Аманда Мэдисон

Ты самый лучший

1

Гвендолин задумчиво смотрела в иллюминатор. Возбуждение, возмущение и волнение, переполнявшие ее с момента памятного разговора с Генри, улеглись за время полета. Сейчас ей представилась возможность как следует обдумать свое решение.

Так что же она намерена сделать? Спасти малышку Беатрис, которой и так уже досталось в жизни? Или спасти Генри, который умудрился попасть в неприятную ситуацию? Неприятную?! Нет, катастрофическую! И спасать ей придется не его, а их старинное поместье и всех его обитателей, включая и саму себя.

Гвендолин тряхнула головой, провела пальцами по непривычно темно-каштановым волосам, закрыла глаза. И тут же увидела перед собой красного от смущения и ярости брата.

— Ты не смеешь так разговаривать со мной, Гвен! — выкрикнул тот, прячась за маской праведного гнева. — Не забывай, я старший в семье и могу делать все, что мне угодно!

— О, простите великодушно, ваша милость, — ехидно откликнулась Гвендолин. — А я-то всю жизнь наивно полагала, что лорду Пендерлинку полагается делать не то, что ему вздумается, а то, что идет на пользу его семье и людям.

Генри из красного превратился в бордового и едва не задохнулся от возмущения.

— Гвен, предупреждаю, придержи язычок!

— А почему это я не могу высказать своего отношения к твоим безответственным выходкам? Послушай, Генри, тебе уже тридцать три, пора бы остепениться и взяться за ум, а ты все еще ведешь себя как мальчишка. Карты, скачки, охота! Так ты скоро доведешь весь наш род до полного разорения! Господи, да я иногда даже думаю, не совершила ли я ошибку, отказав Фонтлеру. Бр-р…

Она передернула плечами, вспомнив сорокасемилетнего вдовца с масленым взглядом, но более чем значительным состоянием. Нет, это не для нее! Гвендолин Пендерлинк ни за что не выйдет замуж по расчету. А как же Беатрис? Малышка Беа, ее младшая сестренка?

— Генри, как бы то ни было, расхлебывай свои неприятности сам, но Беатрис не смей впутывать! Она только-только в себя приходит…

— Но, Гвен, — перебил ее брат, — что же тогда делать? Принц Нараян Бахадур Банендра — человек серьезный и могущественный. Я… я не могу не выполнить обещания…

— Да какое ты вообще имел право давать такие обещания? — взорвалась Гвендолин. — Как ты можешь распоряжаться жизнью родной сестры?

— Да подожди ты, не кричи! — взмолился подавленный ее натиском Генри. — Ну что тут такого страшного, я не понимаю? Принц — прекрасный человек, наследник престола, а не какой-нибудь искатель приключений или охотник за титулом. У него своих титулов более чем достаточно. Думаю, Беатрис будет с ним счастлива.

— Ах, ты так думаешь? Да всем известно, что этот твой принц ни одной юбки не пропускает! И за такого ты готов выдать Беатрис? После всего, что ей довелось пережить с проклятым Страттфордом? Полагаешь, раз она настолько серьезно относится к благополучию семьи, то под этим предлогом можно заставить ее делать что угодно? Все, хватит, Генри, не желаю больше продолжать этот разговор! Забудь даже думать об этой затее! Не смей ни единым словом обмолвиться при Беатрис о своей выходке, понял?

— Но, Гвен… Гвенни… я же пообещал Нараяну Бахадуру, что она приедет познакомиться с ним через две недели!

— Вот даже как! А если не приедет, то, полагаю, тебе придется думать, как выплачивать долг. Верно? Ты решил отдать сестру в счет карточного долга?

Она метнула на брата испепеляющий взгляд, окатила его нескрываемым презрением. Какой же он слабовольный и безответственный! Но кровное родство обязывает помочь ему избежать открытого бесчестья. Только вот как? И тут ее осенило.

— Ладно, раз уж ты впутал всех нас в такую ситуацию, вместо Беа поеду я.

— Ты? — Генри на мгновение позабыл о безупречных манерах и буквально рот разинул от изумления? — Ты?!

— Да, я. А что тебя удивляет?

— Но ведь Нараян Бахадур… он ждет Беатрис… он хочет жениться на ней, а не на тебе. Черт, Гвен, ты известная сумасбродка, а ему нужна жена, которая…

— Которая — что? Будет молча сносить все его эскапады и мириться с многочисленными любовницами? Терпеть во имя соблюдения приличий? Так Беатрис уже немало терпела. Все, хватит, с меня довольно пустых споров! Я сделаю, как считаю нужным. Эта твоя выходка переполнила чашу моего терпения. В прошлый раз ты проиграл свой «роллс», но сейчас…

Неожиданно Генри опустил глаза и сдался. Он был старше сестры на шесть лет и отлично знал, что спорить с ней бесполезно. Какие они разные — Гвендолин и Беатрис. Гвен — взрывная, пылкая, неуравновешенная, вся в мать, настоящую бунтарку. А Беа полная противоположность ей — здравомыслящая, сдержанная, с остро развитым чувством долга, в общем, истинная английская леди. Они даже внешне…

— Гвен! Но вы же с Беатрис совсем не похожи. Одна твоя рыжая шевелюра чего стоит! Он сразу поймет, что ты — самозванка!

— Успокойся, я подрежу волосы и покрашусь в шатенку. Он и не узнает, кто к нему приехал. Ведь они с Беатрис лично не встречались, а фотографии всегда очень обманчивы. Я постараюсь убедить принца, что ему вообще не стоит жениться на женщине из рода Пендерлинков.

— Но тогда…

— Я найду твои расписки и вернусь домой. Думаю, недели мне хватит. Надеюсь, у него не слишком большой дворец, — усмехнулась Гвендолин.

Генри продолжал колебаться.

— Но моя честь…

— Честь?! — воскликнула Гвендолин. — И ты, только что проигравший собственную сестру какому-то князьку, как обычную рабыню, еще смеешь говорить о чести? Довольно, Генри, давай прекратим этот бессмысленный разговор. Я поступлю, как считаю нужным, а ты изволь помалкивать. Если проговоришься Беа хоть полусловом, то я за себя не отвечаю, учти это! Не постесняюсь сделать эту мерзкую историю достоянием гласности, и тогда плакало твое место в парламенте.

Гвендолин открыла глаза и, глядя вниз, на покрытые облаками горы, вспоминала потерянное лицо брата, когда она бросала ему в лицо жестокие слова, и не знала, то ли жалеть его, то ли продолжать негодовать. Как получилось, что наследник славного рода покатился по наклонной плоскости и дошел в конце концов до такой низости? Трудности ли их нынешнего финансового положения тому виной или все как раз наоборот?

Конечно, для процветания поместья приток денежных средств был бы крайне желателен, но как его добиться? В этом плане брак Беатрис с непальским принцем казался благом, даром богов, манной небесной. Но Гвендолин в отличие от лорда Пендерлинка не готова была принести сестру в жертву.

Ладно, решила она, уподобившись героине «Унесенных ветром», лучше я подумаю об этом завтра. А сегодня передо мной стоят конкретные задачи, и я должна решить их как можно эффективнее.

Самолет тем временем шел на посадку.

Шумная, красочно одетая толпа непальцев с нетерпением ожидала прибытия невесты принца Нараяна Бахадура Банендры, своей будущей королевы. Оркестр играл народные мелодии, развлекая собравшихся, а принц стоял чуть в стороне от приближенных и поглядывал в небо, где вот-вот должна была показаться огромная серебряная птица.

Еще несколько мгновений — и его английская леди прибудет, чтобы соединиться с ним навсегда и начать новую жизнь, так сильно отличающуюся от настоящей. Сможет ли она быстро приспособиться к смене культуры, климата, языка или для этого потребуются долгие месяцы? Такие радикальные перемены могут испугать любую женщину. Боится ли она?

Сердце Гвендолин билось все быстрее и быстрее, мысли опережали одна другую и временами путались. Но она приказала себе успокоиться и сосредоточиться на плане. У нее все получится. Обязательно! Самолет вот-вот приземлится, она встретится с принцем Нараяном Бахадуром Банендрой и будет какое-то время играть роль его невесты Беатрис. А потом, когда найдет расписки Генри, отменит свадьбу и вернется в Англию. Все совсем не сложно! Не один мужчина плясал под ее дудку, почему бы принцу не разделить участь своих незадачливых собратьев? Ей только надо следить за собой, держать себя в руках и не забывать, что она — выдержанная Беатрис Страттфорд, а не вспыльчивая Гвендолин Пендерлинк.

Неожиданно в разрыве облаков появилась земля. Гвендолин глубоко вздохнула и постаралась приготовиться к встрече. На ней был прекрасно сшитый, но неброский бежевый костюм, строгая шелковая белая блузка и кожаные туфли на невысоких каблуках, которые она выбрала в гардеробе сестры.

Господи, ну почему Беа не умеет подать себя, а носит эти страшно скучные, хотя и безумно дорогие тряпки? — уныло подумала Гвендолин. И почему наследный принц Непала выбрал именно Беатрис в качестве будущей королевы? И почему Генри полагал, что его младшая сестра согласится на еще один несчастный брак с гулякой и прожигателем жизни?

Гвендолин провела пару дней в библиотеке и сумела собрать достаточно материала про Нараяна Бахадура Банендру. На фотографиях он выглядел довольно привлекательным — не очень высоким, но с хорошей фигурой и приятными чертами лицами. На этом, правда, его привлекательность и заканчивалась. Газеты взахлеб рассказывали о многочисленных любовных похождениях принца во всех частях света, о том, что ни одна женщина не в состоянии устоять перед его чарами, а некоторые даже утверждали, что он содержит нескольких любовниц одновременно.

Прекрасно! Изумительно! Только этого еще не хватало Беатрис, которой только недавно повезло сбросить тяжкий груз брака с негодяем и распутником Страттфордом. Гвендолин, ненавидевшая зятя всей душой, твердо верила, что фатальная автокатастрофа была божественным провидением и карой за разврат и безобразное обращение с ее сестрой. Она заскрежетала зубами. Черт, Беатрис, малышка Беа заслуживала самого лучшего мужчины на свете, а не принца, который не может держать ширинку в застегнутом состоянии…

Дверь самолета распахнулась. Гвендолин услышала торжественные звуки национального гимна и передернулась. Ничего, ей необходимо потерпеть всего неделю, максимум две. Как только удастся найти расписки Генри, она тут же отменит свадьбу и вернется домой.

Надо только правильно сыграть свою роль — польстить принцу, проявить повышенное внимание. В общем, она знает, как вести себя с мужчинами — и тогда разрыв отнесут на счет женской взбалмошности. Когда еще принц хватится злополучных расписок? Их помолвка будет короткой, приятной, разрыв — безболезненным.

К самолету тем временем подали трап. Гвендолин прошла к выходу, поблагодарила вышедших проводить ее капитана и стюардессу — и очутилась в новом, почти сказочном мире. Сияющее солнце, великолепные горы, гремящая музыка, машущие руками люди и ароматы, ароматы, ароматы… Ей на мгновение показалось, что этот неведомый мир скоро откроет немало ошеломляющих экзотических секретов.

Она спускалась по трапу и чувствовала, как все постепенно меняется, приобретает немного нереальные очертания. Незнакомый язык, чужие лица, странные одежды… Ничто не напоминало милую ее сердцу Англию.

Гвендолин осмотрела собравшихся, попыталась найти в ликующей толпе лицо, на котором сможет отдохнуть взглядом, но безуспешно. От жары и грохота в глазах вдруг потемнело, и она едва не упала. Но сразу же крепче ухватилась за поручень и мысленно приказала себе собраться с духом и прекратить походить на слабонервную истеричку.

И тут Гвендолин заметила лицо, которое искала. Замечательное, почти выдающееся лицо. Мужское, естественно, ведь ее всегда тянуло к противоположному полу, а этот конкретный его представитель сразу привлек внимание и вызвал интерес.

Поразительный мужчина, пришло ей в голову. И лицо какое красивое. Высокий лоб, орлиный нос, твердый подбородок, говорящий о не менее твердом характере. Гвендолин сразу же отметила его дорогой светлый костюм явно французского пошива с небрежно распахнутым пиджаком и темные очки.

Он выглядел спокойным, уверенным в себе, сдержанным. Непохожим на других.

Слава Богу, хоть один нормальный человек, подумала Гвендолин, пытаясь решить, какие бы у него могли быть глаза. Черные, карие или золотистые?

Но это не имеет ни малейшего значения, особенно при таких губах. Губах, которые заставляют думать о поцелуях…

Объект ее внимания поднял руку и снял очки. Молодая женщина задохнулась, потрясенная выражением его глаз. Гордым. Высокомерным. Вызывающим. Похоже, его привлекает борьба. Отлично! Ее она тоже привлекает.

Ничто не заводило ее больше, чем мужчина, вступивший с ней в схватку, готовый подмять ее под себя, прижать обе руки к кровати и подавить всякое сопротивление…

О! Как же давно это было… Жаль, что они не в Англии. Чего бы только она не отдала за возможность провести с ним ночь! Но все это мечты, пустые мечты. Она в Азии, и ничего подобного здесь произойти с ней не может. Гвендолин пришлось напомнить себе, что она — Беатрис Страттфорд и прибыла в Непал, чтобы обсудить свадебные планы.

Совершенно подавленная грохотом оркестра, кожей ощущая на себе несчетные взгляды, Гвендолин мысленно взмолилась, чтобы принц вышел вперед и поскорее покончил с официальной частью встречи и представлениями.

Несколько секунд никто не двигался, потом от толпы встречающих отделился полный невысокий мужчина лет сорока и направился к ней.

— Леди Беатрис Страттфорд?

Господи, да он почти одного роста с ней!

— Да.

Коротышка поклонился.

— Леди Страттфорд, позвольте мне представить вам его высочество наследного принца Непала Нараяна Бахадура Банендру.

Толпа зашевелилась от волнения и ожидания. Гвендолин ощутила пробежавшие по ней волны напряжения и едва не пожалела, что ввязалась в эту историю, а не осталась дома и не позволила Генри самостоятельно решать свои проблемы. Но тут же гордо выпрямилась и расправила плечи. И едва не закричала, увидев приближающегося к ней красивого мужчину в светлом костюме.

Он!

Нет, не может быть! Кто угодно, только не он! И все же именно он неторопливо приближался к ней.

У нее подкосились колени, а это уж никуда не годилось. Гвендолин сглотнула и попыталась поймать его взгляд, но глаза снова спрятались под темными очками. Тогда она посмотрела на его рот, который тут же заставил ее думать о поцелуях… о сексе…

Да что же это такое? Гвендолин специально изучала его фотографии, но зернистые газетные снимки никак не соответствовали оригиналу. Она представляла себе принца несколько иначе — не гордым и надменным, а просто испорченным постоянным женским вниманием, а потому легко управляемым.

Но этот мужчина… с таким ей будет непросто справиться.

— Его высочество принц Нараян Бахадур Банендра, — произнес-пропел коротышка, низко и почтительно кланяясь.

Сердце ее тяжело забилось в груди, дышать стало трудно, колени подкосились.

— Его высочество? — переспросила Гвендолин и сама заметила недоверчивые нотки в своем голосе.

А принц тем временем приблизился и долго молча внимательно изучал ее. Гвендолин первая отвела взгляд, пытаясь спрятать замешательство.

Но его высочество взял ее за подбородок, снова заглянул ей в глаза, видимо, остался доволен тем, что увидел, и поцеловал ее в обе щеки. Потом произнес что-то низким, мрачным голосом.

Гвендолин оглянулась, ища помощи. Полный коротышка перевел:

— Его высочество приветствует вас, леди Страттфорд, в своей столице.

— Спасибо, — пробормотала она, ощущая, как горят ее щеки от легкого прикосновения его губ. Интересно, подумала Гвендолин, оказывается, принц не говорит по-английски. — Скажите, пожалуйста, его высочеству, что я польщена теплым приемом народа.

Переводчик с почтительным поклоном повторил ее слова принцу, потом снова повернулся к ней.

— Его высочество думает, что вам лучше поскорее покинуть солнце. Лимузин ожидает вас вон там. — И он указал на длинный черный автомобиль, окруженный охраной.

Принц и Гвендолин устроились на одном сиденье, переводчик — напротив.

Во время короткой дороги до дворца они молчали. Но хотя принц практически не смотрел на нее, Гвендолин ощущала некоторое беспокойство. Она остро чувствовала его присутствие. Слышала размеренное дыхание, такое же уверенное, как и все поведение, словно он владел самим воздухом. Ее тревожил слабый, едва ощутимый аромат его одеколона. Принц Нараян Бахадур ошеломил ее своей ярко выраженной мужественностью.

Он слегка переместился и положил руку на спинку кожаного сиденья рядом с плечом Гвендолин. Ее внезапно окатило жаром, словно лимузин не был снабжен кондиционером. Она почувствовала, как мелкие волоски на шее встали дыбом, соски напряглись.

Странно… Невозможно… Такой реакции у нее не было ни на одного мужчину уже много-много лет после… после…

Гвендолин потрясла головой, не желая думать об этом. Довольно и того, что приходится справляться с неожиданными ощущениями. Не стоит примешивать сюда еще и Герберта.

— Багаж следует за вами в другом автомобиле, — сообщил переводчик через несколько минут, прервав напряженное молчание. — Если же вам, леди Страттфорд, что-то понадобится до его прибытия, достаточно только сказать об этом.

Гвендолин молча кивнула, ощущая, что ее щеки пылают так же, как и все тело. Слава Богу, в лимузине стоял приятный полумрак.

Вскоре они достигли наружных ворот дворца, и она увидела, что королевские хоромы напоминают современный форт. Хотя, по мнению Гвендолин, огромные богато разукрашенные главные ворота меньше всего подходили для обороны.

Внутри располагался целый миниатюрный город с садами, фонтанами, элегантными белыми домами и пагодами. Воздух был напоен ароматом незнакомых ей цветов.

Стража в необычных нарядах — пышных шароварах с красными кушаками и ярко-желтых рубахах — низко склонилась перед повелителем, который вел свою невесту к центральному зданию. Оно было несколько больше остальных и выглядело еще торжественнее. Но даже огромные дубовые двери не в состоянии были подготовить непосвященного гостя к великолепию внутреннего убранства.

Потолки парили где-то высоко вверху, а все внутренние поверхности были покрыты позолотой, резьбой, настенными росписями. Богатство, красота и пышность…

Не скрывая благоговейного трепета, Гвендолин проследовала за принцем в элегантную гостиную, убранную изумительными коврами. Хозяин жестом указал на стоящие посредине низкие диваны.

Она благодарно опустилась на один из них и откинулась на шелковую подушку, наслаждаясь элегантностью и роскошью обстановки.

— Не желаете ли чего-нибудь выпить? — предложил переводчик, увидев появившуюся в дверях служанку с золотым подносом.

Крепкий кофейный аромат защекотал ноздри Гвендолин, и она судорожно сглотнула. Никогда еще она так не нуждалась в подкреплении, как сейчас.

— Да, спасибо.

Принц Нараян Бахадур возвышался над своей гостьей, продолжая пристально рассматривать ее. Потом прервал молчание и проронил несколько слов густым низким голосом, тягучим, как мед.

Переводчик повторил вслед за повелителем:

— Его высочество выражает надежду, что ваше путешествие прошло благополучно.

Она кивнула, с трудом выдавив улыбку.

— Да, благодарю вас.

— Никаких осложнений? — добавил принц на непали[1].

Гвендолин впивала звуки его речи, как чудесный нектар, вслушиваясь в гласные, словно купаясь в них. Удивительный, привлекательный голос. Глубокий. Чуть хрипловатый. И снова сердце ее забилось с удвоенной силой.

— Нет, благодарю вас, — ответила она, сознавая, что должна как можно скорее справиться с неожиданным волнением. Если ей не удастся контролировать собственную реакцию на него, то уж контролировать самого принца будет и вовсе непосильной задачей.

Принц Нараян Бахадур произнес несколько певучих слов и слегка улыбнулся.

Гвендолин заставила себя оторвать взгляд от его сексуального рта. Не забывай о многочисленных любовницах, строго напомнила она себе. Не забывай о его репутации.

— Что это значит?

— Благодарение Вишну и Шиве, — последовал перевод.

Гвендолин молча приняла информацию.

Принц сказал что-то еще, и толстячок поспешил пояснить:

— У нас принято воздавать хвалу богам за все дары, удачи и свершения.

Молодая женщина метнула на принца быстрый взгляд. Он слегка улыбался одними губами.

— А мой приезд — это дар богов? — спросила она.

— Вне всякого сомнения, — ответил переводчик, не дожидаясь слов принца.

Гвендолин снова взглянула на Нараяна Бахадура. Она-то наивно полагала, что готова к путешествию, думала, что придуманный план идеален. И вот теперь она здесь, и он здесь… Они оба здесь вместе… и все совсем не так, как представлялось ей дома. Она думала, что его красивое лицо несет на себе следы распутства, и фигура не атлетическая, а несколько расплывшаяся от нездорового образа жизни. Ей казалось, что он сразу же начнет отчаянно флиртовать с ней и одет будет непременно в кричащие безвкусные одежды. Но сейчас перед ней был совсем другой человек.

Принц наконец опустился на диван рядом с ней. Он протянул руку и взял чашку кофе, слегка коснувшись рукавом ее колена. Гвендолин внутренне вздрогнула и напряглась.

Надеялась ли она, что он прикоснется к ней? Или боялась этого?

Принц снова заговорил на родном языке, и Гвендолин взглянула сначала на него, потом на переводчика, и обратно. Принц Нараян Бахадур — красивый мужчина. Очень красивый! Настоящий мужчина!

— Его высочество выражает свое удовольствие тем, что вы здесь. Он говорит, что и он сам, и его народ давно ждали этого дня.

Она вцепилась в крошечную кофейную чашку мертвой хваткой, пытаясь успокоиться. Принц откинулся на диване и не сводил с нее черных глаз, словно не мог налюбоваться.

Благодарение Господу, она вовремя вмешалась и не позволила Генри отправить сюда Беатрис. Принц обольстил бы ее, женился бы на ней и потом бросил в самое короткое время. Беатрис не стала бы для него особенно трудной задачей, и победа над ней недолго радовала бы привычного к успеху самца.

— Я с нетерпением жду возможности ближе познакомиться с его высочеством, — произнесла Гвендолин. — И обсудить с ним мои планы по поводу предстоящего бракосочетания.

— Ваши планы? — переспросил переводчик.

Гвендолин даже не потрудилась скрыть свое нетерпение.

— Да. Конечно. Это же моя свадьба. И у меня, безусловно, есть планы по поводу предстоящей церемонии.

Минуту все молчали. Принц Нараян Бахадур наклонил голову и внимательно изучал Гвендолин, прикрыв угольки глаз длинными густыми ресницами. Взгляд его заскользил по ее лицу, впивая все подробности, и остановился на изогнутых губах.

Переводчик тем временем передал ему слова «леди Страттфорд».

Принц что-то ответил, и переводчик опять повернулся к ней.

— Его высочество понимает, что вы только что приехали и вам все кажется новым, непонятным и чужим. Он просит, чтобы вы доверились ему и позволили позаботиться о деталях бракосочетания, чтобы они согласовывались с обычаями и верованиями нашей страны.

— Пожалуйста, передайте его высочеству, что я готова доверять ему во всем. Но свадьба — событие глубоко личное, так что я настаиваю на том, чтобы принять участие в обсуждении подробностей.

— Принц благодарит вас, миледи, за ваше внимание, но уверяет, что у вас нет ни малейших основания для беспокойства. Как только все детали церемонии будут уточнены, следующие десять дней вам надо будет только расслабляться и знакомиться с местными обычаями.

Гвендолин удивилась. Только расслабляться и знакомиться с обычаями? Почему десять дней?

— А что произойдет через десять дней? — поинтересовалась она.

Переводчик почтительно поклонился.

— Ваша свадьба, миледи.

Свадьба? Значит, церемония уже запланирована. И она состоится здесь и через десять дней. Не может быть! Нет, конечно нет, это просто ошибка переводчика. Трудности языкового барьера.

— Боюсь, я не совсем поняла. Вы хотите сказать, что дата бракосочетания уже назначена?

— Да.

Гвендолин лихорадочно облизнула верхнюю губу. Она провела в Катманду, столице Непала, всего полтора часа, но уже полностью утратила контроль над происходящим. А что же с ее планом найти злополучные расписки и незаметно удрать домой?

— Но как это возможно? — воскликнула она.

Коротышка переводчик склонил голову.

— Его высочество выбрал дату согласно с религиозным и культурным календарем.

Гвендолин перевела глаза на откинувшегося на диване принца. Да, похоже, ей предстоит намного более трудное дело, чем казалось сначала. Принц Нараян Бахадур — мужчина, каких она старательно избегала. Слишком умный и изощренный, уверенный в себе и своей власти.

— Но его высочество не посоветовался со мной и не сверился с моим календарем, — возразила она, поворачиваясь к принцу, и прямо встретила его взгляд, пытаясь хоть таким образом выразить свое недовольство. — Он не может назначать дату без моего согласия.

Переводчик снова кивнул с самым мрачным выражением лица, но по-прежнему безупречно почтительно.

— По местному обычаю принц или король согласовывает свои действия с духовными наставниками.

— Значит, его высочество — очень религиозный человек?

Переводчик помолчал, не сразу найдя подходящие слова для ответа.

— Принц — это принц. Будущий король Непала…

Что за дьявольщина?

— А я — леди Страттфорд, из старинного английского рода. Мои предки… — Опять ее проклятый темперамент одержал верх над благоразумием. Ох, как же она ненавидела аристократические замашки, даже собственные. Поэтому-то и предпочитала встречаться с обычными смертными. — Надеюсь, вы потрудитесь передать его высочеству, что ничто не решено до тех пор, пока я не дам своего согласия?

Переводчик заколебался. Ему совсем не хотелось передавать ее высокомерные слова.

Гвендолин сжала зубы и процедила:

— Скажите ему. Пожалуйста.

— Но, миледи!.. — запротестовал переводчик.

Она нетерпеливо задвигалась на диване, поставила чашку на низкий столик.

— Возможно, я совершила ошибку, согласившись приехать в Катманду. Я полагала, что принц Нараян Бахадур Банендра — человек образованный. Цивилизованный и…

— Западный? — заключил принц и неторопливо поднялся с дивана.

Гвендолин от изумления приоткрыла рот. В животе что-то противно затрепыхалось.

Значит, он все же говорит по-английски. Ну конечно! Она же читала, что он учился в Кембридже. И все же допустил, чтобы представление и весь неловкий разговор прошел через переводчика. Словно проводил интервью, принимая ее на работу.

— Почему мы пользуемся услугами переводчика? — гневно спросила она, вскинув голову, и тряхнула головой.

Но принц нисколько не смутился.

— Мне показалось, что так вам будет удобнее.

Вот уж нет! Это чтобы ему было удобнее. Пассивная демонстрация власти. Гвендолин едва не заскрипела зубами. Потом напомнила себе: будь Беатрис, веди себя, как Беатрис, думай, как Беатрис.

Но младшая сестра, увы, давно превратилась в нерешительную, пассивную особу.

И все же принц хочет именно ее, а не тебя.

Нараян Бахадур ждал ответа. Ее глаза метали молнии, но Гвендолин изо всех сил боролась с собой, пытаясь сохранить спокойствие и присутствие духа. Она даже кивнула так, как это часто делала Беатрис на разных официальных мероприятиях.

— Вы очень внимательны, — произнесла наконец она и тоже поднялась. — Мне стоило бы… поблагодарить ваше высочество.

Принц чуть заметно улыбнулся.

— О, не за что. — Он властно махнул рукой и переводчик тихо, но быстро покинул помещение.

Теперь мы стоим слишком близко друг к другу, с беспокойством отметила Гвендолин. Принц долго изучал яростное выражение ее глаз, потом сцепил за спиной руки и обошел ее со всех сторон — изучая, оценивая. Словно осматривал товар перед покупкой.

Словно коня выбирает, с беспокойством подумала Гвендолин, когда он сделал второй круг. Он не упустил ни малейшей подробности.

— И как, ваше высочество удовлетворено осмотром? — иронически спросила она. — Увы, ее сарказм пропал даром, потому что голос неожиданно сорвался.

Нет, это будут не десятидневные каникулы. Она по-настоящему испугалась. Не за Генри, не за Беатрис, а за себя. У принца Нараяна Бахадура явно есть план, который никак не совпадает с моим, подумала Гвендолин с сильно бьющимся сердцем.

2

Принц в третий раз обошел вокруг Гвендолин и лишь затем остановился перед ней.

Она замерла, затаила дыхание, стараясь обрести душевное равновесие и никоим образом не выдать своего отклика на присутствие этого мужчины. Голова кружилась, в глазах все плыло, сердце билось как бешеное — столько всего в нем казалось ей привлекательным, исключительным…

— А вы немного ниже, чем я ожидал, — произнес Нараян Бахадур, прерывая тягостное молчание.

Хотя Гвендолин была не такая высокая, как сестра, она унаследовала от матери изумительную фигуру, ярко-рыжую шевелюру и пронзительные зеленые глаза. Беатрис же больше походила на отца — немного сухопарая неяркая шатенка с голубыми глазами и прямым носом.

— Вы тоже, — отрезала она.

Принц задумчиво прищурился.

— И глаза, и цвет волос… Хотя, полагаю, — пожал он плечами, — на фотографиях все выглядят немного не так, как в жизни.

— Вы разочарованы.

Нараян Бахадур приподнял левую бровь.

— Разве я так сказал?

Гвендолин снова готова была взорваться, хотя не понимала почему. Обычно мужчины не доставляли ей неприятностей, не тревожили ее, не раздражали. Как правило, ей без малейшего труда удавалось делать с ними все, что угодно. Гвендолин понимала, как они мыслят, чего хотят, каким образом польстить их хрупкому эго, удовлетворить их страсть к поклонению. Но этот принц не казался ни слабым, ни хрупким, ни самовлюбленным. И она понятия не имела, как с ним обращаться.

Нараян Бахадур спокойно встретил яростный взгляд зеленых глаз. Какие изумительные глаза у этой леди, подумал он и мысленно улыбнулся. Очень подходят к ее взрывному темпераменту. Впрочем, к такому характеру он был готов, ведь ее дальние предки состояли в родстве с Тюдорами. Но вот лицо — лицо притягивало и завораживало. Ему хотелось взять его в ладони, провести пальцем по нежной коже щеки, по чувственным губам.

О, эти губы — прелестные, так и зовущие к пылким поцелуям!

Совсем не похоже на типично английскую внешность Беатрис Страттфорд. Все в этом лице говорило о пылкости, чувственности, страстности. Он не сомневался, что эта женщина может быть сильной и подчас даже жесткой, и не собирался позволить ее мягким губам обмануть и разуверить его. Его мать неоднократно говорила ему, что под ангельской внешностью зачастую кроется сердце тигра.

— Вы приехали одна? Вас никто не сопровождает? — спросил принц, прерывая очередную напряженную паузу. — Прислуга или секретарь? Кто-нибудь, кто помог бы вам следить за вашим светским календарем?

Гвендолин пожала плечами.

— Не думаю, что мне это понадобится. Я уладила все дела так, чтобы безраздельно посвятить все свое время вашему высочеству.

— Вы очень внимательны, леди Страттфорд.

— Я стараюсь, ваше высочество, — чопорно ответила Гвендолин, потупив глаза, и не заметила его задумчивого взгляда.

У этой леди определенно что-то на уме, решил принц, глядя на ее склоненную голову с короткими, чуть выше плеч блестящими каштановыми волосами, разделенными прямым пробором.

— Но вам, безусловно, понадобится помощь, — продолжил Нараян Бахадур, прекрасно понимая, почему она путешествовала одна.

И виной тому было совсем не тяжелое финансовое положение знатной английской семьи. Нет, она могла бы позволить себе сопровождающего, но решила воздержаться. Леди не пожелала окружить себя знакомыми лицами. Определенно, она затеяла какую-то игру.

