Максим Гарин, Андрей Воронин

Атаман. Кровь за кровь

Глава 1. Выстрел из гранатомета

Юрий Терпухин снял руку с руля и положил на бедро. Пистолет был предусмотрительно прикручен резиновым жгутом к ноге. Чтобы достать оружие, нужно лишь слегка нагнуться. Демидов, сидевший рядом и понявший намерение Терпухина, отрицательно покачал головой. Как только Юрий достанет пистолет, начнется пальба и вряд ли они уцелеют. Так что лучше сидеть и не рыпаться. Любое непродуманное движение, резкий жест вызовут подозрение у этих сопляков, вооруженных автоматами и гранатометом.

Чертов гранатомет! Если бы не он, можно было рискнуть, ударить по газам и рвануть прямо по дороге к селению, где наверняка найдутся взрослые, которые образумят этих вооруженных мальчишек, неожиданно преградивших дорогу. Юнцы не станут стрелять из автоматов из боязни попасть в кого-либо из родственников в селении. А из гранатомета могут так пальнуть, что костей не соберешь.

— Мы таможенники Чеченской республики Ичкерия, — повторил самый малорослый среди бандитов-малолеток. — Уплатите транспортный сбор за въезд на территорию нашего государства и можете ехать дальше…

— Какие таможенники, дорогой! — сказал Ахмет, бывший у Терпухина и Демидова за проводника и сидевший на заднем сиденье «Нивы».

Малоросток бросил Ахмету несколько фраз по-чеченски. Ахмет испуганно вжал голову в плечи.

— Что он говорит? — спросил Юрий.

— Говорит, — пряча глаза, сказал Ахмет, — что когда я сидел под подолом юбки своей матери, он пошел воевать за свободу родины и сжег четыре русских танка. Вместе с экипажами. Э-э, попались мы! Эти парни отвязанные, я не могу с ними договориться.

Терпухин взглянул на Игнатия Демидова. Это был его сосед по хутору. Именно у него из металлического гаража исчезла новенькая машина, и они, заручившись поддержкой знакомых чеченцев, взяв в проводники этого бестолкового Ахмета, принялись разыскивать украденную машину на прилегающей к административной границе с Россией чеченской территории. И вот — напоролись на молокососов, при помощи оружия добывающих себе пропитание. Для начала пареньки проверили у них документы, а теперь вот требуют денег.

«Хорошо, что пацаны не потребовали выйти из машины, — подумал Терпухин, — и прекрасно, что я предусмотрительно не заглушил двигатель.»

— Сколько? — тем временем спросил Демидов.

— Таможенный сбор? Двести баксов, — нагло заявил паренек с гранатометом.

Стояла жара, было пыльно. И Терпухин, и Демидов покрылись крупными каплями пота, а у чеченских парней кожа была сухая и они только поблескивали влажными глазками. Им по четырнадцать, ну от силы по пятнадцать лет. Плечистые, с короткими модными стрижками, косят под крутых парней.

— Таможенный сбор? — удивленно вскинул брови Демидов, взглянул на Терпухина, едва заметно подмигнул глазом и слегка кивнул головой на дорогу. Юрий хмыкнул и посмотрел вперед, куда показывал Демидов. Навстречу пылил легковой автомобиль.

— Сначала ты говорил, — Демидов обратился к пареньку с гранатометом, — что это транспортный сбор, а теперь уже это таможенный налог… Скажи толком, за что мы должны платить деньги?

Гранатометчик подошел к автомобильной дверце, наклонился к Демидову и сказал:

— Заткнись и гони миллион, понял?

Сказал просто, без обиняков, как трехлетние дети говорят: «Дядя, дай конфету».

Миллиона у Демидова не было, но он, еще раз незаметно кивнув Терпухину на приближавшуюся машину, стал рыться в карманах.

«Тянет время», — успел подумать Терпухин, как Демидов неожиданно ухватился обеими руками за гранатомет и попытался втащить паренька в салон. Разумеется, это ему не удалось, но Терпухин уже включил скорость и бросил машину вперед. Гранатометчик, удерживаемый Демидовым, не отпускал своего оружия. Да он и не смог бы этого сделать, поскольку ремень гранатомета был перекинут через плечо.

— Отпусти его! — крикнул Терпухин, выжимая педаль газа до упора. «Ниву» бросало то вправо, то влево. Сзади бабахнула короткая очередь. Демидов оттолкнул парня. Терпухин вывернул руль вправо, направляя машину в лоб идущего на них автомобиля, затем резко свернул. Сзади раздались беспорядочные выстрелы. Встречный автомобиль резко затормозил, и его развернуло на дороге. Терпухин попытался объехать его, но в этот момент раздался глухой звук выстрела из гранатомета, и граната, вспоров воздух, разорвалась рядом со встречным автомобилем. Взрывная волна едва не перевернула «Ниву». Мелкие осколки вдребезги разнесли стекла, воздух с шипением выходил из поврежденных камер. «Нива» юзом прошла с десяток метров и сползла в кювет.

— Нам каюк! — проговорил Демидов и закрыл обеими руками иссеченное стеклом лицо. Сквозь пальцы сочилась кровь и он ничего не видел.

— Глаза целы? — спросил Терпухин.

— Кажется, целы.

Юрий оглянулся. Двадцать четвертая модель «Волги», рядом с которой взорвалась граната, дымилась. Внутри копошились люди, кричал раненый. Вот из «Волги» вывалился мужчина с автоматом Калашникова и с позиции лежа выпустил очередь в парней, растерянно стоявших посреди дороги. Стрельба вывела их из оцепенения, и они бросились врассыпную. Мужчина перестал стрелять, прокричал убегавшим несколько фраз по-чеченски и только тогда обратил внимание на пассажиров «Нивы». Терпухин перегнулся через спинку сиденья и рванул за ворот рубахи Ахмета, поднимая парня с пола автомобиля.

— Иди разбирайся!

Ахмет разобрался плохо, потому что в конце концов Терпухин и Демидов очутились посреди толпы орущих чеченок и стариков-чеченцев, которые пришли из селения. С большим трудом Терпухину и Демидову удалось объяснить, что они приехали из станицы Гришановской. Именно там они договорились с местными чеченцами — некоторых из них Терпухин знал лично, а с другими был знаком Демидов — о том, каким образом можно организовать поиски пропавшей машины. Почти никто ничего не знал об угнанной машине, но чеченцы посоветовали ехать к Бекмерзе Хильдехароеву командиру боевиков, контролирующему прилегающую к станице Гришановской территорию. Еще в станице Демидов посулил одному из чеченцев, Ахмету, крупную сумму, и тот согласился быть переводчиком и советчиком в розыске машины. И вот на «Ниве» Терпухина они въехали на территорию Чечни. В первом же селении им указали местонахождение Хильдехароева. Они проехали внутрь Чечни еще километров пятнадцать, и тут-то на берегу запущенного водохранилища машину обступили вооруженные с головы до ног подростки.

В конце концов потерпевшие от выстрела гранатомета чеченцы поняли, что винить в происшедшем надо только подростков, промышлявших разбоем. Нашлись и родители пареньков-разбойников. Потерявшие «Волгу» чеченцы требовали от них платы за ремонт машины. Ахмет проявил немалое для него мужество, настаивая на том, чтобы родители детей-разбойников отремонтировали также «Ниву» Терпухина. Автомобиль отбуксировали в селение, где несколько молодых чеченцев разбортировали колеса и куда-то ушли. Затем исчез и Ахмет.

Оставшись вдвоем, Терпухин и Демидов стали размышлять, что делать дальше. Почему поиски сразу пошли не так, как они предполагали? Может, лучше вернуться? Но вернуться ни с чем было обидно.

На улице послышался шум. Ахмет привел четверых вооруженных чеченцев. Взгляды у них были настороженные.

— Мне нужен ваш командир, — сказал Демидов.

— Подождите, — ответил один из парней, — Бекмерза скоро будет. А пока покажите документы…

С документами у Демидова и Терпухина все было в порядке, однако отобранные паспорта исчезли в нагрудном кармане чеченца.

— Не торопитесь, — сказал Ахмет, когда Терпухин потребовал вернуть документы. — Приедет Бекмерза, он все уладит.

Ждать пришлось долго, но Бекмерза так и не приехал. Когда стемнело, чеченцы, зачем-то объяснив Терпухину и Демидову политическую ситуацию, пообещали, что найдут машину и что они могут ехать домой.

— Нет, — сказал Ахмет, — мы будем ждать Бекмерзу.

Неожиданно чеченцы принялись кричать друг на друга. И без переводчика было ясно, что они ссорятся между собой. Терпухин и Демидов не вмешивались в разговор. Крики затихли так же внезапно, как и возникли.

— Что случилось? — тихо спросил Терпухин у Ахмета.

— Один из них пригрозил мне, что если мы не уедем, то они убьют вас.

— Нас? — удивился Юрий.

— Да, вас.

— А тебя? — спросил Демидов.

— За мной стоит весь мой тейп… — пробормотал Ахмет. — Речь идет о вас. Что вы будете делать?

Ахмет был довольно молодым человеком со странным типом распределения волос на видимых участках тела. Особенно густо росли они на фалангах пальцев и на груди, даже уши были мохнатыми, но на лице растительность начисто отсутствовала, что наряду с тонкими чертами лица придавало Ахмету женоподобный облик. Если бы не широкие, глубоко вырезанные лопасти носа, можно было вообще принять Ахмета за девушку-горянку.

— Так что делать будете? — повторил Ахмет. — Уедете или будете ждать командира?

Терпухин посмотрел на Демидова — автомобиль угнали у него, ему и решать.

— Будем ждать, — сказал Демидов.

Ахмет окликнул стоявших в стороне вооруженных чеченцев, и один из них махнул рукой, приглашая идти за собой.

В комнате, куда вошли Терпухин и Демидов, находились два чеченца и одна чеченка в кофте с глубоким вырезом. Они о чем-то спорили на своем языке, а когда увидели русских, умолкли. Поскольку в комнате ярко горела электрическая лампочка, Терпухин заметил, что чеченка сильно покраснела, как это бывает у некоторых особо впечатлительных девушек и молодых женщин. Старший из чеченцев, пожилой мужчина с нездоровым румянцем на отвислых щеках, что-то сказал чеченке и молодому, и те вышли.

— Располагайтесь, — спокойно сказал мужчина. — Чувствуйте себя как дома, сейчас вам принесут поесть.

— Где Ахмет? — спросил Терпухин.

— Он у родственников. Не бойтесь, он не бросит вас.

Ужин состоял из хлеба и сильно наперченной и прожаренной баранины. Юрий и Демидов сговорились спать по очереди, не раздеваясь.

Ночью, во время своего дежурства, Терпухин услышал за стенами дома какую-то возню. Он выглянул в окно и в ночном сумраке увидел, что возле его «Нивы» возятся несколько человек. «Почему в темноте?» — мелькнула мысль. Терпухин попробовал открыть шпингалетные задвижки окна. Это ему удалось. Звуки стали явственней. Что делать дальше? Он толкнул Демидова ногой.

— Что случилось? — спросонья спросил Демидов.

— Кажется, мы влипли, — сказал Терпухин. — Они хотят забрать и мою «Ниву».

Стоя по обеим сторонам окна, они прислушались к гортанной речи. Во дворе происходило что-то непонятное. Было похоже, что опять разгорается ссора. Терпухин подумал, что, возможно, кое-кто хочет покончить с ними, а боевики командира, который уехал в Ведено, противостоят жаждущим крови, защищают гостей-пленников. Терпухин шепотом изложил свои соображения Демидову. Тот согласился с ним и спросил:

— Что же нам делать? Пистолет у тебя?

— Да, но лучше будет, если мы уйдем, ни разу не выстрелив.

— Убежим?

— Да. Через окно. Оно открывается.

— Нам придется идти пешком.

— Да рискните мы успеем уйти достаточно далеко.

Они покинули дом.

Но едва они вылезли из окна, и темноте на них неожиданно набросились несколько человек. Юрий успел заметить, что среди нападавших не было согласия, но, как бы там не было, Демидова куда-то уволокли, а Терпухина сбили с ног, стащили по лестнице вниз и втолкнули в пустую комнату. Чеченцы сразу же вышли, оставив дверь незапертой. Это насторожило Юрия, тем более что его никто не обыскал и у него по прежнему оставался пистолет. Можно было попробовать пробиться к машине, но куда подевался Демидов?

Юрий приотворил дверь и выглянул в мрачный коридор. Там никого не было. Терпухин прошел по нему, пощупал рукой дверь, сквозь щели в которой тянуло сыростью, толкнул ее и очутился во дворе. Двор был пуст, и Терпухин беспрепятственно подошел к калитке, за которой стояла его «Нива».

На противоположной стороне улицы Юрий заметил человека с автоматом, очевидно поставленного наблюдать за фасадом дома. Вот он закурил и медленно прошелся вдоль улицы. Стараясь не шуметь, Терпухин ощупал колеса машины. Они в порядке. Затем Юрий открыл дверцу автомобиля и уселся за руль. Вспоров перочинным ножиком резиновый жгут, он вооружился пистолетом, опустил стекло задней левой дверцы и взял охранника на мушку. Указательный палец так и чесался, чтобы нажать на спусковой крючок, но Юрий сдержался.

Было темно, хотя ярко мерцали звезды. В темноте видны были только смутные очертания крыш домов. Терпухин повернул ключ зажигания и рванул машину вперед, не включая фар. Сзади послышался гортанный крик, а затем раздалось несколько одиночных выстрелов.

— Стой! Стой! Кто такие? — Терпухин услышал голоса, и несколько человек загородили дорогу.

Вместо того чтобы остановиться, Юрий включил единственную фару и, убедившись, что люди безоружные, направил автомобиль на них. Те поспешно разбежались, а сзади опять раздалась автоматная очередь, и несколько пуль ударили в обшивку автомобиля. Терпухин выключил фару и сигнальные огни, теперь стрелявший не мог видеть цели. Более того, темнота не позволяла ему видеть своих соплеменников, которых он легко мог подстрелить. Терпухин прибавил газу, каждую секунду ожидая, что во что-нибудь врежется. На его счастье, дорога шла только прямо, вдоль водохранилища в степь по направлению к станице Гришановской.

Когда очертания домов исчезли, Терпухин включил третью скорость. К его удивлению, за ним никто не бросился в погоню.

«Значит, я им не нужен. Только вот зачем им понадобился Демидов?» — пронеслось в голове.

Не останавливаясь, Терпухин промчался мимо пересохшего водоема и погнал «Ниву» в Гришановскую.

Глава 2. Кровавый день в истории казачества

Вернувшись домой, Терпухин сразу же обратился за советом к Степану Ковалеву. В местной казачьей иерархии тот являлся его заместителем.

Ковалев, бледный и худой после недавнего ранения в одной очень неудачной операции, с покрасневшими от недосыпания глазами, сидел за столом, заваленным книгами.

— Ты что, — поинтересовался Терпухин, — в сорок лет решил в науку вдариться?

— Поднабраться мудрости не мешает каждому казаку, — мрачно ответил Ковалев, раздирая ногтями кожу мод грязноватым бинтом на груди. — С нами, казанами, такое вытворяли, а мы и не знаем. С чем пришел?

Терпухин рассказал все, как было. Ковалев молча выслушал его.

— Я чеченцев узнал тогда, когда в одиночку отстреливался от них на площади Пятиминутка, — сказал Ковалев после некоторых раздумий. — Они жить не могут, если на хитрость не пустятся. Хлебом не корми, и дай выкинуть какой-нибудь финт.

— Я едва не погиб, еле ноги унес, а Демидов у них остался.

— Они тебя отпустили, потому что им был нужен только Демидов.

— Демидова надо выручать.

— Вона как! — воскликнул Ковалев. — Ты что, ради освобождения одного человека хочешь объявить Казачий Сполох?

— Слова-то какие! Казачий Сполох!

— А ты думал! По-нашему надо. Насчет Демидова скажу, что лучшие спецы из российских соответствующих сил полгода журналистов искали, да найти никак не могли, а ты простого труженика вознамерился у чеченцев увести. Пропала машина, пропал и хозяин.

— Положим, что Демидов не простой труженик, у него деньги водятся, — сказал Терпухин. — Кроме того, он — хозяин коневодческой фермы.

— Так вот, надо сидеть и ждать, пока не приедет их гонец и не привезет весточку от них, сколько и чего они хотят…

— Черт бы их побрал! — воскликнул Юрий. — Он столько лошадей по дешевке им продал, лишь бы отцепились, а они, неблагодарные, сначала умыкнули его машину, а потом и его самого! Скажи прямо, ты отказываешься участвовать в освобождении Демидова?

— Не отказываюсь, но и спешить не собираюсь. Тут выиграет тот, кто умеет ждать, — сказал Ковалев. — Чеченцы прирожденные пройдохи. Видишь, как они обыграли свою депортацию в Казахстан? Извлекли максимум выгоды, а мы?

— Что мы?

— Мы, казаки, к твоему сведению, потерпели от Сталина, этого косорукого дьявола, не меньше, если не больше. Известно ли тебе о том, что в июне сорок пятого года англичане выдали советским властям сдавшиеся им, как победителям, казачьи части?

— Что? Нет, не известно…

— Худо нам, казакам, без памяти жить-то. Ведь почти никто из нас не знает, что эти проклятые сволочи, что сидят на Британских островах, подписали на Ялтинской конференции секретное соглашение, согласно которому казачьи части, сформированные на основе организации Совет Дона, Кубани и Терека, были переданы сталинским палачам на расправу.

— Но они же, эти части, воевали на стороне фашистов, — попытался заступиться за «проклятых британских сволочей» Терпухин.

— Да нет, Юра. Они в боевых действиях почти не участвовали. Немцы казакам особо не доверяли. Так нот, депортация казаков началась в июне сорок пятого и южно-австрийском городишке Линц. Пятьдесят тысяч канаков с подачи верхушки английской армии были Орошены коммунистами за решетку, угнаны на Колыму, а половина депортированных окончила свои дни за колючей проволокой. Почему мы об этом не знаем, а? Чеченцы при каждом удобном случае вопят, что с ними поступили жестоко, а как с нашими отцами-дедами поступили? Сегодня какое число? Первое июня? Международный день детей? Ни хрена! Сегодня день траура для всего казачества!

Терпухин, поняв, что толку от Ковалева нет, ушел, не сказав в ответ ни слова. В самом деле, он не был силен в истории казачества. В программе советской школы, которую он окончил в станице Орликовой, о казаках почти ничего не говорилось. Однако позже Терпухин узнал, что атаман Всевеликого войска Донского Петр Николаевич Краснов, избранный на эту должность еще в тысяча девятьсот восемнадцатом году белогвардейским «Кругом спасения Дона», активно сотрудничал с фашистами, объявил со своими пособниками Второй Казачий Сполох и вторую войну большевистскому режиму. За это Краснов, и был казнен через повешение в январе тысяча девятьсот сорок седьмого года.

Прошло несколько дней. О Демидове ничего не было слышно. Как в воду канул. За это время в степь между станицами Орликовой и Гришановской прибыла часть российского МВД и устроила некое подобие погранично-пропускного пункта на дороге, которая вела из Орликовой в Гришановскую. Еще два блок-поста были оборудованы на въезде и выезде в самой станице Гришановской.

Эмвэдэшников по ночам обстреливали, и они днями спешно обкладывали свои четыре вагончики и автомобильные кунги мешками с песком.

Юрий несколько раз ездил в станицу Гришановскую, чтобы найти там Ахмета. Терпухина всякий раз останавливали постовые, и ему приходилось долго и нудно объяснять, куда подевался его паспорт.

В самой Гришановской родственники Ахмета утверждали, что парень тоже пропал с того самого дня, когда уехал с ним на розыски угнанного автомобиля. Приходилось возвращаться на хутор ни с чем. На посту Юрия встречал уже другой постовой, и опять ему приходилось тянуть из себя жилы, объясняя отсутствие паспорта.

Однажды в Гришановской Терпухин наткнулся на знакомую девушку-чеченку, которую видел в том доме, куда его с Демидовым определили ночевать. Девушка спешила куда-то по своим делам. Юрий обогнал ее на автомобиле, вылез из салона и пошел навстречу. Она тут же его узнала, вся вспыхнула, залившись багрянцем, проступившим даже через ее смуглую кожу, но не повернула назад, не бросилась бежать, а, поборов смущение, шагнула вперед, причем ее рука нырнула во внутренний карман жакетки.

Терпухин напрягся, подумав, что, возможно, девушка попытается убрать его с дороги при помощи оружия. Однако девушка вытащила два красных паспорта, аккуратно завернутых в полиэтиленовый мешочек.

— Это ваши!

Терпухин успокоился, взял протянутые книжечки и убедился, что это действительно их паспорта.

— А где второй русский, Демидов?

— Не знаю, — испуганно ответила девушка. — Они… Они увезли его…

— А где Ахмет?

— Ахмет? Ахмет здесь. Но он ни в чем не виноват, он боится тебя…

— Отведи меня к нему. Пусть не боится, я ничего ему не сделаю. Садись в машину. Кстати, как тебя кличут?

— Фатха, — робко произнесла девушка, и лицо ее снова залила краска.

«И чего она все краснеет? — подумал Терпухин. — Робеет, что ли? Не похоже, чтобы чеченские девушки так робели. А может, стыдится чего, совесть нечиста?»

Терпухин подъехал к дому, в котором проживали отец и мать Ахмета. Как и следовало ожидать, Ахмета гам не оказалось. Когда же Фатха растолковала его родителям, что Терпухин ничего дурного их сыну не сделает, отец Ахмета, седобородый пучеглазый старик, постучал клюкой в потолок. На чердаке послышался шум, и в комнате появился Ахмет. Как и его родственница Фатха, он залился краской.

— Ты можешь мне объяснить, что случилось? — сурово произнес Терпухин.

— Я не виноват, я не знал… — затараторил Ахмет, поглядывая то на Терпухина, то на Фатху. Девушка что-то сказала ему по-чеченски.

— Это они украли машину, — осмелел Ахмет, — и не хотели отдавать.

— Вот как? — деланно удивился Юрий. — А зачем им понадобился Демидов? Он у них?

— Не знаю. Они украли машину и продали ее родителям Фатхи, — Ахмет указал на девушку.

— Интересно, за сколько?

— Не знаю, — Ахмет опустил глаза.

— За шестьсот долларов, — неожиданно произнесла Фатха и в который раз покраснела.

— Ого! Ведь машина была почти что новая! — воскликнул Терпухин.

— Мои родители хотели вернуть машину Демидову, — сказала Фатха.

— Почему же не вернули?

— Мы не знали, что Джебраил украл ее у вас… Если бы мы знали, то не стали бы покупать ворованную машину. Когда вы приехали, мои родители сразу же решили вернуть машину и потребовали назад деньги, но Джебраил и слушать не захотел.

— А как же этот ваш… Бекмерза?

— Бекмерза? Джебраил ушел от него, — ответила девушка, — вместе с Демидовым.

Она смотрела на Терпухина чистым и ясным взором. Теперь ее совесть была чиста и она не краснела, как школьница.

Юрий вышел во двор и направился к своему автомобилю. Его догнал Ахмет и, пряча глаза, пробормотал:

— Слушай, я знаю, ты хороший человек. Может, Джебраил и ушел от своего командира, но я точно знаю, что Демидов остался у него. Я уверен… Если поговорить с Джебраилом…

— Послушай, — разозлился Терпухин, чувствуя, что теперь за Демидова придется платить выкуп, — кто кем командует? Берикоза этот Джебраилом или Джебраил этим Берикозой?..

— Никому не говори, что я тебе об этом сказал, хорошо? Я точно знаю, что они специально отправили сюда Фатху с паспортами. Им что-то нужно…

— Откуда тебе это известно?

— Неважно, — прошептал Ахмет. — А чтобы ты мне поверил, скажу, что Бекмерза в тот день никуда не уезжал.

На улице, в том месте, где Терпухин оставил машину, ничего не было. Юрий не поверил собственным глазам. Надо же, завлекают в дом, сволочи, заговаривают зубы, в то время как его машину угоняют!

Терпухин обернулся и, зло выругавшись, побежал обратно в дом Ахмета. Возле калитки он остановился, пригнулся и вооружился пистолетом. Но едва в его рунах появилось оружие прозвучала автоматная очередь. Пулями разнесли сосновые доски забора в щепки.

Не поняв, откуда стреляли, Терпухин перемахнул через забор и очутился в каком-то огороде. Поднявшись на ноги, он бросился к спасительному углу дома. Автоматная очередь еще раз вспорола воздух. Завизжали женщины. Терпухин свернул за угол и вжался спиной в кирпичную стенку. «Нет, они не хотят меня убить… Иначе я давно отправился бы к земляным червям… Пугают или отвлекают, чтобы отогнать машину подальше…»

Едва Терпухин высунулся, как снова грохнула очередь. Пули отсекали от кладки кусочки кирпичей. Один осколок впился в предплечье. Юрий извлек его. Из раны тонкой струйкой полилась алая кровь.

«Надо пробиваться к блок-посту, — подумал Терпухин, слизывая кровь с предплечья. — Иначе они продержат меня здесь до ночи. Только как это сделать?»

Осмотревшись, Юрий решил: не уходить дворами, а наоборот — атаковать. А для начала подавить «огневую точку» противника. Он успел заметить, что пули били вниз, значит, стреляли сверху, скорее всего, с чердака дома Ахмета. Возможно, стрелял и сам Ахмет, если, конечно, успел после того, как они расстались, быстро взобраться на чердак, где прятался до прихода Терпухина. Дом стоял немного наискосок, поэтому стрелять можно было только из слухового окна фронтона с северной стороны… Именно туда нужно было выстрелить Юрию, чтобы заставить заткнуться автоматчика.

Выскочив из-за угла и удерживая пистолет обеими руками, Терпухин стал стрелять в железную крышу дома, метя в ее северную часть.

Атаман не ошибся. Стрелявший замолчал. Заминка дала Терпухину возможность выскочить на улицу и беспрепятственно пробежать мимо нескольких домов в направлении блок-поста. Однако сзади затрещали сразу несколько автоматов, причем в целях безопасности стреляли в воздух. Юрий прибавил ходу. Вскоре он увидел свою машину. Как и предполагал — возле блок-поста. У чеченцев не хватило времени, чтобы уговорить эмвэдэшников выпустить их из станицы.

Завидев Терпухина, чеченцы бросили «Ниву» и бегом пустились в сторону Чечни.

Когда Юрий подошел к своей машине, молодцеватый капитан милиции воскликнул:

— Хорошо стрелял! Мы слышали. Думали, тебе каюк.

Терпухин промолчал.

— Значит, ты одержал над ними полную викторию, что бывает редко… — продолжал милиционер. — Они тебе это припомнят, — капитан протянул Юрию индивидуальный перевязочный пакет. — Не то что машину, самого угонят. Нам в Академии подборку документов показывали — разные договоренности, справки по кавказским делам за последние триста лет. Почти все они о том, что русские обязуются делать то-то и то-то, а «дикие горцы» — не красть людей… Они тебя прижмут, парень.

— Я их так прижму, что шерсть у них задымится, — зло бросил Терпухин, перевязывая руку.

Уже за рулем, глядя, как кровь проступает сквозь бинт, Юрий вспомнил разговор с Ковалевым.

«Да, сколько еще прольется крови, — подумал он, — пока „дикие“ станут цивилизованными… А может это мы, русские, нецивилизованные, и нужно принимать их, чеченцев, такими, какие они есть?»

Глава 3. Ночной визит

Теперь Юрий точно знал, что скоро на хутор нагрянут чеченские боевики.

Впрочем, это были не боевики, а просто бандиты. Масхадов контролировал только своих. Раньше, сразу после ввода войск в Чечню, группам чеченцев, вооруженных с головы до ног, давалось более точное определение — «вооруженные бандитские формирования», чему чеченцы упорно противились. После поражения России в этой еще далеко не последней кавказской войне и вывода из бывшего федеративного образования русских воинских частей боевики-профессионалы остались не у дел. Воевать стало не с кем, грабить тоже было некого — большинство русских успели уехать задолго до «лебединой» песни известного генерала. Долларовые реки и ручейки из-за пределов провозгласившей себя свободной республики иссякли. Что возьмешь у собственного народа? Грабить своих — все равно что срывать бикини с малолетки: стыдно, позорно, а если и сорвешь, то ничего под тряпицей не обнаружишь.

Весной Терпухин был занят многими неожиданно свалившимися на его голову бедами и проблемами. Ему было не до отслеживания роста угрозы чеченского вторжения. Теперь же, в первые дни июня, с юга потянуло запахом смерти. После стычки в Гришановской, едва не стоившей ему жизни, Юрий решил всячески обезопасить себя.

Во-первых, он воздвиг вокруг дома высокий забор из крепких досок. Это была уже как бы третья оборонная линия, потому что, прежде чем достичь забора, агрессивно настроенным пришельцам потребовалось бы преодолеть полуметровое проволочное ограждение по периметру всего хутора.

Во-вторых, еще раньше Юрий с Демидовым вскладчину приобрели неплохую радиостанцию, позволявшую обмениваться информацией. Случись что-то у Демидова — и Юрий должен был ехать ему на помощь. Если бы незваные гости постучались в ворота Терпухина, Демидов обязан был бросать все свои дела и выручать приятеля.

Радиостанция не понадобилась. Демидов сидел где-то в застенках у чеченцев, а Юрий остался один на один со своими проблемами. Теперь, когда он знал, что чеченцы непременно навестят его хутор, а заодно посетят и станицу Орликовую, он подумывал о достойной встрече непрошеных гостей. Для этого следовало установить контакты с милиционерами, прикомандированными нести службу в окрестностях станицы Гришановской. Впрочем, Терпухин обязан был сделать это и по долгу — с недавнего времени он стал главой местного казачества — атаманом.

Юрия встретил худощавый щеголеватый капитан, тот самый, который лез к нему с разговорами на блокпосту. Сегодня у капитана был изрядно помятый вид, что напоминало или о вчерашнем обильном возлиянии, или о сегодняшнем позднем пробуждении. Да и чем еще заняться в голой степи под лучами горячего июньского солнца?

Терпухин представился коротко, по-военному. Капитан фартово козырнул и назвал себя — Борис Черемисов. Сообщение о том, что у местного конезаводчика Демидова из запертого металлического гаража неделю назад пропали почти новенькие «Жигули», а затем исчез и он сам, не вызвало у милиционера никакой реакции.

— Неделю назад нас здесь не было, — многозначительно заявил капитан Черемисов. Дальнейший разговор не клеился.

— Товарищ капитан, — сказал Терпухин, — то, что это проделки чеченцев, ясно и так. Надо выручать Демидова…

— Деньги нужны. Выкупать, — зевнул капитан, галантно прикрыв ладонью рот. — Туда же не сунешься, — кивнул он в сторону юга. — А может, автомобиль вашего Демидова местные сперли? У вас есть доказательства, что машину Демидова увели именно чеченцы? Почему я должен этому верить?

— А хотя бы потому, что ближайший город находится в полусотне километров от станицы, и если бы кто-нибудь из городской шпаны надумал увести автомобиль, их бы наверняка кто-нибудь видел. То, что кража автомобиля — дело рук чеченцев, ясно хотя бы по той простой причине, что они умыкнули самого хозяина. Демидов отправился искать свой автомобиль и тоже исчез.

— Но при чем здесь мы? — с пафосом воскликнул капитан Черемисов. — В этой местности, на административной границе Чечни с югом России, нет ни одного поста милиции. Да и как поставить посты, если кругом степь и тысячи дорог?

Терпухин промолчал.

— Почему вы обратились ко мне? — неожиданно спросил милиционер.

— А к кому же мне обращаться? — в свою очередь спросил Терпухин. — Да, нынче модно обращаться за помощью к бандитам и уголовникам. Не секрет, что те судят не по законам, а по справедливости.

Черемисова передернуло. Видимо, у него имелись спои счеты с преступным миром. Терпухин решил подлить масла в огонь:

— Бандиты, товарищ капитан, действуют, как порядочные чиновники в цивилизованных странах. Они метко отслеживают выполнение своих решений. Если бы не это неформальное право, в Чечне не было бы ни бензина, ни сахара.

— Ладно, — нерешительно сказал Черемисов. — Что-нибудь да придумаем.

— Вот это дело! — Терпухин потер руки, давая попить, что за ним не заржавеет.

— В станице Гришановской, — снова заговорил капитан, — которая, как вам известно, располагается у самой административной границы с Чечней, проживает много чеченцев, в основном мирных. По нашим сведениям, у них сотни родственников в Грозном и Гудермесе. Именно эти родственнички и могут промышлять разбоем. Тут ниточку потянешь, а узелок вон где окажется…

«Этот капитан не так глуп, как кажется», — подумал Терпухин. Еще через пару минут беседы он договорился с милиционером о выходе на радиосвязь с блок-постами и пригласил капитана побывать у него в гостях.

После приглашения капитан милиции дружелюбно посоветовал обратиться за помощью непосредственно к атаману Терского казачьего войска генералу Леонтию Шевцову.

— Да я сам атаман, — не скрывая горькой улыбки, произнес Терпухин.

Черемисов взглянул на него и воскликнул:

— Так в чем же дело? Навалитесь на эту беду всем миром!

— Всем миром, говоришь? — вздохнул Юрий. — Отвык я всем миром работать… Одиночка я по натуре, понимаешь? Боец-одиночка…

Милиционер и вовсе вытаращил глаза. На том встреча и окончилась.

Юрий Терпухин был убежден, что чеченцев ему бояться нечего. Его могут ограбить, забрать кое-какие вещи, породистую лошадь Мадонну, довольно потрепанную, но исправную и с хорошим ходом «Ниву». Но не затаили же на него чеченцы кровной обиды!

Одно было неприятно Терпухину — он мог оказаться в положении человека, которому угрожают силой. Больше всего Юрий боялся именно этого. Унижения он не потерпит. И если чеченцы пойдут на это, Терпухин знал: будет большая кровь. Очень большая.

Предвидя это, Юрий поставил своей целью еще больше обезопасить себя и свое жилище. В укромных местах он поставил несколько сигнальных мин на растяжках, достал из тайника автомат Калашникова, хорошо смазал его, проверил работу, перезарядил и остался доволен.

Однажды вечером Терпухиным овладело то восторженное настроение, которое иногда нисходит на людей, проведших почти все свои молодые годы вдалеке от родных мест и вновь оказавшихся на родине, где все им знакомо и где каждый поселянин знает, кто ты.

Солнце садилось за пыльный горизонт, из станицы Орликовой доносились разнообразные звуки. Сладкие предчувствия овладели Юрием, когда он увидел, что к его хутору направляется человек, в фигуре которого угадывалась женщина. Атаман уже знал, что это либо Полина, либо ее дочь Катя. Весенние перипетии с этими женщинами надолго выбили его из размеренной жизненной колеи, но теперь любая женщина была для него желанна.

Юрий вернулся в дом и наскоро прибрался — как-никак сюда идет дама. Через некоторое время Терпухин вышел на порог дома, но, к своему удивлению и разочарованию, увидел, что женщина куда-то исчезла.

Терпухин знал, что отношения между Полиной и Катей испортились. Жить в одном доме и делить одного мужчину они, разумеется, не могли. К тому же пересуды, кривотолки, да и открытые насмешки над матерью и дочкой, полюбивших одинокого хуторянина, больно ранили самолюбие как одной, так и другой женщины.

«Да не может быть, чтобы назад повернула, — размышлял Терпухин. — Пошла окружным путем, через Палок. Если будет выходить той тропкой, что ведет из Палка, — как бы на мину не наскочила…»

Юрий не стал ждать, когда совсем стемнеет, и направился в сторону балка. В воздухе парило. Собирался дождь. Терпухин улегся на еще не остывшую землю и уставился в небо.

Через несколько минут ему показалось, что кто-то идет. «Пришла все-таки! Не важно, кто, Катя или ее мать, но пришла…» — подумал Юрий, и в груди сладко заныло.

Он поднялся, и женщина вскрикнула от неожиданности.

— Ой, леший! — томно сказала она, поняв, что перед ней хозяин хутора.

Юрий узнал по голосу Катю.

— Здравствуй, — ласково сказал он. — Чего это ты кругами ходишь?

Девушка молчала.

— Ты не обижайся, — тихо произнес Терпухин, — идем, я провожу. Тут нельзя ходить, опасно…

— Почему?

— В капкан можно угодить.

Катя зацепилась платьем за колючую проволоку и долго выпутывалась.

— Ну ты и забаррикадировался, к тебе подойти невозможно! — гневно произнесла она. Через минуту спросила уже мягче:

— Ты меня встречал?

— Да. Ты же на мину могла напороться! — отозвался Терпухин.

— А зачем тебе мины?

— Да ездят тут всякие, у Демидова вон машину угнали, — стараясь говорить ласково, сказал Юрий.

— Я знаю, что угнали. Да и он сам, поговаривают, к чумазым в плен попал… Вот тебе и «Рота, стройсь…»

— Что это значит?

— Это его прозвище, по-уличному. Слушай, я порву платье, помоги!

Юрий включил фонарик и отцепил подол Катиной юбки от колючей проволоки.

Терпухин вспомнил, как мать Кати пыталась сблизиться с ним и даже несколько недель прожила на хуторе. Но заботы и неожиданные проблемы вынудили Юрия покинуть хутор. Полина провела на хуторе почти весь май, а когда Терпухин возвратился из своей вынужденной отлучки, не сказав ни слома, ушла.

А вот ее дочь Катя… Терпухин вспомнил, как однажды она заботливо покормила его, пригласив в дом. Если бы это повторялось чаще! Впрочем, и на этот раз Катя пришла не с пустыми руками, что-то принесла в пакете.

Юрий, перебивавшийся сухомяткой, уже учуял аппетитный запах чего-то мясного. А сама Катя, одетая в новое платье с коротким рукавом, слегка подтолкнули его к дому. Юрий поймал ее обнаженную руку и един сдержался, чтобы не поцеловать эту руку.

В доме он, по причине отсутствия электричества, зажгли керосиновую лампу, и в этом полумраке летнего номера Катя развернула пакет и стала хозяйничать. Юрий наблюдал за ее плавными движениями. Он сравнивал Катю с ее матерью, и сравнение, бесспорно, было в пользу дочери.

— Да, счастлив будет тот мужчина, который будет твоим, — произнес Юрий, оглядывая накрытый на скорую руку стол.

— А ты не хочешь быть моим?

Юрий оставил вопрос без ответа.

Когда они уселись за стол, Терпухин почувствовал, что от девушки исходит тепло.

— Ты вся пылаешь, от тебя можно загореться, — сказал он.

— Загореться? — насмешливо переспросила девушка. У тебя что, нет огнетушителя?

Катя посмотрела на Терпухина и рассмеялась. Тот рассматривал девушку в тусклом свете керосиновой лампы. Ему нравились ее не по-женски волевой рот, мягкий овал лица, волосы.

«Почему меня интересуют в женщинах лицо и волосы? — подумал Терпухин. — Возможно, потому, что они всегда открыты, остальное скрыто одеждой.»

— Почему ты на меня так смотришь? — спросила Катя.

— Как?

— Как на микроб в микроскопе… Изучаешь, что ли?

— Да, изучаю.

— Я что, в самом деле для тебя микроб? — в голосе у девушки послышались обиженные нотки.

— Микроб не микроб, но я должен знать, с чем имею дело.

— Не с чем, а с кем, — примирительным тоном произнесла Катя и вдруг деловито сказала: — Если хочешь, я разденусь…

Юрий вскинул брови. Уголки губ неодобрительно шевельнулись. Рука девушки застыла на перламутровых застежках платья.

— Ну, тогда не глазей, а лучше попробуй вот этого вина.

Терпухин выпил и некоторое время старался не смотреть на пришедшую к нему девушку, но не мог перебороть себя.

— Ты, Юра, гипнотизируешь меня, как удав, — недовольно сказала Катя, маленькими глотками пробуя вино.

— Я твое платье рассматриваю…

— Нет, не платье…

— Платье. Оно у тебя замечательное.

— Далось тебе это платье! У тебя в глазах написано, что тебе нужно…

— И что же? — спросил Терпухин, едва сдерживая частое дыхание.

— То, что под платьем. Вас, мужиков, только это и интересует, а потом, как обнаружите, что там то же самое, что и у всех остальных нормальных баб, так сразу в кусты. Кстати, как ты в самом деле находишь мое платье?

— Да, у женщин два украшения — волосы и платье, — вздохнув, сказал Терпухин. — Но твое платье и счет не идет, потому что его, как ты сама сказала, можно и сбросить…

Глава 4. Непрошеный гость

Неожиданно их внимание привлек резкий царапающий звук, словно провели гвоздем по стеклу. Терпухин резко отстранился от девушки и погасил керосиновую лампу. В его руке появился пистолет, который был у него всегда наготове. Замерла и Катя. Звук больше не повторялся. Юрий успокоился, отложил пистолет в сторону и вновь зажег лампу.

— Так о чем мы говорили? — спросил он.

— О платье… Вернее, о том, что его можно сбросить.

— Да, да! Сбросить для того, чтобы показаться во всей красе. Особенно при таких волосах…

— Да какие у меня волосы, так, копна.

— Не каждому дано иметь такую копну.

— Я бы вообще коротко подстриглась, да мать против.

При упоминании о матери Терпухин переменился в лице, но, к счастью, Катя не заметила этого.

— Неужели ты до сих пор слушаешься мамочку? — спросил Юрий.

— Она терпеть не может короткие стрижки. А если увидит по телеку лысых девок, готова телевизор разбить…

— Вообще-то она права, — вздохнул Терпухин. — Я тоже считаю, что у женщины волосы, особенно их цвет, — главное. И естественный беспорядок в волосах придает женщине особый шарм, вот как у тебя…

Терпухин обнял Катю и приник губами к ее шее. Немного отстранившись, она обернулась и, искоса лукаво взглянув на Юрия, сказала:

— Что это ты, как пацан, со спины целуешься?

Терпухин почувствовал ее свежее дыхание из полуоткрытого рта, и губы их слились в поцелуе. Однако Катя неожиданно резко отстранилась, шумно вздохнула, села за стол и уставилась в мерцающий язычок пламени керосиновой лампы.

— Лампа, керосин, — пробормотала она, — как до революции или в войну…

— Может, хватить мучить меня? — нетерпеливо проговорил Юрий.

Катя, опять приникнув к нему и поцеловав, хмуро сказала:

— Успокойся. Прежде надо подготовиться. Я тут принесла кое-что посущественнее, чем вино.

— Что же ты раньше не сказала! — почти разозлился Терпухин и подумал: «Стыдится… Это хорошо…»

Голодный волк, обитавший в Сычином балке, встал, потянулся, ощерился и выпрыгнул из ямы, где у него было логово. Волку пора было идти на охоту. Волчица и трое волчат спали, сбившись в кучу и грея друг друга. Когда волк перед уходом заглянул в яму, волчица подняла голову, облизала волчат и снова накрыла их головой.

Приплод был ранним, и, по причине отсутствия пищи, один волчонок, четвертый, умер. Волчица долго ворочала его лапой, недоумевая, что с ним случилось, затем отнесла в камыши, к самому глухо булькавшему ручью, и закопала.

Волк побежал по балку, добежал до ручья и стал жидко лакать воду. Он был очень старый и очень осторожный: вздрагивал от малейшего шума, всецело подчиненный могучему древнему инстинкту, приказывавшему ему выкормить оставшихся волчат.

Зверь выбрался из Сычиного балка и побежал по полю, принюхиваясь к человеческим следам, зарываясь носом в траву и фыркая. Все пугало его: и далекие огни селений, и изредка гудящие в небе самолеты; ему казалось, будто в селениях люди собираются устроить на него облаву, а в самолетах везут охотников. Волк был не молод, и чутье у него ослабело, так что, случалось, он приходил домой без добычи, чего с ним никогда не бывало в молодости. Но он по-прежнему был силен. Волк еще мог задрать и утащить теленка или крупного барана, а при случае завалить и лошадь. Но ни овцы, ни телята, ни лошади не были на свободном выпасе — люди боялись оставлять скот по причине возможных грабежей с юга. Приходилось искать падаль, охотиться на мышей или же пожирать весь помет зайчихи.

Недалеко от волчьего логова, у дороги, стоял хутор. Там было много лошадей и человек, любивший стрелять. Волк никогда не подходил к этому хутору, боясь оставить там свои следы и навлечь на себя гнев этого человека. Человек, должно быть, раньше служил в армии, потому что каждый раз, прежде чем умыться из умывальника, выскакивал на улицу по пояс голым и, тряся животом и жирными и толстыми, почти как у женщины, белыми грудями, кричал: «Рота, стройсь!»

Волк помнил, что прошлой осенью около хутора паслось стадо овец, теперь их охраняла большая злая собака. Когда овцы блеяли, волку казалось, что они насмехаются над ним. Но, как ни мучил волка голод, он думал только о том, чтобы не выдать своего присутствия, потому что совсем рядом находилось логово с волчатами.

Волк бежал, иногда останавливался, зажимал толстый, как полено, хвост между ног, втягивал через ноздри воздух и чутко прислушивался, надеясь на удачу.

Вот он подбежал к станице. Ветер дул с севера, и станичные собаки не учуяли его. Если бы это случилось, они давно бы подняли несусветный брех. Волк надеялся, что где-нибудь на задворках он сможет найти хоть какую-нибудь добычу. Неожиданно его внимание привлекли странные звуки, доносившиеся с располагавшегося на возвышенности хутора. Ранней весной волк бесчисленное множество раз пробегал мимо этого хутора, еще раньше несколько раз обследовал его. Хутор был давно брошен, там не было ничего съестного для волка, поэтому он уходил охотиться на восток от Сычиного балка и не забегал сюда, на хутор. И вот теперь оттуда доносились звуки, определенно подсказывавшие, что там что-то есть.

Волк подбежал ближе к хутору, осторожно пролез сквозь колючую Проволоку изгороди, вбежал в сад и, крадучись, подобрался к стене сарая. Волк услышал перестук лошадиных копыт. В сарае была лошадь. Волк обежал сарай и через щель двери учуял острый запах лошадиного навоза. Волка настолько мучил голод, что он уже представил себе, с какой жадностью он впился бы в брюхо лошади, и от таких мыслей зубы у него самопроизвольно защелкали, а глаза словно зажглись в сумерках.

Смутно серый хищник догадывался, что лошадь в этом сарае появилась не зря. Возможно, в доме поселился человек. Волк подбежал к дому. Так и есть: повсюду чувствовался запах человека, везде были его следы. Волк неслышно обежал дом и даже, приподнявшись на задних лапах и упершись передними в окно, заглянул в него. При этом коготь царапнул о стекло. Зверь смотрел в окно долго, очень долго, но так ничего и не увидел. Подходить же к другому окну, в котором метался маленький язычок пламени, хищник не решился. Старый и опытный, волк предпочитал не приближаться к огню.

Вернувшись к сараю, зверь взобрался на пристройку к нему, потом вскарабкался на крышу, намереваясь продрать ее и добраться до лошади.

Лошадь почуяла волка, неистово била ногами, даже несколько раз грудью ударилась о жерди, из которых была устроена изгородь внутри сарая.

Крыша была прочная, и волк, скользя когтями по обросшему мхом шиферу, свалился на землю. Еще раз через щель вдохнув острый запах лошадиной мочи, волк обошел сарай и выбрал место, где земля была, как ему казалось, более мягкая и податливая, чем в других местах.

Зверь принялся рыть передними лапами землю, намереваясь проделать ход под фундамент. Волк рыл долго, стало уже светать и так рассвело, что было отчетливо видно каждую яблоню в саду. Уже просыпались жаворонки, ветер поменял направление и донес запах волка в станицу. Собаки учуяли его смрадный дух и подняли дружный истеричный лай. Волк почувствовал, что если он даже с удвоенным рвением продолжит рытье, ему не успеть добраться до лошади. Чутье подсказало ему отложить это дело до следующей ночи.

Зверь пробежал садом, прополз сквозь колючую проволоку и крупными прыжками понесся к своему логову, желая скрыться в балке еще до восхода солнца. Но солнце взошло раньше, и, уставившись на малиновый шар, волк зарычал и щелкнул зубами. После этого зверь побежал к уже недалеким кустам, росшим по краю обрыва, нырнул в них, спустился вниз, к ручью, обвалив при этому проросшую корнями трав глыбу жирной земли. Серой тенью хищник заскользил в камышах, пробираясь к логову, к голодной самке.

Утром, открыв глаза, Юрий увидел, что Катя уже оделась. При дневном свете она казалась не такой привлекательной. На лице у нее были подозрительные красные пятна. К тому же, как ни молода была девушка, после ночи под глазами у нее стали отчетливо видны темные окружья, какие обычно бывают у печеночников или беременных женщин.

Юрий потер щетинистый подбородок. Вот причина красных пятен. Возможно, темные круги вокруг глаз ость и у него — он тоже уже далеко не мальчик.

— Ну, я пойду, мне еще надо по хозяйству управиться, — проворковала Катя, склонившись над Юрием для нежного прощального поцелуя.

— Вечером будешь? — осторожно спросил Терпухин.

— А ты хочешь?

Вместо ответа Терпухин выразительно посмотрел на девушку.

— Тогда буду, — улыбнулась Катя, — в любом случае буду, даже если ты не хочешь.

После ее ухода Юрий долго нежился в кровати, потом встал, обошел свои владения и за сараем, в котором стояла лошадь Мадонна, неожиданно наткнулся но горку свежей земли. Подойдя ближе, Терпухин обнаружил следы то ли собаки, то ли волка. Заглянув в вырытую нору, хозяин хутора подумал, что, вероятно, какой-нибудь бродячей собаке захотелось проникнуть в сарай и чем-нибудь поживиться.

Успокоив себя Юрий принялся за другие дела.

Логово волков располагалось в яме, из которой когда-то люди брали глину. Со временем туда насыпалось много листьев, она обросла мхом. В яме валялись кости и бараньи рога, которыми играли волчата. Они уже проснулись и сосали мать, жалобно взвизгивая. Волчица приподнялась, глядя на самца. Она была очень тощей — кожа да кости, и в ее глазах мерцал голодный огонь. Волк отвернулся и улегся в стороне. Волчица встала и прошлась по яме. Волчата попадали на землю. Их голодная мать подошла к старой берцовой кости лошади и принялась грызть ее.

Волчицу мучил голод, ей хотелось броситься на самца и разорвать его. Уже несколько ночей подряд он не приносил добычу. Волчата тыкались носами в землю, потом стали кусать друг друга за уши. Они разыгрались, начали повизгивать, и волчица ударом лапы утихомирила их.

Солнце поднималось все выше и выше и вскоре заглянуло в яму. При блеске солнца мох казался изумрудным. Обиженные волчата несмело подошли к матери, и двое, немного пососав тощие соски волчицы, уснули. Третий уже не смог сосать. Волчица чувствовала, что, если самец не найдет хоть какую-нибудь поживу, этого волчонка ждет участь его заморенного голодом братца.

Солнце палило все нещаднее, а волк вспоминал, как ночью рыл землю. От голода он щелкал зубами и набрасывался на старую лошадиную кость, остервенело грыз ее, воображая, что это нога той лошади, которая Пыла в сарае.

Едва стемнело, волк выскочил из ямы и побежал и камыши, через которые он обычно выходил на охоту. Камыши изредка начинали шевелиться, шурша друг о друга.

Выйдя из балка, волк огляделся. Ночь была темная, безветренная и теплая, какие обычно бывают в начале июня. Звезды светились только с северной стороны; большая же часть неба с юга была затянута теплыми тучами, которые словно сами по себе, без ветра, ползли на север и никак не могли затянуть все небо. Воздух Пыл теплым и влажным. Еще дальше на юг земля слипалась с небом, и там царил непроницаемый мрак, изредка озаряемый непонятными всполохами.

Равномерные ночные звуки, шорохи камыша, вскрики ночных птиц да далекий гул самолетов прерывались изредка то далеким лаем станичных собак, то писком мышей.

Как и в прошлую ночь, голодный зверь прибежал к станице, но потом свернул к хутору, к наполовину прорытому ходу. Хищник намеревался докопать его до конца и напасть на добычу. Волк смутно догадывался, что нору мог обнаружить человек, поэтому подходил к хутору очень осторожно. Он вздрагивал от малейшего шума, его пугали яблони с распростертыми ветвями, похожие на матерей, встречающих своих детей, темные пни, издали похожие на присевших людей. Но предосторожность оказалась излишней. Следов человека возле той стороны сарая, где прошлой ночью была прорыта нора, не было.

Волк влез в нору и стал быстро скрести передними лапами, задними отбрасывая взрыхленную почву далеко назад. Волк изредка затаивался, оглядываясь и чутко прислушиваясь.

Волк рыл землю и чувствовал, что завалит лошадь этой же ночью. Но неожиданно земля кончилась, и когти заскребли доски — в сарае был пол. От бессильной злости волк стал грызть зубами дерево, надеясь прорваться к метавшейся наверху лошади, но зубы не раз цепляли за гвозди. Волк ничего не мог поделать с металлом, поэтому он вынужден был бросить свою затею и задом вылез из норы. Грязному, злому и раздосадованному, ему захотелось завыть, но он сдержался.

Прошла большая часть ночи. Черная туча, приползшая откуда-то с запада, из-за своих разлохмаченных краев открыла звезды. Опрокинутый красный рог месяца изредка мелькал в просветах тучи. Было прохладно.

Волк подошел к дому, обошел его по периметру, по-собачьи обнюхивая углы, затем тяжело взгромоздился передними лапами на стену и заглянул в окно. Неожиданно ослепительно яркий луч света ударил серому хищнику в глаза.

Глава 5. По волчьему следу

Катя пришла засветло, не таясь, и это польстило Терпухину. «Если она не боится пересудов и сплетен, значит, можно надеяться на что-нибудь серьезное…» — подумал атаман, мечтавший о женитьбе.

Вечером Терпухин еще раз обошел все свои «оборонные» сооружения. Этот вечерний обход вошел у него в привычку. И опять он увидел свежевырытую нору, на которую натолкнулся утром. Юрий заглянул в нору, посветил фонариком и решил, что вряд ли это творение лап какой-нибудь бродячей собаки. Но то, что это может быть волк, который пытался пробраться к кобыле, казалось ему маловероятным. Терпухин решил не говорить об этом Кате, чтобы не тревожить ее.

Когда он вернулся в дом, все уже было приготовлено для интимной встречи: к кровати был придвинут столик, весь уставленный закусками, стояла откупоренная бутылка вина, поблескивали стаканы.

Не успел Терпухин сесть за столик, как появилась Катя. Она расцеловала его, налила в стакан вина, протянула его Юрию и, когда он отпил несколько глотков, отобрала стакан и маленькими глоточками допила. За первым стаканом последовал второй, третий, покуда в бутылке не осталось ничего. Разгоряченный вином, Терпухин обнял подругу за плечи.

— Ну что, — прошептал он, — как говорили раньше, я уже готов к битве…

Девушка без промедления отодвинула столик, сняла через голову платье и, распустив волосы, немного неловко, как бы стыдясь происходящего, нырнула под одеяло.

Половина ночи промелькнула, как одно мгновение. Терпухин совершенно потерял голову и напрочь забыл о тех десятках смертей, «автором» которых он был и которые иногда мучили его в ночных кошмарах. В объятиях женщины он спал, как ребенок. Бывший капитан спецназа забыл о смертях, о готовящемся чеченском наезде, о странной норе, вырытой под сарай. Это короткое и сладостное забвение, в которое он впал, было крайне необходимо ему. Ему надо было забыться возле женщины, дать отдохнуть слишком гипертрофированному чувству самосохранения, чрезмерная стимуляция которого приводит к обыкновенной трусости.

Проспав больше трех часов, Терпухин неожиданно проснулся. За окном было темно. Его рука покоилась на груди мерно дышащей женщины. Вроде бы все замечательно, в самый раз спать. Но почему же тогда он проснулся?

Юрий знал, что это неспроста. Бывший капитан спецназа вспомнил, как однажды в Афганистане он таким же образом неожиданно проснулся среди ночи в душной казарме и долго лежал, прислушиваясь к шумному сопению, храпу и жалобным вскрикам солдат. Его спецгруппа отдыхала после очередной вылазки в горы. Тогда он поднялся, постоял у дверей, покурил, а затем непонятная щемящая тоска погнала его прочь от казармы. Терпухин еще успел переброситься парой слов с часовым, окликнувшим его, как случилось то ужасное и страшное, что порой случается на войне. Внезапно раздались странные воющие звуки, и не успел Терпухин сообразить, что это такое, как артиллерийские снаряды накрыли расположение отряда. Казарму смело с лица земли. Часовому, с которым он только что разговаривал, осколком начисто снесло лицо.

Убило почти всех его товарищей, а он, хранимый незримым ангелом, остался жить. Юрий не верил в ангелов, в Бога и происшедшее объяснял хорошо развитым чувством самосохранения. Потом были разбирательства — как могла артиллерия, эта «царица войны», накрыть своих же? Пришлось и Терпухину давать объяснения, почему он уцелел. Юрий не стал распространяться о «шестом» чувстве, спасшем его от смерти, а свел все к прозаическому… мочевому пузырю.

Так что же потревожило его сейчас, когда Катя, широко раскинув руки, безмятежно спит рядом с ним с детской улыбкой на лице? Терпухин приподнялся на локтях и прислушался. Неожиданно возле стены дома послышался непонятный хруст. Затем раздался шорох. Кто-то ходил вокруг дома.

Терпухин достал из-под подушки пистолет, протянул руку к подоконнику и нащупал фонарик. И когда в окне появилась непонятная тень, Юрий нажал на кнопку фонарика. Луч света высветил лобастую голову крупного зверя. Зловещий огонек светился в его желтых зрачках.

Юрий едва сдержался, чтобы не выстрелить в ночного хищника.

Когда сноп электрического света ударил зверю в глаза, он не испугался, раздосадованный недавней неудачей с лошадью, которая так и не стала его добычей, а, словно завороженный, продолжал смотреть внутрь человеческого жилища. Затем свет погас, в доме послышались человеческие голоса, и волк, тяжело отвалившись от стены, неспешно направился к проволочной изгороди. Отбежав далеко в степь, он потрусил к логову. Выть ему уже не хотелось, наоборот, у него было желание по-старчески заскулить…

Горизонт уже светлел. Узкая фиолетовая полоса его на глазах превращалась в оливковую…

«Волк! Точно волк!» — не переставал удивляться Терпухин. И странное дело: вместо того, чтобы отпрянуть от окна, зверь угрюмо, словно загипнотизированный, смотрел в комнату.

Катя проснулась от света, но, чтобы девушка не увидела свирепую морду хищника, Юрий выключил фонарик. Когда через минуту он снова направил на окно луч света, зверь исчез.

— Что случилось, почему ты включаешь фонарик?

— Успокойся, — Юрий обнял девушку, забыв о том, что в его левой руке пистолет.

— Что это? — всполошилась девушка. — Пистолет?!

«Болван!» — обругал себя Терпухин и швырнул оружие на столик. Пистолет угодил в тарелку и разбил ее.

— У тебя что-то с нервами, Юра? Почему ты не спишь? — лихорадочно прошептала девушка, боязливо отодвигаясь от столика.

— Пустяки…

— Я слышала, что все афганцы такие… С тобой все в порядке?

Несколько минут мужчина и женщина лежали молча.

— Я боюсь, Юра!..

— Не бойся, Катя, я с тобой, — Терпухин зарылся лицом в волосы своей подруги и приказал себе уснуть. Ведь если вокруг его дома ходит зверь, то можно спать сколько душе угодно. Присутствие волка означало отсутствие других, гораздо более опасных двуногих хищников — людей.

На следующее утро Терпухин, проводил девушку в станицу, а сам, вооружившись автоматом, пошел по свежему следу зверя. Впрочем, след вскоре затерялся в густой траве. Тогда Юрий просто пошел по направлению к Сычиному балку. Только там и могло быть логово зверя.

По дороге бывший капитан спецназа вспомнил, как он ездил во Владикавказ на большой круг Терского казачьего войска. Ничего важного там не произошло — одна говорильня. Но Терпухину запомнилось, как патриарх православной церкви Алексей II поздравил казаков с началом работы казачьего круга, а потом на центральной площади Владикавказа состоялся торжественный парад. Юрий еще тогда подумал, что с этого дня казаки не на словах, а на деле будут доказывать, что они славятся не только военной выправкой. Теперь можно реально доказать, что укреплять границы России, общественный порядок, распахивать запущенные земли и создавать конкурентоспособные хозяйства здесь, на юге России, способны только казаки, а не какие-нибудь залетные трудяги.

Понравилось Терпухину и обращение президента России к казачьему собранию. «Священная традиция казачества, — говорилось в нем, — верно служить России. Уверен, что казаки Терека выполнят давний завет предков и всегда будут с честью выполнять свой патриотический долг».

Насчет завета предков и патриотического долга президент верно сказал, подумалось тогда Юрию.

В тот день во Владикавказ прибыло более тысячи делегатов-казаков со всего Северного Кавказа, в том числе Чечни и Дагестана. Представитель президента России вручил свидетельство о внесении Терского казачьего войска в реестр государственной службы. Это свидетельство на государственном уровне подтвердило право казаков формировать свои структурные подразделения по охране и защите родных земель. Атаман Терского казачьего войска генерал Леонтий Шевцов назвал это событие итогом семилетней борьбы казаков-терцев за свое возрождение.

«Возродились, — с горечью подумал Терпухин, выходя к Сычином балку, — а теперь куда ни сунься за помощью, сразу отфутболивают. Мол, у вас есть свое казачье начальство, с него и спрашивайте. Взять хотя бы того милицейского капитана с блок-поста… Иди к Шевцову, мол. Он твой начальник… Вот совдепия!..»

Юрий пошел по краю балка. В том месте, куда станичники обычно стаскивали павших телят, спустился вниз и вскоре наткнулся на обглоданные до глянца кости. «Ага, — мелькнула мысль, — его работа…» Снял автомат с предохранителя и оглянулся. Если зверь обитал в Сычином балке, то он мог залечь в густых кустах жимолости, переплетенных ежевикой.

Терпухин направился к огромному кусту жимолости и еще издали заметил под ним яму, края которой были покрыты мхом. Когда-то он и сам брал глину из этой ямы. Теперь же ветер доносил из нее зловоние. В кустах раздался треск сучьев. Юрий взглянул туда, но ничего подозрительного, кроме качающейся ветки, не увидел. Он чувствовал, что здесь что-то не так, и решил обойти яму кругом. Вскоре в стороне, в камышах, он снова услышал шорох. Юрий пошел на шум и увидел, как далеко впереди, среди камышей, мелькнула серая тень.

«Он!» — подумал Юрий и прижал приклад автомата к плечу. Затем, стараясь не создавать лишнего шума, передернул рукоятку затвора.

Бесшумно ступая, как на боевой операции, Терпухин подошел к камышам и вдруг совсем рядом услышал рычание. Он не видел хищника, но хорошо слышал это злобное, утробное рычание.

Терпухин почувствовал, как его охватил липкий страх. Впервые в жизни он охотился не на человека, а на зверя, и впервые в жизни так боялся. Когда-то Юрию в Приднестровье приходилось ходить по заросшему точно такими же камышами правому берегу Днестра, выслеживая снайперов-наемников. Задача осложнялась тем, что снайпера надо было взять живьем, именно живьем, чтобы создать политическую шумиху. Ведь среди наемников были и румыны, и славяне, и даже австрийцы, любители острых ощущений. Но даже тогда его не пробирал такой смертельный ужас, а душа не уходила в пятки, как сейчас.

Однажды Терпухин попался на уловку неприятеля и оказался в окружении доброго десятка вооруженных людей. Поначалу струхнул, но когда понял, что его окружили не молдаване-националисты, а обычные наемники непонятной национальности, от сердца отлегло. Он мог бросить оружие и сдаться в плен. С улыбкой. Потом его выменяли бы на точно так же попавшегося джентльмена удачи. Впрочем, сам он не был джентльменом удачи. Особенно в Приднестровье. Представители каждой коренной или укорененной нации преследовали свои интересы. Национально озабоченные украинцы помогали приднестровским русифицированным украинцам воевать против молдаван, на стороне которых воевали точно такие же национально озабоченные украинцы, ведшие борьбу против «москалей».

Впрочем, это все досужие размышления. Жизнь спецназовца, особенно такого вышколенного, приобретшего богатый опыт ведения войны спецметодами, имеет определенную, высчитанную по международным методикам цену в долларах, фунтах и марках. Дрожание в коленях при расчетах не учитывается. Это личное дело каждого.

Разумеется, волка как такового Терпухин не боялся. Какой может быть страх, если у тебя в руках такое грозное оружие, как автомат Калашникова! Юрий испытывал даже некоторое наслаждение от того, что боялся, просто боялся, как ребенок боится темного чулана. Испытывая это естественное человеческое чувство, Юрий мог надеяться, что однажды к нему вернутся и более благородные и глубокие чувства. Любовь, к примеру.

Исходов камыши вдоль и поперек, Терпухин ничего не обнаружил. Тогда он вернулся и пошел к яме под кустом жимолости. И тут он явственно услышал, как кто-то бежит через кусты. Юрий оглянулся, одновременно вскидывая оружие. Громадный тощий волк летел на него, делая огромные прыжки. Юрий поймал грозный силуэт в металлическое кольцо целеуказателя, сместил штырек мушки с прорезью прицельной планки и плавно нажал на спусковой крючок. Струи пороховых газов встряхнули свисающие ветки. Волк вскинул передние лапы, уткнулся носом в землю, рванулся, оскалился и завалился на бок, прижав передние лапы к тощему брюху.

Терпухин подбежал к зверю. Желтые глаза волка под бугристыми бровями с редкими оборванными волосами смотрели на Юрия с укоризной. Казалось, что жажда жизни, борьбы не покинула зверя, тело которого было насквозь прошито десятком пуль. Казалось, что серый хищник сейчас поднимется и прыгнет на обидчика. Терпухин наставил на волка автомат, по зверь часто-часто заморгал, в горле у него что-то заклокотало, раздался и замер предсмертный хрип, и хищник застыл. Однако желтый глаз по-прежнему с лютой злобой смотрел на человека. Потом волк еще раз чуть слышно всхрапнул, оскалив бледно-желтые десны, по его поджарому телу пробежала последняя мелкая дрожь, и все кончилось.

Терпухин, все еще не снимая палец со спускового крючка и по-прежнему наставив ствол автомата на зверя, подошел к нему совсем близко. Он заглянул в его стекленеющие глаза, пнул волка ногой под выпирающие ребра и не без отвращения вытер носок обуви о траву — в шерсти волчуги копошились мелкие насекомые-паразиты.

«Даже шкуры не снимешь, — подумал Юрий, — разве что подождать, когда остынет, да хлоркой какой посыпать?»

Теперь можно было узнать, что же было в яме под кустом жимолости. Но едва Терпухин подошел к кусту жимолости, как из ямы выскочила громадная волчица и глухо зарычала. Юрий сделал резкое движение — положил руку на автомат, и она прыгнула за куст. Прыгнула так, словно у нее не было шеи, не поворачиваясь, а боком, всей тушей, как бревно. Юрий хотел было выпустить очередь по кустам, но передумал.

Он подбежал к яме, стараясь не вдыхать исходящий из нее смрад и глянул вниз. Там, на дне, валялись белые кости, а в углу ямы была вырыта неглубокая пещерка. Из нее на Терпухина уставились дрожащие головастые твари.

«Волчата! — удивился Юрий. — Вот это да! Волк защищал волчат, а волчица уводит меня от них… Нет, далеко ты не уйдешь!»

И в самом деле, Терпухин прошел метров сорок вперед и увидел волчицу, злобно глядящую на него из кустов. Прикончить ее было проще простого, но Юрию было интересно понаблюдать за поведением зверя.

Он пошевелился, и волчица скрылась в кустах. Терпухин понял, что она уводит его от волчат, поэтому пошел обратно к яме. Волчица двинулась за ним. Тогда он пошел прямо на нее и в конце концов выгнал хищницу из балка. Волчица крупными, размашистыми прыжками понеслась по степи, обегая хутор Демидова. Юрий выкарабкался из балка и пошел к хутору, на котором жила дочь Демидова с мужем-моряком по фамилии Авдеев.

Волчица остановилась и следила за человеком, иногда принюхиваясь к земле. Вела она себя так, словно была собакой и не раз навещала хутор. Неожиданно из дома выскочил Авдеев, на ходу заряжая охотничье ружье, припал на колено и выстрелил.

Волчица огромными прыжками умчалась в поле.

— Стой! — заорал Терпухин. — У нее волчата!

Но Авдеев не слышал. Снова хлопнул выстрел. Волчица кувыркнулась, вскочила и принялась в ярости кусать собственное тело, в котором, очевидно, засела картечь или пуля. Когда Терпухин подбежал к ней, она попыталась уползти. Чтобы избавить волчицу от мучений, Юрий выстрелил ей в голову.

Когда подбежал Авдеев, волчица была мертва.

— Зачем ты стрелял? — спросил Терпухин. — У нее же в балке волчата!

— Она потаскала гусят… — оправдывался Авдеев.

— Гусят не она потаскала, — возразил Юрий. — Волки никогда не озоруют возле логова.

— Как же, не озоруют! Четырнадцать гусенят выволокла, сволочь! Мы и капканы ставили, и отраву сыпали… Поначалу думали, лиса…

«Значит, детеныши остались одни, если это их мать», — подумал Терпухин, и ему до боли стало жалко волчат.

Глава 6. Раб

Сахибу всю жизнь не везло. Не везло, вероятнее всего, от того, что его отец, узбек по национальности, встретил русскую, и в результате этой встречи появился Сахиб. Чтобы угодить мужу, мать записала Сахиба узбеком по национальности.

Отец Сахиба был военным, но командовал только в семье. Он не пользовался уважением среди офицеров. Сына его, Сахиба, третировали в школе, потом унижали в армии. Уже после того, как Союз развалился, Сахиб поехал на заработки в заполярный Мурманск. Его, молодого и сильного, охотно взяли на службу в военную часть в качестве контрактника. Однако служба у Сахиба, как и у отца, не заладилась. Сахиб прервал контракт и решил вернуться домой, на родину отца.

Наверное, все сложилось бы в его судьбе иначе, не повстречай Сахиб на мурманском вокзале знакомого по имени Карим. Тот стал убеждать его не торопиться с отъездом, мол, есть возможность в короткий срок заработать приличную сумму, с которой не стыдно будет вернуться в Узбекистан.

И действительно, поначалу все шло гладко. Вместе с Каримом Сахиб занимался строительными работами. К несчастью, им пришлось строить дом главарю преступной группы. Хозяин не торопился с расчетом за выполненную работу. Пришлось отказаться от строительства и уйти. Но не так-то легко оказалось отделаться от этого человека.

Через несколько дней беглецов отыскали. Подручные хозяина приехали к ним на квартиру и насильно доставили их на злополучную стройку. Хозяин не стал церемониться с беглецами и, взяв шланг от стиральной машины с пропущенной в него цепью, стал бить их по голове и спине. Сопротивляться было бесполезно, но и согласия остаться для завершения стройки садисту выбить из них не удалось.

Тогда упрямцев затолкали в карцер и продержали там без еды и питья до следующего утра. Утром все повторилось. Избитых до потери сознания парней посадили в карцер и, чтобы не убежали, приковали наручниками к кроватям.

Вот так случилось, что Сахиб оказался в положении раба. Невольников в карцере было несколько, в основном опустившиеся мастеровые, залетные бомжи. За малейшее ослушание их жестоко избивали. Дверь карцера была прочно окована железом и запиралась на ночь. На сутки пятерым узникам давали одну банку консервированного гороха и пачку макарон. Днем приходилось работать до седьмого пота под наблюдением вооруженного охранника.

После того как один из узников не выдержал пыток и сбежал, оставшихся на стройке бедолаг стали запирать на ночь в подвал. Парни совсем ослабели и едва держались на ногах. Сахиб решил проявить хитрость и втереться в доверие к хозяину. Он больше не огрызался и не перечил его подручным. Однажды Сахибу поручили закрыть оставшихся троих узников в подвал, а самому идти в карцер, который уже не замыкался, Сахиб сделал вид, что выполнил приказание, и вернул ключ от подвала хозяину. Когда под утро все в доме затихло, он пошел к подвалу, разбудил узников, и они ушли.

