Метальников Б.

Для чего рожден был дядя Вася

В этот субботний летний день Москва заметно опустела. Просторно было в метро, на улицах, в скверах — все постарались выбраться за город.

Пусто было и в парикмахерской. В кресле сидел один только клиент. Две девчонки-парикмахерши делали друг другу маникюр, Марья Петровна вязала детскую кофточку, а дядя Вася — полный, круглолицый и лысоватый — читал газету.

— Можно? — послышался голос в дверях.

— Прошу, — дядя Вася, не глядя на клиента, сделал приглашающий жест, потом отвернулся к шкафчику, достал чистую простыню, и только когда стал накидывать ее на плечи, заметил генеральский погон. Тогда он, как это делают парикмахеры, взглянул не на клиента, а в зеркало и застыл. Клиент тоже замер, напряженно вглядываясь в отражение дяди Васи, потом неуверенно спросил;

— Вася?.. Ты?

— Митя!

Они обнялись.

— Что же ты плачешь, чудак?

— Ну как же! — всхлипнул дядя Вася. — Вы ж для меня как кинохроника военная. Я всегда, когда гляжу кинохронику, так в слезы. Ничего не могу с собой поделать.

— Ты что, спятил — меля и на вы?

— Ну как же — генерал…

— Да брось ты! — с досадой сказал генерал. — Пошли!

— А стричься?

— Потом.

— Потом так потом, — обрадовался дядя Вася и засуетился, собирая инструменты.

Дядя Вася готовил на кухне закуску — резал помидоры, огурцы, заправляя их перцем и маслом, а генерал ходил по трехкомнатной квартире — довольно нарядной, богатой, но чуточку безвкусной — и удивлялся чему-то.

— Слушай, а ты хорошо живешь! — заявил он, входя в кухню. — Гарнитур у тебя точь-в-точь, как у меня, телевизор цветной, дача…

— А что ж ты хочешь? — ухмыльнулся дядя Вася. — Ты — генерал, а мы — сфера обслуживания. Выравниваем грани помаленьку…

— И книги почти те же. Жена занимается?

— Ага…

— Она у тебя кто?

— Коллега. Маникюр.

Генерал усмехнулся чему-то и, помедлив, спросил:

— А кто их читает? Дочки?

— Лифтер их читает, Коля, — засмеялся дядя Вася. — Корешок мой. Раньше пил запоем, теперь здоровье не позволяет, читает запоем!

Генерал почему-то вздохнул и заметил:

— Вась, а гарнитурчики-то у нас с тобой уже не модные, говорят. Моя задумала на «Европу» менять…

И тут дядя Вася расхохотался от всей души:

— Слушай, они что, сговорились? Моя тоже — все талдычила, талдычила про «Европу», я ей и врезал: это кресло от Европы не подходит вашей личности! Ну и добавил еще! — Дядя Вася показал кулак.

— Правда? — завистливо спросил генерал.

— А что такого? Раз она русского языка не понимает… А ты как?

— Постеснялся, — вздохнул генерал. — Скоро привезет… Вась, они что, взбесились?

— Кто? — не понял дядя Вася, потому что это был ответственный момент соления и пробы на вкус,

— Да бабы наши.

— Такая эпоха пришла, — горестно согласился дядя Вася. — Вот ты скажи, когда мы с тобой под Прохоровкой припухали, могли мы себе представить, что доживем до такого, а?

Митя махнул рукой.

— О чем говорить!.. Ладно, кончай готовить, тут и так на целое отделение…

Дядя Вася стал наливать, и генерал вдруг испуганно остановил его:

— Стоп, стоп! Куда столько! Мне уже нельзя — гипертония, сердце и все такое прочее…

— Ты скажи, а? — почему-то растрогался дядя Вася. — И у меня та же самая история… Ну, да ладно, мы помаленьку…

— Жестокая несправедливость жизни! — вздохнул Митя. — Когда можешь — денег нет, а когда они есть — уже не можешь… Ладно, Вася, во-первых, за то, что встретились! Во-вторых, за то, что еще можем, и в-третьих, за то, что мы все-таки живы!

Дядя Вася молча кивнул, одобряя тост, потом они выпили и вдруг потянулись друг к другу и обнялись. А дядя Вася снова прослезился.