— Что ж, раз вы приехали одна, то я с удовольствием сам предоставлю вам весь необходимый персонал, — сочувственно продолжил принц. — У меня есть несколько кандидатур, которые прошли необходимую подготовку.

Глубина и тембр его голоса волновали ее, заставляли внутренне вздрагивать.

— Благодарю, ваше высочество, но мне действительно не нужна помощь, — решительно ответила она.

Он отмахнулся от ее протеста.

— О, у вас впереди очень напряженное время, миледи. Мы запланировали множество разнообразных мероприятий. Так что вам просто необходима помощь. Кто-то должен следить за распорядком дня, заботиться о вашем гардеробе.

Гвендолин покраснела. Она никогда особенно не следила за модой и имела лишь несколько по-настоящему хороших нарядов, и то благодаря настоянию Беатрис.

— Боюсь, я привезла с собой недостаточно подходящих вечерних туалетов, — ответила Гвендолин, пряча под улыбкой внутреннее беспокойство. Она уже поняла, что с этим мужчиной ей будет совсем не просто справиться. — Думала, что это предварительный визит. Чтобы познакомиться, назначить дату…

Он сунул руки в карманы брюк и сразу стал выглядеть по-европейски.

— Но дата уже назначена.

— О нет, ваше высочество. Я не припомню, чтобы мы с вами обсуждали это. — Ей самой нравилась собственная твердость. Гвендолин Пендерлинк не позволит запугать себя!

Принц пожал плечами.

— Полагаю, десять дней — срок более чем достаточный для помолвки. Мы ведь оба хотим одного и того же. Так что первый, кого я к вам пришлю, будет секретарь по подготовке свадебной церемонии…

— Десятидневная помолвка? — прервала его Гвендолин, переполненная негодованием. Десять дней, чтобы приготовиться к свадьбе? — Но это невозможно, ваше высочество! Такого срока недостаточно, чтобы все устроить.

— На самом деле свадьба состоится шестнадцатого июня, так что остается не десять, а двенадцать дней.

Какая разница — десять или двенадцать? Она не собирается выходить замуж… по крайней мере так, как ему этого хочется. Отлично, нужна свадьба — пусть будет свадьба! Только не здесь, не в этой забытой Богом горной стране между Индией и Китаем!

— Я тоже думала о предстоящей церемонии, ваше высочество, — ответила Гвендолин. — И уже наметила некоторые основные пункты.

— Правда?

— Да. Как вы, наверное, знаете, моя мать была родом из Финляндии. И я намеревалась обвенчаться именно там, в присутствии маминой родни… — Она говорила быстро, заметив изумленное выражение его лица.

Принц стиснул челюсти, потом сказал:

— Я никогда не был в Скандинавии. А вы?

— Я тоже. Поэтому мне и хотелось выйти замуж там, чтобы родственники имели возможность…

— Они могут приехать сюда.

— Они… — Гвендолин тяжело сглотнула. — Они бедны, ваше высочество. Большинство никогда не выезжали из страны.

— Я пошлю за ними мой самолет. Проблема решена. — Принц решительно пересек комнату, взял что-то со стола и протянул ей. — Вот ваше расписание, миледи, — сказал он. — Как видите, вам придется уделить немало времени планированию и подготовке свадьбы. Кое-что вы сделаете самостоятельно, о других вещах мы позаботимся вместе…

— Принц Банендра, — прервала его Гвендолин, — простите мое упрямство, но я не понимаю, почему мы не можем хотя бы обсудить мои предложения?

Он поднял голову и встретил ее взгляд.

— Безусловно, мы можем обсудить все, что вам угодно, — после короткого молчания ответил он. — Мне кажется крайне важным, чтобы на нашем бракосочетании присутствовали как можно больше ваших родственников. И я хочу, чтобы именно это вы сказали вашему секретарю по подготовке к свадьбе. Вы встретитесь с ней сегодня…

— Сегодня?

— Да, вечером. — Он снова пожал плечами. — Ваша постоянная личная помощница Рапати и секретарь сделают все возможное, чтобы вы чувствовали себя комфортно и не переутомлялись, несмотря на многочисленные дела, а также ответят на все вопросы. Надеюсь, обе будут вам полезны.

Гвендолин с трудом подавила приступ паники. Постоянная помощница, секретарь по свадебной церемонии. Сколько же еще людей будет постоянно находиться рядом?

— Я в состоянии справиться с подготовкой самостоятельно.

— О, я отдаю себе отчет, что у вас огромный опыт в планировании и проведении больших приемов, но вы будете моей женой, принцессой, а позднее и королевой Непала. Вам не подобает переутомлять себя деталями. Я пригласил наиболее компетентных профессионалов. Уверен, вам понравится ваш персонал…

— Мне не нужен никакой персонал!

— Нужен, безусловно нужен. — Принц снисходительно улыбнулся. — Они помогут вам справиться со стрессом.

— Но я не испытываю никакого стресса!

Его улыбка стала еще более снисходительной.

— Все еще впереди.

Гвендолин солгала. Она переживала сейчас небывалое напряжение. Если только она не сможет уехать из Катманду… если не сможет помочь Генри… если не удастся отвертеться от свадьбы…

Она попыталась спрятать беспокойство, открыла кожаную папку и начала перелистывать страницы с расписанием ее дел на ближайшие двенадцать дней. Встреча с личной помощницей, первый урок непали, встреча с модельером, выбор тканей для свадебного наряда, первая примерка, выбор украшений, второй урок языка, лекция по культуре и религии страны, первый прием по случаю помолвки, третий урок языка, вторая примерка свадебного платья… И так далее, и так далее, и так далее… до самого дня свадьбы.

Двенадцать напряженных дней. Двенадцать дней, когда необходимо будет делать вид, что она не та, за кого себя выдает. Двенадцать дней, когда придется делать вид, что она невеста будущего правителя страны.

— У меня расписан каждый день.

— Совершенно верно.

Уму непостижимо! Он все спланировал заранее! Да он по-настоящему готовит ее к тому, как быть королевой! Уроки языка, знакомство с культурой, публичные выезды, встречи с народом, официальные приемы. Водоворот событий и дел, чтобы она в решающий момент не оступилась и не опозорила его.

— Ваше высочество… — Гвендолин замолчала, не зная, с чего начать свои возражения, потом спросила: — Неужели все это необходимо?

— Естественно, ведь вы будете принцессой.

— Да, конечно, но что-то, по-моему, можно отложить и на более позднее время. После свадьбы. Уроки языка, лекции по религии…

— Лучше всего охватить как можно больше именно сейчас. — Его тон не допускал возражений. — Я рассчитываю, что вскоре после свадьбы вы уже будете ожидать появления наследника, а некоторые женщины чувствуют себя не лучшим образом в период беременности. Мне хотелось бы так все устроить, чтобы после свадьбы вы могли сосредоточить все свое внимание на семье.

Это не входило ни в какие ее планы!

Гвендолин собиралась спасти брата и избавить сестру от незавидной участи брака по расчету, а не застрять Бог знает где с обручальным кольцом на пальце и ребенком королевских кровей в животе.

— Вы хотите, чтобы мы сразу… — Гвендолин осеклась, не зная, как выразиться.

Она только надеялась, что принц не расслышит в ее голосе искреннего ужаса. Не то чтобы она не любила детей. Очень любила. Но чужих. Сама же никогда не испытывала склонности к материнству.

— Но вам ведь хочется иметь детей?

Боже всемогущий! Он уже видит ее в роли матери. И скольких же он намеревается подарить ей? Троих, пятерых, семерых?

— Да, безусловно. Но мы же пока с вами совершенно не знаем друг друга.

— Не беспокойтесь, через несколько недель это будет не так. — Он указал рукой на ее календарь. — Если вы внимательно изучите ваше расписание, то заметите, что значительная часть времени посвящена нашему совместному досугу. Мы часто будем обедать наедине, иногда выезжать в гости. Несколько дней придется посвятить приобретению некоторых вещей.

— Приобретению некоторых вещей? — пискнула Гвендолин. — Но я думала, что об этом позаботится выделенный мне персонал.

— Да, конечно. Однако есть вещи, которые мы должны выбрать сами. Например, супружеское ложе.

О Боже! Супружеское ложе! Ужасно, кошмарно!

Гвендолин побледнела как смерть. В ее представлении это ложе была синонимом эшафота. Она не желает никакого ложа. И не собирается делить его с этим принцем. Особенно брачное.

Одно дело секс. Но выйти замуж, связать свою жизнь с мужчиной до самой смерти… бр-р… К несчастью, принц Банендра спешил со свадьбой и сейчас делал все, чтобы ей было невозможно вырваться из этой западни, в которую она так беззаботно попалась, полагая, что сумеет выйти из этой передряги безнаказанной.

Господи, не об этом ли говорил дядя Джордж, предсказывая, что придет день — и она встретит мужчину, равного ей по силе характера.

— Поверь, дорогая, далеко не все готовы вставать на задние лапки и приплясывать только потому, что тебе вздумалось щелкнуть пальцами. Есть два сорта мужчин. Те, которых можно формировать и направлять, и те, которые сами формируют и направляют.

Принц наблюдал за ее выразительным лицом, поэтому увидел, как в прекрасных зеленых глазах промелькнула тревога. Никогда в жизни он не видел невесты, столь нерасположенной к замужеству. И тем не менее понимал некоторые ее опасения. Когда он пришел к выводу, что ему необходимо жениться, то поборол неприятные сомнения.

Да, это верно, он женится по необходимости. После покушения на его жизнь прошлой весной необходимость в наследнике престола стала еще более острой. Его дядя, нынешний король, был тяжело болен и мог умереть в любой день. У него, увы, не осталось детей, поэтому престол должен был бы перейти к старшему сыну его единственного брата. Но тот рано покинул страну, уехал учиться в Штаты, а позднее женился там и отказался от титула наследника престола. Только Нараян Бахадур проявил беспокойство о судьбе родины, вернулся домой и взвалил на себя практически все тяготы правления.

А это заставляло его думать о наследнике. Он нуждается в детях. Не важно, какого пола. Если понадобится, он перепишет законы, изменит правила, заставит кабинет министров принять необходимое ему решение. Главное — иметь прямого потомка. И он выбрал эту английскую леди в качестве матери его будущих детей.

— Я не хочу, чтобы вы беспокоились, — мягко сказал он. — Обещаю, что буду верным и преданным супругом и сделаю все возможное, чтобы быть вам хорошим мужем и любовником.

Гвендолин едва стояла на ногах. Голова кружилась все больше и больше, а в ушах звенели слова: мужем и любовником… мужем и любовником… мужем и любовником…

— Насколько я знаю, в королевских семьях у супругов принято иметь раздельные спальни, — ответила наконец она, складывая и снова раскрывая папку с ее расписанием. — Разве в вашей стране это не так?

— Нет, мои дядя и тетя, так же как и родители, всегда имели общую спальню.

— О!..

— Разве в вашей семье было иначе? — резко спросил он.

— Моя семья не королевского рода, — возразила Гвендолин.

— Почти. Насколько я в курсе.

Она попыталась собраться с мыслями. Принц Банендра слишком умен. Он явно познакомился с историей их семьи и хотел перевести разговор в нежеланное для нее русло.

— Мои родители были страстно влюблены друг в друга.

Настолько, что пошли на открытый скандал. Ее отец, лорд Стэнли Пендерлинк, женился вопреки желанию родителей на никому не ведомой танцовщице-стриптизерше из небольшого финского городка, куда попал по чистой случайности. Все предсказывали, что брак не продержится и полугода, но ошиблись. Они родили троих детей и счастливо прожили около двадцати лет, пока не погибли в нелепой автокатастрофе.

Гвендолин снова заглянула в папку.

— Я вижу, что моя первая встреча с помощниками состоится через два часа.

— Только после того, как вы освежитесь и отдохнете. Кофе и сандвичи подадут в отведенные вам покои. У вас даже будет время поспать.

Наконец она не выдержала. Гнев одержал верх над благоразумием, и Гвендолин раздраженно воскликнула:

— Неужели? Вы уверены? Я что-то не вижу в расписании этого пункта!

Принц Банендра даже глазом не моргнул. Он просто стоял, смотрел на нее и размышлял. Потом сказал:

— Леди Беатрис, если вы не желаете нашего брака, скажите об этом.

Его голос прозвучал тихо, но властно, и Гвендолин стало безумно стыдно, что она вышла из себя и едва не испортила всю игру. Она закрыла кожаную папку и прижала ее к груди.

— Извините.

Он дождался, когда Гвендолин оторвала взгляд от ковра, и только тогда заметил:

— Поверьте, леди Беатрис, я не собираюсь приставлять вам к виску револьвер. Вы не обязаны выходить за меня замуж. Если я не устраиваю вас в качестве будущего мужа, так и скажите. Сейчас самое подходящее время отказаться. Сейчас, а не за два дня до церемонии или накануне. До свадьбы двенадцать дней. Мы еще не объявили официально о помолвке. Если у вас есть какие-то сомнения или опасения, говорите без колебаний. Я не буду осуждать вас, не выйду из себя, не оскорблю…

Он говорил и говорил, слова его текли гладко и плавно, как воды Темзы в погожий летний день. Но Гвендолин расслышала только одну его фразу: «Если у вас есть какие-то сомнения или опасения…».

Да у нее сплошные опасения! Она не готовилась ни к чему подобному! Ни одному из его планов не суждено сбыться! Господи, какая же она гнусная, мерзкая лицемерка! Стоит здесь и лжет, глядя ему в глаза.

Но как сказать правду? Если только она откроется, назовет свое истинное имя и причину, по которой оказалась в Катманду, то лишится благосклонности принца и погубит Генри. Нет-нет, это невозможно, категорически невозможно. Принц сам должен отказаться от брака, только такой вариант устроит ее. Сейчас она не может остановиться, не может, пока у него есть шанс все переиграть, связаться с Генри и потребовать, чтобы вместо самозванки приехала выбранная им невеста — Беатрис.

— Итак? — тихо произнес Нараян Бахадур. Терпение его явно подходило к концу.

Он никогда не простит, если она бросит его в последнюю минуту. И не простит ее семью за подобное унижение…

Гвендолин закрыла глаза и представила брата, каким тот был маленьким, когда они вместе играли в лесу или дома, его веселый, заразительный смех. Потом Беатрис, ее тонкое, бледное, хотя и не очень выразительное лицо, ее хрупкую фигуру, ее беспомощность перед негодяем мужем.

Одна мысль о страданиях младшей сестры — и Гвендолин снова закипела от гнева. Как люди могут быть такими жестокими?

Она открыла глаза и встретила пристальный взгляд принца.

— О, единственное, что вызывает у меня сомнение, — начала Гвендолин, пытаясь выкрутиться из неприятного положения, — это то, что я выйду замуж вдали от моих родных…

Ложь, ложь и еще раз ложь. Она вовсе не хотела никакого брака, а предложила провести церемонию на родине матери лишь затем, чтобы в самом крайнем случае, если свадьба станет неизбежной, сбежать из-под венца там, где ему трудно будет найти ее.

— Мне было бы приятно, если бы вы согласились обдумать… мое предложение.

Нараян Бахадур так внимательно вглядывался в ее глаза, словно хотел заглянуть ей в душу. Потом наклонил голову.

— Если это так важно, леди Беатрис, то я, безусловно, всесторонне его обдумаю.

Гвендолин испытала невыносимое облегчение. Он поддается, поддается! Ей удастся еще справиться с ним, заставить плясать под свою дудку, как и многих других мужчин.

— Благодарю вас, ваше высочество.

— Не за что. Мне хочется, чтобы вы были довольны и счастливы. Наша свадьба — это особое событие. День бракосочетания будет объявлен национальным праздником. Церемония будет транслироваться по телевидению, чтобы наш народ мог ликовать и праздновать с нами вместе.

— Превосходно, — ответила «невеста», ощущая, как ее ликование быстро испаряется. У нее не было желания выставлять принца на посмешище перед глазами миллионов его подданных. — Замечательная мысль.

— Благодарю. А теперь позвольте мне показать предназначенные для вас покои. Думаю, вам хочется немного побыть одной.

Оказавшись в отведенных ей апартаментах, Гвендолин бросилась на диван и закрыла глаза, пытаясь убедить себя, что у нее все получится. Принц наверняка уже недоволен ее возражениями и сомнениями. Стоит продолжать в том же духе, только умеренно, и он еще захочет отказаться от мысли жениться на ней… Не на ней, конечно, а на Беатрис. А если нет, то, пожалуй, стоит попробовать претворить в жизнь план со свадьбой в Финляндии. Она знает там кое-кого, кто сможет помочь ей бесследно исчезнуть на некоторое время. Надо только убедить принца согласиться на ее предложение. То или другое обязательно удастся. Хотя до венца лучше бы дело не доводить…

Стук в дверь прервал ее размышления. Гвендолин вскочила, поспешно провела расческой по непривычно коротким для нее волосам, поправила пробор и только потом открыла дверь. В холле ее ожидали нескольких молодых женщин — ее персонал, обещанный принцем.

Секретарь по планированию свадьбы оказалась милой молодой женщиной, очень энергичной и, похоже, разбирающейся в своем деле, но пока не было времени входить в детали. Личная помощница Рапати — девушка с удивительно красивым лицом и приятной манерой поведения — сразу понравилась Гвендолин.

Рапати тут же представила ей остальных помощниц, которые объяснили, в чем заключаются их обязанности. Все прекрасно говорили по-английски с мягким акцентом. Гвендолин испытывала сильнейшее головокружение от избытка информации — ей в жизни не уделяли столько внимания, не предлагали столько помощи.

Ближе к вечеру появилась еще одна молодая женщина — довольно высокая, с длинными черными волосами, интересная и элегантно одетая по последней парижской моде.

Остальные девушки, которые сидели и беседовали со своей новой госпожой, тут же вскочили и поклонились.

— Добро пожаловать, госпожа, — хором проговорили-пропели они, некоторые даже сделали реверанс.

Вновь пришедшая приблизилась к Гвендолин с невозмутимой улыбкой.

— Прошу прощения, что я так поздно. — Она остановилась перед англичанкой и внимательно оглядела ее с головы до пят. — Я госпожа Ранита, троюродная сестра принца. Нараян Бахадур попросил меня помочь вам приспособиться к нашим традициям и обычаям, леди Беатрис.

Слова были безукоризненно вежливыми, но Гвендолин тут же различила прохладные нотки в голосе родственницы принца. Госпожа Ранита явно не желала дружеских отношений с ней. Но беспокоиться не о чем: Гвендолин не собирается здесь надолго задерживаться. Чем скорее принц решит, что она ему не подходит в качестве будущей супруги, тем скорее закончится весь этот кошмар.

Лишь к одиннадцати часам вечера Гвендолин осталась одна. Совершенно без сил, она упала на кровать и свернулась клубочком под шелковым покрывалом. Господи, как много народу вокруг нее и все могут стать причиной каких-то неприятностей!

Но у тебя уже и так куча неприятностей, отозвался негромкий насмешливый голосок. Если не остережешься, то застрянешь тут на всю жизнь, выйдешь замуж за наследного принца, народишь ему кучу детишек. И дядя Джордж вволю посмеется.

Гвендолин, и вдруг замужем!

Гвендолин, королева Непала! Родительница наследников престола!

Обычно она просыпалась в хорошем настроении, но сегодня ее истерзали беспокойные сны. К тому времени, когда уже можно было вставать и отправляться принимать ванну, Гвендолин испытывала почти ужас.

Ей просто необходимо переговорить с Генри. Ей нужен его совет. Гвендолин вдруг поняла, что им следовало бы еще до ее отъезда вместе подумать о том, как вытащить ее из этой ситуации, не доводя дело до грандиозного скандала.

Не дожидаясь, пока ванна наполнится до краев, она быстро вымылась, вытерлась и начала одеваться. Раньше ее ум работал с быстротой молнии, а сейчас точно завяз в топком болоте. У нее не было ни мыслей, ни ответов на возникшие вопросы.

Гвендолин не представляла, как ей удастся удрать отсюда, решись она на побег. Ее прибытие в страну транслировали по телевидению, так что, если она вдруг появится в аэропорту одна, без принца, его тут же поставят в известность об этом.

Если тебе действительно захочется уехать отсюда, достаточно только сказать ему правду, подсказал ее насмешливый внутренний собеседник.

Но если она скажет правду, то Генри не выпутаться из долгов. И тогда ему придется униженно умолять принца дать ему возможность исправить ужасную ошибку и прислать обещанную невесту. А Беатрис, с ее сильно развитым чувством долга, согласится и вступит в еще один брак по расчету. И будет мучиться весь остаток своей жизни.

Нет, если он влюбится в тебя, шепнул ехидный голосок.

Как это ужасно — использовать так чувства мужчины, возразила ее совесть.

Но очень многие прежде влюблялись в тебя. Однако ты никогда не беспокоилась о том, что можешь причинить им боль…

Стук в дверь прервал этот тягостный внутренний диалог. Гвендолин быстро провела щеткой по непривычным каштановым волосам и сказала:

— Войдите.

На пороге показался Нараян Бахадур.

— Я не помешаю вам?

Гвендолин положила щетку.

— Нет, я как раз закончила с прической.

Если можно назвать это прической, усмехнулась она про себя, с грустью вспомнив о своей жертве — роскошной рыжей гриве.

Нараян Бахадур вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Сегодня он был одет не в костюм, а в легкие серые брюки и бледно-голубую рубашку с открытым воротом.

— У вас красивые волосы.

Искренность неожиданного комплимента застала Гвендолин врасплох и заставила покраснеть.

— Спасибо.

— Мне всегда нравился этот цвет. Я вчера просто налюбоваться не мог вашими волосами.

Она понятия не имела, что сказать. Обычный каштановый цвет, самый скучный, на ее взгляд.

— Я польщена, ваше высочество.

— Как ни странно, — спокойно продолжил принц, — но мне никогда не нравились ни блондинки, ни тем более рыжие.

Гвендолин вздрогнула, как от удара хлыстом.

— Вам не нравятся блондинки или рыжие? — недоверчиво повторила она.

Все мужчины обожают блондинок, особенно темнокожие. А от ее рыжей гривы они просто с ума сходили.

— Не особенно.

— Почему же?

— Не хочу показаться поверхностным в суждениях, но…

— Но?

— Но, исходя из собственного опыта, могу сказать, что блондинки в основном легкомысленны и глупы, а рыжие к тому же еще самовлюбленные и жестокие эгоистки.

Она моргнула, чтобы прогнать застлавшую глаза красную пелену гнева.

— У моей сестры Гвендолин роскошные рыжие волосы, но она не легкомысленна, не глупа и не эгоистка.

— Правда? — Он скептически нахмурился.

— Да, — твердо ответила Гвендолин. Она была глубоко возмущена тем, что он судит о женщинах и их характере по цвету волос. — Моя сестра окончила Сорбонну.

— Кстати, о вашей сестре, — произнес Нараян Бахадур, резко меняя тему. — Поэтому-то я и пришел. Пока мы не женаты, я бы ни за что не пришел к вам без приглашения. Но поскольку только что позвонила ваша сестра, я решил, что это может быть что-то срочное.

— Сестра?! — Гвендолин охватила паника, если не ужас.

— Я почти готов поклясться, что она представилась как Беатрис.

— Это невозможно! — Как Генри мог допустить, чтобы она позвонила, да еще и называлась своим настоящим именем?

— Естественно. — Черные глаза встретились с ее зелеными. — Ведь Беатрис здесь.

— Наверное, связь была плохая, — неловко пробормотала она.

— Наверное.

— Или Гвендолин попросила служанку набрать номер, а та что-то перепутала, — поспешно добавила она, заметив промелькнувшую в его глазах насмешку.

Что у него на уме? Что он знает? О чем догадывается?

— Нет, на служанку не похоже. Но и на вашу сестру Гвендолин тоже. Голос был слишком… сдержанным, слишком… утонченным. Насколько мне говорили, она совсем не такова. Впрочем, не мне судить.

Гвендолин напряглась, услышав в его тоне явное осуждение. Да как он смеет судить, не зная?

— Не хотите ли перезвонить? — предложил тем временем принц, указывая на аппарат на туалетном столике. — Просто снимите трубку, и вас соединят с тем номером, с которого звонили.

Господи, как это возможно, недоумевала Гвендолин, чтобы из всех неприятностей случилась именно эта? Конечно, это Беа звонила. Но почему же? Как Генри допустил такое?.. И уж конечно ей вовсе не хотелось разговаривать с Беатрис в присутствии принца.

— Я перезвоню позже.

Выражение его лица не изменилось. Рука, указывающая на аппарат, не опустилась.

— Но, может быть, это что-то срочное?

Гвендолин опустила глаза, чтобы не выдать своего страха и ярости, сняла трубку, и ее сразу соединили. Она услышала голос Беатрис.

— Господи, я так волнуюсь за тебя, Гвен! — воскликнула младшая сестра, не тратя времени на церемонии.

— У тебя нет никакого повода для волнений. Все прекрасно, — ответила старшая.

Ложь. Гнусная ложь!

— Как твои дела?

Гвендолин понимала, что не может сказать сестре всей правды, как и не может вообще разговаривать в присутствии принца. Поэтому должна поскорее закончить разговор.

— Все замечательно. Почему ты позвонила? Что-нибудь случилось?

— Н-нет… — неуверенно протянула Беатрис. — Кроме того, что Генри мне все рассказал. И я сразу разволновалась. Боюсь, даже слишком. По-моему, от волнения неправильно представилась. И… и еще, я хотела сказать тебе, что… очень ценю то, что ты делаешь для всех нас и для меня. Тебе очень тяжко?

— Не тревожься, все прекрасно. Хорошо, что ты позвонила, Гвен. Для меня это очень важно.

— Ты… не жалеешь, что ввязалась в эту историю?

— Нет. И не думай об этом больше. У меня все замечательно. Я люблю вас обоих, очень, — добавила Гвендолин. Звонок сестры напомнил ей, что поставлено на кон. Что зависит от того, насколько хорошо она сыграет свою роль. — Я перезвоню позднее. — Она положила трубку и повернулась к принцу. — Спасибо. Звонок действительно был важным.

— Надеюсь, у вас дома все в порядке.

— Да, благодарю, ваше высочество. — Гвендолин выдавила слабое подобие улыбки.

Он кивнул, поколебался.

— Я уже не увижу вас до вечера. Надеюсь, вы заглянули в сегодняшнее расписание? У вас есть какие-нибудь вопросы?

Гвендолин тут же вспомнила, почему проснулась в ужасном настроении. Принц, конечно, мужчина красивый и явно чувственный, но это не извиняет его диктаторских замашек.

— Я не ребенок, ваше высочество! — воскликнула она, чувствуя приближение приступа ярости и понимая, что вызван он противоречивыми эмоциями. Никогда еще ее не тянуло с такой силой ни к одному мужчине, и все же он был совершенно неподходящей кандидатурой для любовной связи.

— Не сомневаюсь.

— Тогда почему же вы решили снова усадить меня за парту, не согласовав этого с моими желаниями и настроениями? Согласно расписанию у меня сегодня сплошные уроки до четырех часов дня, и первый начинается через двадцать минут.

— Я сделал только то, что действительно необходимо…

— Извините меня, ваше высочество, — резко оборвала его Гвендолин, — но я предпочитаю самостоятельно принимать решения. Возможно, в вашей стране принято, чтобы мужчины думали за женщин, но в моей я имею полное право распоряжаться своей судьбой.

3

Принц продолжал смотреть ей в лицо, словно лаская взглядом ее губы, нос, щеки.

— Мужчина, естественно, хочет самого лучшего для своей женщины.

Гвендолин ощутила, как по спине пробежала дрожь возбуждения. «Для своей женщины». Но она не его женщина. И даже не собирается становиться ею.

— Женщине трудно уважать мужчину, который не позволяет ей пользоваться собственной головой.

— У нас с вами не политическая дискуссия, леди Беатрис. Я просто прошу вас уделить некоторое время изучению нашего языка и культуры…

— Целые дни?

Он сжал челюсти, помолчал. Потом сказал:

— Это совсем не как в школе, леди Беатрис. Вы будете заниматься с госпожой Ранитой, которая не только принадлежит к королевской семье и близка вам по возрасту, но к тому же очень образованная женщина. Я думаю, что вы скоро станете близкими друзьями.

Великолепно! Близкими друзьями! Гвендолин вспомнила вчерашний вечер, прохладное приветствие госпожи Раниты. Похоже, принц — настоящий мечтатель.

— Я вчера уже познакомилась с госпожой Ранитой, ваше высочество, и хочу сказать, что мое огорчение вызвано не учительницей, а самим фактом уроков. Меня беспокоит то, что с моего приезда прошло меньше суток, а я уже утратила… — Она резко оборвала начатую фразу.

Ее расстроила совсем не необходимость учить новый язык. Огорчала, нет, пугала утрата контроля над свадебными планами, над своим окружением, над собственной независимостью. Всю сознательную жизнь Гвендолин боролась за право распоряжаться своей судьбой, а теперь, не проведя в этой азиатской стране и суток, чувствовала, что быстро становится не женщиной, но собственностью.

Она пыталась найти более дипломатичные слова для описания своих чувств.

— Я прошу вас, ваше высочество, дать мне большую свободу в составлении распорядка дел. Если у меня будет возможность выбора, то я не стану так возражать против необходимых занятий.

— А что бы вы изменили? Все, что я выбрал, непременно пойдет вам на пользу.

Нет, он не понимает! Потому что он мужчина, властный мужчина. Ему неведомо, что это значит — делать так, как тебе приказывают, идти туда, куда приказывают и когда приказывают.

— Дело в том, ваше высочество, что женщины сами хотят выбирать то, чем им заниматься!

Он вздохнул, взглянул на часы и покачал головой.

— Все это очень интересно, леди Беатрис, но сейчас меня ждут люди. Боюсь, я и так потратил больше времени на эту дискуссию, чем мог себе позволить. Мне очень жаль, что вы недовольны моим выбором ваших занятий, но искренне надеюсь, что вы измените свое мнение, когда они начнутся.

Этим все было сказано. Причем предельно ясно. Принц повернулся и направился к выходу, а пораженная Гвендолин смотрела ему вслед. Да как он смеет так обращаться с ней?!

— Я не собираюсь отправляться на эти ваши уроки! — громко заявила она. — Сегодня же пересмотрю расписание и переделаю его так, чтобы оно в первую очередь устраивало меня.

Ага, ей удалось остановить его. Гвендолин с трудом подавила удовлетворенную усмешку, заметив, как он замер у самой двери и медленно повернулся. Взгляд его стал твердым как кремень, выражение лица — непримиримым.

— Расписание установлено и утверждено.

— Ничто в жизни не установлено настолько твердо, чтобы не могло подвергнуться пересмотру. — Гвендолин вскинула голову, пылая праведным гневом. — И я не собираюсь мириться с диктатом. Если вы желаете вступить в брак с современной английской леди, тогда вам лучше приготовиться к нынешним понятиям о партнерстве. Я прилетела через полмира не для того, чтобы об меня вытирали ноги, хотя бы и королевские особы.

Принц одарил ее ледяным взглядом.

— Вытирали ноги? — повторил он. — Я нахожу ваши слова в высшей степени оскорбительными, Я отношусь с огромным уважением и почтением к женщинам вообще и привык лелеять и защищать своих женщин. А если вы находите уроки моего родного языка настолько неприемлемыми…

— Дело не в языке, ваше высочество! — Гвендолин шагнула к нему. Она была настолько возбуждена и возмущена, что не могла стоять на месте. — Я никоим образом не возражаю против изучения языка. Просто считаю, что не должна погрузиться в его изучение сразу же по прибытии в страну. В конце концов, в вашей стране широко используется английский язык.

— Да, безусловно. — Принц сложил на груди руки. — Но английский язык связан с колониальным прошлым, а непали — наше настоящее и, главное, будущее.

Она остановилась напротив него и посмотрела ему в глаза.

— Так зачем же вы тогда, ваше высочество, женитесь на европейке? Почему не выбрали непальскую женщину благородного рода, если это ваше будущее?

Он ответил не сразу, сначала нахмурился, потом наклонился к ней и прошептал на ухо:

— Еще не поздно, миледи, посадить вас в самолет и отправить домой.

Гвендолин едва не заскрежетала зубами. Как это по-мужски! Он скорее готов отделаться от нее, нежели пойти на компромисс.

— Может, так оно будет к лучшему. Вы, похоже, совсем не готовы к нашему браку, ваше высочество.

Внезапно он поднял руку и обхватил пальцами ее стройную шею. Гвендолин вздрогнула, но не от страха.

— Не знаю, стоит ли упрекать в этом только меня? За время вашего короткого пребывания в моей стране вы постоянно демонстрируете свое несогласие с тем, что вам предлагают.

Принц притянул ее к себе так близко, что их тела соприкоснулись. Она ощущала исходящий от него жар, самородную силу, властность. На этот раз ей не сбежать. По крайней мере, до тех пор, пока он сам ее не отпустит.

— Что с вами происходит, леди Беатрис? Вас сегодня трудно понять.

— Но почему? Я предельно честна. — Он подавлял ее своей волей, своей силой. Ему не надо было загонять ее в эту ловушку, прижимать к себе так, что она почувствовала себя слабой и беспомощной. — И говорю прямо: у меня возникло впечатление, что мне не позволено иметь собственного мнения.

Принц поглаживал ее шею медленными, мучительно-медленными круговыми движениями больших пальцев. О, как же ей нравились его прикосновения! И как же она ненавидела его доминирующую силу! Ее тело упивалось ощущением его близости, но мозг решительно протестовал против контроля.

— Вам, безусловно, позволено иметь собственное мнение, — спокойно ответил принц. — Но до сих пор оно сводилось исключительно к демонстрации вашего неудовольствия.

— Вы не можете так говорить! Мы провели вместе не больше часа…

Он откинул ее голову назад, чтобы она точно могла видеть всю глубину его негодования. Ледяной взгляд, стиснутые челюсти — он едва сдерживался.

— Вы хоть иногда задумываетесь, прежде чем что-то сказать, миледи?

— А вы хоть иногда задумываетесь, прежде чем начинаете вынуждать кого-то делать то, что вам угодно, вопреки их желанию? Я понимаю, что вы наследный принц, без пяти минут король, но разве другие люди, члены вашей семьи или подданные, не имеют права сказать хоть слово?

— Вы сказали много больше, чем слово! — отрезал он, жестом вынуждая ее замолчать. — Я выслушал все, что хотел и готов был выслушать от вас!

— Но я не буду молчать! — воскликнула Гвендолин, не обращая внимания на прижатый к ее губам палец.

Напряжение было невыносимым, сковывающим. Она никогда еще так не трепетала. Как он ужасал ее! Как волновал! Каким потрясающим, наверное, был бы секс с ним — дикий, яростный, неистовый!

— Не будете?

Гвендолин конвульсивно сглотнула. Никогда в жизни она еще не встречалась с мужчиной столь сильным, столь властным.

— Нет. — Гвендолин вдохнула, пытаясь обрести привычную уверенность в себе.

Голос Беатрис звучал в ее голове, и звучал крайне неодобрительно. Беа, благоразумная и сдержанная, никогда бы не вела себя подобным образом. Она всегда полагалась на такт, дипломатию, тихую убедительность.

Гвен же была ее полной противоположностью. Но она находится здесь не как Гвендолин Пендерлинк, бунтарка-мятежница, а как Беатрис Страттфорд. И принц Нараян Бахадур ожидает от нее именно благоразумного поведения.

Он опустил голову и почти коснулся губами ее щеки.

— Я не могу позволить себе иметь строптивую супругу.

Его глубокий, чуть хрипловатый голос потряс все ее существо. Гвендолин ощутила, как напряглись мышцы живота — от страха и удовольствия одновременно. Ей захотелось прижаться к нему изо всех сил, прикоснуться к его телу, почувствовать на себе его руки, его губы…

Да ты с ума сошла, девочка! — прикрикнула она на себя. Совсем разум потеряла, если желаешь сразиться с принцем таким оружием!

И все же она хотела, отчаянно хотела спровоцировать его, посмотреть, как далеко он разрешит ей зайти. Где та черта, за которую он не позволит ей переступить, что сделает, если все же она попытается.

Власть. Контроль. Требование повиновения. Доминирование. Она сильна в этом. Очень сильна. Настолько, что до сегодняшнего дня еще не встречала мужчины, с которым могла бы померяться силой.

— Современный муж не должен требовать от супруги безоговорочного повиновения. Нет, ему бы стоило приветствовать в жене желание сотрудничать и добиваться взаимного уважения.

Его губы были по-прежнему в опасной близости от ее лица.

— Но женщина не может уважать мужчину, который позволяет ей наступать ему на горло.

— Мне кажется, ваше высочество, что до настоящей минуты вы еще ни разу не позволили мне даже приблизиться к вам, не то что «наступить на горло».

Он приподнял пальцем ее подбородок, заглянул в самую глубину зеленых глаз и увидел там бунтовской огонь, который ей никогда не удавалось спрятать.

— Вы отказываетесь сдаться.

От его прикосновения и взгляда у нее снова закружилась голова.

— А почему я должна сдаваться? Если вы действительно хотите иметь современную образованную европейскую жену с чувством собственного достоинства, то должны только приветствовать мои слова и мысли.

— О, я приветствую их, безусловно. Просто не ожидал, что моя невеста будет оспаривать любое пожелание.

— Я пока еще не ваша невеста. И вы не высказываете пожелания, но предъявляете требования. А это большая разница. И мы оба это понимаем.

Гвендолин откинула голову назад, положила ладони ему на грудь и решительно оттолкнула. Она ни за что не позволит принцу подчинить ее волю своей.

Он оторвал взгляд от ее глаз, перевел на ее губы, на длинную шею и еще ниже, на округлые груди.

— А если я попрошу вас посещать языковые уроки?

Его взгляд волновал ее. Больше, чем просто волновал. На самом деле он так возбуждал Гвендолин, что груди начали болеть, соски напряглись, словно он прикоснулся к ним не взглядом, а рукой.

— Тогда я обдумаю вашу просьбу.

Ее голос стал ниже, в нем появились хрипловатые нотки сексуального желания. Он знает, конечно, знает, не может не знать, что с ней творится.

Принц снова перевел взгляд на ее лицо — на полные губы, на пылающие щеки и наконец на глаза.

— Мы не обязательно должны сражаться по любому поводу.

О, каким тоном он произнес эту короткую фразу!.. Гвендолин ощутила, как по всему телу распространяется тепло — чувственное тепло желания и обольстительного влечения.

— Я сейчас не сражаюсь.

Принц улыбнулся уголком рта.

— Верно. Но я уверен, что это только минутная передышка.

Ох, эта полуулыбка-полуусмешка. Она опасна, очень опасна. Загадочна. Словно он знает о ней все, даже то, чего Гвендолин не подозревает о себе.

— А вам не нравится противоборство?

Принц откашлялся.

— Нет. — Его взгляд смягчился и потеплел. — Мне больше нравится заниматься с женщиной другими делами, особенно если это моя женщина.

Снова «моя женщина». Снова этот собственнический тон. Но она не желает быть чьей-то собственностью.

— Что ж, давайте посмотрим, как у нас это получится, — мягко продолжил принц все тем же хрипловато-сексуальным голосом, так глубоко волнующим Гвендолин. — Леди Беатрис, я прошу вас подумать, не сумеете ли вы счесть возможным для себя посещать уроки языка, истории и культуры моей страны, которые должны начаться через… — он кинул быстрый взгляд на часы, — десять минут. Для меня это крайне важно. Поэтому настоятельно прошу изыскать возможность и как-нибудь втиснуть эти занятия в ваше перегруженное расписание.

Принц не оставил ей ни единого шанса, и она знала это. Он просил, верно, но ожидал в ответ только согласия. Черт бы его побрал! С этим Нараяном Бахадуром воистину невозможно справиться.

— Я сверюсь с моим расписанием и посмотрю, что смогу сделать, — резко ответила Гвендолин. — Если на это утро у меня не запланировано ничего иного, то постараюсь посетить предложенные вами занятия.

Его глаза заблестели. Улыбка стала откровенно насмешливой. Он прикоснулся пальцами к ее волосам.

— Боюсь, миледи, вы слишком много общались с западными мужчинами.

Его слова, жест, ухмылка — все они заставили ее внутренне содрогнуться. Власть продолжала смещаться в его сторону. Он уже прикасался к ней как к своей женщине. И ее тело отвечало ему. Отвечало, словно так и полагалось.

— Я сказала, что постараюсь.

Он неспешно убрал руку, но сначала поиграл густыми каштановыми прядями.

— Конечно. Мы оба знаем, что вы сделаете, как я прошу. Вы в Непале, дорогая, и скоро поймете, что мое желание — закон. — Принц Нараян Бахадур поднес ее руку к своим губам и поцеловал. — Наслаждайтесь вашим уроком. Я буду с нетерпением ждать отчета о вашем времяпрепровождении сегодня вечером.

Гвендолин смотрела ему вслед, ощущая нарастающий приступ паники и истерического хохота. Как, черт побери, ей удастся убедить его отказаться от женитьбы на ней, если он намерен заставить ее покориться? Все его предварительные предложения подумать и отказаться от свадьбы сейчас, пока не поздно, были лицемерными. Принц хочет полностью подчинить ее своей воле, а не наоборот! И глупо даже думать, что ей удастся заманить его в Финляндию, чтобы там удрать из-под венца.

Я в большой беде, признала Гвендолин, ощущая себя лайнером с огромной пробоиной в днище. Лайнер потонет, без сомнения. Вопрос только в том, сколько времени остается в ее распоряжении.

Гвендолин нашла госпожу Раниту в элегантном прохладном салоне. Урок тянулся, и тянулся, и тянулся — ей казалось, что прошла вечность, прежде чем появилась служанка с серебряным подносом. Она предложила им холодный жасминовый чай и восхитительные крошечные тающие на языке пирожные.

Госпожа Ранита отпустила молоденькую прислугу и сама разлила напиток по чашкам. Потом взглянула на Гвендолин.

— Знаете, леди Беатрис, у нас есть старинная поговорка: на свете существуют две вещи, которых невозможно избежать, — смерть и брак. — Она подала тонкую чашку Гвендолин и мрачно улыбнулась. — Это правда, знаете ли. Место женщины — дома. Ее дело — забота о семье.

Гвендолин пожала плечами, чувствуя враждебность собеседницы.

— Меня это не беспокоит, госпожа Ранита. Я с удовольствием провожу время дома. Кроме того, у меня есть семья, брат и сестра, как вы знаете. И я нежно забочусь о них.

Та подумала и ответила:

— А как бы вы отнеслись, например, к тому, чтобы ваша будущая дочь вступила в брак по расчету?

Гвендолин содрогнулась, представив такую возможность. Нет, никогда!

— Не понимаю, почему это обязательно должно произойти. К тому же у меня пока нет детей.

— Да, конечно. Но если вы выйдете замуж за принца, то они скоро появятся. — Ранита холодно улыбнулась одними уголками рта. — И вам надо отдавать себе отчет в том, что воспитываться они будут в наших традициях. А по традиции глава семьи решает судьбу детей, а они безоговорочно следуют его приказам.

— Но… но принц не говорил мне ничего подобного, — после долгого молчания пробормотала Гвендолин, внутренне похолодев.

— Пока нет. Но непременно скажет после того, как я познакомлю вас с нашей культурой и обычаями.

Гвендолин молча и тупо смотрела перед собой. Так вот какое будущее ждет ее дорогую Беа, если она потерпит поражение. Ужас, просто кошмар! Бедняжка и так уже столько выстрадала в жизни, что хватит на пятерых обычных женщин.

А Ранита изящным жестом протянула ей блюдо с пирожными.

— Пожалуйста, угощайтесь.

Невозможно. Она не в состоянии сейчас есть. Может подавиться воздушным пирожным. Горло было сухим, как воздух в пустыне.

Но Гвендолин заставила себя собраться с духом и твердо сказала:

— Мы говорим, госпожа Ранита, о том, что произойдет, если действительно произойдет, через много-много лет. Давайте лучше побеседуем о чем-нибудь более близком. — Общество и враждебность родственницы принца казались ей почти непереносимыми, и она решилась нанести ответный удар: — А вы, госпожа Ранита, уже знаете, за кого выйдете замуж? У принца есть планы в отношении вашего брака? Ведь, если я правильно поняла, то именно от его решения зависит ваша судьба. Итак, у него есть кандидат вам в мужья или вы должны будете остаться дома и посвятить свою жизнь ему и мне?

Госпожа Ранита прищурилась. Очевидно, удар достиг цели. Потом внешне спокойно ответила:

— Нет, я пока ничего не слышала о его решении, хотя мне, конечно, интересно. А почему вы спрашиваете, миледи? Вы что-то знаете?

— Нет.

Впервые с момента их знакомства голос госпожи Раниты прозвучал неуверенно:

— Но если что-то услышите, то скажете мне?

— Конечно, госпожа Ранита. Нам надо помогать друг другу, а не мешать, ведь так?

Вернувшись в отведенные ей покои, Гвендолин заглянула в распорядок дня. Поверить невозможно: практически каждое утро ей предстояло проводить по несколько часов с этой неприятной особой! И еще ее крайне нервировал тот факт, что пока все делалось согласно составленному для нее принцем расписанию. Это оскорбление ее умственных способностей!.. И еще проверка умения контролировать ситуацию.

Но как бы то ни было, а согласно этому расписанию у нее было совсем немного времени, чтобы освежиться и переодеться к вечеру. Она должна сегодня ужинать с Нараяном Бахадуром. Наедине! А ее помощница Рапати уже приготовила наряд — шелковый брючный костюм бледно-голубого цвета с длинным и ярким желтым шарфом.

У Гвендолин было неподходящее настроение для столь элегантного наряда, но ей не хотелось спорить. Особенно сейчас, когда голова была занята более серьезными проблемами.

Главное — это справиться с собственными эмоциями, которые выходили из-под контроля, стоило только оказаться рядом с этим мужчиной, ее «женихом». И она до сих пор еще не сделала ничего, чтобы приблизить достижение своей цели.

Так воспользуйся сегодняшним вечером, сказала она себе, направляясь в сопровождении Рапати в апартаменты принца. Это шанс, которым нельзя пренебрегать! Попробуй хотя бы обнаружить, где могут храниться чертовы расписки.

Они ужинали в небольшом крытом дворике, сидя за низким столом, накрытым белоснежной скатертью, освещаемой свечами в серебряных подсвечниках. Гвендолин не очень обращала внимание на то, что ест, поскольку пыталась найти способ выказать свою озабоченность по поводу свадьбы и госпожи Раниты тоже.

— Я сегодня занималась с госпожой Ранитой, — начала она, злясь на себя за прямой подход. — Должна признать, она настоящий знаток в вопросах культуры и обычаев.

— Правда?

Гвендолин заставила себя продолжить:

— И она высказала некоторые мысли, которые обеспокоили меня.

— Неужели?

— Да. Несмотря на свое образование, госпожа Ранита крайне консервативна, по крайней мере, в том, касается роли женщины в вашем обществе.

Принц чуть заметно повел плечами.

— Ранита всегда была очень приятной в общении женщиной.

Неужели он намеренно насмехается над ней?

— Похоже, вам она нравится. Удивляюсь, почему вы не думали о том, чтобы жениться на ней?

Нараян Бахадур пристально взглянул на свою собеседницу.

— Разве я говорил что-то подобное?

— О, так вы делали ей предложение?

— Нет. Я безмерно уважаю Раниту, но отношусь к ней только как к сестре.

Наконец-то она хоть что-то узнала о нем! Впервые за время прибытия в страну ей удалось заглянуть в его жизнь. Кто он такой, Нараян Бахадур Банендра? Во что верит? Что любит?

— А вообще кому-нибудь делали предложение?

— Я долго откладывал принятие решения о женитьбе, — мягко произнес он. — Я ждал вас, миледи.

— Не меня…

— Нет, именно вас.

Гвендолин не знала, что ответить на такие слова. Может, стоит просто воспользоваться возможностью и высказать свои соображения по поводу свадьбы?

— Скажите, вы уже подумали о моем предложении? О бракосочетании… на родине моей матери? — Гвендолин пыталась говорить спокойно, хотя нервно теребила под столом край скатерти. Она испытывала острое физическое, сексуальное влечение к нему и чувствовала, что и он ощущает то же самое.

— Вашей матери? В Финляндии?

— Я знаю, вы хотите, чтобы свадьба состоялась здесь, в Катманду, согласно вашим обычаям и традициям, но, может быть, мы пойдем на компромисс? Вместо одной свадьбы устроим две. Слетаем в Тампере, проведем церемонию там с участием моей родни, потом вернемся сюда и устроим вторую тут.

— Две церемонии?

— В этом нет ничего экстраординарного, ваше высочество…

— Нараян Бахадур, пожалуйста. Мы ведь обсуждаем нашу свадьбу.

То, как он произнес слова «наша свадьба», заставило ее покраснеть. Гвендолин неловко кивнула, остро ощущая исходящую от него силу и сексуальность. А также отдавая себе отчет, что, несмотря ни на что, они в конце концов окажутся вместе в постели.

— Двойные свадьбы становятся привычными в наши дни. Это лучший способ примирить различные культуры и религии, — пробормотала она срывающимся голосом.

Принц заколебался.

— Возможно. Я никогда прежде не думал об этом в таком аспекте. Что ж, полагаю, это вполне возможно.

Есть! Гвендолин глубоко вдохнула, ощутив ликование. Ей удалось заставить его сделать по-своему! И не только поэтому, а еще и потому, что теперь ей удастся удовлетворить свое влечение к нему и улизнуть безнаказанной.

— Мы сначала поженимся здесь, — продолжил он, словно размышляя вслух, — раз вы уже тут и подготовка идет полным ходом. А после дворцовой церемонии сядем в мой самолет и отправимся в Финляндию. И пригласим туда всех ваших родных, которые не смогут по каким-либо причинам прибыть на первое бракосочетание.

Его слова вмиг разрушили все ее надежды. Смешно, что она только что мечтала о неспешном дне, который проведет с ним в постели. Он — наследный принц. Она — английская леди. Причем даже не та, которую он хочет.

— Ваше высочество… — начала Гвендолин, заметила, что он нахмурился, и поправилась: — Нараян Бахадур. Я очень ценю ваше желание пойти мне навстречу и благодарна, что вы не возражаете против поездки в Финляндию, но мне бы очень хотелось, чтобы это прошло в обратном порядке. Чтобы я имела возможность пойти к венцу в белом платье и фате.

— В белом платье и фате? — задумчиво переспросил принц.

Гвендолин вдруг вспомнила, что выступает в роли своей сестры, и неловко добавила:

— Я знаю, что уже однажды делала это, но все же… такова традиция.

— Значит, вы тоже склонны чтить традиции? — Принц слегка отодвинулся от стола и внимательно посмотрел на нее. — Вы говорите по-фински?

Какая резкая смена темы! А он хорош, с искренним восхищением подумала Гвендолин, ополаскивая пальцы в чаше с розовой водой. Контролирует разговор. Контролирует ее реакцию. Ее эмоции. Такой мужчина встретился ей впервые.

— Да, — ответила она после небольшой паузы, сосредоточившись на предстоящем разговоре. Ей надо не допустить ни малейшей ошибки, ведь он все запоминает. — Мама настаивала, чтобы мы все знали ее родной язык.

— А еще какими-нибудь владеете?

Она немного успокоилась.

— Да, конечно. Всеми основными европейскими — французским, испанским, немного итальянским. Хорошо знаю немецкий. Ну и, естественно, могу читать Вергилия в оригинале.

— Латынь? Да вы настоящий лингвист!

Она пожала плечами.

— Не забывайте, я оканчивала Сорбонну, а, по мнению моего отца, это лучший европейский университет для изучения языков.

— Как интересно. — Нараян Бахадур задумчиво побарабанил пальцами по столу. — Я не подозревал, что вы обе обучались во Франции. Знал, конечно, что ваша сестра Гвендолин училась в Сорбонне — вы сами упомянули об этом сегодня утром, — но что и вы тоже…

Гвендолин едва не лягнула сама себя под столом. Черт! Какая ошибка! Надо помнить, что она Беатрис! И вести себя как Беатрис. Но с каждым часом это становилось все труднее и труднее. Особенно потому что Гвендолин всегда нравилось быть собой, и никем иным.

— О, это естественно. Потому что мама с детства мечтала об учебе именно в этом университете, но ей не очень везло в жизни до встречи с отцом и не удалось осуществить мечту. Поэтому мы обе почтили ее память тем, что сделали то, что ей не довелось.

Принц внимательно смотрел на ее раскрасневшееся от волнения лицо.

— Вы очень любили ее, правда?

— О да! — пылко воскликнула Гвендолин. — Ее невозможно было не любить. Мама была такой яркой, такой самобытной натурой!..

— И все же родители вашего отца едва не лишили его титула из-за женитьбы на ней?

— Да. Но они недооценили его чувства к ней, а главное, ее. Она настолько обожала отца, что пошла на все, лишь бы не опозорить его. Училась дни и ночи быть истинно английской леди, и к рождению Генри — он старший из нас троих — даже дед признал ее достойной носить имя Пендерлинк, — закончила она и замолчала, вдруг смутившись горячности своих слов.

Беатрис была натурой сдержанной, она никогда не позволила бы себе рассуждать о таких вещах с посторонним человеком… Хотя принц не совсем посторонний ей человек. Их свадьба должна состояться уже через одиннадцать дней.

А Нараян Бахадур продолжал наблюдать за ней почти с любопытством. Потом снова задал неожиданный вопрос:

— Мне хотелось бы, если не возражаете, узнать, каким был ваш первый брак? Вы ведь не сами выбирали тогда жениха, верно?

Гвендолин моментально побледнела. Первый брак Беатрис. Негодяй Страттфорд. Как же она ненавидела зятя! Да что там ненавидела, ненавидит до сих пор, хоть он погиб больше года назад.

— Мне… мне не хотелось бы говорить об этом, — с трудом выдавила она.

— Могу я из этого сделать вывод, что брак был не очень удачным? — мягко спросил принц.

— Увы, да. Больше чем неудачным.

— И все же, несмотря на это, вы решились приехать сюда, в Непал?

«Как будто у меня был выбор!» — едва не крикнула Гвендолин. Но сдержалась и долго молчала, испытывая такую тяжесть, словно на ее плечах лежала ответственность за счастье половины человечества. Наконец ответила:

— Я просто хотела, чтобы всем было хорошо.

Она знала его неполных двое суток, а он уже лишил ее уверенности в себе и в том, что она делает. Кто она такая сейчас? Не Беатрис, это точно. Но и не Гвен, которой была всю жизнь. Единственное, в чем она была стопроцентно уверена, — это в том, что между нею и принцем Нараяном Бахадуром существует сильнейшее взаимное влечение и что он самый ошеломительный мужчина из всех, встреченных ею.

4

Позднее этим же вечером она лежала в постели в своих апартаментах и невидящими глазами смотрела в потолок. Она не спала. Не могла.

Гвендолин начинала серьезно беспокоиться. Сначала снова и снова проигрывала в уме беседу с принцем, вспоминала свои эмоции, потом в памяти возник разговор с Генри перед самым ее отлетом. Тот пытался предупредить ее о том, что за человек принц Нараян Бахадур.

— Не думай, Гвен, что ты щелкнешь пальцами и он тут же прыгнет через горящее кольцо, как твои прежние воздыхатели.

— Брось, Генри, он всего лишь мужчина!

— Он — наследный принц, а это о многом говорит.

— И все же мужчина.

— Будущий король.

Гвендолин пожала плечами.

— Ну и что? Я не его подданная. Даже если он отдаст приказ, это еще не значит, что я обязана буду выполнять.

Конечно, не обязана, но до свадьбы остается десять дней, а она пока понятия не имеет, как справиться со своей задачей.

Что, если ей удастся заставить принца самого отказаться от брака с ней? Не со мной, а с Беатрис, мысленно поправилась Гвендолин. И что, если не удастся незамеченной выбраться из страны?

Она не может допустить этой свадьбы!

Даже ради спасения близких?

Гвендолин глубоко вздохнула и закрыла усталые глаза. Она выйдет замуж даже за людоеда, если придется. Но должен же быть какой-то иной выход.

Господи, сделай так, чтобы он был!

И снова Гвендолин проснулась в дурном настроении. Как же она ненавидит ложь и презирает лицемерие! И все же должна провести очередной день, выдавая себя за другого человека, играя, как дурная актриса.

Она с трудом поднялась, кое-как приняла душ, прибавила к своему наряду длинное шелковое покрывало — традиционное для местных женщин — и направилась в крытый дворик, где уже был накрыт завтрак. По пути заглянула в зеркальный пруд и поразилась собственной внешности: бледная, с непривычно короткими, чужими волосами, с темными кругами под глазами. Хороша невеста у принца, нечего сказать!

Ее помощница Рапати завтракала вместе с ней.

— У вас сегодня напряженный день, — сказала она, заглядывая в расписание. — Урок языка, потом истории культуры и религии, потом примерка свадебного наряда…

— Нет!

Рапати подняла глаза.

— Может быть, вам хочется, чтобы ланч состоялся до примерки? — спросила она.

— Нет. Я не хочу самой примерки.

— Но она займет всего три четверти часа.

Гвендолин спрятала лицо в ладони, помассировала виски, надеясь, что головная боль, терзающая ее со вчерашнего дня, все же отступит.

— Я просто… просто хочу… Не понимаю, почему нельзя перенести примерку на другой день?

Но что толку жаловаться? Рапати не составляла расписания и не властна его изменить.

Однако молодая помощница нахмурилась, ощущая свою ответственность.

— Вы хотите, чтобы я сообщила об этом его высочеству, леди Беатрис? Желаете обсудить это с ним?

Гвендолин обвела глазами дворик, вдохнула влажный, уже жаркий, несмотря на ранний час, воздух. Поговорить с принцем? О свадебном наряде? Прямо сейчас, перед встречей с его неприятной родственницей, ее наставницей? Она молча покачала головой. Уступила в очередной раз. Принц выиграл еще одно очко.

Гвендолин пережила тягостный языковый урок. Потом, к счастью, госпожа Ранита достала карту страны, и они полчаса просидели над ней, изучая высокогорный рельеф.

Внезапно она отложила карту и спросила:

— А что вы знаете о нашей традиционной свадьбе, леди Беатрис?

— Боюсь, что ничего, — ответила Гвендолин, удивляясь резкой смене темы. География интересовала ее значительно больше, чем обычаи маленькой азиатской страны.

— А стоило бы знать, — строго сказала госпожа Ранита. — Церемония, как правило, продолжается пять дней. Естественно, у тех, кто может себе это позволить. Ваша же, возможно, продлится неделю. Каждый день вы будете получать все новые и новые дары от Нараяна Бахадура — золотые украшения, драгоценные камни, бесценные шелка. А в заключительный день вас внесут в храм на огромном, диаметром в три метра подносе, заваленном подарками принца.

Гвендолин почувствовала, как ее затошнило. Какая ужасная перспектива — быть поданной на блюде, словно рождественская индейка.

— Вы очень счастливая женщина, леди Беатрис, — заявила госпожа Ранита.

В этот момент послышался приглушенный звук голосов. Гвендолин обернулась и увидела, как ее помощницы почтительно кланяются принцу. Его появление, прервавшее неприятную беседу, показалось ей даром небес.

— Доброе утро, — произнесла госпожа Ранита, немедленно поднимаясь на ноги.

— Как проходят ваши уроки? — спросил принц, приближаясь к двум женщинам.

— Хорошо, — натянуто ответила госпожа Ранита. — Мы уже закончили.

— Вот и прекрасно. Значит, я могу украсть мою невесту. — Нараян Бахадур наклонился, легко поцеловал ее в щеку и махнул троюродной сестре рукой в знак того, что она свободна. Потом взглянул на Гвендолин. — Вам понравились сегодняшние занятия?

Она внимательно вгляделась в его лицо. Интересно, слышал ли он, о чем они говорили перед его появлением?

— Да, все прошло гладко. Госпожа Ранита очень знающая женщина.

— Да, очень, — согласился он. — Но временами немного церемонная. — Поколебался мгновение, потом продолжил: — Мне показалось, вы говорили о свадебных обычаях.

Значит, все же слышал.

— Да. Она описывала мне церемонию. Должна признаться, она показалась мне немного… странной.

— Странной? Что именно показалось вам странным?

— То, что невесту вносят в храм на блюде, заваленном золотом и драгоценностями, словно… рождественскую индейку подают.

Он засмеялся хрипловатым сексуальным смешком.

— Несколько отличается от бракосочетания в традиционном белом платье с фатой, правда?

Принц веселился вовсю. Его забавляло, что она решила во что бы то ни стало придерживаться выбранной роли.

Конечно, он с самого начала знал, что она Гвендолин, с того момента, как увидел ее на трапе самолета, и все же решил подыграть ей, посмотреть, как далеко отважится она зайти в своем обмане. Он слышал, что она трудная женщина — энергичная, независимая, — и его покорил ее пыл. Да, она настоящий игрок. Но ведь и он тоже. Что ж, ладно, он готов сыграть в ее игру. И победить.

И вот сейчас, глядя на нее, Нараян Бахадур в душе надеялся, что она окажет ему достойное сопротивление. Обычно женщины падали к его ногам, стоило ему только бровью повести. Они были слишком… доступны. Но Гвендолин совсем не такая. И ему это нравилось.

Сам факт, что она решилась приехать в его страну и пытается играть с ним в опасную игру, впечатлял. Смелость — отличное качество. Слишком многие идут на все, лишь бы прожить жизнь без риска.

— Не отправиться ли нам на примерку свадебного наряда? — спросил он и даже немного устыдился своего тайного удовольствия от этой игры.

Принц сразу заметил, что при словах «свадебный наряд» Гвендолин напряглась, и едва не расхохотался.

— Вы хотите сопровождать меня?

— Почему бы нет? — ответил он, пожав плечами.

Она лихорадочно облизнула губы. Прелестные губы, в очередной раз отметил Нараян Бахадур, любуясь ее волнением.

— А разве так полагается? — спросила Гвендолин, но не стала дожидаться ответа. — Мне почему-то кажется, что здесь это не принято. Согласно всему, что мне рассказывала госпожа Ранита, мужчины и женщины здесь по-прежнему разделены. Как только девочки достигают половой зрелости, их переводят… — Голос Гвендолин постепенно сошел на нет. — Но, может быть, я не так поняла ее. Или вас…

— Нет, вы все поняли правильно.

Она подождала дальнейшего объяснения, но его не последовало.

— Но разве вы… я имею в виду… вы, как наследный принц… я считала вас более верным традициям, — окончательно запутавшись в словах, с трудом закончила Гвендолин.

Как интересно было наблюдать за ее смятением и внутренней борьбой. Гвендолин Пендерлинк прибыла сюда, полагая, что сможет контролировать ситуацию. Сделает так и этак, и все пойдет по ее плану.

Но ничто в жизни не происходит точно по плану. Так начинается игра.

— Увы, — вздохнул Нараян Бахадур, — я не самый верный приверженец традиций из принцев. Мне довелось много путешествовать, подолгу жить за границей. Надеюсь, вы не очень разочарованы?

Он вел ее по коридорам дворца, кожей ощущая ее взгляд. Гвендолин напряженно думала, но никак не могла прийти ни к какому определенному выводу.

Потому что не знала его.

Нараян Бахадур внутренне улыбнулся. Она ему нравилась, очень нравилась. Давно, хотя он тоже не знал ее. Но в высшей степени ценил то, что видел, и восхищался ею. Знал, что она старшая дочь покойного лорда Пендерлинка, которая решительно отказывается выходить замуж. Он был наслышан о ее эскападах, о проблемах, зачастую создаваемых ею для своих дяди и тети, которым приходилось заминать скандальные истории. Но, кроме того, он еще слышал и о том, что она любит свою семью, глубоко предана ей, хотя и не собирается ставить крест на своей жизни, лишь бы доставить им удовольствие.

Как и Гвендолин, принц тоже не вел монашеский образ жизни. Он встречался со многими женщинами, но никогда не беспокоился о женитьбе. Знал, конечно, что в один прекрасный день ему придется вступить в брак, поскольку он является наследником престола и обязан в свою очередь иметь наследников. Будущая жена должна быть нежной, любящей, верной, покорной, и ему представлялась тихая непальская женщина. Но после покушения на его жизнь требования к будущей супруге изменились.

Теперь ему нужно было нечто большее, чем просто покорная жена. Он нуждался в женщине, которая будет смотреть жизни прямо в лицо, умной, смелой и с хорошим чувством юмора…

Они оказались наконец в западном крыле дворца, и принц распахнул перед ней дверь современного ателье. Посередине огромного светлого зала находилось возвышение, а кругом были развешаны многочисленные зеркала.

Из второй двери появилась высокая, в высшей степени элегантная женщина, поклонилась принцу и повернулась к Гвендолин.

— Миледи, — произнесла она, улыбаясь, — для меня большая честь встретиться с вами и еще большая — сделать для вас свадебный наряд. Вы, наверное, очень волнуетесь?

Гвендолин не выбрала бы такое невыразительное слово, как «волнение», для описания своих ощущений. Ужас, отвращение, ненависть, тревога… именно эти чувства терзали ее сейчас, когда она ступила на возвышение.

— Вы думали, миледи, какое бы платье вам хотелось надеть на ваше бракосочетание? — спросила дизайнер и кивнула двум ассистенткам, чтобы они приступали к снятию мерок.

Гвендолин остро ощущала внимательный взгляд принца. Она посмотрела вверх и увидела драпировки, которые могли полностью скрыть ее от посторонних взглядов. Но никто не побеспокоился опустить их.

— Нет. Не думала.

— Неужели? И у вас нет никаких пожеланий в отношении фасона, ткани, цвета?

Гвендолин потрясла головой. Однажды, несколько лет назад, сразу после помолвки Беатрис с лордом Страттфордом, они с ней провели целую ночь, гадая, какая каждую из них ждет жизнь, планируя свадебные подробности, рисуя будущие наряды. Гвендолин тогда заявила, что на ней будет наряд Спящей Красавицы, потому что она должна быть именно ею, чтобы выйти замуж. Ее принц должен появиться неожиданно, поцеловать в губы и потащить скорее к алтарю, пока она не пришла в себя и не сбежала.

Тогда Беатрис от души посмеялась, но теперь этот сценарий претворялся в жизнь с пугающей быстротой мчащегося локомотива.

Убедившись, что мерки сняты должным образом, дизайнер пригласила ассистенток с образцами тканей. Они вносили рулон за рулоном самые дорогие шелка, демонстрировали их принцу, потом оборачивали вокруг Гвендолин. Ткани тихо шелестели и переливались всеми цветами радуги.

— Это лишь основа, — произнесла женщина. — Потом искусные мастерицы вышьют на них изысканные узоры, но пока надо правильно подобрать цвета.

Принц наблюдал за ними, откинувшись на низком диванчике, потом вдруг произнес несколько слов на непали.

Женщина-дизайнер выслушала его, поклонилась и повернулась к Гвендолин.

— Вам необыкновенно посчастливилось, миледи. Наш принц желает, чтобы у вас было по платью из каждой ткани.

Господи, хоть бы все перестали говорить, какая она счастливая! Она не ощущала решительно никакого счастья. Гвендолин казалось, что она попалась в силки. И с каждым новым платьем, подаренным принцем, запутывалась в них все больше.

Она оглянулась на удобно устроившегося на диване «жениха». Три верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, позволяя любоваться сильными мышцами его груди.

Гвендолин попыталась не думать о том, как приятно было бы провести пальцами по его обнаженному торсу, поглаживая твердые мускулы. Ее и так уже слишком сильно влекло к нему.

— Я глубоко ценю вашу щедрость, ваше высочество, но мне не нужно столько дорогих нарядов.

— Мне доставляет удовольствие одевать вас, — лениво протянул он. В его черных глазах сверкал собственнический огонек.

Гвендолин тяжело сглотнула — ей решительно не нравился этот огонек, так же как и напрасные расходы на платья, которые она никогда не наденет. Она скроется из страны раньше, чем будет готово хотя бы одно из них.

— Вы очень великодушный человек.

— И очень гордый.

Ее встревожила его странная интонация. Принц выглядел томно-расслабленным, и все же Гвендолин было неспокойно. Послышалось ей или на самом деле в его голосе прозвучали угрожающие нотки?

Она уставилась в пол, заметив краем глаза, что ее обернули в последний образец — нежно-зеленый, который ей всегда нравился и больше всего шел к ее рыжим волосам.

— И из этого тоже, — произнес Нараян Бахадур, прерывая молчание. — Это мой любимый цвет.

Слава Богу, сеанс скоро закончился. Дизайнер низко поклонилась принцу, поблагодарила его за оказанную честь и удалилась, прихватив с собой ассистенток. Будущие супруги остались наедине.

Гвендолин услышала щелчок мягко закрывшейся двери, но продолжала стоять, где стояла, чувствуя себя глупо и неловко.

— Какое же из них будет моим свадебным нарядом? — спросила она, поворачиваясь к Нараяну Бахадуру. Потом все же спустилась с возвышения.

Принц наклонил голову.

— Это имеет какое-то значение?

Нет. Конечно нет. Она просто пытается вести светскую беседу, чтобы разрядить напряженную тишину. Все равно ей не доведется надеть ни одно из этих платьев.

— Вы сердитесь на меня.

— Совсем нет. — Он протянул к ней руку. — Подойдите. Садитесь, чтобы мы могли поговорить с удобством. — Она хотела опуститься на диванчик напротив, но он покачал головой. — Нет, сюда. — И указал на место рядом с собой.

Когда Гвендолин осторожно присела, он спросил:

— Вам удобно?

Она решила проигнорировать едва уловимую насмешку в его голосе.

— Да.

Может, он и не сердился, но определенно что-то задумал.

А Нараян Бахадур тем временем пристроил ей за спину одну из роскошных парчовых подушек.

— Так лучше?

— Мне и раньше было удобно.

— Конечно. Но немного лишней роскоши и наслаждения никогда не повредит. — Он закинул руки за голову и безмятежно принялся разглядывать ее лицо. — Вам понравился сеанс?

— Мне кажется, я уже говорила, что не очень увлекаюсь нарядами.

— Странно, а светская хроника восхваляет ваш вкус и тонкое чувство моды.

Безусловно, но все это было написано не о ней, а о Беатрис. Да, она сама не одержима модой, а просто имеет собственный ярко выраженный стиль. В семье всегда смеялись, что еще в коляске Беа вечно дергала чепчики, чтобы они изящно сидели. А теперь публика упивалась фотографиями молодой трагично овдовевшей леди Страттфорд.

Гвендолин же такое внимание казалось крайне обременительным. Она скорее готова была просидеть весь день в библиотеке, разыскивая позабытую цитату из Вергилия, чем отправиться по модным бутикам за покупками.

— Мне всегда казалось очень трудным непрерывно заботиться о поддержании имиджа. К сожалению, слишком уж много внимания уделяется внешнему облику. Лично я, ваше высочество, не люблю постоянно беспокоиться о новых течениях в моде и беспрестанной смене туалетов, когда в мире происходит столько интересных и важных событий.

— Вы постоянно удивляете меня.

Принц улыбнулся, и его улыбка была искренней. Она играла не только на губах, но в прекрасных черных, как зрелые маслины, глазах. Невыносимо привлекательных…

От волнения у Гвендолин пересохло во рту. Он выглядел таким расслабленным и одновременно уверенным в себе и необыкновенно сексуальным.

— А это хорошо?

— Да. — Улыбка растаяла, но глаза остались теплыми. Они говорили об остром уме и, как ни странно, способности к состраданию. Ему определенно пойдет быть монархом. — Вы знаете, почему я выбрал вас, миледи?

Гвендолин было очень трудно сосредоточиться на смысле слов, когда он так смотрел на нее. Ее переполняло слишком много эмоций, совершенно неуместных в данных обстоятельствах.

— Мне казалось, что вы хотели жениться на хорошо образованной английской аристократке.

— Но в Великобритании очень много незамужних образованных аристократок. — Он поколебался, тщательно выбирая слова. — Я предпочел им всем вас, потому что отношусь к вам с уважением. Верю в то, что вы похожи на меня. Понимаете, что такое ответственность за тех, кто зависит от вас. И решил, что ваша преданность и верность сделают вас идеальной супругой.

Гвендолин едва дышала, словно на грудь положили булыжник. Он все перепутал. Ответственность — это неотъемлемая черта Беатрис. А ее собственная преданность распространялась лишь на членов семьи. Именно поэтому она сейчас здесь.

— А вы не боитесь, что я могу сбежа… не выполнить взятых на себя обязательств?

— В первый же раз вы этого не сделали.

Нет, конечно нет. Беатрис не пренебрегла своими обязательствами перед негодяем мужем. Потому что она ответственная Беатрис, а не бунтарка Гвендолин. С самого детства она была озабочена тем, чтобы поступать правильно и справедливо. Гвен же чуть с ума не сходила, пытаясь понять, как ее маленькая сестренка с ходу определяет, что правильно, а что — нет.

Она же должна была все выяснить, задать массу вопросов, протестировать все возможные последствия, прежде чем прийти к какому-либо выводу. В ее мире не было понятия «правильно», а только «честно». Именно поэтому она и чувствовала сейчас себя так ужасно. Потому что собиралась поступить в высшей степени бесчестно по отношению к принцу Нараяну Бахадуру.

— Браки, заключенные не по любви, а по расчету, могут быть очень счастливыми… Часто бывают счастливыми, — задумчиво произнес он. — Мои родители поженились по воле своих родителей и прожили вместе больше сорока лет.

— Значит, им повезло.

— Ваши дядя и тетя, насколько мне известно, пошли к алтарю, тоже повинуясь решению родителей, и живут вместе по сей день. Может, вы скажете, что они не привязаны друг к другу?

Дядя Джордж всю жизнь буквально на руках носил свою ненаглядную Эйлин. Они настолько сроднились, что не могли существовать друг без друга. После того как тетя Эйлин перенесла тяжелое воспаление легких, подкосившее ее здоровье, дядя Джордж тоже стал постоянно прихварывать.

— Нет, они обожают друг друга. Чудесные люди, — сказала Гвендолин, когда обрела голос. Потом вспомнила, что должна вести себя, как Беатрис, и добавила: — Поэтому я и вышла замуж за лорда Страттфорда. Раз дядя Джордж считал, что из нас выйдет прекрасная пара.

Она пожала плечами, хотя и не ощущала этого деланного безразличия. Освальд был негодяем, способным оскорбить женщину словесно, физически и даже сексуально. Мужчиной, который не чувствовал себя мужчиной, пока не подавлял целиком и полностью волю женщины, любящей его и зависящей от него.

— Вы сказали вчера, что не были счастливы с ним. Не расскажете ли мне поподробнее?

— Да не о чем рассказывать. Просто он был настоящим подонком! — с горечью воскликнула Гвендолин.

Принц приподнял бровь.

— Очень сильно сказано. Я как-то не представлял, что вы можете использовать такие слова. Вот от вашей сестры Гвендолин я мог бы их ожидать.

Сколько насмешливой снисходительности было в его тоне. Внезапно Гвендолин ощутила неодолимое желание вступить с ним в схватку.

— Да, она часто не стесняется в выражениях. Но только тогда, когда имеет на это право, — горячо произнесла Гвендолин. — К несчастью, я подхватила некоторые ее словечки. Мы провели вместе много времени перед моим отъездом сюда.

— Ах вот как. — Принц слегка прищурился. — Ну это, конечно, все объясняет. — Он помолчал. — Потому что я удивлялся: вы не похожи на себя с момента приезда. Мне всегда описывали вас, Беатрис, как мягкую, эмоционально сдержанную женщину.

— А я не такая?

— Нет.

— Но… но почему? А мне кажется, что такая.

Нараян Бахадур покачал головой.

— У вас даже жесты резкие, а не утонченно-изысканные. Но, возможно, жизнь с лордом Страттфордом изменила вас. Сделала сильнее. Яростнее.

— Яростнее?

— Да, вы ведь и сейчас в ярости.

Не было смысла оспаривать это утверждение. Он правильно подметил. Она просто в бешенстве от того, что бедняжка Беа терпела безобразное обращение мужа, в бешенстве, что Генри подставил ее под второй неудачный брак, в бешенстве, что миру дела нет до женских страданий. До того, что женщин оскорбляют словесно, физически и сексуально.

Кто-то должен вступиться в их защиту!

— Вы правы: я расстроена, — произнесла Гвендолин после долгой паузы. — Очень расстроена.

Она закусила губу и пожалела, что не была рядом с Беа, когда Освальд запугивал ее и издевался над ней. Почему, почему она не узнала обо всем раньше, а не потом, когда моральные раны поджили, но не забылись? Гвендолин глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, пытаясь выиграть время.

— Думаю, людям удобнее не замечать, когда кто-то рядом в беде. Запереть дверь поплотнее, закрыть окна ставнями и делать вид, что самое главное — это забота о себе, о полном желудке и удобной постели.

Нараян Бахадур нахмурился.

— Что же все-таки происходило в Страттфорде?

Перед глазами Гвендолин всплыло бледное, изможденное, измученное лицо Беатрис.

— Чего только там не происходило.

5

— Лорд Страттфорд… он обижал вас?

Она сжала кулаки так, что побелели суставы. Надо рассказать принцу. В конце концов она хочет, чтобы он отрекся от нее, отказался от мысли жениться на ней. Не очень-то благородный способ… но цель ведь оправдывает средства. И она решилась, хотя понимала, что Беа придет в негодование, если узнает.

Как и многие морально слабые женщины, она полагала, что сама виновата в том, как с ней обращается муж. Что сама навлекла на себя его гнев, что все сделала не так, что он не обращался бы с ней подобным образом, будь она лучшей женой.

Принц забарабанил пальцами по крышке стола.

— Он бил вас?

Гвендолин замерла, затаила дыхание. Она словно слышала жалобный голос Беатрис: «Нет-нет-нет». Видела ее прекрасные умоляющие глаза: пожалуйста, не говори, не рассказывай ему ничего! Он будет презирать меня, думать, что я… достойна такого…

На глаза Гвендолин навернулись слезы. Проклятый Освальд! Он не имел права и пальцем касаться Беатрис. Не то что кулаком ее благородного лица…

— Да. — Она сглотнула.

Ей не нравилось говорить о браке сестры, раскрывать ужасные, отвратительные секреты. Какой позор, думала Гвендолин, впервые понимая, почему Беа не желала говорить об этом.

— А его родители… они ведь жили с вами. Они знали о том, что происходило?

Она передернула плечами.

— Не могли не знать. Освальд часто выходил из себя даже в их присутствии.

— И ничего не делали?!

— Ничего. Однажды мать Освальда пришла ко мне и по секрету поведала, что его отец в первые годы их брака вел себя точно так же, и сказала, что мы обязаны прощать их, потому они — хорошие люди. Просто не очень умеют владеть собой.

— Значит, она хотела, чтобы вы терпели, раз терпела она.

Гвендолин кивнула. Именно так свекровь и сказала Беатрис.

Принц помолчал, потом поднялся и произнес:

— Спасибо, что откровенно рассказали мне все. А теперь давайте немного пройдемся. Здесь вдруг стало душно.

Гвендолин с трудом поднялась. Колени подгибались. Она думала о том, вызвал ли ее рассказ отвращение у принца? Станет ли он причиной отказа от брака? Если так, то это к лучшему. Если он не умеет принять правды, не может справиться с реальностью, то тогда он ей не подходит. И тут же поправилась — не ей, а Беатрис.

Потому что она здесь ради Беатрис. Все это касается не ее, а малышки Беа… Или нет?

Гвендолин с трудом перевела дыхание, не понимая, что с ней творится. Она ощущала странное сродство с принцем Нараяном Бахадуром. Но Непал — не ее дом и не будет им никогда. Ее настоящая жизнь и судьба — в Европе, в прекрасном туманном Альбионе.

Принц легко обнимал ее за талию, и она чувствовала, как по всему телу растекается горячая волна.

Но ей хотелось большего, чем рука на талии. Ей безумно хотелось прижаться к нему всем телом, испытать прикосновение его сильной груди, его бедер, его ног. Она снова глубоко вдохнула, с трудом втягивая горячий влажный воздух. Ее стремление быть частью его росло с каждым днем. Это опасное место, подумала Гвендолин. И тихий шепот фонтанов, и окружающая красота делают его даже более опасным, усиливая страстное томление.

Она заглянула ему в глаза. Они были задумчивыми. И озабоченными.

— Я шокировала вас? — спросила Гвендолин, желая, чтобы ее не интересовало его мнение. Но оно интересовало ее, даже слишком интересовало. Ей нравился принц, больше чем любой из знакомых мужчин за… много лет.

Он суров, сексуален, чувственен. Настоящий мужчина. Она наблюдала за ним и видела, как он притрагивается к разным вещам, и знала, что он разбирается в том, как надо по-настоящему прикасаться к женщине. Даже сейчас, когда его рука невесомо лежала на ее талии, она ощущала исходящую от него силу и энергию.

— Нет.

— Вы замолчали.

Он передвинул ладонь и прижал к ее спине, горячую, мощную, властную. Никогда еще Гвендолин не испытывала ощущения такой безопасности. Не то чтобы она чего-то когда-то боялась. Просто принц Нараян Бахадур был мужчиной, который заботился о женщинах. Защищал женщин. И никогда не обижал и не оскорблял их.

— Вы дали мне столько тем для размышления. — Давление руки ослабело.

Неужели он догадался, что она чего-то от него хочет? Ну и что, пусть даже так. Она не собирается отрицать. Брак по договоренности должен предусматривать взаимную выгоду, союзничество, стабильность.

— Чего вы на самом деле ждете от меня в браке, Нараян Бахадур? — спросила Гвендолин.

— А вы? — Он с любопытством взглянул на нее. — Я понимаю, что вас беспокоит благополучие вашей семьи. Но что насчет вас самой? Вы не кажетесь мне женщиной, которая ничего не хочет лично для себя.

Мягкий ропот льющихся струй в фонтане успокоил растревоженные нервы Гвендолин. Она слушала бормотание воды и ощущала удивительное умиротворение. И думала…

Она всегда была сильной, с самого детства. И смелой. Не боялась рисковать. Ей не нужно было чужое одобрение. Она хотела твердо стоять на собственных ногах.

— Я хочу равенства, — отважно заявила Гвендолин. — Равенства для всех женщин.

И тут же вспомнила, где находится. В азиатской стране с древней культурой и религией, которые категорически отрицали эту идею. Она вдруг осознала, что говорит не просто с Нараяном Бахадуром, а с будущим королем страны, где мужчин с высшим образованием было на два порядка больше, чем женщин.

Наверное, она сказала слишком много. Была излишне прямолинейной.

Гвендолин внутренне напряглась и снова покосилась на принца, ожидая сурового выговора.

Но он вместо этого кивнул.

— Согласен.

И еще одна бессонная ночь. Еще одно утро, когда Гвендолин не хотелось вставать. Чем больше ей нравился принц Нараян Бахадур, тем сложнее становилась ее задача.

Но Рапати, естественно, ничего не знала об этих мучениях и пришла будить свою госпожу.

— Миледи, — произнесла она, дергая за край покрывала, который Гвендолин натянула на голову. — Миледи, пора вставать. Вы опоздаете.

— Ну и что? Это всего лишь урок языка.

— Но госпожа Ранита будет ждать вас.

Вот и пусть ждет.

— И кофе уже готов, миледи, вы ведь любите кофе, — уговаривала ее Рапати.

Это верно, Гвендолин любила кофе. Могла пить его целыми днями.

— Что еще предусмотрено на сегодня моим расписанием? — спросила она из-под покрывал.

Рапати заколебалась. И Гвендолин поняла, что это означает. То, что у нее впереди еще один утомительный, изматывающий день. Занятия, встречи, ланч — и все в обществе госпожи Раниты.

— Сегодня вечером состоится прием на государственном уровне. Вы будете сопровождать принца, естественно. И еще я узнала, что первое из ваших платьев уже готово. Вы сможете надеть его на прием, где принц представит вас членам правительства и советникам.

Гвендолин медленно стянула с головы прокрывало. Как бы ей ни хотелось остаться в постели и избежать неприятных занятий, но она знала, что не может. И кроме того, ей хотелось увидеть принца. Встречи с ним стали событием, которого Гвендолин постепенно начала ждать с нетерпением…

Несколько часов спустя, после окончания уроков языка и истории, госпожа Ранита устроила для своей ученицы экскурсию по территории дворца. Она показала ей три храма, один из которых был миниатюрной копией знаменитого храма Кришны Мандира в Патане, провела по садам, потом по всем внутренним помещениям и познакомила с уникальной коллекцией старинной бронзы и миниатюр на дереве.

На короткое время Гвендолин смогла позабыть о существующем напряжении между нею и наставницей и целиком отдалась удовольствию от экскурсии. Она всегда увлекалась историей и археологией и даже мечтала принять участие в настоящей экспедиции. Но после окончания университета забыла об этом и вернулась домой.

Войдя в библиотеку, где были собраны настоящие сокровища, госпожа Ранита открыла деревянные жалюзи, и в затемненную комнату хлынул поток яркого солнечного света. Гвендолин инстинктивно повернулась на свет и залюбовалась потрясающей картиной Гималаев.

Непонятно каким образом они напомнили ей о принце Нараяне Бахадуре — такие же величественные и несгибаемые. Он, конечно, получил европейское образование, много путешествовал и жил в других странах, но являлся неотъемлемой частью именно этой.

Может, Беатрис и понравилось бы здесь. Возможно, принц пленил бы ее с той же легкостью, что и Гвендолин.

Что, если она совершила ошибку, вмешавшись и не позволив брату даже рассказать Беа о предложении принца? Ведь, честно говоря, здесь было удивительно красиво. Даже обычные вещи казались роскошными, экзотическими и загадочными. Время двигалось неторопливо. Никто никуда не спешил… кроме госпожи Раниты, естественно.

Стоя у окна, Гвендолин пыталась представить себе младшую сестру, но окружающая красота и роскошь затуманивали картину.

В глубине души она понимала, что Беатрис здесь не место. Она, конечно, будет делать все, что полагается, говорить то, что от нее требуется, и вести себя так, чтобы максимально угодить принцу, что еще больше умалит ее саму.

Нет-нет, Беатрис нужна жизнь вдали от любой аристократии, от обязанностей и ответственности. Ей пора научиться эгоизму, хоть немного…

До самого конца экскурсии мысли Гвендолин были заняты младшей сестрой. На обратном пути, когда госпожа Ранита провожала Гвендолин в ее апартаменты, они встретились с принцем Нараяном Бахадуром, которого сопровождали три советника.

Его приветствие было официальным, но потом он легко коснулся губами щеки Гвендолин и лишь затем представил ее своим спутникам.

Она вежливо ответила, старательно выговорив положенные слова на непали, но после не смогла бы припомнить их, потому что ее внезапно окатило волной радости. Было ли это результатом прикосновения его теплых губ, неясно, но она вдруг утратила способность мыслить и даже начала недоумевать, как тут оказалась и кто такие все остальные.

Гвендолин неуверенно подняла глаза на принца и увидела, что выражение его лица было таким же, как и до короткого поцелуя, — сердечным, внимательным, заботливым. Но было в нем и что-то еще…

Уверенность собственника?

Гвендолин заставила себя мысленно встряхнуться. Она не принадлежит ему. Она не его подданная и не собирается тут оставаться. И все же мысли об отъезде и расставании с Нараяном Бахадуром причиняли боль. Почти невыносимую боль. Он разбудил в ней чувство, доселе неведомое ей, и оно не имело отношения к сексу. Зато само прямое к жизни. И возможно… к любви?

Он обратился к ней, спросив:

— Как прошел ваш день?

— Хорошо. Благодарю вас. — Гвендолин пыталась найти адекватные слова. — Я потрясена всем, что увидела сегодня, — как исторической и художественной ценностью некоторых предметов, так и изумительной красотой дворца.

Нараян Бахадур тепло улыбнулся ей.

— Я рад, что вы получили удовольствие.

Ей понравилось, как он смотрел на нее, как улыбался. Не только губами, но и глазами так, чтобы она знала, что это именно для нее.

С уверенностью собственника…

Слова пронеслись в ее мозгу и встревожили, напомнив о том, что поставлено на карту.

Но, несмотря на предостерегающий шепоток разума, в сердце ее уже начались странные перемены. Она не ощущала себя Беатрис, невестой принца, нет, она ощущала себя Гвендолин, невестой принца. И сама испытывала по отношению к нему собственническое чувство.

Но это невозможно. Она приехала сюда не для того, чтобы влюбиться или затеять интрижку. Ей нельзя связывать себя какими-то узами. Если уж необходимо влюбиться, то пусть объектом будет не мужчина, а страна — ее самобытные красота, история, культура.

Гвендолин заставила себя произнести легким тоном:

— Надеюсь, мне удастся еще раз осмотреть дворец. Он просто потрясающий!

— Думаю, я смогу выделить время в ближайшие дни и буду сам сопровождать вас, — ответил Нараян Бахадур, улыбаясь немного шире. — Дворцу уже почти тысяча лет. Трудно даже представить, сколько ремесленников положили свои жизни, чтобы он стал тем образцом совершенства, каким является сейчас. — Потом кивком дал понять, что госпожа Ранита и советники свободны.

Нараян Бахадур дождался, когда они удалились, прежде чем продолжить. Его манера общения стала менее официальной.

— Значит, вы чувствуете себя здесь вполне комфортно?

— Разве может быть иначе? Вы ведь подумали решительно обо всем, что только можно пожелать.

Его взгляд еще больше потеплел.

— У меня очень богатое воображение.

Гвендолин знала, что он говорит сейчас не о создании комфортных условий, и вдруг ощутила, что оказалась в каком-то ином мире — мире, принадлежащем только ей и принцу Нараяну Бахадуру. Их разговоры становились все более личными, а намеки — все более откровенными.

— Я уверена в этом, — согласилась Гвендолин с насмешливой серьезностью. — Большинство мужчин именно так о себе и думают.

— Так вы сомневаетесь?

— О, я убеждена, что вы обладаете богатым воображением… для мужчины.

— Двойные стандарты?

— Естественно.

Нараян Бахадур покачал головой.

— Вы вынуждаете меня принять ваш вызов.

Она попыталась сохранить серьезное выражение лица.

— Я не бросаю вызов, ваше высочество, а просто констатирую факт.

— Факт?

— Да. Большинство мужчин считают, что отлично знают, чего хочется женщинам.

— О боги, еще одно проблематичное заявление! — Он сложил на груди руки. — Я и понятия не имел, что вы феминистка-шовинистка.

— Вовсе нет.

— Да-да. — Он поднял руку величественным, истинно королевским жестом. — Но я в отличие от вас не могу спорить до бесконечности. Словами ничего не добьешься. Лично я предпочитаю действие.

Она перестала дышать и с огромным трудом кивнула.

— Да.

— Вот и хорошо.

И, сделав шаг вперед, Нараян Бахадур взял ее лицо ладонями и поднял к своему. Медленно провел пальцами по нежной коже щеки, по горячим губам, заставив ее задрожать от возбуждения… ожидания… желания. Он собирался поцеловать ее!

А потом принц наклонил голову и поцеловал ее — медленно, с вдумчивым интересом, словно давно уже хотел узнать, каким же будет этот поцелуй.

Она чуть приоткрыла губы, уступив давлению его губ. Они были прохладными, твердыми и слегка пахли какими-то пряностями, и Гвендолин вся отдалась их очарованию. Принц не направлял, не настаивал, не повелевал. Он просто трогал ее, приглашая и позволяя попробовать и его.

Невероятно! Он — как и его поцелуй — был теплым, чувственным, ароматным, и все ее тело отозвалось на их первый контакт, словно раскрылось навстречу ему, по животу и груди пробежали горячие волны желания. Она не испытывала ничего подобного уже долгие, долгие годы. Гвендолин была настолько переполнена вожделением, ожиданием, удовольствием, что едва держалась на ногах под напором эмоций.

А Нараян Бахадур провел рукой по ее щеке, нежно погладил за ухом — и она задохнулась. О, как хорошо, как правильно он все это делает!

Гвендолин с трудом отняла губы и нетвердо отступила на шаг.

— Неплохо. — Голос ее дрожал так же, как и колени. — Для начала.

Он смотрел на нее немного насмешливо. В черных глазах горел огонь в сочетании со спокойной самоуверенностью.

— Вам хочется больше.

— Я не это сказала…

— Но вам же хочется больше.

Как он высокомерен, подумала она, и все же он имеет на это право. Один его поцелуй растопил Гвендолин до костей, превратив их в кисель, а ее саму — в дрожащий комок вожделения.

— Я не буду противиться… если вы решите проверить ваше предположение, — произнесла Гвендолин, глубоко вдохнув, чтобы успокоить быстро бьющееся сердце.

— Посмотрим, что нам удастся предпринять, — улыбнулся Нараян Бахадур. — Но, к сожалению, сначала дело. Вы знаете о приеме сегодня вечером? Это политическое мероприятие.

Она кивнула, все еще ощущая головокружение.

— Да, знаю. Мне предстоит встретиться с членами кабинета министров и их женами.

— Я хочу, чтобы вы им понравились.

Гвендолин очень внимательно посмотрела ему в глаза.

— А это важно?

— Нет. — Он снова наклонил голову, легко поцеловал ее в уголок губ и прошептал: — Просто мне хочется, чтобы вы нравились им так же сильно, как и мне.

Вернувшись в свои комнаты, Гвендолин принимала горячую ванну, но дрожала от волнения и напряжения. Прощальные слова принца, которые он произнес низким и таким сексуальным голосом, потрясли ее не меньше, чем поцелуй.

Она нравится ему!

Одно это уже делало ее счастливой. Гвендолин не собиралась становиться чьей бы то ни было женой, но принц Нараян Бахадур раздразнил ее любопытство — и не только как потенциальный сексуальный партнер, но и как человек.

Она слышала за стеной шум и тихое пение — это Рапати готовила наряд к приему — и думала: поцелует ли он ее еще раз позднее? Останутся ли они потом одни? Ей удастся вытерпеть абсолютно все, если она будет знать, что после ее ждут десять минут наедине с принцем…

Нет, десять минут не помогут.

Час. Не меньше часа один на один с Нараяном Бахадуром.

Прошло уже не меньше года с тех пор, как она испытывала эмоции не равной, но хотя бы сравнимой силы. И годы с того момента, когда по-настоящему наслаждалась любовной связью. Давным-давно у нее был фантастический любовник, который испортил ее для других. Мужчина, не умеющий пользоваться руками и губами, вовсе не мужчина. Недостаточно быть только физически одаренным. Мужчина должен знать, как доставить женщине наслаждение, а большинство, увы, думают, что довольно иметь большой член и способность работать им достаточно долго, чтобы достичь желанной цели. Проблема же в том, что большинству женщин требуется много больше. Но попробуйте-ка сказать об этом мужчине!

К сожалению, даже плейбои, всю свою жизнь посвятившие погоне за удовольствиями, часто не знают, как зажечь женщину. К счастью, принц Нараян Бахадур, похоже, не попадал в эту категорию. Его короткий поцелуй, его первые ласки говорили о том, что у него богатейший опыт и знания, и Гвендолин хотелось поскорее проверить их.

— Бирюзовое или розовое? — послышался из-за двери голос Рапати. — Они прибыли совсем недавно.

— А разве это не для свадьбы? — удивилась Гвендолин.

— Нет, миледи, для свадьбы у вас будет другое, специальное.

— А вам какое больше нравится? — спросила Гвендолин, радуясь, что может переложить решение на чужие плечи.

Какие-то она принимала единолично, но другие могла поручить другим. Вопросы моды относились к последним.

— Думаю, бирюзовое. Цвет пойдет к вашим глазам и оттенит ваши чудесные каштановые волосы.

Чудесные волосы. Гвендолин резко села, расплескав воду. Она прикоснулась к корешкам волос, подумала, что надо бы не забыть подкрасить их. Шатенка… Как странно!

Когда же она снова станет собой — рыжеволосой Гвендолин Пендерлинк?

Прошло три часа. Обед закончился, и принц предложил гостям погулять по залам, побеседовать и пообщаться друг с другом, хотя это и было вопреки обычаям. Он надеялся, что так Гвендолин сможет познакомиться с большим числом его министров и ближайших помощников. Но вскоре понял, что совершил тактическую ошибку, когда обнаружил ее в углу, окруженную десятком женщин, включая и госпожу Раниту, в традиционных костюмах.

У нее не было шанса познакомиться с кем бы то ни было. Дамы надежно держали ее в дальнем от мужчин углу залы. Так было принято в их обществе — женщины в одной половине, мужчины — в другой. Принц отчетливо представлял, какие там ведутся разговоры: о женитьбах, детях, стариках, здоровье. Еще о прислуге, о стоимости продуктов, о погоде…

Гвендолин сделала жест рукой и чуть заметный поклон, давая понять, что собирается покинуть дамское общество. Но тут госпожа Ранита легко прикоснулась к ее локтю с молчаливым упреком.

Нараян Бахадур перестал слушать, что ему говорят, и с интересом стал наблюдать за двумя женщинами. Ему было известно, что она не понимает, почему он избрал женщину, далекую от их культуры, чтобы сделать ее своей женой, матерью своих детей. Будущих наследников престола.

Но он-то знал то, чего не знала Ранита: ему необходим кто-то подобный Гвендолин.

Она научит его сыновей и дочерей ставить перед собой ясные цели и смело идти к ним, научит бороться за то, во что верит.

Этому следует учить всех детей без исключения, думал Нараян Бахадур, глядя, как на лице его троюродной сестры проявляется долго подавляемое раздражение. Она злилась на Гвендолин, что та отличается от непальских женщин, хотя сама имела возможности путешествовать, жить заграницей, найти западного супруга. Но Ранита не желала покидать страну. Она ждала, по ее собственным словам, подходящего ей мужчину.

Он увидел, что Гвендолин чуть отвернулась и смотрит теперь куда-то за плечо своей собеседницы. Нараян Бахадур понял, что она с трудом сдерживает гнев. Что ей такое сказала Ранита?

Внезапно Гвендолин взглянула на него. Зеленые глаза встретились с его черными и словно произнесли: спаси меня!

Но она не жаловалась. Очевидно, ей приходилось неоднократно в прошлом принимать участие в таких торжественных, важных, но томительно-скучных приемах, обедах, открытиях выставок и тому подобных мероприятиях.

Может, она и бунтарка, и своевольная — пошла даже на то, чтобы покрасить свои роскошные рыжие волосы в этот отвратительный коричневый цвет, — зато не уклоняется от своих обязанностей. Она понимает, что такое преданность и верность семье.

Из нее выйдет отличная королева. Что бы Гвендолин ни думала, когда заняла место Беатрис, она предоставила ему все, чего он искал.

Принц Нараян Бахадур пересек зал, и женщины, окружавшие Гвендолин, расступились и исчезли, оставив его наедине с невестой.

— Хорошо проводите время? — спросил он, заметив, что рядом с Гвендолин осталась только госпожа Ранита.

— Прекрасная вечеринка, — кинув на него недовольный взгляд, ответила Гвендолин. — Особенно для тех, кому за семьдесят.

Значит, ей было скучно.

— Слишком пресно для вас?

— Ваше высочество, но ведь никто ничего не делает.

— А чем бы вам хотелось заняться?

— Можно было бы включить музыку и потанцевать.

Но он огорченно покачал головой.

— Увы, мы не можем танцевать в смешанном обществе. — Потом улыбнулся. — Правда, если мужчины удалятся, то вы сможете потанцевать.

— Женщины с женщинами?!

Ему понравился выступивший на ее щеках румянец. Гвендолин нечасто краснела, хотя ей это безумно шло, особенно сегодня, когда на ней надето бирюзовое платье.

— Конечно. Почему нет?

Она сделала резкий, раздраженный жест рукой, звякнув изящными браслетами.

— Выше высочество, я не танцую с женщинами.

— О, вы неправильно меня поняли. Это не медленные танцы, а быстрые, энергичные… — Нараян Бахадур пытался не рассмеяться, глядя, как она прикрыла рот ладонью, стараясь скрыть негодование, — которые помогают формировать женскую фигуру.

— Нечто вроде аэробики?

— Думайте об этом, как об азиатской версии аэробики. Да-да, — подтвердил он, заметив мелькнувшее в ее глазах изумление, — я знаю, что такое аэробика. Одна из моих сестер живет в Соединенных Штатах, и она просто без ума от своих занятий.

Гвендолин начала смеяться. Она пыталась заглушить звук, но безуспешно. Чем больше старалась, тем сильнее смеялась. До слез.

— Это просто изумительно!

Госпожа Ранита смотрела на нее в полном ужасе, но принцу Нараяну Бахадуру ее смех казался таким сексуальным, таким… освежающим. В нем участвовало все ее лицо. Он был удивительно заразительным, настолько, что сломал в нем какой-то внутренний барьер, возникший после покушения.

Ему необходим смех. Ему необходимо снова почувствовать надежду. И Гвендолин подарила ему надежду, а разве это не замечательно?

Он наклонился к ней так, чтобы госпожа Ранита не могла услышать его слов.

— Мы всегда можем уехать, — пробормотал Нараян Бахадур. — Уверен, что во дворце мы сумеем отвлечься.

6

Глаза Гвендолин вспыхнули. Мягкие губы приоткрылись, и тело принца моментально напряглось. Он знал совершенно точно, о чем она думает. И сам думал о том же самом.

Он поцеловал ее сегодня днем, надеясь немного ослабить почти неодолимое влечение, задушить настойчивые и нескромные помыслы, но эффект оказался прямо противоположный. С той минуты он не думал ни о чем другом, кроме нее.

Когда же он сможет наконец уложить ее в свою постель? И заняться с ней любовью?

Уж конечно, не сейчас и не здесь.

Сначала им пришлось проститься со всеми гостями, а на это ушло не меньше получаса. А потом, когда они уже направлялись к его лимузину, неизвестно откуда появилась госпожа Ранита и попросила захватить ее с собой.

Гвендолин внутренне застонала. Ее волновала мысль о долгой дороге домой наедине с принцем, но теперь поездка была безнадежно испорчена.

Все трое сели в ожидающий принца белый длинный автомобиль.

— Вы довольны, что мы уехали, миледи? — спросил принц, когда лимузин мягко отъехал от здания, где проходил прием.

— Да, я устала сегодня, — вздохнув, призналась Гвендолин.

Она весь вечер была не в своей тарелке, но пыталась заверить себя, будто все дело в новизне окружающего, непривычной еде, языке и обычаях. Но в глубине души понимала, что причиной головной боли были волнение и возбуждение. Ее тело горело, сердце билось часто-часто, как у пойманной птицы.

Все началось с того поцелуя. И ей сейчас больше всего хотелось, чтобы Нараян Бахадур закончил то, что начал тогда днем, впервые коснувшись губами ее губ.

Принц кинул и коротко улыбнулся.

— Трудно быть единственной иностранкой в толпе?

— О, я нередко посещала приемы, где была единственной иностранкой, но сегодня… сегодня, вынуждена признаться, чувствовала себя как-то по-другому…

— Потому что вы другая, — прервала ее госпожа Ранита. — Вы одеваетесь не как непальские женщины…

— Я не просил ее об этом, — немедленно вмешался принц. — Леди Страттфорд имеет право быть самой собой.

Леди Страттфорд… Гвендолин вздохнула. Опять напоминание о том, что она здесь играет чужую роль.

— Но как она сможет стать настоящей королевой, если не будет примером…

— Довольно! — оборвал родственницу принц. — Тебя это не касается!

Госпожа Ранита опустила голову, но Гвендолин успела заметить, как гневно вспыхнули ее глаза. Она хотела что-то сказать, но что? У них с госпожой Ранитой с самой первой встречи сложились непростые отношения.

Лимузин мчался по пустынным улицам столицы. Минуты проходили в молчании. Наконец Нараян Бахадур спросил Гвендолин, не обращая внимания на троюродную сестру:

— Скажите мне, Беатрис, что вы сделаете первым делом, когда станете королевой?

Гвендолин снова пожалела, что они не одни, что госпожа Ранита прислушивается к их разговору. Потому что той точно не понравится ее ответ.

Узнав обо всем, что произошло с Беатрис в браке, Гвендолин была настолько потрясена и огорчена, что решила: раз уже не смогла вовремя помочь единственной сестре, то позаботится хотя бы о других, которые находятся в таком же положении. И приступила к созданию специальных центров в самых крупных городах графства. Центров, куда несчастные женщины могли бы прийти за помощью, за советом, даже в поисках убежища.

И здесь она сделала бы то же самое, потому что одному Богу известно, сколько женщин страдают молча, снося жестокое отношение, а зачастую и побои.

— Я бы хотела помочь женщинам, — ответила она. — У меня есть имя, образование, связи. Единственное, чего не хватает, — это средств.

— Что ж, этого у вас будет в избытке, когда вы станете королевой.

Сколько местных женщин нуждается в помощи? Тысячи? Десятки тысяч? Кто же должен помочь им, если не королева?

Я не буду королевой, напомнила она себе. Это всего лишь игра.

Только вот почему-то происходящее перестало восприниматься ею как игра. Все, что окружало ее, случалось с ней здесь, было настоящим. Ее эмоции, чувства, надежды, волнения…

— И с чего бы вы начали? — настаивал Нараян Бахадур.

— С образования. — Гвендолин сняла длинные бирюзовые перчатки, положила их на колени. Беатрис никогда не сказала бы ничего подобного. Она не может бороться даже за себя, не то что за других. — Я хотела бы улучшить уровень образования для всех девочек…

— В нашей стране прекрасное образование, — прервала ее госпожа Ранита. — И отношение к девочкам хорошее. Большинство посещают школы.

— О, я не сомневаюсь, госпожа Ранита, что с вами так и было. Вы даже получили университетский диплом, потому что ваши родители дали вам такую возможность. Но в бедных семьях, думаю, положение совсем другое. Если бы я стала королевой, то позаботилась бы в первую очередь о том, чтобы дети посещали учебные заведения до семнадцати лет, и еще сделала бы все, чтобы убедить девочек продолжать обучение в колледже, чтобы они имели возможность выбора…

Госпожа Ранита не выдержала.

— У них есть выбор! Они могут выбирать супруга, их не выдают замуж против воли. Родители и свахи обязательно прислушиваются к их мнению. Мы ведь не варвары! Мать и жена всегда пользуется уважением и любовью.

Да уж, богатый выбор, горько усмехнулась Гвендолин и после короткой паузы ответила:

— Думаю, женщина имеет право решать, хочет ли она посвятить свою жизнь семье или карьере. Никто не должен проводить время дома по необходимости, потому что нет другой возможности, а только по собственному желанию.

— А вы, леди Беатрис, вы уже сделали свой выбор, нашли свой жизненный путь? — вдруг спросил Нараян Бахадур.

Гвендолин встретила его взгляд. Ох, сложный вопрос! Нашла ли она свою стезю?

— Нет.

— А пытались ли когда-нибудь раньше?

— Нет.

— Но почему?

— Думаю, я пока еще в процессе поиска, — тихо ответила она, ощущая враждебность госпожи Раниты.

— А чего вы ищете? — спросил принц.

Гвендолин помолчала, мысленно вернувшись в детство, когда она, Генри и Беа сидели в детской и рассуждали о будущем.

— Себя, — прошептала наконец она.

Госпожа Ранита даже фыркнула, не скрывая презрения и отвращения.

— Типичный ответ западной женщины!

Гвендолин ощутила, как к щекам прилила кровь. Господи, действительно, какой глупый, ребяческий, эгоистичный ответ!

— Мы все обязаны искать правду, — негромко сказал принц. Она подняла голову и встретила его теплый взгляд. — Без знания своей натуры мы ничто. Мы даже не можем любить себя, не зная себя, не то что других.

На глаза Гвендолин навернулись слезы благодарности. Но она сдержалась и не дала им пролиться. Только не при госпоже Раните, ни за что в жизни!

— Спасибо, — шепнула она.

По возвращении во дворец Нараян Бахадур настоял на том, чтобы проводить Гвендолин в ее апартаменты, и ей это было приятно. Но на сердце ее лежал камень.

Она обманывала мужчину, которым восхищается.

— А вы никогда не думали о том, что, возможно, получили не ту сестру? — еле слышно спросила Гвендолин.

— Не ту? — Нараян Бахадур озадаченно взглянул на нее. — Вы правда так считаете?

— Просто подумала, что, возможно, я не та, кто вам нужен.

Он нахмурился.

— В каком смысле?

— Ну, не знаю. — Гвендолин неопределенно пожала плечами. — Мне немного странно, что вы выбрали именно меня, а не другую.

Они уже дошли до ее комнат и стояли у дверей. Принц сделал небрежный жест рукой.

— Вы имеете в виду Гвендолин? Нет, она меня не устраивает.

— Но почему?

— Она не подходящая кандидатура.

— Но почему?! — снова спросила Гвендолин громче, чем в первый раз.

Принц внимательно посмотрел на нее.

— Если вас расстраивает этот разговор, давайте лучше прекратим его.

— Он меня действительно расстраивает, но я хочу его продолжить. Мне необходимо понять. Она — моя сестра…

— Да, конечно, но будущая королева должна быть безупречной.

Очевидно, Генри был прав, сказав однажды, что ее репутация помешает ей найти хорошую пару.

— Но вы даже ни разу не встречались с ней. Как же вы можете судить о ней?

Но Нараян Бахадур явно не раскаивался в своих словах.

— О, ее увлечения, похождения и слишком свободное поведение широко известны.

— Свободное поведение?!

— Она не девственница.

Гвендолин вспыхнула.

— Я тоже.

— Но были, когда выходили замуж.

Гвендолин сжала руки в кулаки. Черт бы его побрал! Что плохого в том, если женщина приобретет немного опыта? Узнает, чего хочет, что ей нужно? Почему мужчины могут делать, что пожелают, а женщины должны заботиться о репутации?

— Но вы ведь тоже не девственник.

Уголки его рта чуть дрогнули, но он не улыбнулся.

— Это обязанность мужчины — знать, как доставить своей жене удовольствие.

— А женщине разве не надо знать, как доставить удовольствие мужчине?

— Ее научит муж.

— Но это абсурд!

— Почему?

Гвендолин подумала о Беатрис, о бедняжке Беа, которая вышла замуж в двадцать лет за человека, которому было глубоко наплевать на ее счастье и удовольствие.

— Мой покойный муж не учил меня ничему.

— В таком случае он не выполнил свои обязанности.

— Значит, множество мужей «не выполняют свои обязанности». Большинство мужчин до сих пор понятия не имеют, где у женщины клитор, не то что как прикоснуться к нему!

Его ошеломленное молчание сказало больше, чем тысячи слов. Гвендолин вдруг поняла, что именно выпалила, и оцепенела. Почему она вообще так хотела изменить его мнение о Гвендолин? Какая разница, что он о ней думает? Одобряет или не одобряет ее? Глупо, очень глупо так забыться. Она должна защитить Беатрис. Должна играть ее роль, пока… Пока что? Пока не найдет чертовы расписки брата?

— Я слишком увлеклась, — сказала она, с трудом проглотив ком в горле. Но он молчал. Придется извиняться снова. — Я была не права, Нараян Бахадур. Мне очень жаль. Мне не следовало… вдаваться в такие подробности.

— Не знал, что у вас такой… опыт.

— Я женщина. У меня есть подруги… Сестра…

— Гвендолин…

Он произнес ее имя с таким неодобрением, что у нее упало сердце.

— Она вам очень не нравится.

— Я ее не знаю.

Гвендолин кивнула. Лицо ее пылало, но не столько от стыда, сколько от гнева.

Они расстались. Гвендолин вошла в комнату, переоделась в ночную рубашку, походила взад-вперед, вышла на балкон, но скоро снова вернулась в спальню. Ее мысли были заняты им, принцем Нараяном Бахадуром.

Он — идеальный правитель для этой страны с более чем тысячелетней культурой, для народа, который постоянно борется с последствиями землетрясений, пожаров, голода… Бог свидетель, она не желает опозорить принца перед его народом. И перед всем миром тоже. Так же, как и наедине.

Как же ей выпутаться из этой истории? Если бы мисс Гвендолин Пендерлинк ему нравилась, ей было бы проще. Это смягчило бы чувство вины и стыда. Но он с самого начала предельно ясно дал понять, что не может и не желает видеть Гвендолин Пендерлинк своей будущей королевой.

Что же делать? Что делать? Что делать?

Только не плакать, не плакать…

На следующее утро госпожу Раниту провели в кабинет принца.

— Ты знаешь, почему я пригласил тебя?

— Уверена, ты сам скажешь мне, — с непроницаемым выражением лица ответила она.

Нараян Бахадур внимательно посмотрел ей в лицо. Ранита с первой секунды невзлюбила Гвендолин, и он до сих пор не мог понять почему — из ревности, неуверенности или чего-то еще?

— Я почувствовал твою неприязнь к нашей гостье.

Ранита даже не моргнула.

— Она не выйдет за тебя, Нараян!

— Нет конечно, если ты будешь продолжать так вести себя.

Она покачала головой.

— Я предельно честна и с ней, и с тобой. Я не доверяю ей. Она играет с тобой. — Принц приподнял левую бровь. Но Ранита бестрепетно продолжила: — Слушай меня внимательно, дорогой Нараян Бахадур: она за тебя не выйдет! — Голос ее был ровным, полным глубокой убежденности.

— Почему нет?

— Слишком независима. Ей неинтересна наша страна, наша культура, тем более религия… И если честно, ей неинтересен ты.

Нараян Бахадур нахмурился. Он частично соглашался с ней, частично — нет. Ранита — женщина умная и проницательная, но она ничего не знает и не понимает в физическом влечении. Возможно, Гвендолин пока и не хочет выходить за него замуж, но ее, безусловно, влечет к нему и сильно влечет. А это большой плюс.

— Ты не совсем права, — ответил он, поднимаясь с кресла и направляясь к Раните. — Я справлюсь с этим. А теперь, будь добра, отправляйся к Беатрис. Она ждет твоего урока.

И верно, Гвендолин уже сидела в том зале, где обычно проходили их занятия. Но голова ее была занята не предстоящим уроком, а днем рождения. Ей сегодня исполнилось двадцать семь, а она даже не может отпраздновать это.

Господи, как странно, целых двадцать семь лет, а чего она достигла в жизни? Беатрис на два года младше, а уже побывала замужем, и успела овдоветь, и теперь на ней хочет жениться непальский принц. А она, Гвендолин… На ней никто не хочет жениться, особенно он… Он!..

Госпожа Ранита прибыла, урок начался и шел своим чередом. Затем пришло время перерыва, и появилась молодая служанка с подносом. Она поставила его на низкий столик, потом поклонилась Гвендолин:

— Госпожа, его высочество приглашает вас разделить с ним поздний завтрак. Пожалуйста, пройдемте, я покажу вам дорогу.

Лицо госпожи Раниты вытянулось, но она промолчала. И Гвендолин последовала за девушкой.

Нараян Бахадур сидел на балконе за столом, накрытым на двоих. По краям стояли две вазы с цветами, и она сразу решила, что это будет ее праздничный завтрак. И не важно, что принц не знает о ее дне рождения. Достаточно того, что он сейчас с ней, рядом. Его общество так много для нее значит.

— Доброе утро, — поприветствовал ее Нараян Бахадур и легко поцеловал в щеку. — Я думал о вас.

Она слегка вздрогнула, ощутив прикосновение его губ. Как чудесно от него пахнет! Ей захотелось взять его лицо обеими ладонями и поцеловать. Припасть губами к его губам, ощутить вкус языка…

А он наклонился к ней через стол и добавил:

— И чувствую себя очень виноватым.

— Правда? Почему?

— Потому что очень плохо отзывался о вашей сестре. Я сам никогда не потерплю, чтобы кто-то сказал резкое слово в адрес моих близких. И тем не менее проявил нетерпимость в отношении Гвендолин. Простите.

Она смущенно отвела глаза.

— Сестра на самом деле не такая… эксцентричная. — Она собиралась ответить безразличным тоном, но голос предательски дрогнул. — Может, она и не подошла бы в качестве восточной принцессы, но она очень хорошая. И добрая. И никогда не говорит подлых, жестоких вещей. И не судит людей. Она ни за что не осудила бы ни вас, ни даже госпожу Раниту, которая не в состоянии доброго слова из себя выдавить. — Гвендолин замолчала, подавленная собственными эмоциями. Нет, это не праздник, это еще один день лжи. Потом прошептала: — Простите, я могу уйти?

— Нет.

Она удивилась. Потом решительно поднялась. Может, он и будущий король, но она — английская леди.

— Я хотела бы вернуться к занятиям с госпожой Ранитой.

— Несмотря на ее неспособность вымолвить доброе слово?

— Мне проще терпеть ее плохое отношение, чем ваше.

— Почему?

На глаза Гвендолин навернулись слезы. Неделю назад ей и в голову бы не пришло, что можно испытывать столь сильные чувства.

— Почему? — повторил Нараян Бахадур.

— Потому что вы мне нравитесь, — не выдержала она. — Потому что не хочу, чтобы вы проявили себя мелочным, или недоброжелательным, или нетерпимым. Или жестоким. Конечно, Гвен отнюдь не безупречна, но совершенных людей на свете нет. Но даже те, кто далек от совершенства, заслуживают того, чтобы их любили и уважали.

— Я извинился…

— Нет. Вернее, не от чистого сердца. — Ее нижняя губа предательски задрожала. — Сегодня ее день рождения, и я не думаю, что она заслуживает…

— Я знаю, что сегодня ее день рождения! — воскликнул Нараян Бахадур. — Именно поэтому вы сейчас со мной. Я хотел, чтобы мы отпраздновали это событие вместе.

Гвендолин изо всех сил старалась успокоиться и не заплакать.

— Откуда… Как вы узнали про ее день рождения? Она ведь вам не нравится.

Принц поднялся, наклонился через стол, приподнял рукой ее подбородок и нежно поцеловал.

— Но вы мне очень нравитесь, — сказал он и снова поцеловал. — Ты мне очень нравишься. Настолько, что я постарался узнать о тебе и твоей семье все, что только возможно.

— Правда? — Гвендолин не моргала, потому что тогда слезы бы обязательно потекли. — Тогда скажи, сколько ей исполнилось лет.

— Двадцать семь. — Нараян Бахадур поймал висящую на реснице слезинку. — И я знаю, ты беспокоишься, что она еще не замужем.

Гвендолин оттолкнула его руку.

— Она не настолько стара.

— Но ей давно уже пора обзавестись мужем, правда? — И чтобы показать, что дразнит ее, принц снова поцеловал Гвендолин легким, почти невесомым поцелуем.

Но когда его губы коснулись ее, что-то произошло. Внезапно исчезла вся сдержанность. Все благие намерения испарились. Вместо них вспыхнули неистовые, бурные эмоции, обратившие нежный поцелуй в яростную схватку желаний. Гвендолин случалось и прежде испытывать вожделение, но никогда такой силы. У нее захватило дух, напряглись и заныли все мускулы, заболела грудь.

Она обхватила руками его шею. А он припал губами к ее губам, раздвинул их языком и принялся ласкать, пробовать, дразнить ее язык, показав, что, хотя раньше был нежен, способен и на бешеную требовательную страсть.

Гвендолин прильнула к нему, приветствуя силу его желания. Всю свою жизнь она жаждала страсти и нашла ее здесь и сейчас — с ним, с Нараяном Бахадуром. Это потрясло ее.

Он поднял голову, погладил ее по щеке.

— Прости меня. Пожалуйста.

— Конечно. — Она с трудом улыбнулась — настоящий подвиг, учитывая пожирающее ее пламя желания. Никогда еще прерванный поцелуй не вызывал такой горечи. — И Гвен тоже прощает тебя.

— Тогда мы все-таки можем завтраком отметить ее праздник?

— Да, — чуть грустно усмехнулась Гвендолин.

— И мы можем начать сначала, сделать вид, что ничего не произошло?

Она хрипловато рассмеялась.

— Ты настолько хороший актер?

— Это зависит от того, насколько ты хорошая актриса.

Гвендолин вспомнила последние дни.

— Никакая. — Она снова засмеялась, на сей раз над собой. — Нет, ужасная. Мне и в школе не поручали никаких ролей, даже самых маленьких и простых. Помню, однажды… О Господи, — осеклась вдруг Гвендолин и покраснела, — ты превратил меня в настоящую болтушку.

Нараян Бахадур махнул рукой, и появившийся слуга наполнил чашки свежим кофе.

— Ты совсем не болтушка, Беатрис. Мне приходится работать как каторжнику, чтобы чуть-чуть разговорить тебя.

Гвендолин подняла взгляд на вазу с цветами, провела кончиками пальцев по нежным розовым лепесткам.

— Мужчины любят молчаливых женщин.

Нараян Бахадур чуть не поперхнулся кофе.

— Поверить не могу, что ты говоришь такое!

— Что ж, по крайней мере, ты снова улыбаешься.

— И ты тоже. Я рад.

7

Их глаза встретились. Гвендолин с восторгом увидела, что он предельно искренен, и задрожала от радости. Они принялись болтать о пустяках, но каждый чувствовал желание другого.

— Что у тебя запланировано на сегодня? — спросил Нараян Бахадур, откинувшись назад, когда им подали свеженарезанный фруктовый салат. Яркие кусочки, покрытые капельками выступившего сока, были похожи на драгоценные камни.

У Гвендолин едва слюнки не потекли. Она испытывала ужасный голод. Но не к еде. Она хотела снова попробовать его рот, губы, язык, ощутить аромат его дыхания.

— Не помню точно, но все расписано до минуты.

— Возможно, я перегрузил тебя. Хочешь, устроим выходной?

Гвендолин деланно-испуганно округлила глаза.

— Как? Ни уроков, ни книжек, ни домашних занятий? Что же я буду делать?

— Полагаю, расслабляться и наслаждаться моим обществом. Если это возможно для тебя. — Нараян Бахадур подцепил колечко киви, положил в рот и медленно-медленно прожевал сочную мякоть.

Она наблюдала за его губами, за движением твердой челюсти, за сильной шеей, с трудом сдерживая возбуждение. День наедине с ним едва ли можно считать расслабляющим. Слишком уж сильно желание тесного контакта.

— Но у тебя так много важных государственных дел…

— Слишком много, — торжественно подтвердил принц.

— Тогда не стоит добавлять тебе еще проблем.

— Но, дорогая, — запротестовал Нараян Бахадур, — ты всегда должна быть на первом месте. Ты будешь моей королевой. Моей женой. Моей возлюбленной.

Щеки Гвендолин залила краска. Его возлюбленной. Ей приятно было слышать это слово, несмотря на рассказы прессы о его многочисленных любовницах по всему миру.

Она кожей ощущала его ласкающий взгляд, пробежавший по ее лицу, спустившийся к шее и остановившийся на груди. На Гвендолин был ярко-желтый шелковый брючный костюм, строгий по европейским стандартам, и все же под его взглядом она чувствовала себя обнаженной.

— Да, конечно, — поспешно пробормотала она. — Но если сейчас у тебя есть более неотложные дела…

— Более неотложные? Миледи, у меня не может быть более неотложных дел. Ты выглядишь сегодня такой одинокой. — Нараян Бахадур перестал улыбаться. — И немного грустной. Думаю, тебе нужна компания. И думаю, я мог бы быть тебе полезным.

О да. Безусловно. Но это не входило в ее план.

В ее план не входило желание заняться с ним любовью.

В ее план не входило намерение влюбиться.

В ее план не входило застрять в этой маленькой азиатской стране так далеко от ее дорогого дома.

— Мы можем встретиться позднее… вместе пообедать. — Гвендолин сжала колени, переплела ноги, но это не помогло. Ей нельзя, категорически нельзя позволять себе желать его еще больше. Нельзя допускать разгула эмоций. — Ты расскажешь мне, чем занимался…

Нараян Бахадур протянул руку и провел пальцем по ее губам. И голос ее замер.

— Нет, тебе нужно приключение. Что-нибудь новое, интересное. Позволь мне решить.

— Нараян.

— Да, дорогая. — Принц снова провел рукой по ее щеке, потом ниже, она закрыла глаза. — Почему ты никогда не смотришь мне в глаза? — нежно спросил он, поглаживая большим пальцем ямочку на шее. — Когда мы так разговариваем, ты всегда отводишь взгляд.

— Ты трогаешь меня, — прошептала Гвендолин.

Нараян Бахадур был прав: она не могла встретиться с ним глазами. Он будил в ней бурные эмоции и неистовое вожделение. И тревожил ее неспокойную совесть. Сердце Гвендолин болело уже постоянно, тело томилось от неутоленного желания.

А на кону — благодаря Генри и его несчастной страсти к игре — стояло благополучие семьи и будущее счастье Беатрис.

— Мое прикосновение не должно пугать тебя, — заметил Нараян Бахадур. — Ты не девственница. У тебя есть некоторый опыт.

Она нервно сглотнула.

— Меня пугает не отсутствие опыта. — Гвендолин подняла глаза и посмотрела на него в упор. — Я боюсь… тебя.

— Ты боишься меня? — с недоверием переспросил Нараян Бахадур. — Но почему? Я готов защищать тебя до самой смерти. Даже ценой собственной жизни.

Господи, какие потрясающие слова! И какую ужасную боль они ей причиняли.

— Может, именно этого я и боюсь. Ты слишком доверяешь мне. Ты недостаточно хорошо знаешь меня, чтобы предложить такую цену за мою жизнь.

Он внезапно обхватил ладонью ее щеку.

— Но ты моя невеста, нареченная!

— Мы не давали друг другу торжественного обещания, не обменивались кольцами, не делали официального объявления.

— Ты здесь.

Гвендолин ответила, глотая слезы:

— Это не гарантия.

Нараян Бахадур откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел на нее.

— Собираешься уехать?

— Нет.

— Но все еще сомневаешься?

Как же она все это ненавидела! Сейчас, когда встретила Нараяна, узнала его, ей меньше всего хотелось стать причиной его разочарования.

— Я родилась с сомнениями. Из нас троих я была… — Она замолчала, поняв, что может снова проговориться, произнести слова, свойственные ей, а не Беатрис.

— Была кем?

— Не важно. Извини.

Нараян Бахадур понял, что лучше не терзать ее.

— Скажи, что я должен сделать, чтобы помочь тебе? Рассеять твои сомнения? Как я могу убедить тебя?

Гвендолин снова закрыла глаза. Она окончательно перестала понимать, что делает. И даже не знала, когда потеряла контроль над ситуацией. Она не собиралась вступать ни в какие отношения, брать на себя обязательства. Но, несмотря на это, испытывала сейчас глубокие, искренние чувства к Нараяну Бахадуру.

Она снова сглотнула ком в горле и открыла глаза. Он смотрел так, словно беспокоился не о себе, а о ней.

— Я не хочу… — Гвендолин взяла стакан сока, сделала глоток, поставила его обратно, заставила себя продолжать, — не хочу унизить тебя.

— Я рад. Ненавижу, когда меня унижают. — Нараян Бахадур усмехнулся, и она поразилась его реакции. — Но ты не сделаешь ничего, чтобы унизить меня, — уверенно произнес он. — Я тебя знаю. Ты такая же, как я. Понимаешь, что такое обязанность, ответственность. Любишь свою страну, свое графство, своих людей и семью. И сделаешь так, чтобы они были счастливы. — Он говорил совершенно хладнокровно, и она с нетерпением ждала продолжения. — Если ты дашь мне сейчас слово, я буду знать, что церемония состоится. Что ты не отменишь ее в последнюю минуту, когда это будет позорно не только для меня, но и для твоей семьи. — Принц помолчал, ожидая ее реакции. Но она ничего не ответила, и он продолжил: — Ты свободна. Если хочешь, можешь ехать домой сейчас. Я не буду держать тебя против воли.

Господи, он даже не знает, кто я такая, в отчаянии думала Гвендолин. И если я выйду замуж, прикидываясь Беатрис, то что случится позднее, когда правда выйдет наружу? Скажет ли он, ладно, пусть все остается как есть, или потребует аннулировать брак со строптивой Гвендолин и заключить другой — с покорной и послушной Беатрис?

А если она признается сейчас, что произойдет в этом случае? Он все равно потребует Беатрис? Или откажется вообще иметь дело с этой семейкой английских аристократов и предъявит к оплате долговые расписки Генри?

Невозможно, просто невозможно даже подумать об этом!

— Я никуда не уеду. Останусь здесь. — Гвендолин посмотрела принцу в лицо, надеясь, что он не заметит ее слез. — И у меня сегодня выходной. Помнишь, ты обещал, что придумаешь что-нибудь увлекательное?

— Помню.

После завтрака Гвендолин быстро переоделась в джинсы и футболку, сменила обувь, захватила солнцезащитный крем и бросилась в главный холл… И остановилась как вкопанная, увидев госпожу Раниту.

Та посмотрела на Гвендолин.

— Это не моя идея, — натянуто произнесла она.

Гвендолин кивнула, ужасно разочарованная. Но тут подкатил лимузин и из него вышел принц. Он взял ее под локоть и сказал:

— Ну что, готова? — И помог ей сесть в машину. Ранита заняла место рядом с ней.

— Куда мы поедем? — спросила Гвендолин.

— Покажем тебе наш центр.

— А ничего, что я так одета? Может, мне надо было взять с собой традиционное покрывало?

— У меня есть запасное в машине, если захочешь, но это не обязательно, — ответил Нараян Бахадур и произнес несколько слов на непали.

Ранита пересела, освободив свое место.

— А так можно? — прошептала Гвендолин, когда он опустился на сиденье рядом с ней и обнял ее за плечи.

— Это моя машина, — ответил Нараян Бахадур.

— Да, конечно, но твоя сестра…

— Знает, что ты моя будущая жена. — Он взял ее руку и поцеловал. — А теперь успокойся и расслабься.

Что-то в его тоне убедило ее. И верно, почему бы не расслабиться хотя бы на час?

Лимузин в сопровождении полицейского эскорта следовал по улицам Катманду, направляясь в сторону старого рынка.

Многочисленные лавчонки, колоритные торговцы, шум голосов торгующихся, предлагающих самые разные товары. Корзины с экзотическими фруктами. Медные горшки. Золотые украшения. Кожаные изделия. Разноцветные ткани.

Гвендолин наклонилась вперед, впитывая звуки, запахи, краски. Нараян Бахадур провел рукой по ее спине, но она даже не заметила.

— Хочется посмотреть поближе?

Она не могла скрыть своего любопытства.

— Очень!

Шофер остановил лимузин, охрана окружила машину плотным кольцом. Нараян Бахадур вышел, подал Гвендолин руку. Она оглянулась и обнаружила, что не видит ни одной женщины без традиционного покрывала. Принц заметил и сделал знак рукой. Госпожа Ранита протянула ей обещанное покрывало, скрывшее как джинсы, так и футболку.

— Ну что, готова прогуляться?

— Угу, — ответила Гвендолин, с трудом сдерживая нетерпение. Она мечтала побывать в городе с самого первого дня.

— С тобой пойдет Ранита, — сказал принц. — Я бы хотел сам сопровождать тебя, но так слишком много проблем для охраны, поэтому лучше подожду здесь.

Она сразу поняла и не обиделась — народу и правда было полно и большой группе передвигаться не так-то просто.

Они с госпожой Ранитой двинулись вперед. Солнце стояло прямо над головой и нещадно палило, но Гвендолин не обращала внимания. Ее внимание было поглощено экзотической красотой места — яркой полосатой тканью навесов над лавками, живописными костюмами торговцев, кучами фруктов и овощей, ароматами благовоний и пряностей. Потрясающе, изумительно! — думала она, впитывая впечатления как губка, и радовалась, когда вдруг слышала знакомое слово. Уроки непали не пропали зря.

Довольная Гвендолин следовала за госпожой Ранитой, стараясь не выпускать ее из виду, но время от времени останавливаясь, чтобы взглянуть на разложенный товар. Постепенно она забыла о враждебности спутницы и наслаждалась новизной и разнообразием впечатлений.

И так, медленно продвигаясь от лавки к лавке и от торговца к торговцу, иногда задавая вопрос «сколько стоит?» на непали, но не всегда понимая ответ, она в конце концов потеряла госпожу Раниту. Гвендолин удивилась, но не расстроилась. Она много раз бывала за границей и даже не подумала испугаться. Вместо этого на короткое мгновение почувствовала себя свободной. Ни принца, ни охраны, ни госпожи Раниты, ни нависшего замужества, ни беспокойств.

Вот если бы у нее были с собой карманные деньги, то можно было бы заглянуть в кафе, купить чашечку кофе и минеральной воды с лимоном и посидеть в тени, наблюдая за пестрой толпой. Денег, увы, не было, и Гвендолин пошла дальше, пробираясь между людьми и изредка сворачивая за угол, если замечала что-нибудь любопытное.

Наконец она очнулась и поняла, что пора возвращаться, пока Нараян Бахадур не начал волноваться. Гвендолин повернула налево и остановилась, глядя по сторонам. Незнакомое место. Наверное, не туда свернула. Вернулась и снова осмотрелась. Ничего похожего на ту часть рынка, откуда они начали прогулку.

Гвендолин стояла посредине небольшой площади, уперев руки в бедра, и явственно ощущала, что является центром всеобщего внимания. Несмотря на длинное покрывало, она была чужой в этой толпе. Женщины сторонились ее, а вот мужчины пялились с нескрываемым интересом.

Да где же она оказалась? И где центральный рынок?

Гвендолин направилась к одной из покупательниц, чтобы спросить дорогу, но та поспешно отвернулась и заспешила прочь. А Гвендолин вдруг поняла, что и спросить-то толком не может, не настолько успела узнать язык. Она посмотрела направо, потом налево, заметила, что улочки дальше становятся все уже и грязнее. Надо вернуться на прежнее место. Но чем дольше шла назад, тем меньше понимала, где находится. Ничего и никого знакомого.

Ясно, она опять свернула не туда.

Гвендолин закусила губу, взглянула на небо, на солнце, пытаясь припомнить, где оно находилось, когда они приехали в центр города. Ей надо только найти правильное направление, и все будет в порядке. В полном порядке…

Нараян Бахадур заметил приближение сестры и вышел из машины ей навстречу.

— Леди Беатрис уже здесь? — сразу же спросила она, вглядываясь в темные окна лимузина.

Принц замер.

— Она должна была быть с тобой.

Но госпожа Ранита смотрела на него широко открытыми невинными глазами.

— Да, мы ходили по рынку, смотрели…

— Ты потеряла ее!

— Нет.

— Ты потеряла ее! — выкрикнул обычно сдержанный принц.

Но госпожа Ранита покачала головой.

— Я думала, Беатрис со мной. Была уверена, что она идет следом.

Нараян Бахадур раздраженно щелкнул пальцами, и рядом немедленно появился шофер.

— Леди Беатрис пропала. Немедленно собери офицеров охраны, скажи, чтобы тут же приступали к поискам. Я позвоню во дворец, потребую выслать дополнительный наряд.

Шофер поклонился и заспешил выполнять распоряжение. А Ранита со слезами на глазах наблюдала за принцем.

— Я бы никогда не сделала ничего подобного, Нараян. Клянусь тебе!

Он поднял руку, приказывая ей замолчать.

— Не надо, я не желаю сейчас ничего слышать. Ты невзлюбила Беатрис с самого первого дня ее приезда. — И снова отвернулся и заговорил по телефону с начальником дворцовой охраны, требуя прислать еще людей и срочно начать поиски.

— Прости меня, Нараян, пожалуйста, прости, — дрожащим голосом произнесла Ранита.

Но тот даже не посмотрел на нее.

— Я доверял тебе, Ранита, — произнес он, подчеркивая каждое слово. — А ты не оправдала моего доверия.

Молодая женщина опустилась на кожаное сиденье машины и спрятала лицо в ладонях. Нараян Бахадур вышагивал перед лимузином, ожидая возвращения шофера и прибытия подкрепления. Он уже собирался самолично отправиться на поиски Гвендолин, как вдруг увидел ее — раскрасневшуюся, слегка запыхавшуюся, взволнованную и крайне довольную тем, что сама нашла дорогу.

— Ты еще здесь! — с улыбкой воскликнула она. — Слава Богу!

— Я никогда не уехал бы без тебя.

— Знаю, но…

— Я бы ни за что тебя не оставил. — Нараян Бахадур окинул ее взглядом с ног до головы, словно хотел убедиться, что она цела. — Ты в порядке?

— Да, в полном. Просто мне немного неловко. Как это я умудрилась упустить из виду госпожу Раниту? — Гвендолин оглянулась по сторонам. — Она еще не вернулась?

Нараян Бахадур нахмурился.

— Сидит в машине.

— Хорошо. А то я волновалась, что она будет искать меня. Не хотела причинять ей неприятности. — Она покачала головой. — Сегодня жарко.

— Да, очень, — согласился принц, заметив возвращающегося шофера и охранников. — Извини, я отвлекусь на минуту, а потом мы отправимся во дворец.

Возвратившись в свои апартаменты, Гвендолин нашла там взволнованную Рапати.

— С вами все в порядке, миледи? — вскричала ее помощница, кидаясь навстречу.

Гвендолин едва не рассмеялась, видя ее беспокойство.

— Да, конечно, Рапати. Я просто потерялась. В городе сегодня так жарко. Но мне удалось самой найти дорогу, так что все отлично.

— Ну, теперь я о вас позабочусь, — заверила ее Рапати. — Сначала прохладный душ, чтобы смыть пыль, потом горячая ванна, потом расслабляющий массаж…

— Это излишне, Рапати. Мне достаточно душа.

Но молодая помощница не слушала госпожу. Она уже убежала в ванную и принялась открывать краны и доставать шампуни, мочалки, мыло, ароматные соли.

— Идите, миледи, — позвала она, когда сочла, что все готово. — Пора начинать.

Спустя час Гвендолин лежала на большом массажном столе и вздрагивала всем телом, пока крупная темноволосая женщина разминала ее спину. Так прошло сорок минут, и Гвендолин уже не сомневалась, что в ее теле не осталось ни одной целой косточки. Но постепенно интенсивный массаж сменился более мягким, она расслабилась и начала дремать, наслаждаясь покоем и бездумьем.

Какое счастье, мне сейчас не о чем беспокоиться, сонно думала Гвендолин.

Массажистка закончила сеанс, растерев ее руки и ноги, кисти, ступни, пальцы, каждый сустав. Потом отошла от стола, взяла большой шелковый халат Гвендолин.

— Госпожа….

Гвендолин с трудом встала, мечтая только о том, как бы скорее добраться до кровати.

— Благодарю, — пробормотала она, сунув руки в рукава поданного ей одеяния.

Массажистка открыла дверь в другую ванную комнату.

— Не хотите ли попариться, миледи?

— Нет, спасибо. Думаю, довольно и душа.

— Как желаете. — Массажистка поклонилась и исчезла, а ее место заняла Рапати.

— Как вы себя чувствуете, миледи?

— Превосходно. — Гвендолин прикрыла ладонью рот, подавив зевок. — Еле-еле глаза держу открытыми.

— Вам не надо бороться с собой. Сейчас я смою с вас масло, смажу лосьоном, и вы сможете пройти в гостиную. Там вас ждут напитки и закуски.

Гвендолин провела в душе целую вечность, упиваясь расслабленным ощущением во всем теле. Ее ничто не беспокоило, ничто не тревожило. Намылила волосы раз, другой, потом смыла и наконец вышла. Без возражений, поскольку не было сил, позволила Рапати натереть себя лосьоном. Жара и двухчасовой сеанс массажа и купания привели ее в изнеможение и отбили желание спорить. Она ощущала себя тряпичной куклой.

Чуть-чуть подсушив волосы феном, Гвендолин накинула роскошный шелковый халат, расшитый серебром, и направилась в гостиную, где ее ждал жасминовый чай и пирожные.

И не только они.

А также принц Нараян Бахадур.

Гвендолин замерла на пороге, подняла руку, проверяя, хорошо ли запахнула роскошное одеяние.

— Ваше высочество.

— Решил присоединиться к тебе, не возражаешь?

Она еще никогда не испытывала стеснения в присутствии мужчины, но Нараяну Бахадуру удавалось вести себя так, что она ощущала себя обнаженной. А сейчас она и правда была почти голой. Халат скрывал совсем немного.

— Это твой дворец, — напряженно выговорила Гвендолин, ощущая спазмы волнения в желудке.

Он вскинул брови.

— Это не совсем то, чего я ожидал. Не «конечно, я тебе очень рада».

Гвендолин нервно облизнула губы, все время помня о том, что под халатом нет ничего, кроме нее самой.

И он тоже знает это, подумала она. По спине ее пробежала легкая дрожь ожидания.

— Конечно, я очень рада компании, — сказала Гвендолин, удивленная собственным волнением.

— Любой компании? — насмешливым тоном переспросил Нараян Бахадур. — Или моей?

Он раскинулся на шелковых подушках, его собственный халат слегка приоткрылся на груди, продемонстрировав ее ширину и мускулистость, а ногам на диване не хватило места.

Принц был великолепен. И сознавал это.

— Ты знаешь, что я наслаждаюсь твоим обществом, — мягко ответила она.

— И моим прикосновением.

Ей пришлось прикусить губу, чтобы не расхохотаться.

— Тебе никогда не приходило в голову, что ты один до сих пор, потому что высокомерен и тщеславен?

Он улыбнулся.

— Я не тщеславен.

— Но высокомерен?

— Дорогая, из меня вышел бы никудышный принц и будущий король, не будь у меня уверенности в себе.

8

Он лукаво улыбнулся, поднялся с дивана и прошел в дальний угол к малозаметной вертикальной панели. Легким движением нажал несколько кнопок, и зазвучала музыка. Не восточная, национальная, а западная.

— Ты сказала на приеме, что хотела бы потанцевать.

Гвендолин глаз оторвать не могла от усмешки, играющей на его губах. Какой же он красивый, даже дух захватывает!

— Я думала, ты не танцуешь с женщинами.

— На публике — нет.

Сердце с такой силой забилось в ее груди, что Гвендолин слова не могла выговорить.

Нараян Бахадур направился к ней.

— Но в то же время, — добавил он глубоким, томным сексуальным голосом, — есть масса вещей, которые я не могу и не позволяю себе на публике, но все равно люблю делать в интимной обстановке. — Принц остановился перед ней, протянув руки. — Иди сюда.

У нее моментально пересохло во рту от волнения, и она потрясла головой, борясь с приближающимся наваждением.

— Разве… разве у тебя сегодня не предусмотрено официального обеда?

— Нет.

Она высунула кончик языка, провела по губам, пытаясь увлажнить их.

— И никаких встреч?

— Я совершенно свободен. — Нараян Бахадур улыбался. У него впереди целая ночь. Он может позволить себе и подождать. — Я надеялся, что тебе понравится эта мелодия.

— Да, верно.

— Тогда иди сюда.

Но ноги отказывались двигаться, словно пустили корни в пол. Гвендолин с ужасом подумала, что она не та, за кого выдает себя. Это не ей предназначается его внимание, не ей, а Беа!

— Сам иди сюда, — прошептала она, молясь, чтобы он повернулся и ушел.

Нараян Бахадур засмеялся. Он был настолько уверен в себе, что ее наглость показалась ему забавной. Он двумя шагами покрыл разделявшее их пространство, притянул Гвендолин к себе, прижал так, чтобы не осталось ни миллиметра свободного пространства, и, глядя ей прямо в глаза, спросил:

— Вот так, миледи?

Она содрогнулась, почувствовав давление его бедер, твердой груди, всего сильного мощного тела. Нараян Бахадур раздвинул полы халата, и она закрыла глаза. Он коснулся губами обнаженного плеча.

Наверное, он почувствовал, как она вздрогнула, потому что снова поцеловал это чувствительное место, а потом накрыл ладонью одну грудь, провел большим пальцем по соску, и тот сразу отвердел.

Гвендолин едва сдержала стон. Колени ее подкосились, и ей пришлось положить голову ему на плечо. А вокруг звучала музыка, не быстрая, а интимная, обольстительная. Она крепче прижалась к его груди, упиваясь ощущением обнимающих ее крепких рук. Ей нравилось, как он держит ее. Как его ладони скользят вниз, по ребрам, погладив каждое, потом еще ниже, к бедрам. О, Нараян Бахадур знал, как заставить женщину почувствовать себя женщиной. И когда он обхватил руками ее упругие ягодицы, она поняла, что согласна находиться рядом с ним всю жизнь. Вдыхать пряный аромат его кожи, наслаждаться его уверенным спокойствием. Ни отстраненности, ни неловкости. Ни официальности. Ни королевского этикета.

Просто Нараян и Гвендолин.

И снова укус виноватой совести. Не Нараян и Гвендолин, а Нараян и Беа. Но она не желает больше быть Беатрис. Она хочет быть с ним самой собой. Ей надо, чтобы он хотел ее, Гвендолин.

Она провела пальцами по его скуле, по щеке, по подбородку. Какое у него удивительное властное лицо, какие потрясающие загадочные глаза! Но, несмотря на это, Гвендолин знала, что он ответит на любой ее вопрос. Искренне и открыто, что бы ей ни захотелось спросить.

Каково это — любить и быть любимой им? — думала она, опуская руку на плечо.

Как бы ей хотелось проводить с ним целые дни. Говорить обо всем, не торопясь, не спеша, вдумчиво. Просто быть вдвоем.

Она никогда раньше не была бездумным романтиком, не тратила время на пустые мечтания. Если ей чего-то хотелось, то она брала это.

Как же теперь сама поставила себя в такое невыносимое, невозможное положение? Что она вообще здесь делает? Что происходит между нею и этим принцем? Они направляются прямиком к ужасному несчастью. И все из-за ее глупой самоуверенности.

Гвендолин начала задыхаться и отступила на шаг.

— Давай присядем.

— Хорошо. — Нараян Бахадур опустился на ближайший диван.

Гвендолин знала: он ждет, чтобы она присоединилась, но колебалась. Если сейчас сядет рядом в этом полупрозрачном халате, то обязательно уступит. Проиграет битву. Если он снова прикоснется к ней, отодвинет ткань с плеча, поцелует чувствительное место на шее, то она прижмется к нему изо всех сил и будет просить, чтобы он не останавливался…

— Возможно, мне стоит сначала одеться.

— Почему?

— Ты знаешь почему.

Принц наклонил голову, изучая ее.

— Поверить не могу, что ты так боишься заняться со мной любовью.

Гвендолин вспыхнула. Ему нельзя отказать в честности.

— Если бы ты не так хорошо целовался, у нас не было бы этой проблемы.

Он потер бровь.

— Могу попытаться плохо целовать тебя. Если это доставит тебе удовольствие.

Гвендолин раздраженно застонала.

— Не, конечно, не доставит.

— Тебе трудно угодить, миледи.

— Да. Знаю. — Она едва не теряла рассудок. — Даже труднее, чем обычно.

— Что случилось?

Гвендолин прижала пальцы к вискам, пытаясь заглушить голос совести, слабый, но строгий.

— Похоже, у меня начинается раздвоение личности.

Нараяну Бахадуру с огромным трудом удалось удержаться от смеха.

— Правда?

— Угу.

— Расскажи мне об этом.

Гвендолин прошлась взад-вперед.

— Существуют две Беатрис: одна — добродетельная, благоразумная, другая… — она кинула на него быстрый взгляд, — импульсивная, своенравная, та, которой ты действительно нравишься.

— И в чем же проблема?

Она остановилась.

— Если даже я сама не знаю, какая из них настоящая я, то как ты сможешь узнать?

— Иди сюда. — Он поманил ее.

Гвендолин ощутила, как закружилась голова, как пересохло во рту, как забилось сердце. И вопреки голосу разума шагнула вперед.

Нараян Бахадур схватил за руку и притянул Гвендолин к себе на колени. Она задохнулась, почувствовав прикосновение его обнаженной кожи. Оба были в легких шелковых халатах, но тонкая ткань не служила им достаточной помехой. Принц был возбужден, его тело прижималось к ней со всей силой, дразня нежную чувствительную плоть, делая ее еще более чувствительной.

Он обнял Гвендолин за бедра, погладил их пальцами.

— Ты принадлежишь мне, — сказал он, целуя ее. — Жена или нет, королева или подруга, можешь называть себя как угодно, но ты, — он подвинул ее так, чтобы она почувствовала его напряженный член, — создана для меня. А я — для тебя.

Гвендолин позабыла обо всем на свете, из головы исчезли все мысли до единой.

— Ты так делаешь со всеми своими женами? — задыхаясь, спросила она.

— Гаремы, дорогая моя, давно отошли в прошлое, — ответил Нараян Бахадур, обхватив рукой ее левую грудь и поигрывая соском так небрежно, словно у него впереди вечность. Так оно и было. Он намеревался сохранить ее, вступить с ней в законный брак, а разводы в его стране не приняты.

О Боже, если он будет так трогать ее, то она сделает все, что угодно. Вскоре она уже не могла выносить внутреннего напряжения и, едва не теряя сознание от его сексуальной игры, прижалась к нему и прошептала:

— Хочу тебя.

— Знаю, — ответил Нараян Бахадур и продолжал играть с ее телом, с ее нервами, а она трепетала, как листок на ветру.

Гвендолин вся горела, пылала. Он возбуждал ее, как никто другой, превращал страсть в адское пламя.

— Нет, Нараян, не знаешь. Ты даже понятия не имеешь, как я хочу тебя. Только думаешь, что знаешь… — Она прижалась лицом к его шее, вдохнула пряный аромат лосьона и теплый запах кожи. Как чудесно, как восхитительно от него пахло — самой жизнью, самим счастьем!

Сохрани меня, не отпускай, мысленно взмолилась она. Держи крепко и никогда не разжимай рук.

— Мне кажется, я знаю, чего ты хочешь, — прошептал Нараян Бахадур ей в губы, притянув ее так, что их тела почти слились в одно.

Но как бы они ни были близки в это мгновение, этого явно не хватало. Гвендолин жаждала, чтобы он овладел ею, заполнил ее целиком. Годы и любовники прошли после того единственного, кто умел возбудить в ней желание, но никого она не желала так, как этого принца.

— Мы можем… можем сейчас заняться любовью? Это не противоречит законам? До свадьбы, я имею в виду…

— Нет, не противоречит, — прошептал он в ответ, легко коснувшись губами ее губ. — Иначе я бы сменил закон.

Гвендолин содрогнулась. Он держал ее в плену. Нараян Бахадур был властным, но никогда не прибегал к грубой силе. Не говорил сурово, не употреблял сильных выражений, не кричал, не угрожал, не хвастал. Он был уверен в себе и не нуждался в подтверждении своей силы.

Он положил ее на диван, вытянулся над ней, опираясь на локти.

— Попалась, — сказал принц. — Теперь ты моя пленница.

— И что ж ты собираешься делать со мной?

Нараян Бахадур посмотрел на ее приоткрытые, чуть влажные губы.

— Заставлю тебя говорить.

— Говорить?!

— Я хочу знать, о чем ты думаешь, когда внезапно затихаешь. — Он легко провел кончиком пальца по верхней губе, потом по припухшей нижней. — И еще хочу знать, о чем ты умалчиваешь.

Гвендолин задрожала сильнее от невесомой ласки.

— Почему всегда все надо выражать словами?

— Потому что я хочу быть уверен: ты понимаешь, что делаешь. Хочу быть уверен, что знаю, о чем ты думаешь. Лучше смотреть фактам в лицо, а не бежать от них.

Теперь он ласкал ее ухо, бегло проводил пальцами по изгибу раковины, потом по чувствительной мочке.

Гвендолин не могла думать, когда он так делал, не могла сосредоточиться ни на чем, кроме того, как горит и пылает все тело, взывая к нему, моля взять ее и прекратить эту пытку.

— Хорошо. Спрашивай.

— Расскажи мне то, чего о тебе никто не знает.

Чего никто не знает?

Она попыталась отбросить восхитительные воспоминания, которые он будил в ней своими ласками, уставилась в потолок, расписанный нежно-голубыми и серебряными узорами, прислушалась к дуновению ветерка, шевелящего невесомые занавеси. Чего же никто на свете не знает о ней? Что она таила от всех долгие-долгие годы?

Герберт!

Она влюбилась в него по уши. Он работал в поместье. Помощником садовника. История, старая как мир. Он хотел разводить прекрасные сады, она хотела быть с ним. Их отношения были обречены с самого начала. Ее отец мог жениться на безвестной стриптизерше из крохотного финского городка, но она, Гвендолин Пендерлинк, не имела права связать свою судьбу с простым парнем, работающим на них. Она не могла жить с ним. Но это не мешало ей желать его — отчаянно, до потери рассудка.

Может, она даже и сбежала бы с ним, если бы не свадьба Беатрис. Гвендолин не в состоянии была плюнуть на все и удрать с Гербертом, когда Беа пожертвовала своим счастьем, выйдя замуж за нелюбимого мужчину, чтобы поправить дела их семейства.

И как ни пыталась Гвендолин убедить себя, что младшая сестренка счастлива, она понимала, что это не так. А значит, и сама не имела права поступать, как ей хочется, не считаясь ни с чем. Она не могла убежать с Гербертом. У этой любви не было будущего.

Да, он умел сводить ее с ума одними поцелуями, умел рассмешить ее, ей было с ним тепло и уютно, но это ничего не решало. Он — не пара для Гвендолин Пендерлинк.

Через две недели после свадьбы Беатрис она порвала с Гербертом. Но однажды не выдержала, вернулась, украла еще одну ночь счастья. Однако потом, позднее, заставила себя позвонить и сказать, что между ними все кончено. «Не отвечай на мои звонки, — попросила Гвендолин. — Не позволяй мне передумать».

Герберт молчал. Он молчал, и молчал, и молчал. У нее едва сердце не разорвалось тогда от отчаяния и боли.

— Пожалуйста, Герб, если увидишь мой номер на определителе, не снимай трубку, — срывающимся голосом произнесла Гвендолин, глотая слезы. — Если я приду в сад, не разговаривай со мной.

— Если ты так хочешь, — безжизненным голосом ответил наконец ее красавец любовник.

Хотела ли она этого? Нет, никогда! Но она была обязана сделать это во имя семьи.

Герберт знал с самого начала, что так и будет. И все же не побоялся и последовал зову сердца. И потом, когда все кончилось, повел себя как подобает настоящему мужчине. Отпустил ее, не издав ни единого слова жалобы…

Глядя в серебряно-голубой купол над головой, Гвендолин молча глотала слезы. После разрыва с Гербертом она словно оледенела. И сегодня впервые могла признать, что же тогда произошло. Она потеряла свою настоящую любовь. Свой шанс на счастье.

Гвендолин чувствовала пристальный взгляд Нараяна Бахадура. Он терпеливо ждал ответа.

— У меня нет секретов, — выдавила наконец Гвендолин. — Моя жизнь — открытая книга.

— И все же ты плачешь.

Она напряглась.

— Я не плачу.

— Но я же вижу слезы. И печаль. Ты что-то потеряла, потеряла навсегда.

Да, мое сердце, молча согласилась Гвендолин, внутренне изумляясь, что он с такой легкостью читает в ее душе.

— Мои родители умерли, когда мне было четырнадцать.

— Это связано не с родителями…

Его слова были прерваны резким стуком. Наружная дверь открылась, и они услышали высокий взволнованный голос Рапати:

— Ваше высочество, простите, что беспокою вас, но вы срочно нужны!

Нараян Бахадур выпрямился и запахнул халат.

— Что случилось?

— Госпожа Ранита, ваше высочество… Ей очень плохо. Мы уже вызвали врачей.

Гвендолин ждала возвращения принца. Но он не вернулся. Вместо этого прислал слугу, который подал ей ужин на подносе.

Позднее появилась расстроенная Рапати и помогла госпоже приготовиться ко сну. Она ничего не сказала по поводу здоровья госпожи Раниты, и Гвендолин не стала спрашивать.

Но когда молодая помощница удалилась, принялась ходить по спальне. Несмотря на враждебность своей наставницы, Гвендолин волновалась за нее. А после всего, что произошло, а тем более — не произошло между ней и Нараяном, вообще чувствовала, что начинает сходить с ума. Она хотела заняться с ним любовью, а не влюбиться. Она хотела страсти, а не глубоких чувств. Хотела быть с ним сейчас, а не всю жизнь.

Почему все так сложно? Она была раньше со многими мужчинами и не беспокоилась, что влюбится. Почему же не может так же повести себя и сейчас? Почему не в состоянии вступить с принцем в легкие, поверхностные отношения?

Потому что Нараян Бахадур не поверхностный человек, вот почему.

Гвендолин присела на краю кровати, прижала кулаки к глазам. И ясно видела его перед собой — красивого, гордого, умного, доброго…

Господи, как же он добр! В нем столько тепла и достоинства, что она просто не может причинить ему боль! Разочаровать его!

И тем не менее это случится. Ведь что теперь ни делай, его все равно постигнет разочарование. Он хотел Беатрис. Она же Гвендолин. Он хочет навсегда. Она верит только в мгновение.

Она даже не верит в брак!

Гвендолин расслабилась, опустила руки, медленно, глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Дыши, сказала она себе, просто дыши.

Но даже это было слишком сложно. Совершенно невыносимо находиться здесь, притворяться кем-то другим, а не самой собой. Она уже давно перестала делать вид, что хорошо справляется с ситуацией. И прекратила думать о глупой краже расписок. Будь проклят этот Генри! Почему он допустил до такого? Ясно же, что она не способна на воровство даже ради него.

Нет, сейчас основное — это снова стать собой. А для этого ей необходимо вернуться к самому элементарному — к физиологическому влечению. Ей надо заняться сексом с Нараяном Бахадуром.

После этого она сможет снова стать собой.

Как же ей противно играть роль Беатрис! Она тосковала по своей рыжей гриве, тосковала по своей силе. Мечтала снова делать что вздумается. И перестать наконец беспокоиться о том, что придется продать поместье, дом, думать о позоре, который ждет Генри, если…

О, как бы ей хотелось просто быть с Нараяном, лежать в его объятиях, целовать его грудь, шею, губы! О, если бы только она могла мечтать, закрыв глаза, о его теплом мускулистом теле, о биении его сердца! Как он притянет ее к себе, придавит к постели, накроет ее рот своим, войдет в нее… Как заполнит ее… Как…

Гвендолин прикусила палец, чувствуя, что сходит с ума. Никогда еще она, независимая своевольная Гвен, не нуждалась ни в ком так, как в нем, в принце Нараяне Бахадуре. Он должен знать о ее чувствах. Он — будущий король, мудрый правитель. Он способен дать ей совет.

Или по меньшей мере помочь забыть.

Но как же ей хочется снова стать собой. Гвендолин, любимой и желанной, а не Беатрис…

Она заснула, не дождавшись его возвращения, и проснулась одна. С тяжелым сердцем. Пора возвращаться домой. Смыть эту отвратительную краску с волос, рассказать брату, что не справилась со взятой на себя задачей, и продолжать жить, ожидая последствий своей выходки.

Гвендолин тяжело сглотнула. Как же она будет скучать по нему! Ей нравится смотреть на него, слушать его. Попросту, он нравится ей.

Гвендолин встала, приняла душ, оделась, не переставая прислушиваться. Потом, не дождавшись завтрака, вышла из своих комнат, прошлась, поглядывая на группку служанок, тихо обсуждающих что-то вполголоса. Она встревожилась. Ясно, такое поведение не входит в обычаи дворцовой жизни.

Определенно, произошло нечто серьезное. Это понятно по приглушенным голосам служанок.

Неужели это связано с госпожой Ранитой? Что с ней случилось? Насколько серьезно она больна?

Гвендолин вернулась в свои апартаменты, тревожась о своей наставнице, тихо закрыла дверь и села в кресло, не зная, что и подумать.

Спустя десять минут пришла Рапати, подала ей кофе и записку принца. Гвендолин развернула листок бумаги. Он писал, что из-за плохого состояния здоровья госпожи Раниты утренний урок отменяется.

9

Нараян Бахадур сидел в кресле у постели Раниты с самым мрачным выражением лица.

— Не понимаю, — сказал он.

Сестра отвернулась.

— Я не хочу об этом говорить, — ответила она.

— Придется! — резко бросил принц. Как она могла сделать такое? О чем думала?

Ранита не ответила. Она продолжала смотреть в стену, и Нараян Бахадур почувствовал закипающий внутри гнев. Он поднялся с кресла и навис над постелью.

— Они хотели оставить тебя в больнице до утра. Возможно, я ошибся, забрав тебя домой.

— Нет. — Ранита повернулась к нему. В глазах ее стояли слезы. — Я больше ничего не сделаю.

Она выглядела такой маленькой и беззащитной, что его гнев тут же растаял. Принц любил троюродную сестру как родную. Они вместе росли, детьми играли в дворцовых садах. Он доверял ей безоговорочно.

— Но почему, Ранита, почему? А что, если бы помощь не подоспела вовремя? Неужели твоя жизнь настолько невыносима?

Ранита закрыла лицо руками.

— Прости меня.

— Помоги мне понять, прошу тебя. — Она в ответ разрыдалась.

У Нараяна Бахадура было тяжело на душе, очень тяжело.

— Я послал за твоей матерью, — добавил он спустя несколько минут. — Она и девочки скоро будут здесь.

— Но зачем! — Ранита вытерла глаза руками, попыталась сесть и скривилась. В больнице ей прочистили желудок, но тошнота еще сохранялась. — Мама так расстроится!

— Думаешь, я не расстроен? — спросил Нараян Бахадур, не зная, то ли встряхнуть ее хорошенько, то ли обнять. — Ранита, ты ведь могла умереть!

Она вздрогнула.

— Это была ошибка. Я сразу же поняла, что совершила ошибку. Поэтому и позвала на помощь.

— Но почему? — Нараян Бахадур никак не мог успокоиться. Он обязан знать. Просто так без основательной причины никто не глотает несколько упаковок таблеток. — Ранита, ты должна рассказать мне. Я настаиваю.

Она взглянула на него, потом в сторону.

— Ты должен был жениться на мне.

Он оцепенел. Что?! Что это ей взбрело в голову?! Но выражение ее лица было таким напряженным, таким несчастным, что он сразу понял и поверил — это не выдумки.

— Объяснись, пожалуйста.

— Отец говорил, что ты будешь моим мужем. Он говорил, что мне надо дожидаться тебя.

У Нараяна Бахадура упало сердце. Что же такое он сотворил с ней? Почему испортил жизнь молодой женщине? Но потом очнулся и понял, что напрасно винит себя. Он не делал ей ничего плохого. Всегда обращался с ней как с членом своей семьи. Конечно, в стране были приняты браки между двоюродными или троюродными братьями и сестрами, особенно в королевских семьях в целях укрепления власти, но в его случае даже разговоров таких не велось.

— Все были уверены, что мы поженимся.

— Все? Но кто?

— Мои родители. Твои родители.

— Но я ни разу даже не слышал об этом.

Она устало пожала плечами.

— Мой отец говорил, что твой согласился. Это должно было сохранить и приумножить богатство семьи, власть, упростить наследование. Я выросла с мыслью, что ты и я…

— И поэтому приняла две пачки снотворного?

Ранита снова пожала плечами и поникла, сгорбилась под тяжестью происшедшего.

— Я не могла понять, почему ты решил искать невесту на стороне, когда я тут, рядом, одинокая, жду тебя…

И внезапно он все понял. Не только ее боль, но и стыд.

На Западе Ранита считалась бы молодой — всего двадцать семь. Но по меркам Непала слыла уже старой. Мужчины Востока ценили в девушке чистоту, но никто не верил, что можно сохранить невинность до такого возраста. И то, что он нашел себе другую невесту…

Нараян Бахадур снова сел, взял ее руку в свои.

— Я не отдавал себе отчета… — начал он и замолчал.

А правда ли это? Он ведь всегда знал, что Ранита рассчитывает выйти замуж за члена королевской семьи. Но за него? Нет! Или…

Принц сжал ее ладонь, пытаясь согреть. Он пришел сегодня к ней, намереваясь довести до ее сведения, что она опозорила семью. И сейчас до него вдруг дошло, с каким стыдом она жила последние годы. Люди, естественно, судачили, почему Ранита не выходит замуж, потом почему он, принц Нараян Бахадур, отправился искать будущую жену в другой стране… И делали из этого только один вывод.

Ранита опустила голову и снова прошептала:

— Прости меня.

Он ощутил ее дрожь. Неудивительно, что ее так обидело присутствие Гвендолин во дворце. Она чувствовала себя отвергнутой, ненужной.

— Конечно, я прощаю тебя.

— Что… что ты сказал маме?

Ничего, благодарение богам.

— Только то, что ты заболела и чтобы они скорее прилетали.

— О! — Ранита освободила руки. — Когда они будут здесь?

— Сегодня днем.

— Ты расскажешь маме, что я… сделала?

Он сам не раз задавал себе этот вопрос. Как ему поступить в подобных обстоятельствах?

— Нет, — моментально ответил принц и тут же понял, что нашел верное решение. Нет смысла подвергать ее или семью еще большему позору. — Но ты должна знать, что такое… гмм… поведение совершенно неприемлемо. Ты сделала неправильный выбор. Тебя все любят. Твоя жизнь бесценна…

— О, пожалуйста, — взмолилась Ранита с заново навернувшимися на глаза слезами, — не надо! Я не сделаю этого второй раз, клянусь. Мне было так стыдно из-за того, что случилось вчера на рынке. Я не собиралась причинять леди Беатрис вред, и все же… — Она замолчала, потом расплакалась и с трудом продолжила: — Может, я все же специально потеряла ее. Сейчас мне трудно сказать…

Нараян Бахадур обнял ее. Ее страдание причиняло ему боль. Члены его семьи не должны мучиться.

— Леди Беатрис вернулась невредимой. Не волнуйся и не вини себя. Тебе необходимо отдохнуть.

Ранита печально улыбнулась.

— Может, я потом уеду с мамой за границу. Возможно, перемена места…

— Хорошо, я все устрою. — Нараян Бахадур наклонился и поцеловал ее в лоб, потом поднялся. — Тебе не надо ни о чем беспокоиться, Ранита. Просто отдыхай. Все образуется.

Ее голос остановил его у самых дверей.

— Нараян.

— Да?

— Я хотела бы попросить тебя об одном одолжении. — Она вопросительно взглянула на него, и он кивнул. — Не мог бы ты на несколько дней отвезти леди Беатрис в Бармалу?.. Пока мама здесь. Тогда мне проще будет собраться в дорогу, не опасаясь все время, что она что-нибудь скажет. Понимаешь, мама ведь… тоже надеялась, что мы с тобой… И она еще не знает о твоей помолвке с леди Беатрис.

Принц снова кивнул.

— Да, конечно. Я и так планировал свозить ее туда через несколько дней, так что мы просто поедем чуть раньше. Ты придумаешь, как объяснить матери мое отсутствие?

Ранита слабо усмехнулась.

— Да. И спасибо тебе, брат.

Нараян Бахадур лично заглянул к Гвендолин и сообщил, что они отправляются в летнюю резиденцию. Она сразу уловила его усталость и напряженность.

— Как госпожа Ранита? — Принц в ответ молча покачал головой. Тогда Гвендолин продолжила: — Если она больна, может, нам не стоит…

— Она скоро поправится. Не беспокойся о ней. У тебя хватает собственных тревог.

— Но…

— Нет! — На сей раз в его тоне прозвучал приказ, не просьба. — Я не хочу обсуждать это. Прикажи Рапати собрать вещи. Скажи, что мы едем в Бармалу!

Спустя несколько часов Гвендолин и принц покинули душный людный Катманду и направились на запад в новеньком внедорожнике, отделанном внутри кожей и оснащенном кондиционером, с затемненными стеклами и роскошной стереосистемой.

Первый час Нараян Бахадур вел машину молча. Гвендолин знала, что не она причиной его сумрачного состояния. В его душе шла внутренняя борьба.

Но потом она решила, что пора прекратить это. У него уже было достаточно времени на самобичевание. Теперь надо дать ему возможность выговориться.

— Я никогда еще не видела такого роскошного внедорожника, — заявила она, нарушая тишину.

— Будущий король имеет право на несколько игрушек, — чуть раздраженно ответил он.

Она склонила голову, вслушиваясь в его интонации — ярость и ненависть. И они были направлены не на нее. Что же произошло прошлой ночью? Что случилось с его сестрой?

— Пожалуйста, расскажи мне о госпоже Раните.

— Тут не о чем рассказывать, — ответил он с такой тоской в голосе, что у нее заболело сердце.

— Я беспокоилась о ней, — мягко сказала Гвендолин. — Я знаю, как ты ее любишь.

Но Нараян Бахадур продолжал смотреть прямо перед собой. А дорога ползла все выше и выше в горы.

— Она скоро поедет за границу, проведет так какое-то время со своей семьей. Ранита считает, что ей необходима смена обстановки.

— А до тех пор мы бросили ее в одиночестве?

— Ранита будет не одна. Ее мать и сестры прилетают сегодня днем.

Гвендолин быстро оценила ситуацию и поняла, что ее специально убрали из дворца еще до приезда матери Раниты.

— Ты не хочешь, чтобы я встретилась с ее родными.

— Она сама пожелала избежать возможных проблем.

— Встреча с ее матерью могла создать проблемы?

Нараян Бахадур повернул голову и кинул на нее быстрый взгляд.

— Тетка хотела, чтобы я женился на Раните, поэтому ваша встреча могла бы быть не совсем приятной. И Ранита мудро решила избавить и тебя, и себя от неловких моментов.

Так вот в чем причина ее враждебности! Гвендолин глубоко вздохнула, вспоминая прошедшие дни, все то время, что они вынужденно провели вместе. Ранита должна была чувствовать себя ужасно униженной.

— Я не знала.

— Я тоже.

Гвендолин уже собиралась вслух высказать свое изумление, но боль, отразившаяся на его лице, остановила ее. Даже сейчас он казался потрясенным до глубины души. Она еще не видела его таким мрачным, таким замкнутым.

Должно быть, прошлой ночью произошло что-то очень плохое.

— Мне так жаль, Нараян. Очень жаль.

— Мне тоже.

Гвендолин вдруг пришло в голову, что, возможно, приехав сюда, она совершила нечто гораздо ужаснее рискованного маскарада. Разрушила чьи-то судьбы, чье-то будущее…

— А были причины, которые мешали тебе жениться на ней?

— Я не выбирал ее! — резко ответил Нараян Бахадур, снова кинув на нее быстрый взгляд. — Я выбрал тебя!

Гвендолин стало плохо. Ранита любит Нараяна, надеялась прожить с ним жизнь, а она только играет чужую роль, выжидая момента бросить все и удрать…

Как ее побег отразится на Нараяне… Раните… всей их семье?

Ее затошнило от ужаса и отвращения. Что она натворила? Как поправить неизмеримый вред, уже причиненный другим ее безответственным поступком? Как предупредить еще худший? Признаться? Но…

— С ней все будет в порядке, — произнес принц, почувствовав ее состояние. — Не вини себя. Я сам выбрал тебя. Не ты создала эту… проблему.

«Не меня ты выбрал, не меня! — хотелось ей закричать в полный голос. — Именно я создала все мыслимые проблемы и не знаю даже, как их решить!»

Гвендолин ясно слышала боль в его голосе, явно ощущала его беспокойство. Нараян Бахадур винил себя. Он переживал за Раниту. Любил свою семью. Посвятил жизнь тому, чтобы защитить тех, кого любит. И тут Гвендолин поняла, что все эти журнальные сплетни были только сплетнями, гнусной клеветой. Принц Нараян Бахадур вовсе не Казанова. Для него просто немыслимо уложить женщину в постель и потом спокойно бросить ее. Он заботится о женщинах, уважает их. Он в принципе не в состоянии пользоваться их слабостями.

На глаза Гвендолин навернулись слезы. Она накрыла его руку своей.

— Нелегко быть принцем или королем.

Нараян Бахадур взял ее ладонь, поднес к губам и легко поцеловал.

— Тебе понравится в Бармалу. Нам обоим полезно провести несколько дней в горах.

Гвендолин не хотелось, чтобы он ради нее делал вид, будто ему все хорошо. Она внимательно заглянула ему в лицо.

— С тобой все в порядке?

Он на мгновение оторвал глаза от дороги, легко поцеловал ее в щеку.

— Я рад, что ты со мной, дорогая.

— И я рада тоже.

Оставшиеся два часа дороги прошли спокойнее. Потом они начали спускаться по склону и вскоре оказались в прекрасной идиллической долине, окруженной со всех сторон величественными горами. Посередине возвышался форт-дворец.

— Это Бармалу? — спросила Гвендолин, обводя широко открытыми глазами фантастическую картину.

— Да. Один из старейших городов и дворцов Непала.

Автомобиль приблизился к крепостным стенам, и из распахнувшихся ворот навстречу им высыпали люди — мужчины, женщины, дети.

— Они знали, что мы приедем? — спросила Гвендолин.

Нараян Бахадур иронически усмехнулся.

— Наверное, заметили наш эскорт.

Тут Гвендолин впервые обратила внимание на сопровождающие их машины охраны. В этот момент из форта появилась дворцовая стража и окружила автомобиль принца кольцом.

Нараян Бахадур выбрался из машины, подал руку Гвендолин. Завидев принца, люди закричали, приветственно замахали руками.

Он удивился, когда Гвендолин спокойно, словно так и надо, подошла к толпе, здороваясь с людьми, улыбаясь, произнося время от времени несколько известных ей слов на непали. Стоя в стороне, он наблюдал, как она общается с его народом. Он уже знал, что Гвендолин сильная, умная, смелая, но не ожидал такого тепла и естественности. Да, из нее выйдет отличная королева. Она хороша для его народа.

И очень хороша для него.

Но пока ему еще не удалось как следует узнать ее, добиться ее доверия. Она пряталась от него, не давала заглянуть в самое сердце. А оно ему нужно, очень нужно. Да, он понимал, что Гвендолин влечет к нему, но беспокоился, что она до сих пор скрывает свое истинное имя. Что, если она не намерена доводить дело до свадьбы? Хочет бросить его перед самой церемонией?

Нараян Бахадур похолодел. Нет, он не допустит этого! Он хочет ее. Он нуждается в ней. Он не собирается терять ее.

К вечеру Гвендолин окончательно истерзала себя упреками. Пребывание в Бармалу не успокоило, а, напротив, еще больше растревожило ее. Она незаметно для себя начала любить эту страну. И понимала, что когда уедет, то будет тосковать не только по принцу, но и по всему, что оставит здесь. Всю оставшуюся жизнь тоской станет расплачиваться за свое легкомыслие, хотя поначалу оно казалось оправданным, вызванным желанием защитить семью…

Они заканчивали ужинать на открытой террасе. Гвендолин обвела глазами расстилающийся перед ней пейзаж и сказала:

— Если бы я была родом из Непала, то хотела бы жить именно здесь. Не знаю почему, но это место ощущается мною как… как дом.

Нараян Бахадур пристально посмотрел на нее.

— Ты говоришь самые удивительные вещи, когда я этого совсем не жду.

Она повернулась к нему и улыбнулась.

— А что я сказала?

Он слегка качнул головой.

— Знаешь, это ведь и есть мой дом. Духовный дом. Я приезжаю сюда, когда у меня появляются сомнения.

— Сомнения? Какие сомнения?

— Сомнения в моей способности быть достойным правителем. В моей способности вести народ. В умении найти равновесие между тем, что нужно мне, и тем, в чем нуждаются мои люди.

Гвендолин посмотрела на его благородное лицо, на нахмуренные брови, на тоску и муку в глазах.

Ей не полагалось так заботиться о том, что он чувствует и думает. Не полагалось восхищаться им. Не полагалось желать его. И не надо было приезжать в Бармалу, увлекаться этим удивительным местом.

Это не может, не должно случиться. Она не смеет влюбляться в Нараяна Бахадура, в его страну, в его горы.

Он слишком властный, слишком проницательный. Он перевернет ее жизнь с ног на голову. Он ожидает, что она откажется от всего, что ей дорого, включая драгоценную свободу и любимую семью.

На глаза навернулись слезы, стало трудно дышать.

— Я устала, — пробормотала Гвендолин.

Ей необходимо побыть одной, решить, как выбраться отсюда и вернуться домой. Как продолжать свою прежнюю жизнь. И, что еще важнее, как забыть то, что случилось с ней здесь, как забыть принца…

— Я провожу тебя, — сказал он, поднимаясь.

— Нет. Не надо, — поспешно ответила Гвендолин, пытаясь скрыть охватившую ее панику. — У тебя полно прислуги, которая должна заниматься этим.

— Знаю, дорогая, — иронически заметил принц. — Ведь это я плачу им жалованье. Но я принц, а ты моя будущая супруга.

Он провел ее по освещенным свечами коридорам, напомнившим ей средневековые замки, и остановился у ее комнаты. Открыл дверь и спросил:

— Тебе что-нибудь нужно?

— Нет.

Нараян Бахадур пожелал Гвендолин доброй ночи и покинул ее. Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и мысленно воззвала к нему: «Почему ты не остался?» Ей так хотелось провести с ним хоть одну ночь! Если даже не заниматься любовью, то просто лежать в его объятиях. Быть рядом с ним.

Тяжело вздохнув, Гвендолин начала раздеваться. Стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Она открыла и увидела принца. И поразилась, насколько рада его видеть. Ведь они расстались всего несколько минут назад.

— Заблудился? — иронично, стараясь скрыть эту радость, спросила она.

Нараян Бахадур усмехнулся.

— Нет, забыл кое-что.

— Что же?

Он обнял ее обеими руками и притянул к себе. Она ощутила каждый сантиметр его сильного крепкого тела, прижавшегося к ее мягким изгибам. Нараян Бахадур опустил голову и поцеловал ее. Гвендолин закрыла глаза и отдалась мгновению.

— Вот это, — пробормотал он в ее приоткрытые губы.

— Ты вернулся за поцелуем?

— Что может быть важнее любви?

Он с нежностью обвел пальцем идеальный контур ее лица.

Гвендолин задрожала от сладости прикосновения, но не от сладости слов. Любовь. Что он имеет в виду под любовью? Уж конечно, не то, что она. В этой стране никто не женится по любви…

— Не знаю, — ответила она.

А Нараян Бахадур продолжал ласкать ее, и все ее тело отзывалось на его прикосновения. Вот он провел рукой по шее, по волосам — и она задрожала сильнее.

— У тебя прелестные волосы, — сказал он, скользя пальцами по коротким шелковистым прядям.

— Спасибо, — с трудом выдавила она.

— Я так рад, что ты не блондинка и не рыжая. Шатенки куда интереснее, — добавил он, разглядывая ее. — Тебе самой никогда не хотелось сменить цвет?

— Не знаю. Хотя, возможно, мне бы и пошел рыжий цвет. Но в конце концов это не так уж и важно. Лицо ведь все равно осталось бы прежним — те же глаза, тот же нос…

— Те же губы, — продолжил он, закрыв ее рот своим.

Вот это да! Вот это поцелуй! Сколько огня, сколько страсти! Гвендолин напряглась. Ей отчаянно хотелось продолжения, хотелось того, что обещал ей этот поцелуй.

Она жаждала Нараяна.

— Ты можешь остаться на ночь? — прошептала она, не отрываясь от его рта. Одна его рука лежала на ее груди, воспламеняя нервы, кожу, воображение.

— Прошлой ночью нас прервали.

— Да, — согласилась она, тут же вспомнила почему и испытала болезненный укол совести, заметив, как потемнело его лицо. Он тоже не забыл. — Мне очень жаль. Очень. Ее… тебя…

— Я ценю твое внимание, но в этом случае тебе не за что извиняться. Я всегда знал, что могу жениться на одной из двоюродных или троюродных сестер, но это не привлекало меня. — Он приподнял ее голову за подбородок, поцеловал мягкие губы, ощутил, как они вздрогнули. — Ранита поживет немного в Мельбурне. Ей это пойдет на пользу. Ее семья имеет там много знакомых, в том числе и деловых. Она найдет подходящего человека, я убежден в этом.

Гвендолин могла только посочувствовать Раните. Если она по-настоящему любит Нараяна Бахадура, то ей непросто будет забыть его.

— Надеюсь, ты прав, — прошептала она.

Он провел рукой по ее голове, обхватил пальцами затылок.

— Мы с тобой обсуждали ночь.

— Да… — Она прикоснулась к пуговицам его рубашки.

— Я останусь с тобой?

— Да…

И Гвендолин расстегнула первую из них, потом вторую и вдруг вспомнила — она же не натуральная шатенка. И он поймет это, как только увидит ее обнаженной. Пальцы ее замерли.

— Но если ты беспокоишься о благопристойности, то мы можем просто спать рядом, и ничего больше, — сказал он, заметив ее нерешительность. — Или, может, ты боишься, что не сумеешь провести со мной ночь, не захотев заняться любовью?

Она мягко засмеялась. Какой он забавный. И какой сексуальный.

— Ты больше чем самоуверен.

— Конечно. Я очень хорош.

Это становилось интересным. Именно это она и мечтала узнать.

— Хорош? В каком смысле?

Он тоже рассмеялся.

— А как ты думаешь?

О, как ей нравилась эта словесная игра!

— Думаю, мы могли бы заняться кое-чем, но… не всем. — Она вернулась к прерванному занятию. — Что доставит тебе удовольствие?

Расстегнутая рубашка упала на пол. Нараян Бахадур смотрел на Гвендолин, опаляя взглядом.

— Ты!

Она медленно села на край кровати. Он возвышался над ней как скала. До чего же хорош! Вчера, в халате, он был великолепен, но сегодня… сегодня просто сногсшибателен.

— И что же во мне нравится тебе больше всего?

Нараян Бахадур внимательно разглядывал ее, изучал, потом обдумывал ответ.

— Твой рот.

— Мой рот.

— Твои руки.

Гвендолин изо всех сил вцепилась в подушку.

— Мои руки.

— Твой характер.

Ей хотелось отшвырнуть подушку и умолять его взять ее, взять прямо сейчас, и черт с ними, с последствиями. Никто до сих пор еще не восхищался ее характером.

— Он нравится тебе больше, чем мое тело? Но почему?

— Потому что ты умная, сильная, остроумная и забавная. — Он склонил голову набок. — Очень. Я получаю колоссальное удовольствие, наблюдая за тобой и ожидая, что же ты сделаешь в следующую минуту. Ты очень смелая и дерзкая.

Что он хочет этим сказать? Что он знает?

— Ты имеешь в виду, что я решилась выйти за тебя? За незнакомца?

Принц мягко рассмеялся. И этот смех растопил ее нутро, заставил сильнее сжать колени, прижать подушку к бедрам.

— Ты никогда не признаешься, да?

— Не признаюсь? В чем?

Но он не собирался отвечать.

— Не важно. Не обращай внимания. Отдыхай, дорогая. — Нараян Бахадур нагнулся и легко поцеловал уголок ее губ. — Спокойной ночи, дорогая.

— Ты не собираешься оставаться? — Ей не удалось скрыть своего разочарования.

— Нет. — Его голос был полон огорчения, и он снова поцеловал ее, на этот раз медленно, со вкусом. — Ты не сможешь устоять передо мной. А я не смогу устоять перед тобой.

Нараян Бахадур покинул ее комнату, прошел в гостиную, сел перед горящим камином. Он смотрел на пляшущие языки пламени и думал — о Раните, о своих сестрах, об умирающем дяде, о прошлогоднем покушении, о Гвендолин… Он знал, что в ее лице встретил свою судьбу. Она будет прекрасной женой, отличной матерью его детей. Ему нужен наследник — сильный, энергичный, смелый. И она сумеет воспитать в их сыне все эти черты, непременно сумеет.

Минуты бежали, сплетаясь в часы. Нараян Бахадур услышал тихое шуршание шелка, обернулся и увидел приближающуюся к нему Гвендолин.

— Ты что, никогда не спишь? — спросила она, присаживаясь рядом с ним.

— Нет, — ответил он.

Она долго и внимательно рассматривала его профиль.

— Думаешь о Раните?

— Я думаю обо всем. — Нараян Бахадур вышел на балкон, посмотрел на небо, на бесчисленные звезды, на черные контуры гор и вздохнул. — Мне очень не хватает этого, — негромко сказал он. — Я теперь так редко выбираюсь сюда. А раньше мы с братом часто приезжали сюда. Мы любили такие ночи. Часто разводили костры и сидели до рассвета у огня, рассуждая о будущем. А теперь он уехал. А вот я никогда не смог бы назвать домом другое место.

— Тебе и не надо. Это твоя страна. Ты родился здесь, вырос…

Они помолчали.

— Чего ты хочешь в жизни? — спросил он. — Больше всего?

Гвендолин поколебалась.

— Я хочу самого лучшего для моей семьи.

Нараян Бахадур дотронулся до ее щеки.

— А не для себя?

Она задрожала от его прикосновения.

— Мне надо очень немногое.

Он продолжал гладить ее лицо одним пальцем, вслушиваясь не в слова, а в интонации.

— Тебя может ждать большой сюрприз, — многозначительно произнес Нараян Бахадур, и ее щеки вспыхнули.

Она внезапно почувствовала себя обнаженной. Ей хотелось, чтобы он снова дотронулся до нее, хотелось, чтобы он нашел губами ее губы, хотелось сдаться, уступить его силе.

Но Гвендолин прикусила губу и отвернулась. Ему нужна жена. Он полагает, что нашел свою принцессу, будущую королеву. А она… собирается покинуть его.

Нараян Бахадур взял ее за плечи и повернул к себе.

— У тебя снова печальные глаза. Прошлой ночью нас прервали, но сегодня этого не будет.

— Мне не грустно.

Но он не отпустил ее.

— Не грустно? Да у тебя почти скорбь в глазах, тоска и невыносимое одиночество.

— Я не одинока, — пробормотала Гвендолин.

Неужели он читает ее душу как открытую книгу? Временами ей казалось, что Нараян Бахадур — ее часть, вторая половина… А как иначе он может понимать, что она чувствует?

— Ты слишком долго была одна. Видно, это судьба такой благородной и такой красивой леди. Ты красивая, слишком красивая…

— Нараян…

— Жила в башне из слоновой кости…

— Нет. Нет, Нараян. Все было не так. Я не… — Гвендолин замолчала, тяжело сглотнула.

— Ты не — что?

Как, ну как сказать ему, что она не та, кем он ее считает? Что все его предположения ложны, потому что она не добродетельная Беатрис, а Гвендолин, которая творит, что вздумается, которая заняла место сестры, чтобы предотвратить задуманный им брак.

Она лишала Нараяна Бахадура всего, что было ему необходимо.

О, как она не права, как несправедлива к нему! Гвендолин схватила его руку, крепко прижала к своей щеке. Встретила его взгляд и увидела в нем такую доброту, такое сострадание, словно он знал, что она скрывает от него нечто важное, способное причинить ему боль, но заранее прощает.

Но этого не может быть.

Он не знает. Не может знать… Или может?

Нараян Бахадур отпустил ее, вернулся к огню.

— Ну, ты собираешься ответить мне?

О, как ей необходимо признаться! Ей надо столько всего рассказать ему. Но она слишком долго играла в эту игру. Гвендолин не могла придумать, как теперь выкрутиться.

— Просто скажи, и все, — предложил он.

— Давай сядем, — предложила Гвендолин, подходя ближе. У нее дрожали и подкашивались ноги.

Нараян Бахадур опустился на диван. Она бессильно плюхнулась рядом и порадовалась, что он не отодвинулся.

Он ждал.

У нее кружилась голова, сердце билось тяжело, как паровой молот.

— Я так волнуюсь о будущем, Нараян, о моем брате, моей сестре…

— И о нас. Ты волнуешься о нас.

— Да.

— Я тоже.

— Правда? — Она вскинула глаза, заметила, какое у него усталое лицо.

— Да, естественно. И я тоже беспокоюсь о будущем, — кивнул он.

Она услышала в его голосе вселенскую скорбь. Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы не она была причиной его несчастья. Пожалуйста, не позволяй ей усложнять его жизнь!

— Почему?

— Потому что не верю в развод. Я не хочу жениться, чтобы потом развестись.

10

Значит, он все же сомневается в ней.

— Я не настолько современен, чтобы жениться и жить отдельно, как сейчас принято во многих королевских, и не только королевских семьях, — решительно заявил Нараян Бахадур.

— Я тоже не хочу жить отдельно, если мы поженимся.

— Если мы поженимся… — повторил он. — Значит, ты еще не решила.

Гвендолин хотелось запротестовать, но голова была легкой и пустой, без единой мысли, так что она просто смотрела на него и проклинала себя. У нее не осталось сил. И смелости тоже.

Прошло несколько минут.

— Я хочу быть с тобой, — беспомощно выговорила она.

— Только сегодня или всегда?

Если она ответит честно «только сегодня», этой ночи не будет. Если солжет и скажет «всегда», то ночь состоится, но что ждет их обоих в будущем? Проигрышная ситуация, как ни крути.

Принц протянул руку, и она судорожно ухватилась за нее.

— Я… я боюсь супружества. Оно ужасает меня.

— Из-за Освальда?

И снова возврат к игре, к маске, которую Гвендолин ненавидела всей душой.

— Я просто никогда не хотела выходить замуж. — Она не может больше быть Беатрис и собой одновременно. Пришло время говорить только за себя. — Никогда, даже маленькой, не мечтала о том, как выйду замуж, заведу детей. Это было свойственно скорее… — Гвендолин замолчала, сглотнула, попробовала продолжить: — Потом выросла и поняла, что счастливые браки бывают только в сказках. А в жизни стоит выйти замуж, и тут же потеряешь свободу.

— А какой же свободой ты так дорожишь?

Гвендолин была удивлена его спокойствием.

— Когда вступаешь в брак, сразу лишаешься свободы выбора. Ты не должен быть ни с кем, кроме своего супруга, не можешь идти никакой другой дорогой, кроме одной…

— А сколько же сейчас перед тобой разных дорог, дорогая? У меня сложилось впечатление, что у английской аристократки выбор довольно ограничен. Обязанности всегда одерживают верх над желаниями…

О да, Гвендолин выросла с сознанием того, что не может поступать только так, как ей хочется, а обязана делать то, что должна. Возможно, именно против этого она и бунтовала.

— И кроме того, лично я, — продолжил Нараян Бахадур, — не воспринимаю брачные узы как цепи. В молодости вести холостой образ жизни приятно и интересно, но сейчас мне уже за тридцать. И я точно знаю, чего хочу в жизни.

