Дэйн Клаудиа

Игра с огнем

Клаудиа Дэйн

ИГРА С ОГНЕМ

Глава 1

Лондон, 1802 год

Мисс Пенелопа Прествик стояла посреди оранжереи в доме своего отца по Аппер-Брук-стрит и смотрела на розы. Это было настоящее стихийное бедствие.

Розы, призванные радовать глаз, розы, которые, как она надеялась, продемонстрируют ее незаурядный талант флориста молодым кавалерам из высшего общества, каковым ни к чему было знать, что у нее и в помине нет такого таланта, до тех пор, пока один из них не возьмет ее в жены, подвели ее. Однако каким-то удивительным образом они помогли леди Амелии Кавершем выйти замуж за графа Кранли.

На самом деле все складывалось к лучшему, ведь леди Амелия явно рассчитывала заполучить в мужья как минимум герцога. А поскольку Пенелопа тоже охотилась за герцогом, то очень скоро она бы оказалась в щекотливом положении. И теперь, подумав, она пришла к выводу, что ее розы, хотя и основательно пострадавшие, сослужили ей хорошую службу.

Пенелопа Прествик была девушкой расчетливой и считала эту черту своего характера замечательной и, несомненно, очень полезной. Но об этом ее будущему мужу знать не следует. Чем меньше мужчина понимает женщину, тем проще им манипулировать и заставить выполнять любые желания.

— И что ты теперь будешь с ними делать? — спросил ее брат Джордж с долей иронии, как будто угадав мысли Пенелопы. — Выбросишь в какой-нибудь заброшенный колодец подальше отсюда?

— Не говори глупости, Джордж, — сухо сказала Пенелопа. — Как можно так жестоко поступить с несчастными розами, которые были свидетелями моего флористического триумфа? Я обязана их спасти. Нельзя же просто от них избавиться.

— Но они уже сослужили свою службу. Какой смысл оставлять их, Пен?

— Джордж, — сказала она, почти теряя терпение, — все, кто был на нашем балу, каждый человек в городе, знают, что я никогда не выбрасываю розы, а оставляю их в нашей оранжерее. Они сыграли большую роль в том, что Амелия так скоро вышла замуж, как же я могу выбросить их? И потом, все уверены, что я помешана на розах. Думаю, стоит и дальше поддерживать это мнение.

— Можно было бы официально информировать общество, что розы погибли от какой-нибудь болезни. Но, боюсь, для тебя это слишком простой выход из положения.

— И кто в это поверит? Эти розы знамениты. Я не имею права выбрасывать их. Думаю, надо найти им какое-нибудь применение. Пока еще не знаю какое…

— Кстати, по поводу пришедших в негодность вещей… что делать с шалью?

Да, еще эта шаль.

Шаль действительно была. Конечно, всем было известно, что леди Амелия, дочь герцога, повела себя крайне предосудительно и стала предметом злых насмешек вместе с розами Пенелопы. В результате всего этого, хотя, может, она заранее все спланировала, никто так и не понял, леди Амелия спешно вышла замуж за Кранли.

Мягко говоря, это был скандал.

Итак, на руках у Пенелопы была разорванная шаль и растерзанные розы, и с тем, и с другим надо было что-то делать, но она не знала что.

Леди Далби точно знала бы, что делать.

Это была неоспоримая истина. Обстоятельства вынуждали действовать быстро. И если такая необходимость возникала, да еще касалась мужчин, София Далби была именно тем человеком, с которым следовало поговорить. В этом Пенелопа ни секунды не сомневалась.

— Джордж, мы немедленно едем к леди Далби, — решительно сказала Пенелопа. — Ты, естественно, подождешь меня снаружи. Думаю, наш разговор не предназначен для ушей молодого джентльмена.

— Опять будете болтать о том, как найти мужа получше? — с иронической усмешкой спросил Джордж.

— Вот именно, — ответила Пенелопа, выходя из комнаты.

Она решила переодеться. Пенелопа понимала, что, собираясь к Софии, должна выглядеть идеально. Было почти пять часов, а герцог Иденхем должен был появиться у леди Далби в шесть часов вечера, и это замечательное «случайное» совпадение не следовало игнорировать. На самом деле Пенелопа не верила в совпадения. Совпадение — это идеальный план, претворенный в жизнь. Пусть избалованные глупенькие девочки надеются на случайные совпадения, но только не она. Пенелопа отличалась от них решительным характером, железной логикой и точным расчетом, и она намеревалась выйти замуж за герцога или на худой конец за наследника титула. Следуя своей логике, она «случайно» услышала, что герцог Иденхем нанесет визит Софии Далби ровно в шесть часов. Сама Пенелопа планировала прибыть в усадьбу Далби в половине шестого вечера. Ведь совсем не обязательно быть очень точной, чтобы невзначай встретиться с герцогом.

Конечно, нет.

Далби-Хаус был очень милым и приятным местом, чего не скажешь о дворецком. Это был мужчина с грубоватыми чертами лица, что не соответствовало общепринятому представлению о дворецком в приличном доме, и резкой манерой поведения, даже его речь была лишена изысканности и лоска, что тоже мало соответствовало образу.

Принимая ее визитную карточку, он чуть не усмехнулся. И потом у него хватило дерзости высунуть голову за дверь и крутить ею до тех пор, пока он не заметил Джорджа, который слонялся по улице, постоянно одергивая свою жилетку.

Какое ужасное начало и без того неоднозначной ситуации, в которой Пенелопа окажется, когда предстанет во плоти перед леди Далби со своей просьбой.

Во плоти — понятие, которое отсутствовало в лексиконе Пенелопы, но, когда речь заходила о Софии Далби, именно это выражение мгновенно приходило на ум. Каждый, кому приходилось встречать Софию Далби, считал ее самой обольстительной женщиной, и по меньшей мере два поколения ни разу не усомнились в этом. Даже отец Пенелопы, виконт Прествик, который не был лично знаком с Софией, знал о ней практически все и находил ее обворожительной. Именно поэтому имя леди Далби оказалось в списке гостей, приглашенных к ним на бал. Ее репутация была для отца главной причиной. Пенелопа тоже хотела видеть Софию на балу, но по другим соображениям: если такая известная обольстительница примет их приглашение, то все самые интересные мужчины города слетятся вслед за ней, как пчелы на мед.

Так и случилось.

Практически все, кто был в списке, хотя он был очень смелым и включал много высокопоставленных особ, приняли приглашение. Правда, гостей пришло столько, что яблоку негде было упасть. Правда и то, что среди них были два герцога и один прямой наследник титула. Даже в самых смелых мечтах Пенелопа не могла на это надеяться, но они пришли, и причиной тому была София. Откровенная привлекательность этой леди не вызывала у Пенелопы ни злости, ни обиды, ни беспокойства, ибо в этом не было никакого смысла. К тому же София однажды была замужем, и результатом ее счастливого брака, как и подобает, стал наследник графского рода. Так зачем ей нужен еще один муж? Пенелопа была не настолько глупа, чтобы завидовать Софии. Наоборот, она собиралась использовать столь ценную наживку. Почему бы и нет? Поскольку вокруг Софии, подобно рою пчел, вьется столько замечательных, достойных мужчин, занимающих самое высокое положение в обществе, Пенелопе будет гораздо легче найти подходящего мужа. Это, как она надеялась, поможет ей заполучить завидного супруга практически без всяких усилий.

Естественно, ее целью был не просто мужчина. Она хотела герцога. А для этого, как подсказывала логика, ей потребуется помощь эксперта. А лучшим экспертом в вопросе обольщения мужчин была именно София Далби.

Пенелопа была очень неглупой девушкой. Она хотела самого лучшего — лучшего мужа и лучшего помощника, чтобы его заполучить. София была мастером своего дела. И Пенелопа ни секунды не сомневалась, где искать помощи.

Хотя в глубине души таилась легкая неуверенность, сможет ли она правильно изложить свою просьбу, когда окажется под прицелом проницательных глаз этой незаурядной женщины.

Легкая неуверенность не покидала ее, когда дворецкий дома Далби несколько развязно объявил о ее приходе леди Далби, и Пенелопа вошла в знаменитую Белую гостиную.

Это была великолепная комната, отделанная белым узорчатым шелком и белым бархатом, которые кое-где ненавязчиво оттеняла нежно-голубая тесьма. Изысканная и, несомненно, бесценная китайская фарфоровая ваза голубовато-зеленого цвета была самым ярким пятном в этой светлой комнате. Пенелопа усердно прислушивалась к сплетням и отбирала то, что представляло интерес, а слух о знаменитом селадоне в Белой гостиной был, несомненно, важен, правда, она почему-то представляла его белым, и это лишний раз доказывало, что на слухи не стоит полагаться полностью. Во всяком случае, это был китайский фарфор, который, несомненно, являлся центральным композиционным элементом гостиной, так что от сплетен все-таки была некоторая польза. Мнение большинства сводилось к тому, что вазу подарил Питт-младший за помощь, которую София оказала ему при выборе в палату общин лет двадцать назад. По другой версии, это был подарок самого принца Уэльского за ночь, проведенную в ее постели.

Из-за недостатка информации у Пенелопы не было определенного мнения по этому вопросу. Конечно, существовало немало других объяснений происхождения вазы, которая иногда превращалась в чашу и даже в чашку, но важно было то, что это дорогой фарфор, и София получила его в награду за что-то, — для Пенелопы этого было вполне достаточно.

Она присела в реверансе перед леди Далби, которая с отработанной годами грацией сидела на краешке стула с белоснежной обивкой; ее плечи искусно обволакивала алая шаль, волнами сбегавшая по рукам. Пенелопа сразу перешла к делу.

— Леди Далби, разрешите поблагодарить вас, что приняли меня, — сказала она и мысленно приказала себе не отводить взгляда от темных глаз Софии. Пенелопа никак не могла избавиться от странного чувства, что София не только знает, зачем она пришла, но и находит это крайне забавным.

— Я рада вашему визиту, мисс Прествик, — сказала София. — Надеюсь, вы пришли в себя после вашего великолепного бала? Мне кажется, он запомнится всем, как самое значительное событие этого сезона.

Пенелопу не удивило бы, что после бала в доме Прествика репутация этой неудачницы Амелии, дочери герцога Олдрета, будет основательно подмочена. И теперь этот бал скорее всего запомнится как самое ужасное событие сезона, но София была мастером вести беседы и неспроста сделала такое откровенное, но нетактичное заявление.

— Это было бы чудесно, — бесстрастно сказала Пенелопа.

Не было никакого смысла и дальше обсуждать бал. Это не приближало ее к цели: ни герцоги, ни наследники титула не рассматривали ее кандидатуру в качестве будущей жены. Она неплохо знала мужчин, чтобы понять это. Если мужчина выбирает женщину, не важно, для какой цели, у него появляется особенный взгляд. Но ни один мужчина не смотрел на Пенелопу подобным образом, лишь иногда обращая на нее внимание, чтобы поддержать светскую беседу. Это унижало ее.

Да, это было самым настоящим унижением, даже оскорблением, ведь Пенелопа была такой хорошенькой.

— А как поживают ваши замечательные розы? — поинтересовалась София. — Они не очень пострадали после того, как в них запуталась леди Амелия? Ведь розы такие нежные…

Черт возьми! Не хватало, чтобы такая ерунда, как эти розы, стала еще одной помехой на ее пути в высшее общество. Теперь все будут ждать от нее пространных лекций по флористике об особенностях роз. А что она может сказать? Кроме того, что их надо регулярно поливать? И что ей очень нравилось, когда розы начинали цвести? Похоже, розы стремились занять самое важное место в ее жизни, но она не собиралась обсуждать их по первому требованию. Это леди Амелия во всем виновата, только она одна.

— Нежные, несмотря на шипы… — продолжала леди Далби, и в ее темных глазах мелькнул злорадный огонек. — Розы защищены шипами именно потому, что они такие хрупкие, во всяком случае, мне хочется так думать. Вы согласны со мной?

Да, я согласна, леди Далби, — ответила Пенелопа. Все, что угодно, только бы прекратился этот поток ненужных слов и вопросов о розах. Она уже начала жалеть, что вообще занялась разведением этих глупых цветов.

— Итак, ваши розы ожили? — спросила София, проявляя некоторую жестокость, ибо прекрасно понимала, что Пенелопу раздражает пустой разговор о злосчастных розах.

— Все признаки говорят именно об этом, — язвительно сказала Пенелопа, не в силах справиться с собой, но угрызений совести по этому поводу почти не почувствовала.

София с озорным блеском в глазах внимательно смотрела на Пенелопу.

— Как вы предпочитаете пить чай, мисс Прествик?

Боже! Теперь, если София будет продолжать в том же духе, то втянет ее еще минут на пятнадцать в пустые рассуждения о чае. Оставалось менее получаса до прибытия герцога Иденхема, и если Пенелопа не прижмет Софию и не заставит говорить о цели своего визита, вся затея с герцогом Иденхемом окажется бесполезной. И к гадалке не ходи. Если София не поможет, ни один герцог в Лондоне не клюнет на нее. По крайней мере до сих пор так и было. И без нужной помощи с ее стороны все так и останется. А София, как бы она ни раздражала, могла ей помочь, только она одна и никто другой. Это было ясно, как день.

— Леди Далби, — сказала Пенелопа, игнорируя ее вопрос о чае, — как и все светское общество, я прекрасно знаю, что вы обладаете особенным даром, можно сказать, страстью к сватовству. — Пенелопа замолчала и посмотрела на Софию, пытаясь угадать, какой эффект произвели ее слова. Но лицо графини оставалось бесстрастным: ни тени беспокойства, ни даже удивления. Скорее, это забавляло леди Далби. Пенелопа была вовсе не против того, чтобы позабавить Софию, если в конце концов это поможет ей заполучить в мужья герцога. — В прошлом месяце вы подобрали достойные партии трем женщинам благородного происхождения, включая свою дочь…

— Ну, что касается моей дочери, мисс Прествик, — совсем некстати перебила ее София, — разве могла она выйти замуж без моих напутствий и благословения?

Пенелопа, едва сдерживая раздражение, отрицательно покачала головой.

— Вы совершенно правы, леди Далби, я просто поделилась с вами своими наблюдениями. Я могу продолжать? — Пенелопа явно не нуждалась в разрешении, и обе собеседницы понимали это.

— Да, пожалуйста, — ответила с улыбкой София, откидываясь на подушки.

А если вспомнить о миссис Уоррен, думаю, упоминание об этом будет к месту, ведь она близкий друг семьи то получится четыре леди. Четыре леди за один месяц. Четыре леди, которые составили блестящие, причем неожиданно для всех, партии с уважаемыми и благородными мужчинами. Это достаточно точное изложение фактов леди Далби?

Наконец-то свершилось. Пенелопа выдала все на одном дыхании, а София ни разу не перебила ее. Пенелопа, не дыша и неестественно выпрямившись, старалась выдержать взгляд Софии. Но, что удивительно, неловкости не было и в помине. Пенелопа почему-то была уверена, что София поведет себя именно таким образом. Ни приступов гнева, ни оскорбленного чувства собственного достоинства — ничего подобного, наоборот, она вела себя непринужденно и была спокойна, как застоявшаяся вода в пруду. Пенелопа вдруг с удивлением поняла, что именно так и должно быть.

— Я совершенно очарована, — мягко сказала София, — что вы проявили такое усердие, мисс Прествик. Но позволю себе заметить, что если бы ваши расчеты были несколько точнее, то получилось бы четыре леди менее чем за три недели. Как мне показалось, вы из тех леди, которые любят точность.

Все верно. Какое приятное и необычное чувство, что кто-то заметил это ее качество. И вдруг у нее возникло совершенно четкое ощущение, что от Софии ничего не ускользает.

— Так и есть, леди Далби, — сказала Пенелопа. — Я высоко ценю результат, и вы, как мне кажется, тоже.

София Далби кивнула и одарила ее восторженной улыбкой. Прекрасно! Все прошло замечательно и быстро, как и хотелось. Пенелопа, не таясь, выложила все; и все ее сомнения и колебания, хотя, по правде говоря, их почти не было, растаяли в светлом чувстве удовлетворения от откровенного разговора.

— В таком случае, леди Далби, — продолжала она, — могу я попросить вас помочь мне, как вы помогли другим леди? Могу я надеяться стать пятой в этом списке, леди Далби? Мне нужен супруг. У меня только одно условие, а в остальном я полностью полагаюсь на ваш вкус.

Она, несомненно, рисковала, но события последних трех недель убедили Пенелопу, что София именно та женщина, на которую можно делать ставку.

— Я убеждена, что вы точно знаете, что нужно делать. Леди, которым вы помогли, как мне показалось, очень довольны результатом, не говоря уже о том, что вы решили их проблемы в очень короткие сроки. Вы мне поможете, леди Далби?

Теперь Пенелопа уже не могла отступиться от своих слов. И от своего желания. Она хотела герцога. И не видела причин, почему бы ей не получить одного. Раз уж она пришла к Софии за помощью, было бы ужасно глупо не попытаться получить то, чего она добивалась. Однажды приняв решение, Пенелопа знала, что пойдет к своей цели до конца, с помощью Софии или без нее. Но ей очень хотелось, чтобы София помогла, ибо ее собственные усилия пока не привели к успеху, и на горизонте не было ни герцога, ни даже наследника титула. Так что хуже не станет, если София будет на ее стороне.

София, явно не потрясенная просьбой Пенелопы, что радовало, наклонилась вперед и с интересом посмотрела на девушку.

— И что же это за условие, мисс Прествик? Признаюсь, мне очень любопытно.

У Пенелопы было сильное подозрение, что для Софии ее единственное условие не составляло никакой тайны, однако, не давая сбить себя с толку искренностью этой дамы, она подыгрывала леди Далби, причем так откровенно, что не обманула бы и простака, а София таковой не являлась.

Пенелопа тоже наклонилась, приняв точно такую же позу, что и София.

— Я хочу выйти замуж за герцога, леди Далби, — сказала она спокойно и четко.

София лишь моргнула.

— Многие девушки хотят заполучить герцога, мисс Прествик. Правильнее будет сказать, все девушки этого хотят. Почему же герцог должен достаться вам?

Пенелопа улыбнулась и гордо вздернула очаровательный подбородок.

— Потому что я могу себе это позволить, леди Далби, — совершенно серьезно ответила она.

София прищурилась.

— Дорогая, — с улыбкой сказала она, — мы с вами отлично поладим.

Пенелопа очень надеялась на это. Она безумно хотела герцога или наследника титула и теперь окончательно уверилась в том, что ее желание осуществимо.

Глава 2

— Раз вы можете позволить себе герцога, — сказала София, откидываясь на молочно-белый шелк кушетки, не отрывая внимательного взгляда от хорошенькой молодой девушки напротив нее, — значит, почти наверняка можете позволить меня.

— Прошу прощения? — удивилась мисс Прествик.

У нее даже голос не дрожал от волнения, что, наверное, могло бы помочь решить вопрос в ее пользу, правда, выглядела она удивленной. Что ж, это естественно. Эти юные создания опрометчиво считают, что все в жизни должно плыть к ним в руки без особого труда с их стороны. Но к сожалению, хорошо это или плохо, в жизни все гораздо сложнее.

— Что значит «позволить вас», леди Далби? Я не понимаю.

— Позвольте, я объясню, — сказала София. — Не столь важно, помогла я леди, которых вы упомянули, или нет, надеюсь, из чувства такта мы не будем называть имен, согласны? Им гак же важно сохранить свои секреты, как и вам. В этих вопросах необходимо соблюдать осторожность и не болтать, хотя иногда… но пока оставим это, мисс Прествик. Суть в том, что с моей помощью или нет, но некоторые женщины получили в мужья тех мужчин, которых хотели или по крайней мере заслуживали, и мои интересы тоже должны быть соблюдены. Что получу я, если соглашусь вам помочь, мисс Прествик, вот в чем вопрос. Я ничего не делаю… даром. Или у вас другая информация?

София прекрасно знала, что мисс Прествик хорошо информирована. Из всех слухов, которые плелись вокруг Софии Далби, одно было известно точно — ее услуги стоили дорого, и их не так-то просто получить.

Надо отдать должное, мисс Прествик быстро справилась с собой. Она моргнула и посмотрела прямо в глаза Софии.

— И что же вы хотите получить, леди Далби? — спросила она.

На Софию это явно произвело впечатление, что случалось крайне редко, и она помолчала некоторое время, чтобы насладиться этим ощущением. Девушка поистине замечательная. Мисс Прествик станет настоящей герцогиней.

— А что можете предложить мне вы, мисс Прествик? — ответила София вопросом на вопрос.

Мисс Прествик часто заморгала и, шумно вздохнув, заговорила:

— Боюсь, мне ничего в голову не приходит, леди Далби.

— Вы уже достигли совершеннолетия?

— Да. В феврале мне исполнился двадцать один год.

— Однако вы бы хотели получить согласие вашего отца на брак?

— Да, хотела бы, — тихо ответила мисс Прествик. — Признаюсь, я даже не задумывалась о тайном браке.

— Надеюсь, до этого не дойдет, так что пока оставим это, — сказала София. Эта девушка и впрямь была удивительной — самая невозмутимая и откровенная мисс сезона. — Ваш отец, виконт Прествик, должен принимать в этом деле непосредственное участие, вы согласны со мной? Желательно, чтобы один из родителей был посвящен в матримониальную гонку. Полагаю, он заинтересован в том, чтобы вы удачно вышли замуж, поэтому не станет поднимать шум из-за того, что вы обратились за помощью к надежному человеку, который способен изменить ход событий в нужном направлении.

— Заинтересован ли он? — ответила мисс Прествик, ее темные глаза недоверчиво блеснули. — Вы что-то хотите получить от моего отца, леди Далби? Уверяю вас, у него нет того, что вам нужно.

Очаровательно. Это дело обещает быть очень интересным и увлекательным.

— Но, дорогая, — проворковала София, — вы заблуждаетесь. Не родился еще тот мужчина, у которого нечего было бы взять. Понимаете, я хочу много всего, но только не герцога, во всяком случае, в качестве мужа, так что между нами не будет соперничества в тех вопросах, которые действительно имеют значение. А это самое важное при заключении военных союзов.

— Военных союзов, леди Далби? — с проницательной улыбкой переспросила мисс Прествик. — Неужели до этого дойдет?

— Герцоги на дороге не валяются, мисс Прествик, и очень редко идут к нам в руки по собственному желанию.

— Возможно, я смогу удивить вас и окажусь исключением из правила, леди Далби.

— Дорогая, вы и так исключительная девушка, а поэтому невероятно очаровательны. Разве не следует использовать ваши исключительные качества, чтобы заполучить герцога? Вам не кажется, что это справедливая сделка?

— И что вы хотите за вашу помощь, леди Далби? Что Прествик может вам предложить?

— Он же мужчина, дорогая. У него должно быть что-нибудь.

— Он одинок, леди Далби, и уже давно, — сухо сказала мисс Прествик и слегка пошевелилась.

В звонком смехе Софии слышались насмешливые нотки.

— Неужели вы полагаете, что мне нужен муж? И что ваш отец именно тот счастливец?

Мисс Прествик промолчала. Ее лицо не выражало радости, но и оскорбленной она не выглядела. Удивительная выдержка была у этой девушки. Сумеет ли София выдать ее за герцога к концу недели? Пожалуй, стоит заключить пари и записать в книге «Уайтса». Для этой цели София не раз пользовалась услугами маркиза Пенрита. Как хорошо, что всегда находится мужчина, готовый выполнить желание женщины, а это в мужчинах нравилось ей больше всего.

— Это была простая констатация факта, а не провокация с моей стороны, леди Далби. Вы, надеюсь, не собираетесь замуж?

— Я уже была замужем, мисс Прествик. Одного раза вполне достаточно.

— Если позволите, я полностью с вами согласна, леди Далби. Если брак устроен разумно, то больше одного и не нужно.

Мисс Прествик обладала сердцем чистым, как бриллиант. Качество, которым редко наделены женщины до тридцати и которого лишены практически все дамы после сорока. Что же касается мужчин, которые по большей части мягкосердечны, то только глупец может не заметить, что они более романтичны и способны на самопожертвование, чем женщины. Это наблюдение вновь заставило Софию подумать о виконте Прествике.

— Мисс Прествик, надеюсь, вас не очень смутит мое замечание о том, что вы — одна из самых утонченных женщин вашего возраста и положения, которых мне когда-либо приходилось встречать. Так приятно сознавать, что есть еще разумные женщины, которые к тому же прекрасно осведомлены о положении вещей в целом и о мужчинах в частности.

— Спасибо, леди Далби, — сердечно поблагодарила мисс Прествик. — Я заметила, что в высшем обществе слишком большое внимание уделяют чувствам и слишком мало думают о трезвом расчете. Боюсь, это не очень выгодно отличает меня от других.

— То, что вы уникальны? Вряд ли. И кто сказал, что это недостаток? Надеюсь, не виконт?

— По правде говоря, нет, не виконт, — сказала мисс Прествик и с едва заметным смущением пошевелилась в кресле. — Мне кажется, это коробит людей, когда они общаются со мной.

— Вы имеете в виду герцогов и наследников титула? — спросила София.

— Именно, леди Далби, — удрученно подтвердила мисс Прествик.

— Вы пришли к такому заключению во время вашего замечательного бала, в результате которого пострадали ваши изумительные розы?

— Да, во время бала, — ответила мисс Прествик. — Но вы так и не сказали, что вам все-таки нужно от моего отца, леди Далби. Представить себе не могу, что он может предложить вам.

— Вы удивитесь, мисс Прествик, если узнаете о моих желаниях. Но я почти уверена, что ваш отец сможет удовлетворить меня.

И если ее слова прозвучали несколько двусмысленно, София не сожалела об этом. Ибо ей доставляло огромное удовольствие дразнить эту девушку, которая так прекрасно владела собой. Оставалось только гадать, кто или что сможет вывести ее из себя.

— Леди Далби, если вы считаете, что Прествик в силах удовлетворить вас в чем-либо, и если это в моих силах, я постараюсь незамедлительно предоставить его в ваше полное распоряжение.

Бог мой. Становилось все интереснее.

— Очень щедрое предложение, мисс Прествик. В таком случае, если вас не затруднит, попросите лорда Прествика заглянуть ко мне завтра. Для него я буду дома.

Мисс Прествик посмотрела на Софию и с легким вздохом утвердительно кивнула в ответ. Эта замечательная девушка была настоящей находкой. София нисколько не сомневалась, что она обязательно станет герцогиней, которую люди запомнят надолго.

— А теперь вернемся к балу. Шаль, которую вы столь любезно предложили леди Амелии, запомнилась всем в связи со скандалом, ставшим квинтэссенцией бала, что само по себе абсурдно, ибо любой способ привести мужчину к ногам женщины замешан на скандальной ситуации. Но если бы вы предложили леди Амелии свою шаль, впоследствии пострадавшую от шипов ваших роз, под предлогом того, чтобы она не попала в чужие, недобрые руки и чтобы избежать скандала, то ваш поступок выглядел бы как проявление дружеского расположения и заботы. Хотя с некоторой предвзятостью могу сказать, что вся эта шумиха сильно раздута. Но разве может скандал быть большим или маленьким? По-моему, это полная чушь. Скорее, скандал может оказаться недостаточно громким, чтобы принести пользу. Вы согласны со мной, мисс Прествик?

— Признаюсь, я никогда не задумывалась о размерах и диапазонах скандала как такового, леди Далби, — сказала мисс Прествик и улыбнулась. — Но, исходя из того, что вы сказали, я с благодарностью принимаю ваши наставления.

— Мисс Прествик, вы поистине необыкновенная девушка, а я редко рассыпаюсь в похвалах. У меня нет сомнений, что вы будете хорошей ученицей и в конце концов все ваши желания и планы осуществятся, а заветный плод окажется у вас в руках.

Внешне Пенелопа Прествик казалась спокойной, и лишь темные глаза сияли от счастья.

— Именно на это я и надеялась, леди Далби, когда обратилась к вам за помощью, — сказала она. — Вы считаете, что я должна отдать порванную шаль леди Амелии? Только скажите. Я уже пыталась это сделать во время званого ужина у герцога Олдрета, но подходящий случай так и не представился.

— Пока оставим это. А что вы скажете о поведении графа Кранли, который утащил дорогую Амелию на конюшню и занимался с ней там любовью? Неожиданный поворот, не правда ли?

— Вы так считаете? — возразила мисс Прествик, выдерживая взгляд Софии. — Герцог Олдрет не выглядел удивленным или недовольным, то же можно сказать и о родителях Кранли, герцоге и герцогине Хайд. Родители держались прекрасно, несмотря на предосудительное поведение своих детей. Вы, кажется, очень дружны и с Хайдами, и с Олдретами? У меня сложилось такое впечатление.

— Ваши наблюдения очень верны, мисс Прествик, и это похвально. Женщине всего лишь нужно очень внимательно следить за тем, что происходит у нее перед глазами. Я не перестаю удивляться, что лишь немногие женщины, не говоря уже о мужчинах, способны разглядеть, что творится у них под носом. Полагаю, вы уже отобрали мужчин, которые войдут в список потенциальных женихов. Кому вы отдаете предпочтение?

— Леди Далби, у меня нет предпочтений. К сожалению, я слишком плохо знаю подходящих джентльменов, чтобы составить четкое мнение.

София удивленно изогнула брови и воззрилась на Пенелопу.

— Как это возможно, мисс Прествик? У женщин мгновенно готовы суждения обо всем. Что мешает так же быстро судить о мужчинах?

— Я никогда не сомневаюсь в выборе шляпки, леди Далби, но муж — это приобретение, которое требует более серьезного подхода. В данном случае я против спешки и легкомыслия.

— К тому же шляпку надо обязательно примерить, прежде чем купить. Нам подходят не все шляпки, не так ли, мисс Прествик?

На этот раз Пенелопа Прествик изогнула черные брови.

— У меня много шляпок, леди Далби. И я точно знаю, как подчеркнуть с их помощью свои достоинства. А если сразу не получается, то со временем я обязательно добьюсь нужного эффекта.

— В этом я не сомневаюсь, мисс Прествик, — улыбнулась София. — Итак, ловлю вас на слове? Вас устроит любой мужчина? Вы полностью полагаетесь на мой выбор?

— Если этот мужчина — герцог или наследник титула, леди Далби, с моей стороны будет глупо не полагаться на ваш выбор. По моим наблюдениям, вы в любом случае сделаете его за меня. Зачем же делать вид, что я как-то могу на это повлиять? Затем я и пришла, чтобы отдать дело в ваши умелые руки.

— Мисс Прествик, если в Англии появится на свет хотя бы сотня женщин, похожих на вас, это будет совершенно другая страна, она станет лучше, уверяю вас. Ну а теперь, — сказала София, поднимаясь на ноги, — вам следует отправиться в Хайд-Хаус, чтобы отдать порванную шаль леди Амелии. Это послужит вам хорошей рекомендацией и перед ней, и перед мужчинами этого дома. Если не мешкать, вы прибудете как раз в нужное время.

— Перед мужчинами этого дома? — с некоторым удивлением спросила мисс Прествик. — Вы прочите мне лорда Айвстона, леди Далби?

— Он наследник титула.

Мисс Прествик, из вежливости встав со своего места одновременно с Софией, не могла не последовать за хозяйкой, которая решительно направилась к дверям, но ей совсем не хотелось уходить до появления герцога Иденхема. Милая девушка, следуя редкой не по годам практичности, хотела все-таки попробовать свои силы, что, по ее мнению, не противоречило логике. Не могла же София винить ее за это.

— О да, конечно, — медленно сказала Пенелопа.

— А вы предпочитаете готового герцога, гордо и безраздельно владеющего титулом? Такого, как милый герцог Иденхем? — спросила София.

На щеках юной мисс Прествик проступил легкий румянец смущения, что очень красило ее.

— Он очень походящая партия для меня, вы не думаете? — вместо ответа спросила Пенелопа.

— Вас не пугает его репутация? Он три раза был женат, после чего поползли нелепые слухи о том, что он убивает женщин, которые делят с ним ложе.

— «Нелепые» — подходящее слово, — фыркнула Пенелопа, натягивая перчатку на левую руку. — Женщины каждый день умирают при родах. Не думаю, что можно винить герцога за слабое здоровье и хрупкое сложение его жен.

— А вы крепкий орешек?

— Несомненно, — с горячностью сказала Пенелопа Прествик.

— Мисс Прествик, — улыбнувшись, сказала София, — я верю вам. Однако поверьте и вы, что в настоящий момент вам необходимо нанести визит Хайдам.

Мисс Прествик колебалась, хотя Фредерикс уже открыл дверь и она каждой клеточкой чувствовала, что все в доме леди Далби только и мечтают о том, чтобы выпроводить ее на Аппер-Брук-стрит.

— В настоящий момент? Это такая уловка, леди Далби? Чтобы заинтриговать герцога Иденхема?

София улыбнулась и сделала глубокий вздох, прежде чем ответить:

— Дорогая, различные уловки просто необходимы, когда речь идет о мужчинах. Тем более если этот мужчина — герцог. С герцогами без уловок просто не обойтись. Они больше других привыкли получать все, чего душа пожелает, всегда и независимо от обстоятельств. Как вы думаете, будет ли такой человек заинтригован, если кто-нибудь помешает ему получить желаемое или позволит получить, но не сразу?

— Признаюсь, такая мысль не приходила мне в голову, — сказала Пенелопа. — Полагаю, в этом есть смысл, хотя способ довольно необычный. Искусство соблазна, леди Далби? Вы это имели в виду?

— Да, дорогая, и вы именно та женщина, которой суждено довести это искусство до совершенства. Вы верите мне?

— Верю, — ответила Пенелопа и тряхнула очаровательной головкой. — Тогда я отправляюсь к Хайдам и приложу все силы, чтобы очаровать лорда Айвстона, в то время как вы встретитесь с герцогом Иденхемом и… а что вы собираетесь делать с герцогом Иденхемом, леди Далби?

— Развлекать его, конечно, любыми, но невинными способами, дорогая. Вы точно уверены, что у вас нет особых предпочтений? Может быть, вы тайно мечтаете об Иденхеме, предпочитая его Кэлбурну или загадочному лорду Айвстону?

Мисс Прествик посмотрела прямо в глаза Софии.

— Леди Далби, уверяю вас, я обращу свои тайные мечты на того мужчину, которого вы сочтете подходящим, не сомневайтесь в этом. До свидания.

— До свидания, мисс Прествик, — сказала София и таинственно улыбнулась.

Глава 3

Пенелопа мешкала, покидая дом леди Далби, одновременно стараясь не доводить промедление до абсурда. Но ее уловка не увенчалась успехом — герцога Иденхема она так и не увидела. Что бы ни говорила София Далби, Пенелопа знала, чего хочет, а хотела она Иденхема.

Он был безумно красив.

Если она собирается выйти замуж за герцога, то почему бы не получить самого красивого и зрелого из них? Он очень ей подходил. У герцога было три жены и два наследника, разве не может он, находясь в самом расцвете сил, обзавестись еще одной прелестной женой? А Пенелопа была прелестна, она знала это. Достаточно было посмотреться в зеркало, не так ли?

Помимо прекрасной внешности, Пенелопе было обеспечено солидное приданое, ибо ее отец, человек неглупый, прекрасно понимал, что тугой кошелек является почти непреодолимым соблазном для любого кандидата в мужья, будь он даже герцогом, у которого свой кошелек не хуже. Разве плохо стать еще богаче?

Разумеется, не плохо. Кому, как не герцогу, знать об этом?

Крепко придерживая шаль одной рукой, Пенелопа энергично помахала Джорджу, который незадолго до этого легкой походкой пересек Парк-лейн и теперь с явным удовольствием прогуливался в северной части Гайд-парка. Джордж часами пропадал в этом парке; по его словам, он обожал «поразмять ноги» и предпочитал ходить пешком там, где другие обычно ездят верхом. Те другие, которые принадлежат к самой верхушке общества. Пенелопа не сомневалась, что герцог Иденхем и даже такой странный герцог Кэлбурн не стали бы терять время, бесцельно слоняясь по улицам.

Пенелопа хотела только Иденхема.

Кэлбурн ей совсем не нравился. Он был слишком высокого роста, особенность, которая по вине Амелии не так давно стала предметом всеобщего внимания. Причем Кэлбурн был очень удивлен, услышав нелестное замечание Амелии о своей внешности. Неужели он и впрямь не подозревал, что из-за высокого роста его пропорции лишены изящества? Помимо того, что герцог был неприлично долговязым, он ко всему прочему обладал странным чувством юмора. По правде говоря, Пенелопа все еще не могла смириться с тем, что на балу ей не удалось привлечь его внимание. Но Кэлбурн был явно не из тех мужчин, которые способны оценить женщину, наделенную ясным, здравым умом и пониманием вещей. Как ни печально, но в высшем свете только единицы могли оценить эти свойства ее натуры, что осложняло ей жизнь, ибо мужчинам трудно смириться с тем, что женщина способна видеть суть вещей не хуже их.

Что думал о женщинах маркиз Айвстон, Пенелопа не знала, да это и не волновало ее. В свете его считали странным. Возможно, это были просто слухи, но она с большим вниманием относилась к мнению света, особенно если это касалось титулованных особ. Ей ничего другого не оставалось. Где еще могла она узнать, чем живет и дышит прихотливое высшее общество? Только благодаря своим наблюдениям и проницательности Пенелопа была прекрасно осведомлена о том, кто есть кто и кто на что способен, именно это и привело ее к Софии Далби за помощью. Хотя у Пенелопы не было достоверной информации, что именно делала София, но, судя по результатам, делала она это очень хорошо.

Для Пенелопы оставалось загадкой, почему леди Далби остановила свой выбор на Айвстоне, но про себя она подумала, что решение Софии скорее всего продиктовано ее дружескими отношениями с семьей Хайдов, и, видимо, она думала о них лучше, чем они того заслуживали на самом деле. София приложила руку к тому, чтобы двое их сыновей женились в течение недели. И этот факт нельзя было игнорировать.

Вполне вероятно, что София Далби до конца этого сезона вознамерилась устроить судьбу и третьего сына Хайдов. Еще недавно на ярмарке женихов было выставлено пятеро сыновей Хайдов, и вот двое из них выбыли из игры благодаря филигранному искусству Софии Далби, но Пенелопа не собиралась облегчать ей жизнь и становиться претенденткой в жены номер три.

Айвстон был хорош собой, как и его братья — высокие светловолосые красавцы. Но, к большому сожалению, Айвстон был лишь наследником титула, а не герцогом, безраздельно купающимся в своих привилегиях, что было существенным недостатком.

Всем было хорошо известно, что из маркиза слова не вытянешь. Его молчаливость для семейной жизни можно было бы считать достоинством, если бы из-за этого он не стал предметом насмешек, а Пенелопе вовсе не хотелось, чтобы ее мужа постоянно высмеивали. Тем более если этого можно было избежать. А избежать этого можно, если заполучить Иденхема, который пока был свободен.

К тому же Иденхем умел говорить и делал это прекрасно.

— Ты почему так раскраснелась? — спросил Джордж вместо приветствия. — Леди Далби смутила тебя своими дерзкими манерами?

— Вот уж нет, — фыркнула Пенелопа, поправляя брату воротничок. Он выглядел несколько взъерошенным, что было очень мило и прекрасно смотрелось бы в сельской местности, но только не в Лондоне. — Мы с Софией наметили план действий, и я собираюсь воплотить его в жизнь.

— План? Какой план? — спросил Джордж и ловким движением сбил набок шляпку сестры в отместку за то, что она с такой педантичной аккуратностью поправила его воротничок.

— План, как заполучить в мужья герцога, Джордж, и идеальная шляпка на умной головке — немаловажная деталь в этом деле! — укоризненно сказала сестра. Зря она доверилась Джорджу, на которого нападает игривое настроение в самый ответственный момент ее жизни, в момент начала охоты за каким-нибудь герцогом, предпочтительно за Иденхемом. Айвстон остается про запас. Кэлбурн — на самый крайний случай. Мысленно она всех расставила по местам — очередность кандидатов была выстроена в идеальной логической последовательности. Оставалось только надеяться, что эта очередность сохранится, когда ей придется встретиться с ними лицом к лицу.

— Так кто же из них, Пен? — вкрадчиво поинтересовался Джордж. — Кажется, ты разминулась с Иденхемом.

Пенелопа обернулась и, конечно, увидела герцога Иденхема во всем великолепии, который в этот момент подошел к дому леди Далби и был без промедления принят. Он лишь мельком взглянул в ее сторону. В данном случае ситуация была не в ее пользу. Пенелопа решила, что в следующий раз не упустит своего случая.

— Мы отправляемся к Хайдам, Джордж. Я собираюсь презентовать Амелии эту печально знаменитую порванную шаль и тем самым доказать, что я, как преданный друг, забочусь о ее репутации, — объявила Пенелопа и направилась вниз по Аппер-Брук-стрит к дому Амелии, где в самом конце находился Хайд-Хаус, прямо напротив дома леди Далби. — Если мы правильно рассчитаем время, то, возможно, меня представят лорду Айвстону.

— Тебе нравится лорд Айвстон, Пен? — спросил Джордж.

— Не совсем, — ответила Пенелопа, — но, если придется, я остановлю свой выбор на нем.

Джордж усмехнулся и, ухватившись обеими руками за лацканы сюртука, поплелся за сестрой. Казалось, он вот-вот начнет насвистывать, глупый осел.

— Это радует. Но я точно знаю, что на самом деле тебе нравится Иденхем. Я прав?

— Он герцог, Джордж, и, естественно, он мне нравится. Не требуется большого ума, чтобы это понять.

— О да, конечно, — ухмыльнулся Джордж. — И все-таки у меня хватило ума раскусить тебя, сестренка.

И тут он не удержался и начал насвистывать.

Маркиз Айвстон, насвистывая, вошел в комнату для музыкальных занятий. Все устроилось к лучшему. Блейкс женился на Луизе, расположения которой добивался два года, посещая все приемы в Лондоне, где бывала она. Кранли получил в жены Амелию, за которой он ухаживал тоже два года, то осыпая поцелуями, то подолгу избегая ее общества, в зависимости от настроения. В самом начале, два года назад, когда его братья только избрали дам своего сердца, все складывалось совсем иначе, но промедление и появление некоторых обстоятельств в конце концов привели к невыразимой путанице, и теперь ничего нельзя было исправить.

Но что сделано, то сделано. Случилось то, что случилось, все так или иначе разрешилось. Только это имело значение, и пусть так и будет. Лорд Айвстон все эти два года почти не выходил из дома, избегая встреч с Амелией, которая, в чем он был совершенно уверен, намеревалась выйти замуж за него, так почему бы ему не посвистеть на радостях? Теперь он свободен и может выходить в свет, когда пожелает.

По правде говоря, он не особенно любил свет, но ему хотелось отвлечься от беспокойных мыслей, ведь из-за него пострадал человек. Разве он не должен был защитить Кранли? Он был обязан это сделать. Но еще больше его пугала перспектива быть навеки связанным узами брака с Амелией. Угроза была вполне реальной. Мужчины женятся только тогда, когда обстоятельства загоняют их в угол, когда ситуация становится действительно безнадежной. Поэтому мужчина всегда должен быть начеку, чтобы не попасть в расставленные сети.

Айвстон по праву гордился тем, что всегда был начеку, избегая ловушек.

Двух его братьев окрутили в течение месяца, а он все еще свободен. Это был чудесный день, так что он мог позволить себе от души посвистеть. Его мать должна быть довольна: двое сыновей теперь женаты на благородных леди. И теперь она просто обязана смириться с тем, что ее старший сын, наследник титула Хайдов, свободно ходит по грешной земле.

Да, он всегда думал о себе только как о наследнике титула Хайдов. А как же иначе? Это был его долг, его право по рождению, его место в жизни. Правда, он не отдавал себе отчета, нравится ему это или нет. Но маркиз и не задумывался об этом, ибо не в его силах было что-то изменить.

Были вещи, которые вызывали действительно серьезные опасения.

И первое — его могут женить.

Айвстон издал довольный смешок и начал насвистывать мелодию, которую сегодня утром, стоя у окна, он подслушал у лоточника с площади Пиккадилли. Легкая, веселая песенка. Она пришлась ему по душе, ибо идеально соответствовала настроению.

— Что это ты так развеселился? — спросил Кранли, останавливаясь перед братом с каким-то свертком под мышкой.

— Я так весел, а ты — нет по одной и той же причине. Я свободен, а ты женат, — сказал Айвстон и рассмеялся прямо в лицо своему младшему брату. Но Кранли, не отличавшийся веселым нравом, не поддержал его. Да, Айвстон и не ждал, что тот обрадуется.

Кранли, родившись вторым из пяти здравствующих сыновей Хайдов, редко бывал в хорошем расположении духа. Скорее всего именно из-за того, что был вторым и чувствовал себя ущемленным, ибо ему вменялось в обязанность защищать и поддерживать Айвстона во всех его начинаниях. Очень благородно с его стороны, но Айвстон не испытывал в этом необходимости. Он не нуждался ни в поддержке, ни в защите, хотя Кранли с некоторым упрямством преданной собаки вряд ли согласился бы с этим, но у Айвстона не было ни малейшего желания выносить вопрос на обсуждение.

— Забавно, — буркнул Кранли и едва заметно улыбнулся, — но ты все не так понял, Айвстон. У меня плохое настроение, потому что я собираюсь ехать с визитом к леди Далби. Надо вручить ей подарок. Это кому угодно испортит настроение.

— Подарок? — спросил Айвстон, усаживаясь за рояль и принимаясь наигрывать мелодию. — Это так не похоже на тебя. Ради всего святого, зачем?

С недовольной миной Кранли присел на небольшой стул напротив рояля, положив сверток на правое колено и прижав его рукой.

— Я вынужден это сделать, Айвстон. Блейке подарил леди Далби какие-то дорогие безделушки в благодарность за то, что получил в жены Луизу. И что мне остается, как не последовать его примеру? Совершенно очевидно, что София приложила руку к тому, чтобы соединить нас с Амелией, о чем жена мне постоянно твердит, хотя я запретил ей даже упоминать имя Софии.

— Кранли, это говорит о том, что она непокорна и не уважает своего супруга, — перебил его Айвстон. — Интересно, что же ты такого нашел в своей хорошенькой жене?

Голубые глаза Кранли, похожие на льдинки, ярко блеснули в приглушенном освещении музыкальной комнаты.

— Пусть это останется моей тайной, не возражаешь? Лучше присматривай за своей женой, Айвстон.

— У меня ее нет, слава Богу, — сказал Айвстон и пробежался пальцами по клавишам; легкие нотки взмыли вверх и растаяли под впечатляюще высоким куполом. — Эта мелодия отражает состояние моей души, и я хочу поделиться своей радостью со всеми, кто меня окружает.

— Отлично, я в восторге, — саркастически согласился Кранли и сдвинул сверток на левое колено. — Но, как я уже сказал, поскольку Блейке задал тон, мне придется соответствовать, так что вперед, к леди Далби с подарком под мышкой. Не сомневаюсь, что она выхватит его у меня из рук прежде, чем я успею объясниться, — проворчал он.

— А я сомневаюсь. Софии постоянно преподносят подарки, и я уверен, что она умеет их принимать, как полагается. Так что не бойся, Кранли, тебе ничего не грозит. Кстати, что ты собираешься ей подарить?

— Одну вещицу, которую я привез из Китая.

— По-моему, Блейке тоже подарил ей китайский фарфор.

— Наверное, — рассеянно ответил Кранли, постукивая пальцами по свертку.

— И ты рассчитываешь, что твой подарок окажется лучше? — предположил Айвстон; его руки легко скользили по клавишам. Ему нравилось играть на рояле — музыка была его единственным развлечением и скрашивала долгие часы добровольного заключения в четырех стенах.

— Не совсем так, — с довольной усмешкой ответил Кранли, — но это отличная вещица. Я не допущу, чтобы Блейке обошел меня. Его брак с Луизой ничем не лучше, чем мой брак с Амелией.

— И фарфор призван это доказать, — улыбнулся Айвстон. — Амелия знает?

— Знает? Это она помогла мне выбрать подарок.

— А что это? Что-нибудь очень дорогое? Ну, разумеется. Иначе и быть не может.

— Я не покажу тебе, не надейся. Если хочешь увидеть мой подарок, тебе придется тащиться к леди Далби, — парировал Кранли.

Айвстон вскочил на ноги, явно намереваясь тут же отправиться в путь.

— Подожди минут десять, хорошо? — вздохнул Кранли. — Я не хочу появиться с эскортом, а она именно так и подумает, если мы придем вместе.

— Почему тебя так волнует, что подумает София Далби?

Кранли фыркнул и посмотрел на брата.

— Да не София. Амелия. Не хочу, чтобы моя жена думала, что я иду туда с неохотой, понимаешь? Если я не проявлю инициативу, у нее появится лишний повод для попреков.

Айвстон, который был в курсе почти всех подробностей добрачных отношений Кранли и Амелии, едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Но все-таки он позволил себе ухмыльнуться, считая, что вправе позволить себе такую малость.

— Думаешь, она не понимает, что ты у нее под каблуком? — спросил Айвстон.

Если бы Кранли не держал в свертке с такой осторожностью что-то очень дорогое и китайское, то, несомненно, поставил бы брату синяк под глазом. Во всяком случае, попытался бы.

— Я вижу, ты точно решил идти. Просто умираешь от нетерпения, чтобы посмеяться надо мной, — заметил Кранли, направляясь вместе с братом к выходу.

— Ну… — не торопясь сказал Айвстон, — по правде говоря, да. Надеюсь, ты меня не разочаруешь? Подарок для Софии, это же надо, — ухмыльнулся Айвстон. — Уверен, она его заслужила.

— Думаю, она с тобой согласится, — проворчал Кранли.

Айвстон заметил задорный огонек в глазах брата, который прекрасно понимал курьезность ситуации. Да, Кранли не проведешь. Братья вошли в Голубую гостиную и стали свидетелями появления мистера Джорджа и мисс Пенелопы Прествик в сопровождении Понсонби.

— Через десять минут, Айвстон, не раньше, — пробормотал Кранли, пересекая просторную комнату. — У тебя как раз будет время без свидетелей поболтать с мисс Прествик. А я не собираюсь быть жертвой приличий в своем собственном доме. — Тем не менее Кранли сдержанным поклоном приветствовал мисс Прествик, грациозно присевшую в реверансе, и принял поздравления мистера Прествика со вступлением в брак. — Как поживают ваши розы, мисс Прествик? — радушно поинтересовался он. — Надеюсь, они все так же прекрасны, как и в день приема?

Сверкнув темными глазами, мисс Прествик ответила довольно холодно:

— С розами все в полном порядке, лорд Кранли. Нет ни малейшего повода беспокоиться об этом. Несмотря на испытания, выпавшие на их долю, они полностью оправились.

— Какая удивительная стойкость, — сказал Кранли. — Или это ваша заслуга, мисс Прествик?

— В данном случае розы справились сами, без чьей-либо помощи, — весело пояснил мистер Прествик. Судя по застывшему выражению лица, сестра не одобряла его радушного тона.

Поскольку Айвстон в течение долгого времени избегал шумной толпы, называемой высшим светом, то видел мисс Прествик всего лишь раз на балу, который устраивал ее отец, виконт. К счастью или к несчастью, она очень отличалась от тех немногих дам, с которыми ему довелось встречаться за время добровольного затворничества. Яркая внешность Пенелопы находилась в полной гармонии с ее манерой поведения — она не тушевалась и была уверена в себе, не уступая мужчинам. Это было крайне интригующе. К тому же с тех пор, как он достиг зрелости, ни одна леди не смотрела на него так открыто и прямо, без тени лукавства или кокетства. Как ни странно, ему это было приятно, как будто свежий ветерок коснулся лица.

Айвстон, далеко не глупый молодой джентльмен, прекрасно понимал, что в свете его считают одним из самых желанных женихов. Он был из хорошего дома, из хорошей семьи, с хорошим состоянием, хорошим здоровьем и хорошими зубами. К тому же он наследовал титул герцога очень уважаемой фамилии. Несмотря на все это, он не был заносчив. Естественно, практически все незамужние дамы высшего света от пятнадцати до сорока были бы счастливы любому проявлению внимания с его стороны.

Он предполагал, что в этом мисс Прествик не отличалась от других.

— Что касается меня, я с удовольствием занимаюсь своими розами, — сказала мисс Прествик, одарив брата ледяным взглядом. — И прекрасно знаю, что никто не разделяет моей страсти к флористике. Я вижу, вы торопитесь. Не стоит из-за нас задерживаться, прошу вас. Нам с братом хотелось бы увидеть леди Амелию, чтобы вернуть ей шаль, которая была… которую я… которую она… — Мисс Прествик растерялась. Айвстону в который раз за сегодняшний день пришлось приложить немало усилий, чтобы не расхохотаться.

— Это так великодушно с вашей стороны, мисс Прествик, — сказал Айвстон в неожиданно наступившей неловкой тишине. — Вы очень великодушно поступили, одолжив леди Амелии свою великолепную шаль, когда она в этом нуждалась.

Кранли, надо заметить, покраснел до самого воротничка. В том, что муслиновое платье Амелии в буквальном смысле было изодрано в клочья и из-за этого ей потребовалась шаль, была доля и его вины.

— Шаль по праву принадлежит вам, мисс Прествик, — сказал Кранли; все это время он нервно вертел в руках сверток с подарком.

— При сложившихся обстоятельствах я считаю, — ответила мисс Прествик, всячески игнорируя попытки своего брата вмешаться в разговор, — что шаль должна находиться у Амелии. Постоянно.

— Воистину жест доброй воли, — довольно бесцеремонно вмешался мистер Прествик.

Ситуация явно забавляла Айвстона. Кранли, судя по выражению его лица, был не в восторге от происходящего.

— Как бы там ни было, — решительно сказала мисс Прествик, — мы не станем вас больше задерживать. Поскольку вы здесь, лорд Кранли, окажите мне любезность и возьмите шаль. Я буду чувствовать себя гораздо спокойнее, зная, что она в надежных руках.

Во время разговора Пенелопа то и дело поправляла свою красную шаль, накинутую на плечи, с таким видом, как будто собиралась в любой момент сорваться с места и убежать.

Какая неловкая ситуация. Разве не должна она проявить решимость и задержаться? Чтобы привлечь наконец его внимание? Но у нее ничего не получалось. Вот он, наследник титула, будущий герцог, которого считают нелюдимым, ибо он имеет привычку избегать общения с гостями, стоит напротив и смотрит прямо на нее — красивую темноволосую девушку с яркими темными глазами и аристократически белой кожей с нежным румянцем.

Не было никакого сомнения, что она с превеликим удовольствием вышла бы за него замуж. Но разве не все леди этого хотят? Он обладал всем, что так привлекает женщин в мужчинах, и знал себе цену, ибо был далеко не глуп.

Надо признать, Пенелопа отличалась от других девушек. Этим все объяснялось. Возможно, она обладала слишком сильным характером? Была слишком прямолинейна? Это не совсем те качества, которые мужчина хочет видеть в женщине, если у него есть хоть немного здравого смысла. У Айвстона перед глазами был пример его матери, дамы с волевым характером, уверенной в себе и не терпящей возражений, и, однажды решив, что его жена будет не похожа на нее, он больше не задумывался об этом. Он нарисовал себе образ покладистой, мягкой леди, которой будет манипулировать. Большинство женщин кажутся просто ангелами, пока держишься от них на расстоянии, но стоит подпустить их ближе, как они превращаются в настоящих фурий. Айвстон был далек от мысли считать свою мать, герцогиню, фурией, и все-таки он видел, что отцу от нее иногда здорово доставалось, хотя герцог никогда не жаловался. Наоборот, его отец выглядел счастливым и довольным, но Айвстон считал, что можно быть еще счастливее с менее энергичной женой.

И теперь, приглядевшись к мисс Прествик внимательнее, он каждой клеточкой ощущал ее бурлящую энергию.

Это было крайне неприятно. До отвращения.

Айвстон стоял с равнодушным видом пассивного слушателя и не вымолвил ни слова, мысленно отгородившись от нее и выказывал полное отсутствие интереса. Но все-таки наблюдал за ее реакцией.

Ее реакция была неожиданной: она была в растерянности и едва взглянула на него. Но взгляд этот был полон холодного пренебрежения.

Будучи двадцати девяти лет от роду, по меньшей мере десять из них за Айвстоном, устраивая различные праздники и вечера, охотились мамаши девочек, которым было чуть больше четырнадцати лет. И никто ни разу не посмел его отвергнуть. Даже помыслить об этом никто не мог. Он всегда был окружен таким назойливым вниманием, что считал это в порядке вещей, хотя его это утомляло. И вот какая-то ничтожная девчонка, которая только и может, что похвастаться деньгами, а не высоким происхождением, посмела одним взглядом дать ему отставку?

Бог мой, что она о себе возомнила? Видимо, у нее с головой не все в порядке.

— Нам пора идти, Кранли, — сказал Айвстон и, наклонив голову, незаметно взглянул на Понсонби, дав понять слуге, что Прествиков надо либо свести с Амелией, либо выдворить за дверь, в любом случае с глаз долой. Понсонби, как хорошо вышколенный слуга, мгновенно понял, что от него требуется. — Прошу прощения, мисс и мистер Прествик, но мы с братом вынуждены откланяться, нас ждут.

— Я доложу о вас леди Амелии, если вы любезно согласитесь подождать, — сказал Понсонби.

— Не стоит беспокоиться, — сказала мисс Прествик и посмотрела на большие напольные часы у стены. — Теперь шаль в ваших надежных руках, лорд Кранли, и это самое главное.

— Вы не желаете остаться? — спросил Понсонби.

Айвстон и Кранли, помимо воли, застыли на месте от удивления из-за того, что эта хрупкая девчонка так бесцеремонно поставила их на место. Мистера Прествика такое поведение сестры нисколько не удивило, но Айвстона укрепило в его мнении о женщинах.

— Боюсь, мы не можем остаться. У нас важная встреча, на которую мы не вправе опаздывать, — сказала мисс Прествик.

— У нас встреча? — удивился мистер Прествик, что, учитывая ситуацию, прозвучало комично.

Мисс Прествик явно было не до смеха, и это радовало. Такая несгибаемая девушка. Интересно, можно ли растопить этот ледяной панцирь?

— Надеюсь, ты не забыл об этом, Джордж? — строго сказала она, поправляя и без того идеально расправленные складки шали. Почему простой вопрос о ее планах заставил мисс Прествик так волноваться? — Мы должны поторопиться.

— Прошу простить, господа, — мило улыбнулась мисс Прествик, — но нам действительно пора.

И, быстро откланявшись, брат и сестра проскользнули в дверь и вышли на Пиккадилли. Кранли был почти так же озадачен, как и Айвстон.

— Удивительная девушка, — наконец сказал Кранли. — Я таких еще не встречал.

— Удивительная? Почему ты так решил? — спросил Айвстон, в то время как Понсонби ушел за их сюртуками.

— Она единственная из незамужних женщин в нашем окружении не стала лезть вон из кожи, чтобы привлечь твое внимание. А когда ты все-таки обратил на нее внимание, она с презрением швырнула его обратно к твоим ногам.

— Не обращал я на нее внимания! — резко ответил Айвстон, принимая шляпу у Понсонби.

— Неужели? — сказал Кранли, руки у которого были заняты загадочным подарком для Софии Далби. — Значит, мне показалось.

— Вот именно, — сказал Айвстон, и они вышли на Пиккадилли.

Ничего подобного не было. Но Кранли почему-то развеселился и всю дорогу продолжал посмеиваться.

Глава 4

Герцог Иденхем прибыл в Далби-Хаус на целых десять минут раньше назначенного времени. Он был умным человеком. Мужчина, который хочет сохранить дружеское расположение Софии Далби, обязан быть внимательным к деталям такого рода.

Его немедленно провели в Белую гостиную, но изумительная чаша из белого китайского фарфора с тисненым узором, из-за чего гостиная приобрела свой белый цвет, отсутствовала. Ее место заняла необычайного изящества ваза эпохи Сун голубовато-зеленого цвета. Иденхем знал происхождение белой китайской чаши, но не имел и малейшего понятия, откуда взялась фарфоровая ваза эпохи Сун. Герцог был не из тех людей, которых можно держать в неведении, особенно в отношении таких важных изменений, как это, происходящих в жизни такой женщины, как София Далби.

— Вы рано, мой дорогой, — сказала София, присаживаясь напротив герцога на одну из белых кушеток. — Обожаю мужчин, которые, проиграв пари, незамедлительно выплачивают долги.

— Причем наличными, — сказал герцог, передавая Софии небольшой мешочек с золотыми монетами. — Не желаете пересчитать?

— Я обязательно это сделаю, — ответила она с озорным блеском в темных, как ночь, глазах. — Нет большего наслаждения, чем ощущать прикосновение благородного металла.

Они сидели друг против друга. Голубовато-зеленая фарфоровая ваза поблескивала на низеньком столике — единственное пятно цвета на фоне молочно-белого шелка гостиной.

— Я заметил ваш новый фарфор, леди Далби, — сказал он. — Еще одна выплата за проигранное пари?

— Вовсе нет, — ответила она и наклонилась, чтобы положить мешочек рядом с вазой, при этом и без того глубокое декольте чуть больше приоткрыло грудь. Иденхем оценил этот жест и, несомненно, насладился видом. — Это подарок.

— За оказанные услуги?

— Иденхем, вы слишком много себе позволяете. Удивляюсь, как вам такое в голову могло прийти?

— Неужели?

София улыбнулась и откинулась на подушки.

— Дорогой Иденхем, если вы хотите что-то узнать, почему просто не спросите? У меня не так уж много тайн.

— Но эти тайны ужасно интригующие, — сказал он, внимательно вглядываясь в ее лицо.

Герцог знал Софию много лет. Их сближал возраст, но не жизненный опыт, поскольку жизнь у них складывалась по-разному. Иденхем не делил с ней ложе и не имел счастья познать сладость обладания ее телом, правда, он и не стремился к этому. Немного нашлось бы мужчин, у которых достало бы смелости сказать это вслух, тем более признаться в этом публично. Иденхем не был глупцом, ибо глупцом посчитали бы любого, кто не мечтал оказаться в постели Софии Далби.

И дело не в том, что он не считал ее достаточно привлекательной, ибо она была очень хороша, а он не был слепцом, чтобы не оценить красоты в любом ее проявлении. Все объяснялось тем, что у герцога было мало друзей и он считал Софию другом, хотя сам не мог понять почему. Они не были очень близки, не делились секретами. Она не внушала ему ни благоговейного трепета, ни страха, и сейчас он ценил это гораздо больше, чем лет десять назад.

Герцог изучающе смотрел на Софию, которая с любопытством ждала, что он развлечет ее и, возможно, удивит, если сможет, и вдруг осознал, что она ценит в нем те же качества. Иденхем уважал Софию, уважал за то, кем она была и чего добилась, но совершенно не испытывал страха. Большинство людей ее боялись. И не без причины.

— Если у загадки легкое решение, то вы не чувствуете себя победителем, — с улыбкой сказала она. — Я должна догадаться, что именно вы хотите узнать?

Иденхем отвлекся от своих размышлений и усмехнулся, наслаждаясь словесной игрой с Софией, удовольствие, которое он находил в ограниченном кругу друзей.

— Догадаться? По-моему, я довольно ясно изложил, что меня интересует. Вы убрали чашу из белого китайского фарфора. На ее месте появился столь же дорогой изысканный селадон. Вазу тоже подарил Уэстлин?

— Мой дорогой, какая необходимость лорду Уэстлину делать мне еще один подарок? Я получила его сына в качестве зятя. А это дорогого стоит.

— Получается, вы вернули ему чашу обратно? Она стоит целое состояние. Не думал, что вы так щедры. И естественно, не слышал ни одной сплетни на этот счет.

— Я сочла, что это правильно, мой друг, — сказала она, отпив глоток чаю. — Давайте не будем притворяться. Да, я проявила большую щедрость, вернув чашу, это правда, но она уже сослужила свою службу. Кэролайн станет следующей герцогиней Уэстлин, как только наш мрачный лорд Уэстлин сойдет в могилу. Так зачем мне цепляться за какую-то чашу? Он с радостью принял ее, хотя, надо сказать, был крайне удивлен, что я вернула подарок обратно. Возможно, именно он пустил слушок, что я не очень щедра? Мне кажется, это в его духе.

— Вы могли бы оставить чашу себе. Меня удивляет, что вы не сделали этого, — сказал герцог, пригубив чай и неотрывно наблюдая за выражением лица Софии.

— Все имеет свое предназначение, и, когда оно исполнено, — сказала она тихо, невозмутимо глядя на герцога, — почему бы не избавиться от ненужной вещи? Мне нравятся простые решения, а вам?

С легкой улыбкой Иденхем покачал головой:

— Вам это не идет, дорогая София, не стоит изображать святую простоту. Так вы собираетесь раскрыть мне секрет появления китайской вазы эпохи Сун, или мне придется записать пари в книге «Уайтса»?

— Вы и сами прекрасно видите, Иденхем, что ваза китайская, — насмешливо сказала София. — И я не собираюсь говорить вам, кто ее подарил. Мне гораздо интереснее держать вас в неведении, чем раскрыть секрет. Знаете, что будет, если вы не прекратите настаивать? Получите отказ.

— Дорогая София, — заговорил Иденхем, как ему казалось, с задорной мальчишеской улыбкой, — уверяю вас, что если я становлюсь слишком настойчив, то никогда не получаю отказа. Скорее, наоборот.

На этой фривольной ноте в гостиную вошел Фредерикс, дворецкий Софии, и объявил, что у нее посетители.

Почти в ту же минуту появились мистер Джордж и мисс Пенелопа Прествик. По изумленному выражению лица Фредерикса было ясно, что гости буквально наступали ему на пятки.

— Мисс Прествик, — нисколько не удивившись, сказала София, — не ожидала увидеть вас так скоро. Как любезно, что вы привели с собой вашего милого брата. Мистер Прествик, вы прекрасно выглядите. Очевидно, вы окончательно пришли в себя после бала.

— Это было вовсе не обременительно для меня, леди Далби, — радушно сказал мистер Прествик. — Думаю, это больше свойственно женщинам — утомляться от светских мероприятий, ты согласна со мной?

— Совершенно не согласна, — парировала мисс Прествик и, бросив на брата сердитый взгляд, присела на элегантный стул. Мистер Прествик, все так же радостно улыбаясь, сел рядом.

— Я вообще не могу понять, почему ты так решил, Джордж. У меня достаточно крепкое здоровье, чтобы выдержать любой бал. Я права, леди Далби?

София с улыбкой разлила чай по чашкам и грациозно передала их брату и сестре Прествик.

— Мисс Прествик, мне даже трудно представить, что кто-то может считать вас настолько хрупкой, за исключением братьев, конечно. Почти доподлинно известно, что братья совершенно не в состоянии понять своих сестер, даже если они очень хорошо разбираются в женщинах. У вас тоже есть сестра, ваша светлость, не так ли?

— Каюсь, у меня есть сестра, — добродушно ответил Иденхем. Забавно, но мисс Прествик почему-то не очень обрадовало его признание.

— Вы находите ее хрупкой?

— Ничуть, — сказал герцог и начал не спеша потягивать чай, чтобы дать время гостям оценить его ответ.

— И вы не считаете, что она слишком эмоциональна, возможно, слегка безрассудна? — не сдавалась София.

— Возможно, временами мне так кажется… — Стараясь увильнуть от прямого ответа, герцог немного напрягся. — Но я бы не сказал, что это ее обычное состояние.

— Ну вот, что и требовалось доказать, — сказала София и демонстративно посмотрела на Пенелопу, которая в этот вечер выглядела необычайно привлекательной. — И поскольку я очень хорошо знаю леди Ричард, сестру Иденхема, могу вас заверить, что ее никак не назовешь безрассудной. Вы, дорогой Иденхем, чуточку заблуждаетесь насчет своей дорогой сестры, и это нормально. Пусть это вас не беспокоит. Я нисколько не сомневаюсь, что во всех других отношениях вы очень проницательны. Вы согласны со мной, мисс Прествик?

Очень странная тема для обсуждения, но Иденхем с явным облегчением откинулся на подушки, ожидая развития событий. Он был уверен, что этот разговор, который инициировала София, имел более глубокую подоплеку, чем просто смутить мисс Прествик. Казалось, эти молоденькие девушки так и слетались к ней, как пчелы на мед.

Мисс Прествик, надо отдать ей должное, не покраснела от смущения, а ее кожа цвета топленых сливок скорее всего была подарком природы. Кожа у нее действительно была великолепна — ровная и гладкая, без единого изъяна. Только сейчас, приглядевшись к ней внимательнее, герцог осознал, как прекрасна эта девушка.

— К сожалению, я недостаточно хорошо знаю его светлость, чтобы судить о нем, — спокойно сказала мисс Прествик. — Я буду рада положиться на ваше мнение о характере герцога, которое, несомненно, искреннее и безошибочное, леди Далби. Надеюсь, вас это не обижает, ваша светлость? — Пенелопа посмотрела герцогу прямо в глаза.

— Вы имеете в виду вывод, что братья становятся полными идиотами, когда речь заходит об их сестрах? Разве можно на это обижаться? Наоборот, я расцениваю это как комплимент и считаю в высшей степени логичным, что мужчины видят своих сестер в ином свете, нежели остальных женщин. Вы согласны со мной, мистер Прествик?

Джордж Прествик, внешне очень похожий на сестру — почти те же черты лица, темные волосы и глаза, — улыбнулся, прежде чем ответить:

— Поскольку мне выпала честь продолжать это упражнение в логике, то скажу, что я полностью с вами согласен, ваша светлость. И спасибо вам, леди Далби. Я слышал, что вас называют самой обворожительной женщиной в свете, и теперь понимаю почему. Меня еще ни разу в жизни не называли идиотом в такой изысканной манере. Мне гораздо приятнее чувствовать себя счастливым идиотом, так тому и быть.

На этой странной, но веселой ноте в гостиную практически вбежал Фредерикс и, объявив в несколько насмешливой манере, что еще двое посетителей желают видеть леди Далби, спросил, примет ли она их.

София выразила согласие.

Фредерикс отступил назад, пропуская в Белую гостиную маркиза Айвстона и графа Кранли. Мисс Прествик не смогла скрыть глубокого потрясения.

Это было крайне забавно. За прошедшие полгода Иденхем ни разу так не веселился. Теперь он и сам не понимал, почему столько времени скрывался в Саттон-Холле, своей главной усадьбе, в то время как в свете можно было отлично провести время. По взгляду Софии он понял, что она в этот момент подумала о том же. И не преминула показать ему, что его затворничество и причины, по которым он спрятался от света, просто абсурдны.

Он также не преминул показать, что находил крайне забавным осуждение в свой адрес по поводу его, как все считали, затянувшегося траура по почившей жене.

Буквально несколько дней назад он сам слышал, как его кондитер говорил об этом кухарке. На той же неделе Иденхем поехал в Лондон.

— Какая приятная неожиданность, — сказала София, приветствуя гостей.

Джентльмены поклонились.

Дамы присели в реверансе.

Отдав дань вежливости, все расселись по местам; Кранли и Айвстон устроились рядом на изящной козетке, обтянутой белым бархатом, отделанным нежно-голубой тесьмой. Оба чувствовали неловкость, особенно Кранли, который не знал, куда деть довольно большой сверток, и изо всех сил пытался придать своим движениям легкую небрежность. Но это ему плохо удавалось.

— Не ожидала, что вы все еще в Лондоне, лорд Кранли. Вы раздумали ехать в свадебное путешествие? Не могу в это поверить. А вы, лорд Айвстон? — говорила София, не дожидаясь ответа Кранли, что явно ему не понравилось. Забавно. — Мне кажется, вы впервые посетили мой дом. Я очень, очень рада видеть вас у себя, хотя не могу понять, что подтолкнуло вас к действию именно сейчас… хотя, если подумать, — радушно улыбаясь, с довольным блеском в темных глазах сказала София. — Может быть, очаровательная мисс Прествик явилась причиной того, что вы выбрались из дома и появились у меня в гостиной? Готовы ли вы признать, что она задела вас за живое, как ни одна другая леди до сих пор? Она завладела вашим сердцем? Это любовь?

Господи! Какого ответа она ждала?

Айвстон настолько растерялся, что потерял дар речи. Честно говоря, он был мрачен, как ноябрьский дождь. Кранли едва сдерживался от гнева, но тоже промолчал.

Мисс Прествик не собиралась поддаваться на провокацию.

— Мне кажется, леди Далби, — сухо заметила она, — не очень красиво с вашей стороны делать лорда Айвстона мишенью для злых шуток, ведь это его первый визит к вам.

— Стало быть, — сказала София, изображая невинность, — вы не вместе прибыли от Хайдов?

Иденхем бросил быстрый взгляд на мисс Прествик, затем на Айвстона. Неужели они все были у Хайдов? О да, после вопроса Софии у всех был виноватый вид.

— Нет, не вместе, — ответил Айвстон, шаркая длинными ногами. Казалось, он никак не мог найти для них удобное положение, возможно, из-за Кранли, который был так же высок ростом, а козетка не отличалась большими размерами.

