившие слезы. Совсем недавно Саул говорил, что вопрос о ребенке встанет только через несколько лет, и она верила ему. Правда, он был уверен, что знает истинную причину ее отказа от детей, которую на самом деле Жизель скрывала от него.

Теперь он явно собирается сказать, что передумал, и предложит ей зачать ребенка.

Молчание жены и отсутствие какой-либо реакции на его слова — это не то, на что надеялся Саул. Но он не будет сдаваться. Это не в его характере, особенно когда речь идет о принципиальных вопросах.

— Отчасти причиной того, что я дал Альдо обещание править страной, является моя вина. Это я познакомил его с Наташей, и он женился на ней, — напомнил он, повторяя то, что неоднократно говорил Жизель. — Ты сейчас скажешь, что Альдо любил ее. И это правда. Он любил Наташу. Но она не любила его, и, как это ни печально, в глубине души он это знал. Если бы я их не познакомил, его жизнь была бы совершенно другой. Я считаю, Альдо был не против традиции династического брака, брака с женщиной, которую порекомендовали бы ему советники. У него, возможно, уже был бы ребенок и, уж точно, он не погиб бы при покушении на его тестя. Из-за этого…

— Ты хочешь ребенка. Мальчика. Ради Альдо, — догадалась Жизель. С каждым словом, которое она слышала, ее негодование росло. Неужели Саул допускает, что она готова позволить любому ребенку, не говоря уже о ее собственном, прийти в этот мир только из-за ложного понимания чувства долга и семейной традиции, к которой Жизель, кстати, не имеет никакого отношения?..

Сила возмущения переборола ее отчаяние. То, что предлагал Саул, разрушало все. Ярость, вызванная его предательством, была невероятно сильной, словно он изменил ей с другой женщиной.

— Если бы я захотела ребенка, — начала молодая женщина, — то никогда не родила бы его только потому, что ты чувствуешь себя в долгу перед Альдо. Я никогда не пожертвовала бы им ради твоего обещания, данного кузену, загоняя малыша в ловушку еще до его рождения. На это я не соглашусь, Саул. Не потому, что не хочу детей. Я не смогу… пожертвовать правом ребенка на выбор.

Жизель не видела выражения лица Саула из-за слез, выступивших на глазах. Но она догадывалась, как он выглядит. Должно быть, смотрит на нее угрюмым враждебным взглядом, как тогда, когда они впервые встретились на парковке. В тот раз была виновата она, но сегодня, несомненно, Саул. Женщине хотелось кричать от горя, но взять обратно свои слова она не собиралась. Не могла.

— Я больше не хочу говорить об этом, — отрезала Жизель. — Наверное, я разозлила тебя, Саул, но ты меня разочаровал. Я согласилась с тем, что ты должен возглавить страну, но я не могу зачать ребенка только потому, что ты испытываешь чувство вины перед Альдо.

Жизель попыталась уйти, но Саул перегородил ей дорогу и схватил за запястья, когда она подняла руки, чтобы оттолкнуть его. А затем, к удивлению Жизель, наклонился и поцеловал ее — не нежно и осторожно, а с какой-то жгучей силой, прислоняясь к закрытой двери и вынуждая жену прильнуть к нему всем телом.

Поскольку Жизель не успела успокоиться, она не хотела отвечать на поцелуй, сжимая губы и не впуская его язык. Она старалась не обращать внимания на мгновенную ответную реакцию своего тела, пыталась сдерживать слезы, эмоции, свою любовь к Саулу, пока не поняла, что единственным средством обороны был ответный поцелуй, столь же страстный и сильный. Сексуальная близость могла, в конце концов, означать не только взаимную любовь и желание, но также горечь, отчаяние, злость, желание разрушить, желание…

— Как ты могла такое подумать? — требовательно спросил Саул, оторвавшись от ее влажных губ. Он обхватил ладонями ее лицо. — Как ты могла подумать, что я заставлю человека — ребенка — жить жизнью, которую он не приемлет? Я мог бы разозлиться, но твоя страстная защита ценностей, которые важны и для меня, делает это невозможным. У меня нет намерений производить на свет ребенка ради того, чтобы сгладить свою вину. Я не это хотел обсудить с тобой.

Жизель ощущала, как содрогается ее тело. После яростной вспышки эмоций ей требовалась поддержка Саула.

— Тогда что ты хотел обсудить?

Она видела, как поднимается его грудь и затем опускается.

— Я хотел — и все еще хочу — услышать твое мнение по поводу моих планов превратить Ареццио в по-настоящему демократическое государство. Когда Альдо взял с меня обещание сделать все ради страны, он не это имел в виду. Но иногда любить что-то или кого-то означает предоставлять им свободу, уважать их право делать собственный выбор, указывать им пути достижения желаний. Я мечтаю даровать людям не наследника, а право и способность определять ход событий. В итоге титул наследника и затем титул великого князя исчезнут. По-моему, единственный способ приблизиться к этой цели — не иметь детей. Сама страна может стать нашим ребенком, нашей данью судьбе. Если мы этого захотим. Мы будем защищать ее и вести вперед, любить и наблюдать, как она взрослеет, мужает до такой степени, что готова продолжать путешествие без нас. Мы будем уверены, что дали ей все: демократические свободы, рабочие места, образование и… любовь. Если моя судьба — занять место Альдо, я должен преподнести Ареццио самый драгоценный подарок. Но мне понадобится твоя поддержка. Твое участие в работе, которую предстоит сделать, и уверенность, что ты не передумаешь насчет нашего общего решения не иметь детей.

Слезы хлынули из глаз Жизель и упали на ладони Саула. Очень осторожно он смахнул их со щек жены.

— Ты замечательный, Саул. По-настоящему отважный и предусмотрительный человек. Конечно же я поддержу тебя. Я не сомневаюсь, что все будет так, как ты решил. Никто не сделает этого лучше, чем ты.

— Ты уверена? Это важно, Жизель, поскольку на нас будут давить. Если у нас не родится ребенок, то у пожилых членов государственного совета не будет наследника престола. И вопрос о сохранении статус-кво повиснет в воздухе.

— Уверена, — пообещала Жизель. Как же ей повезло. Что бы ни стало причиной ее освобождения от мучений, она была счастлива. — Мне импонируют твои планы по установлению демократии, но тебе действительно придется противостоять советникам Альдо и множеству простых людей, привыкших чтить устои.

— Я люблю, когда есть оппозиция, — ответил он с горящими глазами. — Уж ты-то должна это знать. Помнишь, как все начиналось?

— Да, мне пришлось побороться с тобой и с твоей любовью ко мне. Так что неудивительно, что я проиграла.

Немного позже, сидя на покрывале, которое они расстелили на прогретом солнцем песке около озера, Саул положил голову Жизель себе на колени, и ей показалось, что этот вечер, эта минута, должно быть, самые счастливые в ее жизни. Груз вины был снят с ее души и готовился уплыть вдаль, как маленькие облака над их головой. Совершенство природы гармонировало с совершенством их любви и счастья.

Ей больше нечего бояться, ничто не может причинить ей боль. Больше не надо вспоминать то, в чем она так боялась признаться Саулу. Теперь это не имело никакого значения. И так будет всегда.

Глава 7

Спустя два месяца Жизель, глядя на календарь, стоящий на столе, удивлялась, как она могла безрассудно поверить, что ей удалось сбежать от всех проблем.

Она отчаянно хотела — нет, испытывала необходимость — верить в то, что ее предположения ошибочны. Но календарь не обманывал, как не обманывало и тело. В первый месяц Жизель убедила себя, что задержка вызвана стрессом и резким поворотом жизни после шокирующих новостей о смерти Альдо. Но теперь пришло время следующего цикла, и он не наступил.

Вначале Жизель убеждала себя, что волноваться глупо, поскольку она теряет вес, а не прибавляет. К тому же она прекрасно себя чувствовала, за исключением нескольких случаев, когда они только прибыли в Ареццио. Но болезненное состояние, скорее всего, было связано с длительным перелетом, с похоронами и треволнениями из-за решения Саула стать правителем.

Жизель никак не ожидала обнаружить другие признаки беременности. Она знала, что не пропустила ни одной таблетки, и после того, как первый цикл не наступил, даже не предполагала такой возможности. По крайней мере, старалась делать вид, что не предполагает. Но чем ближе становилась дата следующего цикла, тем сильнее скручивало ее желудок от ожидания. Теперь эта дата осталась в прошлом — более недели назад, и до сих пор — ничего. В горле у Жизель стоял холодный ком. Нет, она не беременна. Судьба не может быть столь жестокой, зная, что Жизель не имеет права забеременеть. Не только из-за страха, который всегда был с ней, но и из-за предельно ясной позиции Саула — у них не должно быть ребенка.

Она дала мужу обещание, не ведая, что уже поздно, что они уже зачали ребенка.

«Возможно, зачали», — поправила себя Жизель.

У нее не было никаких доказательств. Ее страхи были вызваны отсутствием двух менструаций. Жизель не чувствовала себя беременной и, уж точно, не хотела быть беременной. Но что, если это так? Ей было необходимо выяснить правду, но это нельзя сделать здесь, в Ареццио.

Она напоминала напуганного подростка, который не в состоянии осознать последствия нежеланной беременности. В наши дни, наверное, даже подростки более осведомлены и ответственны, чем Жизель. Молодая женщина, как страус, пыталась засунуть голову в песок и надеялась, что тогда проблема исчезнет. Но долго такое состояние продолжаться не могло. Жизель постаралась взять себя в руки. Она должна узнать правду и, если необходимо, действовать.

А для этого ей нужна анонимность. Лучше всего подойдет Лондон с его медицинскими центрами, в которых она пройдет обследование, не привлекая к себе внимания. И так же анонимно следует избавиться от нежеланной беременности. Жизель передернуло.

Поскольку она предполагала, что никогда не забеременеет, то никогда и не ломала голову по поводу аборта, только испытывала жалость к тем женщинам, которым по разным причинам приходилось это делать. Такая перспектива всегда была далекой для нее. Жизель считала прерывание беременности ужасным решением, которое ей, к счастью, никогда не придется принимать. А сейчас, возможно, придется. И эта мысль только усиливала ее переживания.

Она чувствовала себя такой уязвимой, такой отчаявшейся! Ей безумно хотелось прижаться к Саулу, спрятаться в его объятиях. Но это было невозможно. Саул не мог защитить жену от того, что ей предстояло. Надо лететь в Лондон.

Жизель подняла эту тему за обедом. Они ели наспех приготовленные сэндвичи и салат в саду, одновременно обсуждая строительство приюта и разные проблемы, которые предстояло решить.

— Я хотела бы поехать на несколько дней в Лондон, чтобы забрать кое-какие вещи и повидаться с бабушкой Мод, — непринужденно сказала она Саулу. — Но тебе не стоит ехать со мной.

— Мне и самому придется провести кое-какие встречи в Англии, — заметил Саул. — Большей частью проектов я руковожу отсюда, но надо бы встретиться с некоторыми людьми, и это будет проще в Лондоне.

Жизель не нашлась, что возразить.

— Мы поедем вместе.

Два дня спустя они улетели на частном самолете в Лондон. Жизель с трудом заставила себя скрыть радость, когда по пути из Хитроу, сидя на заднем сиденье автомобиля, муж предложил ей отправиться одной в их дом в Челси. Он хотел выйти около офиса и тут же заняться работой.

— Я недолго, — обещал Саул. — Может, поужинаем где-нибудь вечером? Я попрошу Мойру забронировать для нас столик. Есть предпочтения?

— Нет, выбирай ты, — сказала Жизель.

Все, о чем она могла думать, — это о необходимости купить тест на беременность, и как можно скорее. Молодая женщина не стала просить водителя остановить машину у ближайшей аптеки. Кроме того, не стоит посещать аптеку рядом с домом — на случай, если ее кто-нибудь узнает.

Улыбка Саула и быстрый поцелуй, когда он вышел из машины у входа в офис компании, его обещание не задерживаться только усилили ее отчаяние. Если бы она могла закрыть глаза, затем открыть их и убедиться, что это был лишь кошмарный сон и на самом деле она не беременна… Возможно, так и есть. Пока нет никаких доказательств.

Никаких, кроме отсутствия менструации.

После того как шофер высадил Жизель, она вошла в дом и удостоверилась, что люди из сервис-фирмы их распоряжения выполнили: холодильник забит едой, чтобы они могли провести несколько дней не беспокоясь об этом. Кровати были застланы египетскими хлопковыми простынями, на использовании которых настаивал Саул, а в ванной висели свежие полотенца. Затем Жизель поспешила на улицу и, сев в метро, доехала до Оксфорд-стрит с ее безликой толпой. Секунду посомневавшись, она зашла в огромную аптеку.

Найти то, что искала молодая женщина, было нетрудно. Честно говоря, выбор тестов для определения беременности был таким большим, что сбил ее с толку, заставляя брать то один, то другой. Ее онемевшие от волнения пальцы дрожали, когда она развернула инструкцию. Ей нужен был тест, который даст ответ немедленно. В конце концов, долго провозившись, Жизель положила в корзинку три разных теста и добавила к ним тюбик зубной пасты и кое-какие туалетные принадлежности, чтобы скрыть содержимое на случай, если она встретит кого-то из знакомых.

Жизель понимала, что ведет себя излишне нервно. Но именно это делает с людьми вина. Она заставляет постоянно быть настороже.

Не толпы на улицах пыльного и загазованного города были причиной того, что Жизель пробил пот, когда она вернулась на станцию метро, а страх и трепет. Неожиданный звонок мобильного телефона вынудил ее застыть на месте. Трясущимися руками она достала телефон из сумки и увидела, что звонит Саул.

— Я подумал, что мы можем поужинать на Беркери-стрит, это же твое любимое место, — сказал он, имея в виду эксклюзивный ресторан, расположенный на этой улице. — Но я вернусь домой только через час.

— Все в порядке, — ответила Жизель, изо всех сил прижимая телефон к уху.