Их поймали. Били долго и жестоко. А потом Сахиба продали чеченцам, промышлявшим в Мурманске наркотиками. Больше всего Сахиб боялся, что его посадят на иглу, поэтому безропотно выполнял все поручения новых хозяев. Вскоре чеченцев арестовали, но жизнь подбросила Сахибу новое испытание.

Сахиб ошивался на вокзале, пытаясь наскрести денег на билет хотя бы до Петербурга. К нему подошел белобрысый с решительным лицом мужчина в штатском и тоном, не терпящим возражений, попросил отвезти в Чечню крупную сумму денег вместе с посланием от арестованных чеченцев. Сахиб понимал, что этот мужчина, скорее всего, следователь-оперативник и его вербуют для сотрудничества с правоохранительными органами. В конце беседы белобрысый дал адреса, по которым Сахиб может выходить на связь. В случае предательства или невыполнения приказа Сахибу грозил арест и срок за распространение наркотиков. Сахибу ничего не оставалось, как согласиться. По пути в Чечню он думал о том, чтобы бросить все и уехать в Узбекистан, но страх останавливал его.

По приезде в Чечню, сразу после того, как Сахиб отдал деньги и послание, он был избит и брошен в подвал.

— Мы тебя отпустить не можем, — однажды сказал ему новый хозяин. — Ты принадлежал моему брату, а он пропал. Моли Аллаха, чтобы он вернулся жив-здоров.

Но чем больше унижений испытывал Сахиб, тем сильнее было желание отомстить за все. Поскольку все считали его конченым, не способным оказывать сопротивление, то не особо опасались его, и Сахиб узнавал многие секреты. Теперь он только ждал случая, чтобы вырваться на волю.

— Раб, раб! — ожесточенно шептал человек в углу подвала. Демидов видел, как относятся к этому худому человеку чеченцы. Они не считали его за человека. Каждый день чеченцы выводили его на работу, и он был вынужден копать землю, месить глину, шкурить бревна, часами, без перерыва следить за работой нефтеперегонного куба, из змеевика которого сочился дрянной бензин.

Впрочем, все они были рабы. Иногда ночью их перевозили в другое место, куда-то в горы, где днем заставляли работать, а на ночь запирали в яме, выкопанной в каком-то хлеву.

Демидов уже устал ждать, когда наконец кто-нибудь приедет и заберет его отсюда. Надежда на помощь Терпухина едва теплилась, но после второй недели пребывания в плену исчезла. Разве сможет Юрий и одиночку выцарапать его из плена?

Однажды ночью, когда в яме было только два человека — Демидов и тот самый, который всякий раз, оставшись без присмотра чеченцев, горько сетовал на свою судьбу, пленник подполз к нему и горячо зашептал:

— Послушай, я вижу, ты солидный человек и зря болтать не станешь.

— В чем дело? — спросил Демидов и, словно боясь опоганиться, отстранился от пленника.

— Знаешь, есть люди, отмеченные даром делать деньги. Они-то и промышляют поставками наркотиков и Россию. Я здесь в плену вовсе не для того, чтобы за меня кто-нибудь уплатил выкуп. Разве что спецслужбы России решатся на это… Но я располагаю ценнейшей информацией.

Демидов хотел спать и едва не выругался, лишь бы Сахиб, так звали парня, отстал. Но тот упрямо лез к Демидову с разговорами.

— В торец хочешь? — наконец не выдержал Демидов.

— Ударь меня, ударь! — пробормотал Сахиб. — Но я все равно должен рассказать тебе то, что не рассказывал никому.

— Отвали, ей Богу! Иначе прибью! — вскипел Демидов.

— Я знаю, каким способом чеченцы доставляют наркотики в Москву.

— Заткнись, паршивец! — почти прорычал Демидов.

— Это связано с бизнесом на лошадях!

— Будь ты проклят! — взорвался Демидов. Однако свирепость его голоса не испугала Сахиба.

— Они выкупают лошадей и самолетом отправляют их на военный аэродром под Москву…

Демидов резко подался вперед и ухватил Сахиба левой рукой за шею.

— Слушай, подонок, — злобно проговорил он. — Я тебя предупреждал, чтобы ты не лез ко мне со своими россказнями? Скажи, предупреждал?

Сахиб кивнул. Он понял, что достал русского. Тот взбесился настолько, что до драки осталось совсем немного.

— Ты хочешь впутать меня в грязное дело! — с прежней свирепостью в голосе пробормотал Демидов. — Но у тебя ни хрена не получится!

С этими словами Демидов ударил Сахиба кулаком по лицу. Сахиб съежился, закрыл руками лицо. Но Демидов не оставил его в покое. Он вскочил и бросился на, как он считал, приставалу. Его кулаки работали как паровой молот. Сахиб пытался отбиваться, но это еще больше увеличивало ярость Демидова. Избив этого слабосильного тощего пленника, Демидов успокоился и уселся в свой угол.

— Ну что, — спросил он. — Теперь ты станешь и дальше плести про свои долбанные наркотики?

— Ты мне зуб сломал, — выплевывая кровавое месиво изо рта, пробормотал Сахиб. — Но я все равно должен рассказать то, что я знаю.

Демидов подивился упорству наглеца.

«Пусть говорит, — подумал он. — Пусть лжет… Но он не впутает меня, пусть не надеется…»

— Они покупают хороших лошадей, — бормотал сквозь всхлипывания Сахиб, — а потом на военном самолете везут их в Подмосковье… Но лошади — только крыша. Из Афгана наркотики присылают с изюмом… Да?! Из Бразилии — с кофе. Да?! А здесь они, — Сахиб выделил слово «они» интонацией, подразумевая под этим своих хозяев, — пользуются бизнесом на лошадях как прикрытием…

— Так что, военные с ними в сговоре? — примирительным тоном произнес Демидов.

— Выходит так, — устало, с потухшим взглядом, пробормотал Сахиб.

— Они в Москве зелье продают?

— А где же еще? Может, они и на Европу работают, но сперва они летят на подмосковный аэродром.

— А откуда ты знаешь, что именно на подмосковный? — поинтересовался Демидов.

— Да какая разница, Игнатий, — прошептал Сахиб. — Подмосковный, потому что только оттуда лошадей могут отправлять в Западную Европу, где рынок сбыта наркотиков больше, чем в Москве.

— Не больше, там просто сбыт лучше налажен… — вставил Демидов.

— Так вот, слушай, — продолжил Сахиб, — на аэродроме животные благополучно проходят таможенный досмотр, а то и вовсе без него, и попадают в руки тех, кто все это организовал.

— Наркотики с лошадями возят, да? — спросил Демидов.

— Да. Я же говорил. Надо же им что-нибудь возить. У них даже лошадей не всегда хватает и, чтобы не гонять пустой самолет они, бывает, наземным транспортом отправляют лошадей обратно, чтобы совершить повторную ходку.

— А я-то думал, зачем чеченцы у меня хороших лошадей покупают?.. — произнес Демидов.

— Я подслушал, я все подслушал… — вновь зашептал Сахиб, и глаза его горели, как угли. — Они думают, что я ни бе ни ме по-ихнему. А я же узбек, узбекский от отца знаю… Не все понимаю, но поднаторел…

— Ты узбек?

— Да, Игнатий. Они продают через подставных лиц лошадей на Запад. С аукциона, по бешеной цене. Однако покупателя интересует только сопутствующий груз, а продавца — плата за наркотики. Как я понял из разговоров хозяев, подобным образом западные наркодельцы осуществляют расчеты со своими российским компаньонами.

— Ты опасный человек, Сахиб, — сказал Демидов, — хоть ты и слизняк.

— Все, что я тебе рассказал, правда!

— Это слишком красиво, чтобы быть правдой, — отмахнулся Демидов.

— Схема красивая, это точно, — Сахиб присел на корточки. — Для такой транспортировки наркотиков они используют одних и тех же животных по нескольку раз. Странно, что таможенники не замечают этого. А чеченцы смеются над их невнимательностью, называют русских олухами…

— Ну, — Демидов почесал голову, — тут ничего странного нет. Среди русских хватает олухов. Но вот лошади?.. Как известно, породистые лошади происходят от одних и тех же элитных производителей, поэтому они похожи на своих родителей, а значит, друг на друга.

Демидов сразу поверил бы в то, о чем рассказывал Сахиб, если бы не одно обстоятельство. По личным наблюдениям Демидова Сахиб был человеком увлекающимся. Эта особенность характера присуща маленьким, живым, очень подвижным людям с острыми курчавыми бородками, как у Дзержинского. Какая-то недоразвитая, почти детская веселость и энергичность неожиданно сменяются мрачным пессимизмом и нечеловеческой жестокостью. Такие люди иногда оказывают неоценимые услуги разведывательным органам. Но чрезмерная приступообразная энергичность порой приводит к тому, что они теряют голову, попадают в тупиковые ситуации и совершают ошибки.

Почти каждую ночь, лежа в своем углу, Сахиб проклинал жизнь, которая забросила его в плен к чеченцам. А теперь он аж горит от желания или отомстить чеченцам, или выслужиться перед органами. Демидов не понимал, почему Сахиб ни с того ни с сего решил открыться ему. А вдруг это провокация?

— Помоги мне выбраться отсюда, а? — вдруг попросил узбек. — Российские спецслужбы отблагодарят тебя. Да и ты внакладе не останешься.

Последнее утверждение и вовсе походило на провокацию. Если бы Демидов знал, как выбраться из плена, он помог бы и Сахибу, но, похоже, о его собственном существовании забыли не только его друзья, но и сами чеченцы — они не выпытывали у него, насколько он богат, много ли у него родственников.

Джебраил появился на хуторе Терпухина в полдень. Это был уже немолодой, но все еще крепкий мужчина с бородой и хитрыми глазками. Без бороды он, наверное, походил бы на бригадира шабашников, лет пятнадцать назад где-нибудь калымивших на просторах Сибири, Джебраила сопровождали несколько вооруженных с головы до ног чеченцев. Поигрывая четками, он предложили уплатить выкуп за Демидова.

— С ним все в порядке? — спросил Юрий, соображая, каким образом Джебраил пересек границу. Скорее всего, блок-пост чеченцы оставили в стороне.

— У него с головы волос не упал, — сказал Джебраил.

— Я должен убедиться в этом, — произнес Терпухин. — А насчет выкупа поговорим потом — денег у меня нет.

— Но Демидов богатый человек, — резонно заметил Джебраил.

Разговор происходил у входа в дом. Терпухин стоял на пороге, чеченцы полукругом возле него.

— Деньги у него на счету в банке, — сказал Юрий, — без Демидова их не получить…

— Он может написать письмо.

— А кто его заверит? Нотариуса с собой брать?

— Я тебе десять нотариусов достану, дорогой, — почти нежно произнес Джебраил.

— И вот что еще: пока я буду разъезжать с тобой но Чечне, твой человек должен остаться в заложниках.

Джебраил отошел в сторону, позвав старших. Чеченцы стали совещаться.

Тем временем Терпухин прошел в дом, прибинтовал пластырем к левой лодыжке пистолет, к правой — нож. Когда он вышел на порог дома, чеченцы уже посовещались и согласились с условиями, поставленными им.

— Ты готов ехать? — спросил Джебраил.

— Почти. Надо только волчат покормить… — сказал Терпухин.

— Каких волчат? — оторопел чеченец.

— Самых натуральных.

После того, как волк и волчица были убиты, Терпухин подкармливал волчат-сироток, бросал им в яму мелко порезанное мясо. Одного волчонка, доходягу, пришлось некоторое время кормить из соски. Поначалу волчата дичились, скалили зубы, а потом привыкли. Звереныши уже не забивались в свою пещерку, а с интересом наблюдали за странным существом, заменившим им мать.

Возле Сычиного балка Юрий велел остановить автомобиль.

— Волчата здесь, — коротко объяснил он причину остановки.

Джебраил решил пойти поглазеть на зверюшек. Чеченец не скрывал своего восхищения волчатами.

— Послушай, отдай их мне!.. — попросил он.

— Вот когда Демидов окажется на свободе, приезжай, я подарю тебе вон того.

— Да он худой, доходяга какой-то…

— Зато он самый злой. А что худой, так это ничего, у вас в Чечне мяса много. Откормишь.

Чеченца-заложника оставили на посту у капитана, с которым Терпухин успел познакомиться. Вначале Черемисов отвел Юрия в сторону и долго объяснял ему, что он не хочет ввязываться в разные подозрительные дела, но когда Терпухин сообщил ему, куда он отправляется, безропотно согласился.

Через пару минут автомобиль въехал на территорию Чечни и запылил по равнине, направляясь к чернеющим на горизонте горам. Вскоре автомобиль стало подбрасывать на ухабах. Терпухин внимательно следил за местностью. Перед тем как дорога пошла в гору, Джебраил остановил машину и что-то сказал своим подручным по-чеченски. Терпухину завязали глаза.

Вскоре машина снова остановились. Терпухина за руку ввели в помещение. Минут через пятнадцать он услышал радостный оклик:

— Юрий!

Терпухин сорвал повязку и увидел своего соседа. Демидов был в порядке, если не считать осунувшееся от бессонных ночей лицо да заросшие, с желтоватой сединой, впалые щеки.

— Да, животик у тебя спал! — Терпухин похлопал соседа по брюху. — Не кормили, поди?

Глава 7. Бегство

Без долгих предисловий Терпухин объяснил цель приезда. Сели сочинять письмо в банк. Демидов нервно постукивал авторучкой по столу, писал по одному слову, долго думал, рвал написанное на мелкие кусочки и начинал сначала.

Джебраил, некоторое время понаблюдав за Демидовым, вышел из комнаты. Вслед за ним вышли и двое его подручных. В комнате остался один чеченец — бородатый верзила с головой на короткой шее и без малейшего признака ума в выпуклых блестящих глазах. В его руках был пулемет.

— Слушай, Юра, а нельзя ли без этого? — низко наклонившись над столом, тихо спросил Демидов.

Терпухин отрицательно покачал головой.

— Вот и трудись, работай всю жизнь, чтобы потом враз все и выложить…

— Разга-ворчыки! — грозно буркнул пулеметчик и колыхнул массивным животом, на котором покоилась пулеметная коробка с патронами.

Демидов смолк и стал писать дальше. Когда дошел до суммы, оторвал ручку от бумаги, покосился на охранника и снова прошептал:

— Не могу, Юра, уж лучше тут сидеть.

Пулеметчик неодобрительно засопел.

— Ты чего сопишь? — сказал Терпухин, оборачиваясь к охраннику. — Нам посоветоваться нужно, как лучше писулю сочинить…

Придвинувшись к Терпухину поближе, Демидов едва слышно прошептал:

— Слушай, Юра! Пусть уж лучше половина этих денег тебе достанется… Ты же спец! Бывший десантник! Давай рванем, а?

Терпухин горько усмехнулся. Демидову жалко выложить за свою шкуру те паршивые доллары, которые он насобирал, обирая державу. Занимался банковскими махинациями — брал кредиты под совхозный, еще не выращенный урожай. Это он только прикидывается хозяином, фермером, а у самого рыльце в пуху.

— Ну как, согласен? — прошептал Демидов.

— А тебя что, жадность заела?

— Да, заела, — глухо пробубнил Демидов.

Юрий чувствовал, что у него в ушах начинает шуметь кровь — верный признак сильного нервного возбуждения. Так было всякий раз, когда он принимал опрометчивые, порой безрассудные решения. Похоже, так случится и на этот раз. И не из-за денег, которые ему сулит Демидов, как раз наоборот — из безграничной удали, граничащей с сумасбродством.

— Ну? — в голосе у Демидова послышалось раздражение.

Вместо ответа Терпухин взглянул на пулеметчика. Тот, устав прислушиваться к шепоту подопечных, встал вполоборота к окну и смотрел, как возле забора двое мужчин резали барана. Фундамент помещения, в котором находились Демидов и Терпухин, был низким, и, даже сидя за столом, можно было видеть все, что происходило на улице. То ли нож был тупым, то ли шкура на горле у животного оказалась слишком толстой и крепкой, но чеченцы никак не могли доконать барана. Он дергал ногами и головой, разбрасывая комья уже спекшейся крови. Кто знает, возможно, вид умирающего животного, сгустки алой крови подтолкнули атамана Терпухина к решительным и абсолютно непродуманным действиям.

Юрий неслышно поднялся со стула и ринулся на пулеметчика. Верзила краем глаза увидел Терпухина, успел среагировать, но единственное, что он предпринял, — замахнулся с разворота своим оружием. Чеченец понял, что на него нападают, и хотел если не выстрелить, то хотя бы ударить взбунтовавшегося подопечного стволом пулемета. Однако кулак Терпухина попал чеченцу в яремную вену. Голова охранника странно дернулась, он затряс ею, словно пытался стряхнуть свой головной убор, и все же успел ткнуть Терпухина стволом пулемета в грудь. Юрий ухватился за ствол, ожидая, что сейчас раздастся выстрел, но в дело вмешался Демидов. Он обрушил громоздкий, грубо сколоченный табурет на голову охранника. Тот выпустил оружие и, охватив голову руками, привалился к стене.

— У, болван, метра два будет, — возбужденно прошептал Демидов. — Уложили без шума и пыли…

Руки у Демидова тряслись. Терпухин, не медля ни секунды, вырвал пулемет из рук поверженного гиганта.

— Куда бежать? — спросил он, обыскивая его карманы и вооружившись тремя гранатами.

— Я знаю, я все продумал… — Демидов снимал с оглушенного бронежилет. — Вон в ту дверь, там каптерка и окно есть…

Терпухин прислонился к стене, сжимая пулемет, и осторожно выглянул в окно. Двое чеченцев, подбадривая друг друга гортанными возгласами, продолжали мучить бедного барана — все еще рвали тупым ножом толстую кожу его на шее.

Терпухин отдал Демидову свой пистолет и одну гранату.

— Машина во дворе, отсюда видно, — сказал Демидов. — «Волга»… Только бы бензин в баке был…

— В машине нас сразу убьют! — покачал головой Терпухин. — Надо уходить в горы.

Они прошли в соседнюю комнату. Вдоль стен висели пучки прошлогодней фасоли, углы завалены всякой рухлядью. Терпухин пальцами отогнул гвозди, удерживавшие небольшое окно. Беглецы выбрались во двор. Где-то яростно залаяла собака, и послышался голос прикрикнувшего на нее чеченца. Никому из чеченцев и в голову не приходило, что могло случиться в комнатке, где на столе лежал лист бумаги с прошением в банк: «подателю сего выдать столько и столько…»

— Идем вон к тому сарайчику, — прошептал Демидов.

Сарай, на который он указал, был единственным, к которому можно было пройти незамеченными. Зайдя за него, Терпухин и Демидов очутились на краю небольшого выступа, за которым шел покатый склон горы. У подножия горы виднелась тропинка.

— Куда она ведет? — спросил Юрий.

— А кто ее знает, — пожал плечами Демидов. — Вроде воду оттуда носят.

— Значит, пойдем по ручью… — бросил Терпухин и стал перелезать через выступ.

— Подожди, — сказал Демидов, — тут, в этом сарае, в яме томится один человек. Его надо вызволить…

— Тьфу ты, черт! — прошипел Терпухин. — Уходим!

Но Демидов, рискуя быть замеченным со двора, подошел к двери сарая, открыл ее и скрылся внутри. Его не было несколько минут, Терпухину эти минуты показались вечностью. В каждый миг в комнату, из которой они бежали, оглушив охранника, могли войти чеченцы и, поняв что к чему, броситься вдогонку. В конце концов сам верзила-охранник мог очухаться и поднять шум.

Наконец показался Демидов. За ним, низко пригибаясь к земле, бежал худой человек непонятно какого возраста и национальности. Терпухин нетерпеливо перепрыгнул через выступ, и они втроем, стараясь не шуметь, стали спускаться вниз, к тропинке.

В это время прозвучала автоматная очередь.

— Быстрее! — рявкнул Терпухин.

Бывшие пленники, особенно тот, которого освободил Демидов, рванули к подножию горы.

Едва беглецы очутились на тропинке, худой парень побежал так, что только пятки засверкали. Терпухин и Демидов едва поспевали за ним. Добежав до поворота, Демидов упал на колени и, хватая широко раскрытым ртом воздух, прохрипел:

— Все! Не могу… Хоть убей…

— Какого хрена! — едва сдерживаясь, чтобы не заорать, произнес Терпухин, хватая Демидова за шиворот. — Да ты хоть за поворот заползи, сверху же увидят…

Шатаясь и опираясь на камни, Демидов едва доплелся до отвесной скалы, за которой открывался вид на долину. Рядом журчал родник. Третий беглец, подстегиваемый животным страхом, бежал далеко впереди.

Демидов отдыхал не более минуты.

— Все, вперед, — сказал он, подхватываясь и намереваясь бежать вслед за худым. — Вон как Сахиб сиганул!

— Это Сахиб? — спросил Терпухин. — Ему каюк!

— Почему?

— Долина простреливается оттуда, — Юрий указал на постройки на горе, откуда они только что спустились.

— Да? — Демидов стал соображать. — Значит, нам в долину нельзя?

— Нельзя. Мы полезем по руслу ручья вверх по течению. Не дай Бог они собак пустят…

Они уже вскарабкались по узкому ущелью, по которому каскадами ниспадал ручей, как снова зазвучали выстрелы.

— По твоему Сахибу бьют…

— Бьют?

— Посмотри, отсюда видно, — сказал Терпухин, выглядывая из-за обомшелого камня.

— Черт! — выругался Демидов, видя, как фонтанчики пыли взвиваются вокруг все еще бегущего узбека. — И откуда только у него прыть такая?

Вдруг узбек споткнулся, упал, вскочил и снова побежал, но теперь уже не к видневшемуся вдали селению, а к подножию ближайшей горы.

— Может, прикроем его? — проговорил Демидов.

— Ну, ты дал! — Терпухин сплюнул тягучую слюну. — Начнем палить, орать, пусть все знают, где мы находимся? Так по-твоему?

— Так его же прикончат!

— А мне какое дело? Попробуй только высунься, через минуту будут здесь. Знаешь что, Демидов?

— Что?

— Если бы я знал, что этот узбек ввяжется, то сидели бы мы лучше в комнате, и ты сочинял бы слезное прошение в банк…

— Ладно тебе… — Демидов в изнеможении опустился на землю.

— Вставай! Полезем выше. Пока они будут преследовать твоего Сахиба, мы здорово оторвемся… Вставай, пока солнце высоко, надо идти и идти. Отдохнем, когда стемнеет… Ползи вверх.

— Куда? — жалобным голосом спросил Демидов. — Мы и так высоко забрались! Этот чертов бронежилет к земле притягивает.

— Не хнычь! Пойдем! Главное — продержаться до темноты, а там спустимся и попробуем за ночь достать какой-нибудь транспорт.

Выше в горы они не полезли — уперлись в отвесную скалу. Попробовали обойти ее, но Демидов так обессилел, что не мог переставлять ноги. Он снял с себя бронежилет и отшвырнул его далеко в сторону. Беглецы забились в расщелину скалы и затихли, ожидая, когда стемнеет.

Как и следовало ожидать, чеченцы организовали погоню. Еще засветло группами по двое, по трое рыскали по скалам, а едва солнце закатилось за отроги гор, в долине зажглись факелы.

— Нет, мы отсюда не выйдем, — сказал Демидов. — Вверх не полезешь, а через долину не пробьемся — схватят сразу. Слышишь, сколько собак лает.

— Пробьемся… — успокоил его Юрий. — Чеченцы думают, что мы впереди твоего узбека. Нас именно там ищут.

— А мы ударим с тыла, — произнес Демидов, кивнув в сторону долины.

— Какой ты боевой, Игнатий. Смысла нет. Попробуем напасть на верхнее селение…

— Там не селение, — махнул рукой Демидов, — а всего один дом.

— Один дом? А постройки? Опиши мне расположение построек…

Почти полчаса Демидов объяснял Терпухину, где что находится в селении, откуда они совершили побег.

— Собака злая?

— Да нет, лопоухая дворняга. Нюшей зовут. Она меня знает. Так что я первый пойду… А если залает, ничего страшного — она часто лает по пустякам, дуреха. Удивляюсь, как чеченцы ее до сих пор не пристрелили и не обзавелись настоящим цепным псом…

— Видимо, надобности нет, — сказал Терпухин. — Дом на круче, кто туда полезет?

— Слушай, я не потащу этот бронежилет, — пробормотал Демидов. — Если хочешь — надевай сам.

Далеко за полночь беглецы спустились по ущелью к тому месту, где чеченцы обычно брали воду. Совсем рядом горел сторожевой костер, и двое вооруженных чеченцев о чем-то спорили. Терпухин и Демидов неслышно обошли их и стали подниматься по склону. Вскоре Терпухин нащупал уступ. Демидов полез через него первым, чтобы успокоить собаку. Дворняга сонно взбрехнула, потом по-щенячьи взвизгнула и отчаянно застучала хвостом о доски конуры. Терпухин услышал, как в доме стукнула внутренняя дверь.

— Тише, Нюша, — шипел Демидов, но дворняга продолжала изливать собачий восторг, взвизгивая и вертя хвостом. На Терпухина она не обращала никакого внимания. Юрий подошел к собаке, сомкнул руки на ее шее и резко дернул… Раздался хруст, затем послышалось захлебывающееся бульканье.

— Ты что, Юра, рехнулся, что ли? — сипло произнес Демидов.

— Заткнись! — последовал ответ.

Терпухин еще некоторое время удерживал дворнягу, уткнув ее мордой себе под передник бронежилета, чтобы не раздалось ни звука. Задние ноги собаки сухо скреблись по каменистой почве. Вскоре она затихла. Терпухин затолкал убитую собаку в конуру.

— К машине, — коротко приказал Терпухин. Он достал гранату и стал отгибать усики предохранительной чеки.

— А ворота? — прошептал Демидов.

— Не твоя забота, — ответил Юрий, положил гранату перед собой и быстро снял с себя бронежилет.

— Что ты задумал?

— Возьми бронежилет и закрой фары у «Волги», понял?

Терпухин чувствовал, что Демидову трудно подчиняться. Ему не нравится его, Юрия, покровительственный тон. Но выбирать не приходилось.

— Ворота вышибем взрывом, — пояснил Терпухин уставившемуся на него Демидову.

Вторую фару прикрыли алюминиевым котлом, сняв его с рогулек. Демидов уселся за руль, Терпухин примостился рядом, дернул за кольцо гранаты и через открытую дверцу машины швырнул ее в ворота.

Глава 8. Погоня

Прежде чем раздался взрыв, взревел мотор «Волги». Автомобиль дернулся от взрыва. Демидов включил скорость и направил машину на разлетевшиеся в разные стороны створки ворот. «Волга» выскочила на дорогу, идущую с горы.

На бешеной скорости они помчались по наклонной вниз. Сзади по ним ударила автоматная очередь. Несколько пуль лязгнули о металлическую обшивку, но было поздно — дорога свернула так круто, что Демидов чудом успел вывернуть руль, и они оказались вне зоны обстрела.

— Хорошо ездишь! — крикнул Терпухин, зорко всматриваясь вперед. — Теперь включи ближний свет и выключи мотор.

— Неужели пронесло? — возбуждено спросил Демидов.

— Спасибо твоему другу узбеку, что повел основных преследователей по ложному следу.

— Я не знаю, как отсюда выбраться. Спустимся по дороге вниз, а дальше что? Пристрелят на первом же перекрестке… Возможно, впереди застава.

— Вот я и говорю — вырубай мотор и включай ближний свет. Несколько минут ехали под звук шелестевших по гравию шин. Неожиданно дорога круто свернула влево, и сразу за поворотом перед ошеломленными взорами беглецов в лучах фар предстала небольшая группа чеченцев, сидящих на корточках у тлеющего костра.

— Дави их, дави! — заорал Терпухин, пытаясь высунуть громоздкий пулемет в окно дверцы. — Включай мотор и газуй!

Демидов и сам сообразил, что ему следовало делать, но, будучи не в силах превозмочь десятилетиями выработанный рефлекс — всячески избегать наездов на людей, резко свернул влево, и машина слетела с проезжей части дороги. Она ударилась о камень, подскочила и пошла юзом по бугристому краю дороги, то и дело ударяясь левым бортом о металлическое ограждение. Вскоре оно кончилось.

— Сейчас полетим в пропасть! — с этими словами Терпухин пытался нащупать дверную ручку, чтобы выскочить, поскольку автомобиль несло прямо в пропасть. Ему удалось это сделать, прежде чем автомашина боком ударилась о громадный камень. От удара Демидов вывалился из кабины, а Терпухин, успев прийти в себя, изготовил пулемет к стрельбе. Вот-вот должны были показаться чеченцы.

Демидов громко застонал.

— Тише ты… Что у тебя? Ноги-руки целы?

Демидов снова застонал.

«Ну, сейчас начнутся новые приключения… — подумал Юрий. — Если удастся уйти без крови, это будет чудо…»

Без крови уйти не удалось. Едва заслышав шаги, Терпухин метнул гранату, а после гулкого взрыва, после которого со склонов гор еще долго сыпались обломки камней, поднялся на дорогу и добил оглушенных боевиков.

К счастью, ноги и руки у Демидова оказались целы — он отделался лишь ушибами.

Пока была ночь, беглецы решили уйти подальше в горы и забиться там в какое-нибудь труднодоступное место, где можно хорошо обороняться. Решено было двигаться в восточном направлении, в сторону Дагестана. Ведь искать их будут на равнине, ближе к приграничной с Россией территории.

До рассвета оставалось часа два. Терпухин и Демидов преодолели небольшую горную гряду и засели на вершине среди крупных камней, предварительно замаскировав щели между камнями травой и ветками, а сверху соорудив некое подобие шалашика. Несколько раз они видели преследователей, которые, очевидно, шли по ихнему следу, но вскоре теряли след, разбредались в разные стороны и в конце концов возвращались обратно.

Высота имела то преимущество, что давала возможность заблаговременно обнаружить неприятеля, а в случае чего успешно обороняться.

— Как ты волок эту бандуру? — покачал головой Демидов, указывая на пулемет. — Одна коробка с патронами чего стоит!

Ночная погоня подорвала силы Демидова. Ноги у него распухли. Терпухин все чаще и чаще с неодобрением поглядывал на ступни напарника. Его мучил вопрос — сможет ли Демидов с наступлением сумерек снова отправиться в дорогу.

— Нам пройти всего километров пятьдесят. А там и Дагестан, — вслух рассуждал Юрий.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал Демидов, осторожно притрагиваясь к багровым потертостям на ступнях. — Я не ходок, ты что, не видишь?

— Подними ноги повыше, отек будет меньше, — посоветовал Терпухин.

— Это конец, все… — пробормотал Демидов.

— Не паникуй, черт бы тебя побрал!

— Я хочу пить.

— Да, — согласился Терпухин. — Без воды нельзя, но где ты ее возьмешь?

Солнце нещадно палило, усиливая и без того мучительную жажду.

— Надо где-то воду найти. Ведь с ночи во рту ни росинки, — пожаловался Демидов, — а впереди жаркий день.

После того как Терпухин спустился с горы и в одной расщелине нашел воду, Демидов повеселел.

— Развели, понимаешь, демократию! Вот чеченцы и воспользовались, озоруют. Никакой демократии у нас в стране быть не должно, — заявил он и вдруг увидел, как Терпухин веткой собирает с ободранной коры муравьев и поедает их. — Слушай, что это ты делаешь?..

— У муравья в теле полтора процента белков, — сказал Терпухин, — а я бывший боец спецназа. Нас и не такому обучали…

— Ты еще и мышей есть станешь, — с отвращением произнес Демидов. — Вот житуха! А все из-за этой демократии паршивой!

Демидов помолчал, затем снова заговорил:

— Кто придумал на западный манер провокационный для России лозунг «Земля — народу!»? Ленин? А вы у народа спросили, собирается ли он вообще работать? Наш народ и не собирался работать. У нас в пословицах все сказано: «работа дураков любит». Или — «работа не волк, в лес не убежит». А первейшие лодыри у нас кто? Чеченцы! Украл человека, получил выкуп — построил дом. Украл второго, получил выкуп — купил машину…

«Пусть болтает, — подумал Терпухин, продолжая вылавливать насекомых, — лишь бы не ныл…»

— Я бы сейчас борщика съел, — мечтательно сказал Демидов, наблюдая за Терпухиным. — Когда я был помоложе, мог целую кастрюлю за обед слопать. Со сметаной, холодненькой…

— Забудь о еде, думай о демократии.

— Да на черта мне об этом дерьме думать! — вдруг взъярился Демидов. — Это на Западе демократия, а у нас… Давно хотел туда рвануть, да, как говорил Чапаев, языков не знаю… Вот евреи молодцы, почуяли, что жареным пахнет, и рванули кто куда. Одни в Израиль, другие в Америку.

— Сейчас твои евреи стали возвращаться назад в Россию-матушку, — вставил Терпухин, — и становятся новыми русскими. Ты вот смог свои миллионы здесь заработать, а не в Америке…

— Лучше бы их у меня не было, спокойнее спал бы, — буркнул Демидов. — Никто бы у меня машин не воровал, выкупа не требовал. Правильно простые работяги живут. Заработал, пропил — и спи себе…

— Вот и ты поспи, побереги силы…

Демидов улегся поудобнее и вскоре уснул. После полудня, передав пулемет Демидову, вздремнул и Терпухин.

Он проснулся от грубого толчка. Демидов приложил палец к губам, всем своим видом показывая, что Терпухину нельзя шевелиться.

— В чем дело? — прошептал Юрий.

— Да тихо ты! Не двигайся. Они внизу… Я их всех на мушке держу.

Терпухин медленно поднял голову и взглянул между веток с увядшими и скрутившимися от жары листьями. Далеко внизу на развилке двух тропинок стояла группа чеченцев — человек семь-восемь. Они о чем-то оживленно разговаривали, то и дело указывая оружием на вершину горы. Укрывшись в шалашике из веток, Демидов держал их на прицеле.

— Не вздумай стрелять, — прошептал Терпухин.

— Это все родственнички убитых тобою чеченцев? — мрачно спросил Демидов.

— Возможно, — ответил Юрий, задетый местоимением «тобой», употребленным Демидовым по отношению к убитым прошлой ночью чеченцам.

— Восемь человек при полной боевой выкладке, — снова прошептал Демидов. — Они не выпустят нас отсюда. Видишь, расходятся, в кольцо будут брать.

— Не стони, — произнес Терпухин. — Насчет себя можешь не беспокоиться. Ты же не стрелял, трупы не твои…

— Подумаешь, не мои, — равнодушно произнес Демидов. Некоторое время он лежал неподвижно. Затем вдруг угрожающе произнес: — Так ты говоришь, трупы не мои?

— Ты же сам сказал, — миролюбиво сказал Терпухин, еще ничего не предчувствуя. Но затем произошло то, о чем он не мог догадаться и что круто изменило ход событий: Демидов ни с того ни с сего, без всякой видимой угрозы со стороны чеченцев, вдруг ударил по ним из пулемета.

— Не мои трупы? Будут моими! — орал он, выпуская длинную очередь.

Один из чеченцев мешком упал на землю. Двое других, в которых попали пули, присели, странно изогнувшись, и один из них страшно и пронзительно закричал, видимо, смертельно раненный. Всех остальных чеченцев как ветром сдуло, а из-за камней ударили тугие газовые струи выстрелов из автоматов.

«Чертовски мощная эта штука — автомат Калашникова!» — подумал Терпухин, подползая к Демидову и хватая его за шею. Тот глупо улыбался, что-то говорил, но не выпускал пулемет из рук. Терпухин наотмашь ударил напарника по лицу. Демидов выпустил пулемет и, пятясь задом, выполз из шалашика.

Чеченцы вели беспрерывный огонь по высотке, не давая возможности поднять головы. Когда огонь на короткое время затихал, Терпухин видел, что по всем правилам военной науки чеченцы короткими перебежками рассредоточиваются по местности, в самом деле окружая гору.

— Болван! — крикнул Терпухин. — Теперь они точно нас окружат!

«Их было восемь, троих Демидов подстрелил, — Юрий стал лихорадочно подсчитывать количество врагов, — осталось пятеро. Если начнут гасить из подствольников — будет совсем худо.»

Подствольники не заставили себя долго ждать. Первая граната не долетела и взорвалась намного ниже вершины горы, обдав беглецов смрадным дымом тротилового заряда. Вторая угодила меж крупных камней, Сразу же после взрыва Терпухин поднял голову и выпустил длинную очередь по чеченцу, который стрелял из подствольника. Тот на некоторое время затих.

Терпухин оглянулся и увидел совершенно белое лицо Демидова.

— Игнатий! С тобой все в порядке?

Демидов с трудом улыбнулся.

— К-кажется, к-контузило… — Демидов поднял руку с ободранной на локте кожей.

— Чтоб тебе голову скорее оторвало, дурак, — крикнул Юрий.

— Все равно отрежут, — ответил Демидов.

— У тебя есть граната и пистолет. Марш к тем камням! — рявкнул Терпухин. — Как только он шаркнет из подствольника, метни туда гранату!..

От третьей гранаты пострадал сам Терпухин. Неожиданно что-то лопнуло совсем рядом. В глазах ослепительно засияла болезненная белизна. Когда Терпухин пришел в себя, то увидел множество мелких осколков, словно вцепившихся в брючину… Боли он не чувствовал, но по опыту знал, что она придет позже… Он принялся выковыривать осколки и с яростью отшвыривать их от себя.

— Зацепило, да? — спросил неожиданно появившийся рядом Демидов.

— Я тебе сказал метать гранату! — в бешенстве заорал Юрий.

— Я метнул… Его того… в клочья… Так тебя зацепило, Юра?

— Черт, похоже, что да, — Терпухин дрожащими руками поднял брючину. На коже виднелись многочисленные, но неглубокие ранки. Из них маленькими струйками сочилась кровь. Демидов стал рвать подол рубахи.

— Ну, теперь мне капут. Укатали сивку крутые горки, — сказал Терпухин.

— Надо перевязать артерию, — проговорил Демидов, опустился на колени и зубами разорвал оторванный кусок рубашки на два куска.

— Пригнись, убьют!.. Не убьют — ушли…

Терпухин выглянул из-за камня. Далеко от горы, стараясь укрываться в складках местности, мельтешили фигурки чеченцев, уносящих раненого. Он по-прежнему громко, истошно кричал.

— Так что, мы с тобой теперь друзья? — произнес Демидов.

— Раз ты меня спасаешь, значит, друзья. Но зря ты это затеял, Демидов. Не военный ты человек.

— Да, зря, — Демидов сплюнул, пытаясь освободиться от нитки, застрявшей между зубами. — Я думал, пока они в куче, я их перестреляю. Никогда не доверяй штатским, атаман… Никогда… Ну, все, — Демидов завязал скрученную жгутом ткань аккуратным узелком, — теперь ты поправишься.

— Дудки, — устало произнес Терпухин. — Жгут надо через час ослабить.

— Пошли. Не торчать же здесь, — сказал Демидов. — Они быстро вернутся.

— Да, чеченцы никогда не бросают своих. Даже мертвых…

Они спустились с горы и подобрали автомат одного из убитых. Рожок оказался почти пустым, зато в карманах нашлись две гранаты. Возле второго убитого оружия не было, и карманы его были пусты.

— Почистили, — хмуро пробормотал Терпухин.

Беглецы побрели по ущелью, словно обреченные. Через сотню шагов Терпухин устало опустился но землю.

— Хватит, нога одеревенела, снимай жгут.

Демидов осмотрел ногу. Она заметно припухла.

— Ходок из меня никудышный, сам видишь, — сказал Терпухин. — Мне надо вернуться.

— Куда?

— На высотку… Там и помру…

— Ты чего, Юра? — Демидов схватил Терпухина за плечо, заглянул в глаза.

— Ничего, Демидов, — Терпухин вздохнул. — Они нас достанут. Самое позднее — через минут двадцать-тридцать. Будут гнать по этому ущелью и достанут. Уходи, я их задержу. Боюсь, что ненадолго. Патронов почти не осталось…

— Я никуда не уйду, — сказал Демидов и сел рядом.

— Тоже мысль. Все равно твоя затея с побегом с самого начала была обречена на провал, — Терпухин снова вздохнул. — Ну что, мужики мы или не мужики?

Глава 9. Подставные ангелы смерти

Они вернулись на высотку и принялись обустраивать ее для последнего сражения.

Чеченцы не заставили себя долго ждать. В слепящих лучах низко полыхавшего над горами солнца Терпухин увидел, что вдали по ущелью на ухабах подпрыгивает коробочка джипа. Близко чеченцы не подъехали, остановились и рассыпались цепью, насколько это им позволяла гористая местность. И опять не выдержал Демидов. Увидев противника, он потерял голову и застрочил из автомата.

— Чумной ты, что ли? — заорал Терпухин. — Патроны побереги, сколько у тебя их?! Ты же обнаруживаешь себя!

Демидов виновато втянул голову в плечи. А через мгновение ущелье наполнилось громоподобным грохотом выстрелов крупнокалиберного пулемета. 12,5-миллиметровые пули, почти снаряды, в мгновение ока разметали камни, собранные Терпухиным и Демидовым для оборудования огневых позиций. Автоматчики короткими перебежками стали приближаться к подножию горы.

— Ты хорошо из пулемета стреляешь, — сказал Терпухин. — Попробуй достать джип…

Демидов залег за пулеметом, передернул затвор, долго прицеливался, но пустил лишь короткую очередь — пулемет внезапно осекся.

— Что, патронам капут? — Демидов бросил на Терпухина испытующий взгляд.

— Есть маленько, — ответил Терпухин. — Но я тебе буду выдавать поштучно.

Демидов молчал, прижимая приклад пулемета к давно не бритой щеке и надавливая на спусковой крючок.

— У нас по десять патронов на брата, это на минуту хорошего боя, если они атакуют, — произнес Терпухин.

— Может, до захода солнца продержимся? — спросил Демидов.

— До захода? Солнце зайдет, но еще долго светло будет, — ответил Терпухин. — Они полезут…

В это время снова зарокотал крупнокалиберный пулемет. Пришлось втискиваться между каменными глыбами, чтобы уцелеть. Пули долбили гору, но ни одна из них не попала в самую вершину горы.

— Славное дело! — крикнул Терпухин. — Пулеметчик бестолковый!

— Почему? — отозвался Демидов.

— Прицел у него сбит, вот он гору и пашет. Смотри, — Терпухин перекатился через спину и одиночным выстрелом бахнул в сторону джипа. Оттуда сразу же застрочил пулемет. Пули снова легли ниже. — Видишь?

— Поправить прицел дело не хитрое, — отозвался Демидов, — дай пару патронов…

Терпухин бросил напарнику несколько патронов, и тот, зарядив ленту, пустил короткую очередь по джипу. Короткую, но достаточную, чтобы в ответ снова загрохотал крупнокалиберный пулемет. Когда гул от стрельбы затих, Терпухин услышал завывание мотора. «Это джип! — мелькнула мысль. — Они подгоняют пулемет поближе. Нет уж, дудки, ничего у вас не получится!»

— Демидов! — крикнул Юрий. — Пока они перегоняют джип, бегом вон к той скале! С гранатами! Пулемет брось, я прикрою.

К его удивлению, Демидов безропотно подчинился. Терпухин стрелял из автомата одиночными, делая небольшие паузы, пока в магазине были патроны. Но вот затвор сухо клацнул. Демидов успел уйти в тень скалы. Теперь атакующие чеченцы не видели его.

Терпухин достал из кармашка патрон, защелкнул его в рожок. Это для себя. Затем пересчитал патроны для пулемета. Восемь штук. На один раз пульнуть.

Джип снова изрыгнул длинную очередь по вершине горы. Терпухин не успел укрыться, и мелкие каменные осколки иссекли щеку в кровь.

Наступила минута затишья, а потом мотор джипа снова взвыл. Терпухин выглянул и увидел, как Демидов выскочил из-за скалы и выстрелил по джипу из пистолета!

— Игнатий, дурак! — воскликнул в сердцах Юрий, словно Демидов мог его услышать. — Тебя же автоматчики засекут.

И точно, трассеры ударили в тень скалы. Оттуда послышались яростные крики, рванула граната… И все затихло.

«Черт, надо было дождаться, когда они подойдут поближе, и гранатами их, гранатами», — подумал Терпухин, чувствуя жгучую боль в ноге, словно ее рвали собаки.

«Наконец-то пришла, милая, — подумал он о боли, — но недолго ты будешь меня мучить. Вот сядет солнце, и в долине станет все видно как на ладони…

Первым, конечно, умрет Демидов, если его еще не прикончили. Не вытерпел, проявился… Солнце сядет, тень исчезнет, и его сразу увидят… Бедолаге даже укрыться не за что, если они обойдут скалу справа…»

Терпухин выглянул и, ослепленный заходящим солнцем, пытался рассмотреть, что творится в долине. Он разглядел смутные очертания джипа и копошащиеся фигурки возле него. Одна фигурка распласталась на земле. Очевидно, выстрел Игнатия Демидова оказался успешным.

Чеченцы залегли и не подавали признаков жизни. Солнце наполовину зашло за далекую вершину горы. В долине воцарилась страшная, гулкая тишина. Из сырого кустарника стал выползать едва видимый туман.

«Это последние минуты моей жизни, — не без сожаления подумал Терпухин. — Сколько раз я мог погибнуть? Уходил от костлявой… И вот теперь пришла. Пришла чудесным летним вечером в горах, когда воздух кристально чист… Тьфу ты, что за дурацкая лирика в голову прет!»

Терпухин попытался представить всю свою жизнь в виде одной короткой киноленты — с момента, когда он начал помнить себя и до кинут блаженства с Катериной. У него ничего не получалось, никакого калейдоскопа, никакого мелькания картинок из его жизни. Возникла и тупо стояла перед глазами глупая сцена — лежащая на диване девочка с раздвинутыми ногами. Черт бы побрал! Когда это было? Летом после пятого, нет, шестого класса. Эта девочка-глупышка, нет, вовсе не глупышка, сестра его школьного товарища, Володьки Закревского, разрешила ему за велосипедное колесо посмотреть, как там у нее все устроено. Ее брат, проверяя колесо, стоял рядом. В качестве гаранта от возможных поползновений. Впрочем, Юлька потом сама водила Юру в пшеницу, взяв слово «не быть как всякие, которые лезут…» Терпухин слово свое сдержал. Возможно, потому он сейчас здесь, на этой горе, за две-три, ну, пусть пять минут от смерти. Потому что всю жизнь сдерживал слово. И теперь смерть, неизбежная смерть тянула, манила к себе, как когда-то тянуло и смертельно манило то, что увидел, подсмотрел у маленькой девочки-глупышки за почти новенькое велосипедное колесо. Обод был старым, а камера и покрышка были совершенно новыми…

Неожиданно для самого себя Терпухин встал на колени, отряхнулся от пыли и медленно поднялся во весь рост.

— Мать вашу, — заорал он, — смотрите как умирают русские!

Гулкое эхо бросило его крик от скалы к скале. Атаман пошел на врага в открытую. Но, к его удивлению, выстрелы не прозвучали.

— В плен хотите взять? Я вас возьму!

Вдруг до Терпухина долетели слова:

— Стой, дурак, свои!

Солнце успело сесть за зубчатый край дальней горной гряды, и Терпухин увидел, как с той стороны, куда он только что стрелял, движется подозрительно знакомый человек, машет белой тряпкой и громко кричит:

— Терпухин, не стреляй!

— И в смерти хотите обмануть, сволочи… — прошептал Юрий.

Терпухин сел на камень, выдернул из гранаты чеку.

— Я вот тоже выдернул, а зря, — неожиданно послышался голос Демидова.

Вскидывая автомат с оставшимся в нем патроном, Терпухин оглянулся… и остолбенел. Вместе с Демидовым от скалы шел капитан милиции Борис Черемисов.

— Черемисов?! — едва выдавил из себя Терпухин. — Какого черта, ты почему здесь?

— Вас, господин атаман, освобождаю… — улыбнулся Черемисов.

— А это кто? — гранатой, зажатой в руке, Терпухин указал на вооруженных с ног до головы бородатых бойцов.

— Могу представить… собровцы. Да что тут рассказывать! Ты не вернулся в срок. Заложник-чеченец чуть не сдурел. Потом прибежала твоя жена…

— Жена? — вытаращился Терпухин.

— Катерина у тебя молодец баба, — сказал Черемисов. — Я бы командира СОБРа сам не уговорил — не по чину… А она прибежала вся в слезах. Тебя, говорит, чеченские боевики похитили. А майору Васнецову долго ли собираться?

— Так эти молодцы все собровцы? — радость заполонила грудь Терпухина. — Эти парни рисковали ради меня жизнью?

— Да, — сказал Черемисов. — А ты гранатку-то отбрось от себя…

Терпухин попытался всадить в гранатный запал металлическую шпильку, чтобы не взрывать так и не понадобившуюся ему гранату.

— Это летучий отряд. Образован по аналогии с американскими, которые воевали в Ираке. «Буря в пустыне», знаешь? — говорил Черемисов.

— А это кто в машине сидит насупившись?

— Твой чеченец. Заложник. Его мы прихватили с собой. Чертовски помог!

Однако летучему отряду не так-то легко было пробиться обратно на российскую территорию. Вначале они чуть не попали в окружение, но с боем вырвались из него и, отрываясь от погони, были вынуждены опять углубиться в горы в восточном направлении, в сторону Дагестана. Иногда приходилось отстреливаться, но чаще чеченцы не открывали огня, пропуская неизвестных вооруженных людей.

Когда наступила кромешная тьма, Черемисов предложил заночевать. Они перекусили и растянулись в кустах. На рассвете снова выступили в путь, пытаясь свернуть на равнину, но везде натыкались на чеченские посты.

— Вот народ! — вздыхал Черемисов. — С утра уже с оружием. Когда они работают?

— А наши что, работают? — вставил майор Васнецов, рослый здоровяк и неистощимый оптимист. — Наши с утра возле торговых палаток ошиваются, чтобы опохмелиться… Пропащая мы нация. А все от того, что у нас слишком много кровей намешано: скифы, хазары разные, печенеги, мордва, монголы, славяне… Сверху это все евреи, так сказать, отшлифовали.

— Да, я смотрю, ты спец по крови, — сказал Черемисов. — Особенно по чеченской.

— А я никого не жаловал — ни пуштунов, ни азеров, ни…

— Ладно, майор, — перебил его Терпухин. — Я тоже бывший боец спецназа, так что лучше помолчим.

Когда они проехали по захламленной просеке через густой лес и увидели далеко впереди, уже на территории Дагестана, пограничную заставу, майор Васнецов велел водителю остановить джип, вывел чеченца-заложника на тропинку и отпустил его.

Решили отдохнуть. Собровцы растянулись на небольшой полянке, а их командир достал фляжку со спиртом и пустил по кругу.

— Черемисов, я давно у тебя хочу спросить… Откуда ты узнал, что я нахожусь именно в этом селении? — спросил Терпухин.

— А заложник на что?

— Ты что, пытал его?

— А ты думал!

— И он сказал тебе правду?

— Выудить из него правду мне помог товарищ майор. Да и вы столько шуму наделали! Мы ведь случайно на вас напоролись. Ехали по дороге, а на повороте едва не столкнулись с чеченцами. Те галдят, показывают на наш пулемет и просят поддержать огнем.

— А где эти чеченцы?

— Они в селение за подмогой рванули. Однако здорово вы дрались! Не успели мы и слова сказать, как вы огонь открыли.

— Это все Демидов, — улыбнулся Терпухин.

Чтобы выйти к пограничной заставе, им снова пришлось свернуть в сторону. Узкая, едва видимая колея петляла меж каменных глыб, и вскоре они очутились в настоящем горном ущелье, поросшем обомшелым лесом. Справа и слева при их приближении из кустов и с вершин деревьев с громкими криками вылетали птицы.

— Да, в горах видимость обманчива, — сказал Черемисов. — Казалось ведь, что застава рядом, а вон куда заехали.

Впереди сквозь утренний, еще не развеявшийся туман вырисовывались причудливые силуэты деревьев. Терпухину почему-то стало тоскливо. Потом ему показалось, что в кустах кто-то вскрикнул. Он поднял руку вверх и прислушался.

— Тс-с! Место узкое, как раз для засады. Видите, птиц не видно. Не потому ли это, что их распугали?

Майор Васнецов, человек с немалым опытом проведения военных спецопераций, тоже насторожился.

— Да, местечко не из приятных. Но мы можем обойти его. Поднимемся вверх по скале, а ты, — обратился майор к пулеметчику, — будь начеку. Если что, сразу не стреляй, убедись, что это не наши пограничники или дагестанская милиция. Они почти все усатые. А как увидишь боевиков — руби из пулемета…

Терпухин и Демидов остались в машине. Собровцы и капитан Черемисов скрылись в кустах. Впереди снова раздалось подозрительное звяканье. Сидящие в машине замерли.

— Им важно пройти кусты, — прошептал Терпухин. — Ты, Демидов, сможешь бросить гранату?

— Смогу, только ты мне скажешь, когда бросать, а то вояка из меня никудышный…

— Хорошо. Бросай, как только поднимется стрельба. Только бросай повыше, чтобы граната перелетела через деревья.

Демидов взял гранаты, вылез из машины и стал приближаться к зарослям. Терпухин заметил, что водитель джипа и пулеметчик скептически улыбались. В самом деле, Демидов — пожилой мужчина, небритый, с далеко не военной выправкой, с двумя гранатами в руках — был смешон.

Пулеметчик что-то сказал водителю.

— Что-что? — переспросил тот.

— Говорю, кенгуру с гранатами, — повторил пулеметчик.

Туман рассеялся, сверху сквозь облака выглянуло солнце, и Терпухин стал неотрывно смотреть на зеленые блики, играющие в кустах, пытаясь высмотреть что-нибудь подозрительное — сломанную ветку, маскхалат. Но ничего не было видно, кроме цветущего горного клевера, темной лесной крапивы и густого переплетения ежевики. Зато все чаще из зарослей доносились непонятные звуки.

И вдруг сверху, с гребня горы, громыхнул одиночный выстрел.

— Туда бросай, туда! — крикнул Терпухин Демидову, показывая на большое потрескавшееся ореховое дерево.

Демидов стал возиться с чекой. Сверху ударил второй выстрел. Демидов разбежался и метнул гранату. Она пролетела над ореховым деревом, вращаясь на лету.

— Ложись! — крикнул Терпухин.

Бухнул взрыв. Демидов возился со второй гранатой. Терпухин вылез из машины и, сильно прихрамывая, направился к напарнику. Возле кустов он почувствовал кислый запах дыма и расщепленной древесины.

— Бей их, Демидов! За все наши страдания…

После того как взорвалась вторая граната, с гребня донесся протяжный крик:

— Эй, вояки хреновые!

Кричал Черемисов. Вскоре он вышел из зарослей, неся в руке что-то кровавое и отвратительное на вид. Демидова вдруг стало тошнить.

— Что это? — крикнул Терпухин.

— Кабана завалили, — Черемисов поднял часть туши. — Демидов, похоже, перестарался.

— Да уж, этот дядька метал гранаты — любо-дорого было смотреть, — сказал водитель. — А тут еще корректировщик огня был…

— Ладно тебе, — отмахнулся Терпухин, чувствуя, что попал впросак. — На молоке обожжешься, на воду дуть станешь. Слушай, у майора не осталось успокоительного?

— Спирта? — уточнил Черемисов.

— Ну да. Нога что-то болит… Прошел три метра, и все. Впрочем, я уже не ходок.

— Да, о ране надо позаботиться, такой жарой заражение может прицепиться, — сказал Черемисов. — Только спирт не внутрь, а на рану…

— На рану нельзя. Водой надо разбавлять, — подсказал водитель.

— Ты бледный, Юра, — сказал Черемисов. — У тебя много крови вытекло?

Из кустов показались майор и подчиненные. Лица у них были довольные, потому что они тащили вырезанные куски кабанины.

— Товарищ майор, у Терпухина рана воспаляется, надо ехать.

— Согласен. Тем более надо торопиться, — что за нами следом кто-то поспешает, — сказал майор, — Может, там спирт грузины везут, а может, и погоня. Я по карте высмотрел, ущелье скоро кончится и мы выедем прямо на заставу.

Глава 10. Неосуществившиеся мечты

Пограничники отвезли Терпухина в госпиталь, и он валялся там, пока ему кололи антибиотики и делали перевязки. Демидов уехал с Черемисовым, но через сутки вернулся на «Ниве» Терпухина. Теперь он не покидал атамана, обильно снабжая его провизией и горячительными напитками, — как-никак он был теперь должник Юрия.

Раны на ноге перестали гноиться, а еще через неделю Терпухин не выдержал медицинских мучений и сбежал.

— Отстреливаться от врачей не будем, — пошутил он, — да они и сами не сунутся.

Дагестан, несмотря на близость Чечни, проехали спокойно. Но после Кизляра их опять поджидала опасность.

Уже вечерело. На выезде из города машину остановила дагестанская милиция. Долго проверяли документы, потом еще с полчаса держали просто так.

— Надо рвать когти, — сказал Терпухин. — Они точно чеченцам сообщили про нас. Видишь, придерживают…

Улучив момент, Демидов направил машину вслед за грузовиком, который дагестанцы почему-то пропустили даже без досмотра.

Милиционеры выстрелили в воздух, но погони устраивать не стали. Некоторое время Демидов гнал машину, обгоняя попадавшиеся по пути грузовики.

— Спирт везут, — сказал Терпухин. — Раньше через Осетию возили, да на Военно-грузинской дороге их стопорнули, так они в объезд двинули. Ладно, сворачивай домой…

Демидов свернул в степь. Машина запрыгала по ухабам. Следом за ними с шоссе съехали две машины.

— Черт, это чеченцы! Сейчас я их попугаю… Должны отстать. Останови машину — оружие надо достать.

И в самом деле, стоило Терпухину несколько раз выстрелить, как огни преследовавших их автомобилей погасли.

К своим хуторам добрались по бездорожью только к утру. Сразу же завалились спать.

Разбудил их капитан Черемисов. Оказалось, что ранним утром к блок-посту приехали с претензиями чеченцы. Они требовали выдать им Терпухина, которой, по их словам, убил одного и ранил нескольких человек.

— Они называли мою фамилию? — спросил Терпухин.

— Да, — ответил Черемисов, — и фамилию Демидова тоже называли…

— Тогда труба дело, не жить нам здесь, Юрий. Достанут. И меня достанут, и тебя.

— Тебя, положим, не достанут, — сказал Терпухин, — но твоего зятя, дочь… Мне-то что, у меня никого нет. Мадонну выпущу на волю, дом и сарай подпалю с четырех сторон да и пойду, как в старину, куда глаза глядят…

— И это говорит казак? — возмутился Черемисов.

— Разве не ясно, что чеченцы станут мстить? — оборвал его Юрий. — Их появления надо ждать с минуты на минуту…

— Вот еще что, — сказал Черемисов, — к нам прибился какой-то узбек. Все Демидова спрашивает. Чеченцев боится, как огня. Говорит, что в плену у них был…

— Его не Сахибом зовут?

— Похоже, что так.

На следующий день Демидов уехал в Москву с Сахибом. В Москве они решили прежде всего найти тот аэродром, на который прибывали самолеты с лошадьми. Сделать его было довольно сложно, но все же Сахиб не без помощи своих соплеменников устроился на одном закрытом аэродроме грузчиком и случайно стал свидетелем, что в Москву в третий раз прибывает одна и та же лошадь.

В первый раз Сахиб запомнил, что лошадь звали Рогмеди. У нее было идеально круглое белое пятно на лбу и дне трещины на правом переднем копыте. Но второй раз, видя ту же самую лошадь, Сахиб просмотрел документы с коневодческого завода, но по документам это была лошадь по кличке Тамира. Сахиб очень удивился сходству кобыл. Но в третий раз просто не поверил собственным глазам: и пятно было то же, и трещины на копыте. Теперь по документам лошадь шла как Пальма.

Сахиб заподозрил неладное и решил тщательно осмотреть животное И правильно сделал, потому что убедился, что это была все та же лошадка.

«Вот и попались! Возликовал Сахиб. — Теперь можно и на связника выходить.» Но все же посоветовавшись с Демидовым, он решил, что солидный куш проще сорвать без помощи правоохранительных органов. Однако в последний момент Сахиб струсил и без ведома Демидова решился позвонить связнику.

Номер не отвечал. Сахиб звонил ранним утром, днем, вечером, даже ночью, но в трубке слышались однообразные длинные гудки.

— Возьми трубку, — шептал, как заклинание Сахиб. — Что случилось, где ты?

Трубку в конце концов подняли.

— Кто это?

— Это я, узбек, Сахиб. Почему ты так долго не поднимал трубку?

— Спокойно. Где ты?

— Торчу под Москвой. Кажется, могу кое-что рассказать. Мне нужны бабки.

— Мне плевать, что тебе нужно, — послышался голос. — Когда будет результат, тогда будут и бабки.

— Я это уже понял. Надо встретиться. Давай на Ленинградском вокзале, на перроне для электричек.

— Хорошо. В три часа дня тебя устроит?

— Устроит, — сказал Сахиб и для пущей важности добавил: — не дай Бог ты опоздаешь!..

— Сам не опоздай, — послышалось в ответ.

Сахиб повесил трубку и почесал в костистом затылке.

«Черт возьми, почему его не было, когда он был так нужен? Могли бы застукать их на аэродроме. Наркотики должны быть в том же самом самолете. А теперь придется ехать черт знает куда. Ведь лошадей увозят на какую-то конно-спортивную базу… И еще неизвестно, куда могут пропасть наркотики по дороге.»

Фургон с лошадью уже прибыл на одну из таких баз, где свили себе гнездо оборотистые дельцы, жаждущие быстрого обогащения. Вы опоздали, — сказал высокий поджарый мужчина, выходя навстречу прибывшим.

— В нашем деле поздно никогда не бывает, — ответил приехавший. — На аэродроме задержались.

— Лошадь в порядке?

— Лучше не бывает.

Лошадь вывели из фургона и повели в конюшню. Сахиб обратил внимание, что вместе с лошадью, транспортируют целую гору конской сбруи: седла, уздечки, какие-то попоны.

«Скорее всего, наркота в седлах! Слишком много седел для одной лошади!» — подумал Сахиб и стал внимательно наблюдать, куда отправят эти начиненную наркотиками седла. Работники фирмы выгрузили сбрую и понесли ее к конюшне. Сахиб, напросившись посмотреть, как он выражался, «лошадок для королей», пошел было вслед за всеми, но возле решетки, отделяющей одну из конюшен, его остановил охранник и спросил:

— Ты куда?

Сахиб махнул рукой и буркнул что-то невнятное. Понятное дело, разве его пустят в святая святых наркодельцов? Сахиб повернул назад и стал глазеть, как по кругу выгуливают норовистую лошадку. При этом он искоса поглядывал по сторонам. Вскоре он заметил, что поджарый, спортивного вида мужчина вместе с курьером вернулись в здание администрации.

«Очевидно, отправились за специалистом, который проверит качество наркотиков, — подумал Сахиб. — Надо спешить. Попытаюсь-ка я пробраться в конюшню…»

Он смешался с толпой зевак, отошел в сторону и, оглянувшись, убедился, что за ним никто не следит.

Затем перелез через решетку и очутился на запретной территории. На всякий случай Сахиб ощупал портативную видеокамеру, которой его снабдил связник при встрече на Ленинградском вокзале. «Настоящая, шпионская», — подумал узбек. Нащупал он и сотовый телефон, по которому мог в любой момент связаться с нужными людьми.

Сахибу предстояло заснять на пленку момент передачи наркотиков курьерами, и он очень волновался. Ведь если охрана застукает его с этой камерой, то пощады ему не будет. Уничтожат не камеру, а его самого!

Пробраться к тому зданию, в котором исчезла лошадь и куда отнесли сбрую, не составило большого труда. Сложнее было попасть внутрь. К счастью, в торцевой стене здания Сахиб заметил распахнутые вентиляционные окошки. Через минуту худощавый и проворный узбек уже внимательно рассматривал внутреннее устройство конюшни. Пока он не знал, в каком станке находится нужная ему лошадь, но узнать это было делом нескольких минут. Именно возле ее станка лежали сваленные в груду седла. Сложнее было придумать, где спрятаться для проведения скрытой съемки.

Сахиб решил, что для такой работы удобнее всего залечь на дощатый настил, положенный поверх поперечин, распиравших стропила. Именно оттуда откроется отличный обзор. Кроме того, что ему будет видно все, он будет находиться в относительной безопасности. Если его «шпионская» камера не подведет, то получится отличный видеоматериал, который окажет следствию неоценимую услугу, а на суде произведет эффект взорвавшейся бомбы. Кадры покажут по телевидению… Возможно, покажут и Сахиба, только он попросит, чтобы лицо, его было размыто — как бы не стала мстить наркомафия…

Некоторое время Сахиб всецело отдался фантазиям, а потом стал скучать. Неожиданно послышались голоса, и дверь отворилась. В проход между станками вошли люди. Впереди шествовали представительные мужчины, сзади семенили какие-то невзрачные людишки в синих халатах. Сахиб сразу узнал курьера и поджарого мужчину, бывшего здесь за хозяина.

Они подошли к станку, и поджарый привычным жестом открыл дверцу.

— Так это и есть знаменитая Рогнеда? — спросил один из незнакомых Сахибу людей, чрезвычайно толстый, похожий на Лучано Паваротти.

— Да, это она. Вы, Дмитрий Иванович, хотели лично посмотреть не нее — пожалуйста. Именно она сделала три ходки. Только долго любоваться ею мы вам не позволим. Товар вот здесь, — отвечал ему «поджарый», — похлопывая по одному из седел.

Сахиб включил видеокамеру и направил объектив на этого, как ему казалось, противного мужчину.

— Не волнуйтесь, я вас не задержу. Я люблю лошадей. Взгляну — и все… — произнес толстяк, входя в станок. Он ощупал лошадь, даже погладил ее, затем пошел.

— Завтра увидимся? — спросил «поджарый», маленьким ножичком подрезая кожу на седле.

— Конечно. Мы должны оговорить детали операции по отправке Рогнеды.

Неожиданно Сахиб увидел среди наркодельцов высокопоставленного московского чиновника, которого не раз показывали по телевизору. Нельзя было не запомнить этого типа с бледно-землистым, почти зеленоватым цветом круглого, как репа, лица. Сахиб даже перестал снимать — настолько крамольным показалось ему присутствие «слуги народа» среди этих отъявленных бандитов.

Немного успокоившись, Сахиб продолжил съемку. Это же замечательно, если на пленку попадут не мелкие сошки, а вот такие крупные махинаторы! Будет им, будет и ему, Сахибу.

Узбек видел, как, проделав должные манипуляции, «поджарый» извлек из седла продолговатые целлофановые пакеты и протянул двум парням с мрачными лицами и бочкообразными туловищами. Те вскрыли один из пакетов и по очереди попробовали на вкус содержимое пакета. Лица их просветлели.

— Ну как? — поинтересовался толстяк.

Один из парней, который попробовал наркотик, кивнул головой. Толстяк просиял.

«Если это в самом деле не спектакль, — подумал Сахиб, — то моя пленочка потянет на несколько десятков тысяч долларов… К черту милицию, к черту связника…»

Между тем присутствующие в конюшне люди стали манипулировать какими-то чемоданчиками, в которых, очевидно, были деньги. Сахиб хотел и это заснять. Он переместил тяжесть тела на левый бок, чтобы сдвинуть видеокамеру в нужном направлении. Неожиданно деревянный настил под ним звучно скрипнул.

Сахиб затаил дыхание и закрыл глаза, поскольку все стоявшие внизу люди задрали головы вверх. Замешательство длилось секунд пятнадцать. Затем обращаясь к «поджарому», толстяк произнес:

— Доска треснула. Жарища на улице. А вообще-то, дорогой мой, как у вас насчет службы безопасности? Ведь сколько бабок ты на это списываешь!..

— Вот, — сказал «поджарый», очевидно, показывая им своих подручных.

И действительно, один из парней с бочкообразным туловищем оправдывающимся тоном произнес:

— Помещение осмотрено лично мной. Здесь никого нет. Вам не о чем беспокоиться.

— Я хотел бы иметь дело с профессионалами, — наставительно сказал толстяк. — У нас не должно быть проколов, сами понимаете. Так вот, эту партию я набираю в Москву, следующая — туда, — толстяк махнул рукой.

— Это ваше дело, — сказал «поджарый». — На запад гак на запад.

— Наше, ваше… — неодобрительно пробормотал толстяк. — Что же ты, Степан Тариэлович, делиться стал…

— Виноват… — послышалось в ответ.

— Впрочем, ладно. Надо организовать соответствующий ажиотаж на аукционе, — еще раз проговорил толстяк. — Я понимаю так, что если каждый раз мы выставляем на продажу таких безупречных породистых лошадей, то не всякий раз на них может найтись покупатель. Боюсь, что цена упадет и вряд ли нашу лошадку можно будет продать даже по стартовой цене.

— Ажиотаж я организую. Пару человек поддадут жару, цены загоним под потолок… Взвинтим так, что клиенты сполна рассчитаются с нами…

— Смотрите, чтобы все было естественно. А то могут возникнуть подозрения. Да и времени у нас маловато…

— Да, времени в обрез, — неожиданно произнес чиновник, до сих пор не проронивший ни слова.

Сахиб едва дождался, когда торговцы наркотиками покинут конюшню. Убедившись, что все спокойно, он вылез через дверцу во фронтоне, спрыгнул на землю, заглянул за стену и, удостоверившись, что никого нет, достал из кармана сотовый телефон. Несколько раз подряд он безуспешно тыкал дрожащими пальцами в кнопки, пытаясь набрать номер своего связника. Внутри у него все ликовало. Такая удача! Нет, он не будет при помощи отснятого видеоматериала шантажировать мафиози и высокопоставленного чиновника. Что деньги! Он сдаст этих воротил органам. Его пошлют учиться в школу ФСБ. А потом он станет работать в известных органах и отправится с разведывательной миссией в какую-нибудь восточную страну, например в Японию. Чем он с виду не япошка?

В это время его связник по фамилии Бузуев на своей московской квартире страдал от жестокого похмелья. Чего он только не пробовал, чтобы снять этот синдром! Пил рассолы, огуречный и капустный, пробовал лечиться ледяным, из холодильника, молоком. Ничего не помогало. Бузуев мог бы, конечно, опохмелиться, но он был принципиальный противник этого. Опохмелка для него значила переход от бытового пьянства к начальному этапу алкоголизма, так называемому альфа-алкоголизму…

Быть альфа-алкоголиком Бузуев не хотел, но и не хотел страдать. Он решил полечиться кефиром, в тайной надежде на то, что в нем содержится хоть какой-то процент спирта. Кефира в доме не было, и Бузуев, наспех одевшись, побежал в магазин. Там он, к своему несчастью, неожиданно для себя встретил давнишнюю знакомую. Однажды Бузуев, еще будучи холостяком, провел с ней ночь. Теперь, увидев Бузуева, эта дама так и загорелась желанием побыть с ним наедине.

Бузуев не придумал ничего другого, кроме как затащить ее в свою квартиру, откуда еще не успели выветриться духи жены, с которой он, впрочем, недавно разошелся.

Страдающая от одиночества дама первой вошла в прихожую и вздрогнула — неожиданно в квартире затрезвонил телефон.

— Кто это? — поинтересовалась она, когда Бузуев направился к телефону.

— С работы, — объяснил Бузуев и кивнул даме рукой, чтобы она отошла, — не мешай.

— Нет, нет, не бери трубку, Валентин, — нежно проворковала дама и преградила ему дорогу своим довольно монолитным корпусом. — Вначале освежим, так питать, цветок наших немножко увядших отношений. Где у тебя шампанское?

— Слушай, котик, это важно, я должен взять трубку. Знаешь ведь, чем занимаюсь. Не чернильной кормлюсь службишкой, как ты…

— Ну Валек, пойдем… — дама потянула Бузуева за тал стук, завлекая его в комнату, где белела неубранная кропать.

— Может, это мое начальство!..

— Феноменально! Ты потеряешь из-за меня работу, — шептала дама, — а я тогда пойду на панель и буду кормить тебя, зарабатывая проституцией.

— Но, Мария, я должен отвечать на звонки! Это безумие — находиться дома и не поднимать трубку!