— Но почему вы не приехали все вместе? Это просто смехотворно! — настаивала София. — Менее получаса назад вы все были в Хайд-Хаусе, не так ли?

Она не стала дожидаться ответа. Все было ясно без слов.

— А теперь вы все собрались у меня, — сказала София, еще раз обращая внимание на очевидный факт, в чем не было никакой необходимости. Интересно, что они делали там и зачем объявились здесь? Иденхем был бы не прочь получить ответ на этот вопрос. То, что София знала о визите мисс Прествик к Хайдам, давало возможность посмотреть на происходящее под другим углом.

— Я лично заехала к Хайдам, — заговорила мисс Прествик и вдруг заметила, что София выжидательно изогнула брови, — чтобы вернуть одну вещь леди Амелии, что вряд ли представляет интерес для присутствующих здесь.

— И вы сделали это? — подсказала София.

Мисс Прествик явно не хотелось отвечать на этот вопрос. Кранли, Прествик и Айвстон сверлили ее глазами, как обвинители в суде.

— Кажется, я отдала эту вещь дворецкому. Нет никакого сомнения, что он передаст ее по назначению.

— Кстати, о вещах, переданных по назначению, — вмешался Кранли в странную и загадочную словесную дуэль между Софией и Пенелопой Прествик. — Я здесь по той же причине, леди Далби, хотя, полагаю, мне следовало оставить этот сверток у вашего дворецкого.

— Но это подарок, — вкрадчиво сказал Айвстон, — а с подарками так не поступают.

С каменным лицом Айвстон искоса взглянул на Пенелопу. Девушка ответила ему холодным, слегка пренебрежительным взглядом.

Что же все-таки произошло в Хайд-Хаусе полчаса назад? Лорд Айвстон и мисс Прествик явно не испытывали друг к другу романтических чувств, что было бы вполне естественно, ибо оба были свободны и находились в том возрасте, когда вступление в брак рассматривается как очевидная необходимость. С другой стороны, сам факт, что троих сыновей из одной семьи можно женить в течение одного сезона, противоречило всякой логике. Это было до такой степени невероятно, что не укладывалось в голове.

Что же касается вероятности, Иденхем прекрасно понимал, что Софию Далби не стоит сбрасывать со счетов. И действительно, какими бы странными и невероятными ни казались события, даже если они были в высшей степени нелогичны, София всегда оказывалась в выигрыше. Абракадабра, одним словом. Иденхем положил ногу на ногу и принялся наблюдать за представлением, действие которого разворачивалось в Белой гостиной леди Далби, одновременно задаваясь вопросом, не заключалось ли пари в книге «Уайтса» по поводу вероятности соединения узами брака Айвстона и Прествик.

Шансы, по его мнению, были восемь к одному. Судя по ледяному выражению полного безразличия на их лицах, они были готовы наброситься друг на друга.

— Подарок? — не скрывая восторга, воскликнула София. — Но я не понимаю, чем заслужила подарок, лорд Кранли. Мы не такие уж близкие друзья!

От Кранли, который славился своим мрачным характером, в данной ситуации можно было ожидать угрюмого, пресного объяснения, но вместо этого он усмехнулся. Это было поразительно. Женитьба на леди Амелии явно пошла ему на пользу.

— Да, это подарок, — сказал Кранли, с величайшей осторожностью разворачивая сверток. — Отдаю дань семейной традиции, и есть опасение, что это войдет в привычку. — Смысл этого заявления, судя по выражению их лиц, не понял ни Иденхем, ни мистер Прествик, ни мисс Прествик, но вот лицо Софии осветила сияющая, довольная улыбка. — Надеюсь, вам понравится эта вещица, леди Далби. Уверен, вы понимаете, что послужило поводом для подарка.

При этих словах Кранли извлек из свертка изысканную китайскую вазу, украшенную удивительным узором на ярко-голубом фоне.

— Кранли, это очень щедрый подарок, — с восторгом сказала София, — и мне кажется, я его не заслуживаю, но она так прекрасна, что я готова пренебречь светскими формальностями. Дивная вещица! И хотя мне кажется, что я не достойна такой красоты, обещаю лелеять ее до конца своих дней. Благодарю вас, лорд Кранли, — тихо и, как ни странно, очень искренне закончила она.

— Она действительно прекрасна, — сказал лорд Айвстон с выражением странного сожаления на лице. — А этот голубой цвет точно такого же оттенка, как глаза леди Амелии, не так ли?

— Нет, не так! — отрезал Кранли, в то время как София, взяв вазу, восхищенно рассматривала ее. — Глаза Амелии как волны Южно-Китайского моря в яркий солнечный день. Странно, что ты не заметил этого, Айвстон.

— Если учесть, что мне не довелось видеть Южно-Китайское море, — спокойно заметил Айвстон, — я заслуживаю некоторого снисхождения.

— Цвета морской волны? — медленно с грустью произнесла мисс Прествик, наверное, это объяснялось тем, что ее глаза были черны, как уголь. Не то чтобы это было малопривлекательно, но все-таки не так романтично, как глаза цвета морской волны. — Я не знала, что вы так много путешествовали, лорд Кранли. Вы часто бывали в Китае?

— Боюсь, всего лишь раз. Я планировал туда вернуться, но…

— Вместо этого он женился, — радостно перебил его Айвстон, совершенно игнорируя брата и сестру Прествик. Это казалось ему очень забавным.

— А вы много путешествовали, ваша светлость? — обратилась мисс Прествик к герцогу Иденхему.

Все еще поглощенная изучением вазы, имеющей форму вытянутого прямоугольника, София опередила герцога.

— Как он мог это сделать, мисс Прествик, если занимался тем, что женился и женился?

— И еще раз женился, — с усмешкой добавил Иденхем. — У меня было три жены. Думаю, точность не помешает, леди Далби. А вам приходилось путешествовать, мисс Прествик? — спросил он. С чего вдруг София решила, что имеет право так грубо обращаться с этой девушкой? Это было не похоже на нее. Все считали Софию умной и утонченной.

— К сожалению, не имела такого удовольствия, ваша светлость, но я уверена, что мне бы это понравилось, — сказала мисс Прествик со сдержанной пылкостью, как и подобает приличной девушке. Вся эта игра становилась утомительной, как строгая, нудная диета.

— У тебя будет такая возможность, Пенелопа, когда поедешь в свадебное путешествие, — радостно объявил Джордж Прествик.

— О, вы уже планируете отправиться в свадебное путешествие? — спросила София. — У вас есть кто-то на примете? Я его знаю?

— Думаю, да! — резко ответила мисс Прествик. — У вас ведь так много знакомых джентльменов.

Кранли поперхнулся, сдерживая смех, и прикрыл рот ладонью. Он явно улыбался.

— Я общаюсь только с теми, кто заслуживает моего внимания, — бесстрастно заметила София. — Герцог Иденхем — прекрасный тому пример. Мы уже давно знакомы. И нас связывает много приятных воспоминаний.

Иденхем прекрасно понимал, как это прозвучало, но не собирался вмешиваться. Самое главное, он знал правду.

— За некоторым исключением, — сказал Иденхем, — мне кажется, вы ко всем своим друзьям относитесь очень тепло.

— Только если эти друзья — мужчины, — с чопорным видом заметила мисс Прествик. Ее брат, протянув руку, почти дотянулся до платья сестры: кажется, он собирался ущипнуть ее. Несомненно, мисс Прествик заслужила это.

— Я, например, считаю леди Далби очень радушной и очаровательной, — негромко сказал лорд Айвстон, не отрывая взгляда от Софии, — а я только недавно с ней познакомился. Но, несмотря на столь короткую историю нашего знакомства, я восхищен.

Мисс Прествик промолчала. Разве могла она что-либо сказать по этому поводу? Она допустила бестактность, и теперь ей следовало сидеть тихо и ждать, пока разговор не примет менее опасное направление.

— Мне кажется, что человек, который редко выбирается из дома, как вы, лорд Айвстон, не имеет достаточного опыта, чтобы судить о людях с первого взгляда, — заявила мисс Прествик. Поведение мисс Пенелопы Прествик начинало раздражать — по-видимому, она относилась к тому типу женщин, которые просто не умеют молчать.

— Зато не требуется никакого опыта, чтобы распознать невоспитанного человека, который столь явно демонстрирует плохие манеры и недружелюбие, — довольно резко парировал Айвстон.

— Меня же восхищают такие проявления человеческой натуры, как любовь к ближнему и бескорыстие, — сказала София. — К сожалению, они не так часто встречаются в этом мире, как убеждают нас политики. Итак, лорд Кранли, разрешите мне еще раз поблагодарить вас за эту чудесную вазу. Как вы считаете, где она будет лучше всего смотреться?

— Эта вещь просто создана для вашей гостиной, — с едва заметной улыбкой сказал Кранли. — Может быть, поставить ее вместо этой вазы из селадона?

— Мне бы не хотелось обижать лорда Генри, — сказала София и улыбнулась. — Нет, селадон останется на своем месте. Эти вазы прекрасно гармонируют друг с другом, вы согласны со мной, лорд Айвстон?

Иденхем был поражен, но виду не показал. Оказывается, вазу из селадона преподнес Софии Генри Блейксли. Интересно, за что? Он нашел единственное объяснение — лорд Генри недавно женился. Получалось, что он отблагодарил Софию за то, что она нашла для него жену в соответствии с его пожеланиями. И теперь Кранли дарит Софии редкий китайский фарфор… не иначе как в благодарность за удачно подобранную пару?

Внезапно кусочек мозаики в виде мисс Прествик лег на свое место. Она желала найти подходящего супруга и обратилась к Софии за помощью. Доказать это трудно, но многие вещи, где замешаны интересы людей, недоказуемы и туманны.

Иденхем вытаращил глаза и решил приложить все усилия, чтобы докопаться до истины.

Как ни старалась Пенелопа, ей не удалось очаровать герцога Иденхема, который казался еще красивее в приглушенном свете гостиной. Ее очень раздражало и смущало присутствие маркиза Айвстона и графа Кранли, поскольку она надеялась провести этот вечер в тесном уютном кругу из четырех лиц, включая себя, ибо Пенелопе стоило немалых усилий быть милой и привлекательной.

Она не могла решить, на кого возложить вину за ее неудачу — на Айвстона или на Кранли? Кранли принес подарок, и это оправдывало его, а вот Айвстон, которому явно доставляло удовольствие быть до омерзения высокомерным и чопорным, был один виноват в том, что планы Пенелопы сорвались, ведь она собиралась взять Иденхема приступом в уютном гнездышке Софии.

В этом все дело. Возможно, Айвстон и понятия не имел, что Пенелопа пришла к леди Далби, чтобы, скажем, случайно встретиться с герцогом Иденхемом, но тем не менее он все испортил и наслаждался этим. Это было очевидно по выражению его лица. Поначалу он казался ей довольно привлекательным с этими его светлыми золотистыми волосами, но поскольку Айвстон полностью ее игнорировал и лишь иногда надменно посматривал в ее сторону, Пенелопа решила, что он самый неприятный из мужчин. И теперь было практически невозможно использовать его, чтобы пробудить ревность в герцоге Иденхеме, как планировала София. Это очевидно. Но ведь это не вина Пенелопы, что все пошло не так, как они договорились с Софией всего лишь час назад.

Они заключили соглашение, заверенное дружеским взаимным расположением, и вот теперь София обращается с ней так скверно. Пенелопе ничего не оставалось, как защищаться, следуя инстинкту выживания и самосохранения. И она защищалась, как могла, правда, после того, как Джордж ущипнул ее, в душу закралось подозрение, что ее тактика неверна.

Все складывалось не в ее пользу, и Пенелопе это казалось несправедливым.

— Леди Далби, — мягко сказал Айвстон в ответ на вопрос Софии о вазах — его голос звучал удивительно мягко. Он всегда говорил вкрадчиво и мягко, и Пенелопу эта его манера ужасно раздражала, — я считаю, что такие прекрасные произведения искусства, как эти вазы, замечательно будут смотреться вместе. Они не затмевают друг друга.

— Как вы хорошо это сказали и так дипломатично. — София кивнула.

Дипломатично? Скорее, он просто слабовольный лицемер. Стоит выманить такого за дверь, и первый же порыв ветра собьет его с ног.

Как же трудно будет притворяться, что он интересует ее. И поверит ли в это герцог? Разве может такой человек, как Иденхем, с его манерой поведения и образом жизни, быть вторым номером, и разве Айвстон ему соперник?

Нельзя было сказать, что Айвстон не красив, вовсе нет, наоборот, он был очень хорош собой, если вам нравятся блондины.

Но сейчас Пенелопа не могла вспомнить никого, кому нравился бы такой тип красоты.

У Айвстона были очень светлые волосы, яркие голубые глаза, слишком изящное сложение, чопорные манеры и привычка мало говорить… из-за всего этого на ум приходило сравнение с очень странным маленьким мальчиком, который волею случая оказался в компании взрослых. А вот Иденхем совсем не походил на мальчика, ни на странного, ни на любого другого.

— Ваза очень хороша, — сказала Пенелопа. — Я не собираюсь притворяться, что не знаю, почему вы подарили ее, лорд Кранли, но у вас явный талант выбирать красивые вещи.

Айвстон бросил на Пенелопу быстрый взгляд. Выражение ее лица было милым и безмятежным, но она даже не повернула головы в его сторону.

— Я действительно это умею, мисс Прествик, — сказал Кранли.

— Это правда, и лучшее тому доказательство, лорд Кранли, ваша прелестная жена, — сказала София. — Меня удивляет, что вы еще не отправились в свадебное путешествие.

— Моя жена пакует вещи, леди Далби, во всяком случае, она так говорит. Мне нужно не больше часа, чтобы собрать все, что может пригодиться в течение года, — с легкой усмешкой сказал Кранли. Все-таки он производил впечатление более серьезного и разумного человека, чем его напыщенный братец, и, похоже, быстро нашел подход к жене. Это было достойно восхищения, хотя и несколько неожиданно. Пенелопа была удивлена.

— Ты скоро привыкнешь к этому, — сказал Иденхем. — Женщины просто не могут, чтобы не запастись кучей вещей, которые никогда не пригодятся. Они находят в этом какое-то странное удовольствие. Благоразумный джентльмен должен снисходительно относиться к таким вещам.

— Вы находите благоразумным потакать жене, которая запасается кучей ненужных вещей? — спросила София. — Иногда вы рассуждаете очень странно. Разумнее будет купить все, что нужно, по прибытии на место. Вам не кажется, лорд Кранли, что должны быть какие-то ограничения?

Как бы ни раздражало Пенелопу поведение Софии, она была вынуждена согласиться с ней. О каком снисхождении может идти речь, когда надо лишь упаковать вещи для свадебного путешествия? Иденхем, во всех отношениях блистательный мужчина, в данном случае высказался несколько банально. Пенелопа решила, что немедленно начнет собираться в свадебное путешествие, дабы лишить его возможности быть к ней снисходительным, если вдруг придется заниматься этим под его крышей. Да, это великолепный план, и она приступит к его осуществлению, как только вернется домой.

— Не знаю, известно ли вам, леди Далби, — заговорил Кранли не так уверенно, как обычно, скорее, с легким смущением, — но я предпринял долгое путешествие в Китай на торговом судне.

— Мне это известно, лорд Кранли, — ответила София. — В вашей внешности есть что-то от морского волка, и это делает вас просто неотразимым, да вы и сами об этом прекрасно знаете.

Как ни странно, на щеках Кранли проступил румянец. Неужели он покраснел от смущения?

— Амелия тоже сказала мне нечто подобное. — Его голос был тихим и нежным.

— Вы встречали нашего дядю Тимоти? — спросил Айвстон у Софии. — У него четыре корабля в Нью-Йорке. Мы очень редко видим его по вполне понятным причинам, ибо большую часть времени он проводит в море.

— Как мило вы это представили, лорд Айвстон, хотя могли бы прямо сказать, что по вполне понятным причинам ему пришлось стать американским колонистом, ибо он участвовал в бунте против собственного короля, — благодушно сказала София. — Приятно видеть, что вы, несмотря на войну, храните верность семье. Но в ответ на ваш вопрос должна сказать, что мне довелось встречаться с мистером Тимоти Эллиотом, когда я была в Нью-Йорке, а также с его очаровательной женой Салли, она сама доброта. Как она поживает? Мне кажется, герцогиня скучает по ней.

Пенелопа мгновенно обратилась в слух, стараясь ничего не упустить. Свой дом на Аппер-Брук-стрит они арендовали у Эллиотов, а те, в свою очередь, у Хайдов, что вряд ли было простым совпадением. Если собираешься взять в аренду дом, то благоразумнее всего подыскать резиденцию, которая принадлежит герцогу. Пенелопа только сейчас узнала, что Салли Эллиот и Молли Хайд были родными сестрами. Она знала, что эти две семьи состоят в родстве, но в каком именно поняла только сейчас.

— Если она и скучает, то не говорит об этом, — сказал Кранли. У него вошло в привычку по вполне объективным причинам говорить за Айвстона. Айвстон, похоже, не слишком быстро соображал — это объясняло, почему он так редко бывал в обществе и так мало говорил, когда там появлялся. — Мы со дня на день ждем прибытия корабля Эллиота. Узнав об этом, Амелия неожиданно заявила, что мечтает отправиться в морское путешествие. Разве я могу ей отказать?

София с нескрываемой симпатией посмотрела на Кранли и улыбнулась.

— Неожиданно? — сказала она. — Вы слишком скромны, лорд Кранли. Склоняю перед вами голову. Джентльмен, который исполняет желания своей супруги, заслуживает моего глубочайшего уважения.

— Я не сомневался, что вы так скажете, — с добродушной усмешкой заметил Иденхем. — Какой женщине это не понравится? Но, по-моему, нельзя выполнять все их желания без разбору, ради их же блага. Мне однажды дали мудрое наставление — не потакать любым прихотям женщины, ибо она превращается в балованного ребенка, что никому не приносит радости.

О Боже, с таким мужем придется несладко!

София рассмеялась герцогу в лицо. Пенелопа в душе одобрила это и порадовалась. Надо выйти замуж, овдоветь и потом делать все, что душе угодно!

— Наставление? И кто же вам его дал, позвольте спросить? — поинтересовалась София.

— Моя мать, — с грустью ответил Иденхем, но его карие глаза озорно блестели.

— Ну что ж, уверена, у нее были на то свои причины, раз она дала сыну такое напутствие, — благодушно заметила София. — А герцогиня Хайд, случайно, не говорила своим сыновьям что-нибудь подобное? — обратилась она к Кранли и Айвстону.

Следуя логике, Пенелопа ждала ответа от Кранли. Хотя эти двое были родными братьями и Айвстон, как самый старший, наследовал титул, Кранли тем не менее был гораздо смелее. Несомненно. Пенелопе не полагалось этого знать, но все вокруг только и говорили о том, что Кранли посмел пренебречь приличиями: Кранли соблазнил Амелию до свадьбы на конюшне прямо за домом Олдрета. Конечно, на следующий день они поженились, но репутация была подмочена, и с этим уже ничего не поделаешь.

Потерять девственность на конюшне… после такого брак нельзя считать идеальным, хотя, судя по слухам, причиной всему была любовь.

Пенелопа еле заметно покачала головой. Вот что случается с девушками, которые позволяют чувствам возобладать над разумом. Пенелопа была уверена, что она бы такого не допустила. Именно поэтому у нее есть все шансы стать герцогиней. Ее цели были четкими, каждый шаг продуман и логичен, что исключало возможность попасть в неловкое положение.

И как им в голову могло прийти заниматься любовью на конюшне? От одного только запаха вся охота пропадет!

— Герцогиня, — громко заговорил Айвстон, заставив Пенелопу вздрогнуть от неожиданности, — напутствовала своих сыновей следующим образом: жена обязана предстать перед мужем в течение часа, если он чего-либо пожелает, затем в течение получаса обсудить с ним, где и когда должно быть исполнено это желание. Герцог, постепенно приобщая жену к кругу обязанностей, которые ей по силам выполнить, в таком положении вещей не видит ничего предосудительного.

Боже! Это просто отвратительно! Человек, из которого обычно слова не вытянешь, вдруг выдает целую тираду, причем совершенно нелепую.

Пенелопа бросила в его сторону неодобрительный взгляд.

Айвстон посмотрел на нее с самодовольным видом.

Она сердито нахмурилась.

Он усмехнулся.

Вздохнув, Пенелопа перевела взгляд на Софию, которая смотрела на нее с некоторым лукавством. Это не принесло облегчения, да Пенелопа и не ждала поддержки.

— Естественно, — заявила София, — в этом нет ничего предосудительного. Что вы можете сказать о вашем отце, мистер Прествик? Вам удалось извлечь жемчужины мудрости, наблюдая, как он обращается с женщинами? Стоит ли угождать жене? Или лучше держать ее в строгости?

— Леди Далби, разве сыновья когда-нибудь следуют примеру отцов? — сказал Джордж, что было очень умно с его стороны. Пенелопа украдкой посмотрела на Иденхема, чтобы узнать, как он воспринял замечание брата. Но ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Дорогой мистер Прествик, — продолжала София, изящно подперев подбородок руками, — не пытайтесь увильнуть, вам все равно придется согласиться со мной, что когда один мужчина говорит о женщинах, другой не может оставаться равнодушным, даже если этот мужчина — ваш отец. Я уверена, что он давал вам какие-нибудь наставления.

— Это правда, леди Далби, — с озорным блеском в глазах ответил Джордж и улыбнулся. Джордж никогда не унывал. Это было очень мило, но иногда слегка раздражало. И Пенелопа боялась, что сейчас наступил именно такой момент. — Перед моим отъездом в школу отец позвал меня в кабинет и сказал, что независимо от ситуации, в которой я окажусь, независимо от того, хорошие или неприятные люди будут в моем окружении, и даже в случае непредвиденных расходов мне всегда надлежит оставаться любезным и учтивым. По-моему, все предельно ясно.

— Но, мистер Прествик, — сказала София, готовая в любую минуту рассмеяться; по неопытности Джордж принял это за одобрение, а надо было ждать подвоха, — вы снова умолчали о женщинах.

— Потому что мой отец, леди Далби, ничего не говорил мне по этому поводу — насмешливо парировал Джордж. — Я осознал это только через год, но, будучи прилежным студентом, решил разобраться во всем самостоятельно. Я человек открытый и вынужден признать, что мне так и не удалось продвинуться в вопросе познания женщин. Боюсь, без мудрого наставника мне не обойтись. Могу я попросить вас о помощи?

На что София разразилась веселым смехом. Вся эта пустая болтовня казалась Пенелопе неуместной, ведь главной задачей было заставить герцога Иденхема влюбиться в нее. Таков был план.

— Мистер Прествик, — все еще улыбаясь, сказала София, — вряд ли я смогу быть вам полезна. Ваш отец уже все сделал. Благодаря его мудрому руководству вы превратились в покладистого, учтивого юношу и однажды обязательно встретите леди, которая оценит это и полюбит вас всей душой.

— При условии, что это произойдет прямо сегодня, на меньшее я не согласен, — сказал Джордж. — Иначе ждать придется долго, ибо я не тороплюсь.

— Вам потребовался целый год, мистер Прествик? — спросил Иденхем. — Сколько же вам было лет, когда вы отправились учиться?

— Мне было тринадцать, ваша светлость, — ответил Джордж. — И, поверьте, в то время я был слишком неопытен и простодушен.

— Вы должны простить моего брата, ваша светлость, — вмешалась Пенелопа. — Мне кажется, он выставляет себя в невыгодном свете. На самом деле он очень умен и дружелюбен. Иногда даже чересчур.

Всем нравилась легкая беседа, пронизанная озорством и юмором, но, как только вмешалась Пенелопа, все было испорчено. К сожалению, это случалось с ней сплошь и рядом. Она не могла понять почему. Ведь ее поведение было разумным и логичным. Она подозревала, что герцог Кэлбурн в буквальном смысле сбежал от нее на балу именно по этой причине, в результате ей ничего не оставалось, как удалить его из списка возможных кандидатов в мужья, но Софии знать об этом не обязательно.

Вспоминая их единственную встречу, Пенелопа не понимала, чем она вызвала столь явную неприязнь герцога с первых минут знакомства и почему ей так и не удалось изменить его мнение о себе. Как выяснилось, Кэлбурн терпеть не мог слишком разумных, высокообразованных дам, о чем он открыто заявил Пенелопе на балу в ее собственном доме. Это было оскорбительно и грубо, но герцога спас титул, и его выходку сочли всего лишь проявлением эксцентричности.

Только бы стать герцогиней — и тогда ее жизнь радикально изменится. Она сможет говорить все, что пожелает, и никто не посмеет ее осудить. И, что самое главное, ей больше не придется выслушивать в свой адрес всякие гадости.

— Если говорить о наших недостатках, то дружелюбие, пожалуй, лучший из них, — сказала София.

— Если говорить о недостатках, — вмешался Айвстон, — может быть, стоит обратить внимание на недостатки присутствующих?

Это был камень в ее огород, Пенелопа чувствовала это.

— Если уж мы заговорили о недостатках, — сказал Иденхем, — то я забыл о пунктуальности и уже на четверть часа опаздываю с важным визитом.

Пенелопа взглянула на герцога, и у нее сжалось сердце. Ей так и не удалось произвести на него впечатление! Нельзя допустить, чтобы он вот так просто ушел.

— Если составить список недостатков в алфавитном порядке, — сказал Джордж, — то дружелюбие окажется одним из первых, а значит, одним из лучших. Так что мне не о чем беспокоиться.

— Если ставить вопрос таким образом, — улыбнулась София, — то мое умение балансировать на грани компромисса займет первое место в этом списке, мистер Прествик. Надеюсь, вы достаточно дружелюбны, чтобы не соперничать со мной.

Джордж покорно склонил голову и улыбнулся, уступая пальму первенства Софии.

Покорность… Софии следует причислить это качество к недостаткам и включить его в список, чтобы продолжить странную игру. Как же отвратительны эти игры, особенно когда заставляют в них участвовать помимо воли. О! Отвращение. Этот недостаток Пенелопа готова приписать себе.

— Твоя очередь, Кранли, — вкрадчиво сказал Айвстон. Судя по его виду, лорд Кранли тоже был не в восторге от подобных игр, и это было так мило с его стороны.

— Если мы решили перечислять недостатки, — сказал он, искоса взглянув на брата, — то я, например, не могу терпеть, когда мне указывают, что говорить и что делать.

— И как это назвать? — спросил Айвстон.

— Оставляю это на твое усмотрение, хотя правильное слово — отвращение, так что я где-то на третьем месте, — с едва заметной усмешкой сказал Кранли.

— Пусть это будет другое слово, — вмешался Иденхем. — Я хочу быть в начале списка, и точка. Поручаю вам, леди Далби, подобрать для меня слово.

— Гордыня подойдет? — усмехнулась София.

— Нет, только не гордыня, — не сдержалась Пенелопа. — Это же меняет правила игры. Предполагается, что мы называем свои недостатки, а не чужие.

Разве могла она поступить иначе? Разве не должна она защищать честь герцога? Ведь речь идет о ее будущем муже. А еще ей хотелось поставить на место лорда Айвстона, который предложил обсуждать чужие недостатки. Несомненно, он собирался сказать о ней что-нибудь неприятное.

Судя по реакции гостей, Пенелопа поняла, что ей нужно срочно исправлять положение, ибо настроение у всех стремительно падало, как черепица с крыши.

— Если бы мы обсуждали недостатки других людей, — нарушил мертвую тишину Джордж, — то я бы назвал логику как самый большой недостаток Пенелопы. Я понимаю, что в идеальных условиях это, скорее, достоинство, но жизнь так непредсказуема и далеко не идеальна.

Как это мило и так свойственно Джорджу. У него просто талант сглаживать острые углы, что сейчас пришлось очень кстати.

— Женщина и логика? Такого не бывает, — заметил Айвстон. — Впервые в жизни вижу леди, обладающую логикой.

Пенелопа повернулась к Айвстону, удивившись, что ему удалось наконец сказать нечто вразумительное, правда, не очень приятное. Возможно, он был не так глуп, как ей казалось, но обнаружить, что он плохо воспитан, тоже не очень приятно.

— Вы совершенно правы, лорд Айвстон, — сказала София. — Мисс Прествик — редкая девушка, одним словом, необыкновенная.

В устах Софии это прозвучало скорее как комплимент, нежели как недостаток. Как это все-таки странно.

Глава 5

Необыкновенная? В чем же это проявлялось, интересно? Айвстон не находил в ней ничего особенного и считал ее заурядной девицей в поисках мужа. В данном случае ее целью был герцог Иденхем. Что было очевидно для всех. Скрыть такое невозможно. Если в комнате присутствует мужчина, представляющий интерес для женщины, она глупеет на глазах, старается казаться милой и непрестанно улыбается.

Однако у мисс Прествик все получалось из рук вон плохо. Она говорила невпопад и вела себя странно. Бедняжка, самой ей никак не удавалось исправить положение, конечно, если бы он постарался выглядеть джентльменом, то мог бы проявить сочувствие к девушке и помочь ей по-дружески добрым словом.

Но Айвстон не собирался этого делать.

Ей хочется заполучить Иденхема? Ради Бога, пусть поборется за герцога, как все эти девицы обычно боролись… за него.

Ситуация его раздражала. Айвстон был вынужден это признать. Вот он, молодой человек в самом расцвете сил и мужской зрелости, так сказать, и вот Иденхем, который схоронил трех жен и теперь обременен заботой о двух отпрысках, а эта девчонка предпочла Иденхема ему, не странно ли?

И ее брат во всеуслышание объявляет логику главным недостатком своей сестры. И где логика, простите? Логики здесь не было и в помине. Все ее поведение противоречило логике. Судя по всему, она просто глупа. Разве все ее действия не говорят об этом? Он, такой блестящий во всех отношениях джентльмен, желанный и свободный, а она одаривает его лишь презрением и хмурыми взглядами. За всю его жизнь никто ни разу не посмел столь явно выказать ему свое пренебрежение.

Что еще хуже, Кранли все понимал и про себя потешался над братом, с трудом удерживаясь от смеха. В данный момент у него был такой вид, что он не выдержит и расхохочется.

— Вы правы насчет мисс Прествик, леди Далби, — сказал Кранли, положив ногу на ногу. — Я еще ни разу не встречал женщины, которая так мастерски владеет искусством флористики, тем более что розы выращивать труднее, чем другие цветы. Мне приходилось видеть некоторые сорта роз, когда я был в Китае, но они не идут ни в какое сравнение с великолепными экземплярами мисс Прествик. Вы выносите их на свежий воздух, когда становится достаточно тепло, мисс Прествик? Или постоянно держите их в оранжерее?

Все взгляды устремились на мисс Прествик, но она явно не была польщена таким вниманием. Странная девушка.

Пенелопа Прествик посмотрела на Кранли, затем с видом инквизитора на брата и в конце концов остановила ледяной взор на леди Далби. София ответила тем же, не утруждая себя ответом. Все собравшиеся застыли в комичном ожидании ее пространного отчета о летней жизни роз.

Розы и в самом деле были прекрасны. Кранли посетил оранжерею в день приема и видел их. Вот и хорошо. Пожалуй, это очко в пользу Пенелопы, что она умеет так хорошо ухаживать за цветами, которых у нее невообразимо много. Ее оранжерея искрилась буйством красок — красные, розовые и матово-белые розы напоминали чудесный ковер. Казалось бы, мисс Прествик должна обрадоваться возможности рассказать о своих талантах, но она была девушкой непредсказуемой, ко всему прочему ей нужно было не только ответить на вопрос, но и произвести впечатление на избранника своих романтически-супружеских намерений.

Как и розы, он был в самом расцвете сил.

Мисс Прествик собралась с духом и наконец заговорила быстро и без остановок:

— Я выношу их на открытый воздух первого июня, лорд Кранли, и возвращаю в оранжерею пятнадцатого сентября. Я действую по очень строгому графику, который предназначен для того, чтобы розы набрали бутоны и расцвели под мягкими лучами летнего солнца, затем я переношу их обратно в оранжерею, чтобы укрыть от ветров. Несмотря на это, один куст, как правило, пропадает.

Айвстон никак не мог понять причину ее воинственного настроя.

Ее брат как-то странно кашлянул и выпрямился, но продолжал упорно смотреть вниз, на свои ноги.

Кранли поменял положение ног и дружески кивнул. Но он никогда не был столь мил и любезен. И здесь Айвстон заподозрил, что с мисс Прествик и ее розами что-то не так. Раздраженный тем, что мисс Прествик не желает замечать его, он решил слегка разбередить рану.

— А ваши прекрасные розы не пострадали во время бала, мисс Прествик? Ведь много гостей, включая меня, побывали в оранжерее в тот день, чтобы насладиться прекрасными цветами.

Мисс Прествик бросила на него горящий взгляд. Ее темные, почти черные глаза сверкали, как молнии, что было очень эффектно.

— У роз есть шипы, лорд Айвстон, так что они могут постоять за себя.

Естественно, круг замкнулся, и разговор подошел к щекотливому моменту, связанному с порванным платьем Амелии и шалью мисс Прествик, превратившейся в клочья. Было глупо с ее стороны упоминать о шипах, если только она не хотела очернить имя Амелии. Но ведь здесь был Кранли. Неужели она так низко пала?

Похоже, так и есть.

— Но, как мне кажется, шипы не могут защитить розы от холодных ветров, — прозвучал в напряженной тишине голос Софии. Именно мисс Прествик была виновна в том, что разговор принял такой оборот. Возможно ли, что она сделала это намеренно?

Забавное предположение.

Айвстон взглянул на Иденхема. Герцог явно не скучал, наоборот, все это его забавляло. Возможно ли, что Иденхем и крошка Прествик сговорились каким-нибудь образом? Но когда? И зачем им это понадобилось?

Айвстон вновь посмотрел на мисс Прествик. А девушка-то была прехорошенькой: идеальный овал лица, изгиб бровей — верх изящества, но вот нос… коротковат и слегка вздернут, совсем как у простой девчонки с фермы. Впрочем, это, скорее, придавало ей шарм. Губы очень приятной формы, а корсет подчеркивал грудь, более пышную, чем требовалось.

Неужели она станет новой герцогиней Иденхем?

Невозможно.

В этот момент вошел Фредерикс, дворецкий Софии, и объявил о новом посетителе.

— Приехал виконт Тэннингтон, леди Далби, — сказал Фредерикс и обвел комнату слегка насмешливым взглядом. Несколько странное поведение для дворецкого, но таков уж был его характер.

— В такой час? — удивилась София. — Уже половина седьмого. Он должен мне денег, впусти его, Фредерикс. Для мужчин со звонкими монетами мои двери открыты всегда.

— Именно так я и попал сюда, — весело сказал Иденхем.

— А я принес вазу, — подхватил Кранли и посмотрел на Айвстона.

— А я привел человека с вазой, — добавил Айвстон. — Эскорт, так сказать, чтобы доставить вазу в целости и сохранности.

— Я пришел с Пенелопой из тех же соображений, — заметил Джордж Прествик, глядя на сестру. — В качестве гаранта ее безопасности.

Бог мой, еще одна импровизация с мисс Прествик в качестве слабого звена.

— Боюсь, я привела саму себя, — с несчастным видом сказала Пенелопа. Айвстон почувствовал нечто похожее на жалость. Но как только он посмотрел на Иденхема, это чувство исчезло без следа.

— Этого более чем достаточно. — София взглянула на Иденхема. — Удел мужчин — приносить подарки. А право женщины — осчастливить всех своим присутствием и блистать, как россыпь золотых монет.

— Неужели? — спросил Иденхем.

— Это мое личное мнение, — парировала София. — О, Тэннингтон, как хорошо, что вы пришли, — сказала она и встала навстречу вошедшему. Все гости тут же поднялись со своих мест, чтобы приветствовать виконта Тэннингтона.

Это был тощий долговязый субъект, напоминавший голодную акулу, что придавало ему зловещий, а иногда угрожающий вид, в зависимости от освещения. Временами, если он не выглядел зловеще, то казался страшно опасным, но это был тот вид угрозы, который женщины зачастую находят неотразимым. Айвстон посмотрел на Пенелопу. Она явно не была очарована. И это его обрадовало.

— Прошу прощения, — тихо сказал Тэннингтон, — но я надеялся застать вас одну.

— Естественно, вы надеялись на это, дорогой мой, — промурлыкала София, — и, конечно, я так же удивлена, как и вы. Но что поделаешь, мы все здесь. — Она пожала плечами. — Наверное, не очень приятно неожиданно оказаться в большой компании? С другой стороны, неожиданность придает остроту ощущениям, и дождливый тихий майский вечер может стать незабываемым.

Тэннингтон сел. Все опустились на свои места. София обольстительно улыбалась Тэннингтону. Иденхем наблюдал за ними и сдержанно улыбался. Взглянув на выражение лица Иденхема, Айвстон тут же отбросил мысль о любовной интрижке между ним и Софией Далби, правда, это не особенно его волновало — однако ходило столько слухов о ее любовных увлечениях, что ничего и никого нельзя было сбрасывать со счетов.

Мистер Прествик смотрел на свою сестру.

Его сестра, странная мисс Прествик, смотрела на Софию.

Кранли откашлялся и поменял положение ног. Судя по всему, он собирался откланяться, ибо задача была выполнена и подарок доставлен по назначению. Как ни странно, Айвстону явно не хотелось уходить, что было совершенно не похоже на него. Но если Кранли соберется уходить, ему будет неудобно остаться. Именно этого он и хотел, хотя не мог объяснить почему.

Мисс Прествик оторвала взгляд от Софии, которую чрезмерно забавляло присутствие Тэннингтона, чтобы взглянуть на Иденхема, но тот не смотрел в ее сторону.

Несмотря на странные развлечения этих людей, Айвстону все больше нравилось в них участвовать. Для себя он решил, что пришло время чаще выбираться из дома: в нем зарождалась настоящая страсть к необычным забавам.

— Мы здесь развлекались немного, — сказал Иденхем Тэннингтону, — прямо перед вашим приходом. Это была игра, которую не хотелось бы прерывать, однако вы принесли что-то для леди Далби, насколько я понимаю?

Бесцветные глаза Тэннингтона остановились на Иденхеме, затем он обвел взглядом всех присутствующих и вновь воззрился на Софию. Его облик, в свойственной только ему манере, был в процессе трансформации от угрожающего к зловещему, что явно не делало этого человека приятным участником игр и забав.

— Поскольку несколько дней назад вы проиграли пари, надеюсь, у вас есть что-то для меня.

Тэннингтон посмотрел на Софию и кивнул:

— Раз вы сами заговорили об этом, леди Далби, признаюсь, я пришел, чтобы вернуть долг.

— После этих слов вы — самый желанный мой гость, — с улыбкой сказала София.

Тэннингтона, судя по его виду, вовсе не забавляла идея участвовать в игре, которая началась до его появления. Хотя у Айвстона сложилось впечатление, что этот человек вообще не способен веселиться. Просто не тот характер. Тэннингтон был не намного старше Айвстона, может быть, лет на пять, и на пять лет моложе Иденхема, почему же он так не по годам суров и все держит в себе, впрочем, как и Айвстон. Но все-таки Айвстон смог себя пересилить ради Кранли, хотя об этом никто не догадывался, даже сам Кранли. В чем же причина мрачного одиночества Тэннингтона?

У него были резкие, грубоватые черты лица, которые обладали странной привлекательностью. Он напоминал дикого, хищного зверя, над такой внешностью девушки обычно посмеиваются.

Айвстон украдкой посмотрел на мисс Прествик. Она же смотрела на Иденхема. Герцог не обращал на нее никакого внимания. Странно, но Айвстона так и подмывало хихикнуть, чего он себе никогда не позволял за пределами Хайд-Хауса. У него вообще не было привычки насмехаться. Но сейчас все было по-другому.

— Еще одно пари, София? — растягивая слова, сказал Иденхем. — Ваша страсть заключать пари не знает границ.

— У меня только одна страсть — выигрывать, а это не запрещено, полагаю, — ответила София.

— У вас вошло в привычку выигрывать, — сказал Кранли.

— Хорошая привычка, — констатировал мистер Прествик.

— Я бы не сказала, что это привычка, мистер Прествик, скорее призвание, — улыбаясь, ответила София.

— Надеюсь, вы проиграли не очень много? — обратился Иденхем к Тэннингтону.

— Я не проигрываю больше, чем могу себе позволить, — не очень дружелюбно ответил Тэннинггон.

— Ставка была небольшой, — сказала София, — она касалась Кэролайн и Эшдона. Я предупреждала, что у меня есть преимущество в нашем споре, но лорд Тэннингтон пожелал рискнуть.

— Это было нечто большее, чем просто желание, — с неожиданной теплотой в голосе сказал Тэннингтон.

Что и требовалось доказать. Все дело было в Софии, ей всегда удавалось заставлять мужчин плясать под ее дудку. Но мисс Прествик это явно не устраивало. Какая ей от всего этого польза? Айвстон опять взглянул на мисс Прествик. Его удивило, что она отвлеклась от Иденхема и теперь смотрела прямо на него. Испытав нечто похожее на потрясение, он сделал все возможное, чтобы выпрямить спину и принять более элегантную позу, хотя рядом с Кранли, который расселся, как король, это было практически невозможно. Айвстон незаметно ткнул его локтем в бок, но Кранли, который был нехлипкого сложения, как и он сам, не собирался уступать и дюйма. Вместо этого он толкнул брата бедром, отчего Айвстон чуть не слетел с изящной козетки. Айвстон уперся в пол ногами и вплотную придвинулся к Кранли.

— Фредерикс, — ласково сказала София, — будь любезен, принеси еще один стул для нашего дорогого лорда Айвстона. Кажется, он испытывает неудобство.

— Не стоит беспокоиться, леди Далби, — сухо сказал Айвстон.

— Чепуха. Все нормально, лорд Айвстон. Я еще не встречала кровных родственников, которые могли бы мирно поделить территорию. Это мой недосмотр, что я поставила вас в неловкое положение.

При этих словах его вновь потянуло посмотреть на мисс Прествик, ибо фраза «неловкое положение» напрямую ассоциировалась именно с этой девушкой. С кем же еще?

Взгляд мисс Прествик показался ему странным. Ее глаза не метали молнии, не было в них и презрительного отчуждения. Она смотрела холодно, равнодушно, с какой-то апатией. Ей было просто скучно.

Маркиз Айвстон, наследник титула герцога Хайда, не привык, чтобы перспективные молодые девушки скучали в его присутствии. При нем не скучали даже немолодые дамы, от которых ему ничего не было нужно.

Фредерикс принес стул. Айвстон взглядом показал Кранли, что тот должен пересесть. Сам он собирался остаться на козетке, ведь у него был приоритет. Кранли, усмехнувшись, пересел на стул.

Это была маленькая победа, но Айвстон чувствовал, что она досталась ему по праву.

— Может быть, я зайду в другой раз? — тихо сказал Тэннингтон Софии.

— Если вам так угодно, — вежливо согласилась София, глядя при этом на Айвстона, а не на Тэннингтона. Было совершенно очевидно, что Тэннингтону это не понравилось.

Фредерикс, едва оказавшись за пределами Белой гостиной, неожиданно просунул голову в дверь, являя собой пример невоспитанности, что явно не соответствовало образу дворецкого в приличном доме.

— Прибыл маркиз Руан. Прикажете принять, леди Далби? — сказал он.

— Да, проводите его, — сказала София, остановив взгляд темных глаз на Тэннингтоне, который в этот момент больше, чем когда-либо, походил на голодную акулу. Он обладал удивительной способностью менять свой облик. Но это происходило не по воле разума, который позволял Айвстону вовремя изменить линию поведения, чтобы не совершить глупость.

Изящной, легкой походкой в гостиную вошел маркиз Руан и лишь на миг остановился, увидев, что леди Далби не одна. Да, в Белой гостиной становилось тесновато.

Все встали, причем Тэннингтон с явной неохотой.

Во время обмена поклонами и реверансами мисс Прествик, склонив темноволосую головку, не могла скрыть раздражения. Айвстон немного позлорадствовал в душе.

— Лорд Руан. — заворковала София, — ваш визит меня удивил.

— Вы не рады меня видеть, леди Далби? — парировал он, причем его голос напоминал мурлыканье кота. — Я огорчен.

— Что вы принесли, лорд Руан, деньги или товар? — спросила София, усаживаясь на кушетку и расправляя складки муслинового платья. — Каждый из присутствующих что-то принес мне, за исключением мисс Прествик, и, поверьте, я буду просто в восторге от вашего прихода, если в результате у меня в руках окажется нечто ценное.

— Не сомневайтесь, я смогу вас порадовать, леди Далби, — с каким-то дьявольским блеском в глазах промурлыкал Руан. — Я сам настолько часто пребываю в состоянии восторга, что мне не составит труда вызвать это чувство у других.

С этим все было ясно. Айвстон взглянул на мисс Прествик. Ее щеки не алели румянцем. Она не опустила глаза и явно не была расстроена или смущена. Наоборот, мисс Пенелопа Прествик была заинтригована.

Для невинной девушки такое поведение было по меньшей мере странным. Что наводит на размышления.

В этот момент мистер Прествик встал, явно собираясь откланяться, что было очень разумно с его стороны.

— Думаю, нам пора, Пен. Спасибо за чудесный вечер, леди Далби.

Но мисс Прествик не двинулась с места. Она явно не хотела уходить. Мистер Прествик, судя по его виду, был по горло сыт выходками своей своенравной сестры.

— У меня болит голова, Джордж, — сказала Пенелопа. — Лучше я посижу еще немного, пока боль не пройдет.

— Может быть, до дома потерпишь? — спросил Джордж, что было вполне логично, ибо их дом находился чуть дальше на той же улице.

— Я так не думаю! — отрезала Пенелопа.

Джордж вздохнул, улыбнулся и сел на место.

— У нас прием? А я тут стою в сапогах, забрызганных грязью.

Все встали, приветствуя графа Далби, сына Софии.

— Дорогой, раз у нас прием, не следует упоминать о состоянии твоей обуви, — сказала София, подставляя сыну щеку для поцелуя. Далби с искренней нежностью поцеловал мать. — А если это не прием, тем более не имеет смысла об этом говорить.

На этот раз с места поднялся Кранли.

— Это не прием, Далби, просто счастливое собрание благожелателей и дарителей подарков, — сказал он.

— Лорд Кранли, например, относится к дарителям, — сказала София, с приятной улыбкой глядя на Айвстона. Айвстону надо было бы встать, но он не собирался уходить в такой интересный момент. Да и к чему торопиться? — Лорд Тэннингтон и герцог Иденхем — благожелатели, которые имеют отношение к небольшим пари.

— Опять пари, мама? — спросил Далби, усаживаясь рядом с ней на кушетку. Чувствовалось, что им очень хорошо вместе и что они прекрасно понимают друг друга — нехарактерные отношения для высшего света, надо признать. — Надеюсь, ты делаешь не очень большие ставки?

— Нет, конечно, — мягко ответила она. — Мне это ни к чему, ведь я так часто выигрываю.

— Это объясняет, почему некоторые считают, что у вас страсть к заключению пари, — сказал Руан.

— Вы говорите о тех, кто потерпел поражение? — спросила София.

— Именно, — ответил Руан. — А вы, лорд Далби, часто заключаете пари с вашей матерью?

— Давно оставил эту затею, лорд Руан, — ответил Далби, прекрасный молодой граф, шатен с карими глазами, высокий и ладный. Несмотря на юный возраст, он уже полноправно владел своим титулом. — Отец пытался меня предупредить, что делать ставки против мамы бесполезно, но я не послушал и в результате проиграл два фунта.

— Вы, наверное, шутите, — удивилась Пенелопа Прествик. — Не верится, что ваша собственная мать взяла у вас деньги.

— Тот, кто заключает пари, должен быть готов к проигрышу, — сказала София, в упор посмотрев на мисс Прествик. — Я очень требовательна в этом отношении. Если договор заключен, даже если он в виде пари, все стороны должны играть на своем поле, так сказать. Я не изменяю принципам, и все об этом прекрасно знают.

Даже Айвстон, который до этого дня не был знаком с Софией, почувствовал, что она говорила это специально для Пенелопы Прествик. Его догадку подтверждал несколько встревоженный вид самой мисс Прествик. Но что ее тревожило?

Он не имел ни малейшего представления.

Неожиданно для себя Айвстон обнаружил, что ему очень хочется докопаться до истины.

— Ты идешь, Айвстон? — негромко спросил Кранли.

— Я бы предпочел остаться, если не возражаешь, — ответил Айвстон, не отрывая взгляда от мисс Прествик.

— Не ожидал от тебя такого, — пробормотал Кранли.

Ему пришлось снова сесть, что он сделал с явной неохотой. Но Айвстону было все равно: он решил остаться и все тут.

— На что вы заключали пари, лорд Далби? — спросил Айвстон. — Можете вспомнить?

— Вспомнить? Это невозможно забыть, лорд Айвстон, — ответил Далби. — Я ставил на то, что лучшая гончая герцога Олдрета принесет меньше шести щенков, мама держала пари, что их будет больше. Эта сука произвела на свет семь щенков.

— В таких пари у женщин всегда есть преимущество, — мягко сказала София.

— Пари, имеющих отношение к сукам? — также мягко спросил Руан.

— Вот именно, — с томной улыбкой ответила София.

Было очевидно, что Руан пытается обольстить Софию.

Также было очевидно, что Тэннингтон был от этого не в восторге. Иденхема все происходящее ужасно забавляло.

В противоположность мисс Прествик, которая находила все это не забавным, а скорее увлекательным и интересным. Как ни странно, поведение этих людей, их двусмысленные разговоры, не предназначенные для ушей молодой девушки, не оскорбляли ее чувств и совсем не смущали.

Остается только удивляться — почему?

Пенелопа прекрасно видела, что процесс обольщения Софии вот-вот завершится победой лорда Руана. Учитывая репутацию Софии в свете, оставалось только удивляться, почему она медлила. Ведь чем скорее, тем лучше, как известно.

Больше всего Пенелопа боялась, и у нее для этого были все основания, что София соблазнит Иденхема гораздо быстрее, чем она сможет что-либо предпринять. Этого не должно произойти. Она могла бы уступить Софии, ибо стремилась к браку с Иденхемом только для того, чтобы добиться высокого положения в обществе, но, увидев их вместе, Пенелопа поняла, что у этих двоих нет любовного влечения друг к другу. Парадоксально, ведь из них получилась бы великолепная пара.

К сожалению, невозможно предсказать, как могут сложиться такие отношения. Воистину любовь вершится на небесах, и в этом нет никакой логики, поэтому Пенелопа попыталась подвести свое логическое обоснование, по какому принципу должны объединяться пары, а именно: положение в обществе и финансовая выгода. Что еще может быть столь надежным и прочным? Любовь. Страсть. Смехотворные, эфемерные понятия, которые нужны только романистам и поэтам, а больше никому.

Итак, София не представляет угрозы ее планам, однако Иденхем до сих пор не проявил к Пенелопе никакого интереса. Что еще хуже, Пенелопа, вернувшись в дом Софии, когда ее там явно не ждали, мгновенно стала врагом только что обретенного союзника.

Получалось, она все плохо спланировала. Но если быть честной, а Пенелопа взяла за правило быть честной с самой собой, это был не план, а скорее порыв, импульс. Ужасно неразумно и непродуктивно поддаваться порывам. Она прекрасно знала об этом, но все-таки пошла на поводу своих эмоций и теперь вынуждена расплачиваться.

Все, что от нее требовалось, — это задобрить Софию, поладить с ней. Разве это так трудно? Леди Далби любит получать подарки, испытывает настоящую страсть к китайскому фарфору. Неужели так трудно было подыскать какую-нибудь симпатичную, достаточно дорогую вазочку, чтобы преподнести Софии и сказать несколько лестных слов соответственно ситуации?

Но лестью Пенелопа была готова воспользоваться лишь в самом крайнем случае, чтобы завоевать своего герцога.

Только в крайнем случае.

Пенелопе было хорошо известно, что леди Кэролайн, дочь Софии, и леди Луиза, которая тоже кем-то ей приходилась, не говоря уже о леди Амелии с этим ее приключением на конюшне, — каждая из них получила достойного мужа буквально в считанные дни, если не часы, заплатив за это своей честью.

Что нужно сделать, как подвести герцога Иденхема к тому, чтобы он погубил ее честь?

С помощью Софии все было бы очень просто.

Принято считать величайшим позором, если девушка из приличной и даже не очень приличной семьи потеряет свою девичью честь. Пенелопа считала, что самое страшное наказание для девушки — это не добиться желаемого. А она хотела получить в мужья герцога. И если для этого потребуются не совсем подходящие способы, она готова пойти на это. Кого это волнует? И когда она получит желаемое, то не выпустит из рук. И он уже ничего не сможет с этим поделать.

Оставалось только устроить все таким образом, чтобы Иденхем обесчестил ее, прежде чем мужчины высшего света осознают, что лишение девушки чести до свадьбы — это нечто вроде помолвки. Естественно, она понимала, ибо не была наивна, что скрыть случившееся между ней и герцогом вряд ли удастся. Как только мужчины во всем разберутся и все выплывет наружу, высшее общество буквально взорвется, и тогда больше никому не удастся заманить мужчин в подобную ловушку, ибо они будут избегать любой компрометирующей их ситуации.

Вопрос был только в том, как заставить его пойти на такой шаг. Прежде всего нужно оказаться с герцогом наедине. Пенелопа обвела взглядом комнату. Осуществить это казалось совершенно невозможным. Неужели в этот вечер весь Лондон решил собраться у леди Далби? Все выглядело именно так.

В дверях опять появился Фредерикс, и Пенелопа чуть не застонала от отчаяния, но, слава Богу, он всего лишь принес поднос с чаем, так что ситуация, к счастью, не изменилась в худшую сторону. Пенелопа решила попытаться избавиться хотя бы от половины гостей, заставив их уйти под каким-нибудь предлогом. Первым на очереди был лорд Тэннингтон. Раньше она его никогда не встречала, но и секунды не сомневалась, что он был настолько безнравственным типом, что лишил бы девушку чести просто ради забавы. В данный момент Тэннингтон вызывающе и, не скрывая враждебности, смотрел на лорда Руана, который намеренно его не замечал, направив все свои усилия на обольщение Софии. От лорда Руана тоже надо было избавиться. Пенелопа ясно видела, что он собой представлял, — это был опытный, возможно, даже опасный распутник. Такой мужчина соблазняет девушек не ради забавы, а, что еще хуже, просто так, ради процесса. Что может быть опаснее?

Лорду Айвстону и Кранли давно надо было уйти. Что они здесь забыли? Кранли отдал свой подарок, Айвстон показал себя, как мог, высказав несколько смехотворных замечаний, безвкусных и лишенных даже намека на остроумие. Чего еще они ждали от этого визита?

Даже если ей удастся избавиться от них, останутся четверо: Иденхем, Джордж, София и она. Вряд ли Иденхем станет соблазнять ее на глазах Джорджа и Софии. Она не знала, хватит ли ей смелости разогнать их по углам, выражаясь фигурально. Но она точно знала, что должна оказаться с герцогом наедине и каким-то образом спровоцировать его, чтобы он опустился до неприличных действий или хотя бы привел в беспорядок ее платье.

Итак, как заставить Иденхема порвать на ней платье? Был один простой способ, но для этого надо уговорить герцога пойти с ней в оранжерею, и тогда ее прекрасные розы сыграли бы свою роль, сослужив хозяйке хорошую службу. Как воспользовалась шансом Амелия, например, изодрав платье о колючки, правда, такое поведение довольно постыдно. Естественно, когда Пенелопа начала заниматься розами, украсившими ее оранжерею живописным ковром, которые без слов доказывали ее талант к флористике, она и не думала, что когда-нибудь использует их, чтобы потерять честь. Леди Амелия стала смелым первопроходцем, правда, она потеряла дорогу, едва ступив на нее, но теперь Пенелопа знала, что делать.

Она заманит Иденхема в свой дом.

Она заманит Иденхема в оранжерею.

Она соблазнит Иденхема.

Она получит Иденхема.

Проще некуда. Что же касается списка потенциальных мужей, то можно опустить некоторые позиции, добавить или поменять местами. Все или ничего. Она получит Иденхема. Он был идеальной партией. Из него получится великолепный муж, в этом она не сомневалась. Уже тот факт, что у него было три жены, говорило в его пользу и делало его самым желанным из мужчин. За мужчину с таким богатым семейным опытом стоило выйти замуж. А что до того, что он их всех убил своей… ммм… мужской силой, так это нелепые предрассудки. Женщины умирают при родах ежедневно, так нельзя же за все эти смерти винить Иденхема.

Да, Иденхем — это прекрасный выбор. Оставалось только соблазнить его.

Глава 6

Айвстон не имел ни малейшего представления, какие мысли теснятся в прекрасной головке мисс Пенелопы Прествик, но взгляд, который она бросила на герцога Иденхема, был красноречив и нескромен. Ее лицо менялось на глазах — оно выражало сладострастие, почти похоть. Айвстон и представить не мог, что эта девушка способна на такое. Было очевидно, что мисс Прествик не умела скрывать свои чувства, и бедняжка не догадывалась о том, что ее можно читать, как открытую книгу.

Айвстон улыбнулся и низко опустил голову, чтобы она не догадалась по выражению его лица, что он проник в ее мысли.

Удивительную смесь неприкрытых желаний и адского коварства прочитал он на ее лице, вот что на самом деле скрывалось в душе хорошенькой девушки. Через секунду ее лицо изменилось и теперь выражало раздражение. Айвстон предположил, что такая перемена скорее всего была вызвана появлением в Белой гостиной брата Софии и его трех сыновей.

У Софии Далби, вдовы графа Далби, был брат, настоящий индейский воин из племени ирокезов. И поскольку София и ее брат Джон состояли в кровном родстве, получалось, что и София происходила из того же племени.

С первого взгляда эта новость могла показаться скандальной. Но не для Айвстона, ведь его родители, как и большинство из поколения, к которому относилась и София, с самого начала знали тайну ее происхождения. Вероятно, об этом факте ее биографии предпочли забыть, когда она вышла замуж за графа Далби. Естественно. И все-таки неприятно, когда целое поколение, как будто сговорившись, скрывает столь важную информацию и не желает ею делиться.

Из того, что Айвстону удалось узнать, София и Джон появились на свет от брака англичанки и ирокеза, в результате София унаследовала черты матери-англичанки, а Джон больше походил на индейца.

Да, это было очевидно.

Айвстон, который до начала прошлой недели практически не встречался с Софией, находил ее, как и большинство зрелых мужчин, в высшей степени обворожительной, но не был уверен в том, что она именно такая, какой кажется. В принципе его это не очень волновало, и кем она являлась или не являлась на самом деле не могло изменить его мнения об этой женщине, все дело было в тайне, которая сродни загадке. А он обожал загадки.

Сделав этот вывод, Айвстон встал, приветствуя родственников леди Далби, после чего его взгляд мгновенно устремился на мисс Прествик. Она едва сдерживала гнев. И это было очень забавно.

Пока все обменивались приветствиями и любезностями, Кранли склонился к брату.

— Сейчас самый подходящий момент, чтобы удалиться. Думаю, стульев на всех не хватит, — прошептал он.

Тем временем четыре лакея внесли в гостиную четыре изящных стула в стиле чиппендейл с сиденьями, обтянутыми золотистым узорчатым шелком. Айвстон энергично покачал головой, усмехнулся и сел. Индейцы тоже уселись. И все, кто был в комнате, снова опустились на свои места. Мисс Прествик была явно расстроена происходящим, как и Кранли.

— От Маркема я узнала, что вы собираетесь остаться в Лондоне, — сказала София, обращаясь к своему брату Джону. Джон лишь едва заметно кивнул. — Должна признаться, это удивило меня. Я всегда была уверена, что прелести столичной жизни не для тебя, Джон. Не могу поверить, что городские соблазны все-таки прельстили тебя.

— Нет, я равнодушен к соблазнам, — ответил Джон. Это был грубоватый, устрашающего вида человек, но Айвстону этот образ показался напускным. — Меня убедили.

— Убедили? В чем? И кто? — спросила София и посмотрела на своего сына Далби, которого в семейном кругу называли Маркемом. Что совершенно сбивало с толку.

— Это была моя идея, София, — сказал старший сын Джона.

По внешнему виду Джорджа Грея трудно было определить его возраст: он выглядел моложе Айвстона, видимо, так и было на самом деле, но держался так уверенно, даже жестко, время от времени высказывая настолько остроумные замечания, что казался гораздо опытнее Джорджа Прествика, который, по всей вероятности, был его ровесником. Джордж Грей, индеец-ирокез, обладал характерной внешностью: черные вьющиеся волосы, черные блестящие глаза, и всего лишь одна ямочка на левой щеке забавно не вписывалась в этот облик. В довершение всего великолепное сложение в сочетании с явной физической силой наводило на мысль о безжалостном, но веселом убийце.

Айвстон не мог отделаться от чувства, что это впечатление недалеко от истины.

— Конечно, это твоя работа, — с легкой усмешкой сказала София. — Янг на такое не способен.

Янг — еще одно семейное прозвище для брата, которого звали Джон. Поскольку его отца тоже звали Джон, это все объясняло. Янг был средним братом в семье ирокезов, заполонивших Белую гостиную, что само по себе уже казалось неправдоподобным, ибо не каждый день увидишь индейцев в Лондоне, да еще в резиденции вельможи. Во всяком случае, судя по его позе и манере держаться, Айвстон понял, что у Янга нет никакого желания задерживаться в Лондоне, и вступать в разговор он тоже не собирался.

Ему это прекрасно удавалось.

В ответ на замечание Софии Янг одарил тетю теплым вежливым взглядом и устремил глаза в пол, прямо на свои очень большие ноги.

Мэтью Грей, младший из братьев, обладал поразительной внешностью — его черные волосы и смуглая кожа создавали удивительный контраст пронзительному взгляду ярко-голубых глаз. Поскольку братья Грей приходились лорду Далби кузенами, между ними было явное сходство, но при этом лорд Далби выглядел как настоящий англичанин, чего нельзя было сказать о братьях Грей. Это сходство объяснялось не внешностью, а скорее манерой держаться. В некотором роде они походили на воспитанных боксеров. Естественно, все были не из болтливых, но в светском окружении чувствовали себя вполне комфортно.

Иначе и быть не могло, ведь их тетей была София.

У Айвстона все это не укладывалось в голове.

Похоже, Тэннингтон тоже не мог все увязать воедино, но только не мисс Прествик. Как и ожидал Айвстон, ее это попросту не интересовало, ибо она была полностью поглощена герцогом Иденхемом. Наконец Иденхем почувствовал столь пристальное внимание к своей персоне, но явно не был от этого в восторге.

А кто бы обрадовался? Все было слишком откровенно. Ей бы следовало вести себя скромнее и сдержаннее. Во всяком случае, от незамужних девушек все ждут именно этого. Только после замужества они снимают маски и начинают всем заправлять, — один из многих аспектов, который укреплял Айвстона в его отрицательном отношении к браку.

Естественно, он понимал, что однажды ему придется пойти под венец. Это был его долг. Он обязан жениться. И когда-нибудь так и случится. Но ведь торопиться не обязательно. Он еще долго сможет наслаждаться свободой. Правда, Айвстон понятия не имел, что делать с этой свободой. Он еще толком не научился наслаждаться жизнью, но будущее казалось ярким и многообещающим, поэтому он решил, что теперь будет потакать всем своим желаниям.

И вдруг его осенило, что он не знает, с чего начать.

Айвстон вновь посмотрел на мисс Прествик, это начинало входить в привычку.

— Так в чем же он тебя убедил, хотела бы я знать? — спросила София брата и с улыбкой посмотрела на Джорджа Грея.

— Я сказал ему, что светский сезон в Лондоне сулит массу удовольствий. Это вы, София, убедили меня в этом, а я смог убедить отца. Так почему бы нам не остаться в Лондоне на какое-то время?

— Почему бы вам не остаться? — вдруг выпалила мисс Прествик, что было очень странно, ибо никто к ней не обращался. — Почему бы вам не уехать? Не думаю, что светский сезон в Лондоне оправдает ваши ожидания, мистер Грей.

— Вы хотите замуж, мисс Прествик? — парировал Джордж Грей и улыбнулся. Единственная ямочка на его щеке обычно обезоруживала всех девушек. Айвстон неотрывно наблюдал за мисс Прествик. Ее не только не обезоружила улыбка Джорджа, она осталась к ней совершенно равнодушной. Айвстон испытал облегчение, хотя сам не понимал почему. — Все мужчины, как и женщины, мечтают о семейной жизни.

— Далеко не все мужчины этого хотят, мистер Грей, — сказал лорд Тэннингтон.

— Вы не собираетесь жениться, лорд Тэннингтон? — спросила София.

— Я постараюсь оттянуть этот момент насколько возможно, — сказал лорд Тэннингтон. — Мне показалось, ваш племянник хотел подчеркнуть, что все мужчины хотят жениться. Но я уверен, что из всех мужчин, которые могут жениться, только некоторые действительно хотят этого.

— В ваших словах столько трагизма, — сказала София, но в ее голосе не было печали, скорее, она забавлялась. — Давайте проведем голосование. И, хотя мужчины редко откровенничают, очень прошу, отвечайте честно.

При этих словах мисс Прествик фыркнула, что можно было принять за желание подавить смех.

— Итак, как мы это сделаем? Давайте по кругу, если не возражаете, — ворковала София.

— Может быть, в алфавитном порядке? — предложил Иденхем с веселым блеском в карих глазах.

— Это очень сложно для меня, — сказала София и улыбнулась ему.

— Может быть, по возрасту? Начнем с самых старших, — выпалила мисс Прествик.

— Не думаю, что это правильно, — сказала София, — некоторых это может обидеть. — Она вновь посмотрела на Иденхема и усмехнулась.

Неужели Иденхем был здесь самым старшим? Возможно, Руан и, несомненно, Джон Грей были приблизительно того же возраста. Но Руан не выглядел обиженным, он со скучающим видом наблюдал за флиртом Софии и Иденхема. С напускным скучающим видом. На самом деле он был всецело поглощен своими наблюдениями. Что касается Джона Грея, то по его невозмутимому виду ничего нельзя было сказать. У него на лице вообще не было никаких эмоций.

Совсем иначе реагировала мисс Прествик. Она следила за каждым движением Софии, которая излучала очарование зрелости, как наливная медовая слива под самым носом Иденхема, что явно выводило Пенелопу из себя. Бедняжка. Она совершенно не обладала умением очаровывать и не могла соперничать с Софией. Айвстон, как всегда, смотрел на мисс Прествик, и она могла бы сделать усилие и обратить внимание на него, хотя бы для того, чтобы скрыть свои истинные чувства, но, видимо, осторожность была ей несвойственна.

— Как бы там ни было, я все равно не первый, — сказал Айвстон. — Может быть, устроим проверку на смелость? Послужит ли это доказательством мужества и отваги, если я открыто заявлю, что хочу жениться?

Мисс Прествик онемела от удивления. В этом состоянии она выглядела гораздо привлекательней.

— Вы не шутите, лорд Айвстон? Как это похвально! — воскликнула София. Айвстон чуть не засиял от гордости за себя. Однако ему удалось справиться. — И когда же на вас впервые снизошло это откровение?

— Мне кажется, я дат исчерпывающий ответ на вопрос, хочу ли я жениться, леди Далби, — мягко парировал Айвстон; его брови изогнулись в шутливом предостережении от дальнейших расспросов. София улыбнулась, но явно не собиралась раскаиваться. На лице мисс Прествик отразились смятение и ужас. Легкая улыбка спряталась в уголках губ Айвстона. — Что касается брачных уз, я понимал, что мне их не избежать, но искренне надеялся, что это произойдет не скоро. И, честно говоря, перспектива вступления в брак меня не радовала. До недавних пор. Увидев, как мои братья счастливы в браке, я начал задумываться и вдруг ощутил потребность самому испытать супружеское счастье.

Как только слова слетели с его губ, Айвстон неожиданно для себя осознал, что он действительно хочет этого. Как удивительно и странно! Сколько он себя помнил, ему никогда не хотелось обременять себя семейными узами. Но Блейке и Кранли казались до отвращения счастливыми, и постепенно перспектива вступления в брак перестала его пугать. И теперь казалась даже привлекательной.

Правда, и Блейкс, и Кранли женились по любви. Но у наследника герцогского титула не было права выбора. Он и не задумывался об этом, желая только одного — сделать все возможное, чтобы как можно дольше избегать брачных уз, это казалось разумным, и именно об этом говорил Тэннингтон. Однако, облеченная в слова, эта мысль прозвучала резковато, даже грубо, что означало лишь одно — о некоторых вещах не стоит говорить вслух. Хороший совет для мисс Прествик. Она явно не могла удержаться, чтобы не поставить в известность о своем мнении всех присутствующих.

— Браво, хорошо сказано! — воскликнула София.

— А на мой взгляд, это просто глупо, — сказал Тэннингтон.

— Скорее не глупо, — менторским тоном объявила Пенелопа Прествик, — а слишком эмоционально. По-моему, совершенно очевидно, что излишняя эмоциональность не требуется для заключения удачного брака. Эмоции только напускают тумана.

— Если человек равнодушен к романтическому туману, это говорит не в его пользу, — заявил Иденхем.

Изящная мисс Прествик откинулась на спинку стула и прикусила язычок, надув губки, что выглядело очень эротично. Даже очаровательно, но совершенно ей несвойственно. Ее вряд ли можно было причислить к разряду чаровниц, скорее наоборот.

— Я думал, что большинство людей предпочитают ясную погоду, — как всегда вовремя на выручку сестре пришел мистер Прествик.

— Однако окутанные туманом ночи могут быть очень романтичны, — сказал Иденхем, — хотя я не претендую на то, что это общепринятое мнение. Скорее, это дело вкуса.

— Так и есть, — мягко сказала София.

— Чем дольше живешь на свете, тем больше пристрастий приобретаешь, — вмешался Руан. — Правда, некоторые лишь делают вид, что у них широкие взгляды и тонкий вкус.

Нельзя сказать, что Руан прямо адресовал свои слова Софии, но вот ее реакция была неожиданной. Она негодовала, едва сдерживая гнев. Но, согласно общепринятому мнению, София никогда не выходила из себя.

— С какой же целью, лорд Руан?

— Чтобы произвести впечатление на мужчину, леди Далби, — не задумываясь, ответил Руан. — Женщины на многое готовы, чтобы ублажить мужчину.

— Только после того, как мужчина приложит немало усилий, чтобы ублажить женщину, — парировала она.

— Моя мать часто заводит подобные разговоры, — мимоходом заметил Далби и оглядел комнату. — Я довольно рано научился пропускать все это мимо ушей, так что лет до десяти мне удавалось сохранять душевную чистоту.

София рассмеялась, тем самым сняв нервное напряжение, грозившее перерасти в ссору с Руаном; она ласково похлопала Далби по колену.

— Пропускать мимо ушей! Должна сказать, иногда тебя посещают странные идеи. Я точно знаю, что ты, Маркем, до сих пор очень наивен в некоторых вещах.

— Но только не в том, как ублажить женщину, — с озорным огоньком в темных глазах ответил Далби, — ибо этому я научился у отца.

— Да, папа был большим мастером, — сказала София.

— Вот именно, — согласился Далби. — Он ясно дал мне понять, что самый лучший способ ублажить женщину — это дать ей то, что она хочет.

— Вот мы и вернулись снова туда, откуда начат и, — сказал Иденхем.

— И чего же хотят женщины? — спросил Айвстон. — Подчас мне кажется, что они сами этого не знают.

— Неужели вы думаете, что все женщины хотят одного и того же? — резко спросила Пенелопа.

Она посмотрела ему прямо в глаза, и он ответил тем же, неожиданно осознав, что никогда еще незамужние дамы не осмеливались так смотреть на него и никогда их взгляды не горели таким нетерпением, решимостью и серьезностью, которые Пенелопа Прествик имела привычку так неуместно выказывать по любому, даже самому незначительному поводу. Впрочем, эта тема не относилась к разряду незначительных. Она явно волновала Пенелопу, но Айвстон не осуждал ее.

— Нет, мисс Прествик, вряд ли желания женщин всегда совпадают, — ответил он, глядя в ее темные бездонные глаза. — Но в главном они похожи. Вот вы, например, знаете, чего хотите?

— Естественно, я это знаю, — молниеносно ответила Пенелопа и метнула на него горящий взгляд.

— Вы можете рассказать об этом? Желательно одним предложением, — подстрекнул ее Айвстон, внимательно наблюдая за выражением черных глаз.

— Без сомнения. Я тщательно обдумала этот вопрос, не сомневайтесь, — ответила она. Даже Айвстон не ожидал такой метаморфозы — ее глаза вдруг распахнулись, и взгляд потеплел, напомнив о ясной летней ночи.

— И? — подсказал он вкрадчиво и мягко, стараясь не спугнуть ее настрой.

— Я хочу выйти замуж, лорд Айвстон, — ответила она так же мягко и спокойно.

Между ними, как скользкий шелковый шнур, повисла странная неловкость, но вовремя вмешалась София:

— Естественно, она хочет выйти замуж, Айвстон. Что в этом необычного? Но я не советую спрашивать, за кого, ибо это дурной тон.