— Что это за шум? — поинтересовался Саул, услышав гудки машин и людские голоса.

— Да ничего. Мне пришлось выйти и купить апельсиновый сок для завтрака. Люди из сервис-фирмы забыли это сделать.

— Ладно, увидимся через час, — повторил Саул и отключился.

Наступил час пик, и вагоны метро были забиты, а жара и духота были просто невыносимы. У Жизель кружилась голова и ныл живот. Может, начался цикл? Жизель молилась про себя, чтобы это оказалось правдой, и одновременно боролась с приступами тошноты. Их странным образом вызвала женщина на сносях, сидевшая напротив Жизель. Она была рада, когда наконец выбралась из подземки и свежий воздух подул ей в лицо.

Несмотря на то что Жизель торопилась, у нее все равно ушло около получаса на дорогу до дому. Захлопнув за собой дверь, она прислонилась к ней, испытывая облегчение. Голова гудела, и все, что ей хотелось, — это принять душ и прилечь. Но Жизель было не до этого. Сначала надо сделать тест.

Прочитав инструкции, она взяла коробку и отправилась в ванную комнату.

Спустя две долгие и полные волнения минуты, необходимые для получения результата, Жизель увидела полоски, которые сообщили ей нежелательную и пугающую новость. Она действительно беременна.

Собравшись с силами, молодая женщина дважды повторила процедуру с другими тестами, надеясь на чудо. Но все надежды были напрасны. Она все еще изучала ничего не видящим взглядом последний тест, когда услышала, как открывается дверь и голос Саула заполняет пространство:

— Я дома.

В растерянности Жизель уставилась на упаковки, раскиданные по полу. Спрятать их было негде. В итоге она засунула их к себе в сумку вместе с результатами. Жизель управилась за секунду до того, как Саул зашел в спальню, по дороге снимая пиджак:

— Почему в Лондоне так некомфортно по сравнению с другими городами? Тут температура на десять градусов ниже, чем в Ареццио, но складывается ощущение, что она выше на все двадцать.

Жизель с трудом выдавила улыбку. Ей казалось, что кожа на лице готова лопнуть от напряжения. Несмотря на то что результаты теста были предсказуемы, они все равно стали для нее шоком. Реальность затягивала ее в западню.

— Я договорился на завтра о встрече с главой датской компании, которая занимается установкой парниковых систем в Кенте, — сообщил Саул. — Этот проект обеспечит жителей Ареццио и едой и работой. Надо выяснить, сможет ли компания предоставить нам экспертов по этому вопросу. Более того, попробую убедить главу компании взять наших людей на обучение.

Жизель пыталась вести себя как ни в чем не бывало и сконцентрироваться на том, что говорит Саул. Она кивнула. Выращивание овощей в парниках станет огромным шагом на пути модернизации страны. Но, честно говоря, сейчас она могла думать только о тестах, спрятанных в сумке.

Обычно ужин в ресторане предусматривал деловую встречу. Время подготовки к выходу было особенным. Одеваясь, супруги обсуждали события уходящего дня и то, чего они ожидают от предстоящего ужина. Однако сегодня привычный ход событий удручал Жизель и давил на нее. То, что всегда вызывало у женщины улыбку и прилив тепла: Саул, выходящий из душа и рассказывающий ей о чем-то, ее реакция на обнаженного мужа и его приглашение вернуться в душ вместе с ним, — только усиливало ее вину.

Она не должна была оказаться в такой удручающей ситуации. В конце концов, она не специально забеременела. Но ничего уже не изменить.

— От тебя приятно пахнет. Новый аромат? — поинтересовался Саул, выходя из ванной в полотенце, обернутом вокруг бедер. Он подошел к жене сзади и поцеловал в шею.

Его комплимент обескуражил Жизель. Она не поменяла парфюм. Он был тем же самым, только теперь благодаря гормонам источал другой запах. Знакомое чувство страха охватило ее. Жизель еще с детских лет помнила панику и беспомощность оттого, что она оказалась загнанной в угол и не могла контролировать ситуацию. Теперь, как и тогда, ее первым порывом было обратиться к кому-нибудь. И снова она оказалась один на один со своим ужасным положением.

Возможно, не случайно первым она достала из шкафа черное платье. Цвет скорби… Длинное узкое платье из тонкого джерси с плиссированной юбкой. Оно делало женщину невероятно изящной и чувственной — что и было дизайнерским козырем.

Жизель задумалась, держа вешалку в руке. Но когда Саул крикнул ей, что столик заказан на восемь и у них осталось мало времени, она решительно надела платье.

— Мило, — одобрил муж, заходя в гардеробную в тот момент, когда Жизель надевала босоножки на высоких каблуках.

Жизель назвала ему имя дизайнера. Ее губы едва шевелились, словно она разучилась говорить.

— Ты очаровательна, — улыбнулся Саул.

Предугадав, что муж собирается ее поцеловать, Жизель отвернулась. Она не заслужила его похвалы, не заслужила его поцелуев и, уж точно, не заслужила его любви.

Был уже девятый час, когда они вошли в фешенебельный ресторан на Беркери-стрит. Его потрясающий интерьер захватывал дух. Ресторан не бронировал столики, но поскольку супруги там бывали часто и это была середина недели, за ними оставили их любимый столик.

Жизель отказалась от коктейля, который Саул предложил ей в качестве аперитива. Она была уверена, что ей кусок в горло не полезет. Но если она и от еды откажется, то вызовет подозрения у мужа. Подозрения… Все мысли были о ее вине. И неудивительно. Жизель была виновата. Но не в том, что забеременела.

Она снова и снова перебирала в голове возможные варианты того, почему это случилось. И единственным объяснением было расстройство желудка в день смерти Альдо — видимо, оно понизило эффективность таблеток. Если бы Жизель сразу же обратила на это внимание, сейчас ей не пришлось бы мучиться. Но она этого не сделала и теперь платила с лихвой. Она и ребенок.

Ее сердце бешено забилось, и из-за волнения она уронила нож. Пока официант подходил, чтобы поменять его, Жизель мысленно попыталась успокоиться. Беременность необходимо прервать, конечно же тайно и как можно скорее. Не потому, что Саул не хочет ребенка, а из-за нее, из-за того ужасного секрета, который таится в ней, из-за ее генов. Жизель не желала приводить ребенка в мир, где ему придется страдать.

Саул наблюдал, как Жизель ковыряет вилкой в тарелке. Она нервно глядела на него, когда он говорил, или погружалась в свои мысли, не слыша ни единого его слова.

Что-то было не так, Саул понял это быстро. Поведение жены напомнило ему о том дне, когда они впервые были вместе. Тогда ее еще преследовал давнишний страх — результат смерти родителей.

Несмотря на то что ресторан закрывался только в два часа ночи, в одиннадцать они уже были на улице, и Саул ловил такси.

Он ждал до последнего и, только готовясь ко сну, тихо, но твердо произнес:

— Что-то не так. Тебя что-то тревожит. В чем дело?

— Ни в чем, — тут же замотала головой Жизель и затем, не сомневаясь, что короткий ответ не удовлетворит Саула, добавила: — Просто меня беспокоит здоровье бабушки Мод.

— Если хочешь, я поеду с тобой в Йоркшир.

— Нет! — почти выкрикнула она, придя в ужас. Жизель собиралась использовать это время для того, чтобы прервать беременность. — В этом нет нужды. У тебя и без этого дел хватает, — попыталась она исправить положение, напуганная своим однозначным «нет». — Я чувствую себя виноватой, что живу так далеко от нее, а теперь мы вынуждены практически постоянно находиться во дворце. — Жизель и в самом деле волновало, что между Ареццио и Йоркширом расстояние приличное.

— Нас ничто не останавливает, — заметил Саул. — Давай предложим Мод переехать к нам. Для нее найдутся свободные апартаменты. Мы предоставим ей все необходимое. Мне кажется, идея очень хорошая. У Мод острый ум, и я люблю ее компанию. И в шахматы она играет гораздо лучше тебя.

Несмотря на то что ее сердце готово было вырваться из груди, Жизель заставила себя улыбнуться:

— Я предложу ей, хотя не уверена, что она согласится. У Мод появилось много друзей, и, наверное, она откажется от приглашения.

А может быть, она не хочет тревожить Мод потому, что двоюродная бабушка способна случайно проболтаться Саулу? В конце концов, Мод уверена, что Жизель уже давно все рассказала мужу. И ей будет трудно говорить с Саулом о детстве Жизель, не упоминая о том, чего ему знать не следует.

Ненавидя себя за подобные мысли, Жизель отправилась в гардеробную, сняла платье и босоножки и затем открыла дверь, ведущую в ванную.

Эта комната с двумя раковинами и огромной круглой ванной казалась раем. Узкое окно выходило в сад. Когда было темно, как сейчас, оливковые деревья, статуи, фонтан освещались. Это всегда расслабляло Жизель. В ванне имелся приступок, на котором можно было сидеть, в то время как мощные струи воды, регулируемые по желанию, массировали тело. Они с Саулом не раз начинали свои ласки именно здесь, но сегодня Жизель было не до занятий любовью. Она не заслуживала Саула, она боялась, что в его объятиях сорвется и расскажет ему то, о чем ни в коем случае нельзя рассказывать.

В этот раз расслабляющей ванне она предпочла душ. Жизель поторопилась выйти из душевой кабины, как только увидела, что Саул собирается присоединиться к ней. Она невольно прикусила губу, заметив изумленный взгляд мужа.

Впервые за все время их брака Жизель притворилась спящей, когда Саул лег в кровать. Молодая женщина лежала спиной к нему, ее глаза были закрыты. Если он прикоснется к ней, она зарыдает и отдаст себя на его милость.

— Жизель…

Она застыла, почувствовав, как его теплое тело прижалось к ее спине. Саул прошептал ей на ухо:

— Я знаю, что ты не спишь.

— Но очень хочу. Сегодня был долгий день и я устала.

Жизель еще никогда не отворачивалась от мужа в постели. Они, может, и не каждую ночь занимались страстной любовью, но чтобы не поцеловать и не обнять друг друга перед сном — такого не было. Непонятно почему, но она держалась на расстоянии от него. Говоря об усталости, Жизель имела в виду, что она не хочет близости, и Саул это понимал. С настойчивостью самца он попытался изменить настроение жены. Ее отказ подействовал на него как вызов.

— Возможно, ты передумаешь? — спросил Саул, придвигаясь ближе, шепча ласковые слова, запуская руку в ее волосы и приподнимая их, чтобы его дыхание коснулось нежной и чувствительной кожи за ушком.

Соблазн был столь велик, что он почти победил. Расслабиться, повернуться и обнять Саула, забыться рядом с ним… Тело Жизель моментально откликнулось. Трепет возбуждения волной прошел по ее нервным окончаниям. Но это удовольствие не могло перебороть холодное отчаяние, поселившееся в ее сердце. Оно не в силах было растопить ужас, который спазмами сжимал ее живот. Если она отдастся Саулу, вберет в себя тепло, которое он ей отдаст, то почувствует себя еще более виноватой. Она не имеет права наслаждаться хоть чем-то, не говоря уже об интимной близости. Она не имеет права забыть о своей проблеме даже на несколько минут, даже в его объятиях.

Рука Саула легла на запястье Жизель. Потом она двинется выше, обнимет ее грудь, поиграет с соском, дразня и вынуждая ее повернуться и обвить его ногами, поцеловать со всей страстью… Но это не должно произойти.

— Не сейчас, Саул. Я действительно устала, — заставила себя произнести Жизель и отодвинулась почти на край огромной кровати, так и не повернувшись к мужу. Ее поза прямо-таки кричала об отказе.

Она почувствовала, как Саул перелег на свою сторону, оставляя между ними ледяную пустоту. Жизель хотелось плакать, но слезы приносят успокоение, а этого она как раз и не заслуживала.

Уже светало, когда Жизель наконец смогла забыться тревожным и пугающим сном. Она слышала плач ребенка, но не видела его. Бегала из комнаты в комнату, ища его, и обнаружила, что мать увозит его в коляске. Жизель умоляла маму остановиться, но та повернулась и закричала:

— Ты виновата! — и исчезла вместе с ребенком.

Молодая женщина проснулась в холодном поту, дрожь сотрясала ее тело. Ей было страшно снова заснуть, но, видимо, усталость взяла верх, потому что, когда Жизель открыла глаза, был уже десятый час и Саула не было дома. Не было даже милой и ласковой записки, которую он обычно оставлял спящей жене.

Жизель не хотелось вставать и одеваться, она бы с большим удовольствием осталась в постели, с головой накрывшись простыней, оплакивая несправедливую судьбу. Но характер не позволил ей распускаться. Голова гудела от боли. В аптечке было лекарство, но когда Жизель решила принять таблетку, внутренний голос напомнил ей о том, что она беременна. Ради ребенка она не может принимать лекарства, не одобренные врачом.

Ради ребенка? Не будет никакого ребенка! Не будет и не может быть — ради нее и ради него самого. Жизель вспомнила свой сон, ужасающий пронзительный крик малыша, который исчез. Она содрогнулась.

Нельзя думать об этом. Следует быть сильной. Непоколебимой. И если уж она решилась, надо сделать все быстро. Жизель не могла позволить себе ждать. Она была, по ее подсчетам, на четырнадцатой неделе беременности.

Придется искать специалиста, причем не ее лечащего врача, который был к тому же и врачом Саула. Как поступают в подобных случаях? Голова теперь просто раскалывалась. В висках стучало, и Жизель впервые по-настоящему ощутила головокружение и утреннюю тошноту. Но она, скорее всего, была вызвана психологическим, а не физическим состоянием.

Не без усилия она откинула простыню и встала. Ей даже не хотелось прикасаться к собственному телу, хотя живот все еще был плоским, а талия — тонкой.

Спустя полчаса Жизель сидела у компьютера и открывала один за другим сайты частных клиник.

Она позвонила в одну из них, где ей сообщили, что смогут записать ее к врачу только на конец недели. В другой предложили примерно то же самое, поэтому Жизель вернулась к самому первому варианту и договорилась о приеме.