— Ладно, подними, — сказала Мария таким обиженным тоном, что Валентин заключил ее в объятия и принялся целовать, махнув рукой на трезвонящий телефон. Перестань, — кислым голосом, как у всех перегоревших женщин, сказала Мария, — подними свою трубку…

Бузуев покосился на нее, но все же схватил трубку.

— Да?

— Это узбек, — услышал он.

— Ну, что там у тебя?

— Я его взял, понял? — кричал Сахиб. — У меня такой компромат здесь!

— Ну и что? Ты о чем говоришь?

— Как о чем, ты что, забыл?

— Потише нельзя? — сказал Бузуев, но Сахиб увлекся и продолжал кричать. Мария из деликатности отошла в сторону.

Глава 11. Двуногие волки

Тем временем увлеченный успехом Сахиб, прислонившись к стене конюшни, стал слишком громко расписывать в сотовый телефон о том, что он видел.

Как уже говорилось, Сахиб был человеком увлекающимся, импульсивным и непосредственным. Мечта стать шпионом, разведчиком привела к тому, что он совершенно потерял голову и забыл, где находится и как себя надо вести.

Лицо у связника Сахиба, Валентина Бузуева, вытянулось, когда он услышал фамилию высокопоставленною московского чиновника, которого Сахиб якобы виден на месте передачи наркотиков и даже заснял на видеокамеру. Бузуев не грубо, но сильно оттолкнул тоскующую подругу и стал лихорадочно соображать, что следует предпринять. Он пробормотал в телефонную трубку:

— Понимаешь, меня сейчас отвлекают, ты можешь подождать до вечера?

— К черту, это такой успех, парень!

— Где ты находишься?

— Как где? Я на объекте! Ты никогда такого не видел, понял? Эй…

Бузуев услышал в телефонной трубке чужой голос, вскрик, и вслед за этим раздался какой-то странный шум. Бузуев грубо схватил Марию за волосы и прижал ее голову к груди, чтобы она не мешала. В телефонной трубке послышался тупой звук удара, и Валентин догадался, что узбека ударили чем-то тяжелым. Хорошо, если это кулак, но если лом или камень какой-нибудь?

— Что случилось? — встревожено крикнул Бузуев в телефонную трубку.

Притихшая Мария стояла рядом. Игривость у нее как рукой сняло.

— Что у тебя там происходит? — опять громко произнес Бузуев, но из трубки послышалась брань, а затем раздались короткие гудки. Бузуев сморщился, подул в трубку и осторожно повесил ее на рычаг телефонного аппарата.

Валентин Бузуев мог только догадываться, что происходило там, откуда звонил Сахиб. Он не знал, что, очнувшись от первого удара размечтавшийся «разведчик» обнаружил, что его крепко держит за руки дюжий молодчик, а другой внимательно изучает видеокамеру, пытаясь извлечь оттуда кассету.

— Эй, не трогай! — крикнул Сахиб. — Она что, твоя?

Парень не обратил никакого внимания на слова узбека и продолжал заниматься камерой. Тогда Сахиб изловчился и саданул коленкой в пах парня, державшего его за руки. Неожиданность атаки привела к успеху. Молодчик вскрикнул и на какой-то момент ослабил хватку. Узбек выдернул руки и подбежал к решетке, отгораживавшей здание конюшни. Он перелез через нее и дал стрекача по ровному ипподромному полю. Он уже понял, что дело серьезное и видеокамеру придется бросить ради спасения собственной шкуры.

— Что случилось? — крикнул в это время Бузуев, перезвонив своему неосторожному агенту по сотовому телефону. Один из парней-охранников поднял валявшийся сотовый телефон и спокойно сказал:

— Иди ты в задницу…

Как быстро ни бегал Сахиб, его поймали в два счета.

— Я вызову милицию! — орал Сахиб. — Вы не смеете трогать меня!

Его сшибли с ног, оглушили ударом по голове и потащили к зданию. Сахиб приходил в себя и снова кричал. Но уже не так громко.

— Сейчас сюда приедут омоновцы, отпустите меня, черт бы вас побрал!

Его опять били, стараясь попасть по лицу, чтобы он затих.

— Отпустите меня! — уже умолял Сахиб. — Я все расскажу, только не бейте!

Сахиба притащили к «поджарому».

— Заткните ему рот! — приказал тот.

Парня сильно ударили по голове, но он заорал еще громче.

— Как вы бьете? — рассердился «поджарый». Он подскочил к Сахибу и изо всех сил ударил его по лицу. Голова узбека откинулась и безжизненно повисла.

Едва Сахиб очнулся, как получил удар кулаком в живот.

— Отпустите, я не хочу! — Сахиб едва шевелил разбитыми в кровь губами. — Вы не люди, вы волки, двуногие волки!

— Волки? А о чем ты думал раньше, слизняк? Что ты здесь делал? Кто тебя послал?

Неожиданно среди людей, которые обступили его, Сахиб узнал человека, в рабстве у которого он пробыл два бесконечно долгих месяца. Он понял, что пощады ему не будет.

— Тэбя Тэрпухин послал? Жаль его, сгорэл вместе с хатой. Ну, говори, что ты тут дэлал, — улыбнулся чеченец, уверенный, что бывший раб не осмелится ослушаться хозяина.

— Пошел ты к… — хрипло пробормотал Сахиб.

Его затащили в подвал, и Сахиб понял, что его мечтам о разведдеятельности никогда не сбыться. Его бросили на каменный пол, но он нашел в себе силы вскочить и вцепиться в одного из парней. Тот выхватил пистолет, и негулкие звуки выстрелов, скраденные навинченным на ствол глушителем, прервали жизнь Сахиба. Он прохрипел что-то невнятное, кровавый пузырь надулся и лопнул на его губах, и жизнь навсегда покинула его.

На хуторах станицы Орликовой царила тревога. В любой день могли заявиться чеченцы. Терпухин готовился к отъезду, но понимал, что это будет бегство. Впрочем, особого страха он не испытывал, потому что знал: если нагрянут чеченцы, он ввяжется с ними в перестрелку, и тогда с контрольно-пропускного пункта и с двух блок-постов к нему придут на помощь.

Все-таки молодец этот капитан Черемисов!.. А такой невзрачный на вид. Но под его началом с его ребятами можно отразить натиск даже крупной банды. Пусть только сунутся сюда!

Сразу же после возвращения Терпухин, прихватив автомат и несколько кусков мяса, отправился в Сычиный балок покормить своих питомцев — волчат. К его удивлению, яма оказалась пустая.

«Чеченцы забрали, — решил Юрий, — вряд ли волчата сами выбрались из ямы…»

Но Катя рассказала ему, что в станице стали пропадать утки и гуси.

«Уж не мои ли это подопечные озоруют?» — подумал Терпухин и решил попытаться разыскать волчат в балке. Он опять вооружился автоматом, прихватил мясо и отправился в Сычиный балок. Поиски были долгими и напрасными. Несколько раз далеко впереди Терпухин видел, как качаются потревоженные кем-то ветки, но когда подходил ближе, ничего не обнаруживал. Впрочем, в зарослях жимолости, слегка заболоченном от частых дождей ивняке и густых камышах могли спрятаться не то что волчата, даже тигры.

«Нужно было взять собаку», — подумал Терпухин и вдруг услышал гулкие хлопки далеких выстрелов. Он решил, что, скорее всего, это стреляют милиционеры с ближайшего блок-поста.

Когда же Юрий, раздосадованный безуспешными поисками, вышел из балка, то снова услышал выстрелы: глухие автоматные и более звонкие и резкие пулеметные. И тут он понял, что звуки выстрелов доносятся не от блок-поста. Стреляли в станице.

Сердце тревожно сжалось. И тут он увидел то, что не сможет забыть никогда. В небо поднялся столб черного дыма, а его хутор, подожженный со всех сторон, был объят пламенем. Терпухин перевел взгляд на станицу. Станица Орликовая тоже пылала в нескольких местах…

«Чеченцы! — мелькнула мысль. — Ну, будет крови…»

Нет, бывший боец спецназа не боялся за собственную жизнь. На войне как на войне. Просто он знал, что могут натворить десяток отвязанных парней, одурманенных бредовыми идеями джихада и ослепленных дикой средневековой жаждой кровной мести.

Чтобы не оставаться на открытой местности, где он мог стать отличной мишенью, Терпухин вернулся в балок и залег в кустах. Надо было собраться с мыслями и сообразить, что делать дальше. Он ни на минуту не сомневался, что чеченцы прибыли именно по его душу. На хуторе не нашли, подожгли постройки и поехали в станицу.

«Черт, почему я оставил рацию в доме?! — корил себя Юрий. — Впрочем, — тут же успокаивал он себя, — не мог же я в самом деле таскать ее повсюду с собой…»

Выстрелы и приглушенные крики в станице не прекращались. «Надо срочно к Черемисову!» — решил Терпухин и рванул по балку в направлении к блок-посту. Пробежав с сотню метров через заросли, Юрий повернул обратно. «Нет, надо бежать туда, к людям. Будь что будет! Вот только патронов маловато».

Несколько домов в станице были похожи на громадные факелы. Выстрелов и криков уже не было слышно. Не было и чеченцев. Терпухин добежал до первых домов, прошелся по пустынной улице и не встретил ни одного человека — станица словно вымерла.

Терпухин знал, что люди попрятались кто где: разбежались по огородам, залегли на чердаках, залезли в погреба. Они еще долго будут сидеть или лежать затаившись и ждать, когда можно будет выйти на улицу без риска получить автоматную очередь в живот.

Первого убитого Терпухин увидел посреди улицы, сразу за поворотом. Это был Федор Прокопов, станичный выпивоха. Он лежал лицом вниз, подогнув под себя руки, и кровь смешалась с серой пылью. Терпухин склонился над ним, взял за плечо и встряхнул, пытаясь перевернуть лицом вверх. Мертвец, еще не успевший окоченеть, перевалился на спину. Терпухин увидел, что зубы у Прокопова неестественно загнуты внутрь рта. «Да они же у него выбиты!» — ужаснулся Юрий. Очевидно, Прокопов не стерпел унижений и получил за это прикладом в зубы. Щеки и подбородок у Прокопова были, как всегда, небритые.

«Зачем? Зачем они убили его?» — тупо сверлил мозг единственный вопрос.

На улице показался человек. Шел он как-то боком, вжав голову в плечи. Это был учитель Терпухина, Виктор Степаненко. Завидев своего бывшего ученика, Степаненко по-бабьи всплеснул руками и запричитал, указывая рукой в сторону одного из домов.

— Что там? — спросил Терпухин, чувствуя, как у него холодеют руки.

— Расстреляли, людей расстреляли!

— Кого?

— Борьку, Валерьевну, в очках которая ходила… Четверых человек.

— Еще кого?

— Крашенинникова…

— Отца?

— Нет, сына, гемофилика. Всех вместе положили. Отвели на выгон, к речке, где крапива растет, поставили на колени рядышком и расстреляли…

— А где сами чеченцы?

— Уехали. Подпалили дом Версиловой, Гунькина и уехали… Как фашисты какие! Они и Крепышовых дом подпалили, да не угорелся, потушить успели.

— Веди к убитым.

С автоматом наперевес Терпухин пошел вслед за семенившим Степаненком.

Возле речки его взору предстала ужасная картина. Перед густой стеной разросшейся на влажном берегу крапивы лежали четыре трупа — двух мужчин, женщины и мальчика.

— На колени всех поставили и перестреляли. Я видел… Я тут недалеко бежал, увидел их, лег на землю и руками закрылся, чтобы не смотреть, — бормотал Степаненко, делая бессмысленные жесты — то хватался за свои пуговицы, то дергал ухо, потом нагнулся над трупом и стал поправлять очки на бескровном лице убитой женщины.

— Как их… сразу? — тихо спросил Терпухин. Желваки играли у него под кожей.

— На колени поставили… Вот, Якубова не назвал. Он еще пошутил, когда на колени поставили… Сказал, что ближе к земельке будет. А я вон там за крапивой на берегу лежал… Закрылся руками, а посмотреть так тянет, эх-ма!

Бывший учитель достал грязный носовой платок и дрожащими руками вытер пот с лица.

— Один из них, низенький такой, подошел к ним сзади с пистолетом и пострелял всех по очереди — в голову сзади выстрелит одному и переходит к следующему. Они все и повалились рядышком, видишь. Первого Борьку, потом Якубова. А Валерьевна закричала, так он ее ударил по голове, видишь, в очках стекло треснулось, побил, зараза!..

Терпухин отошел от трупов. Кровь в нем закипала, в глазах потемнело.

— А Сережку-то Крашенинникова зачем убили? — подвывал Степаненко. — Он и так, бедолага, помер бы. Гемофилик ведь! Берегся, берегся да и не уберегся. На солнышко вышел погреться, а они его и прихватили. Старики его в город поехали… Эх, зачем поехали?

— А где люди?

—  Как где? Попрятались. Кому охота под пули подставляться! Тут такая стрельба поднялась! Смотри, стекла в домах целого не осталось. Они все по окнам, по окнам… Забаву, бесстыжие, нашли… Нет, не люди они, волки… Ей-богу, волки…

И тут Терпухин вспомнил о Кате Золотаревой.

— А магазин не ограбили?

— Может, и ограбили, кто его знает, — страдальчески морщась, сказал Степаненко. — Не знаю я, не дошел туда… А они все молодые, чеченцы-то. Гутарят бабы, что и дети среди них были…

Терпухин повернулся и пошел к дому Золотаревых. Навстречу бежали какие-то люди с ведрами, голосили женщины. Его остановил Степан Ковалев, что-то громко говорил, но Терпухин, все еще потрясенный видом четверых убитых, не понимал ни слова. Единственное, что он понял, так это то, что ему не следует показываться на глаза Полины Золотаревой.

— Не иди к ней, убьет! — кричал ему в лицо Ковалев, но Терпухин отстранил его и зашагал дальше. Навстречу ему из дома выскочила растрепанная Полина и стала страшно выть.

— Что? Что случилось? — заорал Терпухин.

— Катьку, Катьку… — стонала обезумевшая от горя женщина.

— Что Катьку? Убили?

— Увезли… Это ты, ты виноват…

Терпухин резко повернулся и быстро зашагал прочь. Он знал, что будет делать.

Глава 12. Волчата

Перед тем как свернуть на свой полыхавший хутор, Терпухин решил еще раз взглянуть на убитых людей. Возле них никого не было — все были заняты пожаром.

Метров за сорок до страшного места Юрий увидел, что возле трупов крутится собака. Когда же Терпухин подошел ближе, оказалось, что собак несколько, и это вовсе не собаки. Три головастых молодых волка, уже поджарых, но еще с бессмысленными глазами обнюхивали трупы. Один из них схватил резцами ухо убитого человека и попытался его оторвать, другой волк слизывал с травы кровь, а третий, худой, тот самый доходяга, с виду еще волчонок, которого Терпухин кормил молоком, взобрался на грудь мертвой женщины и принюхивался.

Юрий остановился. Волки почуяли живого человека и посмотрели в его сторону. И странное дело, вид Терпухина не вызвал у них страха. Еще совсем молодые, почти волчата, они просто поглядели на него, а затем снова занялись своими делами: один продолжал рвать ухо трупа, другой стал слизывать кровь с простреленной головы, а третий с глухим рычанием вцепился зубами в губы мертвой женщины. Вот он, символ сегодняшней российской жизни! Терпухин беззвучно снял автомат с предохранителя. Рука бывшего бойца спецназа не дрогнула. Двоих волчат, терзавших человеческие трупы, он убил сразу, а третий улизнул в густую крапиву с протоптанными по ней ходами-лазами.

Несмотря на свой заморенный вид, молодой волк оказался самым прытким. Юрий долго гонял его по крапиве, несколько раз стрелял, но безуспешно. Наконец молодой волк выскочил на берег речки и бросился в воду, надеясь спастись там.

Терпухин убил его без сожаления прямо в воде. Волчонок еще долго дергался с бессильно опущенной мод воду головой, пускал пузыри, а потом застрял на мели, выставив ребристый бок с клочьями совершенно сухой серой шерсти.

На хуторе спасать от огня было уже нечего. Терпухин постоял возле обрушившихся балок, заглянул в сарай и убедился, что у чеченцев хватило разума увести кобылу. Атаман перекрестился, поклявшись отстроить хутор, и пошел на блок-пост к капитану Черемисову. Польше идти было не к кому.

Черемисов рассердился не на шутку. Он стал звонить майору Васнецову, чтобы вместе с его летучим отрядом выследить убийц и мародеров, скрывшихся на территории Чечни.

— Вот суки, гады!.. — бушевал Черемисов. — Они вон что вытворяют, а с ними правительство договоры подписывает, за ручки здоровается. Вытравить всех под корень!.. Посиди здесь, Юра, я сейчас водки принесу. Тебе без водки нельзя, ты чокнешься…

Пили стаканами, но водка не брала.

— Мне брат рассказывал недавно. В Астрахани виделись. Он на Дальнем Востоке служит, тоже в МВД. Там япошки, военнопленные, после войны в тайге сидели. Однажды двое сбежали. Девку русскую в ягодах нашли, потешились. Как охранники наши узнали, целую ночь стреляли из ППШ. Весь барак положили. Не спорю, тоже дикость. Но как быть? Теперь те двое, что бежали, официально приехали, платят местным по двадцать баксов в день, останки своих выкапывают, чтобы к себе на острова отвезти…

— Катя, Катя, — шептал Терпухин, уставившись на опорожненную бутылку.

— Достанем! Тебя и Демидова оттуда выцарапали, и ее достанем. Правда, деньги нужны.

— Демидов даст, он мне должен, — пробормотал Терпухин.

— Мы все средства задействуем, все попробуем. Ты думаешь, я простой капитанишка? — разошелся Черемисов. — Нет! Я кое-что знаю, кое с кем знаком. С Катей, конечно, проблемы будут. Знаешь, журналисточку эту, Елену Масюк, четыре раза пытались освободить. Даже дошли до Мавсаева. Да что Мавсаев, самого Басаева потревожили! Басаев и рад, кажется, стараться, за собственный терроризм охота отмыться. Ну, узнал он, кто Масюк захватил, выдвинул ультиматум похитителям. Так ему знаешь что заявили?

— Что? — Терпухин с усилием оторвал взгляд от бутылки.

— Ты, мол, вайнахский парень, из-за какой-то там бабенки, да еще русской, позоришься?.. Он шваркнул кулаком по столу и ушел.

Черемисов некоторое время молчал, потом поставил на стол вторую бутылку.

— А брата Руслана Аушева знаешь после чего убили? Не отследил?

— Нет.

— А после того, как этих четырех — Архипова, Загнойко, Зельцера и Мамилашвили освободили. А он знаешь кто был?

Терпухин сдернул с бутылки алюминиевый колпачок, налил Черемисову и себе. Черемисов выпил водку, занюхал коркой хлеба, продолжил:

— Так вот, Рашид Аушев был замминистра МВД Ингушетии. Вот тебе и вайнахи… Дикость, Юра, дикость! А тут еще журналисты их героями выставляли, мол, борцы за национальную идею, за свободу!.. Да за трубу они воюют, за ту, по которой нефть качают! Опять же, после того как группу НТВ освободили, бригадный генерал Бажиев был убит. Тоже, кажется, замминистра МВД, но уже самой Чечни, Ичкерии…

— Так объявили, что это вроде из-за неосторожного обращения с оружием, — вставил слово Терпухин.

— Да, они тебе объявят… Они черта переспорят! — рука Черемисова потянулась к бутылке.

— Не спеши, Борис, — сказал Терпухин. — Не берет, чего зря добро переводить.

— И то правда, — согласился капитан милиции. — А они много кого зря побили. Взять хотя бы врачей Красного Креста. За что? По нашим сведениям, эти мрачи пули из ран ни у одного полевого командира достали. Что, фельдшерка тебе пулю достанет?.. Волки — они и есть волки.

— Борис, — произнес Терпухин, — я, наверное, уеду. Кое-кого надо увидеть. Вернусь не скоро…

— Возвращайся. Буду ждать. А с этими, — Черемисов быстро взял бутылку, налил стаканы и кивнул в сторону юга, — с этими мы разберемся.

Выпил, крякнул, снова занюхал корочкой хлеба и, весело поглядывая на Терпухина, сказал:

— Выдюжит Россия! Их почти нигде не принимают.

Посылают своих юношей по всему исламскому миру в мусульманские школы. Многие отсеиваются, а из Пакистана так почти всех повыгоняли к кузькиной матери. Это так называемый зеленый пояс — мусульманский фундаментализм. Смотрел по телевизору, что в Алжире творится? Сотнями вырезают, всех подряд!

— Может, пойдет нефть по трубе, успокоятся? — предположил Терпухин.

— Как же, успокоятся! Еще хуже будет. Чуть что — они задвижку хлоп!

— Ладно, я пойду, — Терпухин поднялся. Перед глазами стояла тяжелая, отвратительная картина — тощий волчонок рвет труп пожилой женщины…

Валентина Бузуева отстранили от дел за провал операции, которая завершилась бесследным исчезновением внедренного в ряды наркомафии человека. Не зная, куда пристроиться, он временно нанялся к одному знакомому автомеханику, открывшему в собственном гараже маленькую ремонтную мастерскую.

Слушая по плейеру английские тексты Илоны Давыдовой, Валентин копался в карбюраторе двигателя, который ему следовало починить еще вчера. Однако вчерашний вечер ушел на одну полузнакомую даму. Бузуев закатил пир и ухлопал все деньги. На робкую просьбу оставить ему немного денег дама ответила:

— До свидания. Самое главное — это эмоциональная развязка, давай не омрачать ее грубой материальностью.

«Грубая материальность» началась с утра, когда он позавтракал остатками вчерашнего ужина, а на обед пришлось довольствоваться холодной водой из-под крана.

В гараж заглянул хозяин.

— Валек!

— Да?

— С минуты на минуту за машиной придет ее владелец. Она, надеюсь, уже готова?

— Пару минут, и будет о′кей! — солгал Бузуев, думал, что он найдет с клиентом общий язык.

— Ты мне точно скажи, сколько еще времени тебе нужно? Я же вижу, что ты не можешь работать. Перебрал вчера? Давай я сам ее закончу.

— Да ну, — отмахнулся Бузуев.

— Валек, пожалуйста, я прошу тебя! Перестань слушать эту дребедень, — автомеханик постучал по плейеру. — Эта Давыдова закодирует твою психику гак, что ничего хорошего тебе это не даст. Я понимаю, ты развелся с женой, едва не свихнулся от этого, по пойми, английским это не прошибешь.

— Мне это нужно, — сказал Бузуев, — увидишь, меня еще забросят в Штаты. Я не должен забывать английский, я должен его совершенствовать.

— Я прошу тебя, ради Христа, почитай ты лучше какую-нибудь книжку на английском. Хочешь, я тебе подарю «Остров сокровищ»? У меня есть…

— Это какой-нибудь умник тебе посоветовал или ты сам придумал?

— Этот «умник», сейчас переводчиком большие бабки заколачивает.

— Тысяча в месяц — еще не бабки. Слушай, если не возражаешь, иди отсюда, а?

Хозяин гаража не обиделся, наоборот, улыбнулся и сказал:

—Валек, послушай, ты такой псих, но все равно я тебя люблю. Хоть убей, не знаю за что…

— Я рад, — ухмыльнулся Бузуев, извлек из нагрудного кармана сигарету и сел покурить. Выкурив одну сигарету, он зажег от нее вторую и просидел в задумчивости, пуская дым над головой, около получаса. Плейер на поясе продолжал гонять кассету, но наушники болтались у Бузуева на шее.

Валентину было обидно, что он не прошел отбор в одну очень заманчивую группу как раз из-за неважного знания языка. Он надеялся, что, когда опять станут набирать подобную группу, он предстанет перед экзаменаторами во всеоружии. Только бы Илона Давыдова не подвела…

— Думаете, что я не смогу? Не смогу? — неожиданно для самого себя потряс он кулаками.

Возле гаража послышались шаги, и в открытые ворота заглянул тип с сильно развитой нижней челюстью. Он имел ученую степень каких-то наук и подтасовывал опросы общественного мнения. Как близкий друг одного высокого московского начальника, не платил гаишникам штрафов и не давал взяток.

— Ну, как дела? Ты что, еще не закончил? — спросил клиент, быстро мигая за толстыми стеклами очков.

— Пока нет, — лаконично ответил Бузуев и виновато развел руками.

— Что? Ты же сказал, что сегодня утром машину можно будет забирать! Я буду жаловаться хозяину!..

— Вы лучше дайте на кефир, тошно мне…

Владелец машины как ошпаренный выскочил из гаража, и вскоре послышался его визгливый голос:

— Что за мудила этот механик? Почему нельзя работать по расписанию?

— Россия, понимаете, Россия, — объяснялся с ним хозяин гаража. — Страна с названьем кратким Русь. Взял лишку вчера, руки не крутят, глаза не смотрят…

— Мне какое дело до этого? — раскричался клиент. — У меня сегодня деловая встреча, а какая-то образина мне все портит! Интересно, если я дам ему пять долларов на похмелку, он закончит к вечеру?

— Может, и закончит, но у него железное правило — не опохмеляться.

— Что ж, пусть его покрутит! Я знаю, что такое похмельный синдром, пусть его хорошенько покрутит!..

Это было пределом. Бузуев горько улыбнулся, подошел к кувалде, стоявшей в углу, взял ее в руки и изо всей силы обрушил на капот автомобиля.

Клиент подскочил к гаражу и вытаращил глаза.

— Что ты делаешь? — прошептал он.

Бузуев невидящими, почти белыми от бешенства глазами взглянул на клиента и снова размахнулся.

— Ничего, я вернусь попозже, когда будет закончено, — вдруг затараторил клиент. — Можешь не торопиться. Сделаешь, когда захочешь, ладно?

— Хорошо, — выдохнул Бузуев. — Машина будет сделана в восемь вечера.

В восемь вечера клиент забрал автомобиль и убрался восвояси. Пришлось, конечно, сменить погнутый капот, но не унижаться же перед всяким дерьмом?!

Бузуев поужинал на честно заработанные деньги и, даже не выпив водки, отправился к психотерапевту, женщине, к которой его обязали ходить после решения аттестационной комиссии. Кое-кто посчитал, что Бузуев сорвал операцию не по причине беспробудных кутежей, а из-за состояния депрессии, в которую его вверг развод с женой.

— Я в-вижу, в-вы прекрасно в-выглядите. Как в-вам это удается? — спросила психотерапевт, сильно заикаясь.

«И за что им, косноязыким, дипломы выдают?» — подумал Бузуев, но вынужден был улыбнуться. От решения этой докторши зависело его будущее.

— Как вы спите? — последовал стандартный вопрос психотерапевта. Женщина успокоилась и перестала заикаться.

«А ничего телка! — подумал Бузуев, — Как говорится, ваятель нашел бы здесь совершенство форм.»

Отогнав дурацкие мысли, он сказал:

— Доктор, я себя хорошо чувствую, вы действительно мне очень помогли.

— Очень рада, — психотерапевт улыбнулась.

— Я не мог в это поверить… — сказал Бузуев и замялся.

— Поверить во что? — насторожилась женщина.

— Ну, поверить в то, что если я забуду свои сексуальные намерения по отношению к бывшей жене, то совершенно выздоровею, депрессия исчезнет сама по себе.

— Напрасно… А сейчас поверили?

— Поверил, и знаете, добился поразительного результата. Едва я обратил свое, так сказать, сексуальное внимание на другие объекты, как депрессия совершенно покинула меня…

— Отлично! — воскликнула женщина. — Результат надо закрепить. Как говорил великий Фрейд, невроз сам подготавливает себе мотивы.

— Да, да, — подхватил Бузуев, — когда женщина падает, то падает всегда на спину. А как вам известно, лежачее положение парализует ее силы.

Докторша слегка покраснела, пальцы затеребили авторучку, и она тихо прошептала, сильно заикаясь:

— В-вы-ы, в-вы — нахал!

Глава 13. Пикантная встреча

— А что, разве не говорил такого Фрейд?

— Не ерничайте, Бузуев, — шутливо пригрозила пальчиком психотерапевт, справившись с волнением. — Да, Фрейд утверждал, что в области сексуальных проявлений все случайное преднамеренно, но последующие поколения психоаналитиков…

— Даже то, что вы грозите мне вашим пальчиком, — перебил женщину Валентин, — психоаналитически означает, что вы подсознательно демонстрируете желание иметь то, что символизирует ваш прелестный пальчик.

— Это уже слишком! — возмутилась докторша, поправила бумаги на столе, и одна из папок шлепнулась на пол. Женщина нагнулась, чтобы поднять ее. Наклонился и Бузуев. Их руки встретились на папке.

— Вот, еще одно проявление фрейдизма, — зашептал Бузуев. — Вы бессознательно стремитесь ко мне…

— Нет, нет, что вы! У меня муж…

— Муж только прикрытие… Да и, вероятнее всего, вы с ним уже давненько не спите. Ведь вы… вы же сами утверждали, — как ни в чем не бывало продолжил Бузуев, — что под маской неловких движений преследуются сексуальные цели. Наивность и невинность — часто лишь маски.

Вышедшая из себя женщина раскрыла сумочку и достала сигареты.

— Откройте форточку, — сказал она. — Откуда вы узнали про мужа?

— По тому, как вы закладываете нога за ногу, — невозмутимо произнес Бузуев, — По Фрейду это подсознательная демонстрация некой модели соития. Знаете… Впрочем, — Бузуев, видя, что докторша сейчас расплачется, резко изменил тему. — Так вот, я пришел сказать вам, что я в первый раз за последнее время контролирую свой темперамент.

— Прекрасно! Я в в-восторге, — опустив глаза, сказала женщина. — Вы не могли бы мне напомнить, о чем мы говорили в прошлый раз?

— О причинах развода, — подсказал Бузуев. — Я вам рассказал, что моя жена часто оставалась равнодушной к моим, так сказать, производственным проблемам. Вы утверждали, что проявленная женой небрежность по отношению к этим проблемам была подсознательной демонстрацией желания развестись.

— Да, да, — вспомнила психотерапевт. — Понимаете, зависть жены, которой не достается энергия погруженного в производственные хлопоты мужа… Вы согласны с этим?

— Пожалуй, да, — кивнул Бузуев.

— Тогда настало время сказать вам всю правду. Вы должны встретиться со своей прежней женой.

— Зачем? — вытаращил глаза Бузуев.

— Вы можете забыть о своем неудачном браке и начать с чистой страницы. Какая вам разница, с кем вы ее начнете? Ведь подсознательно вы все равно будете стремиться к тому типу женщины, к которому принадлежит ваша жена. Подсознательно вы все равно на всю оставшуюся жизнь женаты только на своей бывшей жене, понимаете?

— Конечно, я вас понял. Надо попытаться сохранить семью. Да?

— Да. Вы можете мужественно взглянуть в лицо своим недостаткам?

— Да. Это я могу сделать. Я поеду к бывшей жене завтра же. Спасибо вам. Большое спасибо, — говорил Бузуев и ему стало стыдно за то, что он издевался над женщиной.

— Обязательно расскажете, как у вас там все утряслось. Обожаю историю успехов моих пациентов! — мило улыбнулась докторша и глубоко затянулась сигаретой. — Можете теперь не приходить на прием, а просто звоните мне, хорошо?

— Хорошо, — сказал Бузуев и не вытерпел, брякнул: — Бросайте курить. Ваш Фрейд утверждает, что курение — это вытесненная из сознания жажда целования.

Психотерапевт снова улыбнулась, теперь уже криво.

Бузуев и в самом деле решил встретиться со своей бывшей женой. К подобному решению он пришел и без докторши. Понимал, что без жены он скатится по наклонной. Женщины, кутежи… Перед тем как отправиться к ней, решил купить ей шикарный подарок.

В одном из столичных антикварных магазинов, буйно расплодившихся в последнее время, Бузуеву понравилась старинная настольная лампа. Он взял ее в руки. ()на была бронзовая, массивная, позеленевший металл был приятен на ощупь.

«Это не подделка, а настоящая бронза. Если моя любимая женушка шваркнет ее об пол, то лампа не разобьется», — подумал Бузуев и понес лампу к кассе.

«Еще цветы, конфеты, шампанское…» — подсчитывал Бузуев возможные расходы. Впрочем, подобное великодушие всегда казалось бывшей жене жалким. Ведь она могла завести богатых любовников! С ее-то данными!

Бузуев взглянул на хорошенькую девушку, сидящую за кассой.

«Может, — подумал он, — не стоит делать никаких подарков, а лучше познакомиться вот с этой милашкой…»

— Сколько стоит эта вещица?

— Сумма указана на ценнике, — ответила «милашка».

— Простите, я без очков, — солгал Бузуев.

— Четыреста тысяч.

— Четыреста тысяч? Это же сущая ерунда…

— Миллион четыреста…

— Все равно дешево, — опять солгал Бузуев.

— Понимаете, это из конфискованного на таможне, мы не вправе ставить реальную цену…

— Мне безразлично, откуда она… Вы можете ее получше завернуть? В коробочку какую-нибудь. Это подарок невесте…

— Да? — кассирша взметнула подсиненные глаза.

К Бузуеву подошел широкоплечий охранник антикварного магазина.

— Какой-то невесте очень повезет, она будет очень счастлива. При свете этой лампы жизнь покажется, такой романтической… — сказал он.

— Надеюсь… Вы не могли бы оставить ценник? — обратился Бузуев к продавщице.

— Извините, это наши фирменные ценники… Если хотите, я вам дам кассовый чек…

— Дело не в чеке, — вздохнул Бузуев. — Жаль, что у вас нельзя взять фирменный ценник. Ей было бы еще интересней, если бы она знала, что эта лампа из нашего магазина…

Бузуев бережно взял коробку с настольной лампой, едва увернулся от входящего в магазин какого-то типа в темных очках, очевидно покупателя, и понес покупку к автомобилю. Положив коробку на сиденье, он уселся за руль, мельком взглянул в зеркало заднего вида и вдруг увидел, что тот случайный покупатель, почти столкнувшийся с ним в магазине, держит охранника под прицелом пистолета. Бузуев оглянулся — дверь антикварного магазина с грохотом захлопнулась, а за стеклом появилась вывеска с надписью «Извините, мы временно не работаем».

«Ясное дело, — подумал Бузуев, — грабитель! Ну что же, я ему сейчас устрою ограбление…»

Бузуев немного отъехал, достал из набора инструментов торцевый ключ, вышел из автомобиля и прошел к черному ходу антикварного магазина. Укрывшись за грудой картонных ящиков, Бузуев стал поджидать. Грабитель не заставил себя долго ждать. Он появился у черного хода, нагруженный двумя большими клетчатыми сумками. В это время Бузуев выскочил из-за ящиков, приставил ключ грабителю в затылок и сказал:

— Стоять! Милиция!

Незадачливый грабитель дернулся, но Бузуев успел ударить его по шее и снова прижал торцевый ключ к затылку.

— Если ты дернешься, я буду стрелять! А теперь руки за голову! Быстро! На колени!

Грабитель двигался медленно. Бузуев резким тычком под ребро ускорил его движения:

— Руки за голову!

Неожиданно грабитель повернулся и снял очки. Бузуев оторопело уставился на него, не поверив собственным глазам. Перед ним был его давний знакомый Юрий Терпухин. Пару лет назад он был его инструктором в группе выживания. Ох и досталось тогда Бузуеву! Впрочем, расстались они друзьями.

— Черт возьми, что ты тут делаешь? — воскликнул Бузуев, судорожно сжимая торцевой ключ.

— Да, Валек, давненько не виделись, — Терпухин снова нацепил очки. — Пистолетик у тебя, что надо. Слушай, давай сматываться отсюда!

Бузуев безропотно подчинился и не придумал ничего лучшего, как повести Терпухина к своей машине. Юрий очень удивился, когда Бузуев стал вставлять ключ в дверцу сверкающего лаком «вольво».

— Твоя?

— А то чья же?

Бузуев рванул с места и погнал машину на бешеной скорости.

— Ну, привет, что ли? — сказал Юрий Терпухин. — Здорово ты меня напугал. Ты куда гонишь-то?

— Я еду за город, могу подбросить.

— Подбрось… Только вот это, — Терпухин взглянул на клетчатые сумки, валявшиеся на заднем сиденье.

— Ладно, ладно, — улыбнулся Бузуев. — Буду соучастником вооруженного ограбления. За компанию, как говорят, и жид повесился…

По дороге стали вспоминать о былом, потом Бузуев вызвался отвезти Терпухина в один из подмосковных поселков на свою, как он выразился, «скромненькую» дачу.

То, что у Бузуева такой шикарный автомобиль, удивило Юрия.

«Откуда у парня деньги на машину? — подумал он. — Нет, Бузуев врет, скорее всего, он взял машину напрокат или ездит на ней по доверенности. А то еще может быть, что это машина какого-нибудь охранного бюро». Но еще больше удивился Терпухин, когда Бузуев привез его к шикарной даче, срубленной из свежего теса.

— И кто здесь живет?

— Я живу, друг мой.

— Здесь красиво. Как ты здесь поселился?

— Потом расскажу. Идем, я угощу тебя.

— Мне кажется, что эта хибарка стоит не меньше пятидесяти тысяч зелененьких. Представляю, какая у тебя квартира в городе. Раньше ты жил скромнее.

— Времена меняются.

— Времена? Или ты изменился? Где же ты все-таки работаешь?

— Пока нигде.

— Можно нескромный вопрос?

— Ну?

— Откуда все это — автомобиль, дача? Не мог же ты это все заработать…

— Нет, я просто заключил пари и выиграл.

— Я очень рад за тебя, но мне кажется, что у человека, который имеет «вольво» и такую дачу, очень плохой сон.

— Я тоже раньше так думал… Потом прошло. К тому же всего этого я достиг в некоторой степени благодаря тебе.

— Мне? — удивился Терпухин.

Валентин Бузуев, как уже говорилось, в свое время здорово помучился из-за Терпухина. Но наука пошла ему на пользу, и он не держал зла на своего бывшего инструктора. Бузуеву было в то время всего двадцать лет, он любил полежать в постели, свернувшись калачиком. Муштра, многочасовые тренировки, марш-броски, стрельба из различного рода оружия сделали из него настоящего мужчину.

Потом они расстались, и вот неожиданная встреча!

— А как у тебя, Юрий, дела? — спросил Бузуев, довольный, что дача произвела на Терпухина впечатление.

— Хотелось бы сказать, что нормально, но если ты застукал меня в момент уголовного преступления, значит, хреново.

— Я слышал, — сказал Бузуев, — ты с казаками связался.

— Что значит связался? — возмутился Терпухин. — Я и есть казак.

— А что вы, казаки, конкретно хотите?

— Да поставить под ружье тысяч сорок-пятьдесят человек и навести порядок. Под хорошее ружье, Валек, и чтобы бронетанковые части были, авиация.

— Фью-у-ть! — присвистнул Бузуев. — Так вы в два счета отделитесь от России. Как Чечня.

— Куда мы отделимся? — криво улыбнулся Терпухин. — Нам себя защитить надо. Чеченцы вот озоруют. Вообще Россию снизу поджал зеленый пояс. Слышал о таком?..

— Да, слышал, — вздохнул Бузуев. — Сколько денег вложено, чтобы Чечня выиграла войну! Теперь, похоже, они за Дагестан возьмутся…

— Пока Дагестан им не по зубам.

— По зубам, Юра, по зубам. Они считают, что и России все продажно, особенно в правительстве, и что можно загнать русских за Дон. Боевики готовятся и Адыгее, Дагестане, Кабарде. Я вот, Юра, до недавнего был в органах и читал кое-какие бумаги. Кавказ вооружается, покупая оружие у продажных командиров российских воинских частей.

— Вот тебе и ответ на твой же вопрос, — подытожил Терпухин. — Казаки считают, что Россия не сможет противостоять нашествию диких горцев. Раз враги вовсю готовятся, то почему казакам не дают возможности иметь современное оружие?

— Так вам же разрешили!..

— А дали? Ты мне на Луну разрешаешь слетать?

— Лети…

— А я смогу? — буркнул Терпухин и нахмурился.

— Ладно, вы же чем-то вооружены?

— Пока только берданками, — уныло произнес Терпухин. — Но, похоже, среди наших есть мужики, которые замахиваются серьезно. Они хотят иметь в казачьих вооруженных формированиях несколько родов войск — саперные части, авиацию, танковые полки, парашютно-десантную дивизию, и чтобы эти войска были непосредственно подчинены Верховному главнокомандующему России.

— Казачьи элитные части? — улыбнулся Бузуев. — Как при царе?

— Как при царе.

— Так, может быть, вы царя хотите на трон посадить? — спросил Бузуев.

— А ты хочешь? — вопросом на вопрос ответил Терпухин.

— Я-то? Ну, в принципе я не из отчаянных монархистов. Мое отношение к Романовым своеобразное: считаю, что народ от них достаточно натерпелся. Еще перед первой русской революцией надо было отдать народу землю и кое-что из тех несметных богатств, коими владел Николай. Может, не было бы той крови, что пролилась после семнадцатого…

— Да, — согласился Терпухин, — история стала бы развиваться по-другому. Так ты хотел бы видеть Россию монархией, пусть ограниченной?

— Пожалуй, нет… Царя нам не надо. Слушай, давай сменим тему, атаман казачий, а?

— Давай, — буркнул Терпухин.

— Ты никого не видел из наших?

— Никого не видел. Я, Валек, после всех этих мытарств на службе все бросил и уехал к себе на родину.

— Ну и как?

— Чеченцы заели. Теперь вот граблю. Собираю с миру по нитке… Выкуп надо заплатить.

— Большой? За кого?

Терпухин был вынужден вкратце рассказать бывшему ученику обо всем, что с ним случилось за последнее время.

Глава 14. Один из верных способов разбогатеть

Бузуев пригласил Юрия в дом. Терпухин удивился богатству внутреннего убранства.

— Слушай, каким образом ты зарабатываешь на жизнь?

— Служил государству.

— Таможенником был, что ли?

— Что-то вроде этого. Сейчас, правда, перебиваюсь с хлеба на квас.

Терпухин хотел было заметить, что, имея такие хоромы, перебиваться с хлеба на квас не пристало, но смолчал.

— О чем ты хотел поговорить? — спросил он некоторое время спустя.

Бузуев внимательно посмотрел на Терпухина.

— Сколько тебе нужно денег для выкупа?

— А ты что, клад нашел?

— Да перестань ты! Мы тебе деньги найдем в два счета. Не грабить же антикварные магазины…

— В самом деле ты можешь достать деньги?

— Конечно, а что тут такого?

Бузуев повел Терпухина в подвальное помещение. В нем оказался гараж. В гараже поблескивал стеклами новенький джип «чероки». У Юрия и вовсе закружилась голова. Бузуев достал из джипа дипломат и раскрыл его. Он был набит новенькими сто долларовыми купюрами в нераспечатанных пачках.

— Видишь?

— Да.

— Здесь четверть миллиона. Но этого мало.

— Мало для чего?

— Чтобы участвовать в аукционе, — Бузуев захлопнул дипломат. — Надо выкупить одну лошадку, которая стоит сущую ерунду, но то, что находится в ее брюхе, представляет собой целое состояние.

— Вот как? — удивился Терпухин.

Они вернулись в дом, прошли в мансарду, уставленную шикарной мягкой мебелью. Бузуев открыл дверцу в стене. За ней оказался бар, в котором стояли бутылки с разными напитками.

— Что будешь пить? Вино, виски, коньяк? Хочешь вот это? — с этими словами Бузуев вытащил какую-то шарообразную бутыль и налил из нее два полных фужера. — Такое вино пьет только самая крутизна, понимаешь?

— Понимаю, — сказал Терпухин, вальяжно развалясь на дорогом диване с кожаной обивкой.

— Ты расслабься. Я тоже еще не все сделал в жизни, — сказал Бузуев. — У меня не все получилось, вернее, кое-что получилось, но я размахнулся на большее. Понимаешь, я задумал провернуть одно дельце.

Терпухин отхлебнул из фужера и поморщился.

— Что это? Я такого раньше не пил.

— Да, ты никогда такого не пил. Даже не видел.

— У тебя обыкновенное пиво есть? Слушай, что происходит? Откуда все это?

Бузуев пристально взглянул на Терпухина.

— Что ты думаешь о наркотиках?

— Дрянь это все. Я бы, как в Иране, и за употребление, и за торговлю истреблял беспощадно.

— Нет, ты в корне ошибаешься. Это верная тысяча процентов прибыли! Если у тебя есть с десяток тысяч долларов, то через месяц мы сделаем из них целых сто.

Терпухин нахмурился. Вот, оказывается, в чем секрет феноменального обогащения его бывшего ученика!

— Да, да, — вздохнул Бузуев, — каждый поднимается, как может. Все очень просто. Кстати, я еще не показал тебе свой катерок. Поехали на водохранилище!

На водохранилище Бузуев подвел Терпухина к катеру, который можно было назвать и яхтой.

— Не удивляйся, на катере живет девушка… Ничего деваха, Сюзанной зовут.

— Кем она приходится тебе?

— У меня с ней ничего нет. Просто приятельница. Ей временно негде жить… Она спортсменка, выступала на международных соревнованиях. Развелась с мужем, после чего у нее, кажется, произошел легкий сдвиг по фазе.

Когда они взошли на палубу яхты, навстречу вышла очень привлекательная девушка. Терпухин шепнул:

— Просто приятельница не может быть такой красивой…

Бузуев не обратил на слова Терпухина внимания.

— Как дела, дорогая? — спросил он Сюзанну, целуя ее в щеку.

— Ничего, — ответила девушка, улыбаясь Бузуеву и словно не замечая Терпухина.

— Жарко, — сказал Терпухин, желая завести разговор.

— Немного, — почти хмуро ответила девушка.

— Это мой деловой партнер, Юрий Терпухин, — сказал Бузуев. — Пойди, сделай нам по коктейлю.

Девушка ушла в каюту и через некоторое время вышла с двумя стаканами. Терпухин не сводил с нее глаз, пораженный ее красотой. Девушка почти высокомерно поглядывала на Юрия.

— Ты на него так не смотри, — сказал Бузуев Сюзанне. — Это мой лучший друг… Он в свое время научил меня выживать, поделился секретом. У него много секретов, ты даже не поверишь.

Девушка вспыхнула, смутилась и ушла на бак. У нее была упругая походка. Ветер трепал красивые каштановые волосы, не слишком густые и не слишком длинные.

«Она великолепна!» — подумал Терпухин, почему-то сравнивая Сюзанну с Катей. Сюзанна была красивее, изящнее Кати. Разве что волосы у Кати куда богаче. Впрочем, спортсменкам длинные волосы ни к чему. Нос у Сюзанны был прямой, немного римский, и от этого лицо казалось еще красивее, глаза серые, рот — маленький, а когда она улыбалась, обнажались мелкие белые зубы, цвет лица — очень нежный, а шея длинная. Портила Сюзанну разве что сильно развитая мускулатура.

Терпухин сразу же положил глаз на девушку, но внезапные приступы болезненных воспоминаний о томящейся в чеченском плену Катерине сдерживали его порывы.

Бузуев пошел покопаться в моторе катера. Терпухин остался с Сюзанной наедине. Они долго молчали.

— Вы не могли бы мне помочь кое в чем? — вдруг сказала девушка.

— Да, конечно, — обрадовался Терпухин.

— Только Валентин не должен об этом знать, хорошо?

— Раз вы просите, то разумеется.

Бузуев устранил неполадки в моторе, и они отправились на прогулку по водохранилищу. Сюзанна сидела в шезлонге на баке, Бузуев стоял у штурвала.

— Прекрасная женщина, — сказал Бузуев. — Даже не знаю, заслуживаю ли я ее? Похоже, Юрий, я свихнулся после того, как развелся с женой. Думаешь, почему я занялся наркотиками?

— Почему?

— Моей бывшей жене требовались миллионы! Понимаешь? Десятки тысяч баксов! Канары, Гавайи… Она у меня артистка… Когда работаешь в правоохранительных органах и не берешь взяток, то в доску расшибешься, а больше оклада не получишь… Вот я и стал подзарабатывать.

— Так тебя же посадят, Валентин!

— Мне уже все равно, — вздохнул Бузуев. — Я своей бывшей жене дал все, но она узнала, каким способом я заработал эти деньги. Что-то между нами нарушилось, треснуло.

— Она изменяла тебе?

— Нет… Потом, когда опомнился, хотел руки на себя наложить. Мне и сейчас, когда осознаю, что я вляпался, и вляпался здорово, хочется выцарапать себе из лаза, кусать руки… Я хожу к психотерапевту, симулирую выздоровление, чтобы меня опять допустили к работе… Хочешь знать, почему я разоткровенничался, да еще перед тобой?

— Хочешь облегчить душу… — улыбнулся Терпухин. — А я-то думаю, где это ты такую денежную работенку отыскал, что купаешься в роскоши?

— Ну, а как ты сейчас поднимешься? Ты думаешь, откуда деньги у банкиров? Или у государства украли, или… Тебе знакома фамилия Мозольцев?

— А кто это?

— Мой босс, работу мне дает. Держит почти треть всей наркоты, что поступает в Москву…

— Ты имеешь в виду, что он тебя купил?

— Да, — кивнул Бузуев. — Вот я и живу, пока не влипну. Что потом будет, мне уже все равно. Налоговики давно мною интересуются. Мне приходится делать вид, что я кручусь, как белка в колесе, подрабатываю в гараже. Иначе не проживешь. Разница только в том, кто сколько берет. Один возьмет сто баксов, а потом всю жизнь трясется. Я же беру столько, сколько они могут дать.

— А совесть?

— Перестань, ты что, вчера родился? — разозлился Бузуев. — Нынче человек человеку волк.

— И ты мне предлагаешь подобным образом раздобыть капитал для выкупа? — жестко спросил Юрий.

— Ты не пойдешь на это?

Терпухин молчал.

— У тебя нет выбора. Ладно, не будем говорить о наркотиках. Мне иногда хочется сдать Мозольцева и всю его компашку. Только вот сдать некому. Хоть ты сам всех перестреляй к чертовой матери!..

Бузуев провел катер через все водохранилище, затем пришвартовал его к причалу.

— Мы сейчас прошвырнемся по территории конноспортивной базы, кое-что посмотрим, — сказал Бузуев Терпухину, а Сюзанне, крикнул: — Ты побудь здесь, мы скоро вернемся…

Через несколько минут Бузуев и Терпухин очутились у ворот конно-спортивной базы. Дорогу им преградил какой-то тип.

— Что с тобой? Ты уже не узнаешь меня? — вызывающе спросил Бузуев.

— Тебя-то я узнаю, а это кто? — спросил тип, указывая глазами на Терпухина.

— Это мой друг, можешь не беспокоиться.

— Здесь никого нет. Хозяин сегодня в городе.

— Мне надо поговорить с Петрищевым.

— Петрищева тоже нет.

Мрачный тип, выполнявший роль охранника, явно не собирался пускать Бузуева и Терпухина на территорию конно-спортивной базы. Из ближайшего к ворогам здания показался еще один мужчина, вероятно, тоже из охраны. Он шел вразвалочку, нагло улыбаясь и поигрывая ключами на пальце.

Как только он подошел к своему напарнику, Бузуев сказал обоим:

— Ребята, вы же работаете здесь сутками. Почему бы вам не смотаться поплавать на одной прекрасной лодочке? Или попить пивка в такой жаркий денек?

В руках у Бузуева появилась зеленая купюра. Через мгновение она исчезла в руках охранника, а еще через минуту Бузуев и Терпухин подходили к одной из конюшен.

— Вымогатели, сволочи, — сказал Бузуев. — Не могут сказать прямо: дай денег! Так нет, стонут, лгут… Ты видел, как этот второй поигрывал ключами?

— Видел. Ну и что?

— А то, что они что-то задумали.

— Интересно, почему ты пришел к такому выводу?

— Кое-кто когда-то учил меня, что наблюдательному человеку подобные симптоматические действия говорят о многом, — улыбаясь, сказал Бузуев. — Думаю, что мы вскоре обо всем узнаем.

— А о чем нам надо узнать?

— Мы должны познакомиться с лошадью, которая снесет нам золотое яйцо, — патетически произнес Бузуев.

Перед конюшней дорогу им опять преградил какой-то мужчина, правда, более приветливый.

— Это мой друг из Ставрополья, — сказал Бузуев, кивая на Терпухина. — Мы решили посмотреть лошадок. Можешь показать?

— С удовольствием, — улыбнулся мужчина. — Пройдемте вон к той конюшне.

— Ты что, Петрищев? — вдруг рассердился Бузуев. — Не понимаешь, о каких лошадях идет речь?

— Так это что, покупатель? — удивился мужчина, которого Бузуев назвал Петрищевым.

— Конечно!

— А почему меня не предупредили?

— Иди позвони Мозольцеву, — сказал Бузуев, — спроси у него.

— Ладно, ладно, — примирительно произнес мужчина и полез в карман брюк за ключом. Он вставил ключ в замочную скважину и, оглянувшись, сказал: — Раньше клиентов сам знаешь кто привозил, а теперь вы этим делом занялись?

Вдруг со стороны причала донесся громкий окрик:

— Петрищев!

Мужчина тревожно оглянулся. Двое охранником, которых Бузуев и Терпухин успешно подкупили, бежали к конюшне.

— Что случилось, ребята?

— ОМОН! Целая машина! — испуганно пояснил иди и из охранников. — Мы заперли ворота, а они машиной как дали…

Второй охранник неожиданно вытащил пистолет и крикнул:

— Это ты, Буза, омоновцев вызвал! И мента привел! Я давно за тобой слежу…

— Да ты что, спятил? — Бузуев развел руками и сделал такое невинное выражение лица, что охранник невольно опустил пистолет.

Внезапно, Бузуев сделал выпад в сторону вооруженного охранника и резким ударом ноги попытался выбить оружие. Пистолет отлетел в сторону, но охранник сразу же бросился к нему. Терпухин не растерялся и толкнул на этого охранника Петрищева. Бузуев пнул дверь конюшни на себя и крикнул:

— За мной!

Глава 15. Спортсменки тоже люди

Грохнул выстрел, затем поднялась невообразимая пальба. Очевидно, омоновцы не жалели патронов. Охранники отстреливались от них и пытались прорваться к Бузуеву и Терпухину. Но те удерживали дверь. Грохотали выстрелы, пули откалывали щепки от дверных коробок.

Бузуев помчался по проходу в конюшне. Терпухину ничего не оставалось, как последовать за ним. На бегу Бузуев сунул в руки Терпухину пистолет, они залегли за бетонными опорами и стали отстреливаться.

— Это кто? В кого мы стреляем? — спросил Терпухин.

Вместо ответа Бузуев выстрелил в мелькнувшего в проеме двери охранника. Тот кувыркнулся и тоже выстрелил. Бузуев дернулся и вскрикнул.

— Валентин, ты ранен? — повернулся к нему Терпухин.

— Вроде нет… Щепка в глаз попала…

— Почему мы стреляем? Нас что, убить хотят?

— Думаешь, я понимаю?

Один из охранников стал целиться. Терпухин опередил его и выстрелил. Охранник грузно сел на пол.

— Кажется, одного снял, — сказал Юрий.

— Один еще жив. Его надо обязательно убрать.

— Это плохо. Почему мы должны кого-то убивать?

—  Тогда надо выгнать его на омоновцев, пусть они его укокошат, иначе Мозоль все узнает.

— Да кто такой этот Мозоль?

— Потом расскажу. Омоновцам нам лучше не попадаться, попробуем уйти.

Они отстреливались полчаса, а потом на конно-спортивную базу приехала еще одна машина с омоновцами. Сопротивляться было бессмысленно. Бузуев и Терпухин сдались.

Омоновцы поставили их к стене лицом и приказали заложить руки за голову. Вскоре к ним подошел высокий мужчина в форме подполковника милиции.

— Можете опустить руки и повернуться ко мне, — сказал подполковник. Он снял фуражку и стряхнул с нее пыль. В волосах у него были седые пряди.

— Столько крови! Два трупа, — покачал головой подполковник. — И что я вижу? Я опять вижу твою рожу, Бузуев. Где бы ты ни появлялся, повсюду кровь и трупы. Не умеешь ты работать…

— Это ваши люди, товарищ подполковник, все испортили, — сказал Бузуев, оправдываясь. — Вам еще придется ответить по закону за то, что вы вмешиваетесь не в свое дело…

— Тебя твоя служба уже ищет, постарайся не попасться им. Они не простят тебе, что ты работал одновременно на двоих хозяев.

— Я работал на государство…

— Эх, Бузуев, Бузуев! Ты всегда хотел прыгать в дерьмо в ботинках. Так и с женой у тебя получилось, так и…

Бузуев рванулся к подполковнику. Тот мгновенно принял боевую позу, но Бузуев совладал с собой.

— Ты потерял всякое доверие у порядочных людей, — продолжал подполковник.

— Зато моя совесть будет чиста.

— Насчет совести даже и не заикайся, — злобно проговорил подполковник. — Просто отныне ты будешь работать только с мелкой шушерой, а это очень глупо.

— Глупо? Еще глупее эту шушеру запихивать за решетку, а крупняк оставлять на воле.

— Вижу, ты ничего не понял. Я хотел тебе помочь, а ты отказался от моей помощи.

— Иди к черту!

— Он еще чертыхается! — рассердился подполковник. — Это говорит о том, что ты и вовсе дурак. Привел человека на секретную операцию, а он не имеет на это полномочий. Ты хочешь потерять свою башку?

— Да пол-Москвы знает уже, что здесь творится! Скажи своим олухам, пусть отдадут мое оружие.

— Тебе не поздоровится, обещаю, — сказал подполковник.

Терпухин почти ничего не понимал из разговора Бузуева с офицером милиции.

— Тебя отстранили от дела, и ты решил своими руками поймать отцов наркомафии…

— Пошел ты!.. — вдруг рявкнул Бузуев. — Можно подумать, что если ты надел милицейскую форму, то можешь безнаказанно оскорблять меня и моего друга?

— Твоего друга я вообще могу арестовать для выяснения личности.

— Этим меня вы не испугаете, мне это знакомо, — сказал Терпухин. — Я не раз бывал в накопителе…

— Что? Мои ребята рисковали собственной жизнью, чтобы спасти вас, а вы еще и недовольны?.. Убирайтесь прочь! — не выдержал подполковник.

Бузуеву и Терпухину пришлось уйти.

— Кто это был? — спросил Терпухин, имея в виду подполковника.

— Тип один, Калинин. Сволочь первостатейная…

Терпухин расстался с Бузуевым и некоторое время шатался по Москве, пытаясь найти Игнатия Демидова. Поиски были безуспешными.

Катя не выходила из головы. Однажды Юрий решил, что клин вышибают клином и поехал к Сюзанне, той девушке, с которой он познакомился на катере Бузуева.

На этот раз Сюзанна встретила его более приветливо. Она была в спецовке и пыталась починить двигатель катера, который снова забарахлил.

— Можно взглянуть? — спросил Терпухин.

— Попробуй. Я смотрю, вроде бы все в порядке, а заводиться не хочет.

— В порядке? — переспросил Терпухин, припомнив, что в прошлый раз Бузуев, перед тем как запустить двигатель, соединял какие-то проводки. — Давай я посмотрю, здесь нужна мужская рука.

— Мужская так мужская, — согласилась Сюзанна.

— Я догадываюсь, какие здесь могут быть проблемы, — сказал Терпухин, сразу же обнаружив и устранив неисправность. — Иди заводи.

Двигатель зафыркал и завелся.

— Ура! — радостно воскликнула Сюзанна. — Это дело надо отпраздновать! У меня есть пиво, правда, последняя бутылка…

— Не беда. Мы можем выпить ее вместе.

Через минуту они сидели в каюте и потягивали пиво.

— Я разведенка, — неожиданно сказала Сюзанна. — После развода мне посоветовали, чтобы я воспринимала мир позитивно, поэтому я решила пожить на природе. Это очень помогло. Мне нравится здесь. Тишина, утром вода теплая, как парное молоко. Накупаюсь и целый день бодрая.

— Ты утром купаешься?

— Да. Очень полезно при взвинченных нервах, — поежилась девушка.

— Валентину не помешали бы подобные купания, — сказал Юрий.

— Да. Он комок нервов.

— Тоже ведь пережил развод. Теперь понимаю, почему ты с ним сошлась.

— Я не сходилась с ним, — с обидой в голосе сказала Сюзанна и откинулась на спинку сиденья. — Ты думаешь, что я сплю с ним?

— Нет, я такого не думаю. Кроме того, Валек мне сам сказал, что не спит с тобой, хотя в мыслях…

— В мыслях он вообще гигант этого дела. А я с мужчинами не сплю. После развода, понимаешь? — печально сказала Сюзанна. — Комплекс развился.

— Боишься? — спросил Терпухин и внимательно пригляделся к девушке, выискивая в ее лице знак какой-нибудь душевной патологии.

Сюзанна промолчала, потом оживилась и кокетливо произнесла:

— Пива у меня больше нет, но есть кое-что покрепче. Спирт будешь? Я тут приборы чистила, остался…

Они немного выпили, и Терпухин неожиданно для себя взял Сюзанну за руку. Она отстранилась.

— Ты можешь меня спросить, — сказал Терпухин, — сплю ли я с женщинами.

Сюзанна вопросительно взглянула на него.

— Так вот, я тоже одинок.

— Мне так показалось с самого начала, — печально произнесла Сюзанна. — А знаешь, почему я не сплю с мужчинами?

— Почему?

— Потому что врачи усиленно советуют мне спать с ними.

— Вот как! — воскликнул Терпухин.

— Да, да! Психотерапевты, к которым я обращалась, словно сговорившись, утверждают, что все мои проблемы выходят из этого. Мол, для личности моего склада только сексуальный успех есть условие преодоления робости…

— А ты бы попробовала…

— Да? С кем?

— Ну, хотя бы с Бузуевым.

Сюзанна улыбнулась.

— Он удивительный. Он стольким помог! Он лезет под пули, добывает и тратит такие деньги, но спать с ним? Нет…

— Да почему же?

— Ты все время говоришь о Валентине! Но я хочу сама побороть свои страхи. Как в спорте. Если сам не преодолеешь себя, никто не поможет. Я спортсменка, и тоже человек…

— Страхи легче одолевать вместе.

— Я пыталась… — на и без того скорбном лице Сюзанны появилось страдальческое выражение. — Я предложила ему, да он…

— Что он?

— Он не согласился. Не хочет, хоть ты убей или привяжи его!

— Вот это новость! — воскликнул Терпухин. — Да он просто дурак!

— Конечно. А что если мы с тобой переспим? — вдруг спросила Сюзанна. Терпухин едва выдержал взгляд этих пронзительных серых глаз. — Нет-нет, я имею в виду… просто под одним одеялом. Понимаешь?

Терпухин внимательно посмотрел на Сюзанну. Он вспомнил, что Бузуев говорил что-то о «сдвиге по фазе». В поведении, в том, что говорила Сюзанна, и в самом деле было что-то ненормальное.

— Ну, так как? — глаза Сюзанны смотрели выжидательно, а полуоткрытый рот обнажил влажные зубы.

— Подумай, удобно ли это, — пожал плечами Терпухин, отводя взгляд.

— Удобно. Почему не удобно? Кроме того, я хочу сделать это еще и потому, что спать с мужчиной — это самое простое, а вот быть вместе, как брат и сестра, — очень сложно…

«Она точно завернутая», — подумал Терпухин и пожалел, что приехал сюда.

— Ты шокирован?

— Честно признаться, да!

— Нет, не думай ничего лишнего! Я не разыгрываю тебя и не притворяюсь дурочкой, как делаю с другими мужчинами, которые ведут себя, как самцы…

— Не притворяешься?

— Мой врач сказал, что я слишком много лгу, и прежде всего себе. А мужчины, с которыми я знакомлюсь, все как одни хотят войти в тело, не постучавшись в душу.

— Это и есть твой комплекс?

— Да. В этом суть моих недоразумений в общении с мужчинами. Все видят во мне только мое красивое тело…

— Но ты на самом деле очень красивая, Сюзанна… — перебил девушку Терпухин. — Конечно, многие мужчины увиваются возле тебя с одной целью.

— Нет, я лучше буду вести монашеский образ жизни…

— И что, не хочется? — брякнул Терпухин.

— Почему? Хочется. Но зов плоти у меня трансформируется в спортивные достижения.

— Да, — вздохнул Терпухин. — Я как-то упустил это… Впрочем, если по утрам купаться, то… А знаешь что, — неожиданно воодушевился Терпухин, — возможно я даже понимаю то, о чем ты говоришь. И это очень здорово!

— Так ты согласен? — обрадовалась Сюзанна.

Они подняли якорь и отошли от берега на глубину. Ночью пошел дождь, но в каютке, в которой они лежали, было сухо и уютно. Катер лишь слегка покачивало, и небольшие волны хлюпали о борт. Терпухин чувствовал себя, как на далеком забытом острове. Сюзанна сладко спала рядом с ним. Они даже ни разу не обнялись.

А утром на яхте неожиданно появился Бузуев. С увесистой сумкой в руках, посвистывая, он вошел в каюту, увидел Терпухина и Сюзанну, лежавших рядом, и разинул рот.

— Откуда ты? — прошептал Терпухин.

Они вышли из каюты на палубу.

— Я, понимаешь, приехал по делу, — придя в себя нервно затараторил Бузуев, — смотрю, а они яхту отогнали от берега и трахаются!.. Что молчишь, потерял дар речи?

— А каким образом ты на катер попал?

— У рыбака надувную лодчонку на время взял.

Терпухин заметил, что руки у Бузуева слегка трясутся.

— Успокойся, расслабься. Я тебе сейчас все объясню, — сказал Терпухин.

— Я не нервничаю, понял? У меня к тебе дело.

— Опять на конно-спортивную базу стрелять пойдем?

— Да, что-то в этом роде.

— Нет, сегодня я с тобой никуда не пойду.

— Ты хочешь сказать, что я должен идти один деньги для тебя зарабатывать? Посмотри, что я привез.

Бузуев расстегнул молнию сумки. В ней лежали полиэтиленовые пакеты с серовато-белым порошком.

— Это героин? — прошептал Терпухин.

— Он самый.

— Правда? Слушай, а это чистая вещь? Серый он какой-то…

— Конечно, он не идеальной очистки, но лучший бывает только в лабораториях ЦРУ.

— Сколько стоит подобная сумочка?

— Сто тысяч баксов.

— А где ты ее взял?

— В спецотделении ФСБ по Москве и Московской области…

— Ребята решили заработать? — спросил Терпухин и, не дождавшись ответа, сказал: — Нет, я не могу.

— Почему?

— Я не хочу в тюрьму.

—  Секундочку! Ты не берешь сто тысяч долларов? Тебе нужны деньги или ты мне лапшу на уши вешаешь? Ведь этот героин все равно облили бы бензином и спалили. Фук! — и нету… Впрочем, я знаю, как объяснить твое поведение…

— Ну, и как?

— Ты мне не доверяешь…

— Ты что, сошел с ума? Впрочем, сам подумай, могу ли я кому-нибудь доверять?

— А я могу доверять только ФСБ и себе, поэтому я и говорю, что работаю под прикрытием.

— А деньги ты потом как делишь? — едко спросил Терпухин. — Каждой сестре по серьге? Или бывшим советским разведчикам прибавку к пенсиям устраиваешь? А ты знаешь, сколько в этом порошке загубленных жизней?

— Только не учи меня жить, — нахмурился Бузуев. — Я могу хотя бы раз поработать на самого себя.

— Нет, ты просто мерзавец, понял?

— Не учи меня жить!

— Ты болван, — махнул рукой Терпухин. — Похоже, все мои усилия пропали даром.

Бузуев побелел, сжал кулаки и двинулся на своего бывшего учителя.

Глава 16. Под арестом

Накаленную обстановку разрядила Сюзанна. Она выглянула из каюты и весело крикнула:

— С добрым утром!

— Привет, — буркнул Бузуев.

— Почему ты такой злой?

— Это тебя нельзя разозлить, а я вспыльчивый. Как у тебя дела?

— Очень хорошо, спасибо, — ответила Сюзанна, потягиваясь и ежась от утренней свежести.

— Кажется, — язвительно пробормотал Бузуев, — ты добилась своей цели?

— Да.

— А что я подумаю об этом?

— Плевать, — снова потягиваясь, сказала Сюзанна.

— Ничего себе! — обиженно произнес Бузуев. — Я тут, понимаешь, работаю, стараюсь, а некоторые штатские приходят на все готовенькое…

— Кофе хотите? — перебила хозяина катера Сюзанна.

— Кофе? Отлично, — сказал Терпухин, не чувствуя за собой никакой вины.

— А ты будешь? — девушка обратился к Бузуеву.

— Я завязал, спасибо, — нервно буркнул тот.

Терпухин пил на палубе кофе и наблюдал, как Бузуев надул резиновую лодку и спустил ее на воду.

- Так ты едешь со мной? — нетерпеливо произнес он, уже готовый отплыть.

— Нет, Бузуев. Я не имею права ошибиться, понимаешь?..

— На ошибках учатся, — сказал Бузуев. — Моя психотерапевтичка долдонит мне, что каждая ошибка должна быть объяснена, что ошибка — это источник знания.

— Но ты же не желаешь исправляться… — вздохнул Терпухин.

— Да, выходит, я дурак, — самокритично сказал Бузуев, спрыгивая в лодку. — Подстрахуешь меня с палубы. Я оставляю сумку с героином на яхте. Когда мне отдадут деньги, отдашь им героин. Понял?

— Понял.

— Так ты с ней спал? — Бузуев кивнул в сторону Сюзанны.

— Ты развращенный малый, — сказал Терпухин. — Ничего у нас не было.

— Что ты на нее глаз положил, я сразу заметил. А вот что она тебя тоже того… — Бузуев покрутил головой. — Так что поздравляю.

— С чем? — криво улыбнулся Юрий.

— Как с чем? Ты хочешь сказать, что ты ее не того?..

— Нет. Мы просто спали вместе, вот и все.

— Чушь!

— Честное слово.

— Да кто тебе поверит? Спать с такой бабой и даже не попытаться реализовать себя как мужчину? Это на тебя не похоже. И на нее тоже. Мир искажен, и правильно говорил великий Фрейд, что лишь избранные и наиболее уравновешенные умы способны уберечь картину воспринятой ими внешней действительности от того искажения, которое она терпит, проходя через измученную психику индивидуально воспринимающего лица!

— Ну и фраза! Спасибо за лекцию, Валек! — улыбнулся Терпухин.

— Не стоит благодарности, — отозвался Бузуев. — Вот кончу с этим, — он пнул сумку с наркотиками, — и постригусь в йоги. Не потому ли они так мудро воспринимают жизнь, что не признают женщин? Ладно, я отчаливаю. В каюте в ящике есть пушка. В случае чего, подстрахуешь. Кроме того, на баке есть еще одна надувная лодочка.

Она с мотором. Накачай ее и спусти на воду с левого борта, чтобы со стороны водохранилища не было видно. И вот еще что. Вскоре на этой конюшне будет аукцион. Будут продавать лошадей. Если купить эту лошадь, то мы сможем многое понять…

— Что именно?

— Для чего нужны эти аукционы! Цены на лошадей на этих аукционах не соответствуют реальной их цене.

— Откуда тебе известно?

— Ничего мне неизвестно. Знаю только, что тут собираются те, кто нечист на руку. Вот и все.

— Неужели можно расплачиваться наличными?

— Юра! В том-то весь фокус. Если мы перебьем цену на какой-нибудь лот и выиграем торг, то нам укажут счет, на который попросят перевести деньги. Мы прикинемся солидняками и предложим наличку. Но наличными они не возьмут — себе дороже.

— Почему?

— Недавно их накрыла налоговая инспекция. Нашли неучтенную валюту. Короче, они предложат свой собственный метод обезналичивания. В итоге мы станем навещать их по три раза на день, и ниточка за ниточкой станем распутывать этот непонятный клубок.

Нам бы докопаться до их нелегальных корреспондентских счетов.

— Я в этом ни хрена не секу, — простодушно признался Терпухин.

— Кроме того, они могут напрямую работать с какой-нибудь иностранной фирмой. Наша цель — узнать, с какой именно.

— Ладно, я понял. А деньги для участия в аукционе где возьмем?

— Сегодня я и занимаюсь добычей денег. Теперь понял, что здесь происходит?

Терпухин промолчал. Его впутывали в непонятную историю.

— Я поздно родился, — сказал Бузуев, уже отчалив и загребая веслом. — Мне следовало родиться в те времена, когда вырезом платья на груди женщины показывали, что, мол, здесь находится их душа! Нынешние дамочки оголяют зады. Там обитают их душонки.