Впрочем, Айвстон и не спрашивал. Пенелопа, которая совершенно не умела скрывать свои чувства, тут же посмотрела на Иденхема. И залилась румянцем.

Другого ответа и не требовалось.

Глава 7

Поскольку гости не собирались покидать гостеприимный дом леди Далби, то соответственно правилам хорошего тона они разбились на группы. Странно, ибо время дневных визитов закончилось и всем давно было пора разъехаться по домам, чтобы готовиться к вечернему выходу в свет. Но никто и не думал уходить, а София не имела привычки выбрасывать людей на улицу. Во всяком случае, так все считали. Но, наверное, даже она могла бы на это пойти, если бы у нее кончилось терпение.

— Нам пора уходить, — прошептал Джордж Прествик, почти насильно оттащив Пенелопу к одному из окон Белой гостиной.

Романтическая библиотека: http://romanticlib.org.ua

— Я никуда не пойду! — прошептала она в ответ. И о чем только Джордж думает? Иденхем был здесь и сейчас, поблизости нет других женщин, за исключением Софии, которую она постарается нейтрализовать. Когда еще представится такая возможность?

— Будет гораздо лучше, если мы уйдем сейчас, Пен, — сказал Джордж настойчивее, чем обычно. Господи, да что на него нашло? Возможно, его расстраивает неизбежность ее скорого замужества? Но чем быстрее это произойдет, тем лучше. — Мне кажется, мы злоупотребляем гостеприимством Софии. Вряд ли леди Далби ожидала, что у нее соберется половина Лондона, да еще в самое неподходящее время.

Было действительно очень поздно. Обычно в половине восьмого вечера все, закончив с визитами, разъезжаются по домам и начинают готовиться к вечерним светским развлечениям. Это касалось всех в Лондоне, но только не тех, кто в этот день собрался в Белой гостиной леди Далби. Если Иденхем сейчас не уедет, то и Пенелопа останется. Все просто. Неужели Джордж этого не понимает?

— Почему мы должны быть первыми? — сердито прошептала она, не сводя глаз с Иденхема. На другом конце комнаты герцог разговаривал с братом Софии, мистером Джоном Греем. Интересно, о чем? — Никто не собирается уходить.

— Это правда, — согласился Джордж, оглядев гостиную. — Как ты думаешь, у нее часто такое происходит? Я имею в виду, что люди надолго задерживаются вопреки приличиям?

— У нее? Ты говоришь о леди Далби? — удивленно спросила Пенелопа. — Не думаю, что так происходит всегда. Почему тебе пришло это в голову, Джордж?

— Мне кажется, всему есть какое-то объяснение, Пен. Надеюсь, дело не в нас?

Она тоже на это надеялась.

— Можем мы наконец пойти домой? — спросил Кранли у Айвстона.

— Тебе пора научиться получать от жизни удовольствие, Кранли, — ответил Айвстон, оглядывая комнату. — Наслаждайся.

— Меня ждет дома молодая жена, Айвстон, так что мне претит даже сама мысль о каких-то сомнительных наслаждениях, — сказал Кранли, слегка изменив позу.

Никто больше не сидел, гости стояли или перемещались по гостиной, включая леди Далби, и послеполуденный прием визитеров теперь больше напоминал официальный прием. Айвстон вновь обвел взглядом «благородное» собрание. Мисс Прествик выглядела несколько взволнованной. Причину ее состояния он вычислил легко — трудно завладеть вниманием мужчины, если вокруг толпится столько людей. Айвстон понимал это лучше других, ведь женщины прохода не давали, пытаясь привлечь его внимание. Он привык, что за него боролись, и только эта простушка мисс Прествик, которой и похвастать-то нечем, кроме солидного состояния, позволяет себе его игнорировать. Что еще можно от нее ожидать? Женщина благородного происхождения ни за что не позволит себе разговаривать в столь непочтительной манере. Разве он не был самым желанным и завидным женихом в этой комнате?

Определенно был.

Но эта странная крошка вовсе не собиралась признавать очевидный факт. Видимо, она не отличается умом, раз упускает такой шанс. От внимания Айвстона также не ускользнуло, что ее брат постоянно выступает в роли некоего хранителя, который делает все возможное, чтобы сгладить неблагоприятное впечатление, которое производит на людей его сестра. И судя по всему, он был сыт этой ролью по горло. Все время оставаться начеку из-за странностей своей сестры — нелегкая задача. Айвстон такого и врагу бы не пожелал. Пенелопа Прествик могла довести до белого каления самого преданного из мужчин, коим и являлся ее брат Джордж Прествик.

— Странно, не правда ли? — тихо спросил Кранли Айвстона. Поскольку они оба смотрели на мисс Прествик, Айвстон понял, о чем говорит его брат. — Пожалуй, это первый случай, когда незамужняя девушка полностью тебя игнорирует. Как ощущения, Айвстон? Тебе, наверное, стало легче на душе?

Айвстон искоса посмотрел на Кранли. После женитьбы он сильно изменился, причем не в лучшую сторону, на взгляд Айвстона. Подумать только, у его брата проснулось чувство юмора. Очень некстати, надо сказать, особенно в данной ситуации.

— О да, мне гораздо легче.

— У тебя это прямо на лице написано. Правда, — усмехнувшись, сказал Кранли.

Айвстон гордо вздернул подбородок.

— Девчонка явно не блещет умом. И не имеет ни малейшего представления, как вести себя в высшем обществе.

— Ты уверен в этом? — небрежно спросил Кранли. — Я имел возможность поговорить с ней на балу у Прествиков, и она мне показалась очень занятной.

— Это дрессированные медведи бывают занятными.

— Перестань, Айвстон. У нее нет ничего общего с дрессированными медведями. Ты просто не привык, что тебя не замечают потенциальные невесты, вот и злишься.

— На самом деле, — тихо, но со скрытым раздражением сказал Айвстон, — я не воспринимаю ее как потенциальную невесту. Для меня она не представляет ни малейшего интереса.

— А ты поговори с ней о розах, — с очаровательной улыбкой предложил Кранли. Не в характере Кранли было так улыбаться, так что Айвстон тут же почувствовал подвох. — Она их обожает. И тогда ты поймешь, насколько она занятная, и будешь очарован, как я.

— Я вообще не собираюсь с ней разговаривать. Тем более сейчас, когда она так занята, — сухо заметил Айвстон.

— Если ты собираешься ждать, пока ей надоест крутиться вокруг Иденхема, то упустишь свой шанс навсегда. Может быть, это входит в твои планы?

Какой же занозой был этот Кранли, но, пожалуй, лучшую характеристику дала ему собственная жена, сравнив его с напористым быком. Айвстона не волновало упрямство брата, пока не пришлось испытать это на себе. Теперь он изводил его с бычьим упорством, и приятного в этом было мало.

— Мисс Прествик совсем меня не интересует.

— Так же, как и ты ее, — возразил Кранли. — Замечательно, не правда ли? Обычно женщины прохода тебе не давали, а теперь… — И Кранли наигранно пожал плечами, что выглядело несколько унизительно. — Полагаю, теперь ты и на пушечный выстрел не подойдешь к женщине, которая не будет знать ответа на вопрос, как назвать будущих детей. Ты боишься, ведь у тебя нет никакой практики.

— Ты намекаешь, что я не умею обращаться с женщинами?

Судя по ледяному выражению лица, Айвстону было не до смеха. Кранли, единственный из братьев, за исключением, пожалуй, Блейкса, всегда заботился о благополучии семьи, поэтому видел Айвстона насквозь. Кранли по собственной инициативе взвалил на себя это бремя, защищая брата от разного рода неприятностей, особенно если это касалось женщин, и с течением времени Айвстон начал воспринимать его опеку как должное. Возможно, он привык слишком полагаться на брата?

— Я не сомневаюсь, что ты прекрасно умеешь с ними обращаться, — спокойно ответил Кранли, одновременно наблюдая за мисс Прествик. Братья стояли недалеко от двери, ведущий в холл, причем у Айвстона вдруг появилось ощущение, что они здесь оказались не случайно. — Видимо, для тебя понятие «обращаться с женщинами» означает избегать их. И если принять во внимание, что обращение с женщиной в первую очередь подразумевает общение с ней, то вряд ли ты можешь похвастать большим опытом в этой области.

— Я понимаю, что ты хочешь посмеяться надо мной. Ничего у тебя не выйдет.

— А ты думаешь, я считать не умею? Сколько женщин у тебя было, Айвстон? Со сколькими женщинами ты… обращался?

— Их было более чем достаточно. И уж точно больше, чем у тебя. Ты долго отсутствовал и несколько лет провел в море.

— Но, мой дорогой Айвстон, все корабли иногда бросают якорь. И, поверь, в портах, куда мы заходили, я не терял времени даром.

— Это что, метафора, Кранли?

— Не совсем, — едва заметно улыбнувшись, ответил Кранли.

— Что ты предлагаешь? — спросил Айвстон, ибо знал Кранли так же хорошо, как и Кранли знал его. Дискуссии такого рода неизбежно приводили к заключению пари.

— Ничего плохого, уверяю тебя.

На что Айвстон недоверчиво хмыкнул, чем вызвал неожиданный интерес со стороны Джона Грея и трех его сыновей. Айвстон коротко кивнул им и вновь переключился на брата.

— Мисс Прествик — очень милая девушка.

Айвстон чуть опять не фыркнул, но вовремя удержался.

— И мне бы не хотелось, чтобы она стала объектом для забав.

— Твоих забав, Кранли. Я лично считаю ее дрессированным медведем, если ты не забыл.

— Что до этого, Айвстон, — все с той же еле заметной улыбкой сказал Кранли, — мне кажется, раз уж ты объявил себя экспертом в обращении с женщинами, тебе стоит попробовать приманить мисс Прествик: возможно, как и в случае с дрессированной зверушкой, сработает поощрение или строгая команда. Что скажешь?

— Думаю, кусочка сахара будет вполне достаточно, — сухо ответил Айвстон, стараясь не смотреть в сторону мисс Прествик, которая, в чем он был абсолютно уверен, таращится на Иденхема с упорством канонира, ведущего прицельный огонь.

— Нет-нет, постой, с таким подходом ты ничего не добьешься, — усмехнулся Кранли. Вот ведь привязался, упрямый осел!

— Если ты помнишь, я не давал обещаний, — сказал Айвстон, — и ты меня не заставишь, не выйдет. Я не собираюсь ничего доказывать ни себе, ни другим, тем более связываться с этой странной мисс Прествик.

— Неужели? — спросил Кранли. — Может быть, все-таки стоит кое-что доказать самой мисс Прествик? Мне кажется, в этом все дело. Почему бы не доказать мисс Прествик, что ты — мужчина, который заслуживает большего, чем один мимолетный взгляд?

— Все, прекрати, мне вообще от нее ничего не нужно, — решительно заявил Айвстон.

— Конечно, не нужно, — не скрывая сарказма, сказал Кранли. — Но она-то об этом не знает. Не заключить ли нам пари, что тебе и недели не хватит, чтобы привлечь ее внимание?

Айвстон посмотрел на мисс Прествик. Она, как он и ожидал, не сводя глаз с Иденхема, спорила со своим братом. Иденхем также оправдал его ожидания, ибо полностью игнорировал ее. Айвстону было почти жаль эту странную бедняжку. Почти.

— Недели? Да я с ума сойду. Мне хватит и дня.

— Один день? Как можно добиться внимания женщины за столь короткий срок? — возразил Кранли. — Тебе придется на целый день стать ее тенью.

— Еще чего, — холодно сказал Айвстон. Когда того требовали обстоятельства, Айвстон мог вести себя сухо и официально, как и подобает настоящему маркизу. Он решил, что сейчас именно такой момент. — Тогда мне точно грозит безумие. Как насчет трех дней?

— Три дня, — проворковал Кранли, слегка раскачиваясь с носка на пятку. — Пусть будет три дня, этого должно хватить. Итак, какова ставка и кто будет нашим третейским судьей?

— Не прикидывайся, — сказал Айвстон. — По-моему, и так очевидно, кто это будет. Та, которая превосходит остальных в жеманстве и кокетстве, та, которая одаривает всех приторными улыбками и, элегантно наклонившись, как бы забыв о глубоком декольте, позволяет оценить красоту ее груди. Думаю, ты понял, о ком речь?

— Возможно, но я бы предпочел иметь в качестве судьи незаинтересованную сторону.

— Может, Иденхем? — усмехаясь, предложил Айвстон.

— Что думаешь о мистере Грее? — помолчав, спросил Кранли.

— Ты имеешь в виду брата леди Далби?

— Нет, вряд ли его заинтересует участие в нашем пари. Я имел в виду мистера Джорджа Грея.

Они одновременно обернулись, чтобы посмотреть на индейца, племянника Софии и старшего из трех братьев. По странной случайности он тоже посмотрел на них. Этого оказалось достаточно, чтобы остановить свой выбор на нем.

— Решено, — сказал Айвстон. — Три дня, включая сегодня, и мистер Грей в качестве третьей стороны. Кто введет его в курс дела, ты или я?

— Я. Твоя забота — мисс Прествик. И лучше не откладывать в долгий ящик, иначе она взвалит бедного Иденхема на плечо и утащит из гостиной, — с иронической усмешкой сказал Кранли.

— Я думал, это твоя прерогатива, — с издевкой заметил Айвстон, ибо с недавних пор всем и каждому было известно, что Кранли еще до заключения брака унес свою жену, взвалив ее на плечо. И только посмотрите, как хорошо все кончается, когда люди действительно хотят жениться, вот так-то.

— Мисс Прествик не сводит с вас глаз. Такое впечатление, что она ждет немедленного предложения руки и сердца, — сказал Тэннингтон.

Иденхем взглянул на Тэннингтона; на его губах появилось некое подобие улыбки, но лишь подобие.

— Большинство женщин так смотрят. Раньше я думал, что они прямо с рождения хотят замуж. До того момента, пока на свет не появилась моя дочь. Теперь я точно знаю и могу с полной ответственностью заявить, что это желание появляется у женщин, когда они достигают определенного возраста, — сказал Иденхем и поставил чашку на ближайший от него столик. — Только вот в каком именно возрасте, не могу сказать.

— Можно высказать мнение? — вмешалась София. — Это зависит от женщины. Некоторым из них так и не удается дорасти до нужного возраста.

— Никогда? — удивился Тэннингтон. — Значит, мне еще предстоит встретить такую женщину.

— Одна из них перед вами, — с некоторой прохладцей в голосе сказала София.

— Но вы были замужем, — сказал Тэннингтон.

— Но я вела себя в замужестве не совсем правильно, лорд Тэннингтон, а именно это мы и обсуждаем сейчас.

— А сейчас вы ведете себя правильно, леди Далби? — спросил Руан.

— Я веду себя, как женщина, удовлетворенная во всех отношениях, — ответила она, — это давно вошло в привычку.

— Восхитительная привычка, — тихо сказал Руан и встал между ней и Тэннингтоном, Иденхем остался рядом с Софией. У Руана не осталось опасений относительно Иденхема, ибо было совершенно очевидно, что они с Софией всего лишь друзья. А вот Тэннингтон представлял собой угрозу, являясь хищником, который способен украсть расположение Софии и который не сможет устоять перед ее чарами, если она вдруг захочет соблазнить его. Но, к счастью, для Софии Тэннингтон был совершенно бесполезен, правда, он об этом не догадывался.

Как бы там ни было, Тэннингтон обладал решимостью, которая подчас граничила с беспощадностью. Он хотел Софию, это было ясно и совершенно естественно для него. Но он не мог ее заполучить. И если София еще не сделала свой выбор, хотя вряд ли это возможно, то Руан его уже сделал. Лорд Руан обхаживал Софию вот уже почти месяц, но пока безрезультатно. И он не собирался сдавать свои позиции Тэннингтону, как бы ничтожно мала не была возможность такого поворота событий.

— Зато Далби повел себя обдуманно и решительно, когда женился, насколько я помню, — сказал Иденхем. — Он сделал все возможное, чтобы заполучить именно вас.

София повернулась таким образом, что Тэннингтон остался чуть позади и не мог видеть ее глаз. Она улыбнулась Иденхему с искренней теплотой, на которую способны только давние друзья. Руан почувствовал некоторое облегчение. Когда объектом ваших устремлений является София, расслабляться нельзя ни на секунду.

— Он постоянно говорил о своей любви, — сказала София.

— Однако это странно, — мягко сказал Тэннингтон. — Я слышал, что он получил вас еще до свадьбы, и не раз.

Но у Иденхема не было шанса защитить подругу, как и у Руана, который успел только открыть рот, намереваясь вызвать наглеца на дуэль.

— Мой дорогой, — спокойно заговорила София; ни один мускул не дрогнул на ее лице, лишь в темных глазах затаился опасный злобный огонек, — существует большая разница между тем мизерным наслаждением, которое женщина иногда позволяет получить мужчине после унизительных просьб, и безраздельной властью над любимой, когда она согласится принадлежать ему на веки вечные. Но к сожалению, у вас не было шанса это узнать. И никогда не будет. Рада, что вы заглянули и расплатились за проигрыш. Я уважаю мужчин, которые умеют проигрывать достойно.

Руан даже не сразу понял, что произошло, но Фредерикс и два лакея вдруг выросли, как из-под земли, и окружили Тэннингтона, всем своим видом показывая, что ему следует тихо удалиться. Что он и сделал — покинул гостиную и не сказал ни слова. Он потерпел фиаско, и его это не обрадовало. А кому бы такое понравилось?

— Вот и пришел мой звездный час, — пробормотал себе под нос Руан, осторожно приближаясь к Софии. Взмахнув черными ресницами, она вопросительно посмотрела на него. — К сожалению, не успел вызвать его на дуэль, руки чесались наказать наглеца. Не сомневайтесь, я бы обязательно одержал победу, только ради того, чтобы поразить вас. Эта дуэль стала бы моим самым красивым, романтическим жестом этого года. Теперь придется ждать другой возможности, чтобы завоевать ваше расположение. Вы можете подождать, леди Далби?

— Похоже, мне ничего другого не остается, лорд Руан, — с легкой улыбкой, затаившейся в уголках губ, сказала она. — Но, должна признаться, меня мучает любопытство. Каким был ваш самый прекрасный жест прошлого года?

— Я ненавижу хвастаться, — сказал он.

— Это вы называете жестом? Как странно, — сказала София и улыбнулась, на этот раз по-настоящему.

Руан обожал, когда она улыбалась. Но ему нравилась не скупая полуулыбка, а та яркая, неожиданная вспышка, которая освещала все лицо и появлялась крайне редко, когда Софию удавалось застигнуть врасплох. Именно этого он и хотел. Его не волновала ее утонченность, от чего все остальные приходили в восторг. Он хотел того, чего не хотел ни один другой мужчина. Он хотел ежечасно видеть ее счастливой и дарить ей радость.

— Я пел, — признался он, — под окном. В проливной ДОЖДЬ.

— Она вас впустила? — усмехнувшись, спросила София.

— Незамедлительно, — ответил Руан. — У меня был такой неотразимый вид.

— Несмотря на то что вы напоминали мокрую мышь? — сказала она.

— Это сыграло решающую роль, — парировал Руан. — Поверьте моему опыту — чем более жалкий у вас вид, тем больше шансов.

— Дорогой лорд Руан, да у вас просто страсть к романтическим жестам! Это, должно быть, так утомительно.

— Для этого нужно самообладание, а оно у меня есть, — сказал он. — Иногда надо проявить решительность.

— Лорд Руан, — с умилением сказала София, — вам потребуется и то, и другое.

— Да вы просто безжалостный агрессор, София, — сказал Иденхем. — И что же вы намерены потребовать от него? Спеть песню?

— О нет, не песню. Я не стану красть победу у другой женщины, — сказала София. — Мне почему-то подумалось о мисс Прествик, Иденхем. Как вы сами прекрасно знаете, все женщины мечтают об идеальном муже. Именно поэтому, что вполне естественно, мисс Прествик увлеклась вами, и для любого, даже самого бесстрастного наблюдателя, хотя вряд ли здесь такие найдутся, очевидно, что она очень старается привлечь ваше внимание.

— Ненавижу хвастаться, — сказал Иденхем и слегка пожал плечами, посмотрев на Руана, — но я заметил несколько повышенное внимание с ее стороны.

— Она очаровательная девушка, немного необычная, но это, скорее, достоинство, чем недостаток, вам не кажется?

— Возможно, — негромко сказал Иденхем, настороженно глядя на Софию.

— Вот и славно, что еще тут скажешь? Если вы хотите, чтобы она стала вашей четвертой женой, то девушка в полном вашем распоряжении. Решение за вами, Иденхем. Вы этого хотите или нет?

— Вы хотите, чтобы я дал заключение, хочет вас эта девушка или нет? — спросил Джордж Грей. — Можете пояснить?

— Конечно, могу пояснить, — сказал Айвстон. — Дело в том, что мы заключили пари, вполне безобидное пари…

— Мне оно не кажется безобидным, — прервал его Джон Далби.

— Девушка совершенно не пострадает, — сказал Айвстон. — Неужели вы думаете, что мое общение с ней может испортить ее репутацию?

— Я не раз убеждался, что разрушить репутацию девушки может любая мелочь, — сказал Далби. — Пример тому моя собственная сестра.

— Поверьте, я не хочу обидеть вас или вашу семью, но на тот момент вас не было в Лондоне, — сказал Кранли. — Репутация вашей сестры пострадала не из-за мелочей или разговоров, ситуация была немного серьезнее.

Далби, который был лет на десять моложе и фунтов на четырнадцать легче, чем Кранли, не собирался так легко сдаваться. Он сделал шаг в сторону Кранли, требуя ответа.

— И насколько серьезнее, лорд Кранли?

— Все не так страшно, лорд Далби, — мягко сказал Кранли. — Наша с женой история тоже не без греха, так что я не собираюсь бросать камень в леди, которая, ко всему прочему, приходится вам сестрой и которая в результате так удачно вышла замуж.

— Моей сестры сейчас нет в городе, — сказал Далби.

— Из всего этого я заключаю следующее, — сказал Кранли, едва заметно улыбнувшись. — Как только корабль Эллиота бросит якорь в порту, мы с женой немедленно уедем из Лондона.

— «Дурнушка Джейн» прибывает в этом месяце, — сказал Джордж Грей.

Кранли резко обернулся и внимательно посмотрел на Джорджа.

— Вы знаете об Эллиоте и его кораблях?

— Вы удивлены? — ответил вопросом на вопрос Джордж. — Как, по-вашему, София впервые попала в Англию? Эллиот взял ее на свой корабль.

— Он взял ее на торговый корабль? — удивился Кранли. — Но почему?

— Это был подарок, — сказал Джон Грей, остановив на нем тяжелый немигающий взгляд черных глаз. — Салли настояла на этом.

— Моя тетя Салли? — удивился Айвстон. Как удалось его матери и тете больше двадцати лет скрывать столь важную информацию? Они даже не потрудились ввести его в курс дела.

— С какой стати моей тете делать подарки Софии? — тут же вслед за Айвстоном задал вопрос Кранли.

— Раз они не сочли нужным посвящать вас в подробности, значит, это вас не касается, — ответил Джон.

Джон был индейцем. У него не было ни состояния, ни положения в обществе, ни титула. Но Айвстон сразу почувствовал, что тема закрыта и что он больше ничего не сможет добиться, во всяком случае, от Джона, так что продолжать разговор не имело смысла. Но ничто не помешает ему спросить об этом свою мать.

Далби откашлялся, явно забавляясь происходящим. Индейцы не проявляли никаких эмоций, даже Джордж, которого, как правило, забавляло все и вся. Действительно, что такого забавного в английской аристократии?

— Откуда вам известно, какой именно корабль на подходе? — спросил Кранли, явно обеспокоенный тем фактом, что какие-то индейцы осведомлены гораздо лучше его. Его можно было понять.

— Мы видели «Дурнушку Джейн» в нью-йоркском порту, лорд Кранли, — ответил Джордж. — Разговорились с капитаном, ведь мы знаем семью Эллиота.

Айвстон не находил слов. Как и Кранли. Индейские родственники Софии были знакомы с их американскими кузенами. Как такое возможно?

— Что же касается пари, — заговорил Джордж, — я согласен посвятить вам, англичанам, столько времени, сколько потребуется, и сыграю роль третейского судьи. Как долго я должен, — тут индеец Джордж Грей замолчал, бросив на мисс Прествик откровенно заинтересованный взгляд, — вести наблюдение?

— Три дня, — коротко бросил Айвстон.

— Всего три дня? — задумчиво протянул Джордж, не отрывая глаз от мисс Прествик. Мисс Прествик, должно быть, почувствовала, что ее буквально пожирают глазами, как оно и было на самом деле, ибо она прервала разговор с братом, еще одним Джорджем, что создавало некоторое неудобство общения, и обернулась, чтобы посмотреть на мистера Грея. Он сразу почувствовал, что девушка с характером. — Думаю, я справлюсь с этим.

— Справлюсь? — сказал Айвстон. — Мне кажется, вы не поняли, что от вас требуется, мистер Грей.

Вы должны только наблюдать, но не вступать с ней в контакт. Полагаю, вам все ясно?

— Вы можете полагать что угодно, лорд Айвстон, — без намека на смущение сказал Джордж. Чего еще ждать от ирокеза? Чувство стыда было незнакомо этим дикарям. А если учесть, что он был кровным родственником Софии Далби, то все становилось на свои места, ибо цинизм был у них в крови. — Вы делайте свое дело. А у меня своя задача.

Лорд Далби чуть не поперхнулся от смеха. Он, как мог, попытался скрыть это, но от внимания Айвстона ничего не ускользало.

— Вы не должны вмешиваться, иначе нарушите условия пари, — сказал Айвстон.

— Я все понимаю, — ответил Джордж Грей, обнажив зубы в какой-то дьявольской усмешке.

— Итак, Айвстон, у тебя три дня, начиная с сегодняшнего вечера, — подвел итог Кранли, схватив брата за локоть. Что это на него нашло? Неужели он подумал, что Айвстон собирается дать затрещину ухмыляющемуся индейцу? Может, он и прав? Айвстон давно уже так не злился, он вообще никогда еще не был так зол. — Думаю, пора браться за дело, время пошло. Джордж не подведет, будь уверен.

О какой уверенности можно говорить, если у него из головы не шел полный сладострастия взгляд Джорджа, устремленный на мисс Прествик? Нельзя сказать, чтобы его это действительно задевало, но все-таки мисс Прествик была невинной английской девушкой из хорошей семьи, поэтому он нес за нее ответственность, хотя бы из чувства патриотизма и национальной гордости. Что-то вроде того.

Глава 8

— Джордж, — прошептала Пенелопа, наклонившись к брату, — один из этих индейцев таращится на меня.

Стараясь не привлекать внимания, Джордж обвел взглядом гостиную, скользнув по группе индейцев, но не заметил ничего предосудительного.

— Ты единственная женщина в комнате, Пен. Наверное, в этом все дело.

— Теперь они все на меня уставились, — сказала она, обернувшись, чтобы посмотреть на братьев. Такая мелочь, как чей-то пристальный взгляд, не могла смутить такую девушку, как Пенелопа. — А тебе не кажется, что причина в очаровании твоей сестры, а не в том, что других женщин здесь нет? Ты унижаешь меня. К сожалению, мне нужен сопровождающий, иначе я бы давно избавилась от тебя.

— Что прикажешь делать? Грехи замаливать или уйти с глаз твоих? — с откровенно насмешливой ухмылкой сказал Джордж.

— Как только я выйду замуж, ты от меня освободишься. Пусть эта мысль греет тебе душу, — парировала Пенелопа, также насмешливо улыбаясь.

Она очень любила Джорджа. Брат был великолепным товарищем и почти не перечил ей, что положительно характеризовало любого человека, тем более мужчину. Обычно поведение мужчин казалось ей иррациональным и поэтому трудно объяснимым. Оставалось только удивляться, что им вообще что-то удавалось в этой жизни. Правда, каким-то непостижимым образом они обошли женщин, заняв самые высокие посты в структурах закона, права и власти, но, по мнению Пенелопы, это объяснялось лишь тем, что мужчины отвоевали для себя это право еще в стародавние времена, когда все решалось с помощью меча, боевого топора и так далее. Мир не так сильно изменился с тех пор и жаждал крови, но любой образованный человек не мог не заметить, что женщины гораздо лучше владеют собой, чем мужчины.

— Уже греет, — сказал Джордж. — Может быть, мы все-таки пойдем? Поздно, а нам еще нужно переодеться, чтобы… куда мы идем сегодня вечером?

— Мы приглашены на званый вечер у графини Ланрит, — негромко сказала Пенелопа. — По слухам, Иденхем тоже должен там быть. Я очень на это надеюсь.

— В таком случае ему давно пора откланяться, — сказал Джордж. — Не представляю, как мы все успеем, осталось всего два часа.

Пенелопа посмотрела на Джорджа. Тот моргнул.

— Я покину этот дом только после того, как уйдет Иденхем. Думаю, это ясно, Джордж?

— К сожалению, Пен, это ясно не только мне, но и каждому в этой комнате.

Пенелопа обернулась и с удивлением обнаружила, что все, как один, включая Иденхема, смотрят на нее. С неким подобием улыбки она поставила чашку на столик и поправила шаль. Но уходить не собиралась. Наоборот, она поступила совершенно неожиданно и смело — встав со своего места, Пенелопа направилась в ту часть гостиной, где расположились братья-индейцы и лорды Далби, Кранли и Айвстон, которые явно не испытывали друг к другу искреннего расположения. Этот тактический прием позволил ей оказаться ближе к Софии, которая беседовала с Иденхемом и Руаном.

— Я заметила, что вы смотрите на меня, мистер Грей, — громко возвестила девушка, чтобы Иденхем мог расслышать каждое слово. — Это навело меня на мысль, что вы имеете смутное представление об английских леди. Я с радостью отвечу на все ваши вопросы, чтобы помочь вам вписаться в светское общество. Как долго вы собираетесь оставаться в Англии?

Мистер Грей, старший из братьев, который, не отрываясь, смотрел на нее самым неподобающим образом, чьему примеру последовали и остальные братья, улыбался ей, пытаясь обезоружить своей очаровательной ямочкой на щеке. Пенелопа с удивлением обнаружила, что он необыкновенно хорош собой, но его красота была какой-то дикой, безжалостной. Ей и в голову не могло прийти, что откровенная, даже первобытная беспощадность может быть столь притягательной. Теперь она знала, как это бывает.

— Мисс Прествик, — заговорил мистер Грей, — если у меня появятся вопросы, я непременно обращусь к вам. И что именно я должен знать об английских леди?

— Что им не нравится, когда их так пристально разглядывают? — поинтересовался лорд Айвстон. Это уж слишком. И кто его спрашивал, скажите на милость?

— Вы именно это хотели сказать, мисс Прествик? — спросил мистер Грей, наступая на Пенелопу. Он стоял так близко, что возвышался над ней, как башня. Этот человек не имел ни малейшего представления о цивилизованном поведении, что неудивительно, ибо вряд ли он мог научиться правилам хорошего тона в лесах Нью-Йорка или Нью-Джерси, или в другом диком месте, откуда он родом. — Значит, английские леди не выносят пристальных взглядов? Софию вполне можно считать англичанкой, но такие мелочи ее явно не беспокоят.

— София Далби — уникальная женщина, — неожиданно для себя самой дипломатично ответила Пенелопа, — и я не претендую на то, что могу с ней сравниться.

— Однако! — весело заметил Джордж. Его игривое настроение сейчас было совершенно неуместно. У Джорджа, хотя она очень любила брата, было странное чувство юмора.

— Вам не кажется, мисс Прествик, что если у родственников леди Далби возникнут какие-либо вопросы, они могут обратиться к лорду Далби? В конце концов, они родственники, а семейство Греев не первый раз в Англии, — сухо констатировал лорд Айвстон.

— Правда, дух местных обычаев нам не очень близок, — не слишком любезно сказал мистер Джордж Грей. Очевидно, лорд Айвстон раздражал его не меньше, чем Пенелопу.

— «Дух» — не совсем правильное слово в данном случае, мистер Грей, — вмешалась Пенелопа, смягчив неловкость, возникшую между лордом Айвстоном, который вел себя более чем странно, и мистером Греем, который почему-то был настроен воинственно, что соответствовало представлению Пенелопы об индейцах, правда, о них она знала не много, и то только по слухам. — Это слово имеет совершенно другое значение.

— Это как-то связано с ведьмами, мисс Прествик? — с озорной усмешкой спросил мистер Грей; ямочка на щеке соблазнительно мелькнула и исчезла. — Или с черными кошками, которые так и вьются у их ног, а по ночам забираются к ним в постель?

Если бы Пенелопа внутренне не подготовилась к подобным выходкам, то расценила бы поведение мистера Грея как дерзость. Поскольку он был индейцем, она решила, что у них так принято. А может быть, ей хотелось так думать, потому что он приходился Софии племянником.

— Перестаньте, Джордж, — заговорил лорд Далби. — Вы прекрасно знаете, что в Англии нет ведьм. Больше нет.

— Конечно, они все переселились в Массачусетс, — сказал мистер Грей, насмешливо улыбаясь, и затем этот наглец подмигнул Пенелопе. Как он только посмел?!

— Разве у ирокезов нет ведьм, мистер Грей? — спросил Айвстон. Боже, неужели он не понимает, что этой теме давно пора тихо почить?

— К сожалению, они не такие хорошенькие, как английские, — ответил мистер Грей и посмотрел на Пенелопу.

Иногда Пенелопе хотелось быть выше ростом, как сейчас. Чтобы посмотреть прямо в глаза наглецу и уничтожить его презрением. Надо сказать, ей и так это неплохо удавалось, ибо практиковалась она на Джордже.

— Я не ведьма, мистер Грей, — сказала она. — В Англии с ними давно покончено. Ни одной не осталось.

— Или нам хочется так думать, — весело констатировал ее брат.

— Полагаю, все не так, как кажется, — сказал Айвстон, не отрываясь глядя на Пенелопу. И что он хотел этим сказать? Но, судя по тому, как смущенно улыбался лорд Далби и как лорд Кранли осуждающе покачивал головой, она решила, что за этим кроется что-то ужасное.

— Нам пора идти, — сказал лорд Кранли своему странному брату. — Уже действительно очень поздно.

После этих слов Пенелопа заметно оживилась. Если эти двое сейчас уйдут, ей будет гораздо легче заманить в свои сети Иденхема, который, ничего не подозревая, все еще беседовал с Софией и лордом Руаном. И о чем можно так долго разговаривать?

— И в самом деле поздно, — сказал лорд Айвстон, пристально, с легкой неприязнью глядя на Пенелопу. — Кажется, вас не очень интересует китайский фарфор, мисс Прествик? Мой брат в этом хорошо разбирается, поскольку он пару раз плавал в Китай.

— Всего лишь раз, — поправил его лорд Кранли.

— Естественно, я понимаю, что китайский фарфор прекрасен, лорд Айвстон, — ответила Пенелопа. — Если мне понадобится информация по этому вопросу, я непременно обращусь к лорду Кранли и узнаю все, что мне нужно. Не смею вас больше задерживать. В настоящий момент у меня нет вопросов относительно китайского фарфора.

— Вы на самом деле так много знаете о китайском фарфоре, Кранли? — вдруг спросил Иденхем и подошел к их довольно большой группе, оставив Софию и Руана у камина. Пенелопа распрямила плечи и напряженно застыла. У нее была прекрасная грудь — высокая, пышная и упругая. Красивая грудь всегда привлекала мужчин. — Вот великолепный образец. Какой удивительный оттенок зеленого.

— Это селадон, — пояснил Кранли. — Подарок моего брата Генри. А я принес леди Далби вот эту голубую вазу.

— Исключительная вещь! — восхищенно сказал Иденхем. — Вы не подскажете, по какому случаю все Блейксли преподносят леди Далби столь дорогой фарфор? Неужели я запамятовал о каком-нибудь юбилее?

Во время разговора Пенелопа, которая стояла очень прямо, эффектно расправив плечи, то и дело ловила на себе пристальный взгляд лорда Айвстона. Это ужасно отвлекало. Неужели он не понимал, что загораживает ее от герцога Иденхема?

— Нет, не думаю, — сказал Кранли.

Лорд Далби и индейцы отошли немного в сторону, увлекшись беседой, что было очень кстати. Пенелопа осталась с четырьмя джентльменами, включая Джорджа, но его она не принимала в расчет. Если бы только ей удалось каким-нибудь образом заставить Айвстона и Кранли удалиться, то у нее было бы пять минут наедине с Иденхемом, почти наедине. Конечно, совсем уединиться им не удастся, об этом можно было только мечтать. Но если бы она смогла хотя бы поговорить с ним, поразить его прекрасными манерами или чудесным видом пышных грудей в глубоком декольте, причем не важно, что произведет на него большее впечатление, это оправдало бы все неприятные моменты, которые она испытала сегодня, большинство из них по вине этого ужасного лорда Айвстона.

— Все очень просто. Мы с братом недавно женились, — продолжал Кранли.

— И вы решили преподнести Софии свадебные подарки? — спросил Иденхем.

Странно. С какой стати мужчинам дарить подарки Софии? Конечно, учитывая, кем была София Далби, она, несомненно, заслуживала такого поклонения, и то, что это превратилось в традицию, не вызывало у Пенелопы неприязни. Наоборот, она решила, что, как только станет герцогиней, обязательно придумает какой-нибудь хороший повод, чтобы ей тоже постоянно дарили самые экстравагантные подарки.

Увлекшись мечтами о прекрасном будущем, Пенелопа не заметила, как Джордж отошел к Иденхему и Кранли, которые рассматривали вазы, а лорд Айвстон, прежде чем она успела что-либо предпринять, оттеснил ее в угол Белой гостиной, и они оказались у двери, ведущей неизвестно куда.

Несмотря на зажженные свечи и белый цвет гостиной, именно в этом углу было довольно темно, к тому же за окном шумел дождь. Но это Пенелопу не пугало. Хуже всего было то, что в этом темном уголке она оказалась не с Иденхемом, как ей хотелось, а с лордом Айвстоном, которого она едва знала, но достаточно, чтобы понять, насколько он странный. Если бы она знала его лучше, то решила бы, что он намеренно лишил ее шанса очаровать Иденхема.

— Вы не находите, лорд Айвстон, что отсюда очень трудно рассматривать вазы? — сказала она, пытаясь выглянуть из-за его плеча, но напрасно, ибо он, возвышаясь над ней, заслонил ее от всех присутствующих.

— Вам же нет никакого дела до этих ваз, мисс Прествик, — сказал он. Дух противоречия был у него в характере.

— Не понимаю, зачем вы говорите такие нелепости, лорд Айвстон, — сказала Пенелопа, оставив попытки заглянуть Айвстону через плечо и пытаясь сохранить достоинство и смириться с тем, что оказалась в ловушке в самом неинтересном углу гостиной.

— Я так говорю потому, что эти вазы были у вас перед глазами весь вечер, но вы едва удостоили их взглядом.

— Неужели вы ожидали, что я подвергну их тщательному осмотру на глазах у всех? Это было бы бестактно.

— Я вам не верю, мисс Прествик. Вы вовсе не боитесь показаться бестактной.

— Это просто отвратительно! — выпалила Пенелопа, посмотрев на него в упор. — И, думаю, вам доставляет удовольствие говорить мне гадости.

— Вы меня совсем не знаете, мисс Прествик, чтобы судить об этом, — сказал он и посмотрел на нее очень странно, впрочем, он и сам был странным.

— Я достаточно хорошо изучила вас, лорд Айвстон. Вы не самый сердечный из людей, и прошу меня извинить, но вы прекрасно знаете, кем вы являетесь на самом деле.

— И кем же?.. Я просто самый обычный, скромный человек, — сказал Айвстон.

— Вам не кажется, что если бы вы были обычным, скромным человеком, то не говорили бы всякие гадости?

— Возможно, вы правы, — с явной неохотой признал он.

Пенелопа деликатно фыркнула. Очень деликатно.

— И все-таки не могу поверить, — не сдавался он, — что можно испытывать такую неприязнь к человеку, которого вы едва знаете, мисс Прествик. Признаюсь, мне это в новинку, я всегда всем нравился.

— Не сомневаюсь, — сказала она. — Вряд ли кто-то может испытывать неприязнь или любые другие чувства к человеку, который так редко появляется в свете, что же до вашего круга общения, который слишком узок, думаю, вы не даете им повода для неприязненного отношения.

Вы обеспечили себе очень комфортную жизнь, без всяких забот, лорд Айвстон. Не знаю, плохо это или хорошо, но в любом случае странно.

Вот опять. И когда ей только надоест изображать из себя святую праведницу?

— А свое поведение вы не находите странным, мисс Прествик? — парировал он, еще раз доказав, что она права относительно него. Кем надо быть, чтобы задать девушке подобный вопрос? — Не скажу, что ваша прямота меня раздражает, но это приводит к нелепым замечаниям и неловкости, что, согласитесь, несколько странно.

— Нелепым замечаниям? — довольно резко и, как всегда, прямо сказала мисс Прествик, что, по его мнению, было серьезным недостатком для леди. — Вы ошибаетесь, лорд Айвстон. Просто я необычайно наблюдательна и способна делать логические выводы, в отличие от других, которым эмоциональные шоры мешают видеть истинную суть вещей.

— Эмоциональные шоры? — мягко переспросил Айвстон, потеплев едва заметной улыбкой. — Хорошо сказано.

— Спасибо, — сказала она с несколько большим сарказмом, чем того требовала ситуация. — Вы хотели именно это со мной обсудить? Ваш характер и мою прямоту? По-моему, тема исчерпана, вам не кажется?

— Мисс Прествик, — нежно произнес он ее имя, вплотную придвигаясь к Пенелопе, хотя и так стоял неприлично близко. Слишком близко. Он буквально нависал над ней, что она мысленно и отметила со свойственной ей прямотой. — Мисс Прествик, — повторил он почти шепотом. От его близости и вкрадчивого голоса по спине пробежал неприятный холодок. — Мне кажется, наше общение не заладилось с самого начала. Может быть, стоит еще раз попробовать? Надо лишь проявить больше понимания и чуткости.

Это предложение стоило обдумать. Если следовать советам Софии, которыми явно не стоило пренебрегать, то она должна использовать Айвстона в качестве наживки, чтобы заставить Иденхема обратить на нее внимание. Пока это плохо удавалось, и Пенелопа не могла понять, в чем ее ошибка. Должно быть, дело было в самом лорде Айвстоне. Он совершенно не соответствовал ее представлениям о достойном кавалере, постоянно вызывая чувство неловкости, но, как ни странно, она все-таки испытывала в глубине души, на самом ее донышке, некоторую теплоту к этому молодому человеку. Пенелопа не могла понять, почему Айвстон раздражает ее больше, чем, например, Джордж, но ничего не могла с собой поделать. Скорее всего причиной тому было его странное, непонятное поведение. А ей никогда не удавалось найти общий язык со странными людьми, которых она не одобряла или просто не воспринимала.

Лорд Айвстон все еще оставался для нее загадкой.

Но, что еще хуже, она не могла объяснить, почему чувство неловкости не покидало ее, когда он был рядом. Что же делать?

Взвесив все «за» и «против», Пенелопа пришла к выводу, что их общение действительно «не заладилось», это он точно подметил, и виной тому его своеобразная натура и ее вполне логичная ответная реакция, поэтому она пришла к выводу, что стоит сделать еще одну попытку и наладить общение на более цивилизованном уровне. Главной мишенью по-прежнему оставался Иденхем, и если Айвстон правильно сыграет свою роль, то герцог наконец заметит ее.

— Я согласна, лорд Айвстон, надеюсь, вы не очень удивлены моим решением, — сказала она и посмотрела прямо в глаза необычайно яркого голубого цвета. — Буду рада попробовать еще раз. Так с чего начнем?

Он улыбнулся мягко и нежно. И эта улыбка удивительным образом преобразила его лицо, так что Пенелопа, сама того не желая, улыбнулась в ответ. Раньше с ней такого не случалось.

— Мисс Прествик, думаю, в наших дипломатических переговорах нужно следовать мудрым принципам, проверенным временем.

— И что же это за мудрые принципы, лорд Айвстон?

— Будем обмениваться комплиментами. Посол любой страны начинает переговоры с комплиментов и вскоре переходит к подаркам.

— После чего тому или иному народу приходится, правда, не так скоро идти на уступки, которые они не планировали, — сказала она и вновь непроизвольно улыбнулась.

— Вы слишком забегаете вперед, мисс Прествик. Давайте начнем с комплиментов, а там посмотрим, куда это нас приведет.

— Хочу вас предостеречь, лорд Айвстон, — сказала она, смело глядя ему в глаза, что, видимо, было ошибкой, ибо она почувствовала, как у нее в груди закипает жаркая волна, — одних комплиментов мало, чтобы заставить меня отказаться от того, что я хочу получить.

— Как знать, мисс Прествик? Я еще ни одного комплимента не сказал. Вдруг мои слова помогут вам изменить мнение о том, к чему вы так стремитесь?

— С помощью комплиментов? Это невозможно.

— А с помощью подарков?

— Смотря каких.

— А какие подарки помогут соблазнить вас?

— Послушайте, лорд Айвстон, если вы собираетесь меня соблазнять, вам придется постараться и придумать свой собственный оригинальный способ. Я не стану помогать вражеской стороне.

— Не вражеской, мисс Прествик, а лишь разгоряченной страстью, — сказал Айвстон, в его голубых глазах разгоралось пламя. Жаркая волна в ее груди мешала дышать и, превратившись в тяжелые узы, сковала спину, от чего тесемки корсета впились в кожу.

Это было совершенно новое, но чудесное ощущение.

Глава 9

— Ваша работа? — спросил лорд Руан у Софии.

Он не последовал за герцогом Иденхемом, чтобы рассматривать фарфоровые безделушки, да никто и не ждал от него этого. Маркиз Руан пришел в этот дом исключительно ради его хозяйки и смотреть желал только на нее, что было очень мило с его стороны и трогало Софию до глубины души, но она не могла оставить без внимания события, которые стремительно развивались в Белой гостиной, к тому же некоторую тревогу вызывало то, что лорд Руан прекрасно все понимал.

Джентльмену совершенно не обязательно быть наблюдательным. Еще хуже, если он к тому же умен. К большому сожалению Софии, лорд Руан сочетал в себе оба недостатка.

— Прошу прощения? — удивилась София и посмотрела на него. Его суровые черты оттеняли глаза глубокого зеленого цвета. Надо признать, он был очень красивым мужчиной. И прекрасно знал об этом. Какая жалость, что он умен и наблюдателен. Ибо удержать такого мужчину на коротком поводке будет невероятно трудно. Невозможно предугадать, на что способен такой человек или что он сделает, если немного отпустить поводок.

Ей нельзя даже думать об этом, ведь здесь Маркем. А она — его мать и должна заботиться о том, чтобы не осложнять жизнь своему дорогому мальчику. До сих пор ей это удавалось. Но с Руаном было непросто. Руана она боялась, ибо чувствовала, как трудно будет устоять перед ним.

— Я имею в виду это, — сказал он и кивнул в сторону Пенелопы и Айвстона, которые уединились в полумраке уютного уголка, увлекшись беседой. Прекрасно. События развивались в нужном направлении, причем без малейших усилий с ее стороны.

— Я вас не понимаю, лорд Руан, — сказала она. — Как вам известно, я не приглашала никого из этих людей. Такое впечатление, что они появились здесь по мановению волшебной палочки и не собираются покидать мой дом. Возможно, причиной тому дождь, а не мои чары.

— Вы и сами себе не верите, — сказал он с кривой ухмылкой, что делало его похожим на дьявола.

— Иногда люди говорят так из вежливости, лорд Руан, — сказала она и направилась к окну, он последовал за ней, как преданный пес.

— Трудно поверить, что вас волнуют какие-то правила, кроме тех, которые вы сами установили, леди Далби, — сказал он, — ведь именно это потрясло светское общество, когда вы впервые появились в Лондоне.

— Как вы можете судить об этом, лорд Руан? — спросила она, романтическое настроение уступило место подозрительности. Слишком умный и слишком наблюдательный, вот в чем его проблема. Теперь это стало и ее проблемой. — Вас тогда не было в Лондоне. У меня хорошая память.

— Я ездил по миру, леди Далби, — ответил он. — В определенном возрасте у мужчин возникает потребность в приключениях. Не за горами то время, когда и ваш сын отправится на поиски приключений.

— Почему вы так решили?

— Он сам об этом сказал, когда мы болтали в доме у Олдрета. Я прекрасно помню тот день, ведь именно тогда лорд Кранли окончательно заявил свои права на леди Амелию. Именно этот день дал пищу злой иронии.

Руан так произнес слово «ирония», как будто в этом был скрытый смысл, и София мгновенно почуяла опасность, уловив его намерение проникнуть в тайны ее прошлого, которые она тщательно скрывала от любопытных глаз. Многие представители высшего лондонского света определенного возраста были уверены, что знают о ней все, что представляло интерес, но кое о чем не знал никто. Именно эти сокровенные тайны интересовали лорда Руана, и он явно не собирался отступать. Если так и дальше пойдет, ей придется отказаться от романтического флирта с этим человеком.

Еще вчера она была уверена, что он заслуживает ее внимания.

София заскучала, ведь Каро вышла замуж, а Маркем собирался надолго уехать с Джоном и его сыновьями в Америку. Самое приятное лекарство от скуки — хороший любовник, но это должен быть милый человек, который не станет совать свой нос, куда не следует.

— Дал пищу для злой иронии, лорд Руан? Порицание и сплетни неотступно сопровождают нас по жизни.

— Но редко приводят к таким быстрым последствиям.

— Общественное порицание должно быть хорошо подготовлено и должно опираться на реальные факты. Тогда сатира бьет прямо в цель.

— Что вы считаете определяющими факторами, леди Далби? Насколько сатира искусна? Или своевременна? Или умна?

— Важен результат, лорд Руан. По-моему, я ясно выразилась.

Лорд Руан едва заметно улыбнулся, его зеленые глаза изучали ее лицо. Ну и пусть себе изучает. Она это выдержит и глазом не моргнет. Только бы хватило сил.

— Полагаю, вам тоже приходилось фигурировать в сатирических листках? — спросил он.

— Вы полагаете? Значит, вы не уверены в этом? — парировала она.

Он улыбнулся и кивнул:

— Сдаюсь. Я знаю, что однажды вас жестоко высмеяли и публично осудили. Не думаю, что это приятное испытание.

— Это вопрос, лорд Руан? Сочту это вопросом, потому что я нахожу сатиру забавной, особенно если она касается меня. Разве это не смешно? Мой дорогой, — сказала она и сжала его руку, — неужели вам не приходилось испытать нечто подобное? Как человеку с вашей репутацией, большому любителю приключений удалось избежать порицания общества?

— Я должен чувствовать себя обделенным? — спросил он, явно собираясь усмехнуться.

— Это вам решать, — сказала она, — но запомните, стоит вам совершить что-нибудь необыкновенное или предосудительное, что угодно, выходящее за рамки дозволенного, вас обязательно высмеют и осудят, будьте уверены.

София играла с ним, он наслаждался и принимал правила игры. Неожиданно его взгляд скользнул в сторону Маркема, который что-то оживленно обсуждал с Джоном и его сыновьями, ей тоже бросилось это в глаза, но когда Руан вновь посмотрел на Софию, вся его игривость испарилась без следа. Какая жалость.

— Ему все известно, София. А вы знали, что он знает?

— Да, — ответила она и взглянула ему в глаза, желая показать, что она не сломлена, что в ее мире все в порядке.

Руан кивнул и опустил глаза — в мерцающем свете свечей пол казался почти черным и блестел, как озеро в лунном свете.

— Я был свидетелем тех событий. И помню, как издевались над вами, над Уэстлином, Даттоном, Мелверли. — Он поднял на нее зеленые глаза, обрамленные черной бахромой густых коротких ресниц под прямыми, как стрелы, бровями. — Я видел, что они с вами сделали. Это было так давно, и вы были слишком молоды.

Что это?.. Он смотрел на нее с жалостью. Жалеть ее? Меньше всего она нуждалась в жалости мужчин.

— Это осталось в прошлом, лорд Руан, я тогда была уже достаточно взрослой… и пока еще достаточно молода, вы не находите? — Она выдержала его взгляд с улыбкой, демонстрируя полное неприятие его жалости. Она не нуждалась в сочувствии, такой потребности у нее не было никогда.

— Боже, что же они с вами сделали…

— Дорогой Руан, — перебила она его, — что бы мы ни сделали тогда, мы все в этом виноваты.

— Моя жалость вам не нужна, да? — тихо спросил он.

— Да, мне не нужна жалость, ни ваша, ни чья-либо еще! — отрезала она почти шепотом. Это получилось непроизвольно. Она перешла на шепот, потому что этот разговор, слишком откровенный, подобно интимной близости, требовал деликатности.

— Хорошо, София, — мягко сказал он, — забудем о жалости.

Они смотрели друг другу в глаза с тихим, нежным пониманием, долго и проникновенно — давно уже никто так на нее не смотрел. И вдруг она улыбнулась, оборвав эту связь. Намеренно. Явно намеренно.

— Вы все сами подстроили, да? — воскликнул он, просияв от внезапного озарения. — Вы все продумали и наказали виновных, выставив их в неприглядном свете.

София не могла больше сдерживаться. Она прекрасно понимала, что нарушает приличия, но ничего не могла поделать и от души рассмеялась.

— Я ославила их, милорд. И это дало превосходные результаты.

И вдруг, неожиданно для себя самой, подмигнула ему.

Руан тоже засмеялся, не мог же он не поддержать ее. Это было очень мило с его стороны.

— Они очень страдали? — спросил он.

— Дорогой, — сказала она с улыбкой, — их страдания никогда не кончатся. К сожалению, второй маркиз Даттон приказал долго жить и больше не в состоянии служить источником моих необычных развлечений.

— Сдается мне, третий маркиз Даттон занял место своего отца? — спросил Руан. — У вас настоящий талант портить людям жизнь.

— Бедняга, — мягко сказала она. — Боюсь, он сам виноват в своих несчастьях. Я здесь ни причем и зла ему не желаю.

Это не было правдой, но прозвучало вполне благопристойно.

— Должен признаться, София, когда я вижу вас рядом с вашим братом, когда в ваших глазах загорается дикий огонь при воспоминании о том, как вы отомстили своим обидчикам, вы больше напоминаете индианку из племени ирокезов, нежели графиню с Аппер-Брук-стрит, которая ведет светский образ жизни, попивая чай в гостиной.

Какой же он наблюдательный. Сложность была в том, что это начинало ей нравиться, она вдруг поняла, насколько редко встречается это качество. Большинство мужчин видят то, что им позволяют увидеть. Но маркиз Руан просто видел все, как оно есть.

— Руан, — сказала она, приблизившись к нему настолько близко, что почти коснулась его грудью, — в моих жилах течет кровь ирокезов. Но, несмотря на это, я веду светский образ жизни, полный удовольствий, и это мне нравится. Вам остается задать мне последний вопрос, а именно: что это за удовольствия? Если осмелитесь.

— Если осмелюсь? Иначе вы накажете меня, София? Чем я провинился перед вами?

— Вы не доставили мне удовольствия. Это подойдет?

Она улыбалась, наслаждаясь вихрем противоречивых чувств, — борьба с соблазном и желание, опасность и предвкушение блаженства сменяли друг друга, как фигуры темпераментного танца. Она давно оставила надежду встретить мужчину, который был бы способен доставить не только физическое, но и интеллектуальное наслаждение. Ей показалось, что она нашла его.

— Вы же авантюрист по натуре. Что мешает вам спросить, какого удовольствия я жду от вас? Боитесь рискнуть и услышать мой ответ?

— Что такое риск, София? Ради вас я готов на многое.

— И на что же вы готовы ради меня?

Все зашло слишком далеко, затягивая ее в глубокий темный водоворот желаний, но она не хотела останавливаться. С удивлением София осознала, что испытывает радостное возбуждение. Стоит ли открывать ему душу и не пропадет ли у него желание, когда он увидит ее настоящее лицо? Лишь немногим избранным она позволяла заглянуть под маску. Руан жаждал приключений? Она станет его приключением.

— Я был бы счастлив, — сказал он, — увидеть, как этих джентльменов публично высекут за то, что случилось той ночью.

— Это принесет удовлетворение вам. А какая от этого польза мне? Прошло слишком много времени, и все давно забыто.

— Но вы не забыли. При этом вы позаботились о том, чтобы их имена были упомянуты в сатирическом листке.

— Дорогой, вы очень галантны и добры. Моя дочь вышла замуж за наследника Уэстлина. Чего еще желать?

— А что с Даттоном?

— А что с ним? Даттон волнует вас больше, чем меня. Я думала, мы обсуждаем мои желания. И чем же вы готовы рискнуть ради меня?

— В вас говорит индианка или графиня? — мягко спросил он.

— Это имеет значение? — возразила она.

Руан улыбнулся и покачал головой:

— Нет.

София усмехнулась.

— Я останусь в живых? — спросил он.

— Это имеет значение? — улыбнулась София.

— Нет, — ответил он с озорным блеском в глазах и окинул ее взглядом, полным страстной решимости.

— Нет, мисс Прествик, мне ничего не известно о китайском фарфоре, кроме того, что он очень дорогой и поэтому все хотят им обладать, — сказал Айвстон.

— Но если бы мы знали больше, то, возможно, поняли бы, почему он так востребован, — сказала мисс Прествик.

— Мисс Прествик, все можно объяснить логически, вы, как человек с логическим складом ума, должны это хорошо понимать. Если бы китайский фарфор стоил пенни за десяток, то хороший хозяин не стал бы из него даже свиней кормить. А так чем дороже вещь, тем больше охотников ее иметь. Закон торговли.

— Вы считаете, что у меня логический склад ума? — спросила она очень серьезно, и это было восхитительно. — Вы очень наблюдательны, лорд Айвстон.

Ее последние слова нарушили очарование момента. Ему хотелось услышать в свой адрес комплимент, нечто вроде: «Ах, как вы добры» или «Как это мило». Но мисс Прествик не была способна на такое. Она заметила его наблюдательность и решила, что он достоин похвалы — так добрый учитель хвалит старательного ученика.

Но, что еще хуже, он вдруг осознал, что ему нравится ее прямота. Это было даже мило. Он еще ни разу не встречал девушку, подобную мисс Прествик. Однажды он принял решение всячески избегать девиц на выданье, но даже в узком кругу своего общения ему не приходилось сталкиваться с такими необычными экземплярами.

Она обладала превосходными внешними данными. Блестящие волосы. Сияющие глаза. Восхитительная грудь. Очаровательное треугольное личико. Но дело было не только в этом: Стоило ей открыть рот, как становилось ясно, что она не стремится использовать свои данные, чтобы обратить на себя внимание, — она не обольщала, не льстила, не рассыпалась в комплиментах. По правде говоря, она даже не скрывала, что он подчас раздражает ее.

Пенелопа была уникальной. Айвстона пугало, что это волнует его, пробуждает интерес. Она просто очаровала его, поработила. И причина крылась в том, что ее отношение к нему было непривычным, непохожим на отношение других леди.

Он был не в силах оторваться от этого диковинного создания по имени Пенелопа.

— Однако даже вы должны признать, что дороговизна китайского фарфора объясняется еще и тем, что каждая вещица является уникальным произведением искусства и поистине прекрасна.

— Даже я, мисс Прествик? — воскликнул он. — Вы хотите сказать, что я ничего не понимаю в красивых вещах? И настолько слеп, что не смогу оценить произведение искусства, даже если мне сунут его под нос?

— Ничего подобного, лорд Айвстон, — сказала она, чопорно поджав губки, и посмотрела на него, как на полного тупицу. — По-моему, совершенно очевидно, что по-настоящему ценное произведение искусства должно быть труднодоступным. Думаю, большие деньги платят не за красоту, а за исключительность вещи.

— Разве обычные вещи могут быть прекрасными, мисс Прествик?

Он сказал это намеренно, чтобы позлить ее. Ему нравилось выводить Пенелопу из себя, но почему это доставляет ему такое удовольствие, он и сам не понимал.

Может быть, все дело в этом споре о редких вещах? Возможно.

— А как же красота природы, лорд Айвстон? — парировала она.

— Или трогательное великолепие розы? — предположил он, подметив, как у нее перехватило горло, и Пенелопа отвела взгляд.

Видимо, Кранли не зря посоветовал ему поговорить с Пенелопой о розах. Как ни странно, любое упоминание о них вызывало у нее раздражение. Такую реакцию трудно назвать позитивной.

— Вы же не станете отрицать, что розы действительно прекрасны? — сказала она.

— Я ничего не имею против роз или леди, которая их выращивает, — ответил Айвстон.

Она нервно поправила шаль и оглядела гостиную, избегая его взгляда. Что же все-таки не так с ее розами?

— Полагаю, розы по-прежнему прекрасны, несмотря на события, которые имели место на вашем балу? — спросил он.

— Все слишком озабочены судьбой моих роз! — довольно резко сказала она. — Не думала, что представителей высшего света так интересует флористика.

— Почему вас это удивляет, мисс Прествик? — сказал он, пытаясь сдержать непреодолимое желание поддразнить ее, но попытка провалилась. — И в высшем свете люди имеют разнообразные пристрастия, как самые банальные, так и необычные.

Она посмотрела на него с укором, что удивительно ей шло.

— Может быть, вам стоит пойти в лавку и купить сатирический листок, чтобы узнать по этому вопросу все, лорд Айвстон?

Очень неуместное замечание, ибо Кранли и его невеста самым безжалостным образом были осмеяны в одном из таких листков, причем там ни слова не упоминалось о том, что они вскоре поженились. Неужели Пенелопа просто не может удержаться от неуместных и нелепых замечаний? А ее брат, неужели этому бедняге на роду написано сглаживать острые углы? Но сейчас его не было рядом.

Сможет ли она обойтись без него? Вряд ли мисс Прествик умышленно намекала на Кранли, упоминая о сатирическом листке и банальных увлечениях, но Айвстон почувствовал себя уязвленным и решил дать достойный отпор строптивой Пенелопе Прествик, тем более что это доставляло ему несказанное удовольствие. К тому же он просто обязан защищать честь семьи. А еще он сгорал от любопытства, что же будет дальше.

— А может быть, это вам стоит навестить свои поломанные, растерзанные розы? На карикатуре с Кранли и леди Амелией изображены ваша оранжерея и ваши розы. Вам не кажется, что вы несете ответственность за то, что происходит у вас на балу? А может, вы сами подсказали идею этой карикатуры, шепнув пару слов какому-нибудь субъекту, который с радостью поделился информацией с Гиллреем[1]?

От удивления Пенелопа некоторое время ничего не могла сказать, лишь открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Затем она приподнялась на цыпочки, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, и возмущенно заговорила:

— Как вам такое в голову могло прийти? Думаете, мне приятно сознавать, что бал был безнадежно испорчен этой… этой неподобающей возней в моей оранжерее, приведшей к скандалу? Неужели вы считаете, что я в восторге от того, что мои розы стали предметом всеобщего обсуждения и символом позора, о чем люди вряд ли когда-нибудь забудут? И если бы я хотела устроить скандал на балу в собственном доме, то, поверьте, пошла бы к Гиллрею сама. К вашему сведению, лорд Айвстон, я не из тех людей, которые перекладывают свои заботы на плечи других, что, несомненно, вас удивляет, поскольку вы не имеете подобной привычки и делаете все чужими руками: всем доподлинно известно, что вы заставляете своего младшего брата разбираться с дамами, которые толпами преследуют вас. И мне искренне жаль тех женщин, которые стремятся выйти за вас замуж, ибо они просто глупы. — Сделав над собой усилие, Пенелопа замолчала.

— Вы жалеете их, потому что они хотят замуж за такого человека, как я? — спросил он вкрадчиво и мягко, как будто накрыл пуховым одеялом.

— Я не собираюсь судить, что вы за человек или каким мужем вы станете, — сказала она и из-за его плеча оглядела гостиную, осознав, насколько мелодраматично и едко прозвучали ее слова. В гневе мисс Прествик была крайне несдержанна. Еще одна ее пикантная особенность, над которой он поразмыслит позже. — Но выводы о вашей натуре основаны на моих личных наблюдениях.

— Язвительные выводы, — сказал он.

— Однако мои наблюдения имеют под собой реальную почву! А ваши обвинения голословны, но не менее язвительны! — выпалила она, перевела дыхание и поджала губы. Айвстон тут же подумал, что рот у нее очаровательный. — Представить не могу, что мы опять сцепились, лорд Айвстон. Поверьте, я не испытываю к вам враждебности. Но признайтесь, что вы намеренно меня спровоцировали, и это несправедливо.

— Признаюсь, — пробормотал он.

Сознает ли она, что постоянно указывает и приказывает? Скорее всего нет. Женщины делают это неосознанно, не понимая, что этим отталкивают от себя мужчин. Но Айвстон вдруг с удивлением обнаружил, что его это не отталкивает, скорее наоборот. Чем больше страсти было в словах, которые произносил этот очаровательный маленький рот, тем больше волновала его Пенелопа. В его присутствии она не испытывала ничего похожего на смущение или волнение. Он знал только одну женщину, которая не терялась перед ним, и это была его мать. И естественно, София, но ее нельзя было причислить к разряду невинных молодых светских девушек, которые ищут мужа с титулом. А Пенелопа, несомненно, хотела выйти замуж. Было бы глупо не стремиться к этому, а она, по ее собственному определению, не была глупой.

— Вы считаете, что мы сцепились, мисс Прествик? — спросил он. — Наверное, вы ждете, что я сейчас позову Кранли и он встанет на мою защиту, но в данном случае мне хочется самому попытать счастья. Да здравствует схватка, мисс Прествик. Один на один с вами. Думаете, я справлюсь?

Она улыбнулась мило и открыто, как могут улыбаться только хорошие люди, и он ответил тем же. Как же приятно было дразнить ее!

— Я уверена, что не ударю в грязь лицом, лорд Айвстон.

— Мисс Прествик, мне кажется или я слышу упрек в ваших словах? Или, может быть, вы надеетесь, что я опозорюсь?

— Лорд Айвстон, вы склонны к самоуничижению или просто не уверены в себе? Скажите откровенно, неужели вы так часто терпите поражение? — нападала она, дерзко улыбаясь ему в лицо. — Верится с трудом. Вам же нет равных, или дело в слабости характера? Может быть, вы не борец, лорд Айвстон? Возможно, причина кроется не в отсутствии опыта, а в отсутствии необходимости отражать удары, ибо кто осмелится нападать на наследника Хайда?

— Только вы способны на это, мисс Прествик, — парировал он. — Вы постоянно нападаете на меня, даже сейчас, используя свой острый язычок, как оружие, в то время как у меня в арсенале только пара длинных рук. И что прикажете мне с ними делать, мисс Прествик? Я не так остер на язык, как вы. Правила приличия не позволяют мне объяснить вам, не говоря уже о том, чтобы показать, на что способны руки и язык, если дать им волю.

Айвстон и сам не понимал, что на него нашло. Он не собирался выходить за рамки дозволенного. Насмехаться и дразнить леди, тем более девственных и юных, вообще не было ему свойственно, но Пенелопа, строгая, чопорная, прямолинейная, с чувством собственного превосходства, вызывала у него непреодолимое желание сбить с нее спесь.

Как далеко она сможет зайти? Способен ли он зайти достаточно далеко, и какова будет ее реакция на это? Он был уверен только в одном — ее реакция будет непредсказуемой. И одно только это возбуждало его.

Он не вызывал у нее никакого интереса. Это было необычно и давало чувство свободы. Айвстон забыл об осторожности, и это не пугало его, пробуждая свежие, новые ощущения. Хотя он не мог избавиться от легкого чувства обиды.

И пари, которое они заключили, сейчас было ни при чем. Его совершенно не волновало, что подумает Кранли и все остальные о нем, о ней, о том, что она к нему равнодушна. Какое это имело значение? Пройдет неделя, и все забудется.

Только он не сможет забыть об этом до конца своих дней. Ничего не поделаешь. Она была первой женщиной, которая ему отказала, а мужчины такого не забывают. Пожалуй, он несколько преувеличивал, но ее отношение ранило больше, чем отказ. Малютка мисс Прествик ни во что его не ставила.

Как несправедливо!..

Он платил ей тем же, но все-таки сожалел о грубом неуместном обвинении, которое теперь стояло между ними. Как ни странно, она не выглядела обиженной или встревоженной, а в ее взгляде появилось любопытство, которого раньше не было. Это давало надежду.

— Лорд Айвстон, — заговорила она, смело глядя ему в глаза, — думаю, ваша истинная натура опять вас подвела. Я сразу поняла, что вы не борец, а теперь мне кажется, вы и любовник неважный. Если мужчина — не любовник и не борец, кто же он в таком случае?

— Герцог, — с улыбкой ответил он. Мисс Прествик, несомненно, была настоящим бойцом. Интересно, какая из нее любовница?

Что с ним происходит? Раньше он никогда так странно себя не вел. Правда, он и Пенелопу Прествик не знал до этого дня.

— Если мужчина — герцог, остальное не имеет значения, — улыбнулась она. — В вашей жизни все приоритеты уже расставлены, бояться вам нечего и нет необходимости отчитываться за свои действия или бездействие.

— Вы совсем не сердитесь, — сказал он, внимательно глядя на нее. — Я вел себя ужасно, наговорил вам кучу гадостей, чего никогда прежде не делал, но вы не разозлились. Почему, мисс Прествик? Неужели только потому, что я должен стать герцогом?

— Это немаловажно, — с едва заметной улыбкой ответила она. Но я не разозлилась еще и потому, что вы удивили меня, лорд Айвстон. У меня мало опыта общения с мужчинами, за исключением моего брата, конечно, а наша беседа, такая откровенная и эмоциональная, доставила мне огромное удовольствие. Надеюсь, и вам тоже.

Неужели она сравнивает его со своим братом?

— Мне тоже понравилось, мисс Прествик, — мягко сказал он.

— Принимая во внимание, что мы достигли взаимопонимания и вы оказались совсем не таким, как я себе представляла, — сказала она, осторожно оглядывая гостиную из-за его плеча, — мне хотелось бы попросить вас о небольшом одолжении.

— Часто небольшие одолжения приводят к серьезным последствиям, — ответил он.

— О нет, не обязательно, — настаивала она. — От вас мне нужно только одно — если вам не трудно, продолжайте оказывать мне внимание, пожалуйста.

Он чуть не подпрыгнул от удовольствия, но фраза «если вам не трудно» охладила его пыл.

— Если не трудно? Боюсь, мисс Прествик, я вас не понимаю.

— Дело в том, что я, кажется, нашла верный способ привлечь внимание мужчины — для этого нужно, чтобы другой мужчина проявил инициативу. И я надеялась, что вам не составит труда поухаживать за мной какое-то время, пока человек, за которого мне хотелось бы выйти замуж, обратит на меня внимание. Это лишь небольшое одолжение с вашей стороны, лорд Айвстон, и я уверена, что вы достаточно умны, чтобы казаться убедительным. Вас это не слишком затруднит?

Он прекрасно понимал, что она хочет сказать, но отказывался в это верить. Может быть, это хитрая игра, чтобы заманить его в сети брака?

Но честный, открытый взгляд устремленных на него темных глаз убедил его, что она говорит серьезно.

Это было ужасно. Она хотела, чтобы он… Боже, это провал. Он ее совершенно не интересовал. Она просила его стать приманкой для других мужчин, которые ей небезразличны. Для одного по крайней мере. У женщины, которая способна придумать подобный план, несомненно, есть кто-то на примете. И это не Айвстон.

Господи, почему ее выбор не пал на него?

Айвстон не собирался жениться на Пенелопе, но искренне считал, что если в этой хорошенькой головке есть хоть одна разумная мысль, она должна быть направлена на то, чтобы желать его в качестве супруга. Разве это не очевидно? До сих пор так и было. Почти десять лет он прибегал к различным ухищрениям, чтобы отделаться от алчущих его внимания девиц и их настырных мамаш. Что же не так было с Пенелопой? Ибо с ним точно все было в полном порядке.

— Уверяю вас, лорд Айвстон, — заговорила она, пытаясь вывести его из состояния изумления, — это несложно. Я прошу вас лишь иногда разговаривать со мной, пригласить на пару танцев, пока длится светский сезон, то есть мы будем просто общаться на лондонских приемах, как юноша и девушка, которые нравятся друг другу.

— Ничего больше? Я не уверен, что гожусь для этого, — выдавил он из себя. — Вы хотите втянуть меня в свои игры, мисс Прествик?

— Но это не игры! — вспылила она. — Ничего подобного! Просто, чтобы добиться от мужчин нужной реакции, необходимо их к этому подтолкнуть.

— Как дрессированную собачку, — сухо сказал он.

— Скорее как необученную собачку, которой требуется хорошая школа! — выпалила она, сверкая глазами. — Даже вам должно быть ясно, что мужчин необходимо определенным образом подзадоривать, когда речь идет о женщинах.