Как только ее выпишут, она поедет в Йоркшир, чтобы повидаться с Мод, хотя ее пребывание там будет очень коротким. На всякий случай Жизель забронировала номер не в том отеле, в котором она обычно останавливалась.

Оставалось одно — найти наличные, чтобы оплатить счета в клинике.

* * *

Саул не мог сконцентрироваться на электронном письме, которое ему было необходимо прочитать. Сегодня он не мог сконцентрироваться ни на чем. Все его мысли занимало то, что произошло вчера вечером. Жизель еще никогда не отворачивалась от него. Обычно они спали, обнимая друг друга, и она не раз говорила, что ей нравится просыпаться ночью и замечать, что Саул обвил ее ногой, словно желая удержать.

— Я чувствую себя нужной, частью тебя, — твердила она.

Однако вчера ночью Жизель, казалось, не хотела чувствовать ничего.

Саул оттолкнул ноутбук и встал. В кабинет зашла Мойра, его личный секретарь.

— Я вдруг вспомнил, что оставил кое-какие бумаги дома, — соврал он. — Придется вернуться и взять их.

— А как же встреча? — поинтересовалась изумленная Мойра.

— Отмени. — Саул схватил пиджак.

Его сильные мышцы, заметные даже под рубашкой, привлекли внимание проходящей по коридору со стеклянными стенами элегантно одетой младшей сотрудницы. Она невольно сравнила привлекательное тело Саула с мягкими и дряблыми формами своего бойфренда.

«Такие мужчины часто бывают требовательными и заносчивыми, но никак нельзя отрицать их сексуальную привлекательность», — подумала она, завидуя жене босса. Жене, которой — все знали — он был предан. В этом-то все и дело. Как только такой мужчина выберет женщину, он будет принадлежать ей всю жизнь.

Саул, даже не подозревая о глубокомысленных рассуждениях девицы, захлопнул ноутбук и положил его в кожаный кейс, одновременно доставая телефон. Он хотел сообщить Жизель, что направляется домой, но передумал.

Почему? Почему он не стал звонить ей? Не потому ли, что боялся застать ее врасплох? Саулу не понравилось направление его мыслей. Судя по всему, мужской эгоизм брал верх над рассудком и здравым смыслом. Но вчерашнее поведение жены казалось подозрительным, не похожим на нее, так же как и ее желание поехать в Англию одной. Что все это означает? Жизель больше не любит его? Она не верна ему? Или она недостаточно честна, чтобы обсудить свои чувства с ним? Единственное, чего Саул не выносил, — это нечестности. В ком бы то ни было.

Жизель была в спальне, когда Саул открыл входную дверь и тихо прошелся по пустым комнатам, прежде чем пройти туда. Она была одета и готова к выходу, и ушла бы до появления Саула, если бы ее не отвлек тот факт, что упаковки от тестов и сами тесты все еще лежат в ее сумке. Придется выкинуть все очень осторожно. «Тайно», — поправила она себя. Пальцы Жизель сжали один из тестов. Не в состоянии справиться с собой, она вытряхнула их из сумки, чтобы взглянуть. Вдруг произойдет чудо и результаты окажутся другими, возвращая прежнюю жизнь?

Жизель все еще с отчаянием смотрела на тесты, когда Саул открыл дверь. Она тут же запихнула их в сумку. Ее лицо побелело.

— Что ты делаешь дома так рано? — спросила Жизель высоким неестественным голосом. — Я думала, ты целый день проведешь в офисе.

— Возможно, я хотел увидеть свою жену и выяснить, почему она отвернулась от меня прошлой ночью, — ответил взволнованный Саул.

От его взгляда не укрылась неожиданная бледность жены. Она что-то положила в сумку, когда он зашел. Что это было? Телефон с красноречивым сообщением? Письмо?

— Я же сказала тебе, что слишком устала.

— Слишком устала, чтобы обращать на меня внимание. Однако сегодня ты идешь куда-то. Куда ты собралась, кстати?

— Никуда.

Брови Саула изогнулись.

— Я собиралась в банк, вот и все. Хотела снять деньги. Наверное, стоит купить Мод кое-какую одежду. Мы смогли бы пойти с ней поужинать.

Под его пристальным взглядом щеки Жизель залил румянец. Она была вынуждена скрыть истинную причину, по которой собиралась выйти из дому.

Ее объяснение выглядело вполне убедительным, если бы не тот факт, что Жизель старалась не смотреть ему в глаза.

От сомнений, что привели его домой, и злости, которая в нем кипела, Саул испытывал настоящую боль. Жизель никогда не врала ему. Никогда…

— Пообедай со мной, а потом мы вместе пойдем в банк, — предложил он.

Маленькая проверка не помешает.

— Нет, — отрезала она. — То есть я бы с удовольствием, но мне известно, как ты занят.

«Это «нет» было фатальной ошибкой», — осознала Жизель. Она поняла это по реакции Саула. Он приблизился к ней, его лицо стало жестким. Жизель невольно отшатнулась, и сумка выпала из ее непослушных рук. Она была не полностью застегнута, и из нее высыпалось содержимое: помада, ключи и… Сердце Жизель замерло, когда она заметила упаковку, из которой торчал тест.

Женщина тут же опустилась на колени, но было поздно. Саул подбирал выпавшие вещи. Сев на ковер, Жизель ждала. Он поднял голову, посмотрел на нее и требовательно поинтересовался:

— Это означает то, что я думаю?

— Если ты спрашиваешь, беременна я или нет, то да — я беременна, — вынуждена была признаться Жизель. — Не смотри так на меня, — умоляла она. — Я не специально. Это последнее, чего я когда-либо хотела.

— И каким же образом это получилось? — холодно спросил Саул.

Он боролся с шоком, однако был слишком зол и слишком горделив, чтобы показать ей это. Жизель его предала. Она забеременела против его желания, только притворяясь, что согласна не иметь детей. Он доверял ей, и она его предала. Жена поймала его в ловушку. Обманула. Гордость Саула не могла этого выдержать.

— Я понятия не имею, как это произошло, — продолжала защищаться Жизель. — Я себя плохо чувствовала, когда мы прилетели с острова, а такие вещи могут влиять на эффективность таблеток. Это правда, — по-детски подтвердила она.

— Как давно ты беременна?

— Думаю, чуть больше двух месяцев.

— Два месяца? — Злость и негодование были сильнее любой физической боли. — Ты хочешь, чтобы я поверил, что ты ждала два месяца и только сейчас решила узнать наверняка? Ты врала мне, Жизель. Врала, что не хочешь детей, и теперь пытаешься втянуть меня в это…

— Нет, это неправда. Я хочу ребенка не больше, чем ты. Я принимала таблетки, честное слово. У меня не было причин подозревать беременность… Сначала я думала, что смерть Альдо так расстроила меня, что менструация не наступила. Никаких других признаков не было. Например, токсикоза… Лучше бы они появились, тогда все было бы уже позади и… У меня не было причин считать, что я забеременела, — повторила женщина. — А что касается того, что я тебя пытаюсь втянуть… Втянуть во что? В отцовство, которого ты не хочешь? Ты правда думаешь, я бы сделала это, зная, что ребенку прежде всего нужна любовь? Да, я солгала тебе по поводу своей поездки в Лондон. Но это только потому, что я хотела проверить свои подозрения.

Ее голос звучал искренне, и Саул немного успокоился. Злость его утихла, когда он понял, что его реакция была вызвана скорее шоком, чем верой в то, что Жизель хотела забеременеть обманом. Он даже почувствовал себя виноватым. Сама мысль о том, что Жизель вынуждена что-то скрывать от него, была невыносима.

— Но после того, как ты убедилась… Когда ты собиралась рассказать мне?

— Никогда, — тихо ответила Жизель.

— Никогда? — Теперь Саул был по-настоящему шокирован и подавлен. — Ты бы утаила такую важную вещь от меня? Разве мы оба не ценим доверие друг к другу?

— Я сделала бы это ради тебя самого. Я не хотела тебя обременять. — Жизель не хотела, чтобы Саул тоже испытывал болезненное чувство вины и горя, которые владели ею. Но она подозревала, что муж, как и любой другой мужчина, взял бы на себя роль защитника. — Мне казалось, что не стоит вовлекать в это тебя. — Жизель помолчала, а потом добавила: — В этом не было смысла. Мне известно твое мнение. И твоя реакция только подтверждает его. — Она был несчастна и измучена. — Проблема моя, поскольку она заключена в моем теле.

— И ты никогда ничего не сказала бы мне?

Жизель поднялась и медленно подошла к окну.

— Это моя проблема, — повторила Жизель. — Я беременна, поэтому все сделаю сама. Чтобы… чтобы все встало на свои места, как мы и договаривались.

— Так ли? Или, может, поэтому ты спрашивала меня о наследнике. Потому что уже знала о беременности?

Гордость вынуждала Саула защищать себя, и поэтому он нападал на жену. Но гордость не поможет ему справиться с угрызениями совести и уж тем более не поможет Жизель.

— Нет! — Жизель повернулась и посмотрела ему в глаза. Ее лицо было белее мела. — Нет. Саул, ты продолжаешь обвинять меня в том, что я втайне от тебя желала ребенка и теперь навязываю его тебе?

Саул явно не верил ей. И, видя это, Жизель почувствовала, как теряет самоконтроль. Боль охватила ее. В сердцах она закричала:

— Ты ошибаешься, Саул! Очень, очень ошибаешься. И я тебе скажу почему. Даже если бы я хотела ребенка, я не могу его иметь. Поэтому я обсуждала с тобой вопрос о наследнике. Потому что, если бы тебе действительно был нужен наследник, то…

— То что? — потребовал Саул. — На этот раз я жду правду. Всю правду, Жизель.

Она попалась в ловушку, которую сама расставила.

— Тогда тебе пришлось бы найти кого-нибудь другого на роль матери. Потому что я не могу быть ею — ради ребенка, да и ради тебя тоже. А что касается правды…

Слезы заструились по ее щекам, словно крошечные кристаллы. Жизель долго хранила свой секрет, чтобы защитить тех, кого любила, — сначала мать и отца, а теперь и Саула. Однако силы ее иссякли. Но даже сейчас она пыталась сделать так, чтобы Саул не понял, что мучает ее на самом деле.

— Ты знаешь правду. Я ношу ребенка, которого ты не хочешь, а я не могу иметь. Я намерена прервать беременность и сохранить обещание, данное тебе.

— Ты лжешь, Жизель. Здесь кроется что-то еще. Я чувствую это, и не важно, что ты пытаешься все отрицать.

Посмотрев на Саула, Жизель увидела беспокойство и недоверие в его глазах. Было очень больно — видеть, какие эмоции охватили любимого человека, в то время как обычно он смотрел на нее с любовью и обожанием. Это подкосило ее окончательно. У нее не осталось сил и дальше скрывать от него правду. В глубине души Жизель даже хотела избавиться от невыносимой ноши и снова стать свободной — и не важно, какова цена. Это ее долг перед Саулом. Она обязана позволить ему увидеть ее такой, какова она на самом деле.

— Хорошо, — устало произнесла Жизель. — Если хочешь правду, ты ее получишь.

А потом он с ужасом посмотрит на нее, прежде чем уйти навсегда из ее жизни.

Она набрала в легкие воздуха:

— Я обманывала тебя, говоря, что ты знаешь все о моем детстве и о моей матери.

Саул ожидал услышать что угодно, только не это. Они вроде бы прошли через все стадии психологической травмы, которую Жизель получила в детстве. И это было связано с происшествием на дороге и смертью ее матери и брата.

— Если ты, — начал он, — по-прежнему винишь себя за то, что они погибли…

Саул еще не догадывается, что тайна, которую она тщательно скрывала, разрушит их совместную жизнь и их любовь. Он ничего не знает, потому что она обманывала его. Не знает, что она может стать сумасшедшей убийцей.

— Это не было случайностью…

Глава 8

Голос Жизель, полный уверенности, заставил волосы на затылке Саула встать дыбом. В ее глазах было отчаяние, одержимость. Это побудило его подойти к жене, но как только он сделал шаг навстречу, она отступила назад, поднимая руку, словно предупреждала, чтобы он не приближался.

— Жизель, — запротестовал Саул. — Мне известно, как их смерть на тебя повлияла, и это понятно.

Словно не слыша его, Жизель продолжила:

— Моя мать совершила самоубийство. Она забрала свою жизнь и жизнь моего брата, и взяла бы мою тоже, если бы могла. Она пыталась… раньше. Когда еще не было братика, а я была совсем маленькой. Мама приняла большую дозу снотворного и собиралась задушить меня. Ее остановил отец. Все из-за того, что у нее родились дети. Именно это стало причиной, по которой она сошла с ума. Множество женщин страдают послеродовой депрессией, но случай моей мамы был особым. Она ничего не могла с этим поделать. Она думала, что, убив детей и себя, она нас защитит. Мама должна была принимать лекарства, которые помогли бы ей чувствовать себя лучше. Отец даже нанял сиделку… Видишь ли, специалист заявил отцу, что после того, как мама попыталась совершить самоубийство, неразумно было рожать еще одного ребенка. Мод рассказывала, что когда мама немного пришла в себя после моего рождения и тех психологических проблем, которые принесло ей материнство, она хотела доказать отцу, что поправилась. Она решила родить еще одного ребенка и продемонстрировать ему, что все дело было во мне, потому что ей со мной было очень трудно. Отец настолько любил ее, что в конце концов сдался. — Жизель опустила голову и уставилась на свои туфли. — В течение беременности мама буквально парила в облаках, но я была совсем маленькой и не помнила этого. Она с радостью ждала малыша, и отец понадеялся, что все проблемы позади. Он любил ее, понимаешь, и верил ей, когда она утверждала, что я очень сложный ребенок и именно поэтому она погрузилась в депрессию. Мама не хотела, чтобы медсестра Эдвардс жила с нами. Она хотела заботиться о Томасе сама. Но однажды Эдвардс нашла его в кроватке лежащим личиком вниз. Он еле дышал. Мать заявила, что это сделала я. Из ревности. Она требовала, чтобы папа отправил меня куда-нибудь. До сих пор помню, как он говорил со мной об этом. Отец настаивал, чтобы я была очень хорошей девочкой и не расстраивала маму.