— Валентин, — сказал Терпухин, — ты всегда ошибался насчет сексуальности женщин. Тебя Фрейд погубил…

Бузуев махнул рукой и поплыл дальше. Терпухин услышал, что сзади подошла Сюзанна. Она положила руку ему на плечо.

— Как кофе?

— Мне понравился. Где у вас насос, лодку накачать? Кстати, почему Бузуев так себя ведет? Он что, ревнует?

— Да, у него целый комплекс симпатических действий против меня, — сказала Сюзанна, протягивая Юрию насос.

— Каких симпатических? — недоуменно спросил Терпухин. — Объясни человеческими словами…

— Ну, он не замечает меня при третьем лице. Я для него не существую, как, впрочем, не существую для многих.

— Это ты себе внушаешь.

— Может быть, — сказала Сюзанна. — Но теперь у меня нет страха перед тобой. Я могу пригласить тебя к себе на квартиру.

— А где ты живешь?

Сюзанна назвала адрес.

Спуская на воду лодку, Терпухин, на другом берегу водохранилища, у причала возле конно-спортивной базы, заметил какое-то оживление.

— Сюзанна, что ты там видишь? У тебя зрение лучше…

— Ничего особенного. Люди. Рыбаки, наверное…

Тем не менее Терпухин чувствовал, что на этом водохранилище творится что-то неладное. Но в какие игры играет Бузуев, Юрий не знал. Поэтому он решил подстраховаться. Да и сам Бузуев сказал, что на яхте — так Валентин называл свой катер — имеется огнестрельное оружие. Терпухин прошел в каюту. Пушкой оказалось охотничье двуствольное ружье двенадцатого калибра.

Патронташ был набит фабричными патронами, снаряженными утиной дробью.

«Это хорошо, — подумал Терпухин, — убить не убьешь, а попугать можно.»

Тем временем на противоположном берегу готовились к бою. В руках у одного был гранатомет, еще у одного — винтовка со снайперским прицелом. На первый взгляд казалось, что заправлял всем подполковник Калинин, но на самом деле главным был некий человек в штатском, перед которым подполковник откровенно заискивал.

— Очень жаль, что мы не скрутили Бузуева еще две недели назад, — сказал Калинин человеку в штатском. — Теперь придется его убрать, он слишком много болтает.

— Да. Самое трудное понять, что он задумал. Главное, чтобы бандиты не раскусили его раньше, чем он сам все им расскажет. Жаль парня. Нельзя не любить его, особенно когда он пьян.

— Успокойтесь, это для нашей же безопасности. Уберем, подчистим концы и снова тихо заживем.

Бузуев выгреб на середину водохранилища и стал ждать. Вскоре от причала к нему направился небольшой катер. Он подплыл к лодчонке Бузуева, и Валентин увидел сидящего в нем хмурого мужчину в окружении крепких парней.

— С добрым утром, Мозоль, — грубовато поздоровался Бузуев с мужчиной.

— Надеюсь, ты без оружия, как договаривались? — вместо приветствия спросил тот, кого Бузуев назвал Мозолем. Голос у него был тихий, вкрадчивый, но тон, которым он говорил, не обещал ничего хорошего.

— Я безоружен, Мозольцев, — развел руками Бузуев.

— Валек, ты стал плохим. Я плачу вашей службе столько капусты, что вы должны мне руки целовать, — Мозольцев выставил перед собой руки, на фалангах пальцев которых синели татуировки в виде человеческих черепов. — Почему твои ребята вытрясли все наркотики, а теперь еще и продают их мне назад, а? Ты один?

— Конечно! — Я один, как блоха на заднице. Наркотики на яхте. Там только баба, да и то чокнутая.

— Тогда мой человек поднимется на борт твоей, как ты называешь, яхты и проверит, тот ли это героин.

— Можете не сомневаться. Даже упаковка та.

Когда катерок и надувная лодка стали приближаться к яхте, Сюзанна сказала Терпухину:

— Юра, это настоящие бандиты. Смотри за ними в оба.

— Ладно, спасибо за предупреждение, — ответил Терпухин. — Я спрячусь в каюте.

Бандиты проверили, действительно ли в сумке находятся наркотики, затем передали Бузуеву деньги.

— Если хочешь, можешь посчитать, — сказал Мозольцев. — Я голову оторву тем, кто неправильно сосчитал деньги.

— Ты хочешь сказать, что я должен доверять вам? — буркнул Бузуев, открывая дипломат с деньгами.

— Вот хохмач, — кисло улыбнулся Мозольцев. — Думает, что мы действительно отдадим ему деньги.

С этими словами бандит вытащил пистолет, передернул затвор и выстрелил в резиновую лодку Бузуева.

— Это нечестно! — крикнул Бузуев.

— Благодари Бога, ментяра, что ты только утонешь с простреленными руками, как Чапаев, — Мозольцев злобно ухмыльнулся.

— Есть еще одна дополнительная штука, — крикнул Бузуев, пытаясь зажать ладонью пробитую пулей дырку в лодке. Воздух с шипением выходил наружу.

— Какая штука?

— Мои коллеги, кажется, узнали вас.

— Какие коллеги?

— Они в засаде на берегу!

Мозольцев выпрямился и огляделся по сторожам. Лицо его исказила гримаса, он вскинул пистолет, целясь в Бузуева. Но тот успел перевалился через опавший борт надувной лодки и скрыться под водой.

— Стреляйте в него! — заорал Мозольцев и принялся палить из пистолета в воду. Его подручные повытаскивали пистолеты, и поднялась пальба. Один из головорезов вдруг дернулся и плюхнулся за борт катера, подняв фонтан брызг.

Терпухин, наблюдавший за происходящим из иллюминатора, понял, что стреляют откуда-то со стороны. Понял он также, что если он не вмешается, то Бузуева шлепнут прямо в воде. Юрий попробовал разбить стекло иллюминатора стволом дробовика, но это ему не удалось. Он стал лихорадочно отвинчивать на иллюминаторе барашковые гайки. Скорее, скорее! Наконец Терпухин просунул стволы в проем иллюминатора и, крепко прижав приклад к плечу, нажал сразу на оба спусковых крючка, целясь в борт катерка ниже уровня воды.

Прозвучал громкий выстрел. Сизый дым завис в воздухе. Катер дернулся, один из бандитов упал в воду. Мозольцев повернулся и послал несколько пуль в ответ. Громкий лязг свинца о металлическую обшивку катера свидетельствовал о том, что предводитель бандитов стрелял наугад. Тем временем нос простреленного катерка стал задираться, а корма — погружаться в воду.

— Заводи мотор! — заорал Мозольцев. — Хватай деньги, уходим!

Двигатель на катере взревел, катер стал набирать скорость, нос его поднялся вверх над водой, и отверстие, образованное метким выстрелом из дробовика, очутилось выше уровня воды. Катер стал кружить вокруг яхты. Выстрелы звучали без перерыва.

— А теперь к делу. Они уже сцепились, — сказал подполковник Калинин, — начинайте.

— Да, давайте, ребята, — пробормотал человек в штатском, обращаясь к засевшей в засаде на берегу группе из особого отдела.

— Кто отдаст приказ на поражение цели? — вдруг спросил гранатометчик.

— Подполковник Калинин, — ответил человек в штатском. — Он командир группы, ему и приказывать.

— Нет, — сказал Калинин. — Вы эту кашу заварили, вы и приказывайте.

— Эх, вы! — разозлился человек в штатском. — Как бабки получать, так вы все мастера, а как убрать того, кто может испортить все дело, так в кусты?

Он вырвал гранатомет из рук гранатометчика и навел его на круживший вокруг яхты катер.

— Мне казалось, что ты хочешь его арестовать, — стал оправдываться Калинин.

— Я? С какой стати?

— Он ведь ваш…

— Наш-то наш, но он такого следователям наплетет, что нас арестуют на следующий день и в тот же день в тюрьме повесят. На собственных штанах!

Человек в штатском нажал на спусковой крючок гранатомета.

Граната с яростным шипением понеслась в сторону катера и ударила в него. Последовал мощный взрыв. Несколько секунд почти разломанный надвое катер продержался на воде, затем скрылся в волнах. Оглушенные взрывом бандиты показались над водой и принялись звать на помощь, так что было слышно на другом берегу, в засаде.

— Все, — подполковник вытер лицо несвежим платком. — Вы насвинячили, а подтирать опять нам…

Терпухин выбежал на палубу и стал бросать в воду пробковые спасательные круги.

— Что ты делаешь? — вдруг раздался крик от распластанной на воде простреленной резиновой лодки. — Уходи, сейчас они и тебя!.. На лодку, на лодку!.. Только деньги, не забудьте взять деньги!

Терпухин сообразил, что следует уносить ноги. Он вытолкал Сюзанну, которая забилась в уголок каюты, на палубу.

— В лодку, быстро! — приказал он девушке.

Они сели в запасную резиновую надувную лодку, и Терпухин дернул за ручку подвесного мотора. Мотор взревел, и лодка рванула вперед так быстро, что Терпухин едва не упал.

— Мы потонем, — закричала Сюзанна, — я не умею плавать!

— Это ты-то не умеешь плавать, спортсменка?! — отозвался Терпухин.

— Деньги!.. — заорал Бузуев, неуклюже загребая руками воду.

— Какие деньги? Они пропали, ушли на дно!.. Эй, ты куда? — кричал Терпухин.

— Надо забрать деньги! — захлебываясь, прохрипел Бузуев, ухватился за якорный канат яхты и тяжело вскарабкался на палубу.

Послышался мощный хлопок со стороны леса. Терпухин сразу понял — это снова стреляли из гранатомета.

Граната стремительно прочертила дымную линию над водой и впилась в борт яхты. Облако взрыва взметнулось над палубой. Терпухин зажмурился. Он понимал, что живым Бузуеву оттуда не уйти.

Когда Юрий открыл глаза, то увидел, что Бузуев барахтается в воде, в которую падают обломки яхты. Вдруг бухнул новый взрыв и черные клубы дыма взметнулись вверх — то загорелся разлитый на поверхности воды бензин. Несчастный Бузуев успел набрать воздуха и скрыться под водой.

— Валька! — истошно заорала Сюзанна.

Терпухин не знал, что ему предпринять. Если Бузуев сможет дотянуть до чистой воды, он спасется, а нет, так нет.

И снова мерзкий, шелестящий звук раздался над водохранилищем. Опять грохнуло, теперь уже на носу яхты.

— Валька! — кричала Сюзанна.

В следующее мгновение Терпухин прыгнул с резиновой лодки, оттолкнувшись ногами так, что лодка резко подалась назад и девушка едва не свалилась в воду. Юрий хотел спасти друга, но было уже поздно. На поверхности плавали лишь обломки досок, мебель из каюты, и догорал бензин.

— Бузуев! — крикнул Терпухин.

Его крик лишь эхом отозвался в окрестных лесах.

Глава 17. В объятьях продавшейся Фемиды

К месту взрыва уже подруливал патрульный катер с нарядом милиции на борту. Терпухин увидел знакомое лицо подполковника Калинина.

«Все, мне крышка!» — подумал Юрий.

— Простите, — язвительно сказал Калинин, протягивая Терпухину руку, — кажется, мы уже где-то виделись.

— Виделись…

И вдруг Терпухин увидел на патрульном катере Мальтецкого, своего бывшего сослуживца. Тот был в штатском. Мальтецкий тоже сразу узнал бывшего капитана спецназа.

— Привет, Юра! Какими судьбами? Я вижу, вокруг тебя все еще кружат молодые девушки. Слушай, ты давно в Москве?..

— Недавно, — буркнул Терпухин. — А ты вроде как продвинулся?

Резиновую лодку отконвоировали к берегу. Там уже столпились зеваки, среди которых было много мальчишек.

— Уберите отсюда детей! — рявкнул Калинин своим подчиненным. — Выставить оцепление!

Встреча с Мальтецким не спасла — Терпухина арестовали. Около часа его возили по Москве по каким-то закоулкам, и, наконец, он очутился в кабинете подполковника Калинина.

— Где деньги? — спросил Калинин, как только конвоиры вышли и в кабинете остались одни офицеры.

— Я ничего не намерен говорить, — устало произнес Терпухин.

— Ты хочешь сказать, что ничего не видел? Хватит запираться, Терпухин! У вас с Бузуевым была целая сумка героина, который мы дали ему в качестве приманки. Вы должны были получить дипломат с деньгами. Ты был вместе с ним в лодке. Где деньги?

— Пропали, сгорели при взрыве…

— Чепуху порешь, Терпухин! Ты думаешь, мы ничего не нашли? Мы даже сумку с наркотиками нашли. И везде твои отпечатки пальцев. Знаешь, сколько ты можешь схлопотать за подобные отпечаточки?

— Ты это сам придумал? — хмуро уставился на подполковника Терпухин. — Вы убили Бузуева, теперь хотите расправиться со мной? Да знаете ли вы, что…

— Вместо того, чтобы угрожать, ты бы лучше сказал, где денежки, и мы расстанемся друзьями, — прервал его Калинин, устало опускаясь на стул. — А Валька был не в себе. Его уже вынимали из петли после того, как его женушка бросила. Он сам косую искал. Подсознательно…

«Бузуев и подполковнику психоанализом мозг загадил», — подумал Терпухин.

— Юрий, ты прекрасно знаешь Бузуева, — не унимался Калинин. — Он работал с Мальтецким. Они вошли в доверие к Мозольцеву, и тот взял их к себе в долю. Мозольцев регулярно сдавал небольшие партии наркоты, для отчетности. Но потом пошли провалы — вмешались какие-то чужаки… Нам нужно вернуть деньги. Вот стоят ребята, — подполковник кивнул в сторону офицеров, — они расписались за получение наркотиков. Наркотики уплыли, а где же денежки?

— Я не видел их…

— Ты хочешь сказать, что был при сделке, участвовал в ней и ничего не видел? — стал злиться Калинин. — Ты должен доверять мне.

— Я хочу встретиться с адвокатом, — Терпухин устало закрыл глаза.

— С адвокатом? Вот тебе адвокат!

Разъяренный Калинин неожиданно выскочил из-за стола и ударил Терпухина в лицо сначала ладонью, потом кулаком. Третий удар он нанес в солнечное сплетение. Это происходило на глазах у офицеров.

Юрий много раз слышал о грубости и рукоприкладстве в рядах правоохранительных органов, но ни разу в жизни не сталкивался с этим напрямую. От унижения Терпухин кусал губы.

— Хорошо, — сказал один из офицеров, — теперь мы сами.

Он присел перед лежащим Терпухиным на корточки и выразительно произнес:

— Меня зовут Андрей Сизоненко. Я работал вместе с Валькой по делу Мозоля. Очень жаль, что он погиб, это был хороший человек. Отвечай по порядку.

— Наркотики ты видел?

— Да.

— Что было дальше?

— Дальше поднялась стрельба, яхту взорвали, и дело с концами… И вообще, почему я должен давать показания? В чем меня обвиняют?

— Ты можешь мне не отвечать. Можешь вообще отказаться давать показания. Тогда придется отвечать другом месте и при других обстоятельствах. Мы можем передать тебя людям Мозольцева. Его гориллы быстро найдут способ заставить тебя говорить…

— Так вы все заодно, значит? — прохрипел Терпухин, сплевывая кровь.

— Ладно. Посиди, подумай. В конце концов, мы можем официально предъявить тебе обвинение в соучастии в преступлении…

— Каком преступлении?

— Хищение в особо крупных размерах — раз, причастность к смерти сотрудника ФСБ — два, торговля наркотиками — три… Продолжать?

— Я ничего не знаю, оставьте меня в покое…

Камера, в которую завели Терпухина была душной, но просторной. В ней, очевидно, содержались лица, к которым требовался особый подход. Синтетический коврик на полу, вазочка на тумбочке, от кабинки туалета тянет карболкой…

Вначале пряником, — подумал Терпухин, — потом кнутом… Вот сволочи! А я ведь и сам толком ничего не знаю! Ну и влип я с этим Бузуевым! Впрочем, он мертв… Теперь на него повесят все: и смерть Бузуева, и пропажу огромной суммы денег. Терпухин лихорадочно припоминал Уголовный Кодекс. Что ему грозит? Восемь, двенадцать, а то и все пятнадцать лет где-нибудь в переполненной клопами и уголовниками камере.

Атамана стал регулярно навещать Мальтецкий, господин Мальтецкий, как обращался к нему Терпухин. Служба в органах многому научила Мальтецкого, он говорил вкрадчивым голосом, убеждая Терпухина сознаться во всем, расставлял свои сети, пытаясь запутать бывшего сослуживца.

Терпухин рассказал Мальтецкому все, утаив лишь некоторые детали — обстоятельства первой встречи с Валентином Бузуевым и тот факт, что ему требовалась огромная сумма для выкупа. Мальтецкий вроде бы поверил в искренность Терпухина, и на некоторое время допросы прекратились, но вскоре к нему в камеру зачастил подполковник Калинин.

Калинин начал с того, что приказал контролерам надеть на Терпухина наручники и извинился за грубость, проявленную им при задержании. Затем поставил на тумбочку бутылку водки. Так они и пили — Терпухин в наручниках и заискивающий перед ним Калинин.

За этой бутылкой подполковник рассказал Терпухину о своей нелегкой жизни, рассуждал о жизни вообще, обвинял во всех русских бедах иностранцев. Причем немцев, поляков, американцев или французов он просто бранил, а говоря об азиатах, кипел от негодования. Больше всего досталось почему-то казахам, вероятно, по причине обширности территории, «незаконно отхваченной» у России. Чеченцев, ингушей и прочий «нерусский элемент» Калинин вообще предлагал изолировать в горах ради будущего процветания великой России.

Не знал, да и не мог знать шовинистически настроенный подполковник, что в это время в чеченских горах, в выдолбленной еще в прошлые века пещере, в которой и днем и ночью сидят русские пленники, точно так же разглагольствует точно такой же шовинистически настроенный чеченец, утверждающий, что все зло на планете Земля идет от русских. Главным аргументом в рассуждениях чеченца-охранника был автомат Калашникова, и не само оружие, а тот факт, что лучший в мире инструмент для истребления рода людского изобретен русским оружейным мастером Калашниковым.

— Вы только подумайте, — говорил охранник пленникам с вялыми, безжизненными лицами, — русские вымирают и хотят увести за собой в гроб все человечество. Русским, вообще славянам, а пожалуй, и всему немусульманскому миру присуще стремление к самоистреблению. Даже религия ваша, христианство, основана на страдании, на пагубной страсти к самобичеванию. Вы любите распятого на кресте человека, подразумевая, что ваш Христос якобы пострадал за вас. А на самом деле вы любите этот фетиш, любите это изуродованное тело…

Среди пленников была Катерина. Она сидела, уткнувшись лицом в плотно сжатые и обхваченные руками колени и видела свою пылающую в огне станицу, Федора Прокопова, станичного выпивоху, который лежал посреди улицы лицом вниз с подогнутыми под себя руками. Видела Катерина своего соседа Бориса, тоже убитого перед зарослями крапивы возле речки, расстрелянных Антонину Валерьевну Гунькину, Петра Якубова и несчастного Крашенинникова, проболевшего свои шестнадцать лет гемофилией и погибшего от чеченской пули…

Калинин вышел, по привычке осторожно, закрыв за собой дверь. Терпухин задумался. Какой Калинин хитрый, предусмотрительный, коварный! Столько времени теряет на то, чтобы войти Терпухину в доверие! Понимает, что не так-то легко сломать бывшего бойца спецназа. Но Терпухин никогда не простит зарвавшемуся подполковнику его дикой выходки. Претерпеть такое унижение, и от кого? От офицера МВД!

«Что-то контролеры долго не идут наручники снимать», — мелькнула мысль. Дверь неожиданно отворилась, и в комнату вошел очень толстый молодой мужчина, довольно прилично одетый. Терпухину показалось, что он где-то видел этого человека. И не ошибся. Это был адвокат, известный по самым скандальным делам. Нельзя было сказать, что он действительно помогал своим подзащитным. Его способ защиты состоял в том, что он организовывал в газетах невообразимую шумиху вокруг следствия, а потом и судебного процесса. Это гарантировало то, что судьи требовали неопровержимых доказательств вины подозреваемых. А с этим у следователей всегда туговато.

Адвокат представился и заявил, что будет защищать интересы Терпухина.

— Расскажите вкратце обстоятельства вашего дела, — попросил адвокат.

— А почему я должен вам доверять? — нахмурился Терпухин.

— А почему вы не должны мне доверять? — улыбнулся толстяк.

— Как же я могу доверять вам, — сказал Терпухин, — если я не знаю, на кого вы работаете?

— А вы не спрашиваете меня об этом.

— Ладно, кто вас нанял?

— Люди, которым вы небезразличны.

Терпухин понял, что это могла сделать только его новая знакомая Сюзанна. Именно она, пользуясь своими связями в спортивном мире, привлекла к его защите знаменитого адвоката.

После того как адвокат удалился, в камеру пришли два сотрудника следственного изолятора и заявили, что Терпухину изменена мера пресечения. Затем какие-то люди, рангом помельче, с Терпухина сняли наручники и повели на улицу. Терпухин подумал, что если отпускают на волю, то он должен поставить свою подпись под приказом о невыезде. Никто ничего от него не потребовал. Это насторожило Юрия.

«Уж не хотят ли они устроить мне пакость? — подумал Терпухин. — Втянут в какое-нибудь дело, чтобы имелись неопровержимые доказательства моей вины, и понадежнее упрячут за решетку. Или, пожалуй, вообще уберут. Ведь это проще, чем возиться со мной… Шпокнут, а напишут, что убит при попытке к бегству…»

На улице Терпухина поджидал толстый адвокат. Он подошел к Юрию и спросил:

— Вы мне в своем рассказе не упомянули, на кого вы работаете?

— Ни на кого! — ответил Терпухин.

— Этого не может быть!

— Я действительно ни на кого не работаю. Видите ли, я — потомственный казак. Пожалуй, можно сказать, что я работаю на казаков.

— Фигня какая! — иронически скривился толстяк. — У нас нет такого сословия. У нас, к вашему сведению, семибанкирщина.

— Что? — недоуменно спросил Терпухин. — Какая-такая семибанкирщина?

— Семь самых эффективно работающих банков России контролируют в ней все: власть, финансовые потоки, политические чихи… Так на кого вы работаете?

— Ни на кого.

— Такого не бывает, — скептически заметил адвокат. — Если не хотите называть имен, назовите хотя бы банк, интересы которого эти люди представляют.

— Нету такого банка!

Адвокат масляно улыбнулся.

— Так все-таки?

Терпухин поморщил лоб, припоминая названия банков, и назвал первый, который всплыл в памяти.

Жирное лицо адвоката округлилось еще больше.

— Вот как? — воскликнул он. — Что же вы сразу не сказали. Ведь это меняет суть дела! Значит, все-таки наркотики… Знаете, что сказал Рокфеллер, когда его спросили, как он заработал свой первый миллион?

Терпухин пожал плечами.

— Он сказал, — с выражением мудрости, присущей Будде, произнес адвокат, — чтобы его не спрашивали о происхождении первого миллиона, а о том, как он заработал все остальные, он может рассказывать всю оставшуюся жизнь.

Адвокат протянул руку для прощания, подбежал на коротеньких ножках к своей машине и уехал с многозначительной миной на лице.

Терпухин оглянулся по сторонам, размышляя, куда ему идти. Этот уголок Москвы он почти не знал. Солнце, по которому он привык ориентироваться, стояло высоко в зените. Пока не давал знать о себе голод. В кармане — ни гроша.

Что же делать? Отправляться обратно на родину? Отыскать Сюзанну, чтобы хотя бы поблагодарить за толстяка-адвоката?

Было послеобеденное время, редкие прохожие спешили по своим делам. Терпухин засунул руки в карманы брюк и отправился искать станцию метро. Он шел и шел, пока не добрел до широкой площади, на которой было много людей, что почему-то испугало его, и он свернул в переулок, хотя на площади находилась станция метро.

Ему нужно было успокоиться. Ходьба успокаивала его, напоминала о том, что он свободен, но чувство свободы почему-то не радовало.

Терпухин был свободен всего несколько минут. Едва он свернул за угол здания, как сзади к нему кто-то подошел и ткнул чем-то металлическим под лопатку. Терпухин сразу же понял, что это «что-то» — ствол пистолета.

— Не шевелись, — произнес неизвестный мрачным голосом, — идем со мной. Сюда, быстро.

Терпухин, измученный изолятором, многочасовыми допросами и унижением, понял, что не сможет сопротивляться. Этому наглому голосу следует безропотно подчиниться. Юрий равнодушно повернул голову, желая взглянуть на человека, который угрожал ему оружием, но тут же получил сильный тычок под лопатку.

— Не верти головой, понял? — прошипел незнакомец.

— Да, я тебя понял, — пробормотал Терпухин, изогнувшись от боли.

К ним подкатили невзрачные «Жигули» с тонированными стеклами. Терпухин сел на заднее сиденье, на котором уже сидел верзила с оттопыренными ушами и губами, как у Петрушки. На переднем сиденье рядом с водителем находился еще один человек. Он не оглядывался, очевидно, прятал лицо.

— Где деньги? — вопрос задал этот самый человек.

— Послушайте, да вы что, с ментами сговорились? — воскликнул Терпухин. — Те неделю били-пытали, «где деньги, где деньги?» Не успел выйти — сразу пистолет в бок: «где деньги?» Деньги сгорели, пропали вместе с Валькой!

— Что-то ты не похож на битого, — ушастый процедил сквозь зубы и достал из внутреннего кармана куртки отвертку. — Где труп Бузуева?

— Вы за кого меня принимаете? Что, мне менты так все и рассказали? — сглатывая вдруг обильно набежавшую слюну, сказал Терпухин. — Не мог я им так понравиться.

— Не смешно, — произнес ушастый. — Нам известно, что водолазы вытащили только наших, и то не всех…

— Подождать надо, всплывут… — пробормотал Терпухин, косясь на крестообразный срез отвертки.

— И это не смешно, — буркнул верзила и заиграл отверткой в руке.

«Очень неприятная вещь эта отверточка, — подумал Юрий, — особенно в такой близости от ребер. Тем более, что она находится в руках человека с такими дефективными ушами и разбитыми в драках губами. Ткнет, не раздумывая.»

— Меня подставили, вот что я вам скажу, — сказал Терпухин.

Сидевший спереди мужчина хмыкнул.

Терпухину представилось, какой может быть боль, когда отвертка ударит в ребро, скользнет по нему, вонзится в межреберную щель. «Пожалуй, легкое пробьет», — подумал Юрий и поежился.

Глава 18. Смерть наступает на пятки

Человек, наблюдавший за Терпухиным в зеркало заднего вида, сказал:

— Ты сможешь избежать страданий, если скажешь, кто тебя подставил?

— Я не буду отвечать на ваш вопрос.

— Именно поэтому ты будешь страдать, — бесстрастно сказал сидевший спереди и кивнул верзиле.

Дикая боль пронзила бок.

— Ну как? — издевательским тоном спросил сидящий спереди. — Вкусно?

Он повернулся, и Терпухин увидел его лицо. Маленькие поросячьи глазки смотрели на него с круглого, заросшего белесой щетиной лица, и Юрий подумал: много сволочей приходилось ему видеть и в Карабахе, и в Приднестровье, и раньше, в Афгане, и все они были разные, кроме, пожалуй, общего у всех выражения лица, точь-в-точь как у этого.

«У, свиное рыло», — стиснул зубы Терпухин.

— Давай, говори, — сказал «свиное рыло», — иначе вот!

Он ухмыльнулся, провел указательным пальцем по горлу и покачал круглой, как репа, головой, еле-еле поворачивавшейся на его короткой, толстой шее.

«Да, — подумал Терпухин, — вам человека пришить, что курицу зарезать. Ладно, остер топор, да и сук зубаст!»

В этот момент автомобиль подскочил на ухабе. Может, впервые за всю историю существования российских автомобильных дорог их ужасное состояние привело к спасению человеческой жизни. Когда автомобиль подпрыгнул, Терпухин воспользовался предоставившемся ему случаем. Левым локтем он изо всей силы ударил в переносицу коловшего его отверткой верзилу, правой рукой схватил угрожавший ему пистолет за набалдашник глушителя и повернул его в сторону схватившегося за нос верзилы. Наверное, с умственными способностями у бандита было не все в порядке, потому что, как показали последующие события, он действовал подобно дождевому червю. Разумеется, верзила не выпустил пистолет из своих цепких рук, наоборот, рванул его на себя.

Грохнул выстрел.

В этом-то и заключался расчет Терпухина. Бандит в отчаянном рывке самопроизвольно нажал на спусковой крючок. Но поскольку пистолет был отведен в сторону, пуля попала в голову водителя. Маленький свинцовый комочек пронзил мозг, и водитель уткнулся лбом в рулевое колесо. Автомобиль на скорости около семидесяти километров в час пошел юзом по улице.

Тем временем Терпухин пытался вырвать пистолет у бандита. «Свиное рыло» схватился за руль. В пылу схватки Терпухин нащупал ручку дверцы, нажал ее и вывалился вместе с бандитом на проезжую часть дороги. Юрий ударил его по лицу и наконец-то вырвал пистолет. Отчаянно сигналя, на них летел грузовик. Он вильнул вправо, выскочил на тротуар и врезался в осветительную мачту. Еще один автомобиль, теперь уже государственное такси, завизжал тормозами. Разъяренный водитель выбежал из кабины и с кулаками набросился на Терпухина. Увидев пистолет, притих, а Юрий, потирая ушибленные локти, кричал:

— Меня хотели убить, вот там, смотрите, — он указал на «Жигули», уносившиеся прочь.

— Убить?! — воскликнул водитель.

— Да! Спасите меня!

— Да-да, садись! — пробормотал таксист, не сводя глаз с пистолета.

Терпухин вскочил в такси.

Таксист оказался смышленым парнем и отвез необычного пассажира в один из подмосковных санаториев. Там у него работал знакомый врач, который согласился на некоторое время приютить бывшего капитана спецназа.

Врач вызвал толстую черноглазую медсестру, и та перекисью водорода обработала Юрию раны, заклеила их пластырем, а потом отвела Терпухина в уютную четырехместную палату.

В палате было три человека. У двоих — отца и сына — вид был самый цветущий, но они твердили, что страдают сердечными заболеваниями. Номера в санатории пустовали, и четыре миллиона рублей за двадцать четыре дня были хорошей прибылью — и для санатория, и для кошелька главврача.

Третий обитатель приходился родственником первым двум. Он приехал навестить их с внушительными баулами. В баулах оказалось огромное количество выпивки и всяческой снеди. К вечеру в палате дым стоял коромыслом. Не отказался поучаствовать в пиршестве и Терпухин, надеясь водкой заглушить боль от полученных ран.

В полночь к столу была приглашена дежурная медсестра, не та толстушка, которая делала Терпухину перевязку, а другая, помоложе и с бюстом, как у Мэрилин Монро.

Ее мало интересовали напитки, черная икра и стерлядь колечками. Не интересовали ее также богатый спонсор ужина и псевдобольные отец и сын. Она положила глаз на «левого», которого подселили по приказу главврача.

Медсестра посматривала на Терпухина так выразительно, что он без труда прочитал в ее глазах неугасимый огонь вожделения.

После нескольких рюмок водки дежурная медсестричка стала то и дело подмигивать Юрию, причем делала это так усердно, что подвыпивший атаман подумал, а не тик ли у этой смазливой бабенки? Узенькое обручальное кольцо на ее пальце некоторое время смущало Терпухина, но очередная порция водки наконец сломала его моральную устойчивость, и он подмигнул в ответ.

Медсестра слегка кивнула головой в сторону двери, два раза подряд выкинула пять пальцев, притронулась к часикам на руке и вышла из палаты. Терпухин понял бесхитростную жестикуляцию — он должен выйти за ней спустя десять минут.

Захмелевшие отец и сын, а также их московский родственник лыка не вязали и не замечали ничего вокруг. Терпухин опрокинул в рот еще одну стопку водки, закусил балыком и вышел в коридор.

Около трех часов ночи обитатели санатория были разбужены звоном разбитого стекла. Те, которые не проснулись от этого звука, были разбужены позже — выстрелами из огнестрельного оружия.

— Сестра! Сестра! — хором кричали больные, но медсестры нигде не было. Когда дежурная медсестра наконец выскочила в коридор, все уже стихло.

Тем не менее она позвонила в милицию и стала расспрашивать осмелившихся выйти из своих палат пациентов, откуда стреляли. Ей указали.

Пистолетная пальба произошла в четырехместном номере, из которого медсестра умыкнула раненого Терпухина, оказавшегося почти непригодным к любви.

Утрамбовывая ненадетый лифчик в карман халата, медсестра приставила ухо к двери палаты и прислушалась. Оттуда не доносилось ни звука. Когда она, наконец, открыла дверь, то ужаснулась.

Обитатели палаты были сражены наповал. Двое даже не успели соскочить со своих кресел. Один из убитых лежал на полу.

Медсестра вдруг побежала по коридору к той палате, которую она так долго не хотела покидать. Осторожно открыла дверь. В лицо ей дохнуло прохладой. Окно было распахнуто, ветер забавлялся шторкой…

Вновь прибывший пациент бесследно исчез.

Вскоре приехал наряд милиции. Милиционеры, повидавшие всякое в их насыщенной криминалом жизни, также поразились — они утверждали, что убийство заказное и работал профессионал, возможно, не один.

Оперативники установили, что пули попали всем троим в голову, что свидетельствовало о профессионализме убийц. В комнате были найдены четыре гильзы. Предположительно убийца (или убийцы) пользовался отечественным пистолетом Макарова. Было установлено также, что ни документы, ни деньги, ни драгоценности не украдены. После того как дело было сделано, убийца вышел на улицу тем же путем, каким и вошел, то есть через балкон. Многие из проживающих в санатории слышали ночью звук мотора автомашины.

Что касается личностей убитых, то двое были гражданами другого государства, а один приехал из Москвы. Оказалось, что документы у всех были поддельные. Чем они занимались, установить было сложно. Но подразумевалось, что бизнес этих погибших людей имел криминальный оттенок. На честно заработанные деньги кто станет так кутить?

Когда милиция закончила свою работу и, оставив двоих присмотреть за трупами, уехала, наступило утро. Любопытствующие пациенты, в основном пожилые, столпились возле палаты. В ней валялись осколки стекла, на столике возле цветного телевизора стоял недопитый коньяк, на пластиковых тарелочках лежала недоеденная стерлядь колечками. Вешалка в прихожей Пыла увешана добротной одеждой.

То, что в палате должен был находиться четвертый труп, осталось незамеченным. Правда кое-кто из пациентов припомнил, что вчера в эту палату вроде бы подселили еще одного человека, но утверждать не решились, тем более что главврач и медсестра не настаивали на этом. Первый из чувства страха, а вторая — из боязни быть уличенной в прелюбодеянии. Еще один человек из медперсонала санатория знал о существовании четвертого обитателя палаты — медсестра, накануне делавшая этому пациенту перевязку. Но одного взгляда главврача хватило, чтобы она не открывала рта.

Терпухин не ломал голову, кто же навел на него убийц: главврач, «добренький» таксист или медсестра, перевязывавшая его. Услышав звон разбитого стекла, он осторожно выглянул в окно. На улице стояли знакомые «Жигули» с покореженным передком.

Уйти было делом нескольких минут, а вечером того же дня он был у Сюзанны.

Девушка обрадовалась, увидев Терпухина. Она занималась уборкой квартиры.

— Тело Валентина Бузуева нашли? — сразу же спросил Терпухин.

— Нет. Я была там, на водохранилище, сегодня… Они все ищут. Никаких результатов…

— Кто они? Водолазы? Милиция?

— Милиция? — переспросила Сюзанна. — Нет, кажется, нет… Там были какие-то люди в штатском. Но ты прав, это была не милиция…

— Ты уверена? Да ладно, продезинфицируй мне раны…

— А что случилось? — испуганно произнесла Сюзанна.

Терпухин снял рубашку.

— Боже, кто тебя так?

— Неважно кто, важно как! Кстати, у тебя есть что-нибудь из антибиотиков?

Неожиданно Сюзанна обняла Терпухина.

А потом они лежали, и Сюзанна без конца говорила о себе. — А я уже думала, что мне конец без вас… Без тебя, без Вальки. Хотела умереть. Если бы ты, Юра, знал, какая страшная мука жить в мире, где все любят, а тебе любить некого. Я уже хотела уколоться какой-нибудь гадостью, чтобы умереть, но душа вдруг так сильно захотела жить… Мне казалось, что я раскололась на мелкие кусочки, и каждый любит и тебя, и Вальку… Знай, Юра, как бы трудно ни было, самоубийство не поможет, потому, что в нем таится подлый и дьявольский обман… Я однажды глотала таблетки, а потом меня вырвало. Я словно заново родилась.

— А если бы тебя не вырвало?

— Да, когда бывает поздно, человек осознает, что хотел не умереть, а жить и любить.

— Слушай, Сюзанна, — прервал ее Терпухин, — мне нужна твоя помощь. Я хочу, чтобы ты отправилась на аукцион.

— Какой аукцион?

— Я объясню. Бузуев хотел, чтобы поехал я, но я теперь не могу.

— Так что ты хочешь от меня?

— Я хочу, чтобы ты поработала там за меня. Ничего опасного! Я тебя подстрахую.

— Ты тоже будешь там?

— Конечно.

— Хорошо, но больше ты меня в такие дела не впутывай.

Прежде чем поехать на аукцион, необходимо было раздобыть одежду и деньги, а их можно было попытаться взять в загородном доме Бузуева. Терпухин и Сюзанна разработали план, чтобы обмануть бдительность охраны, которая была приставлена к даче.

Сюзанна, вся в черном, подошла к милиционеру, который с рацией прохаживался около калитки.

— Я прошу прощения, — сказала девушка, — это дом моего бывшего друга, господина Бузуева. Он недавно погиб, вы знаете…

— Да. Сюда нельзя.

— Ах, я и не знала, что дом уже опечатан…

— Не опечатан, но посторонним вход воспрещен.

—  Я не посторонняя. В некотором роде я его… Ну, что-то вроде родственницы, понимаете?..

— А хоть бы и мать родная, — махнул рацией милиционер. — Нельзя, здесь идет расследование.

— Но я близкая родственница, понимаете, интимные отношения и все такое. Я могу паспорт показать.

— Жена?! Этого не может быть… — лицо у милиционера вытянулось.

— Почему?

— Не может, потому что… Впрочем, подождите, гражданочка, — милиционер громко свистнул.

Из милицейской машины, стоявшей в кустах сирени, вышел еще один милиционер, постарше, в звании сержанта.

— Вот девушка просится проникнуть на объект… — сказал милиционер-охранник. — Утверждает, что она жена погибшего…

— Еще одна жена? — воскликнул сержант, протирая заспанные глаза.

Глава 19. Неудавшаяся расправа

— Ну уж нет, — ухмыльнулся он. — Сколько уже их здесь побывало сегодня? Это третья… Насколько мне известно, гражданочка, многоженство у нас в стране запрещено.

—Да не жена я, а подруга, любовница, если угодно. Не понимаете, что ли? Оставила кое-какие свои вещи, — почти раздраженно стала говорить Сюзанна.

— А документы у вас есть?

— Какие нужны документы, чтобы забрать собственные лифчики и еще кое-что?

— Да, — согласился старший из милиционеров, — вещи сугубо личные.

— Понимаете, после того, как Вальку убили… — начала Сюзанна, но милиционер вдруг насторожился:

— Убили? Откуда вам известно, что его убили?

— Вернее, он исчез, его по всей Москве ищут, — Сюзанна постаралась сделать невинные глаза.

— А кого же тогда водолазы вытащили? Странно но нее как-то, гражданочка… Не лучше ли предъявить документы?

— Да, он исчез при странных обстоятельствах, — вздохнула Сюзанна, пропуская мимо ушей слова сержанта о документах. — Если водолазы нашли его, значит, он уже неживой.

— Нашли только его части, — доверительно сообщил сержант.

—  Не может этого быть, меня сейчас вырвет!.. Нет! — Сюзанна ухватилась за калитку.

— Сюда нельзя! — сказал милиционер.

— Отойдите от меня! — махнула рукой девушка.

— Успокойтесь, гражданочка… — сержант не знал, что ему делать. — Без пропуска я не могу вас туда пустить. Тут уже две жены погибшего приезжали, и все законные… Первая была с офицером ФСБ, а другую сопровождал следователь из Генпрокуратуры…

— Боже мой, как кружится голова. Мой Валька! — Сюзанна прикрыла глаза руками. — Его, наверное, обгрызли раки?

— Эге, раки, — усмехнулся милиционер. — На этом водохранилище окуня хорошего не поймаешь, не то что рака…

Поняв, что через милицейский кордон ей не прорваться, Сюзанна была вынуждена повернуться и уйти, театрально пошатываясь. Впрочем, она была довольна уже тем, что смогла отвлечь внимание милиционеров, чтобы Терпухин смог побывать на даче.

За перекрестком ее поджидал Юрий.

— Ну как? — спросила Сюзанна.

— Ничего нет. На даче страшный бардак. Все перерыто! Ясное дело, они искали деньги…

— Значит, кто-то уже побывал там?

— Да. По всей видимости, это молодчики Мозольцева, которые охотятся и за мной…

— Милиционеры сказали мне, что сюда приезжали две жены Бузуева. И все законные…

— Черт бы побрал этих милиционеров! Покажи им любую бумажку с подписью, они и поверят. Стоят только для мебели, — нахмурился Юрий. — Очевидно, Бузуев попал под перекрестный огонь. Кстати, а ты не знаешь, где живет настоящая жена Бузуева?

— Но он с ней развелся…

— Развелся-то развелся, — согласился Терпухин, — но когда мы встретились с Бузуевым, он собирался к ней…

— Мало ли что у него было на уме…

— Что на уме? — повторил Терпухин, задумавшись. — Он хотел ей сделать подарок… Стоп! — вдруг вскричал он. — Бронзовая лампа!

— Какая бронзовая лампа?

— На даче нет настольной бронзовой лампы!

— Ну и что?

— А то, что Валька жив, понимаешь, жив!

— Мне кажется, ты немного не в себе. Милиционеры только что мне такого понарассказывали…

— Что именно?

— А то, что водолазы вытащили со дна водохранилища куски человеческого тела… Ей-богу, меня сейчас нырнет… — Сюзанна отвернулась.

— Действительно, это очень эмоциональный момент, — перебил ее Терпухин. — Но теперь выслушай меня. Я изложу тебе кое-какие свои соображения…

— Ну?

— Все дело в лампе.

— О какой лампе ты толкуешь? — пожала плечами Сюзанна.

— Да о той, отсутствие которой дает нам изрядный шанс увидеть Вальку живым и здоровым!

— Я вконец запуталась!

— Погоди, — Терпухин оглянулся, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. — Мы не виделись Бузуевым лет пять. Встретились с ним случайно в антикварном магазине. Он купил для своей бывшей жены замечательную настольную бронзовую лампу с фарфоровыми финтифлюшками… Естественно, после нашей неожиданной встречи он раздумал ехать к жене и повез меня к себе на дачу. Потом мы занялись очень серьезным делом. Насколько мне известно, Валька так и не съездил к своей бывшей жене. Я прекрасно помню, что бронзовую лампу он поставил на шифоньер. Так вот, теперь ее там нет!

— Ну и что?

— Как ну и что?! Это же говорит о том, что Бузуев побывал дома и забрал лампу с собой!

— А если лампу сперли?

— Да кому она нужна? Пойми, если ищут четверть миллиона долларов, то кто станет обращать внимание на какую-то старую бронзовую лампу!

— Вообще-то ты прав.

— Теперь я попытаюсь восстановить ход событий, — сказал Терпухин. — Итак, после взрыва Бузуев каким-то образом остается целым и, дай-то Бог, невредимым. Он умудряется выйти сухим из воды и сразу же отправляется на дачу, чтобы забрать оттуда деньги, нужные для аукциона. Заодно он прихватывает и бронзовую лампу, которую намеревался преподнести бывшей жене в качестве подарка. Теперь, Сюзанна, — Терпухин торжественно поднял палец, — остается только завершить мои рассуждения, достойные самого Шерлока Холмса. Итак, доктор Ватсон, где находится сейчас Валентин Бузуев?

— У бывшей жены?

— Ты совершенно права! Остается разгадать самую трудную загадку нашего дела — где живет бывшая жена Валентина Бузуева.

— О, это совсем просто, — сказала Сюзанна. — Она работает в театре у Бронштейна. Знаешь этого режиссера — модерниста?

— Не знаю и знать не хочу! — воскликнул Терпухин. — Ползают голыми по сцене, как аскариды. Так что, она спорт бросила? Она же у него спортсменкой была…

— Да нет, она спорт оставила давно. Массажисткой стала работать… Знаешь, сделать настоящий массаж — это целое искусство. А артисты у Бронштейна вовсе не аскариды, мне его постановки очень даже нравятся.

— Послушай, — сказал Терпухин, — меня больше всего интересует следующее, каким образом Бузуев обвел мне всех вокруг пальца? Вспомни, ты случайно не видела на яхте акваланг или маску кислородную какую-нибудь?..

— Да вроде нет, — задумалась девушка. — А впрочем, постой, однажды я видела два баллона, с вентилями. А потом они куда-то исчезли…

— Теперь мне все ясно! — воскликнул Терпухин. — Осталось войти в контакт с женой Бузуева.

— Надеюсь, — кокетливо произнесла Сюзанна, — ты выражаешься фигурально?

— Дорогая, уже тот факт, что Бузуев купил ей красивую лампу, говорит о том, что любые мои поползновения будут отвергнуты.

—Как знать? Она из тех, кто прямо бросается на мужиков.

— Сюзанна, — вздохнул Терпухин, — на нее Бузуев потратил целое состояние. Он не отступится…

— Значит, он ее все-таки любит…

— Надеюсь, ты права.

Поздно вечером Терпухин прибыл на маршрутном автобусе в один из пригородных поселков. Разыскав нужную улицу и нужный дом, Юрий долго присматривался и прислушивался, прежде чем подошел к калитке. К его удивлению, калитка была отперта. Он подошел к крыльцу и обнаружил, что входная дверь тоже открыта.

Достав из кармана на всякий случай пистолет, Терпухин осторожно прошел в дом. Едва он переступил порог, как дверь за ним захлопнулась и он очутился в кромешной темноте. Затем в глаза ударил мощный сноп электрического света.

— Терпухин! — послышался знакомый голос. — Я чуть было не угробил тебя!

В правой руке у облаченного в тяжелый армейский бронежилет Бузуева был зажат небольшой короткоствольный револьвер.

— Привет, Валек, — пробормотал Терпухин.

— Ты один? — спросил Бузуев, осторожно выглядывая за дверь.

— А кого ты ждал? Роту ОМОНа?

— Ну да! Как тебе нравится мой наряд? А оружие?

— Кто его знает, я не ценитель оружия. Лишь бы стреляло…

— Эх ты! — воскликнул Бузуев, перекидывая револьвер из руки в руку. — Да это же знаменитый «бульдог»! Маленький, короткоствольный, а убойная сила знаешь какая?

— Я знаю одно: нам завтра предстоит участие в аукционе. Но ты ведь мертв для всех, не так ли?

— Послушай, ты, кажется, нервничаешь? — шутливым тоном сказал Бузуев, оттягивая ось револьверного барабана и рассматривая на нем смазку.

— Почему я должен нервничать?

— Потому что думаешь, что я привидение.

—  Конечно. Ты исчез у меня на глазах. Если ты привидение, я тебя убью прямо сейчас. Признавайся, где у тебя чеснок или что-то в этом роде? — Терпухин бросился обнимать Бузуева, радуясь тому, что тот жив и здоров.

— Ты меня задушишь, черт, отпусти! — вырывался Бузуев. — Прости, друг. Я втер вам очки, но это нужно для дела. Однако как ты догадался, что я здесь?

— Бронзовая лампа!

— Это уже легче. Послушай, мне пришлось это сделать, потому что это был единственный выход. Ни мои коллеги из ФСБ, ни бандиты не должны сомневаться в том, что я почил в бозе. Я им не оставил никакого ключика к разгадке, верно?

— Но меня арестовали! Эта подставка тоже была вынужденной, да?

— Нет. А тебя что, взяли?

— Да.

— Тогда, значит, ты был у них на особом счету, — задумчиво произнес Бузуев. — Неужели подполковник Калинин отпустил тебя просто так? Ведь мы с ним договорились, чтобы он тебя не трогал.

— Вот так сюрприз! Я думал, что он твой враг, а оказывается, наоборот! — пробормотал пораженный Терпухин. — Ситуация теперь вообще аховая. На меня уже и люди Мозольцева наехали. Еле ушел! Они грязно работают, три трупа оставили.

— Удивительно, как ты остался жив… — почесал затылок Бузуев.

Они прошли в зал, в углу которого стояла видеодвойка и шел какой-то видеофильм.

— Ты что смотришь?

— Да так, небольшое семейное телевидение, — сказал Бузуев и засунул свой револьвер в карман брюк.

Терпухин взглянул на экран и криво улыбнулся:

— Послушай, ты прячешься в доме бывшей жены и гоняешь порнуху, когда я, как взмыленный, мечусь по всей Москве, чтобы достать деньги на этот дурацкий аукцион…

— Порнуха? Это же отвлекающий маневр! Ладно, не любишь, я убавлю звук… — Бузуев подошел к видеодвойке и покрутил регулятор. — Могу вообще выключить. Обычно люди думают, что если включен телевизор, то в доме есть кто-то, кто обязательно прилипнет носом к экрану. И ведут себя неосторожно… А насчет денег я тебе скажу: деньги есть. Именно ради денежек…

Бузуев повернулся к Терпухину и оборвал фразу на полуслове.

В комнате стояли три человека. В руках у них было оружие. Терпухин был приставлен лицом к стене с высоко поднятыми руками.

— Вот видите, ребята, — сказал один из бандитов, — он вроде хороший мент, а? Взял деньги, пообещал не вмешиваться в наши дела. Потом товар пропал, деньжата тоже… Что делать будем?

— Надо же мне было раскрутиться, — пробормотал Бузуев, не сводя глаз с черного отверстия пистолета, наставленного ему почти прямо в глаз. «Никакой бронежилет не поможет! — пронеслось в его голове. — Грохнет в переносицу, и мозги вылетят…»

— Раскрутиться? Ах ты, гад! Говорил я Мозолю, что гнать, тебя, суку, надо. Дождались!.. Я из тех, что убьет и даже не пошевелит бровью. Но прежде я хочу знать, где деньги? Иначе твои мозги будут на стенке, ясно?

— Ясно, Марьян, — поспешно согласился Бузуев.

— А ну-ка, вытряхните у этого амбала карманы, — приказал бандит, которого Бузуев назвал Марьяном и который, по всей видимости, был в этой тройке заводилой.

Бандиты вытащили у Терпухина из внутреннего кармана увесистый пистолет с глушителем. Марьян крикнул и протянул руку, чтобы забрать пистолет себе. Один из бандитов хотел было придержать «трофейное» оружие у себя, но Марьян взревел:

— Отдай бодягу!

Тот втянул голову в плечи и отдал пистолет.

— А теперь марш на кухню! — приказал Марьин. — Пошуруди там, чифок поставь. Долго допрашивать будем, моя бацилла не выдержит… Хорошая дура, — продолжал Марьян, не спуская глаз с Бузуева и ощупывая левой рукой пистолет. — У моего друга Пыла почти что такая. Да вот, какая-то сволочь на полном ходу выбросила Коляна из машины… Череп и треснул. Пока Колян без памяти. И Ваську угробили… Ух, если бы я знал, кто это сделал! А за тобой мы давно косяка давили.

Терпухин лихорадочно соображал, как выйти из создавшегося положения. Ситуация казалась ему безнадежной — ствол пистолета то и дело касался то его шеи, то затылка. Парень, державший пистолет, был не из тех, кто дремлет.

— Ну, сразу скажешь или мучить заставишь? — произнес Марьян.

— Ты успокойся, Марьян, — проговорил Бузуев, — я знаю, где у него деньги. Наставь пистолет на него, — с этими словами Бузуев указал на Терпухина.

— Что значит наставь пушку на него? — опешил бандит.

— Потому что он знает, а я-то не знаю.

Бандит, державший Терпухина на мушке, ткнул его пистолетом в бок и рыкнул:

— Деньги где?

— Хорошая мысль, — отозвался Терпухин, пока ничего не понимая в замысле Бузуева. — Приходит друг, а тут его опять за дурака принимают…

— Ты что дуньку дуешь? Хочешь сказать, что не знаешь, где деньги? — повысил голос Марьян, обращаясь к Терпухину.

— Не знаю. У моего друга просто язык очень длинный, — пробормотал Терпухин.

— Это у тебя длинный! — почти со злостью крикнул Бузуев. — Ты вообще кусок дерьма!

— Хватит скандалить! Мне все равно, кого шлепнуть первого. Начнем, ментяра, с твоего друга. Вот хлебну чифирька, р-разухарюсь да как начну шмалять из волыны!

Терпухин втянул голову в плечи. Перед глазами замелькали картины из его жизни. «Черт, — подумал он, — еще совсем недавно, когда нас осадили на горе свои же мужики и я готовился к смерти, никакого предсмертного калейдоскопа перед глазами не было. Сейчас точно шлепнут! Или по зэковской привычке пугают?»

Однако Бузуев вдруг примиренческим тоном произнес:

— Ладно, я скажу, где… Ведите нас через черный ход во двор.

— Дел-л-а! — ухмыльнулся Марьян. — Эй, кто-нибудь — обратился Марьян к своим подручным, — оторвите у этой видеодвойки шнур… Сейчас мы им грабли скрутим. Так вернее будет…

Глава 20. Сюрприз на аукционе

Шнура хватило только на то, чтобы скрутить руки Бузуеву. Терпухину велели положить руки на затылок. Если бы только бандиты знали, с кем имеют дело, то скрутили бы скорее Терпухина.

Приятелей вывели во внутренний дворик. В глубине его виднелась пристроечка.

— Туда, — кивнул Бузуев.

Шел он первым, за ним шествовал с поднятым на уровне головы пистолетом его конвоир Марьян. Затем шел Терпухин с заложенными за голову руками, а за ним — подручные Марьяна.

В самом узком месте дворика, где пристройка почти не оставляла места для прохода, Бузуев остановился и сказал:

— Я тут не протиснусь в бронежилете, надо снять.

Марьян чертыхнулся и принялся в темноте нащупывать застежки на бронежилете, так как руки у Бузуева были связаны.

— Ни хрена не видно, — пробормотал Марьян.

— Я знаю эти застежки, дайте я попробую, — миролюбиво произнес Терпухин и без разрешения опусти руки к бронежилету…

Это был единственный момент, когда бандиты потеряли бдительность.

Терпухин левой рукой нашаривал и с громким треском отрывал липучки застежек, а правой залез в карман брюк Бузуева и вытащил оттуда «бульдога».

Только бы Марьян не заметил, не увидел в темноте! Но не сова же он в самом деле…

«Бульдог» не подвел. Терпухин выстрелил в упор в первого бандита. Тот вскрикнул, пошатнулся. Прикрывшись бронежилетом, послал еще две пули наугад в темноту. В ответ раздались щелчки выстрелов. Пули лязгнули о бронированные щитки бронежилета. Атаман выстрелил еще раз, и еще. Раздались стоны. Прикрываясь бронежилетом Юрий добил подручных Марьяна выстрелами в голову.

— Вот, — сказал Бузуев, — опять трупы. Что будем делать? Зачем ты добил раненых?

— Это разве люди, Валька? — спросил Терпухин. — Это же подонки! Они не задумываясь пришили бы нас.

— Люди это, Юра, люди…

— Тебе лучше знать, ты их называл по именам, — сказал Терпухин. — Но у меня сработал старый рефлекс — свидетелей не оставлять.

— Нам ничего не остается, как вызвать милицию, — мрачно произнес Бузуев. — При любой раскладке лучше действовать по закону. А пока давай затащим их в укрытие, чтобы собаки кровь не лизали.

Когда они отнесли убитых в пристроечку, Терпухин отряхнул руки и сказал:

— А милиция тебя под контролем держит. Деньги-то у тебя?

Бузуев не обратил внимания на вопрос Терпухина. Он пошел в дом. Терпухин за ним. В доме Бузуев откупорил бутылку водки и дрожащими руками налил стакан. Его зубы стучали о стекло.

— Слушай, откуда ты знаешь, что деньги у меня? — наконец выдавил он из себя.

— Потому что я знаю тебя. Деньги могут быть только у такого, как ты.

— Ты хочешь сказать, что ты слишком хорошо во всем разбираешься?

— Да.

— Нет, Юра. Я уже не такой, потому что те времена, когда меня учили хладнокровно убивать, прошли. Теперь все по-другому. Кстати, я и на самом деле не знаю, где деньги…

— Вот как?

— Я спрятал их в гараже, — пояснил Бузуев, налипая себе второй стакан, — в ящике для инструментов.

— Ну и..?

— Сегодня вернулся, но денег не было, — пробормотал Бузуев и выпил.

— Значит, зря мы этих людей убили? — произнес Терпухин, протягивая руку к бутылке.

— Выходит, зря.

— Да ладно, ты просто напился.

— Моя совесть, — пробормотал Бузуев, — будет мучить меня…

— Кому нужна твоя совесть?

— Есть люди, кому нужна. У меня не жизнь, и сплошной несчастный случай. Жена меня всегда ненавидела за то, что я такой совестливый… Она ушла от меня, а меня отправили к психотерапевту. После этого я прихожу к ней мириться, а она называет меня шизанутым и просит удалиться на приличное расстояние. Я хотел пожить у нее хотя бы в гараже, но она даже мои вещи выбросила оттуда… Блин, что у нас сегодня? Какой день недели?..

— Какая тебе разница? — раздосадованно произнес Терпухин. — Ну, пятница…

— В пятницу они выбрасывают весь мусор, потому что в субботу приезжает мусоровоз…

Бузуев и Терпухин рванули к мусорному ящику. И точно. Бывшая жена Бузуев выбросила все его вещи именно туда. Женщина даже не удосужилась заглянуть в дипломат.

— О, чистый Фрейд! Женино неприятие мужниных вещей сослужило здесь отличную службу. Ты все понял? — прошептал Бузуев. — В дипломате четверть миллиона! Ищи теперь старенький саквояж. Там еще сто тысяч.

— Ты лучше покажи мне четверть миллиона…

— Подожди, главное — не торопиться. Кажется, они на месте… Ура! У нас есть триста пятьдесят тысяч зелени!

— Ну и отлично! — прошептал Терпухин.

— Тогда поехали! — заявил Бузуев.

— Куда?

— Поехали, пока есть куда ехать. Я знаю одно местечко. Нас там никто не найдет. Там такие бабы! Славянки, албанки, гречанки… Впрочем, с такими деньгами у нас бабы будут всегда. Теперь мы богачи!

Бузуев захлопнул дипломат и направился было к гаражу.

— Куда ты? — преградил ему дорогу Терпухин. — А аукцион?

— Ты сошел с ума! — воскликнул Бузуев. — Если мы туда заявимся, нас тут же пришьют.

— Ну, и куда ты хочешь смыться?

— А ты, значит, не хочешь?

— Я хочу на аукцион, — твердо сказал Терпухин.

— Хорошо, иди на аукцион, только там наши пути расходятся. Если ты проиграешь, то можешь не возвращаться. Понятно?

— Ты думаешь только о деньгах, Валек, — вздохнул Терпухин, — но не все же измеряется в долларах!

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что мне нужно очистить твое ими. И свое тоже. Или для тебя это ерунда?

— Нет.

— Мне нужна твоя помощь, сам на аукционе я ничего не проверну. Надо обеспечить отход.

— М-да, — пьяно пробормотал Бузуев, — с одной стороны, у меня куча зелени, а с другой — ты. Что я предпочту, как ты думаешь?

— Не знаю.

— Видишь, ты не такой уж и плохой.

Бузуев, сильно пошатываясь, протянул саквояж с деньгами Терпухину.

— Ладно, пусть у меня будет рожа крива, да совесть пряма…

— Конечно, это единственный выход.

— В жизни, Юра, единственный выход — идти прямо. Как в туннеле. Честность, трудолюбие, совестливость, доброта… Тьфу!

— Ты можешь предложить что-нибудь другое? Давай!

— Ладно, Терпухин, — еле держась на ногах, пробормотал Бузуев. Водка сильно подействовала на него — Слушай внимательно! Я обо всем уже позаботился Тебе необходимо будет просто отдать заявку, уплатить первичный взнос за участие в аукционе и вовремя поднять свой номерок. А теперь надо рвать отсюда когти, забиться на ночь в какую-нибудь дыру и расслабиться.

Приятели допили водку, вывели из гаража автомобиль и поехали в сторону Москвы.

— Поедем к моему другу. Перед делом нам надо расслабиться, — сказал Бузуев.

— По-моему, ты уже хорошенько расслабился. А я не могу себе это позволить.

— Ты сам на себя не похож.

— Почему?

— Не знаю. Странный вид у тебя.

— А это потому, что я в твоем самом шикарном костюме, — улыбнулся Терпухин.

— Зачем ты надел мой костюм?

— Потому что так я чувствую себя богатым. А вдобавок я за рулем настоящего японского автомобиля…

— Эту «мазду» я подарил бывшей жене… Приехал, подарил, а она меня выставила. Так поступаем только мы, русские.

— Ну да, «мазда» восемьдесят девятого года. Сколько она стоит — пятьсот, восемьсот долларов?

— Триста, Юра. Знаешь, есть такой город Измаил. Так вот. Громадные сухогрузы тащатся через Индийский океан, через Красное, Средиземное, Мраморное и Черное море…

— Ты забыл Эгейское, — вставил Терпухин.

— Да, Егейское… — согласился Бузуев. — Так вот, пересекают океанические сухогрузы моря и океаны, чтобы причалить в порту города Измаил. И вот, если у тебя есть знакомый капитан, ты выпиваешь с ним бутылку коньяку и берешь пять «мазд» по триста баксов штука и гонишь их в Москву, где отдаешь оптом по тысяче баксов. Прибыль — три с половиной тысячи. Минус пол тысячи на накладные расходы. Чистая прибыль — три тысячи долларов. Идешь в кабак и за неделю просаживаешь.

— За неделю?

— Есть, Юра, такие девочки, которые берут за ночь пятьсот баксов. Высший класс! А когда я гонял другие модели, отделанные кожей, со встроенными стереосистемами, я позволял себе кое-что и похлеще! Да, мы должны да завтрашнего утра поменять автомобиль…

— Это почему?

— Для понта. Кто захочет иметь дело с клиентом, если он приползет на подобном трехсотдолларовом драндулете? Нам нужен лимузин. Впрочем, я знаю, где его раздобыть.

— И где же?

— В бюро ритуальных услуг.

— Ну ты даешь!

— А что? Сменим номера, а занавесочки там уже есть… Чем не представительский класс? Кроме того, он хорош еще тем, что стекла у него бронированные.

Аукцион должен был состояться на уже знакомой Терпухину и Бузуеву конно-спортивной базе. Приятелям пришлось изрядно пофантазировать, чтобы в достаточной мере изменить внешность. Бузуев нацепил парик, Терпухину пришлось приклеить небольшие усики. Шикарный «кадиллак», еще утром готовый участвовать в солидной похоронной процессии, довершил маскировку.

— Вот, смотри, Юра, — окинул Бузуев взглядом проходивших по гравийным дорожкам перед началом аукциона людей, — это все бандиты, спекулянты, беззастенчивейшие авантюристы всех мастей, сколотившие себе состояния самыми грязными способами. Теперь их интересуют лошади, попугаи, удавы, крокодилы… Меня от этих упакованных господ воротит, плеваться хочется.

— Так ты поплюй, — иронично сказал Терпухин, зорко вглядываясь в лица. К счастью, никого из знакомых он не увидел.

— У них плевательниц здесь нет, — вздохнул Бузуев, — а то бы я поплевал…

Приятели были вынуждены на некоторое время расстаться, чтобы Терпухин мог спокойно оформить все документы, необходимые для участия в аукционе. Спустя некоторое время они снова встретились, теперь уже в фойе перед входом в крытый манеж со стороны административного здания конно-спортивной базы. Интерьер фойе был шикарный.

— Ну как? — спросил Бузуев. — Все в порядке?

— Да, все нормально.

— Какой у нас номер?

— Двадцать восьмой.

— Хвоста не заметил?

— Вроде нет, все идет как по-писаному. А у тебя что?

— Черт, Калинин здесь. Впрочем, этого и следовало ожидать, они своего не упустят. Уверен, что каждый четвертый из находящихся здесь — из ФСБ. Боже, сколько хозяева базы вложили сюда денег!

— Тебе здесь нравится? — спросил Терпухин, поигрывая аукционной табличкой с указанным на ней двадцать восьмым номером.

— Конечно. Они здесь купаются в деньгах. Одна эта люстра за тысячу баксов перевалит…

— Это и понятно, — сказал Терпухин, — надо же пыль в глаза пустить иностранцам. Их тут больше, чем твоих бывших коллег эфэсбэшников. Смотри, кажется, нас уже засекли…

— Засекли? — насторожился Бузуев. — Предлагаю пот что: болтать с женщинами. Их тут предостаточно.

— Ну, тебя опять бросает в блуд, — пошутил Терпухин. — Ладно, иди подбей клинья вон к тем девочкам, а я тебя поддержу.

Бузуев, словно бабочка, подлетел к двум длинношеим, что-то оживленно обсуждающим матронам.

— Девочки, — сказал он, — у вас есть ручка?

Матроны переглянулись. Одна из них посуровела, а другая приветливо произнесла:

— У меня нет даже кармана.

— Мне карман не нужен. Ручку можно?

Дама отрицательно покачала головой. Бузуев с досадой щелкнул языком и направился к другой группе женщин. Терпухин перехватил его.

— Слушай, — сказал он, — мне кажется, что твоя грубость слишком нарочита. Или ты привык общаться только с определенным типом женщин, или переигрываешь.

— Так они и есть все первостатейные потаскухи… Видишь вон ту, с бриликами в ушах?.. Это знаменитая гостиничная проститутка Анаконда.

— Почему Анаконда?

— Ты знаешь, как она клиента обслуживала? Откуда мне знать? Я же не бросался пятьюстами долларов?!

И это время дверь в крытый манеж распахнулась, показался низенький человечек и зычным голосом произнес несколько фраз по-английски.

— Пойдем, просят… — быстро сменил тему Бузуев и первым вошел в открытую дверь, не пропустив даже женщин.

Через минуту Терпухин присел рядом с Бузуевым.

— Ты что, засветиться хочешь? — прошипел он приятелю. — Ведь надо было пропустить женщин вперед!

— Стану я Анаконду пропускать вперед! — возмутился Бузуев. — Пусть благодарит, что я молчу. Вот будет весело, если я позову ее по кликухе!

Терпухину пришлось даже ущипнуть Бузуева, чтобы тот сидел смирно.

— Леди и джентльмены, дамы и господа! — послышался голос. — Надеюсь, у вас было достаточно времени ознакомиться с выставленными на сегодняшний аукцион лотами…

— Слушай, — прошептал Терпухин, — мне за какую лошадь торговаться?

— Без разницы. Вступишь в игру где-нибудь в середине аукциона. Для нас главное — ввязаться. Мы должны отследить весь путь прохождения денег, выявить нелегальные корреспондентские счета. Потом уже по нашим следам пойдут специалисты.

— Да, — согласился Терпухин, — сами мы в нынешней финансовой чехарде не разберемся. Боюсь, что и среди профессионалов вряд ли найдется дока, который бы смог докопаться до истины…

— Ты не думай, — шепнул Бузуев, — неразбериха в этой сфере только мнимая. На самом деле идет мощное отмывание теневых капиталов и оседание их на Западе. Если заручиться поддержкой вверху, то можно вывести на чистую воду хоть кого…

— Рангом пониже, да? И неугодных?

— Это уж не наше дело.

— Не пори чепухи, — отмахнулся Бузуев. — Калинин не способен на такие финты.

Тем временем объявили первый лот. На середину крытого манежа вывели прекрасную горбоносую кобылу. У Терпухина екнуло сердце. «Так это же Мадонна!» — подумал он, вглядываясь в лошадь. Он даже привстал с места, чтобы получше разглядеть животное. «Точно, Мадонна! Только как она здесь оказалась? — завертелись в голове мысли. — Чеченцы увели… А потом?.. Потом произошло то, о чем рассказывал Демидов!»

Аукционщик назвал начальную, довольно низкую цену — всего четыре тысячи долларов. Ни один номерок не вырос над головами участвовавших.

«Раз это моя лошадь, — подумал Терпухин, — то почему я должен ее упускать?»

Рука Терпухин самопроизвольно дернулась, и он, отмев все благоразумные рассуждения как Бузуева, гак и свои собственные, поднял свой номерок.

Глава 21. Таран

Бузуев толкнул его в бок.

— Ты чего шалишь? — пробормотал он, прикрывшись программкой аукциона. — На кой хрен нам эта кобыла?

— Помолчи, — процедил сквозь зубы Терпухин. — Я знаю, что делаю.

— Калинин сидит и глазом не ведет, это не та лошадь! — яростно зашептал Бузуев.

Терпухин повернул голову в сторону Калинина, одетого в штатское. Тот и в самом деле не обращал внимания на манеж, равнодушно рассматривая собственные ногти.

— Как не та? — прошептал Терпухин. — Ты же говорил, что нам все равно, какую лошадь покупать?!

— Не все равно! Ты что, не видишь? Разве за эту лошадь можно отвалить миллион?

Терпухину стало обидно за Мадонну, но он смолчал, не до конца поняв, к чему клонит друг.

Один из участников решился повысить цену.

— Первый лот, — объявил аукционщик, — пять тысяч долларов США — раз, пять тысяч долларов США — два…

Терпухин выкинул свой номерок и выкрикнул новую цену лота, прибавив сразу десять тысяч.

— Что ты делаешь? — набросился на него Бузуев. — Ты что, хочешь купить целый табун лошадей?

— Валька, это та лошадь, которая нам нужна! — спокойно произнес Терпухин.

— Сдурел? — словно не слыша его, еще яростнее прошипел Бузуев. — Я сейчас достану свой «бульдог», и ты перестанешь участвовать в этом лоте под страхом смерти!

— Ладно, — сказал Терпухина, вырывая из рук Бузуева программку, — смотри!

Слегка прикрывшись программкой, Юрий свистнул. Лошадь застригла ушами. Тогда Терпухин крикнул:

— Мадонна!..

Услышав кличку, лошадь вскинула голову и тихонько заржала. Пораженный Бузуев уставился на Терпухина.

— Я тебе потом все объясню, — шепнул Юрий, — пока продолжим торговаться.

Девятнадцатый номер опять перебил цену. Когда дошли до трехсот тысяч долларов, Бузуев шепнул:

— Ты прав, этот девятнадцатый — человек Калинина.

— Триста двадцать пять тысяч! — вдруг объявил «девятнадцатый».

— Все, мы пропали, таких денег у нас нет, — упавшим голосом произнес Бузуев.

— Но ты же утверждал, — взглянул на него Терпухин, — что у нас ровно триста пятьдесят тысяч?

— Ты что, Ильфа и Петрова не читал? — невозмутимо ответил Бузуев.

— Первый лот, — объявил аукционщик, — триста диадцать пять тысяч долларов США — раз, триста двадцать пять тысяч долларов США — два! Кто даст Польше? Ну-ка, есть ли у нас более отважные? Триста двадцать пять тысяч долларов США — я не слышу ваших предложений! — тянул аукционщик, — три! Продано!

Зазвучали аплодисменты.

— Вот это да! Такая завалящая коняга, а цену загнали за триста тысяч… — оживленно обсуждали результат первого лота участники аукциона. — Лошадь ведь так себе, зад слегка провисает… Тут что-то не так. Уж не подставные ли это игроки?

— Нет-нет, — убежденно сказал Терпухин незнакомому ценителю лошадиных красот, — с задом у нее все в порядке.

— Так чего же не надбавили?

— Просто эта лошадь не про нашу честь, — буркнул Терпухин.

Аукционщик хлопнул деревянным молотком и радостно закричал:

— Покупатель номер девятнадцатый становится владельцем прекрасной лошади, единственной и неповторимой!