Утром, сидя на лестничном подоконнике, уставленном горшками с цветами, дядя Вася делился переживаниями со своим другом Колей, лифтером.

— Веришь, всю ночь не спал — все вспоминал, как тащил я Митю. Пять километров! А вокруг бой, танки, того и гляди не подстрелят, так задавят! — Он вдруг засмеялся: — Тащил сержанта, а вытащил генерала! Дела, а? — И так же неожиданно погрустнел. — Он, значит, генерал, а я кто?

— А ты — его спаситель! Честь и хвала тебе, — твердо сказал Коля.

— Тащил-то сержанта, при чем здесь генерал?

— Человека ты спасал. И спас! Я, Вася, всю твою жизнь знаю. Ты не только Митю своего вытащил, после войны ты отца-инвалида вытащил, братьев, потом семью. Я тебя за это очень уважаю. Ты, Вася, если по совести сказать, знаешь кто?

— Верблюд? — грустно спросил дядя Вася.

— Ты очень хороший человек.

— Парикмахер, — возразил дядя Вася.

— Человек! — твердо повторил Коля.

— Парикмахер! — Дядя Вася встал с подоконника. — А другие — генералы, космонавты, академики…

— Мореплаватели и плотники, сантехники и штукатуры. Чего ты так раззавидовался? Вот лично я ни одному генералу не завидую. Это когда еще золотые погоны наденешь! А до тех пор послужи-ка в гарнизонах, от подъема до отбоя, по уставу, и каждый, кто повыше в звании, такую стружку с тебя снимет, что в гражданке и не снилось! А ты жил вольным казаком…

— Парикмахером…

Коля так рассердился, что задохнулся от возмущения. А дядя Вася подхватил сумки со снедью и стал спускаться по лестнице. А спустившись, обернулся к другу и очень убежденно сказал:

— Но так продолжаться больше не может!

И он поехал на дачу.

Троллейбусом.

Метро.

Электричкой.

И всю дорогу его не покидали мятежные мысли.

Жена и дочь — такие же кругленькие и налитые, как и сам дядя Вася, — возились на грядках клубники, обрезая усы.

— Явился! — Евгения Михайловна уперлась руками в резиновых перчатках в бока. — Ты когда обещал?

— Друга встретил. Фронтового. — Дядя Вася хотел пройти мимо, но жена заступила дорогу.

— А ну — дыхни!

— Примитивная ты женщина! — вздохнул дядя Вася и, обойдя се, пошел к дому.

Он сноровисто распихал продукты по местам: что надо — в холодильник, сахар и крупу — в шкафчик, хлеб — в хлебницу, потом сел за стол и задумался.

В дверях показалась Евгения Михайловна.

— Ты обещал антенной запяться…

— Антенной? Займусь. А лестница есть?

— Есть. Принесли…

Однако он не сдвинулся с места.

— Ты долго тут сидеть будешь? — не выдержала жена.

— Не можешь не командовать? — вздохнул дядя Вася. — Тебе обязательно надо, чтоб по первому твоему слову я срывался с места, да? Сказал, займусь, значит, займусь.

И только потому, что тон его был кротким, Евгения Михайловна не сцепилась с ним. Обдав его молчаливым презрением, вышла.

…Ветер раскачал телевизионную антенну, выдернул один гвоздь, и она перевесилась вниз. Дядя Вася стоял внизу и задумчиво рассматривал антенну. Земля перед домом была свежеперекопанной, но дядя Вася не обратил на это внимания, за что тотчас же получил втык от жены:

— Ну что ты топчешь? Мы с Татьяной с утра горбатилсь, а он топчет…

— Зря горбатились, — пожал плечами дядя Вася. — Здесь все равно ничего не вырастет — солнца нет.

— Вырастет, только ты не тончи…

…Прибив антенну, он оглянулся вокруг, да и загляделся. Отсюда, с крыши, открывался отличный вид на поселок, па речку и луга. Ласково грело солнце, над домом с писком реяли ласточки, ветер шумел в двух старых черемухах, что росли возле дома. И дядя Вася увидел, что у деревьев бывает не только высота, но и глубина, и в этой глубине возятся по каким-то своим делам птицы. А когда налетает ветерок, листья шумят, словно море. Хорошо было тут, и не хотелось дяде Васе слезать, благо он догадался захватить старую телогрейку и сидеть было вполне удобно.