Жизель отвернулась и посмотрела в окно, но Саул знал, что все ее мысли — и сама она — в прошлом.

Пока Жизель перед ним раскрывала душу, ему несколько раз хотелось остановить ее, задать вопрос и — сильнее всего — доказать ей, что она не права. Но Саул хранил молчание, опасаясь, что его вмешательство заставит Жизель уйти в себя, перестать говорить. Эмоции сменяли друг друга по мере того, как он слушал ее. Сначала было изумление, затем шок. Как она смогла вынести все это, будучи совсем маленькой? Сколько же ей пришлось пережить! Ну почему он раньше не понял, что в смерти ее матери крылось нечто ужасное, о чем Жизель умалчивала?

— В тот день моего отца вызвали на работу, — продолжала она. — У медсестры Эдвардс был выходной, но перед тем, как покинуть дом, отец попросил меня обещать, что я присмотрю за мамой и Томасом. И я сказала «да». — Она замолчала и повернулась к Саулу. Затем взволнованно произнесла: — Я дала слово, но не сдержала его. Когда мама сказала, что нам надо выйти погулять, я заупрямилась, но она настояла. Я должна была остановить ее…

— Нет, Жизель! — почти выкрикнул Саул. Он был вынужден нарушить молчание, поняв, насколько ей тяжело вспоминать это. Саул медленно приближался к жене, несмотря на то что она все время отступала, пока не прижалась к стене. — Нет. — Он положил руки ей на плечи, его сердце заныло, как только он почувствовал, насколько она напряжена.

— Да, — возразила Жизель. — Да, я должна была.

— Тебе было шесть лет, — напомнил Саул, повторяя то, что сказал, когда она впервые поведала о чувстве вины за смерть матери и брата.

— Я обещала отцу и обманула его. Я дала слово тебе, Саул, и теперь обещаю, что сдержу его. Мне стоило рассказать тебе правду о матери до свадьбы. Мод уверена, что я так и сделала. Но я боялась, что ты не захочешь видеть меня после этого. Какой мужчина захочет жениться на женщине, склонной к сумасшествию?

— Послеродовая депрессия излечивается, — остановил ее Саул.

— Не всегда. Не в случае моей матери. И, по словам Мод, то же самое было с моей бабушкой, правда, не в такой ужасающей форме. Всю жизнь я говорила себе, что не имею права влюбиться или допустить, чтобы кто-то полюбил меня, — это будет несправедливо по отношению к нему. Всю жизнь я знала, что не могу рисковать и родить ребенка, которого захочу убить, как моя мать пыталась убить меня и убила моего брата. А потом я встретила тебя и полюбила так неожиданно и так быстро, что было уже поздно что-либо изменить. Ты сказал, что не хочешь детей, и я решила, что судьба мне дала шанс, сочтя, что я уже достаточно наказана. Я была счастлива, хотя знала, что не могу быть до конца честной с тобой.

— Тебе стоило рассказать.

— Да, стоило, — согласилась Жизель. — Потому что тогда тебе не пришлось бы иметь с этим дело. Ты бы никогда не женился на мне.

— Глупенькая, я не это имел в виду. Тебе стоило рассказать мне все, потому что я люблю тебя, Жизель, и мне тяжело сознавать, что ты страдала, а мне ничего не было известно. Это ударяет по моей мужской гордости, поскольку ты в одиночку несла страшную ношу. Ты не решилась довериться мне, и, получается, моей любви было недостаточно. Иначе ты поделилась бы со мной своими страданиями.

Саул говорил, а по щекам Жизель текли слезы. Кончиком большого пальца он вытер их и крепко прижал жену к себе.

— Должно быть, тебе было очень больно и страшно. — Он даже думать не мог о тех мучениях, которые выпали на ее долю в раннем детстве. Жизель была совсем маленькой и не понимала причин поведения матери, но чувствовала себя виноватой. Только начав взрослеть, она осознала, что произошло. У него сердце вырывалось из груди от желания помочь любимой. — Я не встречал человека более разумного, чем ты, моя любовь. И только потому, что твоя мама…

Жизель остановила его, помотав головой.

— Осмелюсь предположить, она тоже была в здравом рассудке до того, как я родилась. — Она посмотрела на Саула и произнесла дрожащим голосом: — Теперь тебе известно, почему я никогда не попыталась бы забеременеть. Я так напугалась, когда заподозрила неладное. — Жизель начала дрожать. — Я молилась, чтобы это оказалось неправдой. Ты даже представить не можешь, что я испытываю, думая о том, что могу убить собственного ребенка. Мама собиралась убить нас, так как считала, что это единственный способ защитить нас от жизни. Это настоящее сумасшествие. Сумасшествие, которое может передаваться от матери к дочери, от дочери к внучке. — Ее голос немного смягчился. — Я буду честной с тобой, Саул. Если бы не наследственность, я была бы безумно счастлива иметь детей. Особенно детей от тебя. Я таяла бы от счастья, наблюдая, как они растут и становятся похожими на тебя. В них было бы все то, что я вижу в тебе. Но это никогда не произойдет. Я не смогу жить спокойно, зная, что болезнь может передаться следующему поколению и мой ребенок будет нести ту же ношу, что и я. И то, что ты был против детей, стало, по сути, моим спасением. Так же, как и твоя любовь стала самым лучшим, что у меня было.

Саул прижимал жену к себе. Он чувствовал, что только сейчас начинает понимать, с чем ей пришлось жить долгие годы. Ее мужество и самоотверженность его поражали. Отказ от того, чего она так сильно хотела, во имя спасения других жизней, должно быть, самый отважный поступок, о котором он когда-либо слышал.

— Тебе стоило рассказать мне об этом раньше, — повторил Саул. — Вместе мы бы с этим справились.

— Это не твоя проблема и не твоя ответственность.

— Именно моя. Ты — моя любимая женщина. Неужели ты считаешь, что я позволил бы тебе пройти через это одной? Тогда я не имел бы права называться мужчиной, Жизель. Я думал, ты меня знаешь.

— Я знаю тебя. И я знаю, что ты не хочешь детей, а я не имею права их рожать. Я записалась на прием в одной из клиник через несколько дней, здесь, в Лондоне.

Саул обнял жену еще крепче. Он воспринял ее горе и отчаяние настолько близко к сердцу, что, казалось, сам ощущал их.

— В этом нет необходимости, — твердо сказал он. — Да, я не забыл, о чем мы договаривались. Но это было раньше… Я не стану притворяться и уверять, что рад твоей беременности, но ты носишь ребенка. Это непреложный факт. Почему бы нам не поискать специалиста по послеродовой депрессии?

— Нет смысла. Неужели тебе не понятно, Саул? — Жизель чувствовала, что еле сдерживает приступ паники. Ей казалось, она уже не в состоянии мыслить логически, а их ребенок даже еще не родился.

Их ребенок… Боль пронзила ее сердце.

— Ладно, давай не будем все решать сгоряча, — попытался успокоить ее Саул.

— Что ты делаешь? — спросила Жизель, когда он отпустил ее и отошел.

— Я позвоню Мойре и предупрежу, что не вернусь сегодня в офис. Я приготовлю нам по чашечке кофе, и тогда мы спокойно поговорим.

— Больше говорить не о чем. Ты теперь все знаешь. — Молодая женщина закрыла глаза и с отчаянием произнесла: — Как бы я хотела, чтобы ничего этого не было.

Не меньше, чем он сам. Но не ради себя — ради нее.

Саул решил, что Жизель стоит развеяться, поэтому он повез ее в парк. Его сердце радостно забилось, как только он заметил легкую улыбку на лице жены, когда она догадалась, куда они направляются. Жизель всегда любила этот парк, и они часто ездили туда, чтобы неспешно прогуляться.

Однако Саул упустил из виду, что школы закрыты на каникулы, и расстроился, когда Жизель передернуло от звонких детских голосов. Следовало бы найти другое место.

Когда он посмотрел на жену, ее глаза были наполнены слезами.

Дети… Она мечтала держать на руках своего ребенка. Ее сердце разрывалось, страх переполнял душу. Саул, конечно, мог проконсультироваться со специалистами, но они не сказали бы ничего нового. Жизель собственными глазами видела, к чему может привести послеродовая депрессия. Она испытала на себе весь ужас этого недуга.

Саул притянул жену к себе. Его рука легла на ее талию. Как же он любил Жизель! Он чувствовал себя виноватым, поскольку не заметил, что она что-то таит от него. Тайна ее мучила и преследовала.

Жизель, погрузившись в свои мысли, не заметила камень на дороге и споткнулась. Прежде чем Саул подхватил ее, она инстинктивно прижала руку к животу, защищая жизнь, которая зарождалась внутри ее. Слезы с новой силой хлынули у нее из глаз.

Чуть позже Саул настоял, чтобы они пообедали в небольшом ресторане с видом на реку, несмотря на то что Жизель не была голодна.

«До отъезда в Ареццио надо отменить все встречи и быть рядом с Жизель», — решил он, наблюдая, как жена неохотно ест. Ее унылое лицо было бледным. Саул безумно боялся за нее. Он понимал, в каком состоянии находится Жизель, но не посмел сказать ей об этом, чтобы не расстраивать еще больше.

Он не сомневался, что следует найти хорошего врача, который поможет им справиться с проблемой.

Было довольно поздно, когда они наконец вернулись домой.

— Ты выглядишь усталой. Почему бы тебе не пойти спать? Я не потревожу тебя. Мне надо поработать.

«Он так говорит из-за того, что произошло вчера ночью», — догадалась Жизель. Но сейчас муж был нужен ей как никогда.

— Нет, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты пошел со мной. Я хочу тебя, Саул. Ты мне нужен.

Умоляющие нотки в ее голосе разрывали сердце Саула. Жизель, его Жизель нуждалась в нем.

Они вместе приняли душ, и прикосновения Саула были нежными и осторожными. Когда она заметила, как его взгляд опустился на ее плоский живот, то помотала головой:

— Не на что смотреть. Честно говоря, я только потеряла в весе.

«Потому что волновалась», — сообразил Саул. Однако Жизель ошибалась. Смотреть было на что. Ее груди на ощупь стали другими, они заполняли его ладони, когда он обхватывал их. Саул закрыл глаза от острого ощущения горя, которое нахлынуло неожиданно и, словно цунами, накрыло его огромной волной.

Когда он поцеловал Жизель, она прижалась к нему с каким-то отчаянием, спрятав лицо у него на груди.

— Если ты предпочитаешь не… — начал Саул.

Но Жизель покачала головой и прильнула к нему всем телом:

— Я хочу, Саул. Ты мне нужен.

Ей было необходимо хотя бы на несколько минут забыть обо всем, ощутить их близость, которую она боялась потерять навсегда. Ей надо было восстановить отношения с мужем, спрятаться от боли, которая, несомненно, ждала ее впереди. Жизель был нужен Саул и его любовь.

Он был нежен с ней. Но сейчас Жизель нуждалась не в заботе. Она не хотела, чтобы он подчеркивал ее уязвимость и хрупкость. Она не желала, чтобы за ней ухаживали и заботились. Так относился отец к ее матери, нуждавшейся в лечении, — слабому партнеру в их браке. А Жизель не была такой. Пока нет…

Она ждала, что Саул поведет себя с ней как всегда — как с женщиной, чьи страсть и чувственность равны его страсти и чувственности. Она хотела, чтобы они снова стали идеальными половинками одного целого, так подходящими друг другу, что невозможно сказать, где кончается одна и начинается другая.

Нежные поцелуи Саула и его легкие прикосновения не удовлетворяли Жизель. Она неистово прижималась к мужу, приподнимая его голову и показывая, каких ласк она жаждет. Ее язык надавил на губы Саула, вынуждая их раскрыться, и принялся с жаром и страстью ласкать его рот. Быстрые движения, затем более медленные. Наконец она почувствовала, что сердце Саула начинает биться быстрее и совпадает с ее собственным пульсом.

Жизель взяла его руку и положила ее на свою грудь, шепча:

— Потрогай меня, Саул. Желай меня, покажи мне, как сильна твоя страсть. — Но когда она заметила сомнение в его глазах, то добавила: — Мне не нужна твоя жалость. Я жду страсти. Хочу, чтобы огонь сжег все и оставил нас вдвоем. Мы окажемся так близко друг к другу, что ничто и никто не сможет встать между нами.

Ее голос переполняли эмоции, глаза горели от нетерпения. То, как она откровенно объяснила ему, чего хочет, обезоружило Саула. Он чувствовал боль Жизель каждой клеточкой своего тела, словно с него сняли кожу.

Он поднял руку и раздвинул пальцы. Жизель просунула сквозь них свои — палец к пальцу, ладонь к ладони. Саул закрыл глаза. Его переполняла любовь.

— Я люблю тебя больше жизни, — хрипло произнес он.

— Ты — моя жизнь, вся моя жизнь, — прошептала она в ответ.

Когда Жизель вновь прильнула к нему, он поцеловал ее столь страстно, что поцелуй немедленно вышел из-под контроля, заставляя их тела переплестись в танце страсти. У них было одно желание на двоих. Неистовая сила смыкала их тела и растворяла их друг в друге.

Лаская Саула, Жизель воспринимала его реакцию как свою собственную. Когда Саул захватывал ртом ее твердый сосок и нежно сосал его, он ощущал, как волны невыносимого удовольствия захлестывают и электризуют тело Жизель, передаваясь и ему.

Не было необходимости спрашивать женщину, готова ли она. Собственное тело подсказало Саулу, что она больше не хочет ждать. Он приподнял Жизель и прижал ее к стене душа, а она обвила его ногами.