— Но ты хочешь не меня.

— Нет, тебя. Именно тебя!

— Из-за моего имени и связей?

— Изначально, да.

Ее сердце билось как бешеное. Как, как сказать ему, что он ошибается? Что она всего лишь жалкая самозванка?

— А что конкретно тебе нравится во мне?

— Все. Абсолютно все.

— Потому что я — урожденная Пендерлинк?

— Потому что ты умная, смелая, независимая, интересная.

Гвендолин не знала, как на это ответить. Что ей думать… чувствовать?

— Но тебе не пришло бы на ум жениться на мне, не будь я Пендерлинк.

— А ты не приняла бы моего предложения, не будь я принцем.

Она запуталась, окончательно запуталась.

— Знаешь, мне кажется, из нашего брака ничего хорошего не выйдет. Мы оба слишком сильные и самоуверенные.

— А ты считаешь, что лучше заключать брак между сильной и слабой личностью? Полагаешь, что каждый из нас выиграл бы, связав свою судьбу с холодным или бесхребетным партнером?

Гвендолин заглянула ему в глаза. Возможно ли, что он готов принять ее такой, какая она есть, — горячую голову, строптивую, своевольную и все остальное прочее?

Она потянула руку, пытаясь высвободиться, но он не отпускал.

— Ты чего-то боишься. Но это «что-то» не секс. Я абсолютно уверен.

Она опустила глаза вниз, на их переплетенные пальцы. Как бы ни приятно ей было его прикосновение, но оно быстро станет символом тяжелой неразрывной цепи.

— Брак сковывает женщину.

— Нет.

— Ты мужчина, ты не можешь этого знать.

— Да, я мужчина и никогда не позволю себе сковать женщину по рукам и ногам.

— Это происходит само собой — замужество, материнство, дети. Все это меняет женщину. Ее приоритеты становятся иными. Обязательно. Иначе и быть не может.

Нараян Бахадур так посмотрел на нее горящим взглядом своих черных глаз, что у нее закружилась голова.

— Разве это так уж плохо?

— Да, если ценишь свободу.

— А твоя свобода, она настолько ценна?

Гвендолин начинала задыхаться. Сам воздух, казалось, сгустился, стал давить на нее. Господи, он не понимает, ничего не понимает! Он же не видел, как ее мать, хоть и начинавшая в жалком кафе, но обладавшая безусловным талантом, стала пленницей приличий и благопристойности, отказалась от возможной танцевальной карьеры, чтобы поддерживать все начинания отца. Как Беатрис оказалась в заточении в роскошном замке Страттфордов, лишенная обычных человеческих привилегий.

— Да, для меня — да.

Она отвела глаза в сторону, вспомнила, как еще сегодня днем разглядывала великолепную золотую клетку с певчими птицами, как разрывалось ее сердце, как хотелось открыть дверцу и дать им свободу. Нет, она скорее умрет, чем позволит запереть себя в такую же клетку.

— Ты подрежешь мои крылья, — прошептала Гвендолин, борясь с подступившими слезами. — И я возненавижу тебя за это.

Нараян Бахадур поднял ее руку к губам, поцеловал пальцы.

— Ненависть — очень сильное слово.

Она с трудом проглотила вставший в горле ком. Только не заплакать, только не это!

— Ненависть — очень сильное чувство.

Он отпустил ее руку и наклонился вперед.

— Значит, тебе знакомы сильные чувства?

Гвендолин чувствовала, что ее нервы натянуты до предела. Она говорила о том, о чем не намеревалась рассказывать.

— Я любила однажды, — выдавила она после долгой паузы. — Но из этого ничего не вышло. Отказываться от любви тяжело, очень. Со мной что-то произошло. Что-то сломалось во мне.

— Твое сердце, — мягко произнес Нараян Бахадур.

Гвендолин нервно пожала плечами. Никто никогда не говорил, что жизнь проста, но ей и в голову не приходило, что она может стать настолько сложной и в такой короткий срок.

— У меня ушел не один год на то, чтобы оправиться после разрыва с Гербертом. Не так-то просто забыть любовь. Мне пришлось приложить немало сил, серьезно поработать над собой. Были дни, когда я думала, что не выдержу и позвоню ему.

— И звонила?

Она закрыла глаза, зажмурилась, вспоминая то время.

— Нет.

— Что произошло дальше?

— На второй год я научилась справляться с болью. И начала встречаться со всеми подряд. Словно с цепи сорвалась. — Ей хотелось, чтобы он наконец-то понял. — Я больше не невинная овечка. Я достаточно повидала в жизни, чтобы понять, как развиваются отношения между мужчиной и женщиной. Рано или поздно, но ты захочешь, чтобы я стала кем-то, кроме себя самой.

— Возможно, твой первый брак оказался неудачным, но твои родители были счастливы вместе.

— Мама могла бы сделать карьеру. Вырваться из этого финского захолустья и стать настоящей примой сцены.

— Думаю, ей было бы сложно одновременно выступать, быть с твоим отцом и растить детей.

— Именно! — Гвендолин покачала головой. — Ты можешь сейчас думать иначе, но в конце концов я окажусь не той, которая тебе нужна. И ты попытаешься изменить меня. Это случается сплошь и рядом. Люди влюбляются в какую-то одну черту в человеке, но скоро этого становится мало… — Она замолчала.

Нараян Бахадур долго и молча разглядывал ее, потом поднялся и потянул ее за руку.

— Идем.

Они прошли по нескольким темным коридорам и скоро оказались перед большой арочной дверью, покрытой удивительно изящной резьбой. Нараян Бахадур толкнул ее, и глазам Гвендолин открылась огромная, освещенная свечами комната с кроватью посередине.

— Где мы? — чуть дрожащим голосом спросила она, оказавшись внутри и округлившимися от изумления глазами наблюдая, как принц запирает дверь.

— В моей спальне.

Нараян Бахадур прижал ее к стене, провел пальцами по коротким блестящим волосам.

— Я хочу тебя. — Его голос потряс ее своей искренностью и откровенным, неприкрытым желанием. — Ты можешь довериться мне, дорогая, я не разочарую тебя.

Гвендолин тяжело задышала, борясь с подступившими слезами. Нараян Бахадур говорил об Освальде. Он помнил ее рассказы об ужасной жизни, которую вела Беатрис, и не понимал, что разговаривает с другой женщиной! По сравнению с испытаниями, выпавшими на долю младшей сестры, то, что пришлось пережить самой Гвендолин, казалось детским праздником на лужайке. Ее жизнь была несложной и относительно приятной.

Но ей не удалось сдержать натиска эмоций. Гвендолин нравилось чувствовать его грудь своей, нравилась сила его рук, бедер и ног. Он был крепким и твердым — почти таким же, как стена, — и ей нравилось быть пойманной в его объятиях, отгороженной от всего окружающего мира.

Она подняла голову и приоткрыла губы, желая вкусить сладость его поцелуя.

Желая наконец-то вкусить сладость его любви, когда он возьмет ее. О да, она сильная женщина, очень сильная и целеустремленная, и все же, несмотря на все это, отчаянно желает слиться воедино с другим человеком. Именно с ним.

Нараян Бахадур поцеловал Гвендолин, накрыв ее рот своим, положив руки по обе стороны ее головы так, что его тело легко коснулось ее, заставив томиться по следующему прикосновению, по более тесному контакту. Она изо всех сил прижалась к его могучему торсу, выдвинула бедра и вздохнула от удовольствия и предвкушения, ощутив упругую твердость внизу его живота.

Он поднял голову, прервав поцелуй, кривовато усмехнулся и спросил:

— Неужели все мужчины испытывали к тебе то же, что и я сейчас?

Затем провел пальцами по ее шее, по плечу, по ключице и устремился к высокой груди.

— Что именно?

— Словно больше жить не могут, без тебя. — Нараян Бахадур накрыл ладонью левую грудь, спрятав в ладони напрягшуюся ягоду соска. — Словно жизнь без тебя не имеет никакой ценности.

Гвендолин тяжело сглотнула, пытаясь думать, когда все ее тело таяло от наслаждения, посылая в мозг противоречивые сигналы. Желание, жажда… Как сложно сосредоточиться, когда находишься рядом с таким мужчиной.

— Не думаю. Нет. Скорее всего, нет.

— А как же тот, которого ты любила тогда, много лет назад? Как его звали?

Он ласкал ее грудь, пальцы играли с соском. Нечеловеческим усилием воли она встряхнулась, заставила себя собраться с мыслями.

— Герберт?

— Да, он.

Гвендолин едва не задохнулась, когда Нараян Бахадур прислонился к ней и раздвинул коленом ноги. Она ощутила сильное давление у самой чувствительной точки и упала бы от головокружения, если бы он не держал ее.

Она чувствовала себя обнаженной. Жар его кожи опалял ее, заставляя стонать и извиваться. Нараян Бахадур продолжал ласкать руками не только ее грудь, но талию, бедра и снова грудь так, что ей уже казалось — сейчас она вспыхнет и сгорит дотла в пламени его страсти.

Он пальцами покатал сквозь ткань платья твердую изюминку соска, и Гвендолин задрожала, мечтая только об одном — чтобы он взял ее в рот. Он бедрами прижимал ее к стене, не давая двинуться, и каждое касание заставляло ее содрогаться от предвкушения и удовольствия.

Гвендолин ощущала его жар и силу всем своим телом и беспомощно выгибалась навстречу. Ей было нужно больше, много больше, чем прикосновение его рук и даже губ к тоскующей по эротическим ласкам груди. Она хотела, чтобы он трогал ее обнаженную кожу везде — на животе, на бедрах, между ног. Обхватив его руками, Гвендолин попыталась притянуть его ближе.

— Задуй свечи, — умоляюще прошептала она ему на ухо. — Задуй и давай скорее будем вместе.

Он уступил мольбе, подвел к кровати и принялся неторопливо раздевать ее в темноте, долго и медленно снимая каждый предмет, хотя их было так мало. Всего только тонкая ночная рубашка и самое простое покрывало поверх нее. Но в темноте, пока Нараян Бахадур медленно исследовал руками ее тело, Гвендолин чувствовала себя одетой в роскошные одежды из драгоценных золотых и серебряных нитей, сплетенных в тончайшую паутинку.

Она молчала. Он тоже не произносил ни слова. Нараян Бахадур касался ее со спокойной уверенностью мужчины, обладающего всем временем мира. Он получал удовольствие, мягко поглаживая ладонями упоительные изгибы ее роскошного тела. Его губы следовали за пальцами, пробовали мягкость, жар, гладкость женской кожи.

Но когда он опустился на колени у ее ног, Гвендолин отступила на шаг.

— Нет, только не это! — запротестовала она. — Пока еще нет. Пожалуйста!

Он поцеловал внутреннюю сторону ее бедра.

— Нет, я и не делаю этого. Пока еще нет.

Гвендолин почувствовала его улыбку и улыбнулась в ответ. Она уже так хорошо знала Нараяна Бахадура, что могла отчетливо представить его удовольствие, смешанное с толикой удивления, блеск его черных глаз. Его терпение и уверенность не знали границ.

Не поднимаясь, Нараян Бахадур продолжал обследовать пальцами ее ноги, от округлых ягодиц до колена и все дальше вниз, к стройным лодыжкам, высокому изгибу ступни, тонким длинным пальцам.

Гвендолин содрогалась и задыхалась, упиваясь исключительной утонченностью ощущений. Она чувствовала, как каждый нерв, каждая клеточка ее тела проснулись и запели, с нетерпением ожидая продолжения.

Неожиданно Нараян Бахадур поднялся и быстро сбросил с себя одежду, потом притянул Гвендолин в объятия, позволив их обнаженным телам соприкоснуться, но лишь на миг, словно бы случайно.

Гвендолин задохнулась и вскрикнула, отвечая на этот контакт, ощущая те мельчайшие подробности, которые могли бы остаться незамеченными при свете. Она чувствовала гладкую твердую равнину его груди, настойчивость, с которой его бедра прижимались к ее коже, шелковистость волос в месте соединения его ног. Он был таким твердым, таким сильным, и ей так нравилось, как точно подходят друг к другу их тела — выпуклость к выемке, выемка к выпуклости, словно две половины целого. И еще ей нравилось, как властно и собственнически обнимают ее его руки.

Когда Нараян Бахадур подхватил ее и повернулся к кровати, Гвендолин прижалась лицом к ямочке на шее и глубоко вдохнула уже хорошо знакомый, но такой упоительный пряный аромат его одеколона, задержавшийся на коже до самой ночи. Его напряженные бицепсы касались ее груди, ладонь поддерживала ягодицы, все сильнее и сильнее возбуждая ответное желание, невыносимое, острейшее вожделение.

Он опустил драгоценную ношу на самую середину огромной кровати, но Гвендолин не пожелала лежать пассивно. Она обвила руками его плечи, притянула Нараяна Бахадура на себя, почувствовала, как твердая плоть толкнулась в ее бедро, и предложила ему теплые приоткрытые губы для поцелуя. Никогда еще она не испытывала такой откровенной бесстыдной похоти.

В темноте обострились все остальные чувства. Она ощущала слабый запах дыма, исходящий от его волос, едва уловимый аромат жасминового чая в его дыхании, шелковистость гладкой кожи и твердость мускулов.

Ему даже не надо было о чем-то просить ее. Как только его тело коснулось ее, Гвендолин развела ноги, желая быть с ним, понимая, что это самое естественное желание за всю ее жизнь.

Он входил в нее постепенно, давая ей время приспособиться к его размерам. Гвендолин не понимала раньше, насколько богато он одарен природой. И она выгнулась навстречу, обхватила широкие плечи и задохнулась — от наслаждения, от восхищения, от упоения. Он неторопливо поцеловал ее, дразня языком припухшие губы. А когда она расслабилась, обхватил за ягодицы и приподнял ее бедра, помогая ей принять его.

Он двигался медленно, скользящими движениями, погружался в нее сильными, но размеренными ударами, постоянно контролируя себя. О, как же она обожала его, восхищалась его томной грацией, теплом кожи, изумительным ощущением под пальцами, сжимавшими его упругие бедра!

Гвендолин была благодарна ему за то, что он не спешит, не стремится к конвульсивному финалу, что он тоже, похоже, упивается их единением. Каждый его толчок заставлял ее желать следующего. Она выгибала бедра, приподнималась ему навстречу. Напряжение росло и росло.

— Медленнее, — прошептала Гвендолин, сжимая пальцами его мощные плечи. — Не спеши. Я не хочу, чтобы это…

И замолчала, закрыла глаза, пытаясь остановить первую дрожь, еще не желая оргазма, не желая, чтобы эта восхитительная, головокружительная, сногсшибательная ночь любви пришла к концу. Но самые интимные ее мышцы были слишком напряжены, нервы слишком натянуты, а его глубокие требовательные удары подталкивали ее все ближе и ближе к краю, откуда уже не будет возврата…

Гвендолин целовала своего принца почти с отчаянием. Ей безумно хотелось сказать ему, как хорошо, как удивительно гармонично ощущает себя с ним. Но не получалось. Слова были невозможны. Он погружался, уходил в нее все глубже и глубже, сильнее, быстрее, еще быстрее, овладевая ею с такой собственнической властностью, что она не выдержала и закричала, закричала в муке и наслаждении, беря и отдаваясь.

Он кончил одновременно с ней, и Гвендолин ощутила, как содрогнулось мощное тело, как сжались его челюсти, сдерживая рвущийся крик страсти. На глазах ее выступили слезы восторга и наслаждения, и она прижалась к нему еще теснее, обвила руками и слушала, слушала, слушала неистовое биение его сердца. Его тело продолжало пульсировать внутри нее, рассылая волны упоения и экстаза. Такой простой и примитивный любовный акт, думала Гвендолин, целуя его грудь, и все же самый потрясающий, самый насыщающий за всю ее жизнь…

Нараян Бахадур двинулся, перекатился так, что она оказалась рядом. Они долго лежали молча, наслаждаясь только что пережитым и упиваясь интимностью момента.

Гвендолин никогда еще не испытывала ничего подобного. Она никогда не чувствовала такой близости, эмоциональной близости с мужчиной. Никогда не ощущала себя столь любимой. Когда он был внутри нее, ей казалось, что они на самом деле единое целое.

Она прижалась щекой к его груди, слушая размеренные удары его сердца, и ее переполняло ощущение покоя и умиротворенности. Минуты тянулись и тянулись. Она глубоко вдохнула, выдохнула, снова вдохнула и подумала: вдруг у них все еще получится.

Гвендолин хотелось поговорить. По-настоящему, серьезно. Обычно после секса у нее возникало единственное желание — поскорее подняться и ускользнуть в ванную. И не потому, что секс был плохим, а просто она всегда ощущала неловкость. Но на сей раз все оказалось иначе. Ей хотелось знать каждую его мысль. Хотелось переживать то, что переживает он.

— Хорошо было? — шепнула она, немного стесняясь.

— Да, — ответил Нараян Бахадур. — А тебе?

Она вздохнула и улыбнулась в темноту.

— Замечательно. Никогда не испытывала ничего подобного.

— Я рад, что доставил тебе удовольствие. — Он немного потянулся. Их тела были влажными от пота, ее короткие волосы щекотали его грудь.

Гвендолин приподнялась на локте и посмотрела вниз, на лицо Нараяна. Было темно, но ей хотелось видеть его, слышать его дыхание, быть рядом.

— Это не просто удовольствие, а нечто большее. Ты дал мне… — Она даже не знала, как объяснить свои ощущения. Просто они превосходно подходили друг другу, вот и все. И это было хорошо, правильно.

— Да?

Но Гвендолин не могла подобрать нужных слов. Вместо этого нашла его губы, нежно поцеловала, провела пальцами по слегка шершавой щеке.

— Ты такой красивый, — восхищенно прошептала она, позволив руке слегка заблудиться и спуститься по шее вниз, на грудь и еще ниже…

— Нет.

— Даже очень.

— У меня слишком большой нос, — пожаловался Нараян Бахадур, обнимая ладонями ее груди и легко поигрывая сосками, пока те не начали твердеть.

Гвендолин ощутила зарождение нового желания внизу живота.

— Нет, не большой, — прошептала она, пытаясь игнорировать электризующие сигналы: нарастание возбуждения, сухость во рту.

— И еще у меня слишком большой рот, — добавил Нараян Бахадур, обнимая ее за ягодицы и поднимая на себя.

Она содрогнулась, ощутив твердость его члена. Он уже полностью оправился и готов был к продолжению игры.

— Никогда не целовала лучших губ, — охрипшим шепотом сообщила она.

— И никогда уже не будешь, — ответил он, раздвигая стройные ноги.

И снова Гвендолин задохнулась. Она никак не могла помешать ему, да и не хотела, поэтому только крепче ухватилась за его плечи и позволила делать с ней все, что ему вздумается.

Нараян Бахадур был от природы столь чувственен, столь умело обращался с ее телом, что простое движение его восставшего члена по ее разгоряченной плоти сводило Гвендолин с ума. Она столько всего еще не знала об искусстве любви! Его прикосновение было настойчивым и требовательным. А его талант любовника намного превосходил убогие способности всех остальных вместе взятых.

Она закрыла глаза и отдалась ощущениям. А он продолжал скользить и скользить мимо, и снова мимо, и еще раз мимо. Она изгибалась, пыталась поймать его, впустить… Вот сейчас, сейчас… Но нет. Снова нет.

— Что же ты делаешь со мной? — задыхаясь, спросила она.

— Просто вспомнил наш разговор, — ответил Нараян Бахадур, опуская одну руку и находя самую чувствительную точку. Медленное, мучительное прикосновение только еще больше раздразнило ее. — Помнишь, мы говорили о женщинах, мужчинах и сексе?

Гвендолин изогнулась. Ей надо больше, намного больше. Господи!

— Нет.

— Ты еще говорила…

— Я не могу разговаривать, — хрипло прервала она. — Даже думать не могу.

— Тогда я напомню тебе. Ты говорила, что большинство мужчин понятия не имеют, как прикоснуться к женщине.

Гвендолин зажмурилась изо всех сил. Великий Боже, только не это, только не сейчас! Не тот разговор!

А он откинул ее назад и снова коснулся концом члена ее бутона.

— Ты говорила, что мужчины…

— О, Нараян!

— Так где же находится тот самый клитор, миледи?

О Боже! Она сейчас сойдет с ума.

— Я отказываюсь от своих слов! — задыхаясь, воскликнула Гвендолин. — Нараян, пожалуйста. Пожалуйста!

И снова это прикосновение.

— Я на верном пути?

— О, хватить болтать, — взмолилась она.

— Боюсь, я не знаю, что делать дальше.

Она наклонилась над ним, припала губами к его рту в отчаянной мольбе.

— Ты знаешь, Нараян, знаешь! Ты делаешь это! О, пожалуйста, ты сводишь меня с ума!

Он поцеловал ее в ответ и вошел одним ударом — мощно, глубоко. И она закричала в ответ, и он прижал ее к себе так, что она отказалась от всяких мыслей о сопротивлении и отдалась ему вся — и телом, и сердцем, и душой.

Гвендолин проснулась. Она открыла глаза, потянулась, испытывая приятное изнеможение каждой клеточкой тела, глубоко и удовлетворенно вздохнула и села на кровати.

Она была одна, совершенно одна. Где же Нараян?

И вдруг Гвендолин побледнела, вспомнив, как, кончая во второй раз, он прошептал: «О, моя Беатрис»…

Да, Беатрис. Она, Гвендолин, проникла к нему обманом. Это Беатрис он хотел сделать своей женой. Это Беатрис предназначался его самый интимный вздох. Это каштановые волосы Беатрис он гладил с таким упоением.

А она, рыжая обманщица Гвендолин… Что ж, она нашла любовь всей своей жизни и тут же потеряла ее.

Она попыталась собраться с мыслями, решить, что же теперь делать, но все было тщетно. Да и как думать, когда сознание застилает туманом отчаяния.

Гвендолин подхватила рубашку и покрывало, кинулась в свою комнату, быстро умылась, оделась и выскочила наружу.

Ей повезло: на всем пути до гаража она не встретила ни души. Решение было импульсивным, даже не решение, а инстинктивный порыв. Она вскочила в ту машину, на которой приехала вчера. О, счастье! Ключ торчал в замке зажигания. Она запустила мотор, взглянула на приборную доску — бензина должно хватить — и медленно вывела автомобиль к воротам. Если кто-нибудь что-нибудь спросит, она скажет, что принц позволил ей осмотреть окрестности.

Но и тут ей посчастливилось: охранники смотрели в другую сторону, словно не замечая машины.

Гвендолин устремилась по горной дороге сначала вверх, потом вниз, накручивая километры, стремясь поскорее добраться до столицы, до аэропорта. Она уже решила, что полетит самолетом не «Бритиш эруэйз», где ее обязательно будут искать, как только Нараян Бахадур обнаружит исчезновение, а любой другой компанией — хоть через Гонконг, хоть через Сингапур, хоть через Мельбурн.

Будь что будет, и пусть Генри сам решает свои проблемы. Если им суждено потерять поместье, если он утратит кресло в парламенте, — значит, это судьба. Она лично уже утратила самое дорогое в жизни, и все из-за собственного своеволия и легкомыслия.

Потерять любовь такого искреннего, открытого, великодушного мужчины, как принц Нараян Бахадур Банендра, — это величайшее несчастье, которое только могло случиться с ней.

Гвендолин с трудом различала дорогу — слезы лились и лились из глаз непрерывным потоком. Если так будет продолжаться, она не доберется по этому серпантину до Катманду. А, плевать! Ничего с ней не будет. Все самое страшное уже случилось.

Главное сейчас — это добраться до самолета и улететь отсюда, пока ее не разыскали и не вернули принцу. У нее нет ни сил, ни воли смотреть ему в глаза и признаваться в том, что она не прекрасная добродетельная Беатрис, которую он прочил в королевы, а самовлюбленная рыжая эгоистка Гвендолин, которая опозорила его перед всем миром, сбежав за три дня до свадьбы.

Потом, дома, она напишет ему письмо, попробует как-то объяснить мотивы своего поведения, если только это возможно. Но сейчас…

О Господи, какая невыносимая боль! Как, почему ей пришла в голову эта идиотская затея? Какое она имела право вмешиваться в человеческие судьбы и ломать их по своей прихоти? Хорошо, очень хорошо, что ей больно. Это наказание, заслуженное наказание за страдания любимого человека. Любимого?!

Да, любимого. Потому что она, независимая и своенравная Гвендолин Пендерлинк, наконец-то нашла свою половину и полюбила. Глубоко, искренне, страстно. Настолько, что мысль о замужестве перестала казаться кошмаром, а стала мечтой. Только вот сбыться ей, увы, не суждено.

Не будет у нее свадьбы — ни по традициям этой страны, ни церковной церемонии. Не будет детей, маленьких наследников престола с черными маслинами глаз. Ничего не будет. Он не простит, никогда не простит…

Вдали показался город. Гвендолин вытерла рукой глаза и сосредоточилась на дороге. Надо поскорее найти аэропорт и сделать это самостоятельно, не спрашивая указаний у полицейских, чтобы не выдать себя.

После полутора часов безуспешного мотания по улицам города она наконец-то увидела желанный указатель. До аэропорта было всего четырнадцать километров!

Спустя полчаса, вытирая катящийся вперемежку со слезами пот, Гвендолин оставила автомобиль принца на подземной парковке и направилась в здание аэропорта.

Ей и тут улыбнулась удача: до отправления самолета авиакомпании «Эр Франс», вылетающего в Париж, оставалось всего сорок пять минут. Гвендолин купила в ближайшем киоске огромные темные очки, скрывшие половину лица, большой платок, которым обернула голову, и покрывало, спрятавшее брючный костюм европейского покроя. Потом приобрела билет и в первый раз решилась оглянуться по сторонам. Охраны в здании было полно, полиции тоже, но на нее никто не обращал внимания. Ей удалось скрыться, вернее почти удалось.

Гвендолин выпила в буфете стакан соку и прошла на посадку, продолжая посматривать по сторонам. Да, похоже, ее ищут. Вон молодой полицейский рыщет взглядом по толпе идущих на посадку. Но ее удачная маскировка не привлекла его внимания, и вскоре уже она поднялась на борт самолета.

Не прошло и получаса, как, произведя все положенные предвзлетные ритуалы, лайнер взмыл в воздух. Гвендолин тяжело вздохнула, сняла очки и посмотрела в иллюминатор.

Прекрасная страна, которую она успела полюбить за прошедшую неделю, медленно отступала, оставаясь позади. Еще какое-то время она сможет любоваться величественными Гималаями, потом исчезнут и они. После восьмичасового полета ее ждет пересадка в Орли, еще один короткий перелет и потом тоскливое возвращение домой…

Гвендолин проснулась от громкого голоса командира корабля, сообщающего о посадке и предлагающего всем пристегнуть ремни. Голова раскалывалась — она проплакала первые три часа полета, потом утомленно задремала. И это забытье было спасением: она не думала, не терзалась, не чувствовала, не вспоминала. Но теперь, стоило ей прийти в себя, и весь ужас случившегося вернулся, хлынув потоком, словно вода в открытый шлюз. Гвендолин потерла виски руками и снова закрыла глаза, мечтая о возвращении хотя бы временного забытья.

— Мисс Пендерлинк! Это вы — мисс Пендерлинк? — спросила, склонившись над ней, длинноногая стюардесса.

— Да. — Гвендолин открыла глаза и удивленно взглянула на девушку. — В чем дело?

— Меня просили передать вам этот конверт, когда мы будем садиться в Париже.

— Благодарю.

Гвендолин недоуменно взяла протянутый ей конверт. И не упала только потому, что еще сидела. На нем крупным размашистым мужским почерком было написано: «Расписки сэра Генри Пендерлинка».

Она позеленела. Ее затошнило.

Господи, так он все-таки догадался!..

Догадался и отпустил ее.

Конечно, отпустил. На кой черт ему маленькая рыжая лгунья?

Гвендолин судорожным движением разорвала пакет, заглянула внутрь, и… Конверт был пуст. Заглянула еще раз — с тем же результатом. Сунула туда палец — нет, решительно ничего.

Понятно. Принц Нараян Бахадур оскорблен до глубины души. И имеет на это полное право. Он не только показал ей, что в курсе ее отвратительного лживого поступка, но и дал понять, что намерен отомстить за его попранную честь, предъявив проклятые расписки к оплате.

Едва держась на ногах и ничего не видя от ужаса и горя, Гвендолин последней спустилась по трапу и двинулась к зданию парижского аэровокзала.

Крепкие, почти стальные пальцы схватили ее за локоть. Она подняла глаза, и…

— Нараян… ваше высочество… Я… Господи, я не знаю, что… Сможешь ли ты когда-нибудь… — забормотала она, но он прервал ее.

— Гвендолин! Я хочу попросить у тебя прощения, Гвендолин! Я знаю, что вел себя как мальчишка, нет, хуже, как настоящий мошенник, но…

— Ты?! — Она уставилась на него в полном изумлении. — Что ты такое говоришь? Это я приехала к тебе под видом Беатрис, заведомо зная, что не собираюсь выходить замуж…

— Ты и сейчас не хочешь выйти за меня?

— Выйти за тебя?! — Гвендолин смотрела на него во все глаза, отказываясь верить своим ушам. — Но как же это? — И она показала ему пустой конверт.

Нараян Бахадур обернулся, поискал кого-то взглядом, махнул рукой. Гвендолин оглянулась и всмотрелась в приближающегося к ним мужчину. Генри!

— Гвендолин, прошу тебя, поверь: как только я решил, что пришла пора жениться, то сразу выбрал тебя. Мы с твоим братом давно знакомы. Он столько рассказывал мне о тебе, что я заочно был пленен твоим характером. Генри любит тебя, Гвен, очень любит и давно уже страшно беспокоится, что ты категорически отказываешься выходить замуж. Я попросил у него твоей руки, и он согласился. Только сразу предупредил, что ты точно откажешься. Но я предложил план, как заманить тебя в Непал, чтобы там попытаться завоевать твою любовь. Все знают о твоей искренней, доходящей до самоотверженности привязанности к семье, вот мы и разыграли этот маленький фарс.

— Но где же расписки? — туповато спросила Гвендолин, снова заглядывая в конверт. Она еще не пришла в себя и ничего не понимала.

— Расписок не было, Гвенни, — мягко сказал ее брат. — Прости меня, родная, и поверь, я искренне желаю тебе в жизни только добра. Лучшего мужа, чем Нараян, тебе не найти.

И тут она внезапно все поняла! Да, они коварно сговорились и надули ее, но…

Но он любит именно ее, строптивую рыжую бестию Гвен, а не благонравную шатенку Беа!

— Ах ты негодяй! — уже смеясь, взвизгнула она. — Если ты еще хоть раз посмеешь прошептать не мое имя…

Нараян Бахадур схватил ее в охапку и закрыл ей рот поцелуем. А когда оторвался, сказал:

— Генри заказал нам номер в отеле. У нас до возвращения почти двенадцать часов, и ты еще устанешь слушать, как я говорю: Гвендолин, Гвен, Гвенни!

— Я никогда не устану это слушать, Нараян! До самой смерти.

— Уверена? Абсолютно уверена? Ты ведь сейчас совсем рядом с домом. Я не хочу, чтобы ты…

— Ты ошибаешься, любимый, — перебила его сияющая Гвендолин, — до моего дома лететь восемь часов.

— Значит…

— Я люблю тебя, Нараян, ты даже не представляешь, как я люблю тебя! Скажи, а мое свадебное платье будет готово вовремя?

Он усмехнулся и припал к ее губам с таким поцелуем, что Генри скромно потупил взгляд и тактично пошел к зданию аэропорта, где его возвращения с нетерпением ждала Беатрис. Она обожала свадьбы и ни за что не пропустила бы такого события в жизни любимой, но такой строптивой сестры.

Примечания

1

Непали — государственный язык Непала. (Прим. пер.)

Content

Аманда Мэдисон
Ты самый лучший

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Примечания