— Даже мне? Вы хотите сказать, что даже такой тупица, как я, должен это знать? И что же за всем этим стоит, мисс Прествик? Я настаиваю, чтобы мне, слабоумному, объяснили, что же это за подзадоривания такие.

— Перестаньте злиться. Мужчины всегда сердятся, когда раскрывают их маленькие тайны.

— Моя тайна не маленькая, — холодно парировал он.

— Простите?

— Не важно, — сказал он, напуская на себя строгий вид, на который был способен. — Итак, подзадоривания, мисс Прествик. Просветите меня.

— Вам они хорошо известны, лорд Айвстон. Эти стимулы работают у мужчин на инстинктивном уровне, как у гусей, которые улетают в теплые края по осени, подчиняясь инстинкту миграции. Мужчины склонны брать друг с друга пример. Стоит одному выбрать объект для поклонения, как другие тут же начинают проявлять к нему интерес. Могу я спросить, как человека, которого в обществе считают одним из самых достойных, не составит ли вам труда приударить за мной, чтобы подзадорить других мужчин последовать вашему примеру?

Только она явно не считала его достойным. Иначе не сбросила бы его со счетов в погоне за мужем. Так и есть. Она нанесла удар по его гордости, правда, попытка была довольно жалкой.

Похоже, мисс Прествик искренне верила в то, что пример одного мужчины заразителен для других. Только она упустила из виду одну важную деталь — мужчин привлекало не само объединение в группы по интересам, а то, что их устремления были направлены на один и тот же объект вожделения. Неужели мисс Прествик воспринимала мужчин не иначе как стадо неразумных овец?

Ответ был очевиден и унизителен.

Если у вас возникали разногласия с Пенелопой Прествик, приходилось менять представление о том, что считать унизительным или оскорбительным.

— Я должен чувствовать себя оскорбленным, — сказал герцог Иденхем Софии. Гости постоянно перемещались по комнате, за исключением Айвстона и Пенелопы Прествик, которые, казалось, уютно устроились в самом темном углу гостиной рядом с дверью, ведущей в столовую. Руан беседовал с Джоном, Маркем разговаривал с Джорджем Прествиком, Джордж Грей — с Кранли, только Янг и Мэтью молча стояли рядом.

— Думаю, — сказала София, — вы преувеличиваете. Но, как радушная и любезная хозяйка, я просто обязана спросить, что вас так расстроило, мой дорогой Иденхем?

Они сидели перед камином, уютно устроившись на удобных кушетках; за окнами сгущались сумерки и лил нескончаемый дождь, отчего в гостиной царил полумрак. Мерцающие свечи отчаянно боролись с темнотой, рождая таинственные, причудливые тени. Это было самое неподходящее время для приема гостей, но что София могла поделать? Нельзя же выставить их всех на улицу? Правда, она и не собиралась избавляться от гостей, ведь сейчас в ее маленькой гостиной происходило много интересного. Приятный и неожиданный сюрприз. Во время светского сезона в Лондоне такое иногда случалось, ведь именно поэтому они платили столь высокую цену, чтобы насладиться этими редкими моментами.

— Из ваших слов я понял, что мисс Прествик моя, стоит мне только захотеть, — сказал Иденхем. Он вовсе не был расстроен, отнюдь, но в его голосе сквозила легкая обида — типичное поведение для мужчин, которые чувствуют себя обделенными вниманием, если женщины, трепеща от восторга, не падают в глубокий обморок к их ногам. — Вам не кажется, что такая перспектива ее не привлекает? Вот уже почти четверть часа она воркует в углу с Айвстоном.

— Но, дорогой, разве она выглядит счастливой?

— Несчастной ее тоже не назовешь.

Иденхем, несмотря на три брака и двоих детей, которые в результате появились на свет, и несмотря на зрелый возраст, был на редкость не уверен в себе.

Возможно, своей неуверенностью он как раз и был обязан своим трем женам и двум отпрыскам. Складывалось впечатление, что на него повлияло именно это. Он был красив, как ангел, богат, имел титул и положение в обществе, был прекрасно воспитан и мил. Обычно таким мужчинам женщины прохода не дают.

Так оно и было, когда он впервые появился в свете и вскоре женился. Но к сожалению, после того, как все три его жены одна за другой умерли в родах, дамы начали сторониться герцога. Иденхема, такого замечательного во всех отношениях, сплетни превратили в носителя злого рока, и теперь девушки при встрече скрещивали пальцы за спиной и отводили глаза.

С другой стороны, если леди из-за нелепых слухов отказывается от такого джентльмена, как Иденхем, значит, она не заслуживает чести стать герцогиней.

— Дорогой Иденхем, кому нужна жена, которая не умеет проявить снисходительность и отдать дань вежливости, когда того требуют обстоятельства? Это Айвстон настоял на беседе с мисс Прествик, и она просто проявила уважение, которого требует его положение в обществе. Разве могла она поступить иначе?

— Думаю, нет.

— Поскольку вы так близко принимаете это к сердцу, должна ли я заключить, что вы намерены жениться на мисс Прествик? Не сомневаюсь, что ее отец будет в восторге.

Иденхем окинул Софию с высоты своего замечательного роста настороженным взглядом темно-карих глаз.

— Я не говорил, что собираюсь жениться на ней, София. Просто хотел заметить, что она не горит желанием выйти замуж за меня.

— Несомненно, это существенная разница, — вкрадчиво сказала София. — Но, пожалуйста, удовлетворите мое любопытство и скажите, что, по-вашему, она должна сделать, чтобы показать свою заинтересованность? Хотите, чтобы она повсюду следовала за вами с жеманной улыбкой на лице? Уверяю вас, мисс Прествик совсем не такая. Не удивлюсь, что она и слова «жеманство» не знает.

— О нет, мне не нужна жеманная и глупая жена, — сказал Иденхем с озорным блеском в глазах.

— А какой вы хотите видеть свою жену? Помимо того, чтобы она была плодовитой?

— Советую спрятать коготки, София, — мило улыбнулся он. — Хотел бы я знать, что за игру вы затеяли на пару с мисс Прествик и какая роль в этом фарсе отводится мне?

— Дорогой, откуда такая подозрительность? Я с самого начала была с вами откровенна. Мисс Прествик желает выйти замуж, в этом нет ничего необычного. Она хочет достойного мужа, что говорит о ее благоразумии. Она выказала искренний, но довольно робкий интерес к вашей кандидатуре.

— Робкий?

— Послушайте, дорогой Иденхем, — с легким кокетством сказала София, — она вас едва знает. Что же вы хотите от бедной девушки? Ждете, чтобы она взвалила вас на плечо и бросила на стол перед своим отцом, как тушу убитого оленя?

— София, я вообще ничего не жду.

Романтическая библиотека: http://romanticlib.org.ua

— Не смешите меня, дорогой, — сказала она, покачивая головой. — Вы ждете того же, что любой мужчина ждет от женщины. Но от мисс Прествик вы этого никогда не получите. До тех пор, пока не женитесь на ней.

— Но я совсем не это имел в виду, вы же понимаете.

— Тогда скажите, что вы имели в виду. Вы хотите жениться на этой девушке или нет? Ибо я не позволю играть с ней, как вы, мужчины, любите это делать с невинными, хорошими девушками, которые лишь стремятся удачно выйти замуж, чтобы их близкие гордились ими.

— А брак со мной можно назвать удачным?

— Перестаньте паясничать, Иденхем. Я бы произнесла хвалебную речь в вашу честь, но вы исчерпали свой лимит, — игриво пожурила его София. — Если вам нравится мисс Прествик, советую действовать. Гарантирую без капли сомнения, что ваши ухаживания будут приняты с радостью и энтузиазмом.

— Думаю, мне стоит поговорить с ней, — задумчиво сказал он, внимательно глядя через комнату на Пенелопу. — Вреда от этого не будет.

— Разговоры, даже между мужчинами и женщинами, пока еще никому не навредили. Но обещайте, что дальше разговоров дело не пойдет, Иденхем. Такой опытный и невероятно красивый джентльмен, как вы, может вскружить девушке голову в считанные секунды. Отнеситесь к ней бережно, умоляю вас.

София заметила, что ее слова пробудили в нем гордость за себя, хотя Иденхем старался не показывать этого, она же, пряча улыбку, склонилась над чашкой с чаем. Милый, милый Иденхем. Это, несомненно, пойдет ему на пользу. А для мисс Прествик станет настоящим подарком судьбы.

Глава 10

— Вы действительно хотите, чтобы я увивался за вами, мисс Прествик? — спросил Айвстон. — Признаюсь, ко мне никогда еще не обращались с подобными просьбами. Вы уверены, что правильно поступаете, что ваша репутация от этого не пострадает?

Пенелопа едва сдержала улыбку. Она даже не была уверена, поможет ли ей это добиться успеха. Но сейчас был самый важный момент в ее жизни, и меньше всего она думала о том, чтобы следить за выражением своего лица, хотя обычно строго следила за этим. Особого удовольствия это ей не доставляло, но высшее общество требовало неукоснительного соблюдения этикета. Когда она станет герцогиней, ничто не сможет помешать ей вырваться из рабского плена светских ограничений. И не важно, собираешься ты блюсти законы света или нет, в любом случае лучше быть герцогиней.

Неужели лорд Айвстон действительно думает, что сможет опорочить ее? Внешне он выглядел совершенно безобидно. С ним было почти так же легко, как с Джорджем. За исключением тех мимолетных моментов, когда он говорил странные вещи или так смотрел на нее, что дрожь пронзала все тело, пробуждая неведомые доселе эмоции.

Но эти ощущения так же молниеносно исчезали, позволяя вновь сосредоточиться на Иденхеме, которого ей невольно пришлось выпустить из поля зрения, и это не на шутку встревожило Пенелопу. Что он подумает? Если повезет, он решит, что она пытается очаровать лорда Айвстона, и в нем проснется любопытство и желание испытать ее чары на себе, она же, в свою очередь, непременно и с удовольствием исполнит его желание, и тогда герцогу придется жениться на ней. Все очень просто, если только ее идеальный план сработает. Под этим «сработает» подразумевалось, что ей удастся убедить лорда Айвстона создать видимость нежного к ней расположения, что соответственно произведет нужное впечатление на герцога Иденхема и побудит его к дальнейшим действиям.

— С вами я чувствую себя в полной безопасности, лорд Айвстон, — сказала она. — И мне очень сложно поверить в то, что мы с вами можем настолько забыться, чтобы выйти за рамки приличий. Уверяю вас, мне ничего не грозит.

Как ни странно, ее речь не произвела на лорда Айвстона должного впечатления, какого она ожидала. И снова на его лице появилось это странное выражение. Иногда казалось, что ему удается справиться с собой, и тогда он выглядел почти нормальным, но через некоторое время снова впадал в состояние ступора, уставившись на нее странным взглядом, что, по-видимому, надо было считать ответом на ее в высшей степени разумное замечание. Он был неплохим человеком, но с большими странностями. Ему очень повезло, что он наследовал герцогский титул. Иначе кто бы обратил на него внимание?

— Я польщен, мисс Прествик, — сказал Айвстон, причем его голубые глаза казались почти черными в полумраке. Им пора было выбираться из этого угла.

Ибо она не была уверена, что Иденхему с того места, где он сидел, хорошо видно, что происходит. — Я понимаю, что это прозвучит не по-джентльменски, но хотелось бы знать, какая мне польза от этой маленькой сделки, которую вы предлагаете?

Пенелопа метнула на Айвстона возмущенный взгляд, мгновенно забыв об Иденхеме.

— Как вы вообще можете чего-то требовать, лорд Айвстон? Не думала, что моя просьба так обременительна для вас.

— Позвольте мне решать, мисс Прествик, что обременительно для меня, а что нет.

Однако! Это было не очень вежливо. Он точно знал, когда нужно показать власть и превосходство — отличительная черта истинного наследника высокого титула. Впервые она почувствовала, что жизнь с герцогом может оказаться несладкой. Похоже, герцоги склонны к деспотизму.

— Думаю, это справедливо, — подтвердила она таким рассудительным тоном, что его позиция показалась вполне обоснованной.

— Конечно, справедливо, иначе и быть не может.

Какой напор! Кто бы мог подумать, что за внешней мягкостью лорда Айвстона скрывается такой темперамент?

— Раз вы настаиваете, прошу вас, не стесняйтесь и прямо скажите, что вы хотите взамен, — довольно сухо сказала она. Вот незадача! Если так и дальше пойдет, то, прежде чем все закончится, она окажется в долгу перед всем Лондоном. — Вы предпочитаете товары или услуги, лорд Айвстон?

Он улыбнулся. В полумраке блеснули белоснежные зубы и сверкнули прищуренные глаза. У него были приятные черты лица, тонкие, даже изысканные, и благородный цвет кожи. На фоне светлых волос и аристократической бледности его невероятно яркие голубые глаза сверкали, как цветы на снегу.

— Понемногу и того, и другого, — уклончиво ответил он.

— Хорошо. Когда сделаете окончательный выбор, дайте знать. А пока вы поможете мне?

— Я должен помочь вам заманить герцога Иденхема в ловушку?

— Грубить совершенно не обязательно.

— Просто я стараюсь говорить прямо. Извините.

Он вовсе не выглядел виноватым, но она оценила его попытку, хотя и слабую.

— Герцог Иденхем? Почему вы решили, что речь идет о нем? — спросила она.

Но если все было так очевидно, возможно ли, что Иденхем тоже раскусил ее? Почему же он не реагировал? Должен был сработать принцип подражания. Иденхема необходимо было подтолкнуть к действию. А лорд Айвстон, несмотря на робость, для этой цели подходил как нельзя лучше.

— Потому что он воплощает в себе все, что молодые леди хотят видеть в джентльмене. Я прав? — сказал Айвстон несколько натянуто, как будто ждал ее экспертной оценки.

Пенелопа давно заметила, что мужчинам не нравится положительно отзываться о других мужчинах. Она это хорошо понимала, ибо тоже не испытывала особого желания возносить хвалу другим женщинам. С какой стати?

— Я не собираюсь выступать от имени всех женщин, — сказала она.

— Хорошо, тогда говорите за себя.

— Я думаю, — заговорила она, пытаясь сообразить, как сказать то, что хочется, но не переусердствовать. Она же не знала, насколько он надежен. Если быть точной, она вообще не имела ни малейшего представления, можно ли на него положиться. — Я думаю, что, поскольку герцог Иденхем был трижды счастливо женат, у него большой опыт супружеской жизни, и, по всей вероятности, его следующая жена будет тоже счастлива.

— Благодаря его большому опыту?

— Мне так кажется.

— А его жены были счастливы?

— Да, насколько я знаю.

— А если это не так, как бы вы смогли узнать?

— Пошли бы разговоры.

— А слухи быстро распространяются.

— Вот именно.

— Судя по всему, вы очень внимательно следите за сплетнями, которые касаются герцога и его семьи.

— Я не говорила ничего подобного! Не понимаю, почему вы постоянно перечите мне. Я прошу вас о простой услуге и предлагаю совершать приятные поступки.

— Для кого приятные?

— Ну, для… для…

Что тут скажешь? Если посмотреть правде в глаза, она лично не планировала получать от этого удовольствие, и меньше всего ее волновало, насколько это будет приятно Айвстону. Но разве ухаживать за женщиной неприятно?

Может быть, Айвстон пытается обидеть ее?

— Вы хотите сказать, что вам неприятно находиться в моем обществе на приемах ваших титулованных лордов? — спросила она, задыхаясь от гнева.

— Ничего подобного я не говорил. Просто мне хотелось понять, какое место вы отводите в своем плане мне. Да и планом это вряд ли можно назвать. Если опираться на ваше определение мужского поведения, то потребуется несколько мужчин, которые будут увиваться вокруг вас. Пока у вас есть только я. Думаю, одного меня недостаточно. Вам потребуется по меньшей мере четверо мужчин, чтобы заставить Иденхема действовать. Вы можете выбрать их здесь и сейчас, если хотите, чтобы ваш план сработал быстро. Или вы собираетесь отбирать кандидатуры более тщательно? Я не знаю, насколько сильно ваше желание завоевать внимание Иденхема, поэтому предлагаю выбрать воздыхателей из тех, кто здесь присутствует.

Пенелопа буквально потеряла дар речи.

Вот что получается, когда женщина пытается быть откровенной с мужчиной, основываясь на честности и логике. Мужчины теряются и впадают в истерию.

— Если не хотите, то просто откажитесь, — сказала она довольно спокойно, учитывая обстоятельства.

— Я не отказываюсь, — возразил он, стараясь сохранить самообладание. Она не верила ему — ни его словам, ни притворному спокойствию. Он вел себя в точности, как ее учитель французского языка, когда она заставала его своими вопросами врасплох. — Просто я пытаюсь все организовать наилучшим для вас образом.

— Зачем вам это, лорд Айвстон? — спросила она.

— Ради денег, мисс Прествик, — сказал он кротко, как будто речь шла о самых обычных вещах. — Можно заключить пари и записать его в книге «Уайтса», что в этом сезоне вы выйдете замуж за герцога Иденхема. Думаю, не стоит называть точную дату, как вы считаете? И поскольку я играю довольно важную роль в этой охоте, мне тоже полагается доля в случае удачи, не так ли?

Лишь на секунду, на долю секунды, она опять потеряла дар речи. Ибо заявление лорда Айвстона было крайне неприятным. И все-таки…

И все-таки.

Если его роль в этом деле поможет ей стать герцогиней Иденхем, то какая разница, было пари или нет?

— Я никогда не говорила, что хочу выйти замуж за герцога Иденхема, — сказала она, в то время как мысли вихрем проносились у нее в голове.

Айвстон небрежно пожал плечами:

— Это логическое умозаключение. Вы, позвольте сказать, смотрите на герцога с коварной нежностью парящего ястреба, заметившего добычу.

После этих слов она намеренно посмотрела на Айвстона «с коварной нежностью парящего ястреба, заметившего добычу». Эта попытка настолько развеселила его, что он чуть было не расхохотался. Конечно, он мог позволить себе все, что угодно, он же будущий герцог.

— И мне позвольте заметить, лорд Айвстон, что вы гораздо умнее, чем о вас сплетничают, — парировала она.

Выражение его лица изменилось в мгновение ока — это стоило того, чтобы нарушить этикет. С лордом Айвстоном она вообще быстро забывала о приличиях. Похоже, ему доставляло удовольствие провоцировать ее на безрассудства. Как ни странно, от общения с Айвстоном она получала гораздо больше удовольствия, чем от общения с кем-либо еще из высшего света. С ним было очень легко, возможно, из-за несколько необычного характера.

— Если мне удалось убедить вас, что я не полный идиот, то чего еще желать, мисс Прествик? — ухмыльнулся он.

— Не полный идиот? Господи, ваша самооценка еще ниже, чем я предполагала, лорд Айвстон! — дразнила она его.

— Поскольку я стану герцогом, то мне гарантирована полная свобода действий, в том числе и в выборе самооценки, — сказал он.

— И в манере поведения тоже.

Они стояли друг против друга и улыбались. Как все-таки странно, что она чувствовала себя такой раскованной с лордом Айвстоном, ведь ей редко удавалось найти общий язык с мужчинами. Неожиданный и приятный сюрприз.

— Итак, обмен колкостями исчерпал себя? Каков же будет ваш вердикт? — спросил он.

— Должна сказать, лорд Айвстон, что это будет выглядеть довольно странно, если вы, заключая пари, сделаете ставку на то, что я выйду замуж за Иденхема в этом сезоне или в другом, не суть важно, — ответила она. — Во-первых, это насторожит Иденхема, ведь ему станет известно о моих намерениях, что в высшей степени неразумно, если леди имеет виды на джентльмена. Возможно, вы — редкое исключение, но мужчины, как правило, пугливы. Во-вторых, вы неприлично долго беседуете со мной наедине, и, если вскоре после этого в книге клуба «Уайтс» появится запись о пари, это наведет всех на мысль, что я попросила вас сделать ставку в надежде подтолкнуть Иденхема к браку со мной. Или, что еще хуже, это даст повод думать, что вы сочли меня слишком робкой и решили заключить пари, чтобы бросить Иденхему вызов. Или вот еще что, — сказала она, едва переводя дыхание, не поспевая за проносившейся в ее голове чередой неприятных последствий несуществующего пари, — многие решат, что вы с Иденхемом заключили между собой пари о том, кто из вас первым попадется в сети, расставленные Пенелопой Прествик.

— Мисс Прествик! — сказал он и сжал ее руку. От этого прикосновения по всему телу разлилось приятное успокаивающее тепло. — Остановитесь. Не стоит впадать в неистовство. Я не буду заключать пари, если, как вам кажется, это приведет к столь неприятным для вас последствиям.

— Благодарю вас, лорд Айвстон, — сказала она и посмотрела ему в глаза. Все-таки он был очень привлекательным молодым человеком. Высокий и такой симпатичный.

— Возможно, все гораздо проще, и пари стоит заключить, но нужно изменить ставку, — сказал он, улыбаясь и с нежностью глядя на Пенелопу. — К примеру, я мог бы поставить на то, что в этом сезоне на вас женюсь я. Это даст мне большое преимущество, ибо только мы с вами будем знать, что никогда не поженимся. Я заработаю приличную сумму денег, а вы погубите Иденхема, заманив его в свои сети.

— Лорд Айвстон! Ваше предложение омерзительно! — сухо сказала она. — Но в нем есть рациональное зерно, — с усмешкой добавила она. — Правда, открытым остается вопрос, поверит ли кто-нибудь, что я предпочла Иденхема вам?

— Да, лгать вы не умеете, мисс Прествик, — сказал он. — Ваши глаза лучше слов говорят о вашем выборе. Помните метафору про ястреба?

— Лорд Айвстон, не стоит лишний раз подчеркивать, что мои желания настолько очевидны. Я считаю себя приличной леди, а вы заставляете меня в этом усомниться.

— Получается, что приличная леди должна быть скрытной? А может быть, лучше сказать — коварной?

— Я имела в виду, что приличная леди должна быть осмотрительной, лорд Айвсгон, и вы это прекрасно понимаете, — сказала она, улыбаясь от удовольствия, которого еще ни разу не испытывала от разговора с мужчиной. Что такого особенного было в Айвстоне? Почему ей было с ним так весело? Она и представить себе не могла, что прямой наследник высокого титула способен всколыхнуть в ее душе подобные эмоции.

— Надо полагать, мы пришли к соглашению, мисс Прествик? — спросил он, озорно блеснув голубыми глазами.

Пенелопа кивнула в знак согласия:

— Да. Вы заявляете ставку на то, что мы собираемся пожениться. Надеюсь, у меня появится масса поклонников, которым будет любопытно узнать, — ведь это свойственно мужчинам, — что же такого вы нашли во мне, и тогда скорее всего они тоже захотят побороться за приз. Остается только надеяться, что среди них окажется и герцог Иденхем.

— А вас не беспокоит, что вы будете… окружены толпой поклонников, мисс Прествик? — вкрадчиво спросил Айвстон. По непонятной ей причине он сделал ударение именно на слове «окружены».

— Думаю, мне это понравится, лорд Айвстон, — сказала она. — Я столько раз видела, как это происходит с другими женщинами, поэтому совершенно уверена, что отлично справлюсь. В конце концов, каждый джентльмен знает, как вести себя с утонченными дамами, не правда ли? Мне кажется, это будет очень забавно.

— Считаю своим долгом напомнить, что вы только что сравнили себя с призом, который нужно завоевать. Правила сватовства несколько отличаются от спортивного соревнования. Вы могли бы попросить леди Далби научить вас, как наилучшим образом справиться с этой ситуацией.

Пенелопа гордо выпятила грудь.

— Лорд Айвстон, я прекрасно знаю, как нужно вести себя в любой ситуации. Мне не нужны инструкции. Ни от кого.

Лорд Айвстон опустил светловолосую голову и взглянул на Пенелопу из-под светлых бровей.

— Тогда, мисс Прествик, начинаем игру.

— Я не желаю тебя слушать. Веселье затянулось, и я хочу домой, к жене, чтобы поиграть в свои собственные игры.

Когда Кранли начинал сердито огрызаться, как сейчас, возражать не имело смысла. Айвстон был уверен, что Амелия уже прекрасно изучила эту особенность его характера.

— Как ты думаешь, я уже выиграл пари? — спросил его Айвстон, пока они направлялись к леди Далби.

— Она лишь поговорила с тобой. Всего один раз. Этого недостаточно. Нужны более убедительные доказательства, подтверждающие ее интерес к тебе.

— Тебе недостаточно? По-моему, я должен убеждать мистера Грея, — сердито прошептал Айвстон.

— Вы же не собираетесь уходить? — спросила София, когда братья склонили головы в поклоне. — Так скоро?

— Боюсь, нам действительно пора, — сказал Айвстон. — Новоиспеченный супруг. Молодая жена. Думаю, в данном деле есть законы, которые лучше не нарушать.

— Супружество требует исполнения и некоторых других… приятных обязанностей, — с легкой улыбкой сказала София.

Она стояла у окна в полном одиночестве; ее белое платье переливалось в неровном свете свечей и отражалось в темном оконном стекле. У нее был загадочный, отрешенный вид, несмотря на полную гостиную людей, но в чем причина ее настроения, Айвстон понять не мог.

— Вы были очень добры, несмотря на то что мы отняли у вас столько времени, надоедая своим присутствием, — сказал Айвстон.

— Вы мне вовсе не надоедали, лорд Айвстон. Для вас и вашего брата, для всех ваших братьев двери моего дома открыты в любое время.

— А для наших кузенов? — спросил Кранли. — Кажется, вы знакомы с нашими американскими кузенами, леди Далби? Как это получилось?

— У нас общая родина, — парировала София и вежливо рассмеялась. — Но, думаю, такой ответ вас не устроит. На самом деле все очень просто. Неужели ваша мать никогда не рассказывала об этом?

Наступила неловкая тишина. Вполне возможно, что София намеренно создала такую ситуацию — своего рода наказание за любопытство. Сам Айвстон не очень хорошо знал Софию, но даже ему было известно, что она тщательно оберегала свое личное пространство от незваных гостей и никому не позволяла проникать в глубины ее души. Он не винил ее за это, ибо сам поступал точно так же.

— Нет, не рассказывала, — сказал Кранли.

— Странно, — ответила София и пожала плечами. — Все дело в том, что мне нужно было уехать из Нью-Йорка и я искала возможность добраться до Англии. В порту стоял один из кораблей Эллиота, ваша тетя обо всем договорилась, и — вуаля! — я плыву на корабле в Англию. Она такая же замечательная женщина, как и ваша мама, а остальное вам известно.

Было совершенно очевидно, что она больше не скажет ни слова. София знала, что их мать и тетя на протяжении многих лет по какой-то причине обходили молчанием эту тему, и она тоже не видела необходимости вдаваться в подробности. Но это лишний раз доказывало, что все что-то скрывали, и у Айвстона впервые в жизни проснулся интерес к событиям, которые произошли до его рождения. Как и любого человека, его интересовали войны, образование государств и другие события исторического значения, которые влияли на формирование наций и заключение союзов, но сейчас его любопытство возбудили события довольно заурядные. Он никогда раньше не обращал внимания на подобные мелочи, связанные с прошлым его родителей. На него вдруг снизошло нечто вроде озарения — он с удивлением осознал, что до его рождения у родителей была своя жизнь, наполненная неизвестными ему событиями. И почему-то его это задевало.

— Кажется, вы с мисс Прествик отлично ладите, лорд Айвстон, — сказала София, меняя тему, подтвердив предположение Айвстона о том, что она не хочет продолжать разговор о знакомстве с американскими кузенами. — Честно говоря, я не думала, что вы так близко знакомы.

— На самом деле это не так. Мы едва знаем друг друга, — сказал Айвстон.

— Нашли родственную душу? — спросила София.

— Нам действительно пора идти, — вмешался Кранли и потянул Айвстона за руку.

— Я от всей души благодарна вам за вазу, лорд Кранли, — сказала София. — Вы, братья Блейксли, такие щедрые. Я ценю это.

Ее слова прозвучали так искренне, почти трогательно. Даже Кранли выглядел взволнованным, само по себе событие исключительное, ибо он не был склонен к сантиментам.

— Вы очень добры, леди Далби, — сказал Кранли, продолжая дергать брата за руку. И как ему не надоест?

— У вас, несомненно, есть планы на вечер? — сказал Айвстон.

— Как любезно, что вы спросили об этом, — ответила София. — Да, у меня есть планы на вечер.

Конечно, глупо было надеяться, что она выложит на блюдечке, где собирается провести вечер. Тогда Айвстон смог бы последовать за ней, чтобы вновь, как будто случайно, столкнуться с мисс Прествик, а мистер Джордж Грей приехал бы следом.

Обстоятельства складывались не лучшим образом, чтобы выполнить условия пари. Зря он согласился в этом участвовать. Как он может выиграть, если не удастся собрать всех участников в одном месте? К тому же ему надо было успеть в клуб «Уайтс», чтобы записать пари в книгу ставок. Если он не зарегистрирует пари, то все его старания по окучиванию Пенелопы Прествик пропадут даром.

— Я вдруг осознал, что мне нужно больше общения, — небрежно бросил Айвстон.

— Неужели? — с наивным видом спросила София. Выглядело это довольно комично, ибо наивной ее никак нельзя было назвать. — А как же ваша репутация домоседа, с утра до вечера пестующего свое одиночество в Хайд-Хаусе?

— Да, было время, — сказал он, игнорируя недовольное ворчание Кранли, — когда меня это устраивало, леди Далби, но времена меняются. Представьте, что мне захотелось прослыть человеком, который способен наслаждаться жизнью.

— Хотите расширить границы познания мира? — сказала она, одобрительно кивая головой. — Похвально!

— Не смею надеяться, но могли бы вы помочь мне?

— Лорд Айвстон! Меня с вашей матушкой связывают очень теплые отношения, — сказала София.

Айвстон покраснел. Продолжение в том же духе выдало бы его с головой, но он не собирался отступать.

— Боюсь, я не это имел в виду, леди Далби.

— Даже не знаю, что делать — вздохнуть с облегчением или испугаться, — безжалостно дразнила она Айвстона с легкой улыбкой на устах. — Что же вы имели в виду?

— Айвстон, нам пора идти, — бурчал Кранли за спиной у брата.

— Не беспокойтесь, лорд Кранли, — сказала София. — Я не причиню вреда вашему брату, ни малейшего вреда. Даже если он будет умолять меня об этом. Даже если бы мои пытки доставили ему удовольствие.

На этот раз Айвстон не покраснел. Он усмехался. Прогресс был налицо. Должно быть, именно об этом говорила его мать; должно быть, в этом крылась причина его немужественного румянца после первой фривольной реплики Софии. С этим все было ясно.

— Леди Далби, могу ли я быть с вами откровенным? — спросил Айвстон. Кранли издал какой-то странный звук, очень похожий на стон.

— Пожалуйста, — сказала она. — Я обожаю, когда красивые молодые люди доверяют мне свои секреты. Обещаю сохранить тайну. Вы можете полностью положиться на меня.

Кранли определенно постанывал. Это был крайне неприятный звук. Ему следовало бы отказаться от подобных привычек.

— Я заключил пари, на самом деле два пари, которые связаны между собой, — начал Айвстон. — Не могли бы вы мне помочь устроить так, чтобы все прошло гладко?

— Я не люблю вмешиваться в подобные дела, лорд Айвстон.

Кранли фыркнул, что можно было расценить как слабое одобрение.

— В пари должны участвовать только игроки, которые заключили его. Вмешательство со стороны недопустимо, вам не кажется? — продолжала София. — Разве можно считать пари честным, если кто-то станет помогать одному из игроков?

— Ну, пожалуйста, — в изнеможении простонал Кранли.

— Вы меня неправильно поняли, леди Далби, — сказал Айвстон. — Дело в том, что в обоих пари фигурирует леди.

— Это естественно, дорогой. Именно такого рода пари вызывают наибольший интерес.

— Но эта леди…

— Мисс Прествик, конечно.

— Откуда вы узнали?

— Она хороша собой, свободна и обладает яркой индивидуальностью, что делает ее звездой этого сезона, — сказала София. — Как можно устоять перед искушением и не сделать ставку на эту девушку? Я бы очень удивилась, если бы джентльмены, наделенные умом и проницательностью, остались бы равнодушными к мисс Прествик и не искали бы ее благосклонности.

— Вы считаете, что они ищут ее благосклонности, заключая на нее пари? — довольно язвительно заметил Кранли.

— Но, Кранли, вы, как светский человек, должны понимать, что это типичное поведение мужчин. Мы не говорим о том, как они должны себя вести, следуя наставлениям своих матерей, мы говорим о том, как они в подобных ситуациях ведут себя на самом деле.

Не очень приятное наблюдение, но это была истинная правда. Даже Кранли не нашелся, что ответить. Зато Айвстон испытал некоторое облегчение, ибо начать этот разговор стоило ему немалых усилий. Но разве у него был другой выход? Он отчаянно нуждался в помощи, чтобы собрать всех участников, имеющих отношение к пари, в одном месте, и только София могла справиться с этой задачей, в чем он ни секунды не сомневался.

— Могу я надеяться на вашу помощь, леди Далби? — спросил Айвстон. — Понимаете, я участвую в пари, условия которого не могу выполнить, ибо не в моих силах собрать всех главных его участников в одном месте и в одно время.

— И кто же они?

— Ваш племянник мистер Джордж Грей, — сказал Айвстон, — мисс Прествик, Иденхем и я.

— После того как вы назвали имена ключевых фигур, мне все стало ясно, лорд Айвстон, — сказала София, тепло и искренне улыбаясь ему. Она была не только обворожительно красивой, но отличалась острым умом и проницательностью. — Вы с Джорджем заключили пари, поспорив на то, как быстро поженятся Иденхем и мисс Прествик. Осмелюсь предположить, что в скором времени книга ставок клуба «Уайтс» заполнится записями подобных пари и контрпари.

Возможно, он поторопился с выводами об остроте ее ума, но красота компенсировала этот недостаток.

Кранли издал довольный смешок. Айвстон больно ткнул его локтем в бок, незаметно, конечно.

— Не совсем так, — сказал Айвстон. — И потом, дело не в конкретных деталях пари. Очень важно создать необходимые условия — в течение нескольких дней мы все должны как можно чаще встречаться в одних и тех же местах. У вас есть идея, как это устроить, леди Далби? Вся надежда только на вас, ибо в таких делах вам нет равных.

— В каких делах, лорд Айвстон? Вы говорите о моих пари или о моих организаторских способностях? — спросила она.

— Думаю, вы хороши и в том, и в другом, — с неуверенной улыбкой сказал Айвстон. У него получилось. Она поможет ему. Он видел это по глазам.

— Вы правы, Айвстон, — сказала она, — я с легкостью все устрою. Положитесь на меня.

— С радостью, сказал Айвстон.

— Глупец, — пробубнил Кранли, потирая бок.

— Вы получили приглашение на званый вечер у графини Ланрит? Это сегодня? — спросила она. Айвстон кивнул. — Прекрасно. В таком случае до встречи, лорд Айвстон, остальные тоже будут там.

— Да, но мисс Прествик! — воскликнул Айвстон. — Вы гарантируете, что она там появится?

— Лорд Айвстон, желаете заключить пари? — с озорной улыбкой поинтересовалась София.

У него не было такого желания.

Глава 11

После того как Айвстон и Кранли откланялись, причем Айвстон с явной неохотой, а Кранли с нескрываемой радостью, остальные гости вскоре последовали их примеру. Они и так надолго задержались вопреки этикету, несмотря на то что подготовка к вечерним увеселениям требовала достаточно много времени, хотя бы для того, чтобы переодеться соответственно случаю, так что оставаться долее не было смысла. Мисс Прествик и ее милый брат уходили последними — с одной стороны, мисс Прествик хотелось быть рядом с Иденхемом вплоть до его ухода, с другой стороны, София всем своим видом давала понять, что хочет поговорить с Пенелопой наедине.

Ей многое нужно было сказать Пенелопе, а времени для этого было слишком мало. События развивались с невероятной скоростью, что могло доставить массу удовольствия человеку, который был готов к таким жизненным поворотам. София чувствовала, что Пенелопа не подготовлена к ожидающим ее сюрпризам, и не сомневалась, что у мисс Прествик другое мнение на этот счет.

— Мистер Прествик, — сказала София и взяла Джорджа под руку, — когда будете уходить, не забудьте прихватить с собой лорда Руана. Если не выдворить его из дома, я не успею привести себя в порядок. Только вы с вашей учтивостью и обаянием способны мне в этом помочь. Я ненадолго украду вашу сестру, а вы пока займите лорда Руана разговором и под каким-нибудь предлогом уведите его отсюда. Сможете?

Нелепо было думать, что такой молодой человек, как мистер Прествик, неопытный и очень мягкий, мог заставить Руана что-либо сделать, но, с другой стороны, только такой человек, как Прествик, с его юношеским пылом и открытым сердцем мог обрадоваться возможности совершить настоящий рыцарский поступок ради дамы. Оставалось только гадать, какой будет реакция Руана. София сгорала от любопытства. Она была почти уверена, что Прествик при этом не пострадает физически. Руан был слишком хорошо воспитан, чтобы пойти на крайние меры.

— Я буду рад услужить вам и сделаю все возможное, — сказал Прествик. — Вы что-нибудь знаете о его интересах?

— По-моему, он увлекается охотой, — сказала София, подразумевая под этим совершенно другую охоту, не имеющую ничего общего с собаками и лисами, которая, скорее, имеет отношение к духам и шнуровке корсета.

Прествик направился к дверям Белой гостиной, где прохаживался скучающий Руан, а София тем временем взяла Пенелопу под локоть и решительно увела в противоположную часть комнаты, именно туда, где мисс Прествик провела с Айвстоном более четверти часа.

— Мы заключили соглашение, мисс Прествик, — сказала София. — И мне не нравится, когда условия договора нарушают у меня под носом, тем более когда это происходит в моем собственном доме.

Пенелопа удивленно распахнула черные глаза.

— У меня и в мыслях не было что-то менять в нашей договоренности, леди Далби. Вовсе нет. Я просто старалась ускорить события. Мне хочется, чтобы все решилось в кратчайшие сроки, и я четко изложила свои пожелания.

— Мне кажется, я тоже ясно дала понять, что ничего не делаю даром. Я еще не встречалась с вашим отцом, не установила цену и не получила награду. Естественно, я — благоразумная женщина. Обещание вознаграждения меня вполне устроит, если я имею дело с человеком чести. Вы, мисс Прествик, поступили не слишком благородно. Ваше поведение отличалось поспешностью и невниманием к деталям.

— Я только хотела, леди Далби, чтобы герцог Иденхем обратил на меня внимание, причем чем скорее, тем лучше.

— Насколько я помню, вы предоставили мне право выбрать для вас подходящего мужчину?

Пенелопа опустила глаза, но уже в следующее мгновение устремила горящий взгляд на Софию.

— Я была уверена, — сказала она, — что вы имели в виду Иденхема. Он — вполне подходящая кандидатура. Думаю, мне удалось произвести на него благоприятное впечатление. Неплохое начало, вам не кажется?

София отрицательно покачала головой:

— Это могло быть хорошим началом, если бы вы дали мне возможность все должным образом организовать. А так все ваши усилия пропали даром, ибо невозможно полностью завладеть его вниманием в комнате, переполненной людьми, большинство из которых мужчины.

— Я была уверена, что именно это дает мне преимущество, — возразила Пенелопа, вздернув очаровательный изящный подбородок.

— Вы ошибались, — сказала София. — Мужчины меняются, когда сбиваются в кучу. Они склонны к безрассудству и поступкам, которые не делают им чести, и женщины должны это понимать. Поскольку вы были единственной леди в мужской компании, они чувствовали себя неловко. Неужели именно таким образом вы хотели произвести впечатление на Иденхема? Чтобы ему стало не по себе?

— Я была не единственной женщиной, вы тоже здесь были, — упрямо заявила Пенелопа.

— Дорогая, я в отличие от вас знаю, как вести себя в мужской компании, и прекрасно умею управлять мужчинами. Ведь именно по этой причине вы пришли ко мне за помощью, не так ли?

— Нет, я…

— Мисс Прествик, только из-за ваших необузданных желаний события начали развиваться с устрашающей скоростью, — перебила ее София. — Вы, несомненно, вызвали интерес у герцога Иденхема, но какое мнение у него сложилось о вас, я судить не берусь. Одно могу сказать наверняка — он вас заметил. Герцог пока не хочет жениться. Однако он обратил внимание на вашу задушевную беседу с лордом Айвстоном, что было умным ходом с вашей стороны, должна заметить. Иденхему не нужно давать повода думать, что вы прыгнете к нему в постель, стоит только щелкнуть пальцами.

— Леди Далби, я бы никогда…

— Дорогая, не стоит говорить о том, что бы вы никогда не сделали, пока не возникнет реальная необходимость в этом, — сказала София, нервно похлопывая сложенным веером по колену. — Я окажу вам великую честь и буду предельно откровенна с вами, мисс Прествик. Надеюсь, у вас достанет мужества принять правду, какой бы неприятной она ни была. — Естественно, София не нуждалась в позволении или одобрении мисс Прествик, на хорошеньком личике которой отразилась неподдельная тревога, и поэтому продолжала: — Маркиз Айвстон заключил пари на то, за кого вы выйдете замуж. Это настоящий подарок в вашей ситуации, если правильно им воспользоваться. Я предлагаю вам взять вашего брата и немедленно ехать в клуб «Уайтс», пусть он запишет в книге ставок пари на то, что вы выйдете замуж за Иденхема.

— Но, леди Далби, я уже…

— Вы должны понимать, дорогая, что пари — это как шпоры для коня. Джентльменов необходимо понукать, поэтому глупо не воспользоваться шпорами, когда вы чувствуете, что назрела такая необходимость.

В глубокой задумчивости Пенелопа сверлила взглядом портьеры на окнах.

— Иденхем поддастся духу соперничества, — тихо заговорила она, теребя край алой шали. — Он почувствует себя ущемленным и сделает все возможное, чтобы… жениться на мне только ради того, чтобы выиграть пари? Нет, — уверенно сказала Пенелопа и посмотрела прямо в глаза Софии, — это просто смешно. Ни один джентльмен не вступит в брак из-за пари. Только не герцог.

— Пари — это шпоры, дорогая, и только.

— Но это совершенно нелогично.

— Конечно, нелогично, но мы имеем дело с мужчинами. Надеюсь, вы не забыли?

— Это правда, — кивнула Пенелопа. — Иногда их бывает трудно понять.

— Я убеждена, что именно этого они и добиваются, — сказала София. — Итак, сегодня вы и ваш милый брат идете на званый ужин к графине Ланрит.

— Нас уже пригласили, и я, честно говоря, надеялась поговорить там с герцогом Иденхемом, — призналась Пенелопа.

— Я все устрою, включая присутствие лорда Айвстона, который является ключевой фигурой в наших планах, вы согласны со мной? Что же касается планов, я считаю, что если мы приедем туда все вместе, это намного облегчит задачу. Вы прибудете вместе с братом, а я — под руку с Джорджем.

— С Джорджем? Вы имеете в виду своего племянника? — Пенелопа явно была не в восторге от этого.

— Да, с ним, — сказала София. — Ему очень хочется окунуться в светскую жизнь Лондона, а это прекрасная возможность. Думаю, вы не будете возражать.

— Нет, конечно, — с готовностью подтвердила Пенелопа и распрямила плечи.

— Вы справитесь со своим братом?

— Разумеется, — сказала Пенелопа, слегка оскорбленная сомнениями Софии в ее способности управлять братом. И все-таки Пенелопа Прествик была удивительной девушкой.

— Об остальном не беспокойтесь, я все беру на себя, — сказала София, — но запомните, ваш отец должен быть у меня завтра. Сегодня я вам помогу, потому что мне хочется верить, что вы — честная и порядочная девушка.

В глубине души.

— Так и есть, — без малейшего колебания подтвердила Пенелопа. — Об этом не волнуйтесь. В обмен за вашу помощь я сделаю все, что вы пожелаете, леди Далби. А я хочу лишь одного — выйти замуж за мужчину своей мечты.

— Дорогая, я уверена, что от судьбы не уйдешь.

Естественно, Пенелопа без труда уговорила Джорджа зайти в клуб «Уайтс». Самым трудным было убедить его зарегистрировать пари о том, что она в этом сезоне выйдет замуж за герцога Иденхема. Его доводы были не лишены некоторой логики, ведь пари нужно заключать с кем-то. И кого она могла предложить в качестве второго участника?

Как всегда. Обо всем приходится думать самой.

В конце концов Пенелопа заявила, что для этого подойдет любой человек, желающий заключить пари, а если этот человек вдруг откажется в последний момент, тогда нужно будет просто объединиться с другими джентльменами, заключив пари против него. Разве это так сложно? Любой справится с этой задачей. И как только пари займет свое место в книге ставок, указание Софии будет исполнено.

Озадачив брата, Пенелопа больше не думала о пари. Ей и Джорджу нужно было переодеться и привести себя в порядок, чтобы немедленно отправиться на званый ужин к леди Ланрит, поэтому брату следовало поторопиться.

Вооруженный инструкциями сестры и слегка сбитый с толку, Джордж отправился в клуб «Уайтс».

Было начало девятого вечера. Клуб «Уайтс» был заполнен хорошо одетыми джентльменами из самых знатных семей, которые пришли немного развлечься — выпить, посплетничать, заключить пару-тройку пари, — до того как через весь город отправиться на приемы, в гости и театры. После ночных развлечений все вновь вернутся сюда, чтобы встретить рассвет с бокалом виски.

Это был такой приятный, предсказуемый и удобный образ жизни. Во всяком случае, так было раньше.

Маркиз Даттон чувствовал себя самым несчастным человеком на свете, и причина была ему известна. Он стал посмешищем из-за женщины. Вернее, в этом были замешаны две женщины. Леди Далби и ее любимая подопечная Анна Уоррен, видимо, сговорившись, выставили его полным дураком. Еще больше усугубило его положение то, что здесь, в этой самой комнате, он получил две пощечины от двух членов клуба из-за двух различных женщин и то, что он оказался участником шумной уличной потасовки у особняка Олдрета. Принято считать, что мужчинам нравится попадать в подобные переплеты. И наверное, это нормально, если мужчине приходится не раз и не два вступать в драку, но только не в том случае, когда он постоянно оказывается в проигрыше и слывет неудачником.

Ему не удалось забраться под юбку Анны Уоррен, хотя почему так случилось, осталось для него загадкой. Он был маркизом и испытывал некоторую слабость к женскому полу, это правда, но не считал себя безнадежно испорченным человеком, к тому же она была вдовой в стесненном материальном положении и сомнительного происхождения, которая и в подметки не годилась леди Далби. Но леди Далби опекала и наставляла ее, поэтому все его попытки завоевать благосклонность миссис Уоррен неизбежно заканчивались неудачей. Он был унижен и выставлен на посмешище. Но он уже решил, как все исправить.

Он выберет другую женщину.

Но кого?

Он пока не знал. Вокруг было много вдов, которые не дадут мужчине скучать. Он предпочитал иметь дело с вдовами — с ними было гораздо проще, и никаких обязательств. Не было мужей, которые вечно путаются под ногами. Одинокая, опытная в любви леди — именно это привлекало его. Оставалось только найти еще одну вдову, которая с радостью разделит с ним ложе, и тогда он вернет свое доброе имя.

Так Даттон размышлял о женщинах в целом и о вдовах в частности, с бокалом виски в руках, пока его взгляд случайно не упал на мистера Прествика, который в этот момент с деловым видом вошел в комнату. Увидев маркиза Пенрита, который уютно устроился в углу, вытянув вперед ноги, Прествик направился к нему и сел рядом.

Поскольку Даттон был почти уверен, что Пенрит записал пару ставок в книге клуба по совету Софии Далби, он не испытывал особого расположения к Пенриту, хотя и не был с ним хорошо знаком. По его мнению, любой джентльмен, который унизился до того, чтобы стать орудием в руках коварной леди, не может вызывать симпатии, не говоря уже о дружеских чувствах.

Пенрит, склонив русоволосую голову, прислушивался к словам Прествика. Прествик отрицательно покачал темноволосой головой, затем пожал плечами, улыбнулся и опять отрицательно покачал головой. После чего Пенрит беззвучно засмеялся и поднялся на ноги, затем молодые люди направились туда, где лежала книга ставок.

Даттон тоже встал и последовал за ними. Что за пари они собираются заключить? Может быть, это как-то поможет ему восстановить репутацию? Должно помочь. Пари и вдовушка в придачу? И тогда он забудет, как страшный сон, эти несколько недель позора.

Он прочитал условия пари. Десять фунтов на то, что герцог Иденхем женится на мисс Прествик, единственной дочери виконта Прествика, к концу светского сезона. Пари принял маркиз Пенрит.

Интересно, сам Иденхем хотя бы знаком с мисс Прествик?

И зачем Прествику понадобился именно Пенрит?

Совершенно очевидно — чтобы заключить пари.

Пенрит, София Далби, еще одна девица в поисках мужа и пари. Опять все те же знакомые кусочки мозаики, вот только у него не получалось сложить их в картинку. Но он обязательно сложит.

Глава 12

Антуанетта, вдовствующая графиня Ланрит, принимала гостей. Она организовала этот званый ужин не столько ради своего удовольствия, сколько для того, чтобы порадовать свою недавно овдовевшую сестру Бернадетту, графиню Пейнтон. Слишком много вдовствующих графинь появилось в последнее время, но кто мог ожидать, что жизнь будет так несправедлива и слишком рано отнимет у них мужей? Надо признать, муж Антуанетты был в преклонном возрасте, ведь он приходился другом ее отцу, поэтому его смерть не явилась полной неожиданностью, когда однажды утром он испустил дух в собственной постели. Но вот муж Бернадетты был в самом расцвете сил, когда его убили на дуэли, к несчастью, это было вполне предсказуемо, ибо он постоянно ввязывался в драку.

Муж Антуанетты умер естественной смертью, а муж Бернадетты отдал Богу душу при довольно скандальных обстоятельствах, из-за этого практически весь высший свет начал относиться к ней с прохладцей, поэтому Антуанетта решила помочь сестре поправить ее дела. По большей части из-за заявления Бернадетты, что старшая сестра обязана помогать младшим сестрам. Антуанетта не стала искать отговорки, а просто приступила к выполнению своих обязательств.

Она давала званый ужин. Она пригласила Бернадетту, а также Камиллу, свою самую младшую сестру, которая еще не была замужем и которой тоже когда-нибудь придется стать вдовой. Но она не стала приглашать Дельфину, ибо выход в свет не вызывал у Дельфины ничего, кроме раздражения. В свои семнадцать лет Дельфина считала себя слишком старой, чтобы искать общества молодых людей из высшего света. Сама Антуанетта вышла замуж в семнадцать лет, причем очень удачно во всех отношениях, за человека, который был старше ее на тридцать два года. Так что пусть Дельфина посидит еще годик в Шевиоке, отцовском поместье в графстве Корнуолл. Ей не повредит.

— Тони, что ты думаешь о маркизе Пенрите? — спросила Бернадетта, неожиданно появившись у сестры за спиной.

— Думаю, что он слишком молод для тебя, Берни, — ответила Антуанетта, даже не повернув головы. Вечер начинался довольно скучно: гости лениво топтались по залу, больше половины приглашенных еще не появились.

Куда они все подевались?

— Ты имеешь в виду по возрасту? Но это смешно, — сказала Бернадетта, нервно оправляя белую муслиновую юбку.

— Я говорю об опыте, дорогая, — ответила Антуанетта.

В их семье было принято называть друг друга ласкательными именами, и у девочек это вошло в привычку. Сестер было четыре, и, поскольку их мать, графиня Хелстон, редко наведывалась в Шевиок, а их отец, шестой граф Хелстон, не горел желанием видеть свою жену и дочерей чаще, чем по праздникам, девочки создали свою собственную маленькую семью. Они были предоставлены сами себе, но неограниченная свобода не всегда приводит к положительным результатам.

— Я вдова, Тони, а не монахиня, — сказала Бернадетта. — Куда же подевались все привлекательные джентльмены? Я надеялась, что здесь сегодня появится Пенрит. На балу у Прествиков он подавал большие надежды.

— Не сомневаюсь, что так и было до инцидента в оранжерее, — сказала Антуанетта. — Но после скандального происшествия с розами, судя по слухам, все были настолько заняты обсуждением случившегося и заключением пари, что даже оркестра не было слышно.

— Это правда, — сказала Бернадетта, вновь оправляя юбку. Еще в юности у Бернадетты появилась привычка обращать на себя внимание. Сейчас ей было двадцать три, и, приложив немного усилий, она могла бы справиться с дурными привычками. Но Бернадетта не видела необходимости прилагать усилия. Ей нравилось внимание, и она считала, что для этого все способы хороши. — Откуда ты узнала такие подробности? Тебя же там не было, хотя я очень просила, чтобы ты пошла со мной.

— Ты в жизни никого ни о чем не просила.

— Нет, просила. И получала то, о чем просила, — сказала Бернадетта и улыбнулась.

Берни, надо признать, была очень хороша — женщина с экзотической внешностью и пронзительной чувственностью. В детстве Берни была обычным ребенком, но после того, как она вышла замуж за распутника и повесу, который, однако, был графом, неожиданно осознала, что ее безумно тянет к мужчинам. Мужа она обожала, но поскольку он и после свадьбы оставался распутником и повесой, Берни тоже позволяла себе время от времени развлекаться на стороне. Их жизнь с Пейнтоном была настолько безрассудной, а любовь — дикой и необузданной, что вряд ли он умер бы в своей постели. И поместье Пейнтона, и титул канули вместе с ним, подведя итог ее короткой замужней жизни. Не стало семейного очага, но мужчины-то остались.

Наверное, Антуанетта испытывала похожие чувства, что касалось ее собственного замужества и вдовства.

— Мне рассказала леди Ричард, — призналась Антуанетта, наблюдая за входом, но гости все не появлялись.

— Что? Но ее там не было! — резко сказала Бернадетта. — Я в этом уверена!

Ее тон был резким неспроста. Бернадетта была не слишком осмотрительна, ввязавшись в любовную историю с мужем леди Ричард. Кэтрин, леди Ричард, очень любила своего мужа, и ей было неприятно делить его с любовницей.

— Ей рассказал об этом брат, — пояснила Тони. И здесь не было ничего удивительного, ибо братом Кэтрин был не кто иной, как герцог Иденхем, который все видел своими глазами… или почти все.

— Тогда все ясно, — сказала Берни, скользя взглядом по гостиной. Никто из присутствующих не вызвал у нее интереса. Тони с ней согласилась. Самые замечательные джентльмены, независимо от их опыта или возраста, еще не появились. — Иденхем сегодня приедет?

— Он получил приглашение, — ответила Тони, — как и леди Ричард.

Она искоса взглянула на сестру. Берни полностью отдавалась мужчинам, которых выбирала, но ей не нравилось, когда в постели они вспоминали о своих обязательствах по отношению к женам. Что касается Тони, она еще не определилась, какие чувства вызывают у нее мужчины. Муж не был ей противен, но и бурных эмоций тоже не вызывал. Она была в нерешительности и намеревалась немного повременить, чтобы набраться опыта, который поможет ей прояснить ситуацию.

— Боже мой, Тони, зачем ты ее пригласила? — воскликнула Берни. — Я думала, ты организовала этот званый вечер ради меня! Меня почти никуда не приглашают!

— Тебя же пригласили на бал к Прествикам.

— Только потому, что они всех пригласили.

— Я сделала то же самое. А ты почему-то воспринимаешь это как оскорбление. Кто знает, кого ты встретишь сегодня? Может быть, тебе снова удастся выйти замуж.

— И зачем мне это нужно? — спросила Бернадетта, мило надув губки.

Джентльмен, стоявший напротив, уронил бокал. Поскольку он был уже в годах и малопривлекателен для молодых женщин, это произошло, скорее, из-за дрожи в руках, нежели из-за ее очаровательных надутых губок. Хотя кто знает? Но Бернадетта, слишком откровенная и циничная, даже не пыталась изобразить смущение. У Антуанетты было двойственное отношение к сестре: с одной стороны, она ей завидовала, с другой — жалела. За время брака с Пейнтоном Берни сильно изменилась, но что именно произошло, Тони не понимала. Во всяком случае, Берни не выглядела счастливой. Она постоянно находилась в состоянии возбуждения, грозившего закончиться нервным срывом.

— Разве ты не хочешь стабильности? Детей? — сказала Антуанетта.

— Может быть, позже, — ответила Берни, — когда устану от жизни.

И сестры рассмеялись. Они просто не могли удержаться.

— А леди Ричард действительно приедет? — спросила Бернадетта.

— Я надеюсь, — ответила Антуанетта. — Ей нужно чаще бывать в обществе. Не могу представить, чем можно заниматься целыми днями, когда живешь под одной крышей с Иденхемом. Вдова с вдовцом коротают время в большом доме. Такое впечатление, что они прячутся от всех. Это ненормально.

— Иденхем, во всяком случае, уже покончил с затворничеством, — сказала Бернадетта. — Мне кажется, все дело в леди Далби. Похоже, он от нее в восторге.

— Все это очень странно.

— Я знаю.

— Может быть, он вновь хочет жениться? Возможно, именно леди Далби станет следующей герцогиней Иденхем? — предположила Антуанетта.

— Не представляю, зачем ей выходить за Иденхема? Она богата, у нее спокойная, интересная жизнь.

— А как ты думаешь, решится ли Иденхем на новый брак?

Бернадетта пожала плечами:

— Он же мужчина. И потом, он столько раз был женат, что ему, должно быть, неуютно в одиночестве. Почему бы тебе, Тони, не выйти за него замуж? Ты любишь его сестру, для тебя это прекрасный вариант.

— Ты не боишься, что он убьет меня? — с усмешкой спросила Тони.

— Я — нет. А ты боишься, что он убьет тебя?

— Ему незачем это делать. Я не могу иметь детей.

Берни издала странный, очень неприятный звук, но получилось комично.

— Ты не можешь знать это наверняка. Ланрит был слишком стар. Должна сказать, меня всегда удивляло, что у вас вообще были супружеские отношения, но мужчины на многое способны, если пробудить в них интерес. Не сомневаюсь, что ты смогла вдохновить его на подвиги во имя любви.

— Берни, ты переходишь границы.

— Однако ты не оправдываешься.

— Ты тоже.

Именно в этот момент двери парадного зала графини Ланрит неожиданно распахнулись, и в комнату влился свежий поток самых интересных, самых привлекательных неженатых джентльменов, которые получили приглашение на званый ужин. Леди Далби появилась под руку с одним из своих индейских родственников из Америки, о которых все столько говорили.

Итак, с этого момента прием у вдовствующей графини Ланрит можно было считать открытым.

В доме графа Ланрита были большие комнаты, интерьер которых лет десять — пятнадцать назад был обновлен во французском стиле. Стены основных комнат, предназначенных для приема гостей, таких, как парадный зал, гостиная и столовая, были выкрашены в белый цвет с оттенком кремового или цвета слоновой кости и отделаны позолоченным вертикальным узором, спускавшимся от потолка к плинтусам. Полы были покрыты слегка вытравленным паркетом с очень приятным геометрическим рисунком. Всю мебель доставили из Франции, от позолоченных стульев с обивкой из нежно-розового шелка до массивных люстр, свисавших с потолка.

Было совершенно очевидно, что весь этот антураж призван, как дорогая рама, довести до совершенства прекрасный образ женщины. Жаль только, что вдова графа Ланрита не слишком часто давала приемы, в отличие от других дам высшего света, которые не преминули бы этим воспользоваться, как можно чаще демонстрируя свои достоинства на фоне светлых изысканных полутонов в неярком свете мерцающих свечей. Поскольку нынешний граф Ланрит, сын усопшего графа от первой жены, был не женат и больше интересовался охотничьими собаками, чем высшим светом, он с радостью оставил Антуанетте их фамильный лондонский особняк. Только, следуя заветам отца, запретил ей переделывать что-либо в доме на современный лад.

Таковы уж мужчины.

Но этот дом идеально подходил для Антуанетты, поэтому София решила, что все не так плохо.

— Леди Далби, — приветствовала хозяйка Софию, — я очень рада вас видеть. Какая жалость, что наши пути так редко пересекаются.

— Леди Ланрит, — сказала София, держа Джорджа под руку, — спасибо за теплые слова. Вы очень добры. Позвольте представить моего племянника, мистера Джорджа Грея.

Джордж с игривой усмешкой на губах склонил голову в знак приветствия, но не поклонился, хотя знал, что это неправильно. Но таков уж был Джордж.

— Леди Ланрит, — пробормотал он.

Бедная Антуанетта чуть не растаяла от удовольствия. София считала, что леди Ланрит давно пора расслабиться и начать наслаждаться жизнью. Муж Антуанетты, лорд Ланрит, был слишком стар, но эта бедняжка не очень стремилась искать приключений на стороне, хотя могла бы себе это позволить. Очень глупая позиция для леди, у которой нет ни мужа, ни детей, ни долгов. Это не поддавалось разумному объяснению.

— Леди Далби. Мистер Грей, — сказала леди Пейнтон низким грудным голосом, бросив на Джорджа откровенно оценивающий взгляд. — Рада вас видеть.

— Иначе и быть не может, — сказала София, а когда Бернадетта наконец удосужилась посмотреть на нее, добавила: — Видеть вас большое удовольствие, леди Пейнтон.

Обе сестры, обе вдовы, старшие из четырех дочерей графа Хелстона, были совершенно не похожи, но ошибиться в том, что они сестры, было невозможно. С самой младшей из сестер София не была знакома лично, но по слухам знала, что у всех сестер одинаковый цвет волос и глаз, из-за чего все четверо слыли восхитительными красавицами. Они были не просто красивы — темные волосы в сочетании с зелеными глазами оставляли неизгладимое впечатление. Антуанетта была наделена красотой утонченной: черты ее лица, тонкие и благородные, ассоциировались со спокойной классикой, в то время как Бернадетта с ее чувственной откровенной красотой внешне напоминала коварную сирену, что полностью соответствовало ее натуре.

Джордж, как и следовало ожидать, был поражен.

— Леди Пейнтон, — сказал он, пожирая ее горящими глазами, — я безумно счастлив, что снова вижу вас. — Он не кривил душой.

— Мистер Грей, — заговорила леди Пейнтон, — вы ведь еще не знакомы с лондонским светом и его бесчисленными удовольствиями?

— Не совсем так, — вмешалась София. — Пойдем, Джордж, я должна тебя представить…

— Представить? — переспросила Бернадетта.

— Всем гостям, — сказала София. — Джорджу нравится общаться. Он хочет со всеми познакомиться и обо всем узнать.

— И все попробовать? — подсказала Бернадетта, одарив Джорджа откровенным взглядом.

Казалось, Джордж был околдован. Казалось, он совершенно забыл, зачем София попросила его сопровождать ее на этот прием.

Появление лорда Пенрита разрядило обстановку. У Пенрита было неоценимое качество — он был необыкновенно милым человеком, и его влияние всегда оказывалось благотворным и своевременным, за что София и любила его. И вновь обмен приветствиями, поклонами и реверансами — обязательная демонстрация хорошего воспитания и знания этикета.

— Я так рада, что вы наконец пришли, лорд Пенрит, — сказала леди Ланрит. — Мы вас ждали и уже начали беспокоиться, что неотложные дела помешают вам прийти.

Поскольку Бернадетта, леди Пейнтон, еще на балу у Прествиков пыталась соблазнить Пенрита, который охотно стремился попасть в ее сети, и поскольку сама Антуанетта не присутствовала на том балу, было понятно, почему она так обрадовалась его появлению.

Все, включая Джорджа, смотрели на Бернадетту.

Бернадетта улыбалась призывно и чувственно, без намека на смущение.

Джордж сиял, очарованный, как и любой мужчина, эротичной притягательностью этой женщины.

Пенрит тоже улыбался, всем своим видом пытаясь показать Бернадетте, как сильно желает ее.

— Мне пришлось задержаться, но, думаю, я не единственный, кто опоздал?

— По правде говоря, еще не все пришли, — спокойно ответила Антуанетта.

— Это меня не удивляет, — сказал Пенрит. У него был приятный, обволакивающий голос. Бернадетта облизнула губы и томно опустила глаза. — Все дело в пари, которые заключались в клубе «Уайтс». Все торопились записать их в книге ставок до того, как начнется ваш прием. Никогда раньше не видел такого интереса к пари и такого ажиотажа. Это можно объяснить только одним. Все пари были спонтанными и возникали как грибы после дождя, а такие пари, как известно, самые интересные.

— Вы тоже участвовали, лорд Пенрит? — спросила Бернадетта сладострастным полушепотом. — И о какой леди идет речь?

— Да, должен признаться, вся шумиха из-за одной леди, — сказал он. — Но напрямую я в этом не замешан, леди Пейнтон, только косвенно.

— Жаль, — ответила Бернадетта.

— А что за пари, лорд Пенрит? — спросила леди Ланрит, сдерживаясь, чтобы не заглянуть ему через плечо посмотреть, не появились ли остальные гости.

— Я скажу вам, ибо вы все равно узнаете, собственно, как и все остальные. Думаю, завтра к полудню об этом будет говорить весь Лондон.

— Пари заключено на чью-то свадьбу или любовный роман? — спросила Бернадетта. — Вам не кажется, что когда речь идет о любовных приключениях, это больше будоражит воображение?

— Мне кажется, это зависит от фигурантов пари, — сказала София. — Я уверена в этом. Но, пожалуйста, продолжайте, Пенрит. Мы должны знать.

Джордж, надо отдать ему должное, не произнес ни слова, что было ему несвойственно. Более того, ни один мускул не дрогнул на его лице.

— В этом пари фигурирует мое имя, — раздался голос Пенелопы Прествик, которая неслышно подошла сзади в сопровождении своего брата. — Ставка в этом пари сделана на то, что в конце этого светского сезона я выйду замуж за герцога Иденхема. Один из участников — мой брат. Это так мило с его стороны, ибо доказывает, что он в меня верит, а лорд Пенрит стал его оппонентом, хотя не могу сказать, что это доказывает. О себе говорить не стану. А вам есть что сказать, лорд Пенрит? Неужели вы действительно думаете, что я не смогу вызвать у герцога Иденхема желание сделать мне предложение?

София удовлетворенно вздохнула и улыбнулась. Милая, дорогая мисс Прествик. Ей так нравилось играть по своим правилам. Восхитительная девушка.

Пенелопа была неотразима, что было очень умно при сложившихся обстоятельствах. Она оделась с большим вкусом — чисто-белое шелковое платье, глубокое декольте, подчеркивающее пышную грудь, и шлейф, ниспадающий к ногам. Ее наряд представлял собой эталон элегантности: не было никаких лишних деталей, лишь переливы белого шелка, а на шее и в ушах Пенелопы сияли бриллианты. Они сверкали множеством красок, а сам комплект был из последней, самой модной коллекции. Она напоминала греческую богиню: черные волосы были уложены в высокую женственную прическу, открывая лицо, а черные глаза сияли не хуже бриллиантов.

Именно такая леди заслуживает того, чтобы стать герцогиней. И далеко не каждая леди знает, как этого добиться.

— Мисс Прествик, — ответил Пенрит, как всегда увиливая от прямого ответа, — мне не хватило бы смелости утверждать такое. Я также не берусь судить, устоит ли герцог Иденхем перед вашими чарами, или, может быть, он уже стал рабом вашей красоты. Просто я решил, что половина сезона позади и герцог может не успеть сделать предложение, или вам не хватит времени согласовать какие-нибудь мелочи, или разрешение на брак не подпишут вовремя, или сам брак не успеют официально оформить к концу этого сезона. Прошу заметить, что я не заключал пари на то, что может произойти между вами и герцогом Иденхемом в следующем сезоне.

Пенрит был таким шалуном. Это качество крайне редко встречается у мужчин, что само по себе уже ценно.

— Получается, вы обсуждали не столько мою женскую привлекательность, сколько силу ее воздействия на мужчин? — спросила Пенелопа и взглянула прямо в зеленые, как у кота, глаза Пенрита. Мало кто из леди, в силу излишней самоуверенности или просто по глупости, осмеливался вступать в дискуссию с Пенритом. Чарующая сила его обволакивающего бархатного голоса уже стала легендой. — Ведь именно это побудило вас заключить пари, Джордж? — отворачиваясь от Пенрита, обратилась Пенелопа к брату. Это лишний раз доказывало, хотя в доказательствах не было необходимости, что она далеко не глупа. Сколько девушек нашли свою погибель, утонув в кошачьих зеленых глазах Пенрита, убаюканные его бархатным голосом.

Мать Пенрита прекрасно понимала, что ее сын — настоящий искуситель, и, видимо, из-за этого решила не брать его в Италию, отправившись в путешествие вдвоем с дочерью.

— Пен, леди не следует проявлять такой интерес к тому, что именно записано в книге мужского клуба «Уайтс», — сказал Джордж Прествик, укоризненно взглянув на Пенрита, который даже не пытался изобразить смущение.

— Даже если пари касается ее? — спросил Джордж Грей.

— В этом случае тем более, — сказал лорд Айвстон, показавшись из-за спины Пенелопы. Он нависал над ней, как утес. Айвстон — высокий и светловолосый, Пенелопа — хрупкая и темноволосая. Из них получилась бы восхитительная и необычная пара, если посмотреть с этой точки зрения. Именно об этом и подумала София.

— Добрый вечер, лорд Айвстон, — с радушной улыбкой приветствовала его леди Ланрит.

Леди Пейнтон вместо приветствия присела в реверансе, но ее взгляд был по-прежнему прикован к Джорджу Грею. Как незадолго до этого ее внимание было полностью поглощено Пенритом, так теперь она намеренно его не замечала, явно желая досадить ему. Пенрит, который был моложе и менее опытен, чем Бернадетта, казался взбешенным.

Ах, молодость, молодость.

Софии казалось, что сама она никогда не была так молода, а если и была, то не испытывала таких бурных эмоций.

Рядом с Айвстоном стоял его брат Джордж Блейксли. Еще один Джордж, третий по счету. Вот что происходит, когда на троне Англии сидит король по имени Георг. Что же касается ее семьи, то муж леди Далби очень хотел назвать их сына Джорджем. Но она постепенно и тактично смогла убедить его, что будет лучше назвать его Джоном. Естественно, в честь ее брата Джона, которого на тот момент она не видела много лет и ничего не знала о его судьбе. Да и как она могла что-либо узнать, если их разделял бескрайний океан? И все-таки Джон нашел ее, и теперь они были вместе. До встречи она жила в Англии, как графиня, а он жил… как хотел.

София улыбнулась. Но только так и нужно жить.

— Добрый вечер, лорд Джордж, — сказала леди Ланрит. — Мне всегда приятно видеть вас у себя.

Всегда?

Неужели между Джорджем Блейксли и Антуанеттой что-то есть? Если это так, то Антуанетте не откажешь в здравомыслии. Джордж красив и происходит из очень хорошей семьи.

Джентльмены поклонились, леди лишь мельком взглянули на них, и почти мгновенно все взгляды устремились на мисс Прествик, которую такое внимание ни капельки не смутило. Какая умная и находчивая девушка. Теперь оставалось подобрать правильные слова, чтобы направить события в нужное русло. Если кто-то и способен принять вызов, то это, несомненно, Пенелопа Прествик.

— Лорд Айвстон, — заговорила Пенелопа, выказывая железную выдержку, — возможно, это против правил, но мы как раз обсуждали пари, запись о котором появилась в книге «Уайтса». Вам что-нибудь об этом известно?

— Вы считаете это пари неприличным? — мягко спросил Айвстон, глядя на нее смеющимися глазами, в которых плясали озорные искорки.

— Я уверена, что так и есть, ибо любое пари, в котором фигурируют джентльмен и леди, можно считать не совсем приличным, — ответила она.

Лорд Джордж Блейксли опустил глаза и прикусил губу, явно пытаясь сдержать улыбку. Он предпринял поистине героическую попытку, чтобы не привлечь внимание остальных к этому странному разговору. Естественно, через четверть часа новости облетят всю гостиную, но сама попытка и проявленная им тактичность заслуживали особой похвалы.

— Очень логичное наблюдение, мисс Прествик, — сказал Айвстон, — но мне интересно, есть ли у вас необходимый опыт, чтобы судить о подобных вещах?

— Необходимый опыт? Что это значит, лорд Айвстон? — спросила Пенелопа, чуть энергичнее помахивая веером из слоновой кости. — Какого рода опыт требуется хорошо воспитанной незамужней леди?

— Прошу меня извинить, — сказала леди Ланрит и крепко взяла сестру за руку, ибо она явно собиралась ответить на вопрос мисс Прествик, и ответ обещал быть крайне занимательным. — Я должна представить Бернадетту одному моему старому знакомому.

Бернадетта с большой неохотой последовала за сестрой, но, прежде чем уйти, бросила взгляд, полный знойной страсти, то ли на Джорджа Грея, то ли на лорда Пенрита, а возможно, он предназначался для всех мужчин, ибо Джордж Блейксли, судя по всему, тоже не остался равнодушным к этому взгляду. София наблюдала за Антуанеттой, чтобы не пропустить ее реакцию на Джорджа Блейксли, но ничего особенного не увидела. Либо она хорошо владела собой, либо между ними ничего не было.