Саул вошел в нее медленно, раздразнивая, затем наполовину вышел и вернулся во влажное тепло.

Жизель застонала, чуть ослабив хватку, и спустя доли секунды Саул тоже издал пронзительный стон, отпуская жену.

Позже, лежа в постели, Саул крепко прижал спящую Жизель к себе. То, что она рассказала ему, только усилило его любовь. Единственное, чего он желал, — защитить ее от всех страданий на свете. Когда минует темная полоса, их отношения только окрепнут. И он намерен приложить к этому все усилия.

Во сне Жизель снова слышала крик ребенка — безнадежный, беспомощный, пронзительный крик новорожденного. На этот раз она видела его, такого маленького и беззащитного. Жизель протянула к нему руки, но он опять исчез. Где бы она ни искала — ребенка нигде не было, только крик разрывал ее душу. Женщина проснулась. Лицо было мокрым от слез, а тело болело от безысходности. Ее ребенок. Она так его хотела! Хотела дать ему любовь и все то, что должен получить человек.

Глава 9

Саул посмотрел на часы. Оставался еще час до его встречи с Гансом де Кипером. Узнав о беременности Жизель и о ее страхах, он отменил все встречи, кроме одной — с представителем датской компании, на счету которой был не один успешный проект по выращиванию овощей в парниках. Это было необходимо для Ареццио. Такую встречу перенести невозможно.

Саул попытался убедить Жизель пойти с ним, напоминая, что это ее идея, но она только покачала головой. Саул беспокоился, оставляя жену. Казалось, она все больше худеет. Вес таял от отчаяния и печали.

Скоро ей предстоит отправиться в клинику. Несмотря на то что Жизель собиралась сделать это одна, Саул был намерен сопровождать ее. Он нервно чиркал в блокноте, вспоминая прошлую ночь, когда он проснулся и заметил, что жена плачет во сне. Саул разбудил ее, и тогда она сказала ему, что слышала голос ребенка.

Он закрыл глаза и снова открыл их. Жизель говорила, что если бы не боязнь наследственного недуга, она была бы счастлива родить ребенка… Его ребенка. Саул посмотрел на каракули, которые выводил на бумаге, и замер. В блокноте, предназначенном для деловых записей, появились легко угадываемые очертания аиста, несущего ребенка.

Он в полном недоумении уставился на рисунок, затем оттолкнул стул и встал, чтобы крикнуть Мойре, сидевшей в соседнем помещении:

— Мне надо уйти!

— А как же мистер де Кипер? — запротестовала Мойра.

— Я вернусь вовремя. Если нет, задержи его. Мне обязательно надо поговорить с ним.

Прежде чем секретарь успела сказать что-либо еще, Саул открыл дверь и, натягивая по дороге пиджак, поспешил из офиса.

На улице он вынул телефон из кармана, не желая, чтобы кто-нибудь — даже Мойра, сама конфиденциальность, — слышал его разговор.

Набрав номер клиники, Саул попросил соединить его с главным врачом, а тот в свою очередь переключил телефон на доктора Смитерс. Та решила, что Саул хочет остановить Жизель, и предупредила, что только сама пациентка может отменить прием.

— Мне кажется, вам стоит позвонить своей жене, а не мне, — грубо ответила врач.

Саул вздохнул и отключил телефон. Он уговаривал Жизель по крайней мере найти хорошего специалиста по послеродовой депрессии, но каждый раз, как только об этом заходила речь, молодая женщина нервничала и начинала паниковать. Саулу приходилось менять тему. Жизель не сомневалась, что ей грозит участь матери, но Саул не мог себе это представить.

Саул вернулся в офис. Он, может, и не хотел, чтобы у них был ребенок, и, уж точно, попытался бы переубедить жену, если бы она предложила ему пересмотреть их решение. Но ситуация, в которую они попали, выходила за рамки договоренностей. Жизель уже беременна. Это случайность, насмешка судьбы. Но именно судьба свела их вместе. Может ли он принять один подарок судьбы и отказаться от другого?

Жизель боится, что потеряет рассудок после родов. Но, слушая ночью ее плач и вспоминая страшный рассказ о детстве, Саул задумался: не окажутся ли последствия прерывания беременности в разы хуже?

Он посмотрел на часы. Осталось не так много времени до встречи.

Зайдя в кабинет, Саул включил ноутбук и спустя полчаса нашел имя профессора, который жил в Лондоне и являлся одним из лучших специалистов по послеродовой депрессии.

Жизель измотана. Это бросается в глаза сразу. Ее горе и отчаяние говорят красноречивее любых слов. Поскольку Саул любил жену до потери памяти и не мог выносить ее страданий, то был намерен горы свернуть, лишь бы убедиться, что он сделал все, стараясь помочь ей.

Профессор Грин сейчас находился в Америке с лекционным туром, но собирался вернуться в Лондон в ближайшие двадцать четыре часа. Если необходимо, Саул был готов нанять частный самолет, чтобы Жизель полетела в Америку и пообщалась с врачом. Не было ничего, что он бы не сделал для нее. Ничего. Включая его будущее отцовство.

Отцовство… Как только Саул осознал это, странное ощущение зародилось в нем. Несмотря на то что он всегда утверждал, что не хочет детей, теперь ему было необходимо защищать уязвимую новую жизнь, зарождающуюся в теле Жизель.

Глава 10

Ганс де Кипер был отличным бизнесменом, с которым при любых других обстоятельствах Саул был бы рад скрестить мечи, торгуясь по поводу условий сделки. Но не сегодня. Их встреча продолжалась уже три часа, и пора было заканчивать ее. Но прежде, чем Саул успел что-либо сказать, датчанин сам предложил продолжить переговоры через два дня.

— Почему ты настаиваешь, чтобы я пообщалась с этим профессором? — хмуро поинтересовалась Жизель. — Я уже приняла решение.

— Правда? — мягко улыбнулся Саул. — Скажи честно, ты приняла то решение, которое тебя устраивает? Или то, которое, по твоему мнению, ты обязана принять?

— Я знаю, что он скажет, Саул. Профессор согласится, что это верное решение.

Саул помотал головой:

— Нет. Ты ничего не можешь знать, не поговорив с ним. Ты просто предполагаешь. Я хочу, чтобы мы пошли вместе и выслушали его вердикт.

Саулу было неприятно давить на жену. Ей и так приходилось нелегко. Слезы снова катились по ее щекам. Жизель металась по гостиной. Она исхудала, ее глаза казались огромными. Они сверкали от слез и эмоций, когда она в очередной раз помотала головой, отказываясь встретиться с профессором. Но Саул не собирался сдаваться.

— Послушай, — умолял он, — тебе было шесть лет, когда умерла твоя мать. Это произошло почти двадцать лет назад. Подумай о том, что медицина не стоит на месте, за это время многое могло в корне измениться.

— Медицина, говоришь? Но это сложнее, чем просто медицина. Нет такой формулы, которую можно применить, чтобы все встало на свои места. Это психическая проблема… форма сумасшествия.

— Жизель, прошу, поговори с ним ради меня, если не хочешь это делать ради себя.

Саул видел, как ее глаза округлились, тень легла на лицо.

— Ты действительно готов на все? Готов использовать эмоциональное давление? — требовательно поинтересовалась она.

— Я хочу помочь тебе.

— Помочь?! А что будет, если профессор подтвердит, что я стану такой же, как моя мать? Ты на самом деле считаешь, что это мне поможет?

— Я не думаю, что он так скажет. Потому что я не думаю, что такое может произойти.

— Это неизвестно, Саул. Возможно, ты даже надеешься, что он диагностирует сумасшествие. Ты же не хочешь детей, в конце концов.

— Не смей так говорить! Поверь мне, Жизель, пожалуйста. Я люблю тебя и пытаюсь помочь. Просто поговори с ним. Это все, о чем я прошу. Запишись к нему на прием.

— Хорошо, — нехотя согласилась Жизель.

Сердце Жизель гулко билось, эмоции переполняли ее. С каждым днем, с каждым часом, с каждой минутой ребенок, которого она носила, становился ей все дороже. Она думала и думала, пока голова не начинала раскалываться. Насколько все было просто, когда она приняла решение не заводить детей. Но теперь ребенок рос в ее животе, и никакая логика не могла соревноваться с силой материнского инстинкта. Она хотела ребенка. Хотела его больше всего на свете, и это желание было слишком сильным, чтобы сопротивляться ему.

— Хочешь, я запишу тебя? — предложил Саул, заглядывая ей в глаза.

— Нет, я сама.

— Вот телефон, — сказал он, передавая ей сложенный лист с распечатанной информацией. — Почему бы тебе прямо сейчас не сделать это, а я пойду и поработаю?

Жизель кивнула, соглашаясь.

Оставшись одна, она развернула бумагу, которую Саул дал ей. Жизель стало нехорошо при мысли о том, что ей придется откровенничать с незнакомым человеком. Что, если он подтвердит, что до сих пор нет лекарства от этого недуга? Редкая форма психоза все еще грозила женщине. Ей стало нехорошо от паники и страха, охвативших ее.

Жизель достала телефон и набрала номер, но тут же сбросила его. Это неправильно. Она не может это сделать. Она не вынесет, если профессор повторит холодным голосом то, что ей и так уже известно. Смяв бумагу, она выбросила ее в корзину.

— Ты договорилась о встрече с профессором? — спросил ее Саул спустя два часа.

Они сидели в кухне, и он готовил чай для Жизель. Теперь она не выносила запаха кофе.

— Нет. Пока нет. Уже поздно. Сделаю это завтра.

Однако она даже не попыталась связаться с профессором, потому что боялась того, что принесет эта встреча.

Через двадцать четыре часа прием все еще не был назначен. Жизель избегала давать Саулу прямой ответ, когда он интересовался, и мужчина забеспокоился. Все, что он хотел, — это помочь ей. Но она была полна решимости не принимать эту помощь. Казалось, Жизель уже все решила и убедила себя в том, что никто и ничто не могут ей помочь. Но Саул отказывался в это верить. Он не сомневался, что она станет замечательной мамой. Иначе и быть не может, ведь его жена — прекрасный человек. Возможно, профессор сможет разубедить Жизель и успокоить ее. Но как заставить жену пойти к нему?

Было уже за полночь, и Жизель лежала в постели. Десять минут назад Саул заходил к ней и в свете луны заметил дорожки слез на ее милом лице.

Он любит ее так сильно!

А ребенка, которого она носит? Как же его ребенок?

Чувство, которое он никак не ожидал испытать и к которому не был готов, сжало его сердце мертвой хваткой.

Им надо посетить профессора, чтобы он дал совет. Ситуация была слишком серьезной, чтобы они сами приняли решение, не прибегнув к помощи специалиста.

Каким-то образом надо убедить Жизель записаться на прием. Ради них обоих. Нет. Ради них троих. Других вариантов не было. Он сам все сделает и найдет способ убедить Жизель, что это правильно.

Пришла пора взять ситуацию под контроль.

К утру Саул уже принял решение и начал действовать. Он еще раз прочитал письмо, полученное от ассистента профессора и подтверждающее готовность к срочной встрече. Единственное свободное время было в тот самый день, на который Жизель записалась в клинику, только двумя часами раньше. Распечатав письмо, Саул вышел из кабинета, чтобы подняться наверх, в спальню. Жена еще не проснулась. Ему было жалко будить Жизель, ведь ей нужен отдых. Саул стоял около кровати, сомневаясь, как поступить. Но в итоге, вспоминая, насколько измученной она была прошлым вечером, решил дать Жизель поспать. Он быстро написал записку и прикрепил ее к распечатанному письму от ассистента профессора.

Когда Жизель проснулась, первое, что она увидела, — это записку от Саула, которую он оставил на подушке.

«Моя дорогая Жизель!

Ты увидишь из письма, что я сам записал нас на прием к профессору. Я действительно думаю, что это верное решение. То, что мы просто обязаны сделать. Знаю, что от одной только мысли об этом тебя охватывает страх, и я понимаю почему. Но это все к лучшему. И я надеюсь, что в душе ты тоже так считаешь.

Не важно, что он скажет. Ничто не изменит моей любви к тебе. Она у тебя всегда будет.

Люблю тебя безумно.

Твой Саул».

Записка заканчивалась тремя поцелуями.

Саул сам записался на прием… Потому что не доверяет ей? Это вполне разумное решение, поскольку она обещала сделать это и не сделала. Но все же его поступок обидел молодую женщину.

К тому времени, как Жизель прочитала записку три раза, она начала паниковать. Она уже наизусть выучила все слова, но ее сердце по-прежнему бешено колотилось о ребра. Саул собирается силой отвести ее к этому профессору. Он сказал, что не верит в ее возможное помешательство, но что, если мнение профессора будет противоположным? Что, если он подтвердит, что, родив ребенка, она станет опасной для него? Что тогда? Может, потому Саул и настаивает, что надеется именно на такой исход?..

Голова Жизель гудела. Ей надо бежать куда-то, к кому-то, с кем ей будет спокойно, — так же, как было спокойно рядом с Мод. Она, конечно, уже в преклонном возрасте, но все еще полна любви. Мод до сих пор яростно защищает ее.

Жизель отбросила все сомнения, и спустя пару минут ее небольшой чемодан был собран. Она отправилась в Йоркшир.

Вторая встреча с Гансом де Кипером позволила достигнуть тех результатов, которые Саул обычно праздновал вместе с Жизель. Но сейчас у него на уме было совсем другое. Прошло полчаса с тех пор, как датчанин ушел, и все это время Саул пытался дозвониться до жены, но безуспешно.

Он звонил, потом отправлял сообщения, а когда понял, что ее мобильник отключен, набрал номер домашнего телефона. Но в ответ снова услышал гудки.

Саул отправил очередное сообщение на мобильный телефон, в который раз умоляя жену перезвонить. Затем он сказал Мойре, что едет домой.