Жена и дочь давно уже, задрав головы, что-то кричали ему снизу, но из-за шума листьев было не разобрать — и это тоже было прекрасно. Если не глядеть на них, то как будто их и вовсе не было. Евгения Михайловна выходила из себя:

— Ну — чего сидит? Чего он там нашел, а?

— Может быть, счастье? — фыркнула дочь.

— Вот я ему сейчас устрою счастье! — И Евгения Михайловна кинулась к лестнице.

Но дядя Вася вовремя заметил ее маневр и втащил лестницу наверх. Это было нетрудно, потому что она была дюралевая.

— Ладно, мам, не расстраивайся, есть захочет — слезет.

— Пошли обедать! — скомандовала Евгения Михайловна.

…Через какое-то время дядя Вася снова увидел жену и дочь: в руках тарелки, на них — котлеты с макаронами. Всем своим видом обе женщины показывали, что котлеты оказались на редкость вкусными. Дядя Вася глотнул слюну и мужественно отвернулся.

Конечно, его сидение на крыше не прошло незамеченным для соседей, они давно уже с любопытством наблюдали за происходящим. И когда дядю Васю не удалось сманить вниз даже котлетами, самый умный из соседей предложил другой способ:

— Евгения Михайловна! — Он просунул через забор наконечник от шланга для поливки.

— Умница! — одобрила Евгения Михайловна.

Шланг подключили к крану, но когда сосед попытался направить его на дядю Васю, тот вынул из кармана молоток и замахнулся. Сосед трусливо сунул Евгении Михайловне наконечник, а сам отошел подальше.

— Открывай! — крикнула Евгения Михайловна дочери.

Та отвернула кран, но струя оказалась слабой и до дяди Васи не доставала. Дядя Вася победно улыбнулся.

Но умный сосед и тут нашелся:

— Зажми, зажми конец пальцем!

Дядя Вася все-таки пустил в него молотком, но промахнулся. Тот, поняв, что дядя Вася остался безоружным, обнаглел, стал рядом с Евгенией Михайловной и заорал:

— Ишь, чего придумал — на крыше сидеть! Какой пример детям! А если все станут на крышах сидеть — это что же получится? Вон, в соседнем поселке академики живут! Если вся Академия Наук на крышу полезет — это что же будет, а?

Евгения Михайловна приспособилась правильно зажимать конец шланга и теперь, ликуя душой, поливала мужа со всей страстью уязвленного самолюбия.

Дядя Вася поднялся на ноги, но Евгению Михайловну это не остановило, она продолжала его поливать.

И тут дядя Вася… спрыгнул с крыши. Раздался общий крик ужаса, все бросились к нему. Дядя Вася сидел перед домом как раз на том месте, где земля была вспахана.

— Дополивалась? — с непередаваемой грустью спросил он супругу, которая первая подбежала к нему. — Теперь еще не то будет!

Прихрамывая и опираясь на палочку, сопровождаемый своим другом Колей, дядя Вася спустился с крылечка.

— Вы недолго, обедать скоро, — крикнула из дверей Евгения Михайловна.

— Мы только до речки, — успокоил ее дядя Вася.

Они вышли из калитки и пошли по улице дачного поселка.

Через какое-то время поднялись на бугор. Вниз метров па пятнадцать шел песчаный обрыв, а за рекой открывалась необозримая даль.

— Хороший вид, а?

— Да, — согласился Коля.

— Понимаешь, — заволновался дядя Вася, — глазу нужен простор. Что мы видим каждый день вокруг? Стены! Стены домов, стены комнат. Я чего так долго на крыше сидел? Горизонт увидел! Первый раз за много-много лет. И так хорошо на душе стало — не представляешь!

— А зачем с крыши-то прыгнул?

— Ну прыгнул и прыгнул. Захотелось. Тогда-то я еще не знал зачем, — мечтательно улыбнулся дядя Вася.

— Теперь знаешь?

— Теперь знаю! — торжественно сказал дядя Вася и поглядел вниз.

— Ну, скажи.

— Погоди, — дядя Вася оглянулся. — Смотри, кто это там?

Коля обернулся, а дядя Вася тут же шагнул к самому краю обрыва и… прыгнул.

— Ва-а-а-ся-а-а!!!

Коля глянул вниз — дядя Вася неподвижно лежал на спине, раскинув руки.