— Пошли прочь отсюда, — вздохнул Бузуев.

В лимузине Бузуев нервно закурил сигарету и со злостью буркнул:

— Что делать будем?

— Как что? У нас все деньги при себе. Поедем туда, куда ты вчера по пьяной лавочке предлагал…

— И у тебя хватает мужества говорить мне об этом?

— Конечно, хватает. Ты видел, сколько журналистов нас снимало? Нас запросто вычислят…

— Нас уже вычислили, вот что я тебе скажу, — вздохнул Бузуев. — Я тоже кое-кого вычислил. Эта рожа с девятнадцатым номером — немец. Нет сомнения, что это подставное лицо. То, что он уплатил такие деньги за обыкновенную…

— Мадонна не обыкновенная лошадь, это…

— Ладно тебе. В любом случае надо попытаться помешать отправить эту твою Мадонну за границу.

— Зачем?

— Чтобы нарушить их планы. Видишь вон тот автофургон?

— Вижу…

— Именно в них транспортируют лошадей. Надо выследить, куда эту кобылку повезут отсюда… Смотри, это она?

Из крытого манежа на улицу вывели Мадонну, поместили в фургон и заперли дверцу. Автофургон заурчал и покинул территорию конно-спортивной базы.

— Н-да! — обескураженно протянул Бузуев.

— Что случилось? — встревожился Терпухин.

— Я ожидал, что вместе с лошадью в фургон забросит пару ящиков с каким-нибудь грузом. Впрочем, груз уже может быть давно в нужном месте.

Приятели последовали за автофургоном. Некоторое время они ехали следом, то отставая, то приближаясь, чтобы не вызвать подозрений. Наконец автофургон свернул в лес и минут через десять уперся в металлические ворота.

— Это аэродром, Юра, — сказал Бузуев. — Причем аэродром военный. Он охраняется по всем статьям. Проникнуть на его территорию на машине — бессмысленная затея. Нас тормознут на контрольно-пропускном пункте. Надо лезть через проволоку.

Приятели оставили машину в лесу и, обойдя охраняемую территорию возле контрольно-пропускного пункта, начались перед двумя рядами колючей проволоки.

— Я подожду здесь, — сказал Бузуев, — а ты слетай к машине. Там в сумке у меня инструментик есть…

Терпухин помчался к машине. Взяв штык-нож и уже закрывая дверцу машины Терпухин боковым зрением заметил стремительно метнувшуюся к нему фигуру. Юрий только и успел, что повернуться. В его грудь воткнулся ствол автомата и кряжистый человек в черной маске с прорезями для глаз хриплым голосом приказал:

— Лицом к машине, быстро!

Откуда-то из придорожных кустов выскочил еще один человек с коротким десантным автоматом.

«Омоновцы! Теперь я точно влип! — подумал Терпухин, поворачиваясь лицом к машине. — Вот невезуха. Впрочем, мог бы быть поосмотрительнее…»

Не успел Терпухин повернуться, как ему резко заломили руки и надели наручники. Схватили за волосы, пригнули голову к земле и повели в лес, подальше от машины.

В лесу Терпухина положили лицом вниз.

— Кто такой?

Терпухин промычал что-то невнятное. Омоновец взял Терпухин за волосы, оттянул голову назад.

— Кто такой, б…дь. Говори, а то…

Терпухин увидел перед лицом штык-нож с пилообразной насечкой, при помощи которого они с Бузуевым намеревались преодолеть колючую проволоку.

— Терпухин я, — выдавил из себя Юрий и немедленно получил ногой в бок.

— Кто такой? Говори, а то счас так начну пидарасить, что…

— Я атаман, казачий атаман, Терпухин! Разве не слышали! Б…дь! Отпусти волосы! — заорал Терпухин, чувствуя, что омоновцы настроены более чем решительно.

— Атаман? Что еще за новости?

Юрий увидел, что другой омоновец отошел в сторону, вытащил портативную рацию и принялся вести переговоры. Омоновец, занимавшийся Юрием, отпустил полосы, повернулся к товарищу и окликнул его:

— Марат?

— Не мешай, — отмахнулся тот. — Командир что-то передает, ни хрена не слышно.

С этими словами Марат отошел еще дальше. Терпухин понял, что более подходящий случай высвободиться вряд ли подвернется. Ведь омоновец, пытавший его занял неверную позицию — стоял над ним, раскорячившись вместо того, чтобы упереться коленом в спину. Ясное дело — недоучка!

Терпухин резко прогнулся, поддел ступнями пах омоновца-недоучки и что было силы оттолкнул его от себя. Это упражнение среди коллег Терпухина называлось «коброй». Теперь главное — успеть нанести новый удар или завладеть оружием до того, как омоновец опомнится. Если успеет опомниться, то Терпухину будет просто каюк. Но Терпухину повезло. Омоновец ударился затылком о сосну и на несколько секунд перестал что-либо понимать. Эти секунды показались Терпухину самыми драгоценными во всей жизни. Он успел продеть ноги через наручники, чтобы руки оказались впереди, ринулся к омоновцу и, сложив руки замком, нанес тому удар в солнечное сплетение.

За то время, на которое бравому омоновцу расхотелось дышать, Терпухин успел отобрать автомат и найти ключи к наручникам. Заставив бедолагу-омоновца обнять сосну, Юрий сковал его руки и бесшумно двинулся к его товарищу Марату, ведшему переговоры по рации.

Тот даже не оглянулся на шум шагов Терпухина. Через минуту он лежал поверженный мощным ударом. И его бывший спецназовец принудил обнимать дерево.

Через пять минут Терпухин был возле Бузуева.

— Почему так долго? Что случилось? — тревожно спросил тот.

— Да прицепились тут одни. Понабирали сопляков в ОМОН…

— Ты что, на омоновцев напоролся?

— Да, как видишь, — Терпухин показал два автомата и рацию. — Настоящего бойца надо пять лет тренировать. А эти салаги выучили мат да умеют только почки отбивать. Самолет не улетел?

— Нет, тихо пока.

В самом деле, самолет с прогретыми двигателями застыл на взлетно-посадочной полосе, словно кого-то поджидая.

— Они точно кого-то ждут, — задумчиво произнес Бузуев. Как только он это произнес, послышалось завывание милицейских сирен.

— Юра, я понял! — вскричал Бузуев. — Бегом к нашей машине.

— Что ты понял? — изумился Терпухин, едва поспевая за товарищем.

Они подбежали к машине и сквозь редколесье увидели, как по шоссе промчалась целая вереница автомашин.

— Вперед! В погоню! — заорал Бузуев, быстро уселся за руль, завел двигатель, вырулил на дорогу и поехал вслед за кавалькадой машин.

— Что ты понял?

— Смотри внимательно. Впереди милицейская машина с мигалками, а за ней «мерседес» с правительственными номерами. Факт, что в «мерседесе» какой-то крупный чиновник, солидняк!

— А при чем тут наркотики?

— В том-то и дело, что ни при чем. Вероятно, и кобылка твоя тут ни при чем.

— Осененный догадкой, Бузуев выжал педаль акселератора до упора.

— Держись крепче, Терпухин!

— Держусь. Ты только не врежься в ментов! Не торопись, не выходи вперед! Двигаемся тихо, как мыши.

— Они здесь занимаются черт знает чем, а я должен правила уличного движения соблюдать? — заорал Бузуев. — Мальчик хочет в Тамбов! А дядя хочет в Цюрих, в Бонн!

— Понимаешь? Немец купил кобылку, организовал рейс, все чин-чинарем. А тот, кто приехал с милицейской охраной, вылетает вместе с ним! Понял!

— А мы ему помешаем?

— Уж во всяком случае, попробуем помешать… А я-то думал, блин, к чему все это. Вот как они проворачивают дела. Чертовы слуги народа!

Милицейские машины доехали до контрольно-пропускного поста и выключили сирены и мигалки. «Мерседес» резко затормозил, из него вышел поджарый мужчина с холеным лицом. К нему тут же подскочил подполковник Калинин.

— Все в порядке? — спросил мужчина.

— Да, — подобострастно кивнул головой Калинин.

— Я же говорил, что все обойдется. Не такие уж крутые ребята в ФСБ.

— Это точно…

— Как лошадь, в порядке?

— Все в порядке. Вот документы на нее. Разрешение ветеринарной службы, купчая…

— Кстати, во сколько обошлось замять с тем отчаянным…

— Каким отчаянным?

— Послушайте, я же предупреждал, — рассерженным тоном произнес высокопоставленный чиновник, — чтобы вы ничего не утаивали от меня! Я имею в виду того парня из ФСБ, у которого не в порядке с головой.

— А, вы о Бузуеве? — догадался Калинин.

— Это его труп не нашли, не так ли?

— Да, не нашли, — несколько замявшись, пробормотал Калинин. — Но Мозольцев послал людей во все места, где он может появиться. У них приказ… того, — Калинин дернул головой, изображая убийство.

— Очень хорошо, — спокойно произнес чиновник и сурово взглянул на подполковника. — В случае чего вы знаете, что вам грозит. Самолет готов?

— Да-да, — поежился от его сурового взгляда Калинин, — пройдемте…

Мужчина с холеным лицом достал из «мерседеса» тоненький дипломат и важно прошел на взлетно-посадочную полосу.

В этот момент сверкающий лаком «кадиллак» на полном ходу ударил в металлические ворота контрольно-пропускного пункта. Они не выдержали удара и распахнулись. «Кадиллак» с ревом вылетел на взлетно-посадочную полосу и, набирая ход, устремился к самолету.

— Держись, Юра! — заорал Бузуев и направил автомобиль на левое шасси самолета.

— Что ты делаешь?! — крикнул Терпухин, пытаясь ухватиться за руль. — Мы разобьемся!

Бузуев захохотал, и «кадиллак» врезался краем бампера в шасси. От удара лимузин отбросило в сторону и развернуло на триста шестьдесят градусов. Бузуев крепко держал руль. Он опять выжал педаль газа, разгоняя автомобиль.

— Видишь, уцелели! — лихорадочно блестя глазами, закричал Бузуев. Он развернул «кадиллак» и снова повел его на самолет.

— А теперь стреляй в турбину, Юра! По лопаткам ее, по лопаткам! — почти визжал Бузуев.

Терпухин высунулся из окна и несколько раз выстрелил в жерла самолетных турбин. Раздался режущий уши треск, и куски турбин разлетелись по всему аэродрому. Вслед за этим поднялась беспорядочная пальба. Никто не понял, кто на кого напал. Одни, спасая жизнь, улепетывали куда глаза глядят, другие палили в воздух, третьи залегли за самолетные шасси и старались попасть из пистолетов в неизвестно откуда взявшийся «кадиллак», на огромной скорости крейсировавший взад-вперед по взлетно-посадочной полосе мимо самолета…

— Ну что, хватит с них? — спросил Терпухин, наблюдая за перестрелкой.

— А хрен его знает, может, и хватит, — ответил Бузуев. — Ты подними стекло-то, вдруг шальная залетит…

— Смотри, — крикнул Терпухин, — омоновцы!

Они увидели, как через пробитые ворота контрольно-пропускного пункта один за другим въезжали фургоны «ЗиЛ-130». Из них на ходу выскакивали омоновцы и палили в воздух из автоматов с укороченными стволами, превращая возникшую на аэродроме сумятицу в хаос…

Тем временем в самолете происходило следующее.

— Ты все запорол! — орал чиновник на подполковника. — Откуда здесь омоновцы? Почему этот чертов «кадиллак» протаранил шасси?

— Все будет в порядке, шеф, — бессвязно лепетал Калинин. Неожиданно он вырвал кейс из рук чиновника и бросился к выходу из самолета.

— Стой, ты куда? — взревел холеный, в его руке появился изящный пистолетик.

— Послушайте! — остановился подполковник. — Только я один смогу прорваться через омоновцев.

— А зачем здесь омоновцы? — крикнул чиновник. — Откуда они?

— ОМОН для подстраховки… Командир ОМОНа — мой товарищ… Ничего страшного не произошло. Нам бы только этих в «кадиллаке» отогнать.

— Хотелось бы верить… — немного успокоился холеный. — Ладно, сделаем так. Ты подгони к хвосту самолета машину. Но кейс верни!

— Тогда все пропадет! — прошипел подполковник. — Все документы и все, буквально все…

— Возьми тогда вот это, — холеный достал из кейса папку с документами и передал ее подполковнику. Тот запихнул папку за ремень брюк и бросился к трапу.

Терпухин сразу заметил, что подполковник выскочил из самолета и помчался к краю взлетно-посадочной полосы, за которой простиралось поле. За полем синела полоса лесопосадки.

— За ним! — крикнул Терпухин Бузуеву. — Несется, как на стометровке, никогда такого не видел.

— Ты еще не то увидишь! — прорычал Бузуев, пытаясь тронуться с места, но автомобиль перестал ему повиноваться. — Все, драндулет сдох! Смотри, нас окружают.

— Еще есть шанс разбежаться в разные стороны.

— Нет, — ответил Бузуев, — теперь мы должны работать вместе, в одной связке. Тем более что нас окружают…

Действительно, со всех сторон на них надвигались омоновцы.

— Что будем делать? — тревожно спросил Терпухин. — Подполковник уходит.

— Я знаю, что я сделаю, — почесал нос Бузуев.

— Что?

— Я буду сидеть здесь, а ты уходи, пока цел. Иди. Ты еще успеешь добраться до лесопосадки… Попытайся догнать Калинина.

— Нет, я тебя не оставлю, — замотал головой Терпухин. — Одного тебя они еще могут хлопнуть, а двоих сложнее.

— Ты думаешь, что мы вдвоем будем в порядке? — спросил Бузуев, наблюдая, как омоновцы окружают машину.

— Да, тем более, что подполковник зря бежал.

Бузуев посмотрел на край взлетно-посадочной полосы. Трое или четверо невесть откуда взявшихся омоновцев вели подполковника Калинина обратно.

Глава 22. А ларчик просто открывался

Приятелей заковали в наручники. Задержанного подполковника, к его неудовольствию, тоже. Лишь на одного чиновника не осмелились надеть наручники. Немца, который нос непоказывал из самолета, тоже попросили выйти.

Всех задержанных собрали возле контрольно-пропускного пункта. Рыжий капитан, командир роты ОМОНа, рассматривал бумаги, представленные правительственным чиновником для доказательства правомочности отправки лошади за границу.

— У нас все законно, — важно и, главное, спокойно, покровительственным тоном убеждал капитана холеный. — И купчая на лошадь в порядке, и таможенное разрешение, и ветеринарная виза… А тут вмешиваются какие-то сумасшедшие и таранят самолет. Да за это руки-ноги надо выдергивать!.. Хорошо, если авиаторы предоставят нам другой самолет. Иначе вылет сорвется… Что подумают о нас наши зарубежные партнеры, а?

— Не верь ему, капитан, — вмешался Бузуев. — Они не просто лошадь хотят вывезти. Тут дело не в ней.

Рыжий капитан недоверчиво посмотрел на Бузуева.

— Да, да! Надо хорошенько обшмонать самолет.

— Он чокнутый! — вмешался в разговор подполковник Калинин. — Разве вы не слышите, что он несет? Кроме того, товарищ капитан, вы превышаете полномочия, задерживая рейс.

— Что у вас в кейсе? — строго спросил капитан у чиновника.

— Личные вещи.

— Откройте…

Чиновник замялся.

— Ключик где-то затерялся.

— Тогда отдайте…

Чиновник и вовсе растерялся. Лицо его посерело. Несколько подчиненных капитана подошли к чиновнику и силой вырвали кейс.

— Надо открыть, — сказал капитан омоновцу. Тот поковырялся ножом в замке и чистосердечно признался:

— Не могу, товарищ капитан, ключик надо. А ломать — жалко. Вещь хорошая.

С этими словами омоновец поставил кейс в сторонку.

— Бульдог! — негромко произнес Терпухин и выразительно посмотрел на Бузуева. Бузуев непонимающе уставился на бывшего спецназовца.

— Говорю тебе: бульдог!

— О чем ты?

— Разговорчики! — вмешался рыжий капитан. — Сейчас приедут следователи из Генеральной прокуратуры. Они разберутся.

— Не разберутся, капитан, — сказал Бузуев. — Намылят дело, как пить дать. Нас в воронок, и мы бесследно пропадем в подвалах Лубянки или Петровки… А эти субъекты исчезнут за границей…

Неожиданно Бузуев сделал шаг по направлению к кейсу, наставил на него какой-то предмет, и тут раздался оглушительный выстрел.

Омоновцы налетели на Бузуева, вырвали у него из рук револьвер и принялись избивать.

— Что он, сделал! Подонок, сука! — взревел холеный. Лицо его сделалось зловеще багровым.

— Товарищ капитан, — сказал Терпухин. — Откройте кейс, откройте… Замок сломан!

— Нет! — снова взревел холеный, набрасываясь с кулаками на Терпухина. — Это частная собственность! Я запрещаю вам прикасаться к моей собственности!

— Стоять! — грубо крикнул командир омоновцев на взбесившегося от ярости чиновника и кивнул подчиненным, чтобы те придержали его.

Напряжение достигло наивысшего предела.

— Замок сломан! — снова заявил Терпухин. — Откройте кейс, говорю вам!

Рыжий капитан сначала подозрительно посмотрел на него, словно присматриваясь, не псих ли и этот задержанный, потом взглянул на кейс и вдруг кивнул одному из омоновцев. Тот вытащил из ножен кинжал и, удерживая кейс на колене, ковырнул кинжалом в простреленном замке. Кейс раскрылся. На бетон взлетно-посадочной полосы посыпались блестящие камешки… Их было много… Разные по цвету, по форме, мелкие, крупные…

— Видите? Видите? — закричал Бузуев. — Это же бриллианты, алмазы!

Удерживавшие его омоновцы разжали руки. Бузуев бросился к драгоценным камням, словно разбегавшимся по асфальтному покрытию.

— Я ничего… Я не знал… — бормотал холеный, тоже вырываясь из рук державших его омоновцев, но те не выпускали его.

— Вот эта крохотная фигнюшка, — Бузуев взял один из камешков и поднял на уровень глаз, — стоит по меньшей мере тысячу баксов. А если обработать, то и все полторы… Вот и посчитайте, — Бузуев поворошил рукой в кейсе и стал выгребать алмазы и другие драгоценные камни, — этого дерьма здесь килограммов восемь-десять. Это миллионы! Не рублей, долларов! А здесь есть алмазы и с куриное яйцо… Вот смотрите! Бузуев поднял самый крупный камень. — Да такой камень вообще бесценен. Вы представляете, кого мм задержали? Да вам, товарищ капитан, Героя России дадут!

— Пусть лучше квартиру дадут, — буркнул капитан. — У меня двое детей, а приходится ютиться в общежитии.

— Дадут! Квартиру дадут, я обещаю! — воскликнул Бузуев. — Мне пусть Героя, а тебе квартиру. Только надо довести дело до конца. До логического конца. Вызывай по рации подмогу, милицию, ФСБ… Дай рацию сюда, я сам знаю, кого вызвать… Журналистов! Побольше журналистов! С фотоаппаратами, с камерами! НТВ, ТВ-6!

— Да, товарищ капитан, он в самом деле не в себе, видите? — покачал головою холеный. — Какие журналисты, какое НТВ? Это же государственное дело! Я все объясню, вызовите ваше начальство. Вы медь знаете, что наше правительство не в ладах с «Де Бирс»… Но…

— Вижу, я все вижу, и начальство вызову, не беспокоитесь, — согласился командир ОМОНа. — Журналисты пожалуй, здесь ни к чему, но кого надо, я вызову. Надеть на них наручники! — коротко приказал он, указывая на холеного и подполковника Калинина.

— Степа! — взмолился Калинин.

— Никаких Степ! — яростно вскричал капитан. — Вы вольны думать, что серого вещества у меня нет, но у меня есть сердце! Столько добра за границу везти, нет, увольте… Камешки останутся в России.

— Молоток, капитан! — кратко прокомментировал решение командира омоновцев Бузуев. — Ты поступил правильно.

— Я в этом не сомневаюсь. Только мне одно не понятно, кто вы такие, черт бы вас побрал?

— Я из особого отдела ФСБ.

— А этот парень кто?

— А это мой друг. Раньше в спецназе служил, ныне атаман.

— Атаман? — капитан недоверчиво взглянул на Терпухина. — Может, ты и атаман, но что в спецназе служил не похоже.

— Почему это?

— Худощавый больно.

Терпухин достал из кармана ключики.

— Слышь, капитан, там в лесу двое твоих подчиненных. Сосны обнимают. В «кадиллаке» их оружие и рация. Если хочешь, я их потренирую маленько.

Не прошло и двух недель, как приятели встретились на квартире у Сюзанны. Они крепко обнялись, и Бузуев протянул Терпухину увесистую пачку денег.

— Вот твоя зарплата. В долларах. Я тебя люблю, парень. Я с тобой не хочу расставаться.

— Ну уж, — заулыбался Терпухин.

— Да, я еще помню свои неудачи, когда ты меня гонял, как Сидорову козу. Знаешь что, ты хорошо поработал! И я тоже. Все обвинения против тебя сняты. Ну, можно было натянуть за превышение меры обороны, но я побеспокоился, и вот ты абсолютно свободен.

— Правда?

— У них ничего нет.

— С какой стати у них что-нибудь будет против нас, гели мы сорвали такую аферу!.. Героя тебе дадут?

— Ну, на Героя не потяну, а вот рыжему капитану квартиру уже предоставили.

— Драгоценности где?

— В Гохране, наверное… Знаешь, Юра, мне рассказали, каким ты был прекрасным бойцом спецназа, а я никогда не верил. Но теперь я думаю, что ты заслужил хороший отдых. Отправляйся куда-нибудь!

— Ты знаешь, чем я должен заниматься, — сказал Терпухин.

— Ну хорошо, это твои дела. А что Сюзанна? — обратился Бузуев к хозяйке квартиры. — Привет!

— Привет, привет, — улыбнулась девушка. — Хочу тебе сказать, что я выхожу замуж.

— Ну ты даешь, милая! — Вы что, в самом деле собираетесь пожениться?

— А что тут такого?

— Тогда поедем вместе на медовый месяц…

— Знаешь, Бузуев, — сказал Терпухин, — в таких делах третий лишний.

— Ну, спасибо тебе, Юра, что увел у меня девушку, — обиженным тоном произнес Бузуев.

— Это у нас что-то физическое. Друг без друга не можем.

— Физическое? Сначала вы платонически спите в одной кроватке, потом у вас что-то физическое, потом вы решаетесь пожениться, а потом у вас будут дети!

— Так это же закон жизни, Валентин, — сказала Сюзанна.

— Но я от вас не отстану, — решительно сказал Бузуев. — Тем более на свадьбу вы меня все равно пригласите…

— Ладно, поедешь с нами. Надо восстановить мой разрушенный чеченцами дом, да и Катерину, если она еще жива, вызволить.

За те несколько недель, пока Терпухин отсутствовал, станица Орликовая изменилась до неузнаваемости. После тех кровавых событий возле нее расположилось подразделение российской армии. Прямо в поле было разбито несколько десятков походных палаток, в основном для начальства, а солдаты коротали ночи под открытым небом. До наступления холодов следовало обустроиться. Так что и солдатам, и Терпухину строиться приходилось вместе. С финансами и у бывшего спецназовца, и у регулярного воинского формирования было туго, поэтому строительство то прекращалось, то возобновлялось. Сюзанна, пожив некоторое время в станице, уехала на соревнования.

Когда работы не было и дни тянулись в безделье, которое летний зной делал невыносимым, Бузуев наведывался в расположение воинской части и искал там знакомых. Оказалось, что в свое время Валентин некоторое время был на спецзадании в Чечне и успел перезнакомиться со многими кадровыми офицерами, чьи взводы и роты противостояли бешеному натиску рвущихся к независимости чеченцев.

Однажды Терпухин и Бузуев отправились в часть рам добыть строительный кран и повстречали знакомого Бузуева.

— О, Былинкин! — воскликнул Валентин, увидев длинноногого сержанта. — Ты живой? А где Павлов? Он был, насколько я помню, твоим взводным?

— Он попал в переплет и погиб, — ответил длинноногий Былинкин. Был он широкоплеч, курнос и слегка нетрезв.

— Погиб?

— Да. Теперь я командир взвода, — Былинкин отпел глаза в сторону и хотел уйти.

— Ты куда? — воскликнул Бузуев.

— Надо найти лейтенанта Горулева.

Бузуев неожиданно хлопнул Былинкина по ремню.

— Да у тебя здесь целый винной погребок! Где взял? В станицу ходил?

— Салагу посылал, — сержант Былинкин поправил батарею бутылок, упрятанных за ремень и хэбэ. — Ладно, Валя, пойдете со мной? А то лейтенант Горулев заждался. У него от вчерашнего голова трещит…

— А у меня от жажды кишки узлом скручивает, — повеселел Бузуев. — Да и замочить встречу надо. Как я рад, что резня в Чечне все-таки кончилась! А ты рад?

— Да, конечно. Теперь хоть спокойно дослужу, как дед настоящий.

Приятели прошли строительную зону и очутились возле хаотично расставленных вагончиков. Между ними бродили чумазые ребятишки, несколько женщин стирали, а две молодые женщины играли и карты.

— А эти люди что здесь делают? Эй, что это вы тут делаете, а? Нельзя здесь ходить, здесь армия… — весело закричал Бузуев, возбужденный предстоящей выпивкой.

— Да не трогай ты их, — махнул рукой Былинкин.

— Что это за женщины? И дети бегают…

— Это наш походный военный городок, — Былинкин почесал нос и несколько раз усиленно мигнул глазами. — Тут пара офицерских жен проживает, а остальные беженки. В основном русские. Как пристали к нам в Чечне, так и ездиют с нами. Куда им деться-то? А те, что в карты играют, так то б… шалашовки…

Терпухин не стал мешать закадычным дружкам и отказался «утолять жажду». Взобравшись на бетонные плиты, из которых должны были соорудить вокруг воинской части забор, он стал высматривать кран. И вдруг увидел, что в нише между плит устроено что-то похожее на временное жилище. Рваные одеяла, тюфяк, чайник с водой… Из ниши выглянула девочка лет тринадцати-четырнадцати.

— Привет, солдатик, ты кого-то ищешь, да?

— Вообще-то ищу, — ответил Терпухин, едва взглянув на девочку.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — она вопросительно смотрела на Терпухина. — Ты, наверное, новенький, я раньше не видела тебя…

— Девочка, я ищу крановщика.

— Ты небось из офицеров? Хотя хэбэ у тебя солдатское…

— Нет, я с хутора, — сказал Терпухин, — гражданский.

— Это клево! Иди сюда, — девочка поманила Юрия в нишу.

— Зачем?

— Да крановщик сюда должен приехать, его лучше здесь подождать. Проходи, садись. Расслабься. Хочешь чаю? — девочка оказалась на редкость миловидной, опрятно одетой, правда, руки у нее были грязно-желтые.

Терпухин спрыгнул с бетонной плиты и присел на ящик из-под снарядов.

— Минуточку подожди, я сейчас приду, — пробормотала девочка, взяла чайник, зашла за плиты и стала там плескаться. Вскоре она появилась вновь.

— Так где же крановщик? — спросил Терпухин, смутно подозревая, что здесь что-то не так.

— А ты что, без него не сможешь? — улыбнулась девочка и вдруг стала раздеваться. Она расстегнула молнию на боку, спустила джинсовый сарафанчик вниз, выпутала из него ноги и предстала перед Юрием и одной хлопчатобумажной маечке. Не успел Терпухин и глазом моргнуть, как девочка сняла и майку.

— Лифчик снимать? Или сам любишь это делать? — спросила она. Лифчик у нее был явно не по размеру, но ушит, чтобы можно было застегивать крючки на спине…

— Эй, что ты делаешь? — прошептал пораженный до глубины души Терпухин.

— Значит, ты стеснительный, — как ни в чем не бывало прощебетала девочка, — я и сама сниму. Есть много стеснительных мужиков, а есть наглые. Звери…

Взмах руки — и ребенок предстал перед ошеломленным Терпухиным в совершенной наготе при всех незавершенных, еще детских формах и размерах тела.

— У т-т-тебя, у тебя с головой все в порядке? — заикаясь спросил Терпухин.

— Что ты имеешь в виду? Ты что, против, что ли? — девочка прикрыла руками безволосый лобок. — Что, денежек нету? Я понимаю. Могу и без денег… Ты красивый. Дашь пачку сигарет?

— Ты что делаешь? — закричал Терпухин. — А ну-ка, одевайся! Да черт с тобой, стой раздетая!

Он полез на плиты, плюясь и чертыхаясь.

— Подожди, ты не заплатил! Ты посмотрел и не заплатил… Дай хоть сигарету! Без фильтра хоть! Мне и за это деньги дают!

— Розог тебе надо, а не денег!

— Э, трус! — закричала девочка, со слезами одеваясь, — А еще мужчина! Звездуй отсюда, бессовестный!

После бучи, которую поднял Терпухин у командира части, беженцев убрали. Терпухин самолично отвез девочку, назвавшуюся Светланкой, в город, в психиатрическую клинику.

— Что мне с ней делать? — проворчал главврач клиники, несколько минут поговорив с девочкой. — Мне больных кормить нечем, а ей нужны не психотропные препараты, а коррекция поведения. Она ведет себя, как взрослая женщина!.. Ладно, придумаем что-нибудь.

В конце концов, более детально обследовав Светланку, врач выписал ей направление в специнтернат.

— Это что? — поинтересовался Терпухин. — Что-то вроде колонии для несовершеннолетних?..

— Да нет, — улыбнулся психиатр. — Там хорошо. Мы же не входим в систему МВД. Нас вообще нельзя рассматривать как учреждения, ограничивающие свободу людей… В этом специнтернате на замке никого не держат. Только первые две недели… А потом хочешь — уходи.

— Уходят?

— В том-то и дело, что почти не уходят.

— Как же там добиваются таких успехов? — спросил Терпухин.

— Это старо, как мир, — вздохнул врач. — Знаете, у меня есть дипломник, будущий врач-психолог. Он собрал материал о детях, затянутых в криминальные подвально-чердачные сообщества. Удивлялся тому, как часто их там хвалят. Храбро на шухере стоял — орел! Нужного мужика в нужном месте углядел — молодчина! У детей психика устроена так, что угрозы и критику они не воспринимают абсолютно. Начни эту девочку ругать или бить за то, что она потаскушка, еще хуже будет. А в специнтернате работают психологи, они вернут ей сознание детства. Во всяком случае, попробуют.

Глава 23. Лейтенант Горулев выходит на ринг

В специнтернате заведующая отделением не удивилась новой пациентке.

— Это ужас — сказала она Терпухину. — Всего четыре года назад я свою первую четырнадцатилетнюю пациентку с расторможенностью сексуальных интересов показывала на врачебной конференции как уникум. А сейчас мое отделение переполнено бесхозными, все вкусившими девочками с вокзалов и чердаков. Военное поколение…

Пообещав Светланке навещать ее, Терпухин вернулся в станицу и зашел к Ковалеву. Тот был погружен в свои бумаги.

— Никогда не думал, что снова тебя увижу, Ковалев, — сказал Терпухин.

— В чем дело?

— В такой переплет в Москве попал!.. Да ладно. Был вот в городе, купил бутылку какой-то заморской гадости. Попробуем?

Они распечатали бутылку «Абсолюта» и разлили содержимое по стаканам.

— Хорошая штуковина, самая лучшая, говорят.

— Я, конечно, все время ошибался в таких вещах, но больше не буду. Если уж пить, так только «Абсолют».

— Да, кстати, Ковалев, где твоя семья?

— Уехала. За Урал… Уже поздно, давай устраиваться на ночлег. Куда ты, в чистое поле ночевать пойдешь?

— Меня ждут…

— Ладно. Переспишь тут. Ты будешь спать на постели, а я на полу.

Они улеглись и потушили свет.

— Ты, Степан, как теоретик казачества, по-прежнему думаешь, что современное казачество — это реальная сила? — спросил Терпухин, радуясь чистому белью, — спать много раз приходилось в основном и спальном мешке.

— Черт его знает, — ответил Ковалев, — вроде бы они настроены решительно, все одеты в военную форму. На первый взгляд, эти люди производят грозное впечатление, кажется, что в них сосредоточены все противоречия так называемой русской души — открытость и непримиримость, инфантильность и готовность изорваться в любую секунду, чтобы громить и крушить псе, что попадется им на пути.

— А какие у них идейные установки? — спросил Терпухин.

— Терское казачье войско юга России считается передовым форпостом, — сказал Ковалев.

— Вот как? Форпостом чего?

— Форпостом западной цивилизации перед нашествием мусульманского фундаментализма…

— Опять Россия будет спасать человечество?

— Да. Кроме того, терцы считают себя главной ударной силой в деле возрождения былого величия России. У них шесть казачьих округов. Самый крупный — в Пятигорске. И они всерьез уверены, что именно на них возложена почетная миссия — спасти Россию от посягательств мусульман и конфедерации юрских народов Кавказа.

— Ты уверен, что у них серьезные намерения? — спросил Терпухин.

— Да, намерения у них самые серьезные. Правда, их слова расходятся с действительностью. Я тоже думал, когда в Пятигорск попал, что встречу по-боевому настроенных людей, а потом как увидел, где находится штаб войска, то скис…

— А что такое?

— Да сидят в комнатке в детском саду. Помещеньице такое незавидное, флаги, бунчуки, карты…

— Так что, у них детство в одном месте играет?

— Что-то вроде этого, — засмеялся Ковалев. — Но как только меня увидели — сразу насторожились, потребовали удостоверение и внимательно его изучали — думали, что журналист.

— Ты смотри, — удивился Терпухин, — писак боятся?

— Потом разговорились, — продолжил Ковалев, — и оказалось, что они хотят, чтобы власть была русской и чтобы раздала она всем казакам оружие и скомандовала «фас!» Замахиваются они, ни много, ни мало, на Россию в границах Российской империи…

— Так это же…

— Да-да, они хотят видеть Россию с Маньчжурией, Польшей и Финляндией включительно. Я ошалел от их имперских претензий!..

— С кем конкретно ты разговаривал?

— Да с каким-то вторым заместителем генерала Шевцова. К самому Шевцову не пробиться, он живет в станице Прохладное и всячески избегает встреч с кем бы то ни было.

— Ну хорошо, а как простые казаки относятся к этим идеям вооружения казачества?

— Ты знаешь, Юрий, где бы я ни был и с кем бы ни говорил: и в Пятигорске, и в Минеральных Водах, и в Георгиевске да и по всем иным местам — простой народ достаточно скептически относится к этой идее. Давай лучше спать.

— Кстати, Ковалев, должен сказать тебе спасибо. Если бы не ты тогда, когда чеченцы налетели, я бы с ума, наверное, сошел.

На следующий день приятели отправились на базар в станицу Гришановскую. В глаза бросилось обилие российских солдат. Много было и чеченцев.

— Ты что-нибудь подобное видел, а? — спросил Терпухин. — Чеченцы мирно продают русским воякам спои шашлыки… Давай попробуем!

Приятели подошли к одному из мангалов.

— Это что, настоящая баранина? — спросил Терпухин.

— Да, пять тысяч за пару. Покупайте, не ошибетесь.

По базару, отчаянно сигналя, несся армейский уазик.

— Эй, осторожно! — закричал Терпухин. Автомобиль задел мангал, который ударил Терпухина в бедро. Угли и шампуры с шипящими кусками мяса рассыпались по асфальту.

— Юрий, ты в порядке? — подскочил к нему Ковалев.

— Со мной все в порядке, — сказал Терпухин и направился к остановившему впереди «уазику». За рулем автомобиля сидели сержант Былинкин и незнакомый лейтенант.

— Эй, что вы делаете? — крикнул Терпухин. — Как вы ездите? Выходите из машины! Да вы же пьяны в стельку…

— Горулев, — закричал Былинкин, — смотри, к нам местный вяжется, он — друг Вальки Бузуева… Щ-щас мы заведем двигатель и поедем дальше.

— Даже не пытайтесь делать это, — сурово произнес Терпухин и вырвал ключ из замка зажигания.

— Слушай, парень, — злобно произнес лейтенант, которого Былинки назвал Горулевым, — мы тебя чуть не задавили… Тебе дать денег на доктора?

Горулев выглядел настоящим богатырем. Росту в нем было не меньше двух метров, а кулаки он имел величиной с хорошую гирю. У лейтенанта были правильные, даже красивые черты лица, но его синие глаза с нависшими над ними слегка опухшими веками были затуманены поволокой — былинный богатырь был пьян.

— Оставь свои деньги себе, — вспылил Терпухин.

Горулев неожиданно резво выпрыгнул из «уазика», подошел к Юрию и нагловато потрепал его по щеке. Терпухин резко отбил руку гиганта. В следующее мгновение они сцепились друг с другом. Чтобы предотвратить мордобой, Ковалев попытался растащить мужчин.

— Давай, Шура, врежь ему по пятое число, этому петуху гражданскому! — пьяно закричал Былинкин, несмотря на свое расположение к Терпухину.

Кругом толпился праздный народ. Милиции и в помине не было.

— Что здесь происходит? Расходитесь! — заорал Ковалев.

— А тебе чего надо? — к Ковалеву подскочило несколько молодых парней. Одеты они были в разносортную, похоже с чужого плеча одежду.

«Самовольщики! — сразу определил Ковалев. — Лучше не связываться…»

— Все в порядке, никаких проблем, — забормотал он, — вот они чуть было не задавили прохожего.

— Так не задавили же, — сказал один из парней, нахально поблескивая нетрезвыми глазами. — Так что пали отсюда, мы сами справимся.

Тем временем Былинкин оттащил Горулева от Терпухина и настоял, чтобы Терпухин отдал ему ключи. Юрий сдался.

— Все в порядке, поехали, — сказал Былинкин, заводя автомобиль.

— А ты крутой парень, — крикнул Горулев Терпухину. — Мы с тобой еще встретимся!

— Ему не должно это сойти с рук, давайте врежем им, ребята! — продолжал горячиться Терпухин, обращаясь к переодетым в штатское солдатам. — Или пускай делают все, что хотят?

— Знаешь что, парень, — произнес один из «самоволыциков», — лучше не вмешивайся.

— Что ты сказал? — вскипел Терпухин.

— Назад! — заорал Ковалев, — Юра, опомнись, их тут целый взвод! Это же солдаты!

— Иди сюда! Быстрее! — Терпухин двинулся на переодетого солдата.

Вокруг них собралось много людей, в основном станичников, и солдаты доблестной российской армии предпочли ретироваться.

Ковалев завел Терпухина в питейное заведение, располагавшееся в подвальном помещении. Раньше и нем был какой-то спортивный клуб.

Как только приятели вошли в помещение, к ним подбежал вертлявый хозяин, знакомый Ковалева по казацким делам.

— Это Терпухин, — представил приятеля Ковалев. — Ты должен знать его… А это хозяин, Пашка Ермократьев…

— Пройдите в отдельную кабинку, — услужливо произнес хозяин бара. — Что будете пить?

— Водка «Абсолют» есть? — брякнул Ковалев.

Вертлявый мужчина вытаращил свои глубоко посаженные, словно спрятанные под лоб глаза.

— Ладно, ладно, давай свое поганое пиво. Идем, Юра, там есть столик. А ты принеси нам четыре пива. Столько баб здесь, обалдеть. А в клуб девкам доступ был заказан.

— Что тут за клуб был? — поинтересовался Терпухин.

— Раньше здесь квасили друг другу носы. Вон от той стенки к этой натягивали канат, бросали маты на пол и получался настоящий боксерский ринг. Обычно сюда приезжали те, кто любил подраться. Они даже деньги ставили на бойцов. Эй, дамочка, потанцевать хочешь? — вдруг крикнул Ковалев.

— А-а, Степан, — оживилась довольно потрепанная «дамочка», — что-то тебя давно не было.

Ковалев нагнулся к Терпухину и прошептал:

— Это Любка Сильнова. Говорят, классная б… Однако хитрая! Я с ней и так пробовал, и сяк, а она ни в какую…

— Ну, так кто тут обещал потанцевать? — спросила, покачиваясь на каблуках, Любка. У нее был свежий рот и уже чуть перезрелые формы тела.

— Сейчас, Любка, погоди, — стал отказываться Ковалев, — мы с другом выпьем пива, а потом и потанцуем…

— Потом вы с другом в туалет будете бегать, — беззлобно подтрунила Сильнова и пошла в другой угол бара.

— Эх, Юра! Нет теперь казацкой вольницы. Все, кто успел немного хапануть, боятся политики. Один мой знакомый авторемонтную мастерскую держит, так он сказал: «Дай казакам оружие, так первое дело, чем они займутся, — станут трясти тех, кто побогаче.» Вот я Пашку Ермократьева давно знаю. Его все трясут, кто думает, что он хозяин жизни… Но ты объясни мне, почему его и казаки трясут? Даже слово новое придумали: «отщипни», говорят, Паша, пару лимонов!

— Да, щипают, — согласился Терпухин, потягивая густое пиво. — Это легко объяснить.

— Ну, объясни!

— Нынешние так называемые казаки в основном бывшие кадровые военные, у которых в одном кармане Блоха на аркане, а в другом… Примерно как у меня. Вот ПНИ и ищут, у кого бы это отщипнуть.

— Само собой, — вздохнул Ковалев, — чтобы мне вооружить сотню, нужны деньги, и немалые. Деньги есть у торгашей, у банков, у предприятий. Если я попытаюсь взять под свой контроль и торговлю, и финансовую сферу, то должен буду перебить всех бандюг, которые это теперь контролируют.

— Ты что, хочешь устроить небольшую гражданскую войну?

— Нет, я никогда не стану этого делать… Максимально, на что я способен, — выйти на трассу с двустволкой и вместе с гаишниками собирать дань.

— Ты прав, — согласился Терпухин, — я тоже выбрал тактику малых дел. А ты ройся в книгах и занимайся всякой политической трескотней вокруг этих дел. Помнишь, терские казаки угрожали, что, если к январю прошлого года власти не вооружат казачество и не введут в Шелковской и Наурский районы Чечни войска, они начнут массовые акции гражданского неповиновения?

В бар вошли Былинкин и Горулев. Былинки оглядел помещение и громко крикнул:

— Казаки! Угостите чужого человека пивом!

— Эй ты, мальчишка, — откликнулась Сильнова, которую Ковалев приглашал танцевать, — у тебя что, чеченцы деньги отобрали?

— Пошла ты…

— Чего? Я пошла? Ты меня, Любку Сильнову, посылаешь? — взъярилась женщина.

— Да тебе послышалось! Отстань, не лезь, а то звездану, — пробубнил Былинкин, ища глазами, где бы можно было присесть.

— Эй, мужики! — не унималась Любка Сильнова. — Мы не обязаны терпеть это армейское дерьмо, между прочим.

Былинкин подошел к ней и изо всей силы шлепнул по ягодице.

— Ах ты, грязный солдафон! — завопила женщина. Несколько парней вскочили со своих мест. Былинкин принял боевую стойку, и с ним решили не связываться.

— Надо их проучить, — не вытерпел Терпухин. Он встал и подошел к Былинкину.

— Ты в порядке?

— Да, я в порядке.

— Зачем ты лезешь на рожон?

— Нет, это ты хочешь подраться!

— Кто тут хочет подраться? — из-за спины Былинкина показался лейтенант. Он смерил взглядом Терпухина и сказал:

— Будешь драться со мной. Продержишься три минуты — поставишь мне пиво…

— Эй, люди! — вдруг громогласно заявил Былинкин. — Мы устраиваем бой! Делайте свои ставки!

В баре оживились. Кто-то крикнул:

— А драться где будете? На улице?

— Зачем на улице, вот отгородим угол канатом, как раньше, пусть дерутся, — вдруг заявил хозяин наведения. — Я ставлю на военного двести тысяч рубликов…

— Ну, что стоишь? — спросил Горулев Терпухина. — Давай натягивать канат. Или ты сдрейфил?

Ковалев подошел к приятелю и пробормотал:

— Он тебя завалит, такой лось. В нем больше двух метров…

— Я согласен, — сказал Терпухин громко, чтобы Горулев услышал.

— Будь поосторожнее, Юра, — озабоченно проговорил Ковалев.

Вскоре канат был натянут, и бойцы вышли на импровизированный ринг. Былинкин ходил по бару и собирал ставки, усердно рекламируя своего друга. Он называл его то чемпионом дивизии по боксу, то каратистом с черным поясом.

— Иди сюда, чемпион, — спокойно сказал Терпухин, — ты сдашься в первом же раунде.

— Ну давай, казак! Только на тебя никто не ставит…

— Поддержим нашего человека, — вскричал Ковалев, — сделайте ставку на земляка!

Несколько человек отважились поставить на Терпухина. Вертлявый хозяин принес две пары боксерских перчаток. Бойцы долго кружили по рингу.

— Давай, давай, — подбадривал Былинкин приятеля. — Задай гражданскому гусю перцу!

— Иди сюда, — бормотал Горулев, обращаясь к Терпухину, — ты что, трус? Если трус, убирайся отсюда.

Терпухин сделал резкий выпад и обрушил удар правой в голову противника. Но гигант оказался более проворным. Ныряющим движением ушел от грозного удара и стремительно атаковал сам, нанеся несколько сильных и прицельных ударов. От неожиданности Терпухин пропустил эти удары. Затем последовал самый мощный… Яркая вспышка света ослепила Терпухина, и он рухнул на пол, охватив голову руками.

Глава 24. Дьявол

Малиновый звон в ушах медленно таял. Как сквозь вату, послышался голос Ковалева:

— Юра, очнись! Вставай!

Терпухин усилием воли заставил себя открыть глаза, приподнялся на локтях и медленно встал. Его качало из стороны в сторону.

— Ну, как ты? — спрашивал его Ковалев. — Продержаться сможешь?

— Смогу, — прохрипел Терпухин.

Под азартные крики присутствующих бойцы продолжили бой. Теперь Юрий вел бой по всем правилам, осторожничал и не лез напролом. Его противник, наоборот, вел себя вызывающе, расслабился, работал больше на публику. Терпухин все время отскакивал от наседавшего на него Горулева, уходил от прямого столкновения, чем вызывал неодобрительный гул и свист болельщиков. Вот бойцы схлестнулись, дубася друг друга кулаками по лицу. И тут Терпухин с разворота нанес мощный удар ногой по бочкообразной груди противника. Горулев выпучил голубые с легкой поволокой глаза и, хватая ртом воздух, упал на колени.

— Подождите, — закричал хозяин бара, бывший за судью, — я должен объяснить вам правила, послушайте меня, — он оттолкнул Терпухина от поверженного противника. — Нельзя бить ногами, ниже пояса и коленями.

— Пусть бьет, как хочет, — внезапно взревел Горулев, поднимаясь и бросаясь на Терпухина. — Давай, трус!

— Врежь ему, Саша, врежь! — подбадривал приятеля Былинкин, размахивая толстой пачкой собранных денег.

В яростной атаке Горулев загнал Терпухина в угол и стал молотить его кулаками. Терпухин почувствовал, что искры сыплются из глаз, а в ушах стоит несмолкаемый звон. Он упал на руки.

— Стоп! — закричал Ковалев. — Лежачего не бьют!

— Давай, поднимайся, ты чего симулируешь! — прохрипел разъяренный лейтенант.

Терпухин вскочил на ноги и бросился в другой угол ринга. Горулев метнулся за ним, и тут бывший спецназовец снова с разворота ударил набегающего на него противника ногой, а затем нанес удар в шею локтем. Горулев согнулся пополам. Терпухин налетел на него с кулаками, стал бить по лицу снизу.

— Эй, ты что делаешь, а? — закричал Былинкин. — Он нарушает правила, это не честно!

Судья оттащил Терпухина и закричал ему в ухо:

— Нельзя ногами пользоваться, ты понял?

— Да, хорошо…

— Он ударил меня локтем, это не честно, — заявил Горулев, тяжело дыша. — Ты, сукин сын, нельзя бить локтями, я же тебе это раньше говорил!

— То есть как это нельзя бить локтями, — тоже тяжело дыша, спросил Терпухин. — А чем же я буду драться?

— Это бокс, понимаешь? Или ты думаешь, что это кикбоксинг?

— Да, кикбоксинг…

— Ладно, это еще лучше, — сказал Горулев, и глаза его неприятно сузились. — Вот теперь ты получишь…

— Давай-давай! — ревели болельщики.

Горулев сделал ложный выпад, схватил Терпухина поперек туловища, грохнул его на маты, а сам отскочим, используя свободную минуту для того, чтобы отдышаться.

— Подожди, нельзя бросать, — сказал судья, — это тоже против правил.

— Это как, ему ногами и локтями можно, а мне бросать нельзя? Как же я буду драться?

— В таком случае, деритесь по другим правилам. Снимите с себя перчатки, возьмите в руки стулья и дубасьте друг друга, — раздраженно сказал хозяин. — А это ни бокс, ни кикбоксинг, а черт знает что! Молотиловка… Вы еще за волосы друг друга начнете хватать!

— Если я не могу применять приемы самбо, то я ухожу, — сказал голубоглазый гигант.

— Ладно, можете использовать ноги и делать зажимы, черт с вами… — разрешил Ермократьев.

Терпухин стоял на ногах покачиваясь. Горулев, почувствовавший, что противник опасен, не спешил атаковать.

— Давай, Саша, врежь ему, чего ты? — подбадривал Былинкин.

— Пошел ты, — огрызнулся Горулев.

Он ринулся в атаку и провел несколько хороших ударов. У Терпухина голова звенела и грохотала, как камнедробильный барабан. Он чувствовал, что нужно кончать бой одним удачным ударом.

Нужно сконцентрироваться, поймать противника на ошибке и вложить в удар всю энергию, всю оставшуюся силу. Юрий сделал один ложный выпад, еще один — и оказался в таком положении, что понял: вот момент, который нельзя упускать. Сгруппировавшись, он нанес сильнейший боковой удар. Горулев опрокинулся, как поленница. Казалось, было слышно, как хрустнули его кости.

— Поверить не могу! — завопил Былинкин. — Саша, поднимайся!

Горулев зашевелился, пытаясь встать. Терпухин подскочил к нему, занося ногу для удара.

— Эй, нельзя бить лежачего! — завопил Былинкин.

— …два, три, четыре, пять, — считал Ермократьев. Горулев поднял голову.

— Ты в порядке? — спросил его судья.

Лейтенант кивнул, попытался подняться, но снова распластался на ринге.

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, — начал по новой считать судья. — Эй, вставай! Семь, восемь, девять, все, готов!

Терпухин и Ковалев сидели в машине. Юрий слизывал с костяшек пальцев кровь.

— Юра, ты молодец, отличный бой! — возбужденно говорил Ковалев.

— Ерунда, ничего особенного. Эй, а где деньги?

— Я поменял их на баксы. Так лучше будет… Вот, они все твои… — Ковалев сунул Терпухину деньги и стал заводить машину.

— Теперь уж мне точно надо напиться, как свинье, — пробормотал Терпухин. — Просадить все эти чертовы деньги…

— В чем дело? Расслабиться хочешь? Так тут за один раз не пропьешь…

— Ничего, поехали. Я же тебе говорил, что мне надо быть поосторожнее, мне нельзя встревать в подобные дела, ведь я и убить могу.

— Ну, это уж ты загнул, — сказал Ковалев. — Я бы тебе не дал… слушай, давай в нашу станицу, к Полине завалимся…

— Что на тебя нашло?

— Не знаю. За компанию… Я тебя прокачу с ветерком. Что скажешь?

— К Полине мне нельзя.

— За Катьку?

— Да. Кроме того, скоро ко мне из Москвы приедет женщина…

— Так тем более нельзя терять времени. Гудеть так гудеть!..

Однако приятелям не суждено было растратить неожиданно свалившиеся на них деньги. По дороге в станицу колесо автомобиля вдруг выстрелило, машину бросило в кювет, и Ковалев едва вывернул руль, чтобы машина не перевернулась.

— Что за дела?

— Ты что, не слышал? Шина лопнула.

— Гнать не надо было, — проговорил Терпухин.

Ковалев вышел из машины, ощупал колесо.

— Да, — протянул он, — придется чесать пешком. Видишь, ступица отломалась. Ничего, я эту тачку отремонтирую так, что будет как новая. Ты как хочешь, а я займусь этим сегодня…

— Да и мне пить расхотелось, — вздохнул Терпухин, протягивая Ковалеву деньги. — На вот, возьми. На машину…

— У меня есть деньги…

— Бери, бери. У тебя семья. Это я вольный казак.

Ковалев расчувствовался.

— Спасибо, Юра… Я хотел тебе сказать, что…

— Не надо, Степан. Я все понимаю…

— Да ничего ты не понимаешь!.. Нету у меня семьи! — вдруг закричал Ковалев. — Разбежались кто куда. Жена к матери за Урал подалась, сыновья — один в армии, другой с бандитами связался. А дочка… А дочка вообще куда-то пропала. Где мы только ее не искали… Найдем — а Светланка опять убегает. Из-за этого и нелады с женой пошли. Упрекать начал, что не так воспитала.

Терпухина неприятно поразил тот факт, что дочь Ковалева звали Светланкой. Но, насколько он помнил, дочь Ковалева была значительно старше той Светланки, которую он, Терпухин, определил в специнтернат. Кстати, не пойти ли ему через военную часть посмотреть, нет ли там Светланки? А вдруг она уже сбежала из специнтерната и подалась на старое местожительство?

— Ладно, Степа, я пошел. Все будет в порядке, не волнуйся, — сказал Терпухин и зашагал на огни военного городка.

Терпухин шел по степи, изредка поглядывая на звездное небо. Вскоре показались силуэты военного городка, послышалось урчание машины. Внезапно Юрий увидел «уазик», подпрыгивавший по бездорожью. Не было сомнений, что это Былинкин вез побитого лейтенанта в расположение части. Но странное дело, автомобиль направлялся как раз к тому месту, где были свалены плиты для будущего забора. Вот он остановился, и фары погасли. Дурные предчувствия овладели Терпухиным. «Может, они к шалашовкам подкатили?»

Юрий ускорил шаг и подошел к плитам. Он решил не обнаруживать себя до поры до времени. Терпухин пригнулся и почти ползком пробрался к «уазику». Вначале он расслышал разговор двух мужчин, а затем к их грубым голосам подключился детский мелодичный голосок. Терпухин подполз еще ближе, и озноб пробежал но его коже — в детском голосе он узнал Светланку.

— Куда ты? — пробасил Былинкин. — Ну давай, красотка, поближе, повеселимся.

«Сбежала! — подумал Юрий. — И опять взялась за старое…»

— Эй, в чем дело, ты чего уставилась? — послышался другой голос, очевидно, Горулева.

— Да ну вас, — раздался тоненький голосок. — Я хочу спать.

— Чего ты? Просто поцелуйчик, вот и все. Что с тобой такое? В чем дело, ну? — настаивал Горулев.

Послышалась какая-то возня.

— Не надо, — жалобно проговорила Светланка.

— Ладно, не будь такой недотрогой. Давай повеселимся, — предлагал пьяным голосом Горулев. — Раньше можно было, а теперь нельзя?

— Прекрати, не рви одежду, дурак пьяный!..

Раздался шорох, затем послышался звонкий звук пощечины и затихающий топот ног.

— Я никогда не видел такую дешевку, как ты! — накричал Горулев. — Эй, вернись! Если я догоню, го знаешь, что я с тобой сделаю?..

Грязно ругаясь, Горулев побежал вслед за убегающей девочкой. Он легко догнал ее, сбил с ног, и раздался жалобный крик. Терпухин выскочил из-за автомобиля и крикнул:

— Эй ты, ублюдок! Ты что делаешь, мать твою!

— Кто здесь? — испуганно воскликнул пьяный Былинкин, сидящий на снарядном ящике.

— Вот, сука, кусается! — взревел Горулев. — А это еще кто?

Он оставил Светланку и, низко пригибаясь к земле, чтобы лучше видеть противника на фоне звездного неба, пошел к «уазику».

Терпухин, весь кипя от ярости и негодования, налетел на Горулева. Он бы изувечил его, но внезапно сзади на него налетел Былинкин и так ударил в спину чем-то острым, что Юрий рухнул на землю. Второй удар, но еще более сильный, лишил Терпухина сознания.

Бузуев не придумал ничего лучшего, как сдать в нескольких местах кровь для Терпухина. Он сдавал свою, а взамен получал кровь той группы, которая нужна была попавшему в беду приятелю. Юрия нашли в степи, недалеко от военного городка. Он истекал кровью. Еще час-два без врачебной помощи, и Терпухин мог бы погибнуть.

В городе, на улице, где располагалась станция переливания крови, Бузуева неожиданно окликнули из остановившейся машины.

— В чем дело? — спросил он у водителя.

— Подвезти? Не думай, бесплатно.

— Это можно, если бесплатно, — согласился Бузуев. — А то сейчас за каждый чих платить надо.

В машине водитель протянул Бузуеву несколько крупных купюр.

— Пожалуйста, возьми эти деньги. Они понадобятся Юрию.

— Вы его знаете?

— Да, мы друзья. Может, тебе Юра рассказывал о Степане Ковалеве? Когда-то он меня спас. Теперь моя очередь помочь ему.

— Не волнуйся, Степан, все будет в порядке, — сказал Бузуев, засовывая купюры в карман. — Юре нужна кровь, сыворотка, альбумин. Я сдал почти полтора литра своей.

— Я могу отвезти тебя в станицу, ты белый, как мел.

— Хорошо. Сначала в реанимацию, а потом домой.

— Ты видел Юру? — по дороге поинтересовался Ковалев.

— Нет, не видел, пока не пускают… Я просто хочу дать денег врачам. На сыворотку, на альбумин…

— Говорят, его жена приехала, — сказал Ковалев. — Ты в курсе?

— Жена? — переспросил Бузуев. На самом деле приехала Сюзанна, но Валентин не стал уточнять и сказал: — Да. Она остановилась в гостинице…

— Держитесь вместе, а то те сволочи, которые поранили Юрия, попытаются и на вас наехать.

— Ничего, скоро их арестуют. Я уверен, что должен быть свидетель.

Возле здания больницы Ковалев остановил машину, и Бузуев вышел из нее, держа в руке пакет с кровью для Терпухина. Едва он ступил на территорию больницы, как дорогу ему преградил Былинкин. С первого взгляда было видно, что Былинкин не совсем трезв.

— Ты куда так торопишься? — спросил сержант.

— Да вот друг, в беду попал, — глухо проговорил Бузуев.

— Я слышал, — пробормотал Былинкин, — порезали его, кровью изошел. Послушай, Валька, в ресторан завалиться не хочешь?

— Нет, извини, я спешу.

— Ты что, боишься нас, что ли? — раздался голос из-за уродливого кипариса, растущего возле решетчатой ограды, и оттуда вышел лейтенант Горулев. Был он свеж, чисто выбрит и вид имел очень нахальный.

— Потяни винишка, Валек, а то помрет твой атаманишка, — ухмыльнулся Горулев, протягивая Бузуеву ополовиненную бутылку вина. — На него уже столько крови перевели!

— Вы тоже кровь сдавали?

— Да, — махнул рукой Горулев, — мои солдаты столько крови сдали, а все без толку.

— Пока есть хоть малейший шанс, — глухо произнес Бузуев, — я буду делать все от меня зависящее, чтобы этот шанс не упустить. Дай пройти.

— А ты хороший боец, — сказал Горулев. — Может быть, ты со мной подерешься, а? Или ты слишком напуган?

— А ну, слиняй! — угрожающе произнес Бузуев, и Горулев неохотно отступил.

Глава 25. Крутая разборка

Полчаса Бузуев пробыл у врачей. Те отвечали на его расспросы неоднозначно, намекали на скудость имеющегося в их распоряжении лекарственного ассортимента. Бузуев отдал им все свои деньги и, выйдя из больницы, направился к поджидающему его Ковалеву.

Он нашел его избитым и причитающим над покореженной машиной.

— Смотри, что эти сволочи сделали! — закричал Ковалев, завидев Бузуева.

— Кто?

— Да те двое, с которыми ты только что разговаривал…

— Не волнуйся, — мрачно произнес Бузуев, — они ответят за это.

Ковалев едва не плакал.

— Я только что ее отремонтировал, а они разогнались на своем «уазике» и как врезали в крыло… Я выскочил, ору, а они зенки вином позаливали и разгоняются по новой. Я монтировку схватил, кричу, мол, стойте, что вы делаете? А они мне: ты что, напрашиваешься на неприятности?

— Да, тебе тоже досталось.

— Это тот ублюдок, с которым Терпухин в тот вечер дрался!

— Кого ты имеешь в виду?

— Того, кого Юра завалил на ринге в пивбаре в Гришановской.

— Вот оно что! — воскликнул Бузуев.

Внезапная догадка осенила его.

Вечером того же дня Ковалев и Бузуев были в пивбаре. Ковалев подозвал хозяина заведения и стал уговаривать его устроить новый бой.

— Зачем тебе это нужно? — поинтересовался Ермократьев.

— Они моего друга обидели, Паша.

— Да, должно быть, тебе тяжело?

— Вытерплю, — отмахнулся Ковалев. — Поставь вон тому парню, что пришел со мной, пива, а мне с тобой нужно поговорить серьезно.

Оставив Бузуева хлебать пиво в одиночку, Ермократьев и Ковалев скрылись в подсобном помещении.

— Слушай, я бы тебе с удовольствием помог, — бармен замялся, — да вот, сам понимаешь…

— Возьми эти деньги, — Ковалев протянул бармену несколько бумажек.

— Да нет, дело не в деньгах. В такие времена мы должны держаться друг за друга.

— Ты, Паша, боишься? — спросил Ковалев. — Интересно, кого? Ведь в последнее время, когда здесь появились военные, стало тихо, ничего не происходит, — сказал Ковалев. — Ты не бойся, мы, казаки, не дадим тебя в обиду…

— Э-э, Ковалев, — разочарованно произнес бармен, — очень часто слова казаков расходятся с делом, У меня приятель есть, так он говорит, что казаки втихаря вооружаются…

— Так ты нас боишься? А милиция зачем?

— Милиция не особо вас шмонает…

— Где живет твой друг?

— В Георгиевском районе. Там милиция даже склад с оружием нашла. Пока разбирались, дело дошло до верхов, ну, а верхи приказали оружие у казаком отобрать.

— Отобрали?

— Да. Казаки, правда, сопротивлялись, даже двух ментов укокошили. Но, как оказалось, отстреливались заезжие бандиты, нечаянно примкнувшие к казакам.

— Так что же ты хочешь? — спросил Ковалев.

— Видишь ли, — сказал хозяин бара, — мне солдатики предлагают то гранатомет, то несколько сот патронов к автомату Калашникова. Я беру, а что с ними делать, не знаю…

— А откуда они берут оружие?

— Тут один по пьяни мне рассказал, — Ермократьев игл и нуле я, — что неучтенного оружия у них — хоть завались. По его, так сказать, пьяной версии, оружие добывалось в рамках операции, разработанной одной из российских спецслужб. Батальон имени Ермолова, ты сам против него воевал, участвовал в чеченской войне, и их трофеи тайно распространялись по всем воинским формированиям, как товар. А что, казакам патроны не Нужны? Надо, чтобы нас, казаков, боялись…

— Да-а, — протянул Ковалев, — скоро нас будут Поиться. Все! Чеченцы и не чеченцы.

— Ты мне, Степа, объясни толком, вот одни атаманы говорят, что казаков пять миллионов, другие говорит, что десять миллионов, а третьи и вовсе говорят, что нас всего-то тысяч пятнадцать.

— Я был в Пятигорске, — приосанясь, сказал Ковалев, — так меня заместитель атамана Шевцова самолично убедил, что если понадобится, то они могут поднять сотни тысяч человек.

— И ты ему поверил?

— Конечно, нет, — вздохнул Ковалев. — Когда я с ним бухнул, оказалось, что только тех, кто носит форму, чуть больше десяти тысяч, а за оружие возьмутся и вовсе две-три тысячи.

— Так и это реальная сила! Знаешь, сколько им понадобится патронов?

— Да, реальная сила! В Пятигорском округе, самом большом округе Терского казачьего войска, около одиннадцати отделов. Это около ста станиц. Они неплохо по-военному устроены. Табель о рангах приняли — это территориальное деление и казачьи награды.

— Ну, с казачьими наградами можно было и подождать, — отмахнулся хозяин заведения, — лучше наладить обеспечение их боеприпасами.

— Как же, станут они ждать с наградами, — возразил Ковалев, наконец-то поняв, куда гнет его приятель, — ведь действовать надо! А патроны твои пристроим, не пропадут.

— Ну, и какие же у них награды? — поинтересовался Ермократьев.

— Они отчеканены на Монетном дворе как частный заказ от Союза казаков России. Главные награды — почетные знаки «За возрождение казачества» первой и второй степени, «За волю и веру в Отечество» и просто медаль «Защитник Отечества». Так что если ты увидишь по телевизору современного казака с несколькими наградами, то не думай, что они носят дедовские Георгиевские кресты. А насчет твоих патронов я поговорю кое с кем и очень скоро дам тебе ответ. Ты же много не запросишь?

— Ну, если так, — обрадовался хозяин бара, — то ты не забывай, что я твой друг. Мы устроим этому паршивому лейтенанту побоище! А драться кто будет?

— Да тот самый, кому ты пиво носил… — Хлипковат для Горулева…

— Нет, он настоящий боец. В нем нет ничего особенного, это правда, но он верткий…

Ковалев и Бузуев засиделись допоздна, но ни Горулев, ни Былинкин так и не появились в баре. Пришлось Приехать в станицу Гришановскую на следующий вечер, опять прождать весь вечер и остаться ни с чем. Ковалев снова ходил к хозяину бара, просил его посоветовать, чтобы Горулев приехал, но тот почему-то отказывался.

— Возьми деньги и устрой нам бой, — настаивал Ковалев.

— Я не возьму денег. Горулев должен прийти сегодня, сообщил хозяин заведения. — Твой парень сможет драться?

— Конечно!..

— Но только один на один, а то, я смотрю, пьяной солдатни тут много…

И на самом деле, бар был забит посетителями, Бузуев пил не в меру, а когда около девяти вечера в пивной появились Былинкин и Горулев, Бузуев уже лыка не вязал. Увидев их, Валентин поднялся, подошел к ним и выплеснул половину бокала пива в лицо Былинкину, который едва держался на ногах. Сержант разъяренным быком бросился на Бузуева, но был сбит одним ударом.

— Ах ты, ублюдок чертов! — заорал Горулев, но, сообразив, что подобную наглость может допустить только опытный боец, решил не горячиться.

Былинкин тем временем вскочил на ноги, снял ремень и обмотал его вокруг запястья.

— Ну, давай! — крикнул он Бузуеву.

— Врежь ему, Былинкин! — подбадривал друга Горулев.

Бузуев ударил сержанта в челюсть. Былинкин грохнулся на бетонный пол. Солдаты, увидев, что бьют своих, повскакивали с мест и ринулись на Бузуева.

— Какого черта, что происходит? — заорал бармен и, вытащив двустволку, разрядил ее в потолок. Куски щебенки и сплющенной дроби посыпались на столы. Грохот выстрела образумил солдат.

— Прекратите драться, — кричал хозяин, перезаряжая ружье, — иначе постреляю всех!.. Хотите драться, идите на улицу, а то переломаете тут все. Или натянем канат, да и деритесь себе на здоровье. А мы поставим на вас. Идет?

— Идет, — сказал Бузуев.

— Я не согласен, — внезапно заявил Горулев. — Этот парень очень пьян.

— Слишком поздно, — сказал бармен. — Если ты и уйдешь отсюда, не заступившись за своего друга, эти ребята разнесут бар. Пожалуйста, войди в мое положение!

— Давай, дерись, лейтенант! — послышались крики солдат. — Или ты трусишь, боишься за свою задницу?

— Кто это сказал? — Горулев резко обернулся.

Солдаты умолкли…

Опять, как и в прошлый раз, общими усилиями был натянут канат, бармен принес две пары перчаток, а на пол бросили два мата. Опять почти все, кто находился в баре, стали делать ставки.

Бой начался с того, что Бузуев неожиданно налетел им Горулева и провел серию блестящих ударов. Правда они были недостаточно мощны, чтобы свалить гиганта Горулева с ног.

— Ах ты, казачишка! — поддразнивал Горулев Бузуева. — Ну, ударь меня, давай! Я даже не буду защищаться.

После этих слов неожиданным резким боковым ударом Горулев свалил Бузуева с ног.

— Все, достаточно! — закричал Ермократьев, и на этот раз бывший за судью.

— Молодец, Сашка! — брызгая слюной, орал пьяный Былинкин.

Ковалев бросился к Бузуеву.

— Ты в порядке, Валентин? Прости, это я во всем виноват, не нужно тебе было лезть. Кончай бой, я объясню им.

— Нет, я себе дал слово, что побью его, — пробормотал Бузуев, делая усилие, чтобы подняться.

— Вот твои деньги, Паша, — обратился Ковалев и Ермократьеву, — он придет завтра. Он сегодня пьян и не готов к бою…

— Бой продолжится завтра! Завтра! — закричал бармен. — Приходите завтра и приводите друзей.

Бузуев очнулся в незнакомом месте. Он лежал на кровати на таких высоких ножках, что можно было смотреть в окно, за которым была непонятная серая муть. Голова гудела непонятно от чего: то ли от вчерашнего удара, то ли с похмелья.

Дверь скрипнула и в комнатенке появилась незнакомая женщина в ночной сорочке.

— Это я, — сказала женщина. В полумраке нельзя было разглядеть ее лица.

— А, привет, — отозвался Бузуев, на всякий случай решив быть любезным. — Присаживайся.

Женщина присела на край кровати, приложила теплую и ласковую руку к голове.

— Ты в порядке?

— Который час?

— Скоро полдень…

— А почему темно?

— Задождило. Я была в баре, все видела. Думаю, что тебе не стоит с ним связываться. Это такой бугай, он побьет любого…

— Так или иначе, я хочу, чтобы у него были неприятности, понимаешь?

— Но ведь это настоящий боксер! Похоже, он с Ермократьевым, хозяином бара, договорился, чтобы тот тебя напоил и подставил. Ты же был пьян, еле на ногах стоял. Лучше не приходи туда сегодня.

— Я пойду. Да. Вечером я такое ему устрою! Слушай, как тебя зовут?

— Люба. Он тебя убьет, этот верзила…

— Не волнуйся, со мной все будет в порядке. Я преподам этому парню хороший урок…

— Я вижу, ты человек слова. Можно я прилягу?

— Пожалуй, я поберегу силы для вечера, — ответил Бузуев. — Ты не обижайся, когда я закончу с ним, мы будем вместе, хорошо?

— Хорошо, — сказала женщина, назвавшаяся Любой. — Я просто полежу возле тебя, а то вдруг этот ублюдок тебя убьет?

— Ты всегда так шутишь? — спросил Бузуев и приобнял женщину.

Вечером, когда Бузуев снова вышел на импровизированный ринг, голубоглазый гигант ехидно спросил:

— Головка не болит?

— Не твоя забота! Я сегодня хорошо себя чувствую…

— Хорошо? Мой друг Былинкин выбьет тебе зубы!

— Скажите ему, чтобы он заткнулся! — сказал Бузуев. Но на ринг в самом деле вышел Былинкин с перчатками на руках.

— Давайте начинать, вы готовы? — произнес хозяин бара.

— Да пошел ты, Ермократьев! Мне нужен лейтенант. Я с ним вчера бой не завершил…

— Иди сюда, Буза, сейчас я тебе зад надеру! — ернически воскликнул Былинкин.

— Нет, я с тобой не буду драться.

— Ты будешь драться с ним! — взревел Горулев, восседавший за батареей пустых и полных бокалов.

— Почему я должен драться с ним? Я хочу с тобой!

— Валька, — добродушно сказал Былинкин, — не задирайся с ним, он убьет тебя. Давай со мной!

— Ты не хочешь со мной драться? — крикнул с ринга Бузуев. — Так я тебе скажу, что ты двухметровый дебил, который пользуется маленькими девочками! Мне Былинкин все рассказал. Давай, зажимай свой хвост между ног и мотай отсюда к чертовой матери!

— Никаких девочек я не знаю… — побелев, произнес Горулев.

— В таком случае докажи это! — воскликнул Бузуев — Давай сюда, на ринг!

Горулев подлез под канат и стал расшнуровывать перчатки на руках у Былинкина, который изобразил на лице кислую мину.

— Дамы и господа, — сказал появившийся на ринге бармен, — лейтенант Горулев представляет морскую пехоту Российской Федерации, давайте все его поддержим!

Раздались дружные аплодисменты. Солдаты загорланили какую-то песню, подбадривая Горулева. Но тот был бледен.

Былинкин покинул ринг не без помощи стопки водки, которую поднес ему Ермократьев. Началась схватка.

Глава 26. Единственный свидетель

Бузуев и Горулев обменялись серией ударов. Перенес был явно на стороне гиганта.

— Давай, Саша! — кричал Былинкин. — Завали этого петуха!

Горулев провел боковой скользящий удар. Бузуев споткнулся и упал.

— Поднимайся, — крикнул Горулев, — не филонь!

— Раз, два, три, четыре… — считал хозяин бара, желая, чтобы неравный бой побыстрее закончился.

— Ты в порядке? — тормошил Бузуева Ковалев.

— Отстань, — отмахнулся от него Бузуев, вскакивая на ноги.

— Валька, врежь этому ублюдку! — вопила Люба Сильнова.

— Валентин, не дерись больше, пожалуйста! — упрашивал Ковалев. — Не надо!

Опять Горулев атаковал, и опять Бузуев грохнулся по весь рост. Он чувствовал, что еще пара таких ударов — и верзила выбьет из него дух.

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь… — считал Ермократьев.

Внезапно дверь в пивбаре распахнулась от мощного удара. В проеме двери стоял Терпухин. Глаза его горели, а сам он был бледен. За руку он держал девочку лет четырнадцати-пятнадцати. Это была Светланка.

— Дьявол! — закричал Былинкин. — Это дьявол! Он был неживой!

Глаза у Терпухина сузились от гнева.

— Я н-не дьявол! Я и в самом деле только что из реанимации. И я с тобой, Былинкин, сукин сын, еще потолкую!

— Я чемпион! — крикнул Горулев, стоя над поверженным Бузуевым. — Я ему врезал как следует, не так ли?

Он полез через канат.

— Ты еще не выиграл, — поднявшийся Бузуев схватил гиганта за плечо.

Горулев попытался вырваться, но Бузуев перескочил через канат и набросился на него:

— Я убью тебя!

Горулев не ожидал атаки и упал под градом ударов.

Раздались крики, ругань. Солдаты, бывшие в баре, вооружились стульями. Через бар, разрезая воздух, пролетела бутылка и со звоном ударилась в стену.

— Прекратите, вы разнесете здесь все к чертовой матери! — закричал Ермократьев, бросаясь к прилавку, где был телефон.

Былинкин ударил стулом Бузуева, Любка Сильнова схватила пивную кружку и разбила ее о голову Былинкина. Тот охнул и обхватил руками голову.

Хозяин бара уже дозвонился до милиции.

— Всем не двигаться! — крикнул Терпухин, но прямо на него полетел стул, и он нырнул головой вниз, бросился к прилавку, ведя за собой Светланку. Ковалев, уклоняясь от летевших в него пивных кружек, подскочил к Бузуеву и заговорил:

— Уходим! Их тут в двадцать раз больше! Эта солдатня изуродует нас… Горулев их командир…

Ковалев увлек Бузуева в подсобное помещение, куда уже скрылся Терпухин с девочкой. Солдаты пробовали выбить дверь подсобки. Через минуту с улицы прибежала Люба Сильнова.

— Идемте со мной, — прошептала она. — Я выведу пас дворами.

Они выбежали во двор. Со стороны улицы доносились лязг и грохот. Солдаты яростно пинали ногами машину Ковалева.

— Ты посмотри, что делают! — потрясенно проговорил он.

— Да, мы попали в ужасный переплет, — сказал Терпухин. — Ас лейтенантом и его подпевалой разберемся другим способом. Главное — у меня есть свидетель.

— Да, да, пойдемте, — торопила их Сильнова. — Вот тут забор есть, перелезем и огородами выйдем к моему дому… Тише, не шумите, если они нас услышат, то устроят погоню…

Через полчаса приятели укрылись в доме Сильновой. Сидели без света, боясь, что кто-нибудь приведет ошалевших вояк на огонь.

— Дом у меня крепкий, каменный, — сказала Сильнова. — Если что, будем держать оборону.

— Ты в порядке, Юра? — спросил Ковалев. — Меня врачи не пускали к тебе…

— Да, я в порядке.

— Так что же случилось?

— Степан, если бы не эта девчушка, я бы истек кровью. Эти негодяи, Горулев и Былинкин, ударили меня заостренной арматуриной. Я потерял сознание… Они закопали меня в степи, да Светланка выкопала.

— Светланка? — глухо переспросил Ковалев.

— Да, вот эта девочка. Он позвала людей, и меня отвезли в больницу… А там я уже договорился с врачами, чтобы ко мне никого не пускали. Чтобы выждать время… Да и кровь здорово помогла, спасибо тебе.

Ковалев пристально смотрел на девочку.

— Где ты была?

— Я… — тихо прошептала та.

— Где ты была, я тебя спрашиваю! — вдруг крикнул Ковалев и со всего размаха влепил девочке пощечину.

Терпухин набросился на Ковалева.

— Степан, ты сдурел? Зачем ты ударил ее?

— Потому что она грязная стерва! Пошли домой! — рявкнул Ковалев на ребенка.

— Нет, я хочу остаться здесь, — захныкала девочка.

— Пойдем! — дергая Светланку за руку, кричал Ковалев.

— Отпусти меня! — продолжала хныкать Светланка. Вдруг она вырвалась и бросилась в другую комнату.

— Да что с тобой такое? — спросил Терпухин, обращаясь к Ковалеву.

— Ты прекрасно знаешь, что со мной.

— Я ничего не знаю! Послушай, Ковалев, я тебя уважаю, ты хороший человек, но почему ты без всякой на то причины ударил ее?

— Потому что она моя дочь, вот почему.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Терпухин переваривал услышанное. Наконец он проговорил:

— Все равно бить детей нельзя!

Ковалев поднялся, чтобы уйти.

— Подожди, не уходи. Ты мне сказал, что она была за Уралом, с матерью, потом ударилась в бега… Я поверил тебе, а ты солгал. Ты ее отверг!

— Тебе не кажется, что ты уже достаточно много сказал? — ответил уже более спокойно Ковалев. — Она же проститутка, малолетняя проститутка! Начала с седьмого класса. Что мы только ни делали с женой! И в погреб сажали, и голодом морили, так еще хуже…

Из другой комнаты вернулась Сильнова и сообщила, что у Светланки истерика.

— Твоя беда в том, — сказал Терпухин, — что ты неграмотный мужик. Девочке нужна коррекция поведения. Я вытащил ее из лап Горулева, определил в специнтернат. Ей там хорошо. Там опытные психологи, священник, такие же, как она, девочки. Светланка отпросилась на пару дней, чтобы поблагодарить меня! А ты, старый дурак, ударил ее…

— Знаешь, Юра, не нужны мне твои нравоучения!

— Ну и убирайся! И больше никогда не обращайся ко мне.

— Я уйду. Обещаю тебе, что я больше никогда не вернусь.

Ковалев ушел, хлопнув дверью. Терпухин и Бузуев прошли в другую комнату. Светланка лежала на кровати, а Сильнова хлопотала возле нее.

— Когда я была маленькая, — вдруг произнесла Светланка, — отец часто возил меня на Черное море. Там было здорово! Каждый раз, когда я находила красивые камешки, я радовалась этому весь день. Папа меня очень сильно любил. И нельзя его винить в том, что произошло. Если бы не война… А потом мама бросила его…

— Бросила?

— Да, если бы не это, все было бы по-другому.

— Неужели? — прошептал Терпухин. — Я должен что-нибудь сделать. Надо вернуть его…

Терпухин догнал Ковалева далеко в степи.

— Степан, я хочу поговорить с тобой.

— Мы уже обо всем поговорили.

— Нам надо посоветоваться…

— Да, мне ничего не остается, как советоваться с тобой.

— Ковалев, надо вместе искать выход, — Юрий взял товарища за плечо.

— Отстань! Это ты во всем виноват, — вдруг повысил голос Ковалев. — Если бы я не ввязался в эти чертовы драки, я бы не встретил Светланку.

— Значит, ты меня винишь в случившемся? — Терпухин шел рядом с Ковалевым. — И считаешь дочь пропащей? Ты забываешь о ее возрасте. Это пройдет. Ведь не считаешь же ты Сильнову пропащей?

— Она тоже шлюха! Вообще-то ее заставили заняться проституцией. Если бы не эта чертова война…

— Ковалев, Светланка сказала, что бросит все, если вы будете жить вместе. Поверь мне, поверь Сильновой, ни одной женщине не нравится быть проституткой!

— Она хочет прекратить заниматься этим? Я думаю, надо дать ей шанс, — Ковалев остановился.

— Я тоже так думаю. Когда ты сможешь забрать ее?

— Когда она захочет. Это и от тебя зависит, — Ковалев зашагал быстрее.

— Не уходи, Ковалев, — Терпухин остановился, — ты что, забыл, что ты сказал только что? Другую женщину ты бы простил, а собственную дочь не можешь?

Сзади послышался шум. Приятелей догоняли Бузуев и Люба Сильнова. Далеко позади брела Светланка.

Ковалев, не оглядываясь, быстро шел прочь.

— Если ты такой упрямый, так и оставайся таким до конца дней своих, — в сердцах бросил Терпухин.

— Папа!.. — зарыдала Светланка.

Ковалев не остановился.

Терпухин стал успокаивать девочку, но она вырвалась и побежала в ночную степь. Заплакала и Сильнова.

— Да хватит вам! — рассердился Терпухин. — Сырость тут развели! Услышат солдаты…

— Да, слезами горю не пособишь, — сказал Бузуев.

Вдали раздался топот ног, и Светланка вскрикнула.

— Кто там? — насторожился Терпухин.

— Отпустите меня! — до них донесся сдавленный крик девочки.

— Это солдаты! — прошептала Сильнова. Показались темные фигуры. Их было много — пять, десять, пятнадцать черных фигур на фоне звездного неба. Они шли но степи, растянувшись цепью.

— Беги за Ковалевым, — сказал Терпухин Сильновой, — а если они повернут к нам, я остановлю их. Бузуев, марш к Светланке…

Бузуев растворился в темноте. В это время появился запыхавшийся Ковалев.

— В чем дело? — спросил он.

— Какие-то сволочи пытаются утащить твою дочь, — выпалила Сильнова.

— Да тише ты, — одернул ее Терпухин. — Пригнитесь, пусть эти болваны отойдут подальше.

Несколько минут приятели лежали на земле, оживил, пока стихнет топот шагов. Неожиданно вернулся Бузуев.

— Где моя дочь? — зашептал возбужденный Ковалев.

— Они потащили ее в сторону элеватора.

— Кто они?

— Да кто же еще: Горулев и Былинкин. Оба пьяные в драбадан. Вот сволочи! Я не рискнул напасть на них, чтобы не привлечь внимание остальной солдатни…

— Что делать?

— Нужно идти следом, только быстро и, по возможности, бесшумно…

Ковалев, Терпухин, Бузуев и Сильнова быстрым шагом направились к элеватору.

Горулев и Былинкин возились возле «уазика». Девочки с ними не было.

— Ты что, завести машину не умеешь, что ли? — бубнил Горулев. — Быстрее за ней! Я потерял эту маленькую стерву, я и поймаю. Сейчас высветим, как зайчонка!

Двигатель «уазика» взревел, и ни Терпухин, ни Бузуев не успели ничего предпринять. Подпрыгивая на кротовых холмиках, автомобиль понесся в сторону элеватора. Далеко впереди послышались крики:

— Помогите!

— А вот и она! За ней, быстро!

— Эй, ты, стой! Ты что, пытаешься убежать? Я тебе покажу!

Сержант и лейтенант схватили Светланку, затолкали ее в автомобиль и умчались к элеватору.

Терпухин не мог быстро бежать. От недавней потери крови он задыхался. Кровавая пелена застилала глаза. Ковалев и Бузуев бежали далеко впереди.

— Терпухин, ты в порядке? — на бегу спрашивала Юрия Сильнова.

— Не обращай внимания, иди помоги им! Иначе они убьют ее. Она — единственный свидетель.

Глава 27. Страшная месть

Когда Бузуев и Ковалев добежали до элеватора, то обнаружили только брошенную машину. Шум и возим доносились из распахнутых железных ворот.

— Эй, Сашка, стой! Она опять улизнула!.. — послышался голос Былинкина.

Бузуев молча схватил Ковалев за плечо и подтолкнул к воротам. Ковалев понял, что преступников надо захватить врасплох.

— Где она? — раздался голос Горулева.

— Тут где-то есть электрический щит, надо вручить свет! Вот он…

Послышался скрежет, и элеватор осветился тусклым светом засиженных мухами лампочек.

— Гляди, на верхотуру полезла. Давай, стерва, давай! — завопил Горулев и загромыхал по металлическим ступенькам лестницы, взбираясь наверх. Девочка испуганно вскрикнула и устремилась на балку перекрытия. Горулев подбежал к перекрытию, опустился на четвереньки и полез к девочке.

— Нет! Нет! — кричала Светланка.

— Ты что делаешь! — не выдержал Ковалев, появляясь из-за створки ворот. — А ну, отпусти ее!

— Папа! — закричала Светланка.

— Успокойся, дочка! — крикнул ей в ответ Ковалев. — А ты, подонок, не пугай ее! Она ведь упасть может…

Но Горулев схватил девочку за плечо и сдернул с перекрытия. Ее пальцы некоторое время держались за край швеллера, потом соскользнули, и девочка полетела вниз… Ковалев закрыл лицо ладонями. Раздался глухой стук о бетонный пол. В то же мгновение электричество в элеваторе погасло.

— Господи Иисусе, — пробормотал Бузуев, — что они наделали?

И вдруг из темноты раздался выстрел. Пуля высекла искру из металлической конструкции. Бузуев распластался на полу и змеей пополз из элеватора.

— Стреляйте, сволочи! — дико взвыл Ковалев и, растопырив руки, пошел в темноту. Вновь раздался выстрел.

— Уходим! — заорал Терпухин. Его крик заглушил новый выстрел. Пуля ударила рядом в бетон.

— Вам хана! — ревел Ковалев, натыкаясь в темноте на металлические конструкции.

Очередной выстрел оборвал его крик. Крик отца, так и не успевшего сказать дочери, что он простил ее.

Только когда наступил мутный рассвет, Терпухин и Бузуев, вооружившись, осмотрели элеватор. Они ничего не нашли ни отца, ни дочери, ни стреляных гильз… В тех местах, где можно было предположить наличие крови, бетонный пол был густо усеян черными маслянистыми пятнами и затерт черноземом.

Пришлось обращаться в милицию. Вскоре на заявление Терпухина и Бузуева о пропаже отца и дочери Ковалевых из военной прокуратуры в милицию пришла бумага, в которой утверждалось, что Ковалевы умерли от удара при падении с высоты.

Следователь из военной прокуратуры, с которым Терпухину удалось встретиться, прямо заявил:

— У нас и без того с Горулевым много неприятностей. Если вы попытаетесь обвинить его и Былинкина в смерти этих несчастных отца и дочери, у вас ничего не получится. И без того авторитет армии…

— Да заткнитесь вы со своим авторитетом армии! — вскипел Терпухин, не находя слов от негодования. — Если вы закроете дело, я добьюсь правды своими силами!..

— Ваши обвинения построены на недоразумении. Наш свидетель слышал выстрелы, но ни на Ковалеве, ни на его дочери нет пулевых ранений. Гильз на месте предполагаемого преступления тоже не нашли. Что гам произошло, на этом элеваторе, неизвестно. Кроме того, есть свидетели, что Ковалева вступала в беспорядочные половые контакты со многими из военнослужащих…

— Почему вы не арестовали Былинкина и Горулева? — спросил Терпухин, едва сдерживаясь от гнева.

— Сержант Былинкин и лейтенант Горулев находятся под следствием, но мера пресечения…

— Они же убийцы! — воскликнул Терпухин.

— Знаете, после попыток восстановления конституционного порядка в Чечне…

— Да что ты все Чечней прикрываешься? — от душившей его злобы Терпухин перешел на «ты». — Что это за законы у тебя такие, что убийца разгуливает на свободе, ходит в магазин? Его даже в станице Гришановской видели! Вот попался бы он мне, я бы его… А потом на чеченцев свалил…

— А почему бы не предположить, — невозмутимо продолжал следователь, — что смерть Ковалевых — дело рук чеченцев? И если ты такой крутой, почему с чеченцами не разберешься? По нашим данным, у тебя невеста в плену, не так ли?

Терпухин понял, что дальнейший разговор бесполезен и надо добиваться правосудия собственными силами. Однако проникнуть на территорию военной части стало невозможно. Забор из бетонных плит вокруг времянок и палаток возник всего за одну ночь. Везде были выставлены посты. Часовые, как и положено по уставу караульной службы, окликали каждого, кто приближался к охраняемой зоне, и начинали палить в воздух из автоматов.

Командир военной части сперва вообще отказывался от встречи с Терпухиным, но потом все-таки согласился. Юрий узнал, что тела Ковалевых, отца и дочери, были обнаружены на элеваторе солдатами, возвращавшимися из Гришановской, куда они ходили в самоволку. Они-де и сообщили об этом военному патрулю. Следственная бригада еще до рассвета переместила тела в расположение воинской части, а чуть позже военные эксперты увезли тела в спецморг.

— Где сейчас Горулев и Былинкин? — спросил Терпухин у командира части.

— А это уже, извините, не ваше дело, — спокойно ответил полковник. — И, как говорится, благодарю за беседу…

Бузуев тоже горел желанием отомстить. Вместе с Терпухиным они строили планы, дальнейших действий.

— Вполне возможно, что их уже давно нет в военном городке, — предположил Бузуев. — Взяли и перевели куда-нибудь на Дальний Восток.

— Если это так, тогда все пропало, — Терпухин свесил голову над столом, уставленным бутылками и нехитрой снедью.

— Надо перестать пить, — мрачно заявил Бузуев. — Ты в последнее время много пьешь…

— Ты тоже, между прочим.

— Я пью, да думаю. Есть у меня один планчик. Все будет без проблем, если мы прикинемся побежденными… Эти гады выползут сами…

— Очень хороший план. Особенно на тот случай, если Горулева и Былинкина и след простыл, — иронично заметил Терпухин.

— Юра, нам поможет классика. Знаешь, что я придумал?

— Что?

— Убийц всегда тянет на место преступления. Вот где мы сможем подстеречь этих ублюдков!..

— Может, они уже побывали там.

— Нет, они напуганы… Возможно, они полезут туда, чтобы полностью замести следы. Скажем, найти все гильзы от пистолета…

Приятели караулили у элеватора целую неделю. Бузуев не ошибся. К исходу седьмого дня бесполезного сидения в засаде в степи раздались шаги. Взвизгнула металлическая створка ворот. Терпухин и Бузуев замерли и прислушались. Так и есть, убийцы пришли на место преступления.

Яркий свет ослепил их.

— Ни с места, стоять и не двигаться!

Былинкин попытался нырнуть под металлическую лестницу, но пуля, выпущенная из автомата Калашникова, прошила ему ногу. Былинкин застонал и остался лежать под лестницей.

— Что вы здесь делаете? — закричал Терпухин.

— Капитан, я не виноват, — Былинкин пополз по бетонному полу, — этот Ковалев с ума сошел, попёр на меня, как танк, что мне оставалось делать? Да и пьяный я был…

— Я тоже не виноват, — бормотал Горулев, ставший белее мела. — Девочка сама соскользнула вниз.

— Нет, я все видел, — сказал Бузуев, выходя из укрытия. — Так что, заткнись.

— Я тебе говорю правду, так все и было, — не унимался Горулев. — Я не хотел ее смерти! Так вышло. Здесь высоко, она неудачно приземлилась… Такова ее судьба. Тем более что она развращена до предела… Она…

— Сохраните нам жизнь! — мямлил подстреленный Былинкин.

— Вот сукины дети, — с ненавистью проговорил Терпухин. — Совратили ребенка, а теперь пощады просят!.. Молитесь, сволочи, Богу!.. Ты, — обратился он к сержанту, — ублюдок, ты стрелял, да? Короче, тебе конец!

— Не трогай, меня, капитан! Я знаю, ты был в спецназе, ты крутой, ты убьешь… — Былинкин полз по бетонному полу и протягивал к Терпухину руку.

— Не надо, Юра, — сказал Бузуев.

Терпухин опустил автомат.

— Мы не дикари, — продолжал Бузуев. — Но и вы должны понести наказание… А ну-ка, лезьте наверх! Ты и ты!

— Не трогайте меня, я раненый! — завопил Былинкин, поняв, что задумал Бузуев. — Помогите!

— Ори не ори, бесполезно, — Терпухин потряс автоматом. — А ну, лезь быстро, сволочь, наверх! Не можешь? Сейчас я помогу тебе…

Горулев уже забрался по лестнице наверх.

— Прыгай, — сказал Терпухин и навел на лейтенанта автомат. — Если останешься цел, то будешь всю оставшуюся жизнь благодарить Бога. Если сломаешь позвоночник, то это будет тебе, так сказать, мерой пресечения…

— Эх ты, казак, — крикнул Горулев. — Я слышал, что казаки еще более свирепые, чем дикие чеченцы. Те хоть прилюдно устраивают шариатский суд… А ты…

— Прыгай, скотина, еще о суде заговорил…

— Думаешь, не прыгну?

— Прыгай, прыгай!

— Я всегда побеждал, и теперь победа останется за мной! — крикнул Горулев и шагнул с перекрытия. Тело его скользнуло вниз, в воздухе он неудачно перевернулся и с глухим стуком, переломившись в пояснице, головой врезался в бетонный пол. Вокруг мгновенно образовалась лужа крови. Глаза лейтенанта, его голубые глаза с поволокой, остались широко раскрытыми.

— Нет, так нельзя, отпусти меня! Я все скажу! — взревел Былинкин. Он так вцепился руками в перильца, что Бузуеву пришлось бить по пальцам прикладом автомата.

— Лезь, сволочь!

— Я вам скажу, что Горулева чеченцы подкупили! Они теракт готовят, на президента, на Ельцина…

— Врешь, скотина!.. — Бузуев подскочил к нему и ногой ударил по пальцам.

— У Горулева есть документы, я вам покажу!.. Я с ним не хотел работать, он заставил меня, угрожал! — кричал Былинкин.

Терпухин и Бузуев затащили Былинкина наверх и сбросили в пролет лестницы. Размахивая руками, он полетел вниз, врезался в пол… Некоторое время лежал неподвижно, затем шевельнулся, поднял одну руку, другую, стал ощупывать себя…

Приятели спустились вниз.

— Цел, кажется, цел, — бормотал Былинкин и, как затравленный зверек, поглядывал на Бузуева и Терпухина. В самом деле, везучий сержант не сломал ни руки, ни ноги, не говоря уже о позвоночнике.

— Ты что-то там о теракте блеял? — спросил Бузуев.

— А вы не убьете меня? — Былинкин поднял на него полные мольбы глаза.

Былинкина сдали командиру части в обмен на документы Горулева, который хранил их в тайнике, оборудованном в «уазике». Документы оказались несерьезными и не позволили Бузуеву вернуть доверие своих коллег по ФСБ. Над ним даже посмеялись, так как план террористического акта Горулева — сбить президентский самолет при помощи самонаводящейся ракеты — был, по мнению специалистов, просто смехотворен.

— Президентский самолет начинен такой аппаратурой, что его даже противокорабельной ракетой не сшибешь! — заявили ему в соответствующем отделе ФСБ, куда он обратился.

Бузуев вернулся в станицу Орликовую, чтобы распрощаться с Терпухиным. Жизнь среди пустынных степей казалась ему скучной.

В Москве он попытался обратить на себя внимание, обратившись в службу охраны президента. Там его внимательно выслушали, не поверили ни единому слому, однако представленные документы взяли для изучения в экспертно-аналитический отдел. Когда же Бузуев обратился в службу охраны президента вторично, то о нем уже навели справки и отнеслись к нему, как к ненормальному. Вероятно, всплыла информация о том, что Бузуев пользовался услугами психотерапевта. Ему даже не дали толком объясниться.

— Вы мне поверите, когда уже будет поздно, — угрожающе произнес Бузуев и ушел, так хлопнув дверью, что портрет Ельцина, сорвавшись с гвоздика, шлепнулся на паркетный пол. Работник, сидевший за столом, подумал, что это дурное предзнаменование. Он не ошибся, потому что грозные, повлекшие за собой ужасные последствия для тысяч людей события не заставили себя долго ждать.

Все началось с того, что Бузуев, решив не шляться без дела, устроился охранником на одном столичном спортивном комплексе закрытого типа. Помог ему в этом его давний товарищ Валерка Турлаев по прозвищу Молоток.

Однажды ранним летним утром Бузуев приехал на спорткомплекс. Между ним, новичком-охранником, и уборщицей спорткомплекса Ниной Ивановной завязался странный разговор. Уборщица, пожилая женщина, старалась успокоить Бузуева насчет его подозрений о предстоящем теракте, жертвой которого мог пасть глава государства. По мнению уборщицы, молодой человек должен больше беспокоиться о создании семьи, а не терзаться по пустякам.

Конечно, тетя Нина не могла знать, что у Бузуева на руках был настоящий план, разработанный чеченскими боевиками. Бузуеву не раз мерещились космические платформы, с которых стартуют зенитные ракеты, нацеленные на самолет президента, рисовались дельтапланы, взмывающие над аэродромом и пикирующие с нескольких сторон на неподвижный президентский «ИЛ». Вот от каких мыслей Бузуеву было не по себе.

Глава 28. У семи нянек дитя без глазу

Было еще очень рано, стрелки электромеханических часов не показывали и шести. Столь ранний приход Бузуева и уборщицы объяснялся тем, что спортивный комплекс был взят на ночь под охрану, наверное, целым полком правительственной охраны. В спортивном комплексе с утра должны были состояться показательные выступления юных теннисисток. Этот благородный вид спорта привлекал и мэра города, и очень влиятельных людей из правительства Российской Федерации. Почему молоденькие спортсменки неожиданно стали объектом внимания чиновников, нетрудно было догадаться — многие из них приходились им дочками, племянницами, словом, родственницами. Но спецы из отдела безопасности при правительстве искали металлоискателями бомбы не только ради безопасности чад высокопоставленных руководителей. Бузуев краем уха слышал, что около двенадцати на спорткомплекс появится сам Борис Николаевич, тоже умевший держать ракетку, чтобы участвовать в церемонии награждения победителя недавно прошедшего теннисного турнира на Кубок московского Кремля. Вот и рыскали сотрудники охраны по коридорам, обыскивали и бойлерную в подвале, заглядывали под скамейки на зрительских трибунах, и на крышу лазали, и в пролетах опор, поддерживающих потолок, высматривали что-нибудь подозрительное. Помещения спорткомплекса обнюхивали натасканные на запах взрывчатки лайки и таксы, но нигде ничего обнаружено не было.

Поскольку жизнь правительственных чиновников после известных похищений в Ингушетии нельзя было подвергать риску, на ночь здание было полностью блокировано. Все системы управления автоматикой механических ворот и дверей, а также мощная система теленаблюдения полностью контролировались операторами из отдела безопасности.

Стрелки часов уже давно перевалили за шесть, а начальника охраны, с разрешения которого можно было приступить к уборке, все еще не было. От нечего делать Бузуев, уборщица тетя Нина и только что приехавший руководитель ведомственной охраны Валерий Турлаев, непосредственный начальник Бузуева, чесали языками.

— Ты же родился и вырос в Днепропетровске, — говорила тетя Нина, обращаясь к Турлаеву, — с ранних лет этой каратой занимался, что чемпионом был, так чего ж ты нос повесил? С женой, что ли, поругался?

— Да я ниче, — улыбнулся Турлаев.

— А ты так и вовсе счернел, — обратилась уборщица к Бузуеву. — Буде тебе, чего там по бабе сохнуть-то? Ты в ФСБ шпиенам руки крутил, а с женщиной не справился? Ты че, укормить ее не мог?

— Их прокормишь, — вмешался в разговор Турлаев, — вон моя за один раз умудрилась пятьсот тыщ на базаре оставить…

— Приструнить надо было, — сказала тетя Нина, — поучить…

— А знаете, тетя Нина, — стал рассказывать Турлаев, — после армии, когда я закончил курсы телохранителей и почти целый год охранял одного бугра по двадцать четыре часа в сутки и получал пятьсот баксов в неделю, денег хватало. Женушка могла швыряться деньгами.

— Вот она и привыкла, — назидательным тоном сказала тетя Нина. — Ты должен был подставлять себя, когда в шефа твоего разряжали обойму, а она мусорила деньгами, да? Потом небось ты работенку потерял и вы остались на бобах, без запасов?

— Я же не виноват, что мой босс рванул на Запад!

— Не виноват, — согласилась уборщица. — Так нашел бы нового, что их, мало теперь, этих барбосов-то?

— А у меня нет желания подставляться за тех, кто творит пакостные дела…

— Правильно, милок! Вляпаются в дерьмо и трясутся потом всю оставшуюся жизнь. С топорами под подушками спят или таких, как ты, нанимают, — сделала заключение уборщица и обратилась к Бузуеву: — Так что, она тебя тоже за бедность бросила?

Бузуев промолчал.

— Моя тоже меня хотела пробросить, да не получилось, — ответил вместо Бузуева Турлаев. — Когда мы перебрались в Москву, я открыл частное детективное агентство. Ну, вначале делишки пошли хорошо, да и я ей не все деньги отдавал. Мы в столице квартиру купили. Знаете, какие слухи пошли по Ростову?

— Какие?

— Что Молоток стал рэкетиром… У меня кликуха там была, Молоток. Так вот, мол, Молоток не просто рэкетир, а утюг — убийца, значит, тяжеляк, то есть тот, кто обделывает крупные дела. Ведь все знали о моей связи с ростовскими бандюгами. С Пропаном я в одном дворе жил, а Борман меня учил в карты жульничать. Самое интересное, что даже с теми, кого я задерживал, у меня сохранились неплохие отношения. Но видит Бог, завязал я.

— Это потому, что ты сам на шурика похож… Да и речь твоя, как у зэка. Ну все, хватит лясы точить, кажется, начальство едет…

К спорткомплексу на большой скорости подъехал «мерседес» с начальником отдела безопасности.

Начальник отдела безопасности Недосекин был человеком крепким и круглым, как валун, с большой головой. Узкие глаза немного косили, выдавая в нем не то татарина, не то башкира, смотрели всегда строго и недоверчиво, что, впрочем, характерно для людей его профессии.

Недосекин стал говорить о мерах предосторожности на сегодняшний день.

— Вы получите вот такие карточки, — начальник продемонстрировал одну из карточек. — По этим карточкам вы сможете свободно пройти в любую точку спортивного комплекса. Ясно?

— Ясно, начальник, — ответила за всех тетя Нина.

— На комплекс будет допущено некоторое количество журналистов. Вас не должны видеть. Я не хочу никаких проблем. Кроме того, журналисты проверяются отдельно. В течение дня возможны изменения. Мы не знаем, кто к нам нагрянет — Ельцин ли, Черномырдин… Постарайтесь быть вежливыми, не дай Бог тележурналисты заснимут на пленку какую-нибудь грубую выходку, как это было на Празднике города. — Недосекин почему-то покосился в сторону уборщицы. — Вопросы есть?

Вопросов не было. Тетя Нина слегка толкнула Бузуева и прошептала:

— Меня на камеру снимут…

— А как же, — сказал Бузуев, развертывая «Стиморол». — Войдем в историю!

— Итак, — произнес начальник отдела безопасности, — если у вас нет вопросов, начинаем работу.

Присутствующие задвигали стульями.

— Валентин, — обратилась уборщица к Бузуеву, — а что, если я сегодня увижу самого Ельцина?

— Вот радость, — с иронией произнес Бузуев.

— Слушай, ты можешь сфотографировать меня рядом с Ельциным, а? Хоть как-нибудь сбоку, а?

— Фотоаппарата нет.

— Вот беда! У какого-нибудь журналюги попросим!

Бузуев вздохнул. Всякий человек, которому выпадает случай находиться рядом с сильными мира сего, испытывает воодушевление, подъем, потому что эта близость дает ему иллюзию собственной значимости.

— Да что тут интересного! — Бузуев пожал плечами. — Ты что, не видела Ельцина по телевизору?

— Послушай, — сказала тетя Нина, — не надо меня обманывать, я видела, как ты был доволен, когда узнал, что на наш комплекс приедет это начальство.

— Так уж и доволен… — буркнул Бузуев. — Впрочем, я действительно рад.

— Или ты доволен от того, что твоя жена будет здесь присутствовать? Ведь она будет здесь?

— Не знаю, — сказал Бузуев, — она работает в службе психологической разгрузки при теннисистках. Может ее и не пустят сюда. Видишь что творится, какие меры безопасности они принимают…

— Как не пустят, обязательно пустят! Не унывай, Валентин, ты с ней встретишься.

— Захочет ли она меня видеть? — уныло сказал Бузуев. — То-то мне приятно будет орудовать шваброй, когда она меня заприметит.

— А ты ничего не делай, — сказала тетя Нина. — Коридоры протрем, а потом я сама все сделаю. Ты иди туда, к ним, скажи, что ты охранник, и все. Тебе же карточку дали?

— А ты, теть Нин, справишься сама? — спросил Бузуев.

— Не унывай, справлюсь.

Ровно в девять утра к воротам ограды главного корпуса спорткомплекса подъехал микроавтобус со спортсменками, их тренерами, массажистами и прочим обслуживающим персоналом. Молоденькие спортсменочки высыпали на площадку перед контрольно-пропускным пунктом. Их обыскали охранники из отдела безопасности. Делали они это очень деликатно, кончиками пальцев. Да и что у них, спортсменочек, можно обнаружить. Более усердно охранники заглядывали в спортивные сумки, в которых ни тротила, ни огнестрельного оружия, конечно, не было. Один из охранников подлез под днище микроавтобуса, исследовал каждый его квадратный дециметр и тоже ничего не нашел.

Микроавтобус проследовал во внутренний двор спортивного комплекса. И невдомек было охранникам, что вместо настоящего водителя микроавтобуса за его рулем находится террорист Ваха Джоргаев.

Сегодняшним утром он оглушил водителя в его собственном гараже, связал его, заклеил рот пластырем и оставил в смотровой яме. Прибыв к месту сбора спортсменок на знакомом им микроавтобусе, Джоргаев заявил, что водитель заменен согласно приказу замначальника охраны президента, а сам он является сотрудником этой охраны и в доказательство продемонстрировал документ, на котором красовался гриф президентской службы и стояла внушительная печать. Маха шутил, рассказывал соленые анекдоты, и никому не могла прийти мысль о том, что этот плечистый человек, почти не похожий на жителя Кавказа, не то что пособник террористов, а самый настоящий злодей.

Один из охранников обратил внимание на то, что черты лица водителя не совсем славянские и взгляд несколько насторожен. Охранник передал по рации свои подозрения в электронный центр службы безопасности, затем попросил подозрительного водителя вывернуть карманы. В карманах у того ничего не было, и роме носового платка, скорлупы от земляных орешков да ключей от машины. На рабочем месте водителя тоже все было в порядке.

Ни один человек из отдела безопасности не знал, что в электронном центре безопасности спортивного комплекса, куда стекалась информация от всех камер наблюдения, также находится сообщник, вернее сообщница, террористов.

Женщина по имени Рада Курултаева за несколько минут до того, как микроавтобус подкатил к внешнему кольцу охраны спорткомплекса, подойдя со спины к своему напарнику по работе, с которым ее только что познакомили, оглушила его ударом по голове бутылкой и а-под шампанского, наполненной водой и обмотанной вафельным полотенцем. Затем Рада ввела оглушенному человеку (а это был Валерий Турлаев) сильное снотворное, спрятала жертву в одном из шкафов, заперла дверцу и положила ключ в карман.

Два года у Рады ушло на то, чтобы войти в доверие нужным людям и поступить на службу в отдел безопасности при правительстве Российской Федерации. И вот теперь она стала полновластной хозяйкой электронного центра и на многочисленных мониторах могла видеть весь спортивный комплекс: все его коридоры, коридорчики, проходы, подъезды, фойе, залы торжеств и даже раздевалки и некоторые туалетные комнаты. Она имела радиосвязь с командирами всех оперативных служб отдела безопасности, обеспечивавшими безопасность всего спортивного комплекса, а с ней связь поддерживал их начальник — Недосекин с подозрительным и недоверчивым взглядом, которого она, будучи его любовницей, так успешно обманывала на протяжении двух лет.

В это время уборщик Валентин Бузуев, слегка прихрамывая (давал о себе знать бой с Горулевым) и ничего не подозревая о террористах, вместе с разговорчивой старушкой направился в комнату для технического персонала, чтобы вооружиться швабрами и ведрами.

— Волнуешься? — спросила Нина Ивановна.

— Мы давно разошлись, и меня это устраивает. Я не хочу ее видеть, — пробурчал Бузуев.

— Может, на нее произведет впечатление, что ты взял себя в руки, работаешь?..

— Она не из тех, кто думает, что труд облагораживает человека.

— Может, вы разошлись из-за того, что у тебя была хорошая работа, а у нее нет?

— Любопытная ты, теть Нин.

Бузуев с ведром и шваброй на плече и уборщица подошли к запертой промежуточной двери. Ключа у них не было. Для того чтобы дверь открылась, надо было посмотреть в камеру над дверью и показать знаком оператору, чтобы тот открыл.

— Открывайте дверь! — помахала рукой уборщица.

Женщина-террористка, сидевшая в центре управления и ведавшая камерами наружного наблюдения и автоматическими замками, открыла уборщикам дверь. Большинство дверей в спортивном комплексе управлялось из этого центра. Система была закуплена на Западе и считалась последним достижением в области безопасности, что, впрочем, не помешало бывшему хозяину этой системы спокойно отдыхать в шкафу под замком.

Между тем разговор между уборщицей и Бузуевым продолжался.

— Она у меня работала, — сказал Валентин.

— Кем же?

— Я организовал, как и Турлаев, что-то вроде сыскного агентства.

— Ишь ты!

— Официально в моем агентстве числились трое: секретарь, водитель и я.

— Ты что, работал без напарника?

— Да невыгодно брать напарника. Это только летом работы много, а зимой — затишье. Я предпочитал использовать агентуру.

— Никак не пойму, из-за чего вы поссорились, — сказала тетя Нина. — Может, ты был плохим сыщиком?

— Да нет, — ответил Бузуев, — работая в ФСБ, все ироде бы прошел, однако случались проколы. Моя жена привела подругу, та у нее в бизнесменах ходила. Так вот, эта подруга продала товар какой-то фирме. Фирмачи посмотрели, что это беззащитная женщина, товар взяли, а денег не перечислили.

— Вот сволочи! — всплеснула руками Нина Ивановна.

— Жена сказала, чтобы я помог этой подруге, — продолжал Бузуев. — Пока я искал фирмачей, пропала сама клиентка, через две недели только объявилась. Оказалось, что она выложила бешеные бабки каким-то бандитам, наняв их для того, чтобы они вышибли деньги из тех фирмачей. Те бандиты тоже оказались не промах, взяли деньги и исчезли.

— Ну, ты нашел этих бандюг?

— Да, нашел, и вот эта подруга моей жены потребовала, чтобы я заявил на них в милицию и добился их ареста. А ведь это совершенно не мое дело. Жена уговаривала заступиться за подругу, но это означало бы поставить крест на моей дальнейшей профессиональной деятельности. Жена и обиделась, тетя Нина, вот так. Сказала, что я трус.

— Ну и дура она, — брякнула уборщица. — Как это своего мужика подставлять?

Глава 29. Накануне катастрофы

Спортсменки, которых беспрепятственно пропустили за внешнюю ограду спорткомплекса, болтали о разных пустяках.

— Ой, девочки, я вчера была на одной тусовке, и знаете кто там был? Несостоявшаяся певица Наталья Медведева! Ну и атмосфера там была: гогот, мат-перемат, водку хлещут чуть ли не стаканами.

— А она тебе понравилась? — спросила Наталья, Пышная жена Бузуева.

— Понравилась, она такая видная женщина, к тому же она писательница. Она все о любви говорила и о сексе, — спортсменка захихикала.

— Знаем, знаем, как она говорит о сексе, видели интервью с ней, — вмешалась в разговор еще одна спортсменка, постарше.

— А как она материт журналистов, девочки! — продолжала первая спортсменка. — Они ее боятся. Один из них, который там присутствовал и что-то плохо о ней написал, был красный, как вареный рак, и весь вспотел, когда она подошла к нему и спросила, мол, зачем вы, написали, что я ударила вас бутылкой но Пашке? Я же вас и пальцем не тронула. Все вы, говорит, писаки, все врете, все трепачи, сплетники, страдающие словесным недержанием, к тому же, все вы, шпорит, продажные.

— Да, журналисты продажные, это факт, — заговорила другая спортсменка. — Ведь именно журналисты виноваты в том, что мы смотрим по телевизору всю эту ерунду, все эти хит-парады, которые они устраивают за деньги и засоряют нам мозги. Вот и поют они, что наступил сладкий век — «время сникерсов и дискотек, время мальчиков — больших обманщиков», тьфу!

В это время Валентин Бузуев и уборщица подошли к тому месту, откуда они должны были начать уборку.

— Она хотела, — продолжал Валентин, имея в виду свою бывшую жену, — чтобы мы расширяли нашу службу, наше агентство, чтобы мы нанимали сыщиков, а я хотел больше совершенствоваться сам. Я по натуре одиночка.

— Больше у тебя конфликтов с женщинами не было? — поинтересовалась тетя Нина.

— Был случай, — улыбнулся Бузуев. — Приезжаю раз на встречу с клиентом, такой интеллигентнейший человек, а там уже сидит нанятый киллер.

— Самый настоящий? — всплеснула руками доверчивая старушка.

— Да, и вот этот интеллигенток говорит мне: найди мне мою бывшую жену, которая ударилась в бега, а удавим мы ее сами вот с этим вот киллером. Пришлось объясняться, что обратились не по адресу.

— Так ты что, адрес своего бюро давал в газете, что ли?

— Вначале и это было, а потом понял: чтобы избежать всяческих неприятностей, надо работать с пейджером. Клиент передает на пейджер номер своего телефона, а я к нему обращаюсь только после того, как навожу о нем справки. Потом мы встречаемся на нейтральной территории. Он излагает свои проблемы, я задаю вопросы. Знаешь, тетя Нина, что-то мне всегда подсказывает, есть ли опасность.

— Это тебя Бог хранил, — сказала старушка. — А как платили тебе?

— Если план, который я разрабатывал, устраивал клиента, он платил мне половину гонорара, а остальное — по завершении работы.

— Ну, и много ты зарабатывал?

— Это все зависело от наплыва клиентов и от срока. Если со мной заключали договор на долгосрочное обслуживание, то платили меньше, а разовые услуги очень дорогие…

— Сколько? Вот у меня племянник пропал, потом, правда, нашелся сам, на дачу съехал. Сколько мне пришлось бы тебе заплатить, если бы я к тебе обратилась?

— Дорого, очень дорого, тетя Нина. Полторы тысячи долларов, — сказал Бузуев.

Бузуев почувствовал, что разговорился, забыв об осторожности.

— Между прочим, — сказал он, — в других агентствах берут и того больше: детективы нынче в цене. Однако я старался и себя не обидеть, и клиентов не отпугнуть.

— Ас женой почему не заладилось на таких-то деньгах? — не унималась старушка.

— С женой у меня все разрушилось после того, как и угодил в такой переплет, откуда еле живой выкарабкался. Жена секретарем работала у меня, принимала наказы. Очень часто слышала такое: «Сколько стоит заказное убийство? Мой зять такая гадина, бьет дочь каждый день». Конечно, чаще обращались с житейскими проблемами, ну, там дочь встречается с парнем, нужно узнать о его семье, или сын связался с подозрительной девушкой, хотели узнать кто она.

— Так это же просто выяснить, да? — спросила тетя Нина.

— Да, не трудно. Но чаще всего просили проверить партнеров по торговым сделкам. Честных предпринимателей у нас очень мало. Во всех этих коммерческих структурах, которые строят фешенебельные офисы, столько жуликов разного рода! Если бы ты, теть Нин, знала, сколько они средств тратят на то, чтобы парализовать работу конкурентов! Я находил «жучки» везде: в цветочных горшках, в подушках, даже в тортах!

— А сколько стоит один час наблюдения за каким-нибудь человеком?

— Что-то ты, тетя Нина, больно всем интересуешься, не собираешься ли ты пойти сыщиком работать?

— Ты ответь, милок, ответь на мой вопрос.

— Долларов десять в час.

— А машины угнанные ты искал?

— Да, но чаще всего они их сами у себя воруют. Друг у друга, вор у вора.

— Я вижу, ты зубы съел на этой сыщицкой работе.

— Съел не съел, но я всегда был заинтересован довести любое дело до конца. Раскрыть можно любую кражу, если, конечно, заинтересовать сыщика и если с того или иного происшествия не прошло много времени.

— Может, жена тебя бросила потому, что была очень сильно загружена?

— Да ничего она не была загружена! В день бывало по пять-шесть звонков. Иногда я подключал ее прослушивать телефонные разговоры подруг, соседей, сослуживцев, родственников.

— А это разве разрешено?

— Не совсем, но у меня есть жесткое правило: если прослушивание связано с криминалом, я за это дело не возьмусь. Другое дело, когда жена подозревает мужа в измене. А таких людей, которые горят желанием получить доказательство супружеской неверности, пропасть. Кого только у меня не было: обманутых жен, неверных мужей, ревнующих любовников!.. Одним достаточно магнитофонной кассеты со вздохами и голосом соперника, а другим подавай видеозапись. Пожалуйста! Я на спецсредства не скупился.

— Так ты, наверное, много денег угрохал на аппаратуру?

— Да нет, у меня друзья были в кое-каких ведомствах, я пользовался их услугами.

— А по-моему, тебя эти друзья и подвели. Надо радоваться тому, что у тебя есть в жизни. Забудь обо всем и пойди и поздороваться с женой!

— Ты так думаешь? — произнес Бузуев.

— А почему бы и нет?

В это время микроавтобус, везущий команду спортсменок с их тренером, массажистом и врачом, подъехал к центральному входу в здание спортивного комплекса. Все они дружно высыпали из машины и пошли к контрольно-пропускному пункту, чтобы подвергнуться вторичному контролю. У каждого из них была пластиковая карточка, по которой при помощи компьютера можно было идентифицировать личность владельца. Приехавшие по очереди совали свои карточки в окошечко, а охранник за толстым бронированным стеклом сканировал их миниатюрным сканером.

— Все в порядке, можете идти, — сказал он и передал сообщение в центр охранной службы. Террористка открыла дверь. Спортсмены и тренер прошли в здание.

— Э, девочки, что бы ни говорили, а я люблю Богдана Титомира, он мне нравится, — продолжала болтать разговорчивая спортсменка, не зная, что над ними нависла смертельная опасность.

— Ас кем сейчас живет эта Медведева? — спросила у нее подруга.

— Да с каким-то музыкантом, мужик он, правда, клевый, настоящий металлический принц.

— Ну, и как же этот металлический принц с ней живет?

— Да так и живет. Она вообще хорошая девушка, эта Медведева.

— Да хватит ей косточки перемывать, — сказала Наталья. Всем этим восходящим звездам нужен скандал, они жить не могут, чтобы о них не говорили.

Вслед за спортсменками к окошку, за которым стоял охранник подошел водитель.

— Ты что, с ними пойдешь? — удивился охранник.

— А что? Нельзя? Не буду же я в машине торчать. Мне тоже интересно посмотреть.

— Давай сюда свою карточку! — нетерпеливо произнес охранник.

Водитель, а это был Ваха Джоргаев, вместо карточки просунул в окошечко что-то подобное на дезодорант в баллончике. Из него с шипением выходил газ. Охранник свалился на пол, сжимая руками горло.

Газ действовал мгновенно и эффективно. К охраннику бросился его товарищ и тоже стал корчиться в судорогах.

Нейтрализовав двух охранников, террорист встал перед камерой слежения и, глядя в нее, сделал знак рукой. Сообщница террориста, засевшая в электронном центре управления системой безопасности, связалась но рации с контролерами на воротах и сообщила:

— Я открываю ворота для машины журналистов.

Один из контролеров насторожился:

— Мы должны их обыскать!

— Вы что, не слышали приказа Недосекина — журналистов не трогать?! Их проверили без нас.

— Ладно, — буркнул контролер.

Автомобили журналистов один за другим миновали ворота. Контролеры проводили их глазами. Автомобили подъехали к центральному входу. Из них показались журналисты. Но вместо фотоаппаратов, телекамер у них в руках было огнестрельное оружие — автоматы и пистолеты. Под видом журналистов на территорию спорткомплекса проникли террористы.

Захватив с собой ящики со взрывчаткой и другое снаряжение, террористы прошли за открытую из электронного центра безопасности дверь и начали устанавливать мины. Командир террористов, высокий мужчина с крупными надбровными дугами и черными крапинками на лице, надел наушники с микрофоном, пошевелил тонкими бескровными губами и связался по рации с электронным центром безопасности.

— Рада, мы вошли, отрубай связь!

— Хорошо, Вахтанг.

Рада Курултаева отключила внутреннюю связь во не ем спортивном комплексе. Она отключила даже то, что ей мешало, а именно музыку, которая до сих пор гремела во всех коридорах спорткомплекса.

Двое террористов надели противогазы и вошли в комнату, где находились одурманенные газом охранники.

Они оставили дверь открытой, чтобы газ выветрился, сняли с охранников одежду и облачились в нее.

Тем временем Рада сообщила командиру террористической группы, что внутренняя связь в комплексе отключена и что можно действовать согласно плану. Каков был план у террористов, не знал никто: ни отдел безопасности, обеспечивающий эту безопасность на спорткомплексе, ни ведомственная охрана комплекса, руководитель которой, Валерий Турлаев, согнутый в три погибели, был заперт в шкафу. Не знали об этом ни телохранители мэра, который собирался приехать на спорткомплекс, ни служба охраны президента, ни Валентин Бузуев, изливавший душу Нине Ивановне.

Можно было только догадываться об истинных намерениях боевиков, тщательно планировавших свою операцию на протяжении нескольких месяцев. Ясно было одно: над руководством страны нависла смертельная опасность.

Заминировав центральный вход, террористы, одетые в форму работников спорткомплекса с надписью «Служба охраны», принялись устанавливать мины на всех остальных входах в здание. Работали они четко и слаженно.

А спортсменки в это время шли по узкому длинному коридору к раздевалкам и продолжали разговор о скандально известной Наталье Медведевой.

— Знаете, какие любимые выражения у Медведевой? — спрашивала одна, загадочно улыбаясь.

— Нет, не знаем, расскажи!

— Она так и говорит: «Я чуть не описалась от собственного хохота, потому что это такая наглость — не считать меня суперсексуальной звездой!» Кстати, Медведева говорит, что у нас в России популярен тип актрисы-бамперши. Она считает, что Пугачева, Маркова, Аллегрова, Цыганова — все бамперши.

— Не бамперши, а бандерши, — уточнила одна из более начитанных спортсменок. — Кстати, не знаешь, кто у нее был первый муж, у этой Медведевой?

— Да какой-то бывший спортсмен, окончивший пять институтов…

— А я знаю, — вставила словечко другая спортсменка. — Муж ее раньше работал переводчиком в Торговой палате. У него были и деньги и машины. Он увез ее в Америку. Там она стала манекенщицей. Но она его не любила и бросила.

— А какие же она книги написала? — поинтересовалась «начитанная».

— «Моя борьба», как у Гитлера. Потом, когда писательский зуд у нее прошел, Медведева решила сделаться певицей. А чтобы стать певицей, вышла замуж за богатого нового русского. Тот был владельцем ювелирного магазина и покупал драгоценности прямо на фабриках, в оптовых магазинах. Заваливал ее ювелирными изделиями. Потом, когда они разорились, все пошло с молотка…

— Да, у нее было много мужей, всех и не перечислишь, — задумчиво проговорила еще одна девушка. — У нее и американский муж был, и французский, и итальянский. Мне бы так!

— А интересно, почему они разошлись, Лимонов и Медведева?

— Да это всем известная история, — поглядывая на Наталью, проговорила «начитанная». — Она в стриптиз-баре буквально за гроши выступала, чтобы Лимонову на сигареты заработать. Потом она ему заявила: «Что ты за муж, у которого жена должна снимать трусы в баре!»

Девушка захихикала. Поддержала ее только одна спортсменка. Остальные молчали, но не по той причине, что им было не смешно от рассказа приятельницы, а потому, что навстречу юным теннисисткам шел собственной персоной некто иной как Евгений Кафельников. Почему он здесь был так рано, никто не знал. Турнир окончился, победа была в кармане. Может, Кафельников приехал сюда привыкнуть к стенам, в которых его будут награждать?

Девочки остановились, как вкопанные. Им не впервые приходилось видеть знаменитого спортсмена так близко. Однако сейчас он был в костюме, при галстуке, совершенно не похожий на себя. Ведь все привыкли видеть его на корте в шортах, кроссовках…

Кафельников едва заметно кивнул и равнодушно прошел мимо подающих надежды юных теннисисток. Когда он скрылся за поворотом, одна из спортсменок сказала:

— Вот бы такого мужа…

— Ну уж нет! Даже не поздоровался, не поговорил! — воскликнула другая. — Ладно, мы и сами с усами.

Террористка Рада, увидев знаменитого на весь мир теннисиста на одном из мониторов, связалась с руководителем группы.

— Вахтанг, Кафельников на спорткомплексе.

— Черт, что он здесь делает так рано? Ведь церемония награждения состоится позже!

— Не могу знать.

— Где он?

— Уходит. Он уже возле центрального входа.

— Попытайся задержать его под каким-нибудь предлогом. Свяжись с Джоргаевым. Пусть он вернет Кафельникова. Нельзя его упускать.

— Поздно, Вахтанг, Кафельникова наши уже выпустили из здания.

— Где?

— На центральном входе.

Последовала минутная заминка.

— Все равно, пусть Джоргаев выйдет наружу и попытается вернуть его.

— А если Кафельников не захочет возвращаться?

— Тогда пусть Ваха убьет его, — последовал приказ.

— Но тогда мы не сможем поймать главную рыбку!?

— Исполняйте! — почти прорычал главарь террористической группы. — Мне лучше знать!

Глава 30. Первые жертвы

К воротам внешнего ограждения подъехал «мерседес», за рулем которого сидел известный политический деятель, организатор сегодняшнего шоу. Этот деятель сделал свою политическую карьеру, поднявшись с самых низов. Он в кратчайший срок достиг Кремля, не пропустив, однако, ни одной ступеньки.

Приехавший вышел из машины, поздоровался со всеми охранниками за руку и стал беседовать с ними. Он любил быть с простым народом и чем-то напоминал гоголевских Собакевича и Ноздрева вместе взятых. Таких не удивишь на фуршетах различными заморскими продуктами, все равно они предпочитают простую пищу: молоко, кашу, борщ. Они считают, что лучше этого нет ничего на свете.

Политический деятель проехал за ограду, припарковал машину и направился к центральному входу. Навстречу ему шел Кафельников. Они поздоровались, перебросились парой слов. И тут из здания спорткомплекса выбежал Ваха Джоргаев. Он подошел к Кафельникову и сказал:

— Прошу прощения, вам надо вернуться.

— Это почему? — вскинул брови спортсмен.

— Вас… Вам… — замялся Джоргаев. Лицо его покрылось крупными каплями пота.

— Кто вы такой? — спросил Кафельников.

— Видите ли, — нашелся Джоргаев, — я водитель юношеской сборной по теннису. У одной из самых талантливых юных спортсменок истерика. Она… Вы… словом, только вы можете ее успокоить.

— Вот как?! — воскликнул Кафельников.

— Дело в том, что вы, Евгений, ее кумир. Она без ума от вас…

— Она что, — вмешался в разговор политический деятель, — фанатка Жени?

— Что-то вроде того, — сказал Джоргаев, чувству и, что Кафельников не намерен возвращаться. Тогда ему придется умереть. Рука террориста хладнокровно сжимала в боковом кармане куртки рукоятку пистолета.

— Ну, это глупости, — развел руками политический деятель, — девчонка сопли развела. Ты, Женя, не иди у них на поводу.

Кафельников пожал плечами, распрощался с знакомым ему политическим деятелем и пошел к наружным воротам. Ваха Джоргаев взвел в кармане куртки курок пистолета.

— Подождите, — крикнул он.

— Иди, свободен! — начальственным тоном приказал ему политический деятель. В его голосе чувствовалась сила непререкаемого авторитета. Джоргаев растерялся. «Если стрелять в спортсмена, то заодно придется убирать и этого жирного борова, — подумал террорист. — Но это нарушит наш план. Что делать? Вахтанг убьет меня, если я не выполню его приказ! Неужели застрелить обоих?»

Времени на размышления не было. Кафельников, спокойной походкой дошел до ворот и скрылся за ними, не подозревая, что его жизнь висела на волоске, а политический деятель прошел к центральному входу. Здесь его любезно пропустили, даже не потребовав идентификационной карточки. Присутствие видного политического деятеля в здании спорткомплекса, очевидно, входило в замыслы террористов. Ко времени приезда этого деятеля они уже захватили почти весь спорткомплекс: проходили этаж за этажом, проникали во все комнаты, где им нужно было установить мины, колдовали там с аппаратурой, а террористка, контролировавшая их работу из электронного центра безопасности, передавала по рации, что все идет по плану, что можно работать еще быстрее и эффективнее.

— Что с Кафельниковым? — спросил у нее Вахтанг, руководивший всей операцией.

— Сорвалось, — ответила Рада. — Рядом с ним был тот, который для нас более важен.

— Прозевали, — буркнул Вахтанг. — Ладно, следи за охранниками внутри здания. Чуть что, связывайся со мной…

Растравив душу воспоминаниями и разговорами, Бузуев взялся за работу. Но когда он вышел в центральный коридор и свернул к умывальникам, чтобы поменять воду в ведре, то неожиданно столкнулся со своей бывшей женой.

Наталья вздрогнула и замерла. Тренер, который шел рядом с ней, заметив, что Наталья изменилась в лице, бесцеремонно обнял ее за талию и спросил:

— Что с тобой?

Наталья промолчала. Тренер посмотрел туда, куда смотрела она. Он увидел мужчину с ведром, который набирал из крана воду. На лбу у тренера собралась сетка морщин, и он сказал:

— Так это же твой бывший муженек Валентин!

— Да, это он, — произнесла Наталья.

— Ну ладно, поговори с ним, потом догонишь нас.

— Хорошо.

Она не знала, о чем она будет говорить со своим бывшим мужем, к которому у нее не осталось ничего, кроме жалости.

Тренер прошел мимо Бузуева, поигрывая плечами. Валентин подождал, пока тот совсем уйдет, и сказал:

— Привет! Рад видеть тебя. Я пытался тебя найти.

— Ты меня зря преследовал. Я, наверное, делала псе не так, тебе надо было заниматься своей карьерой, — сказала она, намекая на нынешнее положение Валентина.

— Ни к чему эти разговоры. Мне пора идти. Видишь, я работаю…

— А, это уже что-то новенькое! Это твоя постоянная работа? Или ты на очередном спецзадании? Слушай, Бузуев, я ведь тоже страдала без тебя, — сказала Наталья, и губы у нее задрожали. — А ты распускал обо мне разные небылицы. Неужели тебе было трудно поддержать меня?

— Перестань, не нужна была тебе моя поддержка.

— Все поддерживали тебя, у тебя много друзей, — с обидой в голосе проговорила Наталья, — а вот я осталась одна.

— Ты врешь, — пробормотал Бузуев. — Ты не можешь быть одна. Даже сейчас…

— Ты ошибаешься! Я скоро освобожусь, мне надо с тобой серьезно поговорить. Где я могу найти тебя?

— Здесь, — буркнул Бузуев, однако в его голосе послышались примирительные нотки. — Где же мне быть?

Едва бывшая жена ушла, появилась тетя Нина.

— Что случилось? У тебя глаз дергается…

— Да вот, жену встретил. С хахалем…

— Да чего ты переживаешь? — сказала тетя Нина. — Может, это еще и не хахаль.

— Как не хахаль, — обиделся Бузуев, — он ее за талию свободно обнимает. Как жену…

— А ты все равно не переживай.

— Чего ж мне переживать, если она уже нашла себе другого.

— Как нашла, так и потеряет. Ты возьми да и отбей.

— Знаешь, тетя Нина, когда я работал в собственном агентстве, был сыскарем, знаешь, что больше всего мне нравилось делать?

— Подглядывать, — пошутила тетя Нина.

— Да нет, мне нравилось искать людей. Это был настоящий наркотик для меня. Скажем, от приличного мужика ушла жена. Поискал ее, поискал, на пятый день нашел на чердаке дома напротив, где она поселилась с любовником-алкашом. Слышала бы ты, тетя Нина, как она матюгалась, когда муж ее забирал! Казалось бы, чего ей не хватало? Шикарная квартира возле Белорусского вокзала, муж почти не пьет, трудяга, в доску расшибался для нее, чуть ли не на руках ее носил, а она…

— Так курву всегда по кривой тянет, — сказала тетя Нина. — Ты хочешь сказать, что и твоя бывшая женушка такая пропащая?

— Ничего я не хочу сказать, не сошлись характерами, и точка.

— Ты лучше поставь, сынок, запятую, — улыбнулась тетя Нина. — Давай работать.

Уборщики были заняты своим делом, а террористы уже полностью оккупировали здание, умело обходя сотрудников отдела безопасности, которые, скорее, были наняты перевариванием обильных завтраков, чем вопросами безопасности.

— Установка мин на южной стороне здания закончена, — сообщила террористка из электронного центра своему командиру.

— Хорошо, займись теми, кто может нам помешать, — приказал командир по рации.

Террористка переключила аппаратуру:

— Вниманию всей охраны и обслуживающего персонала! Перед началом показательного выступления просьба членам обслуживающего персонала собраться в конференц-зале на втором этаже.

По монитору она видела, как охранники, переговариваясь и пожимая плечами, пошли по коридору на а горой этаж, где располагался конференц-зал. Конечно же, их там ждала ловушка. Как только все вошли и длинный коридор, их заблокировали террористы, наставив на них автоматы. Несколько минут потолкавшись, побегав взад и вперед, охранники поняли, и каком положении они оказались, и подняли руки вверх.

— Оружие на пол! На колени, быстро! И не шевелиться! — последовал приказ.

Охранники безропотно подчинились. Сопротивление (алло бессмысленным и бесполезным. Неизвестные в масках обыскали их, а затем последовала то ли просьба, то ли команда:

— Всем пройти в одну из комнат. Это в целях обеспечения вашей же безопасности.

Кто не подчинится, если ему пообещают жизнь?

Охранников заперли в одном из помещений комплекса и бросили туда баллончик со слезоточивым газом. Пока охранники чихали и сморкались, двое в противогазах зашли в комнату и безжалостно убили всех. Совершив контрольные выстрелы, террористы деловито покинули помещение и просигналили Раде Курултаевой, чтобы та заперла дверь.

Убийство сотрудников отдела безопасности было первым актом ужасающей трагедии, разыгравшейся в столице государства, терзаемого внутренними противоречиями.

Руководитель террористов связался с Радой.

— Как там с установкой мин?

— Закончен монтаж взрывных устройств на всех уровнях, — передала террористка.

— Ситуация на теннисных кортах?

— Они пусты, но скоро там должны появиться спортсменки. Сейчас они в раздевалках.

— Где политик и начальник отдела безопасности?

— Они сейчас идут по коридору по направлению к кортам.

— Они ведут себя нормально?

— Да. Кажется, ничего не заметили.

— Тебе, Рада, кажется, или они в самом деле ведут себя спокойно?

— Они ведут себя спокойно, — повторила Рада, поняв, что командир недоволен ее нечетким ответом на поставленный вопрос.

— Ты можешь заблокировать входы и выходы на корты из всех других помещений, кроме выхода из раздевалок?

— Да. Только для этого потребуется некоторое время, пока политик и начальник охраны не пройдут на гостевую трибуну.

— Сколько?

— Минуты две.

— Действуй. Дашь сигнал, когда все будет готово.

— Хорошо.

Не прошло и двух минут, как Рада сообщила командиру:

— Все входы и выходы перекрыты. Служба охраны нейтрализована. Нет только двух уборщиков. Они без оружия.

— Политик и начальник охраны уже на трибуне?

— Да. Как насчет уборщиков? Может, послать кого-нибудь нейтрализовать их?

— Это неважно. До десяти часов осталось четыре минуты. Надо действовать быстрее, иначе мы прозеваем время свободного сигнала.

То, что Валентин Бузуев и тетя Нина были без рации, не только спасло им жизнь, но и предопределило дальнейший ход событий.

Они шли по коридору, и Валентин рассказывал старой женщине, как он едва не умер от стыда, когда его, с ведром и в резиновых перчатках, увидела бывшая жена, холеная и красивая, как и прежде.

— А чего же тут стыдиться, — удивилась Нина Ивановна, — объяснил бы…

— Объяснил… Как объяснить бывшей жене, что мена попросили заменить уборщика…

— Наоборот, — сказала старушка, — она оценила твою доброту. Не каждый ведь согласится щеголять со шваброй…

— Ладно, хватит об этом. Что толку переживать из-за женщины? Вот поработаю здесь немного, поднакоплю денег, платят-то здесь нормально, а потом подам заявление в милицию и снова открою агентство. Буду только людей искать. Я уверен, что почти всех пропавших можно найти, было бы время.

— А что, милиция поди не занимается этим?

— Нет, занимается, но из рук вон плохо. Заносят в картотеку, вывешивают фото на стенде, участковый походит, поспрашивает, не видели ли чего? И все на этом… Интереснее всего искать должников. Сценарий прост: один человек занимает деньги, а отдавать не хочет, а потом еще заявление пишет, что его преследуют рэкетиры, а пока милиция проверяет что к чему, должник бросает жену с детьми и забивается в какую-нибудь нору, к любовнице, к родственникам, на другой конец страны или на даче сидит. Тут уж без агентуры не обойтись.

Уборщики поднялись по лестнице на второй этаж и принялись за работу.

— Так что, надо ходить и опрашивать соседей? — спросила тетя Нина, выжимая тряпку и вновь навешивая ее на швабру.

— Да нет, если я со своей фигурой и внешностью попытаюсь сделать это, то они не только не откроют дверь, но и предупредят семью должника, и он так заляжет на дно, что я его действительно не достану. Для этого у меня есть ребятки, да такие, что любого молчуна разговорят. Кстати, очень хорошие информаторы именно женщины, болтают по чем зря, все выдают. Очень часто помогают проститутки.

— Ты и с ними связывался?

— Ну а как же! Проститутка хороший психолог, она выпьет с клиентом, приласкает его как следует… Клиент такой разговорчивый становится, только успевай задавать вопросы. А диктофончик-то включен.

— Так ты что, находил должника и выбивал из него долг, как бандит какой?

— Да нет, я только искал должника, а долги взимают кредиторы или специальные парни, битюги…

— Бандюги?

— Ну, можно их и так назвать, но они же выполняли нормальную работу.

— Знаю я эту нормальную работу! Ты что, не читал, не слышал, за что Иванькова, Япончика, американцы посадили? Он ведь тоже долг выбивал у этих наглецов, что у «Чары-банка» три миллиона зажучили. И мои триста долларов там. Собирала, копила, а они, сволочи… — старушка пригорюнилась.

— Япончика посадили только за то, что у него был необычайно высокий авторитет в воровском мире, — сказал Бузуев. — Засудили не его, а всех русских…

Глава 31. Угроза теракта

На кортах, к которым вышли Наталья и тренер, спортсменок еще не было. Тренер, человек нахальный и твердый, словно хрящ, снова обнял Наталью. Она раздраженно сбросила его руку.

Тренер обиделся. С ним у Натальи сложились странные отношения. Сергей Воскобойников был женат, однако он считал Наталью отличной кандидатурой в любовницы и шаг за шагом добивался ее расположения.

— Ты что, ревнуешь? — спросила Наталья, увидев, что тренер надулся, как индюк.

— Нет, конечно. Ты поговорила с бывшим?

— Я отложила этот разговор на потом.

— Послушай, у нас сегодня большой день, не дай неудачнику все испортить. Я слышал, он у тебя психованный.

— Он не неудачник, а что психованный, так все психованные.

— Да? А почему он сейчас уборщик?

— Перестань, это случайность.

— Прости, — снова полез с нежностями Воскобойников, но Наталья решила быть с ним построже.

— Он просто меня достает, он же знает, как я к тебе отношусь.

Бузуев видел через приотворенную дверь, как тренер обнял Наталью и как она оттолкнула его. Бузуев отвернулся, почесал затылок и принялся драить пол. И это время главарь террористов пробрался в электронный центр службы безопасности к мониторам камер наружного и внутреннего наблюдения. Его внимание привлекли фигуры Бузуева и тети Нины, которая то заходила в туалетную комнату, то выходила из нее.

— Это те самые уборщики?

— Да, это они. Ты знаешь, кто отвечает здесь за безопасность? — спросила Рада и загадочно улыбнулась.

— Не знаю…

— Сам Недосекин. Именно он рассказал все подробности…

Лицо руководителя террористов некоторое время оставалось каменным, затем в глазах промелькнула тень тревоги.

— Что такое? — спросила Рада. — Будут проблемы?

— Нет, просто удивлен, что он остался на плаву. Думал, что его тогда, после Буденновска, на версту к руководству охраной не допустят. А видишь, выкрутился… Я даже слышал, что он освобождал российских рабочих в Чечне, и очень успешно. Штурмом брали…

— Ничего не успешно, — возразила Рада, — он сам рассказывал, что именно он испортил всю операцию. Могли захватить или убить организаторов захвата, а пришлось убирать обыкновенных постовых…

— Этот Недосекин любит уничтожать верхушки, когда надо вырезать корень, — произнес главарь. — Думается, на этот раз я поставлю точку на его карьере. Итак, все в сборе. Надо выступать!

Когда спортсменки вышли из раздевалки, на них неожиданно напали неизвестные в масках. Они палили из пистолетов, хватали спортсменок, кричали, чтобы никто не двигался. Те мужчины, которые сопровождали команду спортсменок, попытались оказать сопротивление, были безжалостно убиты.

Тетя Нина видела все это со второго этажа через окно радиорубки, куда вошла вытереть пыль. Увиденное показалось ей нереальным, и она подумала, что идет какая-то тренировка службы безопасности или репетиция дурацкого фильма. И даже когда некоторые спортсменки упали и показалась кровь, тетя Нина подумала о специальной краске, которую им выдали, чтобы инсценировать появление крови. Она даже возмутилась, что именно ей придется эту краску отмывать. Но когда террористы согнали спортсменок в кружок, а затем за волосы притащили туда Наталью, а вслед за ней и тренера, уборщица охнула и присела, чтобы ее не было видно в окне.

Преодолев робость, поразившую ее в первые минуты, тетя Нина пришла в себя и, оглядевшись, увидела на столе телефон. Она бросилась к нему. Глухой шорох в трубке подсказал ей, что звонить по этому телефону не имеет никакого смысла.

Наталья сразу сообразила, что происходит. Некоторое время она пыталась сопротивляться человеку в маске, который тащил ее за руку, орал, брызгая слюной в лицо. Она толкнула бандита в грудь и рванула свою зажатую, словно клещами, руку. Тогда налетчик ударил ее пистолетом по голове, и она упала на колени, Бандит схватил ее за волосы и потащил волоком. Наталья дико закричала. Тогда преступник захватил ее голову в локтевой сгиб и потащил к группе спортсменок, Наталья не могла кричать, а лишь хрипела.

Командир террористической группы пришел к своим подчиненным тогда, когда дело было сделано. Спортсменки тряслись от страха, политический деятель сидел на пластиковом стуле с открытым от удивления и ужаса ртом, а Недосекин, обезоруженный и прикованный наручниками к поручню лестницы, беспомощно моргал глазами.

Террористы развернули спутниковую антенну и направили ее штырь в окно. На составленных столах полнилось некое подобие компьютерного центра. Техники из числа налетчиков быстро монтировали вспомогательную аппаратуру.