Поначалу, когда он зашел в дом, ничто не вызвало у него подозрений. В доме было прибрано, свежие цветы стояли в прихожей и в кабинете. В спальне пахло ароматом Жизель — тем, который Саул специально заказал у парфюмеров в честь ее дня рождения. Ноутбук жены стоял в их общем офисе, но Жизель нигде не было. Саул начал беспокоиться. Не в характере Жизель отключать телефон. Теперь он уже жалел, что оставил записку. Возможно, Жизель все не так поняла. Что, если в таком состоянии она стала угрозой самой себе?

Выругавшись сквозь зубы и кляня себя за непредусмотрительность, Саул чувствовал, как беспокойство, которое он испытывал весь день, приобретает все более пугающий характер.

— Вы в порядке?

Мягкий женский голос выдернул Жизель из тумана смятения и вернул в реальность.

— Да, да. Спасибо. — Она поблагодарила незнакомую женщину, в то время как ее внутренний голос буквально кричал: «Нет, нет, я не в порядке! Пожалуйста, помогите мне…»

Помочь ей? Да она сама должна помочь себе. Никто не сделает это за нее. Жизель положила руку на свой плоский живот, и тошнота тут же подкатила к горлу. Она была так напугана, так слаба. Все, что ей требовалось, — броситься на шею Мод и спросить у нее совета.

Станция. Жизель опустила руку в карман бежевого кашемирового жакета, чтобы проверить, на месте ли билет. Одна только мысль о двоюродной бабушке и ее мудрости успокаивала женщину. Жизель была уверена, что Мод поймет ее.

На станции она купила бутылку воды и закуталась в жакет. Здесь было холоднее, чем в Лондоне. Или, может, ей стало холоднее?..

Она вернулась обратно в поезд, в свое кресло.

Уже было темно, когда Жизель вышла из такси, которое доставило ее в дом престарелых. Сойдя с поезда, она сначала зашла в отель, зарегистрировалась и только потом приехала сюда. Но как только Мод увидела ее, то, даже не поздоровавшись, взволнованно произнесла:

— Саул с ума сходит, разыскивая тебя! Он просил сразу же позвонить ему.

— Он сказал тебе о… — начала Жизель.

— О ребеночке? — прервала ее двоюродная бабушка. — Да. — Она взяла Жизель за руку и крепко сжала. Кожа ее была тонкой, как бумага, но сильная хватка все еще обладала успокоительным эффектом. Все то же самое, как и много лет назад. — Мы должны сообщить ему, что ты здесь. Твой муж волнуется.

Жизель хотела было отказаться, но не нашла в себе сил. Одно только имя Саула, произнесенное Мод, заставило ее сердце ныть от желания увидеть мужа, прижаться к нему. Но вместе с этим пришло и чувство печали, потому что она знала, что должна отказать себе в любви к Саулу.

— Хорошо, — нехотя произнесла она, кивнув, и достала из кармана телефон.

Включив его, Жизель задрожала. Десятки пропущенных звонков от Саула и столько же сообщений мигали на экране устройства. Но поговорить с мужем она не решилась, боясь сорваться. Вместо этого Жизель отправила короткое сообщение: она у Мод, ей жаль, что она заставила его поволноваться. После этого молодая женщина снова отключила телефон. Она надеялась, что Саул не отправится вслед за ней. В любом случае он доберется до Йоркшира только утром, а к тому времени, надеялась Жизель, она придет в себя, соберется с силами и сможет отстоять свою точку зрения.

— Саул хочет, чтобы мы посетили профессора Грина, — сказала она Мод. — Это эксперт по послеродовой депрессии. Саул думает, что он поможет нам принять решение, но я уже его приняла. Я так люблю своего ребенка…

Жизель не поняла, что мелькнуло в глазах Мод — симпатия или же печаль. Неужели бабушка подведет ее и встанет на сторону Саула?

— Жизель, дорогая моя девочка, вот что я тебе скажу. Мне понятна твоя озабоченность относительно болезни матери, однако это совсем не означает, что ты ее унаследовала. Я пыталась внушить это тебе, когда ты росла, но твоя травма была столь сильной, что ты не слышала меня. Видишь ли, — бодро продолжала старушка, — я всегда чувствовала, что в тебе гораздо больше от нашей породы, от отца. Ты напоминаешь мне мою маму, Жизель. У тебя ее черты лица, ее масть и ее отвага.

Благодарность и облегчение окутали молодую женщину. Конечно, Мод пыталась успокоить ее, но говорила она чистую правду — Жизель была похожа на прабабушку, а от темноволосой и темноглазой матери ей ничего не досталось. Даже черты лица были другими.

Как ни хотела она верить двоюродной бабушке, все равно помотала головой:

— Это не важно. Саул требует, чтобы я посетила профессора. Но я не хочу.

— Жизель, моя дорогая, я понимаю твои чувства. Но тебе не кажется, что ты несправедлива по отношению к Саулу?

— Потому что отказываюсь идти на прием? Но я так боюсь того, что он может мне сказать…

Стрелки часов уже перевалили за девять, и, зная, что постояльцы дома престарелых рано ложатся спать, Жизель сказала Мод, что она попросит управляющего вызвать ей такси.

— Ты не можешь сейчас уйти, — запротестовала пожилая женщина, тряся головой. — Почему бы тебе не посидеть со мной, не перекусить? Ты, должно быть, проголодалась.

Проголодалась? Она даже не думала о еде сегодня, но бабушка настаивала. Она не могла допустить, чтобы любимая внучка, которую она вырастила, уехала голодная. Поэтому Жизель не стала противиться и согласилась.

Ожидание ужина затянулось. Она пыталась сдержать зевоту, когда наконец в дверь постучали и девушка вкатила тележку с подносом, на котором были сэндвичи и чай. От их вида у Жизель заурчало в животе.

Спустя полчаса, после настойчивой просьбы Мод, она съела последний сэндвич и выпила еще одну чашку чая. Встав, Жизель заявила, что больше не может держать свою пожилую родственницу на ногах. Неожиданно послышался рокот подлетающего вертолета.

— Какого черта? — начала Жизель, но Мод ее прервала:

— Это, должно быть, сэр Джон Хайкрофт. Это его новая игрушка, и он днем и ночью играет с ней.

Жизель кивнула и прикрыла ладонью рот, в очередной раз зевнув. Мод тем временем нервно поглядывала на дверь. Неожиданный звонок заставил Жизель подпрыгнуть на месте. Она прижала руку к груди:

— Это, наверное, пришли предупредить, что я злоупотребляю гостеприимством. Я уже ухожу.

Однако когда Жизель открыла дверь, на пороге стоял не управляющий, а Саул. Он выглядел так, словно постарел на десять лет. Его подбородок покрывала щетина, а уставшее лицо, казалось, похудело за последние двадцать четыре часа.

Сделав шаг назад, Жизель бросила вопросительный взгляд на бабушку, которая густо покраснела и поспешила сказать Саулу:

— Я сделала, как ты просил, задержала ее здесь. Хотя еще немного, и ты бы не успел.

Жизель смотрела, как ее муж обнимает Мод, с каким теплом они относятся друг к другу, и сердце ее обливалось кровью. Когда они расстанутся, это повлияет не только на них двоих.

— Я приехал, чтобы забрать тебя домой, — заявил Саул. Он смотрел на нее, и она не могла не заметить его любовь и волнение. — Нам надо поговорить. Обо всем.

Мод неожиданно положила руку ей на плечо:

— Ведь ты хочешь этого ребенка, не так ли?

Прямота вопроса застала Жизель врасплох.

— Да, — призналась она. — Хочу. — У нее сел голос. — Это подарок, это привилегия. Мой ребенок — наш ребенок — имеет право на жизнь. — Жизель сделала глубокий вздох и взглянула на мужа. — Я пойду с тобой на прием, но я решила, что… что хочу, чтобы малыш родился. Даже если это означает, что ради счастья и безопасности малыша его будет растить другая женщина.

Жизель сама не знала, как пришла к этому болезненному решению, но теперь, когда она приняла его, испытала облегчение и чувство покоя. Она обезопасит своего ребенка настолько, насколько это возможно.

— Жизель! — запротестовал Саул, пораженный ее словами.

Но она помотала головой.

— Это правильное решение, — устало сказала молодая женщина. — Саул, я люблю тебя, но и нашего ребенка тоже. И я рожу его, как бы ты ни пытался изменить мое мнение.

— Но я не хочу, чтобы ты меняла свое мнение.

Жизель уставилась на мужа, уверенная, что неправильно поняла его слова.

— Иди с ним, Жизель, — кивнула Мод.

Сил сопротивляться у нее не осталось. И Жизель сделала несколько неуверенных шагов по направлению к Саулу. Потому что она хотела быть с ним. Всей своей сущностью она желала этого. Она хотела чувствовать его сильные руки, обнимающие ее, его плечо, на которое можно положить голову, его любовь, в которой Жизель никогда не сомневалась.

Она виновато поцеловала Мод в щеку и подошла к мужу.

— Мне надо разбронировать номер в гостинице, — пробормотала Жизель.

— Уже сделано, — твердо сказал Саул. Значит, он не намеревался возвращаться в Лондон без нее. — Поторопись, пилот ждет. Я хотел сам сесть за штурвал, но не доверял себе, поскольку сильно волновался за тебя.

Слушая Саула, Жизель ощущала себя провинившимся ребенком, но промолчала.

Поскольку Саул занял место второго пилота, у них с Жизель не было возможности поговорить в воздухе. К тому времени, когда они приземлились в городском аэропорту, молодая женщина чувствовала себя как выжатый лимон — так повлияли на нее события прошедшего дня.

Они быстро добрались до дому на такси.

В прихожей пахло свежими лилиями, которые доставили утром. Люстры сияли. Эти люстры были изготовлены на польской фабрике, предоставившей рабочие места людям, которые долгое время были не трудоустроены. Кроме того, там на специальных курсах обучали молодежь, не имеющую опыта. Взгляд Жизель коснулся стены, окрашенной в цвет, которого она долго добивалась, — белый с легким отливом серо-голубого. Он был таким же, как небо над Челси и протекающая неподалеку река. Но сегодня домашняя атмосфера не принесла обычного успокоения.

— Похоже, ты сейчас упадешь, — заметил Саул. — Иди умойся, а я пока приготовлю для тебя что-нибудь горячее и принесу наверх.

Как ни хотела Жизель принять расслабляющую ванну, она решила, что душ лучше, поскольку вероятность того, что она уснет в ароматной пенистой воде, была слишком велика. Молодая женщина была измотана, но все же прежде, чем пойти спать, необходимо выяснить, правильно ли она истолковала слова Саула. Он действительно хочет ребенка?

Как только Жизель вышла из душа, завернувшись в толстое махровое полотенце, Саул поднялся к ней.

— Какао?! — удивленно воскликнула она, увидев в его руках две кружки с горячим ароматным напитком.

— Нам всегда давали какао в интернате, если настроение было на нуле.

— Я даже не знала, что оно у нас есть.

— Не было. Я купил сегодня. — Он поставил кружки на прикроватную тумбочку и повернулся к жене: — Жизель, надеюсь, на самом деле ты не планируешь отдать нашего ребенка на воспитание.

— Еще как планирую. Так он, по крайней мере, будет жив и… в безопасности.

— А как же любовь матери? — разозлился Саул.

Жизель передернуло. Ей было хорошо известно, с каким трепетом относится муж к необходимости ощущать материнскую заботу и любовь, потому что ему было в ней отказано.

— Я всегда буду любить нашего ребенка, — сказала она. — Но ради его же блага…

— Мы проконсультируемся у профессора, Жизель. Ты станешь замечательной мамой, и я не позволю тебе даже думать о том, чтобы лишить малыша твоей любви и твоего участия в его жизни.

Губы Жизель дрожали.

— У него будешь ты, если ты действительно хочешь того, что сказал в присутствии Мод. — Она с трудом произнесла эти слова, страшась услышать ответ.

— У него буду я, — твердо проговорил Саул, — и ты.

— Как бы мне хотелось верить в это, но я боюсь подпускать себя к ребенку. Я уже люблю его, Саул.

— Не ты одна, — улыбнулся он. — Сам не понимаю как, но я только о нем и думаю. Особенно с тех пор, как ты призналась, что хотела бы иметь детей от меня, сложись все по-другому. Так же как ребенок растет в тебе, растет мое желание оберегать его. В моей душе зародилась отцовская любовь, столь сильная, что ничего больше я не желаю. Я был шокирован, поняв это. Мои чувства абсолютно противоположны тому, во что я всегда верил. Иногда я представлял себя отцом и не испытывал ничего, кроме отчаяния, ревности, страха потерять тебя… Глупец. — Саул провел пальцем по ее щеке. — Наверное, стоило поговорить с тобой об этом раньше. Но я боялся, что таким образом буду давить на тебя и только усилю твой страх перед возможными последствиями. Поэтому я настаиваю, чтобы мы пошли на прием к профессору Грину. Он разубедит тебя и скажет то, что я уже и так знаю. Ты будешь самой лучшей мамой на свете.

Надежда, вера, радость, жизнь… Эти слова вспыхнули в голове Жизель, словно звезды на ночном небе.

— Ты передумал? Ты хочешь нашего ребенка?

Ее голос был мягким, полным любви, которую она испытывала к самому лучшему из мужчин. Саул был достаточно силен и не побоялся продемонстрировать ей свою слабость. Он изменил взгляды на мир ради зарождающейся жизни, которую они создали.

Саул кивнул:

— Не спрашивай меня, как это случилось, потому что ответа на этот вопрос у меня нет. Все, что могу сказать, — я вижу вас вдвоем, и вы творите невероятное. Вы заставляете меня испытывать эмоции, которые, как я всегда считал, мне недоступны.

— Саул, ты даже не представляешь, как много это значит для меня. Ты будешь рядом с нашим малышом, даже если я не смогу. Он или она будут расти, имея твою любовь и защиту.

— Жизель, не говори так, словно ты не будешь частью нашей семьи. Ты обязательно будешь.