— Поскольку, вне всякого сомнения, вы, мисс Прествик, хорошо воспитанная незамужняя женщина, — сказала София, — не стоит вдаваться в детали, поверьте, это лишнее. Просто у вас, что очень мило, все-таки нет необходимого опыта.

Пенелопа не была в восторге от вмешательства Софии. Но разве можно ее винить за это? Она, как любая разумная леди, хотела приковать к себе внимание мужчин и была готова на все или почти на все, чтобы этого добиться.

Приглядевшись к Пенелопе более внимательно и заметив в ее черных глазах решительный блеск, София посчитала правильным больше не вмешиваться. Она осознала, что Пенелопа действительно готова на все ради своей цели. Эта умная девочка справится сама.

— Раз вы так интересуетесь пари, — подхватил разговор Пенрит, искоса взглянув на Софию, что можно было расценить как намек на тайный сговор между ними, — должен сказать вам, мисс Прествик, что речь идет не только о пари относительно вашего брака с герцогом Иденхемом. Было зарегистрировано еще одно пари о том, что вы в скором времени выйдете замуж за маркиза Айвстона. Думаю, вам об этом известно, лорд Айвстон?

К его великой чести, Айвстон даже глазом не моргнул.

— Я сам инициировал это пари, естественно, я о нем знаю, — спокойно сказал он. — Однако я не ожидал, что мне придется просить мисс Прествик об одолжении при всех и при столь необычных обстоятельствах. Но я не позволю каким-то обстоятельствам помешать мне. Мисс Прествик, — сказал он и посмотрел на нее с высоты своего замечательного роста, — могу я попросить вас составить мне компанию и сделать тур по залу?

Пенелопа подняла на него сияющие глаза; на щеках проступил румянец.

— Зачем вы меня об этом просите, лорд Айвстон?

— Я хочу выиграть пари, мисс Прествик, зачем же еще?

Зачем же еще? Затем, чтобы соблазнить ее, если сумеет. При этой мысли София улыбнулась.

Глава 13

Пенелопа едва сдерживала улыбку. Джордж, ее милый брат Джордж явно был настроен затеять ссору или что-то в этом роде, ведь он не понимал, что нужны дерзость и решительность, чтобы заманить своего герцога в ловушку на всю оставшуюся жизнь, естественно, она имела в виду Иденхема. Айвстон, должно быть, выглядел слишком счастливым рядом с ней, а она, должно быть, улыбалась ему слишком тепло и застенчиво, но все это было только ради Иденхема. Правда, объект охоты все еще отсутствовал. Однако Иденхем не мог не знать о пари, и скоро ему придется убедиться, что Айвстон по-настоящему увлечен ею.

Пенелопа и представить не могла, что у Айвстона вдруг обнаружится актерский талант. Он идеально играл свою роль, демонстрируя всему свету, что без ума от нее. Жаль, что Иденхем этого не видит. Оставалось надеяться, что у Айвстона хватит сил оставаться в образе до конца приема. Но и Пенелопе придется потрудиться, изображая нечто похожее на влюбленность.

Как ни странно, это было совсем не трудно.

Ведь Айвстон был очень привлекательным мужчиной в физическом смысле. Высокий, хорошо сложенный молодой человек с совершенно необыкновенными ярко-голубыми глазами. Чем больше времени они проводили вместе, тем больше ей нравилась его компания. Наверное, Иденхему будет приятно узнать, что она подружилась с будущим герцогом Хайдом. Ведь такие связи, вполне пристойные с любой точки зрения, поощряются обществом, и к этому нужно стремиться. Разве не умно она поступает, желая объединить два семейства герцогов, Хайда и Иденхема, в некий приятный и легкий союз без всяких обязательств?

А вот их потомки вряд ли с пониманием отнесутся к пари, записанному черным по белому в книге ставок клуба «Уайтс», в соответствии с условиями которых она должна выйти замуж либо за одного джентльмена, либо за другого. Взглянув на Айвстона, она поняла, что за внешней маской спокойствия его тоже одолевают тревожные мысли.

Айвстону нужно обязательно объяснить, почему появилось пари относительно ее брака с Иденхемом, и она должна это сделать сама. Задача не из приятных, но Айвстон был довольно милым человеком, хотя и со странностями, поэтому она не боялась открыться ему. И чем раньше он все поймет, тем лучше.

Именно из этих соображений она решила поддержать его.

— Ну что ж, лорд Айвстон, нужно соблюдать правила игры. Я с удовольствием составлю вам компанию. Не могу же я лишить вас возможности выиграть пари.

Айвстон в недоумении изогнул светлые брови. Джордж, ее брат, так тяжело вздохнул, что это больше походило на стон. Джордж, брат Софии, усмехнулся, но Пенелопа и бровью не повела. Джордж, брат Айвстона, плотно сжал губы и посмотрел на нее пристальнее, чем следовало. Ведь совсем не обязательно так на нее смотреть.

Что особенного она сказала? Она просто пытается помочь Айвстону выиграть пари, и только. Что опять не так? Разве это не доказывает ее разумную и честную позицию? Естественно, она собирается выйти замуж за Иденхема, но почему не дать возможность другим добиваться ее расположения? Это единственный способ заманить Иденхема в ловушку. Интересно, удалось ли Айвстону привлечь других участников игры? Ей нужно по крайней мере еще трое джентльменов, чтобы создать видимость, что у нее отбоя нет от воздыхателей, хотя пять кавалеров было бы идеальным вариантом. Если будет больше пяти, Пенелопа могла не справиться. Она была девушкой практичной и прекрасно понимала, что группа из шести или более джентльменов — это для нее слишком. Надо обязательно сказать об этом лорду Айвстону. На самом деле ей нужно было многое с ним обсудить. Пора отправляться в зал.

— Все ради победы, я согласен с вами, мисс Прествик. Вы очень любезны, — с легким поклоном сказал Айвстон.

Избегая насмешливого взгляда Софии, Пенелопа с невинной улыбкой, на которую только была способна, отправилась на середину зала рука об руку с лордом Айвстоном.

Несомненно, за ними внимательно наблюдали. Но никто не приближался, ибо по неписаным законам лондонского света все, сгорая от любопытства, должны следить за развитием событий в надежде на скандальную развязку. Зачем останавливать спектакль? Никто и никогда этого не допустит.

Пенелопа это хорошо понимала. В конце концов, она была одной из них и, как и все, была готова к скандальным ситуациям. Более того, она сама была крайне наблюдательна.

— Представьте мое удивление, мисс Прествик, — заговорил Айвстон, едва она открыла рот, чтобы объяснить ему, как он должен себя вести в течение этих нескольких дней, — когда, открыв книгу ставок, я обнаружил запись о пари относительно того, что вы до конца этого сезона выйдете замуж за Иденхема. Мне казалось, вы сами выразили желание не дразнить герцога до поры до времени, иначе это повредит вам.

— Повредит мне? Это не совсем то, о чем я говорила, лорд Айвстон, — сказала Пенелопа, вздернув подбородок и рассеянно взглянув на леди Пейнтон, которая буквально пожирала их глазами. Какая неприятная особа. Казалось, она сейчас выпрыгнет из платья.

— Неужели? А мне кажется, вы именно так и сказали, — парировал Айвстон и, крепко сжав ее руку, поволок за собой по залу. Она исподтишка посмотрела на него.

Внешне он выглядел, как обычно, но казался чуть сдержаннее. Впрочем, поскольку он всегда отличался сдержанностью, ей трудно было судить, что это значило в данный момент. Однако она не могла не почувствовать, что Айвстон раздражен. Даже больше того. Неужели он злился?

Но это смешно. Обычно милые и застенчивые люди, к которым она его причисляла, просто не способны на такие бурные эмоции, как гнев.

Или страсть.

Почему ей пришло это в голову? Совершенно некстати и не вовремя. Ведь на самом деле ей было безразлично, может Айвстон испытывать гнев либо страсть или не может. Ее вообще не интересовали его эмоции.

Она еще раз взглянула на молодого человека, на этот раз внимательнее, и с удивлением обнаружила, что его шея от мочки уха до складок белоснежного галстука побелела, как мел. По опыту она уже знала, что мужчины в сильном раздражении или в приступе гнева, или в любом другом похожем состоянии имеют склонность краснеть или белеть — такую странную физическую реакцию вызывают у них бурные эмоции. Айвстон определенно относился к тем, кто белеет. Ее отец обычно краснел. Брат тоже относился к группе краснеющих. Поскольку Пенелопа обладала редким для женщины самообладанием, то никогда не поддавалась эмоциям. Именно поэтому цвет ее лица оставался неизменным при любых обстоятельствах, как и ее выдержка.

Но это небольшое белое пятно на его бледной коже возбудило в ней некоторое любопытство. Интересно, как далеко распространялась эта белизна, свидетельствующая о недостатке хладнокровия? Только до воротничка? Или дальше? Вполне логичные вопросы с точки зрения научных изысканий. Подозревал ли сам Айвстон о предательской белой отметине на шее? Смутился бы он, если б знал, что она заметила это?

Да, он бы точно почувствовал себя неловко.

И вдруг без видимых на то причин Пенелопа улыбнулась.

— Вам все это кажется забавным? — спросил он еле слышно.

— Нет, вовсе нет. Просто я очень искренний и открытый человек. В отличие от других в моем окружении.

— Тогда вперед, назовите их, — сказал он. — Огласите весь список, пожалуйста.

— Список? Какой список?

— Какой список?! И вы еще спрашиваете, мисс Прествик? Я хочу услышать имена джентльменов, которых вы собираетесь втянуть в соревнование за вашу руку и сердце посредством пари, конечно, зафиксированных в книге ставок клуба «Уайтс». Видимо, в этом заключается ваша тактика?

— Я в жизни никого никуда не втягивала, — сказала она, готовая взорваться от обиды. Как он смеет оскорблять ее?! Как будто она способна пасть так низко. Неужели он действительно думает, что она готова на все, как девчонка из соседней лавки, которая из кожи вон лезет, чтобы женить на себе сына пекаря?

Айвстон посмотрел на нее с видом превосходства.

— Можно подумать, вас очень оскорбило обвинение в женской хитрости, — сказал он.

— Ясно только одно, что вам никогда еще не предъявляли подобных обвинений. Это в высшей степени унизительно, лорд Айвстон. Мне кажется, вы недооцениваете меня, не верите, что я способна к логическим умозаключениям, которые приведут меня к цели.

— Одних мыслей недостаточно, мисс Прествик. Чтобы чего-нибудь добиться, нужно действовать, — сказал он и, с силой дернув ее за руку, потащил по комнате. Наверное, со стороны они выглядели очень комично. — Вы уже натворили столько дел, что плоды, которые они принесут, девать будет некуда. Под плодами я подразумеваю мужей, конечно.

— Мне нужен только один муж, лорд Айвстон, это же очевидно, и даже вы должны это понимать.

При этих словах она едва заметно поморщилась. Проклятие, опять! Если воспринимать ее слова буквально, а она не сомневалась, что Айвстон в данный момент был настроен очень серьезно, то ее замечание могло показаться ему слегка… да, слегка оскорбительным. Она посмотрела на него.

Белое пятно на шее увеличилось и сбежало вниз, под галстук.

Это было впечатляюще. Пенелопа пришла к выводу, что дело сдвинулось с мертвой точки, как же иначе? Ей нравилось добиваться успеха во всех своих начинаниях. Но она не выставляла напоказ свои победы.

— Должен сказать, мисс Прествик, что это не очевидно. И никто, включая меня, не понимает, что вам на самом деле нужно, — процедил Айвстон, скрипя зубами, затем повернулся и вежливо поклонился миссис Анне Уоррен, которая стояла рядом со своим женихом, лордом Стейвертоном. Стейвертон и Анна Уоррен поклонились в ответ, но ничего не сказали. Да и как они могли что-нибудь сказать? Айвстон почти волоком тащил Пенелопу за собой по залу. — И что все должны подумать, если в книге ставок клуба «Уайтс» записано два пари, в которых фигурируют имена двух джентльменов, за которых, как предполагается, вы должны выйти замуж, и, поскольку вы отдаете предпочтение Иденхему, думаю, совершенно очевидно, что вы намерены выставить себя на посмешище, а заодно и меня. Я, мисс Прествик, не собираюсь в этом участвовать.

— О, остановитесь, Айвстон, — взмолилась Пенелопа, упираясь ногами в пол. Но он не обратил на это никакого внимания. — Мне кажется, у вас слишком…

Айвстон так резко остановился, что она чуть не упала.

— Что у меня слишком, мисс Прествик? — спросил он запальчиво, даже грубо. Боже, он готов был взорваться от ярости.

Момент явно неподходящий, но Пенелопе вдруг захотелось хихикнуть, что было бы ужасным нарушением этикета, да еще в такой непозволительной форме. Сделав над собой усилие, она удержалась от соблазна.

— У вас слишком длинные ноги, лорд Айвстон, — сказала она. — Вы меня совсем загоняли, я не поспеваю за вами. — В подтверждение своих слов она приложила руку к груди. Разве она виновата в том, что ее сердце скрывалось под этими пышными аппетитными формами? И не ее вина, что взгляд ярко-голубых глаз Айвстона, проследив за движением руки, надолго задержался на ее груди.

— Мисс Прествик, — тихо сказал он, — но именно вы задали такой темп.

— Сочту это за комплимент, лорд Айвстон, — сказала она и посмотрела ему в лицо.

Он был так красив, и потом это белое пятно, и все остальное. Интересно, шея с другой стороны у него тоже побелела? Что бы такое придумать, чтобы заставить его повернуть голову? Или, может быть, ненароком приспустить галстук, дабы убедиться, что белое пятно есть и там? Это была задача не из легких, но Пенелопа не сомневалась, что справится. В конце концов, он был мужчиной и пока еще не стал герцогом. Интересно, сможет ли он дать ей отпор?

— Не сомневаюсь в этом, — сказал он. — Поскольку вы устали, в комнате душно, а нам нужно многое обсудить, могу ли я предложить свою помощь и сопроводить вас в более тихое место?

Естественно, вопрос был чисто риторическим, ибо под предлогом заботы о ее самочувствии он продолжал подталкивать ее к выходу из зала, прежде чем она успела что-либо возразить. А ей было что сказать, будь у нее такой шанс. В этом она была уверена.

— Я возвращаюсь в клуб «Уайтс», — сказал лорд Джордж Блейксли, как только Айвстон и Пенелопа Прествик покинули зал. — Надо сделать ставку на это пари. Он отлично справляется, думаю, кое-кто будет очень удивлен, но только не я.

— Кое-кто? — спросила София. — Ты имеешь в виду Иденхема? Джентльмены придают слишком большое значение проявлениям дружеского расположения со стороны леди, хотя это всего лишь дань вежливости. Если леди улыбается джентльмену, это не означает, что она хочет выскочить за него замуж. Если бы я выбирала себе мужей подобным образом, то уже со счета бы сбилась.

— Но и в любовники она его не возьмет. Это противоречит ее принципам, — сказал Джордж Грей, обращаясь к Софии.

— Принципам? — спросил лорд Джордж, оглядев Грея с ног до головы. Грей ответил ему тем же. — Ее принципам относительно брака, — пояснил Джордж. — Ведь в вашей стране принято заводить любовников только после того, как женщина выйдет замуж, не так ли?

Лорд Джордж Блейксли, молодой человек замечательной наружности, окинул Джорджа Грея ледяным взглядом, хотя последний, надо отдать ему должное, лишь указал на очевидный факт, а такие мелочи, как презрительная холодность, не могли вывести его из равновесия. Видимо, лорд Джордж забыл, с кем он говорит.

— Не все женщины так поступают, — ответил лорд Джордж. — У жены Айвстона не будет в этом необходимости.

— Ваши женщины заводят любовников по необходимости? А не потому, что хотят этого? — спросил Грей.

София была готова рассмеяться, но это усугубило бы и без того напряженную ситуацию. И поскольку вечер только начался, не стоило торопить события, которые будут развиваться естественно, в зависимости от интересов участников этих событий. София не сомневалась, что сегодня произойдет много неожиданного, возможно, как сказала Пенелопа Прествик, все будет только хуже. Или лучше. Смотря для кого.

— Обсуждаете лорда Айвстона? — спросила она. — И как скоро он женится, лорд Джордж? Полагаю, это условие пари. А вы сами сделали ставку на что-либо? Записали ее в клубной книге «Уайтс»?

Бросив последний, во всяком случае, хотелось бы на это надеяться, мрачный, холодный, угрожающий взгляд на Грея, ответом которого было равнодушное презрение, лорд Джордж Блейксли извинился, затем, послав прощальный взгляд леди Ланрит, пересек зал и вышел на улицу. Но София была уверена, что он обязательно вернется. Такое заключение она сделала по глазам леди Ланрит, которая проводила его чуть более долгим взглядом, чем следовало.

— Что собой представляет светский сезон в Лондоне, София? — спросил Джордж Грей и посмотрел на леди Ланрит, затем его взгляд помимо воли переместился на леди Пейнтон. Леди Пейнтон тоже посмотрела на него и улыбнулась откровенно и чувственно. — Смена одного ложа на другое в темпе вальса?

— Нет, дорогой мой Джордж, светский сезон — это политика, — ответила София, — которой можно успешно заниматься, одновременно проводя ночи в чужих постелях.

У тебя ошибочное представление об англичанах. Они с одинаковым успехом дают волю своим страстям и разжигают амбиции. И совмещают это мастерски, боюсь, даже слишком.

Джордж повернулся к Софии и внимательно посмотрел на нее черными глазами. Он был высок, строен и прекрасно смотрелся в английском костюме с широким галстуком, завязанным в сложный узел. Он выглядел, как настоящий джентльмен из светского общества, но гордая осанка и манера держаться выделяли его из толпы. Чего и следовало ожидать.

— Если я заберусь к женщине в постель, это будет не ради политики, — сказал он.

— Если ты заберешься к женщине в постель, кто-нибудь обязательно использует это в своих целях, политических или личных, Джордж. Будь осторожен. Тотем англичан — лев. Это говорит само за себя.

— А я из клана волков, София, как и ты, — ответил он, обнажив в улыбке белоснежные зубы. — Мы с тобой не боимся львов.

София улыбнулась и едва заметно кивнула.

— Я уже не боюсь, но ты будь осмотрителен, Джордж. Даже волки остерегаются иметь дело со львами.

— Или с львицами?

— Особенно с львицами.

Джордж вновь посмотрел на леди Пейнтон. Бернадетта выглядела ужасно соблазнительно, впрочем, как и всегда. Неудивительно, что Джордж испытывал сильное искушение.

Кстати, о соблазнах. Интересно, чем занимались мисс Прествик и лорд Айвстон наедине за пределами парадного зала?

Глава 14

В парадном зале дома Ланрита господствовал цвет слоновой кости с оттенками розового. Гостиная была не менее нарядной: цвет слоновой кости сочетался здесь с позолотой. Эти две комнаты отличались друг от друга лишь узором лепнины и количеством позолоты. В гостиной позолоты на стенах присутствовало меньше, зато все стулья были позолочены и обтянуты чудесным узорчатым шелком цвета кофе со сливками.

Лорд Айвстон, со своей бледной кожей и светлыми волосами, казалось, должен был потеряться на фоне стен. Но этого не произошло. Он не исчез, даже наоборот. Видимо, все дело было в его глазах. Эти глаза, такие голубые, сейчас горели огнем праведного гнева и готовы были прожечь в Пенелопе дыру.

И кто мог подумать, что он способен на такое?

Конечно, они не были в полном одиночестве. Множество слуг сновали взад и вперед по дому, а прямо за дверью находилась столовая зала, в которой полным ходом шла подготовка к ужину. Званый ужин организовать непросто, ибо он предполагает множество развлечений для гостей. Все три огромных зала на этом этаже заполнятся гостями, которые останутся до рассвета, если, конечно, все соберутся. Пока многие еще не прибыли. И все из-за того, по мнению Айвстона, что брат Пенелопы Джордж заключил для нее это малюсенькое пари.

Айвстон говорил и говорил, а Пенелопа смотрела на него и молчала. После первых фраз она уже перестала слушать, ибо сразу поняла, о чем пойдет речь, но он все продолжал говорить, постоянно повторяясь, и не мог остановиться. Мужчины так часто поступают, поэтому она отрешенно смотрела ему в лицо и мысленно твердила себе, что ему не удастся опозорить ее, ведь они не в полном одиночестве.

Казалось бы, это хорошо, и она должна быть счастлива, но радости Пенелопа не испытывала.

Это было очень странно.

Она поймала себя на мысли, что только и думает об этом. До встречи с Айвстоном ее не волновали подобные вещи. И теперь она решила все разложить по полочкам. Пенелопа обожала все тщательно обдумывать и взвешивать. Она не верила, что можно чего-либо добиться, действуя импульсивно и эмоционально. Ни в коем случае. Если вас застигли врасплох, нужно взвесить все «за» и «против», прежде чем принимать решение.

Но лорд Айвстон не вписывался в рамки ее логических умозаключений, ибо был совершенно непредсказуем.

— Я был бы признателен, если бы вы снизошли и послушали меня, мисс Прествик, — сухо сказал Айвстон, угрожающе нависая над ее хрупкой фигуркой.

Опомнившись, Пенелопа тряхнула головой и вернулась к реальности.

— Естественно, вы были бы признательны, лорд Айвстон, как и любой нормальный человек. Я и сама не выношу, когда меня не слушают.

Она рассмешила его, и он чуть было не улыбнулся, но взял себя в руки и подавил улыбку. И правильно сделал. Поскольку ему стоило немалого труда доказать Пенелопе, что он действительно зол на нее, а улыбка все испортила бы.

Зато его внутренняя борьба вызвала улыбку у Пенелопы, но в отличие от Айвстона она не собиралась ее прятать.

— Вас это даже не смущает, а по-моему, вам должно быть стыдно, — сказал он. — Я выгляжу полным идиотом из-за этого второго пари относительно вас и Иденхема. Мы так не договаривались, мисс Прествик.

— Я прекрасно вас понимаю, лорд Айвстон, но я оказалась в таком положении, что у меня просто не было другого выхода.

— И что же это за положение, позвольте узнать? — спросил он. Он стоял очень близко, склонив голову так низко, что его губы почти касались ее уха, очевидно, чтобы слуги не слышали. Он проявлял максимум осторожности, что было очень разумно с его стороны.

Очень.

По спине пробежала дрожь, ноги подкашивались. Пенелопа не могла понять, что происходит. Ведь это был всего-навсего маркиз Айвстон, и он не был тем самым мужчиной, который мог вогнать ее в пот и дрожь.

— Положение? — повторила она еле слышно.

Чтобы слуги не услышали, естественно. Здесь должны быть слуги. Не так ли? За Айвстоном ей ничего не было видно. Так казалось или действительно вокруг царила тишина?

— Да, — выдохнул он, почти прижавшись к ней. — Ваше положение. Ну что, сдаетесь? Не можете дать сдачи?

Пенелопа глубоко вздохнула, с силой мотнула головой, стряхивая слабость и дрожь.

— Я всегда могу дать сдачи, лорд Айвстон. И я никогда не сдаюсь и не поддаюсь. Это было бы предосудительно.

— А вы, конечно, никогда ничего предосудительного не делаете, — сказал он и нежно провел пальцем по шву ее перчатки.

— У меня нет такой привычки, — сказала она.

— Может быть, иногда, случайно.

— Случайно? Нет, конечно, — сказала она.

— Ну а в виде исключения? — спросил он и, запустив палец под ее перчатку, стянул ее вниз на дюйм, два, три. Глупые, бесполезные перчатки. Она неотрывно следила за его движениями, но и не думала это прекращать.

— В виде исключения? — тихо спросила она. — То, что вы говорите, не имеет смысла, лорд Айвстон. Вам не кажется?

И здесь Пенелопа допустила ошибку, ужасный просчет — она подняла голову и взглянула в эти яркие голубые глаза. Она погрузилась в пучину голубого яркого, сверкающего океана, так что у нее захватило дух.

— Это имеет смысл, Пенелопа, — едва слышно прошептал он. — Я — исключение. Со мной вы поступили предосудительно.

И он прильнул губами к ее губам, хотя она знала, что все к этому шло, но почему-то игнорировала предостерегающие знаки.

Она не отстранилась. Она ответила на поцелуй. Не слишком страстно, не слишком бесстыдно и чувственно, но ответила.

К своему ужасу, Пенелопа даже приподнялась на цыпочки, чтобы прильнуть к его губам.

Айвстон сиял от радости.

Он обхватил ее руками за талию и притянул к себе. Ей понравилось. Пенелопа решила, что нет ничего страшного в том, что они поцеловались. Почему бы нет? Это было потрясение, но очень приятное.

Очень приятное.

Его губы были… о Боже, с чего вдруг ее потянуло на лирику? Но это было восхитительно. В его руках, таких больших и сильных, она чувствовала себя маленькой и хрупкой, почти невесомой.

И еще она вспотела. Она была мокрая с головы до ног.

Он приоткрыл рот, коснулся ее губ и начал нежно покусывать их. Ему очень не хотелось останавливаться, и это было так мило, но, сделав усилие над собой, он прервался.

— Это не первый ваш поцелуй, — пробормотал он.

— Именно поэтому я так хорошо целуюсь, — ответила она и опустилась с носков на пятки. Ноги подкашивались, и она пошатнулась, что было совершенно неожиданно. Мокрая как мышь, да еще на ногах не стоит. Хуже не придумаешь.

Ее откровение не вызвало у лорда Айвстона ни радости, ни удивления. Странно. Разве джентльмену с логическим, рациональным складом ума нужна глупая и несведущая невеста? Конечно, она прекрасно знала, что таких джентльменов практически не бывает, и поэтому была почти уверена, что ей вряд ли удастся найти мужа с подобным складом ума, а поскольку за Айвстона она замуж не собиралась, то не сомневалась, что своей откровенностью оказывает ему честь. Почему-то мужчины не склонны считать достоинством честность и прямоту.

— Что еще вы хорошо умеете? — спросил Айвстон, сурово глядя на нее сверху вниз.

Вот что получается, когда женщина пытается быть откровенной с мужчиной — суровый укор ее награда. Неудивительно, что разумные леди не ведут долгих бесед с джентльменами.

— То же самое могу спросить у вас, — сказала она тоже довольно строго. С какой стати она должна ему отвечать? Неужели он надеялся на это?

— Но вы не спрашиваете, — сказал он.

— Потому что я лучше воспитана.

— Й ваше воспитание позволяет вам целоваться с первым встречным мужчиной?

— А вы бы предпочли, чтобы я целовалась с женщинами?

Поделом ему. Айвстон не мог прийти в себя, он просто опешил. Уголки его губ побелели. Если продолжать в том же духе, он превратится в соляной столб. Разве он не заслуживает наказания? Ведь он первый ее поцеловал. И это не она притащила его в пустую гостиную, и причин целовать его у нее тоже не было.

Кстати, о причинах. Зачем он поцеловал ее?

И почему остановился?

— У вас плохая привычка, мисс Прествик, говорить невпопад. Не думаю, что это приличествует будущей герцогине.

— А я не думаю, лорд Айвстон, что будущему герцогу пристало уединяться с невинными девушками и целоваться с ними.

Айвстон часто заморгал. Белые отметины в уголках губ исчезли, от гнева не осталось и следа, наоборот, он почему-то развеселился и даже улыбнулся.

— Только с одной девушкой, мисс Прествик. Что же касается ее невинности, то для меня это остается тайной.

— Зато для меня это не тайна, лорд Айвстон, — сказала она, сердито натягивая перчатку. Айвстон, заметив это, усмехнулся. Типично для мужчины. — И это не ваше дело.

— А вот здесь вы ошибаетесь, — сказал он. — Я не смогу способствовать вашему браку с герцогом Иденхемом, если ваша невинность под вопросом.

— Под каким вопросом?

— Если я так скажу, все так и будут считать, — сказал он с приятной улыбкой, как будто не с его языка слетели самые отвратительные, гадкие слова, которые можно только себе представить.

— Что у вас на уме, лорд Айвстон?

— Только то, что если мы сговорились заарканить Иденхема, чтобы он предстал с вами перед алтарем, то по правилам хорошего тона вы должны честно ответить на вопрос о вашей невинности.

— Я всегда честна.

— Боюсь, мне нужен более подробный ответ, мисс Прествик. Для меня это вопрос чести, и я обязан вынести собственное решение относительно степени вашей невинности.

Он наслаждался своим спектаклем. Об этом свидетельствовали дьявольские огоньки, плясавшие в этих ярко-голубых глазах. Пенелопа улыбнулась и, напустив на себя официально-степенный вид, как у настоящей герцогини, уселась на позолоченный стул. Довольный Айвстон уселся рядом.

Он забавляется? Ну что ж, если ему так хочется, он получит подробный ответ, только вот будет ли ему все так же весело?

Пенелопа почувствовала мстительное удовлетворение. Пришла ее очередь веселиться. Степень невинности, подумать только. В себе она уверена, это его невинность под вопросом.

— Я с большим удовольствием предоставлю вам подробности, — сказала она, — при условии, что наше соглашение останется в силе.

— Разве я хоть слово сказал об этом?

— Да, но вы угрожали мне.

— Ничего подобного.

— Вы опять хотите затеять спор, лорд Айвстон? Вы готовы скандалить по любому поводу, что выглядит подозрительно.

Айвстон окинул ее взглядом. Она ответила тем же. У нее был брат, и Пенелопа прекрасно знала, как отвечать на демонстрацию мужского превосходства и при этом выигрывать. Конечно, Джордж — не Айвстон, ибо он дружелюбен по натуре и слишком печется о ее счастье. А Айвстону нужно только одно — подробности.

— Я не люблю скандалов, мисс Прествик, — сказал он, из-под золотистых бровей изучая ее лицо.

— Вашей герцогине очень повезет. Ибо ваш союз будет сплошным праздником.

Его золотистые брови удивленно поползли вверх.

— Я не уверен, что такой брак меня устроит, мисс Прествик. Я бы предпочел возвышенные отношения и взаимопонимание.

— Не понимаю, какое отношение это имеет ко мне, лорд Айвстон.

— А мне кажется, понимаете, мисс Прествик.

И вдруг, забыв о приличиях, Айвстон взял ее за руку. Она не противилась. Просто пыталась быть дружелюбной, и все.

Она с любопытством наблюдала, как его рука осторожно и очень медленно скользит вверх по ее руке. Она ощутила приятное покалывание в груди, по спине пробежала дрожь. Проявив чудеса выдержки, она быстро справилась с собой. Взгляд Айвстона был прикован к ее руке; светлые ресницы отливали золотом, прикрывая небесную лазурь его опущенных глаз. И вдруг его рука скользнула вниз, стягивая перчатку все ниже и ниже, обнажив запястье, затем пальцы, лишь только большой палец пока оставался в ловушке.

Дрожь охватила все тело. Но справиться с этим Пенелопа уже не могла. Или не хотела.

Он склонил светловолосую голову, отливающую золотом, и поцеловал ее руку у основания большого пальца. Приоткрыв рот, он нежно покусывал шелковистую кожу. Неожиданно Айвстон поднял голову и посмотрел на нее открыто и дерзко своими необыкновенными голубыми глазами, сияющими, как небо в жаркий полдень.

У Пенелопы перехватило дыхание.

Он улыбался.

Она отдернула руку, спасаясь от его жарких губ, от его опасной близости.

Айвстон отпустил ее.

— Еще одна брешь в вашей невинности, — сказал он тихо, вглядываясь в ее лицо. — Но вы не стали от этого хуже.

— Позвольте мне самой решать, что для меня хуже, а что лучше, лорд Айвстон. Должна сказать, вы слишком неосмотрительны в своей попытке украсть невинность у девушки. Берегитесь, при таком раскладе не успеете оглянуться, как окажетесь женатым.

— Вы так думаете? — улыбаясь, спросил он. — Я считаю по-другому. И я как раз очень осторожен и знаю, как и где можно овладеть девственной чистотой.

— Не думаю, что это всегда срабатывает, — парировала она. — Поскольку я не собираюсь за вас замуж, а вы не хотите на мне жениться, ваши… действия крайне неуместны. Я не понимаю, к чему все эти проявления чувственности, которые так вас забавляют.

— Неужели не понимаете? — спросил он едва слышно, и его взгляд вдруг стал напряженным и внимательным.

Какой же он все-таки непредсказуемый. Его бедной жене не позавидуешь, ибо всю свою жизнь она будет подстраиваться под мужа, пытаясь предугадать смену его настроений.

Из-за этой злополучной тирады, хотя и непреднамеренной, душу Пенелопы теперь терзали противоречивые чувства.

— Вам совершенно чужда логика, лорд Айвстон. Вы даже не осознаете этого. Вы просите меня об одном, а делаете нечто иное. Вы сердиты и подозрительны, требуете доказательств и объяснений, а сами, не говоря ни слова, вдруг становитесь не в меру… игривым.

— Игривым? — повторил он и, стянув с ее руки перчатку, нервно скатал из нее неровный мягкий шарик. — Вы считаете меня игривым?

— Даже очень, — сказала она. — У Джорджа иногда бывает такое настроение, особенно когда несколько дней напролет идет дождь и он не знает, куда деваться от скуки. Его поведение в такие дни очень напоминает ваше. Я пришла к выводу и думаю, вы со мной согласитесь, что мужчинам надо чаще бывать на свежем воздухе, чтобы пройтись, размять ноги и проветрить голову. Я уверена, вам бы это пошло на пользу. Джорджу всегда помогает.

— Вы сравниваете меня со своим братом, — констатировал Айвстон. Это сравнение оскорбило его до глубины души.

— Конечно, — спокойно подтвердила она. Выражение его лица было просто восхитительным. Он выглядел подавленным, почти несчастным.

— Вы хотите сказать, что ваш брат проделывает с вами то же, что и я?

Он был как в воду опущенный. И поделом ему. Ей эти игры ни к чему, ведь она охотится за герцогом. Айвстон действительно очень расстроился, но какая ей от этого польза? И поскольку она сама довела беднягу до такого состояния, то не считала себя виноватой, хотя следовало бы, но обсуждать она это не собиралась. Зачем?

— Лорд Айвстон, неужели вы сами настолько невинны? Неужели, целуя руку девушки, вы думаете, что это губительно и опасно для нее? Я не настолько наивна.

Это надо было видеть. Айвстон разозлился по-настоящему. У него даже челюсть свело, а губы сжались в тонкую жесткую линию. Глаза сверкнули бешеным огнем, прежде чем спрятаться под опущенными веками.

Пенелопа едва сдерживалась, чтобы не улыбнуться. Было так весело изводить его; естественно, будучи мужчиной, он не понимал, что выглядит забавно. Вот только его поцелуй, всколыхнувший ее чувственность, придется на время стереть из памяти, пока она не выйдет замуж за Иденхема, и тогда ничто не помешает ей купаться в ностальгических воспоминаниях о чудесном поцелуе, полном соблазна и натиска, отчего сердце рвалось из груди, а кровь бешено пульсировала по жилам. Она прибережет это на потом. А пока упрячет трепет и волнение в потаенные кладовые своей памяти.

— Я верю вам, мисс Прествик. Вы, несомненно, искушенная женщина. Возможно, в самом неприглядном смысле этого слова, — сказал Айвстон, положив руки на колени. Он выглядел совершенно спокойным, даже слишком. Разве не он только что оскорбил ее? — Не хотите поделиться вашим богатым опытом?

— Я поделюсь с вами, лорд Айвстон. Речь идет о моей невинности и моей искушенности. Я буду отстаивать и то, и другое в равной степени.

— Не понимаю, как это возможно.

— Скоро поймете, — с затаенным коварством сказала она и, просунув палец за край уцелевшей перчатки, начала поглаживать себя по руке. Глаза Айвстона загорелись, и взгляд мгновенно устремился на ее руку. Какое наслаждение мучить его. — Когда мне исполнилось двенадцать лет, я хорошенько подумала и решила, что пришло время для первого поцелуя. Я хотела испытать поцелуй мужчины неблагородного происхождения. — Айвстон, подавшись вперед, обратился в слух. Его руки потеряли покой и нервно сжимались. Пенелопа подавила вздох удовольствия и продолжала: — В нашем поместье в Тимперли работал по найму один конюх, видный парень. Он всегда был очень любезен со мной, и вскоре это произошло, — сказала она, пожимая плечами. — Я все подстроила так, чтобы он меня поцеловал.

Глаза Айвстона были широко открыты, дыхание перехватило. О! Вот оно. Наконец он пришел в себя и судорожно глотнул воздух.

— Подстроили? Но каким образом?

— О, лорд Айвстон, — сказала она, — вы должны знать, что добиться от мужчины поцелуя очень легко. Взгляд, брошенный невзначай. Улыбка. Пустая конюшня. Мне это ничего не стоило.

Затем она улыбнулась и потянула за край перчатки.

Несчастный Айвстон был готов убить кого-нибудь. Но ударить ее он не мог, поэтому момент получился очень комичным.

— Извините, никогда не целовался с мужчиной, поэтому не могу судить, насколько это просто. Придется поверить вам на слово.

— Благодарю, — сказала она. — Мне продолжать? Вы же хотели услышать подробности.

— Это еще не все?

В ее душе не было ни капли сострадания к Айвстону, поэтому она и не думала прекращать безжалостную расправу. С какой стати? Ей давно не было так весело.

— Конечно, это не все, лорд Айвстон. Я не настолько труслива, чтобы удовлетвориться лишь одним поцелуем. Нет, моя юная душа жаждала наставлений, упражнений и поддержки.

Шея у Айвстона побелела. С обеих сторон. Яркие белые отметины проявились под каждым ухом. Ну что ж. Наверное, стоит добавить еще деталей, чтобы его беловато-пятнистое волнение обернулось ядовитым змеиным клубком негодования. Надо заметить, что ее рассказ был чистой правдой. Она никогда не лгала. Ни за что. Она была самой честной леди на свете и подобных себе не встречала ни разу. Женщины склонны к скрытности, и это самая большая ошибка представительниц ее пола.

— И в чем вы искали поддержки? — тихо спросил Айвстон.

— В том, что нужно всегда и во всем быть честной. В то время меня еще одолевали сомнения. Получив поддержку, я обрела уверенность. Я хотела, чтобы меня вдохновляла страсть, чтобы я смогла вселить эту уверенность в других, в своего будущего мужа, если быть точной. Конечно, я не утверждаю, что достигла вершин мастерства, но я старалась и думаю, герцог одобрит мои усилия, направленные лишь на то, чтобы понравиться ему.

Айвстон задумчиво кивнул, в его глазах затаился странный блеск. Он положил ногу на ногу и откинулся на изящную спинку позолоченного стула.

— Пожалуй, нам стоит остановиться, мисс Прествик. Мы больше не одни, но, надеюсь, вы закончите свое повествование при более благоприятных обстоятельствах?

— Повествование? Вы не верите мне! — воскликнула она, обратив наконец внимание на гостей, которые через единственную дверь просачивались из парадного зала в гостиную. Пенелопе было достаточно беглого взгляда, чтобы заметить в толпе лордов Пенрита и Рейтби, леди Пейнтон и своего брата Джорджа.

— Я верю, что вы с кем-то целовались. Но у меня нет желания строить догадки, кто на самом деле был этот человек.

— Незачем строить догадки. Я все вам рассказала честно. Это был конюх из Тимперли.

— Как его зовут?

— Понятия не имею. Даже если и знала его имя, то давно забыла. Мы не были лучшими друзьями, лорд Айвстон. Мы просто целовались, если не считать прочего.

Айвстон выпрямился.

— Если не считать прочего?

Гости все прибывали, наполняя комнату гулом голосов. Но так и должно быть, ведь это званый ужин, и Пенелопа не делает ничего предосудительного, просто ведет приятную, вполне светскую беседу с лордом Айвстоном. Атмосфера званого вечера идеально подходила для того, чтобы продолжить его мучения, хотя для самой Пенелопы оставалось загадкой, почему ей так этого хотелось. Наверное, потому, что он был рядом и им легко было манипулировать. К тому же ее рассказ был от начала до конца правдивым. И это был не рассказ, а история. История ее жизни. Если ему нравится думать иначе, то пусть подавится своими догадками. У Пенелопы оставалась слабая надежда, что так и будет.

— Думаю, лучше начать с самого начала, вы согласны со мной? Чтобы не запутаться. Поскольку вы просили у меня подробного отчета о степени моей невинности, равно как и о степени моей искушенности, будет предпочтительнее следовать логическому и тщательному описанию ключевых моментов. Итак, приступим, — сказала она, не собираясь ждать его одобрения, но все-таки взглянула на Айвстона. Выражение его лица вызывало опасение: он явно потерял способность говорить членораздельно. — Приближался мой двенадцатый день рождения, и я искренне верила, что со мной должно произойти нечто необыкновенное, некое чудесное превращение. Назовите это обрядом мистического посвящения, если хотите.

— Да, лучше и не скажешь, — согласился он. — Это поможет мне оставаться беспристрастным, если это вообще возможно.

Она резко наклонилась вперед и оживленно заговорила:

— Именно так я и думала. Но как только он начал целовать меня, я поняла, что ошибалась.

После этих слов Айвстон, который почти успокоился, вдруг снова занервничал. Ему очень шло нервное возбуждение. А ей нравилось держать его в постоянном напряжении, хотя она не могла объяснить почему.

— Не понимаю, зачем вы мне все это рассказываете, мисс Прествик, — сказал он, сверкая глазами.

— Что тут непонятного? Вы же сами хотели знать подробности, лорд Айвстон. Вот я и рассказываю вам все, как было. И мне это доставляет удовольствие. Вы должны понимать, что я ни с кем не могла этим поделиться. А мне хотелось бы услышать мнение другого человека, и, поскольку вы мужчина, ваша точка зрения будет особенно ценной. Интересно, — мягко сказала она, глядя ему прямо в глаза, — совпадут ли наши мнения?

— Я в этом совсем не уверен. Именно потому, что я мужчина.

— Да, — медленно повторила она. — Мужчина.

И вдруг что-то случилось. Она вновь почувствовала слабость и эту противную влажность в сгибах локтей и коленей. Только не сейчас. Еще секунду назад она владела ситуацией и без труда манипулировала им. Правда, она уже не помнила, чего добивалась от него. Но точно знала, что чего-то хотела.

— Он был вашего роста, — сказала она, возвращаясь к своему повествованию. Ибо они отклонились от темы. — Правда, волосы у него были каштановые, а глаза тоже голубые, но самые обычные. А вот ваши глаза, лорд Айвстон, очень… — Необыкновенные? Притягательные? Завораживающие? Она не могла подобрать слов.

— Голубые? — подсказал он, но улыбка уже затаилась в уголках его губ.

У него были очень красивые губы, такой изысканной формы. Вообще лорд Айвстон был воплощением элегантности и изящества с головы до… до его… Ее взгляд медленно скользил вниз по широким плечам к тонкой талии и узким бедрам, вниз по стройным ногам, пока не остановился у четко очерченных щиколоток.

— Да. Голубые. И очень яркие, — отозвалась она.

— Вы сравниваете этого мужчину со мной? — воскликнул он.

Она оторвалась от созерцания его ног.

— Конечно, нет. Я сравниваю с ним вас, — ответила она.

— И как я выдержал сравнение?

— Не хочу делать поспешных выводов, лорд Айвстон. Трудно судить по одному поцелую, — сказала она.

Судя по выражению его лица, Пенелопа попала в точку. Айвстон был явно недоволен. Но не собирался объясняться. Она тоже не считала себя виноватой. Они могли разойтись в любую минуту, ибо гостиная быстро заполнялась гостями. Они вели совершенно неподобающую беседу, внешне соблюдая надлежащие правила приличия. Так что было бы вполне естественно в любой момент расстаться и смешаться с толпой гостей. Но это было бы просто ужасно. Пенелопа не хотела, чтобы все так закончилось, поэтому она осталась. Айвстон тоже не торопился уходить. Это значило… что-то.

— И он поцеловал вас?

— И не раз. Если вы позволите мне рассказать все по порядку, то скоро узнаете. Я сбиваюсь из-за ваших постоянных вопросов и комментариев.

— Я не позволю вам сбиться с пути, мисс Прествик, — тихо проговорил он, заглядывая ей в глаза, — если только вместе со мной.

— Это возмутительно, милорд, вы переходите все границы!

— Вот и замечательно, — спокойно произнес он, пленяя ее соблазнительным сиянием ярко-голубых глаз.

Вместо ответа Пенелопа просунула пальчик под перчатку и медленно стянула ее до запястья. Айвстон неотрывно следил за ее манипуляциями. Затем она натянула перчатку на дюйм и остановилась. Он смотрел как завороженный. Пенелопа чувствовала себя победительницей.

— Впервые я встретила молодого конюха в летний полдень, но в каком месяце, не припомню, — начала она рассказ. — Он выглядел вполне буднично, пока не распахнул рубашку. Темно-каштановые завитки волос на его груди пробудили во мне интерес. Заметив мой пристальный взгляд, он улыбнулся. И тогда мне пришло в голову, что он идеальный объект для практики в искусстве любви.

Айвстон устремил на Пенелопу тяжелый взгляд, он едва дышал, руки больше не покоились на коленях свободно и расслабленно. Его состояние походило на ярость, но не совсем. Он едва мог усидеть на месте — пылкая горячая волна захлестнула его.

— Только осенью я наконец смогла подготовиться и приступить к своему плану.

— Вы сами все это начали?

— Естественно. Это была моя идея, но он был рад мне услужить. Вы в этом сомневаетесь?

— Нет.

В Айвстоне вдруг проявилась какая-то первобытная свирепость, что для Пенелопы явилось полной неожиданностью. Один сюрприз за другим. Как правило, она не любила сюрпризы, но в данном случае это доставило ей истинное наслаждение.

— Все собирались на охоту, понимаете? — сказала она почти шепотом, глядя ему в глаза. — У нас было много гостей. Все уже были в поле. Собак выпустили, конюшня опустела. Только представьте, вся конюшня в нашем распоряжении — это решило все. Я подошла к нему. Он сразу понял, чего я хочу.

— Да, — сказал Айвстон, в глазах плясало синее пламя.

— Мы уединились на куче сена, и он поцеловал меня очень нежно и осторожно.

— Один раз.

— Нет. Мы целовались с полудня до вечера. Солнечный свет играл на соломинках, отражаясь золотом на его коже. Я распахнула рубашку у него на груди и начала целовать шею, там, где находится впадинка. Мне нравилось целовать ее, ибо в этом была какая-то примитивная привлекательность.

Айвстон резко откинул голову назад.

— Полдня напролет? Вы провели полдня с конюхом, наемным работником вашего отца? И вы только целовались? Несколько часов подряд?

— Он прекрасно целовался. Поцелуи могут творить чудеса.

Айвстон коротко кивнул, и тут же его взгляд заскользил по ее лицу. У нее было ощущение, что он осыпает ее поцелуями, не касаясь кожи, но трогая сердце.

— Зачем вы это сделали? — тихо спросил он.

— Это был мой день рождения, и мне хотелось чего-нибудь необычного. Пришло время испытать поцелуй мужчины, а я придумала, как это осуществить.

Айвстон подался вперед, и ей стоило немалых усилий, чтобы не отклониться назад. Она с легкостью могла манипулировать конюхом. Но лорд Айвстон не конюх.

— Вы все планируете, чтобы добиться своей цели, Пенелопа? Что бы это ни было? Даже если вы хотите получить мужа?

— Несомненно, — ответила она. — Мне нравится получать то, что хочется. А как иначе это можно сделать, если не продумать все заранее?

— И вы всегда знаете; чего хотите?

Она знает. Или ей казалось, что знает. Но их противостояние, которое возникло из ничего и сейчас подходило к концу, каким-то непонятным ей образом все изменило. Но Пенелопе не нравилось, когда ее тщательно продуманные планы подвергались изменениям.

— Кому, как не вам, знать, чего я хочу, — ответила она. — Я хочу замуж. Вас это удивляет?

— Нет, не удивляет, — согласился он. — Но мало что объясняет. Все женщины стремятся выйти замуж.

— А все мужчины хотят этого избежать, создавая женщинам препятствия, которые приходится преодолевать.

— Думаю, вы, мисс Прествик, не боитесь трудностей.

— Благодарю, лорд Айвстон.

— Но мне бы хотелось знать, чему еще вас научил конюх, помимо поцелуев. Обычно поцелуи в течение нескольких часов заканчиваются…

— Ничем не заканчиваются, если женщина этого не захочет. А в мои планы это не входило, уверяю вас. К тому же он был всего лишь конюхом моего отца. Разве мог он преступить границу, разделяющую нас? Нет, не мог. Я выбирала мужчину очень тщательно, лорд Айвстон. Я вообще все взвешиваю, прежде чем приступить к действиям.

— В этом я не сомневаюсь, мисс Прествик. Но вот что интересно. Сможете ли вы устоять перед мужчиной, который более искушен в поцелуях, чем конюх из отдаленного поместья? — парировал он.

— Не такое уж оно отдаленное, — ответила она.

— Только эта часть вопроса задела вас за живое? Интересно, — сказал он с подобием язвительной усмешки, причем слабым подобием, ибо губы его едва заметно искривились. — Значит, в остальном мое предложение вас устраивает? Это так любезно с вашей стороны.

— Какое предложение? Я не понимаю, о чем вы говорите, лорд Айвстон, хотя уже начинаю к этому привыкать.

— По-моему, все предельно ясно, — приятным мягким голосом сказал он. Но только голос был приятным. Хищный блеск его глаз говорил совсем о другом. — Я предлагаю вам провести со мной некоторое время, скажем, с полудня до вечера. Мы будем целоваться и посмотрим, что из этого выйдет. Мне хотелось бы убедиться, что я по крайней мере так же хорош, как конюх из поместья, не важно, насколько отдаленного. Он все еще в Тимперли, кстати? Признаюсь, он вызывает у меня некоторое любопытство, принимая во внимание пари, из которого следует, что я женюсь на вас, и ставку вашего брата на то, что вы выйдете замуж за Иденхема. Если помните, мы собирались обсудить именно это. И поскольку я не предполагал, что окажусь в таком глупом положении, мне хотелось бы получить некоторую компенсацию. Думаю, такая мелочь, как шанс превзойти конюха в искусстве поцелуев, меня устроит. Надеюсь, вы согласны дать мне этот шанс? Да вы только выиграете от этого.

— Каким образом?

На самом деле она сказала первое, что пришло в голову. Пенелопа соображала с трудом, мысли путались. Айвстон казался безумным. Она не собиралась его больше целовать. И не собиралась признавать себя виноватой за пари относительно Иденхема. Это была идея Софии, которая на тот момент показалась Пенелопе вполне логичной. Пытаясь таким способом отпугнуть Айвстона, она и помыслить не могла, что он разозлится, и теперь идея двух противоречивых пари представлялась ей необдуманной, если не сказать больше, причем эффект оказался совершенно противоположным.

— Простите? — вежливо поинтересовался он с видом невинного младенца, как будто и не предлагал ей ужасающе неприличные вещи.

Одно дело, когда она сама решила провести полдня, практикуясь в поцелуях, и совсем другое, когда маркиз предлагает ей с той же целью провести несколько часов с ним. Она делала это ради своего будущего мужа, желательно Иденхема. Не ради себя. Хотя, надо признаться, это было довольно приятно. Она сама не ожидала, что испытает такое удовольствие. Испугавшись этого, она позаботилась о том, чтобы на следующий день конюха уволили. Было бы только хуже, если бы он каждый день путался под ногами. Ей бы пришлось бороться с соблазном. Чувства вины она не испытывала. Снабдив его приличной суммой денег, Пенелопа предложила ему отправиться на почтовой карете по Холихед-роуд в Шрусбери, куда он благополучно добрался и нашел работу. Она всегда все взвешивала и тщательно обдумывала, прежде чем что-то предпринять. Так считала она сама, ведь никто другой не мог ей этого сказать. Никто ничего об этом не знал. Кроме лорда Айвстона. Но ведь он не проговорится?

А вдруг?

— И все-таки я не совсем понимаю суть вашего предложения. Вы джентльмен до мозга костей. И ваше поведение ставит меня в тупик. Может быть, нам лучше забыть об этом разговоре, как будто его и не было?

— Мисс Прествик, думаю, вы все прекрасно понимаете, — ответил он без промедления, хотя из чувства приличия мог бы изобразить некоторое колебание. Но он не собирался ходить вокруг да около. Что было совершенно на него не похоже. Всем было известно, что Айвстон не склонен к откровенным и прямолинейным суждениям. Да и как это возможно, если он так редко выходит из дома? — Я желаю вас целовать. И так долго, сколько сочту нужным. Это дело чести, дань классу, к которому я принадлежу, если хотите. Я считаю, вы обязаны дать мне возможность доказать, что моральные принципы моего класса выше, чем у простого конюха. И еще мне хотелось бы проверить вашу способность противостоять соблазну. На мой взгляд, вы переоцениваете себя. И, клянусь, я приложу максимум усилий ради вашего будущего мужа. Надеюсь, он будет представителем моего класса, а не конюхом?

— Лорд Айвстон! Я могу…

— Мисс Прествик, я знаю, что вы можете. Я вас уже целовал. И хочу больше поцелуев, если позволите. И только тогда, только тогда я смогу убедиться в вашей невинности и определить степень вашей искушенности. У меня была бы возможность оценить глубину ваших познаний, что вряд ли вызовет у вас возражение, ибо вы мастерица планировать и подстраивать любовные свидания с целью получения выгоды для себя.

— Выгоды? — сказала она, отчеканивая каждый слог. Ее голос был холодным, как металл. — Это вряд ли.

— Тогда попытаемся извлечь хоть какую-то выгоду из нашей запутанной ситуации, вы не возражаете? Я заключил заведомо проигрышное пари, и теперь в книге ставок «Уайтса» черным по белому записано, что я женюсь на вас.

И самое малое, чем вы можете поправить положение, это сделать его немного приятнее.

— Я не знала, что можно сделать проигрыш пари приятным, — сквозь зубы процедила она.

— Но вы постараетесь, обещаете?

По слухам и ее собственным наблюдениям, лорд Айвстон обладал очень мягкими манерами, сторонился внимания и разговоров, желая оставаться в тени. Но сейчас перед ней был совершенно другой человек. У него был такой вид, как будто он собрался на войну, избрав полем для битвы Пенелопу, что очень раздражало.

Неожиданно Пенелопа осознала, что согласно кивает. Теперь она смотрела на лорда Айвстона совершенно другими глазами.

— Вы очень ясно изложили ваши намерения, но как они согласуются с нашим договором, лорд Айвстон? Ставки уже сделаны.

— Да, и оба пари записаны.

— Но я не виновата в этом.

— Неужели? Разве не мистер Джордж Прествик поставил на то, что до конца этого сезона вы выйдете замуж за Иденхема?

Она не собиралась говорить ему о Софии. Ему ни к чему знать, что здесь замешана она. И вообще чем меньше он знает, тем лучше. От него требовалось только одно — прикинуться, что он неравнодушен. Неужели это так трудно?

Пенелопа решила, что дело может закончиться серьезными оскорблениями в ее адрес, если они и дальше будут продолжать в том же духе. Она решила увести разговор в сторону.

— Я не могу постоянно контролировать своего брата, как бы мне этого ни хотелось, — сказала она. — Вы сами имели возможность убедиться во время бала у нас в доме, что не в силах повлиять на своего брата Кранли. Он неуправляем, как молодой бык.

— Это правда, — согласился Айвстон, — однако ему удалось жениться.

— Многие женятся. Но я хочу выйти замуж удачно.

— Вы хотите сказать, что леди Амелия — неудачная партия для Кранли?

— Я этого не говорила. Просто я очень хочу, чтобы вы поняли одно: Джордж поступает так, как считает нужным, и я не могу отвечать за его действия. Если применить ваш подход, то получается, вы несете ответственность за скандальное происшествие в оранжерее.

— Где так бесславно почили ваши розы.

— Простите, но сейчас я не желаю обсуждать мои розы.

— О? А когда вы желаете обсуждать ваши розы?

Пенелопа не стала отвечать, ибо не ручалась за себя.

Она чуть не закричала от отчаяния. И как могло все так запутаться всего за несколько часов? В Белой гостиной леди Далби все казалось простым и ясным.

— Судя по вашему молчанию, — сказал Айвстон, глядя на нее с легкой иронией, — скорее всего никогда.

— Повторяю, мне хотелось бы знать, как ваше предложение насчет поцелуев может повлиять на нашу предыдущую договоренность.

— Думаю, никак, мисс Прествик, — мягко сказал он. — Вы хотели, чтобы я поухаживал за вами, изобразил нежные чувства. Не думаете ли вы, что несколько поцелуев лишь усилят это впечатление? По-моему, это очевидно. Я вам предлагаю идеальный вариант. Вы получаете что хотите. А я получаю компенсацию за проигрыш.

Но почему-то ей это не принесло успокоения. Ни малейшего.

Глава 15

— Хочу поставить на Айвстона, — сказал лорд Рейтби. — Я уже поставил пять фунтов на Иденхема, а на Айвстона поставлю все десять. Как только доберусь до клуба «Уайтс».

Как и ожидалось, гостиная быстро заполнялась гостями. Поскольку лорд Айвстон затащил сюда мисс Прествик задолго до их прихода и она не возражала, и поскольку в гостиной были слуги, все, не сговариваясь, решили, что будет очень интересно и крайне важно понаблюдать за поведением лорда Айвстона и мисс Прествик. И не ошиблись. Было интересно и поучительно.

Что-то происходило между молодыми людьми. Что-то. Это не были страсть или влечение, и точно не враждебность, но что-то определенно было.

— Должно быть, это любовь, — тихо сказал лорд Пенрит, наблюдая за тем, что происходило между мисс Прествик и Айвстоном. Нельзя сказать, что они откровенно флиртовали, но другое определение подобрать было трудно. — Пожалуй, мне стоит пересмотреть мою первоначальную ставку в пари касательно мисс Прествик и Иденхема. А внешне они ведут себя вполне пристойно.

— Но вы не можете делать ставку против себя самого.

— А я и не собираюсь. В этом пари я принял сторону оппонента и поставил на то, что она не выйдет замуж за Иденхема. Это Джордж Прествик поставил на их брак. И теперь я сделаю ставку на то, что она выйдет замуж за Айвстона. По-моему, все законно. Да и с финансовой точки зрения это может оказаться прибыльным.

— Вы правы, — сказал Рейтби и кивнул головой. — Я как-то упустил это из виду. Неужели вы действительно думаете, что она предпочтет Айвстона Иденхему? Хотя ее дети от Айвстона станут прямыми наследниками титула. Чего нельзя ожидать в случае брака с Иденхемом. Ведь у него, если не ошибаюсь, уже есть три карапуза?

— По-моему, два, а может быть, и три. — Пенрит пожал плечами. Какое это имело значение? Важно то, что Айвстон был еще не женат, а девицам нравится быть первыми. Собственно, как и мужчинам. — Вы, случайно, не заметили, чтобы София секретничала с Айвстоном?

— Я видел ее в компании с леди Ланрит и Пейнтон, с индейцем, может быть, Айвстон тоже там был. А почему вы спрашиваете?

Пенрит был в самых теплых, дружеских отношениях с Софией Далби, с одной стороны, из-за матери, которая была близкой подругой Софии, с другой стороны, из-за того, что ему самому нравилась София. И поскольку София прекрасно ладила и с мужчинами, и с женщинами и мастерски устраивала их браки, получая при этом немалую прибыль, он в течение нескольких недель неоднократно помогал ей, заключая пари в клубе «Уайтс» относительно самых неожиданных брачных союзов.

После того как София выиграла целое состояние, заключив пари на то, что ее дочь выйдет замуж за лорда Эшдона, Пенрит начал делать такие же ставки, что и София, каким бы маловероятным ни казался исход дела. Он заработал двадцать пять фунтов, поставив на брак леди Амелии и лорда Кранли и был бы не против преумножить капитал. Но кого выбрать? Айвстона или Иденхема? В этот раз София не просила его заключить пари, но кто-то это сделал для нее. Не в ее характере было упускать прибыль, а в этом сезоне прибыль можно было получать хоть каждый вечер. Пенрит не помнил ни одного сезона, который был бы так плодотворен по количеству брачных союзов. Отныне джентльмены будут трястись от страха, облачаясь в вечерние костюмы. Да и сам Пенрит понимал, что, если его имя вдруг окажется в книге ставок клуба «Уайтс», он обречен и может проснуться женатым уже на следующее утро. Судя по выражению лица Айвстона, тот, должно быть, тоже понимал, что попался в ловушку.

— Иденхем еще не приехал? — спросил Пенрит, осматривая гостиную. — Было бы гораздо проще определиться со ставками, если бы удалось собрать всех троих в одной комнате. В подобной ситуации крайне важен сравнительный анализ.

— Создается впечатление, что у вас большой опыт в таких делах, — сказал Рейтби.

— Если бы вы чаще отвлекались от своей конюшни, то приобрели бы не меньше опыта, — сказал Пенрит. — В этом сезоне просто наваждение неожиданных и стремительных браков, и к каждому из них приложила руку София Далби.

— Обычно женщины этим и занимаются, — небрежно бросил Рейтби, с нескрываемым интересом наблюдая за Айвстоном и мисс Прествик, как и добрая половина гостей в этой комнате.

— С Софией Далби все не так просто.

— Вы хорошо ее знаете?

— Достаточно хорошо. Судя по вашему спокойствию, которое, как правило, предвещает бурю, вы не знаете ее совсем.

— Очень мало, это правда. Однако она — всего лишь женщина, что бы ни утверждали слухи о том, что София Далби якобы способна управлять людьми и событиями.

— Вы и впрямь ее не знаете, — сказал Пенрит и усмехнулся. — Не желаете заключить пари?

— По поводу? — спросил Рейтби, скептически прищуривая синие глаза.

— Конечно, пари будет на то, что в этом сезоне Софии Далби непременно удастся выдать мисс Прествик замуж. Она все это затеяла и обязательно добьется своей цели, это я вам обещаю. По пять фунтов? И запись в книге?

— Как только вы окажетесь в клубе «Уайтс», — сказал Рейтби. — Ставка пять фунтов.

— Я бы поставила пять фунтов на то, что в этом замешана София, — сказала Анна Уоррен, наблюдая за мисс Прествик, которая увлеченно беседовала с лордом Айвстоном.

— В чем именно? — спросил лорд Стейвертон.

Поскольку лорд Стейвертон сам вел свои дела как в Лондоне, так и за его пределами, он со дня помолвки с Анной отсутствовал почти целый месяц; и потом он был очаровательным, милым человеком, который все равно, даже находясь в городе, не обратил бы внимания на невероятное количество брачных союзов в один сезон, поэтому Анна лишь понимающе улыбнулась и взяла его под руку.

— Мисс Прествик очень стремится выйти замуж, милорд, — ответила она. — Думаю, что София помогает ей найти идеальную пару.

Стейвертон был старше Софии и намного старше Анны и, вспомнив о прошлом, когда их с Софией связывали долгие близкие отношения, правда, не очень пылкие, он невольно улыбнулся.

— Похвально, если это — правда, а я думаю, что так и есть. Насколько я помню, София всегда проявляла большой интерес к судьбе молодых леди и пыталась устроить их судьбу. Даже в молодости, если какая-нибудь леди попадала в беду, она яростно бросалась на помощь.

Анна почти ничего не знала о том времени, когда София только появилась в Лондоне, поэтому моментально обратилась в слух. Она верила каждому слову своего жениха. Разве София не помогла ей? Разве не она буквально подобрала ее на улице, когда Анна была крайне нуждающейся вдовой морского офицера невысокого чина, и очень деликатно подвела Стейвертона к тому, чтобы он сделал ей предложение? До свадьбы оставалось две недели, и Анна была на вершине блаженства, особенно радовало то, что лорд Даттон, узнав об этом, пришел в ярость. Отныне его уделом было злиться и напиваться. Еще Анна надеялась подарить Стейвертону чудесного наследника, чтобы Даттона хватил удар.

— Моей матери она тоже помогала? — спросила Анна.

Карие глаза Стейвертона смотрели на нее тепло и сочувственно, правда, один из них немного косил, затем он нежно погладил ее по руке.

— Кажется, миссис Уоррен, она сделала все возможное.

— А вы, — сказала Анна, и неожиданно по коже пробежал неприятный холодок, — а вы знали мою мать?

Поскольку мать Анны Уоррен была куртизанкой-неудачницей, поднимать этот вопрос было довольно опасно. Стейвертон был замечательным человеком, но если он знал ее мать, это скорее всего станет препятствием к их браку. Однако в таком случае зачем София взялась помогать ей?

Это было бы неразумно.

Анна с замиранием сердца ждала ответа Стейвертона.

— Боюсь, я не имел удовольствия ее знать, — ответил Стейвертон. Это прозвучало очень мило, с большим уважением, хотя ее мать была немногим лучше, чем обычная распутная женщина. Анна преисполнилась счастьем, что ей предстоит выйти замуж за человека с таким добрым сердцем. Он был милым, чутким и добрым. А такие мужчины — большая редкость.

— Они не очень добры, тебе не кажется? — говорила Кэтрин, леди Ричард, своему брату Хью, шестому герцогу Иденхему.

— Ты так говоришь из-за леди Пейнтон, — мягко сказал Иденхем. — Леди Ланрит совершенно не похожа на свою сестру.

— Ты так хорошо их знаешь?

— Я знаю не больше твоего, Кей, то есть очень мало, — сказал Иденхем. — Совсем не обязательно хорошо знать человека, чтобы судить о нем.

— Ты думаешь? — спросила Кэтрин. — Наверное, я слишком предвзято сужу о них.

Иденхем посмотрел на свою младшую сестру с любовью и пониманием. Они появились у леди Ланрит с большим опозданием исключительно из-за Кэтрин, которая под разными предлогами откладывала их отъезд. Сначала она проследила, чтобы его дети Уильям и Сара, пяти и трех лет, были накормлены и уложены в постель, что было вовсе не обязательно, ибо каждый вечер слуги прекрасно заботились о детях, но Кэтрин считала необходимым проследить, чтобы все было сделано, как нужно.

Она была несчастной вдовой и теперь находила счастье в том, чтобы заботиться о брате и его детях. Иденхему нравилось женское присутствие в доме, тем более что он очень любил Кей. После несчастного случая с их средней сестрой Сарой, которая погибла еще в детстве, упав с лошади, осталась только Кэтрин, самая младшая, которая была на восемь лет моложе его, и с тех пор он оберегал ее. Возможно, слишком, но когда так часто сталкиваешься со смертью, как довелось им, трудно осуждать проявление излишней, иногда даже болезненной заботливости. Но если вы хотели сохранить хорошие отношения с Софией Далби, подобные проявления чувствительности были недопустимы, ибо она этого не терпела. Впрочем, в их случае это было к лучшему. Ведь болезненная заботливость Иденхема и Кэтрин друг о друге привела к тому, что они отгородились от всего мира, что было неправильно, и он решил изменить свою жизнь к лучшему. И настоятельно требовал того же от Кэтрин, несмотря на ее активное сопротивление. В результате они наконец появились на званом вечере. Хотя и с большим опозданием.

Поскольку прием организовала графиня Ланрит и поскольку у графини Пейнтон, ее сестры, была интрижка с покойным ныне мужем Кэтрин, которую леди Пейнтон и не собиралась скрывать, нежелание Кэтрин появляться в этом доме было вполне логичным. Но пришла пора все менять. Если Кэтрин сможет встретиться лицом к лицу с леди Пейнтон, то она победит свои страхи. И косые взгляды перестанут ранить душу.

Жизнь должна продолжаться, несмотря на все печали и огорчения.

Иденхем свято верил в это и потратил немало усилий, чтобы убедить Кэтрин в своей правоте. Она всегда была склонна к меланхолии, даже в детстве. С годами меланхолия только усилилась. Но ничего хорошего из этого не вышло, поэтому он твердо решил изменить ее жизнь, даже если бы ему пришлось силой тащить ее в дом леди Ланрит.

— Ты должна выйти из дома, Кей. Сидение в четырех стенах тебя убивает.

— Возможно, мне не помешает немного развеяться, но я не обязана ехать именно в тот дом, — сказала она, пытаясь уложить волосы. У Кэтрин были красивые каштановые волосы теплого оттенка с золотистыми прядями, в точности как у Сары. Собственная дочь была очень похожа на его сестру, что доставляло Иденхему огромное удовольствие.

— Я хочу, чтобы ты была рядом со мной, — сказал он, обхватив ладонями ее руку. — Ведь для меня это тоже непросто, и мне нужна твоя поддержка.

— Я тебе не верю, — со слабой улыбкой сказала она. — Думаешь, я ничего не знаю, но слухами земля полнится, Хью. Все дело в том, что еще одна хорошенькая молодая особа хочет стать следующей герцогиней Иденхем. О чем тебе волноваться?

— Не о том ли, что некая молодая особа хочет стать моей герцогиней? — усмехнулся он. — Тебе не кажется, что жен у меня было достаточно?

— Нет, не кажется, — сказала она, взяла его под руку и переступила порог открытой для них двери. — И ты тоже так не думаешь. Некоторым мужчинам нравится быть женатыми, и ты, дорогой брат, один из них. Я уверена, что такие мужчины, из которых получаются идеальные мужья, большая редкость, однако они существуют на этом свете, и женщины всегда будут за ними охотиться, как за редкими животными.

— Звучит устрашающе и жестоко.

Кэтрин улыбнулась, и они вышли из дома.

— Смирись.

— Примите мои извинения за столь неприличное опоздание, леди Ланрит, — сказал лорд Даттон, его проницательные голубые глаза пытались пробиться сквозь вежливую холодность к сердцу хозяйки дома, которое, как он надеялся, бьется в ее груди. Надеялся, ибо внешне она не проявляла ни малейшего интереса к мужчинам вообще и к нему в частности. Антуанетта и сама это знала, но всю свою сознательную жизнь она практиковалась в том, чтобы выработать эту манеру вежливой недоступности. Причиной тому был ее брак с очень пожилым человеком, почти ровесником ее отцу, и никто не должен был догадаться, как это невыносимо. Она никогда ни в чем не отказывала мужу, но и не поощряла его. Она приспособилась к своей жизни и со временем научилась прекрасно владеть собой. — Надеюсь, вы сможете меня простить.

— Без малейших колебаний, — ответила она. — Вы не единственный опоздавший, лорд Даттон. Похоже, в этом виновата необычная активность в клубе «Уайтс» нынешним вечером. Думаю, и вы попались в сети?

Даттон улыбнулся и пожал плечами:

— Каюсь. Пари заключались одно за другим, ужасно увлекательно.

— Разве так не всегда происходит? — спросила она намеренно равнодушным голосом.

По ее мнению, это было нелепое занятие, и она не могла понять, что такого увлекательного находил свет в заключении пари. Она считала это потерей времени и денег. Сама она выходила замуж, чтобы обрести финансовую стабильность, и ни за что не позволит, чтобы ее жертва оказалась напрасной, чтобы ее капитал ушел на нелепые ставки в нелепых пари. Эти пари заключались постоянно и всегда с одним и тем же результатом. Кто-то терпел финансовый крах. Кто-то впадал в отчаяние. Кто-то на очень короткое время оказывался в выигрыше. До следующего пари.

— Судя по всему, — сказал Даттон, который, надо признать, был очень хорош собой, — ваш званый ужин станет самым обсуждаемым событием этого сезона.

— Хотелось бы на это надеяться, но не уверена, что так и будет. Кухарка сказала, что устрицы, которые доставили сегодня, не самого лучшего сорта. Еще неизвестно, что скажут гости.

Даттон улыбнулся. При своей красоте он был слишком сдержан и рассудителен; такое противоречие показалось бы странным в любом городе, но только не в Лондоне.

— Леди Ланрит, у меня нет ни малейшего сомнения, что любые устрицы, поданные к столу в вашем доме, будут восхитительны на вкус. — В его устах это «восхитительны на вкус» прозвучало несколько двусмысленно.

Но ей понравилось.

— Отвечая на ваш вопрос, признаюсь, что я тоже попался и сделал пару ставок. — Даттон вернулся к начатому разговору, придвинувшись так близко, что она ощущала его запах. — Это касается соперничества между герцогом Иденхемом и лордом Айвстоном. Именно они были фигурантами бесчисленных пари, и, надеюсь, сегодня все прояснится.

— Пари касалось?..

— Леди, конечно.

— Естественно. Там, где жаркая схватка, всегда замешана леди.

— Но только не эта леди, — медленно сказал Даттон, осматриваясь по сторонам, — она не относится к тому сорту дам, на которых делают ставки. Это удивительно и необычно, что-то за всем этим кроется.

— Видимо, она очень гордится собой, став центром всеобщего внимания, — сказала Антуанетта и, проследив за взглядом Даттона, заметила, что его глаза вспыхнули, задержавшись на миссис Уоррен и лорде Стейвертоне, но в следующий момент он уже наблюдал за Софией Далби, которая вместе с мистером Греем показалась в дверях гостиной. Мистер Грей был замечательным и необычным молодым человеком, и Антуанетта искренне надеялась, что Бернадетта устоит перед соблазном откусить кусочек от этого сладкого пирога. Мистер Грей не был ни лондонским денди, ни даже обычным повесой. Она вновь посмотрела на лорда Даттона. Повесы в равной степени привлекательны и опасны, и у Бернадетты был, несомненно, большой опыт в общении с этой категорией мужчин, но мистер Грей был не настолько заурядным. — Полагаю, эта женщина еще не замужем?

— Простите? — спросил Даттон, отрываясь от созерцания миссис Уоррен. — Нет, не замужем. Но именно поэтому все эти пари возбуждают такой интерес.

— Неужели? Как я слышала, не так давно подобный ажиотаж с заключением пари сопровождал других незамужних женщин. Можно начать с дочери Софии. Затем идет леди Луиза Керкленд, и совсем недавно пари заключали на леди Амелию Кавершем. Причем стало модным записывать ставки в клубной книге «Уайтса», только я не могу понять, каким образом эти девушки смогли все устроить. Когда я выходила замуж, такого и в помине не было, но времена и мода быстро меняются. У меня сложилось впечатление, что в наше время леди, которая трезво оценивает происходящие в нашем мире изменения, будет вынуждена устраивать свою судьбу с помощью книги ставок клуба «Уайтс». Вопрос только в том, к каким последствиям приведут все эти пари?

Даттон улыбался, неторопливо и соблазнительно, отчего у нее потеплело на сердце. Она подумывала о любовнике, но ей не хотелось следовать примеру Бернадетты, которая меняла мужчин, как некоторые женщины меняют модные шляпки. Антуанетта вела размеренную, уединенную жизнь и всегда была очень осмотрительна, но иногда серым зимним утром или долгими летними вечерами в душу закрадывалось сомнение, что она избрала правильный путь. Правда, леди Ланрит отмахивалась от этих мыслей, вновь отдавая предпочтений осторожности и разуму, ибо это гарантировало спокойствие, которое она так ценила. Но Даттон был крайне обольстителен и в самом расцвете мужской красоты и силы. Он казался подходящим партнером для любовных игр в ее постели. И теперь она все больше склонялась к тому, что сделала правильный выбор.

— Леди Ланрит, — мягко сказал Даттон, — если вы хотите, чтобы ваше имя появилось в книге клуба «Уайтс», только скажите. Я уверен, что смогу придумать какой-нибудь провокационный повод и заключить пари относительно вас, что-нибудь такое, что вызовет живейший интерес.

— Лорд Даттон, надеюсь, вы хотели польстить мне.

— А вы чувствуете себя польщенной?

— Когда вы заключите пари и расскажете мне о нем, я отвечу на этот вопрос, — сказала она и осмотрелась. Больше половины гостей переместились в гостиную вслед за лордом Айвстоном и мисс Прествик, видимо, чтобы ничего не пропустить. — А пока окажите мне любезность и расскажите о нынешнем пари и его фигурантах.

— Хотя заключать пари в последнее время стало модным, должен признать, что это пари крайне необычное, поскольку здесь фигурируют не просто джентльмен и леди, а двое джентльменов и одна леди.

— Это все из-за книги ставок «Уайтса»? В этом все дело?

— Нет-нет, вы меня не так поняли. Интерес заключается в том, за кого из двух джентльменов девушка выйдет замуж. Претенденты, как вы уже, наверное, догадались, это герцог Иденхем и лорд Айвстон, а девушка…

— Мисс Пенелопа Прествик, — закончила фразу Антуанетта, оборвав его на полуслове. Ей пора было идти в гостиную. С Даттоном было весело, но, как хозяйка, она обязана развлекать гостей.

— Вы уже слышали об этом?

— Дело не в этом, лорд Даттон. Просто более получаса назад лорд Айвстон очень энергично препроводил мисс Прествик из этого зала в гостиную. Вы бы только видели, как он смотрел на нее. Так что все ясно, как божий день.

— Неужели? Так уж ясно? — спросил Даттон.

— Я уверена в этом, — ответила Антуанетта. — Вам лучше увидеть все своими глазами.

С этими словами они вместе вышли из зала, что не ускользнуло от внимания миссис Уоррен.

Глава 16

— Не сомневаюсь, что вы горите желанием приступить к поцелуям прямо здесь и сейчас, — сухо сказала Пенелопа. — Думаю, вам доставило бы большое удовольствие опозорить меня перед всеми этими людьми.

— В ваших устах это прозвучало так, как будто вы этого хотите. Вы этого хотите? — улыбнулся Айвстон.

— Конечно, нет! — резко ответила она.

Хрупкая мисс Прествик могла отрезать, как стальным клинком, и выглядела при этом необыкновенно привлекательно. Айвстону никогда не нравились резкие женщины, но ее невоздержанность он находил почти восхитительной. Естественно, он не поверил ни единому слову из ее рассказа о конюхе. Очевидно, прежде она пару раз целовалась, возможно, ей даже понравилось это, но провести несколько часов на конюшне с наемным работником? Скорее всего она просто подслушала разговор каких-нибудь девушек с фермы. Он мог представить, что молочница и конюх вполне могли целоваться на конюшне. Но Пенелопа и конюх — его грязные руки касаются ее лица, небритый подбородок трется о нежную кожу… Айвстон содрогнулся от злости, представив эту картину. Нет, она не могла целоваться с конюхом. И больше он не собирался думать об этом. Но что он точно собирался делать, так это преподать ей хороший урок и обучить искусству поцелуя. Помимо всего прочего.

Пока он не имел ни малейшего представления, как претворить это в жизнь, однако ни секунды не сомневался, что добьется своего, причем все сделает в лучшем виде.

— Конечно, нет. Боитесь, что Иденхем на вас не женится, да? Как глупо, что я совсем забыл о нем.

— Действительно глупо. И не стоит так часто это повторять. Не надейтесь, что я забуду о своей цели. И потом, нас могут подслушать.

— Герцог Иденхем, например.

— Если он вообще когда-нибудь появится, — с легким раздражением сказала она, осматриваясь по сторонам. — Не понимаю, зачем вы теряете время со мной, ведь его еще нет.

— Не понимаете? Как странно. Хотя вы имеете обыкновение вести себя несколько странно.

Пенелопа вспыхнула, как спичка; ее черные глаза горели, подобно раскаленным уголькам, на фоне безупречной шелковистой кожи.

— Возможно, причина в вас, лорд Айвстон. Вам это не приходило в голову?

— Нет, не приходило.

— Может быть, стоит подумать об этом?

— Лучше остановитесь, мисс Прествик, — с примирительной улыбкой предложил он. — Разве в ваших интересах нападать на меня? Насколько я помню, мы заключили договор, и это вам нужна моя помощь, а не наоборот.

— Неужели? — проворковала она. — Если не ошибаюсь, это вы требуете от меня поцелуев, чем больше, тем лучше. А также чем скорее, тем лучше, судя по вашему последнему заявлению. Вы производите впечатление неопытного повесы, который пытается склонить женщину к легкомысленным непристойным развлечениям.

Все его веселье улетучилось в мгновение ока. Он даже в лице изменился.

— Осторожней, мисс Прествик, не советую меня злить. Вам это не понравится, уверяю вас.

Пенелопа лишь пожала плечами и осмотрелась.

— Вы и понятия не имеете, что мне может понравиться, лорд Айвстон.

— Ну почему же, например, вам нравится целоваться с нерасторопным конюхом, как вы сами сказали.

— Он был очень даже расторопным, видимо, именно это вас так и раздражает.

— Раздражало бы, если бы я поверил вашей сказке.

Ему нравилось говорить ей колкости. Он до конца не понимал, почему это доставляет ему такое удовольствие, но инстинктивно чувствовал, что причина кроется в ее намерении использовать его, как инструмент, чтобы завоевать внимание другого мужчины.

Пенелопа опустила голову и посмотрела на него исподлобья.

— Вы думаете, что я лгу?

— Я думаю, что женщины склонны приукрашивать факты, дабы получить желаемое.

— И что же, по-вашему, мне нужно от вас? Разве я не получила все, что хотела? Вы согласились сыграть роль. За деньги. Мне нет необходимости лгать вам. Что же касается конюха и его пылких поцелуев, то мой будущий муж будет пребывать в счастливом неведении по этому поводу. Я не глупа и не рассчитываю, что муж способен оценить усилия, которые я предприняла только для того, чтобы научиться доставлять ему удовольствие. Я честно вам все рассказала. И то, что вы думаете, лорд Айвстон, не имеет никакого значения. А на что вы рассчитывали?

Айвстон чувствовал, как кровь закипает в жилах и стучит в висках барабанной дробью, отдаваясь гулким биением сердца, ударяясь в живот, скручивая мышцы, опускаясь все ниже и ниже. Ни одна женщина на свете не обращалась с ним подобным образом. Никому не приходило в голову злить его, ведь с помощью ласки и нежности можно было добиться гораздо большего эффекта. На него вдруг снизошло озарение, что всю жизнь его баловали и защищали, опекали и ограждали от трудностей. Ведь он был наследником титула Хайдов, любимым сыном, почитаемым братом и самым востребованным холостяком. Пока не появилась Пенелопа, которая увидела в нем лишь инструмент, с помощью которого она собиралась завоевать сердце более достойного мужчины.

Но он не считал этого мужчину самым достойным из всех и собирался доказать это, даже если причинит ей боль.

— Вы целовались с конюхом, чтобы научиться услаждать будущего мужа? — спросил Айвстон прерывающимся голосом. — Выходит, вам самой это не понравилось? То есть вы целовались с мужчиной, не испытывая при этом удовольствия?

— Я этого не говорила.

— Но прозвучало именно так, — подзадорил он Пенелопу. — Мне кажется, Пенелопа, что вы относитесь к тому типу женщин, которые не способны испытывать плотское удовольствие, какое мужчина может доставить женщине. Ваша холодность отпугнет любого мужчину. И какова, на ваш взгляд, будет реакция Иденхема, когда он узнает об этом?

— Главное, я стану герцогиней Иденхем, остальное меня не волнует.

— Вас не волнует, что вы будете сидеть в поместье в полном одиночестве, пока он проводит время в Лондоне в поисках наслаждений у женщин, которые раскроют ему свои объятия?

— Я не такая, как вам кажется!

— Докажите, — вкрадчиво сказал он. — Докажите это прямо сейчас, используйте меня.

Некоторое время Пенелопа лишь беззвучно шевелила губами, как рыба, выброшенная на берег, и смотрела на него расширенными от ужаса глазами.

— Как вы смеете? Вы с ума сошли!

Айвстон небрежно пожал плечами, изо всех сил стараясь казаться безразличным.

— Я хорошо знаю Иденхема, и он мне нравится. Он достаточно настрадался со всеми своими женами. И я не позволю вам осложнять ему жизнь новыми суровыми испытаниями.

— Я буду идеальной женой! Любому разумному человеку это ясно.

— Убедите меня. Докажите, что вы станете Иденхему любящей и страстной женой.

— Бог мой, какая жалкая попытка. Теперь вы изощряетесь, чтобы затащить меня в постель. Неужели вы не знаете иного способа добиться расположения женщины?

Он с трудом подавил вспышку гнева.

— Вы себе льстите, мисс Прествик. У меня нет желания затаскивать вас в постель. Просто я забочусь об Иденхеме и хочу сам удостовериться, насколько вы опытны в искусстве любви.

— Естественно, ведь обычные способы не для вас, не так ли? А искусство соблазна вам попросту недоступно.

— Зачем мне прилагать усилия, чтобы обольстить кого-то, когда я могу просто потребовать?

— И я должна преподнести вам себя на блюдечке? Очень благородно, ничего не скажешь!

— Мои требования не выходят за рамки нашего договора. Ваша репутация не пострадает. Жена мне не нужна. Я хочу лишь компенсации за труды.

Пенелопа невесело рассмеялась.

— Конечно, вы этого хотите. Вы ведь мужчина, как говорят.

— Вы сами в этом убедитесь, и очень скоро.

Она устремила на него долгий внимательный взгляд, в то время как мозг лихорадочно работал. Притворяться мисс Прествик не умела. А ему не давала покоя мысль, что она, возможно, действительно целовалась с конюхом.

— Итак, несколько поцелуев, — осторожно предложила она, — в знак некоторого расположения с моей стороны — это все, о чем вы просите? Моя репутация не должна пострадать. Иденхем ничего не должен знать об этом. Такая сделка вас устраивает?

— Абсолютно.

— Вы не подведете меня?

— Вы мне не доверяете?

— Не доверяю. Вы несдержанны в своих желаниях, что плохо уже само по себе, но еще хуже то, что у вас неровный характер с неожиданной сменой настроений, поэтому трудно предположить, что вам взбредет в голову.

— Поверьте, это не самое худшее, — пробормотал он. — А вот замечания такого рода просто кричат о вашей невинности, мисс Прествик, но то, как вы целуетесь, заставляет сомневаться в этом.

— Теперь мне все ясно. Вы сбиты с толку. Но меня это не удивляет.

Не осознавая, что делает, Айвстон вдруг улыбнулся. Эта хрупкая девушка была милым, странным и в то же время самым откровенным на свете созданием. В некотором роде это было восхитительно.

— Так вы согласны с небольшими изменениями в нашем договоре? — спросил он.

— Да, но это в последний раз, лорд Айвстон. Больше я не потерплю никаких глупых поправок, которые происходят из-за вашего рассеянного внимания и странных умозаключений.

Он кивнул.

— Хорошо, я согласна.

— Итак, мы договорились.

— Когда вы хотите приступить? Как можно скорее, судя по всему, — сказала она и оглядела его с головы до ног. Все в нем говорило о страстном желании и решимости. Он себя едва контролировал, но в этом она была виновата сама. — Хорошо, мне тоже хочется покончить с этим поскорее, чтобы полностью сосредоточиться на Иденхеме.

— Может быть, прямо сейчас? — предложил он. — Чтобы успеть до приезда Иденхема. По-моему, разумно.

— Хорошо, — вздохнула она, — сейчас.

— Что это они делают? — спросила леди Пейнтон у мистера Джорджа Грея.

— То же, что и раньше, — сказал Грей, наблюдая, как Пенелопа и Айвстон явно с какой-то целью выходят из гостиной. И не только он один был увлечен происходящим. Все пристально следили за молодыми людьми. И заключали пари.

Бернадетта посмотрела на Грея откровенно-оценивающим взглядом. София хорошо знала этот взгляд. Судя по всему, ее племянник был не против такого внимания, а вот Джон был бы, наверное, не в восторге. Леди, которые играли джентльменами, используя их в своих целях, были не в его вкусе. И он был в этом не одинок. Большинство мужчин, вернее сказать, все мужчины хотели бы, чтобы их почитали, а не превращали в игрушки. Но сами они не видели ничего особенного в том, чтобы играть с женщинами и использовать их, считая это в порядке вещей. Разве могло быть иначе? Ведь именно мужчины главенствовали в этой жизни. Поэтому сбивать с них спесь было очень приятным занятием.

Однако Джордж был ее племянником, и София не могла позволить ему стать игрушкой в руках скучающей леди, которая пытается заглушить боль утраты, прыгая из одной постели в другую.

— Джордж, я думаю, необходимо предупредить брата мисс Прествик, что его сестра удалилась в неизвестном направлении с лордом Айвстоном. Разыщи его, пожалуйста, хорошо?

Без лишних слов Джордж Грей отправился на поиски Джорджа Прествика, что было совсем не трудно, ибо, как полагала София, он в данный момент находился в парадном зале.

— Быстро вы его отослали, — сказала леди Пейнтон. — Боитесь, что я съем вашего племянника?

— Леди Пейнтон, — ответила София, — принимая во внимание репутацию, которую вы себе создавали с таким редким упорством, вам необходимо подыскать джентльмена, который будет ей соответствовать.

— Выходит, ваш племянник мне не подходит?

София посмотрела на леди Пейнтон, почти не скрывая презрения. Перед ней стояла высокая красивая женщина с великолепными формами и экзотической внешностью. Она была вдовой с сомнительным положением и достатком. Эта дама не пропускала ни одного джентльмена, который имел несчастье попасться ей на глаза. Короче говоря, это была леди, которая не умела правильно использовать свои достоинства и пребывала в вечной погоне за выгодами, которые были ей не по плечу, и это было настоящим проклятием.

— Дорогая, вокруг множество достойных мужчин, с которыми можно развлечься. Джордж слишком прост для ваших аппетитов, поверьте мне, и потом он скоро покинет Англию. Думаете, вам хватит времени наиграться с ним?

Бернадетту, леди Пейнтон, неприятно удивил вопрос Софии, но вдруг она усмехнулась:

— Вы думаете, что я специально создала себе такую репутацию, леди Далби?

— Конечно. На самом деле разумная женщина должна понимать, что именно от репутации зависит ее будущее. И ей ничего не остается, как изо дня в день работать над своей репутацией, чтобы добиться желаемых результатов.

— И чего же я хочу, на ваш взгляд? — парировала Бернадетта, гордо вздернув подбородок и устремив на Софию взгляд удивительных изумрудно-зеленых глаз.

— Вы и сами прекрасно знаете, дорогая, — мягко ответила София. — Вы хотите быть желанной. И как ваши успехи на этом поприще, леди Пейнтон? Вы удовлетворены тем, кто и как вас желает?

Из груди Бернадетты вырвался сдавленный смешок, как будто она поперхнулась; затем, взглянув на Софию, она тряхнула темно-каштановыми локонами.

— Боюсь, что нет, леди Далби, но игра еще не закончилась.

— Но игра еще не закончилась, — сказал Джордж Прествик Джорджу Грею, который стоял рядом и выглядел опасно и зловеще, как и подобает настоящему индейцу. Его внешность создавала агрессивный контраст деликатным бело-розовым тонам парадного зала леди Ланрит.

Джордж Прествик, у которого были такие же темные волосы и глаза, как и у Джорджа Грея, вовсе не выглядел опасным и увлеченно играл в карты за зеленым столом, установленным в углу зала. Его партнерами по игре были лорд Даттон, Анна Уоррен и леди Ланрит. Интересные подобрались игроки, ничего не скажешь, но даже самому наивному наблюдателю, коим Анна Уоррен не являлась, было с первого взгляда ясно, что лорд Даттон изо всех сил пытается обольстить леди Ланрит. И делал он это намеренно, чтобы досадить ей, Анне Уоррен, в чем она ни секунды не сомневалась. И что леди Ланрит почти готова уступить Даттону, было тоже очевидно. А что леди Ланрит очень осторожна и в картах, и в любви, Анна знала по слухам и из своих собственных наблюдений.

А то, что Даттон в противоположность ей был безрассуден во всем, она знала по собственному опыту.

Что было известно Джорджу Прествику об этой ситуации и причинах ее возникновения, она не имела ни малейшего представления. Но даже для человека несведущего, но способного хоть немного мыслить логически, все было ясно, как божий день. Лорд Даттон наказывал ее за то, что она предпочла ему Стейвертона, буквально у нее на глазах пытаясь соблазнить эту милую леди Ланрит. А то, что леди Ланрит была вдовой, служило неоспоримым доказательством ее правоты. Ибо, будучи вдовой, леди Ланрит ничего не теряла в случае интрижки, пусть и недолгой, с Даттоном, если он сможет добиться своего. Анне было больно это видеть, ведь весь прошлый месяц лорд Даттон делал все возможное, чтобы добиться ее расположения.

Но Анна твердо решила, что не доставит лорду Даттону удовольствия видеть, как сильно она страдает. Ведь ему хотелось не только довести ее до отчаяния, но чтобы она выставила свои чувства напоказ. И если он заметит с ее стороны малейшую реакцию на свое поведение, то, несомненно, сделает из нее посмешище. В этом случае она рискует потерять лорда Стейвертона, к которому испытывала искреннюю привязанность и которому собиралась посвятить остаток своей жизни.

Лорд Стейвертон был достойным человеком. Милым, добрым и мягким. А еще очень щедрым. И самое главное, он действительно хотел жениться на ней, на бедной, ничтожной вдове с сомнительным прошлым. А прошлое было действительно сомнительным, ибо ее мать была куртизанкой. И куртизанкой она была в лучшие времена, а в худшие времена она была… доведена до полного отчаяния.

Анна не хотела такой жизни, чтобы в конце оказаться на краю гибели. Она будет умнее матери и все сделает правильно: удачно выйдет замуж и станет Стейвертону хорошей женой, довольствуясь тем, что имеет.

Так и будет. И пусть Даттон обольщает кого угодно, пусть сияют его небесно-голубые глаза, пусть его губы шепчут глупый соблазнительный вздор. Ее это больше не трогает. Она выйдет замуж за Стейвертона, милого, замечательного Стейвертона, а если Антуанетта, леди Ланрит, намерена упасть в объятия Даттона, раствориться в его поцелуях или оказаться в его постели, то это ее выбор. А свой выбор Анна уже сделала, и в ее будущей жизни Даттону нет места.

Как ей хотелось сказать ему это лично! Если бы только она могла оказаться с ним наедине, заглянуть в это прекрасное лицо, она бы сказала, что больше не хочет его и не хочет, чтобы он хотел ее.

Но она была лишена такой возможности и не станет искать подходящего случая. Пусть сам догадается о ее решении, ведь он не мог не заметить, какой кроткой и безразличной она казалась, сидя рядом с ним за карточным столом, пока он у нее на глазах соблазнял другую женщину.

Анне было все равно.

Она могла поклясться, что он ее больше не волнует.

Ему следовало бы это понять и смириться, броситься вон из комнаты или совершить что-нибудь столь же драматическое. С тех пор как она отказала ему и осталась со Стейвертоном, Даттон часто напивался, но сейчас казался трезвым.

Жаль.

Набравшийся Даттон был очень, очень забавным и служил прекрасной мишенью для насмешек, как вы понимаете. Что могло заставить его бросить столь полезное занятие?

— Вы нужны своей сестре, — сказал Джордж Грей, рванув спинку стула с такой силой, что чуть не уронил Джорджа Прествика на пол. — Идите к ней. Немедленно.

— О Господи, — сказал Джордж Прествик, поднимаясь на ноги. — Прошу меня извинить, — обратился он к игрокам.

Даттон едва удостоил его взглядом, ибо был занят тем, что неотрывно и пылко смотрел в большие зеленые глаза Антуанетты. Красота этой леди завораживала. Анна рядом с ней чувствовала себя ущербной, хотя ей очень шло скромное муслиновое платье и единственное украшение в виде серебряного крестика на шее. Наряд леди Ланрит был роскошным: дорогое платье из белого шелка с модным низким декольте дополняла целая россыпь топазов на шее и в ушах.

— Вы очень правильно поступаете, мистер Прествик, — сказала Анна. — Леди необходима постоянная защита от джентльменов, которые слишком легкомысленны в своих действиях и слишком необузданны в своих желаниях. Поверьте, мисс Прествик обрадует ваша поддержка.

— Вы так думаете, миссис Уоррен? — спросил мистер Прествик.

— Не сомневаюсь, что так она и думает, — ответил за нее Даттон, как же низко он пал, — ведь миссис Уоррен пугает любое проявление внимания.

— Как странно, — мягко сказала леди Ланрит. Ее манера поведения, ровная и спокойная, была чрезвычайно привлекательной. Естественно, лорду Даттону было трудно устоять перед обаянием этой женщины. — Редко встретишь леди, миссис Уоррен, которую, как и меня, смущает излишнее внимание. Может быть, вы навестите меня как-нибудь и мы поговорим об этом?

Лорд Даттон чуть не лопнул от злости.

Зато Анна почувствовала себя гораздо лучше, чем час назад. Какая все-таки милая женщина Антуанетта, такая проницательная и великодушная. Возможно, ей хватит сил устоять перед Даттоном, чтобы не оказаться в его постели. Анна едва сдержала вздох облегчения. Если бы она сделала это, Даттон испытал бы чувство удовлетворения, но около месяца назад она поклялась себе, что лишит Даттона покоя. Возможно, на всю оставшуюся жизнь. Но пути Господни неисповедимы. Хотя он определенно этого заслуживал.

— С большим удовольствием, леди Ланрит, — с улыбкой ответила Анна.

— Ваша сестра, — напомнил Джордж Грей, глядя на Даттона с легкой насмешкой.

Ходили слухи, что на прошлой неделе Джордж Грей ударил Даттона в живот. Должно быть, это было забавно.

— Да, иду, — вздохнул Джордж Прествик. — Еще раз прошу прощения. — Поклонившись, он и мистер Грей вышли из зала.

— Могу я присоединиться к вам?

Анна подняла глаза и увидела лорда Руана, который стоял, положив руки на спинку стула, где только что сидел мистер Прествик. Даттону его предложение показалось вполне приемлемым. А вот леди Ланрит была не очень довольна. Что бы это значило?

Глава 17

— Довожу до вашего сведения, что мне все это не нравится, — сказала Пенелопа, когда Айвстон вывел ее из гостиной в достаточно просторный, ярко освещенный вестибюль, — но не стану отрицать, что это любопытно. В качестве эксперимента, если вы понимаете. Так сказать, сравнительный анализ. Логично предположить, что все мужчины целуются приблизительно одинаково, единственную разницу составляет форма их губ, и если принять это во внимание, то возникает вопрос, влияет ли это различие на их манеру целоваться?

— Очень хорошо понимаю вас, — с веселыми нотками в голосе сказал Айвстон. — Я пришел к такому же выводу относительно женщин, и если учесть, что я целовал не одну женщину, должен признать, что ваше предположение в общем и целом верное. В этом смысле женщины очень похожи. Практически все целуются одинаково.

— И скольких женщин вы целовали? — спросила она.

— Я не считал.

— Почему? Тогда ваш вывод недостаточно точен.

— Думаю, он точен. Просто женщин было слишком много.

Его заявление повергло Пенелопу в шок, но интуиция подсказывала, что он скорее всего лжет. Слишком много? Как ему вообще удалось поцеловать хотя бы одну девушку? Ведь он из дома не выходит!

Айвстон все-таки был очень странным. Все так думали. Никто даже не сомневался на этот счет. Слухи, к которым Пенелопа внимательно прислушивалась, что естественно, ибо Айвстон был в ее неофициальном списке потенциальных претендентов на роль мужа, все слухи безоговорочно свидетельствовали о том, что он — человек странный и нелюдимый. Как он вообще ухитрился найти женщину, не говоря уже о поцелуях?

Правда, если быть честной, а Пенелопа была скрупулезно честной сама с собой, он целовался очень хорошо. Напрашивался вывод, что у него все-таки был некоторый опыт. Возможно, он поцеловал пару раз какую-нибудь дальнюю родственницу. Или практиковался с блудницей. Это больше походило на правду. У Айвстона было больше денег, чем хороших манер. Так что ему не оставалось ничего другого, как только покупать расположение женщин, даже падших.

От этой мысли ей стало гораздо легче.

Но через секунду стало гораздо хуже.

Проститутка? Он заплатил падшей женщине, чтобы научиться целоваться?

Интересно, как это было? И сможет ли она превзойти ее?

Пенелопа не сомневалась, что сможет. Она справится лучше, чем какая-то девица с улицы. Чем все городские блудницы, вместе взятые. Она была уверена в себе, как никогда.

Пен пристально смотрела на Айвстона, пока он тащил ее за собой, крепко держа за руку, глядя только перед собой и громко возмущаясь, когда натыкался на слуг, которые сновали по вестибюлю взад и вперед, обслуживая гостей леди Ланрит. Они буквально скатились с лестницы, забыв об осторожности, и наконец, проскочив через заднюю дверь, оказались в небольшом тенистом саду позади дома.

Дождик устал моросить и лениво ронял редкие крупные капли.

Айвстон напоминал буйно помешанного. Ее тайное свидание с конюхом было гораздо лучше подготовлено: по крайней мере там, где они встречались, была крыша над головой, и Пенелопа выбрала для этого теплый летний полдень, а не дождливую ночь. Как можно кого-то соблазнить в таких неблагоприятных условиях?

Но Айвстон, по всей вероятности, не думал об этом. С какой-то первобытной страстью, что трудно было в нем заподозрить, он без ласковых слов и легких прикосновений, которые говорят о намерениях мужчины, кинулся к ней, заключил в объятия и начал целовать с такой нежностью, как будто… как будто, но думать она не могла. От его поцелуев голова пошла кругом.

Неужели это все происходит с ней?

Ее затуманенный мозг отказывался понимать, зачем они вообще все это затеяли. И прежде чем Пенелопа сообразила, что делает, она приподнялась на цыпочки, обхватила его голову руками и страстно ответила на поцелуй.

Их языки не знали покоя.

Горячее дыхание.

Мягкие влажные губы.

Его руки прижимали ее к груди с такой силой и решимостью, что ей ничего не оставалось, как отвечать тем же.

Скорее всего из вежливости. Просто чтобы не обидеть, в этом все дело.

Она должна показать ему, как хорошо умеет целоваться, и проявить при этом некоторую теплоту. Таков был уговор.

Она собиралась доказать, что не уступает в искусстве поцелуя уличным блудницам.

Правда, это казалось смешным и неуместным, но она так чувствовала, а в данный момент ее заботили только чувства и ощущения.

А чувствовала она себя на вершине блаженства.

Айвстон великолепно целовался. И обнимался не хуже.

Это было потрясающе.

И Пенелопа отвечала ему с восторгом и… азартом, и дело было вовсе не в договоре, но ему этого знать не следовало. Она решила и докажет ему, что умеет целоваться лучше других.

У нее все получится.

Просто ради разнообразия и чтобы продемонстрировать глубину своих познаний, она, обхватив его голову руками, чуть запрокинула ее назад и начала покусывать его нижнюю губу.

Из груди Айвстона вырвался стон, что уже было очень хорошо, объятия стали крепче, а поцелуй — более страстным и изощренным.

Это было восхитительно. Должно быть, она застонала, но надеялась, что ей показалось.

Дождь окутывал их холодной влажной пеленой. Прозрачные капли покрыли золотистые волосы Айвстона тонкой вуалью мерцающего великолепия. Высокие скулы, нос, изящные дуги бровей — все отливало серебром. Он казался нереальным и прекрасным, как сказочный принц. Пенелопа ощущала прохладу его кожи, запустив пальцы в шелковистые волосы, в то время как внутри у нее все пылало и пульсировало — извечное противостояние льда и пламени. Соски набухли и болели, дыхание стало прерывистым, с трудом пробиваясь наружу, как взлетающие вверх искры костра в неравной борьбе с дождевыми струями.

Он немного отстранился от нее, совсем чуть-чуть.

— Конюх не мог вас этому научить, — прошептал он.

Она весело фыркнула и провела языком по его шее, лаская пульсирующую жилку, прежде сдвинув носом галстук, чтобы добраться до нее.

— А вы что, целовались с конюхом? Нельзя быть таким самоуверенным.

Он глубоко вздохнул и легонько толкнул ее, чтобы она опустилась на пятки, а сам отступил назад. Разве это не доказывало, что он со странностями?

Пенелопа схватила его за лацканы сюртука и с силой притянула к себе, не отрывая взгляда от его губ.

— Я настаиваю на соблюдении условий нашего договора, Айвстон. И не позволю вам их нарушать.

С этими словами она дернула его за сюртук, принуждая продолжить выполнение договора.

На самом деле это было вовсе не трудно. У нее всегда был талант заставлять мужчин делать то, что она хочет. Оставалось надеяться, что Айвстону хватит ума это оценить.

Айвстон раздумывал недолго. Он обхватил ее за талию, прижал к груди и начал целовать яростно, с ненасытностью примитивного дикаря.

Это было превосходно.

Ее конюх не был способен на такую страсть. Он был робок и любознателен, но не более того. Айвстон был безжалостен и напорист.

Кто бы мог подумать?

Вызывала удивление не только мгновенная и полная трансформация Айвстона, но и сама Пенелопа не подозревала, что его дикая ненасытность вызовет в ее душе такую бурю эмоций. Но это было восхитительно. Правда.

— Чему еще ты научилась, Пен? А этому тебя обучали? — Только он это сказал, как его рука скользнула вверх, и вот уже нежные пальцы поглаживают грудь. Возбуждение копьем пронзило тело. Сердце колотилось о ребра, рискуя выскочить из груди. Она хотела еще и немедленно.

— О да, конечно. Он преподал мне науку соблазна в мельчайших подробностях. Мой конюх был прирожденным наставником, — солгала она, в то время как ее горячее дыхание и жадные губы ласкали его лицо, подбородок, шею. Особенно ей нравилась шея, длинная и прохладная, с пульсирующей жилкой у основания. С Пенелопой происходило что-то невообразимое. Она не узнавала себя. Девушке не подобало так вести себя, но ей было слишком хорошо. Как все-таки странно. Когда она увидела обнаженную шею конюха, это не вызвало у нее никаких эмоций. Наверное, с ней что-то было не так. Поэтому следовало изучить шею Айвстона более тщательно, чтобы понять причину ее привлекательности. — Надеюсь, я вас не очень удивила.

Пенелопа пропустила пальцы под галстук и стащила его вниз, освобождая доступ к желанной цели.

Айвстон обхватил ладонью ее грудь и сжал.

Казалось, сознание покидает ее, ибо Пенелопа пошатнулась, невольно придвигаясь ближе, чтобы лучше чувствовать его руку, и громко застонала самым неподобающим образом.

— Нет, — задыхаясь, прошептала Она. — Нет. Не надо. Не останавливайся.

— Я не могу остановиться, — прошептал он в ответ, покусывая ее нижнюю губу, одновременно поглаживая ладонью набухший сосок. — И не хочу.

Дождь прекратился, уступив место невесомой призрачной пелене холодного тумана, но даже это не могло охладить Пенелопу. Тело отзывалось сладкой болью на каждое прикосновение его рук. Как Айвстон догадался, что ей нужно? Может быть, это подружка с улицы научила его распознавать тайные желания женщин?

Приоткрыв рот и горячо дыша, он вновь принялся ее целовать: его влажные и прохладные, как туман, губы скользили по ее губам, а язык затеял неистовую пляску с ее языком. Она чувствовала, как его руки скользят по шнуровке корсета, а пальцы цепляются и рвут тесемки в судорожной попытке расстегнуть его; он прижимался к ней всем телом, сгорая от желания, затаившегося, как зверь, готовый к прыжку.

Никогда еще шелк не казался таким плотным. Как будто на ней было три слоя шерстяной ткани. Ей хотелось только одного — ощущать руки Айвстона на своем обнаженном теле, чувствовать жар кожи. Она хотела дойти до конца, испытать все, прикрыв глаза, в полной темноте, забыв, чьи губы и руки ласкают ее. Объяснить это было невозможно, искать причину — бесполезно. Были только она и Айвстон.

Господи, при чем здесь Айвстон? И тут она разрушила чары, отстранившись от этих волшебных рук.

Ей нужен не Айвстон.

Она хотела Иденхема. Иденхем — вот правильный выбор.

Его имя звучало в голове, как надоедливый звон колокольчика, отвлекая от яростных и нежных губ Айвстона.

Он грубо схватил ее за руки и отстранился. Она изумленно воззрилась на него; ее губы продолжали инстинктивно искать поцелуя, руки судорожно впились в рубашку. На этот раз он оттолкнул ее и повернулся спиной.

Она сдерживалась из последних сил, чтобы не прижаться к этой прямой сердитой спине.

И вдруг до нее донеслись голоса. Один из них принадлежал Джорджу.

Бывают моменты, когда девушке не хочется видеть своего брата. Сейчас был именно такой момент.

Она вскинула руки к волосам, превратившимся в мокрое спутанное месиво, затем принялась судорожно одергивать платье, которое было таким мокрым, мятым и истерзанным, что в голову приходили самые непристойные мысли, ибо никакая случайность не могла бы объяснить ее растрепанный вид. В этот момент дверь распахнулась, и она увидела своего брата Джорджа и другого Джорджа, брата Софии, которые ступили на выложенную плитами дорожку сада.

— Вот ты где, — сказал ее брат. — Что ты делаешь здесь под дождем, Пен?

Джордж Грей смотрел на Пенелопу, его лицо было наполовину скрыто тенью. Оно напоминало маску, лишенную всякого выражения, и ничего страшнее Пенелопа в жизни не видела. Грей показался ей настоящим кровожадным дикарем. И почему ее Джордж чувствовал себя так спокойно в его обществе?

— Боюсь, что в этом виновато пари, — спокойно сказал Айвстон без тени смущения или неловкости перед ее братом, хотя прошло не более минуты с тех пор, как он пытался соблазнить ее. Наверное, так и подобает себя вести сыну герцога. Недоступный. Невозмутимый.

Хладнокровный наглец.

— О каком пари идет речь? — поинтересовался Джордж, что было вполне справедливо. Он не собирался смотреть сквозь пальцы на явно двусмысленную ситуацию, что говорило о его проницательности. Естественно, Пенелопе не хотелось, чтобы дело дошло до дуэли, но хорошая взбучка еще никого не убила.

— Это очень простое пари, — ответил Айвстон невозмутимо, что в данный момент очень ее раздражало. Если бы у нее было полчаса времени, Пенелопа с легкостью составила бы целый список неприятных черт его характера в алфавитном порядке. — Выходит, оно еще и глупое к тому же, судя по нашему виду.

Джордж, другой Джордж, внимательно оглядел их с головы до ног. Интересно, что он подумал?

Что Айвстон лишил ее чести?

Нет, только не это. Она ни за что не допустит, чтобы ее опозорил Айвстон. Этой привилегии достоин только Иденхем. Она уже все рассчитала! Почти.

— Да, действительно, пари, похоже, глупое, — мрачно сказал Джордж.

— Очень, — подтвердил Айвстон, поправляя манжету. Туман рассеялся, но небо все еще было затянуто тяжелыми тучами, через которые не могли пробиться ни звезды, ни даже луна. Поскольку Айвстон замолчал, Пенелопа решила осмотреться вокруг, однако в душу закралось подозрение, что он не зря тянет время.

Айвстон пытался придумать разумное оправдание!

Напрасно, ибо нет оправдания тому, что он сделал — притащил ее сюда и целовал под дождем. Он жарко целовал ее под холодным дождем и не думал останавливаться. Пенелопа любила точность. Но стоило ей подумать об этом, как чувства и образы вновь нахлынули на нее, заставляя бешено колотиться сердце, пробуждая желание и… нет, некоторым вещам не стоит давать точных определений, надежнее оставить их за гранью смутных воспоминаний. Особенно в присутствии брата, за спиной которого маячит дикарь-индеец.

Казалось, положение Айвстона было совершенно безнадежным. Забавно, особенно если принять во внимание, что она не собиралась за него замуж.

Но она решила спасти Айвстона от позора, а заодно и себя, иначе не видать ей Иденхема. А Айвстон еще свое получит. И судя по всему, ждать осталось недолго.

— Все очень просто, Джордж, — сказала Пенелопа. — Точно не помню, с чего все началось, но кончилось тем, что мы решили провести что-то вроде научного эксперимента, так как мы с лордом Айвстоном поспорили по поводу… моих волос.

Черные брови Джорджа Грея удивленно поползли вверх, но он промолчал и, скрестив руки на груди, остался на месте. Ее Джордж насупил свои черные брови и шагнул к ней навстречу. Ему было явно недостаточно такого объяснения. Поскольку Айвстон смотрел на нее с нескрываемым интересом и любопытством, она решила придумать что-нибудь более убедительное.

О Господи, за что ей все это?

— Уверяю тебя, ничего страшного не произошло, кроме того, что мы вымокли и чувствуем себя неуютно, — сказала она.

Судя по взгляду обоих джентльменов, это прозвучало не очень убедительно.

— Думаю, нам всем лучше вернуться в дом, — сказал Айвстон. Вполне разумное предложение, ибо глупо было оставаться под открытым небом, особенно для нее, в мокром платье и с растрепанными волосами.

— А я думаю, что сначала нужно объясниться, — сказал Джордж. Пенелопе его упрямство показалось неуместным и глупым.

— А я уверена, что объясняться будет гораздо приятнее в тепле, а не под открытым небом в тумане и сырости! — почти крикнула она.

— Вы вместе с лордом Айвстоном до этого додумались, — сказал Джордж, — или это была его идея, Пен? Он вынудил тебя прийти сюда?

В Айвстоне закипала ярость; Пенелопа почувствовала это даже в темноте. Еще одно подобное предположение со стороны Джорджа, и ей ничего не останется, как выйти замуж за Айвстона! Она не допустит этого низа что на свете, после стольких усилий с ее стороны, чтобы заманить Иденхема в ловушку. Какие бы нелепые домыслы ни теснились в голове ее упрямого братца, она не позволит ему разрушить свои брачные планы.

— Джордж, это просто смешно! — выпалила она. — Я уже сказала тебе, что мы невинно болтали о моих волосах, и все. Лорд Айвстон настаивал, что мои волосы, которые напомнили ему о какой-то кузине или что-то в этом роде, не будут виться от сырости. Я сказала, что он не прав, мы заключили пари и пришли сюда, чтобы это выяснить. И ничего больше.

— Зачем было заключать пари по такому нелепому поводу? — с подозрением спросил Джордж.

— Значит, только вам можно заключать нелепые пари? У меня появился шанс заработать два фунта. А я никогда не упускаю своей выгоды.

— Но почему он согласился на это?

Пенелопа не знала, что сказать.

В поисках подсказки она взглянула на Айвстона, у которого так странно блестели глаза, что у нее по спине пробежала дрожь. Она вздрогнула. Джордж, заметив это, нахмурился. Джордж Грей, индеец, улыбнулся.

— Я согласился, мистер Прествик, — сказал Айвстон, — потому что не хотел упускать возможности побыть с мисс Прествик наедине. Она чрезвычайно привлекательна, думаю, для вас это не секрет.

Как мило с его стороны. Ей очень хотелось верить, что он говорит искренне.

Джордж молчал дольше, чем требовалось. Мог бы ради приличия пробормотать что-нибудь в знак согласия. Сейчас самое время вернуться в дом и забыть обо всем, а не делать из мухи слона. Неужели он не понимал этого?

Джентльмены, особенно братья, излишне щепетильны относительно внешних приличий и светских условностей.

— Твои волосы всегда завиваются, когда намокнут, — тихо сказал Джордж, глядя на сестру. Его тон не предвещал ничего хорошего.

— Я знаю, именно поэтому я и выиграла два фунта, — ответила она. — Надеюсь, лорд Айвстон, вы готовы расплатиться со мной? Несмотря на то что я — леди, предпочитаю не откладывать дела в долгий ящик.

— Я заеду к вам завтра, если позволите, и верну долг, — сказал Айвстон. И он, и индеец Джордж посмотрели на нее с каким-то особенным интересом. Пенелопе это польстило.

— Некоторым образом это объясняет, почему вы оказались наедине, в саду за домом леди Ланрит, — настаивал Джордж. Он привязался к этому происшествию, как собака, почуявшая крысу, и это было просто ужасно. Неужели он не понимает, что каждым своим словом лишь усложняет ситуацию? — Но это не объясняет состояние твоего платья, Пен. Ты выглядишь, как жертва разбойного нападения.

Она посмотрела на платье, которое превратилось в бесформенное месиво. На тончайшем дорогом шелке оставался след от любого прикосновения, не говоря уже о сильном физическом воздействии. И следы этого воздействия были видны повсюду. Особенно пострадала линия талии, когда Айвстон, забыв об осторожности, обхватил ее руками и с силой притянул к себе. При этом воспоминании у нее снова вспотели сгибы коленей и локтей. Она изо всех сил старалась не замечать брата, смотревшего на нее пристальным инквизиторским взглядом. И очень надеялась, что ей это удалось.

— Мисс Прествик испытала некоторое потрясение и до сих пор переживает его последствия, — сказал Айвстон.

Возможно, она бы лучше справилась с растерянностью, но ей недоставало опыта.

— Потрясение? Какого рода? — спросил Джордж.

Если ее и дальше собираются допрашивать, как преступницу, то могли бы предложить стул и продолжить допрос под крышей, а не под открытым небом в темноте и сырости.

— Я увидела крысу, если тебе так хочется знать, — сухо сказала она и, вдохновленная этой идеей, взглянула на брата. — Ты ведь знаешь, Джордж, что я не выношу крыс. Она пробежала прямо у моих ног, я так испугалась, что кинулась к лорду Айвстону, забыв обо всем на свете. По-моему, я даже закричала.

— Да, она точно кричала, — подтвердил Айвстон. — Она буквально запрыгнула на меня, обвила руками шею и закричала. И кричала, и кричала. Удивительно, что вы не слышали.

— Не преувеличивайте. Я кричала не так долго и не так громко, лорд Айвстон, — с некоторым раздражением сказала она.

Не было необходимости делать из нее идиотку. Джордж, в конце концов, ее брат и теперь при каждом удобном случае будет вспоминать эту историю. Причем Айвстон намеренно издевался над ней, но зачем, ведь он прекрасно понимал, чем это кончится, ибо у него самого есть братья? Вся ее вина состояла лишь в том, что она целовала его со всей страстью, на которую была способна, но делала это, чтобы выиграть пари, и только. Неужели именно это его так раздражает?

— У меня в левом ухе до сих пор звенит, — с благодушной улыбкой сказал Айвстон.

Кому пришло в голову считать лорда Айвстона невинной овечкой? Он был живым воплощением коварства.

— Конечно, я не жалуюсь, — продолжал Айвстон, глядя на Джорджа. — Я понимаю, что такое неуправляемый страх. У меня самого четверо младших братьев.

— Это не безотчетный страх, — громко возразила Пенелопа. — Крысы кусаются. А эта была размером с кошку.

— Может быть, это и была кошка? — спросил Джордж. — Здесь такая тьма, хоть глаз выколи.

— Это была крыса, — сердито сказала она.

И почему Джордж никак не успокоится? Чего он добивается? Чтобы весь свет узнал о том, что его сестру опозорил лорд Айвстон, в то время как на его месте должен быть Иденхем? Хотя Джорджу было неизвестно об этом. Пенелопа любила брата, но не собиралась посвящать его в свои планы, направленные на то, чтобы Иденхем обесчестил ее. В конце концов Джордж был джентльменом, а у них подобные намерения почему-то вызывают негодование.

Джентльмены так романтичны.

— Это точно была крыса, — покровительственным тоном сказал Айвстон. — Ну и поскольку мисс Прествик прижалась ко мне, я был вынужден поддержать ее и с большой осторожностью обхватил руками за талию. Именно поэтому платье в этом месте помялось. Может быть, я поступил не очень осмотрительно, но все было совершенно невинно.

За все это время Джордж Грей не проронил ни слова. Опершись спиной о кирпичную стену и скрестив на груди руки, он забавлялся. Да, он молчал, но тихонько посмеивался. Пенелопа чувствовала это.

— Я не понимаю, что вы здесь делаете, мистер Грей? — сказала она. Дождь полностью прекратился, но ей было невмоготу оставаться дольше, ибо она вымокла и устала оправдываться. Мало того, что Джордж учинил ей допрос, так еще и индейца с собой притащил. Зачем, спрашивается?

— У меня тоже есть сестра, мисс Прествик, — ответил он с таким видом, как будто это все объясняло.

— Правда? — спросил Айвстон. Впервые за этот вечер он вдруг живо заинтересовался чем-то, что не имело отношения к ней. Пенелопу это задело и разозлило. Неужели Айвстон вознамерился целоваться с сестрой мистера Грея? — Она в городе?

Точно, именно это он и собирается сделать. Какой ветреный, ненадежный джентльмен. И как только она могла считать его милым и забавным? Правда, еще вчера она вообще о нем не думала, но, встретив сегодня, обнаружила, что он… в некотором смысле… оказался не таким, как она ожидала. Совсем не таким.

— Она даже не в Англии, лорд Айвстон, — сказал мистер Грей.

— Наверное, она еще дитя? — спросил Айвстон.

Что происходит? Его гораздо больше интересует какая-то загадочная индианка, нежели она. Все мужчины таковы. Они переменчивы, как ветер, а это ужасно раздражает.

— Мы близнецы, — ответил мистер Грей, что вызвало у Пенелопы некоторый интерес.

— Неужели? — сказал Джордж. Черт их всех подери! Теперь и он заинтересовался неизвестной индейской принцессой. Ходили слухи, и Пенелопа была к ним очень внимательна в свое время, что отец Софии в племени ирокезов был наделен властью, как король в Англии, и это многое проясняло относительно Софии. — Вы похожи?

— Нет, — ответил мистер Грей.

Должно быть, для его сестры было большим счастьем, что она не походила на брата, ибо мистер Грей хотя и был наделен какой-то первобытной красотой, но напоминал дикаря, что вызывало опасение и беспокойство. Вряд ли женщине хотелось бы выглядеть опасной, хотя, возможно, индианки имели на этот счет другое мнение.

Подумав немного, Пенелопа пришла к заключению: ни одна женщина ни одной национальности и расы не захочет выглядеть дикой или опасной.

— Рада за нее, — сухо сказала она.

Айвстон усмехнулся, а затем закашлялся, прикрывая рот рукой. Это странно даже для него.

— Пен, — одернул ее Джордж, сердито тряхнув головой.

Бог мой, что она опять не так сказала?

— Послушай, Джордж, я вся вымокла и замерзла. Может быть, пойдем в дом? Доказано, что мои волосы вьются от влажности. Я выиграла два фунта у нашего любезного лорда Айвстона и, помимо пополнения своего кошелька, хочу сегодня вечером успеть повеселиться.

Нужно заметить, что Пенелопа сказала все это безапелляционным тоном, ибо спрашивать разрешения было не в ее характере. Вопрос, который изначально был неуместным, был исчерпан, ибо кому, какие Джорджу, знать о том, что она сама в состоянии защитить свое честное имя без чьей-либо помощи, ведь, потеряв его, именно она пострадает больше всех. С лордом Айвстоном и его поцелуями покончено навсегда; она больше не станет делать вид, что между ней и лордом Айвстоном ничего не было, и не станет отвечать на вопросы о своем поведении. А Джорджу лучше подойти в тот момент, когда ее будет соблазнять герцог Иденхем, вот тогда у него появится повод для волнений. И она очень на это надеялась.

— Хорошая идея, — сказал Айвстон. — А теперь, мистер Грей, расскажите о своей сестре. Почему она не приехала в Англию вместе с вами? Как ее зовут? Она помолвлена?

Пенелопа наконец вошла в ярко освещенный холл дома Ланрит, оставив позади холодную сырость ночи, но, услышав слова Айвстона, резко остановилась и обернулась, взглянув ему прямо в лицо, но он не счел нужным даже изобразить смущение.

— Полагаю, теперь вам захочется узнать, не вьются ли у нее волосы под дождем?

Глаза Айвстона невинно сияли, как голубое небо в безоблачный летний день.

— Нет, мисс Прествик, — ответил он, — во всяком случае, пока не познакомлюсь с ней лично. Надо сказать, до настоящего времени я подобных вопросов не задавал.

— Но если вы когда-нибудь встретитесь с моей сестрой, хотя, надеюсь, этого не произойдет, — сказал Джордж Грей, — не советую вам об этом спрашивать.

Мистер Джордж Грей совсем не выглядел оскорбленным, скорее, все это его забавляло.

— Почему? — спросил Айвстон.

— Потому что у Элизабет волосы вьются от природы, сухие они или мокрые, — ответил мистер Грей.

— Мне бы очень хотелось с ней познакомиться, — сказал Джордж. И ее брат туда же! Похоже, этот прием обещает стать худшим в сезоне, несмотря на то что он только начался.

Пенелопа собиралась сказать что-то резкое, но передумала, решив, что в ответ услышит очередную гадость, и, исполненная достоинства, вошла в парадный зал дома Ланрит, заполненный гулом голосов. Больше никаких ночных прогулок в саду. Она согласится на это только в одном случае: если Иденхему нравятся такие прогулки и если он проявит настойчивость.

Она очень надеялась, что он будет настойчив.

Айвстон с трудом подавил желание, которое не оставляло его ни на секунду, — схватить Пенелопу, прижать к себе и целовать до тех пор, пока у нее не подогнутся колени, овладеть ее душой и телом. Но эта девушка вряд ли покорится, даже если у нее будут подкашиваться ноги. У нее просто уникальный талант отбиваться и нападать в любой ситуации, даже когда она сгорает от страсти и желания.

Во всяком случае, ему хотелось верить, что, как и у него, в душе у нее бушует пламя. Она так хорошо скрывала свои чувства и так много говорила о своих намерениях, что совершенно сбила его с толку. Пенелопа была загадкой, и вознагражден будет тот, кто ее разгадает.

Никогда еще он не встречал подобных женщин.

Он горел желанием как можно лучше узнать ее во всех отношениях.

Он не знал ни одной леди, которая решилась бы подстроить свидание с конюхом только ради того, чтобы научиться целоваться. Теперь Айвстон верил ей. Пенелопа была слишком прямолинейна и откровенна, чтобы опускаться до лжи. Она не видела ничего предосудительного в том, чтобы задействовать обстоятельства и людей для достижения своей цели.

В этом было что-то порочное, но ему нравилось. Тем более было обидно, что она наотрез отказалась продолжать с ним отношения. Хотя он явно ее заинтересовал. Айвстон не сомневался в этом, но Пенелопа была так одержима Иденхемом, что не замечала ничего вокруг. Единственный выход Айвстон видел в том, чтобы вновь вернуть ее расположение.

Задача не казалась очень сложной. Лишь одно упоминание имени Элизабет Грей вызвало у Пенелопы приступ ревности. Айвстон не сомневался, что не пройдет и двух часов, как она снова окажется в его объятиях, не Элизабет, а Пенелопа, конечно. Правда, он и понятия не имел, как это сделать, но одно знал наверняка — будет весело.

Глава 18

— Дорогой, ну наконец-то! Я уже не надеялась увидеть вас сегодня, — сказала София герцогу Иденхему. — Леди Ричард, вы, как всегда, прекрасны. Нужно чаще появляться в Лондоне. Поверьте, светские развлечения пойдут вам на пользу.

Герцог Иденхем и леди Ричард были самыми прекрасными созданиями, которых Англия когда-либо производила на свет. Их лица были совершенны, черты изящны, глаза выразительны, а фигуры безупречны. Они были необыкновенно милы и очень несчастны, ибо их браки не оправдали ожиданий, уступив место разочарованию.

Дорогого Иденхема преследовал злой рок, ибо все три жены отдали Богу душу, буквально не выдержав его мужской силы; Кэтрин была ранена в самое сердце изменами мужа. Хотя она выходила замуж по любви, лорд Ричард, человек необыкновенно милый, но с сомнительной репутацией, постоянно искал приключений на стороне. Он изменял часто, не думая о последствиях. Поскольку он побывал и в постели леди Пейнтон, этот прием был чрезвычайно важен для леди Ричард. Пришло время раз и навсегда похоронить прошлое, естественно, не в прямом смысле этого слова, — София была далека от мысли, что очаровательная леди Ричард способна физически уничтожить леди Пейнтон. Это положило бы конец той замечательной жизни, которая ожидала ее впереди.

— Мне вполне хватает заботы о детях, леди Далби, — ответила Кэтрин и вместо приветствия едва коснулась губами щеки Софии.

— Этого никто у вас не отнимет, — сказала София и пристально посмотрела на Кэтрин. — Но однажды в детской зазвучат голоса ваших собственных детей. Если снова выйдете замуж.

— Я довольна тем, что занимаюсь детьми брата, София, — задумчиво сказала Кэтрин. — Очень довольна.

— Неужели? — улыбнулась София. — Это просто замечательно. Обычно в Лондоне все чем-то недовольны. Вы можете стать родоначальницей нового модного поветрия. Очень на это надеюсь. Все новое так возбуждает, — добавила она.

— Я оскорблен до глубины души и не собираюсь больше это выслушивать, — ухмыляясь, заявил Иденхем. — До сих пор меня не покидала уверенность, что самый возбуждающий джентльмен в городе — это я. Именно вы, София, убедили меня в этом. Вы так непостоянны. И что мне теперь делать?

Иденхем был в великолепном расположении духа. Да и как ему не радоваться, если он смог наконец вывезти любимую сестру в свет? Нет ничего хорошего в том, чтобы безвылазно сидеть в четырех стенах, да и в голову постоянно лезут дурные мысли, а это еще хуже.

— Вы будете, мой дорогой, стоять здесь и слушать меня, пока я вас не отпущу, — сказала София, деликатно подталкивая их к укромному местечку у одной из стен парадного зала, сплошь увешанной большими зеркалами, чтобы побеседовать с братом и сестрой наедине. Наедине? Рядом с зеркалами? Но София прекрасно понимала, что делает. — Вы, конечно, слышали о пари?

— О каком пари? Боюсь, я ничего не знаю об этом, — сказал Иденхем.

— Оно касается Иденхема? — спросила Кэтрин, с беспокойством оглядываясь по сторонам. Почти все с интересом смотрели на нее, ибо она после кончины любимого мужа, которая пришлась так кстати, не появлялась в свете.

Кэтрин была в белом муслиновом платье строгого классического покроя; белые лайковые перчатки сидели безукоризненно, без единой морщинки. Украшений она не носила; все знали об этом и за глаза осуждали ее, что ужасно раздражало Кэтрин. На фоне остальных леди она являла собой образец классической красоты и девственной чистоты. Темно-каштановые волосы были уложены в высокую женственную прическу; глаза цвета лесного ореха казались огромными на прекрасном лице с тонкими благородными чертами. И в физическом, и в духовном смысле Кэтрин была полной противоположностью Бернадетте, леди Пейнтон, и для большей части населения Лондона, женской части, конечно, оставалось загадкой, как лорд Ричард мог променять постель жены на постель Бернадетты. Однако для мужской части населения все было предельно ясно.

София благодаря богатому жизненному опыту тоже это понимала, но тем не менее считала лорда Ричарда глупцом и не чувствовала ни малейшего сожаления, когда его убили на дуэли. Она была готова побиться об заклад, что Кэтрин тоже не оплакивала его. Во всяком случае, ей хотелось так думать.

— Естественно, дорогая, оглянитесь, зал готов взорваться от напряжения, — пояснила София. — А теперь я должна подготовить вас, Иденхем. Дело в том, что пари относительно того, что вы женитесь на мисс Прествик, не единственное в книге клуба «Уайтс», кто-то, вам придется самому догадаться кто, сделал ставку на то, что Пенелопа станет женой лорда Айвстона. Дорогой, у вас появился соперник. Весь Лондон собрался сегодня здесь и сгорает от любопытства, кому же достанется прелестная мисс Прествик. Вы готовы к сражению?

Иденхем даже глазом не моргнул, что делало ему честь, и именно поэтому София считала его таким привлекательным.

— Надеюсь, мне не придется участвовать в рыцарском турнире на лошади и с пикой наперевес? А остальное меня не беспокоит. Опять пари. И кому это нужно? Все просто помешались на пари. Поймите меня правильно, я не боюсь быть упомянутым в книге клуба «Уайтс». Но разве мисс Прествик не должна волноваться о своей репутации?

— Теперь я вижу, что вы мало общались с мисс Прествик, — мягко сказала София.

— Она настолько фривольная? — спросила Кэтрин.

— Нет-нет, — ответила София, — мисс Прествик… практичная.

— Практичная. Но в этом нет ничего предосудительного, — сказала Кэтрин. — Хью, ты собираешься жениться еще раз?

— Не то чтобы я собирался, — ответил Иденхем.

— Но если вы все-таки попадетесь в эти сети, надеюсь, не будете звать на помощь? — посмеиваясь, спросила София.

— Как раз сети меня и путают, — сказал Иденхем.

— О, Хью, — вздохнула Кэтрин. Она явно считала, что у брата было достаточно жен.

— Поскольку вы прибыли намного позже лорда Айвстона, — не обращая внимания на Кэтрин, сказала София, — он вас обошел в погоне за расположением мисс Прествик. Вам придется потрудиться, чтобы сравнять счет, дорогой. Предлагаю приступить немедленно, как только найдете ее.

— Ее надо искать? И где же она?

— Полчаса назад лорд Айвстон увел ее куда-то, и теперь у него преимущество, надеюсь, вы это понимаете. Возможно, он уже выиграл пари и девушку в придачу. Как я сожалею, что вы не приехали раньше, Иденхем. Невозможно помочь человеку, если его нет рядом.

— Надо полагать, вы сделали ставку на меня? — сказал Иденхем.

— Да, я поставила на вас десять фунтов, — призналась София. — Но я имела неосторожность поставить пятнадцать фунтов на Айвстона. По-моему, у него есть шанс, вам не кажется? — добавила она.

Именно в этот момент в зал вошли Пенелопа с братом, а следом за ними — Айвстон и Джордж Грей. Пенелопа выглядела растрепанной и помятой.

— Бог мой, — сказала София. — Надо было поставить на Айвстона двадцать. Мне не пристало проигрывать, не так ли, мой дорогой Иденхем?

Он не ответил. Ибо вопрос был чисто риторическим.

Лорд Джордж Блейксли, сделав ставки, только что вернулся из клуба «Уайтс»; он мечтал подкрепиться за прекрасно сервированным столом, полным изысканных блюд, которыми так славился дом леди Ланрит. Но от этих приятных мыслей его отвлекли два обстоятельства: во-первых, странный вид мокрого Айвстона с неопрятно повисшим галстуком, за которым следовала растрепанная и помятая Пенелопа Прествик, во-вторых, к нему подбежал лорд Пенрит и, взяв под руку, поволок в дальний угол зала, к несчастью, слишком далеко от еды.

— Ну что? Каков расклад? — спросил Пенрит.

— У Иденхема больше шансов, — ответил лорд Джордж. — А что здесь произошло?

— Никто толком не знает. Но что-то происходит. Иденхем только приехал. И теперь разговаривает с Софией. Дело сдвинулось с мертвой точки. Честно говоря, не думаю, что у Айвстона есть шанс. Если София поможет Иденхему завоевать мисс Прествик, считайте, дело в шляпе.

Поскольку Айвстон был его братом, Джорджа задело это заявление. Ему ничего другого не оставалось, как встать на сторону брата. Разве мог он поступить иначе?

— Вы плохо знаете Айвстона, Пенрит. Я лично сделал ставку на своего брата. Он решительный и милый человек, а не какой-нибудь рохля, как о нем думают.

— У меня и в мыслях не было оскорблять вас или вашего брата, лорд Джордж, и я не утверждаю, что Иденхем — самый лучший из джентльменов, просто все дело в том, что его поддерживает София. А это, согласитесь, многое меняет.

Оба замолчали и задумались, насупив брови и опустив головы. Мужчинам свойственно соперничать по любому поводу, но больше всего споров возникает из-за того, чья ставка лучше.

— Что значит лучший из джентльменов? — переспросил Джордж, угрожающе подавшись вперед.

— Дело не в его мужских достоинствах, Джордж, — нетерпеливо начал объяснять Пенрит, — а в леди, которая за всем этим стоит, и эта леди — сама София Далби!

— Вы, кажется, совершенно не принимаете в расчет мисс Прествик? А как же ее предпочтения? Ее собственное мнение?

— Все это не имеет никакого значения, — сказал Пенрит. — И если она этого еще не поняла, то скоро поймет. София подберет ей мужа по собственному усмотрению. Заметьте, все девушки, которым она помогла выйти замуж, очень довольны ее выбором.

— А почему вы решили, что София отдаст предпочтение Иденхему, а не Айвстону? — выпалил Джордж.

— Сам не знаю, да и мне, собственно, все равно, — парировал Пенрит. — Поскольку меня пока миновала участь идти к алтарю, я не собираюсь вдаваться в подробности. Меня интересует только пари, и все.

— И на кого вы поставили?

— Я поставил пятнадцать фунтов на то, что мисс Прествик не выйдет замуж за Иденхема, против ставки ее брата на ту же сумму, что она выйдет за него. Теперь мне кажется, что я зря не поставил на Иденхема.

— Ставлю сорок фунтов на то, что она не выйдет за Иденхема.

— Против того, что она станет женой Айвстона? — подсказал Пенрит.

Джордж задумался. София все еще беседовала с Иденхемом. Галстук Айвстона все так же неряшливо болтался у него на шее. Мисс Прествик намеренно игнорировала Айвстона и бросала откровенные взгляды на Иденхема.

Казалось, у Айвстона нет ни единого шанса. Но брат есть брат. И потом что-то ведь послужило причиной такого состояния его галстука. Да и платье мисс Прествик выглядело не лучшим образом. Это все решило.

— По рукам, — сказал лорд Джордж Блейксли, протягивая руку.

— Решено. — Лорд Пенрит ответил крепким рукопожатием.

— Опять она за свое, — пробормотал себе под нос лорд Руан, наблюдая за Софией из противоположного угла зала.

София была восхитительна, чего, собственно, и следовало ожидать. Ее черные как смоль волосы были собраны в высокую прическу, создавая контраст платью из белоснежного тонкого шелка, которое сзади изысканно струилось мелкими складками. На ней был великолепный комплект изумрудов, оправленных в испанское золото, который состоял из длинных сережек и изящной заколки, сверкающей в черных волосах. Она походила на богиню, языческую богиню из Нового Света.

— Вы что-то сказали? — спросил лорд Даттон.

— Добрый вечер, Даттон. Я просто заметил, что леди Далби опять устраивает чью-то судьбу. Не понимаю, зачем ей это нужно.

— Неужели не понимаете? По слухам, за каждый удачно устроенный брак она получает в подарок бесценный китайский фарфор.

— Думаете, дело только в фарфоре? Нет. Мне кажется, существуют более глубокие, скрытые мотивы, которые побуждают ее к этому, хотя, вполне возможно, ей просто доставляет удовольствие манипулировать людьми, как фигурами на шахматной доске, причем правила этой игры известны только ей одной.

Даттон посмотрел на него, как на сумасшедшего. Руан и сам чувствовал, что близок к помешательству.

— И что же это за игра, по-вашему? — спросил Даттон.

— Откуда мне знать? — ответил Руан и едва заметно усмехнулся. — Одно я знаю наверняка — она всегда преследует какую-нибудь цель. Вы это уже ощутили на себе, Даттон. Как вы думаете, почему она так мучает вас, используя для этого Анну Уоррен? Вы помните карикатуру в сатирическом листке?

Даттон, который сегодня был абсолютно трезв, что удивляло, ибо весь последний месяц он изрядно напивался, изумленно уставился на Руана.

— Вы говорите о карикатуре на Кранли и Амелию Кавершем? Конечно, я видел ее, как и все.

— Нет, Даттон, речь не о них. Я говорю о карикатуре, на которой изображен ваш отец и еще несколько мужчин, которые явно не с дружескими намерениями преследуют Софию.

Даттон, судя по его виду, испытал глубокое потрясение. Когда Руан впервые услышал о существовании этого сатирического листка, то сделал все возможное, чтобы разыскать его. Карикатура была омерзительной.

— Лорды Уэстлин, Мелверли, Даттон, Камберленд и Олдрет изображены в лесу в виде охотников, преследующих Софию, правда, Олдрет нарисован чуть в стороне, не как активный участник погони. Вам не кажется, что в этом есть скрытый смысл? Вы видите связь? София выдала свою дочь замуж за наследника Уэстлина — очень тонкая месть, если посмотреть на это ее глазами.

— Да, но она помогла дочерям Мелверли и Олдрета удачно выйти замуж! Где же здесь месть, Руан? Мне кажется, вы делаете из мухи слона. Все это чушь.

— Вы не видели карикатуры, — вкрадчиво сказал Руан. — От нее в дрожь бросает, настолько она непристойная. Софию изобразили обнаженной похотливой индианкой. Это было лет двадцать назад. Сколько ей сейчас? Когда все это случилось, она была совсем юной девушкой.

— Когда случилось что? — резко спросил Даттон. — Это же карикатура. Просто фантазия.

— Много карикатур вы знаете, которые были бы чистым вымыслом? Художнику нужны реальные факты, чтобы создать свое произведение.

Руан не мог оторвать глаз от Софии. Он восхищался ее безупречным вкусом, гладкой, без единого изъяна кожей, роскошными блестящими волосами, уверенной манерой держаться и проницательными черными глазами. За всем этим великолепием скрывалась ее настоящая натура, свету она показывала лишь то, что считала нужным, но и этой малостью он был очарован. Он безумно желал ее. И София знала это. Если он все сделает правильно, то добьется своего. Если она позволит. Руан точно знал, что никто не смел прикоснуться к этой гордой женщине, не получив разрешения. Достаточно было взглянуть на карикатуру, чтобы понять почему.

— Думаю, вы преувеличиваете, — сказал Даттон.

— Неужели? — сказал Руан, на секунду оторвавшись от созерцания Софии, чтобы посмотреть на Даттона. — Вспомните, дочери Олдрета и Мелверли потеряли честь еще до свадьбы. Вы уверены, что София не приложила к этому руку? Как, однако, быстро вы все забываете. К счастью, обе девушки вышли замуж, и удачно, но только после того, как были публично опозорены. А Анна Уоррен, которую опекает София? Неужели вам не приходило в голову, что все ваши неприятности происходят не по воле слепого случая?

— Со мной ничего не происходит.

— Вот именно. У вас ничего не получилось с Анной Уоррен и не получится, вас к ней просто не подпустят. Ибо ворота в рай охраняет София. Вас наказывают, Даттон, вы расплачиваетесь за грехи отца.

— Грехи? Как можно согрешить с проституткой? — разгорячился Даттон.

— Это дело прошлое. И я сомневаюсь, что она вообще была проституткой, — сказал Руан и вновь перевел взгляд на Софию. Теперь она о чем-то шепталась с леди Ричард; Иденхема рядом с ними уже не было.

— В этом нет никаких сомнений.

— Сомнения всегда есть, Даттон, — тихо сказал Руан, — сомневаться полезно.

— В этом нет никаких сомнений, — сказал лорд Рейтби. — Иденхем точно выйдет победителем. Жаль, я так мало поставил на него, когда был в клубе «Уайтс».

— Речь идет о моей сестре. Вы это хотя бы понимаете? — сказал Джордж Прествик.

Неприятная ситуация грозила в любой момент разразиться настоящей катастрофой. Имя его сестры фигурировало сразу в двух пари: что-то, несомненно, произошло в тенистом садике за домом леди Ланрит, и он был готов поставить сто фунтов на то, что крыса здесь была совершенно ни при чем, но как исправить положение, он понятия не имел. И самое страшное заключалось в том, что Пен не хотела признавать серьезности своего положения. Ни катастрофа, ни тем более неприятности были ей нипочем. На первый взгляд могло показаться, что все ее поступки продуманны и целенаправленны. Правда, так казалось только ей самой, но и это было еще не самое страшное. Самой большой проблемой было то, что ни Айвстон, ни Иденхем не считали поведение Пенелопы предосудительным и, казалось, не замечали двусмысленности ее положения.

Ситуация была серьезной, а ее последствия непредсказуемы. Джордж не мог избавиться от предчувствия чего-то зловещего, предвещающего погибель. Разве может добропорядочный человек считать нормальным, когда на девушку из приличной семьи делают ставки и заключают пари, сталкивая лбами соперников, возбуждая всеобщее нездоровое любопытство?

Пен была необычной девушкой. Он любил ее, несмотря на странности характера, но не был глупцом и прекрасно понимал, что она может нравиться не только ему одному. Джордж и Пенелопа всегда были неразлучны, поэтому он понимал ее и был исполнен братской любви, истинной и чистой. Чего нельзя было сказать об Айвстоне. Он испытывал к Пенелопе далеко не братские чувства, о чем говорил странный блеск его глаз и неряшливый вид помятого галстука.

Крыса, как же!

Еще Джорджа тревожил слишком счастливый вид Пенелопы. Как любящий брат, он был готов искренне порадоваться за нее, и, если она считает, что события развиваются в нужном направлении, он не станет чинить препятствий.

Но он не допустит, чтобы его сестру обесчестили. Таких случаев в этом сезоне было больше, чем достаточно, и ему не хотелось, чтобы сестра пополнила список опозоренных девушек, как бы удачно они потом ни вышли замуж.

— Простите, — сказал Рейтби, — я как-то упустил это из виду. За последний месяц было заключено столько брачных пари, что диву даешься. Я не понимаю, почему именно сейчас, ведь раньше ничего подобного не было. В чем секрет, Прествик?

— Точно не скажу. Но все началось со свадьбы дочери леди Далби: кому и как пришло в голову заключить на нее пари, до сих пор остается загадкой. С тех пор все как ума лишились, заключая одно пари за другим, хотя я лично не вижу никакого смысла в том, чтобы делать ставки на то, кто кого заманит в ловушку, где и как. Я сам уже проиграл шестьдесят фунтов с тех пор, как это началось. Должен признаться, я ничего не смыслю в тонких материях обольщения. И тем более мне не нравится, когда ставки делают на Пенелопу.

— Вот, Прествик, вы сами ответили на вопрос. Не стоит принимать это так близко к сердцу. Сами по себе ставки и пари для Пенелопы опасности не представляют, ведь они не могут обесчестить ее, как это случилось со всеми девушками, которые вышли замуж в этом сезоне. Это всего лишь модное поветрие, и оно пройдет, как только закончится сезон.

— А что мне прикажете делать, пока он еще не кончился? — спросил Джордж, обратив на Рейтби тревожный взгляд темных глаз. — Сидеть сложа руки?

Рейтби пожал плечами:

— В конце концов все они благополучно выходят замуж. И причем удачно. На вашем месте я бы не стал беспокоиться.

— У вас ведь нет сестры, Рейтби?

— Нет. А при чем здесь это?

— Вы обратили внимание на галстук Айвстона? — спросил Джордж и посмотрел на другой конец зала, где стоял Айвстон, увлеченный приятной беседой с миссис Уоррен.

— Да, он выглядит ужасно. Неужели трудно было повязать галстук как следует, прежде чем выйти из дома?

— Это не его вина, — ответил Джордж. — Моя сестра приложила к этому руку, к галстуку, я имею в виду.

— О…

Наступила неловкая тишина. Разговор возобновился только после того, как лакей принес им два бокала портвейна.

— Теперь вы поставите на Айвстона, не так ли? — сказал Джордж.

— Да, несомненно. — В Рейтби пробудился прирожденный игрок. — Будете моим оппонентом? Ставлю десять фунтов на то, что Айвстон станет вашим зятем.

— Нет, Рейтби, — спокойно ответил Джордж, — меня это не интересует.

— Вы, конечно, не слышали, как обстоят дела со ставками, миссис Уоррен? — спросил Айвстон.

— Лорд Айвстон, уверяю вас, я в жизни не делала никаких ставок и не заключала пари.

— Я спросил не об этом, миссис Уоррен, — с едва заметной улыбкой сказал он.

Они стояли в гостиной у великолепного резного комода из ореха, покрытого легким слоем позолоты. Кто бы ни проектировал дом Ланрига, он явно испытывал страсть к позолоте. Она присутствовала практически везде.

— Лорд Айвстон, — сказала миссис Уоррен, лениво обмахиваясь веером, — я начинаю сомневаться, что вами движет желание жениться на мисс Прествик. Уж больно поспешны и решительны ваши действия.

— Да, я твердо решил выиграть пари, миссис Уоррен, по-моему, здесь нет ничего необычного.

— Да, но как само пари, так и способы достижения цели далеко не обычны, вам так не кажется, лорд Айвстон?

— Возможно, год назад меня осудили бы за это, но в данный момент я чувствую себя законодателем новой моды. И, поверьте, это очень приятно.

Миссис Уоррен рассмеялась. Ей не хотелось, но удержаться было трудно.

— Мода меняется, но от жены так легко не отделаешься.

— Однако ставки сделаны, и о таком пари будут помнить очень долго. Итак, каковы мои шансы?

— Лорд Стейвертон, который относится к этому крайне неодобрительно, сказал мне, что полчаса назад в фаворе был герцог Иденхем. Мне жаль, лорд Айвстон. Или мне следует вас поздравить?

— Вряд ли стоит поздравлять с тем, что мои собратья-лорды так легко сбросили меня со счетов, миссис Уоррен. Я должен придумать, как подняться в их глазах. Эта ситуация просто невыносима.

— А вы не боитесь, что, женившись на мисс Прествик, тоже столкнетесь с невыносимой ситуацией?

Айвстон посмотрел на миссис Уоррен: на ее белоснежную гладкую кожу, на глаза болотного цвета, темно-рыжие волосы, ореолом кудрей обрамлявшие лицо. В простом белом муслиновом платье, с серебряным крестиком на груди и крошечными бриллиантовыми сережками в ушах, она сияла чистотой, как только что выпавший снег.

Но кто может похвастать идеальной чистотой помыслов?

— Вы тоже скоро станете женой лорда Стейвертона. Не боитесь, что это будет невыносимо для вас?

Она покраснела. Но не от смущения, а от гнева.

— Не думаю. Лорд Стейвертон — прекрасный человек. Мне очень повезло, что он удостоил меня своим вниманием.

— Рад за вас. Он действительно хороший человек. И заслуживает хорошей жены.

Сделав глубокий вдох, миссис Уоррен взяла себя в руки.

— Лорд Стейвертон не нуждается в моей защите, если вы об этом, лорд Айвстон. Вопрос в том, кто защитит мисс Прествик от вас?

— Миссис Уоррен, — сказал он и отвесил поклон, — вопрос в том, кто защитит мужскую часть населения от мисс Прествик?

Глава 19

Пенелопа не могла отделаться от ощущения, что все население Лондона, по крайней мере та часть, которая собралась за каменными стенами дома Ланрита, решило и близко не подпускать ее к герцогу Иденхему. Она всего лишь хотела соблазнить этого джентльмена! От чего здесь прятаться? Естественно, она намеревалась сделать все возможное, чтобы он при этом испытал максимум удовольствия. Пенелопа искренне надеялась, что так и будет.

Достаточно было посмотреть на Айвстона, который буквально таял от наслаждения в те мимолетные мгновения, когда она ласкала его, когда их губы сливались в поцелуе, а его крепкие руки обнимали ее за талию, в результате чего… шелковое платье было безнадежно испорчено. Она и не ждала, что он будет сдерживать себя. Ведь он мужчина.

Надо признать, в нем было гораздо больше мужского, чем она предполагала, но, вычеркнув его из своих планов, Пенелопа старалась больше не думать о нем. Она собиралась и дальше игнорировать Айвстона. Мужчиной ее мечты был герцог Иденхем, и никто другой не займет его место. Если бы ей удалось остаться с ним наедине, она бы смогла вдохновить его на любовные подвиги. Боже, она могла бы стать герцогиней уже на следующей неделе!

Герцога она еще не видела, но слышала, что он приехал с сестрой, леди Ричард. Значит, так оно и было. Но сам герцог куда-то загадочно исчез. Леди Ричард была в зале для приемов и разговаривала с Софией, только бог знает о чем. В глубине души шевельнулось подозрение. Возможно ли, что София, не получив обещанного вознаграждения, говорила сестре герцога Иденхема гадости о Пенелопе, отравляя колодец, из которого ей, выражаясь фигурально, предстояло напиться?

Нужно было торопиться и соблазнить Иденхема при первой же возможности.

Именно в этот самый момент, когда все ее чувства и помыслы были поглощены герцогом Иденхемом, на другом конце зала появился лорд Айвстон. По залу пробежал шепот.

Черт бы их всех подрал.

Как и любой человек, Пенелопа сама любила посплетничать, но между ней и Айвстоном не было ничего особенного, что могло бы вызвать такой интерес. Ведь это ясно, как день.

Айвстон, высокий и элегантный, как, впрочем, и всегда, открыто и смело посмотрел на Пенелопу своими ярко-голубыми глазами, а затем у всех на виду решительно направился к ней, что было неразумно и далеко не безобидно.

Ее сердце бешено заколотилось в груди. Видимо, от горького чувства обиды и разочарования.

Его движения были исполнены томной, благородной грации. Пенелопа не могла решить, была ли это заслуга его портного, или он на самом деле был так идеально сложен. Если бы ей представился еще один шанс, она бы постаралась это выяснить. Конечно, если бы у него появилась причина снять сюртук и жилетку, она могла бы подробнее изучить… пропорции его тела. Ради научного эксперимента, не более того, а не ради удовлетворения зова плоти. Это был всего лишь Айвстон. И его она не хотела.

И вдруг перед ее мысленным взором возник его образ, вытеснив взлелеянный образ Иденхема, которого, к слову сказать, она не видела уже несколько часов. Она подняла глаза, прямо перед ней стоял Айвстон. Что было совершенно логично.

Иначе и быть не могло. Все ее действия подчинялись логике. И это вошло в привычку.

— Мисс Прествик, — с легким поклоном обратился он к ней; его светлые волосы отливали золотом в свете свечей.

— Лорд Айвстон, — ответила она и присела в неглубоком реверансе.

Леди Пейнтон, стоя в нескольких метрах от нее, откровенно разглядывала Пенелопу. Реверанса скромнее трудно было представить. Пусть леди Пейнтон попробует отыскать в этом хоть что-нибудь скандальное.

— Вы сейчас не заняты?

Пенелопа была занята тем, что смотрела на него, но с мужчинами нельзя быть слишком откровенной.

— В настоящий момент нет. Я жду брата, мы собираемся играть в карты.

Еще одна ложь. Она ненавидела карты, да и Джордж не испытывал к ним особой любви. Пустые светские игры их не привлекали, что, естественно, требовалось тщательно скрывать.

— Мне крайне неловко отвлекать вас от активного отдыха, но я вдруг осознал, что мне требуется больше доказательств.

— Простите… что? Больше доказательств? Больше доказательств чего, лорд Айвстон?

Конечно, она знала, чего он хочет. Частое биение сердца и вспотевшие сгибы коленей и локтей ясно говорили об этом.

— Больше. Доказательств, — сказал он, четко разделяя слова, и посмотрел на нее с ледяным спокойствием. На его лице читалась скука.

Пенелопа пробежалась взглядом по залу, без труда отметив, что леди Пейнтон насмешливо ухмыляется, что Иденхем стоит к ней спиной, что Джордж хмурится, что Пенрит и Рейтби смотрят на нее выжидательно, а взгляд Софии Далби мечет молнии.

Этого было вполне достаточно, чтобы побудить ее к действию.

— Стоит только пожелать, лорд Айвстон, и вы получите все, что хотите, без промедления, — сказала она вежливо, но твердо, даже решительно. О да, она твердо решила, что никто, даже Айвстон, не догадается о ее истинных чувствах. Она всех лишит этого удовольствия. — Итак, что у вас на уме?

— Ничего из ряда вон выходящего, уверяю вас, — сказал Айвстон. — Дело в том, что Иденхем обошел меня по ставкам и выигрывает, а это удар по моему самолюбию.

— Какая жалость, — сухо сказала она.

— Вот именно, — вежливо подтвердил он, мельком взглянув на Пенелопу. — Мне бы хотелось уравнять шансы, мисс Прествик. Я уверен, вдвоем мы с легкостью исправим эту ситуацию, что скажете?

— Поскольку, как мне кажется, это выходит за рамки нашего первоначального договора, лорд Айвстон, — вкрадчиво сказала она, — думаю, я вправе потребовать компенсации.

— Помимо того удовольствия, которое вы испытали?

— Да! Именно! — сказала она чуть резче, чем требовалось. Пенелопа мгновенно взяла себя в руки, но поздно. От Айвстона ничего не ускользало, о чем свидетельствовала его улыбка. Каков наглец. Неужели он надеялся взять над ней верх? Ничего не выйдет.

— И что же вы хотите от меня?

— Лишь одного. Как только ваши шансы возрастут, Иденхем решит, и это логично, что он мне больше не интересен. Так вот, я хочу, чтобы вы дали ему понять, что у него есть все шансы получить мою руку и сердце. Вы сделаете это для меня, лорд Айвстон?

Он жестко улыбнулся, едва заметно скривив губы, что вызвало у нее радостное возбуждение. Айвстон был в ярости. И это замечательно, ибо он заслуживал наказания. Единственно, чего не хватало для полного удовлетворения, так это белых пятен на его коже. Знал ли он, что белые отметины выдают его с головой? Она надеялась, что нет. Эти подсказки давали ей большое преимущество. Именно эта особенность ослабляла его позиции.

— Не сомневайтесь, я сделаю это, — сказал он.

— Но я сомневаюсь, — ответила она.

Они говорили очень тихо, стоя у стены в самой отдаленной части зала, откуда все было видно как на ладони. Здесь их никто не мог подслушать, тем более догадаться, о чем они говорят, ибо по их поведению невозможно было предположить, что между ними происходит.

Она и не подозревала, что Айвстон может так искусно притворяться.

Пенелопа всегда считала, что ей в этом равных нет.

— Вам нужны доказательства, что я способен на такую жертву ради вас?

— Нет. Мне нужен результат, — сказала она. — И если мне предстоит вновь заниматься этими бесполезными упражнениями, то, справедливости ради, я потребую подтверждения, что моя просьба исполнена в точности.

— По-моему, вы слишком забегаете вперед, мисс Прествик. Я же не требовал доказательств от вас; я не просил, чтобы вы стонали от страсти, чтобы ваша грудь тяжело вздымалась, а тело трепетало…

— Лорд Айвстон, — прервала она его; стало трудно дышать, и это ужасно раздражало, — к сожалению, у меня не будет возможности проверить, что именно вы скажете Иденхему, не говоря уже о его реакции на ваши слова. Только это меня беспокоит.

— Вы могли бы поверить мне на слово.

— Могла бы, но не стану этого делать. У меня гораздо больше опыта в ведении переговоров, чем вы можете себе представить.

— Мисс Прествик, вы ко мне несправедливы. Я не собираюсь строить козни за вашей спиной.

— И помните, лорд Айвстон, вам не удастся унизить меня.

— Мисс Прествик, у меня и в мыслях не было ничего подобного.

— Однако вы снова собираетесь подвергнуть меня вашим… экспериментам.

— И хотел бы это делать снова и снова, — прошептал он, устремив на нее горящий взгляд ярко-голубых глаз.

Но это ее не тревожило, ведь мужчины всегда так смотрят на женщин, которые их привлекают. Однако она не переставала удивляться, что под маской мягкости и спокойствия, которую Айвстон носил еще вчера, может пылать всепоглощающий огонь страсти.

Его явно тянуло к ней. И это было очень приятно, надо сказать.

— И снова, лорд Айвстон? Вам не кажется, что это… жадность? — тихо спросила Пенелопа.

— Именно. Видимо, я уже привык, что мои желания исполняются по первому требованию. И я не вижу причин что-то менять, а вы?

— Согласна. Я и сама стремлюсь к тому же. Как прекрасно жить на свете, когда исполняются все твои желания. Не правда ли?

— О да, — сказал он и слегка придвинулся к ней, встав вполоборота, чтобы видеть зал.

Пенрит и Рейтби о чем-то оживленно шептались. Пенрит вытянул руку, показывая два пальца. Рейтби в ответ выставил три пальца. Оба энергично закивали и одновременно посмотрели на Пенелопу.

Заключают пари? Естественно, на нее. Это было из ряда вон выходящее событие, ибо все знали, что Рейтби ничем, кроме лошадей, никогда не интересовался.

До этого дня. В ее душе шевельнулось нечто, похожее на гордость.

— Думаю, вам это должно понравиться, — сказал Айвстон.

Но он говорил не о беззаботной жизни. Нет, судя по взгляду его восхитительных голубых глаз, он говорил об… этом. О том, что они собирались сделать. Хотя он так и не сказал, чем именно они будут заниматься… Пенелопа была готова выполнить все условия их двусторонней сделки, но не собиралась оставаться в дураках. Если идти у него на поводу, недолго и честь потерять. Но этого допустить нельзя. Только не с Айвстоном.

Однако немного больше практики не помешает. Все-таки конюх — он и есть конюх. Наверное, будет лучше, если она наберется опыта у мужчины, который ближе по положению к Иденхему. Несомненно, представители разных слоев общества имели разные предпочтения и методы науки страсти нежной, и скорее всего эти различия были значительными. Как будущая жена Иденхема, она считала, что просто обязана наилучшим образом продемонстрировать свой невинно приобретенный опыт, когда окажется с ним в постели.

Как вовремя подвернулся Айвстон, жаждущий поделиться с ней любовным опытом.

Поскольку он был мужчиной, то, естественно, не собирался оказывать ей бескорыстную помощь. У него явно были свои скрытые мотивы, но это вовсе не означало, что Пенелопа не сможет одновременно удовлетворить свои потребности.

Конечно, сможет.

Бедный Айвстон. Он и понятия не имел, какую огромную услугу оказывает ей.

Позже, став герцогиней Иденхем, она непременно пошлет ему благодарственное письмецо.

— Понравится, не понравится — не суть важно, лорд Айвстон. Я требую от вас клятвенного обещания, что вы сообщите Иденхему то, что я хочу, и только тогда, когда я скажу.

— Должен признаться, я немного запутался, мисс Прествик. Не могли бы вы уточнить детали?

Надо признать, Пенелопа и сама запуталась. Тем более что Айвстон стоял слишком близко, как ни странно, возбуждая в ней непреодолимое желание протянуть руку и дотронуться до него. Может быть, из-за того, что они целовались? Она немного узнала его и теперь имела представление, правда, смутное, на что он способен. Наверное, все дело в этом. Иначе и быть не может, ведь она собирается замуж за Иденхема. И все-таки ей было бы гораздо спокойнее, если бы он отступил назад, хотя бы на пару шагов.

— Разберемся с этим позже, лорд Айвстон. А сейчас лучше продолжить наши изыскания до того, как начнутся самые интересные развлечения этого вечера.

— Конечно, мисс Прествик. Как приятно иметь дело с такой практичной женщиной. Это большая редкость, уверяю вас.

— Полагаю, лорд Айвстон, вы не можете судить об этом. Чтобы разбираться в женщинах, нужен опыт, которого у вас нет.

— Я очень надеюсь, что мне удастся переубедить вас, — вкрадчиво сказал он, в то время как они шли через зал, приветливо кивая знакомым; молодые люди держались так спокойно и уверенно, что вряд ли могли дать повод для досужих сплетен, если бы не платье Пенелопы.

Именно их внешний вид — ее измятое платье и съехавший набок галстук Айвстона — наводил на непристойные мысли. Пенелопа очень надеялась, что Иденхем обратит на них внимание. Так и случилось. Когда они были в десяти футах от него, направляясь в гостиную, а затем в вестибюль, он вдруг обернулся и посмотрел на Пенелопу. В его взгляде она прочла любопытство и смущение. Это было замечательно. Нет ничего хуже, если мужчина слишком самоуверен в делах сердечных. Да, они с Айвстоном вели себя слитком неосмотрительно, возможно, вызывающе, но она ни от кого не потерпит нареканий, даже от будущего мужа.

Вестибюль в доме Ланрита нельзя было назвать очень большим, но он был великолепно декорирован. Стены были облицованы белым мрамором, ступени лестниц выполнены из светлого камня, а узорчатые перила — из кованого железа. У основания лестниц возвышались массивные канделябры, теплый свет которых создавал уютную, приятную атмосферу. В данный момент в вестибюле не было ни единой души, даже слуги куда-то пропали. Как только за ними закрылась дверь гостиной, лорд Айвстон обхватил Пенелопу за талию и, прижав к ближайшей стене, принялся страстно целовать.

Боже! До нее вдруг дошло, что он совершенно потерял голову. Это было так комично.

Пенелопе очень хотелось рассмеяться. Но ей мешали его жаркие, жадные губы и ненасытный язык, мучивший ее рот, на что конюх явно не был способен. Казалось, что лорд Айвстон решил превзойти самого себя, ибо этот поцелуй был изощреннее, чем в последний раз.

Поистине чудесно, когда мужчина так старается показать себя.

Ей следовало бы оттолкнуть его. Или хотя бы постараться и отодвинуться немного, чтобы не касаться набухшими сосками его груди. Это было бы правильно. Она так и сделает. В конечном итоге. Но зачем торопиться?

— Вы просто неподражаемы, — сказал он, озвучив ее собственное мнение о нем. Она не могла избавиться от странного чувства, что Айвстон читает ее мысли. Радоваться тут было нечему. — Ты ведь тоже думаешь, что я очень хорош. Продолжим, Пен?

— Мисс Прествик, — с трудом вымолвила она, не отрывая взгляда от его губ. — Вы слишком фамильярны.

— Да, я такой, — усмехнулся он. От его горячего дыхания и легкого прикосновения губ по спине пробежала дрожь. — Надеюсь, ты не возражаешь, Пен? Тебе же нравится наше занятие. И хочется большего. Ты…

— Ты слишком много говоришь, тебе не кажется? — С этими словами она одним движением стащила галстук вниз, обнажив шею, прильнула к ней губами и начала нежно покусывать.

— Ты вызываешь непреодолимое желание поговорить. Мне хочется столько тебе сказать, — ответил Айвстон и, скользнув руками вверх, обхватил ее груди ладонями, отчего соски призывно набухли и отвердели.

— Неужели? Я что-то не заметила, — прошептала она, посасывая мочку его уха.

Он вздрогнул. И в отместку начал большими пальцами массировать ее соски. Пенелопа застонала и укусила его за ухо.

— Сколько еще ты можешь выдержать? — нежно сказал он и с силой притянул к себе, просунув ногу между ее колен.

— Я хотела задать тебе тот же вопрос, — ответила она, запустив руки под его жилет и лаская языком шею. У Айвстона была самая соблазнительная шея на свете. Надо бы заказать поэту сонет о шее.

— Я на грани и едва сдерживаюсь, чтобы не овладеть тобой прямо здесь, на ступенях лестницы, — простонал он в то время, как его неугомонный язык, скользя по ее шее, задержался на впадинке между ключицами и устремился вниз, окончательно затерявшись между пышных грудей.

— Вряд ли это будет удобно. Меня такая перспектива не прельщает.

— Поверь, тебе понравится, — с легким смешком сказал Айвстон.

Пенелопа захихикала, что вряд ли можно было назвать ответом. Мысли путались, ибо думать становилось все труднее, и причина, почему она находится здесь с лордом Айвстоном, растворилась в пелене страстного, горячего желания, которое он каждый раз пробуждал в ней, но она не покажет ему своих истинных чувств, даже если он заглянет ей в глаза.

И вдруг дверь из гостиной в вестибюль резко распахнулась, обрушив на них гул голосов и возвращая к реальности. Айвстон так резко отскочил от Пенелопы, что она, потеряв равновесие, чуть не упала на колени. Он подхватил ее, придержав за локоть, но все очарование момента было безвозвратно утеряно. Мгновенно преобразившись, они с невинным видом обернулись, чтобы посмотреть на незваного гостя, который прервал их… эксперимент.

Это была София. На ее лице не было и тени удивления. Она явно относилась к тому типу людей, которые без зазрения совести вторгаются в личную жизнь других и испытывают при этом удовольствие.

— Вы умеете петь? — спросила она. И напрасно Пенелопа пыталась уловить хотя бы намек на осуждение или простое любопытство, ничего подобного в голосе Софии не было и в помине. Правда, Пенелопа не совсем была уверена в точности своего вывода, ибо ее взор все еще был затуманен пережитыми страстями.

— Вы меня спрашиваете? — спросила Пенелопа.

— Да. Вы умеете петь? — еще раз повторила вопрос София, плотно прикрыв за собой дверь.

— Умею, и, говорят, неплохо, — несколько сухо ответила Пенелопа. — А в чем дело? Вы хотите, чтобы я спела прямо сейчас?

Пенелопа чувствовала досаду. Они с Айвстоном так приятно проводили время, причем их последний эксперимент обещал быть потрясающим, о чем двенадцать часов назад она и подумать не могла, даже если бы попыталась, ибо в то время вообще не воспринимала Айвстона всерьез. Но это так, к слову.

Пенелопа по-прежнему не придавала никакого значения их экспериментам. Только Иденхем занимал ее мысли. Айвстон был лишь инструментом для достижения цели.

— Вот именно. Это очень важно, — сказала София и подошла к ним. — А вы, Айвстон, сыграете для мисс Прествик. Запомните, вы уединились для того, чтобы подобрать музыку и нужную тональность.

В этот момент дверь снова распахнулась, впустив леди Ланрит, которая, поначалу взглянув на них с приветливой улыбкой, вдруг начала хмуриться. Наверное, леди Ланрит испытала потрясение, обнаружив, что в ее благородном доме девушку чуть не лишили чести, а дурная слава ей была ни к чему, ведь она так редко устраивала приемы. Но если бы на месте Айвстона оказался герцог Иденхем, Пенелопа, не задумываясь, довела бы дело до конца, и леди Ланрит пришлось бы с этим смириться. А Пенелопа была бы просто счастлива. Но так ли это на самом деле?

Странно, но почему-то эта перспектива не казалась ей больше такой заманчивой, как час назад. Не найдя объяснения, она пришла к выводу, что ее просто отвлекло предстоящее выступление.

Разве это не логично?

Глава 20

— Что вы собираетесь петь? — пробормотал Айвстон, когда они направлялись к дверям гостиной, стараясь выглядеть как можно невиннее, хотя их одежда наводила на мысль о разбойном нападении.

— А что вы можете сыграть? — в свою очередь, спросила она, улыбнувшись брату, который не ответил на ее улыбку.

О Господи. Если бы она не была так осторожна, то Джордж устроил бы скандал, обратив праведный гнев совсем не на того джентльмена, и испортил бы все дело. Ей нужно срочно уединиться с ним и все объяснить, хотя она сильно сомневалась, что он станет ее слушать. Всем известно, что братья готовы всю жизнь держать своих сестер на коротком поводке, в то время как к остальным женщинам они относятся вполне лояльно. И где же логика, позвольте спросить? Неужели братья действительно думают, что их сестры вылеплены из другого теста, нежели другие женщины? И как может девушка под строгим надзором брата найти себе подходящего мужа, ведь брат при таком отношении будет постоянно чинить ей препятствия? Такие, к примеру, как: «Даже не прикасайтесь к моей сестре, только после свадьбы!» И каким образом женщина может привлечь мужчину, если ей нельзя даже прикоснуться к нему? Зато ее невинность будет вне всяких сомнений.

Что-то в этом роде.

— Я прекрасно играю, — ответил Айвстон.

— Похоже, вы считаете, что все делаете прекрасно.

— Так и есть, — с улыбкой сказал Айвстон.

Пенелопа не сдержалась и хихикнула.

Леди Пейнтон одарила Пенелопу крайне неодобрительным взглядом. Да как она смеет? У леди Пейнтон не было ни достоинства, ни чести, так что ей следовало относиться к людям терпимее, следуя известной заповеди: «Не судите, да не судимы будете». И поскольку леди Пейнтон не блистала умом, ее выходки Пенелопу не трогали. Но она ее терпеть не могла.

Игнорировать леди Пейнтон было легко, ибо она была никем, всего лишь сестрой хозяйки дома. Но вот мнение леди Ричард, сестры Иденхема, имело первостепенное значение. Леди Ричард, эта ослепительная красавица, не отрываясь, смотрела на Пенелопу испытующим взглядом, в котором читалось осуждение. Это не сулило ничего хорошего. Критика и осуждение никому еще не пошли на пользу, тем более если речь идет о девушке на выданье. Попробуйте разобрать по косточкам досточтимое светское общество, и от него камня на камне не останется.

Рояль стоял в переднем углу зала прямо у окна, которое выходило на Беркли-сквер. Айвстон направился к нему легкой походкой без малейших признаков волнения или колебания. Пенелопа искренне надеялась, что ей с таким же блеском удастся сохранить лицо. Что же она будет петь? Но в голову ничего не приходило. Пенелопа знала больше ста песен и оперных арий, и ей очень нравилось петь, но сейчас все улетучилось из головы, как свора испуганных собак. На ум ничего не шло.

Айвстон с неподражаемой грацией сел за рояль и, взглянув на Пенелопу с приятной, вежливой улыбкой, заиграл арию «Клятва верности» из оперы «Осада Белграда». Она прекрасно знала эту арию. Какое счастье. И потом, все слышали эту оперу.

Вдохновленная знакомой мелодией, Пенелопа набрала полные легкие воздуха и запела.

* * *

— Просто диву даешься, как можно так безобразно завязать галстук. Ему нужно уволить своего камердинера, — сказал лорд Рейтби.

— Камердинер здесь ни при чем, — сказал лорд Джордж Блейксли, внимательно глядя на Пенелопу.

— Может быть, причина в леди? — предположил Рейтби. — Мне трудно представить, что она способна на такое, правда, я ее едва знаю. Хотя внешне она производит впечатление очень порядочной девушки.

— Я бы не стал во все это вникать, — сказал Джордж.

— А я попытался вникнуть, — заявил лорд Пенрит, без зазрения совести прерывая их разговор, что было очень смело с его стороны, принимая во внимание настроение Джорджа, — и пришел к выводу, что мисс Прествик — очаровательная девушка, хотя несколько необычная. Возможно, лорду Айвстону удалось каким-то загадочным образом выявить эти ее необычные качества.

— Все, что сейчас происходит, вообще не поддается объяснению, вам не кажется? — спросил Рейтби. — Ставки сделаны, игроки выведены на поле, но, как ни странно, выигрывает Иденхем.

— Да, и сегодня он еще ни разу не подошел к ней. Я ничего не понимаю, — согласился Джордж. С одной стороны, он не хотел, чтобы его брат проиграл, но с другой — глупо было жениться только ради того, чтобы выиграть пари. Очень неприятная ситуация.

— Может быть, в этом и кроется разгадка? Надо подтолкнуть Иденхема и мисс Прествик друг к другу и посмотреть, что будет. Возможно, тогда его шансы упадут, а Айвстон вырвется вперед, — сказал Рейтби.

Пенрит промолчал, увлекшись пристальным наблюдением за Софией Далби. Джордж не усмотрел в его поведении ничего необычного, ибо она всегда привлекала внимание, но ему и в голову не могло прийти, что Пенрит одержим нежными чувствами к Софии.

— Ставлю еще десять фунтов на моего брата, — неожиданно заявил Джордж.

— Вот это семейная солидарность, — сказал Рейтби.

— Вовсе нет. Все дело в галстуке, Рейтби. Нельзя игнорировать такую очевидную улику, как беспорядок в одежде джентльмена.

— Такое впечатление, что она стаскивала с него галстук зубами, — с суровым выражением лица сказала леди Ричард. Эта суровость проявилась у Кэтрин с первых дней замужества, возможно, как защитная реакция на любопытство окружающих, а может быть, из-за несладкой жизни с ныне почившим неотразимым лордом Ричардом.

— Все может быть, — неопределенно ответила София, кивнув на приветствие Анны Уоррен и взглядом приглашая ее присоединиться к ним. Кэтрин и прежде пребывала в подавленном состоянии духа, но после смерти мужа погрузилась в глубокую депрессию. Тяжело терять мужа, даже такого, как Ричард Беклин. Красивого, неотразимого, опасного. Все это было вполне нормально. Но сложность Кэтрин заключалась в том, что она выходила замуж по любви, а любовь в лице Ричарда Беклина жестоко предала ее. Ввиду этих обстоятельств Кэтрин вряд ли станет хуже, если яркий блеск светского общества, пусть далеко не идеального и довольно испорченного, отвлечет ее от горестных мыслей. Пусть она поговорит с Анной Уоррен и поймет, на что София очень надеялась, что есть женщины, которые страдали гораздо больше, чем она. Жизнь Анны Уоррен была полна таких лишений, которые не снились Кэтрин даже в кошмарных снах за время ее недолгой замужней жизни. Это должно помочь ей встряхнуться. В конце концов, она — дочь герцога. Неужели это больше ничего не значит?

К сожалению, высокое положение действительно ничего не значит, когда речь идет о чувствах. В этом и загвоздка.

— Вы и правда думаете, что она хочет выйти замуж за моего брата? — спросила Кэтрин. — Эта леди выбрала довольно странный способ, чтобы привлечь его внимание.

— Но ей это удалось. Вне всяких сомнений, — сказала София и взяла с подноса пробегавшего мимо лакея бокал мадеры.

— Из них получился великолепный дуэт, — сказала Анна, наблюдавшая за Айвстоном и Пенелопой. — Как будто они долго репетировали перед этим, но ведь у них не было такой возможности, не так ли?

Взгляды трех леди были устремлены на молодых людей, которые восхитительно смотрелись в паре. Высокий светловолосый Айвстон и темноволосая хрупкая Пенелопа идеально подходили друг другу, являя собой пример единства противоположностей. Невооруженным глазом было видно, что им хорошо и комфортно вместе, но игра, которую они затеяли, без должной доли осторожности приведет лишь к тому, что Иденхему не останется места в их жизни, и он исчезнет, печальный и отвергнутый.

— Вряд ли у них была такая возможность, — ответила София. — Они познакомились только на прошлой неделе на балу у Прествиков, где и двух слов друг другу не сказали. Но похоже, теперь они прекрасно поладили.

— Определенно, — сказала Кэтрин и посмотрела на брата. Иденхем был невозмутим и спокоен. Со стороны могло показаться, что он просто наслаждается прекрасной музыкой. Какое представление! Иденхем мастерски притворялся. — Не понимаю, как леди может быть настолько дерзкой, чтобы открыто заявить о своем намерении выйти замуж за вполне конкретного джентльмена. По-моему, это возмутительно.

— Смелость у нее в крови, как мне кажется, и потом девушка решила выйти замуж удачно, но вряд ли можно винить ее за это. На мой взгляд, прямота придает ей очарование, и, видимо, Айвстон оценил это по достоинству.

— Что именно? Очарование или прямоту? — спросила Кэтрин, бросив на Софию негодующий взгляд.

Ах, как приятно было видеть огонь в глазах леди Ричард, пробуждающий ее к жизни. Положительные изменения были налицо.

— Возможно, он оценил эти качества, когда она жевала его галстук, — сказала София и негромко рассмеялась. — Моя дорогая, неужели вы не видите, что мисс Прествик, несмотря на молодость и неопытность, использует Айвстона, чтобы привлечь внимание Иденхема? Эти игры женщины ведут с незапамятных времен, на уровне инстинкта, но поскольку она разыграла свою партию слишком смело и открыто, эффект не был достигнут. Посмотрите, Иденхем даже не встревожился. Пережив три брака, он точно знает, как не угодить в сети, расставленные женщиной.

— Я имела беседу с лордом Айвстоном на балу у Прествиков, — заговорила Анна, — и на меня он произвел очень благоприятное впечатление, но Айвстон явно не собирался жениться, по крайней мере в ближайшем будущем. Мне кажется, с его стороны это просто игра, но я не могу понять, чего он добивается.

— Неужели правда не понимаете? — с улыбкой спросила София и поставила пустой бокал на столик позади себя. — Сегодня было заключено множество пари, и все они касаются очаровательно дерзкой мисс Прествик. Думаю, поведение лорда Айвстона имеет под собой финансовую подоплеку.

— Это совершенно логично, — вздохнула Кэтрин и вновь посмотрела на брата.

— Да, — тихо сказала София, наблюдая за музыкальным дуэтом, — вы даже не представляете насколько.

— Я не вижу во всем этом никакой логики, — запальчиво сказал Джордж Прествик, наблюдая за сестрой, которая пела, и, надо сказать, прекрасно, идеально попадая в такт с мелодией, которую играл лорд Айвстон. Можно было подумать, что они репетировали не меньше месяца. Но это невозможно.

Это нереально. Он бы знал.

Но мог ли он знать все?

— Скажите правду, неужели мисс Прествик и лорд Айвстон знакомы чуть больше недели? — спросил лорд Джордж Блейксли.

Казалось бы, Джордж должен был испытать облегчение, узнав, что он не единственный брат, застигнутый врасплох. Но этого не произошло.

— Да, так и есть, они впервые встретились на прошлой неделе, — ответил Джордж Прествик. — У нас на балу. И я не помню, чтобы они хотя бы разговаривали.

— За всем не уследишь, — отозвался Джордж Грей из своего укромного местечка у стены. — Особенно если это касается леди.

— Она не просто леди. Она моя сестра, — сказал Джордж Прествик.

— А с сестрами еще сложнее, — уверенно сказал Джордж Грей.

— Это правда? — спросил Джордж Прествик и посмотрел на него.

Грей утвердительно кивнул.

— В семействе Блейксли одни мальчики, — сказал лорд Джордж. — Я только сейчас осознал, какое счастье иметь братьев.

— Мне кажется, вы очень наблюдательный человек, — обратился Джордж Прествик к Джорджу Грею. — Может быть, вы заметили что-нибудь необычное? Что-нибудь, о чем мне следует знать?

Грей отрицательно покачал головой:

— Только пари. Вы и сами это знаете.

— Мне кажется, пари имеют гораздо большее отношение ко всему происходящему, чем можно себе представить, — сказал лорд Джордж. — До недавнего времени Айвстона невозможно было из дома вытащить, и посмотрите, какие перемены. Интересно, вернется ли все на свои места, если разом аннулировать все пари?

Трое джентльменов дружно закивали, обдумывая это предположение. У них не было ничего общего ни во внешности, ни в манере держаться, не говоря уже о жизненном опыте Джорджа Грея, который был далек от светской жизни. Пусть и в разной степени, но все трое разбирались в двух вещах — в женщинах и пари. А теперь попробуйте соединить два несопоставимых элемента, не имеющих ничего общего между собой, в одно целое, результат будет совершенно неожиданным, и предсказать заранее, что из этого выйдет, просто невозможно. И если бы мужчины могли трезво мыслить, они бы никогда не впустили женщин в мир ставок и пари и возвели бы этот принцип в закон, ибо женщины и пари — это адская смесь, как огонь и масло. С другой стороны, без огня и масла не будет света.

Жаль, что женщины не способны произвести нечто столь же полезное, как свет. Единственное, что у них хорошо получается, так это создавать трудности и навлекать беды на головы мужчин. И еще производить на свет наследников. Наследники, безусловно, нужны, ибо без них общество быстро угаснет. Но стоит ли это того, чтобы платить такую высокую цену? Столько нервов и треволнений ради нескольких наследников.

— Единственный способ, — сказал Джордж Прествик, — обнулить пари — это выиграть его или проиграть. Другого не дано.

Лорд Джордж согласно кивнул. Джордж Грей скрестил руки на груди и, согнув ногу, уперся ею в стену, что было не очень вежливо с его стороны, но кто осмелится сказать индейцу, что он невежлив? Тем более что в данном случае это не имело никакого значения.

— И все кончится тем, — продолжал рассуждать Джордж Прествик, — что моя сестра выйдет замуж либо за Айвстона, либо за Иденхема.

— Или вообще ни за кого не выйдет, — сказал лорд Джордж. — Но тогда пропадут все наши ставки на ее потенциальных мужей.

— Невелика потеря, чтобы уберечь сестру от нежелательного брака, — сказал Грей.

Но можно ли назвать этот брак нежелательным? Джордж Прествик посмотрел на сестру и не смог прийти к однозначному выводу.

Женщины и пари. Примирить их было невозможно.

Иденхем не знал, что и думать. Он допустил оплошность, позволив Софии убедить его, что получить Пенелопу не составит никакого труда, стоит только пожелать. Получить? Каким, интересно, образом, если, судя по последним событиям, и часа не пройдет, как они с Айвстоном объявят о помолвке? Весь Лондон сошел с ума, заключая пари, которые на века останутся в книге ставок клуба «Уайтс», а он в соответствии с условиями пари не в состоянии предъявить обществу даму.

Не то чтобы ему нужна была женщина, во всяком случае, не эта женщина и не теперь, но его имя уже записано в книге «Уайтса»! Какая невероятная бессмыслица. Он не мог понять, как его жизнь, еще вчера такая приятная и спокойная, вдруг превратилась в настоящий кошмар.

Хотя он прекрасно понимал, кто виноват в этом.

Оторвавшись от созерцания счастливого дуэта у фортепьяно, он посмотрел на Софию Далби, которая разговаривала с его сестрой и миссис Анной Уоррен. Почувствовав на себе его взгляд, София улыбнулась с невинным видом родившегося по весне ягненка. Если бы Иденхем не был в таком смятении, то рассмеялся бы ей в лицо.

Айвстон и Пенелопа производили впечатление хорошо спевшегося дуэта, как будто они репетировали арию не меньше месяца. Возможно, это послужило поводом для еще одного честного пари? Что же касается внешнего вида этой пары, то ужасное состояние галстука Айвстона явно свидетельствовало о том, что это не случайность. До Иденхема дошли слухи о неприлично измятом платье Пенелопы, о дожде, о крысе, о спасении девушки, и он был готов принять такое объяснение, если бы не галстук молодого человека, который явно подвергся серьезному физическому воздействию. И потом у Иденхема был богатый жизненный опыт, чтобы судить о галстуках и женщинах. К тому же на шее Айвстона безошибочно угадывался след от засоса.

Для него было откровением, что мисс Прествик способна на такое. Она производила впечатление приличной, хорошо воспитанной леди, несмотря на несколько необычную манеру излагать свои мысли. Она была слишком смелой, даже дерзкой, но в этом не было ничего предосудительного, если смелая леди направляет свои усилия на благие поступки.

Но оставить засос на шее джентльмена? Именно по этой причине галстук Айвстона напоминал крысиное гнездо, а шея обнажилась для всеобщего обозрения.

— Не понимаю, что она прицепилась к его галстуку? — сказал лорд Даттон. — С ним было все в полном порядке, когда Айвстон здесь появился.

Иденхем искоса взглянул на Даттона. Это был прежний элегантный, подтянутый, одетый по последней моде Даттон. Он больше не походил на страдальца. Почти целый месяц Даттон был сам не свой и шатался по Лондону, напиваясь, как сапожник, и тоже из-за женщины. Только отказ желанной леди, и не важно, праведная она или нет, мог довести джентльмена до такого состояния. Тем более приятно было видеть, что Даттон смог обрести уверенность и чувство собственного достоинства, стряхнув с себя груз печали и тоски.

— Похоже, Айвстон твердо решил выиграть пари. Думаю, его не очень волнует тот факт, что пришлось пожертвовать галстуком.

Даттон не мог отвести глаз от Айвстона и мисс Прествик — это был великолепный дуэт.

— А что вы собираетесь предпринять? Чем вы готовы пожертвовать, чтобы выиграть ваше пари?

Последний вопрос вонзился в сознание Иденхема, как шпора в бок коня, отрезвив его в мгновение ока. Ответ возник мгновенно, и это был превосходный ответ.

— Я не заключал никакого пари, лорд Даттон, — спокойно сказал он. — Это было сделано без моего ведома, и я понятия не имею, кто был его инициатором. Поэтому мне абсолютно безразлично, за кого выйдет замуж мисс Прествик. Почему вы решили, что меня это должно волновать?

И, не дожидаясь ответа, Иденхем направился к сестре, оставив Даттона с открытым ртом. Ему определенно нечего было сказать, и это был идеальный выход из положения.

Глава 21

— Создается впечатление, что они много времени провели вместе, — говорила Кэтрин Софии, когда к ним подошел Иденхем. — Они ни разу не сбились с такта. Идеальная гармония.

— У них не было такой возможности, — ответила София. — Я бы знала об этом. Уверяю вас, это их первое выступление в паре.

Именно в этот момент Пенелопа мастерски взяла несколько высоких нот, и Айвстон не отстал ни на секунду. Все было идеально.

— Настоящее волшебство, — сказал Иденхем, глядя на Софию.

— Не могу не согласиться с вами, — ответила она. — Это даже пугает.

— Так уж и пугает? — спросил Руан, возникнув из-за спины Софии.

Он, как всегда, выглядел щеголевато и эффектно, и ему самому это нравилось. Ничто на свете так не привлекало Софию в мужчине, как уверенность в том, что он делает, и умение получать от этого удовольствие.

— Очень, — сказала София.

— Трудно представить, что вас можно напугать, леди Далби, — заметил Руан.

— Это вы точно подметили, — сказал Иденхем, — и я полностью с вами согласен.

— Вы мне льстите, — проговорила София. — Но я не хочу, чтобы меня считали настолько бесстрашной.

— А разве это не так? — Иденхем повернулся вполоборота, чтобы видеть мисс Прествик у рояля. — Вчера еще никто не слышал об этой девушке, а сегодня она стала предметом многочисленных цари.

— Это не делает ей чести, Хью, — заявила Кэтрин. — Не стоило акцентировать на этом внимание.

— Это лишь наблюдение, я никого не осуждаю, — возразил Иденхем.

— Не могу с вами согласиться, — сказала София, глядя на Пенелопу. — Это делает ей честь, и можно только восхищаться, как всего за один день она прекрасно справилась с труднейшей из задач, добившись превосходных результатов, о которых мечтает каждая девушка на выданье в каждом светском сезоне, — она сделала себе имя. Эта милая, никому не известная девочка привлекла к себе всеобщее внимание и не отступит, используя это до тех пор, пока не добьется своего. Такая девушка заслуживает аплодисментов.

Ария закончилась, все восхищенно зааплодировали. Все было просчитано идеально.

— Пока не добьется своего? И что это, черт подери, значит? — спросил Иденхем у Софии. Но она не успела ответить.

— До тех пор, пока она не выйдет замуж, — сказала Кэтрин и взглянула на Софию с едва заметной улыбкой.

— Именно так, — согласилась София.

— И когда это произойдет? — спросил Иденхем.

— Мой дорогой, — мягко сказала София, легонько стукнув его веером по руке, — не будьте таким робким.

Лорд Руан расхохотался.

— Не могу понять, почему вы вдруг стали таким робким, — сказала Пенелопа. — Я всего лишь прошу вас проводить меня к Иденхему. Думаю, вы должны радоваться, что наконец закончилась ваша роль в моей…

Как можно было это назвать? Конечно, существовали слова, способные описать ее действия, но так выражаться в присутствии джентльмена считалось неприличным.

— В вашей охоте на мужа? — вежливо подсказал Айвстон, в то время как его яркие голубые глаза вспыхнули огнем, предвещающим опасность. Опасность? Но что опасного могло быть в лорде Айвстоне?

Его поцелуи?

С этим покончено.

Конечно, нельзя отрицать, что целовался он потрясающе, а Пенелопа относилась к тому типу женщин, которые признают очевидное. Естественно, джентльмен обязательно должен быть экспертом в какой-нибудь области, и, похоже, Айвстон нашел свое призвание. Он умел целоваться. И делал это мастерски. Ну и что с того? При выборе мужа этого явно недостаточно. И если умение целоваться считать определяющим, она могла бы с таким же успехом выйти замуж за конюха. Хотя надо признать, что поцелуи конюха не шли ни в какое сравнение с поцелуями Айвстона.

Он умел целоваться.

Еще он умел играть на рояле, но этого тоже было недостаточно, чтобы остановить на нем свой выбор.

Брак? Почему вообще мысль о браке с Айвстоном пришла ей в голову, стоило ей начать систематизировать его достоинства, которых, к слову сказать, было не так уж много? Она чуть со стыда не сгорела, что позволила себе так расслабиться. Никогда брак не будет идеальным, если леди станет отвлекаться на всякие мелочи.

— Да вы покраснели, — сказал Айвстон, поднимаясь с банкетки.

Какой же он высокий, нависает над ней, прямо как башня. Ей стоило бы счесть это недостатком, но он был неотразимо прекрасен, несмотря на галстук, повисший, как старая тряпка. Айвстон был очень красивым джентльменом. Не было смысла отрицать очевидное. Идеальный красавец, который идеально целуется. Ну и что из этого? Недостаточно веские основания для брака.

— Не думаю, — сказала Пенелопа. — Я никогда не краснею. Нет причин для этого.

Она могла быть ужасно вредной. И знала это. И ей не всегда удавалось справиться с собой. Но что удивительно, лорда Айвстона это не раздражало, хотя всех остальных джентльменов это ужасно злило. Почему он так спокоен?

— Разве вы сами не чувствуете? — мягко спросил он и шагнул к ней. Опять он подошел слишком близко. Это вовсе не обязательно. Но он все время так делает. — Разве вы не чувствуете жар, который разливается по коже?

— Нет.

Еще одна маленькая ложь, но Пенелопа уже сбилась со счета. Понадобилось бы больше получаса, чтобы сосчитать, сколько раз она сегодня солгала, так что не стоило и начинать.

— Вам только кажется, что вы никогда не краснеете, — сказал он, устремив взгляд на ее губы, — но сейчас ваши щеки алеют румянцем, и тому причиной я. И мне это нравится.

— Меня совершенно не волнует, что вам нравится.

— А вы знаете, — продолжал он, пропустив мимо ушей обидное замечание и продолжая созерцать ее губы, — что, когда вы краснеете, ваши губы становятся ярко-розовыми? Как будто вы ели ягоды. Это ужасно соблазнительно. Прошу, если возможно, остановите это, иначе я за себя не ручаюсь, ибо желание целовать вас сильнее разума.

Пенелопа с ужасом осознала, что тоже этого хочет.

Что с ней происходит? Надо скорее добраться до Иденхема и не отходить от него ни на шаг, иначе лорд Айвстон спутает все ее планы, которые она так долго вынашивала. Этого нельзя допустить ни в коем случае! Она все продумала и рассчитала и не позволит, чтобы несколько поцелуев, пусть и самых восхитительных в мире, сбили ее с выбранного пути.

Могла ли она представить, как целуется Иденхем? Если рассуждать логично, то, сменив трех жен, он, должно быть, обрел в этом искусстве прекрасные навыки. Жаль, она не может расспросить его жен, каков он… в постели. Пенелопа предпочитала иметь в своем распоряжении как можно больше фактов, прежде чем принять окончательное решение. Она могла бы поступить гораздо проще и поцеловать его сама. Для нее не имело значения общепринятое мнение, мол, мужчина должен сделать первый шаг. Она считала, что лучше все проверить на практике, чем доверять слухам.

— Надеюсь, Иденхему тоже понравится цвет моих губ, — сказала она. — Как вы думаете?

Ее слова достигли цели. Айвстон отстранился от нее и насупился, сдвинув золотистые брови.

— Может быть, спросим его? — сказал Айвстон. И, не медля ни секунды, повел ее через зал туда, где стояли Иденхем, София и леди Ричард.

Пенелопа собрала все свои силы. Она нутром чувствовала, что ничего хорошего из этого не выйдет. И если бы все в этом зале не помешались на пари, она бы заключила еще одно — на то, что ее ждет провал.

* * *

— Из-за всех этих пари, связанных с брачными перспективами мисс Прествик, я целый вечер страдаю без мужского внимания, — сказала Бернадетта, леди Пейнтон. — Даже индеец куда-то запропастился, а я так надеялась на интересное приключение.

— Этих интересных приключений у тебя больше, чем достаточно, — сказала Антуанетта, леди Ланрит. — Неужели ты не видишь, что это грозит превратиться в навязчивую идею?

— Нет, не думаю, — сказала Бернадетта.

— Мне бы очень хотелось, чтобы ты изменила свое поведение, — мягко сказала Антуанетта, оглядывая зал, полный гостей. Внешне все выглядело идеально, но ей от этого было мало пользы. Даже дом больше не принадлежал ей, ибо по наследству перешел к сыну мужа от первого брака. И как только он женится, она окажется на улице. — Вдруг я снова захочу выйти замуж, но это вряд ли получится, если ты не изменишься.

Потрясенная услышанным, Бернадетта уставилась на сестру, распахнув изумрудные глаза.

— Мне это не приходило в голову. Почему ты раньше не сказала?

— Мне и самой это только что пришло в голову, — ответила Антуанетта. — Думаю, меня вдохновила мисс Прествик. Разве может что-нибудь остановить эту девушку? Она сама устраивает свою судьбу, ищет подходящую партию и всех заставила играть по своим правилам. А что мы с тобой сделали для себя? Ничего. Нас выдали замуж без нашего согласия. Она чуть младше нас, но гораздо сильнее и решительнее, чем мы, — сказала Антуанетта и гордо вздернула подбородок. — Да, она подала мне отличный пример.

— Ты говоришь о браке? — скептически спросила Бернадетта.

— Да, именно. Меня не радует перспектива быть вечной любовницей, Берни. Думаю, и тебе нужно больше от жизни. Я так же хочу покоя для тебя, как и для себя.

Бернадетта улыбнулась. Это была невеселая, жесткая улыбка.

— У нас разные пути, Тони. Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе. Я желаю тебе только счастья, почти так же сильно, как себе. — И она вновь улыбнулась, на этот раз тепло и искренне.

— Хорошо. Пока отложим этот разговор. Но не надейся, что я оставлю попытки переубедить тебя, ибо мой взгляд на брак правильный и мудрый. Вернемся к этому позже.

— Жду с нетерпением.

— Какая же ты все-таки неисправимая лгунья.

— Это так, но во всем остальном мне нет равных.

И с этими словами обе сестры рассмеялись, озадачив леди Ричард, которая, взглянув на них, сурово нахмурилась.

— Дорогая, перестань хмуриться, — сказала София. — Вдруг мисс Прествик решит, что ты не одобряешь ее?

— Так и есть, не одобряю, — сказала Кэтрин и улыбнулась. — Но поскольку есть вероятность, что она станет моей невесткой, не хотелось бы с самого начала портить отношения.

— Послушайте, прекратите это, — сказал Иденхем и недовольно нахмурился. — Вы обе прекрасно знаете, что я далек от мысли жениться на мисс Прествик.

— Ничего такого я не знаю, — сказала София. — Я заключила пари на то, что вы женитесь на ней. Не разочаровывайте меня, дорогой. А вот и лорд Айвстон, привел ягненка на съедение волкам. Как великодушно с вашей стороны.

Мисс Прествик, по вполне объективным причинам, не обратила никакого внимания на метафору, но ее мнение никого и не волновало. Решительная и смелая, она была лишь жертвенным ягненком в жестоком мире мужчин. Но когда Айвстон повернул голову, чтобы приветствовать леди Ричард, стало ясно, что у этого ягненка острые зубы. На его шее красовался след от поцелуя, и очень заметный.

Дорогая Пенелопа не переставала удивлять, с каждой минутой вызывая все больше интереса. Надо полагать, Айвстон пришел к такому же заключению. А какой вывод сделает Иденхем? Вот это загадка, и разгадка у нее будет крайне занимательной.

— Какое чудесное выступление, — продолжала София, внимательно глядя на Пенелопу и Айвстона. — Вы достигли идеальной гармонии, такое удивительное чувство ритма и тональности, не говоря о природной музыкальности обоих. Никто не может поверить, что вы не репетировали где-нибудь в уединении по меньшей мере неделю.

— Поскольку я только сейчас познакомилась с лордом Айвстоном, это не представляется возможным, — ответила Пенелопа.

— Я все время твержу об этом, дорогая, но мне никто не верит, — сказала София. — Думаю, вы, лорд Айвстон, должны во всеуслышание заявить, как это было. Вы человек надежный, не то что я, и к вам прислушаются.

— А я? — воскликнула Пенелопа, бросив на них тяжелый, как молот, взгляд. — Я ненадежный человек?

Поскольку перед ними выступала еще одна дама, которая пела, аккомпанируя себе на рояле, и постоянно срывалась на высоких нотах, было мало надежды, что все готовы так просто поверить, что идеальный дуэт Пенелопы и Айвстона состоялся по чистой случайности. Но София не собиралась кого-либо убеждать в этом. Был другой, более надежный способ.

— К примеру, у герцога возникли сомнения, — сказала София, небрежно обмахиваясь веером.

Мисс Прествик одарила Софию испепеляющим взглядом, но поскольку та не превратилась в пепел, Пенелопе пришлось обратить свой взор на Иденхема. К ее чести надо сказать, что в лицо герцогу она смотрела открыто и спокойно. К его чести будет сказано, что он был воплощением кротости и доброты.

К чести Айвстона надо сказать, что он не стал держать язык за зубами, а выступил с открытым заявлением. Во всяком случае, попытался, бедняга.

— Мы только что познакомились, — сказал Айвстон. — Точнее, на прошлой неделе. Если мне не изменяет память, вы тоже впервые встретили мисс Прествик в тот же вечер на балу в доме ее отца.

— Да, верно, — сказал Иденхем, — но, как мне кажется, за небольшой период времени между тем вечером и этим вам удалось гораздо лучше узнать эту леди, чем мне.

— Мне бы хотелось на это надеяться, — сказал Айвстон и вежливо кивнул. — Как я понимаю, Иденхем, в книге ставок клуба «Уайтс» записано пари на то, что вы женитесь на мисс Прествик, причем по количеству ставок вы являетесь победителем.

— Так мне сказали, — спокойно ответил Иденхем.

Пенелопа едва дышала от страха. Откровенность этого разговора смущала Кэтрин. София сияла от удовольствия, как будто сама придумала сценарий, впрочем, почти так и было.

— Возможно, вам неизвестно, — продолжал Айвстон, встав рядом с Иденхемом так, чтобы видеть лицо Пенелопы, — но я записал собственную ставку на то, что женюсь на мисс Прествик.

— После недельного знакомства? — спросил Иденхем.

— Именно так, — сказал, улыбаясь, Айвстон. — Полный абсурд на первый взгляд, не так ли? Но я сделал это только для того, чтобы выиграть другое пари, которое заключил с Кранли, и я его выиграл.

— Что?! — воскликнула Пенелопа. — Еще одно пари? Вы… это все было ради пари?

Айвстон метнул ярко-голубой взгляд прямо в лицо Пенелопы. Она задыхалась, судорожно хватая ртом воздух. Кэтрин пробормотала что-то нечленораздельное, пытаясь утешить ее. София, прикрывая лицо веером, улыбалась. Но Пенелопа не нуждалась в утешении, она могла за себя постоять, причем наилучшим образом.

— Да, мисс Прествик, я выиграл свое собственное пари, о котором вы не могли знать. Было бы бестактно обсуждать с вами его условия, но я выиграл это пари множество раз подряд.

Пенелопа не взорвалась от ярости и обиды, это было бы слишком банально. Она стала холодна как лед, застыв, словно мраморное изваяние.

— У вас хватило такта не обсуждать это, однако вы, не колеблясь ни секунды, хладнокровно и расчетливо сделали все необходимое, чтобы выиграть это загадочное пари? Да вы просто идеальный образец мужчины, безнадежно иррациональный в своих мыслях и поступках.

— Благодарю, — сказал Айвстон и коротко кивнул. — Я рад, что вы наконец заметили, что я — мужчина, и я всегда буду поступать, как мужчина, мисс Прествик.

Когда они замолчали, вдруг повеяло холодом, эпицентром которого стали Пенелопа и Айвстон, и этот холод в считанные секунды сковал всех в зале. София была уверена, что ей это не привиделось — в гостиной повисла мертвая тишина, на фоне которой девушка мучила фортепиано, издавая пронзительные, фальшивые звуки. Бедняжка. Но София не могла помочь всем.

— Вы записали пари в книге ставок клуба «Уайтс», ну и что с того? — раздался в неловкой тишине голос Иденхема.

— О да, вы обязательно должны нам объяснить, — сказала София. — Это ключ к пониманию всего, что произошло, не так ли, мисс Прествик?

— Нет. Я… — заговорила Пенелопа, но вдруг осеклась и слегка покраснела. Что очень шло ей.

— Мисс Прествик, — перебил ее Айвстон; его взгляд был таким же хлестким, как и слова, — попросила меня записать пари в книге ставок на то, что мы с ней поженимся. Ее замысел состоял в том, чтобы заинтриговать вас, Иденхем, и побудить сделать ей предложение. Мой замысел состоял в том, чтобы выиграть свое пари, которое я заключил с Кранли.

— Странный способ привлечь внимание джентльмена, — сказал Иденхем.

— Разве это не сработало? — немного сердито спросила Пенелопа. Неподходящий момент, чтобы злиться, но юность несдержанна. Как иначе это можно объяснить?

— Признаюсь, это сработало, — сказал Иденхем. — Но мне хотелось бы знать, кто заключил пари на то, что мы с вами поженимся. Кто несет за это ответственность?

И тут мисс Пенелопа Прествик с блеском оправдала все ожидания Софии.

Гордо вздернув очаровательный изящный подбородок и смело глядя в лицо обоим джентльменам с высоты своего небольшого роста, она заговорила четко и ясно:

— Я. Я беру на себя ответственность за оба пари.

— Надеюсь, вы готовы к неудаче, мисс Прествик, ибо вы проиграли оба пари, — невозмутимо сказал Айвстон и, развернувшись, пошел от нее прочь.

Она провожала его взглядом, пока он не скрылся из виду.

— Вы были готовы к такому повороту событий, мисс Прествик? — спросила София.

Пенелопа обернулась и посмотрела в глаза Софии, совершенно игнорируя Иденхема и леди Ричард. По выражению ее лица все было ясно без слов.

— Нет, не была, — еле слышно сказала Пенелопа.

— Я думаю, сейчас самое время поговорить с вашим отцом.

Глава 22

Виконт Прествик любил светские развлечения, как и любой житель Лондона, но поскольку он больше заботился о своем состоянии и преумножении капитала, его день складывался несколько иначе, чем у остальных представителей высшего света. Он вставал на рассвете и принимался за работу, поэтому не мог позволить себе посещать званые вечера, подобные приему, который вчера вечером давала леди Ланрит, где ужин подают в половине первого ночи. Поскольку ему хотелось пользоваться преимуществами, которые давал его титул, и прекрасно понимая, чего это стоило, он старался быть в курсе того, что происходит в высших слоях светского общества, но у него не было возможности получать информацию из первых рук. Поэтому он был застигнут врасплох, когда Гамильтон, его дворецкий, вручил ему визитную карточку леди Далби.

Примет ли он леди Далби?

Несомненно.

Леди Далби была в курсе всех событий, происходивших в высшем свете, по той простой причине, что сама провоцировала большую их часть.

Прествик поручил Гамильтону учтиво проводить леди Далби в Красную гостиную, самую роскошную комнату в доме, — он знал, как оказать уважение дорогому гостю, ибо был далеко не глуп. Прежде чем получить титул виконта, ему приходилось иметь дело с людьми из разных слоев общества, но даже самые высокопоставленные из них проявляли максимум осторожности, чтобы не оскорбить чем-нибудь Софию Далби. Именно поэтому Прествик пулей влетел в спальню, сбрасывая на ходу сюртук и жилетку, до смерти напугав своего камердинера. Но ему сейчас было не до камердинера. Он должен немедленно, во что бы то ни стало, одеться по последней моде. Вот, жилетка из дорогого зеленого шелка, как раз то, что нужно.

Когда Гарольд Прествик, первый виконт Прествик, вошел в Красную гостиную, он был элегантен и напомажен в соответствии с самыми высокими требованиями. София Далби, в белом муслиновом платье с узкими рукавами, жемчужными сережками в ушах и в соломенной шляпке, украшенной красными лентами, одарила его восхищенным взглядом. Прествик был уверен, что это было восхищение. Что же еще? Он был в самом расцвете сил и в прекрасной физической форме, да и на здоровье не жаловался, а она слыла самой обворожительной женщиной в Лондоне. Правда, ему не доводилось слышать, чтобы София сама искала себе кавалеров, но он был бы только счастлив, если бы эта замечательная леди почтила его своим вниманием.

С неподражаемой грацией, которая вызывала восхищение, она поднялась ему навстречу и, присев в реверансе, кокетливо улыбнулась. Он мог поклясться, что это было кокетство. Что же еще? Ведь перед ним была сама София Далби, которая знала о флирте все, как пекарь о выпечке хлеба.

— Лорд Прествик, как любезно с вашей стороны, что вы согласились принять меня, — сказала она. — Надеюсь, вы поправились?

На его лице застыла улыбка. Поправился? Неужели он выглядел не так хорошо, как ему казалось? Возможно, зеленый цвет был ему не к лицу. Камердинер пытался что-то сказать по этому поводу, но Прествик его не послушал. Эта зеленая шелковая жилетка стоила в два раза дороже, чем любая из тех, которые он когда-либо носил; только по одной этой причине она должна была выглядеть великолепно.

— Леди Далби, я просто обязан быть в наилучшей форме, чтобы предстать перед такой благородной дамой, как вы. Для меня большая честь принимать вас в моем доме. Не желаете бокал прохладительного напитка?

— Ваша очаровательная компания освежает лучше любого напитка, лорд Прествик, — ответила она и присела. Стулья в гостиной были обиты красным узорчатым шелком в тон ее стен, создавая теплую, уютную атмосферу. Сравнивать леди Далби с белой жемчужиной в красной коробочке было бы лишним. София всегда и в любой обстановке выглядела превосходно. Этим она и славилась. — Судя по вашему поведению, полагаю, вы еще не говорили с мисс Прествик? Или с мистером Прествиком?

— Нет, они еще спят.

Почему она интересуется его детьми, причем взрослыми детьми? Вряд ли она хочет завести роман с Джорджем, ибо в свои двадцать три года он не представлял интереса для зрелой леди. Хотя София выглядела удивительно молодо. Сколько же ей лет? Вот уже лет двадцать она кружит головы, но догадаться, что ей под сорок, было невозможно. Глядя на гладкую мраморную белизну ее открытых плеч, Прествик не мог представить, как ей удается сохранять молодость, если только она не использует для этого молодых любовников. Нет, Джорджа она не получит.

Но если это сулит значительную выгоду для Джорджа или для него самого, он не станет возражать.

В конце концов, он был практичным человеком.

— О, это ставит меня в неловкое положение, лорд Прествик. Даже не знаю, с чего начать. Может быть, вы подскажете мне?

И она посмотрела ему прямо в глаза своими темно-карими глазами, такими манящими и загадочными, в точности, как говорили, и при этом соблазнительная улыбка едва тронула ее губы.

Он сказал то, что сказал бы на его месте любой джентльмен:

— Говорите прямо, леди Далби. Обещаю, что выполню любую вашу просьбу и сделаю все, что в моих силах, это честь для меня.

— Как благородно с вашей стороны, — сказала она и чуть подалась вперед, чтобы поправить складки платья. От этого движения ее грудь слегка, едва заметно, колыхнулась. Но этого было вполне достаточно, чтобы все тело Прествика напряглось под зеленой жилеткой. — Теперь мне понятно, почему вы так хорошо справляетесь со своими обязанностями, ведь у вас твердая рука и светлый разум.

Лорд Прествик выпятил грудь и заулыбался. Пуговицы на зеленой жилетке испытали ощутимое напряжение, но он посчитал, что это вполне логично для плотного джентльмена его возраста.

Он не сомневался, что у него вид удачливого и процветающего человека, что соответствовало действительности.

— Чего вы хотите от меня, леди Далби? Я в вашем полном распоряжении.

— Вы очень благородный человек, лорд Прествик, но я не нуждаюсь в услуге. Речь идет о вашей дочери. И возможно, о чудесном участке земли на Стреттон-стрит, которым вы владеете.

Очарование от встречи с великолепной, обворожительной Софией Далби мгновенно испарилось. Прествик, деловой и расчетливый, пребывая в мире цифр и счетов, не собирался никому ничего отдавать, как бы хороша ни была грудь просительницы.

— Не понимаю, почему вы просите меня об этом, леди Далби. Я и родной матери, царство ей небесное, не сделал бы такого дорогого подарка.

— А ради дочери? — спросила она, откидываясь назад, являя собой образец самообладания.

— Отдать ей или ради нее? — спросил он.

София рассмеялась нежным серебристым смехом и с довольным видом кивнула головой.

— Она очень на вас похожа, лорд Прествик. Свойственная вам обоим прямота подкупает. Приятно иметь дело с честными людьми. В высшем свете немногие могут этим похвастать.

Если бы речь не шла о деньгах и собственности, возможно, он бы нашел это замечание обидным. На самом деле в ее словах угадывалась лишь легкая насмешка, но никак не оскорбление. В конце концов, она говорила чистую правду.

— Вчера мисс Прествик обратилась ко мне с просьбой, лорд Прествик, — невозмутимо продолжала София. — Она хочет выйти замуж за герцога и попросила помочь ей в этом. Я обещала, но предупредила, что мои усилия должны быть вознаграждены. Поскольку у нее нет того, что мне нужно, она предложила вместо себя вас, и без малейших колебаний, надо сказать. Вам не кажется, что она проявила недюжинную смелость? Ваша дочь торгуется бесстрашно и рискованно. Она, несомненно, заслуживает поощрения.

— Она не обговорила это со мной, — сказал он, намеренно игнорируя тот факт, что его дочь так бесцеремонно отдала собственного отца со всеми потрохами, так сказать, этой красивой и опасной леди в качестве оплаты за ее услуги. Если бы не потрясение, которое он испытал, ему бы это польстило. Но к сожалению, дело было слишком серьезным.

Дочь захотела герцога? Идея была прекрасной, и из десяти тысяч человек только один был способен в этом помочь. Этим человеком была София Далби. Пенелопа хотела достойного мужа и обратилась за помощью к правильному человеку. Но она допустила серьезный промах, не обговорив все условия контракта. Никто не вступает в деловые отношения, пока не согласованы все пункты сделки, и пока контракт не подписан, нельзя даже дышать. Его дочь поступила крайне неосмотрительно.

— Да, но она обговорила это со мной. Мы обе взрослые женщины и связаны взаимными обязательствами, независимо от результатов.

— От результатов? Что это значит?

— Это значит, лорд Прествик, что ваша дочь, сгорая от нетерпения, заключила со мной сделку, не обговорив условия моего вознаграждения, и, прежде чем я успела что-либо предпринять, она неправильно разыграла свои карты сразу с двумя джентльменами — с герцогом Иденхемом и маркизом Айвстоном, — чем испортила все дело. Теперь даже я не знаю, что станется с ее брачными перспективами, хотя я пыталась удержать ее от опрометчивой поспешности и все это время помогала ей, как могла. Я считаю, что выполнила свои обязательства, несмотря на то что в настоящее время прогнозы относительно ее будущего на брачном аукционе крайне туманны и расплывчаты. Я считаю, что долг платежом красен, а вы?

— Туманны? Что это значит? Что там случилось?

— Дорогой лорд Прествик, — сказала она с милой улыбкой, что в данной ситуации было крайне неуместно и даже пугало, — мисс Прествик выставила себя на посмешище: она спровоцировала множество пари, которые прописаны в книге ставок клуба «Уайтс», сначала на одного джентльмена, затем на другого, а потом и на обоих сразу. И теперь только ленивый не говорит об этом. Естественно, я, как близкий друг семьи Иденхема, — и в этот момент Прествик ощутил острую боль в области, где, как он полагал, было его сердце, ибо Иденхем, богатый, как король, полноправный владелец титула, был бы прекрасной партией для Пенелопы, а София была идеальной помощницей в организации этого брака, — смогла уберечь Иденхема от этой недостойной свары, извините, но по-другому не скажешь. Но Айвстон, который, как вам известно, редко бывает в свете и не имеет достаточно опыта в обращении с женщинами, оказался в самой гуще событий. Он и мисс Прествик… — Она беспомощно и женственно пожала плечиками.

О Софии ходили самые разные слухи, но беспомощной ее никто не называл. Прествик не знал, что и думать.

— Что между ними произошло? Задета честь моей дочери, об этом речь? Пенелопа всегда была очень практичной девушкой и никогда не поддавалась порывам и излишней чувствительности.

— Но ведь ей не приходилось заниматься поисками достойного мужа?

— Вы хотите сказать, что ее обесчестили?

На лбу у лорда Прествика выступил холодный пот. Он был на грани обморока, что в данный момент было крайне нежелательно. Он держался из последних сил, собрав волю в кулак.

— Нет, лорд Прествик, она не лишилась чести. Но была очень близка к этому.

Это не добавляло оптимизма. Как могла леди произнести «не лишилась чести» таким тоном, как будто это была худшая из всех возможных ситуаций?

— У вас есть предложение? Вы здесь, чтобы помочь?

— Я здесь, лорд Прествик, чтобы получить вознаграждение. — Она улыбнулась. — Поскольку Пенелопа ваша дочь, я предположила, что вы оцените мою прямоту и смелость. Я предупредила ее, что ничего не делаю даром, и я по-прежнему готова помочь ей заполучить в мужья герцога, но только благотворительностью заниматься не собираюсь. Думаю, мы хорошо понимаем друг друга.

Да, он понимал. Прествик не добился бы такого положения, став богатейшим из виконтов, если бы занимался благотворительностью. Нужному человеку можно оказать бесплатную услугу, но только в том случае, если по странному стечению обстоятельств этот человек может оказать ответную услугу. Поскольку София стояла гораздо выше на лестнице привилегий и влияния, непозволительно было просить ее о бесплатных услугах, и он достаточно хорошо знал ее историю и мог представить, сколько ей пришлось потрудиться, чтобы добраться до вершины. София была достойна восхищения. Судя по всему, ему следовало возносить Богу молитвы, что София сама не охотилась за герцогом, ибо, являясь другом семьи Иденхема, они могли бы при желании пожениться в любой момент.

И о чем только думала Пенелопа?

Пенелопа думала всю ночь напролет, ненадолго проваливаясь в короткий сон, чтобы вновь очнуться от невеселых мыслей. Промучившись до утра, она наконец забылась глубоким сном, который продлился три часа. Надо было положить этому конец. Необходимо собраться с мыслями и все расставить по местам.

Но задача казалась невыполнимой, ибо все безнадежно запуталось. Еще вчера она была полна радужных надежд. Она заключила сделку с Софией, хотя это вряд ли можно было назвать сделкой. Затем придумала четкий логический план, чтобы завлечь Иденхема в ловушку, но каким-то странным образом этот план свел ее с Айвстоном, с которым она провела большую часть времени и теперь стала посмешищем, опозоренной девушкой, которая потеряла всех претендентов, проиграв пари.

Этого не должно было случиться. Только не с ней. Она не потерпит насмешек. Ни в коем случае. Наверняка существует способ все исправить.

Она получит мужа во что бы то ни стало. Необходимо выиграть какое-нибудь пари, записанное в книге ставок клуба «Уайтс». Но какое?

Пенелопа мерила шагами спальню, хмурясь и шаркая ногами по ковру. Ее кошка Пикок гонялась за шлейфом халата, и она то и дело спотыкалась о кошку, но была слишком расстроена, чтобы сердиться или играть с ней. Пенелопе предстояло сделать выбор и заставить избранника жениться на ней.

Неужели это в порядке вещей? Она была склонна верить, особенно теперь, что джентльменов, так или иначе, приходится принуждать к браку, но если это так, то почему ее не покидает чувство стыда за то, что она собирается сделать? Несомненно, джентльмен будет счастлив, оказавшись в ее ловушке, когда все пути назад будут отрезаны. Она ни разу не слышала, чтобы в свете обсуждали подобные проблемы, что означало только одно — это было в порядке вещей.

Отлично. Это будет ее отправная точка.

Итак, какого джентльмена ей выбрать и как заставить его жениться?

Ее первоначальный план, который заключался в том, чтобы заставить Иденхема обесчестить ее, и который казался таким логичным, на практике провалился. Ей даже не удалось толком поговорить с Иденхемом. Что она может сделать, чтобы герцог захотел ее опозорить? Причем это должно произойти сегодня. Еще одна неделя ничего не даст — опять ажиотаж вокруг новых пари и бесконечные часы под пристальным вниманием высшего света, жаждущего скандала, кто бы ни стал его мишенью.

Но только не они. Она имела в виду Иденхема и Айвстона, который уже показал, на что способен. Он оказался настоящим распутником, который лишь позабавился с ней, как с игрушкой, и теперь гордился собой, ни капельки не сожалея о том, что страстно целовал ее только ради того, чтобы выиграть пари. Правда состояла в том, что они оба стремились выиграть свои пари, но делать ставки за ее спиной — это было гадко. Она й представить не могла, что Айвстон способен так поступить с ней. Как он, с виду робкий и застенчивый, мог научиться так божественно целоваться?

Бог мой, да не целоваться, а изощренно манипулировать, вот в чем он был настоящим мастером. Что же до поцелуев, так это не слишком сложно. Не правда ли? Немного усилий требуется, чтобы спровоцировать джентльмена на поцелуи.

Поцелуи.

От одной только этой мысли ее соски отвердели и напряглись. Но сейчас Пенелопе было не до приятных ощущений. Надо было срочно придумать, как выйти замуж. За Айвстона.

За Айвстона?

Пенелопа энергично замотала головой и попыталась отбросить ногой кошку, но едва задела ее. У Пикок было достаточно опыта и резвости, чтобы избежать удара: она вскочила на кровать, затем скользнула вниз и спряталась под китайским шкафом, где принялась лизать переднюю лапу.

Практичная кошечка эта Пикок, ничего не скажешь. Быстро убралась восвояси, избежав наказания, что в ее случае означало купание.

Вот перед ней живой пример Пикок, хотя Пенелопа никогда бы не призналась, что именно кошка помогла ей принять решение. Она выбрала Айвстона. Все указывало на то, что именно он должен стать ее избранником. Он обошел Иденхема, добившись ее благосклонности, хотя причиной тому было пари. Так уж случилось, что Иденхема в нужный момент не оказалось радом, поэтому выбор пал на Айвстона.

Приняв решение, Пенелопа почувствовала облегчение. Теперь оставалось подстроить все таким образом, чтобы он обесчестил ее, и чем скорее, тем лучше. Она усмехнулась и мысленно поздравила себя.

— Итак, мы договорились, — сказала София, одарив лорда Прествика оценивающим взглядом. Ей доставляло истинное удовольствие общаться с человеком, обладающим настоящей деловой хваткой. После разговора с ним она теперь гораздо лучше понимала Пенелопу.

Пенелопа и ее брат Джордж были очень похожи: темные волосы и глаза, хрупкое телосложение, быстрая, энергичная манера двигаться. Ничего общего с лордом Прествиком, который был приземистым мужчиной с мощной грудной клеткой и цветущим румяным лицом. Его темно-русые волосы, во всяком случае, то, что от них осталось, курчавились. Глаза были банального серо-голубого цвета. Но хотя внешне Пенелопа была копией своей умершей матери, характером она пошла в отца.

— Договорились, — ответил он. — Вам не кажется, что вы слишком уверены в себе, леди Далби?

— Я всегда уверена в себе, лорд Прествик. Именно поэтому я и добиваюсь успеха.

Прествик усмехнулся и кивнул:

— Это правда. И когда мы начинаем?

— Думаю, прямо сейчас. От вас требуется только одно — пригласить к себе лорда Айвстона. Он непременно появится, а там все пойдет своим чередом.

— Полагаю, вы хотите поговорить с Пенелопой?

— Нет, — медленно протянула София, — не думаю. Ваша дочь вполне может справиться с лордом Айвстоном сама. Как только она поймет, кто ей действительно нужен, она получит его.

— Почему вы так уверены, что она выберет Айвстона?

София загадочно улыбнулась:

— Лорд Айвстон сможет ее в этом убедить, не сомневайтесь. Обычно так и бывает, не правда ли, лорд Прествик?

Лорд Прествик выпятил грудь и ухмыльнулся. София одобрительно улыбнулась. Какой милый человек, и как любезно он согласился отдать ей чудесный участок земли, чтобы помочь своей дочери осуществить ее брачные планы. Только любящий отец мог пойти на такой шаг.

— Но если вы не собираетесь говорить с Пенелопой, как вы можете гарантировать, что она выйдет замуж за Айвстона, леди Далби? — спросил он, что было совершенно естественно, ибо лорд Прествик не собирался платить за пустые слова.

— Сейчас я отправлюсь в Хайд-Хаус, лорд Прествик, и все устрою наилучшим образом. Я настолько уверена в себе, что потребую от вас документ на право владения землей только в день их свадьбы.

— Отлично, леди Далби, — сказал он и поклонился.

— Было приятно иметь с вами дело, лорд Прествик, — сказала она, слегка наклонив голову, чтобы скрыть за шляпкой довольное выражение лица.

Глава 23

— Ты все-таки выиграл пари, — сказал Кранли. — Представить не могу, как тебе это удалось, но ты справился.

— Ты вполне можешь это представить, не прикидывайся, — мрачно процедил Айвстон. — И ты прекрасно понимаешь, как я этого добился.

— Надеюсь, ты не слишком далеко зашел? И не причинил вреда мисс Прествик?

— Хочешь поиздеваться надо мной? — сухо сказал Айвстон, сурово глядя на брата.

Но Кранли не улыбался, ни следа насмешки не угадывалось на его лице. Вид у него был, скорее, озабоченный, почти мрачный.

— И в мыслях не было, Айвстон.

— Вот и славно.

Они расположились в комнате для музыкальных занятий. Айвстон перебирал клавиши, наигрывая какую-то неопределенную мелодию, которая очень соответствовала его настроению.

Он выиграл пари у Кранли. Трудно описать словами, как мало это его трогало. И Кранли, и это бессмысленное пари перестали иметь значение, как только он коснулся губ Пенелопы, возможно, чуть раньше. Эта хрупкая девушка, полная идей и планов, была на удивление решительной и откровенной. На протяжении вот уже десяти лет за ним охотились великосветские мамаши со своими пресными лицемерными дочками, и теперь он с уверенностью мог сказать, что мисс Пенелопа Прествик была самой правдивой и открытой девушкой из всех, которых он когда-либо встречал.

Это возбуждало почти физически. Естественно, поначалу это изумляло, но стоило овладеть ситуацией, в чем он преуспел, как изумление уступало место самым приятным ощущениям. Приятные ощущения — слишком общее понятие. Скорее, это бодрило и освежало, как вода из родника. Да. И Пенелопа была этим освежающим источником. Она была невозможной. Невероятной. И неотразимо притягательной.

Из-под его чутких пальцев, скользивших по клавишам, текла меланхоличная мелодия, которая точно, слишком точно отражала его внутреннее состояние. Он понял это по странному выражению лица Кранли.

— По-моему, победа вовсе не радует тебя.

— Не такое уж это знаменательное событие, тебе не кажется? — ответил Айвстон.

— Возможно, ты еще не осознал его значимости.

— Чепуха. Все я прекрасно осознал, — сказал Айвстон, поднимая глаза на брата.

Именно в этот момент Амелия, молодая жена Кранли, вошла в комнату, свежая, как солнечный лучик, в белом муслиновом платье, по подолу которого бежал замысловатый узор голубого цвета. Она улыбнулась мужу, и он ответил тем же. Айвстон вздохнул и позволил грусти воплотиться в звуки.

— Приехала леди Далби. Она непременно хочет тебя видеть, Айвстон, — возвестила Амелия.

— Я не хочу встречаться с леди Далби, — сказал Айвстон.

— Тебе придется, — неожиданно поддержал жену Кранли.

Все знали, что Кранли очень не любил Софию Далби, но не понимали почему. А сам Кранли, даже если у него были на то причины, никогда не говорил о них. Он не желал откровенничать. Только Пенелопа умела честно и открыто излагать свое мнение. Правда, она, не задумываясь, использовала Айвстона, чтобы заинтриговать другого джентльмена. Разве можно простить такое? Нет, конечно. Он не относился к категории мужчин, которыми можно манипулировать. Жаль, что ей не хватило ума это понять.

— Меня нет дома, — упрямо заявил Айвстон, неотрывно наблюдая, как легко его пальцы скользят по клавишам, посылая ввысь грустную мелодию, которая, достигнув купола, билась о его своды, медленно умирая, пока не исчезла совсем.

Он слышал, как шептались Кранли и Амелия, но не обращал на них внимания. Вдруг дверь распахнулась, и в комнату вошла София Далби в сопровождении их матери. Трудно выразить словами, каким несчастным почувствовал себя в этот момент Айвстон.

— Айвстон, сейчас же прекрати мучить фортепиано! — голосом, не терпящим возражений, заявила его мать Молли. — Еще одна тоскливая нота, и я прыгну в Темзу.

Айвстон неохотно встал и, вздернув подбородок, посмотрел на мать. Судя по улыбке, играющей на лице леди Далби, пощады ему не будет. Но он и не заслуживал снисхождения.

Все сели. Комнату для музыкальных занятий недавно обновили, обив стены узорчатым шелком восхитительного цвета морской волны. На этом нежном фоне инструменты, позолота на деревянных поверхностях, в основном на верхней части арфы, смотрелись очень гармонично. Присутствующие также прекрасно вписывались в интерьер, не говоря о Софии Далби, которая облагораживала своим присутствием любое помещение.

— Леди Далби, о чем говорят нынче в свете? — спросила Молли, в то время как Понсонби, дворецкий, внимательно наблюдал за слугой, который подавал чай и печенье.

Кранли довольно громко застонал.

— Кранли! — возмутилась Молли, нахмурив брови, в точности как сам Кранли, когда злился. — Пора тебе уже смириться со слухами. Как можно быть в курсе событий, если люди перестанут говорить о них? Я никому не хочу причинить вреда, но я должна знать, что происходит в обществе. Ведь так легко кого-нибудь обидеть по незнанию, только из-за отсутствия нужной информации, ты согласен?

— Согласен, — сказал Кранли и коротко кивнул. — Так недолго и нашего дорогого Айвстона обидеть.

— Не говори глупости. Айвстон у нас тихоня, — с легким раздражением в голосе отмахнулась от него Молли. Она явно хотела сделать сыну комплимент.

— Думаю, Молли, вы еще не в курсе, как недавно отличился Айвстон, — сказала София, стягивая перчатку, чтобы принять чашку чаю из рук Молли. На ее правой руке красовалось массивное кольцо с рубином в окружении мелких жемчужин, которое создавало восхитительный контраст ее белоснежному платью и белым лайковым перчаткам. — Лорд Айвстон выиграл одно крупное пари. Почти каждый в Лондоне поставил пару фунтов. Сейчас все только об этом и говорят. Вы не знали?

— Нет, — ответила Молли, переводя взгляд с Айвстона на Кранли, — впервые слышу об этом.

Молли, которая выросла и воспитывалась в Бостоне, несмотря на хрупкое сложение, отличалась железным характером, и никто не смел ей перечить. Мать шестерых сыновей, один из которых умер в младенчестве, она не терпела нарушений установленного порядка и умела жестоко наказать за это. И наказывала, как считала нужным. Все пятеро сыновей боялись попадаться ей под горячую руку, собственно, как и ее муж, четвертый герцог Хайд.

— Речь идет о небольшом пари, в основном между мной и Кранли, — сказал Айвстон, отмахнувшись от чашки чаю.

— В основном? Не скромничайте, лорд Айвстон, — проворковала София. — Думаю, вам хорошо известно, что из-за этого «небольшого» пари книгу ставок клуба «Уайтс» чуть не изодрали в клочья.

— Вы тоже сделали ставку? — спросил ее Кранли.

София улыбнулась, и ее глаза засияли от удовольствия.

— Я выиграла двадцать шесть фунтов, лорд Кранли. А вы? Сколько вы проиграли?

— Может быть, я выиграл? Вам это не приходило в голову? — ответил Кранли.

— Конечно, приходило. Но, исходя из условий пари и имеющейся у меня информации, вы делали ставку на то, что лорд Айвстон не добьется расположения очаровательной мисс Прествик, а поскольку он добился гораздо большего, я пришла к выводу, что вы проиграли пари. Я права?

Кранли ничего не ответил, лишь злобно сверкнул глазами.

Айвстон пребывал в мрачном молчании.

Ни тот, ни другой не осмеливались взглянуть на мать.

— Кто вам это сказал, София? — спросила Молли.

— Лорд Айвстон собственной персоной. Он открыто признался в этом герцогу Иденхему и мисс Прествик. Я сама была тому свидетелем. Как и леди Ричард. Бедная девушка была потрясена, насколько я могу судить.

— О! — воскликнула Амелия, в ее голубых глазах читалось осуждение. Кранли был готов провалиться сквозь землю или стать невидимкой и заползти под ковер. О бегстве не могло быть и речи, ибо хрупкая, маленькая Молли не постеснялась бы на глазах у всех отходить братьев метлой. — Он сказал это прямо Иденхему? Да еще в присутствии леди Ричард, которая и без того редко появляется в свете? Мне было бы крайне неловко на ее месте, не говоря уже о бедной мисс Прествик.

— Бедная мисс Прествик сама может о себе позаботиться! — выпалил Айвстон.

— Как раз она и не сможет этого сделать! — с негодованием сказала Молли, причем ее глаза приобрели стальной оттенок. — Я была лучшего мнения о своих сыновьях и никак не предполагала, что они заключают пари на молодых невинных девушек из высшего света. Я полагала, что, имея благородное происхождение и соответствующие преимущества, вы наконец извлечете урок из тех поступков, свидетелем которых я была в этом сезоне, и возьмете за правило проявлять к другим людям, особенно к слабым Божьим созданиям, больше уважения и снисходительности! — говорила Молли, распаляясь от гнева. Айвстон и Кранли, прикусив языки, безропотно молчали. Судя по всему, они знали, что до этого дойдет. — Сначала Блейкс в моем собственном доме затаскивает Луизу в чулан, за дверью которого собралась половина Лондона, и лишает чести девушку благородного происхождения, правда, ее папаша — настоящая деревенщина. Затем ты, Кранли, — при этих словах уши у Кранли стали пунцовыми, — укрываешься с Амелией в оранжерее и превращаешь ее платье просто в месиво, что вызывает настоящий скандал. А теперь еще и ты, Айвстон, от которого я меньше всего ожидала подвоха, сотворил что-то ужасное с мисс Прествик, которая, я уверена, ничего плохого тебе не сделала!

Ничего плохого?

Но это не так. Молли ошибалась.

Это мисс Прествик сотворила с ним нечто ужасное. Перевернула всю его жизнь. Он никогда не станет прежним. Никогда.

— Правда, Молли, в книге ставок клуба «Уайтс» было записано совершенно другое пари, — вмешалась София. — По крайней мере одно из них гласит, что Айвстон женится на мисс Прествик. Думаю, Айвстон не слишком пострадает, если проиграет его, ибо ставки невысоки.

— Откуда вам известно, что записано в книге мужского клуба «Уайтс»? — спросил Айвстон хриплым, срывающимся голосом… от чего? От гнева? От тоски?

Что может заставить его тосковать?

Или кто?

София небрежно пожала плечами, внешне оставаясь совершенно спокойной.

— У меня есть свои способы узнать, что происходит в клубе «Уайтс», как, собственно, и в других клубах. Леди обязана знать, что творится в мире джентльменов, иначе как она может защитить себя?

Кранли рассмеялся. Это был резкий отрывистый смех, свойственный только мужчинам.

В отличие от него Айвстону было не до веселья.

— Полностью с вами согласна, — сказала Молли, сурово глядя на сыновей. — И мисс Прествик живое тому доказательство. Я уверена, что бедная девочка и понятия не имела, что на нее делают ставки. Она была совершенно беззащитна перед тобой, Айвстон. Что ты сделал с этой милой девушкой?

— Не думал, что ты знакома с мисс Прествик, — сказал в ответ Айвстон. Ибо тот, кто называл Пенелопу милой и бедной, явно никогда не встречал ее.

— Я с ней не знакома, — сказала Молли, — но уверена, что она не сделала ничего такого, чтобы заслужить столь ужасное обращение со стороны моих сыновей. Разве я не права?

Кранли в полном замешательстве посмотрел на Айвстона.

Айвстон собрался с духом и, сделав глубокий вздох, заговорил:

— Ты абсолютно права. Мисс Прествик ничего не сделала. Но и ей никто ничего не сделал, по крайней мере ничего… предосудительного.

— Это мнение мисс Прествик, или вам просто хочется так думать, лорд Айвстон? — спросила София, озорно поблескивая черными глазами. Теперь Айвстон прекрасно понимал, почему Кранли так негативно относился к Софии Далби. Эта леди могла толкнуть джентльмена на самый опрометчивый шаг. Даже заставить жениться. Особенно жениться.

Брак. До недавнего времени. Айвстон только и думал о том, как бы избежать его. Но теперь, из-за глупого пари поступив с Пенелопой довольно низко, он уже не был уверен, что действительно хочет этого.

Скорее всего ему придется жениться на ней. Только чтобы спасти ее доброе имя. У нее была безупречная репутация, во всяком случае, до пари, но все вышло из-под контроля.

Разве можно заставлять девушку страдать, разве можно допустить, чтобы она навеки осталась старой девой, и все из-за какого-то нелепого пари?

Конечно, нельзя.

Он обязан проявить благородство и жениться на ней.

Если она согласится.

В этом и была загвоздка. Она не хотела его, по крайней мере в качестве мужа.

Несомненно, он ей очень нравился во многих отношениях. Такое ведь не скроешь.

И впервые за долгое время Айвстон улыбнулся. Он просто обязан жениться на ней. Конечно, обязан. Он сможет убедить Пенелопу, что это пойдет ей на пользу, сохранит ее доброе имя, и она обязательно все поймет, ибо, по ее собственному утверждению, логика и разум были ее сильными сторонами, она непременно согласится стать его женой. Разве это не логично?

Конечно, их брак — самый разумный выход из положения.

— Хорошо, я спрошу мисс Прествик, что она думает по этому поводу, леди Далби, — ответил Айвстон. — По-моему, это правильное решение. И когда вернусь, я буду точно знать мнение мисс Прествик. Обо всем.

— Вне всякого сомнения, лорд Айвстон, — сказала София, отпивая чай.

Молли раздраженно фыркнула, но ничего не сказала.

Кранли засмеялся, раскатисто и резко, что в данной ситуации было нелепо.

Глава 24

На Пенелопе было прекрасное платье из белого муслина. Простого покроя лиф удачно подчеркивал фигуру, узкие рукава безупречно облегали красивые руки и заканчивались у локтя. Шелковая красная лента, довольно широкая, завязывалась бантом под грудью, в ушах сверкали золотые серьги с бриллиантами, напоминавшие по форме испанский веер. Она не сомневалась, что выглядит восхитительно. Такой прекрасной, неотразимой леди не составит труда соблазнить Айвстона. Ведь ей почти удалось это.

И он, несомненно, хотел ее.

Судя по опыту, ей нужно лишь немного времени наедине, чтобы он не сдерживал своих желаний и мог целовать ее безудержно.

Она сгорала от нетерпения. Во что бы то ни стало надо отыскать его, где бы он ни прятался, и заманить в ловушку. А скрываться он мог либо дома, либо в клубе «Уайтс». Пенелопа очень надеялась, что Айвстон сидел дома, в таком случае она могла бы нанести визит леди Амелии якобы для того, чтобы убедиться, получила ли она порванную шаль. Это отличный повод и будет выглядеть, как дань вежливости и приличиям, но на самом деле она мечтала только об одном — вновь ощутить прикосновение восхитительных губ и сильных рук Айвстона.

И дело вовсе не в том, что она изменила мнение об Иденхеме. Нет. Он стал бы ей идеальным мужем, но она и сама толком не могла понять, как это получилось. Айвстон, не теряя времени даром, смог перехватить инициативу у Иденхема, значит, ему и быть ее мужем. Почему-то она была уверена, что он прекрасно справится с этой ролью.

В тот момент, когда Пенелопа, стоя перед большим зеркалом в холле, пыталась уложить непокорный локон именно таким образом, как ей хотелось, до нее донесся голос Айвстона, затем ответ Гамильтона, дворецкого. Она мгновенно сорвалась с места, чтобы успеть перехватить Гамильтона, пока он не сообщил о приезде Айвстона ее отцу. Она была абсолютно уверена, что сможет легко и быстро соблазнить его, но присутствие отца лишь усложнит задачу. Это же очевидно.

Обычно доброжелательный и невозмутимый, Гамильтон изменился в лице, услышав ее просьбу, но все-таки кивнул и дал понять, что позволит ей первой встретить лорда Айвстона. Невероятно грациозно, как ей самой казалось, Пенелопа поприветствовала лорда Айвстона глубоким реверансом, чтобы он мог всласть насладиться созерцанием ее декольте, и, улыбаясь, ждала поклона. Он поклонился. Еще некоторое время она ждала, пока он скажет что-нибудь, но напрасно. Айвстон молчал.

Пенелопа изо всех сил старалась удержаться, чтобы не закатить глаза и не показать тем самым, как неуместна его неожиданная робость. Но она сделала это. Непроизвольно. Очевидно, теперь ей придется самой проявить инициативу, чтобы ее лишили чести. Айвстон по какой-то непонятной причине явно не собирался облегчать ей задачу. Кто бы мог подумать! С ранних лет девочки усваивают одну непреложную истину, что мужчины только о том и думают, как бы соблазнить и обесчестить невинную девушку. Но поскольку она не считала себя настолько невинной, ей казалось, что все пройдет легко и просто. Но с лордом Айвстоном все было непросто, даже заставить его положить руку ей на грудь или приподнять край платья.

Она пыталась сдержать вздох отчаяния.

Но все-таки тяжело вздохнула. Ибо она была в отчаянии. Ее планы рушились, как карточный домик, и Пенелопу охватила досада. Она почувствовала, как горячая огненная волна захлестывает все ее существо, хотя вода не горит. Во всяком случае, еще вчера Пенелопа была в этом уверена, до Айвстона, его глупого пари и почти невинных поцелуев.

Сегодня Айвстон выглядел просто неотразимо. Его глаза сияли чистым голубым светом на фоне аристократически белой кожи, а волосы отдавали чистым золотом. Он стригся коротко, но зачесывал волосы на лоб, так что они нависали над его бровями, самыми чудесными бровями этого сезона.

Пока она восхищенно разглядывала его лицо, Айвстон вдруг заговорил, прервав ее раздумья.

— Мисс Прествик, боюсь, я поставил вас в неловкое положение. Я вел себя необдуманно, заключив пари за вашей спиной, и не хочу, чтобы вы пострадали из-за этого.

О да. Он просто выдернул ее из мира фантазий и опустил на грешную землю.

— Лорд Айвстон, полагаю, вам стоило подумать о последствиях, прежде чем заключать пари. Вам не приходило в голову, что это может плохо кончиться?

— Честно говоря, нет, — ответил он.

Такой ответ прозвучал по меньшей мере неэтично, после того как он выиграл свое тайное пари и продемонстрировал всему свету, что добился от нее больше, чем простого расположения.

— Как вы предсказуемы, — сказала она и гордо выпрямилась, слегка расправив плечи. Естественно, ее грудь при этом смотрелась гораздо лучше, но в то же время это движение придавало ей решимости. Может быть, еще оставалась надежда заполучить Иденхема? Может быть, ей все-таки не хотелось, чтобы Айвстон соблазнял ее?

Айвстон тоже выпрямился и уставился на нее. Это было почти забавно.

— Кажется, вы забыли о своих пари? О двух противоречивых пари, которые вы спровоцировали, мисс Прествик? И как вы собирались их выиграть?

— Даже вам должно быть ясно, что я не собиралась выигрывать оба пари. Я была честна с вами, лорд Айвстон, с самого начала… в отличие от вас. Вам отводилась роль инструмента, шпоры-погонялки, и все. Надо сказать, вы плохо справились с этой ролью. И если бы за плохую игру платили деньги, я бы потребовала возмещения убытков.

Айвстон начал тяжело дышать, что, как она поняла, вошло у него в привычку. Его глаза стали темно-синими, и, что самое замечательное, на шее проступили два белых пятна, прямо под ушами изящной формы. У него была красивая голова, неудивительно, что он носил короткую стрижку, желая это подчеркнуть. Белые отметины всегда безошибочно указывали на то, что ее слова достигли цели, заставляя его плавиться от ярости. Неожиданно для себя Пенелопа развеселилась.

— Возможно, я смогу исправиться, — тихо сказал он.

Она уже достаточно изучила его и прекрасно знала, что внешняя сдержанность Айвстона вовсе не означала, что в его душе царит покой. Наоборот. Чем сдержаннее он казался, тем сильнее были чувства, которые он испытывал. Может быть, стоило провести еще один эксперимент?

Почему бы нет?

— А зачем? Пари выиграно, ущерб причинен, — с издевкой сказала она. Кажется, у нее обнаружился талант вести подобные игры. А ей нравилось приобретать новые таланты.

— Чтобы доказать, что я способен на большее, Пен, — прошептал он и, взяв ее за руку, повел в ближайшую комнату, которая оказалась оранжереей. Это немного выбило Пенелопу из колеи. Она, будь у нее такая возможность, выбрала бы другую комнату. Ведь в оранжерее не было даже стула! Здесь были только розы, каменные полы и огромные окна, которые тянулись на мили. Не очень подходящее место для потери чести. И потом… еще даже не стемнело. Хотя всем известно, что лучше всего терять девственность в темноте. — Или, если это тебя не устраивает, может быть, ты предъявишь мне свои доказательства?

— Прошу прощения? Доказательства? Какие и зачем, позвольте узнать? Я ничего не собираюсь вам доказывать, лорд Айвстон.

— Неужели? — сказал он, с угрожающим видом прикрывая за собой двери оранжереи. Забавно. Лорд Айвстон и мухи не обидит, не говоря уже о взрослой леди, у которой есть, пусть и небольшой, любовный опыт, а за алой лентой на груди бьется горячее сердце. Правда, ни один джентльмен не знал, что таится под ней. Никто даже и не пытался узнать. И это причиняло боль и обиду, когда бессонными ночами Пенелопа размышляла об этом. — Не хочешь поделиться опытом своих любовных приключений? Как далеко ты могла зайти? Признаюсь, это не дает мне покоя. Я настаиваю, чтобы ты, Пен, удовлетворила мое любопытство, и немедленно.

Возможно, он не станет обижать муху. Или маленькую собачку. Или маленького ребенка. Или, как в данном конкретном случае, маленькую женщину, каковой она и являлась. Но Айвстон, высокий, прекрасно сложенный, идеальный мужчина с ярко-голубыми глазами, в которых горел огонь страсти, таил в себе угрозу, но в самом приятном, восхитительном смысле этого слова, который только можно себе вообразить. Он хочет удовлетворения?

Отлично. Она тоже хочет этого.

— Вы слишком много себе позволяете, лорд Айвстон, — сказала она, отступая назад. — Но у меня тоже есть к вам вопросы.

— Какие? Что ты хочешь узнать?

— Поскольку вас так волнует моя невинность, меня в равной степени волнует ваша опытность. Сможете ли вы дойти до конца, лорд Айвстон? Умеете ли вы ласкать женщину? Знаете, где и как прикоснуться? Имеете ли вы хоть какое-то представление об удовлетворении женщины? Хоть малейшее?

— Такие вещи не принято обсуждать с дамами.

— Я не собираюсь это обсуждать с вами. Я прошу доказать это.

Некоторое время Айвстон внимательно и серьезно смотрел на нее из-под золотистых бровей. Но она не смутилась, смело выдержав его взгляд.

— Хорошо, — нежно сказал он, и его глаза ярко засияли, как два бирюзовых камешка на солнце. — Для этого мне нужно твое тело. Ты предпочитаешь стоять или опуститься на пол?

Ее сердце бешено колотилось, и каждый его удар отдавался внизу живота и между ног, заставляя потеть сгибы коленей.

— Я еще не решила, — уклончиво ответила она. — Стоит ли предупреждать вас, милорд? Не боитесь, что я вас перегоню?

Айвстон затряс головой, скрывая улыбку в уголках губ.

— Давайте проверим?

Ее сердце затрепетало в груди, и дрожь пробежала по телу во всех нужных местах; Пенелопа с улыбкой развернулась и побежала между розами.

Она не успела сделать и трех шагов, как он настиг ее. Возможно, ему потребовался лишь один шаг, чтобы достичь цели. У него были длинные, мускулистые, точеные ноги. От одной этой мысли у нее закружилась голова.

Айвстон одной рукой обхватил ее сзади и притянул к себе. Она почувствовала, как напряжены его чресла. Другой рукой он стащил вниз декольте, но так, чтобы не порвать платье, и принялся нежно целовать ее плечи. Затем шею. Затем спину.

Его губы скользили намеренно медленно, лениво по ее нежной коже, оставляя влажный жаркий след, пробуждая в теле неудержимый плотский голод. Он прижался бедрами к ее ягодицам. И она подалась назад, им навстречу. Он негромко застонал, и его рука начала медленно скользить вверх, выше, выше. Жаждая прикосновения, ее соски отвердели и напряглись, грудь пронзила сладкая боль. Айвстон не разочаровал ее. Его пальцы, развязывая тесемки корсета, действовали точно и безошибочно. Наконец корсет скользнул вниз, повиснув на талии, в то время как руки Айвстона добрались до ее сосков, пробудив в теле сладкую чувственную агонию.

Какой же глупец этот Айвстон, он вдруг остановился и не думал продолжать. Вместо этого, явно из робости, он развернул ее к себе, лицом, обнял и принялся целовать в губы, оставив без внимания грудь и набухшие, тугие соски. Единственно, что он сделал правильно, так это просунул свою ногу между ее ног, вызывая невероятно приятные ощущения, и, крепко обхватив за талию, прижал к себе, одновременно целуя ее жадными, восхитительно нежными губами.

Прекрасно. Он почти все делал правильно, но зачем развязывать корсет, если не собираешься ласкать ее тугие пышные груди? Неужели они совсем не возбуждали его? Как можно устоять от такого соблазна? Они взывали о ласке, немедленной или медленной, не важно.

И разве это правильно, если в процессе обольщения женщина задается вопросом, что не так с мужчиной или с ней, или с данным конкретным моментом?

— Прикоснись ко мне, — приказала она, когда он на мгновение оторвался от ее губ, чтобы дать ей возможность ослабить его галстук. Ей хотелось сорвать галстук, и не только его, а всю одежду, чтобы увидеть его обнаженное тело и почувствовать обжигающий жар. Интересно, вся его кожа была однородно светлой? Или где-то под одеждой затаились веснушки? На его груди росли золотистые волосы? Они завивались или были такими же прямыми, как и на голове? — Ты что, не можешь меня потрогать?

— А чем я, по-твоему, занимаюсь все это время? — огрызнулся он, прижимая Пенелопу к себе с такой силой, что ее грудь расплющилась. Она развязала галстук и сорвала с его шеи, борясь с искушением тут же задушить его этой длинной полоской ткани, которую судорожно сжимала в руке.

— Этого мало! — выпалила Пенелопа. — Мне этого мало!

С этими словами она, ухватившись за лацканы сюртука, с силой рванула Айвстона на себя и впилась в его губы, как голодный зверь, пожирающий добычу. Его губы, влажные, горячие, неистово включились в борьбу. Она не отставала от него. Горячая. Влажная. Неистовая.

Этот мужчина, этот кроткий, необузданный мужчина творил с ней странные вещи, заставлял ее совершать странные действия, пробуждая в ней странные чувства, о существовании которых она и не подозревала. Даже в самых смелых мечтах она не заходила так далеко, пока не встретила его. Пока не ощутила вкус его губ. Пока не прикоснулась к его коже.

— Этого всегда будет мало, — сказал он, впиваясь в нее бедрами. — Разве ты еще не поняла?

— Забавно, — ответила она. — Мне было бы достаточно, если бы ты все делал, как нужно, — высказала она ценное критическое замечание, одновременно покусывая его шею, впадинку между ключицами, затем, расстегнув сорочку, добралась до груди, с удовольствием вбирая вкус его кожи. Она получила ответ на свой вопрос — по его груди, гладкой и белой, как солнечные брызги, были разбросаны завитки золотистых волос.

— Можно подумать, ты знаешь, как нужно делать? — сказал он и, прижав большими пальцами ее соски, начал массировать их. Она застонала и, вдруг ослабев, чуть не упала на колени. — Чем ты занималась со своим конюхом? И где он теперь? Я непременно должен убить его.

— Замолчи! Замолчи, замолчи, замолчи, — повторяла она, запрокинув голову и прикрыв глаза, испытывая невероятное, пронзительное удовольствие от прикосновения его пальцев, которые сильными круговыми движениями ласкали ее соски, от его губ, которые скользили по горлу, томительно медленно спускаясь все ниже и ниже.

— Твой конюх тоже так делал? — прошептал он и обхватил губами один сосок, нежно покусывая его, в то время как его пальцы пощипывали другой сосок.

Пенелопа вскрикнула; сгибы коленей стали влажными от пота, ноги подкосились, и она непременно упала бы.

Если бы он так крепко не держал ее за талию.

— Клянусь, я убью его, Пен, если он посмел касаться тебя! — сказал Айвстон, обдавая жарким дыханием ее кожу.

— Ты даже не знаешь, где его искать, — возразила она, ведь кто-то должен был сказать ему правду, иначе он мог бы прекратить эти замечательные манипуляции с ее сосками. Она боялась, что это может отвлечь его.

Так и случилось.

— Тебе нравится меня мучить. — Он принялся за другой сосок. Пенелопа пропустила это замечание мимо ушей, ибо не была уверена в своих действиях. — Похоже, пытки доставляют тебе истинное удовольствие. Может быть, стоит это проверить?

— Нет-нет, это вовсе не обязательно, — заговорила она, но не закончила, ибо он обхватил ладонями ее груди и зарылся в них лицом, то лаская языком, то покусывая зубами, причиняя ей сладкие, невыразимые муки.

Пенелопа с трудом устояла на ногах. Она вся дрожала, ее ноги тряслись, как ветви дерева на холодном ветру.

— Ах, не обязательно? Хорошо. — И с этими словами он резко отступил назад. Пенелопа от неожиданности упала на каменный пол; с корсетом, болтающимся на талии, она представляла собой жалкое зрелище.

— Все-таки ты самый странный из мужчин, которых я когда-либо встречала.

— Конечно, ведь у тебя было так много мужчин, — парировал он, даже не предложив ей руку помощи, ничего подобного; он отошел подальше и, скрестив руки на груди, просто стоял и смотрел на нее. Это было очень подозрительно. Ибо Айвстон, хотя и был олухом со странностями, всегда отличался вежливостью.

— Достаточно, чтобы иметь о них представление, — сказала она, пытаясь, все еще стоя на коленях, справиться с корсетом. Поднявшись наконец на ноги, она заметила, что все еще держит в руке галстук Айвстона. — Мне кажется, в темноте все прошло бы гораздо лучше, что скажешь? Полагаю, ты так быстро выдохся из-за дневного света.

— Думаешь, мне требуется помощь?

— Что тут думать? — сказала она, небрежно пожимая плечами. — Разве ты сам не понимаешь, что твои потуги иссякли слишком быстро? Мне казалось, даже не принимая в расчет мой опыт с конюхом, что мужчины способны продержаться гораздо дольше. Как вы считаете, лорд Айвстон? Может быть, вам требуется небольшая передышка?

Айвстон посмотрел на нее, кивнул, и его губы искривила недобрая усмешка. Он зашагал к ней прямо через розовые кусты; прекрасные душистые цветы, казалось, кланялись ему при каждом шаге.

Вздор. Просто он задевал розовые кусты. Только и всего.

Приблизившись к Пенелопе, он взял у нее из рук свой галстук.

— Значит, лучше в темноте? Что ж, давай попробуем? — И, не дожидаясь ответа, не спрашивая разрешения, он взял длинную мягкую полоску ткани за оба конца и, встав сзади, завязал Пенелопе глаза.

Она мгновенно оказалась в кромешной темноте.

Она замерла в ожидании. Все ее чувства, за исключением зрения, обострились в трепетном вожделении. Она слышала его дыхание, ровное и спокойное, гулкое биение своего сердца и отдаленные звуки, доносившиеся с кухни этажом ниже.

Айвстон не двигался. Она ощущала его близость и напряженную сдержанность. Ей вдруг подумалось о тугих струнах арфы, об их напряженном нескончаемом дрожании, которое никак не прекратится. Не сейчас. Она не даст ему передышки. Не позволит остановиться.

— В темноте лучше, Пен? — прошептал он, почти касаясь ее уха.

При звуке его голоса по телу побежала дрожь, но Пенелопа взяла себя в руки.

— Говорить? Лучше ли разговаривать в темноте? Не вижу никакой разницы, лорд Айвстон. Абсолютно никакой.

Она слышала, как он вздохнул, подавляя смех.

— Мы не будем говорить, — ответил он. — Лучше составим список, чтобы ничего не забыть. Оставим разговоры и начнем, пожалуй. Как вам это?

Он положил руки ей на плечи, нежно, но упорно скользя вниз, пока не обхватил ладонями ее груди, одновременно лаская соски. Блаженство, сладкое и острое, как стрела, пронзило ее тело, и она задохнулась, хватая ртом воздух, в темноте, которая окружала ее, и только ее. Пенелопа была одна в этой кромешной тьме. Айвстон наблюдал за ней в свете послеполуденного солнца: ее чувства были обострены до предела, воспринимая едва различимый шум, доносившийся с улицы, скрип двери, хлопнувшей где-то в доме, чьи-то отдаленные шаги, наслаждаясь ощущением… рук Айвстона на своей груди. Его запах кружил ей голову. От него пахло дорогим одеколоном, гвоздичный оттенок которого заглушал мускусный привкус. Может быть, это был запах роз?

Айвстон вновь развязал шнуровку корсета, действуя неторопливо, и стянул его вниз, обнажив торс; воздух в оранжерее показался Пенелопе неожиданно прохладным. Она чувствовала себя грешницей и была уверена, что выглядит, как падшая женщина, но ей было все равно. Даже хуже. Ей это нравилось.

Айвстон провел руками по ее обнаженной груди, скользя кончиками пальцев вверх-вниз, по кругу, — мужчина, неспешно изучающий предмет вожделения. Он играл с ней, намеренно избегая сосков, в то время как она непроизвольно изгибалась всем телом навстречу его легким отрывистым движениям, когда он походя задевал их. Она застонала, прикусив губу и прижав сжатые в кулаки руки к бокам, отдалась на милость этим откровенным любознательным пальцам.

— Так лучше? — прошептал он; его дыхание приятно щекотало кожу у соска, который он с легкой небрежностью ласкал языком.

— Незначительно, — дипломатично солгала она.

— Можешь оценить разницу? Я знаю, как ты ценишь точность во всем.

И с этими словами он поочередно нежно поцеловал каждый сосок, затем, обхватывая их губами, начал с силой посасывать и вдруг, притянув ее к себе, стал покусывать их. Она вздрогнула всем телом и застонала. Айвстон подхватил ее под ребра и заставил выпрямиться.

— Что скажешь, Пен? Нужна ли тебе темнота, или ты предпочитаешь сгореть при солнечном свете, что жарче любого пламени?

— Я думаю, лорд Айвстон, — сказала она, — это зависит от того, у кого в руках факел.

— И кто владеет факелом, который сжигает тебя?

Пенелопа не могла видеть его лица, но знала, точно знала, что он смотрит на нее и в ожидании ответа пламенеет от страсти, как тысяча солнц, которые зажигают его глаза синим огнем.

Она резко сорвала повязку и опустила руку, так что концы ее беспорядочно свернулись на полу, и посмотрела ему прямо в глаза. Он стоял перед ней на коленях, глядя вверх, на ее бесстыдно обнаженную грудь, ища ответа в беззащитном взгляде черных глаз.

— Лорд Айвстон, — тихо сказала она, падая перед ним на колени. — Лорд Айвстон, — эхом прозвучал ее шепот.

Он обхватил ее руками и, приподняв подол платья, прикрыл им спину, нежно осыпая поцелуями макушку, щеки, губы.

— Кажется, я люблю тебя? — спросила она, заглядывая ему в глаза.

— Да, Пен, — пробормотал он, скрепляя поцелуем эту истину.

— И как давно я люблю тебя, Айвстон?

— Ты полюбила меня с первого поцелуя, Пенелопа, равно как и я тебя.

— Я никогда не думала, что такое возможно, — сказала она, обхватив его руками и спрятав голову на широкой груди. — Ты ведь женишься на мне, да? Я погубила свою честь.

— Я женился бы на тебе в любом случае, Пен, независимо от того, погублена твоя честь или нет.

— Правда? Честно говоря, у меня были сомнения, Айвстон, но сейчас я лучше помолчу, чтобы все не испортить.

— Я очень это ценю, Пен, честно.

Они долго стояли на коленях, прижавшись друг к другу, пока свет за окном постепенно приобретал серовато-лиловый оттенок, а прекрасные розы тускнели в сгущающихся сумерках.

— Айвстон…

— Да?

— Теперь, когда я так низко пала, не хочешь ли ты пойти до конца?

Айвстон немного отстранился и внимательно посмотрел на нее, затем встал и, предложив ей руку, помог подняться и одеться. Когда одежда была в полном порядке, он встал к Пенелопе спиной.

— Нет, не хочу.

Это был странный ответ для мужчины.

— Мне больше нечего терять. К чему эти сантименты?

— Сантименты? — сказал Айвстон, оборачиваясь к ней лицом с выражением испуга.

— Иначе и не скажешь. У меня есть определенные потребности, Айвстон. Полагаю, как мой будущий муж, ты имеешь полное право их удовлетворить. И потом, как мне показалось, ты тоже этого хотел.

— Я удовлетворю все твои потребности с радостью. Но только когда действительно стану твоим мужем.

Какой же он все-таки педант, если посмотреть правде в глаза. Она и подумать не могла, что мужчина, который совсем недавно завязал ей глаза своим галстуком и раздел до пояса, мог в одночасье так измениться, превратившись в щепетильного ханжу, когда они уже все выяснили. Такому непостоянному джентльмену нельзя доверять, это же очевидно. Будь у него такая возможность, он смог бы ускользнуть. Ведь два дня назад он еще не любил ее. Должно быть, он, как цепная обезьянка, легкомысленно порхает от одной влюбленности к другой.

Но Пенелопа не позволит ему сбежать сейчас, сейчас, когда она поняла, что любит его. Пенелопа прекрасно знала себя, знала, что она из тех людей, которым не так легко полюбить. Да, Айвстон — ее судьба. Теперь она должна была удостовериться, что предназначена для Айвстона.

Оставалось только одно. Соблазнить его и довести дело до конца. Он будет ей только благодарен, в этом она не сомневалась.

— Послушай, Айвстон, — сказала она, решительно направляясь к нему. Должно быть, что-то особенное было в ее взгляде, ибо он начал пятиться от нее. Но ее это мало волновало. За его спиной были окна. Куда он денется? — Чего ты боишься? Я хочу лишь поцеловать тебя.

— Пенелопа, — сказал он, пытаясь казаться строгим. Бедный Айвстон, как он старался.

— Да?

— Мы должны пойти к твоему отцу.

— Мы обязательно это сделаем.

Она пробиралась к нему между розовыми кустами, а несчастный Айвстон продолжал пятиться назад. Споткнувшись, он опрокинул несколько горшков, и розы безмолвно распростерлись на каменном полу. Ее прекрасная оранжерея, призванная помочь ей обрести мужа, рушилась на глазах и с каждой минутой грозила превратиться в руины. Но это того стоило.

— А вдруг у твоего отца на тебя другие планы и он откажет мне? — предположил Айвстон. Она смотрела в его глаза, в эти яркие голубые глаза, в которых отражался свет, падавший из холла через стеклянные двери. Он выглядел таким встревоженным и милым. Ему было о чем тревожиться.

— Он не станет возражать, — ответила она. — Кто откажется выдать свою дочь за тебя? Ведь ты — наследник титула Хайдов.

— Ты не хотела меня.

— А теперь хочу, — сказала она смеясь.

— Ты считала меня странным. И не отрицай.

— Я и не собираюсь. Ничего удивительного, что человека считают странным, если он ведет себя не совсем обычно. Как, например, сейчас, Айвстон. Неужели мне придется силой сорвать сюртук с твоего прекрасного тела?

Айвстон остановился. Путь ему преградило окно, за которым сгустились сумерки, лишь свет из дома, стоявшего на другой стороне улицы, ложился золотистыми прямоугольниками на каменный пол. Путь к отступлению был отрезан, и ему некуда было идти. Только в ее объятия.

— Ты не можешь. Как ты собираешься объяснить это своему отцу?

— Я скажу, — она обхватила его руками и принялась целовать в шею, — что ты был настолько ослеплен любовью, что не смог устоять и лишил меня чести, а я, сопротивляясь, порвала твой сюртук.

— Интересное изложение событий. Очень изобретательно, — сказал он, покрывая поцелуями ее лицо, скользя руками по спине.

— Он же мой отец. Как я могу сказать ему правду?

— А в чем правда?

— Правда в том, что я соблазнила и лишила чести тебя, Айвстон. Неужели непонятно?

С этими словами она сорвала с него сюртук. Даже шипы прекрасных роз не могли бы справиться лучше.

Лорд Прествик и леди Далби сидели в Красной гостиной и смотрели друг на друга, прислушиваясь к звукам падающих горшков, доносившимся из оранжереи. Лорд Прествик чувствовал себя неловко, чего нельзя было сказать о леди Далби.

— Мне кажется, лорду Айвстону давно пора заявить о своем присутствии, — сказал Прествик, одергивая жилетку.

— Дорогой лорд Прествик, просто доверьтесь своей дочери. У меня нет ни малейших сомнений, что она сама прекрасно справится с лордом Айвстоном и сделает за вас большую часть работы. В ней это заложено от природы, что вы, несомненно, заметили. Я, например, знаю, что обладаю этим талантом.

— Похоже, вы уверены, что он посватается за нее, — сказал Прествик.

— Абсолютно, — ответила София. — И поверьте, мисс Прествик тоже в этом уверена. Если бы у нее возникли малейшие сомнения, она попросила бы помощи. А поскольку она о помощи не просит, значит, все идет как нужно.

Под словом «все» она подразумевала мужчин, но не собиралась вводить Прествика в курс дела. В конце концов, он был отцом Пенелопы, а чем меньше отцы знают о том, что делают их дочери в погоне за подходящей партией, тем лучше.

— А если он не посватается? — спросил Прествик, теребя рукав, но вдруг вздрогнул и замер, услышав, как разбился горшок с розами и осколки рассыпались по каменному полу, эхом отдаваясь по всему дому. Прествик побелел, затем покраснел и вдруг, вскочив, начал мерить шагами комнату.

— Тогда вы потребуете этого, — сказала она, — и он непременно согласится, ибо лорд Айвстон — очень благородный человек.

— Благородный? — сказал Прествик, сверля глазами стену Красной гостиной, которая отделяла их от оранжереи. София была совершенно уверена, что отнюдь не картина с чудесным пейзажем, висевшая на стене, привлекла его внимание. — Как вы можете это утверждать? Когда там невесть что происходит?

София заговорила, придав своему голосу всю мягкость, на которую только была способна:

— Дорогой, насколько хорошо вы знаете свою дочь? Я лично уверена, что она легко справится с лордом Айвстоном и добьется от него всего, чего пожелает. Более того, она сделает так, что Айвстон сам с радостью пойдет у нее на поводу. Что еще нужно?

Действительно, что еще нужно?

Глава 25

Несомненно, свадьба — дело очень личное, но на приеме, организованном после венчания в Хайд-Хаусе, яблоку негде было упасть от количества приглашенных гостей. Вряд ли можно винить лорда Прествика за это, ибо ему не терпелось публично поделиться своей радостью, ведь его дочь нашла такую блестящую партию и стала женой наследника титула Хайдов. Герцог Хайд со своей герцогиней также светились от удовольствия, ибо трое из их пяти сыновей удачно женились в течение одного светского сезона.

Естественно, Джордж и Джозайя Блейксли, которые не успели обзавестись женами, планировали покинуть Англию на первом же корабле.

Как будто бегство могло их спасти.

С очень довольным видом София разглядывала Красную гостиную в Хайд-Хаусе. Все светское общество, не говоря уже о семействе Блейксли, считало этот брак очень важным событием, а посему лорду Генри и леди Луизе пришлось спешно покинуть райские кущи, где бы они ни находились, а несчастному лорду Кранли и леди Амелии и вовсе не удалось вырваться из родного дома, ибо о свадьбе лорда Айвстона и мисс Прествик было объявлено до того, как они успели что-либо предпринять. Поскольку Хайд-Хаус был очень большим и в нем имелось множество спален, София полагала, что семейным парам не придется тесниться, хотя, надо сказать, эти семейные пары не имели привычки ограничивать себя рамками спальных комнат. Мисс Прествик, судя по всему, была слеплена из того же теста. Софии вдруг пришло в голову, что, возможно, это чисто семейная черта, и она взглянула на герцога и герцогиню Хайд совсем другими глазами. Какая же все-таки милая семья.

Пенелопа, новоиспеченный член семейства, пробиралась сквозь толпу гостей, пока не добралась до Софии.

— Леди Далби, я хочу поблагодарить вас. Ваша помощь была неоценима, вы непременно должны это знать, — сказала она.

София улыбнулась. Ей определенно нравилась эта очаровательная, милая девушка. Настоящий самородок.

— Дорогая, вы всего добились сами. И вы тоже знаете об этом.

— Ничего подобного, леди Далби, — решительно парировала Пенелопа. — На самом деле я считаю, что вы немало потрудились ради меня, по той простой причине, что у меня ничего не получалось, пока я не очутилась в вашей Белой гостиной, моля о помощи.

— Неужели это была мольба о помощи? Кто бы мог подумать! — сказала София, подавляя смех.

— Мне казалось, что я умоляла вас помочь мне, — сдержанно улыбнулась Пенелопа. — До сих пор не понимаю, почему я выбрала Айвстона, хотя страстно люблю его, что несколько неожиданно.

— Неужели? — ответила София.

Пенелопа, черные волосы которой были уложены чудесно шедшим ей образом, с несколькими локонами, игриво спадающими на плечи, выглядела счастливой и смущенной из-за необычных обстоятельств своего замужества. Но она была еще так молода. Пройдет немного времени, и все образуется.

— Думаю, сейчас я могу признаться, что считала Иденхема идеальным выбором, — тихо сказала Пенелопа, но далеко не шепотом. Поскольку это был прием в честь свадьбы Айвстона, по меньшей мере четверо из гостей могли услышать это признание, поэтому София лишь удивленно изогнула бровь и выжидательно молчала. — О, Айвстон знает об этом, — продолжала Пенелопа в ответ на ее настороженность. — У нас нет секретов друг от друга. Что здесь такого?

Да, она слишком молода. Жизнь еще не потрепала ее. У Софии было множество секретов, которые она прятала от множества людей, и не видела никакого смысла в том, чтобы трубить о них по всему Лондону. Правда, ее молодость давно прошла, но даже в возрасте Пенелопы она не была так наивна.

— Я все прекрасно понимаю, — сказала София. — Думаю, для вас не будет неожиданностью узнать, что я всегда считала Айвстона идеальной партией для вас. И я очень рада, что вы сами это поняли и смогли привести его к алтарю.

— Так и было задумано, да? — прошептала Пенелопа и засмеялась. — Должна признаться, мне пришлось немало потрудиться, а он так упорно сопротивлялся, что я чуть с ума не сошла, но я все-таки справилась.

— Естественно, вы справились и все сделали превосходно. Дорогая, вы довольны? Вы действительно счастливы?

— О да, — ответила она, сияя черными глазами и хитро улыбаясь. — Мы с Айвстоном поговорили и решили, что каждый из нас должен преподнести вам подарок, ибо мы уверены, и не пытайтесь возражать, что без вашего участия мы никогда не обрели бы друг друга. Это наше безоговорочное решение, леди Далби. Мы собираемся отблагодарить вас.

— Ну, если вы так решительно настроены, мне остается лишь с благодарностью принять ваши дары, — сказала София, с трудом сохраняя невозмутимое выражение лица. — Можно узнать, что за подарки?

— Вы, наверное, уже догадались, — сказала Пенелопа. — Это стало семейной традицией, и мы не хотим ее нарушать. Айвстон собирается преподнести вам чудный китайский фарфор, а я, поскольку мне теперь приходится все контролировать, даже подарки, заказала шикарную витрину с черным лакированным корпусом, где вы сможете хранить свой китайский фарфор. Одобряете?

София усмехнулась и, взяв Пенелопу за подбородок, заглянула ей в глаза.

— Очень одобряю. Ваш выбор превосходен, — сказала она с нежностью. — Если мне каждую неделю будут дарить китайский фарфор, нужно где-то его хранить, не правда ли? Я вам полностью доверяю, Пенелопа. Откуда весь этот фарфор и черные лакированные витрины? Надеюсь, не из наших лавок?

— Нет, конечно, — сказала Пенелопа. — Все это привезут Эллиоты, наши родственники из Америки, хотя у лорда Кранли имеется собственный запас экзотических вещиц, которые он хранит в память о своих заморских странствиях. В порт прибыли два корабля Эллиотов, которые два дня назад вышли из Нью-Йорка, а до этого шесть дней плыли из Китая. Представьте себе, как все обрадовались такому неожиданному воссоединению семьи, и прямо перед свадьбой.

— Да, могу себе представить, — сказала София, оглядывая гостиную. — Какое впечатление произвели на вас Эллиоты?

— Я ожидала чего-то другого, — сказала Пенелопа, теребя черный локон. — Я никогда раньше не общалась с американцами, за исключением ваших племянников.

— И они совсем другие, да? — ненавязчиво подсказала София.

— Да, это правда, — сказала Пенелопа, кивнув головой, и вдруг задумалась. — А куда подевались ваши родственники? Я точно знаю, что все мужчины были приглашены.

— Они уехали во Францию, дорогая, все вместе. Мой брат, мой сын, мои племянники и даже лорд Хоксуорт. Разве Амелия не сказала вам?

— Я не уверена, что она знает об этом, — прошептала Пенелопа, взглянув на Амелию, которая стояла на другом конце комнаты с Луизой, со своим кузеном и золовкой. — Они не очень хорошо ладят между собой, как я поняла. Мой брат Джордж в отличие от ее кузена гораздо учтивее и разумнее, насколько я могу судить.

— Не верьте всему, что говорят, дорогая. Думаю, когда вы лучше узнаете лорда Хоксуорта, то поймете, какой это милый и учтивый человек. Иногда сестры не совсем правильно судят о своих братьях.

— Наверное, потому что они слишком разобщены, — подвела итог Пенелопа и вдруг улыбнулась. — А вот и Эллиоты. Вы с ними встречались? Можно, я вас представлю? Думаю, вы быстро найдете общий язык, ведь вы тоже из Америки.

София посмотрела на Пенелопу, лишний раз убеждаясь в ее наивности, удивляясь, что можно быть настолько несведущей в этом коварном мире. Во всем опять виновата молодость. Да, молодости многое прощается, даже грехи. Какая жалость, что она так скоротечна.

— Но прежде чем я вас представлю, — сказала Пенелопа, — мне бы хотелось убедиться, что вы получили желаемое вознаграждение за нашу сделку. Мой отец, не вдаваясь в подробности, дал понять, что обо всем позаботился, однако мне бы хотелось услышать это от вас лично. Ведь этот брак стал возможным только благодаря вам, леди Далби. Я никогда этого не забуду… и вас тоже.

София заглянула в черные бездонные глаза Пенелопы, очень похожие на ее собственные, только взгляд их говорил о жизни без тревог и забот, которых у Софии всегда было предостаточно. Было необыкновенное очарование в этой невинности, защищенности от жизненных невзгод и неопытности, но жизнь непредсказуема и в любой момент может обернуться трудностями и лишениями. И чтобы сохранить эту очаровательную невинность, столь хрупкую и недолговечную, как можно дольше, нужно ее оберегать.

— Вы очень добры, Пенелопа. Я тоже никогда не забуду вас и навсегда запомню этот момент. В остальном будьте покойны, я получила свое вознаграждение. Лорд Прествик — благородный и честный человек, как и его дочь.

Прествик, верный данному слову, в то же утро отослал слугу к Софии с документом на владение участком земли на Стреттон-стрит. Этот участок был последним свидетельством ее позора, где много лет назад ее так грубо и бездушно лишили невинности.

Теперь эта земля принадлежала ей. Лорд Уэстлин хотел ее купить, а она получила бесплатно. Несомненно, доставлять неприятности Уэстлину было занятием хотя и приятным, но второстепенным. Участок, который теперь принадлежал ей, шел по границе их девонширского имения, в чем и заключалась злая ирония и заслуженное наказание. Она загнала их в угол, отрезав пути к отступлению, насколько хватило сил, как они поступили с ней много лет назад, когда София приехала в Англию, юная, одинокая, испытывая острую потребность в дружеской поддержке и семье.

Но Спенсер лишил ее семейного тепла.

Поскольку Джорджиана Спенсер вышла замуж за герцога Девоншира и поскольку она не могла произвести на свет наследника, что страшно огорчало герцога, Спенсер не хотел рисковать, приютив молодую полукровку из Америки в своем доме. Должно быть, они всеми возможными способами оберегали герцога. Ее даже на порог не пустили, и София, оказавшись на улицах Лондона, была вынуждена сама пробивать себе дорогу.

Она сделала это и добилась невероятного успеха.

И теперь она мстила, нанося безжалостные, продуманные удары, и ничто не могло ее остановить.

Пока Пенелопа вела ее сквозь толпу по направлению к Эллиотам, внешний вид и манера держаться которых сразу выдавала в них американцев, краем глаза София заметила лорда Руана, который начал пробираться с противоположного конца комнаты в их сторону.

Вот уже четыре недели лорд Руан не появлялся на пороге ее дома, чего она никак не ожидала, и вообще в последнее время он стал редко появляться в обществе. Поначалу его поведение удивляло Софию, ибо она была уверена, что у них намечается любовная интрижка, но с течением времени забыла о нем. И вот теперь он вновь стремительно ворвался в ее жизнь и завладел ее мыслями. Она не могла решить, как к этому относиться, но ее дыхание участилось, и сердце в груди затрепетало от волнения.

Руан был невероятно красив и обладал каким-то волшебным очарованием, свойственным только ему. Что тут скажешь? Одного этого было больше чем достаточно, если бы не ореол таинственности, какая-то глубокая печаль, затаившаяся в его проницательных зеленых глазах. Что может быть более интригующим для женщины, чем тайна?

Задумавшись, София не заметила, как оказалась прямо перед Эллиотами, и Пенелопа начала представлять их друг другу по всем правилам этикета, но вдруг упустила инициативу, что происходит, когда человек не обладает нужной информацией о правилах игры и ее участниках, хотя должен.

— Леди Далби! — воскликнул капитан Джедидайя Эллиот, и его серо-голубые глаза осветились радостью. — София, я так рад снова тебя видеть.

— Вы знакомы? — спросила Пенелопа, в то время как Айвстон подошел сзади и обнял ее за талию.

Она тут же отклонилась назад, чтобы лучше чувствовать его руку. Это было чудесное ощущение.

— Всю свою жизнь я слышал рассказы о Софии, о леди Далби, — ответил Джедидайя.

— Дорогой, неужели я такая старая? — проворковала София. — У нас была короткая встреча года два назад, когда капитан Эллиот возвращался домой из Китая. Но я не имела удовольствия знать остальных членов семейства Эллиотов. Вы, должно быть, мистер Джоэл Эллиот?

— Да, мэм, — ответил, поклонившись, молодой человек и широко улыбнулся. — Можете тоже называть меня капитаном. Это мой первый корабль, я впервые зашел в лондонский порт и впервые имею счастье познакомиться со знаменитой Софией Далби.

Джедидайя, годом старше брата, был высоким, худым и несколько угловатым, в то время как Джоэл отличался атлетическим телосложением с хорошо развитой мускулатурой и широкими плечами. Волосы у Джедидайи были каштанового цвета, прямые, с золотистыми прядками, а более темная шевелюра брата пышно курчавилась. Серо-голубые глаза Джедидайи напоминали цветом холодные моря Ирландии, а глаза Джоэла были яркие, темно-карие, как шоколад. Можно было подумать, что они родились от разных родителей, однако это было не так. Просто Джедидайя походил на мать и соответственно имел много общего с Молли, герцогиней Хайд, поскольку Салли Эллиот и Молли были родными сестрами, что сразу все объясняло. А Джоэл был точной копией своего отца. Но внимание Софии было приковано к третьему члену семейства Эллиотов. Ее она никак не ожидала увидеть.

— Моя сестра, мисс Джейн Эллиот, — с гордостью сказал Джоэл. — Узнав, что я собираюсь в Лондон, она уговорила меня взять ее с собой. Хочу оставить ее на некоторое время здесь, пока не вернусь из Китая. Она погостит несколько месяцев у тети Молли, может быть, успеет посмотреть какие-нибудь английские достопримечательности, а затем с первым же кораблем Эллиотов вернется в Нью-Йорк. Но раз Джед здесь, ей придется уехать раньше, чем мы думали.

— А страдаю из-за этого я, — сказала мисс Джейн Эллиот. Девушка была восхитительно хороша, с темно-каштановыми вьющимися волосами и огромными карими глазами. В ее внешности было что-то поэтическое, а изгиб бровей и очаровательный правильный носик вдохновили бы любого художника. — Я так надеялась, что смогу провести здесь хотя бы половину сезона, но у нас образовалась течь под палубой у левого борта, поэтому пришлось зайти для ремонта в Нэнтакет. Затем две недели мы провели на Азорских островах, и вот когда я наконец приехала, сезон почти закончился, а Джед собирается увезти меня назад. Я так счастлива, что удалось попасть на свадьбу Айвстона и Пенелопы, но, к сожалению, рассчитывать на что-то большее не приходится.

— Чепуха, — сказала София. — Я знаю Молли, она будет только рада, если вы останетесь здесь на год. Нет необходимости торопиться только потому, что так нужно вашим братьям.

— Отец взял с нас обещание, — сказал Джедидайя. Он определенно был самым серьезным из братьев.

— Не сомневаюсь, что и ваша мама на этом настаивала, — сказала София, — но вряд ли они понимали, что мисс Эллиот не хватит времени познать все радости и тайные интриги лондонского света.

— Интриги? — спросила мисс Эллиот.

— Радости? — спросил капитан Джоэл.

— А как же отец? — напомнил капитан Джедидайя.

— Бесполезно говорить леди Далби об отцах, — вмешался Айвстон. — Она просто игнорирует их существование, стоит ей почувствовать, что затевается интрига.

— Лорд Айвстон, вы совершенно не правы, — с улыбкой сказала София. — Я никогда не игнорирую отцов. Я отношусь к ним с большим вниманием и заботой, но, заручившись их молчаливым согласием, делаю то, что считаю нужным, хотя их представление о том, что они одобрили, может быть слегка неверным.

Пенелопа поперхнулась и опустила глаза в пол.

— Мне никогда не удавалось получить одобрение своего отца, — сказала мисс Эллиот. — Его здесь нет, а Джед никогда не нарушит обещания. Я пыталась его уговорить.

— Но я еще не пыталась, — негромко сказала София и одарила Джедидайю ослепительной улыбкой.

Джедидайя энергично замотал головой, но все-таки не устоял и улыбнулся в ответ.

Вот так все и решилось. Джейн оставалась в Англии, ее братьям придется бороздить морские просторы без нее.

Герцог Иденхем прибыл на бракосочетание лорда Айвстона и мисс Прествик вместе со своей сестрой Кэтрин. Он был безумно рад, наблюдая, как оживленно она болтает с Молли, герцогиней Хайд, которая просто светилась от счастья. Неудивительно, ведь Айвстон наконец женился. Иденхем не знал, что послужило тому причиной, но был абсолютно уверен, что всем заправляла София Далби. Ей это в радость. Если ей доставляло такое удовольствие заманивать к алтарю самых упрямых — пусть забавляется, люди делают кое-что и похуже. И потом, все были довольны результатом. Да и он сам больше не хотел бежать от радостей жизни.

Иденхем неторопливо обходил Красную гостиную, отдавая дань вежливости и перекидываясь парой слов с каждым из гостей, прекрасно понимая, что в точности следует советам Софии, но ничего не мог с собой поделать. Она, как всегда, была права. Слишком долго он находился в трауре, собственно, как и Кэтрин. Это не пошло им на пользу и к тому же рождало слухи. А слухами он был сыт по горло. Досужие сплетни преследовали его с юности, когда он унаследовал титул герцога. Но это было по крайней мере объяснимо, ведь он стал самым молодым герцогом. В то время он отнесся к этому спокойно. Но когда одна за другой стали умирать его жены, когда погиб и ребенок при родах последней жены, отдав Богу душу на одной с ней постели, не обсуждал это только немой.

Иденхему не нравилось быть центром всеобщего внимания. Ему не нравилось ловить на себе косые взгляды. Ему не нравилось, что все считали его «черным» герцогом, который убивает своих жен.

Он не убивал своих жен. Они просто умирали. Люди умирают каждый день. Просто за очень короткое время он потерял больше членов своей семьи, чем другие.

У Кэтрин ситуация была не лучше. Ее муж оказался распутником, что в конце концов привело его к гибели на дуэли.

Они спрятались от мира, но что толку? Слухи по-прежнему преследовали их. А раз так, им с Кэтрин придется бросить вызов недоброжелателям и начать наслаждаться жизнью. Как только они сделают это, разговоры прекратятся сами собой.

Пусть тогда посплетничают о том, как они одержали победу над досужими разговорами, позорившими честь их семьи.

— Лорд Даттон, очень рад видеть вас, — вежливо сказал Иденхем.

— Иденхем, — протянул Даттон, глядя на герцога остекленевшим взглядом. Поговаривали, что он снова начал прикладываться к бутылке по несколько раз на дню, не в силах справиться с потерей надежды. Это было похоже на правду. — Какой грандиозный праздник они устроили! Не то что свадьба Стейвертона и миссис Уоррен, которую они сыграли без лишнего шума в прошлый вторник.

— Это естественно. Думаю, все объясняется тем, что это их первый брак, к тому же Айвстон — наследник титула.

— Пожалуй, вы правы, — согласился с ним Даттон, отхлебнув приличный глоток портвейна из бокала.

— Вы были на свадьбе у Стейвертона?

Даттон издал неприятный звук, похожий на хрюканье.

— Едва ли, — сказал он.

— Для человека, который там не был, вы слишком хорошо информированы.

— Это все слухи, которые я считаю вполне достоверными, а вы?

— Даже не знаю, — безразлично ответил Иденхем. Насколько он помнил, раньше Даттон так не напивался. Правда, они с ним вращались в разных кругах и лишь иногда встречались в клубе «Уайтс».

— А я знаю: если слух пускает София, то это надежно, как в банке, — продолжал Даттон и посмотрел в другой конец гостиной, где стояла София. — Возможно, она все выдумывает, но это оказывается правдой. Всегда.

Господи, какую чушь он несет.

— Кого она заманила в свои сети на этот раз? Кто эта девушка? Вы не знаете? — спрашивал Даттон, не забывая прикладываться к портвейну.

Иденхем поднял глаза и увидел ее. Что это была за девушка!

Утонченная, прелестная.

Он никогда не видел ее раньше.

Восхитительное создание.

Он непроизвольно шагнул в ее сторону. Затем сделал еще один шаг. Еще.

Айвстон и Пенелопа тем временем обходили гостиную, уделяя внимание каждому из приглашенных. Они вели себя, как подобает гостеприимным хозяевам, что было мудро и похвально, а главное — правильно.

Иденхем стоял рядом с Айвстоном, когда неожиданно появился лорд Руан в сопровождении двух американцев, которые приходились кузенами братьям Блейксли. Их родственная принадлежность к благородному семейству его обрадовала. Ведь это прекрасно. Девушка составит ему замечательную партию, хотя для него явилось неожиданностью, что она — американка.

Мисс Джейн Эллиот.

Иденхем женится на мисс Джейн Эллиот из Нью-Йорка.

Он никак не мог вникнуть в суть беседы, с трудом улавливая обрывки разговора, из которых следовало, что джентльмены были капитанами торговых судов, а мисс Эллиот должна или не должна остаться в Лондоне, и что София настаивала на том, чтобы девушка осталась.

Правильно. Пусть остается.

«Я хочу жениться на тебе».

Это будет не трудно. Ведь он герцог, в конце концов, и может выбрать в жены любую девушку, которая соответствовала его положению. А она соответствовала всем требованиям. Джейн была родственницей самого герцога Хайда, что очень устраивало Иденхема.

Он стоял и что-то бубнил, следуя этикету и демонстрируя хорошие манеры, но смутно понимал, что не производит на мисс Джейн Эллиот должного впечатления. Она явно ничего о нем не слышала. Но ведь это ему только на руку. Грязные сплетни еще не осквернили ее ушей и не успели настроить девушку против него, а значит, она не станет его бояться. В этом не было никаких сомнений.

Подошел Кранли и увел мисс Эллиот с братьями куда-то в другой конец комнаты. Мисс Эллиот явно не сожалела о том, что ей приходится уходить. Наоборот, она с готовностью последовала за джентльменами, не подарив ему напоследок долгого взгляда или смущенную улыбку, и даже не покраснела, спокойно выдержав его взгляд.

Наверное, у американцев так принято. София точно так же обращалась с мужчинами. Довольно странное поведение для женщины, которая привлекла внимание герцога, но Иденхем приписывал это ее прежнему окружению, в котором она вращалась, а не врожденной порочности натуры.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он смог избавиться от Руана и остаться в укромном уголке наедине с Софией. Гостей все еще было слишком много, что не способствовало откровенности, да и не было особой необходимости торопить события, но Иденхема так и распирало.

— Мне нужна ваша помощь, София, — сказал он.

— Хорошо. Все, что пожелаете, Иденхем, — с готовностью ответила она.

— Я снова хочу жениться.

— Это замечательно! И вы обязательно должны это сделать. У вас есть кто-то на примете?

Иденхем часто заморгал. Он даже чувствовал, как хлопает ресницами. Но колебался не больше секунды.

— Это мисс Джейн Эллиот. Я решил жениться на мисс Эллиот! — выпалил он.

София на мгновение остолбенела, затем едва заметно кивнула головой.

— Но, дорогой, вы ведь только что познакомились, — сказала она.

Конечно, со стороны его желание, высказанное так прямолинейно, могло показаться смешным. Но ведь такое происходит каждый день. Мужчина видит женщину, которая восхищает его или просто вызывает желание, и он берет ее. В этом нет ничего сложного.

Конечно, нет.

— Я решил. Я так решил. Думаю, из нее получится идеальная жена. Вы же не станете отрицать, что я прекрасно разбираюсь в женщинах? Разве все мои жены не являются тому доказательством?

— Несомненно, — со всей серьезностью ответила София, но в ее глазах появился загадочный блеск. Все таинственное вызывало у Иденхема подозрение. — Правда, вы недолго прожили с ними. Естественно, в том нет вашей вины.

— Благодарю за понимание, — сказал он. Его взгляд невольно отыскал мисс Эллиот. Прекрасная, хорошо воспитанная, она так и сияла, а ее кожа, волосы и глаза… можно продолжать до бесконечности, но какой в этом смысл? Он просто женится на ней, и все. — Раз вы со мной согласны и, насколько я понимаю, вас связывают теплые отношения с семейством Эллиотов, прошу, помогите мне посвататься за девушку.

София кивнула и, поглядывая то на него, то на мисс Эллиот, задумалась, без сомнения, составляя план действий. Пусть планирует, он не возражал, если в результате ему достанется Джейн Эллиот.

— Это может оказаться непростым делом, — наконец сказала София, глядя ему в глаза.

— Почему, позвольте узнать? Я в самом расцвете сил и обладаю всеми качествами, которые женщины хотят видеть в своих мужьях. Я герцог, в конце концов!

София снова кивнула, но улыбка исчезла с ее лица, плотно сомкнув губы.

— Да, дорогой, в этом-то и сложность. Зачем американской девушке герцог? Какая ей от этого польза? Дело не в вас лично, поймите, а в разных взглядах на вещи, в восприятии. Она видит лишь мужчину, который гораздо старше ее, который живет в совершенно чуждой для нее стране, вдовец, потерявший трех жен, да еще обремененный двумя маленькими детьми. Как вы думаете, мой дорогой Иденхем, мисс Эллиот пойдет за вас?

Он с ужасом осознал, что его главный козырь — титул английского герцога — не имел никакого значения.

Примечания

1

Джеймс Гиллрей — английский художник-карикатурист.

Content

Дэйн Клаудиа Игра с огнем

Клаудиа Дэйн ИГРА С ОГНЕМ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Примечания