Коля заметался, хотел вроде тоже прыгнуть, но не решился и побежал искать спуск.

— Вася! — подбежав, неуверенно окликнул он друга.

Дядя Вася открыл глаза и улыбнулся.

— Сукин ты сын! — выругался Коля.

— Не ругайся. — Дядя Вася сел. — Ты не представляешь, как это было прекрасно! Жаль, высоты маловато. Надо поискать другое место…

— Я тебе поищу! Я тебе такое место найду — никуда не выпрыгнешь! За решеточкой! В дурдоме!

— Э, Коля! Ничего ты не понимаешь!

— А что тут понимать? Псих! Кретин! А ну, вставай!

— Не сердись, Коль, — виновато сказал дядя Вася. — Я не могу, кажется, нога сломалась…

Коля всплеснул руками.

Пришлось дяде Васе полежать в больнице на вытяжке. Коля как-то пришел навестить его, и они разговаривали вполголоса, чтобы не мешать другим больным. Да и разговор их не предназначался для чужих ушей.

— Нет, ты скажи — неужели я родился для того, чтобы быть парикмахером? Где это сказано? — возмущался дядя Вася.

— В чем твоя цель?

— Может, я родился для того, чтобы прокладывать человечеству новые пути, — важно сказал дядя Вася.

— Опять будешь прыгать? — догадался Коля.

— Обязательно! На этот раз, я думаю, этажей восемь попробовать, — задумчиво сказал дядя Вася.

— Вась, тебе жить надоело? — попытался понять его Коля.

— Жить надо осмысленно! — поднял палец дядя Вася.

— Да какой же в этом смысл, черт бы тебя побрал!

— Я отрабатываю мягкую посадку.

— Что?!

— Люди всегда боялись высоты. А я докажу, что бояться нечего. Когда-нибудь мы научимся с самолета прыгать без парашюта, — мечтательно ответил дядя Вася.

— Вася, у тебя жар, — Коля потрогал его лоб.

Дядя Вася сердито отпихнул его руку.

— Жар — не глупость, он проходит!

— Ну, это еще вопрос — кто из пас глупей, — обиделся Коля и стал собираться.

Пришел день, когда дядю Васю выписали из больницы. Жена привезла его на такси, помогла выбраться из машины (нога у дяди Васи была еще в гипсе), подала костыли. Дядя Вася довольно бойко запрыгал на них к подъезду. Коля сидел возле подъезда на стульчике и читал.

— С возвращением! — он пожал руку дяде Васе. — Только вот беда — лифт опять чинят…

— Безобразие! — возмутилась Евгения Михайловна. — Человек па костылях, а они… Давно чинят?

— Часа полтора…

— Слушай, ты иди, — сказал жене дядя Вася. — А я посижу на солнышке полчасика. Может, они за это время и починят.

— Я помогу, — сказал Коля, беря сумку из рук Евгении Михайловны.

Они вошли в подъезд, а дядя Вася сел на стул и с удовольствием подставил лицо солнцу — уже осеннему. Сначала он закрыл глаза, потом открыл и увидел небо. Небо над головой. Он еще больше запрокинул голову и увидел стену дома, возносящуюся к небу, и часть крыши, которая свешивалась над стеной. Светлое небо вызывало светлые мысли, и дядя Вася вдруг заторопился и похромал в подъезд.

На лестнице встретился с Колей.

— Ты чего?

— Да вот… приспичило. Я сейчас выйду…

— Может, помочь?

— Да что ты! Я вполне освоился, смотри! — И дядя Вася очень ловко стал подниматься дальше. Коля проводил его задумчивым взглядом и пошел вниз.

Возле своей квартиры дядя Вася постоял, прислушался, потом поглядел, что делается на лестнице внизу — там было тихо. Дядя Вася стал подниматься выше. Через чердачное окно он вылез на крышу, приблизился к ограде, что тянулась вдоль ее края.

Он уже перенес больную ногу через ограду, как вдруг из чердачного окна выскочил Коля, кубарем скатился по крыше и крепко обхватил его за другую ногу.

— Пусти! — шипел дядя Вася.

— Черта с два! — кряхтел Коля. — Я сейчас заору, и тебя прямо отсюда в психиатричку отправят! Понял?

Дядя Вася перенес ногу обратно и сел.

— Друг называется! — Дядя Вася с отвращением оглядел Колю. — Книжки читает! А сам — консерватор до мозга костей!

— Ты тоже, дружок тот еще! Хочешь, чтобы меня в тюрягу посадили?

— Ты-то при чем? Сидел бы и сидел себе па стульчике. Чего ты сюда притащился?

— А притом! Закон такой есть: если человек угробится, то кому-то отвечать придется. Я для кого чердак открыл? Для механиков, что лифт чинят. Значит, кого за хобот потянут? Меня!

— Это я не подумал, — виновато сказал дядя Вася. — Извини… Выходит, мне ни на одну крышу нельзя?

— Нельзя! Кого-то за твои штучки обязательно посадят, так что помни об этом!

Дядя Вася грустно покивал и задумался.

Жена давно уже похрапывала тихонечко, а дядя Вася все лежал на спине с открытыми глазами. Он думал. И, кажется, додумался!

Дом спал. Спал и Коля в закуточке за лифтом, В тишине вдруг громко загудел лифт. Коля недовольно открыл глаза. Когда лифт опустился, из кабинки вышел дядя Вася в пижаме и халате. Коля поспешно закрыл глаза.

— Коль, а Коль, — принялся будить его дядя Вася.

— Ну чего тебе не спится, а? — тоскливо спросил Коля.

— Я все понял, Коля! — горячо зашептал дядя Вася. — Мне не хватает высоты, понимаешь? Сколько было на том обрыве?

— Сколько бы ни было, а хватило, чтобы ногу сломать. Теперь ты хочешь — голову?

— Между прочим, там было метров пятнадцать — а это пятиэтажный дом. Так что голову и на обрыве можно было сломать. Но я почувствовал, что падение замедляется, понимаешь? Первый раз, когда с крыши прыгал. А на обрыве уже убедился точно. Теперь я должен прыгнуть с Ай-Петри — есть такая гора в Крыму. И никто меня не остановит! Но мне очень хочется, чтобы у меня был свидетель.

— Вот-вот! — Коля как будто обрадовался. — А потом меня как свидетеля начнут за хобот таскать!

— Ты рассуждаешь, как жалкий обыватель! — горестно вздохнул, дядя Вася. — Чем рискуешь ты и чем я? А речь идет о самом потрясающем открытии двадцатого века… Жаль!.. Придется ехать одному.

И дядя Вася шагнул к лифту.

— Когда? — спросил его Коля.

Дядя Вася вгляделся в его лицо и покачал головой.

— Так я тебе и сказал! Ты же сейчас о том подумал, как меня заложить?

Коля смутился — похоже, что дядя Вася угадал.

— Вот видишь… Ну, время еще есть. Надо подождать, когда гипс снимут… А ты пока подумай, настоящий ты мне друг или липовый.

И дядя Вася вошел в лифт. Коля припал лицом к решетке лифта:

— Вась, страшно-то как!

— Мне? — удивился дядя Вася. — Ни капельки. Жду не дождусь!

Такси летело по шоссе Симферополь — Ялта. Показался Аю-Даг.

— Господи, какая красотища! Сто лет моря не видел! — вырвалось у дяди Васи.

— И больше не увидишь, — буркнул Коля.

— Ну, ты зануда, — беззлобно засмеялся дядя Вася.

— В Ялте вам куда, мужики? — спросил шофер.

— На Ай-Петри! Можешь? — загорелся дядя Вася.

У шофера изумленно взметнулись брови.

— Ну, вы даете!

— Долой Ай-Петри! — возразил Коля. — Успеется. Надо же хоть осмотреться немного, я тут ни разу не бывал.

— Ладно, решайте, время еще есть, — сказал шофер.

…И они решили сначала немного погулять. Ялта шумела, сверкала, смеялась и хлопотала, озабоченная легкомысленными курортными проблемами. По морю летали катера, неторопливо плыли люди на водных велосипедах, плескалась с визгом у берега детвора, тысячи неподвижных и шевелящихся фигур заполнили все пространство вдоль берега. Глаза у Коли сняли, зато дядя Вася погрузился в какую-то меланхолию.

— Давай искупаемся? — предложил Коля.

— Ты зачем сюда приехал? — мрачно спросил дядя Вася.

— Жить! — Коля восторженно раскинул руки, — Ты только посмотри, какое небо! Какое море! Какие девушки!

— Старый ты пес, зачем тебе девушки?

— Так посмотреть и то приятно! А потом, — Коля подмигнул, — на курорте все молодые! Хочешь, организую пару старушек?

— Предатель!

— Нет, Вася, я от своих слов не отказываюсь. Только глупо это, приехать и сразу — вниз головой…

— Дело есть дело!

Коля даже скривился, словно от зубной боли.

— Разве это дело? Ну куда спешить? Давай хоть погуляем немножко, поглядим…

— Наверх погуляем, сверху поглядим! — непреклонно ответил дядя Вася, взял его, как маленького, за руку и повел за собой.

…Так же за руку он подвел Колю к самому краю пропасти.

— Красота, а? — восторженно спросил дядя Вася.

— Жуть! — отозвался Коля.

— Значит, так, — дядя Вася деловито похлопал себя по карманам пиджака. — Вот тебе обратные билеты на самолет.

В этом кармане у меня объяснение… моего поступка. На всякий случай…

— Вась! — взвыл Коля. — Ты же говорил, что все будет в порядке! А сам?

— Я и уверен, но мало ли… На всякий случай, может, ветер не туда дунет или еще что… Надо быть готовым ко всему.

— Давай вернемся по-хорошему. И никто ничего и с узнает, — канючил Коля. —

Ну чего тебе не живется, как всем людям?

— Вещи покупать, что ли? — усмехнулся дядя Вася. — Нет уж, пожил, как все, теперь попробую по-другому…

— Да разве так пробуют? Может, тебе и жить осталось всего несколько минут?

— Значит, я и родился для этих минут. Мне сейчас очень хорошо, Коля! Как будто музыка играет… Как будто старт у меня перед чем-то… Ну, давай, что ли, обнимемся! И спасибо тебе за то, что ты со мной здесь…

Они обнялись, и Коля заплакал.

— Ну ладно, ладно… Вот увидишь, все будет хорошо… Значит, я пошел…

Он оторвал от себя руки Коли, отошел немного назад, разбежался и прыгнул в пропасть с криком:

— Эге-ге-гей!!!

Крик его все затихал, затихал внизу, и наступило молчание. Коля закрыл лицо руками и бессильно опустился на землю. И зря!

Если бы он подошел поближе к краю пропасти и глянул вниз, то увидел бы удивительное зрелище — сначала дядя Вася падал, потом падение стало замедляться, все больше и больше, и вот где-то далеко внизу, над самыми соснами, он завис. Падение прекратилось! А потом дядя Вася задвигал руками, словно поплыл, и стал медленно подниматься!..

Очнулся Коля от его ликующего голоса:

— Коля-а! Смотри! Я здесь!

Дядя Вася взмыл над пропастью и стал кружиться над Колей, хохоча и колотя себя костяшками пальцев по голове.

— Вот оно что! А я и не смикитил! Мне летать захотелось — вот к чему я стремился! Ох, до чего же хорошо! Ах, как славно!

— Вася… Да как же это?.. Как? Объясни! Я тоже хочу!

— Очень просто! Надо прыгнуть в пропасть! Давай, прыгай, и полетим вместе!

Коля заглянул вниз и попятился.

— Ну, что же ты? Смелее! — подбадривал его дядя Вася, паря над пропастью.

— Я боюсь!

— Ну, как знаешь. Тогда прощай!

— Ты куда? Там же Турция!

— А я немножко, над морем, а потом в Москву!

— Так у нас же билет на самолет!

— А я своим ходом!

— Ну счастливо, Вася! — Коля стал махать ему рукой вслед.

А дядя Вася быстро набрал скорость и стал медленно уменьшаться, пока и вовсе не превратился в точку, а потом исчез…

…В чистом небе появилось несколько точек. Они росли, росли и вскоре превратились в людей. Это были очень странно одетые юноши и девушки, очень красивые, с цветами в руках. Они приземлились возле какой-то скалы и стали складывать цветы к ее подножью.

Камера отъезжает, и мы видим надпись на скале: «Признательные потомки первому человеку, научившему людей летать силой собственного желания».

А на вершине стоял дядя Вася — маленький, толстенький, лысенький и совсем не героический на вид. Как большинство его современников.

Content

Метальников Б. Для чего рожден был дядя Вася