— Ты не можешь знать. Мы оба не можем. Но теперь мне намного лучше, теперь я стала сильнее. Уверенность в том, что наш малыш получит твою любовь, придает мне сил. Я пойду к профессору, и мы предупредим его: не важно, что произойдет со мной… у ребенка будет отец. Однако согласится ли он принять нас?

— Согласится. Я уже поговорил с ним, и он просил передать тебе, что прекрасно понимает твое состояние. Мы оба будем воспитывать нашего ребенка, моя дорогая. Я не сомневаюсь в этом. — Голос Саула дрожал от переполнявших мужчину эмоций.

Он взял руку жены и крепко сжал ее, глядя в глаза, которые любил больше всего на свете:

— Мы найдем выход, Жизель. У нас все получится. То, что произошло с твоей мамой, — ужасная трагедия. Мне трудно представить, через что тебе, шестилетней малышке, пришлось пройти без какой-либо помощи.

— У меня была двоюродная бабушка, — с нежностью в голосе напомнила ему Жизель. — Мод — замечательная. Она все объяснила мне, когда я стала достаточно взрослой.

— Но ее объяснения не избавили тебя от страха, от горя, которое всегда с тобой, — возразил Саул. — Не избавили тебя от чувства вины, несмотря на то что ты — последняя, кто должен был бы испытывать его в сложившейся ситуации. — Его рука сжала ее еще сильнее. — Тебе надо просто остаться самой собой. Ты — колесо, на котором крутится моя жизнь, сердцевина всего того, что я делаю. Я даю слово, что найду способ избавить тебя от страхов. Медицина далеко ушла вперед с тех пор, как ты родилась.

— Ты это уже не раз говорил. Но подобный кошмар и сегодня поражает множество молодых матерей. Я видела в Интернете. Читала истории тех женщин, которые страдали от депрессии после родов. — Саул помотал головой, не желая развивать эту тему, но Жизель продолжила: — Да, конечно, мне, может, и не стоило читать их, но по-другому я не могла. Мне надо знать.

Она изучила массу разрывающих сердце историй, написанных матерями, страдающими этим недугом. Кстати, множество женщин преодолели его благодаря медицине и поддержке родных.

— Депрессия моей матери была больше чем психоз. Я слышала от Мод, что отцу советовали поместить ее в клинику, но он был против — из любви к ней и из боязни того эффекта, который оказало бы на нее известие, что ее случай неизлечим.

— Обещаю тебе, Жизель, я намерен бороться за нашего ребенка так же сильно, как когда-то пытался избежать его зачатия. Как я уже понял, реальность не всегда такова, какой мы ее видим. Самое главное, ни ты, ни я не можем лишить жизни маленькое существо, которое создали вместе. Мы связаны с ним, и он связан с нами крепчайшими узами. Он — часть нас, а мы — часть его.

— О, Саул, — прошептала Жизель, когда Саул обнял ее и прижал к себе. — Если ангелы-хранители существуют, то мой сегодня был со мной. Я так благодарна тебе! Я так счастлива! А как ты узнал, что я отправилась к Мод?

— А куда тебе еще идти? Ты отключила телефон, дома тебя не было. Я мгновенно догадался, что ты поехала в Йоркшир, поэтому попросил Мод, чтобы она связалась со мной, как только ты появишься. Она позвонила мне, когда управляющий сообщил ей о твоем приходе. Вот так. — Саул взял одну из кружек и передал ее жене. — А теперь пей, пока какао не остыло. Все будет хорошо, Жизель, — убеждал он ее голосом полным уверенности. — Обещаю тебе.

Глава 11

Саул обещал ей шесть месяцев назад:

— Мы найдем способ.

И он определенно сделал все возможное, чтобы его найти.

Были консультации, обследования, обсуждения и опять консультации. В конце концов один из крупнейших специалистов в области послеродовой депрессии Эдвард Грин, чьи деликатные манеры растопили последние опасения Жизель, как только она увидела сострадание и понимание в его глазах, включил их с Саулом в программу по защите матери и ребенка. Врач и муж убедили молодую женщину, что невозможно не заметить даже малейшие признаки послеродовой депрессии, которые в случае их появления будут изучены и скорректированы.

Их сын (ребенок, которого носила Жизель, был мальчиком) должен был появиться на свет с помощью кесарева сечения уже через пять недель — на полном сроке. Профессор Грин не был приверженцем модного веяния, когда матери предпочитают сделать операцию чуть раньше ради сохранения фигуры. С момента родов Жизель будет находиться в клинике под присмотром специалистов, и даже потом, когда она вернется в Челси, у них дома поселится медсестра, которая будет отслеживать ситуацию, пока сама Жизель, Саул и профессор Грин будут считать это необходимым.

Жизель каждый день благодарила Небеса за то, что у нее такой любящий муж, и за то, что она носит здорового ребенка. И при этом у нее была медицинская помощь понимающего и знающего эксперта.

Молодая женщина, конечно, хотела сама заботиться о ребенке, но все же согласилась нанять — дополнительно к медсестре — няню. Причем согласилась в основном из страха, что ее отказ муж и профессор Грин могут интерпретировать как начальные признаки депрессии.

Жизель уложила в чемодан одежду, которую отобрала. Они уезжали на три дня в Ареццио — на коронацию Саула. Он заверил жену, что поймет, если она захочет остаться в Лондоне, однако Жизель настояла на том, что полетит с ним.

Саул со свойственной ему въедливостью досконально изучил проблему послеродовой депрессии. Он прекрасно разбирался в ней. Жизель иногда казалось, что он и профессор Грин стоят по одну сторону забора, наблюдая за ней, находящейся по другую. И на той стороне она была совершенно одна. Когда на предложение Саула подыскать няню Жизель ответила, что сама хочет заботиться о ребенке, выражение его лица моментально изменилось: на нем читались беспокойство и страх. А Жизель всего лишь испытывала сильнейший материнский инстинкт. Она мечтала самостоятельно заботиться об их сынишке. Хотела обнимать его, купать и стать для него самой лучшей мамой. А вместо этого ей собираются всего-навсего позволять кормить его.

На первых консультациях у профессора, когда Жизель поинтересовалась, что произойдет, если она все-таки унаследует недуг, Эдвард Грин сказал, что в худшем случае ее поместят в клинику и будут лечить. Кстати, если такое случится, то няня с ребенком поселятся в соседней палате и Жизель сможет посещать их. Под присмотром.

— Таким образом, ребенок не потеряет связь с матерью, — говорил врач.

Эти слова успокоили Жизель, но в то же время чем ближе подходил срок, тем беспокойнее она становилась. Жизель боялась случайно сделать что-нибудь, дающее сигнал людям, следящим за ней, что она не в состоянии заботиться о ребенке. Очень тяжело было думать об этом.

Малыш рос в безопасности в ее утробе, так же росла и любовь женщины к нему. Теперь Жизель готова была защищать своего ребенка, как тигрица своего детеныша. Иногда, в самые темные и грустные моменты, Жизель размышляла, не является ли ее чрезмерная любовь именно тем, чего она так боялась, — предпосылками послеродовой депрессии. Но это она не могла обсуждать ни с кем, и прежде всего с Саулом, который начал превращаться в такого отца, о котором мечтает любая женщина. Он был нежен и полон любви к жене, ставя ее беременность на первое место. Из-за бесконечных консультаций и совета врачей рожать в Англии Саул настоял на том, чтобы они жили в Лондоне и занимались преобразованием Ареццио оттуда.

И это была еще одна проблема. Жизель пришлось немало побороться с Саулом, чтобы убедить его, что она в состоянии работать и, самое главное, что ей необходимо работать. Беременность сделала Жизель просто одержимой в желании помочь нуждающимся. В итоге Саул сдался.

В конце концов он согласился и на то, что она отправится с ним в Ареццио. Коронация была намечена на тот самый месяц, когда его далекий предок впервые взошел на трон.

Жизель улыбнулась. Ей не забыть выражение лица Саула, когда она сообщила ему, что родится мальчик. В то время как женщину радовало то, что ее ребенку не придется волноваться по поводу наследственности, блеск в глазах Саула говорил о мужской гордости, вызванной рождением сына.

— Я не передумал насчет того, чтобы страна двигалась к демократии, — сказал он ей в тот вечер.

— Хорошо, — ответила, улыбнувшись, Жизель.

— Нашему сыну хватит работы в Ареццио, если он этого захочет. Кроме того, он станет главой государства, опять-таки если захочет. Но при нем абсолютной монархии уже не будет.

— Ни ты, ни я не хотим этого для него, — согласилась Жизель. — Такое наследие — скорее обуза, чем привилегия.

— Я мечтаю, чтобы он стал тем, кем сам захочет стать, сформировав свое собственное мнение, и чтобы вырос…

— Таким, как ты? — поддразнила мужа Жизель.

Они занимались нежной любовью той ночью. Все то, что Саул испытывал к жене и их ребенку, выражалось в его прикосновениях и словах обожания.

И теперь Жизель казалось, что он любит ребенка больше, чем ее.

Накануне Жизель встречалась с профессором Грином, врачом и медсестрой, чтобы они удостоверились, что она может лететь на самолете. Все было в порядке, и они не высказали никаких опасений.

Жизель была рада этому. Она безумно хотела увидеть, как будут короновать Саула, хотела быть рядом с ним в такой важный момент. Возможно, он не желал становиться великим князем Ареццио. Саул не любил всякие церемонии и помпезность, но Жизель была уверена, что, заняв этот пост, ее муж начнет осторожно, но твердо вести страну к демократии.

Саул зашел в спальню в тот момент, когда она застегивала замок чемодана, и нахмурился.

— Надо было оставить это для меня, — заметил он. — Последующие несколько дней и так будут напряженными.

— Саул, я беременная женщина, а не инвалид, — напомнила Жизель мужу.

Наряд для беременных из тонкого и мягкого кашемира кремового цвета будет идеально смотреться с кашемировым жакетом. Хотя на улице стоял апрель и солнце ярко светило, воздух все еще был прохладный.

— Тебе не обязательно ехать, — повторил Саул. — Меня не будет всего три дня.

— Четыре, включая сегодняшний вечер, и, кроме того, я хочу поехать, — сказала Жизель, улыбнувшись. — Мы оба хотим. Могу тебя заверить, что твой сын вел сегодня себя очень хорошо: всего полдюжины сальто и пинков с тех пор, как я предупредила его, что если он будет продолжать в таком духе, то не поедет на коронацию папы.

— Думаю, ему глубоко наплевать на это, — засмеялся Саул.

— Я уверена, он понимает, что происходит, — весело запротестовала Жизель. — Я обязательно должна быть там, — добавила она серьезно. — Когда архиепископ наденет корону на твою голову, ты непременно будешь думать об Альдо, о том, что это все не должно было случиться. Это скорбный и в то же время святой момент. Я думаю, ты почувствуешь, что он стоит рядом с тобой.

Саул повернулся к ней и положил руки ей на плечи:

— Как у тебя получается выразить в словах именно то, что я переживаю? Сам я не могу сформулировать это.

— Я — женщина. А мы в этом мастерицы.

Глава 12

Стрелки часов немного не дотягивали до полуночи, когда супруги наконец прибыли во дворец. Жизель еле держалась на ногах от усталости, но признаваться в этом Саулу не собиралась.

Саул же, как всегда, оказался очень внимательным. Когда они легли в постель и Жизель положила голову ему на плечо, он поцеловал жену в лоб и сказал:

— Я понял, что ты приехала в Ареццио, чтобы проверить, как идут работы по строительству разрушенного города, но, мне кажется, тебе стоит отменить поездку. Я не хочу, чтобы ты перетруждалась.

— Это всего в двух часах езды.

— Посмотрим.

Как только равномерное дыхание Жизель подсказало Саулу, что жена заснула, он откинулся на подушку и, глядя в темноту, задумался о том, насколько радикальными оказались перемены в их жизни. В своем бумажнике он теперь носил не только фотографию Жизель, но и первый снимок малыша — черно-белую распечатку результатов ультразвукового исследования. Саул закрыл глаза, и последняя его мысль в этот день была такой же, как всегда, — уже много месяцев подряд. То была надежда, что Жизель не поражена наследственным недугом.

— Я действительно не хочу, чтобы ты ехала, Жизель. Ты утверждаешь, что выспалась прошлой ночью, но выглядишь все равно уставшей. Я сопровождать тебя не могу. Мне предстоит репетиция коронации. Поверь, мне страшно отпускать тебя одну.

— Я еду, — по-детски уперлась молодая женщина. — И ничто не изменит моего решения.

Они завтракали в апартаментах, поскольку ветер был слишком холодным, чтобы устроиться в патио.

Два павлина взобрались на невысокую ограду, отделяющую внутренний дворик от королевского сада, и наблюдали за ними. Их любопытство развеселило Жизель.

— Думаю, нам стоит завести собаку. Детям нужны домашние животные, — засмеялась она еще сильнее, когда сынок с энтузиазмом пнул ее.

— Я всегда мечтал о собаке, но родители не разрешали, потому что они много путешествовали, — ответил Саул.

Два аккуратных стука в дверь оповестили о прибытии дворецкого. В руках он держал целую кипу бумаг.

— Мне пора, — сказал Саул и поцеловал жену, нежно погладив ее по округлившемуся животу. — Надеюсь, ты все же передумаешь.

— Перестань беспокоиться, — прорычала она. — Все будет в порядке. — Перейдя на шепот, чтобы дворецкий не услышал, Жизель добавила: — Я хочу, чтобы наш сын знал, как ему повезло, Саул. Он с самого начала должен запомнить, что мы считаем своим долгом помогать тем, кто попал в беду, и сочувствуем обездоленным.

Визит в пострадавший город занял больше времени, чем предполагала Жизель. Но несмотря на то, что она и в самом деле вымоталась, молодая женщина была довольна поездкой. Все, кто работал на строительстве и разборке завалов, были рады ее видеть, благодарны за все то, что Саул и она сделали. Люди на ломаном английском языке наперебой выкрикивали, что они счастливы, поскольку ее муж станет их правителем.