Тетя Нина ползком выбралась из радиорубки, которую она только что убирала, и бросилась по коридору, ища не собственного спасения, а возможности предупредить о случившемся охрану, тех ребят, с которыми она ранним утром поджидала начальника. Она не понимала, что охраны уже давно нет в живых, старушка не знала также, что за каждым ее шагом следят.

— Мы поймали телесигнал, — отрапортовал техник главарю террористов, — можем подключиться.

— Рада, у нас все в порядке? — спросил командир террористической группы, включив рацию.

— Уборщица ведет себя неадекватно, — ответила по рации Рада. — Ее надо срочно нейтрализовать.

— Свяжись с Григоряном и Поспеловым, пусть займутся ею и тем парнем.

Главарь переключил рацию на другую волну.

— Алекс, как у тебя дела?

— Все в порядке, — передал ему сообщник, находившийся вне здания спорткомплекса, — я подключился к силовой сети, жду вашего сигнала.

— Мы будем готовы через минуту, — ответил ему главарь и посмотрел на подчиненных.

Каждый из них был занят делом. Одни продолжали минировать коридоры и подходы к зданию, другие занимались аппаратурой, третьи держали на мушке заложниц.

Кто же были эти люди в масках? Что заставило их пойти на смертельный риск? Одни считали, что должны умереть за свободу своих столетиями порабощенных народов, и это есть главное дело их жизни. Другие, как истинные мусульмане, верили, что действуют, движимые промыслом Господним.

Были и такие, которые, просто верили в свою удачу. Они рисковали жизнью, чтобы в случае удачи, получить такие деньги, которые им никогда не заработать честным трудом.

Наивные глупцы! Уж кому-кому, а главарю террористов было известно, что живым отсюда не уйти никому. Еще никому не удавалось с первого хода попасть в дамки. Впрочем, единственный шанс уцелеть есть у него, командира. И этот шанс он не отдаст никому.

Главарь террористов для начала решил взорвать бомбу рядом со зданием, чтобы заявить о серьезности своих намерений. Мина была давно установлена сообщником, и он ждал выхода в радиоэфир своего главаря. Наконец из рации, работавшей в режиме ожидания, послышался его голос:

— У нас все готово?

— Да, Вахтанг, готово. Включать?

— Давай, — сказал главарь. — Пусть рванет, пусть забегают.

— Камера тоже готова, — крикнул один из техников, — самое время выходить в эфир. Ну, сейчас поднимется такой переполох!

В Федеральном агентстве правительственной связи и информатики сразу же обнаружили непонятный сигнал, пробивавшийся в телеэфир. Сначала на этот сигнал не обращали внимания, считая его результатом технических неполадок, но когда на экранах телевизоров появилось устойчивое изображение какою-то спортивного зала с теннисными кортами, операторы, дежурившие возле контрольных приборов, оторопели.

— Ну и картинка! — пробормотал один из них. — Ведь Кубок московского Кремля отыгран.

— Так там сегодня вручение наград победителям, — равнодушно изрек другой оператор.

— Да не должно быть всего этого на экране! — махнул руками первый оператор. — Бардак какой-то! Перепутали частоты, что ли?

На экране появились люди в масках, и оператор попал, что к чему. Его рука потянулась к телефону.

— Докладывает дежурный контрольной службы телецентра, — глухим голосом сказал он. — Похоже, нам грозят крупные неприятности.

— В чем дело? — поинтересовался начальник службы контроля.

— Включите телевизор и настройтесь на канал, с которым у нас вечные неполадки.

— Так что там?

— Что-то непонятное. Кажется, в эфир вышли террористы…

— Ну ты дал!

Начальник центра подошел к телевизору и включил его. На экране появилось изображение высокого мужчины с крупными надбровными дугами и черными крапинками по коже лица. Низ лица был закрыт черным платком.

— Да это же Вахтанг Иванаускас! — воскликнул начальник центра. — Думает, его никто не узнает! Вот сволочь! Что же ты задумал на этот раз? Москву взорвать?

То, что задумал террорист, было разработано по всем канонам классических террористических актом, Не втихомолку взорвать мусорный бак, а потом скрыться, а действовать так, чтобы нагнать страху на население, запугать его и вынудить властные структуры — правительство, правоохранительные органы — выполнить свои требования. Для этого террористы взяли под контроль один из коммерческих каналов телевидения. Из спорткомплекса сигнал поступал на один из городских телетрансляторов. Промежуточным звеном служил специально оборудованный по последнему слову техники автофургон. Телетранслятор на передающей вышке нельзя было отключить — его предварительно заминировали. При отключении напряжения мина взрывалась автоматически.

Главарь террористов Вахтанг Иванаускас нервничал. Было около одиннадцати, а кортеж правительственных лимузинов так и не подкатил к воротам спорткомплекса. Наружная охрана почему-то не впускала зрителей. Впрочем, их были единицы. Церемония награждения, вероятно, была перенесена на другое время, и операция, которую он так тщательно разработал, пошла совсем по другому сценарию.

Кто же его так подставил? Кто сыграл с ним, опытным специалистом своего дела, злую шутку. Ведь даже и газетах писалось о предстоящей церемонии. Неужели ФСБ поработало? Выходит, он сглупил?

Если бы они захватили хотя бы Кафельникова! Ведь он был на спорткомплексе! Вздумалось же ему приехать раньше назначенного срока, когда никто не ожидал его, а потом беспрепятственно уйти! Поди, он даже не подозревает, что с ним произошло бы! А он, Иванаускас, рассчитывал, что около ста тысяч человек увидят картинку, от которой их выворотит. Нетрудно представить, что произойдет, когда у них, у этих ста тысяч граждан на глазах убьют звезду российского тенниса! Именно чтобы его жизнь легла на совесть зарвавшихся кремлевских политиков, этих выскочек!

Теперь придется убивать притащившегося ранним утром политика да этих молоденьких теннисисток, за которых станут переживать разве что их родители.

Дальше медлить было нельзя. Надо довольствоваться тем, что есть. Иванаускас повязал поверх рта черный платок, чтобы скрыть лицо, и приказал подчиненным привести к нему одну из спортсменок. Он грубо схватил ее за руку, буркнул: «Не шевелись, сука» — и подвел к камере. Оператор кивнул ему, давая знать, что камера уже готова к работе.

— Подожди, — сказал главарь террористов, — я попробую… Гм, доброе утро, Москва, — произнес он неуверенно, в сторону, для тренировки. Похмыкал, прочищая горло, заговорил более звучно, с подъемом:

— Привет, Москва, столица пятисотлетней империи, которая должна быть разрушена!.. Нет, — Иванаускас покачал головой, — не годится.

Наконец он махнул рукой оператору, тот кивнул ему, и Иванаускас стал говорить:

— Уважаемые москвичи, эта акция не направлена против вас, она направлена против российского империализма, центр которого — в Кремле. Мы блокировали на одном из московских спорткомплексов три тысячи заложников. Мы заминировали в Москве многие жизненно важные объекты и взорвем их, если протии нас будут приняты какие-либо меры…

— Ах, елки с палками! — воскликнул начальник контрольной службы телецентра, набирая номер телефона. — Это же кошмар какой-то, почему эти чеченцы выбрали именно мою службу? Мало отделом в ФАПСИ? Алло! Каким каналом эти сволочи пользуются?

— Они пользуются спутниковым каналом, — послышался бесстрастный ответ. — Это коммерческий канал одной фирмы. Но и они его не контролируют, Сейчас я узнаю, кто его арендует…

Начальник контрольной службы поднял трубку другого телефона.

— Алло? Подразделение службы безопасности? Включите телевизор…

— …Мы делаем это от имени всех угнетенных кровавой империи в знак протеста против возрождений новой империи, — звучал голос Иванаускаса. — Коррумпированной и насквозь прогнившей верхушке этой империи, засевшей в Москве, дается ровно двадцати минут, чтобы выпустить всех политзаключенных чеченской и других национальностей. Я дополнительно сообщу, кто должен быть освобожден… — Иванаускас сделал паузу. Ему хотелось сказать нечто важное и значительное, но в голову ничего не приходило. Пауза затянулась.

— Россия ведет необъявленную войну против малых народов, — наконец произнес он. — Пример Чечни наиболее типичен. Россия утверждает, что она вывела войска из Чечни. Но кто отстроит чеченцам разрушенный Грозный? Кто восстановит экономику разграбленной и растоптанной сапожищем российского солдата Чечни? Почему четырнадцати- и шестнадцатилетние парни в Чечне не ходят в школу? Потому что русские самолеты разбомбили их школы…

— Ай да молодец! — шептал начальник контрольной службы, неотрывно следя за экраном телевизора и время от времени поднимая трубки трещавших телефонов. — Мы тебя выкормили, воспитали, обучили, а ты плюешь в колодец, из которого тебе пить да пить?.. Нет хуже гибрида чеченца и литовки… На свою голову родили тебя, дали в руки оружие…

— …каждые пять минут после истечения установленного срока я буду одну из этих вот заложниц, — Иванаускас встряхнул девушку за руку, — делать трупом. Помните, взрывчатка заложена в сорока семи местах. Мы настроены серьезно, оставайтесь на связи. Напоминаю, даю вам ровно пять минут…

Иванаускас отошел от камеры, сорвал черный платок со рта и вытер им лицо. Выступление далось ему нелегко. В следующий раз он будет более решительным Через пять минут он должен будет принести человека в жертву, как знак того, что он не собирается отступать, что это не чудовищная шутка, не розыгрыш, а обыкновенный террористический акт — явление, которое поразило весь организм некогда могучего государства.

Вдруг откуда-то издалека донесся приглушенный гул взрыва. Немного спустя взрывная волна ударила в окна. Хлопнули незапертые форточки, зазвенели стекла. Иванаускас ухмыльнулся. Его сообщник не дремал. Теперь все вокруг засуетятся, к спорткомплексу понаедут эти караси-эфэсбэшники, группы захвата МВД и спецподразделений антитеррора ФСБ — разные «Беркуты», «Альфы» и так далее. Но он, Вахтанг Иванаускас, останется вне зоны досягаемости их мерзких щупалец, потому что он умнее их всех.

Глава 32. Рабы империи

Девочки сбились в кучу и дрожали. Наталья лежа возле них, постепенно приходя в себя после того, как бандит едва не задушил ее в локтевом сгибе. Она дышала, с трудом проталкивая воздух через гортань. «Все, — думала она, — неужели они убьют меня, девочек, Сергея Воскобойникова?.. Что Сергей? Разве тот человек, о котором я должна думать в свой предсмертный час? А о ком мне думать? О бывшем муже Вальке Бузуеве? Кстати, где он сейчас? Его, наверное, уже давно убили. Прикончили в какой-нибудь туалетной комнате… Тоже мне, герой со шваброй в руках.»

В спецподразделении антитеррора при ФСБ проходило экстреннее совещание. Командиру спецподразделения капитану Купрееву показывали записанное на видеопленку выступление террориста.

Это была прямая трансляция, нам не удалось перехватить сигнал. Очевидно, у террористов есть сообщники в городе, — сказал полковник Горемыкин, начальник службы внутренней безопасности, ведавший различными спецподразделениями антитеррора. — Мы ни имеем информации, кто эти террористы и есть ли жертвы, однако надо действовать.

Понял, — сказал Купреев.

Действуйте немедленно, выезжайте к спорткомплексу. Перед штурмом сообщите мне обстановку Я думаю, что все будет хорошо…

Помощник Горемыкина принес папку.

— Вот распечатка на Иванаускаса…

— Да, он всегда был немного странным, этот тип а после того, что с ним случилось в Абхазии, стал еще более странным.

— Он еще может быть объективным или окончательно свихнулся? — спросил Купреев.

— Он одержим до безумия, и это делает его объективным. Надо позвонить в контрольную службу ФАПСИ, они должны установить с ним прямую связь…

Горемыкин и Купреев покинули стены родного учреждения и забрались в спецавтобус, начиненный аппаратурой. Это был их временный штаб для руководства операцией по освобождению заложников.

Вскоре контрольная служба ФАПСИ дала устойчивую связь с главарем террористов. Но тот не пошел ми переговоры.

— Делайте, что вам говорят! — заорал он в микрофон рации.

— Вахтанг, — сказал Горемыкин, — я хотел извиниться за ту проваленную нами операцию. Мы можем дать тебе шанс…

— Никаких извинений! — еще более яростно заорал Иванаускас. — Никаких шансов!

После выхода в эфир террористов реакция со стороны властей последовала незамедлительно. К спортивному комплексу тут же прибыли машины ОМОНе и спецподразделений ФСБ. Они окружили здание со всех сторон, к дверям стали пробираться группы им захвата.

Рада следила за их передвижениями по монитору и передавала все, что казалось ей важным, руководителю террористической группы.

В оперативном штабе, располагавшемся в спецавтомобиле, Купреев и Горемыкин ломали голову, как справиться с внезапно свалившейся на них бедой.

— Если бы мы не знали ни его настоящего имени, ни его прошлого, было бы проще, — едва не скрежетал зубами полковник Горемыкин. — Однако мы знаем о нем все, или почти все. Иванаускас провел огромное количество крупномасштабных операций по нашему заказу. До прошлого года он считался самым умелым и самым засекреченным агентом по спецзаданиям в нашей службе. Но две последние операции закончились неудачно.

— Значит, его нельзя остановить?

— Неудачными я называю операции, — пояснил полковник Купрееву, — когда мы вынуждены были прятать концы… Теперь он вымещает зло на нас.

— Вы хотели ликвидировать его? — понизив голос, спросил Купреев.

— Да, оба раза, — ответил Горемыкин. — Операции провалились, жертв было много, но ему всякий раз удавалось уйти. Его авторитет возрос. Однако работать у пас он больше не мог… Его посчитали слишком безответственным и опасным.

— Может, — предположил Купреев, — он хочет восстановить свою репутацию? Может, это ему важнее, чем нести этот идеологический бред?

— Да, стройности в его рассуждениях нет, — покачал головой полковник.

На связь вышел командир группы минеров.

— Да, я слушаю! — Горемыкин весь напрягся. Через минуту лицо его сделалось каменным.

— Ну, что? — спросил Купреев.

— Эти гады установили сверхчувствительные датчики. Реагируют на малейшее движение. Если кто-то прикоснется к стеклу, то все взлетит на воздух. Короче, на рожон лезь нельзя…

Бузуев подумал, что бывшая жена не стоит его переживаний, что не следует зря тратить нервы, и, посвистывая, спокойно зашел в мужскую раздевалку. Ему надо было убрать и здесь. Он даже перестал думать о Наталье.

А в это время тетя Нина металась по коридорам, пытаясь найти комнату с работающим телефоном. Террористка, следившая за ней по монитору, передала по связи руководителю террористической группы:

— Я уже сообщала, что уборщица знает о нас. Надо срочно что-то предпринять.

— Почему?

— Потому что она мечется как угорелая.

— Да убейте ее, — последовал лаконичный приказ. — Я уже послал Григоряна и Поспелова… Скоординируй их работу, а то, чего доброго, она из окна прыгнет.

Григорян и Поспелов уже несколько минут разыскивали уборщицу. Они прочесывали коридоры, в которых только что находилась тетя Нина, но она успевала всякий раз уйти.

Рада сообщила Григоряну и Поспелову, где их жертва, и те устроили настоящую охоту. Увидев ее в конце коридора, они разом выстрелили. Тетя Нина успела скрыться за углом. Только сейчас она поняла, Что ей грозит, и помчалась по коридорам что есть духу.

Свернув за угол, Григорян и Поспелов увидели, как женщина пытается открыть ключом какую-то дверь. Бандиты приблизились к ней, опустив оружие. Старушка дрожала всем телом. Один из террористов вскинул пистолет, прозвучал выстрел.

— Сделай контрольный, — процедил Поспелов.

— Ты застрелил, ты и делай, — отрезал Григорян.

Последовал еще один выстрел, и Нина Ивановна затихла.

Спокойно убрав мужскую раздевалку, Бузуев вылил воду из ведра и вдруг услышал гулкие хлопки. Он насторожился. Хлопки повторились.

— Это что, стреляют? — решил он и вышел в коридор. И оторопел. В конце коридора на полу, разбросав руки в стороны, лежала тетя Нина, а возле нее стояли двое неизвестных в черных масках.

«Кто это?» — подумал Бузуев. В этот момент один из бандитов вскинул пистолет и выстрелил в него. Пуля лязгнула в дверь и пробила ее, оставив большое рваное отверстие.

Бузуев, не медля ни секунды, бросился в раздевалку. Он услышал, как по коридору раздались быстрые шаги.

«Кто эти люди?! — пронеслось в голове. — Почему они убили тетю Нину?»

Звуки шагов усиливались.

«Раз они убили безобидную женщину, — соображал Бузуев, — то тем более убьют меня!»

Он огляделся. Из раздевалки выхода не было.

«Мне каюк!» — подумал Бузуев. Он пробежал к туалетным кабинкам. Там он обнаружил вделанный в стену прямоугольник пожарного гидранта. Бузуев открыл крышку и убедился, что в узкую щель, которая вела в вентиляционную шахту, ему не протиснуться. Тогда он решил схитрить — оставил крышку таким образом, чтобы преследователи, которые уже зашли в раздевалку, подумали, что он все же пролез в вентиляционную шахту. Это было единственное, что могло сбить их с толку.

Тихонько, на цыпочках, Валентин пробрался в душевую и затаился в одной из кабинок. В это время Рада, следившая за действиями Бузуева, передала по рации, что в раздевалке камер нет.

— Я не смогу вам указать, где уборщик. Действуйте по обстоятельствам…

— Похоже, он забрался в вентиляционную шахту, видишь, крышка откинута, — сказал Поспелов. — Впрочем, нет, здесь человек не пролезет…

Григорян оттолкнул напарника, заглянул внутрь ящика и воскликнул:

— Как не пролезет? Тут бегемот пролезет!.. Иди-ка ты на этаж ниже. Там, похоже, буфет или столовая. Поищи его там, а я побуду тут, чтобы он не вылез обратно…

— Понял.

— Вот мы и встретились снова, — сказал Иванаускас, стоя перед телекамерой. — Я вам обещал, что если вы не выполните моих требований, то я буду делать одну из этих девочек мертвой. Повторяю еще раз, что взрывчатка заложена в сорока семи местах, в том числе в вагонах метрополитена, в котором красивые московские мальчики едут на работу и с работы. А у нас десятки тысяч молодых парней ничего не умеют делать, кроме как стрелять из автоматов. Почему? А потому, что русские войска заставили их делать это. Мы требуем, чтобы русские выплатили нам репарации за нанесенный ущерб. Не мы ввели войска в Москву, а Россия ввела войска в Грозный, вы были оккупантами, вы и должны ответить за все, что сделали ваши солдаты.

Иванаускас держал выбранную жертву сзади за шею. Девушка была близка к обмороку. Голос террориста гремел:

— Вот рабыня империи, но она не знает, что она является таковой. Надо убить рабство в себе, и тогда не станет империи: Я был раб Российской империи с двухсотпятилетним стажем, но я убил это рабство в себе и стал свободным человеком нового мира. Нынче модно порочить малые народы и не нести за это никакой ответственности. В каком состоянии находится ваше общество, когда можно красиво жить за счет лжи, за счет малых народов, отбирая у них язык, культуру, археологические ценности? Вы лжете, говоря, что Россия федерация! Под видом реформ и прогресса вновь возрождается старая тюрьма народов! Но тогда это была болезнь, страшная болезнь времени, поразившая российское общество. Россия очистилась через кровь революции! В результате этого на карте мира появились новые государства — Финляндия, Польша, Латвия, Эстония, Литва! Если каждому малому народу дать полный суверенитет, то, я уверяю вас, русские отряхнулись бы, отмылись от того дерьма, в котором они сидят со времени взятия Казани! Если бы нашелся политик, который сказал бы: «Вы все свободны, стройте свои государства как хотите». — Это был бы величайший освободитель на шестой части земли, как сказал поэт, «с названьем кратким — Русь». Даю вам еще пять минут, а потом… А потом я взорву баллоны с отравляющими веществами. И не только в метро… Вся Москва задохнется в миазмах нервно-паралитического газа…

— Паранойя, — пробормотал Горемыкин, наблюдая за Иванаускасом, — шизофренический бред. Тут без психолога не обойтись…

— Иванаускас известен своей прямотой, он делает все, что говорит. Будут жертвы… — сказал Купреев. — У нас так мало времени, что мы не успеем их даже обнаружить…

В оперативном штабе зазвонил телефон. Горемыкин поднял трубку, и его лицо вытянулось.

— Из правительства, — шепнул он Купрееву, прикрыв телефонную трубку рукой. — Да, полковник Горемыкин слушает вас. Да, да… Вы предлагаете идти на частичные уступки? Да, да… Выполнить некоторые его требования? Но это невозможно…

Лицо Горемыкина вытянулось еще больше, и он медленно положил трубку.

— Все, — пробормотал он, — даже если мы разделаемся с этим придурком, нас с треском выгонят со службы… Вот псих! Я готов заплатить большую цену, чтобы поквитаться с ним…

— А что сказали сверху?

— Сказали, что никаких политических уступок. Предлагают любую сумму для сделки.

— А разве это не шанс?

— Шанс не в том, что они привезут пять или двадцать пять миллионов долларов, а в том, чтобы Иванаускас захотел с нами разговаривать… Только тогда мы освободим заложников. Но этому дураку деньги не нужны, вот в чем беда…

Горемыкин и Купреев стали звонить своим службам. Через минуты три Купреев сказал:

— Я тут посоветовался с военными. Они утверждают, что, несмотря на угрозы террористов, реальная опасность химического заражения Москвы исключена.

— Как бы не так! — недоверчиво воскликнул Горемыкин. — Военные могли только сказать, что химические припасы и их компоненты размещены на складах арсеналов шести субъектов Российской Федерации, и Чечня в их состав не входит. Я это и сам знаю. Я знаю, как строго охраняются эти арсеналы. Но ты пойми, мало-мальски грамотный человек понимает, что специалист, если он настоящий специалист, может организовать производство некоторых видов отравляющих веществ в домашних условиях…

— Да ну, — отмахнулся Купреев, — для изготовления эффективных отравляющих веществ необходимы исходные компоненты, а где боевики их достанут в полуразрушенной Чечне?

— А ведь сейчас их легко закупить.

— Закупить?

— Да, закупить. Как это сделали бойцы «АУМ синрике».

— Закупка таких компонентов и производство отравляющих веществ займет много времени, — стал рассуждать Купреев. — Они не успели бы накопить столько отравы, я имею в виду на всю Москву. Так что я считаю, что угрозы Иванаускаса являются, скорее всего, обыкновенным блефом.

Глава 33. Откровения старого чекиста

Затаившийся в душевой кабинке Бузуев слышал, как один из террористов вышел, а другой остался дежурить у пожарного гидранта. Вот Поспелов прошел в туалетную кабинку, и стало слышно, как зажурчала струя. Бузуев выскользнул из душевой кабинки и на цыпочках пошел на этот звук. Показалась широкая спина террориста. Сверху, со всего размаха наискосок Бузуев нанес рубящий удар по шее. Он вложил в него всю свою силу, всю ненависть к бандиту.

Чвяк! Однако и крепок же этот парень! Он скорчился, но не упал и вдобавок так двинул локтем в целях самозащиты, что Бузуев отскочил к противоположной стене.

Если бы не то обстоятельство, что руки парня были заняты, Бузуев пожалел бы, что напал на верзилу. Тот мог бы парировать второй удар или вообще выстрелить. Однако Бузуев полностью использовал свое преимущество. Пока бандит лихорадочно, с перекошенной шеей застегивал штаны, Бузуев отскочил от стенки и ударил его ногой в голову. Ударил так, как учил его когда-то Терпухин. Верзила дернулся от удара, покачнулся и встряхнул головой. Бузуев нанес мощный удар сверху вниз, и опять по голове. Террорист снова дернулся и, чтобы не упасть, уперся руками в пол. Бузуев схватил его за шею и ударил головой в простенок туалетной кабинки раз, другой, третий…

Из руки бандита выскользнул пистолет… Успел, оказывается, схватиться за оружие… Ага, обычный ТТ. Патрон в патроннике. Бузуев отскочил от туалетной кабинки, поднял пистолет на уровень глаз и едва успел нажать на спусковой крючок, потому что Поспелов, страшный, с окровавленной головой, в стремительном прыжке уже летел на него…

Выстрел откинул голову нападавшего назад, но тело продолжало лететь по инерции. Бузуев, не помня себя, выстрелил второй раз… третий… Стоп! Надо беречь патроны…

Обшарив карманы убитого, Бузуев не нашел ни одной запасной обоймы. Бежать! Бежать куда глаза глядят!.. У него всего два патрона.

Бузуев выбежал в коридор. Конечно же, он сразу же был замечен на экране монитора Радой, которая тут же передала Григоряну:

— Уборщик на втором этаже, бежит по коридору в сторону пожарной лестницы. У него пистолет. Поспелова нет в поле обзора камеры.

Затем Рада вышла на связь с Иванаускасом:

— Уборщица нейтрализована, а у второго уборщика пистолет. Думаю, будут осложнения.

Иванаускас пожевал губами и пробормотал:

— Этот парень не уборщик. Это подсадная утка. Где Поспелов и Григорян?

— Григоряна я уже предупредила, а Поспелов до сих пор не вышел из туалетной комнаты…

— Где уборщик? Ты видишь его на экране?

— Да! Он забился в женскую раздевалку, повторяю, он вооружен.

— Найти его!.. Пошли троих: Кравченко, Антоновича и Асланбека. Уж эти-то ребята его не упустят.

Бузуев метался по женской раздевалке. Ему хотелось залезть в какую-нибудь щель и не высовывать носа, но, побегав по помещению, понял, что здесь ему не скрыться. Он снова выбежал в коридор, свернул за угол и наткнулся на труп тети Нины. Бузуев склонился над ней. Да, тетя Нина была мертва, ее глаза были широко раскрыты, в них застыл ужас. Валентин закрыл глаза покойнице и, стиснув зубы, поднялся. Страх понемногу улетучивался, возвращалась способность реально оценивать обстановку.

Отправив троих террористов расправиться с уборщиком, Иванаускас решил, что пора привести угрозу в исполнение. Жизнь одной из заложниц для него ничего не стоила. Двое подручных привели девушку, ту самую, которую он уже два раза ставил перед камерой. У нее отказали ноги. Ее пришлось тащить волоком.

— Пошли, козочка, — подбадривал террорист девушку.

Ее поставили перед камерой. Рядом стал Иванаускас и подпер девушку плечом, чтобы она не упала.

Остальные девушки видели, что главарь террористов вытащил пистолет из кобуры и держал его у себя за спиной.

Акт возмездия начался…

— Если вы не возражаете, я воспользуюсь вашей связью, — сказал Купреев, — чтобы связаться с психологической службой нашего подразделения.

— Да, какие могут быть возражения, — ответил Горемыкин.

Купреев быстро дозвонился до психологов.

— Алло, я хочу, чтобы вы послушали одного психа и дали ваше заключение. Это очень важно, мы не можем принять решение…

Горемыкин вдруг взмахнул рукой:

— Смотри! Да он действительно сумасшедший!

На экране телевизора возникла картинка: террорист в полумаске и дрожащая от страха девушка…

— Двадцать минут истекли, — проговорил чужим голосом Иванаускас, — я вам дал еще пять минут. Вы но выполнили ни одного моего требования.

Террорист приставил пистолет к голове девушки и нажал на спусковой крючок. Прозвучал выстрел. Голова девушки дернулась.

Что-то кроваво-белое брызнуло на объектив камеры, и оператор из числа террористов стал деловито протирать объектив какой-то тряпочкой.

Иванаускас бережно опустил убитую им девушку на пол.

— Наше следующее представление будет через двадцать минут, — сказал он. Черный платок колебался от его дыхания. — Мне становится скучно. Пожалуй, я взорву одну из своих бомб с нервно-паралитическим газом. Я предупреждал вас — бомбы расположены на многих жизненно важных объектах города.

Немой ужас обуял всех, кто видел эту кровавую сцену и слышал голос террориста. Все это напоминало сцену казни приговоренных к смерти шариатским судом в Грозном.

Видели все это и в оперативном штабе по освобождению заложников, и во всех кабинетах различных управлений и центров Федеральной службы безопасности и Министерства внутренних дел. Они слышали, как кричали в истерике остальные спортсменки.

В спецавтомобиле прозвучал зуммер телефона. Полковник Горемыкин взглянул на телефон, но касаться трубки не отваживался.

— Поднимать? — спросил у него Купреев.

Горемыкин махнул рукой. Звонили из ФСБ.

— У вас нет времени на стратегию, ребята, — прозвучал чей-то начальственный голос. — Если вы не отдадите приказ на штурм, мы упрячем вас за решетку… Новый Буденновск, понимаешь, тут устроили… Немедленно приступайте к действиям!..

— Там все заминировано. Минеры не могут даже притронуться к стеклу…

— Буравьте стены, высаживайтесь на крыше, подкапывайте, гипнотизируйте их, в конце концов, но действуйте! — заорал тот, кто был на другом конце провода.

— Мы не можем принять решение на штурм без письменного на то подтверждения вышестоящего начальства! — отчеканил Купреев.

Его собеседник взорвался:

— Какое разрешение! У вас есть все полномочия! Ни на одну секунду Россия не должна оставаться без зонта, которым является ваше подразделение! А вы не можете самостоятельно принять решение?

— Пошел на хрен! — спокойно произнес Купреев в трубку. Звонивший еще что-то кричал, но Купреев положил трубку и потер лоб.

Если штурмовать, заложники погибнут все сразу. Если тянуть время, можно выиграть хоть одну жизнь.

Вскоре позвонили психологи.

— Этот человек не собирается никого отпускать, это не в его стиле.

— Что это значит — его стиль?

— Он взрывает заложников, чтобы прикрыть свой отход.

— Откуда такая уверенность?

— Из элементарных наблюдений, — пояснил психолог. — Мы видели, как он убил заложницу. Он прикрывался ею, как щитом… Впрочем, это всеобщая тактика, однако у данного типа она сопряжена с садистскими наклонностями.

Купреев положил трубку.

— Он всегда убивает заложников, — сказал Купреев Горемыкину.

— Что же нам делать?

— Надо побольше узнать о нем. Может, в прошлом…

— Мне плевать, что он делал в прошлом! — вдруг заорал Горемыкин. — Мы должны сделать все, чтобы спасти людей!

— Он рассчитывает на это.

— На что?

— На то, что мы станем жалеть заложников. Послушайте, товарищ полковник, я внутренне готов пожертвовать несколькими невинными гражданскими лицами и убить его. Я лично возглавлю штурмовой отряд.

Горемыкин сощурился.

— Вы уверены, что это поможет избежать большого кровопролития?

— Да. Разрешите выступить?

— Подождите. Нам никогда не отмыться, если мы примем решение сами. Пусть сверху нам спустят приказ. А приказ — дело святое. Пока у начальства трещит голова, какое же принять решение, мы будем продолжать пытаться вытащить их живыми…

— Но они же развязали нам руки, — сказал Купреев, — товарищ полковник, разрешите приступить к штурму…

— Делайте так, как считаете нужным, — отрезал Горемыкин, отводя глаза в сторону.

Купреев вздохнул.

— Нет, — сказал он, — если и вы не даете мне прямых указаний, то я не решусь на штурм. Будем ждать.

— Ждать очередной жертвы?

— Сейчас надо придумать какой-нибудь отвлекающий маневр. Может, найти его мать, сестру, брата, жену или подругу, в конце концов.

— В том-то и дело, что у него абсолютно никого нет. Он одинок, как волк.

— Может, он добивается чего-то другого?

— Чего?

— Может, где-то в другом месте грабят Алмазный фонд или штурмуют ракетную шахту с ядерными боеголовками, а?

— Я не знаю…

Неожиданно издалека донесся приглушенный взрыв, сопровождаемый протяжным гулом.

— Черт возьми, что это такое?

Горемыкин и Купреев выскочили на улицу.

— Он взорвал еще одну бомбу. Вон там! Видите облако черного дыма?

— Он знает, что делает, — пробормотал Горемыкин. — У всех и так душа в пятках, а он еще и фейерверки устраивает. А у нас никакой возможности воздействовать на него. — Горемыкин обхватил голову руками. — Сволочь ты, сволочь, как же ты планируешь уйти?

Неожиданно дверь в спецфургон отворилась, и в ее проеме показалась знакомая Купрееву и Горемыкину фигура генерала ФСБ. Этот довольно известный генерал с лицом, красным, как свежая колбаса, с бровями, густыми, как волосы под мышкой у пожилой вдовы, считался одним из лучших специалистов в борьбе с террористами. Он вошел в салон, недоверчиво осмотрелся и бесцеремонно уселся на свободный стул.

— Я прибыл для того, — сказал генерал не поздоровавшись, — чтобы возглавить оперативный штаб по освобождению заложников. Мы должны подумать над тем, чего они добиваются…

— Они выставили политические требования, товарищ генерал, — сказал Горемыкин.

— Как бы не так, политические! — скривился генерал ФСБ, — Я в жизни не видел идиотов, готовых умереть за политиков. Похоже, что, выставив для начала политические требования, они просто тренировались, выясняли, способны ли наши органы дать решительный отпор. Погодите, не пройдет и получаса, как они потребуют деньги…

— Это было бы лучшим вариантом, — сказал Купреев.

— То-то и оно, что лучшим, — сказал генерал, бросая фуражку на стол. — Помните, с чего все началось? В декабре девяносто четвертого года в Москве взорвался рейсовый автобус тридцать третьего маршрута, помните? Возле южного выхода бывшей ВДНХ.

— Как же не помнить, товарищ генерал, — сказал Горемыкин, поглядывая на часы.

— А ты, полковник, на часы не смотри, — произнес генерал, пошевелив кустистыми бровями, — думаешь, они взорвут еще что-нибудь? Дудки, я их знаю. Пройдет и пять, и десять, и двадцать минут, прежде чем они решатся. Вспомните, когда взорвался тот рейсовый автобус, жертв не было, да? А перед этим было несколько попыток взорвать московскую окружную железную дорогу. Все теракты остались анонимными, доказательств причастности к ним хоть одного чеченца мы не нашли. Мы запустили через правоохранительные органы версию о «чеченском следе», но, повторяю, доказательств этому нет. Это уже после, в июне девяносто шестого, они в Буденновск вошли. Погибли мирные люди, сотни человек получили ранения. Это привело к тому, что начался переговорный процесс по мирному урегулированию военного конфликта в Чечне. После этого они вообще распоясались, и Радуев вошел в Кизляр. Опять более полусотни жертв. Но на этом они снимали политические пенки, понимаете?

— Простите, товарищ генерал, — сказал Горемыкин, — мы об этом знаем…

— Не перебивайте! — сурово сказал генерал. — Из мирового опыта известно, что большинство террористических актов делают специалисты, а не случайные люди. Если террорист — случайный человек, он на первых же шагах делает многочисленные ошибки. Вспомните, как один дурак захватил автобус с корейцами. Полный непрофессионализм! И я все это говорю к тому, чтобы самому убедиться в том, что в Чечне существует неподконтрольная нынешнему правительству группировка, которая причастна ко всем терактам, так или иначе касающимся политики России в Чечне. После событий в Кизляре и в Первомайском знаете, что Аслан Масхадов заявил? «Это не мой почерк и не мой метод!» А ведь он тогда еще не был президентом. Тут и дураку ясно, что он знал о готовящемся теракте, но не стал себя замазывать…

— Конечно, перед выборами-то… — согласился молчавший до сих пор Купреев, тоже взглянув на часы.

— Да не дергайтесь вы, вояки! Они, — генерал кивнул в сторону спорткомплекса, — будут сидеть как мыши, если и мы посидим тихо. Так что выслушайте меня, старого чекиста, до конца и будем соображать вместе, что нам делать. Итак, мы остановились на Кизляре. Затем в июне того же года взорвался вагон столичного метро у станции «Тульская», так?

— Так, — ответил Купреев.

Генерал продолжал:

— Четыре человека погибли и двенадцать госпитализированы. В том же месяце в Нальчике взорван «Икарус» Ставропольского автопредприятия. Опять жертвы и опять раненые. И заметьте, теракты происходят именно в тот момент, когда мирные переговоры заходят в тупик. Как только стороны начинают обвинять друг друга в намерении их сорвать, сразу же происходит террористический акт, словно по чьей-то команде.

— А вы не допускаете, товарищ генерал, — сказал Горемыкин, — что существует некая параллельная политическая структура в чеченской верхушке, которая просто предугадывает желания реальных лидеров Чечни и устраивает взрывы тогда, когда это политически наиболее целесообразно?

— Во! Правильно!.. — воскликнул генерал, и его правая бровь стала торчком.

— Как конкретно анализ этих фактов может помочь в разрешении теперешнего конфликта? — вдруг вмешался Горемыкин.

Генерал взмахнул рукой, требуя тишины.

— Причем эта структура действует таким образом, продолжал он, — что нельзя доказать причастность Чечни к взрывам, наоборот, следует думать, что есть все основания считать, будто теракты подстроены органами ФСБ.

Есть в моих рассуждениях резон?

— Что вы хотите сказать? — насупился Купреев. — Что все, что здесь происходит, спланировано с ведома ФСБ?

— О, извилины зашевелились, — одобрительно кивнул головой генерал. — Когда в июне девяносто шестого года взорвался троллейбус у кинотеатра «Россия», а на следующий день террористы взорвали троллейбус сорок восьмого маршрута, это происходило именно в тот момент, когда генерал Тихомиров предъявил ультиматум чеченским боевикам.

— Это когда федеральные войска окружили населенные пункты Гехи и Макхеты? — спросил Купреев.

— Да, — ответил генерал ФСБ. — Так что связь тут очевидная. В Чечне раздалбливают остатки банд, в Москве взрываются троллейбусы. Черт бы их побрал, этих политиков. Победа была в наших руках, и так бездарно ее упустить!.. Мы делали все, чтобы обеспечить идеологическую атмосферу для точечного бомбометания, мы устроили взрывы на железнодорожной станции Волгограда. В самый раз смести мятежников с лица земли! Но эти сопляки из Генштаба побоялись. Инициативу сразу же перехватили чеченцы.

Горемыкин и Купреев переглянулись. Генерал нахмурился.

— Чеченцы этими терактами заработали отличный политический капитал, — продолжил он, — вроде бы и жертв многочисленных нет, что не вызывает ярости у русского населения, а угроза о предстоящих и готовящихся терактах подстегивает политиков. Это отлично действует.

— Точно, — полковник Горемыкин нетерпеливо поглядывал на Купреева, — но что мы будем делать сейчас?

— Покурим, — сказал генерал и достал портсигар, украшенный крупным бриллиантом. Он вынул папиросу, постучал ею о крышку портсигара, взял фуражку со стола и вышел на улицу.

И Горемыкину, и Купрееву стало ясно, что генерал пришел сюда, чтобы выиграть время.

— Вот старый хрыч, — раздраженно произнес Горемыкин. — Столько времени отнял…

Глава 34. Невероятный поворот событий

А Бузуев все бегал по коридорам и этажам, ища спасения. Вначале он бросился к центральному входу, но еле унес оттуда ноги — там несколько странных людей в масках колдовали над какими-то механизмами и устройствами. На одно из таких устройств Валентин натолкнулся в фойе, ведущем в крытую галерею, откуда можно было через любое из окон выбраться наружу. Но только Бузуев приблизился к устройству, как на бруске тротила запищала маленькая черная коробочка, а красная лампочка на ней угрожающе замигала. Валентин предпочел повернуть обратно.

Бузуев отлично ориентировался в коридорах, этажах, переходах, спортивных зала спорткомплекса. Но куда бы он ни шел, где бы ни скрывался, везде его догоняли преследователи. Бузуеву и в голову не могло прийти, что за ним следят с помощью камер наблюдения. Он знал, что они есть, но что они могут быть использованы против него, этого Валентин не мог предположить. Наконец Бузуев выбежал на второй этаж в холл и оттуда взглянул на теннисные корты. То, что он там увидел, привело его в ужас. Спортсменки сбились в тесный кружок. Возле них лежала Наталья. Вокруг ходили долговязые мужчины в черных масках.

«Так это же террористический захват! — ахнул Бузуев. — Никак чеченцы!»

Бузуев пригнулся и выполз в коридор. Теперь он окончательно убедился, что его жизни угрожает смертельная опасность. Он был охранником и знал, как трудно попасть на спорткомплекс, но еще труднее выбраться из него.

«Нет, врешь, — подумал Бузуев, — можно уйти! Через кухню. Выломать дверь… Вряд ли там мины. Но там этот чертов напарник убитого мной террориста. Кроме того, если я стану ломать дверь и вылезать через пролом, то снаружи подумают, что я тоже террорист, возьмут, чего доброго, и шлепнут. Снайперы небось уже залегли на крышах окрестных зданий. Потом на террористов спишут. Трупом больше, трупом меньше… Был бы здесь Терпухин, он бы тут наворочал. А у меня всего два патрона…»

Сбежав на цокольный этаж, Бузуев поднял один из канализационных люков. В нос ударил неприятный запах. Бузуев поморщился, спустился в люк и закрыл над собой крышку.

Двигаясь наощупь, он стал пробираться по канализационному туннелю. Вскоре он увидел ответвление, которое вело к кухне. Дальше дорога была закрыта, все было забрано прочными металлическими решетками. Тогда Бузуев решил выбраться из туннеля на кухню. Он нащупал крышку над головой и осторожно приподнял ее.

Террорист сидел на стуле напротив люка и словно ждал Бузуева. Валентин поднял пистолет, но террорист неожиданно сдернул с себя маску…

Перед изумленным взором Бузуева предстал… Юрий Терпухин!

— Он опять прервал связь, — сказал Горемыкин в телефонную трубку. — Его заложников никогда не спасали, они всегда погибали. Мы должны разгадать одно; каким образом он попытается спастись, и тогда сможем покончить с ним.

— А как же остальные объекты? — спросил Купреев, когда полковник положил трубку на рычаги. — Ведь они и в самом деле заминированы.

— Игры закончены, дан приказ эвакуировать людей из прилегающих кварталов. Руководство отказывается поддаваться на шантаж. Они велели делать все для освобождения заложников. Пора приступать к штурму…

Несколько антитеррористических групп бросились на штурм, проникли за металлическую ограду, подобрались к дверям, но везде были мины. Решено было пробить центральный вход бронетранспортером.

Рада видела на мониторе, как прибыл бронетранспортер, как активизировались саперы, пытаясь снять мины у дверей. Она сообщила об этом Иванаускасу.

— Я сделаю еще один труп, и они успокоятся! Кстати, где уборщик?

— Он на цокольном этаже. Туда пошли трое наших.

— Что-то они долго возятся. Подгони их…

Иванаускас опять вышел на связь и предупредил, что если штурмовики не уйдут от центрального входа, он убьет еще одну заложницу. Иванаускас так разъярился, что понес полную околесицу:

— …Я буду воевать против неверных на всем земном шаре! Мне никто не указ, кроме, может быть, Аллаха.

После этих слов уже никто не сомневался, что Иванаускас убьет очередную заложницу. Купреев срочно отозвал своих подчиненных. Бронетранспортер дал задний ход.

— Ты? — прошептал Бузуев, увидев Терпухина. Терпухин приложил палец к губам. — Я тебя чуть не убил.

— А я мог тебя убить по меньшей мере раз пять… Вылезай!

— Ты с ними заодно?

— Да нет, спецзадание. Называется «слепой посев». Снаружи тоже не знают, что я здесь, кроме моего непосредственного начальника.

— Не знаю, что мы сможем сделать, — пробормотал Бузуев, — здесь кругом все заминировано, все спортсменки в заложницах… И моя бывшая жена тоже…

— Знаю, — улыбнулся Терпухин, — ведь я из профессионального антитеррористическое подразделения. Оно было создано еще в тысяча девятьсот семьдесят втором году по указанию самого Андропова. Помнишь события того года в Мюнхене?

Бузуев наморщил лоб вспоминая.

— Это, кажется, когда террористы захватили несколько израильских спортсменов?

— Да, тогда при неудачном штурме полиции почти все спортсмены погибли. Германия создала элитный спецназ. Андропов сказал: наши должны быть лучше. Так возникла группа «Альфа».

— Вот как? Со спортом, значит, все связано…

— Ну да, — отозвался Терпухин. — Поначалу в нее отбирались только сотрудники седьмого управления КГБ и профессиональные спортсмены: борцы, стрелки и легкоатлеты.

— Но ты в семьдесят втором году…

— Да, я тогда на своем хуторе стрепетов ловил. В органы я пришел значительно позже, когда «Альфа» уже трансформировалась… К несчастью, нынешний главарь террористов — мой однокашник. Хитер, как лис. Сейчас он очередную накачку подчиненным делает, хочешь послушать?

Терпухин протянул Бузуеву наушники рации.

— Я ваш учитель, — услышал Бузуев незнакомый голос, — вы все мои ученики и должны доказать, что вы достойны своего учителя. Братья, еще недавно мы находились в стенах нашей школы, полгода вас учили овладевать искусством диверсионной работы, подкупа, распространения слухов и многому другому. Сейчас Москва пытается убедить всех в том, что она подарила нам мир. А я этому не верю, как не верят ни Шамиль, ни Аслан, ни многие другие мои товарищи, которые с оружием в руках добывали нашу независимость.

— Ну и брешет! Как Геббельс! — шепнул Терпухин.

— Все обещания русских о финансировании, — убеждал голос по рации, — не более чем разговоры для дураков. Деньги, переведенные через русские банки, осядут в карманах русских же чиновников. Поэтому призывают отдать жизнь за процветание отчизны в сегодняшнем неравном бою. Помните, мир — это не только США, не только Россия и не только европейские страны.

Есть Пакистан, Афганистан и Иран, Ливия и Саудовская Аравия. Помните, мусульман в мире больше, чем христиан, тем более православных, да и какие из них православные? Самые высокие русские чиновники готовы к тому, чтобы продать нам оружие, обмундирование, продукты. Братья, уже сегодня мы приступаем к выполнению своих обязанностей. Уверяю вас, мы выйдем из этого спорткомплекса целыми и невредимыми, как это произошло с нашими братьями в Буденновске. Да, мы и впредь будем захватывать заложников…

Терпухин приложил ухо к наушникам.

— …Да, мы будем убивать, но разве не убивали наших беззащитных матерей, жен и детей русские военные летчики, сбрасывая радиоуправляемые бомбы на наши селения? Разве не поразили Джохара Дудаева посредством космической наводки? Если нам не дадут свободы, мы нанесем удары практически по всем промышленным городам. Аллах нас простит, а на крики политиков внимания не обращайте, это не более чем шумовая завеса. Мы проведем операцию и уйдем от возмездия. Некоторые пойдут со мной, другие осядут в России или в соседних республиках. Ваша задача — внедриться во властные структуры, административные и финансовые органы, ваша задача — дестабилизация постановки, развал экономики и финансовой системы. Помните, русские жадны…

Терпухин сорвал наушники с ушей Бузуева.

— Полная кодировка! Что, заворожил?

— Да, внушительно. А кто это?

— Это Иванаускас. Язык подвешен, что надо. Хватит слушать эти бредни, пора действовать.

— Но что мы будем делать?

Терпухин осмотрелся. Его глаза остановились на присной сигнальной кнопке под стеклом.

— Вот и выход, — сказал Юрий.

Он взял пистолет за ствол и тюкнул рукояткой по стеклу, затем нажал на кнопку. Загудела сирена, подавая сигнал о том, что в спорткомплексе пожар.

— Пусть побегают! Вот тебе обойма. Мы расходимся в разные стороны, — Терпухин снова натянул маску, я уже двоих того, — Терпухин провел рукой по шее, — Кравченко и Асланбека. Остался Антонович. Остальные заняты другим делом. Я буду действовать отдельно, а он, Антонович, пусть охотится за тобой. Ты послужишь отличной приманкой. Мы должны выманивать их на этажи и ликвидировать. Старайся не попадать в обзор камер слежения. Все, я пошел… Да, в случае чего — я Григорян…

Бузуев кивнул головой. Если бы он мог, то разбил бы ее о стену, таким нереальным казалось ему все происходящее.

Горемыкин и Купреев заметили, что террористы неожиданно всполошились. Через минуту стало ясно, что в центральном здании спорткомплекса включилась сирена противопожарной сигнализации.

— Если включилась пожарная тревога, значит, там есть еще кто-то, — предположил Купреев.

В оперативный штаб пришел командир саперов.

— Мины расставлены по широкому периметру на окнах и дверях. Мы не можем добраться до них…

— А если мы обесточим здание?

— Вряд ли это что-нибудь даст. У них, скорее всего, предусмотрен автономный источник питания… Но его надолго не хватит.

— Тогда они взорвут сами себя…

После того как Терпухин посоветовал не попадать в поле обозрения камер слежения, Бузуев стал избегать их. Всякий раз, когда он пробовал пройти через проходы, где имелись автоматические двери, они захлопывались перед самым его носом. Один раз его даже попытались блокировать в таком переходе, но он ускользнул. Сзади послышался шум и прозвучали выстрелы, Бузуев тоже выстрелил, но не попал, стремительно пробежал по коридору и очутился в фойе рядом с центральным входом.

Через приоткрытую дверь он видел снующих возле аппаратуры террористов. Бузуев спрятался под лестницу. Один из террористов вышел в фойе. Бузуев ударом ноги поверг его на пол, схватил за ногу и ударил своей ногой в подбородок. Челюсть хрустнула. С этим покончено. Надо скорее завладеть оружием и патронами. Именно так, наверное, действует и Терпухин — вынимает из колчана по стреле и по одной ломает их.

Рада неотрывно следила за неуловимым уборщиком. На него охотились уже несколько человек, но он ускользал, словно умел проходить сквозь стены. Мало того, Рада подозревала, что уборщик расправился с некоторыми из боевиков, потому что они не выходили на связь. Рада боялась сообщить об этом Иванаускас.

Он только что был в фойе возле центрального входа, а сейчас направляется в подвал, — сообщила они по рации связавшемуся с ней Антоновичу, — он вышел из поля зрения камеры. Должно быть, спустился в подвал.

На связь вышел Иванаускас. Он обругал Раду и отданных в ее распоряжение людей за нерасторопность.

Остановите его прежде, чем он сообразит отключить силовой щит в бойлерной.

Поняла, — ответила Рада и с удвоенной энергией принялась руководить действиями Антоновича, единственного, кто поддерживал с ней связь.

— Он в коридоре подвала, — дала указание Рада. — Стоп, я его опять потеряла… Он догадывается, что я слежу за ним. Но он точно в подвале.

— Всем группам подготовиться к обезвреживанию бомб, давайте по местам, — дал в это время команду Горемыкин. — Сейчас будет отключена энергия. Надеюсь, что все получится.

Здание обесточили, но ничего не изменилось.

— У них подключился автономный источник питания… — сообщили Горемыкину.

Глава 35. Единственный шанс

Бузуев проник в подвал, взобрался на ящик трансформаторной подстанции и затаился. Он услышал, как и подвал вошли несколько человек. Вот один из них, чертыхаясь, прошел за подстанцию. Стоит террористу поднять голову, и он обнаружит его.

— Его здесь нет, — сказал террорист. — Надо связаться с Радой.

Террорист включил рацию. Односложно отвечая, перо говорил с Радой, затем сказал сообщникам:

— Есть только один вход, и он через него не выходил. Там камера… Рада потеряла его. Идите в насосную, Обыщите все насосы, он может забиться куда-нибудь под трубы…

Террорист, натыкаясь на поломанные стулья и какие-то ящики, стал обследовать помещение.

Бузуев достал из кармана связку ключей, вынул из нее колечко и швырнул его в угол помещения. Террорист насторожился, пошел на звук, а когда он проводил мимо трансформаторной будки, Валентин напросился на него сверху, повалил на пол и ударил рукояткой пистолета по голове. Террорист охнул, попытался сбросить Валентина с себя, но тот молотил его рукояткой пистолета так беспощадно, что потерял контроль над собой и превратил лицо врага в кровавое месиво. На звуки борьбы поспешили приятели террориста.

Бузуев выстрелил в проем двери, но вошедший успел отшатнуться.

— Ну давай, выходи, — сказал он из-за двери, — сразимся! Посмотрим, на что ты годишься?

Но Бузуев и не помышлял ввязываться в рукопашный бой. Он направил пистолет на дверь и нажимал на спусковой крючок, пока не кончились патроны. От грохота выстрелов заложило уши. Поменяв обойму, Бузуев приготовился к новой атаке. Однако за продырявленной дверью стояла тишина. Выждав минуту, Бузуев выглянул наружу. В узеньком подвальном коридорчике, скорчившись, лежали двое убитых. Пистолет не подвел.

Бузуев снял с одного бандита рацию и прижал телефон наушников к уху…

— Господи, — услышал он женский голос, — он убил Арслана и Мамедова! Он знает, что мы за ним наблюдаем. У него наша рация…

— Ты уверена, что он их убил? — послышался голос, уже знакомый Бузуеву.

— Да. Там была такая пальба… Ни Арслан, ни Мамедов не выходят на связь.

Бузуев прицепил рацию на пояс, надел наушники на голову, вышел из подвала и встал прямо напротив камеры. Он смотрел в объектив камеры и знал, что его тоже видят. Валентин слышал дыхание женщины, которая только что передавала сообщение. Бузуев поднял пистолет и послал пулю в камеру.

Террористы были чем-то озабочены и уже не так строго следили за заложницами. Наталья пришла в себя. Она понимала, что бездействие означает гибель. Она сказала спортсменкам:

— Мне отсюда видно, как за оградой штурмовые группы готовятся к действиям. Над спорткомплексом летает вертолет. Когда они начнут штурм, приготовьтесь бежать. Поднимайтесь на второй этаж по пожарной лестнице. Будет много стрельбы, поэтому не останавливайтесь, бегите, понятно. А я отвлеку внимание главаря…

Но планам Натальи помешал тренер команды. Он обратил внимание на горячий шепот женщины, и в его голове родился план собственного спасения.

— Я могу помочь вам с уборщиком, — вдруг громко сказал он террористам. — Я знаю, кто он, я могу его поймать.

Иванаускас презрительно взглянул на Воскобойникова.

— И что ты хочешь взамен?

— Вы могли бы меня отпустить…

— А остальную команду? — усмехнувшись спросил главарь террористов.

Воскобойников молчал.

— Ну, раз ты не хочешь для них ничего сделать, мм тебя отпустим одного. Так кто он, этот уборщик? Он из ФСБ? Если ты и в самом деле поможешь нам, и я отпущу тебя.

— Вы отпустите меня?

— Я никогда не нарушаю своего слова, — сказал Иванаускас.

— Вот его жена, — Воскобойников указал на Наталью. — Они разошлись, но он придет за ней.

— Почему?

— Потому что он по-прежнему ее любит.

— Вот как? — лицо Иванаускас нахмурилось. — Эй, Чебурек, приведи мне эту бабу…

Наталья поняла, что все осложняется из-за подлого предательства Воскобойникова. А она в свое время чуть было не уступила его домогательствам.

— Слушайте меня внимательно, — прошептала Наталья, глядя, как Чебурек, верзила с волосатыми ручищами, направляется к ней. — Я обману их, а вы приготовьтесь. Как только я нападу на главаря — бегите, но в разные стороны, — одни к пожарной лестнице, другие в фойе возле центрального входа!

Чебурек рывком поднял Наталью с пола и повел к руководителю террористов. Она уже знала, что будет делать. Как раз пригодятся те несколько приемов из арсенала бывшего мужа, которым он ее обучил. Если все у нее получится, то она на несколько секунд выведет из строя главаря. Спортсменки разбредутся по лестницам, по кортам, и террористы станут ловить их. Возможно, хоть кому-то удастся скрыться на верхних этажах, открыть окна и выпрыгнуть наружу.

Проходя мимо Воскобойникова, Наталья не вытерпела и бросила ему в лицо:

— Ты подлец, Сергей.

Воскобойников отвернулся от нее и обратился к Иванаускасу:

— Так я могу идти, как мы договорились?

— Да, иди.

Иванаускас широким жестом показал Воскобойникову, что он свободен. Тренер, опустив голову, пошел в сторону центрального входа, но отошел всего метров десять. Главарь террористов со злорадной улыбкой на лице вскинул пистолет и выстрелил. Пуля попала тренеру в затылок, и он лицом вниз рухнул на пол. Умер он мгновенно.

Поднялся шум. Визжали и кричали все заложницы. Наталья кусала собственные кулаки. Никогда ей не приходилось видеть, как у нее на глазах убивали людей.

— Восхитительно, не правда ли? — сказал Иванаускас, обращаясь к ней.

— Но ты дал слово! — дрожащими губами проговорила Наталья.

— Террористы никогда не сдерживали своего слова.

— Оставь в заложниках меня одну, — сказала Наталья, — только их отпусти.

— Ты плохо смотришься по телевизору, ты уже стара, — усмехнулся руководитель террористов.

— Ты негодяй!

Руководитель террористов рывком привлек женщину к себе. Их глаза встретились. Наталья ничего не увидела в глазах этого мужчины под крупными надбровными дугами: они были пусты и черны. Женщина собралась в комок и хотела вырваться, но неожиданно главарь шайки изменился в лице. Очевидно, ему что-то передавали по рации, потому что он внимательно прислушивался. Потом он крикнул:

— Черт, этот сукин сын знает, что происходит! Рада не может с ним справиться… Братья, займемся сценарием ухода…

А этот «сукин сын», как выразился Иванаускас, гремя минутами раньше подошел к комнате, в которой располагался электронный центр службы безопасности спорткомплекса, и глухо произнес:

— Рада, открой!

— А кто это? — послышался вопрос.

Свои, глухо, чтобы террористка не узнала голос, произнес Бузуев.

Рада была уверена, что только террористы хозяйничают в спорткомплексе, и открыла дверь. Услышав щелчок замка, Бузуев со всего размаха ударил корпусом в дверь, чтобы таким образом отбросить преступницу. Дверь широко распахнулась… Террористка упала боком на пол, попыталась схватиться за оружие, но Бузуев выстрелил первым… Пуля попала женщине в плечо правой руки, но она все же вытащила пистолет левой. Однако выстрелить не успела: Бузуев вырвал у нее оружие.

— У-у, сволочь, — прошептал Бузуев, — сейчас я тебе устрою…

Прежде всего он запер дверь. Потом осмотрелся, усадил Раду на стул и связал ее при помощи шнуров и кабелей, которые беспощадно отрывал от компьютеров и телесистем. За это время коварная Рада успела соединиться по рации с главарем и сказать ему несколько слов. Бузуев вырвал из рук женщины микрофон и рацию, приложил наушники к уху и почти заревел в микрофон:

— Ну что, съели? Все кончено!

— Ни фига! Посмотри на монитор, парень, — неожиданно услышал он в наушниках голос того самого оратора, которого он слушал с Терпухиным. Бузуев поднял голову. На одном из мониторов он увидел мужчину с резко обозначенными надбровными дугами и глубоко запавшими под них глазами. Глаза были недобрые, злые. Очевидно, это и был Иванаускас — главарь террористов. Он смотрел в телекамеру не мигая. Затем исчез, чтобы появиться… с Натальей. Иванаускас держал бывшую жену Бузуева за волосы.

— Поздоровайся со своей женой, парень!

— Отпусти ее! — крикнул Бузуев. — Ведь тебе все равно не уйти от возмездия…

— А с чего ты взял, что я собираюсь уходить? — ухмыльнулся Иванаускас. — Если хочешь, чтобы она осталась жить, приходи сюда…

Главарь террористов поднял пистолет на уровень глаз и выстрелил в камеру слежения. По экрану монитора забегали полоски.

— Я приду, не волнуйся, — прошептал Бузуев, схватил стул и принялся крушить аппаратуру, чтобы она уже не могла послужить террористам. Окончив погром в электронном центре службы безопасности, Бузуев снял с себя рубашку и для верности связал сидящую на стуле женщину так, чтобы она могла только дышать носом.

— Кого вы хотели захватить в заложники? Ельцина? Лужкова? — спрашивал Бузуев, затягивая узлы. Он понимал, что террористка не сможет ответить, но ответы ему и не требовались. — Но все ваши планы рухнули, вы захватили несчастных девчонок и мою жену. Неужели вы думаете, что пролив еще немного крови, вы тем самым чего-нибудь добьетесь?

Побурчав еще немного, Бузуев направился в зал, к теннисным кортам. О своей безопасности он уже не думал — его мысли были целиком поглощены бывшей женой.

А Иванаускас осмотрел своих бойцов, указал на одного, как ему казалось, самого опытного, и сказал:

— Иди, Шевчук, отомсти за Раду. Убей этого подонка.

Затем Иванаускас сделал вид, что намеревается застрелить Наталью. Он поднял ее голову повыше и приставил пистолет к шее.

— Нет, пожалуйста! — простонала женщина.

Иванаускас отшвырнул ее и крикнул:

— Приведите другую!

Террористы схватили одну из девушек, Галю Марахову, и подвели к подготовленной к работе телекамере. Казалось, что ее смерть неминуема. Девушка сопротивлялась.

— А ну иди! — крикнул террорист, поддавая девушке коленкой.

Наталья понимала, что если она ничего не предпримет, то Марахова погибнет. Наталья решила действовать, тем более что была в данную минуту свободна.

— Девочки, разбегайтесь! — закричала она и ринулась на Иванаускаса. Она успела ударить его в пах и вцепиться в его лицо ногтями. Главарь террористов, превозмогая боль, отшвырнул женщину. Тем временем спортсменки, услышав команду Натальи, поднялись и стали разбегаться в разные стороны. Террористы не ожидали такого поворота событий и не решались стрелять без приказа. Но главарь террористов мгновенно оценил ситуацию и первым выстрелил в одну из спортсменок. Наталья подскочила к нему и повисла на руке. Иванаускас изо всей силы наотмашь ударил ее по лицу. Наталья не удержалась на ногах и упала. Из разбитого носа струйкой потекла кровь.

— На место! — рявкнул Иванаускас и снова выстрелил, теперь уже в воздух.

Бузуев подкрадывался к входной двери в зал, котором были расположены теннисные корты. Проходя мимо женской раздевалки, он услышал призывные звонки сотового телефона. Валентин вошел в раздевалку. Телефон сигналил в сумке одной из спортсменок. Бузуев выхватил телефон из сумки, включил его.

— Галечка? Почему ты так долго не отвечала? Я хочу с тобой поболтать… — услышал он девичий голосок.

— Твоя Галечка в глубоком дерьме, — буркнул Бузуев. Прервав таким бесцеремонным образом беседу, он набрал номер телефона ближайшего отделения милиции. В трубке послышался встревоженный голос:

— Кто это? Кто?

— Конь в пальто! Почему вы ничего не сделали до сих пор?

— Кто это? Откуда вы звоните?

— Из спорткомплекса. Здесь полно террористов! Они все заминировали, убивают людей… Где милиция, где ФСБ?

В трубке послышались щелчки. Вероятно, это подключилась служба перехвата телефонных разговоров.

— Сотрудник ФСБ Комарова слушает. Сколько их?

— Я не знаю, но у них взрывчатка на дверях.

— Мы обесточили здание, но наша аппаратура подзывает, что у них имеется источник энергии.

— При чем тут источник энергии? — закричал Бузуев и пожалел, что не сдержался. Ведь террористы могут запросто определить его местонахождение по крику.

— Можете вы отключить его?

— Не знаю…

Тут в трубке снова послышались щелчки, и раздался спокойный голос:

— Успокойтесь. С вами говорит руководитель оперативного штаба по спасению заложников полковник Горемыкин. Выслушайте меня внимательно. Нам нужна ваша помощь. Вы должны найти то, что может стать путем их ухода. Может, какая шахта в подвале или еще что-нибудь.

— Я не смогу это сделать, — сказал Бузуев, — мне нужно спасти мою жену. Она в руках у этого выродка. Я люблю ее…

— Парень, — повысил голос полковник, — возьми себя в руки. Эти негодяи ведут себя так, потому что уверены, что уйдут безнаказанными. Если мы перекроем им все пути отхода, они пойдут на компромиссы. Станут требовать автобус, вертолет, самолет, деньги, наркотики. Понимаешь?

Бузуев шумно дышал в трубку.

— Надо сделать так, чтобы не они, а мы диктовали им условия, — продолжал Горемыкин.

— А как же террористы выберутся отсюда? — спросил Бузуев. — Здесь все буквально напичкано минами. Один случайный выстрел, и все взлетит в воздух.

— Не бойся. Если ты уничтожишь источник питания, то, как я уже сказал, минеры позаботятся о минах. Экономь силы и не забудь позвонить, когда найдешь что-нибудь. Прежде всего ищи в подвале. Они не могли за один раз притащить такой мощный аккумулятор. Его предварительно подготовили. Повторяю, ищи в подвале.

Полковник Горемыкин положил трубку телефона, откинулся на спинку кресла и облегченно вздохнул.

— Господи, зависеть от какого-то влюбленного в жену придурка! Надо же! Кругом смерть, а он о любимой думает.

— А что, — сказал Купреев, — теперь у нас есть хоть какой-то шанс, что он сможет убрать источник электроэнергии. Тогда за дело возьмутся саперы.

— Правильно вы рассуждаете, — кивнул генерал ФСБ, вернувшийся с улицы. — Ну, ребята, действуйте, а я пойду доложу начальству о проведенной работе…

Генерал ушел. Купреев и Горемыкин переглянулись, и на их лицах появилась кислая улыбка.

Глава 36. Реальность как бред шизофреника

А в это время террористы восстановили порядок. Юные заложницы были снова согнаны в одно место, Наталью, как зачинщицу беспорядка, сильно избили.

Иванаускас указал на очередную жертву. На этот раз девушка оказалась очень мужественной. Она сама поднялась с пола и пошла навстречу смерти.

Иванаускас встал перед телекамерой.

— Вы, русские, слишком любите героизм, — заявил он. — И поскольку вас не беспокоит судьба этих девушек, я вынужден ужесточить свои требования. Если через три минуты мои требования не будут удовлетворены, я, во-первых, убью эту прелестную девушку, а во-вторых, взорву одну из станций метро…

Избитая Наталья лежала на полу и стонала. С трудом приподняв голову, она увидела, что главарь готов принести в жертву еще одну спортсменку.

— Кто-нибудь сделайте что-нибудь! — воскликнула она, но тяжелый ботинок террориста ударил ее под диафрагму.

Наталья скорчилась. Ее тело стало сотрясаться от беззвучных рыданий.

И опять в оперативном штабе после очередного выхода в эфир террористов затрещали телефоны. Полковник Горемыкин наугад взял одну из трубок и выслушал сообщение.

— Что? — спросил Купреев.

— Политическое руководство страны решило примять условия террористов. В спешном порядке готовится указ президента о безусловном признании независимости всех федеративных образований, в первую очередь северокавказских республик…

Поздравляю, Купреев, ты присутствуешь при конце великой России.

Лицо Купреева передернулось.

— Нет, — сказал командир штурмовой группы. — Я не буду присутствовать при этом позорном конце. Мои ребята еще, слава Богу, слушаются меня…

— Я тебя понял, — вздохнул Горемыкин, — но пойми, там достаточно взрывчатки, чтобы сровнять с землей не только спорткомплекс, но и весь прилегающий район. Кроме того, после развязки конфликта президент сможет отменить свой же указ.

— Так что, — едко произнес Купреев, — всякое дерьмо, которое не хочет работать, а предпочитает воровать и грабить, при помощи тонны тротила может диктовать нам, русским, как нам жить?

— Выходит, так, — развел руками Горемыкин. — Видать, не совсем правильно мы живем, если находится такое дерьмо… Сообщи террористам, что мы принимаем все их условия.

Террористы шумно выражали свой успех. Только Иванаускас был мрачен.

— Поздравляю, командир, — сказал телеоператор, — мы добились своего.

Иванаускас окинул взглядом своих подчиненных.

— Я благодарю вас за сотрудничество. Вскоре я сообщу вам о выбранном варианте нашего ухода.

Иванаускас не собирался быть героем, как Шамиль Басаев. Ему не хотелось красоваться в лучах юпитеров. Он собирался улизнуть тихо, без помпы. Пусть его боевики дожидаются автобуса, едут вместе с заложницами на аэродром, где автобус заберется в чрево «Антея» или другого самолета. Пусть все они отправятся в Чечню пожинать плоды своей победы. В любой момент шакалы из ФСБ могут напасть на гордых свободолюбивых волков. Заложницы не помогут. Уходить надо одному, в крайнем случае на пару с кем-либо из самых преданных.

Для того, чтобы реализовать свои тайные намерения, Иванаускасу нужно было уединиться, чтобы переговорить по сотовому телефону с сообщником, который находился в двух-трех кварталах от спорткомплекса и был посвящен в планы главаря террористов.

Иванаускас прошел в фойе возле центрального входа, достал сотовый телефон и связался с сообщником.

— Понимаю, что поздравлять с успехом рано, но шуму мы наделали… — откликнулся сообщник.

— Ты прав. Открывай маршрут ухода.

Бузуев опять спустился в подвал. Теперь уже для того, чтобы отыскать там источник питания, о котором сказал ему офицер ФСБ. В кромешной тьме он ощупью принялся обыскивать одно помещение за другим.

Аккумуляторы он обнаружил в насосной. Под трубами стоял целый ряд эбонитовых ящичков, от которых шли провода. Для начала Бузуев отсоединил эти провода, затем обломком водопроводной трубы разбил все аккумуляторы.

Теперь он знал, что террористы ринутся сюда, чтобы найти того, кто уничтожил автономный источник питания. Надо было побыстрее уходить.

Однако поздно: лязгнула дверь подвального помещения, на лестнице послышались шаги, в лицо ударил свет электрического фонаря, и сразу же грохнул выстрел.

Бузуев метнулся за трубы, на ходу выстрелив прямо в ослепительно белый пятачок фонаря.

— Ах ты, собака! — вскричал террорист. — Ты сдохнешь здесь!

Бандит открыл беспрерывный огонь. Потом он поменял обойму и снова принялся палить. Бузуев, прикрытый от выстрелов трубами, отполз в глубину насосной и перебрался по другую сторону труб. Он решил подкрасться к дверному проему, чтобы сделать верный выстрел.

Когда Иванаускас вернулся, то сразу заметил, что его сообщники впали в уныние. Он понял, что не сможет вдохновить людей на дальнейшие действия.

— Электричество отключено. Детекторы движения не действуют. Этот сукин сын обесточил всю систему! — сообщили ему техники.

— Телекамера работает? — с тревогой спросил Иванаускас.

— Нет, обесточено все, мы пропали! — завопил один из техников.

— Заткнись! — рявкнул главарь террористов. — Пока инициатива в наших руках!

Иванаускас не обманывал. Инициатива действительно была в его руках. Но инициатива в борьбе за собственную жизнь. Он подозвал одного из террористов, Галазова, который всегда казался Иванаускасу сообразительнее других.

— Срочно спустись в насосную и убей Шевчука. Он не уничтожил подонка, который нам все испортил…

— Но…

Иванаускас так взглянул на Галазова, что тот отшатнулся.

— Давай, действуй! Там насосная установка, ты не перепутаешь? Сразу за дверью поворот налево. Понял?

— Понял.

— Там, в конце насосной, есть решетка, она заперта. Вот тебе ключ. Будешь там ждать меня, ясно?

Галазов кивнул и бросился выполнять приказание.

Бузуев подкрался к террористу по фамилии Шевчук. Открытая в насосную дверь прикрывала его от выстрелов. Касаясь одной рукой стены и находясь под прикрытием двери, Бузуев стоял в пяти шагах от Шевчука. Если бы в помещении было хоть немного света, противника можно было бы увидеть в зазор между стеной и дверью. В момент выстрелов Бузуев видел через этот зазор мгновенные вспышки. Стрелять наугад он не решался.

Внезапно лязгнула дверь, и в подвал стал спускаться еще один человек.

— Шевчук! — крикнул вошедший. Его голос показался Бузуеву знакомым.

— Я здесь, — отозвался Шевчук. — Я загнал этого подонка под трубы. Не вздумай осветить меня фонариком.

Вошедший подошел к Шевчуку.

Бузуев подумал, что ему теперь надо менять позицию, потому что вдвоем террористы запросто могут расправиться с ним. Затаив дыхание, Бузуев уже хотел было занять огневую позицию за бетонной колонной, но в этот момент в абсолютной тишине раздался металлический щелчок.

— Ах ты, собака! — заорал вдруг Шевчук. — Ты хотел убить меня?

За дверью послышалась возня, прозвучали выстрелы.

«Так это же Терпухин! — обрадовался Бузуев. — Он продолжает уничтожать террористов! Вот молодец!»

После выстрела установилась тишина. Затем послышалось бормотание. Бормотал Шевчук.

«Сволочь, он убил Терпухина!» — подумал Бузуев и, не помня себя от внезапно нахлынувшего на него чувства, подскочил к двери, сунул ствол пистолета в зазор между дверью и стеной и выпустил всю обойму без остатка.

Минуты через три Бузуев осветил лица убитых фонариком. Терпухина среди них не было. Это обрадовали Бузуева. Он вытащил сотовый телефон, чтобы заняться переговорами с оперативным штабом по освобождению заложников.

— Я разбил эти чертовы аккумуляторы, — сообщил он полковнику Горемыкину. — Двоих убил, но скоро они придут… Что делать?

— Ты можешь продержаться минут десять? Мы уже выслали саперов. Среди террористов замечена паника… Отвлеки их внимание. Займи их хотя бы на несколько минут в момент начала штурма…

— И как я их займу, интересно?

— Придумай что-нибудь, ты парень находчивый.

— Вы ошиблись, я не гожусь для этого дела, — произнес Бузуев. — Я психованный, чуть что — сразу бросаюсь в панику…

— Я думаю иначе.

— Если бы вы меня знали, вы бы так не думали. Тем более, что у меня здесь бывшая жена…

— Я знаю, — сказал полковник Горемыкин — Крепись, все у тебя получится. Сейчас самое время подумать о других.

— Хорошо. Это ваша игра, надеюсь, вы знаете, что делаете. Только не убивайте всех террористов подряд. Это тоже люди.

Последнюю фразу Бузуев произнес, думая о Терпухине.

Террорист-минер обнаружил, что электронные взрыватели обесточены, и быстро подключил к ним аккумулятор от радиостанции. Он знал, что напряжения на все взрыватели не хватит, но пару мин может здорово рвануть. Террорист был готов умереть во имя Аллаха. Он крикнул Иванаускасу:

— Надо взрывать, иначе сейчас начнется штурм!

— Отлично. Они получат то, чего хотели… — пробормотал Иванаускас, наблюдая, как к центральному входу приближается бронетранспортер, а за ним бегут саперы штурмового отряда.

— Стойте! — заорал он. — Отойдите от дверей, они заминированы!

Но саперы не обращали на слова террориста никакого внимания. К Иванаускасу подскочил террорист-минер. Глаза его горели безумием.

— Одно нажатие кнопки — и всем конец! — закричал он. — И нам и…

Иванаускас выстрелил безумцу в рот, вырвал из рук пульт управления взрывными устройством и, бормоча проклятия, стал топтать его ногами. Остальные террористы поняли, что здесь что-то не так.

— Все закончено, мать вашу!.. Спасайтесь, кто может!.. — заорал Иванаускас.

Он ожидал, что кто-нибудь из его подчиненных выстрелит в него, но этого не произошло. Слишком сильно было впечатление от предательства и измены тем идеалам, во имя которых был затеян этот террористический акт. Пока террористы не успели опомниться, Иванаускас подбежал к пожарной лестнице, быстро пробрался по ней на смотровую площадку и исчез за дверью.

Послышался звон стекла, раздались хлопки несильных взрывов, едкий дым окутал весь зал. Через разбитые окна сюда один за другим вбегали люди в бронежилетах и черных масках. Одни террористы стали бросать оружие, другие пробовали отстреливаться. Их убивали первыми…

Через несколько минут все было кончено. Купреев, возглавивший штурм, пересчитал убитых и плененных террористов и доложил по рации полковнику Горемыкину:

— Заложники свободны, но мы пока не можем гарантировать их безопасность. Надо произвести зачистку здания.

Бузуев обыскал убитых и нашел пару запасных обойм. Он уже обдумывал, как ему покинуть подвал, как неожиданно дверь отворилась и послышался знакомый голос:

— Бузуев, ты здесь?

Это был Терпухин.

— Юра! Наконец-то!

— Тише! — строго цыкнул Терпухин. — Ты не должен удивляться ничему. Понимаешь, ничему! Я должен уйти незамеченным. Ведь я террорист, правда?

— Да, но… — пробормотал Бузуев.

— Выслушаешь ты меня или нет? — снова зашипел Терпухин. — Я уйду не один. Мне надо вывести отсюда одного человека.

У Бузуева все внутри похолодело.

— Ты уйдешь с Иванаускасом?

— Так надо, Валек, не мне тебе объяснять. Пойми, все спланировано. Ты тут лишний. Если бы не наше случайное знакомство, ты к этому моменту был бы уже стандартным трупом с температурой тела окружающей среды. Когда-нибудь я тебе все расскажу. А сейчас мне надо найти в кармане у Галазова ключ. Ты убил его?

— Его Шевчук застрелил… У Галазова пистолет дал осечку. А уж Шевчука я… Слушай, неужели все задумано и спланировано… органами?

— Найди ключ и отдай его мне, — грубо приказал Терпухин. — А сам притворись мертвым. Вроде я тебя убил. Словом, замри. Все… И никому ни слова.

Бузуев вынул из кармана убитого ключ, передал его Терпухину и забился в угол насосной под трубы. В нос ударил запах разлитого по полу электролита.

Через минуту в насосную вбежал Иванаускас.

— Все в порядке? — хрипло, задыхаясь от бега, спросил главарь террористов.

— Да, все в норме, — ответил Терпухин, звякая ключом в замке на решетке. — Путь свободен.

Иванаускас и Терпухин пролезли в отверстие канализационного хода, Терпухин замкнул за собой решетку, и они исчезли.

Все остальное Бузуев помнил, как в тумане… В подвал ворвались штурмовики, схватили его и даже надавали под ребра. Потом прибежал Купреев и освободил его. Появился полковник Горемыкин и горячо благодарил его… Потом он обнимался с бывшей женой Натальей. Но все это было таким незначительным по сравнению с той истиной, которая открылась ему в последние минуты. Он подумал о том, что произошедшее на спорткомплексе не может быть реальностью, это какой-то фантастический бред, плод его воспаленного рассудка, и ему пора лечиться не с помощью душещипательных бесед со своим психотерапевтом, а электрическим или инсулиновым шоком.

Если бы рядовому советскому человеку сказали лет десять назад, что на территории его великой державы ость концентрационные лагеря, он плюнул бы в лицо сказавшему такое. Человека, рассказывающего о концентрационных лагерях на территории СНГ, посчитают вполне нормальным и хорошо осведомленным.

Нетрудно представить такой лагерь. Колючая проволока, вышки по углам, прожекторы. Нетрудно представить и узников, делающих подкоп под колючую проволоку. Их двое. Вот они пробрались под проволочное заграждение и поползли дальше. Они знают, что вся земля вокруг них усеяна минами. Одно неосторожное движение — и грохнет взрыв. Поэтому в руках у них сварочные электроды, которыми они ощупывают землю.

Первый из беглецов делает жест ползущему сзади — вперед нельзя, мина. Беглецы отползают в сторону, по-прежнему вспарывая землю электродами. Один из них — рослый, крепко сложенный, другой — менее мускулистый, но более проворный.

Что же подвигло их на побег? Что заставило рисковать жизнью, ведь достаточно сделать шаг в сторону — и взрыв искалечит или убьет. Боялись ли беглецы предстоящего расстрела, или пыток, или так велико было у них стремление к свободе? Очевидно, среди причин побега было и первое, и второе, и третье…

На вышке стоял охранник. Он то курил и отчаянно плевался с высоты, то усаживался, надевал наушники плейера и предавал свою душу демону тяжелого рока.

Когда беглецы пересекли половину заминированного поля, сзади послышался какой-то шум. Они оглянулись и увидели, что за ними увязался кто-то еще, тоже из пленных. Ему удалось подобраться к проволочному заграждению, и он, вытянув шею, смотрел на ползущих по минной полосе. Беглец, который был впереди, сделал жест догонявшему их пленнику, мол, уходи. Но каждому хочется свободы, каждому хочется сохранить жизнь. Пленник уже нырнул в лаз под проволоку, и его голова показалась на краю минной полосы.

— Назад! — прошипел один из беглецов.

Но что он мог поделать с чужой жаждой свободы? Третий беглец пополз по минному полю и, почти догнав первых, застыл в пяти метрах позади.

Двум первым ничего не оставалось, как перестать обращать внимание на увязавшегося за ними третьего, и они, все так же тыкая электродами в песок, приблизились ко второй линии проволочного ограждения. Надо было делать новый подкоп под проволоку. Беглецы стали разгребать землю заранее припасенными консервными банками.

Пока они это делали, охранник на вышке безмятежно предавался плейерному кайфу. Первый из двух беглецов подлез под проволоку, третий же не выдержал, сделал неловкое движение и… напоролся на мину, которую два первых беглеца обошли.

Глухую тишину ночи разорвал взрыв. Ослепительная вспышка осветила верхушки пирамидальных тополей. Несчастного перевернуло в воздухе, и он, нескладно сложившись, рухнул замертво.

Что последовало за взрывом, легко представить. Охранник сорвал наушники и пустил длинную очередь из автомата в то место, где взорвалась мина. В рядом расположенном селении залаяли собаки. Чеченцы из охраны лагеря гурьбой бросились к вышке, на ходу застегиваясь и перезаряжая оружие.

Двое беглецов успели пролезть под проволоку и изо всех сил бежали прочь. Кромешную тьму пронизывали красные и зеленые трассеры. Луч прожектора скользил по высокой траве. Беглецы упали, чтобы не попасть в сноп света, затем снова вскочили и благополучно скрылись в кустах, через которые проходила линия электропередач. Здесь один из беглецов подошел к столбу, отсчитал от него несколько шагов и принялись руками рыть землю. Он вырыл мешок, из которого достал оружие и радиопередатчик.

— Теперь пусть только сунутся… — пробормотал беглец, передергивая затвор автомата.

Глава 37. Неожиданное предложение

После допросов, дачи показаний и различного рода объяснений о его роли в ликвидации террористической группы и освобождении заложниц Бузуев первым же поездом уехал на юг. Он понимал, что если не получит объяснений от Терпухина, то может сойти с ума.

Приятели встретились в ресторане.

— Так ты, дружище, — после первой рюмки водки спросил Бузуев, — вовсе и не бывший спецназовец, да?

— Да, — ответил Терпухин. Выглядел он неплохо: загорелым, посвежевшим.

— Значит, ты не знаешь отдыха ни днем, ни ночью, ни зимой, ни летом. Вечно на службе, да?

— А ты думал! Бывало, что такие праздники, как Новый год, я встречал на заданиях, о которых не рассказывают… Эх, давай, Валек, наливай по второй… Мне даже стало казаться, что как только праздник, так сразу случается такое, что меня обязательно вытянут прямо из постели.

— Это психология преступников, — согласился Бузуев, наливая в рюмки водку. — Они, когда планируют свои операции, рассчитывают, что во время праздника все пьют… Так ты, Юра, в «Альфе»? И ничего не боишься?

— Во-первых, названия своего спецподразделения я тебе не скажу, рановато, — ответил Терпухин, — а во-вторых, нет таких людей, которые ничего не боятся. Только психически больные не испытывают страх. Каждый хочет жить. Мы идем на пули, потому, что это надо.

— Слушай, Юра, а в твое спецподразделение кого принимают? Где берут таких, как ты? У меня такое впечатление, что там одни хитрые, умные и чертовски злобные парни.

— Нет, — поднял вилку Терпухин, — они должны быть как дети.

— Почему это?

— Да потому, что если они не будут наивными и добрыми, то их просто не возьмут…

— Не понимаю…

— Дело в психологической кодировке. Людей с характером очень трудно нацелить на выполнение конкретного задания. Из доверчивых и податливых легче всего сделать… — Терпухин оглянулся, чтобы его не подслушал никто из ресторанных завсегдатаев, — убийцу.

— Бойцов из вашего подразделения учат убивать профессионально? — прищурился Бузуев.

— Так я тебе и признался! — воскликнул Терпухин. — Это уже секрет. Психологически мы не готовы убивать безоружных. Помнишь, недавно террорист захватил корейцев возле Красной площади?

— Ну да, это же всем известный случай.

— Мне рассказывали, — продолжал Терпухин, — что снайпер мог снять террориста в первые же минуты. Но не было подтверждения, что у него действительно есть взрывное устройство. Командир дал приказ снайперу стрелять. А тот в ответ — не могу, дайте подтверждение, что это действительно террорист.

— И что, снайпера выгнали?

— Не думаю… Когда действительно подтвердилось, что у террориста взрывное устройство, то ни у кого рука уже не дрогнула бы. Ведь если этот негодяй сдуру дернет за чеку, то погибнут невинные люди.

— Насколько мне известно, — сказал Бузуев, — чтобы попасть в спецподразделение, стать убийцей-профессионалом, надо пройти очень строгий психологический тест.

— Да, тебе не светит… Ну ладно, сдашь ты стрельбу, рукопашный бой… Но потом засыплешься на самом главном — моральном факторе. Можно пройти обкатку танками, но не зарезать курицы. Помню, в отборочной группе был у нас один пограничник. Два года в Таджикистане провел, бугай такой, здоровый парень. Очень хорошо себя показал и в физической подготовке, и в стрельбе, но когда мы стали прыгать с парашюта, он не смог перебороть свою боязнь и повел себя как сопляк.

— И что с ним?

— Отчислили.

— А вы бы дали ему еще один шанс.

— Валентин! У нас столько желающих служить в подразделении, и если мы с каждым будем вести воспитательные беседы, то ничего, на мой взгляд, хорошего не получится. Если человек не мог себя перебороть раз, то такой же прокол он может допустить в боевой обстановке.

Официантка принесла горячее. Приятели заказали вторую бутылку водки.

— Когда я слышу слово «профессионал», — сказал Бузуев, выпив очередную стопку, — то у меня перед глазами встает образ борца с железными мускулами и ма-аленькой головкой…

— Ты охмелел, — недовольно произнес Терпухин. — Это совершенно другой вопрос… К твоему сведению, есть такая группа, «Вымпел» называется. Так ребятки там должны знать минимум два языка. Они способны вылететь в любую страну мира и сразу слиться с ее жителями.

— Ух ты!

— Вот тебе и «ух ты». У нас, правда, ребята попроще. Но хочу тебе сказать, — Терпухин склонился над скатертью, — чтобы воспитать настоящего бойца-одиночку, надо потратить не один десяток лет… Слушай, я вижу, тут есть хорошие девочки. Давай потанцуем!..

— Потанцуешь, а они потом прицепятся, — сказал Бузуев. — Лучше расскажи, куда делся этот Иванаускас?

— Иванаускас? — переспросил Терпухин. — И Чечне, где ж ему еще быть.

— Что, задание продолжается?

— Да. По данным нашей разведки, на Ставрополье есть атаманы, которые работают на чеченскую мафию. Теперь понял, зачем мне нужно было выпустить Иванаускаса?

— Кое-что понял, — от выпитого Бузуев потерял координацию движений и не мог наколоть на вилку скользкий гриб.

— Ты больше не пей, — посоветовал приятелю Терпухин. — Если хочешь, могу предложить тебе сотрудничество. Нам необходимо организовать разведорганы, которые смогли бы эффективно работать.

— Там? — Бузуев кивнул в сторону юга.

— Да. У нас есть сведения, что чеченские представители уже получили компромат на атаманов.

А если бы ты почитал кое-какие документы, то многое понял бы…

— Какие документы? — спросил Бузуев.

— Их инструкции, — ответил Терпухин. — В них чеченцы призывают поливать грязью тех русских, которые настроены патриотически. Чеченцы считают, что таких патриотов очень легко обвинить в фашизме. А тех, кто поддерживает панические настроения и предрекает гибель России, они всячески привлекают к себе и прикармливают.

Бузуев плохо понимал то, что говорил Терпухин. Он вообще не любил политики. Валентин резко развернулся на стуле и осмотрел ресторанный зал. Достаточно нагрузившись спиртным, Бузуев по своему обыкновению обратил внимание на женский пол. Он увидел за соседним столиком двух симпатичных девушек.

— Хватит политики! Смотри, это в моем вкусе, — сообщил он Терпухину. — Я думаю, что без проблем сниму ее.

— Я видел, как она танцевала вон с тем верзилой, — предупредил Терпухин, — и он смотрел на нее, как кот на сметану.

— Плевать!

— Валентин, не лезь, будут неприятности.

— Да ничего не будет, — отмахнулся Бузуев, поднялся и пересек зал по направлению к даме. Верзила, которого заприметил Терпухин, тоже поднялся. Вслед за этим произошла стандартная ресторанная разборка, тем более что дело шло к концу вечера, когда все разгорячены спиртным и, видя перед собой чужаков, так и нарываются на какой-нибудь скандал. А тут как раз было к чему прицепиться — Бузуев отбивал девушку.

Ему врезали так, что он сидел теперь на зашарканном паркете и прижимал ладонью разбитую губу. Его обидчик ожидал, когда Бузуев поднимется.

Терпухин присмотрелся к наглецам. Это были боксерского вида мальчики с приплюснутыми носами, скошенными лбами.

«Эге, — подумал Юрий, поднимаясь с места, чтобы заступиться за подвыпившего друга, — это не простой кабацкий вариант, Бузуева зацепили не просто так.»

Увидев, что Терпухин вышел из-за стола, один из молодчиков сорвался с места и ринулся на него. Терпухин врезал набегавшему на него в солнечное сплетение, прыгнул и припечатал пяткой в лоб еще одного, очкастого. Один из тех, который выскочил откуда-то сбоку, остановился, но поздно — мощнейшим боковым Терпухин завалил и его.

Бузуев уже стоял на ногах. Теперь ему было не до девочек.

— Ну и хрен с ним, — выругался Бузуев, оказавшись на улице, — с женским полом. Если бы ты не вмешался, эта баба заступилась бы за меня. Впрочем, они вечно хватают за руки, начинают ныть: «парни, перестаньте драться, давайте договоримся». А здорово ты и лепил этому, который в очках!

— Совершенно зря. Лишнее все это, — пробормотал Терпухин, ведя друга к своей новой машине.

— Да, лишнее, ты прав, — согласился Бузуев.

— В следующий раз в ресторанные разборки встревать не будем. От этого одни неприятности.

— Да, я не боец, а вот ты…

Возле машины их поджидали четверо. Бузуев присвистнул.

— А, черт, все же влипли…

Однако Бузуев ошибся: среди четверых не было никого из тех, ресторанных, кто затеял драку.

— Кое-кто хочет поговорить с вами, — обратился один из незнакомцев к Терпухину.

— Послушай, приятель, — нетерпеливо проговорил Терпухин, — тут за нами охотятся. Нам надо срочно уехать. Машину попортят.

Неожиданно из темноты выступила женщина. К своему изумлению Терпухин узнал в ней Полину Золотареву.

— Здравствуй, Юра, — сказала она.

— Полина, ты? Давненько не виделись!

— Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал, — по-деловому, без предисловий сказала женщина.

— Что это — кое-что?

— То, что никто другой сделать не может.

— Ты когда-то уже говорила мне это, а потом нашла парня, который сделал это гораздо лучше.

— Я могу доверять твоему новому другу? — Золотарева кивнула на не совсем твердо стоящего на ногах Бузуева. Он хлопал глазами, ничего не понимая в разговоре.

— Да, можешь. Садись в машину, по дороге поговорим.

Когда Полина изложила суть дела, Терпухин облегченно вздохнул. Он боялся, что Полина потребует освободить из плена свою дочь. Однако ее интересовало совсем другое.

— У боевиков в плену находится сын известного промосковски настроенного чеченского политика.

— Я в курсе, — сказал Терпухин. — Это трудное задание. Тут на одну подготовку потребуются месяцы… Я не успею к началу календарной зимы…

— Для чего это тебе нужно — успеть к зиме?

— Каждый год в конце декабря мы встречаемся…

— Кто это мы?

— Да все бывшие спецназовцы. Отмечаем День памяти.

— Послушай, — вмешался в разговор Бузуев, — уж не двадцать седьмого ли вы собираетесь?

— Да, — ответил Терпухин, — именно. В годовщину штурма дворца Амина. Тогда мы потеряли своих первых ребят… Это традиция, не стану же я ее нарушать.

— Юрий, ты не можешь отказаться, — сказала Полина.

— Почему это?

— Потому что этот человек уже бежал. Ему помогли в этом. Но беглецы где-то застряли.

— И ты просишь, чтобы я вытащил их?

— Да, работа подходящая для тебя по сложности.

— Извини, в этом деле я доброволец или мне заплатят?

— Пятнадцать тысяч.

Бузуев заерзал на сиденье. Полина заметила это и спросила:

— Твой друг неравнодушен к деньгам?

— Нет, Полина, он больше заработает, охраняя проституток на Тверской.

— И ты?

Терпухин промолчал.

— Пятнадцать тысяч аванс и пятнадцать тысяч после доставки двух человек.

— Кто платит за это?

— Я. Или ты мне не доверяешь?

Терпухин опять твердо произнес:

— Полина, кто платит за это?

— Скажем, люди Завгаева.

— Того самого Доку Завгаева? И что, один из этих людей его сын?

— Сын его ближайшего соратника.

— Я лично не знаю ни Завгаева, ни его соратников. Не знаком и с их сыновьями. Но сдается мне, что упоминание в Чечне этой фамилии не совсем желательно.

— Иногда это необходимо. Особенно теперь, когда война окончена и пора качать нефть. Ну так как, ты согласен или нет?

— Нет, спасибо, Полина.

— Ты разочаровываешь меня. Во второй раз… Останови машину.

Полина пересела в машину, которая следовала за ними. Бузуев проводил ее глазами.

— Ты чего не согласился? — набросился он на Терпухина. — Это же твоя работа! Такая куча денег!

— Я не собираюсь портить собственную шкуру. Это во-первых. А во-вторых, как ты думаешь, для чего я выпускал на волю Иванаускаса?

— Да? Ну ты даешь! Так что, Иванаускас на задании, да? Но она хотела тебя, между прочим…

— Что ты несешь? — буркнул Терпухин. — Она нашла себе другого.

— Она верна тебе! Эта женщина смотрела на тебя, как собака на хозяина. Я читал это в ее глазах.

— Ты ее не знаешь. Она меня терпеть не может. Из-за дочери.

— Попомнишь мое слово, ты будешь жалеть, что отказался. Она с тобой еще не то сделает, Юрий…

— Это ты, Валек, женщин боишься, потому что был женат и развелся. А мне с ними делить нечего. Я им никогда не доверял.

— Я им тоже не доверяю. Вот, смотри, еще одна, — сказал Бузуев, указывая на «ночную бабочку», дежурящую на выезде из города. — Может, тормознем?

— Спешить надо, — ответил Терпухин и выжал педаль газа до упора. И напрасно. Метрах в пятидесяти впереди оказалась засада гаишников.

Один из них взмахнул полосатым жезлом, приказывая остановиться.

— Сержант Аникушкин, — представился гаишник. — Прошу предъявить документы.

— Прости, сержант, — решил все уладить по-хорошему Терпухин.

— Ты понимаешь, что ты ехал со скоростью почти сто двадцать кэмэ в час, когда здесь разрешено только шестьдесят! Это грубейшее нарушение! Ты поставил под угрозу жизни людей! К тому же вы только что пили.

Вечер закончился тем, что сержант отобрал у Терпухина водительское удостоверение. Денег на взятку не было.

— Ну что, — вздохнул Терпухин, — потопаем пешочком? А, Валентин?

— Придется… — буркнул Бузуев, покачиваясь на ногах.

— Дела-а! — сказал Терпухин, — Когда-то я охранял резидента тогда еще советской разведки в Кабуле и получил вот такую ма-аленькую пулю. Прямо в колено. Меня, конечно, классно заштопали, но с тех пор не могу долго ходить пешком.

— Что значит ма-аленькую пулю?

— Да есть такое спецоружие. Из толпы стрелять…

— Юра, а сколько раз ты был ранен?

— Да раза три, когда был в Афганистане. Про первый раз я рассказал, во второй раз был ранен, когда мы окружали банду. Уже серьезно. Тогда я почувствовал, что это такое. Ранение, особенно полостное, — серьезная вещь. Слушай, Валек, выхода у нас нет. Надо соглашаться с предложением Полины. Тогда и машину отдадут, и права, и все на свете нас будет.

Глава 38. Труп за двойной дубовой дверью

На следующий день Терпухин пошел к Полине. Разговор у них явно не клеился, потому что отношения были натянутые. Женщина чувствовала себя обиженной за вчерашний отказ. В конце-концов Терпухин, подавив гордость, сказал, что принимает ее предложение — выручить из плена сынка чеченского политика.

— Ну и отлично! — обрадовалась Полина. — Только я об одном тебя попрошу: перед тем, как отправиться в Чечню, ты должен съездить в Ростов.

— С какой целью?

— В Ростове есть морг. В нем хранят неопознанные трупы. — Голос у Полины изменился, она отвернулась. — Возможно, среди этих трупов…

— Можешь не продолжать, — перебил женщину Терпухин. — Я поеду, сегодня же.

— Я еду с тобой, — заявил Бузуев, как только Терпухин сообщил ему о просьбе Полины осмотреть морг в Ростове.

— Нас там так трясти будут! Сам знаешь обстановку.

Слова Терпухина о том, что их будут обыскивать на каждом шагу, подтвердились сразу же, как только самолет приземлился. Всех пассажиров прогнали через спецконтроль, затем стали тщательно изучать документы. В автобусе, следующем в центр Ростова, водитель объявил заунывным голосом: «Не оставляйте свои вещи в салоне! Если увидите какой-либо предмет, вызывающий ваше подозрение, сразу сообщите об этом водителю! Ни в коем случае не трогайте предмет руками!»

— Вот, блин, дожилась Россия! — буркнул Бузуев. — Как в Израиле каком.

— Ну, в Израиле, братец, по-другому, — сказал Терпухин. — Я, конечно, высказываю свое личное мнение, но считаю, что позиция евреев, которую они занимают по отношению к арабским террористам, совершенно верная. Взорвал бомбу — получи взамен налет бомбардировщиков. Каждый должен знать, что он понесет наказание.

— Но это тоже варварство! — не согласился Бузуев.

— А не варварство обвязывать себя тротилом и взрывать вместе с собой детей? В Израиле, даже если террорист совершил террористический акт десять-пятнадцать лет назад, спецслужбы все равно его вычисляют, убивают, а потом показывают по телевизору: вот, мол, так и так, помните, пятнадцать лет назад господин такой-то совершил теракт — убил пять человек. Сейчас мы его нашли, вот его труп. Понял? Тогда у замышляющих теракт будет чувство, что в любом случае они будут наказаны. А безнаказанность порождает безнаказанность.

Несмотря на тревожную атмосферу, Терпухин пребывал в благодушном настроении, а Бузуев нервно вздрагивал на каждый призыв водителя быть бдительным.

Ростов изнывал от жары, но на уличных клумбах пестрели ухоженные цветы. Где-то рядом плескался Дон, на берегах которого, вероятно, отдыхало много народу.

— Я пойду куплю билеты, — сказал Терпухин и, прислонив бывший у него в руках дипломат к спинке сиденья, вышел из салона автобуса.

Он тут же был остановлен криками нескольких пассажиров:

— Молодой человек, это ваш дипломат?

— Вы забыли вещи!..

Терпухин оглянулся, махнул рукой и пошел к билетной кассе.

— Куда же вы пошли?! — почти истошно закричал пожилой мужчина.

Терпухин махнул рукой трусливому пассажиру, что, мол, дипломат его и он сейчас вернется. Пассажиры смотрели на Терпухина, как на подрывника. Тогда Бузуев схватил дипломат и пошел следом за приятелем.

— Совсем свихнулись, — сказал Юрий, — весь юг потерял покой. А это самый благодатный край…

— А что ты хочешь, — отозвался Бузуев, — поживи в такой атмосфере, когда маячит постоянная угроза бойни, терактов… И не только перед ростовчанами… Так и в Краснодаре, и в Ставрополе, и в Таганроге… И не всегда получается так, что простые люди остаются статистами, молчаливыми участниками кровавой трагедии.

В центре города у приятелей трижды проверяли документы, требовали показать билеты. Стоило им где-нибудь сесть или просто остановиться, словно из-под земли вырастал страж порядка: «Какие проблемы, чего ждете?» — и долгим испытующим взглядом всматривался в лица, будто отыскивая в них черты какого-нибудь разыскиваемого преступника.

В городе царила атмосфера страха. То там, то тут раздавались голоса: «Ну, где они еще будут взрывать? Когда, наконец, Ельцин заткнет глотку Чечне?»

В гостинице, перед тем как выдать ключи от номера, багаж Терпухина внимательно осмотрел серьезный человек в сером костюме. Время от времени он бросал на Терпухина и Бузуева такие взгляды, словно пытался пробурить глазами дырки в теле. Этот же человек и его коллеги все время дежурили у входа в гостиницу, через раз требуя документы, удостоверяющие личность.

Потом Терпухина уже узнавали и кивком головы разрешали пройти. Меры предосторожности были понятны. Все население города спало вполуха. Люди уже убедились, что террористы коварны, и знали об этом не понаслышке. Масла в огонь добавляли заявления то Радуева, то других полевых командиров о том, что взамен разрушенного Грозного для новой столицы чеченской республики вполне подошел бы благоустроенный Ставрополь. Местные газеты писали, что во время похорон жертв теракта в Пятигорске раздавались недвусмысленные угрозы в адрес проживающих в крае чеченцев, призывы взять их всех в заложники, чтобы тем самым обезопасить местное население. Однако большинство коренных жителей края, несмотря на коснувшиеся их события недавней войны и нынешние взрывы, не были склонны действовать решительно. Наиболее радикальные предлагали наглухо закрыть границу с Чечней. Впрочем, это же говорилось и до ввода российских войск в бывшую автономную республику.

Бузуев остался в гостинице, а Терпухин наведал морг. На заброшенных железнодорожных путях стояло несколько вагонов-рефрижераторов. К счастью, он не обнаружил среди убитых Кати.

На вокзале приятелям не повезло. Перед посадкой в поезд, на котором они решили вернуться, их заставили открыть дипломат, но они отказались. Мало того, Бузуев вспылил и нагрубил милицейскому наряду. Его под конвоем доставили в дежурную часть. Терпухину пришлось приложить максимум усилий, чтобы освободить Бузуева.

— Ну и атмосфера! — сказал Бузуев, когда они отбоярились от милиции. — Не хватает только комендантского часа.

— А он фактически введен, — произнес Терпухин. — Органы правопорядка работают по усиленному варианту, то есть половина личного состава находится на круглосуточном дежурстве, днем и ночью. Чем тебе не комендантский час! Просто люди привыкли. Да и реальной опасности нет. Никто ничего не взорвал, никого не арестовали… Разве что школьники развлекаются, названивая в милицию с угрозами взорвать школу или еще что-нибудь. Впрочем, нам, казакам, это внешнее спокойствие ни к чему. Запомни, Валентин, если прогремят новые взрывы, появятся новые жертвы, можно предугадать реакцию населения…

— Что тогда будет?

— Несладко придется проживающим в крае чеченцам, и мы, казаки, под этот шумок можем получить хорошие дивиденды.

— Чего ты надулся, Валек? — спросил Терпухин на следующее утро после возвращения из Ростова. — Не поедешь ты на задание ни под каким предлогом! Это чрезвычайно опасно.

— Ты из-за денег жмешься, да? — спросил Бузуев. — Не нужны мне твои деньги…

— Слушай, — сказал Терпухин, — я тебе расскажу про одну операцию. Однажды мне довелось участвовать в освобождении заложников. Террористы захватили автобус с детьми. Эта операция была самая тяжелая — не в смысле боевых действий, а психологически.

— Это когда в Минводах захватили целый класс в школе? — поинтересовался Бузуев.

— Не в самих Минводах, а в пригороде. А городишко маленький, весть о захвате сразу стала известна всем. Родители захваченных детей сели на машины и весь путь до аэропорта сопровождали нас. Ну и обстановочка была! И когда аэропорт перекрыла милиция, родители прямо за горло ментов стали брать — пустите нас к детям! Но самое интересное, что преступники, которые подготовили террористический акт, оказывается, долго изучали по фильмам, как эту операцию провести. Соблюли все тонкости…

— Например?

— Накрыли автобус брезентом, чтобы ни снайпер, никто не мог видеть того, что творится в автобусе. Они вообще много чего придумали, потом мы долго это изучали. Операция была подготовлена ими очень серьезно.

— А для чего ты мне это рассказываешь?

— Для того, чтобы убедить, что ты не готов. Тебя надо готовить год или два… Понял?

— Понял, — буркнул Бузуев.

Терпухин воспользовался услугами «летучего отряда» майора Васнецова. Прорвавшись на территорию Чечни, они в условленное время вышли на связь со скрывающимися беглецами. Те долго не отзывались.

— Боюсь, — сказал майор Васнецов, — как бы нас самих не запеленговали. В радиоперехвате чеченцы большие мастера.

— Не обратят внимания, у нас же код, — возразил Терпухин.

— Ну, к этому времени чеченцы могли поймать беглецов и вышибить из них любой код.

Операция завершилась неожиданно быстро. Беглецы вышли на связь, и вскоре «летучий отряд» майора Васнецова был в горах. Эльдара Хорхоева нашли в пустынной местности, в сарайчике, сколоченном из фанерных обломков. Парень был настолько обескровлен, что не мог самостоятельно передвигаться.

— Где тот человек, который вывел тебя из концлагеря?

— Он подорвался на мине, — сказал Эльдар.

— Насмерть? — спросил Терпухин.

— Нет, я еще мог идти, а он уже нет… Ступню ему оторвало, глаз выбило… Он застрелился, чтобы не попасть в руки преследователей. Они бы его живого затравили собаками…

— Ты видел это собственными глазами? — спросил Терпухин.

— Да, он был моим другом. Именно он предложил мне бежать. Мы бежали, бежали, пули повсюду… Потом взрыв, мина! Я не могу вернуться в Чечню, там тюрьма, я столько страдал, — Хорхоев умолк, чтобы передохнуть. — Он говорит, если любишь меня, — продолжил он, — убей меня, пожалуйста. Я не смог, но я дал ему пистолет, там две пули… Потом побежал, побежал, услышал выстрел и понял, что он мертв. Его семья… Что я им скажу? Я, Эльдар Хорхоев, должен буду сообщить о его смерти его отцу и матери… Как я посмотрю им в глаза?

— Ты поступил правильно, как настоящий мужик, — сказал Васнецов.

Терпухин некоторое время держал Хорхоева дома, чтобы отмыть и подкормить. Чеченец отлеживался, почитывал книжки, не особо спешил встретиться с отцом и наотрез отказался бриться, что было довольно странно.

Через пару дней Эльдар наконец изъявил желание встретиться с родными — с отцом и матерью. Терпухин отвел его к Полине. Заодно он поинтересовался своим делом.

— Насколько я помню, уговор был такой — деньги при доставке, — напомнил он женщине.

— Спасибо тебе большое, — сухо поблагодарила Золотарева. — Ты не знаешь радости матери, которая может увидеть свое дитя живым, а не в гробу…

— Пожалуй, ты права, это очень счастливое событие, рад, что участвую в нем. Но сейчас я могу получить свои пятнадцать тысяч?

— Деньги доставят тебе домой завтра.

— Нет, тогда я поеду к этому Хорхоеву сам.

— Ты должен уважать чувства отца и сына!

— Я уважаю чувства отца и сына, но ведь мы договорились — пятнадцать тысяч долларов в качестве аванса и пятнадцать сразу при доставке…

— Ты выражаешься как торгаш… При доставке товара! Это же живой человек! — едва не раскричалась Полина.

— Слушай, Золотарева, — сурово произнес Терпухин, — я вернул сына отцу. Где деньги?

— Ты бесчувственный, ты не изменился, — сказала Полина.

Вскоре приехала машина с хмурым водителем. Эльдар и Терпухин уселись в нее и приехали на окраину города. Особняк, в котором проживал Хорхоев, усиленно охранялся, правда, не милицией, а каким-то охранным бюро.

— Сына отцу везу, вот радость будет, — поспешил обрадовать водитель охранника, стоящего на воротах. Охранник, знавший водителя, пропустил машину, лишь взглянув на Терпухина и молодого Хорхоева.

У входа в дом стоял верзила в пятнисто-серой форме с фирменными нашивками охранного бюро.

— Вы кто? — преградил он дорогу Юрию.

— Я сына отцу привез, — буркнул Терпухин.

— Ты, что ли, сын?

— Нет, вот он, — сказал Терпухин, указывая на Эльдара. — Два года его боевики в подвалах держали…

Посмотрев на заросшее по самые глаза многострадальное лицо молодого чеченца, охранник почтительно открыл перед ним дверь, а у Терпухина спросил:

— У тебя, старина, часом оружия нет?

— Ты что? Какое оружие? — недоуменно уставился на него Юрий.

В полутемном коридорчике их встретила какая-то женщина. Взглянув на молодого парня, чеченка вскрикнула: «Эльдар вернулся!» Из комнат сразу высунулись головы любопытствующих, но Терпухин и молодой Хорхоев прошли дальше и попали в просторное фойе, где перед массивной дубовой дверью стоял еще один охранник.

— Эльдар! Эльдар вернулся! — слышались по всему дому крики домочадцев.

Эльдар подошел к охраннику. Тот улыбнулся и приветливо указал на дверь:

— Отец там.

Терпухин тоже кивнул охраннику и пошел вслед за Эльдаром. Его интересовали только свои пятнадцать тысяч.

В просторном кабинете было светло от больших окон. Из-за письменного стола поднялся грузный старик и протянул навстречу сыну руки. Терпухин закрыл за собой двойную дверь кабинета и решил постоять у порога.

Неожиданно старик изменился в лице.

— Кого ты мне привел? — вскрикнул он, но уже в следующее мгновение его псевдосын выбросил руку вперед, старик-чеченец дернулся и схватился за сердце.

Терпухин ничего не понимал. Эль дар обернулся. В его руке был маленький пистолет с глушителем.

«Только бы не в голову!» — успел подумать Юрий и от страшной боли в груди потерял сознание.

Когда он очнулся, то почувствовал, что в его руке находится оружие. Терпухин вскочил на ноги и потер грудь. Если бы не бронежилет, то он бы лежал сейчас в луже крови. Возле стола лежал старик-чеченец с простреленной головой. Окно в сад было распахнуто.

Глава 39. Вне закона

«Черт бы побрал этого парня, — подумал Терпухин и посмотрел на пистолет в руке. — Это же был обыкновенный киллер.»

Терпухин еще раз взглянул на убитого. «Контрольный выстрел сделал, гад! — пронеслось в его голове. — Форменный киллер! Все понятно. Подстроили, что якобы это я стрелял… Надо уходить. Тем же путем, что и киллер.»

Когда Терпухин выпрыгнул из окна, его окликнул охранник, появившийся из-за угла дома. Терпухин выстрелил поверх его головы и бросился к ограде. Только бы там, за оградой, не было людей! Схватят, сомнут, отберут оружие, изобьют до смерти. Когда Терпухин взобрался на ограду, в него выстрелили. Пуля попала по касательной в бронежилет. Юрий спрыгнул вниз и помчался по улочке, попадая в лужи и толкая редких прохожих. Сзади слышались крики, выстрелы… Хорошо, что это была окраина города. В центре он не смог бы скрыться.

Терпухин сунул пистолет в карман, пробежал метров пятьдесят и на перекрестке свернул. За поворотом он увидел подходящий к остановке городской автобус. Он сделал вид, что догоняет его, и добрый водитель даже немного подождал на остановке. Юрий вскочил в заднюю дверь и кивком поблагодарил водителя. Все вроде бы нормально, никто не обращает на него внимания. Дыру в одежде на груди можно зажать ладонью… Подошла кондукторша и терпеливо поджидает, когда запыхавшийся пассажир отдышится и купит билет.

Терпухин полез левой рукой за деньгами. Автобус, покачиваясь по разбитой дороге, шел в центр города.

«Пойду к Петрову», — решил Юрий.

А через час по местному телеканалу уже передавали «особые приметы» преступника, зверски убившего Рустама Хорхоева.

Петров, бывший сотрудник органов, был на пенсии, но не раз выручал Терпухина. Он впустил Юрия в квартиру, выслушал его торопливые объяснения, а потом молча включил телевизор, потому что экстренное сообщение передавали каждый час. Юрий буквально прилип к экрану телевизора.

После заявления милиции и выступления какого-то милицейского чина со своими комментариями перед телекамерой появилась журналистка.

— Вскоре весь Северный Кавказ будет потрясен новостью о том, что сотрудники милиции, выехавшие к месту преступления, уже определили его как политическое убийство, — заявила тележурналистка. — Рустам Хорхоев, один из бывших промосковских лидеров чеченской оппозиции, получил огнестрельное ранение в голову и скончался на месте. Предполагаемый убийца уже известен и стал объектом операции «Перехват». Как заявили нам работники милиции, нет сомнения в том, что киллером стал житель станицы Орликовой некто Юрий Терпухин, очевидно, нанятый чеченскими боевиками для уничтожения неугодного им соплеменника. Свидетели видели Юрия Терпухина, вооруженного пистолетом, бегущего в направлении от особняка, в котором проживала семья Хорхоева. По сообщениям из конфиденциальных источников, Юрий Терпухин воевал в Афганистане.

— Сволочи, в военкомате узнали, — буркнул Терпухин, делая примочку к синяку на груди, оставшемуся от удара пули.

— Да не верь ей, — сказал Петров, — это продажная девка… За сто долларов готова вора и грабителя ангелом представить…

— Неужели это еще один случай, — продолжала тележурналистка, — когда герой позорной для нашей страны войны соблазнился легкими деньгами? Вопрос не в том, кто заплатил ему, а в том, что среди нас живут люди с искалеченными афганской войной душами, за деньги способные пойти на любые преступления. Когда-то преступная кремлевская верхушка приказала им убивать афганцев, а теперь они, отведав вкус крови, не могут остановиться. Милиция предупреждает, что Терпухин вооружен и чрезвычайно опасен.

На экране появилось изображение уже знакомого Терпухину кабинета. Возле стола, накрытый простыней, все еще лежал убитый. Кадр сменился, и на экране появилась заставка.

Петров потянулся в кресле и спросил:

— Каким образом действовал этот убийца?

— Прикинулся сыном. Видишь, как сработало… Постой, постой, — сказал Терпухин, — там, в кабинете, вроде бы камера наблюдения есть, ты не видел?

Петров пожал плечами.

— Если там есть камера наблюдения, то, возможно, имеется видеозапись того, что произошло в кабинете…

— Слушай, Юра, — поинтересовался Петров, — но ты же и в самом деле освободил этого киллера из Чечни, да?

— Да, в том то и беда, что я клюнул на их удочку.

— А кто они и из какой группировки? В каком селе держали заложников?

— Трудно сказать, — развел руками Терпухин, — этот якобы Хорхоев оказался не слишком разговорчивым типом.

— Я следил за всеми этими событиями, — сказал Петров, — много раз вице-премьер правительства Чеченской республики Ичкерии Мовлади Удугов утверждал, что располагает информацией, где находится сын Хорхоева. Кстати, в свое время, когда искали журналистов и представитель службы безопасности Дагестана Толбоев встречался с ними, то ему показали сына Хорхоева.

— И сколько они просили за него?

— Да что-то около трех миллионов. В долларах, разумеется… Но таких денег у клана Хорхоева не было. Даже Завгаев не располагал такой суммой.

— Боюсь, что этот Толбоев ничего не видел, — сказал Терпухин, — просто он подыграл Удугову. Ведь Толбоев совершил поездку без согласования с российскими органами…

— Юра, я знаю, как они освобождают этих заложников: прочесывают всю территорию республики квадрат за квадратом. Кого найдут, выплачивают полевым командирам определенную сумму, скажем, тысячу долларов за заложника или военнопленного. А потом перепродают тем ребяткам, кто конкретно занимается работорговлей.

— Работорговлей? — вскричал изумленный Терпухин.

— Да, в Чечне работорговля процветает, — ответил Петров, — по оперативным данным, боевиками до сих пор удерживаются около тысячи военнопленных. Это живая валюта. Сама служба безопасности Чечни утверждает, что у нее нет недостатка в информации, кто, где у кого находится, но это бизнес… Даже сейчас поймают солдатика — заметь, всегда почему-то стремятся москвича взять — и тащат в горы. Как в старину. Месяц продержат, а потом родителям приходит международная телеграмма — продавайте, дорогие, квартиру и гоните монету…

— Так что, неужели Аслан Масхадов в самом деле не контролирует ситуацию в республике? — задал вопрос Терпухин.

— Думаю, что да, хотя время от времени на чечено-ингушской и чечено-дагестанской границах вспыхивают перестрелки, захватываются заложники из числа местного населения — в этих и других случаях правительственные службы Чечни возлагали вину на неподконтрольные вооруженные формирования.

— А интересно, если рассмотреть карту Чечни, какова расстановка политических и военных сил в этой республике? Скорее всего, мне придется там несколько месяцев отсиживаться. Иначе меня здесь быстро достанут.

— Я собрал кое-какие данные, — сказал Петров, — и оказалось, что в республике существует четыре реальные силы, которые могут влиять на положение дел. Во-первых, вооруженные формирования самого правительства, то есть подчиненные Аслану Масхадову полевые командиры. В их составе подразделения МВД, Национальная служба безопасности, пограничники и таможенники, а также регулярные отряды обороны, которые сидят в казармах. Численность правительственных вооруженных сил, которые дислоцируются практически по всей территории, не превышает трех-пяти тысяч человек.

— А к числу проправительственных формирований относятся полевые командиры Шамиля Басаева? — поинтересовался Терпухин.

— Да, вся эта болтовня о разногласиях Шамиля Басаева с руководством Чечни существовала до тех пор, пока он не получил министерский портфель. А потом ему захотелось заняться бизнесом. Он сумел восстановить дисциплину и порядок во всех вооруженных структурах. Ему подчиняются все, в том числе Радуев и, если ты помнишь, небезызвестный Хоттаб. Вторая немногочисленная, но очень хорошо вооруженная группа поддерживает бывшего президента Зелимхана Яндарбиева. Так уж случилось, что она настроена наиболее антироссийски. Они считают, что Масхадов может продаться Москве, поэтому всячески подогревают антироссийские настроения среди населения. Так что наиболее вероятно, что убийство Хорхоева замышлялось именно среди этой части чеченцев.

— Где они дислоцируются? — спросил Терпухин.

— Их базы находятся главным образом в районе сел Старые Атаги и Орехово.

— Ну, а кто еще там есть?

— Третья сила — так называемые «индейцы». Это небольшие полностью автономные отряды, не признающие никакой власти, кроме своего командира. Поведение их непредсказуемо, и обычно они выполняют роль козла отпущения. Именно на них правительство всегда перекладывает ответственность за разного рода провокации. Четвертая же сила не желает мириться с нынешними властями. Это остатки лабазановской оппозиции. Их осталось не более трехсот-пятисот человек.

Они базируются в Аргуне, Толстом-Юрте и некоторых населенных пунктах Надтеречного района. И, разумеется, в нашем городе… Думаю, лабазановцам никак не выгодно убийство Хорхоева…

— Значит, — задумчиво произнес Терпухин, — я должен настраивать себя на людей Яндарбиева. Вот попался, так попался…

— Сейчас, дорогой, мы все попались. Мы стали заложниками ситуации. Той, которая сложилась в Москве. Все грабят, берут взятки. Если у нас, в провинции, где городишки маленькие, кто-то из администрации встретится с местным бандитом, сразу и УВД, и жителям все становится известно. А в первопрестольной спрятаться можно. Если взять, к примеру, и проверить бюро пропусков Кремля, сколько людей с криминальным прошлым и настоящим наведываются во властные структуры!.. Если бы ты знал!

— Взяли бы да и проверили. Или кишка тонка?

— Да такое выяснится, что хоть всю Думу сажай, — ответил Петров. — Кроме, конечно, Зюганова и других левых.

Так что не затрагивай ты запретную тему. Об этом не только не говорят, даже думать боятся…

Терпухин насупился и молчал, поглощенный тяжелыми раздумьями о будущем.

— Пока вы, молодые, не очистите все наверху, очистить рынки Ростова, Пятигорска и Ставрополя от бандитов будет тяжело. Я уже не говорю, чтобы как-то Чечню вернуть на круги своя. Вот, к примеру, — продолжал свой монолог Петров, — знаешь, как наш мэр установил полный контроль над органами охраны правопорядка?

— Ну и как же?

— Ходят слухи, — Петров поднял палец вверх, — повторяю, только слухи, что он собирал прокуроров и вежливо сказал им, что они находятся на своем рабочем месте только до тех пор, пока подписывают санкции на арест бандитов. Как только они перестанут это делать, с ними распрощаются.

— Понятное дело, сторожевая собака должна лаять, — Терпухин поднялся. — Я пойду.

— Подожди, на улице светло, тебя сразу же заметут. Рассказывают также, — продолжил Петров, — что и судьи, при всей их независимости и несменяемости, тоже трепещут перед нашим мэром, и не было случая, чтобы арестованного бандюгу отпускали под залог.

— О, эти методы попахивают волюнтаризмом, — сказал Терпухин.

— Зато плоды такой деятельности налицо. Бандитов в городе задушили. За один только год разгромили шесть преступных сообществ и привлекли к уголовной ответственности с добрый десяток так называемых воров в законе, остальные резко притихли. А раз уж ворам в законе в городе закрепиться не дали, то простым хулиганам и подавно развернуться негде.

Терпухин вынул из кармана пистолет и повертел его в руках, не зная, что с ним делать.

— Отдай его мне, — сказал Петров. — Я дам тебе другой. На всякий случай.

— А не сдашь меня? Ведь именно из этого оружия убили Хорхоева.

— Не сдам. Хотя бы потому, что я потомственный казак. Знаешь, когда произошла эта перестройка и нам разрешили считать себя казаками, то мы пошли ложным путем…

— Что ты имеешь в виду?

— Когда все остальные делили имущество, мы делили погоны и кресла. Теперь к имуществу нас уже никто не подпускает, поэтому мы нищие. Но с этим мириться нельзя. Мы должны взять свое, принадлежащее нам по праву родства. Да, мы поддержали Ельцина, когда он ввел войска в Чечню, но теперь поняли, что это ошибка. Я, как войсковой старшина…

— Ты войсковой старшина?

— Да. Теперь я знаю одно: пока в России правят силы зла, проблемы Кавказа России не решить. Ты думаешь, что мы так уж и любим Березовского?

— Да вы же чуть было в своем кругу не возвели его в ранг атамана!

— Хорошо сделали, что не возвели. Отказались в последний момент от этой бредовой идеи. Но все равно, Березовский лучше Лебедя. Мы, терские казаки, поверили донскому казаку Александру Лебедю. Мы на него так надеялись, а он снюхался с силами зла, почувствовал вкус денег… Как бы там ни было, стране нужен диктатор, который железным маршем пройдет по всей России. Тогда наступит порядок. Тогда на коленях приползут и Чечня, и Польша, и все остальные. Это ничего, что атаманы других казачьих войск юга России — Донского, Кубанского, Ставропольского — нас не поддерживают насчет того, чтобы вооружаться и занимать Наурский и Шелковской районы Чечни. Нас боятся, потому что мы непредсказуемы, а что будет завтра — неизвестно.

Терпухин поежился. Все это он уже слышал. Его интересовала на данный момент только его собственная судьба.

Петров подошел к шифоньеру, вытащил оттуда пачку денег и потертую кобуру.

— Денег тебе дам, Юра, — сказал бывший кэгэбист, — потому как ты тоже родом из казаков. Если бы мы друг другу не помогали испокон веков, казачества давно бы не было…

Петров расстегнул кобуру и вынул пистолет ТТ с темными эбонитовыми ручками.

— Вот, самое безотказное оружие. ТТ тридцать девятого года выпуска. В обойме семь патронов, восьмой — в патроннике. Я всегда так делаю, чтобы ослабить пружину. Этот пистолетик для меня самый лучший, самый преданный друг…

— А как бьет? — поинтересовался Терпухин.

— Стрелял недели две назад. Горлышко бутылки отбивал с двадцати шагов. Ну, как у меня рука? — улыбнулся Петров. — Будь осторожен, ты теперь вне закона.

На городской улице Терпухин долго ждал, когда по ней проедет какая-нибудь милицейская машина. Наконец дождался. Милицейский «уазик» затормозил, Юрий подскочил к водителю и попросил:

— Подбросишь к отделению?

— Садись, — кивнул сержант, но в то же мгновение почувствовал, как в его бок уперся ствол оружия.

— Проклятье, — пробормотал сержант. — Чего вам от меня нужно?

— Руки положи на приборный щиток, — скомандовал Терпухин.

Он обезоружил милиционера и, держа его под прицелом, приказал ехать. На выезде из города возле поста ГАИ гаишник взмахнул жезлом, но, увидев за рулем своего коллегу, кивнул, мол, проезжай, не останавливайся.

Когда они отъехали от города, Терпухин сказал сержанту:

— Я не убивал этого Хорхоева. Мне придется довериться тебе, а тебе придется поверить мне. Я знаю, ты парень прямой, поэтому слушай меня внимательно…

Сержант пошевелил губами.

— Я не могу играть в открытую, — продолжил Терпухин, — но если я буду знать, что ты поможешь мне, мы сможем вдвоем раскрыть весь заговор. Все остальные гоняются за мной, но это ложный след. Я устрою так, что ты возьмешь знаешь кого?

— Кого?

— Настоящего убийцу. С потрохами… Это будет самое громкое дело в истории города… И тебя повысят сразу до капитана.

— Но это так неожиданно, — промямлил сержант. Видимо, чтобы принять какое-то решение, он должен был собраться с духом. — А что я должен делать? — наконец спросил он.

— Подвезешь меня к станице Орликовой и незаметно передашь человеку по фамилии Бузуев записку.

— А это еще кто такой?

— Это мой партнер.

— А почему вы сами не можете этого сделать?

— Люди Хорхоева ищут меня повсюду. Я нигде не буду в безопасности. Прежде всего они бросятся к моему дому. Им и в голову не придет, что я стану прятаться в милицейской машине. Ведь милиция меня тоже ищет. Я — вне закона.

Глава 40. Видеокассета ценою в жизнь

К вечеру они подъехали к станице. Сержант уже был готов помочь Терпухину, но пока не отваживался сказать об этом вслух. Терпухин быстро написал записку Бузуеву и протянул ее милиционеру. Тот без слов взял записку и вышел из машины.

— Ну, сержант, все будет в порядке, счастливо тебе! — напутствовал нового друга Терпухин.

— Спасибо! — бодро откликнулся милиционер и шутливо добавил: — Если там засада, я записку съем.

Через час, уже в сумерках, Терпухин и Бузуев встретились на полевой дороге возле Сычиного балка.

— Что случилось с Хорхоевым? — бросился Бузуев к Юрию. — Это ты его завалил?

— Мы вошли к нему в кабинет, и этот якобы его сын тут же прикончил его. Если бы не мой бронежилет, и я был бы трупом.

— Надо же! А этот парень хороший актер, — сказал Бузуев. — Не брился, книжки два дня читал. Выжидал, видать…

— Да, это все было подстроено, Валек. Теперь мы должны найти его…

— А он, небось, уже где-нибудь в Грозном шашлыки жрет… Впрочем, на его месте я бы сначала тебя убрал, Юрий. Ведь он или его сообщники, поди, знают, что ты сбежал?

— Валентин, ты что-нибудь слышал о Полине Золотаревой?

Бузуев пожал плечами.

— Поспрашивай о ней, только осторожно. Думаю, и за тобой тоже следят. Давай спустимся вниз, в балок, там безопаснее.

— Поздно, — вдруг прошептал Бузуев. — Смотри…

Терпухин оглянулся. На откосе оврага, на фоне угасающего вечернего неба, показалось несколько темных фигур.

— Нас только что засекли. Постарайся выбраться отсюда. Встретимся в станице возле моста…

Неожиданно в воздухе что-то мелькнуло, и совсем рядом что-то тяжелое упало в траву. В то же мгновение воздух расколол грохот взрыва. Ручная граната! Взрывная волна свалила Терпухина с ног. В следующее мгновение он, словно сквозь вату, услышал крик товарища:

— Юра, убегай!

Терпухин подхватился, попытался бежать, но ноги не слушались его. Тогда он завалился в свежую, развороченную взрывом воронку.

— Уходи! — в свою очередь крикнул он Бузуеву. — Уходи, тебе говорят, я прикрою!

Воронка была небольшая. Взрыв вспорол только дерн, насытив воздух острым земляным запахом. Но и в этой ямке можно было надежно укрыться. Вытащив пистолет, Терпухин наугад выстрелил три раза чуть пониже того места, где только что были видны темные фигуры. В ответ послышалось звучное и грозное буханье пистолетных выстрелов. Терпухин так резко пригнулся, что даже уткнулся подбородком в дерн. Взглянув через минуту, он увидел, что Бузуев успел добежать до камышей и скрылся в них.

— Брось пистолет! — раздался крик.

— Кто вы такие? — бросил в темноту Терпухин.

— Брось пистолет! А то мы пристрелим тебя, прежде чем у тебя кончатся патроны.

— Кто вы такие? — повторил вопрос Терпухин, но теперь он говорил в сторону, чтобы нельзя было точно определить его местонахождение. — Чего вам нужно?

— Ты убил нашего хозяина, — послышалось из кустов.

— Я не делал этого! — ответил Терпухин, подумав, как было бы хорошо садануть очередью из «Калашникова» по кустам. Из пистолета палить бессмысленно.

— Мы знаем, что ты не убивал, это Калгаев, он учился в КГБ.

— Так чего же вы хотите? — крикнул Терпухин и прикинул; если он бросится к камышам, сколько выстрелов успеют сделать те, кто охотиться за ним?

— Мы хотим знать, для чего ты и нынешняя ФСБ, на которую работал Калгаев, убили Хорхоева?

— Я видел камеру в кабинете, у вас должна быть видеокассета с записью, что там произошло. Посмотрите ее. Вы знаете, что я не убивал. Я раньше работал на ФСБ, но сейчас о ее делах ничего не знаю.

— Послушай, нам не нужны проблемы с ФСБ, нам просто нужна информация. Где Полина, женщина, которая приходила к нам?

Терпухин увидел, как недалеко от него зашевелились кусты.

«Зубы заговаривают, вот сволочи!» — подумал Юрий. Теперь надежда на спасение стала еще более призрачной. Терпухин вскочил и, петляя, как заяц, бросился к камышам. Вслед раздались гулкие выстрелы. И тогда Терпухин сделал кувырок через голову, распластался на земле и выпустил остаток обоймы по высунувшимся из кустов людям. В одного, кажется, попал.

Получив отпор, противник залег в кустах и открыл бешеный огонь. Было там человек пять, не меньше. Если бы Терпухин выскочил, на что и рассчитывали стрелявшие, то какая-нибудь шальная пуля обязательно угодила бы в него. Но Терпухин выждал, когда стрельба прекратится, и, низко пригнувшись к земле, скрылся в камышах.

Терпухин выбежал к другой стороне балка, забрался по откосу вверх и побежал по степи. Уже достаточно стемнело, чтобы его могли заметить.

Через полчаса он был возле моста. Бузуева там не было.

Тогда Юрий пробрался к дому Полины. В окнах ярко горел свет, но самой женщины не было видно. Вдруг Терпухин заметил, что за деревом возле дома кто-то прячется. Юрий подошел поближе и прошептал:

— Ни с места!

Незнакомец испуганно оглянулся.

— Бузуев?

— Ты меня напугал, — замахал руками Бузуев. — Сердце чуть не выскочило!

— Я не знал, что найду тебя здесь, — сказал Терпухин, — думал, это за Полиной следят.

— Слава Богу, что с тобой все в порядке. А за Полиной действительно следят. Внутри, в доме, полно народу.

— Менты?

— Да нет, эти, — Бузуев кивнул в сторону Сычиного балка. — Но что самое странное, дома ее нет. Они тоже переполошились, но не знают, где ее искать…

— Я знаю, — сказал Терпухин. — Оставайся здесь. Надоест — иди к Карпухиным, это третий дом с краю. Они пустят… А я пойду.

— Куда?

— Думаю, что Полина пошла в одно место. Мы там иногда встречались. Ты проследи, чтобы хвост не увязался, ладно.

— Ладно, — прошептал Бузуев.

Терпухин вышел за станицу и остановился. Если бы он знал наверняка, куда пошла Полина, то, не раздумывая, бросился бы туда немедленно. Но в том то и дело, что она могла пойти и в тот же Сычиный балок, и к его хутору, а то и к элеватору…

Некоторое время Терпухин постоял в нерешительности, раздумывая. И пока он стоял, совсем рядом, метрах в ста пятидесяти, в степи, мигнуло пятнышко света. Этот случайный проблеск насторожил Терпухина. Возможно, там находились хорхоевцы, разыскивавшие его.

Терпухин догадался, что Полина тоже заметила бы их и обошла бы стороной. Тогда она прошла бы к вишеннику. Другого пути для нее просто нет.

Быстро, стараясь не шуметь, Терпухин пошел в западном направлении. Вот и вишенник с многочисленными обломанными ветками. Старая, заброшенная усадьба. Уже без дома, с покосившимся и сгнившим забором вокруг. Но вишни ежегодно цветут и плодоносят.

Терпухин перешагнул через поваленный забор, наткнулся на густой подрост одичавших без хозяйской руки вишневых деревьев, свернул немного в сторону и под прикрытием густых веток прошел к темнеющему ночном полумраке пятну единственного уцелевшего строения. Никаких звуков оттуда не доносилось. И все же Терпухин по каким-то ему самому непонятным приметам угадал присутствие здесь живого человека. Чувствуя, что сейчас для него что-то откроется, Юрий подошел к строению.

Это была небольшая, срубленная из елового тонкомера банька. Терпухин нащупал дверь и распахнул ее. Он чувствовал, что в пахнущей старым печным смрадом и сухим березовым ароматом темноте притаился человек.

— Полина? — сипло прошептал он. Его собственный шепот прозвучал в тишине, как гром.

Терпухин не ошибся. В темноте послышалась возня и какое-то всхлипывание.

— Юра… Юра, я думала, что тебя уже убили…

— Полина, что происходит?

— Это я должна у тебя спросить, что происходит? — шептала женщина. — Неужели это ты застрелил Хорхоева?

— Да нет же! — раздраженно прошептал Терпухин. — Это сделал тот, кого я привез из Чечни…

— Тогда кого же ты привез из Чечни, Юра? Убийцу?

— Я не имел представления, что Хорхоева убьют…

— Даже не знаю, кому верить. Из милиции пришли и говорят, что Терпухина наняли чеченцы, что ты — наемный убийца, сами хорхоевцы утверждают, что ты провокатор из ФСБ.

— Что менты конкретно требовали?

— Милиция приехала, — бормотала Полина, — сообщите, говорят, где может находиться Юрий Терпухин, мол, по нашим агентурным данным вам это должно быть известно. Он, мол, находился с вами в связи…

— А что, не находился? Или ты, Полина, думаешь, что никто не видел, как ты ходила ко мне весной?

Полина помолчала с минуту.

— Ладно, ты не стой на пороге. Проходи сюда. Здесь все еще та солома, что мы натаскали…

Опустив голову и нащупывая рукой стену, Терпухин вошел внутрь. Его рука наткнулась на старый хрустящий березовый веник.

— Садись сюда, — прошептала Полина, шелестя соломой. — Дверь почему не закрыл?

Она быстро поднялась, шагнула к дверному проему и закрыла дверь. В баньке сразу же стало уютнее и, как показалось Терпухину, теплее.

— Не знаю, что и думать, — прошептал он. — Такая каша в голове! Иногда мне кажется, что это я убил Хорхоева. Но не могу же я самому себе не верить! Зачем он мне?

— Можешь поверить этому, — Полина нащупала в темноте руку Терпухина и положила в нее плоский прямоугольный предмет.

— Это что, видеокассета? — спросил Терпухин, чувствуя, что женщина, отдав кассету, продолжает держать его за большой палец руки.

— Да, на ней видеозапись того, что произошло в кабинете у Хорхоева, царство ему небесное.

— Откуда она у тебя?

— Я вынула ее из видеомагнитофона в комнате, которую занимают охранники… Это твое алиби.

— Это хорошо, — обрадовался Терпухин, — тогда мы еще попляшем, правда, Полина.

— Черт тебя побери, Юрий, — сказала женщина. — Но я все еще люблю тебя…

— Я знаю, Полина, — пробормотал Терпухин, тяжело опустился рядом с женщиной, положил голову на солому и закрыл глаза. Усталость и переживания этого дня давали о себе знать. Через минуту он уже не мог понять, заснул ли он или, может, потерял сознание: перед глазами, как в калейдоскопе, замелькали неясные картины. Его даже подташнивало. Юрий попробовал перевернуться на бок, но уже не смог преодолеть сопротивления налитого свинцом тела. Терпухин почувствовал, как проваливается в черную пропасть.

Спал он несколько минут, но и эти крохи сна придали ему силы. Очнувшись, обнаружил, что его голова покоится на теплых коленях Полины. Женщина ласково перебирала его волосы.

— Если бы мы уехали, Юра, мы были бы счастливы, — прошептала Полина, почувствовав, что он не спит. — А так чеченцы не дадут нам покоя… Да и наши алчные все, злые, завистливые к чужому счастью.

— Это так, — согласился Терпухин, — от зависти готовы удушиться. А чеченцы умело этим пользуются. Слушай, у тебя нет сигареты?

— Ты начал курить?

— Нервы шалят. Эх, прозевали мы чеченцев в девяносто первом! Теперь они всегда делают ход первыми. Пытаются стравить русских между собой.

— Не только русских, — вздохнула Полина, — ведь Россия наполовину Европа, наполовину Азия. Начни перечислять, до утра времени не хватит: татары, башкиры, мордва, уйгуры, хакасы… А возьми Крайний Север! Столько проблем, бед.

— Точно, — отозвался Терпухин, — теперь любую пашу общероссийскую беду чеченцы сваливают на русских. Уже имелись случаи, когда чеченцы, внедрившись во властные структуры, целиком дезорганизовывали работу органов.

— Ну, это еще надо доказать, — сказала Полина, — а то мы договоримся до того, что Ельцин расстрелял парламент только потому, что его возглавлял известный чеченец.

— Думаешь, не из-за этого? Ведь получилось именно так, как хотели чеченцы. Они творят зло не своими руками, а руками русских. Они считают, что русские должны отвечать перед законом, а чеченцы должны быть вне всяких подозрений. Слушай, Полина, ты даже не представляешь, насколько серьезно наши властные и финансовые структуры находятся под пятой местных мафий. Чеченцы наезжают на воров в законе и таким образом контролируют власть.

— Тише, Юра, — прошептала Полина, — чего ты кричишь? Услышат. Пока ты спал, мне показалось, что кто-то ходил…

Терпухин прислушался и тоже услышал не только приглушенные шаги, но и отдаленные голоса.

— Может, просто так кто идет…

— Кто? Из станицы? — взволнованно проговорила Полина. — Чего они ночью станут ходить! Пошли, Юрий! Надо уходить отсюда.

Когда они вышли из баньки, послышался грозный окрик:

— Брось пистолет, быстро! Не двигайся!

Вместо того, чтобы отбросить пистолет, Терпухин выстрелил на звук, сильно толкнул Полину, чтобы она упала, и прыгнул за угол строения. В ответ раздался пистолетный выстрел, и тонкомер баньки звонко загудел от попавшей в него пули. Терпухин выстрелил еще несколько раз и бросился бежать по вишеннику. Вслед прозвучали выстрелы, но стреляли наугад. Терпухин выскочил в поле и побежал, забирая влево, чтобы быть подальше от станицы. Ему было стыдно, что он бросил Полину. Но если бы он остался с ней, его ждала неминуемая гибель. А так оставался шанс, что они станут без помощи Полины ловить его.

Прохладный воздух раздирал грудь. Куда идти, куда бежать? Податься к Черемисову? Тот не станет рисковать перед начальством. Ведь Терпухин в их глазах убийца. Видеокассета! Нужно сделать несколько копий! Но где, каким образом?

Оставался еще Бузуев. В станицу идти крайне опасно. Хорхоевцы могли подстерегать его там на каждом углу. И все же надо туда идти, выхода нет.

Целый час, а может быть, и больше Терпухин обходил станицу, ежеминутно останавливаясь и прислушиваясь. Затем глухой тропинкой пробрался к речке, долго и осторожно берегом пробирался к мосту. Среди густых ветвей ивы высмотрел силуэт человека. Окликнуть его? А если это не Бузуев?

И все же Терпухин осмелился и шепнул:

— Валентин!..

Человек вздрогнул и присел. Некоторое время он молчал, потом тихонько отозвался. Это и в самом деле был Бузуев.

— Я уже спал, Юра. Ждал тебя, ждал…

Терпухин кратко рассказал, что произошло с ним и Полиной, а потом спросил:

— А что тут творится?

— Эти козлы, выходит, знали, что Полина пошла, чтобы встретиться с тобой, — сделал заключение Бузуев.

— Тише ты! — сказал Юрий, хватая друга за плечо.

— Да чего тише? Они уехали, сволочи, — снова во весь голос произнес Бузуев. — Ну и хитрецы! Возможно, они позволили Полине взять видеокассету, чтобы она вывела их на тебя, Юра. А она думала, что сама выкрала пленку…

— Где она сейчас? Ты видел ее?

— Да, они взяли ее…

— Точно?

— Абсолютно. Я тут сидел, когда услышал шум, — на машине подъехали. Подошел я к ее дому, а они меня засекли, но не тронули. Приведи, говорят, этого Терпухина к нам, и мы произведем обмен: женщину на видеокассету.

— Негодяи! — негромко произнес Терпухин. — Везде у них обмен, продажа, выгода… Ну и нация…

— А потом они посадили ее в машину и уехали.

— Да, — задумчиво проговорил Терпухин, — этого бы не случилось, если бы Полина не хотела мне помочь. Она бы не решилась выкрасть эту видеокассету…

— Так она у тебя, пленка эта?

— Да, вот она, — Терпухин протянул видеокассету Бузуеву, — я хочу, чтобы ты сделал несколько копий. На всякий случай. Может, мы хоть таким образом их обманем.

— Не обманешь, — сказал Бузуев. — Они никогда не отпустят Полину, если ты не придешь к ним сам.

Терпухин посмотрел в сторону юга. Чернильную темноту изредка вспарывали лазоревые сполохи далекой грозы, разразившейся над чеченской землей. Он, Юрий Терпухин, должен был отправиться туда, в эту густую, почти вязкую темноту, чтобы ценой своей жизни сделать свободной женщину.

Content

Максим Гарин, Андрей Воронин
Атаман. Кровь за кровь

Глава 1. Выстрел из гранатомета

Глава 2. Кровавый день в истории казачества

Глава 3. Ночной визит

Глава 4. Непрошеный гость

Глава 5. По волчьему следу

Глава 6. Раб

Глава 7. Бегство

Глава 8. Погоня

Глава 9. Подставные ангелы смерти

Глава 10. Неосуществившиеся мечты

Глава 11. Двуногие волки

Глава 12. Волчата

Глава 13. Пикантная встреча

Глава 14. Один из верных способов разбогатеть

Глава 15. Спортсменки тоже люди

Глава 16. Под арестом

Глава 17. В объятьях продавшейся Фемиды

Глава 18. Смерть наступает на пятки

Глава 19. Неудавшаяся расправа

Глава 20. Сюрприз на аукционе

Глава 21. Таран

Глава 22. А ларчик просто открывался

Глава 23. Лейтенант Горулев выходит на ринг

Глава 24. Дьявол

Глава 25. Крутая разборка

Глава 26. Единственный свидетель

Глава 27. Страшная месть

Глава 28. У семи нянек дитя без глазу

Глава 29. Накануне катастрофы

Глава 30. Первые жертвы

Глава 31. Угроза теракта

Глава 32. Рабы империи

Глава 33. Откровения старого чекиста

Глава 34. Невероятный поворот событий

Глава 35. Единственный шанс

Глава 36. Реальность как бред шизофреника

Глава 37. Неожиданное предложение

Глава 38. Труп за двойной дубовой дверью

Глава 39. Вне закона

Глава 40. Видеокассета ценою в жизнь