Жизель даже встретила ту маленькую девочку, которую обнимала в первый их визит. Улыбающаяся, в новой одежде, которой они с Саулом снабдили всех детей, малышка согрела сердце Жизель.

Теперь все, чего хотела Жизель, — это лечь и уснуть. Но Саул расстроится, обнаружив, насколько она устала. К тому же ей не терпелось услышать, как прошел его день. Жизель сделала уйму фотографий на стройке. Она скачает их в ноутбук и покажет Саулу, как только завершится коронация.

Жизель прошлась по комнатам и несколько расстроилась из-за того, что Саул еще не вернулся. Полчаса назад он прислал ей сообщение о том, что почти закончил дела и организовал поздний ужин.

Женщина дотянулась до поясницы, которая ныла после длительной поездки, и потерла ее. Боль проходила и снова наступала, но вскоре стала невыносимой.

Как раз в тот момент, когда Жизель пыталась избавиться от неприятных ощущений, массируя поясницу, появился Саул. Его укоризненный взгляд заставил ее прекратить массаж и бодро поинтересоваться:

— Ну, как все прошло?

— Очень хорошо. Почти. Обнаружены потертости на мантии, но, поскольку они находятся на спине, никто не заметит. На официальном костюме такое количество золота, что он весит тонну, впрочем как и сама корона. Я не видел ее близко, хотя и был на коронации Альдо. Она невероятно красивая, усыпанная жемчугом, бриллиантами, рубинами, изумрудами… Да чего там только нет. — Он махнул рукой. — Сделана она была во Флоренции и, как все утверждают, определенно достойна королевской головы. А скипетр и держава чего стоят! Я пытаюсь убедить советников выставить государственные драгоценности на обозрение. Это лучше, чем прятать их в темном сейфе, не так ли? — спросил Саул и услышал, как Жизель тихо застонала.

— Ничего, ничего, — успокоила она мужа. — Твой сын, похоже, будет не правителем, а футболистом, а может, он так соглашается с твоими планами?

Она улыбнулась, чтобы не пугать Саула. Острая боль пронзила низ живота. Но мужу не стоит сообщать об этом. Он немедленно начнет ворчать и суетиться. В конце концов, у нее впереди еще целых пять недель, да и врачи заверили, что проблем во время путешествия не возникнет.

Спустя полчаса отошли воды — в тот момент, когда Жизель чистила зубы в ванной. Она позвала Саула и крепко ухватилась за раковину, почувствовав боль с новой силой.

— Ребенок, — простонала Жизель. — Я думаю… — Она не договорила, хватая воздух ртом из-за очередного приступа боли.

— Стой здесь. Не шевелись. Я позову врача.

Двигаться Жизель совсем не хотелось, но она знала, что это необходимо. Саул ушел десять минут назад, и за это время у нее были две сильные схватки.

Держась за стены, она добрела до спальни, и как раз в этот момент дверь открылась, пропуская женщину средних лет. Ее взгляд был сосредоточенным и уверенным.

— Я акушерка, — проговорила она на ломаном английском языке. — Мне необходимо осмотреть вас. Вы позволите?

За ней вбежали две служанки, чтобы расправить постель. И наконец вернулся Саул.

Жизель помогли лечь в постель. А акушерка, улыбнувшись, словно все было в порядке вещей, произнесла спокойным голосом:

— Я вымою руки. Вернусь ровно через минуту.

Одна минута. Интенсивные и болезненные схватки набирали силу и теперь мучили молодую женщину каждые две минуты.

Акушерка вернулась, но Жизель уже практически не замечала ее присутствия. Она следовала собственным инстинктам и слушала свое тело, которое приказывало ей принести в этот мир новую жизнь. Ребенка, которому не терпелось появиться на свет.

— Тужься. Уже можно. — Спокойный голос акушерки, казалось, звучал где-то далеко. Она вытерла пот со лба Жизель.

Саула из комнаты бесцеремонно вытолкали. Роды в присутствии отца — это новшество, видимо, еще не дошло до Ареццио. Это женское дело, как заявила акушерка, которая пыталась успокоить Жизель, нашептывая ей ласковые и мудрые слова, заверяя роженицу, что она справится.

От потуг мышцы на шее Жизель были натянуты, словно струны. Она была измождена, а боль становилась все сильнее и сильнее. Ей хотелось отдохнуть хоть немного, но она мысленно ругала себя за слабость. Собрав последние силы, женщина направила их на то, чтобы помочь сыну. Острая боль, казалось, рассекла ее изнутри, и вместе с криком пришло невероятное чувство облегчения и неземной радости.

Акушерка триумфально выкрикнула:

— Он родился! Ваш сын! — и передала малыша ей в руки.

Акушерка привела все в порядок, и спустя пять минут Саула наконец впустили. Жизель прижимала к себе крошечное существо. Ее лицо светилось от счастья и любви. Саул смущенно смахнул слезы радости, наблюдая за женой и ребенком.

Они уже выбрали имя для сыночка — Лукас. И теперь, улыбаясь мужу, стоявшему у кровати, Жизель подняла ребенка и мягко сказала:

— Лукас, поздоровайся с папой. Он твоя копия, Саул. Посмотри. — Она с трудом сдерживала слезы. — У него твой нос и твои глаза. Он — маленький ты!

Саул и не думал спорить. Он уже был безумно влюблен в маленькое создание, которое держал на руках.

И только позже, когда молодая мама и ребенок уснули после изнурительных родов, Саул осознал, в каком они оказались положении. Жизель родила. Она и ребенок в порядке. Но это пока. А если у нее разовьется послеродовая депрессия, что тогда? Они изначально делали ставку на Лондон — именно там все специалисты. Однако Лукас появился на свет в Ареццио.

«Коронацию придется отменить», — решил Саул. Жизель гораздо важнее. Ее благополучие было для него на первом месте.

— Отменить коронацию? — с изумлением переспросила Жизель. — Ты не можешь это сделать, — запротестовала она. Молодая женщина только что закончила кормить Лукаса и передала Саулу, чтобы тот положил его в люльку, которую установили рядом с их кроватью. — Если тебя интересует мое мнение, я думаю, твой сын торопился на этот свет, чтобы присутствовать при столь важном событии, — улыбнулась она.

Саул укоризненно взглянул на нее, затем сказал:

— Нам надо вернуться в Лондон как можно скорее. Не хочу задерживаться здесь. Я уже поговорил с профессором Грином, и он согласен со мной.

— Потому что ни ты, ни он не доверяете мне Лукаса? — Обвинение вылетело из уст Жизель, прежде чем она подумала об этом.

— Конечно же я доверяю его тебе. Но я волнуюсь за тебя, Жизель. Именно ты всю беременность твердила, что будешь себя лучше чувствовать, если за тобой будет присмотр.

Это правда, но она не говорила Саулу, что начинает чувствовать себя заключенной из-за постоянного пристального надзора. И теперь, когда Лукас родился, это ощущение только усилилось. Все, о чем она мечтала, — быть вместе со своей семьей: только Саул, Лукас и она. Сердце Жизель замирало при мысли о том, что о ее малыше будет заботиться кто-то посторонний. Ей хотелось схватить ребенка, прижать к себе и не подпускать никого, кроме мужа.

— Я не хочу обратно, Саул. Не сейчас. Только после твоей коронации, — настаивала Жизель. — Какая разница? Три дня ничего не изменят. Проконсультируйся с профессором, если не веришь мне. Может быть, ты чувствуешь, что не можешь оставлять меня с Лукасом?

Саул погладил ее по голове:

— Конечно же могу.

— Мне жаль. Просто… — Жизель хотелось извиниться перед мужем. Она чувствовала себя неловко и в то же время была обижена.

Как объяснить Саулу, что его требование вернуться в Лондон словно забрало у нее часть радости, напоминая о том, о чем она не желала думать. Не сейчас, не в самые дорогие первые часы жизни их ребенка.

Сутки спустя началась церемония коронации. Жизель с Лукасом на руках сидела и смотрела на торжественный обряд. За ее креслом была спрятана детская коляска — на всякий случай. Саул выглядел величественно — как она и ожидала. Его речь, обращенная к народу Ареццио, транслируемая по местному телевидению, растрогала женщину до слез, наполнила невероятной гордостью за мужа.

От ее глаз не скрылся особый нежный взгляд, которым одарил ее и сына Саул, говоря о важности семейных ценностей и необходимости трудиться всем вместе, как одна семья.

Как только закончится официальная часть, она уйдет к себе, а Саул будет проводить встречи, пожимать руки и принимать поздравления. Жизель был необходим отдых — на этом настаивала акушерка.

В книгах для будущих мам Жизель читала, что спустя два-три дня после родов на нее может нахлынуть уныние, что депрессия вполне естественна и не стоит волноваться по этому поводу. Но Жизель не испытывала ничего подобного и была этому несказанно рада. Лукас был самым лучшим ребенком на свете — сильным и не слишком требовательным. Он хорошо спал, ел и уже демонстрировал сильный характер, чем заставлял своих родителей радоваться и гордиться им.

Покормив и переодев Лукаса, Жизель уложила его спать. Супруги превратили гардеробную комнату во временную детскую, и Жизель оставила дверь открытой, собираясь пойти прилечь. Если малыш проснется, она немедленно услышит его плач.

Она все еще лежала с закрытыми глазами, когда двумя часами позже Саул зашел в их спальню. Он хмурился, разговаривая по телефону с профессором.

— Да, конечно. Я слежу за всем и за Жизель в особенности, — подтвердил он. — Согласен, она очень эмоциональна.

Молодая женщина считала, что она абсолютно счастлива, однако слова Саула заставили ее напрячься. Муж следит за ее поведением? Потому что не доверяет ей своего ребенка? Обида, которую она испытала, была совершенно необъяснима, но Жизель не покидало ощущение того, что между ней и Саулом вырос барьер. Она больше не могла открыто обсуждать с ним свои страхи, опасаясь, что он расценит их как признаки болезни. Все это заставляло Жизель быть осторожной, словно муж больше не был на ее стороне.

Как ни странно, ее собственная боязнь причинить вред ребенку исчезла без следа в тот самый момент, когда она впервые увидела маленькое розовое личико и взяла малыша на руки. Жизель немедленно все поняла. Но похоже, другие люди ей не верят. Например, профессор Грин. А Саул? Ведь муж должен поддержать ее!

* * *

Они уже больше двух недель жили в Лондоне. За Жизель и Лукасом каждую минуту наблюдала медсестра, а няня взяла на себя функции матери. И только сегодня Жизель позволила себе сорваться, когда за ужином Саул спросил ее, как она себя чувствует.

— Тебе наплевать на мое состояние, — обвинила она его. — Всем наплевать. Я устала оттого, что за мной постоянно наблюдают, что мне приходится дважды в день обсуждать с медсестрой мои эмоции. Она регулярно отчитывается перед профессором, словно я нахожусь на испытательном сроке в качестве матери! Я не могу выйти с Лукасом на улицу без сопровождения няни или медсестры, словно они мне не доверяют даже это. Я требую, чтобы они обе исчезли!

Жизель ожидала, что Саул будет возражать и напомнит ей, по какой причине в их доме живут посторонние, но, к ее огромному удивлению, он сказал:

— Хорошо.

— Хорошо? — переспросила молодая женщина.

— Да, хорошо. Я заявил профессору, что считаю тебя абсолютно адекватной как эмоционально, так и психически, и он со мной согласился. Однако посоветовал не говорить тебе об этом. Ты сама должна прийти к такому заключению, прежде чем мы откажемся от помощи. Мы оба верим, что она тебе не нужна.

— Я должна прийти к заключению?! Да мне все стало ясно через секунду после рождения Лукаса! Это ты настоял на том, чтобы мы вернулись в Лондон, и обращался со мной так, словно я… словно я заключенная. Это ты не доверял мне!

— Я?! Конечно же я доверял тебе. Как только я увидел тебя с Лукасом на руках, я понял, что ты не причинишь ему вреда.

Они смотрели друг другу в глаза, и эта минута, казалось, длилась вечность.

— Я чувствовала себя очень одинокой, Саул. Как будто мы оказались по разные стороны баррикад, — тихо проговорила Жизель. — Я так по тебе скучала.

— Я просто хотел дать время, чтобы ты сама приняла решение, поступила так, как тебе будет лучше.

Супруги рассмеялись.

Через полтора месяца профессор Грин, пообщавшись с пациенткой, пришел к выводу, что никакой опасности нет. Саул и Жизель отметили это радостное событие в объятиях друг друга, пока их сын спокойно спал в своей колыбельке.

Эпилог

— Видишь, я говорила тебе, что ты пошла в мою родню, а не в мать, — триумфально провозгласила Мод, держа на руках правнука.

Вся семья фотографировалась у входа в собор Ареццио, где состоялись пышные крестины.

Жизель засмеялась, не в состоянии оставаться равнодушной, когда увидела, как ее сын протягивает к ней ручку. Сейчас казалось невероятным, что она когда-то думала, что сможет обидеть своего малыша, что будет страдать от ужасной болезни, которая поразила ее мать. Материнство стало вершиной ее счастья, поистине королевским подарком, который обогатил их любовь с Саулом. Жизель пока ничего не сказала мужу, но в глубине души она уже мечтала о том, что их семья в будущем увеличится.

— Почему ты улыбаешься? — спросил Саул, отойдя от группы советников.

— Да так, ничего, — ответила Жизель.

Он наклонился и мягко сказал:

— Это «ничего» не имеет никакого отношения к планам по расширению детской?

— Саул, как ты догадался? — Жизель засмеялась.

Ее смех тут же был заглушен коротким, но полным страсти поцелуем.

— Потому что я знаю тебя, люблю тебя, и всегда был уверен, что у нашего сына будет самая лучшая мама на свете.

Жизель безумно повезло. Ее благословили сами Небеса. И она никогда не перестанет благодарить их за все. И никогда не перестанет считать подарки судьбы.

Content

Пенни Джордан
Третий — не лишний

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог