Дмитрий Манасыпов

Кремль 2222 Восток

День прошел, и было все как вчера,

Все как прежде, точь-в-точь.

Цепь событий разорвав до утра,

Город ринулся в ночь…

А. Крупнов. Черный Обелиск (с)

Пролог

Дружинник Олег, громадный, закованный в железо, работал топором, давно отбросив пищаль. Порох на этом участке стены закончился. Подносчики или не успевали, или были убиты. Над зубцами торчало с десяток грубо сколоченных лестниц. Олег уже просто рубил сплеча, забыв про хитрые воинские приемы. Бил тяжеленным затупившимся оружием как обычным колуном. Нео лезли на стены, воя в предвкушении скорой победы.

Высокий, покрытый спутанной шерстью мохнач зацепился за зубец, оттолкнулся от лестницы, вытягивая себя наверх. Сунувшийся к нему дружинник Мал, получив удар кривым мечом, охнул и осел, зажимая лицо ладонями. Нео рыкнул и одним броском оказался рядом с ним. Полоснул дружинника по шее, скатившуюся с плеч голову ударом ноги отправил за стену. Торжествующе заревел, радуясь собственной удаче. К нему бежали стрельцы, торопились, стараясь успеть заткнуть брешь обороны. Но неожиданно стало тяжело двигаться, ноги заплетались. Не иначе как морок навели нелюди… Хотя нет, не умеют они. Тогда кто?!

Несколько нео тут же появились рядом с первым. Начали карабкаться, стараясь закрепиться на стене. Осталось-то чуть поднажать и взять наконец-то красную крепость! Волосатые здоровяки ревом подбадривали друг друга, переваливаясь через зубцы.

Полдесятка стрельцов и ополченцев, бросившихся к ним, не успели сбросить мохначей вниз. Биоробот Mountain А-12 метнул глыбу, чудом попав в стену, а не в людей. Целый кусок, взметнув крошку и пыль, разлетелся вдребезги совсем рядом с кремлевскими воинами, разбросал их обломками. Первый нео заревел еще громче, входя в боевой раж, шагнул к еще не пришедшим в себя стрельцам. Но Олег успел раньше.

Плотные клубы пыли, перемешавшейся с дымом сгоравшего пороха, разошлись в стороны, пропуская воина. Нео поперхнулся собственным криком, когда топор вошел в его мутировавшую плоть. Толстая и свалявшаяся шерсть на шее не задержала удара, лопнула желтоватая грязная кожа, брызнула кровь. Оружие с хрустом дошло до верхних ребер, чуть не развалив нео пополам. Но металл скрежетнул по позвоночнику, и топор застрял. Перебравшаяся через стену тройка нео заорала, заулюлюкала и ринулась на Олега.

Воин широко и хищно улыбнулся, запустил руки за спину. Вытянул из ножен два кривых тесака, сплюнул и прыжком оказался рядом с оторопевшими нео. Свистнул клинок, рассекая первому мохнатому горло и шею. Тот захрипел, отлетая в сторону. Голова повисла на наполовину перерубленных ударом позвонках и уцелевшей коже. Следующего мутанта встретил удар в грудь. Нео хрюкнул, задохнувшись, спина с треском впечаталась в стену, из раскрытой пасти плеснуло кровью. А третий этого уже не видел, закатившимися мутными глазами провожая двинувшегося к лестницам Олега и придерживая корявыми лапами вывалившиеся из распоротого живота сизые кровящие кишки.

Олег с ходу ударил ногой в верхнюю ступень лестницы, довольно кивнул, провожая удаляющийся вниз вой и рев падающих мохнатых. С правого бока зарычали, показавшись над зубцами, две перекошенные волосатые хари. Воин втянул воздух, воняющий гарью, жженым порохом, кровью, содержимым требухи умирающего нео и смертью. Старуха крутилась где-то рядом, обильно пожиная своей косой души павших воинов. Вот только кто сегодня увидит ее? Олег устало повел плечами и ринулся в новый бой. За людей, за родину, за Кремль.

На высоких обломках ГУМа затаились два человека. Или нет? Во всяком случае, один из них, вернее, одна точно была человеком. Высокая девушка, с черными волосами, в маскировочной накидке поверх костюма. Короткий штуцер на прочном ремне, патронташ, кривой меч на поясе. И большой кожаный мешок с лямками, переданный сейчас спутнику – невысокому созданию с мягким добрым лицом, одетому в незаметный среди развалин серый комбинезон. Из-под воротника выглядывали темные завитки шерстки. В мешке звякнуло, и звук многое сказал бы знающему человеку. Внутри звенело золото, причем немало. Но сокровище, за которое половина московских маркитантов, не задумываясь, убила бы его хозяев, обоих совершенно не волновало. Нео, обычно сторожившие здесь, сейчас были очень сильно заняты. Миндалевидные темные глаза девушки и узкие, чуть раскосые глаза ее спутника смотрели только на происходящее под стенами старого темно-красного Кремля. Именно там грохотало, ревело, визжало и орало. Напротив развалин ГУМа все еще шел бой.

Стены крепости со стороны моста через реку были густо облеплены мохнатой толпой нео. Несколько боевых биороботов Mountain А-12, неожиданно оказавшись здесь же, целеустремленно добавляли проблем защитникам крепости. Сизый дым клочьями стелился над побоищем, в нем все реже сверкали и грохотали выстрелы оружия кремлевских воинов.

– Интересно, смогут ли светлобородые выдержать? – Низенький посмотрел в небольшую подзорную трубу.– Странно, как-то больно вяло и слабо защищаются. Ведь, как знаю, этих батыров так просто не возьмешь, а сейчас?[1] Очень странно… Не ко времени все это. Айгуль?

– Не ко времени, брат гао[2],– согласилась девушка.– Слишком рано, нам не хватит воинов, чтобы успеть сюда и отбросить мохнатых, если они займут Кремль. Но остается только смотреть.

– Да уж.– Ее низенький и тоже немного мохнатый собеседник оторвался от окуляра.– Сколько в сумке?

– Десять связок, Фенг.– Айгуль протянула руку за подзорной трубой.– Дай посмотреть. Ты пока пересчитай деньги и дай мне план крепости московитов.

Названный Фенгом послушно протянул девушке трубу и развязал шнурок, держащий горловину мешка. Присел за обломком стены, спрятавшись, начал доставать один за другим алые концы нитей с тесно нанизанными золотыми кругляшами, просверленными посередине. Каждый алый лоскут – одна связка. В каждой связке ровно по двадцати пяти тяжелых драгоценных кругляшей. Братья Айгуль, воины кешайны, взяли их в подвалах заброшенных городов далеко отсюда, на юго-востоке, среди волн степной травы и ползучих горячих песков. Сейчас, посреди лежащего на выжженной земле древнего города, золото пригодилось.

– Все, что надо, здесь,– Фенг затянул шнурок мешка.– Ведь наши друзья торговцы очень жадные, ай-ай-ай, как это нехорошо.

– А есть что-то хорошее? – Девушка задала вопрос, не отрываясь от трубы.

– Сафсем мало-мало…– Голос Фенга резко изменился, смягчившись и начав коверкать речь.– Плахади сюда, дологой длуг и гость, что ты хотеть кушать? Фенг оченна глупый и слабая, твоя не будеть меня сильна-сильна колотить тумаками?.. Ходить в одной набедренной повязке в этом грязном сарае, заплеванном, воняющим потом и мочой, изо дня в день… Тьфу, прости, Вечное Синее Небо, за мое недовольство и то, что жалуюсь этой девушке. Иногда хочется взять и просто выдавить по капле жизнь из этих жадных свиней.

– Потерпи,– хладнокровно бросила Айгуль.– Мы делаем великое дело, брат гао. Твоя служба будет вознаграждена, ты же знаешь. Совет высших хайнов предопределил судьбу этого города. Ты мне поможешь, дав план и договорившись с кем-то из своих друзей-маркитантов о поставке «стальных рамок». Они нужны для гона жуков-медведей на Кремль. Ты ведь понимаешь, про что я говорю?

Фенг раздул вывернутые ноздри, довольно блеснув темными глазами, снял с шеи плоский кожаный чехол. Надежно прошитый грубой нитью и промасленный, он хорошо хранил секреты своего хозяина:

– Вот план, держи. Нарисовал по тому, что видел. Опасно кружиться рядом с обителью светлобородых, слишком много вон тех, мохнатых вонючек.

Айгуль оторвалась от рассматривания боя, повернулась к нему. Немного удивленно посмотрела на далеко не гладкую кожу Фенга, но у крепости неожиданно возникли новые звуки. Раздавшийся со стороны Кремля выстрел из орудия крупного калибра вернул девушку к наблюдению. И басовитый рев, что явно приближался к крепости от моста, заставил ее присмотреться и прислушаться. Сквозь него, смешиваясь с воем и воплями орды нео, взметнулся к серому небу радостный крик кремлевских воинов. А посмотреть было на что.

По мосту, пролегавшему через реку у стен Кремля, катился к крепости чудовищный агрегат, лязгал металлом широких гусениц. Толстое длинное бревно на округлой блямбе посередине развернулось к одному из био, рявкнул выстрел. Айгуль знала, что движется по мосту, видела на старых и драгоценных обрывках фотографий, книг, плакатов, найденных в азиатских городах. К Кремлю, возникнув из прошлого, гордо и непреклонно несся на выручку танк Т-010. Откуда, как?!! Этого девушка-кешайн[3] не понимала и хотела бы узнать сама.

– М-да…– протянул Фенг.– Скорее всего, эту крепость так и придется брать нам. Жуки, говоришь? Слышал, знаю, сделаю все, что необходимо.

Жуки-медведи – страшные обитатели подмосковных диких лесов. И одни из самых ужаснейших мутантов, возникших на истерзанной радионуклеидами планете после Войны. Из тех, что Айгуль видела за время длинного пути сюда, в Московию,– уж точно. Громады высотой не меньше чем с два уцелевших этажа здания, где сидели оба разведчика-шайна. Полунасекомые, полуживотные, прикрытые красно-бурой хитиновой броней и шерстью, хищные, сметающие во время непонятного гона все на своем пути. Если пустить именно их на Кремль, то вряд ли защитники смогут противопоставить что-то этим громадам. Но если у Кремля есть танки?..

– Да ты посмотри, Айгуль, посмотри! – Фенг дернул ее за рукав, показывая вниз.

И девушка согласилась с ним полностью.

Выпущенный танком снаряд, оказывается, попал прямо в одного из роботов А-12. Кажущийся медлительным гигант застыл на мгновение, затрясся, ярко и неудержимо засветившись через все щели… И взорвался. Разлетелся кусками, жирно зачадив горящими внутренностями и разбросав вокруг разорванные в клочья тела нео, оказавшихся рядом в момент взрыва. Чуть позже взревел второй «Mountain», быстро двигаясь в сторону стальной коробки, лязгающей гусеницами по мосту, названному Фенгом Москворецким. Айгуль успела заметить дымные следы от ракет, вырвавшихся из недр биоробота, перед тем как пламя полыхнуло на броне танка.

Т-010 замедлил ход, дернулся на месте и замер. Айгуль вдруг почувствовала, что всей душой переживает за храбрецов в нем. Настоящих батыров, идущих на смерть ради своего племени и семьи. Неужели био смог уничтожить их? Но нет. Откинулся люк, и высунувшийся из него человек что-то сделал, возясь с обломком антенны. Двигатель машины зарычал, и танк покатился снова, давя и сметая врагов. Парень остался на броне, поливая нео огнем из короткого оружия в руках. А на антенне гордо бился старинный символ страны, выжившей в пекле войны, бело-сине-красный российский триколор. Девушка улыбнулась, ощущая мягкую волну неожиданной радости за этих неизвестных ей, но несомненно отважных и заслуживших уважение будущих врагов.

– Хороши…– прокомментировал Фенг схватку, принявшую неожиданный оборот.– Что еще интересного мы сможем увидеть?

Танк нырнул в открывшиеся ворота башни, нео хлынули за ним, но не успели. Крепость встретила их стеной багряных щитов, приняла жалами копий и грохотом пищалей. Новый поворот в битве наступил очень скоро.

Кремль, до сих пор окутываемый одиночными выстрелами фузей на дымном порохе и блеском холодного оружия, ощетинился автоматическими очередями, отбрасывая нео как можно дальше. Скорее всего, оружие и боеприпасы привезли герои на старинной машине, стоявшей где-то на консервации, и склонили чашу весов на сторону Кремля. Так что Айгуль будет о чем рассказать по возвращении в Форпост. Знала бы девушка, что это окажется не последняя удивительная и странная вещь, увиденная за сегодняшний день…

Фенг и Айгуль отошли от Кремля, скрываясь среди развалин. Лазутчик гао вел дела с некоторыми вожаками нео, но уж точно не со всем их мохнатым племенем. И попадись двое шайнов этим вонючим и агрессивным мутантам, ничего хорошего от тех ждать не стоило. К счастью, нео не больно-то оберегали тылы во время частых и бесполезных штурмов крепости, справедливо предполагая отсутствие врага за спиной. «Пусть и дальше все идет тем же чередом,– подумала Айгуль,– удар кешайнов будет тем более неожиданным и сильным».

– Поля смерти.– Фенг показал на дрожащее марево впереди.– Странно…

– Что именно? – Девушка еще не была знакома с этими чудесами Московии так, как гао.

– Они разные. Это вот, смотри,– красное, а то – белое. Никогда не видел, чтобы они пересекались…

Два сгустка аномальной энергии продолжали натекать друг на друга, перекрывая шайнам проход в необходимую сторону. Дикая бушующая энергия закручивала смерчи из земли и мусора, трещала разрядами. Поля мешались между собой, размазывались и становились совсем непрозрачными. Неожиданно в середине закрутилось сияющее зеленью пятно, вокруг которого немедленно закружились камни, куски ржавой арматуры, битые стекла и прочий мусор. Айгуль почувствовала резкую волну электричества, пробежавшую вдоль спины. Шар мягко лопнул, за ним, треща, разошлись в разные стороны оба поля, оставив между собой столб пыли, медленно оседающий на землю.

Посреди серого вихря застыла высокая фигура, странная даже здесь, в самом сердце искореженного взрывами ядерных ракет города.

– Вечное Синее Небо, что это? – просипел Фенг.– Пять нефритовых корешков демона Хуурматта ему в собственное седалище!

Айгуль не тратила время на пустые ругательства, сорвав с его пояса подзорную трубу. Раздвинула ее в тот момент, когда пришелец начал двигаться. И еле успела рассмотреть…

Человеческое тело, сплетенное с механизмами, выходящими прямо из него. Странная броня, закрывающая торс, плечи и бедра. Громадные ноги, с металлом в суставах, обутые в кожаные сапоги совершенно немыслимого размера. Большой кусок ткани на спине, из-под которого выпирали острые углы какого-то короба. А еще у него было что-то не то с левой рукой, но рассмотреть не вышло. Странный пришелец, явно увидев их, не стал нападать. Неожиданно ловко для такого гиганта развернулся и скрылся среди ближайших развалин. Как ни старалась Айгуль, она так и не смогла его углядеть.

– Странные дела творятся в этом варварском городе,– протянул Фенг.– Я ухожу, меня могут хватиться, нечасто задерживаюсь надолго. Пусть Небо будет благосклонно к тебе, сестра кешайн.

– Да хранит оно и тебя, брат гао,– Айгуль пожала узкую ладонь.

Фенг развернулся и быстро побежал к развалинам квартала, откуда начинался короткий путь к бывшему Савеловскому вокзалу, где разведчик работал официантом. Девушка же двинулась в сторону Садового кольца, места опасного, странного и непонятного. Но только там можно воспользоваться переходом и попасть в Форпост.

Она шла крадучись, совершенно точно понимая, где находится. Здесь, в Москве, опасности постоянно кружили рядом. Куда чаще, чем во время всего похода с Юга. Впереди ждал Форпост, ее братья-воины, новый дом, в который кешайны пришли недавно. Но думала Айгуль про безумную атаку невесть откуда взявшегося танка. И почему-то жалела, что не воевала с тем бородачом рядом.

Утром второго дня, вдоволь набегавшись от встреченных стай мутантов, разумных, полуразумных и совсем диких, Айгуль остановилась отдохнуть перед последним рывком. Проходя мимо чудом сохранившегося здания с колоннами, успела заметить фигуру одного из клана темных маркитантов, с которыми наладил контакт отряд шайнов. Не желая попадаться ему на глаза, решительно двинулась к темнеющему входу в бетонную коробку.

Засада оказалось мастерской. Вряд ли ее выследили и подготовились к встрече специально. Скорее всего, кто-то из местных обитателей смекнул про ценность уцелевшего и надежного здания и давненько пользовался этим. Сети, сразу три, упали на нее сверху, следом посыпались их хозяева, до этого висевшие на перекрытиях потолка, как рукокрылы. Айгуль сопротивлялась, отправив в ледяной ад пятинефритового Хуурматта не меньше трех нападавших. Потом мир взорвался мириадами тех звезд, что изредка выглядывали в глубокой степи, и только зимней морозной ночью, в редких разрывах серой пелены. Наступила тишина, всеобъемлющая и поглощающая, в которой протопало несколько человек в рыжих балахонах, тащущих потерявшую сознание разведчицу шайнов вглубь подземных тоннелей, ведущих к первому Кольцу. Ведь Кольцам часто требовались человеческие жертвы.

Глава первая

Пластун, он и швец, и жнец, и на вражьих нервах игрец.

Кремлевская пословица

Железяка со свистом пронеслась над головой, врезавшись в поросший мхом и плесенью валун. Крошка брызнула во все стороны, валун чуть просел от сильного удара. Ворм рыкнул что-то через выпяченные губы-лепешки, замахнулся еще раз. В маленьких глазках блеснуло торжество от близкой смерти ненавистного человека, по дурости оказавшегося на его территории. Не сложилось…

Дунай, выполнивший задуманную хитрость, перестал изображать испуганную жертву. Мигом перекатился прямо под ноги ворма. Вытянул из ножен клинок, рубанул с потягом на себя, с хрустом разваливая шишковатое колено мутанта. Урод взвыл и скособочился, сумев-таки махнуть своим оружием. Толстый кусок бывшей трубы снова просвистел мимо, не зацепив отпрыгнувшего человека. Следующий удар вскрыл ворму артерии на шее, сплошь заросшей грязными буграми наростов. Кровь струей ударила в обломок стены. Дунай хищно и довольно оскалился. Бросил оружие в ножны, рывком дернул ремень налуча, висящего за спиной.

Достать лук было делом секунд, а тетиву он и не снимал. Сложенные в шарнире стальные плечи распрямились со звучным щелчком. Правой рукой пластун уже выхватил из тула на бедре стрелу, приложился, поднимая лук. Замер, ожидая первого из преследователей. Задержал дыхание, успокаивая сердце, приноравливаясь к его ритму.

Возвращавшегося с рейда кремлевского разведчика-пластуна вормы, нежданно встретившиеся на пути, решили догнать. Зачем? Глупый вопрос. Вормам у Дуная пригодилось бы все. Снаряжение, одежда, оружие, фляжка чистой воды и он сам. Как еда, вкусная и долгожданная. Были бы людоеды-муты умнее, может, чего у них и вышло. А так… Пластун сыграл с ними в игру, мелькая то тут, то там, выскальзывая из клещей. Разбил на пары, потом добился погони поодиночке. Заманил самого настойчивого сюда, в развалины громадного жилого квартала. Осталось только перестрелять мутантов и бежать дальше. И так уже отвлекся от дороги домой.

Тетива, сплетенная из кожи тура, тенькнула, отправляя вперед первую стрелу. Самый дальний из вормов, стоявший в тени уцелевших первых этажей, упал, даже не вскрикнув. Дунай попал на славу, точно пробив грудину левее центра, заставив мута захлебываться собственной кровью, исторгаемой умирающим сердцем. Следующего за ним также удалось снять с одного выстрела. Металлическая стрела с четырехгранным наконечником ввинтилась под углом в шею, чуть выше ключицы. Пластун лишь заметил всплеск брызг, после чего мут упал на колени, задергав ногами, пытаясь, явно сдуру, что-то сделать. Дернул стрелу вверх, тупое чудище, еще больше вспарывая самому себе плоть. Тут-то остальные, обернувшиеся на его хрипы, наконец-то заметили человека.

Спасибо мастеровым Кремля, сделавшим и выкрасившим кожаные куртку и штаны в серо-черный цвет с редкими зелеными полосами. Сколько раз Дуная спасала эта незамысловатая вроде бы маскировка? Он и считать забыл, один черт – много. Но сейчас она уже не могла ничем помочь, оставалось драться до последнего. Отступить снова, заманивая мутантов в новую ловушку, точно не выйдет. Уводить-то некуда.

За стеной оказался глубокий овраг, сплошь утыканный острым битым камнем, бетонными плитами, проржавевшими, но все еще опасными арматуринами. Дунай сплюнул, наложив следующую стрелу, пытаясь выглядеть врагов, прятавшихся среди груд мусора и обломков здания. Назойливые же какие, заразы радиоактивные! Нет бы взять да и уйти, уже потеряв трех из банды… шиш с маслом. Все норовят попробовать достать пластуна. Дунай пожалел, что успел отпустить друга Пасюка, вот он сейчас точно бы пригодился.

Хорошо хоть, что у вормов не было с собой чего-то похожего на лук или, что хуже, пищаль. С этих станется найти, снять с мертвого тела, украсть. В отличие от большинства населения Кремля Дунай-то знал многое о жизни в огромном разрушенном городе. С некоторыми маркитантами встречался, получал нужные сведения. За соблюдение этой тайны поручился собственной головой перед Мастером. И одобрял решение владыки крепости-государства, не доверяющего хитрым и жадным сволочам, живущим в городе. Что-что, а огонек в глазах, появляющийся после передачи хотя бы пяти золотых монет, настораживал Дуная. Страшно представить, что будет, окажись те же маркитанты в его доме. Они и мать родную продадут, не задумываясь, ради жирной поживы. Но сейчас не об этом стоит думать.

Чудовищный горб одного из вормов мелькнул внизу, среди обломков. Дунай ухмыльнулся. Тоже, нашли дурака, мол, стреляй – не хочу. Знаем, случалось уже терять стрелы, застревавшие в наростах мускулов и хрящей таких вот горбунов. А вот кто там у нас крадется понизу, делая вид, что-де совсем не мутант, а вовсе даже куча мусора? Ай-ай, такой хитрый и совсем незаметный ворм. Тетива снова звонко загудела. Серая куча в рванье, крадущаяся в пятидесяти, не более, шагах от Дуная, посунулась головой вниз. Уткнулась прямо в густой хищный хвощ и даже не заорала, когда растение решило заморить ею червячка.

«Молодец, Дунай! – мысленно похвалил себя пластун.– Вернешься в Кремль, разрешаю сходить на поварню и куснуть пирожка с рыбой. Их там всегда два, возьмешь средний, понюхаешь и положишь обратно. Для следующего лакомки».

Противников оставалось трое, хотя положение от этого проще не становилось. День незаметно двигался к середине, застревать в каменном мешке еще на час было непозволительно. Возвращаться всегда тяжелее, особенно после того как нео у самой стены поймали-таки одного пластуна. С тех пор мохнатые стали внимательнее. А уж после позавчерашнего штурма Кремля и появления Данилы верхом на танке… В общем, надо торопиться. Итак, трое глупых, но назойливых и упрямых голодных вормов. Задачка точно не из простых.

Пластун метнулся прыжком вниз, скакнув на один из плотных обломков. Стрелу держал на тетиве, выжидая момента. Нога, плотно обхваченная мягким сапогом с ремнем по голени, не соскользнула. Обувь пластунам делали лучшие сапожники крепости. Тачали сапоги точно по размеру, особое внимание уделяя подошве. Мягкая на сгиб и плотная на разрыв, чтобы и ходить бесшумно, и не ранить стопы, наступив на что острое. Кожа на внешнюю ее часть шла особая, срезаемая только с наружной стороны крыла твари рукокрыла. Вся покрытая короткими и острыми шипами, нигде не скользящая. Потому мог Дунай скакать поверху, надеясь на силу ног и труд мастеров, не боясь упасть.

Повезло, одного ворма все ж таки приметил, успел натянуть и отпустить тетиву. Прицелился плохо, лишь пробив толстенное бедро мутанта. Но сейчас-то и то хлеб. Ну а дальше пришлось пластуну соскакивать вниз, на ходу обнажая клинок. Лук пришлось-таки бросить, но что было делать? Меч, стальной и надежный друг, не подвел и в этот раз. Выскочившего на него ворма, верещавшего, как бешеная крысособака, пластун встретил косым ударом от бедра. Смог перерубить не особо толстый черен грубого копья с наконечником, больше похожим на иззубренный поварской тесак, весь в рыжих и бурых разводах. Ну его, лучше сразу избавиться и подальше. Наконечник еще летел в одну сторону, ворм откатывался в другую, а Дунай прыжком догнал мутанта, рассек вторым ударом подставленное предплечье. Эх, не вышло развалить лапищу на две части, крепкими оказались кости у мутанта.

От удара в глазах полыхнуло белым, и пластун полетел вперед, чудом не впечатавшись виском в острую грань разбитого прямоугольного столба, огрызком торчавшего из земли. Крутнулся, оказавшись лицом к лицу с последним вормом, тем самым горбуном. Принял удар сверху, крепко схватившись обеими руками за рукоять меча. Металл ударился о металл, высекая искры. Прямое и длинное лезвие, точь-в-точь громадная опасная бритва, отскочило, яростно взвизгнув. Горбун хрипло хакнул, брызнув мутной слизью из распахнутой смердящей пасти с редкими желтыми зубами, рубанул еще раз.

И покатился в сторону, промахнувшись мимо уже исчезнувшего пластуна, заработав пинок между ногами и подрезку правой икры. Дунай двинулся к нему, желая добить ворма, до которого было ровно два прыжка. Сзади сухо щелкнуло. Пластун замер, ожидая неизбежного выстрела, подождал пару секунд и, не выдержав, повернулся. Клинка, концом острия воткнувшегося под подбородок горбуна, не опустил. Уставился прямо в широко раззявленный ствол пистоля – кремневика, хмыкнул и спросил у бывшего владельца копья с тесаком:

– И чего ждем, тварь ты человекоподобная?

У тощего головастого ворма оказался на удивление глубокий раскатистый бас:

– Упадешь… убьешь друга, хомо. Не хочу.

– Да запросто.– Дунай чуть надавил на клинок. Горбун закряхтел и замер. По низкому, покрытому язвами лбу покатилось сразу несколько струек пота. Потом от него сильно и резко запахло. Пластун огорченно вздохнул.– Он со мной тоже согласен, подтвердил как смог, ты уж не серчай на него.

– Я не буду стрелять, хомо. Дай мне с ним уйти.

Дунай присвистнул:

– Эвон как, ничего больше не завернуть? Не понял, что ли? Да и… А второй?

И кивнул на стонущего толстяка с проткнутым бедром, пытающегося отползти. Ворм с пистолем посмотрел на него и пожал плечами:

– Этот мне не друг, а вот Гнус – друг.

– Кто?!! – Дунаю, несмотря на ствол, смотрящий в лицо, захотелось засмеяться. Вот имена у вормов-то! Показалось или уродливое лицо мута покраснело? – Да и хрен с вами, идолища поганые. Убирай свою пушку, отходи вон туда, чтобы я тебя видел. Сделаешь, как велено, отпущу друга. Ишь ты… Гнус… Эва как!

Пластун не ослабил давление клинка. Горбун продолжал пыхтеть, потея и воняя. Толстяк поодаль замер, понимая, что осталось недолго и вряд ли страшный хомо, убивший четверых из охотничьей банды, пожалеет его. Владелец пистоля встал, кряхтя и баюкая раненую руку. Кровь уже схватилась, запеклась толстой коркой, чуть сочившейся мерзкой на вид слизью. Одно слово – муты, заживает на них быстрее, чем на крысособаке. Ворм направился к указанному месту, когда пластун окликнул его:

– Эй, слышишь, добрый молодец!

– Чего тебе еще, хомо? – Раненый обернулся.

– Лук подай. И не бойся, люди слово держат.

Ворм замер. Наклонился, поднимая брошенное оружие пластуна. Не глядя, кинул в сторону Дуная и похромал дальше. Дождавшись, пока тот дойдет до указанного места, человек убрал меч от горла горбуна. Бросил клинок в ножны, поднял лук и наложил стрелу. Ворм Гнус испуганно замер, смотря на него разом выкатившимися глазенками.

– Двигай за дружком… Ну!!! – прикрикнул Дунай.

Упрашивать дважды не пришлось, только пятки засверкали. Засверкали на самом деле, толстой грязной кожей, отполированной ходьбой. Пластун еще раз сплюнул, в который раз ощутив отвращение к мутировавшим и утратившим все человеческое тварям. Ведь кто мешал им хотя бы людей не жрать? Так нет…

– Не убивай, хомо…– блеюще донеслось со стороны толстяка.– Отпусти, а? Зачем я тебе? Мож, че и пригожусь, а?

Дунай продолжил следить за пошатывающимися друзьями, скрывающимися вдалеке. На вопрос раненого ворма отвечать не спешил. Хотя… мало ли?

– И чем ты мне пригодишься?

– Я знаю, где склад маркитантов, да-да, проследил. Не убивай, хомо, расскажу.

Дунай наклонился к постанывающему ворму, прислушался. Покивал головой, поняв, о каком месте тот говорит. Чуть позже он двинулся именно в ту сторону, круто взяв к западу от Кремля. Рейд не должен оказаться напрасным.

Нео стоял, гордо выпятив бочкообразную грудь, и даже отсюда, из укрытия Дуная, казался страшным. Это не странно, ведь мохнатый точно был вожаком немалой стаи. А вожак лохматых и должен внушать страх с ужасом мощью сильных мышц под густой черной шубой. Вот и этот полностью соответствовал всем необходимым требованиям. Надо полагать, избитому до полусмерти соплеменнику, решившему бросить ему вызов, казался еще страшнее. Хотя кто их, нелюдей волосатых, знает? Может, тому, пусть избитому вожаком в кровь, со сломанной лапищей, он виделся по-другому. Нео, чего с них взять? Не жизнь, а одна бессмысленная в своей кровожадности битва. И хорошо, что сильнейшие калечат друг друга, а не лезут на новый приступ кремлевских стен.

Дунай, затаившийся под несколькими кусками рухнувших стен, лежал уже давно. Это он делать умел. Не в смысле, что валяться на боку, нет. Лежать, наблюдать, сливаясь с битыми кирпичами и блоками. Учили пластунов хорошо, заставляли часами не менять положения. Разведчик не должен выдать себя ничем, даже если почесуха вдруг нападет. Или стальная сколопендра, к примеру. Если прицепится зверь крупнее, то придется все-таки двигаться. Какой прок от разведчика, если не сможет вернуться? А Дунай, идущий домой из рейда, вернуться был обязан. Слишком много узнал, чтобы умереть, не добравшись до Кремля.

Вожак так и не стал добивать соплеменника, рявкнул, подзывая кого-то. Голос у него оказался под стать телу – зычный и басовитый. Никак не слабее рыка луженой глотки мастера Устина, ведавшего отрядом пластунов:

– Уберите слабое мясо, а-а-р-г-х. Слабый как хомо, глупый. Эй, Граг!

Темнело на глазах, и новый мохнорылый, возникший у костра, показался черной тенью:

– Я, вождь Хорд!

– Веди ужин, будем есть и потом отдыхать.

Нео, сидевшие у костра, радостно заухали, забили себя мощными ладонями по бедрам. Жрать нео хотят всегда, эту нехитрую мудрость юнаку Дунаю когда-то рассказал калека пластун Любим. Ему, одному из немногих доживших до седых волос пластунов, верили во всем. Шутка ли, дожить до тридцати годков? «Да, юнаки глупыри,– почесывая обрубок правой руки, хмурился Любим,– нео постоянно готовы жрать».

А кроме мяса, мутанты ничего жрать не хотят, потому им, что люди, что крысособаки, что собственные соплеменники,– все едино. Главное – мясо, потому надо делать все, чтобы не почуяли человеческий запах. Дунай и сейчас помнил это, лежа против ветра. И пусть кожа под тонким слоем мази из желчи и половых желез нео жестоко чешется, он готов был терпеть до самого возвращения.

– Вождь Хорд…– Один из нео встал, склонив голову перед вожаком.

– Что, Ург? – грозно рявкнул явно довольный униженностью воина Хорд.

– Мы хотим не только мяса, мы мужчины. Мы воины храброго и щедрого вождя Хорда, вождь даст нам не только мяса глупых женщин хомо.

– У-а-ха-х-а! – захохотал вождь.– А Ург не дурак, Ург знает, что сказать своему вождю.

У костра Дунай заметил какое-то движение. Пригляделся и вздрогнул, понимая, какое зрелище его ждет. Поговаривали, что нео разводят людей как скот. Как в Кремле разводят туров, например. Дунай слышал про это, но встречать самому такую человеческую, в прямом смысле мясную, породу раньше не доводилось. А тут увидел… лучше бы и не видел.

Трех вполне упитанных и грязных женщин, со спутанными волосами, прикрытых каким-то тряпьем, пригнали чуть позже. Высокий и кряжистый, поросший жесткой черной шерстью Хорд остановил их, потыкал пальцами в бедра, помял бока. Довольно оскалился, облизнувшись. Грубо схватил за волосы одну, немедленно завывшую дурным голосом, потащил ближе к костру. Сидевшие кружком остальные нелюди еще сильнее радостно и жадно заухали, засвистели, забубнили своим странным, гавкающим разговором. На двух оставшихся женщин немедленно накинулось несколько волосатых здоровяков, разложили на земле, стреножили за разведенные в стороны руки-ноги. Окружили кучкой, стало слышно довольное сопение мохнатых, дорвавшихся до бабского сладкого тела. Те даже не кричали, видно радуясь оставшимся пока жизням. Дунай задрожал от накатывающей злобы. Но потом стало еще хуже.

Вожак стаи бросил отобранную замарашку на землю, ударил, прерывая попытки сопротивляться. Придавил мощной ногой. Наклонился, грубо оттянул голову за волосы, достал длинный, матово отсвечивающий нож. Дальше Дунай не смог смотреть. Его, разведчика-пластуна, видевшего многое, вывернуло наизнанку. Когда до него донесся запах жарящегося мяса, то вывернуло еще раз. Запах пропал чуть позже, а вместо него появилась лютая ненависть. Такая ярая, какой Дунаю испытывать еще не доводилось. Чуть-чуть – и он бы кинулся на тварей в одиночку, стараясь дотянуться хотя бы до нескольких. Слава Перуну, отцу мечей, хватило выдержки. Нет бы взять да забыть, выбросить из головы и двигаться, как все утихнет, к Кремлю – нет. Вместо этого Дунай решил незадолго перед рассветом, когда часовых сморит сном, наведаться к вожаку, грозному и страшному Хорду. Оставалось дождаться совсем недалекого часа, когда небо чуть посветлеет, из черного становясь привычно серым.

Время шло, вместе с ним мерно текли мысли в голове чуть успокоившегося Дуная. Ему давно стало привычно коротать таким вот образом долгие часы. Ведь кто такой пластун? Пластун – он не обычный разведчик из тех, что украшают собой дружину. Вовсе нет, дело тут в другом.

Ведь как становятся пластунами? А никак, пластунами рождаются, причем в прямом смысле. Когда дружинник сходится с женщиной и рождается ребенок, его несут в Семинарию. Там монахи осматривают его, ищут мутации или изменения, делающие ребенка уродом. Находят… тут путь его короток и милосерден. А не находят, так все, дорога одна – воинская. Монахи забирают ребенка и растят до семи лет, после чего решают, куда тому дальше идти. Кому в стеновые воины-стрельцы, что караулы несут, кому, самому сильному, в Дружину. А таким, как Дунай, что ростом и весом не вышли, к мастеру Устину, что командует сейчас пластунами. И не дружинники, и не обычные люди.

В Дунае роста было метр и девяносто сантиметров, вес около восьмидесяти пяти, чуть больше рядового горожанина. Те поменьше, а как еще? Двести лет по бункерам сидели – на пользу не пошло. А в последнее время тоже не лучше. Все силы брошены на поддержание Дружины и ее воинов, что оказались так нужны после выхода на поверхность. Так что даже по росту торчали пластуны где-то посередине между дружинниками и горожанами. Только Дуная это никак не расстраивало, оно и лучше, если подумать головой.

Пластунам привычно брать ловкостью, выносливостью и хитростью, меткостью стрельбы своих тихих луков, приемами хитрой смертоносной борьбы, что не нужны гигантам-дружинникам, а пластунам-то самое оно то. Дело у них сложное и тяжелое: дальние рейды в город, поиск тайн для Семинарии, слежка за врагами, постоянные ночные походы там, где и десяток дружинников пройдет с трудом. А Дунай и его товарищи ходили и возвращались. Такие они, пластуны: злые, как колючки, и такие же цепкие, как доходит до жизни. И глупостей не делающие. Но вот коса нашла на камень, иначе как объяснить желание Дуная, заставляющее его ждать сна караульных. Хотя с ним-то как раз вовсе по-другому вышло. Может, что из-за этого он и ждал предрассветного часа?

Отец его, ушедший к Перуну уже давно, встретил как-то мать Дуная и полюбил. И даже жить начал с ней семейно, хоть и противилась часть дружины, семей не имевшая. Мол, Иван, зачал ребенка, и хватит. Только не тут-то было. Отец пользовался у самого князя знатным уважением за отъявленную храбрость в боях. Мать Дуная он любил, а как сын родился, так совсем души в нем и в жене не чаял. Да и князь разрешил матери с сыном и мужем быть рядом, тут дружинные и успокоились. А потом приключилась беда. Вышла мать в мирный и тихий день на стену, решила посмотреть на город и отца повидать. Тут только ее и видели. Сдернули нео арканом Марью со стены и утащили. Пока поняли, что за женщина была, пока отцу сказали… Пропала она, сгинула среди руин.

Дунай скрипнул зубами, ненавидяще уставившись на храпящих вповалку мохнатых. От дальнего костра донеслось приевшееся «не надоело?», в ответ рыкнули, что, мол, нет. Рука с хрустом вцепилась в роговую ручку поясного ножа. Захотелось бежать туда, резать, кромсать, рвать на куски ненавистных уродов, лишивших обоих родителей. Но пока не время, сидят мохнатые и не спят, чутко слушают, ловят воздух и ветер вывернутыми ноздрями. Ничего-ничего, он подождет. И Кремль чуть подождет, ведь Дунай вернется в любом случае, это пластун знал точно.

Тело затекло, не шутка – пролежать столько в каменной щели. Только пластун всегда готов к такому повороту. Дунай чуть прижал голову вниз, подбородком достав до груди. Воротник куртки, гладкий, затертый до блеска, оказался совсем рядом с зубами. Прямо перед ними, притянутые нитками, выпирали несколько горошин. Спасибо монахам из Семинарии, сделавшим из печени рукокрылов мягкую смолку, разгоняющую кровь по жилам и мышцам. Дунай зубами очень тихо перетер плотные нитки, взял горошину языком и надкусил. Во рту ненадолго вспыхнуло обжигающе горячим и горьким, стянуло нёбо, заставило сердце колотиться быстрее. Оно отбило с десяток ударов, и мышцы начали наливаться теплом, чуть сокращаясь и покалывая под кожей.

Оставалось совсем чуть-чуть, внутренние часы пластуна стучали и гомонили о времени в полчаса с небольшим. А ведь и точно, последнее «не надоело?» задержалось, и сильно. Хорошо… Дунай решил дать мохнатым заснуть покрепче. Усмехнулся, подумав о том, что бы сказал отец. Иван, как стало ясно, что быть Дунаю пластуном, даже расстроился. Но потом все понял и сам, бывало, гонял сына похлеще учителей.

Отец любил честный бой, грудью на грудь, до треска в могучих плечах, когда голова нео отлетала на несколько метров, срубленная лихим ударом. Без хитростей и тайных ходов, пугая врага одним своим видом и яростным боевым кличем. Да, таким сын и запомнил его в ту последнюю отцовскую битву. Не самый старый и глупый дружинник Кремля закрыл собой нескольких молодых воинов, дал отойти, ринувшись на врагов. Там и остался. Потом, после боя, Дуная взашей погнали со стены, не давая смотреть на сторону нео. Боялись потерять пластуна, свихнувшегося от боли, горя и гнева.

Его отец, могучий Иван, приподнятый на несколько проржавевших столбов, смотрел невидящими глазами на Кремль. На дом, что защищал так долго и за который был готов сложить голову не жалеючи. Дунай не видел, как надругались над истым и мужественным воином мохнатые, да ему и не надо было этого видеть. Пластун все это зрил не раз, знал, чем кончится. Говорят, что Олег, не выдержав, прицелился и выстрелил, попав с немыслимого расстояния из пищали в голову отца. Дунай в это верил, несмотря на глупость такой мысли. С пищали, да на двести шагов точно в голову? Но про Олега верил, хоть и не спрашивал у него самого лично. Пищаль… эхма. То ли дело бесшумный «Вал». Или СВД… Дунай вздохнул, представив, что мог бы сделать с этим оружием. Изучал его по старым таблицам, мечтал в руках подержать. Умели же древние предки делать…

И ведь привез Данила с собой много ящиков и боеприпасов, и самого оружия. Но не дали, не смогли. А и то верно, ведь теперь каждый тот ствол на счету будет, как только он вернется и расскажет, что узнал-выведал. Хоть и шел совершенно не за тем в рейд.

Отправил пластуна мастер Устин пронюхать, что с нео творится после бойни, устроенной им вернувшимся с того света Данилой, которого кем только поначалу не считали. Дескать, предатель-разведчик, беглец, продался из трусости лохматым или кому хуже. А он взял да и вернулся, да как, да не один. Вкатился на мост Москворецкий в самый нужный момент, на танке, положил, как в старых сказках-былинах, целую туеву хучу идолищ, груз драгоценный привез. Мысли пластуна прервал тихий стук у костра нео. Дунай осторожно выглянул, присматриваясь к слабым всполохам потухающих костров. Ну надо же, почти дождался наконец-то. Один дозорный выронил копье, всхрапнул во сне. Осталось дождаться еще нескольких. Ох и погулял бы сейчас Дунай по вражьему лагерю, убивая вонючих нео, до конца бы дошел, всех убив. Эх, если бы не подслушанный разговор знакомого маркитанта Геда и странного недоростка…

– Так, говоришь, друг Фенг, тебе нужны цацки от шамов? – Гед поправил карабин СКС, висящий на плече.– И зачем оно мне надо – вести дела с этими больными на всю свою трехглазую голову уродами?

Дунай во второй раз за сегодняшний долгий день вжимался в битое крошево развалин Москвы. Наврал ли ворм или нет, но здесь пластун оказался вовсе не зря. Загодя заприметив две таящиеся фигуры, Дунай осторожно подобрался поближе. Первого, одетого в черный комбинезон маркитанта Геда, узнать было легко. А вот таких, как его собеседник, Дунай еще не встречал.

Невысокое существо, одетое только в набедренную повязку и с мягкой шерсткой по всему телу, кроме лица, казалось совершенно незнакомым. Голос у него был со странным, чуть шепелявым акцентом, при разговоре этот самый Фенг путал звуки, мешал их, как хотел:

– Да, длуг Гед, нузны. Я халасо заплачу. Ты зе знаесь, что Фенг не обманщик.

– Это я знаю…– Маркитант почесался в затылке.– Черт с тобой, недоросток. Сто монет?..

И замер в ожидании ответа. Дунай всех тонкостей местных расчетов не знал, но сто монет считал большой суммой. Понятно, почему маркитант так ждет ответа.

– Сто так сто.– Непонятный Фенг кивнул головой.– Когда?

– Погоди-ка, надо прикинуть.– Гед забурчал себе под нос, согнул несколько пальцев.– Через неделю с небольшим… давай через десять дней, здесь же. Двадцать монет задатка, договорились?

– Дагавалились, канесьна.– Фед забрался рукой под повязку, задрав ее. Гед поморщился, Дунаю было наплевать. Рука мелкого волосатика вынырнула наружу с разорванным шнурком, еле успев его подхватить. Тяжелые кругляши опустились в сумку маркитанта. Тот довольно кивнул, начал было разворачиваться от собеседника, но передумал:

– А на кой ляд они тебе сдались, штуки-то шамовские? Неужели ими можно жуков-медведей на Кремль напустить? Да ну…

– Смеяся-смеяся, дылда.– Фенг улыбнулся. Гед не заметил, а вот Дунай понял, что недоросток не так прост, как кажется.– Сам же будес просить памоть нам хоть в чем-то, когда крепость станет наша. Чтобы получить кусотек тамосних сокловисц.

Гед выругался и быстро пошел в нужную ему сторону. Надо отдать должное его собеседнику. Фенг исчез так быстро и незаметно, что Дунай практически не успел заметить этот момент. Но дергаться не стал. Смысла брать в «языки» того или другого нет. Лучше вернуться сюда через десять дней, да не одному, и взять обоих с шамовскими штуками. А повезет, так и шама, мало ли?

Дунай привстал, вглядываясь в спящий лагерь мохнатых, прислушался. Ну вот оно и время пришло.

Лохматые спали вповалку, дружно сотрясали воздух храпом. Лишь где-то на пределе слуха несколько из них перебранивались. Верно, то был самый первый кордон со стороны крепости, там-то точно не спят. Ну и что, они пластуну не помеха. Дунай опустил капюшон куртки на голову, вытек темной каплей из убежища. Сейчас ему выпало поквитаться с мохначами, и шанс свой упускать не стоило. Дунай прижался к земле, превращаясь в незаметную тень. Потрогал, как выходят из гнезд на бедре заточенные прутки, что всегда носил с собой. И пошел-пошел вперед, прижимаясь к земле, ползком продвигаясь к лагерю нео. Рука-нога, подтянулся, перекинул тело вперед – и снова, метр за метром. Дунай быстро оказался у первой группки горе-караульных, храпевших и смердевших не хуже табуна фенакодусов. Несло от нео звериным духом, засохшей на рылах, отроду немытых, кровью, грязью, жиром, дымом. Захочешь не заметить, так, один черт, учуешь. Тьфу ты, выродки шерстяные. Пальцы правой руки обхватили ребристую поверхность штыря, потянули на себя.

Прыгнул, мягко оттолкнувшись от земли, бросая привычное и готовое к бою тело вперед. Дунай ловко приземлился возле спящего караульного, быстро прижал лохматую голову к себе, зажав рот. С размаху всадил штырь в оттопыренное ухо. Нео умер быстро, разве что слегка вздрогнув. Пластун опустил разом потяжелевшую тушу, положил у костра и двинулся вперед. Тихой тенью, юркой и бесшумной, скользил вдоль спящих мутантов, замирал на несколько секунд. Наклониться, быстро ударить, вытянуть штырь. И дальше, не шумя и убивая, неотвратимо и неумолимо. Кровь за кровь каждого из павших людей, смерть за каждого изувеченного ради потехи и утробы, жизнь, и еще одна, и еще, за двух самых близких человек. Он успел убить семерых, прежде чем заметил чуть пошевелившегося вождя Хорда.

Звериное чутье спасло того от участи соплеменников. Хорд начал вставать и открывать пасть, готовясь поднять тревогу. Дунай оказался быстрее, рывком очутившись рядом. Чуткий слух уберег Хорда от удара мокрого от крови штыря, но не от еле блеснувшего в отсветах костра меча.

Голову вожаку он отрубил одним ударом. Уйти тихо и незаметно не вышло, все-таки проснулся и всполошился один из мохнатых людоедов. Гулко ухнул, метнулся к нему и тут же завалился в прогоревший костер с ножом, торчавшим из глаза. Но свое дело он сделал. За кремлевским пластуном началась погоня.

Его гнали долго и упорно, стараясь отжать от ближайшего прохода к Кремлю. Но Дунай не был дураком, уводил мохнатых подальше, заманивал в непроходимые развалины вокруг родной крепости. Несколько нео погибли, пробежав практически след в след за ним, не зная и не замечая хитрых ловушек, давно расставленных самим Дунаем. Только треск упавших тяжелых балок и камней, сломанных костей и вопли тварей, раздавленных рухнувшими стенами горелых домов. Петлял разведчик долго, понимая, что спасительная ночь заканчивается и светлеет все больше и больше. Лишь засветло юркнул в знакомый лаз, протиснулся вдоль нескольких старых канализационных желобов и выскочил через якобы заваленный и разрушенный колодец.

Преследователи отстали, и Дунай рискнул, заспешил к знакомому участку стены, где давно его ждали и держали наготове веревочную лестницу, оружие и запас пороха – отстреливать нелюдей. Уже подбегая, услышал неожиданную пальбу и боевой клич дружинников и чуть сбился с шага, поняв, что это такое.

Мог ли он предположить, что молодые дружинники, лихие и жаждущие ярости боя, славы и почестей, решатся сами кинуться выручать его? Без одобрения командиров выйдут за стену и бросятся в ту сторону, где он, Дунай, промелькнул на их глазах? А если бы знал, смог бы что поменять?

Сколько их было – пятеро, семеро? Вынесли рысью из малой калитки ворот, оседлав фенакодусов, и скакали к нему и нео. Глупые малолетки, не ведающие, что творят! Видно было по посадке, по новеньким и одинаковым пока доспехам и оружию, что молодые дружинники или совсем даже юнаки. Дунай со злости выхаркнул сгусток слюны, перепрыгивая через проржавевший, вросший в землю остов автомобиля. Щенки неразумные, куда они, герои засратые?! Решили выпендриться, гоголем чтобы ходить потом перед сверстниками. Мол, видали, спасли глупого пластуна. Ага, держи карман шире. Дунай пропустил орущую пятерку, даже и не начавшую заворачивать к Кремлю, мимо. Будь на их месте кто опытный, так рывком за шиворот забросил бы пластуна на круп фенакодуса, остальные прикрыли, и к воротам. А эти?

Обернувшись через плечо, не снижая скорости бега, Дунай увидел, что и ожидал. Молокососы врубились с разбегу в толпу мохнатых и пока еще успевали орудовать мечами, отбиваясь от озверевших от наглости беглеца Дуная и гибели вождя с сородичами нео. Пока… Пластун не стал искушать судьбу. Слишком важно то, что он узнал, куда дороже жизней этих зарвавшихся дурней. А до стены осталось рукой подать. И он поднажал.

В груди гулко колотилось, краснота в глазах становилась все ярче, когда Дунай добежал до стены. Сверху, стуча деревом перекладин, падала лестница, сброшенная кем-то из ожидающих его дружинников. Взлетел он по ней за считаные секунды, перевалился через зубец стены и только тогда глянул вниз. А там все уже было кончено. Торжествующая толпа нео орала, свистела и рвала на клочья огрызающихся, ревущих от боли фенакодусов. Смог ли кто из отроков вырваться и уйти дальше вдоль стены? Дунай не знал.

Окружающие его дружинники хмурились, молчали и отводили глаза. Дунай пожал плечами и двинулся к спуску вниз. За плечо схватила широченная ладонь в латной рукавице, рывком развернула к себе. Пластун оттолкнул руку, крикнул, задрав голову, в железо личины дружинника:

– Мне к Устину надо, слышишь? Я с разведки пришел, вести важные. Что препон взялся чинить?

– Убью, суку! – рыкнул здоровяк, рывком выхватывая меч и метя в Дуная. Правда, рубанул он пустое место, чуть позже по кисти пришелся сильный удар, меч вылетел звеня. Дружинник развернулся, стараясь хватануть юркого пластуна кулачищем. Дунай увернулся, отбил удар, еще один. Вокруг стояла тишина, никто не пытался разнять их. Краем глаза он зацепил еще пару высоченных фигур в доспехах, шагнувших к нему. Когда в грудь его, разрезая воздух, пошел клинок, Дунай не думал. Заученным движением ушел в сторону, ударил внутренней стороной ладони вверх, вгоняя носовую кость внутрь черепа. Брызнула кровь, дружинник завалился назад. А потом пришла темнота и боль.

Глава вторая

Лучше хоммут в руках, чем фенакодус вдалеке.

Кремлевская пословица

По пошарпанным ступеням спускались гуськом трое. Первый шел легко и свободно, его спутники то и дело спотыкались. Факелы из горюн-травы трещали, вонюче дымили в узкой каменной кишке. Дружинники, могучие детины, звякающие железом и задевающие плечами стены, недовольно кривились.

Идущий первым худой болезненный старикашка лишь подхихикивал, глядя на них. Дружинники на удивление терпели неприкрытую насмешку, спорить с Гораздом было себе дороже. Тайный Приказ, образованный недавно, мог многое. Да и люди, туда подобранные, были одним из оплотов Кремля. Таким незаметным непривычному взгляду, но позволявшим держаться против натиска нечисти из-за древних стен. А Горазд в приказе пусть и невелика сошка, но и не из последних. Приходилось терпеть и помалкивать. Хорошо хоть, что перед входом в тюремный подвал лестница заканчивалась просторной площадкой.

– Пришли.– Горазд остановился перед низенькой дверью из толстенных досок, окованной железными полосами.– Вот здесь он, голуба, и сидит, мается. Так, а что, молодцы, никак срок ему пришел? А я ничего не знаю…

– То князя дело, а нам про то ничего не ведомо,– буркнул один из дружинников, довольный случаем хоть в чем-то насолить мерзопакостно ухмыляющемуся старику.– Отпирай давай.

– Ишь, каков храбр… ну-ну.– Горазд вставил длинный ключ в навесной замок.– Да пожалуйста.

Ключ провернулся с легким щелчком, за порученным ему хозяйством старикан следил хорошо. Смазанные петли не скрипнули, когда Горазд потянул за ручку, сразу спрятавшись пообок дверного полотна. Один из дружинников положил руку на рукоять короткого прямого меча. Чуть вытянул клинок, блеснувший отточенными кромками. Второй остановил, накрыл его пальцы своей ладонью. Густо пробасил:

– Окстись, Егорша, он же свой.

– Муты ему свои…– проворчал Егорша, но товарища послушал. Клинок, недовольно шипя, вошел обратно в ножны.– Смотри, Олег…

– Да уж посмотрю.– Олег потянул носом воздух, принюхиваясь. Тянуло из подвала тяжело, сыро, со смрадом. Дружинник вздохнул, позвал тихо: – Дунай… Д-у-у-н-а-а-а-й?!!

Тишину подземелья нарушал лишь треск факелов и неровное, с хрипами, дыхание старика Горазда. Потом в темноте еле слышно, но явно намеренно зашуршало. Олег внимательно всмотрелся перед собой, подняв факел выше. Но так и не успел ничего заметить, когда в темноте перед ним возник тот, за кем и пришли.

– Тьфу ты! – Дружинник вздрогнул от неожиданности, запоздало отпрянув и потянувшись было за мечом. Потом взял себя в руки, приосанился: – Здравствуй, Дунай.

– Здравствуй, Олег.– Узник спокойно смотрел на здоровяков дружинников из-под грязных волос, сбившихся в сплошной колтун. Намного ниже и меньше ростом, шириной плеч и весом, он и раньше казался рядом с богатырями подростком. Пластун, он и есть пластун, как еще-то? А уж сейчас-то, после того как оказался на хлебе и воде в подземелье Горазда… одежда, уже отсыревшая донельзя, висела на жилистом и мосластом теле совсем свободно, и Дунай рядом с великанами-дружинниками смотрелся просто мальчишкой.

– Пошли, дело к тебе есть. Баловать не будешь? – Олег нахмурился, глядя на узника, не так давно бывшего ему с остальными дружинниками товарищем. Боевым, проверенным, пусть, может, и не так сильным, как они с Егоршей, но дружинником. Разведчиком, да еще каким.

– Не буду, не переживай,– буркнул Дунай.– Факелы держите чуть дальше, глаза слепит.

Олег кивнул. Затопал по лестнице наверх, придерживая рукоять меча. Второй дружинник толкнул Дуная в спину, мол, давай двигай, чего встал-раскорячился? Узник даже не посмотрел в его сторону, двинулся за первым. Внизу еле слышно заворчал Горазд, сунувшийся посмотреть порядок в камере Дуная. Поняв это, узник ухмыльнулся, видно было с чего. Так и оказалось. Дикий вопль догнал их на самом верху лестницы. Горазд заорал резко и надсадно, срывая голос, чуть позже перейдя в тоскливый и плачущий вой, полный боли и страха.

– Стой!..– Олег резко развернулся.– Чего там?

– Да особо ничего.– Дунай пожал плечами.– Может, причудилось чего сослепу?

– Сходи, Егорша, проверь. А его я и один доведу, давай иди.

Второй дружинник кивнул и загремел вниз, торопясь к слуге тайного дьяка. Дунай спрятал улыбку.

– И чего ж там? – досадливо повторил Олег.

– Да сделал из сухой травы с тюфяка сколопендру, измазал в… короче, измазал, ну и привязал над нарами. Видать, как раз шлепнулась. Интересно только куда?

Олег ничего не сказал, лишь дернул головой и пошел дальше. Пролет, другой – Дунай увидел впереди дверь, ведущую к выходу из каземата на улицу, в Кремль. Спокойное лицо пластуна чуть дрогнуло, когда повеяло запахами снаружи. Дунаю до жути захотелось свежего воздуха, без которого обходился так долго. Жаль, что на дворе ночь, света ему хотелось не меньше.

– Не туда.– Олег остановился, пропуская его в незаметную арку справа. Дунай напрягся, глядя на него. Раз ведут по неизвестному коридору, пусть и ночью, так дело нечисто. Но дружинник непреклонно показал в сторону узкого темного прохода: – Иди, Дунай, обещал не баловать.

Обещал-обещал… Дунай вздохнул и пошел, куда ему было велено. Нырнул под низкую притолоку, увидел свет впереди и двинулся туда. Олег шел сзади, как и положено конвоиру. Несмотря на свои габариты, в знакомых, видно, стенах ориентировался куда легче. Громада, на голову выше Дуная, закованная в железо, двигалась на удивление мягко, перекатываясь с пятки на носок. Особая стать дружинников, выучка и мастерство, взращенное мастерами боя Кремля с самого детства. Хотя Дунай и сейчас, даже ослабевший и голодный, мог бы дать ему фору в умении красться бесшумно и скрытно. Но толку от этого?

Пока шли, в голову недавнего (а точно ли недавнего?) узника лезли мысли, воспоминания. Все, что привело его к порубу и презрительному отношению побратимов в дружине. Была ли в том его вина? Наверное что и была. Только в чем?

Да, в той лютой и скорой схватке погибло трое совсем еще неоперившихся молодых соколов из младшей Дружины: Любослав, Ярослав и Жатец. Тюремщик, приносивший хлеб и воду, сказал, что их испоганенные и истерзанные тела, над которыми глумились нео, два дня торчали на грубо сбитых деревянных столбах напротив кремлевских стен. Воины сжимали зубы, глядя на бесчестье, творимое мохнатыми, но не рисковали выйти. Но про это пластун узнал совсем недавно, меньше нескольких часов назад. А тот дружинник, Мал, что попытался ударить пластуна мечом, помер. После его, Дуная, удара. Это и того хуже.

После горячки боя Дунай, получивший несколько раз ногами в живот, схвативший удар по уху и пару тяжелых зуботычин, валялся под ногами своих же. Пребывал в красноватом тумане, через который возвращались крики и спор о нем. Все сводилось к тому, как его, предателя и труса, покарать за смерть дружинников. А он плавал на волнах багрового беспамятства и удивлялся. За что его карать, чего он сделал? Себя защищал ведь, а оказался убийцей и чуть ли не предателем. Веселые дела, ничего не скажешь. В себя пластун пришел через сутки, отлеживался на прелом и вонючем матрасе. И вот только сейчас шел куда-то, не зная чего ожидать от будущего.

Несколько раз пришлось нырнуть под низкие сводчатые притолоки коридора, вьющегося и вьющегося куда-то вперед. В какой-то момент Олег просто взял его за плечо и толкнул в темный проход, где Дунай нос к носу столкнулся с теми, кого видеть бы не хотел. Любомир, Савва и Буривой, молодые, только прошедшие посвящение и тогда громче всех оравшие и сильнее всех бившие. Это их друзей нео распяли напротив стен, когда молодежь ни с того ни с сего решила пойти на выручку разведчику. А Любомир… тот одному из погибших дружинников приходился не больше и не меньше, а братом родным. Он-то и начал ту драку, перешедшую в бой между ними, защитниками Кремля, кому этого делать никак нельзя.

– Привел? – Любомир осклабился, глядя на Дуная.– Чего, выродок, не пошел тебе подвал на пользу?

– Здесь боярин? – Олег не обратил на него никакого внимания.

А вот Дунай тут и напрягся. Какой такой боярин, ась?

– Ждет пса этого.– Любомир качнулся вперед, собираясь взорваться ударом, хакнул и побледнел. Кулак здоровенного юноши утонул в громадной лапе Олега. Он просипел через побелевшие от боли губы.– Ты чего?

– Отзынь, Любомир.– Олег нахмурился.– Уйди в сторону, сопляк, не то сокрушу.

Спорить с одним из самых опытных воинов Кремля никто из троих не решился. Отодвинулись в сторону от двери за широкими спинами, приоткрыли. Дунай шагнул вперед, понимая, что все сейчас прояснится. Не ошибся.

В небольшой горнице, теплой и уютной, сидели двое. Меж ними стоял низкий и широкий стол, накрытый шитой скатертью и заставленный мисками и тарелками. Нос пластуна дрогнул, поймав сводящий с ума запах жареного мяса. Но лицо не дрогнуло, да и желудок удалось усмирить – не выдал слабость его хозяина жадным рычанием. Вместо бесполезного определения того, что еще было на столе у сидящих мужчин, Дунай решил присмотреться к ним самим.

Мастер Устин, командующий пластунами, и боярин Неждан, которого он помнил по редким посещениям княжьих палат. Знать его не знал, да и откуда простому недодружиннику-пластуну знать одного из близко приближенных к самому князю бояр? Кряжистые и заматерелые, глыбами сидели на низких стульях, занимая разом половину комнаты. Из-под кустистых бровей на Дуная пытливо уставился боярин Неждан. Устин же молча ковырялся в каких-то листах на столе. Молчали недолго.

– Выйди, Олег, и иди отдыхать. Любомиру скажи, что как кликну – так чтобы не медлил.– Неждан кивнул конвоиру Дуная.

То было нехорошо, подумалось пластуну, не пришлось бы ему на обратном пути драться разом с тремя ражими юнцами. Если он будет, обратный путь. Мало ли чего тут случится сейчас? Справиться с этими двумя, ходившими в самых сильных и бесстрашных бойцах, нечего было и думать. Да и возраст им не помеха, вон как мягко пересел на соседний стул Устин, даже не повернув головы. Эхма… что будет-то с ним теперь?

Олег мягко прикрыл дверь, и на какое-то время в комнате стало совсем тихо. Лишь еле слышно скреблась где-то под полом мышь, и трещали фитили свечей. Неждан сверлил глазами арестованного пластуна, Устин все себе переворачивал бумаги. Но он-то и нарушил тишину, заговорил, не поворачивая головы в сторону Дуная:

– Садись… пластун. В ногах правды нет.

Дунай сел на стул, стоявший рядом, положил руки на колени, приготовился слушать. Неужто-таки суд, тайный и скрытый?

– Вину свою осознал?

Дунай промолчал. Врать не хотелось, вины же за собой он не чувствовал.

– Гордый? Д-а-а-а…– протянул Устин, наконец-то повернувшись правой, изрезанной шрамами от когтей крысособак стороной лица.– Оно нам и неважно. Ты, бывший пластун Дунай, судом Перуновым и княжьим признан виновным в смерти жестокой и лютой четырех дружинников. Что тебя ждет, знаешь?

Дунай пожал плечами. Говорили про наказания многое. Боялся он только попасть к ученым монахам, которые могли использовать его для всяких своих хитрых опытов. За стеной оказаться одному было, конечно, не особо приятно, но этого Дунай не боялся. Работать же в Кремле… Ну работать так работать. Всяко лучше, чем сидеть в сыром каменном мешке и ждать незнамо чего. Хотя… оказаться без походов за стену? Пластун вздрогнул, представив себя в роли огородника. Без боя, без лука со стрелами, без Пасюка…

– Смотри-ка, Неждан, как спокоен наш преступник, а? – Устин недобро усмехнулся.– А что, может, и отправим его как мясо к нашим умникам, им материал всегда нужен. Что думаешь?

– Я бы и отправил,– бухнул Неждан, почесывая пятерней бороду.– Кабы не нужда в нем, выродке. Слышь, ты, понимаешь, про что говорю?

Дунай молчал и смотрел. Пугают? Да пускай пугают себе, страшнее бывало. Хотя от одной мысли об ученых монахах ему стало действительно страшно.

– Ладно, только время зря тратить, запугивать его.– Устин вздохнул.– Дунай, есть хочешь?

– Очень.– Пластун сглотнул слюну.

– Так садись и ешь. И слушай, а мы говорить будем.– Устин протянул ручищу через стол, хлопнув неожиданно побагровевшего Неждана по плечу.– Брат, не злись, он тебе нужен куда как больше, чем мне. Бери мясо, пластун, угощайся. Браги не наливай, возьми воды.

– Что насчет жуков-медведей, Мастер? – Дунай посмотрел на него.

– Занимаются, пластун. Твое дело сейчас не в жуках, тебе надо про свою шкуру думать. Да и есть ли те жуки? Говорю – садись и ешь.

Нет так нет, пластун лишь пожал плечами и посмотрел на стол. Приглашать дважды не пришлось. Дунай подвинулся к столу, схватил миску с жареными турьими ребрами, вгрызся. Густой и еще не полностью остывший сок потек по губам, обволакивая изнутри нёбо и язык тонкой жирной пленкой. Отче Перуне, владыка воинов, как же хорошо! Вода стояла рядом, холодная и чистая, с глубоких кремлевских колодцев. И хлеб, горячий и парящий, сводящий с ума тяжелым сладким своим ароматом. Даже если и идти сейчас куда в сторону Семинарии, так и… Не страшно, не на пустой живот.

– Ты, пластун, далеко захаживал.– Устин повернулся к нему.– Сам ведь мне про многое говорил, как возвращался. Да ты ешь, ешь. На вот, возьми кусок потолще, оголодал…

Кулак не выдержавшего все-таки Неждана грохнул по столу, чуть было не заставил Дуная поперхнуться.

Устин только вздохнул, не желая вмешиваться.

– Да чего ты его обхаживаешь, брат?! – Лицо боярина густо покраснело.– Нам от него дело надо, а не байки бабкины с небылицами. Сюда слушай, выблядок…

– Ты мою мать, боярин, не трогай.– Голос Дуная был спокоен.– Отец ее любил, не насильно взял. В память о нем не скверни их обоих поганью.

– Учить вздумал?! – Голос боярина вскинулся к потолку.

Дверь грохнула, впуская Любомира с Буривоем. Глаза злые, прищуренные, с переливающимся в них желанием добраться до ненавистного пластуна. Но Устин лишь нахмурился, и тех как ветром сдуло.

– Что-то ты, брат, никак не поймешь кое-чего, дай-ка я с ним поговорю.– Устин встал, мягко подошел к другу. Тот лишь дернул плечом, мол – ладно. А Мастер этого и добивался.– В общем, так, Дунай… есть у нас к тебе дело. Ты, пластун, хочешь свободы и честь свою попранную восстановить? Да и послужить одному из главных бояр Кремля? Ага, киваешь, ну так слушай. Знаешь Любаву, боярина Неждана дочку?

Дунай снова кивнул. Любава… ее-то он знал. Ну как знал? Красавицу-боярышню, статную, высокую и задорную бой-девку, мало кто не знал. А уж заглядывались на нее от мала до велика. Что говорить, сам Дунай смотрел на нее издалека и украдкой, когда возможность оказывалась. Бывало, что и мысли допускал лихие, что греха таить? Не его полета птица, что и говорить. Но хороша всем Любава Неждановна, ох и хороша. Пусть и приходится боярину дочерью названой, не родной. И странно, что ее сейчас вспомнил Устин.

– Пропала Любава, пластун.– Мастер стукнул кулаком по столу.– Тогда же, как погибли те трое, и пропала. Увязалась с дружинниками за стену, удаль показать свою, по нео пострелять. А назад и не вернулась…

– Говорил дуре-девке, не лезь, не суйся. Сколь раз говорил?!! – Неждан обхватил широченными ладонями лицо, сжал. Разом превратился из грозного думского боярина и княжьего советника в немолодого и до смерти переживающего потерю дочери отца.– Понимаешь, пластун, каково это, дочку потерять?

– Нет.– Дунай качнул головой. Неожиданно сильно заколотилось сердце, чего ожидать не приходилось. С чего, казалось бы? Не была ему никем Любава, а глядишь ты… И многое стало ясно, почти совсем.– Ее кто живой видел?

– Говорили дружинники, что сдернули ее с фенакодуса петлей. Потом набежали те нео, что за тобой гнались… Да что говорить, все ты видел, разве что про нее не знал. Помнишь же, какая рубка была лютая? Двое сумели вернуться, троих мохнорылые распяли на виду Кремля. А Любавы и след простыл. И что странно, как будто ждали их, заманивали даже. Она всю неделю на стене с дружинными была, стреляла. А тут мохнорылые совсем обнаглели, дразнили просто. А может, и верно, что заманивали, специально все подстроили, чтобы и ее обязательно из крепости вытащить. И тут ты, весь такой, спешишь в Кремль, она с юнаками и увязалась следом. И нет ее, не похвалялись ею нео, вот. Понимаешь, к чему клоню? Так что, пластун, должник ты мой. Дочка тебя шла выручать от смерти лютой. И не вернулась. А долг, Дунай, платежом красен.

– Я в подвале сижу и суда жду.– Дунай встал, поклонился. Не поясным поклоном, хотя Устину за вежливое обхождение и можно было. Так, нагнул голову.– Если за стену утеку, все, пиши пропало, назад дороги точно не будет. А здесь родина моя, пусть и крохотная, боярин. Предателем на ней слыть не хочу. Так что вели дружинникам меня назад вести.

Устин усмехнулся. Зло, но не так, что следовало ждать чего плохого.

– Э, нет, пластун, не так быстро. На вот, гляди да читай.– Боярин взял один из листов, шлепнул прямо перед Дунаем на стол. Что оставалось, как не прочесть?

Прочел, полыхая лицом и понимая, что все решили за него. Князь передавал его, арестованного пластуна Дуная Ивановича, боярину Неждану как знак особой милости и расположения князя за заслуги того перед Кремлем. Вот такие вот дела, как оказалось. Дунай молча сел назад, потянулся было рукой за жбаном с брагой. Но передумал. На дворе стояла ночь, и времени, как пропала Любава, прошло много, пить нельзя. Тело еще не поняло, а рассудок уже начал готовиться уходить за стену. Мысли сразу перестали быть мягкими и раскисшими, свернулись в тугие жилы лучной тетивы. Какие-никакие, но хоть маленькие зацепки бы ему сейчас. Что еще? А, точно…

– Захватили с собой какие-нибудь вещи Любавы? – Дунай посмотрел на друзей-бояр. Устин кивнул на Неждана, а тот достал из-за пазухи свернутую тряпицу, протянул пластуну. Дунай узнал ее сразу, эту неширокую и длинную полоску, покрытую искусной вышивкой. Любава носила ее как повязку вокруг высокого лба, прижимая густые волосы. Пластун бережно взял ее в руки, поднес к лицу. Запах был, ему он показался просто оглушительным. Что говорить про того, для кого и спросил вещицу?

– Думаешь, что сможешь что-то? – Неждан взглянул с неожиданно полыхнувшей надеждой. Вот ведь люди, только дай им веру, подумал Дунай, так готовы хвататься за нее изо всех сил.

– Попробую, боярин. Мне мои вещи нужны, оружие…

– Здесь все.– Устин показал рукой в сторону угла. Да, точно, там все и было, что уцелело. Дунай прошелся, посмотрел что принесли. Неплохо для начала, совсем даже неплохо. Лук, ножи, мешок, одежда. Эх, помыться бы еще, но грязным сейчас даже лучше.

– А нет ли в Кремле живого нео, бояре? – Дунай повернулся к боярам, ждущим его решения и указаний.

– Есть, как не быть? – удивился Неждан.– А на что он тебе?

– Чтобы выбраться незаметнее. Велите мне его шкуру принести и желчи немного. Только накажите отскрести лучше и промыть изнутри и снаружи, чтобы кровью пахло не так сильно. Готового состава ведь не появилось, Мастер?

– Вот оно чего… Умен, зараза, умен.– Устин одобрительно качнул головой.– Не появилось, не хватает материала нашим монахам. Любомир!

Мощная фигура дунаевского недоброжелателя тут же выросла в проеме двери, всем видом показывая готовность действовать. Правду сказать, так Любомир вовсе не обрадовался, когда узнал, что требуется. Но лишь кивнул и скрылся в темноте коридора. Неждан, все это время молчавший, налил себе хмельной браги, выпил залпом, потрепал Дуная по колену. Наклонился ближе, цепляясь взором за его глаза:

– Ты это, Дунай, не держи на меня сердца, слышишь? Дрожит у меня все внутри, понимаешь, из-за дочки. Ажно трясется и сжимается, боюсь я, злюсь. Не могу спокойно отнестись к ее пропаже. Ведь сколь раз под смертью ходил, двух сыновей хоронить довелось. Спокоен был, веришь? А тут не могу в себя прийти. Ну дура девка, и я, старый, тоже дурак. Позволил то, что нельзя делать, допустил, э-эх… Не со зла я тебя обозвал и мамку твою помянул, не держи и ты зла. Помоги мне, парень, все тебе сделаю, никто и вякнуть не сумеет вслед. Поможешь?

Дунай наклонился ближе, посмотрев в ответ:

– Помогу боярин, не бойся, все сделаю, что смогу.

– Ишь, бойкий какой.– Устин усмехнулся, невесело, но успокаиваясь. Видно, ждал более сложного разговора, вдруг бы Дунай заерепенился да заартачился? Как будто был у него выбор…– С чего бы, а?

Пластун не ответил, снова вернувшись к еде. Все было уже решено и обговорено, стоило пополнить запас сил, которых ему сейчас нужно будет о-е-ей как много. Подвинул к себе глубокую чашку с кашей, хорошо сдобренной маслом из молока турьих маток и нарубленным мясом. Первые куски давно провалились внутрь и разошлись. Молодое и сильное тело требовало добавки, восполняя все потерянное за двое суток в подвале и рейде перед «отсидкой». Устин хмыкнул и неожиданно весело и хитро посмотрел на Неждана:

– А ведь, брат Неждан, и точно найдет пропажу. Только смотри, боярин, ой смотри…

– На что смотреть? – Тот непонимающе посмотрел на друга.

– Глядишь, вернет добрый молодец нам Любаву, да и потребует ее в жены. Откажешь разве такому, что на край света да на смерть неминуемую за ней решился пойти?

Неждан хрюкнул, покраснел, посмотрел в сторону спокойно жующего Дуная. Надулся, потом успокоился:

– А и отдам, если вернет, помяни мое слово, отдам. Слышь, пластун, приведешь Любаву в Кремль, свататься смело приходи. Тут тебе и приданое будет, да и чин подыщем, прекратишь на брюхе к мохнорылым ползать. Понял?

Дунай молча пожал плечами. Чего судить да рядить раньше самого дела? То-то и оно, что не стоит. А то решишь так поделить шкуру неубитого рарра – и вместо него сам станешь половиком. На памяти Дуная таких сложных задач еще не было. Не пришлось бы ему идти в неизвестные районы города. А сходить так далеко и вернуться в Кремль пока вышло только у живой легенды Данилы. Выйдет ли у него, Дуная? На минут десять в комнатке повисла полная тишина, нарушаемая только стуком ложки.

В дверь коротко и сильно стукнули. Она приоткрылась, и в комнату влезла недовольная рожа Любомира:

– Сделали, боярин…

– Хорошо. Ты, Дунай…

– Пора делом заняться, боярин,– кивнул Дунай и отложил ложку. Пришло время собираться. Подошел к вещам, взял все разом и вопросительно посмотрел на бояр: – Тайно спускаться буду?

– Куда уж тайнее…– Устин хмыкнул.– Любомир!

Дружинник вырос в дверях.

– Отведешь его, куда сказано было. Присмотрите, прикроете, если что.

– Спускаться тоже прикажешь, Мастер? – Лицо здоровяка не дрогнуло.

– Надо будет, так спуститесь. Ладно…– ответил вместо Устина Неждан и подошел ближе к Дунаю.– Постарайся, пластун, прошу тебя. Если найдешь и увидишь, что не можешь ничего сделать… сделай так, чтобы не мучилась. Понял?

– Исполню, что смогу.– Дунай коротко кивнул.– Идти пора, утро не за горами.

Дверь мягко закрылась, оставив его наедине с дружинниками. Те сопели, но не спешили пойти против боярского слова. Пахло мокрой шерстью и совсем свежей кровью от мохнатого свертка в углу.

– Хватай давай.– Любомир ткнул рукой в сторону свежеснятой с нео шкуры.– Или думаешь, что все мы делать будем?

– Оружие понесешь? – Пластун спокойно посмотрел на него.

– А и понесу.– Дружинник неожиданно покладисто протянул руку, но потом кивнул одному из товарищей, чтобы тот взял.

Дунай пожал плечами, передавая такие необходимые остатки своего барахла.

Нагнулся, взяв в охапку еще теплую шкуру, которую точно промыли колодезной водой и быстро, но тщательно выскребли. Запах нео, густой, привычный, ударил в ноздри. Желчью пахло от высокого Буривоя, видно, пузырь был у него. Дунай посмотрел на провожатых, не зная куда идти. Любомир мягко двинулся по коридору в глубь здания. Зашагал широко, явно торопясь. Прикидывая и так и сяк, Дунай уже понял, что до рассвета от силы часа два-три, а значит, стоит торопиться.

Шли долго, ныряя по таким переходам, которых Дунай знать не знал и ведать не ведал. Ходили слухи о тайной системе ходов, доступной лишь дружинникам и только после особого посвящения. А ведь ведут его трое совсем молодых дружинников, но уже прошедших его, выходит? Вот и довелось проверить и поверить, проходя под Кремлем никем не замеченным. Странно только было, что в головы боярам пришла мысль так вот таиться. Будь воля Дуная, так за стены пошел бы под грохот выстрелов с какого-нибудь из участков, никак не граничащих с местом спуска. Прикрылся бы боем, неожиданной атакой, прошел бы через часовых нелюдей. Или вышел бы известным тайным ходом, как обычно. Только кто знает, почему складывается не так?

Князь мог одобрить поход опального пластуна, да не разрешить как-либо помогать. Не так много людей в Кремле, чтобы тратить для прикрытия поисков пропавшей девки, это точно. Да и ходы не след открывать из-за этого же, мало ли. Ну и ладно, пришло в голову Дунаю, чему быть – того и не миновать. На себя он мог положиться полностью. Сколько раз вот так, ночью, выходил – и ничего…

Жив и здоров – пока, во всяком случае. А там посмотрим, кривая выведет, а Пасюк поможет. Глядишь, и найдет он Любаву, если не убили. Да… лучше бы живой… И плевать на сватовство, обещанное в запале неутешным отцом. Просто спасти непутевую бабу, полезшую куда не след, вернуть доброе имя и дальше служить маленькому клочку родной земли, раз уж такая доля выпала. А другой доли Дунай себе и не желал.

Любомир тем временем вышел на подъем, прошел по узенькому перекидному мосту и оказался у запертой двери. Отворил, вышел из коридора. Остальные потянулись вслед. Дунай почуял свежий воздух, оглянулся, поняв, где находиться. Петровская башня темной громадой высилась по левую руку. Значит, стоят они на углу, что выходит на почти мертвую реку, поблескивающую в свете еле-еле мелькавшего среди низких туч месяца. Так… знакомая дорожка, частенько довелось ходить здесь, что и говорить. Это ему только на руку, можно будет проскользнуть незаметно. Нео не любили воду, старались оказываться возле нее пореже.

– Ну пришли, что ль…– протянул Любомир.– Собирайся.

Дунай развернул тяжелый, густо пахнущий кровью сверток, раскинул на полу галереи. Пахнуло еще сильнее. Буривой, повернув к нему голову и положив вещи у стенного зубца, сплюнул. Куда там мерзко господину дружиннику, значит. Дунай незаметно усмехнулся. Тоже мне, чистоплюй, не приведи Перун ему замараться в нечистой крови нео, помимо боя. Точно, это же вовек не отмыться, ну да. А он, пластун, человек привычный, не брезгливый, чего ему станется?

– Дай мне пояс. И желчь не забудь,– попросил у Буривоя, раскладывая шкуру так, чтобы кое-где подрезать.– И еще в мешке должны быть ремешки такие, тонкие…

– На, да ищи сам.– Буривой кинул мешок, звякнул пряжкой пояса. Сверху мягко плюхнулся мешочек, завернутый в тряпицу. Дунай вздохнул: помощи от дружинников ждать не приходилось. Наказ боярский слово в слово выполнят и больше ни-ни, какой там помогать ему, политому помоями и ненавистью убийце. Ничего, он не гордый, сам справится.

Потянул за ручку старого друга. Нож охотно выскочил наружу. Лезвие не блестело в лунных лучах, покрытое темной пленкой, вываренной из корней деревьев Тайницкого сада. Ни к чему блестеть разведчику оружием, не надо оно ему. Нож у Дуная всегда был острым. Попробовал ногтем – нет, не пользовались стальным другом, не стали марать руки о подлое ночное оружие. Ну и хорошо, меньше ковыряться сейчас придется. Пластун начал с верхних лап, подрезая так, чтобы удобнее затянуть на предплечье ремешком. Любомир недовольно покосился на него:

– Давай быстрее, через полтора часа уже светать начнет, чего копаешься там?

Дунай не ответил, старательно пластая толстую кожу и густой мех шкуры. Разрез, еще один, тут да там, руки, привычные к этому, работали в полутьме быстро. Эх, ему бы кого из ребят в напарники… Да нет, не дал Князь на это одобрения. Хорошо бы было, одному все же тяжелее придется. Хотя напарник внизу у него всегда окажется. Дунай даже и не думал, что Пасюк мог бы сгинуть за эти несколько дней. Не таков этот храбрец, многое прошедший до встречи с ним.

А работа тем временем подошла к концу. Дунай пробежался пальцами по шкуре, проверяя: а не забыл ли чего? Нет, не забыл, все сделал как нужно, в лучшем виде. Переодеться бы, конечно, но запас одежды в мешке всего на раз. Не думал тогда Дунай, что не вернется в каморку своего терема-казармы. Знал бы… глядишь, догадался бы захватить еще рубаху со штанами. Не страшно, пойдет то, в чем сидел в подвале, а на своем месте переоденется во что есть. Главное – дойти. Взял желчь, размазал по пальцам, за ушами, дотянулся к подмышкам. Пахло зло и едко.

Ловко обмотал один из ремешков вокруг правой руки, прижимая шкуру с лапы нео, прихватил узелок зубами, то же самое сделал на левой. Поперек груди, через плечи, протянул два самых длинных ремня, быстро намотав петли, не прося помощи. Затянул пояс и наклонился замотать ноги. Дружинники молчали, смотря на шевелящуюся кучу шерсти, закрывшую пластуна. Лишь Буривой удивленно присвистнул сквозь зубы, дивясь такой сноровке. Глянуть со стороны – так вылитый мохнорыл, ничего не скажешь. Что-что, а цену этому удивлению Дунай знал. Пару раз пластунов, шедших назад в Кремль, чуть свои же и не стреляли, не разобравшись. Закончив, он распрямился, шагнув к вещам. Любомир преградил дорогу, толкнув в грудь ладонью:

– Хватит тебе, выродок…– Глаза, еле освещенные факелом, недобро прищурились.– Так вот и полезешь. А нет… Так я тебя сам скину вниз с удовольствием. Один черт, к утру ничего от тебя не останется, найдется кому полакомиться.

– А не боишься боярского гнева? – Дунай устало вздохнул. Пакости от Любомира ожидать стоило, но никак не такой подлости.– Понимаешь, что делаешь?

– Не твое дело, ублюдок.– Любомир осклабился.– У стены в тот день погиб мой брат Любослав. Знал его? И ты, сволочь паскудная, в этом виноват. Какое мне дело до какой-то бабы? Сгинешь, так туда тебе и дорога. Жаль, что руками тебя убить не могу, один черт, так просто не дашься. Давай лезь. Вон лестница.

И ткнул пальцем в сторону веревочных петель вокруг зубцов. Пластун хмыкнул, прикидывая про себя что делать. Сопротивляться? Убьют, это точно. И ведь скажут, что сам в драку полез. Да им того и надо, вон, оба товарища Любомира уже вцепились в мечи, того и гляди порубят. Потянуть время, вдруг кто из бояр придет приказ проверить? А толку? Ждать долго не выйдет, а если умирать, то уж не так. Пластун не ждал легкого пути за стенами в поисках Любавы, но там он точно выживет. Дунай пожал плечами и пошел к лестнице.

Наклонился над темной пустотой, всматриваясь в начавшую светлеть ночь. Зря, ничего не разглядишь, а вот кто-то из дружинников запросто может помочь полететь вниз. Ну хватит, Дунай Иванович, пора двигаться. Одним резким движением оказался за стеной, повиснув на прочной лестнице. Ногой нащупал перекладину и начал спускаться. Любомир наклонился со стены, всматриваясь в исчезавшее темное пятно, плюнул вслед. Но пластуну, измазанному в сукровице и остатках подкожного жира из шкуры, было все равно.

Тело привычно работало на спуск, руки-ноги двигались ровно и спокойно, глаза наблюдали, насколько могли. Нет, вроде все хорошо, прямо под стеной никто его не ждет. Остается спуститься, рывком уйти к обсыпавшимся каменным плитам набережной и прижаться к воде. Сейчас там вряд ли есть кто из мохнатых, значит, пройти до заваленного битым камнем и ржавым железом огромного пустыря за мостом он сможет. А там будет проще. Лестница провисла в паре-тройке метров над землей, Дунай мягко спрыгнул. Приземлился на четвереньки, неуловимо и плавно перетек в ближайшую тень, падавшую от ребристых остатков речного судна, выброшенного когда-то волной прямо под стены. Прислушался.

У моста поблескивали рыжие всполохи костров и изредка слышался густой рев. Сторожат все-таки нелюди, стоят на месте. После прорыва к Кремлю танка, на котором добрался назад Данила, нео еще сильнее взялись за охрану моста и его окрестностей. Био временно отсутствовали, то ли копили силы, то ли Кремль неожиданно стал им неинтересен. Да это и хорошо. Против сервов, слуг больших био, пластуну мало что удалось бы выставить.

Тем ведь, что ночь, что день – все едино. Сторожат они свою территорию куда лучше мохнорылых, пользуются остатками былой мощи и возможностей. Но ему сейчас идти туда, где в помине нет ни сервов, ни самих полумеханических людоедов. Есть только чуткие носы мохнатых нелюдей и его, Дуная, хитрость и умение. Да тонкий костяной свисток-манок, что висел на кожаном шнурке под сопревшей насквозь одеждой. Пальцы уже доставали его, уцелевшего в драке после боя.

Свист был похож на зов рукокрылов… для того, кто не понимал звуков и не умел их верно слушать. Похож, да не тот, и звал им Дунай вовсе не летающих проглотов-кровососов. Если Пасюк где-то рядом, то скоро объявится и станет немного проще. А пока надо было начинать красться в сторону моста и думать, как пройти мимо караула нео, чтобы добраться до полуразвалившегося после войны лабиринта каменных коробок за пустырем.

Военная академия ракетных войск стратегического назначения имени Петра Великого. Именно туда Дунай и стремился, оттуда и планировал с самого начала выйти в поиск Любавы. И, крадучись, уже начал двигаться в направлении сторожевых постов нео.

Глава третья

В ГУМе живым остаться – это тебе не Красную площадь поперек перейти.

Кремлевская пословица

Осторожно, метр за метром, Дунай двигался к кострам. Он бы спустился к воде, но выбираться из каменного желоба полумертвой реки, если что… Тяжеловато, чтобы не сказать больше. Для начала он наметил себе дойти по «своей» стороне реки до мохнатых. Потом постараться ползком уйти по ровной поверхности бывшей широченной дороги с моста. Там-то придется попотеть, ничего не скажешь.

Шаг, тихий и очень аккуратный, чтобы не задеть ненароком мусор, нанесенные ветром с Кремля жухлые хрустящие листья, куски ржавого железа, камни. Свет ближайшего костра становился все ярче, тянуло запахом нео. Хотелось спуститься вниз по шероховатой поверхности больших серых плит, ведущих к воде. Пройти по краю темных ленивых волн казалось легким решением. Чересчур легким и привлекательным. Дунай сместился вбок, прижимаясь к земле и пытаясь рассмотреть – сколько же там нео?

Один, два… а вон и третий. Сидит, вжавшись во вросший блок, опутанный понизу плотными стеблями крыш-травы. Ей-то, живучей и пролезающей везде, растрескавшееся серое покрытие моста не было помехой. Да уж, задачка. Пройти мимо трех нео, что наверняка скоро начнут принюхиваться, если только ветер не поменяется. Запах сородича скажет им о многом, но может и притупить бдительность. Вокруг Кремля постоянно шастает до нескольких десятков одиночных мохнорылых, надеясь поживиться чем-либо. Весь расчет пластуна строился именно на этом.

Дунай скользнул еще чуть дальше, забирая вбок, примериваясь к рывку после долгого продвижения ползком, застыл, глядя на караульных. Аккуратно зажал нож, единственное свое оружие, в зубах и лег на землю. Слился с ней воедино, вжимаясь и стараясь казаться со стороны простой кочкой. Разве что двигающейся. Пополз, тихо-тихо, ничего не задевая, не шурша и еле слышно дыша. Тяжела была наука, которой учили каждого из пластунов, но того стоила. Вот и сейчас пока Дунаю везло. Охранники стойбища его не заметили, не шевельнулись. Так и сидели на месте, лишь изредка ворчливо гавкая что-то друг другу. Лающий язык нео Дунай понимал неплохо, но сейчас разобрать что-либо не получалось. Слишком далеко, а останавливаться нельзя. Хотя просто понять, сколько их здесь и когда придет охотничья команда, а она точно придет, было бы неплохо.

Пот потихоньку тек с головы, прикрытой длинным обрезком шкуры, в глаза. Руки и ноги извивались змеями, двигая Дуная вперед. До такого необходимого участка, дальнего от нео и годного для короткого броска, оставалось немного. Кончики пальцев впились в шероховатую кромку впереди, напряглись, готовясь помочь телу сделать рывок. Со стороны Красной площади послышались приближающиеся сопение и быстрый шаг. Пластун замер, ожидая ходока.

Высокая фигура выступила из плотного серого тумана, двинулась к кострам, ворча что-то под нос. Нео был не особо большим, но опасности от этого меньше не становилось. Даже самый скромный нео опасен сам по себе. Звериная ярость и лютая злоба к людям, тонкое обоняние и слух, возможность хорошо видеть ночью и делали их пока самым страшным противником Кремля. Лишь бы его сейчас пронесло мимо, во что опытному Дунаю не верилось. Правой рукой он мягко взялся за нож, прижимая его тупой стороной к предплечью. Если что, то удар у Дуная всего один. Лучше всего резануть по горлу, представься такая возможность. Пластун напрягся, готовясь к приближающемуся бою.

Нео практически прошел себе дальше, не остановившись рядом с пластуном. Но вдруг встал, втягивая воздух. Заворчал под нос, шумно задышал. Как назло, переменился ветер, подув в сторону реки. Мохнатый заворчал громче, завертел крупной башкой, явно решая: что же ему делать? Дунай понимал туповатую на вид тварь. Неожиданно пахнуло родичем, которого нигде не видно, заставило нео насторожиться. Реакция вполне понятная. Видно, что боя избежать не получится… Дунай тихо вздохнул. Думал ведь, что пронесет, а вот и нет, не вышло.

Нюх никогда не подводит нео. Мохнатый шагнул вперед, направляясь к пластуну. Вот еще несколько шагов – и все, он заметит Дуная. Возле костров гулко ухнули, видно тоже почуяв неладное, вот чего еще не хватало. Пластун чуть приподнялся, жалея только о том, что не успеет сделать хотя бы что-то из обещанного боярину Устину. И не вернется домой…

Нео вскрикнул полным боли яростным воплем. Махнул ручищей, пытаясь ударить что-то невидимое, вскрикнул еще раз и упал, с костяным звуком ударившись затылком. Дунай вздрогнул, понимая, что это шанс, метнулся на пустырь. Что помешало мохнатому и отвлекло охранников, сейчас уже бегущих в его сторону, было ясно. В нечетком и дрожащем свете костра мелькнула широкая и не особо низкая тень на четырех лапах, хлестнула по боку длинным чешуйчатым хвостом. Зашипела в сторону несущихся нео, замерла, дав им оценить себя, и сгинула в темноте. Но всего этого Дунай уже не видел, стремительно убегая вперед, пользуясь отсрочкой погони. Что-что, а бегать тихо и незаметно, особенно когда луны практически нет, да еще в накрапывающий дождь он умел хорошо.

Пасюк догнал его где-то на середине пути к бывшей академии. Специально прошуршал гравием, подбегая. Умудрился на ходу потереться серым с крапинами боком об ногу и замелькал впереди хвостом. Дунай улыбнулся на бегу, понимая, что теперь уже не один. Пасюк бежал рядом, принюхиваясь на бегу, не упуская ничего нужного. Да, мутант, хищный и злющий, но зато друг. Верный и преданный, пусть и странно звучит: друг-крысособака. Но что поделаешь, если вот так вот получилось. Дунай любил своего четвероногого напарника, которого ему подкинула судьба. И хорошо, что сейчас тот несся с ним рядом. С Пасюком можно многого не опасаться, мутант для Дуная стал настоящей находкой.

Но радоваться рано, нео хоть и отстали, понимая своими тупыми головами бессмысленность погони за крысособакой, но мало ли? Дунай поднажал, насколько позволяла темень вокруг. Это Пасюку хорошо, он и по нюху идет в темноте – будь здоров. Вон, мелькает впереди то там, то там, светлея левым боком с тремя белыми пятнышками. Редкого света из-под низких туч хватало, настолько яркими получились места с нарушением пигмента шерсти. Из-за них Дунай порой сильно переживал за Пасюка, слишком уж они бросались в глаза издали.

Дунай прислушался, стараясь уловить происходящее позади. Рева мохначей не слышно, что уже хорошо. Но вот нет ли в том хитрости? Не слишком ли легко получилось пройти мимо нео, а? Останавливаться желания не было, инстинкт продолжал гнать послушное тело вперед. Но инстинкт инстинктом, врожден, ничего не поделаешь. А думать-то надо приобретенным умом с опытом пополам.

«Пасюк!» – Ментальный призыв ушел к четвероногому товарищу. Полезнейшее свойство крысособаки пластун использовал по полной, радуясь самой возможности.

«Друг?» – Серый дружелюбный живодер ответил ему практически сразу.

«Стой. Надо!» – Только говорить с ним все равно тяжело, приходилось Дунаю рубить короткими фразами, чтобы Пасюк понимал.

«Стою.– Недовольно фыркнув, крыс возник сбоку, передав пластуну целый поток образов.– «Опасно! Погоня? Нет? Бежим дальше, быстрее!»

Пасюк все говорил верно, но Дунаю надо было остановиться. Покрутить головой, послушать, посмотреть на поведение самого четверолапого. Нюх у того такой, что нео за полтыщи метров учует. Пластун свернул вбок, заприметив горку битого камня, на которой можно затаиться, выглядывая врага в подкрадывающемся рассвете. А тот близился неумолимо, делая небо все светлее. Человек замер, упершись руками в несколько целых обломков, пригляделся и прислушался, полностью растворяясь в тишине. Пусть и опасно вот так, наплевав на возможную погоню, замирать, но как еще-то? И…

Дунаю, в какой уже раз, повезло. Да, не бежали за ними, это точно. На свой нюх пластун полагаться бы не стал, от шкуры нео несло и разило наповал. Но слух не подводил, как и глаза, привыкшие к рассветной полутьме. Где-то там, на границе костров, продолжали горлопанить мохнорылые чудовища. Но вблизи, метров на двести, ничего не слышно. Ни шороха шагов по гравию и камню, ни металлического звона оружия, которое нео редко хорошо закрепляли, когда не носили в руках. Пластун посмотрел на Пасюка, стараясь понять ощущения крысособаки. Розовая, с черными пятнышками кожа на носу чуть заметно подрагивала, втягивая воздух. Но нет, друг ничего не чувствовал в воздухе.

«Идти.– Пасюк ухватился зубищами за шкуру у лодыжки.– Идти!»

Дунай согласно кивнул, пусть и смешно кивать крысособаке, сполз с кучи и припустил дальше. Бежал быстро, но осторожно. Перемещался только от одной груды осколков, остовов сгнивших машин и просто вывороченной земли до другой. Рисковать пластун не спешил, не к спеху сейчас подобные глупости, до спокойного отдыха далеко.

Пасюк, чувствуя настрой человека, несколько раз обернулся, остановившись. Мотнул своей страшенной головой, прям-таки говоря – не робей, мол, прорвемся. Дунай побежал смелее, радуясь компании чудовищного мутанта, одного из тех, что не прижились в Кремле. Кто знает, если бы жители крепости чуть-чуть по-другому подошли бы к ним, как оно могло обернуться? Ему-то здесь, в пустоши города, Пасюк лишним не казался, равно как и врагом. Ну здоровенный крысопес, страхолюдный и чудовищный до ужаса, а еще, в довесок, очень прожорливый и кровожадный. Так и что, может, и ошиблись в Кремле в свое время, поторопились али поленились, не стали бороться с дикой натурой крысособак. И напрасно.

Оба вовсе не зря бежали в сторону академии Петра Великого. У одного там был дом, у второго – безопасный из-за первого схрон. «Как такое возможно?» – запросто мог подумать любой человек, живущий за стенами Кремля, и в чем-то оказался бы прав. Но Дунай-то давно знал, что на каждое правило запросто найдется исключение. С Пасюком вышло именно так, и хорошо, что никто из дружины или пластунов про него не знал. А Дунаю рассказывать было и незачем. Встретился он с мутантом не сказать что странно, но и не особо обычно. Да и как здесь по-другому? Поначалу, что греха таить, первой мыслью оказалась простейшая: добить. А дело-то было вот как.

Если по чести, так схрон среди развалин и пары относительно целых корпусов академии первым нашел именно пластун. Давно дело случилось, загнали Дуная нео в сторону обугленных воронок и оплавленных кусков металла на постаментах[4]. Гнали долго и упорно, совсем не понимая, что сами себе и создают проблему. Что для пластуна роднее и ближе, чем развалины да подземелья с земляными ямами-воронками? Так оно и оказалось – упустили его нео. Потом сели в кружок, по дикому и людоедскому своему обычаю, поорали друг на друга, передрались да и пошли несолоно хлебавши.

А совсем молодой тогда еще пластун Дунай вылез из тесной (еле-еле втиснулся) щели между двумя развалинами учебных корпусов и собрался в Кремль. И хорошо, что заметил вовремя стаю рукокрылых бестий, круживших неподалеку. Стрелы почти закончились, огнестрельного оружия с собой в тот раз не оказалось. Пришлось срочно ретироваться в сторону ближайших руин, раз уж двинулись в его сторону черные уродливые твари с кожаными парусами крыльев.

Свою удачу Дунай оценил лишь чуть позже, прыгая над землей, вспученной стеклянными пузырями от ядерного удара вековой давности, и кучами битого кирпича. Этому-то пластун вовсе и не удивлялся, зная где находится. Предки если что нарекали военным, так военным оно и было: что кухня, что вот академия. Явно хватало здесь чего-то взрывчатого, вот и бурлила земля нарывами гнойников, готовых прихватить за собой незадачливого прыгуна, лишь соскользнет нога с ненадежной опоры.

Сколько разведчиков и пластунов погибли, прежде чем в Кремле получили знания про коварные ловушки? Да не сосчитать. Везде, где до Войны хранили боеприпасы, земля прятала неживых убийц. Зазевался – так провалишься на глубину метров в пять, где бурлит вечно ждущий ротозея кисель гнойника. И тут же земля вновь станет ровной да гладкой, такие дела.

Пластун успел как раз вовремя, влетев под низкий козырек из бывшего бетонного перекрытия и чудом не попав в цепкие когти рукокрылов. Юзом прополз под несколькими рухнувшими участками парадной, видимо, лестницы, двинулся вперед. Дальше его повело собственное чутье, заставив в нужном месте свернуть несколько раз, протиснуться под тяжелыми арками, завалившимися друг на друга, и добраться чуть ли не в полной темноте до приоткрытой металлической дверцы. Ну а потом было Дунаю счастье, пусть и не полное, в виде пропажи всех нео у Кремля, зато свое личное.

Кто, что да как планировал здесь делать, он выяснил чуть позже. Для начала, убедившись в отсутствии какой-либо опасности и найдя сухое ровное местечко в углу, Дунай решил немного выспаться. Но сперва, отыскав в разбитом на две половины странном гнущемся ящике катушки полупрозрачного шнура[5], понатягивал его поперек четырех обнаруженных ходов-выходов. Да еще и прицепил на тугие нити странной паутины все легкое и металлическое, что осталось целого вокруг. Потрогал пальцем одну из ловушек, послушал легкий лязг железа, ударившего друг о друга, и только тогда вырубился.

– Однако… – протянул пластун, проснувшись и начав исследовать найденный отнорок куда как подробнее. Дивиться пришлось часто. Судьба-злодейка, уже поигравшая с Дунаем в смертную игру целых два раза, взамен подкинула ему что-то стоящее: найденный им совершенно случайно схрон оказался богатым на сюрпризы.

В небольшом запыленном чулане пластун нашел несколько мешков, совершенно сгнивших, несмотря на сухость. Пошевелил один, а из того вывалилась большая металлическая пластина, выгнутая, смотрящаяся не иначе как частью доспеха. Дунай не стал ломать голову над тем, что это да для чего. Прихватил с собой несколько штук, спокойно вошедших в его немалый заплечный мешок именно для таких находок. Уже потом, в Кремле, оружейник Савва аж подпрыгнул, взяв одну в руку. А Дунаю пришлось ломать голову над тем, как притащить оставшиеся, да не просто по собственному желанию. Нет, дело приняло ой и крутой оборот, как только до боярина Устина дошла новость о том, что притащил с собой пластун.

Оказались пластины частью воинской справы предков, большущей ценности и важности. Видел потом Дунай, как выдерживали они попадание из пищали с пятидесяти шагов, не говоря уже про то, что пробить их что секирой, что копьем, что даже клевцом – не вышло ни у одного из дружинников. Смекнул, сделал выводы, притащил почти половину всех найденных, штук двенадцать. А еще из восьми, за отдельную мзду в найденный там же небольшой нож с ножнами, превращавшийся в ножницы, оружейник смастрячил Дунаю два хороших удобных жилета. Из турьей выделанной кожи, проложив изнутри теми самыми пластинами. С тех пор пластун жилет один всегда поддевал под куртку, как выходил в рейд за стены. А второй принес сюда же, в потайную комнатку. Жарковато порой ходить в броне, не отнять, но зато и собственная шкура куда как сохраннее. Но дальше стало еще интереснее.

Дунай навел в берлоге порядок, убрал что можно, благо мусора оказалось маловато. Повезло и с водой, которая нашлась под полом, только руки протяни, если умеешь. Пластун умел, пришлось научиться в свое время. Сложнее вышло сделать подземный поток не просто диким, а прирученным, чтобы вода текла куда надо. Но и с этим справился, да и отыскал Дунай в развалинах несколько широких труб, на удивление легких и прочных. Нож пластуна здорово затупился, пока резал их вдоль, делая желоб. Жаль, что немного их оказалось, в Кремле склад таких точно бы не помешал. Скоблить их от въевшейся вековой грязи пришлось тоже немало, но оно того стоило. Полученный рукотворный ручей, выходивший из дальнего угла и стекающий в пробитую дырку в противоположном, давал пластуну воды и напиться, и сполоснуться в те самые нечастые часы, когда приходилось отлеживаться в собственном логове, пережидая беду-опасность, творящуюся наверху. Думал тогда Дунай, что никто к нему не проникнет запросто, но ошибался. Пасюк проник сам, да еще и выжил и остался целым, пройдя через ловушки, установленные хитроумно и часто…

– Ядрена Матрена… да как же оно, а?!! – А чего оставалось, глядя на чудо-картину, вольготно лежавшую перед его глазами. Хотя, после того как присмотрелся, Дунай свою ошибку понял и рукоять клинка отпустил. Опасность, конечно, присутствовала, но вовсе не смертельная.

Молодой крысопес, это Дунай отметил сразу, умирал. Ясное дело, что никто не прояснил пластуну, откуда он свалился на его голову. Но наличие скотины, пусть и полудохлой, его вначале вовсе не порадовало. Ну какая тут радость: прийти чуть ли не домой и с порога наткнуться на оскалившего вершковые клыки мутанта? Пусть тот и валяется в собственной кровище, встать не может и только клычища скалит. Вряд ли тогда Пасюк мог ими чего сотворить. Один черт, не особо приятно. Дунай потянул было нож из-за голенища, намереваясь прибить зверюгу с расстояния броска, когда тот уставился маленькими глазами на него. Осознание контакта пришло чуть позже.

«Убью!» – еле слышной басовитой ноткой прошло внутри головы.

«Да ну?» – подивился Дунай, поняв, что мутант решил говорить. Странно, про такое он раньше и не слышал. Неужто зверюга хочет договориться о чем-то?

«Не трогаю тебя!» – Крысопес оскалил клыки еще больше. А пластун заметил, как дернулись бока твари, выжав еще немного крови из длинных шрамов. Свои, видно, подрали, если судить по следам.

«Зачем пришел?» – Дунай, сам не зная причины, продолжил разговор.

«Устал… больно… спать». Мутант косился на него уже закрывающимися глазами. Да уж, совсем умирать собрался, туда ему и дорога вроде бы… но дернул нечистый пластуна послать еще несколько слов:

«За что тебя свои же и убивали?»

«Не знаю».– На какой-то миг пластуну показалось, что тот просто устал говорить с ним. И совсем собрался умереть, теперь уже окончательно. Тут и решил Дунай помешать сдохнуть одному из самых грозных врагов людей. Совсем не боясь, оказался рядом, начав разжигать небольшой костерок под хитро выведенным дымоходом.

Дым от горящих пуков горюн-травы разносило по всему развалившемуся зданию, не выдавая схрона. Крысобака косилась на деловито копошащегося хомо и не дергалась. Через какое-то время Дунай подступился к хрипло и неровно дышащему мутанту, начав нагретой водой смывать кровь с боков и морды. Смывал и косился на страшенные зубищи, чуть подрагивающие в полураскрытой пасти. Крысюк тоже косился на него, но попыток начать драку не предпринимал. Один раз только в голове пластуна возникла чужая мысль: «Зачем?» Но на нее пластун не ответил, совершенно наплевав на дурость собственного поведения. Себе Дунай доверял, и раз что-то подсказало поступить именно так, то и поступал.

Отмыв, как вышло, раны, срезал вокруг шерсть и занялся лечением. Кое-где работал иглой и нитью, а где тратил на мохнатую вражину драгоценную заживляющую мазь. Крыс терпел, сопел и поскуливал в особо болезненные моменты. Закончив ворочать мутанта с бока на бок, пластун переложил того на подстилку из относительно чистого куска турьей шкуры, где незваный гость заснул.

Уходя в ночь, Дунай оставил выскобленный им раньше кругляш из того же материала, что и трубы. В кругляшок, вышедший настоящей миской, налил воды. Положил у самого носа мирно дрыхнущего мута кусок вяленого мяса из собственных запасов и двинулся домой. Решая про себя – как поменять ловушки на подходе к схрону. Чтобы не обнаружить в следующий раз в лучшем случае парочку вормов, а не повезет – так и нео, например.

Вернувшись через неделю, зная, что отсиживаться ему предстоит не меньше суток из-за рыщущих наверху мохначей, крысособаки Дунай не нашел. Порадовался, потратил несколько часов на устройство новых способов борьбы с незваными гостями и забылся чутким сном. В себя пришел от скребущего звука в одном из отнорков, потянулся за луком и замер. Через только что заделанный острыми кусками проржавевшей арматуры ход лез крысопес. Тот самый, с заметными белыми пятнами на боку и с куском ляжки нео в зубах. Кусок был свежим, с кровью, разве что не парил. Мутант ловко спрыгнул вниз, не уронив добычи, и важно прошел в сторону пластуна. Мыслеобраз, посланный пластуну крысособакой, сложился в слова: «Мясо, вкусно, тебе».

«Вот спасибо…» – подумалось пластуну. Поняв, что теперь не заснуть, Дунай сел и начал, как мог, общаться с мутантом.

Оно вышло совсем не тяжело. Крысопес оказался на диво сообразительным, сидел напротив пластуна и мастерил несложные образы, проникающие в голову Дуная короткими осознанными мыслями. От мяса, само собой, пришлось отказаться, но мутант не обиделся. Когда пластун достал свой припас и начал есть, хрустя сухарями и пережевывая сушеное турье мясо, четвероногий сосед немедленно занялся ляжкой мохнача. Дунай ел, запивая жесткий провиант водой, и думал, думал, думал.

Стало хорошо заметно, как крысопес оправился от ран за отсутствие Дуная. Кое-где мутант немного и округлился, накопив необходимый запас жира под толстой, колючей и жесткой шкурой. Сейчас крысособака жрала собственнозубно загрызенного где-то неосторожного детеныша нео и в ус не дула, даже не косясь на несомненно опасного для ее персоны хомо. Это-то одновременно и радовало, и настораживало пластуна.

«Эй, друг?» – потянулся мысленно к хрустящему мослами мутанту. Тот оторвался от еды, повернувшись к Дунаю мордой. То еще зрелище, если уж честно. Крысособак крысособаками назвали вовсе не зря. Подозревал пластун, что от крыс тут совсем немного, в отличие от собак, но внешне что-то от грызунов присутствовало. Вытянутая мордень с узкими щелочками глаз, голый длинный хвост-хлыст, раскоряченные цепкие лапы с когтями, шерсть, жесткая и короткая, серая с пятнами. Клычища, всякие там моляры, премоляры и резцы, очень серьезных размеров и прочности с остротой. Страх и ужас, а не зверь, пусть и не самый большой.

Пластун помнил, как пытались ужиться с ними в Кремле еще совсем недавно, и как оно не вышло. Сейчас, глядя на прекратившего трапезу крысопса, Дунай задумался про то время. Не зря ли поторопились умницы-монахи, не рано ли уничтожили все поголовье этих зверюг внутри Кремля? Крысопес, как почуял, поднял вопросительно оборванные уши, коротенькие, покрытые только розовой, в темных пятнах кожей.

«Я друг»,– стукнуло в голове пластуна. Спокойно так и ровно, без угроз, хотя зверь точно почувствовал мысли Дуная.

«Я тоже.– Пластун почесал в затылке.– Как пролез в нору?»

«Тяжело. Острые колючки».– Пес вывалил красный длинный язык и показал бок, ободранный о железные ломаные штыри, что Дунай натыкал в том самом лазе, откуда и вывалилась крысособака. Шкура в нескольких местах алела свежей кровью.

«Больно?» – Пластун мысленно погладил зверя по колючему загривку.

«Нет. Зажило».– Крысособака растянула морду в ухмылке, двинулась к Дунаю и ткнулась вытянутой головой тому в бок, немного настороженно подняв уши. Пластун протянул руку, положив ладонь на мощную шею, провел пальцами вдоль жесткой шерсти, почесывая ногтями толстую кожу. Мутант неожиданно плюхнулся на пузо и довольно заурчал, подставляя под теплую руку свою страшенную, всю в шрамах морду. Тоже… мутант, убивец, вражина, а как к ласке-то человеческой тянется? Пластун гладил вытянутое острозубое рыло, почесывал брови и выпуклый лоб, чувствуя бедром теплого и урчащего крысопса. И даже не подозревал тогда, как ему повезло.

Пасюка собственные родичи не признавали. Как понял пластун, был он не из местных стай, забрел откуда-то. И никогда не жрал редких товарищей Дуная, заходивших на территорию стаи. И не нападал на других хомо, живших по окрестностям. Нео, вормы и дампы – те да, добычей сильного, более крупного, чем остальные соплеменники, крысопса, становились постоянно. Пасюк, как понял пластун, отличался от сородичей не только размерами, но и инстинктами, неожиданно всплывшими в этой образине и явно переданными через множество поколений от его настоящих предков, бывших верными товарищами людям веками, да что там – тысячелетиями. Что уж там случилось у Пасюка в последнюю драку со стаей, Дунай так и не узнал. Крысопсу на прошлое оказалось совсем наплевать, звериная память этого наружу не выпускала. А вот заботу и ласку пластуна крысюк запомнил очень хорошо. И другом Дуная стал быстро.

Через месяц лохматый спутник, уже спокойно откликающийся на Пасюка[6], постоянно ходил с пластуном в глубь города. Вынюхивал опасность издали, прикрывал тыл, когда надо – бросался в драку так, что только клочки по закоулочкам разлетались. В Кремле про крысопса никто не знал, Дунай своих тайн старался не выдавать. Мало ли чего?

Нео у моста действительно решили не связываться с одинокой крысособакой. Понять их просто: сил потратишь много, а толку? Юркие невысокие хищники чувствовали себя в развалинах как дома. И хорошо, что на территории бывшей академии у них не сложилось создать целую колонию. Потому Дунай с Пасюком уже без опаски двигали к своему схрону-берлоге. Оставалось совсем недолго, вот-вот должен впереди вырасти горб обрушившегося во время войны здания.

Как-то раз Пасюк приволок ему прямоугольник, покрытый чем-то гладким и прозрачным, пусть и в пыли с сажей. Пластун долго чистил ровную поверхность, черт-те как уцелевшую после двух веков с момента Войны. И, затаив дыхание, прочел немного странные для него буквы: пост номер пять, казарменный блок ВА РВСН им. Петра Великого. То есть, подумалось ему, оказался он ни в чем ином, как в древней гриднице, которую населяли ранее предки-воины. Вот ведь как бывает, можно было бы и не поверить, но так и вышло. Спасли вещие щуры своего потомка, дали ему возможность и дальше бороться за родную землю, очищая ее от нелюди. Стало тут Дунаю как-то по-доброму тепло. Вроде как, какая разница, где спасаться, ан нет. Судьба да снова везение? Так оно и есть, наверное.

Пониже его «казармы» находился еще один из выходов из берлоги, самый, пожалуй, и опасный. Не знал Дунай, что было тут ранее, но место не любил. Плохое было место, темное и злое. Вот пластун им и воспользовался, когда наткнулся на один из четырех выходов. Прошел по нему до конца, внимательно смотря по сторонам. Ход оказался немаленьким, и шел пластун по нему долго. В какой-то момент навалилось, накатило на него жуткое одиночество, захотелось свернуть или пойти назад. Темнота впереди давила, выворачивала наизнанку, но Дунай шел дальше. Дошел, вылез под серое небо на пятачке, окруженном скрученными в спирали, зло поскрипывающими деревьями.

Огляделся… кругом стояли посреди ровной и открытой площадки накренившиеся деревья-мутанты, вымахавшие за десятки лет ввысь. Пластун рассмотрел в глубине чащи белеющие кости, увидел узенькую щель, чистую от останков, и рискнул пройти по ней. Деревья пропустили, хоть и скрипели недовольно, тянулись изредка кривыми загребущими ветвями, норовя утянуть теплое и пахнущее кровью тело вглубь. Неизвестная Дунаю начинка медальона, выдаваемого монахами каждому пластуну, сработала как надо: полуразумные хищные деревья так и не схватили его, готового в любой момент рубить тянущиеся ветки с сучьями. И у него появился безопасный ход, надежно закрытый плотоядным леском, разросшимся на месте какой-то куда как более миролюбивой поросли[7].

Вот и сейчас он оказался самым близким для обоих беглецов. Потому, сильным рывком за шкирку подняв в воздух Пасюка, Дунай скользнул внутрь раскоряченного острыми сучьями живого охранного круга. Осталось совсем ничего, и можно будет почувствовать себя готовым к любому бою.

Вот показался впереди неброский и низкий куст, давно умерший, но все еще щетинящийся во все стороны шипами на полузасохших усах-хлыстах. Дунай поставил Пасюка на лапы, дополнительно обмотал руку шкурой, отодвинул самые густые петли побегов в сторону. Крысопес юркнул к темному провалу, скрываясь в нем, пластун последовал за ним. Хрен ему положить на мелочную месть брата и друзей погибших отроков, теперь-то Дуная голыми руками не возьмешь. Первая часть плана вызволения Любавы прошла как по маслу благодаря помощи Пасюка. Ну оно и хорошо, отдохнуть и прибарахлиться на войне и в разведке лишним никогда не будет.

Память у любого пластуна всегда цепкая и дотошная. Дунай многое запоминал с лету, едва только глянув, что уж говорить про собственноручно сделанные для непрошеных гостей ловушки? Только это их вовсе не делало менее опасными, а потому идти по достаточно высокому коридору, обвалившемуся в нескольких местах, следовало очень осторожно. Намучился в свое время, устанавливая, но дело того стоило.

Пасюк, бодро трюхающий впереди Дуная, уже дожидался его возле первой ловушки. Не званных самим хозяином дорогих гостюшек для начала терпеливо ожидали сразу несколько гнойников, ничем не выдающих своего появления. Пластун, дойдя до застывшего статуей Пасюка, наклонился к нему. Возможности товарища свои границы имели, и помогать ему все же приходилось. Вот и сейчас, раскачав на руках немаленького хищника, пластун метнул его вперед, заранее вспомнив нужное расстояние. Привыкший Пасюк пролетел путь с достоинством, не вереща и не хватаясь за воздух. Лишь перед приземлением крепкие и чуть кривоватые лапищи разошлись в сторону, врываясь в рыхлую и жирную землю под когтями. Крысопес выворотил целую борозду, после чего обернулся и стал дожидаться двуногого друга.

Дунай подпрыгнул, вцепившись руками в торчащие из потолка загнутые куски арматуры, им самим выкрашенные в черный цвет и облепленные паутиной для маскировки. Крепко взялся за них, подтянулся, отрываясь от земли, раскачался и бросил тело вперед, прямо над спрятавшимися котлами «гнойников». Расчет, когда-то вбитый в голову, не подвел. Вытянутая на возможную длину рука вцепилась в следующий крюк, удержала немаленького пластуна, рванувшегося дальше. Раз-два-три-четыре… На пятом броске Дунай спокойно разжал пальцы, мягко приземлившись рядом с немного заскучавшим Пасюком.

«Есть хочу»,– Пасюк заворчал и двинулся дальше. Дунай усмехнулся, поняв, что напарник не чувствует совершенно никакой опасности, и пошел за ним. Осталось не так уж и много милых добрых сюрпризов, оставленных им на всякий случай. Растяжки с «пауками» из заостренных кольев, несколько ям с проржавевшими прутьями, большие емкости жгучего сока живых деревьев, сцеженного по весне.

Впереди еле слышно зажурчала вода, Пасюк неторопливо убежал в ту сторону, скрывшись за очередным поворотом. Пластун оказался там же чуть позже, упершись в глухой тупик, со всех сторон закрытый переплетением толстых труб с налетом белесой плесени. Конструкция, изначально очень сложная, оказалась спрессованной под весом рухнувшего здания, переплетясь совершенно немыслимым образом. Это Дунаю оказалось только на руку. Где и как нужно протиснуться, чтобы не застрять в тесной ловушке металла, знали только он и Пасюк. Пригнувшись, пластун прополз на четвереньках под низким коленом, как всегда резанувшим по хребту.

Первый поворот лабиринта, похожего на кишечник какого-то великана, Дунай прошел без проблем. Со шкурой пришлось расстаться чуть позже, зацепившись ею за неровно обломанный выступ, поддерживающий металлическое сплетение. Выбравшись из нее, заскорузлой от пота, воняющей нео и кровью, пластун оказался совсем голым, покрытым лишь слоем грязи. Но шкуру надо было прихватить, чтобы не помешала потом. Таким-то образом, разодрав по пути левую лопатку и рассадив колено, Дунай вывалился в собственную берлогу. Приземлился мягко, на пальцы ног, как и полагается пластуну. Пасюк, рвущий зубами кусок мяса в углу, довольно хрюкнул, послав ему мыслеобраз:

«Долго шел, хомо. Стареешь?» – И тут Дунай сообразил, что зверюга пытается ШУТИТЬ. Вот ведь, а?!! Отмахнувшись, уставший пластун развел костер. И только потом поперся в сторону бегущей воды.

Ледяная, пробирающая дрожью до самых костей, она смыла вонь и усталость, хотя Дунаю с непривычки пришлось пощелкать зубами. Притащенный в позапрошлый приход в туесе щелок оказался как раз кстати. Густая тягучая жидкость разила едкой кислятиной, но счищала с кожи грязь не хуже, чем скребок со шкуры фенакодуса. Мочало у запасливого пластуна нашлось тут же, надежно спрятанное в хозяйственном уголке.

Пасюк, довольно урчавший от сытости, уже нюхал драгоценную ленту Любавы, до поры привязанную Дунаем к предплечью. Ее пластун предусмотрительно завернул в мешочек из высушенных легких рукокрыла, прекрасно сберегший запах девушки после марш-броска в шкуре нео.

«Сможешь найти?» – Пластун замер, ожидая ответа.

«Да. Когда?» – Крысопес развалился на притащенной пластуном шкуре, отдыхая. Вытянул лапы, приоткрыл розовое, покрытое редкой белой шерсткой брюхо.

«Соберусь, да пойдем».– Дунай отжал мокрые волосы. Прошлепал босыми ногами к рундуку с вещами. Растертое жестким мочалом тело не мерзло, да и огонь, трещавший хворостом, прогрел схрон. Обтерся куском полотна, откинул лязгнувшую крышку вытянутого ящика, крашенного в зеленый цвет. Сухость сохранила ее до самого появления пластуна, но сейчас уже виднелись вздувшиеся над начавшим ржаветь металлом пузыри. Это плохо, не годится хранить одежду с оружием возле ржавчины.

В неярком свете коптилки, заправленной маслом, появилось чистое платье. Пластун с наслаждением надел свежую рубашку плотного полотна, затянул тесемки на рукавах, заправил в длинные подштанники. Просторную куртку с капюшоном надевать пока не спешил, в отличие от широких и свободных кожаных штанов. Поверх рубашки надел кожаный жилет с пластинами. Ремнями притянул его с боков, надежно закрывая тело. Ему, понятно, не рубиться с врагами в открытом бою, но поберечь самого себя Дунай никогда не отказывался. Вот теперь можно и куртку – удобную, теплую, с капюшоном. Застегнув поверх нее пояс, пластун пошевелил плечами, несколько раз присел, проверяя – что да как.

Что куртка, что штаны выкрашены особыми красками. Тяжело ремесленникам Кремля делать такие вещи, многого не хватает. Монахи помогают, ничего не скажешь, добывая в своих лабораториях необходимые красители, едкие, что при работе разъедают кожу мастеров-кожевников. Но как еще делать, как поступать, коли должны пластуны сливаться с мертвым городом, незаметно скользить между рухнувших зданий, серой земли и хищных растений, пробившихся через раздробленный и оплавленный в огне асфальт? Потому верхняя одежда Дуная серая, с редкими полосами черного и светло-зеленого цвета. В ней, скрытной и незаметной, прополз пластун на животе километры, часами лежал в пыли и грязи, почти ни разу себя не выдав.

Сапоги у пластунов особые, не как у дружинников. Куда короче, с ремнями вокруг икры и щиколотки, чтобы плотнее держало. Подошва толстая и мягкая, с невысоким каблуком, с карманами-ножнами под ножи. Ремесленники делают сапоги долго, снимая несколько мерок, чтобы нога сидела в них как влитая. За что и дружат с ними воины, благодарят как можно и никогда в обиду не дают, равно как и оружейников. Знают, что жизни их зависят от воинской справы, сделанной честно и с душой. Хорошо хоть, что сапоги старые и испытанные, не пришлось обувать неразношенные. Только портянки поменять. Ну вот и пришло время для оружия.

Дунай улыбнулся сам себе, не забыв похвалить запасливость и осторожность, мысленно показав кукиш Любомиру, оставшемуся в Кремле. Хрен те, дружинный, а не смерть безоружного пластуна. А за лестницу и подставу, видит Отец воинов, он с ним еще поквитается. Дунай не собирался вызывать молодого дружинника на поединок. Вот еще, давать честный бой выродку, что ударил под дых подло и коварно! Не дело с ним мечами махать, хватит с того и хитрости. Лишь бы успеть первым, ведь Любомир не дурак и понимает опасность пластунов. Но это ладно, все потом, первым делом надо Любаву искать, все остальное побоку. Дунай усмехнулся, наклоняясь над рундуком и начав доставать своих стальных друзей и помощников.

Ножи-засапожники спрятались в гнездах, не ощутимые и не мешающие при ходьбе. Штыри вошли в гнезда штанов, по три на каждую ногу. Дунай перекинул через левое плечо ремень колчана со стрелами, закрепил ремешками вкруг бедра. Стрелы у него особые, сделанные из металла, с нарезкой по концу каждой. Нашел когда-то сто – сто пятьдесят таких прутков, прочных и легких, и сразу же воспользовался ими. И сам себя хвалил потом сколько раз и всегда старался забрать назад выпущенные стрелы. Накручиваемые наконечники от граненого до срезня – вот они, в особом подсумке на поясе. Эх и ругался с ним Савва, безотказный ворчун, мастеря хитрым приспособлением нарезку на стрелах. Но вышло на славу, крепко и надежно. Перья у стрел от рукокрылов, с кончиков их кожаных простыней, где они идут жестким рядком по самому краю. Что дальше? Лук, старый добрый друг, близнец того, что остался в руках молодых дружинников, сделанный в мастерских по образцу когда-то найденного в оружейных подвалах Кремля.

Лук, оно же дело особое. Фузеи и дальнобойные пищали делались проще, когда свариваясь из плюющихся раскаленным металлом полос, когда высверливаясь в твердой железной чушке. С луками же у мастеров Оружного приказа срасталось поначалу тяжело. Лук – оружие непростое, одно дерево надо выдерживать много лет, да под гнетом, да постоянно осматривая. То-то и оно, а кроме этого, раз уж на то пошло, то и науки-то такой в Кремле так и не оказалось. Забылось, не воскресло мастерство само по себе, делали как могли. Вроде бы и дерево с рогом есть, и клей из нёба рыб-мутантов с реки варить выучились, а все не шло. Сподобил Отец воинов, огненнобородый Перун, послал находку в тех самых подвалах. Потому держал сейчас в руках Дунай стальной гибкий лук. Наверняка не хуже деревянного.

Складной, с шарнирами и замком посередине кибити[8], раздвигающим плечи когда надо стрелку. Зацепы на концах тонких и прочных пластин надежные для натяжения кожаной вощеной тетивы. Дунай лук любил, пользовался им как никто другой. Вот и сейчас, раскрыв его для осмотра, почувствовал радость, взяв в руки немалый для обычного человека вес. Посмотрел, не нашел к чему придраться и, защелкнув, убрал в налучь за спину. Тетиву пластун надел прямо сейчас, зная – что не помешает, стрелять-то придется. Осталось немного – и можно идти наружу, в злой и негостеприимный город, каким обернулась для своих исконных детей Москва.

Клинок, прямой, не изогнутый, с обоюдосторонней заточкой, короткий и хваткий, мягко вошел в ножны на левом боку. А еще здесь есть кое-что еще, оставленное в прошлый раз. Револьвер-пепербокс[9], снарядив его заново сухим порохом и тяжелыми пулями, Дунай вложил в кобуру на поясе, сзади. Так… что еще?

Пластун быстро убрал длинные волосы в тугую косу, не забыв вплести в нее прочную цепочку с крупными звеньями. На нее же надел кожаный чехол, затянул его шнурки. Тяжеловато, но шею прикрывает от рубящих, да и не только, ударов сзади. А дополнительная защита в выжженных просторах за стенами схрона никогда и никому не мешала. Ну вот, осталось лишь прикрепить флягу с водой на пояс, взять заплечный мешок, бросить в него немного еды, пучок стрел без наконечников, порох и пули, бинты из прокипяченного полотна, обернутые в кожу. Кожаная же фляга с крепким – глаз вырвет – настоем лечебных трав, запасные рубаха со штанами, да и все. Огниво в кармашке пояса, а что еще нужно пластуну, идущему в поиск? Дунай закинул лямки на плечи, попробовал, как все закреплено, не лязгает ли где металлом или не шуршит лишнего.

«Идем?» – Мысленный голос Пасюка, хриплый и жесткий, возник в голове.

«Да».– Дунай окинул взглядом свое убежище, так часто выручавшее и дававшее отдохнуть. Подошел к вырезанному Перунову колесу, стоявшему отдельно на полочке. Приложил ладонь, зашептал еле слышно воинскую просьбу-молитву, говоря с Отцом воинов. Нет-нет, смерти Дунай не страшился, не хотелось только умереть без толку, не сделав обещанного. Вот и просил гневного бога ратных людей, чтоб помог, чтоб довел и не дал сгинуть просто так.

«Пасюк? – Крысопес повернул к нему голову.– Выходим через главный ход. Дай ленту».

«В косу заплетешь?» – Морду Пасюка снова растянула такая похожая на человеческую улыбка. Дунай понимал, что такое невозможно, что не может крысособака усмехаться, но глазам своим тоже верил, не говоря про смысл «сказанного». Пластун оторопел от второй подряд шутки мутанта. Думать про это следует позже, но, видно, находясь рядом с человеком, крысюк умнел.

«Тебе на шею нацеплю»,– подумав, ответил пластун.

«Зачем?» – Маленькие красные бусины глаз уставились на него.

«Для красоты,– Дунай хмыкнул в ответ на страхолюдную ухмылку-оскал товарища.– Все, пошли».

Выбравшись из схрона, Пасюк сразу двинулся в ту самую сторону, куда, по воспоминаниям Дуная, ушел маркитант Гед после встречи с недомерком Фенгом. Интересные дела вырисовались перед пластуном, равно как и перспективы. Если в деле как похитители оказались замешены торговцы, то все становилось еще более непонятным и запутанным. Мог, конечно, он и ошибаться в суждениях. Только… город не то место, где можно взять и спокойно посидеть-отдохнуть. Населенных анклавов разумных, и необязательно, существ, в округе не так уж и много. А Пасюк уверенно пёр именно в сторону дунаевских знакомцев из клана «черных» маркитантов. Вот и дела…

Дунай на бегу невесело усмехнулся, прикидывая, что да как теперь придется делать. Так на так и выходило, что придется лезть к маркитантам да вытаскивать Геда. Э-э-эх…

Глава четвертая

Верю всякому зверю, даже и голому ежу, а тебе, маркитант, погожу.

Кремлевская пословица

Дунай затаился, прижавшись к раздолбанному памятнику, на котором остался лишь низ лица с широко раскрытым ртом какого-то мужика. Или бабы, уж это со временем стало совсем непонятным. Губищи у статуи, что сковородники у поварих, широкие и вывернутые, пасть разинута. Чего орет уже который век? Подбородок голый, а верхняя губа осталась не полностью, вот и непонятно, то ли мужского пола, то ли наоборот.

Хотя сколько раз Дунай оказывался рядом, так столько же оно становилось без разницы. И всегда приходилось вжиматься в серое крошево, стараясь слиться воедино с мрачными провалами уцелевших окон в стенах, черных от столетней сажи. А все почему? Да очень просто. На верхушке отдельно стоявшего небольшого, потому и относительно уцелевшего дома ютились рукокрылы. И пластун точно не хотел сейчас оказаться ими замеченным.

Длинная, с обвалившимися домами улочка вела к перекрестку. По самим здешним развалинам пластуну бегать не хотелось, слишком уж много торчало из грязных куч всякого хлама, и слишком много здесь находилось незаметных воронок. То ли шандарахнули во время Войны неведомым Дунаю «кассетным» тяжелым боеприпасом, то ли еще чего. Оставалась сама улица и завалы на ней, редко торчащие огрызки зданий да просевшие до громадных кочек и заросшие крыш-травой остовы машин. Дунай пригляделся, положив руку на шею Пасюка, где волосы встали дыбом. Точно, вон они, паскуды крылатые.

На выступающем куске уцелевшего здания виднелись темные точки. Макушки и высоко поднятые плечи летающих мутов выдавали их с головой. Хотя те могли и не скрываться, если вдуматься. Только смысл тогда от засады? С другой стороны, это Дунаю хорошо известно про прикормленное крылатыми место охоты. Попадись кто другой, то все возможно. Вон, прямо под куском сохранившейся вывески «…спедиция», что за пятна темнеют? Вряд ли кто только что сходил там по-маленькому. Вероятнее, что рукокрылы уже зацепили кого-то с утра, вот и не высохло еще. Кровищи после их атак столько, что, хоть стой, хоть падай, твари любят наброситься скопом, поднять жертву и шарахнуть вниз. Мало того что ломаются кости, так они потом и снова налетают, полосуя острыми концами крыльев и когтями.

Будь Дунай здесь еще неделей раньше, так постарался бы прокрасться до самого перекрестка, а там и бежать в открытую, полагаясь на оружие маркитантов. У тех перевалочный лагерь как раз на небольшой площади у пересечения трех улиц. Гед, водивший знакомство с пластуном, вопросов задавал мало, но и сам лишнего не говорил. Хотя Дунай от него и узнал, что площадь называлась Хитровской. Гед еще складно врал пластуну как-то раз, что, мол, с полтыщи лет тому назад жили здесь лихие да отчаянные люди. Убийцы, ворье разное, девки продажные и прочие. И что главари местные держали Москву-матушку в кулаке, вертели всеми как хотели. Хозяева, в общем, чуть ли не единоличные. Дескать, они, маркитанты, как есть их прямые наследники.

Ну-ну, куда там. Сомневался Дунай, и очень сильно. Что в городских хозяевах-ворах, памятуя про Князя с дружиной, что в наследственности. Спора нет, «черные» парни куда как отчаянные и смелые… как дело до поживы доходит. Вот только до хозяев им как до Садового кольца дружинникам пешком идти. Пройти-то кто, может, и пройдет, да только в одиночку. И чего он там делать будет? Хотя после того, как Данила вернулся в Кремль, уверенность Дуная в глупости подобных поступков начала терять сама себя. Да и он сам сейчас-то не один разве в поле воин?

Но то суд да дело, а надо уже что-то и делать. Мимо рукокрылов просто так не проберешься. Возвращаться в сумерках назад Дунай и не думал. Слишком уж оно рискованно, да и соседняя улица, если правильно он помнит, давно уже внутри небольшого черного Поля смерти. А идти вдоль его края пластуну ну никак не хотелось. Глупо это и ненадежно.

Совсем стемнеть должно не позже чем через час-полтора. А варианта, как пройти мимо засады, в голову все никак не приходило. Рукокрылам на темноту наплевать, они ж мутанты, да не самые простые. Говорили ему старики в Доме мудрых про зрение крылатых, мол, на тепло они реагируют. Проверить правдивость баек калек-пластунов довелось на своей шкуре год назад. Как раз когда обнаружил себе берлогу, хоронясь среди развалин. Рукокрылы в темноте зыркают никак не хуже, чем сам Дунай при белом свете, вот и думай тут, что да как. Задачка, ничего не скажешь.

Когда позади Дуная, выкатываясь эхом от высившегося утесом куска большого дома, отразилась ругань, пластун вначале даже не поверил. Но ругань повторилась, Пасюк еле слышно зарычал, припав к земле, и пришлось делать то же самое. Не бросив при этом вглядываться в сторону серого полотна бывшего проспекта, откуда снова донесся крик и несколько резких хлопков от удара бичом. А вот теперь Дунай ни в чем не сомневался, все встало на свои места. Показавшаяся вдалеке темная полоса идущей колонны только подтвердила догадки: торговцы гнали к Хитровской базе толпу лохмачей. Тоже не загадка, это Дунай проведал уже давно.

С некоторых пор нео почему-то стали ценной добычей для маркитантов. Именно «черных», куда-то и кому-то сбывающих мохнатых с завидным постоянством. Ну а те, ясное дело, не сами их ловили. Хитрые торговцы заставляли делать это их сородичей из враждебных кланов. Верно: делай чужими руками – и не заимеешь проблем с лохмачами. Все, что пока смог заметить пластун, так это совпадение очередного прогона толпы мохнатой нелюди в колодках и полнолуния. Понять, в чем же здесь загадка, никак не выходило. Но то и ладно, его дело сейчас другое, и караван только в помощь. Ага, крылатые кровопийцы тоже зашевелились, завидев внизу цепочку живого вкусного мяса.

Так… Дунай всмотрелся в караван, стараясь высмотреть, если повезет, знакомую, чуть горбящуюся фигуру Геда. Но нет, тут ему дева Удача улыбаться даже и не подумала. Караван вел здоровяк Рвач, спутать его с кем-либо из старшин маркитантов Дунай не смог бы и при всем желании. Слишком уж высоким и сильным для обычного, не кремлевского, воина, вымахал маркитант. Да и шлем, круглый и покрытый сверху черной краской, такой только у него. А жаль, веди караван Гед, одной проблемой могло бы стать меньше. Теперь точно придется пробираться на перевалочную базу, больше напоминающую крепость.

Дунай не рискнул первым начинать движение в сторону Хитровки, пока цепочка людей и нео не поравняется с ним. Но перегруппировался сразу же, сместившись глубже под козырек когда-то красивого фронтона. Орущая статуя на невнимание точно не обиделась, продолжая разевать рот в немом вечном крике. А вот рукокрылы не дремали, начав атаку, едва рядом с ними оказались первые фигуры в черных комбинезонах и мохнатые силуэты мутантов. Хотя Рвач оказался не из дураков, решив не жадничать и не тратить попусту драгоценный бездымный порох в перезаряженных патронах скорострельных винтовок.

Шедших первыми трех волосатых здоровяков выгнали вперед, ударами ног и прикладов заставив двигаться быстрее. Нео почуяли запах летающих врагов загодя, но сделать ничего не смогли. Да и захоти они убежать, вряд ли затея удалась бы, маркитанты не зря считали себя самыми умными. А если не умными, так хитрыми-то точно. Стволы коротких винтовок дернулись, сухо грохнув выстрелами. Пули, продырявив мохнатым колени, заставили нео распластаться на неровной поверхности улицы. Ревущие здоровяки повалились столбами, брызгая бьющей из перебитых сосудов кровью. Рукокрылам этого оказалось достаточно. Темные, смазанные от скорости тени метнулись вниз, облепили не прекращающих реветь нео, взлетели с ними на высоту. Дунай не видел этого, быстро и незаметно передвигаясь в сторону площади. Времени терять было нельзя, мало ли что придет в голову крылатым мутантам.

Рвач свистнул сложным переливом в выгнутую небольшую дудку, висевшую на шее. Десяток маркитантов и мохначи с места припустили рысью. Торговцы подгоняли пленников ударами бичей и уколами острых пик. Нео ревели, но бежали, чуя запах крови со стороны разрываемых на куски родичей. Старшина маркитантов пожертвовал тремя пленниками, но спас в два раза больше, потратив всего шесть патронов. Если бы он знал о бегущем впереди них Дунае, может, и не улыбался бы так радостно под натянутой на лицо черной маской. Но Рвач ничего такого даже не предполагал. А пластун бежал не оборачиваясь, вжимаясь в еле заметные выемки стен, иногда припадая к земле, передвигаясь на карачках, ему-то надо было торопиться.

Рукокрылы пропустили караван, удовольствовавшись тремя жертвами. Только один чего-то вдруг дернулся к цепочке улепетывающих людей и их пленников, но и его хватило. Последний из бежавших маркитантов не успел даже вскинуть оружие, черная крылатая молния налетела, ударила, взмыв вверх и в сторону. Брызнуло красным, маркитант сбился с шага, жалобно закричал своим. Товарищ, бежавший в цепочке как раз перед ним, начал было разворачиваться, но Рвач решил по-другому. Старшина успел заметить легшего на разворот мутанта, прикинул цену задержки из-за стаи, которая точно кинется на выручку, и рявкнул на подчиненного. Раненый, все поняв, истошно завопил, прицеливаясь в уже бывших «своих», но не успел. Его схватили цепкие когти, поднявшие немаленького мужика высоко в воздух и неожиданно отпустившие. Оставшиеся в живых караванщики ушли дальше без потерь. До перекрестка, где никто из них и не подумал обернуться на еще один высокий вопль. Крик прервался хрустом и мягким шлепком.

Дунай, засевший на повороте улицы, проследил взглядом за растянувшейся цепочкой, прикидывая, что сможет сделать. Последнего из маркитантов взять было вполне можно. Особенно если у вас под рукой есть злющий и умный крысопес Пасюк, так возможно и не такое. Обмен мыслями оказался очень коротким. Зверь сразу понял, чего от него хочет двуногий друг, и не заставил себя ждать.

Маркитант успел заметить только что-то темное и мелькнувшее сбоку. Вокруг шеи почему-то обвился один из кожаных бичей, которыми товарищи, бежавшие уже далеко впереди, подгоняли мохнатых. У торговца мелькнула мысль, что это как-то глупо, и тут же пропала, снесенная ударом об землю и резким запахом зверя. Потом его кто-то дернул за ноги, проволок задыхающегося по земле и ударил в висок, оставив без сознания.

– О, пришел в себя? – Дунай грыз кусок жесткого вяленого мяса, наблюдая за базой маркитантов. Находящаяся в прямоугольнике стен большущего здания, база казалась хорошо охраняемой. Проникнуть через часовых точно не окажется плевым делом. Пленник, зашевелившийся в углу, должен помочь подсказкой.

Пластун повернулся к нему, привязанному за локти и запястья к какой-то ржавой штукенции и сидящему прямо на заднице. Не подкладывать же что-то для удобного расположения, и так сойдет. «Черный» никак не мог устроиться, елозил по полу, засыпанному мусором. Немудрено, вокруг хватало каменных крошек, остатков битого стекла и прочего мусора. А в себя маркитант приходил чересчур уж, прямо-таки непозволительно, долго. Слабый какой-то попался Дунаю пленник, даже и не ожидал такого. О, гляньте-ка, мычать чего-то начал и глаза пучить. Хорошо хоть, не опростался со страху. Это Дунай тоже понимал: тяжеловато не бояться, когда прямо тебе в рожу мягко и ласково дышит через острые желтые зубы крысособака. Особенно если это Пасюк, очень страшный даже по отношению к сородичам. Мутант оскалился в своей непередаваемой ухмылке, продемонстрировав маркитанту природные богатства собственной пасти. Дохнул на него, после чего торговца перекосило.

Вспомнив, что кушал Пасюк за сегодня, пластун понимающе хмыкнул. Вонь-то та еще, даже для привыкшего к разному маркитанта. От нео-то несет не лучше, если не хуже. Но все равно, Дунай сейчас точно не хотел бы оказаться на его месте.

Все складывалось как нельзя лучше для пластуна. Вот пленный, сидит и хлопает глазами, испуганный, взмокший и хорошо что не обосравшийся с одного вида довольно скалящегося Пасюка. «Коли» – не хочу, что и говорить.

Вот Дунай и стал «колоть», а не просто трепать языком с «языком»:

– Кляп вытащу. Заорешь, скажу крысюку, он тебя загрызет. Понял если, так мотни башкой… Понял?

Голова мотнулась взад-вперед. Дунай тоже покивал, весьма удовлетворенно, дело спорилось. Глядишь, выложит добрый молодец все необходимое. А может, чем и сгодится помочь, кто ж знает? Пластун наклонился, достал изо рта пленника хитроумный кляп с завязками, затягивающимися одним движением руки на затылке «языка». Пасюк дернулся в сторону, когда маркитанта согнуло дугой и вырвало чуть ли не на крысопса.

«Воняет»,– констатировал Пасюк, предусмотрительно отодвинувшись от маркитанта.

«Ага»,– Дунай погладил товарища по голове. Сейчас ему точно нужна будет способность крысопса напугать, чтобы успеть подловить на нескольких выверенных вопросах парнягу в черном комбинезоне. Пытать того не хотелось. Заорет если вдруг или еще чего, так заметят.

– Геда знаешь? – Пластун внимательно присмотрелся к пленнику.

Совсем молодой парнишка, неопытный. В глазах страх так плескается, того гляди выльется. Крысопес, почуяв напряжение хомо, снова оскалился, качнулся к тому. Страх вытек, намочив черную плотную ткань комбинезона, зубы пленника выстукали замысловатую дробь.

– Геда знаешь? – Дунай повторил вопрос.

– Знаю… – Тот все косился на мутанта. А то, представить страшно, человек и крысособака. Внешне-то Дунай не казался страшнее Пасюка, да и ростом был пониже того же Рвача. Но высоких людей осталось в разрушенном городе после столетий выживания маловато, а уж с прирученным мутантом…

– Хорошо. Он сейчас там, в крепости?

– Да. На втором этаже, там у каждого старшины комната есть, его с красной дверью…

О как распелся, Дунаю оставалось только слушать и запоминать. Если бы пленник мог бы еще и провести его внутрь, так совсем хорошо бы стало. Но мечтать пластуну вредно, надо действовать самому, не полагаться на помощь девы Удачи. Она-то, каждому известно, не любит ленивых и тех, кто жаждет от нее подарков, забывая про труд.

– Стой-стой, притормози. Ведаешь, может быть, про девку одну. Высокая, коса до самого зада, волосы золотистые. К вам ведь потащили, знамо дело.

– Ты с Кремля, что ли? – Пленный вытаращил на него лупалки, и без того выкаченные по самое не могу. Дернулся, видно сообразив, что сказал лишнего, и замотал головой.– Не, не ведаю. Слышь, а ты, может, меня развяжешь, что ли?

– Рот закрой, а то снова штаны прохудишь,– посоветовал Дунай нежданно осмелевшему пленному и положил руку на голову Пасюка. Послал тому краткую мысль, Пасюк покосился, но сделал. Пододвинулся ближе к связанному парню, раскрыл пастищу прямо рядом с мокрой частью одежды. Пленник натужно покраснел, попробовал отползти назад.

– Орать вздумаешь, так он тебе хрен с яйцами оттяпает, понял? – Пластун почесал в затылке. Пленный что-то знал, это точно. Оставалось «что-то» вытянуть наружу, да поскорее.– Как тебя кличут, щенок?

– Тим я,– буркнул пленник, косясь на невозмутимо лежащего крысопса.– Меня искать будут, слышь.

– А то так и ищут, так и рыщут, точно.– Дунай повернулся к крепости.– И вон, глянь, ходят и вон там лазают. Ты мне, мил-человек, зубы не заговаривай… слышь, тоже мне. Видел, значит, девку, так?

– Неа… – Тим ухмыльнулся, приходя в себя. Ну надо же, какой смелый, храбр храбром просто. Стоило Пасюку улечься и закрыть глазишки свои, кровью налитые, как раздухарился, не удержать гонора с удалью.– С чего бы?

– Ну как так, а-я-я-я-й… – Дунай неласково ему улыбнулся.– Повинись, Тимошка, глядишь, там и послабление тебе сделаю.

– Че? – Тим скорчил недовольную рожу.

– Сам тебя прирежу, дурень. А нет, так его вон попрошу. А вот «че», если ты у себя здесь не слышал, так то, как старики говорят, будет жопа… на каком-то языке.

– А? – Парняга заерзал, испугавшись.– Ты ж видно, что с Кремля, и все. Мы-то про вас знаем, не то что вы про нас. Слышь, слышь…

– Чего слышь? – Дунай поморщился, не нравился ему торопливый говор маркитанта. Гед так же говорил, жевал да глотал слова, как будто вечно торопился первым сказать. Тьфу, пакость какая, язык родной так коверкать.– Чего зачастил да заслышкал, а?

– Я тут захоронку сделал, слышь, там золото, много. Поделюсь, если отпустишь, а?

– А провести за стену сможешь? Или Геда выманить… Хотя как ты его выманишь? Так сможешь провести-то, аника-воин?

– Нет.– Тим пожал плечами.– Не смогу.

– А куда вы мохнатых вели? – Дунай взглянул на него с интересом.

– К Кольцу.– Пленник неожиданно напрягся, снова выкатив глаза. Чего-то с ним происходило, вон как мышцы-то свело на лице.– А…

И замолчал, с шумом втягивая в себя воздух, побагровев еще больше. Неладное творилось с молодым маркитантом, как будто хватал кто его пальцами за глотку, не пропуская воздух. Дунай снял флягу с пояса, полил пленнику на голову, несколько раз наотмашь ударил по лицу. Тот захрипел, с всхлипом протолкнул-таки в легкие толику кислорода, посветлел лицом.. Тут-то Дунай вспомнил про слух, ходивший среди пластунов. Мол, так маркитанты могли наговор наложить, что, скажи чего лишнего кто из них – сердце и откажет. О как!

– А для кого и зачем? – Дунай выждал время, решив попробовать по-другому. Кто их, торгашей, знает, может, и правда, что заклятие какое-то сами на себя накладывают. Ишь, ведь чуть не помер, ничего не рассказав.

Тим пожал плечами:

– А я знаю?

Дунай вздохнул, отчасти жалея молодого парнишку, решил дать тому еще немного времени:

– Так, спрашиваю, девку-то видел? Высокую, статную, с золотой косой до самого зада?

– Ну конечно,– пленник нехорошо усмехнулся.– Вот уже третий день, как порем ее по очереди. Нет, дебил здоровый, не видел, не знаю.

– А зачем ты мне тогда такой нужен? – вслух поинтересовался пластун, мигом оказавшись рядом и вбив костяшки пальцев правой руки тому в кадык. Тим захрипел, снова покраснев, задергался. Смотреть на смерть Дунай не особо любил. Отошел в сторону, разглядывая крепость. Когда хрипы, стоны и звуки от скребущих по полу ногтей прекратились, мысленно свистнул терпеливо ожидающему конца Пасюку. Пора, мол, стемнело уже.

«Сейчас»,– отозвался мутант. За спиной Дуная коротко скрежетнуло твердым по твердому, подалось что-то разваливающееся и брызгающее. Запахло кровью, пластун не стал оборачиваться. И так понятно, что Пасюк, не доверяя хитрому хомо в черном, перегрыз тому горло и разгрыз позвонки. Все лучше, чем самому дорезать пленного, не надеясь на авось. А то, помнится, как-то раз решился не резать, и что? Пришлось потом уходить от дампов через стойбище кочующих к Кремлю мохначей, пользуясь неразберихой. Оно ему сейчас надобно, этакое счастье?

«Спасибо»,– буркнул пластун вылизывающему морду Пасюку.

«Ты друг»,– Тот, как всегда, сказал все и ничего. В двух мыслях, возникших в голове Дуная, Пасюк дал понять многое. Главным было доказательство дружбы, пусть и такое, что оплывало сейчас за спиной, еще плеская темными фонтанами из разодранного в клочья горла. Дунай быстро снял с остывающего тела путы. Не стоит оставлять зацепок для маркитантов. А то пройдет случайный патруль и все сразу поймет, что схватили товарища и допрашивали. А так, глядишь, подумают, что помер пусть и глупо, но по случайности.

«Пойдем туда?» – Пасюк повел носом в сторону Хитровской базы «черных».

«Я один. Тебе несподручно… Неудобно будет. Закинуть тебя за стену не смогу, заметят». Пластуну стало чуть стыдно. Крысопес, как появился в его жизни, ни разу не ушел в сторону от боя и схватки. Оставлять зверя здесь не хотелось, что и говорить.

«Сам переберусь. Смогу, я сильный». Мутант покосился на него, потерся мощным боком в ногу. Мол, не переживай, дружище, ты чего?

«Жди меня здесь. Прикроешь».– Дунай потрепал зверя, начав прикидывать – где выходить со спеленатым старшиной, как переносить того через стену и все остальное, связанное с нехитрым делом похищения уважаемого человека из серьезно охраняемого места. Пора уже идти туда.

Хитровская база «черных» находилась внутри прямоугольника сохранившихся стен большого здания. Выстояли первый и второй этажи левого крыла, правое завалилось полностью, и разгрести обломки, спрессовавшиеся огромной массой, маркитанты и не пытались. Тяжело и затратно, зачем оно надо?

Большие проемы, где когда-то торчали стекла, размеров которых сейчас и не представишь, заделали накрепко кирпичами, выбирая среди битых десятков один-два целых. Посаженные на добротный раствор, те встали намертво в несколько рядов. Пустоты между ними завалили песком и мелким крошевом от стен. Второе кольцо из того же кирпича охватило здание красно-бурой змеей, ощетинилось понизу ржавыми путаными узлами всей найденной в округе колючей проволоки. Рва не рыли, но и без того Хитровка внушала уважение даже Дунаю. Но то, что выглядит база крепостью, вовсе не страшно. Стены-то ладно, главное тут вовсе другое.

Главное, чтобы внутри крепости люди были воинами, а не так, с бору по сосенке, на-ка вот дядя, держи оружие. В Кремле ремесленный и пахотный люд. Князь на стены вызывал один лишь раз в приснопамятную атаку нео и роботов неделю назад. Какие вояки маркитанты, Дунай уже видел, не проникся. Так что внутри невысокой, если уж на то пошло, стены он окажется. Это как пить дать, дайте лишь время.

Пластун затаился у левого края стены, доходившего до развалин второго крыла. Понятно, почему дальше маркитанты строиться не стали и оплот тут не такой уж и серьезный. Мало кто сможет без звука подойти со стороны битого камня, что хрустит под ногой, предает и выдает часовым на конечном посту. Разве какой совсем уж хитрый и незаметный мутант… или кремлевский пластун, которому терять нечего. Да только откуда про это могли знать старшины «черного» торгового клана, строясь и надеясь на крепость стен и надежность караульных? Верно, совсем ниоткуда. Размазанная в темноте ночи фигура Дуная мягко проскользила необходимое расстояние до начала завалов, схоронившись среди груд, выжидая. Пластун тихо, камешек не упадет, прополз до выпирающего острым ребром угла стены. Ага, как и думал.

Вот он, разрыв между постами, длинный кусок стены, прикрытый путаной проволокой понизу и кольями поверху. Никак не меньше пятнадцати – двадцати метров до следующего поста на задней части базы. А между ними, не до конца сбитые на землю, торчат несущие опоры конструкции здания. Ну да, такие махины валить никаких нео не хватит, особенно если отдавать тех на неведомое Кольцо. Пластуну эти толстые, стоящие вперемежку стальные да бетонные столбы только в помощь. Луны на небе нет, свет шел от нескольких жаровен, яростно полыхающих по стенам. Да ведь и те мешают, не дают стоящим поверху часовым разглядеть что-то в длинных черных тенях, дергающихся и прыгающих на земле. Кто заметит среди них Дуная, если он сам того не захочет? То-то и оно, что никто из горе-вояк маркитантов не сумеет, даже сильно того пожелав. Нет, бойцы-то торговцы хорошие, охулки на них не положишь. Да только против мутантов в основном, с кремлевскими воинами равнять их не стоит. Только пластун, веря в нужный ему исход, все равно не мог позволить себе расслабиться хотя бы чуток.

Быстро перетек под стену, остановился в длине прыжка. Тут же затаился среди сошедшихся углом трех бетонных плит. Вжался в черноту выемки сбоку от самой большой, которую наверняка давно приглядели маркитанты, уж точно постоянно присматриваясь к ней. И веретеном скользнул от такой приметной даже со стены черноты, не дразня осторожный и недоверчивый успех. А вот тут, сбоку, самое оно для игры в прятки с часовыми. Пластун юркнул в обманчиво небольшое углубление под выдающимся крылом средней плиты. Устроился удобнее, навострив уши, стараясь услышать хоть что-то со стен. Так… плохо несут службу караульные, что и говорить.

Не бывает двух одинаковых звуков, если те идут из одного места, в котором вдобавок несколько людей. Не говоря про запах, что свой у каждого человека. Только разобраться в них, не знаючи и не умеючи, сможет не любой, пусть даже и разведчик. Ведь пластунов-то натаскивали с самого с крохотулечнего возраста так, чтобы все различать, слышать, видеть и чуять. Науку Дунаю преподали в Кремле хорошо, захочешь – не забудешь. И не зря, пригождалось умение частенько, выручало в самый нужный момент. Как сейчас, например.

Дунай лежал под плитой, прикидывал, что да как наверху. А там все просто, стоит лишь прислушаться и принюхаться. Торчит над углом стен пост в четыре бойницы. В нем, спрятавшись от холодного, неожиданно задувшего ветра, болтают двое маркитантов. Тоже те еще дурни, кто ж на посту говорит-то? Один в возрасте, явно отъевшийся, с одышкой. Да еще и выпил наверняка, хотя за это пластун ручаться бы не стал. Лязгнуло, и Дунаю стало совсем ясно, что у того висит поперек груди карабин. А лязгнул плохо подогнанный ремень об патронташ. Точно-точно, не зря наблюдал за маркитантами сразу, как первый раз встретил.

Второй моложе, его тонкий голос пластун и услышал первым. А вот вооружен чем-то удобнее и носит справнее, видно, неплохой боец. Так-так, это чуть хуже, чем думалось изначально. Что же сейчас следует сделать? А вот что.

Сколько раз торчал Дунай у Хитровки ночью, столько же и видел проверяющих, постоянно прохаживающихся по стене взад-вперед. Правильно, так оно и надо в любом укрепленном лагере, доверяя, но проверяя. Проверяли по очереди всегда трое: Рвач, худой дылда Мерри и тот самый знакомец Дуная Гед. Стало быть, весь план строился как раз вокруг проверяющего, которого следовало умыкнуть да вытрясти нужное пластуну. Эх, хорошо бы заставить провести внутрь если не к Любаве, так к Геду. Но такого Дунай представить не мог, невидимкой ему точно не стать. А справиться с добрыми тремя десятками «черных», постоянно находившихся на Хитровской базе, одному и нахрапом вряд ли выйдет. Хорошего огнестрельного оружия, пусть и не чета привезенному Данилой в Кремль, тут хватало с избытком. На него, Дуная, так уж точно. Остается только залезть на стену, затаиться и ждать, когда проверка дойдет до углового поста.

Пластун дождался, пока один из часовых не вышел из коробки на стену и не отошел подальше, не иначе как отлить. Точно, выглянувшая и почти полная луна на пару секунд осветила копошащуюся с комбинезоном фигуру. Напарник маркитанта выглянул в бойницу, цыкнул слюной, заухал гогоча. Пластун подивился про себя такой расслабленности и не преминул воспользоваться шансом. Прыжком оказался прямо под стеной, у небольшого обломка, торчавшего над тугим пучком колючки. Оттолкнулся ногой, выгнулся в прыжке, чтоб не зацепиться. Приземлился, не задев ни одного железного уса с острыми ржавыми клыками, прильнул к кирпичам. Вслушался… нет, никто не заметил. Луна уже скрылась в низких тучах, вот и хорошо. Теперь вверх по стене, как паук, цепляясь за любую выбоину.

Хоть и старались маркитанты, кладя кирпич к кирпичу, все же вышла стена неровной. Да то ведь и особое мастерство – класть твердые прямоугольники один к одному. Откуда такие умельцы среди торговцев? И хорошо, что нет таких. Пальцы пластуна нащупали совершенно непозволительный выступ нескольких ребер, должных быть утопленными в стену. Вцепились, напряжением всех мышц рук отдавая в спину, подтянули тело. Правая ладонь тут же ушла наверх, нащупывая следующую ступеньку, такую с виду незаметную и неудобную. Кому и неудобную, а кому вполне и ничего так. Оп, есть!

Дунай ухватился за неровный кирпич, уперся носками сапог в стену, напрягся уже всем телом, выбросил левую руку вверх, стараясь закрепить успех, начать движение. И нашел, прямо как знал, где искать. Вот он, узкий торец, торчащий подобно чирью на коже, лишь бы рука не соскользнула… не, не дождетесь, не соскользнет. Левый сапог уже уперся в первые ребра, с которых пластун начал дорогу по стене. Отдыхать нельзя, и заметить могут, и тело, чуть расслабившееся, может соскользнуть вниз. И-и-и, давай, пластун, двигайся, двигайся!

Сколь тут метров, четыре или пять? Если не все шесть с половиной, что больше похоже. Что такое пробежать, проползти, вприпрыжку проскакать такую длину? Или ее же преодолеть, имея веревку, надежно закрепленную наверху? То-то, что всего ничего. А поди-ка попробуй эти шесть метров и еще немного проползи вверх, да опираясь только на подушечки пальцев и носки собственной обуви. Вот где пригодилась выучка и лютая страсть наставников к тренировкам. Дунай поднялся уже где-то на метр, черным пауком торча посередине стены, висел, вцепившись в холодную поверхность. Ладно, что росту он немаленького, расстояние пройдет быстро… если не сорвется и Отец воинов позволит. Невелика вроде и тяжесть, собственное-то тело, а поглядишь ты, само от себя уже стонет и орет.

Боль начала разливаться от самых первых фаланг пальцев до напряженных валунков мышц на плечах, огненной нитью прошила несколько раз хребет пластуна, добралась до сведенных в каменную твердость бедер. Держись, пластун, держись, надо идти вперед. Вот он и шел, по чуть-чуть, по-сантиметру вытягивал себя наверх, тихо и незаметно. Один лишь раз показалось, что замерли в прямоугольнике, под которым сейчас раскорячился. Вжался в стену, вслушался, готовясь пружинисто оттолкнуться от кирпичей, улететь за мотки проволоки, если что. Но нет, пронесло.

Маркитанты все еще весело переругивались, по очереди порой выходили на стену, всматривались в темноту, плевали вниз. Нет бы насторожиться: чу, что за звук такой? Нет, торговцы больше слушали друг друга, чем ночь. И совершенно зря. Потому как Дунай уже прополз, нашарив в темноте все необходимые выступы, выщербины и торчащие под неверным для крепостной стены углом кирпичики. Всё нашли умные и ловкие пальцы, помогли, вывели куда нужно. Ох, пригодилось учение, пришлось очень вовремя. Хотя путь наверх дался Дунаю тяжело. Когда левой рукой пластун дотронулся до одной из стальных толстых балок, подпирающих пост снизу, пот катился по его лицу не просто градом.

Настоящий ливень давно прошелся по шее, пощекотал лопатки и ушел по широким мышцам спины вниз. Рубаха прилипла к коже, неприятно остывая сейчас, пока он подтягивал себя на ржавое железо, решив чуть отдохнуть. Влез между четверкой шероховатых опор, закинул ноги и вытянулся. Тело медленно успокаивалось после нелегкого труда. На памяти Дуная таких вот чудес он и сам не творил, и от других видеть не приходилось. Так что там происходит наверху, раз он уже здесь? Дунай затаился, старательно вслушиваясь в разговор, превратившийся из невнятного гула в четкую речь. Сейчас голоса часовых казались совсем им под стать: сиплый, чуть похрипывающий при вдохе, и высокий, совсем еще молодой.

– Говоришь, что не оставили ее? – Молодой, чем-то заинтересовавшись, затаил дыхание.

– А че тебе, вощем-та, говорю? – Второй, что старше, хохотнул.– Да и не продали б ее тебе, не вышел ничем.

– Че эт не вышел, а? – Молодой неожиданно скрипнул зубами.– Ты че сказать хочешь?

– Да ниче не хочу сказать, тьфу… – Собеседник харкнул, зашуршал подошвой, растирая слюну.– Не про тебя эта бабель, понятно? Для кого ее вытащить оттуда хотят? Да и чего ты в ней нашел? Тонкая, чернявая, ни письки, ни сиськи, жопа – во! С кулак, не больше, зачем те такая?

Дунай пожал плечами, примеряя к себе описанный образ. Непонятно, о ком речь, но девка не такая, как те, что ему нравились. То ли дело Любава, эх. Вот та красива по всем статьям, хороша, ничего не скажешь, так и просится на язык что-то ласковое, да разум не дает сказать. Интересным показалось лишь то, что какую-то неведомую чернявую худобу маркитант не против вытащить откуда-то. Но это дело стороннее и к Любаве никакого отношения не имеющее. Дунаю оно без надобности, а вот начавшийся спор о женской красоте оказался как раз на руку.

Пластун осторожно зацепился на крайней к развалинам опоре, где его точно не смогли бы заметить с дальнего поста. Уцепился за кирпичи и, снова повиснув на одних пальцах, перебрался ближе к самой стене. Несколько мгновений болтался, стараясь зацепиться за что-то, нашел. Выщербленный лишний раствор чуть пониже бойницы самой стены надежно принял носок одного сапога. Так… теперь тихо, чтобы не отвлечь разошедшихся спорщиков, забывших про саму службу, перебросить одну руку к бойнице. Есть! Пальцы крепко и надежно взялись за шершавую поверхность, напряглись, выжидая еще одного броска. Оп!

Пластун приник к стене, на пару секунд держась только на самих пальцах и скользящем вниз сапоге. Вцепился левой рукой в выступ на боковом выступе поста, замер, зафиксировал положение. И осторожно, боясь не удержаться, поставил ногу на выдающееся самым краешком ребро кирпича. Руки уже не болели, нет. Мышцы, хоть и привычные ко всякому, разрывало изнутри обжигающее пламя. Во рту стало солено, Дунай, не заметив, прокусил губу. Но зато положение оказалось вроде бы надежным.

– Я те грю, че баба должна быть вся круглая, мягкая, с жопой обязательно! Такая добрая, колотить ее можно, если чего. А тощие, они злые, мало ли.

– И че, слышь, че толстая-то? Зачем ее колотить? Ее любить надо!

– А? Бабу – и любить, сбрендил, че ли? Баба должна готовить, стирать и давать!

– Слышь?!

Дунай, раскорячившийся над шестиметровой пустотой, даже вздохнул. Вот людям спокойно живется, видать. Треплются о женщинах, ссорятся, доказывают чего-то, вместо того чтобы следить да слушать. Ничего-ничего, науку сегодня он им преподаст, на всю жизнь запомнили бы, да вряд ли. Так… вот теперь можно и отдохнуть.

Пластун наконец-то сумел встать в углу между постом и собственно самой стеной. Прижался спиной к кирпичам, чуя, как чуть расслабились сведенные судорогой мышцы. Выложиться на стене ему пришлось на всю катушку. Вот только то ли еще будет? Но пока можно отдохнуть, дожидаясь проверяющего. А спор все продолжался, маркитанты вошли в раж, доказывая друг другу преимущества разного подхода к женщинам.

Сам Дунай никакого желания бить какую-либо женщину никогда не испытывал. Да и глупость это какая-то, еще и с дикостью: женщин бить.

А тем временем спорщики переругивались, не замечая очень важной вещи. Мягко и неслышно ступая по проходу между стенами, в их сторону двигался высокий силуэт. Проверяющий шел, стараясь не спугнуть отвлекшихся караульных. Дунаю оказалось не очень удобно смотреть в ту сторону, но… пластун хищно и довольно ухмыльнулся. К посту, тихо и незаметно, шел не широченный Рвач и не длинный и нескладный Мерри, нет. Деве Удаче сегодня Дунай точно приглянулся то ли упорством, то ли своим подъемом по стене. Вот награда и не заставила себя долго ждать.

К посту двигался Гед, тот, кого Дунай и хотел найти. Старшина маркитантов, несколько дней назад встречавшийся с мохнатеньким недомерком и договорившийся с тем о продаже каких-то хитрых штук от шаманов. Которого Дунай знал лично и которого надеялся разговорить. Обещаниями ли выжить либо еще как, неважно. Гед мужиком оказался расчетливым, за золото готовым продать чуть ли не мать родную. Золота у Дуная не было, но и у Геда вариантов просто так остаться целым и живым после появления пластуна в Хитровке не маячило.

– Заткнулись оба! – рявкнул старшина, оказавшись совсем рядом.– Совсем охренели? С утра в карцер и штраф, поняли?

Ответить поняли или нет, часовые просто не успели. Лишь только Гед, пригнувшись, зашел в достаточно просторный пост, Дунай начал действовать. Пластун не стал дожидаться еще одного подобного случая, рывком перебросив себя через стену и оказавшись за спиной старшины. Меч, плавно перекочевавший из ножен в руку, начал свой неслышный путь.

Трах! Шишка-противовес, матово поблескивающая на рукояти, ударила Геда по макушке, вырубая. Ударом правой ноги Дунай отправил его в угол, косо выбросив клинок вперед. Острый зауженный конец с хрустом перерубил одышливому постовому горло. Маркитант от удара полетел назад, мягко ударился спиной о стену, сполз по ней вниз. Засипел, вцепившись слабеющими пальцами в развороченную плоть, упал на колени.

А пластун, не теряя зря времени, ударил кулаком. Твердые набитые костяшки с хрустом врезались в висок торговца, не желающего бить пухлых баб, а желающего любить их более стройных компаньонок. Ни того ни другого ему сделать не довелось. Погиб от кровоизлияния и осколков височной кости, вошедших в мозг. Дунай успел подхватить разом потяжелевшее тело, чтобы ничего не звякнуло, не выдало его. Положил молодого торговца на пол, развернулся к выходу, прислушиваясь и принюхиваясь. Нет, никто не всполошился на дальних постах, помогла дева Удача и милость Отца воинов. Ну и – не отнять – умение и выучка, данные пластуну наставниками.

Так, кое-что Дунай уже сделал. Осталось удачно ретироваться отсюда, прихватив с собой Геда. Тот лежал в углу, сложившись тряпичным манекеном, используемым на учебных боях Кремля. Пластун проверил жилку на шее, испугавшись, что переборщил с силой удара. Но нет, старшина оказался живым, сердце мерно гнало кровь. Достать из поясного подсумка кляп было делом нескольких секунд, затянуть тесемки на затылке того меньше. Короткие шнуры пластун держал там же, сноровисто стреножив старшину по рукам и ногам. Осталось спустить его вниз, не повредив, и утечь в ночь, не всполошив стражу. На какое-то время, пусть даже на полчаса, никто проверяющего искать не будет. А Дунай будет уже далеко, если повезет. Вот только крылатые мутанты, что по дороге… хотя?

Пластун перевернул молодого маркитанта, глядя на его оружие. Как и думал, автомат, старый добрый АК, с деревянным прикладом и большим магазином. Где остальные? А вот они, в подсумке на поясе. Очень хорошо, то что надо. У Геда с собой оказался лишь пистолет в кобуре, а у второго охранника действительно виднелся ствол карабина СКС. Не будь задача другой, так точно прихватил бы с собой, унес в схрон драгоценное огнестрельное оружие, благо что патронов у торговца в патронташе хватало. Но не сейчас, лишний вес только сделает бег опаснее. Только старшина, автомат молодого часового и подсумок. Глядишь, выйдет проскочить мимо рукокрылов, отобьется если что. Веревку свою тратить не хотелось, но и тут запасливые маркитанты подсобили. В углу, закрепленная на металле крюков, вбитых в стену, скручена веревочная лестница. Не иначе как у маркитантов есть свои разведчики, вот чего бойся. Надо взять на заметку на будущее, мало ли.

Лестница мягко стукнула о землю перекладиной, сброшенная вниз через бойницу, снабженную хитрой железной дверцей понизу. Все верно, в узкую щель для стрельбы вряд ли пролезет даже худой человек, не говоря про хорошо питающихся маркитантов. Пластун подтянул спеленатого Геда по полу, спустился сам и потянул того на себя. Маркитант все еще посапывал в отключке, и то хлеб. Не мешает, не вырывается, не пытается привлечь внимания. Ох и тяжел Гед, ничего не скажешь, но куда деваться, если надо? Лестница заходила под Дунаем ходуном, начав раскачиваться. Пластун подхватил старшину правой рукой, прижал к себе, двинулся вниз. Невелико расстояние до земли, а поди-ка пройди с немаленьким мужиком под мышкой. Да и брякнешься с ним, запутаешься в проволоке, не приведи Перун, привлечешь внимание. Уже перед самой землей Дунай все же выпустил старшину, почувствовав, что вот-вот растянет связки на руке. Тот шмякнулся, охнул и, видно, пришел в себя. Пришлось прыгать за ним, добавив для верности кулаком в голову, снова отправляя того в темноту беспамятства.

Осталось немного: поднять его и перемахнуть через путанку из колючей проволоки прямо с тех плит, откуда Дунай начинал подъем на стену. Перевесил автомат через грудь, притянув его к боку, закинул Геда на плечо. Луна, добрая душа, так ни разу и не выглянула, да и ветер продолжал выть, помогая пластуну. А здоров маркитант, хотя с виду не такой уж большой. Настрадавшиеся при подъеме мышцы Дуная жалобно сжались, почувствовав дополнительный вес. Но это ничего, не впервой, отдохнут. Впереди еще сумасшедший бег до берлоги, этого точно не избежать. Гед, обмякнув на плече, чуть шевельнулся.

Дунай сплюнул, в несколько прыжков набрав разгон, оказался на плитах. Тут не до остановок, с таким грузом стоит надеяться только на силу ног, пока не подводившую. Толчок от самой высокой части бетонного треугольника из рухнувших плит… и пластун взмыл в воздух. Перелетел колючку, умудрившись зацепиться лишь краем одной штанины, замер прислушиваясь. Нет, не заметили, наклонился, не снимая Геда с плеча, вытащил острые шипы из ткани. Темнота впереди шевельнулась, выпуская Пасюка.

«Хорошо поохотился?» – Друг вывалил язык.

«Да. Бежим».– Дунай бросился в защитную темень развалин. Крысопес тут же обогнал, вырвавшись вперед. Рывок, чуть ли не на пределе натруженных мышц и всего организма, вышел хорошим. Уже добегая до углового здания, смотрящегося острым рылом утюга, Дунай услышал за спиной крики на стене. Видать, горе-караульные всполошились из-за пропавшего старшины и бросились наконец-то искать. Ну и добрались все-таки до поста, где давно остывали их товарищи. Вот теперь Геда стоит привести в себя и заставить бежать наравне, распутав ноги. Дунай забежал за угол, остановился и спустил того на землю. Несколько раз ударил по щекам. Гед зашевелился, выпучил на Дуная глаза, начал мычать. Пришлось ткнуть ему под нос засапожник, темный, не отблескивающий:

– Развяжу ноги, и побежишь, куда скажу, внял? Кивни.

Маркитант кивнул.

– Хорошо. Тебя поведет Пасюк. Увижу, что хочешь удрать, так натравлю его на тебя. Не сожрет, но покусает хорошо. Внял?

Гед снова внял, качнув головой.

– Пойдем мимо рукокрылов, буду отстреливаться, если что. Поможешь и послушно добежишь куда следует, так будешь жить. Снова все понял?

Пленный порадовал Дуная, замотав головой куда быстрее. Верно, кому хочется умирать такой-то смертью. Ее начинаешь ценить, лишь увидев разную. Отдать концы от удара ножа под лопатку или от рвущих в лохмотья клыков с когтями – вещи неодинаковые. Так что маркитант, даже будучи связанным, быстро прикинул что и к чему, согласившись. Ну на то он и старшина, чтобы продумывать все наперед.

«Побежали. Веди пленного»,– Дунай посмотрел на Пасюка. Крысопес оскалился, показав весь свой зубной набор Геду. Тот, судя по легкой дрожи морщинок у глаз, явно загрустил. Ничего, пусть проникнется и впечатлится, полезно будет всем троим.

Пластун перекинул автомат вперед, расслабил ремень так, чтобы удобнее висел. Обращаться с таким оружием учили в теории на втором году пластунской школы. Недавно довелось подержать в руках, познакомиться. Хотя на танке-то привезли в Кремль оружие куда как новее. Да то сейчас и неважно. Оттянул затвор, увидел, лишь поднеся к глазам, острую пулю. Магазин в АК стоял длинный, какого-то красноватого цвета, чуть поблескивающий даже в темноте. Дунай помнил, что такие снаряжали сразу по сорок пять смертельных подарков, порадовался предусмотрительности убитого торговца. Подсумок тоже оказался полным, и хорошо, если этого припаса будет достаточно. Рукокрылов на крыше явно хватит с избытком.

Со стороны Хитровской базы все гомонили, но наружу пока никто не вышел. И то верно, страшно ночью в городе, опыт нужен и умение. Хотя Дунай даже сомневался – точно ли выйдут? Сейчас в Хитровке делили между собой неожиданно возникший участок власти двое оставшихся здесь старшин. Законы у маркитантов жесткие, а власть любит каждый, уж тем более те, кто наверху. Гед командовал своим отрядом, люди у него опытные, не поспоришь. Так что хоть Рвачу, хоть Мерри, а хочется пристегнуть их к своей связке. И то на руку, пусть поспорят еще немного, а Дунай с пленником пока уйдут подальше.

Разрезав путы на щиколотках Геда, пластун поднял того на ноги. Толкнул в спину, отправляя первым в бег. Сам взял АК удобнее, примериваясь к непривычному оружию, и побежал следом.

Хуже не придумаешь, чем когда одновременно надо и торопиться, и думать о том, что поскрытнее бы, поскрытнее. Потому пришлось выбирать, Дунай положился на скорость и огневую мощь, не видя других возможностей. Рукокрылы-то, конечно, налопались мяса хорошо, только хватило ли? Этим кровопийцам сколько ни дай, так все сожрут и еще добавки попросят. Вот сейчас пластун и проверит, можно ли пробежать мимо гнездовья добротно поохотившихся днем мутантов и остаться целым. На собственной шкуре… да, лучше не придумаешь.

Впереди неслась темная, с видимыми белыми пятнами приземистая фигура Пасюка, за которым торопился, иногда спотыкаясь, Гед. Уцелевшее здание со странной вывеской «…спедиция» становилось все ближе и ближе. Вот они пробежали его, начав удаляться. На какой-то миг в голове даже колыхнулось радостное ощущение выигрыша, но тут же прошло. Не верил пластун в лень и отсутствие аппетита у мутантов, хоть кол ему на голове теши, не верил, и все тут. И не зря, наверное, только ускорил бег, стараясь отбежать как можно дальше, в сторону своей «родной» академии. Там у него припасен вариант как раз на такой случай. Дунай втянул воздух, заслышав басовитый рык крысопса. Чуть позже в голову вломилась торопливая мысль товарища:

«Почуяли. Но пока ленивые».

«Пройдем?»

«Нет. Они жадные, сейчас расшевелятся».

Расшевелились, ничего не скажешь. Дико верещавшая крылатая тень спикировала на двух людей и одну крысособаку резко, совершив красивый пируэт, видимый даже на фоне серого низкого неба. Дунай ответил сразу же, экономно поставив флажок предохранителя на одиночную стрельбу. АК кашлянул, раскатисто треснув, выплюнул первую порцию горячей смерти. Глаз пластуна не подвел, рука не дрогнула, пули отбросили черную фигуру, полощущую кожаными крыльями воздух, сломали чуть не пополам. Если бы мутант оказался один… но любое счастье когда-то да заканчивается.

Автомат постреливал одиночными, чуть не сбив еще двоих мутантов, прежде чем пластуну пришлось перевести режим огня на очереди. Чертовы твари угадывали направление выстрела, уходили с траектории полета пуль. Да и слишком уж быстрыми оказались противники, не говоря про количество темных крыльев, разрезающих воздух. В голове Дуная шел счет, не дающий забыть про приближающуюся к устью приемника пружину магазина. Патроны-то заканчивались, до угла перекрестка еще далеко, да и вряд ли там рукокрылы отстанут. Если только преследователям навстречу не поднимется другая стая, постоянно делящая с ними охотничью территорию. На это Дунай и рассчитывал, помятуя про соседей нападавших, в свое время загнавших его на территорию академии, туда и бежал. Тут боек сухо щелкнул, ударив вхолостую. Ближайший рукокрыл завопил, перевернувшись в полете, ринулся на ставшего беззащитным человека. И завопил еще сильнее, правда тут же заткнувшись.

Пасюк скакнул с места, не разбегаясь, вцепился мутанту в глотку, завалив на землю. Тварь не успела даже хрипнуть, когда пасть крысопса щелкнула по шее, почти отделив голову от тела. Дунай тем временем успел отбить прикладом следующего нападавшего и вставить новый магазин. Дернул на себя затвор, полив веером перед собой. Рукокрылы завопили дико, на пределе слуха, завертели адский хоровод, готовясь нападать с разных сторон. Крылья со свистом рассекали воздух, не давая Дунаю следить за черной каруселью, разгоняя своих хозяев с все более увеличивающейся скоростью. Тут-то путь пластуна и закончился бы… наверное. Но расчет на тупость и дикую ярость сородичей летающих черных дьяволов не подвел. Помощь пришла, как говорится, откуда ее и не ждали. Вернее, ждал Дунай, вжавшись в стену, твердым ребром врезавшуюся в спину. Гед валялся у его ног, пыхтел что-то через кляп, Пасюк подпрыгивал и клацал клыками.

Соседняя стая свалилась на преследователей молча, верещать вновь прибывшие стали позже. Расчет оказался верным, свежие и полные сил мутанты ринулись защищать свою территорию. Преследователи Дуная, потрепанные стрельбой и залетевшие далеко за границы собственных охотничьих земель, подались назад, стараясь просто выжить. Пластуну, пленнику и Пасюку осталось только бежать что есть сил. Что они и сделали, стараясь оторваться от рвущих друг друга крылатых. В погоню бросился было один тощий рукокрыл, но далеко преследовать не стал, заголосил, видно звал сородичей. Понял, что подмоги не дождаться, и махнул назад, в самую драку. Судя по дикому ору, смещавшемуся к Хитровке, «академные» мутанты погнали «залетных», чему Дунай порадовался еще больше. Не станут маркитанты соваться к разъяренному зверью, себе дороже.

Гед споткнулся, мелко заперебирал ногами, едва не упав. Дунай подхватил его, наподдал пинка для скорости и побежал дальше. В легких горело, мышцы уже не стонали, а просто орали от усталости. Давненько не доводилось таким-то вот образом бегать, да еще и решать сложные задачи. Хорошо хоть до берлоги осталось совсем ничего. Жаль, что не завяжешь Геду глаза, иначе убьется в каком нибудь из ходов. А дальше видно будет, чего с ним делать-то. До круглой поросли живых наполовину деревьев осталось совсем немного. Дунай не повел бы врага с собой, но рядом не было ни одного безопасного места, чтобы поговорить с тем по душам. Ну а то, что Гед узнает про убежище пластуна… Так мертвые-то и не болтают.

– Ф-у-у-у… – Дунай шлепнулся на расстеленную шкуру, оперся спиной о стену.– Наконец-то…

Маркитант, брошенный им посредине пола, натужно захрипел, садясь. Пасюк, лежащий у разведенного костерка, лениво покосился в его сторону, но даже не вздумал шевельнуться. Гед задергался, заблестел выпученными голубыми глазами, закосил на перешибленный в давней драке нос и даже чуть покраснел.

– Чего тебе, дружище? – Пластун подошел к нему, сел на корточки.– А-а-а, сопли у тебя, болезный. Кляп, что ли, вытащить? Да? Ну сейчас, потерпи немного.

– Ты охренел?!! – завопил торговец сразу же, как деревяшка, обшитая кожей, покинула его рот.– Чего творишь, я тя спрашиваю?!! Какого хера!!!

Дунай сел напротив, предварительно пододвинув шкуру и свернув ее валиком. Стянул сапоги, аккуратно размотав портянки. Накрутил их на голенища, подставив под самый нос маркитанта. Гед орал, брызгая слюной и грозя всяческими карами сбрендившему кремлевскому, пластун внимательно его слушал.

– Скотина дремучая, ты понял, че сделал ваще, нет? Да тебя теперь на куски порвут, поймают, ремни из спины резать начнут. Вот тогда я на тебя посмотрю, как ты скалиться будешь. Чево молчишь, урод бородатый?!!

– Ты бы рот-то прикрыл, упырь.– Дунай зевнул.– А то зубы повышибаю. Ну, чуешь, барышник, чем пахнет?

Гед заткнулся, покосившись на здоровый костистый кулак, возникший перед его носом и глазами. Пластун одобрительно похлопал его по плечу, встал и пошел к огню. В закромах у него валялось много чего, в том числе и небольшой металлический чайник. А травяного чая ему сейчас очень хотелось. Не обращая внимания на сопевшего и дергающегося, не иначе как пытавшегося развязаться маркитанта, Дунай набрал воды, продел в дужку пруток и подвесил чайник на рогульки, специально для того и вмурованные у огня. Обернулся к Геду, разом успокоившемуся.

– Ты, маркитант, зла-то на меня не держи, не из-за чего. Возьми лучше да расскажи, кому да куда вы девку нашу выкупили у мохнатых? Покайся, Гедушка, ослобони душу, глядишь, и попущение тебе сделаю, мучить точно не буду.

– Какую девку? – Маркитант скорчил удивленное лицо.– Ты о чем, Иванушка-дурачок?

– Вот не ври, а? – Дунай приоткрыл крышку чайника, глядя на начавшую закипать воду. Сыпанул горсть сухих трав и ягод, выращиваемых в Кремле. В подвальчике сразу же сладко запахло.– Один ваш тоже… молчал, потом врал, потом помер. Хочешь помереть, Гед?

– Белены объелся, ты, как там тебя… – Гед покраснел, злился. А ведь точно, Дунай-то ни разу ему имени своего и не называл. То так обзовется, то так, одни прозвища и догадки.– Не знаю ни про какую бабу.

– Да я тебя, голуба, про бабу и не пытаю, за бабой пусть ее муж бегает. Говорю же русским языком, что девку ищу. Молодую, высокую, статную и красивую. Коса русая, золотом отливает, длинная, с руку толщиной и до самого зада. Кличут Любавой, пропала третьего дня при штурме Кремля. А концы все к вам ведут, зуб даю, правда, не свой. Твой.

Маркитант засопел, молчал, видно собирался с мыслями. Дунай чуть не пропустил момент, когда вода совсем закипела, ладно хоть крышка застучала. Торопливо снял чайник с огня, подул на чуть обожженные пальцы, налил в кружки себе и маркитанту. Распутал узлы, освобождая руки. Тот начал морщиться, растирая побелевшие запястья. Неприятно, а то как же, все затекло, больно, как кровь возвращаться начала. Взял кружку, начал отхлебывать горячий, парящий сладостью заварки напиток. Бегал глазами туда-сюда, окончательно поняв, что влип.

– Ты это, Гед, не держи на меня зла, еще раз прошу.– Дунай с удовольствием ощутил теплую волну, начавшую подниматься изнутри после чудо-отвара.– Я ведь знаю, что вы тут замешаны. Вы много в чем замешаны, не только в этом.

– И в чем еще? – Маркитант улыбнулся.

– Нашел, чего у тебя Фенг просил? – Дунай прихлебнул. Улыбку Геда как сдуло.– Ну что ты, что? Как шило в мешке ни прячь, маркитант, конец все равно наружу вылезет. Не согласен? Так что, скажешь, где Любава?

– Ты… ты!!! – Торговца затрясло.– А не скажу, так что, ремни резать будешь?

– Не… – протянул Дунай.– Пасюка попрошу, так он тебя яйца отгрызет. Медленно.

Гед сглотнул, побелел:

– Нет ее в Хитровке уже около суток.

– Умница.– Пластун довольно кивнул.– На того, как его там… Тима, тоже подействовало. Да ты не боись, Пасюк ятра не откусывает, брезгует. Говорит – вонько больно.

– Говорит?..– Возможно ли побелеть больше, чем было… маркитант доказал, что возможно.– Кто говорит?

– Пасюк, не расслышал, что ли? Да ты не сбивайся, ври дальше, кто, куда и зачем, помнишь?

– Шайны это.

– Кто? – Вот тут пришел черед удивляться Дунаю.– Какие такие шайны?

– Такие вот.– Гед покопался в карманах, достал короткую просмоленную трубку. Дунай поморщился, поняв, чего сейчас будет. Табачное зелье, появившееся у маркитантов недавно, оказалось штуковиной зело смрадной. А маркитанты-то дымили вовсю да с завидным постоянством. Ну ничего, потерпит, раз для дела надо. Удобнее Геду так говорить, пусть дымит, дело его.

Маркитант долго приминал табак пальцем, раскуривал, окутавшись сизым дымом. Потом, пару раз глубоко затянувшись и закашлявшись, продолжил. А Дунай нежданно для себя понял, чего тот так задыхался и постоянно сплевывал при беге. Эвон чего, как отрава дымная на человека действует.

– Табак видишь, например? От них, от шайнов. Появились не так уж и давно, полгода не прошло. Припороли целым табором откуда-то с востока.

– С востока? – Дунай недоверчиво покачал головой.– Это же сколько идти-то надо?

– Хе… – усмехнулся маркитант.– Кому идти, а кому и ехать. У шайнов у этих, кремлевский, техника на угле работает. По рельсам старым, что восстановили, поезда катят, например. А по городу здоровенные такие махины, как их… локомобили, во! Здоровенные железные бандуры, с котлами, какие на колесах, какие на гусеницах.

– Да ну? – Пластун недоверчиво покачал головой.– Прямо не верится. И сразу с вами связь наладили.

– Ты про Кольцо шаришь, не? Вощем, привалило их с целый батальон, если не больше. Кто-куда-почем, все сразу просекли, а мож, и знали, хрен их пойми-разбери. Мы и раньше с ними дела имели, но так, больше все по мелочи. Че знаем сами, им и сливали. Кремль их интересует, шаришь, чудак? Во-во, а уж бабы ваши…

– Чего бабы? – насторожился Дунай. Глаза у маркитанта неожиданно забегали взад-вперед.– Эй, человече, не молчи, вещай дальше.

– Вощемта, баб ваших мы им и раньше сбагривали пару-тройку раз, было дело, например. Да и не только баб, если уж по чести. Че ты на меня буркала свои вылупил, мужик? Нам за что платят, то мы и продаем, как говорицца.

– И давно? – Голос у пластуна стал совсем спокойным. Гед с опаской покосился на него.

– Давно. А тебе это че волнует-то, например? Дальше рассказывать? Ну вот, слушай. Короче, прибыли они с шумом и помпой, че твой Князь на морковкино заговенье у вас в Кремле. Че? Нет такого праздника… ну и хрен с ним. Насчет прохода через Кольцо уже не с нами договаривались, чересчур их много вышло. Ну пустили их оранжевые. Кто такие оранжевые? Не, дружбан, ты ваще не вкуриваешь, я смотрю, например. Кольцо, оно чево такое? Кольцо, которое Садовое было раньше. Живут там властелины, чево?.. Вы там, в Кремле, все такие тугие или через одного. Ай, епта, больно же!

Дунай потер ладонь, хмуро глядя на разболтавшегося маркитанта. Этот оказался не таким, как молодой. На него, видно, никакого заклятия наложено не было, болтал без удержу. Продавали, значит, неведомым шайнам людей из Кремля? Интересно…

– У Кольца, с той стороны, сейчас их Форпост, крепостца такая. На вокзале бывшем, Курском. Там всегда стоит с сотню человек, если не больше. Верховые, пехота, рабочие. Ты вот про Фенга говорил, так он гао-шайн, например. Так, правда, мелкая сошка, посыльный. Не, точна не больше, ага.

– Туда Любаву отправили?

– Кого? Ба… девку твою? Не, пока не туда. Отправили ее вчера к месту встречи, а уж дошли или нет, пока не знаю. Ребята наши еще не возвращались. А так-то – скорее всего она уже там, у пришлых. Шайны к себе никого больно не пускают, встречаются в нескольких местах, бабосы, например, передают, и все. Золота у них, кремлевский, хоть одним местом жуй, шаришь?

– А золото что, для вас самое главное? – Дунай поморщился.– На людей наплевать совсем?

– Не, ну ты не подумай.– Гед пожал плечами.– А как быть-то? Вы у себя там сидите, как волки какие-то, хрен кого подпустите. А че сидите-то, хрен пойми-разбери, например. Заперлись внутри Кремля, ни туда ни сюда, вот и получили то, что есть.

– Сколько воинов у них, какие? – Дунай решил не спорить с маркитантом, толку говорить с продажной шкурой?

– Да хватает, ты уж поверь. Не, они, канешно, ни чета даже тебе. Но их больше, а сколько за Москвой стоит, я не знаю. Такой расклад, например, сам думай.

– Вам-то с этого какая выгода? – Пластун хмыкнул.– Кремль шайнам не взять, даже с жуками… которые медведи. А вы им не нужны будете, пойдете в расход. Не?

– Неа.– Скорость ответа маркитанта Дунаю точно доказала правоту его собственных выводов. Гед-то тоже не уверовал в миролюбие пришельцев. Другое дело, что деваться им некуда, попали как кур в ощип.

– Да и ладно.– Дунай почесал в затылке.– Ты мне, мил-друг, вот чего расскажи… только честно, слышь? Где, говоришь, Любаву твоим этим шайнам передавать будут?

– Вот ты отмороженный на всю голову, а! – восхитился Гед.– Один, что ль, попрешь бабу выручать?

– Нет.– Дунай хмыкнул.– С Пасюком. Ладно, давай-ка поспим чуток. И это, Гед, не дергайся ночью-то. А то, не ровен час, друже мой тебя пригрызет, и всего делов. Хорошо? Ну и молодец.

Глава пятая

С нео в соседях жить – главное, со страху ночью не выть.

Кремлевская пословица

– Воняет-то как, фууу… – Гед снова споткнулся.– Может, например, стоило поверху пройти, слышь, кремлевский?

Дунай отвечать не стал. Только дал маркитанту подзатыльник и приложил палец к губам. Шуметь в коллекторах не годилось, себе дороже выйдет. С местными обитателями пластуну сталкиваться еще не доводилось, но слышать кое-что слышал.

Проснулись все трое рано, время поджимало. Дунай отдохнул за пять часов хорошо, разве что есть ему хотелось очень сильно. Но запасов в схроне припасено было не так уж и много, на неделю, не больше. А Геда кормить тоже надо, не потопает же маркитант ничего не жрамши. Поели, подогрев мясо вместе с растопленным салом, закусили парой сухарей и запили травяным чаем. Пасюку тоже пришлось питаться вяленой говядиной, хотя крысопес точно предпочел бы свежатинку. Но тот кусок мяса, что валялся в берлоге уже третий день, пришлось спустить в смывной колодец. Убоина протухла и завоняла, а падаль Дунай на дух не переносил. Пасюк ворчал и бурчал, постоянно отдаваясь в голове Дуная. Даже маркитанта проняло, несмотря на явное неумение понимать четвероногого.

Его, Геда, пластун посвятил в план, насколько мог себе позволить. Без помощи торговца ему точно не обойтись, а понимающий стоящую впереди цель человек хотя бы идет к ней. Особенно если пообещать ему жизнь. Непонятно, поверил ли тот или нет, Дуная это беспокоило меньше всего. С ним пластун решил разобраться на месте, оценив все и взвесив. Хотя шансов выжить у Геда оказалось не так уж и много. Вряд ли маркитант простит Дунаю все вытащенное из него во время разговора, не говоря про похищение с Хитровки. Так что стоит одним глазом следить за ним, но и обманывать немного тоже необходимо. Во всяком случае, до появления на горизонте пресловутых шайнов. Ножа в спину от него Дунай не опасался, не те скорости у торговца, не говоря про Пасюка, что полностью уяснил задачу по слежке за Гедом.

Ночью он вытянул из торговца еще много полезного. Про то, к примеру, как следят маркитанты за Кремлем, что их интересует и что интересует тех самых кочевников. Как понял Дунай, пришлый народ больше всего на кочевников и походил. Перекати-поле, занесенное ветрами послевоенных пустошей сюда, в столицу. Кочевой люд, как выходило из рассказов Геда, оказывался серьезным, хорошо подготовленным и воинственно настроенным. Ладно хоть экипировка и оружие у них оказались не такими, как у маркитантов. Пусть и прибыли они на чем-то механическом, но фенакодусов у них тоже хватало. Да что говорить, если луков у шайнов маркитант видел очень много. Хотя ружей с пистолетами у пришельцев оказалось в достатке. Интересные дела открылись пластуну, такие, что впору назад в Кремль снова бежать. Вот только мысли эти Дунай убрал в сторону, как совсем уж неуместные и глупые. Хватит, добегался недавно, хорошо, что живой и целый остался.

А еще шайны меняли маркитантам уголь, черный и нужный горючий камень, дающий тепло. Гед, молчащий про собственные основные базы и склады, как рыба, про уголек поведал с большой охотой, ни разу не запнувшись. Что брали его у шайнов на разрушенном Курском вокзале, перегружая из уцелевших зданий, забитых им шайнами под завязку, и вывозили как могли. И про то, как пригодились торговцам разные умные книги, в которых описывались всякие мирные механизмы вроде котельной. Что такое котельная, Дунай знал и позавидовал торговцам. Горячая вода и отопление ею же с помощью труб на этом самом угле… Чтобы не трястись над драгоценным электричеством, эх!

Эвон как выходит, сколь хочет старшина, столь и моется без всякой рубки с колкой дров и топления бани. А стирать насколько легче? Взял рубаху со штанами нательными, отвернул кран. А оттуда нате, получите, горячущая вода сама хлещет, знай себе намыливай да тереть не забывай. Но не это главное, вовсе не это. Диковинная машинерия паровоз, могущий возить много вагонов с людьми да чем полезным. Вот, значит, как…

Мир вокруг Дуная за несколько месяцев стал таким большим, что хоть караул кричи. Маркитанты-то ладно, про них всякий пластун знает, не говоря про бояр с Князем. Другое дело, не говорили никому больше, незачем пока знать. Душа человеческая, она ж как ребенок, всякой новости радуется да тепло воспринимает. А тут? Столкнись кремлевский пахарь с таким-то вот Гедом, дак чего ждать? От того сквернавца, кто людей у нео покупает и потом продает, хорошего точно не дождешься. Все ведь, суки, знают и про Кремль, и про население его и все равно продают. Плохие мысли лезли Дунаю в голову уже давно, как только услышал о продаже шайнам кремлевских женщин. Сразу про маму свою вспомнил, еле успокоился, а то руки чесались побалакать с Гедом по-взрослому, а не как до этого говорил.

Ох, не нравились шайны Дунаю. Сильно не нравились, хоть ни разу и не видел. Чуял пластун, что еще придется через них хлебнуть лиха. Даже сейчас, идя по старому подземному ходу, думал о них. Мысли все как одна крутились вокруг Курского вокзала и заразы, возникшей там.

А шла тройка из двух человек и одного крысопса по очень опасной дороге. Возможно, самой опасной в городе, и уж точно не спокойной и гладкой, по которой катись сам себе до места,– нет-нет. Вчерашняя драка с крылатыми казалась сейчас пластуну разминкой перед тем путем, что выбрал он сам. Маркитант сначала заартачился, не хотел лезть под землю, в страшные тоннели с переходами. Только куда денешься, когда тебя не просят, а просто спускают под землю пинком и обещанием свернуть шею? Самая короткая дорога в сторону точки, где «черные» маркитанты встречаются с шайнами, лежала под землей. Выбирать не приходилось, Дунай хотел успеть перехватить торговцев до встречи с кочевниками, или кто они там такие. Надежда на то, что девушка все-таки еще не отправлена в какой-то там Форпост,– теплилась.

Выход под землю в берлоге присутствовал, собственноручно заложенный и забитый Дунаем сразу же после его обнаружения. Найденная в железной коробке сейфа карта, закатанная в прозрачную твердую пленку, тогда заставила пластуна поежиться. С одной стороны, такие вроде бы хорошие пути отхода, случись вдруг что. Но с другой стороны – ему не верилось, что длинные коридоры, дальше на востоке соединяющиеся с линией какого-то метрополитена, никем не заняты. А уж сколько всякой дряни водилось в Москве, пластун представлял себе весьма живо, в красочных образах и личинах. От некоторых встреченных образов такие метки на шкуре остались, мама не горюй.

К примеру, премерзкая тварь, подкараулившая как-то раз его в небольшом переходе за Красной площадью. От удара живой пилы, росшей из конечности, должного располовинить Дуная, спас только жилет с пластинами. Слава Перуну, тогда пластун уже нашел схрон с пластинами. Куртку и кожу жилета шипы, идущие ровной колючей лентой, вспороли только в путь. Хорошо, успел вытащить «пепербокс», изрешетив мутанта.

Это уж потом пластун узнал про потолочников. А в первый раз пришлось туго, как еще? Когда-то тварь эту специально выводили для охраны тоннелей и прочих секретных объектов. Откуда было знать ученым, создавшим их еще до Последней войны, что случится с их творениями? Кого еще стоило ожидать под землей, Дунаю не хотелось даже и гадать.

Гед посопел, смотря на карту, поприкидывал в уме, типа – что да к чему. Ткнул уверенно и спокойно в один из намеченных выходов, сказал сюда, мол, и точка. Ничего не оставалось, и Дунай отправился разламывать брусья и раскидывать хлам, наваленный у двери в подземелье. Ломать-то, как известно, не строить, но времени ушло не меньше часа. И еще пришлось переживать за вход в берлогу. Вроде бы и толстый металл двери, плотно прижатой вертушкой, надежен, и сама дверь сливается с темным коридором хорошо. А один черт, скреблись на душе кошки, заставляли переживать за оставленное позади жилье. Неуютное, каменное да железное, холодное, но какое-то свое. Даже каморка в гриднице пластунов не казалась Дунаю такой родной, как найденное убежище.

– Вот это место мне, например, не нравится.– Гед показал на кусок перехода, где сбоку литеры, еле видные в слабом свете факела, говорили про какой-то институт физики и химии.– Совсем не нравится, кремлевский. Шаришь-нет, химия-то штука опасная. Мало ль че там могло окуклиться за это время, вобщемта?[10]

Тот ничего не ответил, пожав плечами. Есть ли, нет ли там чего «окуклившегося», а идти надо. Жаль, что патронов осталось всего два полных магазина и штук десять в третьем, торчавшем в автомате. Магазин он тут же поменял. Подумав, Дунай решил отдать Геду его пистолет. Маркитант, совершенно свободный, молча взял протянутую кобуру, прицепил к ремню и пошел первым. Пасюк потрусил с его правой стороны, оскалился, как будто напоминая торговцу про себя. Гед покосился на крысопса и снова ничего не сказал.

«Я слежу за плохим хомо, друг». – Мысль возникла в голове Дуная, четкая и ясная.

«Спасибо, друг».– Пластун улыбнулся, в который раз поблагодарив деву Удачу, пославшую ему такого верного спутника. Не иначе как приглянулся ей Дунай. И хорошо, в воинском ремесле удача нужна, главное не лениться.

– Ну и воняет! – не выдержав, снова выругался Гед, правда, шепотом.– Глаза режет даже.

Воняло и верно так, что фенакодуса с ног бы сбило. Едкий, резкий запах висел в невысоком бетонном коридоре. Пахло чем-то схожим с парами извести, перемешанными с ароматами всех кремлевских конюшен. Дунай послюнявил палец, задрал руку под потолок. Сквозняк все-таки присутствовал, хоть отчасти не дав им остановиться уже через несколько десятков метров пути. Глаза резало до слез, хотелось присесть и как следует прополоскать организм. Даже Пасюк, зачастую равнодушный к самым сильным запахам, чувствовал себя не в своей тарелке. Пару раз крысопес останавливался, посылая пластуну неуверенные мысли.

– Потерпишь,– ответил Дунай. Остановился, заметив, как на загривке Пасюка зашевелилась шерсть. Верный признак, что впереди что-то не особо приятное.– В край, на вот, закрой морду.

Из одного из подсумков, висевших на поясе, пластун достал длинный кусок полотна, годившийся и на бинты для ран, и на ветошь для револьвера. Сам тоже обмотал лицо, оставив снаружи только глаза. Дышать стало чуть легче, особенно после того, как смочил тряпку… не водой.

– Стой.– Дунай поднял автомат.– Что-то впереди нечисто, аккуратнее надо бы нам идти-то.

– Не было нам печали, кремлевский.– Гед вытянул пистолет. Пасюк оскалился, глядючи на него.– Ты собачке-то скажи, слышь, че мне теперь назад ходу нет. Один не доберусь, так че в одной упряжке мы теперь. Да, например, герой, штаны с дырой?

– Хорошо.– Дунай мысленно попросил Пасюка лишний раз не показывать зубы. Не надо сейчас торговцу нервничать из-за остроты клыков четвероногого.– Двинули?

– Да хоть задвинули,– маркитант тихо оттянул затвор оружия.– Лишь бы было кому задвинуть… ну и чево. В смысле чево задвинуть, например. Наше дело телячье, куда скажут, туда и идем.

«Теленок, куда там,– пластун иллюзий по поводу Геда не питал.– Только повернись к тебе спиной, не пойдет он один назад, ну-ну».

Факелы тихо трещали горюн-травой, своим запахом хоть немного разгоняя местную вонь. Света хватало ровно на столько, чтобы разглядеть метров на десять от силы. Тьма в коридоре стояла кромешная, наполненная постоянным сухим треском, далекими отзвуками капели, шелестом ветра в невидимых воздуховодах. Дунай посветил на стену, на пол, захотел сплюнуть от омерзения, но вспомнил про ткань на лице. Шевелящийся живой ковер насекомых только добавлял отвращения к странному, ровному и прямому подземному ходу.

Светлая плесень, густо покрывающая стены и уходящая на потолок, отсвечивала от факелов, поблескивая серебром. Сверху, чуть играя отсветами пламени, медленно перекатывались через крошечные трещины потеки зеленоватой воды. Она пробегала по наростам и губчатым выступам, там и сям покрывавшим стены. Трещали и знакомые Дунаю вездесущие тараканы, и черные огромные сороконожки, и вялые белесые жирные мокрицы, а также их никогда ранее не виданные пластуном соседи, родственники и товарищи. Так что треску, шуршанию и еле слышному скрежету Дунай даже не удивлялся. Хорошо, что хоть за шиворот никто из насекомьей братии не упал ни разу, то-то гадостно стало бы.

Пасюк неожиданно успокоился, послав мягкую волну Дунаю, двинулся вперед. Пластун пожал плечами, толкнул в плечо маркитанта:

– Иди давай. Видишь, нет там ничего опасного… Пока нет.

Гед вздохнул, но пошел. Маркитант, хоть и казался не робкого десятка, немного трусил. Дунай-то тоже не находил ничего хорошего в прогулке под землей, но трусить-то чего? Только допусти к себе робость, как она тебя немедленно, да с аппетитом схрямкает и не подавится. А в таких делах, как у них сейчас, думать даже о таком совсем нельзя. Впереди ждет много сложного.Так что шел Дунай спокойно, хоть и волновался немного. Ну так, совсем чуток, с вершок, не больше. Все-таки пластуны тоже люди, хоть и не совсем обычные.

Рыжий свет факела выхватил плавный поворот хода со снижающимся потолком впереди. Пасюк уже нырнул в чернильную мглу, не боясь и даже не порыкивая. Гед кашлянул, чуть поднял оружие и сгинул следом, как окунувшись в непроглядный пузырь.

– Ни хрена се… Слышь, кремлевский, ты тока глянь.

Дунай насторожился, догоняя спутников. Пригнулся, заворачивая, и чуть не уткнулся носом в спину застывшего на месте маркитанта. Пластун чуть подвинул того в сторону, присмотрелся к предмету удивления Геда и присвистнул. Да уж, ничего не скажешь.

Трубы ли проходили здесь раньше либо что-то схожее, но конец большого нарезного винта точно относился к вентилям-штурвалам. Типа того, которым пластун прикрутил на место дверь из берлоги-бункера, оставленной позади. И винт оказался немалым, даже видимая часть торчала где-то на длину дунаевского рабочего ножа. А тот у пластуна весьма даже большой, с локоть где-то.

На самом винте, когда-то наколотая кем-то очень сильным, висела странная тварь, смахивающая на насекомых, юрко снующих по стальной толстой паутине. Время и вода, явно содержащая в себе какие-то соли, покрыли мертвую тварь тонкой, наполовину прозрачной коркой-пленкой, дающей возможность рассмотреть ее хорошо. Посмотреть Дунаю-то точно оказалось на что, да и маркитант, судя по всему, видел такую в первый раз. Хотя удивление было не очень-то полным, как будто тот готовился встретить чего-то подобное.

Больше всего существо походило на гигантскую многоножку-сколопендру, схожую с ее мелкими сородичами, бодро бегающими по стенам. Странная морда, очень смахивающая на лицо, почти человеческое. Да и тело, если приглядеться, тоже было средним между человеком и насекомым. Длинное, явно гибкое и подвижное, гнущееся почти во все стороны туловище, с восемью абсолютно одинаковыми ногами. Умерла ли жуткая образина совсем молодой или наоборот – вот что заинтересовало Дуная. И по простой причине: длина насекомоподобной сволочи, на глазок, выходила никак не меньше полутора метров, если не больше.

Точно опасный противник, к бабке-ведунье не ходи. С такой хреновиной в узком и невысоком коридоре встреться… бррр. Хорошо уже, если просто живым уйдешь. Дунай присмотрелся к лицу… или к морде? Тоже, фу-у-у, неприятно, совсем как морщинистая кожаная маска, что содрали с мертвеца. Затылок вон, что еле виден отсюда, состоит не иначе как из четырех сегментов, переходящих в такую же выпирающую гладкими валунами хитина спину. А ноги эти, тьфу, пакость какая. Мощные и когтистые, точно пригодные не только для быстрого бега – и для лазанья хоть по потолку, да и для драки. Дунай был готов дать зуб на то, что вон те крючки ай как подходят для хватания разных предметов. И в первую очередь – живых, теплых и вкусных.

– Знаешь, чего за дрянь? – Пластун ткнул маркитанта в бок.– Ты вроде как подивился, но не особо.

– А то, типа шарю че такое.– Гед поднес факел поближе к голове, отметив выпирающие то ли жвала, то ли чересчур отросшие клычища.– Баги, а еще типа зовем их руконогами, например. Слышал про них, а вот встретил в первый раз.

– Из-за них здесь ходить так опасно? – Дунай прикинул про себя бой хотя бы с пятеркой таких тварей.

– Ну да, из-за них самых.– Маркитант тоскливо вздохнул.– Думал, мож пронесет нас ваша дева Удача, да? Видать, не прокатило, девка не фраер, или ты ей не особо глянулся. Тьфу, дрянь-то какая, эх… дурень, я дурень, например, захотел стать старшиной. Сидел бы щас на базе, хоть в той же Хитровке, пил бы че-нить типа огненной воды и в ус не дул. Не, Гед, захотелось те самому стать серьезным пацаном, подняться… вот и поднялся, вощемта, ага. Стоишь в тоннеле, с трехнутым на всю голову кремлевским отморозком, че рамсы совсем попутал, например, и готовишься за свою шкуру воевать с этакой поганью. Говорила мне мама – не жадничай, не лезь по головам да не жри в два горла, всего зараз не слопаешь, вобщемта.

– Тоже мне, старшина, чего нюни распустил? – Дунай покачал головой.– Баги, говоришь… ну-ну. А почему баги?

– Потому че жуки,– непонятно буркнул мрачнеющий Гед.– Как бы мы не влипли.

– Не буди лихо, пока оно тихо,– пластун еще раз полюбовался дохлой тварью.– Авось пронесет, особенно если сами того захотим.

Маркитант не ответил, дернул нервно щекой. Дунай усмехнулся про себя, глядя на его реакцию, ишь, заворотило-то Геда. Как, значит, баб продавать, так ничего, никаких переживаний, ну-ну. Пасюк мрачно заухал в голове пластуна, то ли посмеялся, то ли еще чего, непонятно. Крысопес с каждым проведенным вместе днем поражал Дуная все больше и больше.

«Страшно ему,– крысопес оскалился.– Мне нет. Впереди добрая охота».

«Да, друг,– пластун усмехнулся.– Тараканы, фу, не люблю».

«Невкусные, склизкие. Тоже не люблю,– Пасюк довольно вывалил язык.– Мяса хочу».

«Выйдем, поохотишься – Дунай перевесил автомат через грудь.– Пошли. Далеко тараканы?»

«Не очень. Скоро подеремся».– Крысопес рыскнул вперед, длинный хвост с шипами кожаных бляшек прочертил полосу на грязном полу. Чуть зачавкало, захрустело под ногами панцирями насекомых. Незаметно в подземных коммуникациях передвигаться точно не выходило, хотя Дунай и не знал, на что реагируют эти, как их… баги. Гед, явно загрустив, двинулся за Пасюком, оставив пластуну тыл маленькой колонны.

Под ногами продолжала с хлюпаньем лопаться коридорная фауна, не успевшая вовремя удрать. Но живности по пути стало заметно меньше, видно, все ползающие и прыгающие чуды-юды с усами-антеннами, хитином, множеством лапок и ложноножек успели организовать какой-то семафор, передав по нему сигнал «тревоги». А еще Дунай отметил поднимающийся вверх потолок, что немного порадовало. В тесном коридоре пластун чувствовал себя не особо уютно, не развернешься, отпора как следует не дашь.

В следующий раз им пришлось остановиться у развалившегося куска стены и рухнувшего потолка. Завал вышел знатный: не обойти, не пролезть. Разве что Пасюк юркнул в широкую для него дыру, мелькнул хвостом и исчез по ту сторону. Успел дать Дунаю понять, что побежал на разведку, успокоив встревожившегося пластуна. Ну а им двоим точно не пристало ждать крысопса без дела. Тем более Дунай уже присмотрел участочек в кажущейся монолитной баррикаде. Точно, вот оно место, в котором расчистить завал даже без лома и кирки выглядело совсем по силам для двух здоровых мужиков.

– Чего встал-то? – Дунай покосился на Геда.– Давай работать.

– Работа не волк, в лес не убежит,– маркитант тоскливо покосился на серые глыбы с торчащими из них кусками арматуры.– Напорешься вон на ту, сгниешь заживо, например. Думаешь, расчистим?

– Еще как думаю,– пластуну не очень пришлась по душе леность торговца.– И не напарывайся, глядишь, не сгниешь. Давай-давай, шевелись, нечего стоять. Глаза боятся, как известно, а руки-то делают.

– Эт ты точна сказал.– Торговец убрал пистолет, поплевал на ладони и хватанул первый попавшийся булыжник. Вцепился в него пальцами, аж покраснел, вспотел и принялся пыхтеть.– Да че ж такое?!!

– Вот дурья твоя башка.– Дунаю стало смешно.– Как ты старшиной-то стал, а? Ну чего ты, чего схватился за него? Не видишь, он же с тебя весом, наверное. Вот, попробуй отсюда, только подожди, свой достану.

– Щас-щас… слышь, кремлевский?

– Что тебе, купчина?

– А у вас все такие?

– Ась, чего говоришь?

– Тяжелый, епта… Говорю, все у вас такие резкие, например, как ты, или нет?

– Хватает. А что тебе так интересно-то, мил-человек, не все высмотрел, что ли?

– Интересно просто.

– Ну-ну. Как там… верю-верю, всякому зверю, даже ежу, а тебе, Гед, погожу. Да куда ты хватаешься снова, дурная твоя голова, не видишь, сейчас бахнется тут вот.

– Где? А… е-е-е… твою ж мать. Да не твою, больно к слову пришлось.

– А ты за словами-то следи, коммерциант. У нас в Кремле за такое могут и ножиком приголубить, если сразу не повинится.

– Э…

– Да чего ты мекаешь, не козел же. Так… клади сюда вот, только аккуратно, на ногу чтобы не соскользнуло. Во-о-от, видишь, сколько сделали?

– М-да, налопатили, ниче не скажешь. Еще чутка, например, и лезть можно дальше. Это, кремлевский, а че ты за девкой-то этой так сайгачишь, она те кто вощемта? А ваще, если по чесноку, кремлевский, не много ты навоюешь со своим луком и железяками, например.

– Гед-Гед…

Дунай отвалил большой кусок потолочного скоса, рукой сломал торчавшую из стены напротив ржавую до трухи арматурину. Полюбовался на пыльную и грязную кучу под ногами и сделанный проход, отряхнул руки, довольный собой и даже лентяем-маркитантом. Как будто не заметил, что тот все время пытался отлынить, хватаясь не за то, что мог бы взять, а за то, что полегче и поухватистее. Ай, Перун с ним, с торгашом бесстыдным, дело-то сделано, и ладно. Страшно или нет дальше-то будет, но зато теперь и идти можно.

– Понимаешь, маркитант, дело тут такое. Первое, что касается моих железяк и прочего… ты-то здесь сейчас. И никакие ваши автоматы мне не помешали, так? А второе… ты пистолет-то не лапай без дела, хорошо? Руку сломаю, не посмотрю, что ты мне нужен. Нет Пасюка, так оно, веришь, не страшно. У меня ведь глаза и на затылке есть.

– Где? – Рожа ошарашенного маркитанта смешила сама по себе.

– Под косой, где… я же кремлевский воин, у меня еще и руки запасные в рюкзаке имеются. Если что, так прикручу, и все. А чего ты думал, мы ж в Кремле не лыком шитые и не пальцем деланные.

За наваленной кучей зашуршало, свет факела блеснул на пепербоксе, мигом выхваченном из наспинной кобуры Дунаем. Шесть стволов уставились в любопытную морду Пасюка.

«А чего вы тут делаете?» – так и было написано на нахальной волосатой роже, украшенной шрамами.

«Паролю сказать не судьба?» – Дунай сплюнул с досады на себя. Надо же, прослушал четвероногого, а если бы не он оказался?

«Я не понимаю,– мгновенно ответил заинтересованный крысопес.– Новое слово. Что такое?»

«В следующий раз скажи – я иду – пластун убрал револьвер, потрепал друга по шее.– Что там впереди?»

«Покажу».– Пасюк уставился в глаза пластуну. Картинка возникла сразу, четкая, многое проясняющая.

Дальше в факелах на какое-то время надобность отпадала. Выход тоннеля к земле оказался очень большим. В некоторых местах поврежденный временем, войной и природой потолок обрушился так же, как и здесь. Только там был свет, пусть и не очень яркий, но дневной, позволяющий многое рассмотреть и не дать обнаружить себя. Это ведь только на руку пластуну и компании. А вот то, что крысопес показал дальше, не оказалось так хорошо и приятно.

Пять больших багов, куда крупнее увиденного на повороте, что-то явно охраняли. Кружили хороводом, постоянно сменяя друг друга, да на самой развилке. Вот так досада, ничего не скажешь. Разве что…

Дунай пошел назад, возвращаясь к мумии на вентиле. Выхватил меч, резко ударил, вложив всю возможную силу. Клинок с хрустом, легче ожидаемого, вошел в плоть на голове существа, развалив ее напополам. Пластун подсветил догорающим факелом, вгляделся и довольно показал ничего не понявшему маркитанту:

– Мозг видишь?

– И че, типа от этого нам легче станет?

– Еще как станет. Стрелы, говоришь? Ну-ну.

Дунай показал ему на ждущее путников отверстие в завале. Гед вздохнул, но полез в него, не сказав пластуну ни слова против.

За десяток метров до указанного Пасюком перекрестка Дунай остановился. Перед ним коридор делал поворот, стоило подходить осторожно, не тревожить понапрасну врагов. Вряд ли жуки, или как их там, захотят за «здрасте» пропустить двух людей и одного четвероногого мутанта. Придется подраться, да еще тихо и издалека. На это Дунай и полагался, сняв автомат и аккуратно, не звякнув ни одной деталью, прислонив его к стене у самого завитка тоннеля влево. Лишь бы как следует прицелиться в багов.

Еле слышно щелкнул креплениями смазанный в шарнирах лук, распрямляя плечи. Выглянул в коридор, оценив расстояние и положение существ, прикинул их возможную скорость. А дальше Геду осталось только раскрыть рот и понять, почему так уверен в себе этот кремлевский здоровяк.

Тетива загудела, отправив в полет одну за другой шесть стрел. Стрелял пластун ровно, отточенными движениями отпуская тетиву, тут же доставая следующую стрелу из колчана на бедре. Вжих! Первая вошла точно в намеченную Дунаем точку, пробив череп самого ближнего, только что вползшего с шелестом в круг света. Данг! Вторая, соскользнув с тетивы, чуть не пролетела мимо бага, резко ушедшего в сторону с траектории полета убийственного снаряда. Но все равно, пусть и не в голову, пусть в шею, видно там, где хитин тоньше, стрела угодила.

Бага практически пришпилило к стене, стрела вошла в рыхлый от времени бетон чуть не наполовину. А вот на следующую пару мутантов, оказавшихся дьявольски быстрыми, Дунай потратил целых четыре стрелы, сбив последнего с потолка чуть ли не в метре с небольшим от себя. Их товарища, юзом прошедшего по полу, встретил в клыки Пасюк, вгрызшись в единственное доступное место, там, где голова соединялась с шеей. Сам крысопес при этом рисковал погибнуть, когда баг ударил в него ногой-копьем. Но природа подарила тому многое, и скорость с реакцией в том числе. Зверь вывернулся, невероятно подпрыгнув на месте, оказавшись чуть ли не сидящим на спине бага. Рванул мордой в сторону, добивая противника. Выпустил наружу странно пахнущие желтоватые потеки, перемешанные со слизью из порванного горла странного подземного мутанта.

Последний из нападавших стражников с жирным шлепком упал на пол, еще дергаясь и не желая умирать. Дунай ударил ногой, проломив череп, не погнушавшись измарать сапог в светлых соплях содержимого. Выглянул дальше, не снимая стрелу с тетивы. Тетива дрожала, чуть слышно гудя под натяжением. Гед, смотревший на краткую схватку с невольным восхищением и страхом, вытаращился на видневшиеся из-под рукавов запястья пластуна. Сухожилия на них вздулись, проступили мышцы, которые сложно там и подозревать. Прикинув про себя силу, прячущуюся в этом парне, кажущемся рядом с дружинниками Кремля не таким и крупным, вздохнул про себя. Да уж, нелегко придется шайнам, захоти они на самом деле взять не сдающуюся крепость.

И невольно, сам того не хотя, почувствовал где-то в себе гордость и стыд. Гордость за этого вот здоровяка, отважно идущего вперед, несмотря на самоубийственность затеи и тяжесть выбранного пути. А стыд… потому как пластун, как ни меркуй себе чего другого, куда роднее ему, московскому воину и торговцу, чем неведомые пришлые кочевники. И он, Гед, ничем не помог в своей жизни таким как этот воин, странным и далеким людям, живущим за красно-бурыми стенами тысячелетней твердыни, выстоявшим в огне войны и не сдающимся перед новыми опасностями.

Дунай скользнул вперед, опасаясь спешащих к багам соплеменников. Вслушался, ожидая чуть заметного скрежета от острых лап по полу, стенам или потолку, почти не слышимого хруста пластин хитина, трущихся друг о друга. Но нет, пока вокруг стояла тишина, ничем и никем не нарушаемая. Он махнул маркитанту, подзывая его ближе и слегка пнул в бок Пасюка, увлеченно оттиравшего морду об относительно чистый, совсем чуть заляпанный внутренностями хозяина бок убитого бага.

«Пошли, потом ототрешься»,– Дунай мысленно позвал друга.

«Иду. Противно пахнет»,– Крысопес, показалось, вздохнул. Что верно, то верно, пластун замечал за ним чистоплотность, что ли? Мыться Пасюк любил, залезая в холодную проточную воду и разрешая Дунаю тереть скребком жесткую, не каждым ножом проколешь, шерсть. Да тот и сам, пусть и привычный к постоянным своим спутникам – грязи да поту,– при первой возможности лез мыться.

Хорошо, что сейчас Дунаю не пришлось оттирать с крысюка его же собственную кровь. А внутренности твари… даже если и засохнут, так один черт ототрутся позже. Ладно, что не оказалось внутри бага чего-то вредного. Баяли порой старики, что, дескать, есть в развалинах да пустошах всякие звери. Мол, у некоторых вместо крови едкая кислота, как та, что у монахов-ученых в почете в лабораториях. Так чего только люди не наврут ради красного-то словца? И то, додуматься надо, прибалтывать совсем тогда юных пластунов сказками про едкую кровь, такие дела. И ведь верили баюну, как не поверить-то, а тот и рад, пел как птица-говорун, что отличается, всякому известно, умом и сообразительностью. Зато у Князя в горницах сейчас и живет.

Гед прошелся по самой стенке, добравшись до первого из пристреленных Дунаем багов, замер и неожиданно шагнул в переход, темнеющий впереди.

Пластун одним прыжком оказался там, отпустив тетиву, прижав стрелу пальцами к телу лука. Маркитант, паче чаяния, вовсе не оказался убит затаившимся мутантом. Торговец обнаружился у отверстия, узкого, только багу и пролезть, явно сделанному специально. Да и сам проход оказался перегороженным плотно склеенными чем-то светлыми кусками стен вперемежку с ржавым железом. Спрессованная масса напоминала пробку, специально вбитую в жерло тоннеля.

– Ты посмотри только, кремлевский… – голос у Геда заметно дрогнул.– Жуть-то какая…

Пластун подошел, приник к дыре, подвинув маркитанта, и присмотрелся. Желание быстрее удрать нахлынуло сразу, чуть не заставив всегда спокойного Дуная драпануть отсюда куда подальше.

Свет, проникающий через прорехи в громадное пространство внизу, дал возможность рассмотреть все очень хорошо. Настолько хорошо, что Дунай пожалел про увиденное и осознанное. Что там те пять багов, убитых только что? Внизу, в темноте, наполненной скрежетом и треском, шелестом и щелканьем, их были даже не сотни. А посередине – длинное, мощное тело, со всех сторон прикрытое спинами жуков, со светлой, рыхлой и кажущейся жирной кишкой, идущей куда-то в темноту.

И запах, тот самый, резкий, вызывающий омерзение, проникающий, казалось, повсюду. Едкий, напоминающий о чем-то очень неприятном, от чего хотелось отодвинуться как можно быстрее, заставляющий Дуная нервничать и в кои-то веки не дающий чувствовать себя уверенно. Запах сбивал с толку, раздражал и подстегивал желание бежать. Куда, зачем, почему… это неважно. Лишь бы подальше отсюда, от острой, как хорошо наточенный нож, вони, делающей тело и разум вялыми. Ясно, почему так сильно пахло в коридоре. Такое-то количество багов, заполонивших собой всю обозримую полость!

А еще наросты по стенам, светящиеся ядовитой зеленью, белесые пятна передвигающихся вокруг них очень крупных экземпляров руконогов. Треск, легкий скрежет и шуршание. Ритмичные сокращения светлой кишки, через которую проглядывали вытянутые темные яйца. Постоянное ощущение приближения кого-то из багов, по неведомым своим жучиным делам решившего подобраться ближе к пятну света, точно виднеющемуся со дна подземелья.

– Страшно, епт.– Маркитант покосился на него.– Ты шаришь, чего тут, да?

– Сюда бы пороха сейчас и смолы,– прошептал Дунай одними губами.

– Лучше бы че посерьезнее.– Гед побелел.– И ведь эта дрянь у нас под ногами, шаришь, кремлевский? Мы ж над ней ходим, а она… прям здесь, вон, разлеглась. И эти, как муравьи, видишь?

– Чать не слепой, увидел, конечно,– пластун отодвинулся от проема.– А пошли-ка отсель, друже маркитант, да быстрее, ну его, к псу под хвост. Да не тебе, Пасюк, не тебе.

Бежать им сейчас нельзя, что очень жаль, весьма. А так-то, подумав, Дунай был готов нестись отсюда. Живая масса, скрежещущая внизу, плотная, перекатывающаяся волнами, внушала страх. Колония, настоящий муравейник,– это Гед заметил верно, где багов сейчас тысячи, наверное. У страха, оно известно давно, глаза, конечно, куда как велики. Громадны даже, но не до такой же степени, не могло же со страху примерещиться все это мутировавшее великолепие внизу.

– Эт че получается,– тихо, наклонившись к его уху, сказал Гед.– Вот там, видел же, матка? Че эт еще может быть? Капец… аж блевануть хочется.

– Ты это, купчина, давай не сейчас.– Дунай выглянул за очередной поворот.– Или тихонько, там в углу. Так-то я не против, блюй, конечно, но нюхать не хочется. И так воняет, никак не развеется, хоть и дыры в потолке с голову.

– Вот спасибо, добрый человек,– маркитант криво усмехнулся.– Весело те, рад, чо развеселил. Сколько нам еще идти-то?

– До хрена.– Дунай повесил удобнее чуть не забытый автомат, решив идти дальше с луком.

Зрелище от логова багов, оставленного за спиной, заставило опасаться шума. Хотелось стать как можно более незаметным и тихим, размеры и количество уродливых тварей внизу впечатляло. Хорошо, что не знал про них до выхода в эту адову подземную паутину, не то бы несколько раз подумал и точно не пошел. Тут голову сложить проще, чем мимо очка в уборной промахнуться, если зашел выпимши. Пластун сам не заметил, как стал часто оглядываться, ожидая тварей. Не признаваясь самому себе, ждал и боялся накатывающей из глубины коридора шелестящей и поблескивающей хитином лавы.

«Не идут, заняты».– Деловито бегущий рядом Пасюк возник в голове пластуна. Сейчас Дунай даже завидовал другу, которому глубоко начихать на переживания и давящую атмосферу. Крысопес готовился к драке, если та ждала, и не больше. Не несутся за ними кровожадные мутанты в хитине, да и ладно. Впереди и без них хватает неприятностей.

«Спасибо».– Пластун на самом деле порадовался поддержке товарища. Вот ведь, вроде как всего-навсего и скотина мутировавшая, но какой умница. Почувствовал волнение Дуная, помог, как смог. Страх, невольно возникший в душе, съежился и пропал. Тихо так, как сам собой пришел, так и испарился.

Путь по длинным кишкам коридоров, переходов, низких комнат и непонятного назначения объемных выемок, с лестницами, рухнувшими вниз, подходил к концу. Если, конечно, верить карте. До выхода им оставалось не так уж и много. Схваток по дороге практически не случилось, хотя Дунай готовился совершенно к другому.

Один раз пришлось стрелять, не раздумывая, лишь заметив быструю тень на потолке, не целясь и больше надеясь на удачу и чутье. Не подвело не то и не другое: баг, проткнутый стрелой ровно посреди туловища, упал. Клинок закончил дело, отделив от тела голову начавшей было тонко орать твари. Стрелу из трупа Дунай вытащил на ходу, стрел больше не становилось. Из семи, использованных в самом начале, в первом и пока единственном серьезном бою, годными оказались лишь три. Остальные остались вбитыми по оперение в стены и потолок, две полностью сломались. А впереди маячил бой с маркитантами… если получится успеть.

А в этом Дунай уверен не был совершенно. Времени пришлось потратить намного больше, чем рассчитывали изначально. Тоннели оказались наполовину перегороженными разбитыми и рухнувшими перекрытиями, кусками стен, остатками балок, подпирающих потолки.

Пару раз вышло ползти на животе, вдоволь намокнув из-за воды, стекающей со стен. Хлюпающая грязь, в которой густо изгваздались все трое, добавила вони, смешанной с запахом разложения от миллионов умерших за столько лет насекомых и грызунов. Этих тоже хватало, чем дальше, тем чаще серые тени мелькали повсюду. Намотанную ткань пришлось менять, после ее контакта с жирной черной кашей ничего другого не оставалось. Разок Геда все-таки вывернуло наизнанку, как чулок у кремлевской богатой жены. После этого Дунай, сколько мог, практически тащил маркитанта на себе, тому стало совсем плохо. Ближе к выходу Гед все же пришел в себя, хотя ноги и заплетались, кидая его от стены к стене. Сложным вышел этот кусок длинной дороги Дуная за Любавой, и назад он решил по нему точно не идти. Слишком муторно, не говоря про саму опасность встречи с багами. Странным казалось, конечно, что их так и не преследовали, но уж, как вышло, так вышло.

– Ну что, маркитант… – Дунай выглянул из довольно темного прохода, заприметил впереди нужную им железную дверь.

Рыхлую, видно даже отсюда, всю в провисших до самого бетона пола лохмотьях ржавчины и остатков краски. Да еще и затянутую поверх седой старой паутиной так, что едва не пропустил мимо, не обратив внимания. Если бы не громадный пролом сверху, через который падал столб света. Так что вышли, скорее всего, верно.

– Ну что, друг Гед… – повторил пластун.– Вот мы и дошли, так?

– Так,– торговец этому не радовался по вполне понятной причине.– Че дальше, например?

– Видно будет, чего загадывать-то? – Дунай чуть улыбнулся. Ручка штыря уже лежала в ладони. Очень удобно, так, чтобы вытянуть и сразу ударить, вогнав его по самые костяшки сжатых на нем пальцев под средние ребра. Торговец заслужил быстрой смерти, что ни говори, мучить его и перерезать горло или сворачивать шею Дунай не собирался. Как и оставлять явного врага за спиной.

На лбу Геда проступило несколько крупных капель пота, резко, пластун даже удивился. Чавкнуло, влажное пятно расплылось по полу, маркитант вздрогнул. Крысопес рыкнул, поднимая вверх морду, поняв, что это не пот, но было уже поздно. Почему он не почуял тварь раньше?!!

Черный, вытянутый, матово отблескивающий сегментами панциря, монстр свалился прямо с потолка. Живой каплей мягко скользнул между сплетением ферм, выходящих из-под обвалившейся штукатурки. Разом оплел грудь и шею торговца нижней частью туловища, подвижной, напоминающей хвост, скрутил, прижав к себе. Тремя острыми костяными копьями конечностей ударил вниз, в маркитанта. Гед вскрикнул, плеснув изо рта кровью, пробитый сразу в бедро, живот и над левой ключицей. Тварь вытащила из него свое оружие, ударом хвоста сильно отбросила в сторону Пасюка, молча кинувшегося на нее, рванулась к Дунаю.

Такая же, как пятеро охранников, оставленных пробитыми стрелами позади, разве что чуть больше, чуть подвижнее и быстрее, чуть гибче и страшнее. Всех этих «чуть» вполне хватило на бесшумное подкрадывание к троице, поверившей в ближний выход и все-таки расслабившейся в метрах от спасительной белизны нормального, не подземного мира. Баг точно сильнее своих погибших компаньонов, возможно также как любой кремлевский дружинник по сравнению с обычными людьми.

Темная поверхность защитных пластин хитина, с еле заметными совсем черными разводами. Сильные, выступающие вперед жвала, бугрящиеся острыми треугольниками режущих зубцов, покатая пластина на голове, наверняка надежно защищающая мозг. Стрелы или клинок против такого не то чтобы бесполезны… скорее преимущество на стороне бага. Только Дунай срать хотел на бесшумность и скрытность. И метнувшегося к нему мутанта встретил ствол АК, снаряженного полным магазином.

Данг! Данг! Данг! – серо-черная гибкая молния зигзагами металась по коридору, приближаясь к Дунаю несмотря на стрельбу. Пластун просто не успевал попасть в нее, стреляя из непривычного автомата, слишком легкого и дергающегося в руках от отдачи.

Выстрел – баг с места прыгнул вверх, успев прицепиться к потолку. Выстрел – сорвался оттуда, стек вниз и, сжавшись пружиной, пролетел еще метр до пластуна. Выстрел – существо, скрежеща, брызгая липкой тягучей слюной из распяленных жвал, рывком вновь оказалось на стене. Выстрел, две пули, одна за другой, перебили ему сустав, сбивая прыжок. Тварь зашипела, разворачиваясь на месте и ударяя вытянутым, натянувшимся как струна хвостом, выпустила кривые длинные шипы. Выстрел – очередь прочертила цепочку разом растрескавшихся лунок попаданий в стены, тварь опять ударила хвостом. Дунай откатился в сторону, вздергивая ствол оружия вверх, нажал пальцем на спуск. Выстрел-выстрел-выстрел!!! Пули слилилсь одним раскаленным потоком, хлеща багу прямо в морду, грудь, перемалывая внутренности, мозги, разнося в хлам все на своем пути. Сухо щелкнул затвор, вхолостую ударяя по инерции, патроны закончились…

Дунай пинком убрал с дороги совершенно не воняющее развороченное пулями тело, бросился к Пасюку. Тот встал, тряся головой, расставил лапы пошире, вцепившись когтями в пол.

«Все хорошо,– крысопес посмотрел на Дуная.– Плохой хомо умирает. А этот ничем не пах».

Дунай и сам уже обратил внимание на отсутствие того самого едкого запаха, что был у остальных багов. Пусть и странно, но пластуну стоило ожидать чего-то похожего. Если убитая тварь что-то вроде пластуна, то мало ли как пошли изменения в ее организме… Скрытность ведь главное оружие разведчика. Даже если он насекомоподобный мутант.

Гед умирал. Лежал, кашляя, захлебывался кровью, бледнел на глазах. Алая соленая жидкость растеклась под ним, подошва сапога пластуна попала в нее, хлюпнуло.

– Какие дела-то, шаришь, кремлевский? – Маркитант усмехнулся.– Зря с тобой поперся, например, лучше б сразу тогда ты меня. Эх…

– Я помогу.– Дунай незаметно извлек штырь из кармана.

– Это я помогу… – маркитант снова закашлялся.– Оставлю тебе подарок, мож, и пригодится потом. На вот…

В руке торговца, взявшись не пойми откуда, обыскивал ведь Геда Дунай, появился тонкий твердый прямоугольник. Маркитант протянул его пластуну бережно, как настоящее сокровище.

– Ключ, кремлевский, слышь. На Лубянке, в сером здании… – Гед широко ухмыльнулся.– Зря как-то жизнь прожил.

– Эй, Гед! – Дунай приложил руку к шее, проверил удары сердца. А оно и не билось.– Бестолково помер-то… как и жил, впрочем. Пасюк, двинули.

И они двинули к светлеющему впереди проему, стараясь не слушать нарастающий из оставленного позади коридора шум. Но тот все равно доносился, доставал бегущих человека и крысопса: шелест и треск, торопливое цоканье костяных наростов на лапах, шипение из приоткрытых голодных и злых к чужакам пастей.

Накатывала из темноты волна багов, стараясь не дать уйти проникшим к ним без приглашения людям. Глаза пластуна, лишь раз обернувшегося назад, выхватили из общей темной массы немногое, но и этого хватило для скорости, ставшей совершенно дикой.

Разъяренных руконогов за ними шло никак не меньше полсотни. И хорошо, если только половина из них не похожа на демона, атаковавшего их недавно и убившего торгаша. Справиться хотя бы с тремя подобными существами… Дунай сам не поставил бы на собственный выигрыш, если честно. Потому следовало бежать как можно быстрее.

Последние пули Дунай потратил уже на выходе из темного лабиринта, вставив последний магазин, не жалея патронов. От бедра, веером полил по выскочившим из незаметных трещин преследователям, оказавшимся самыми нетерпеливыми. А сзади нагоняли, набегали с шумом, шипением и голодным стрекотанием. Выпрыгнув из пролома, разодрав бок торчащими железными прутами, Дунай вцепился в них. Повис, напрягая силы и дергая на себя. Краем глаза заметил в тоннеле замельтешившие блестящие спины с черными разводами, стиснул зубы, потянул подающуюся старую стену. И еле успел сам откатиться в сторону, сбитый сильным прыжком Пасюка, вцепившегося в капюшон куртки и потянувшего Дуная за собой. Часть стены, простоявшая так долго, не выдержала безумного напряжения мышц пластуна, рухнула вниз с грохотом и столбом пыли.

Дунай лежал под серым низким небом своего города, смотрел в него и хрипло вгонял воздух в колющие изнутри сотней игл легкие.

Как говорит Яса – 1

Старики говорили, что раньше небо не хмурилось, не закрывалось от своих детей серой пеленой. Нет-нет, оно было не таким, рассказывали покрытые шрамами ветераны походов на Север, Юг и Восток. Блестели в неярком свете масляных светильников темно-коричневые бляхи на головах и шеях. Им верили, как по-другому? Воины, прошедшие долгими дорогами, прокладывающие Путь, именно Путь, всему народу шайнов, врать не могли. Пусть и не видели его чистым.

Страшные годы Зимы, Стужи и Снега, ставшие для выживших бесконечными. Серая пыль дорог нового мира, исхоженных этими сморщенными стариками взад-вперед. И на их пути очень часто серая дорожная пыль мешалась с алым и темно-багровым цветом крови, выпускаемой у тех, кто мешал идти дальше. Но эти старики, первые из многих, стали легендами при жизни, дав Народу кешайнов быть теми, кто покорит новый мир во имя Вечного Синего Неба, спрятавшего лицо из-за гордыни многочисленных народов, населявших некогда живую планету.

Они, те, кто возомнили себя Богами на ней, убили своих детей самомнением и нежеланием видеть очевидное. Но Народ не погиб полностью, как ни старались демоны из-за дальнего и бескрайнего Моря, нет. Народ выжил назло всем, пусть и не став прежним. Но никто из шайнов не жалел об этом, довольствуясь тем, что выпало на долю каждого. И Новая Яса, прочитанная появившимися вождями, дала ответы на все вопросы, сняла неопределенность и показала новую Веру детям Народа. Все слова, записанные на хранимый в Столице священный свиток из выбеленной кожи, накрученный на золотой стержень, явили Народу настоящую и единственную цель. Так говорили покрытые морщинами и шрамами старики-кешайны, ходившие во все стороны света и видевшие многое.

От матери к дочери, от отца к сыну передавались воспоминания о тех днях, когда Народ шел из Северного Китая по бескрайним степям, полагаясь лишь на знание новых и истинных вождей. Тех, что вывели его из-под огня и небесных клинков. Давших возможность жить дальше. Наделивших всех первых шайнов уверенностью в правильности выбора. Доказавших Народу не словами, но делом Истину, указывающую Путь.

И тогда, поверив тем, кто стал в будущем хайнами, Ведущими Народ по пути Ясы, шайны превратились в единое целое, идущее по выбранной дороге. Вперед их вела вера в собственную правоту, в то, что искупление перед Небом есть путь к новой жизни будущих поколений. И сколько народов, городов, людей придется убрать с этого Пути – неважно. Ценность правоты Народа в его Вере. Вере в то, что выжившим людям следует быть единым целым. И каждый верный шаг на длинном Пути приближает Народ к выполнению высшего предназначения, и осознать это смогут все, до кого дойдут слуги Народа. И Яса есть главный и единственный Закон выживших на земле. И только каждый сам определит для себя – принимать его или нет. И так должно быть всегда, ведь вопросы Веры человек решает только сам.

Айгуль тоже верила, надеялась на чудо, что наступит миг, когда увидит настоящее лицо Вечного Синего Неба, отца всех людей на многострадальной земле, тех, кто выжил в пламени, насланном на них из-за гордыни и грехов. Айгуль никогда не злилась на великое, серое пока Небо, низко нависающее над ее головой. И именно так, ведь:

…дабы не повторилось великое и снизошедшее Зло, следует каждому из Народа, будь-то гао, кешайн либо хайн, не говорить неверного, толковать услышанное с умом и не допускать лжи, наговора либо негодного в сторону Великого Синего Неба, дабы не пал ни на кого, даже будь тот не шайном, гнев; …ибо вложена в Новую Ясу, возрожденную во славу жизни Народа, Истина. И обязательна она для исполнения каждому из детей Великого Небесного Отца, ибо все есть дети его. Жить же по праву и Законам Ясы вольно каждому, не нарушая сводов и правил ее, дабы не гневать вновь Великое Синее Небо. Но каждый шайн должен убирать с Пути тех, кто мешает его истине.

Глава шестая

Сколько мутанта не корми, один черт прирежешь.

Кремлевская пословица

Дунай еще раз посмотрел вниз. Хотелось сплюнуть со зла из-за повторения происходящего. За последнюю неделю вот так, вжавшись в мусор, сколько раз ему пришлось лежать? Со счета сбился. А толку? Его-то как раз точно не много, если не сказать хрен да маленько.

Рассказал в Кремле про жуков-медведей и что? А ничего. Достал Геда из Хитровки, не помер от рукокрылов и багов и? И снова ничего. Вот сейчас – опять лежать, ждать, прикидывать, что к чему. Пасюк заворчал, втягивая воздух и косясь в сторону диковинной колымаги, стоящей в отдалении. Дунай уже понял, что опоздал, как ни старался. И если Любаву привезли, то она давно внутри одного из пяти длинных вагонов. Те, сцепленные между собой, пристроились к громадному стальному монстру, стоящему на высоких кованых дисках. Колеса тягача и вагонов, отсюда видно, обтянуты широкими черными лентами. Не иначе как шайны как-то приспособились делать такую вещь, как резина. Про нее Дунай знал из уроков по механизмам прошлого, бывших обязательными при обучении пластунов. А еще припомнил пластун, есть поезда и на гусеницах. Ишь чего, каков поезд-то у шайнов. Но в него-то Дунаю и необходимо попасть, раз уж так карта легла. Легко сказать «попасть», да куда как сложно сделать.

Видно, что это и есть тот самый локомобиль, про который говорил покойный Гед. Самобеглая махина, пыхающая черным дымом из пары труб, стояла посередине большущего пустыря, просматриваемого во все стороны. По углам, в четырех заметных и двух спрятанных постах и секретах, прохаживались и сидели «черные» маркитанты. Да не такие, как в Хитровке, эт точно. Что амуниция с оружием, что сноровка, так и говорили – тертые, мол, ребятки. Этакие местные дружинники, не иначе. Умелые и опытные воины, которые не только пластуна – мышь пропустить мимо не должны. Вот и думай тут, верти в голове все возможные способы либо сиди на заду ровно и не трепыхайся. Только вот какое дело-то… последнее сказано явно не про Дуная.

«Драка?» – хриплый «голос» товарища возник в голове.

«Не сейчас, отдыхай»,– Дунай погладил его по умной голове.

Пасюк тут же, пользуясь случаем, прикорнул. Свое дело крысопес сделал. Сразу же, как выбрались из жучиного подземелья да пришли в себя, взял и пошел по следу. Как уж умудрился поймать запах Любавы, рядом ли где прошли «черные» или случай помог-выручил, но вывел Пасюк их точно.

Итак… пластун еще раз высунулся из укрытия, прикидывая собственную, так сказать, диспозицию, как говаривал порой боярин Устин. Выходила диспозиция эх и неудобной. Добраться сейчас до колымаги с тележищами казалось совсем невозможным. Только мелькни Дунай где-то рядом с одним из выходов на пустырь – и все, считай, приплыли.

Пулеметов, если он все заметил верно, здесь торчало целых три штуки. Бешеное богатство, по меркам Кремля, бесценное и желанное… были бы патроны. Вот тоже загадка хоть куда. Ну откуда маркитанты берут заряды к своему оружию, ведь где столько лет они храниться могут? Хотя сейчас-то к делу это отношения никакого и не имеет. Кроме, разве что, опасности с их стороны. Думай, пластун, думай, на что тебе голова-то нужна? Уж точно не только для того, чтобы в нее есть. Так…

Дунай пригляделся к широкой колее из двух полос, продавленной в грунте. Не шанс ли? А ведь шанс, если разобраться. Механическое чудище разворачивалось вон там, на большом пустыре. Значит, что? Все очень просто, значит, поедет обратно тем же маршрутом. Оно и понятно, тут даже не стоило ломать голову. Чудной монстр, высившийся впереди, при всей своей страшной стальной мощи вовсе не танк, на месте не развернется.

Маневренности никакой, только тягловая сила и вес, позволяющей переть дуром по относительно прямым и ровным участкам. А здесь таких не особо и много, район под бомбардировки попал плотно. Вон они, остовы рухнувших зданий, провалы в земле и остатках асфальта. На этом локомобиле не больно покатаешься с ветерком. И чего это может означать как в общем, так и в частности для одного пластуна? А много чего, если разобраться с толком да с расстановкой.

Прямо с не разрушенной галереи, нависающей на пути парового тягача, можно сигануть на крышу одного из прицепленных вагонов. А там, если уж на то пошло, попытаться быстро сделать все необходимое и слинять. Самоубийственно? Наверняка, но точно не больше чем проход по подземелью багов и бегство без оружия через заставу нео. И стоит попробовать, обязательно стоит. Семи смертям, как известно, не бывать, а от одной не отвертишься, как ни старайся.

«Друг? – Пасюк немедленно приоткрыл один глаз.– Пошли»

«Драться?» – Крысопес отчаянно зевнул.

«Не сразу, слышишь?»

«Скажешь, когда можно будет?» – Пасюк вывалил язык, хитро посмотрев на друга.

«Да».– Дунай невольно улыбнулся. Больно потешно сейчас смотрелся лохматый, покрытый засохшей кровью убивец на четырех лапах.

Пластун выполз из своего «гнезда», что облюбовал на уцелевшем третьем этаже дома, стоявшего довольно далеко. Вряд ли маркитанты заподозрили бы строение в его неожиданном назначении для кремлевского воина. И уж точно вряд ли торговцы знают про зрение пластунов, так часто помогающее в их сложной работе. Потому Дунай и не думал подкрадываться ближе, не рисковал попусту.

Задача у него не из простых: незаметно добраться до той самой галерейки и дождаться проезжающего локомобиля. И попасть внутрь, само собой. Непонятно лишь, как поведут себя в пути часовые шайнов, охраняющие поезд. Невысокие крепыши, с вооружением, похожим на кремлевское, могут оказаться и на крышах. Дунаю не очень хотелось «светиться» раньше времени. Понятно, что в недлинном поезде переполох может подняться чуть ли не сразу, но все-таки… Очень уж хотелось пластуну оттянуть этот момент на подольше, а лучше совсем обойтись без него. Но это уж как выйдет, так и выйдет.

Ши-и-их… пластун скатился вниз, неожиданно оступившись на ровном, казалось бы, месте. Прыгнул вниз, приземлившись в паре вершков от опасно торчавшего ребра какой-то железной хреновины, перекатом ушел за ближайшее укрытие – несколько свалившихся серых высоких столбов. Щелкнули, раскрываясь во весь размах, плечи лука, загудела тетива. Стрела легла на ней сразу же, дело пары секунд, одним отработанным движением. Пластун присел, настороженно оглядываясь. Да, далеко, да, осыпавшиеся обломки шуршали еле слышно, но мало ли? Прошло около минуты, ничего не происходило. Пасюк почесал задней лапой за ухом, взглянул на Дуная, мол, долго еще будешь сидеть тут, а?

«Не смешно,– буркнул Дунай.– Пошли».

И пошел, а вернее, побежал. Сбоку, там, где пыхтела машина, несколько раз уже раздался резкий свист, следовало торопиться. Если та уже двинулась в путь, можно и не успеть. Оп – Дунай перелетел метровой длины плиту с острыми штырями, торчавшими во все стороны, с места скакнул еще через одну. Ох, Перун-батюшка, что ж так много повсюду всего этого безобразия, того и гляди не заметишь, переломаешь руки-ноги, и все, отпрыгался, голубок. Перелетел, вытянувшись, глубокую трещину, исходившую паром и точно не с парным молоком внутри. Приземлился неудобно, с тягучим огнем в левой ноге, хрустнувшей сразу же, как только коснулась земли. Дунай мгновенно вспотел, понимая, что если сломал или вывихнул, то все… Но нет, бег чуть сбился, боль лишь полоснула редкими туповатыми зубами и отпустила. Огонь начал угасать, не разгоревшись, вновь чуть хрустнуло, но нога даже не подогнулась. Растянул жилы, пройдет.

Крысопес неожиданно рванул вперед, юрко проскользнул между покосившимися стенами еле стоящего дома. За узкой щелью, в которой пропал Пасюк, хрустнуло и мягко упало. Дунай протиснулся между сходящимися плитами в тот момент, когда Пасюк деловито затаскивал под них мертвого маркитанта. Часового, скорее всего.

«Ты что творишь, песий ты сын?!!» – Пластун не верил глазам.

Пасюк поднял красную от крови морду на него, уставился глазенками.

«Думал, что уже можно…»

«………..!» – Дунай выдохнул. Ну что тут скажешь?

Земля под ногами чуть уловимо дрогнула, подпрыгнул небольшой одинокий обломок. Посыпалась за шиворот пыль, Дунай вздрогнул. Выглянул в проем, выходящий на пустырь, увидел то, что и думал. Шайны двинулись в путь. Начало движения механической гусеницы впечатляло. Набирающий ход сухопутный левиафан двигался плавно и величественно. И не быстро. Разгоняясь, поезд всю свою величественность потерял, залязгав металлом, грохоча и поскрипывая. Дунай рывком сдернул с тела «черного» пояс-патронташ с обоймами и автомат, такой же, как у него. Не повезло, короткого АК у этого торговца с собой не оказалось. Зато есть патроны.

Магазины к своему автомату, что не выбросил, Дунай набивал так быстро, как только мог. Пальцы мелькали, загоняя толстые патроны 7,62-миллиметра в рожки. Хватило на два с половиной магазина, но и ладно. В закрытых вагонах состава скорострельный автомат будет куда как хорош.

Пластун посмотрел на крысопса, сидевшего рядом. Нет, его с собой он точно не возьмет. Губить отважную и преданную животину не сможет, сам справится. Подмигнул ему, совсем как человеку, и одним прыжком вскочил на первую попавшуюся выбоину в стене. Подтянулся, влез на козырек, ведущий к приметной галерее, двинулся к ней, не оглядываясь и не дожидаясь. Сзади несколько раз сильно проскрежетали когти, мягко ударилось о землю сильное тело Пасюка, так и не запрыгнувшего за ним. В голове Дуная без каких-либо слов раздался тягучий и грустный вой. Но он шел себе дальше, выполнять задуманное.

Выполз на намеченный козырек, под которым вот-вот должна прокатиться стальная дымящая гусеница. Прижался к холодному бетону, выглядывая возможную опасность. Нет, вроде пронесло. Никто не бежал в его сторону с криками, целясь из карабинов с автоматами, и пока не искал убитого часового из дальнего секрета. Маркитанты собрались на дальнем конце пустыря, уже еле виднеясь за поднятыми тучами пыли. Не говоря про плотные клубы из обеих труб «трактора», добавлявших завесы для пластуна. Пока все шло так, как и надо. Маркитанты свое дело сделали и сворачивались, уходя и забыв, видно, про товарища. Поезд пер вперед, приближался к Дунаю, дымя и грохоча. Сам пластун лежал и старательно высматривал место для прыжка на крышу вагона. Так, а вот это уже нехорошо.

Дунай вжался еще глубже, как только смог. Сразу за присобаченной к «трактору» телегой с тентом, из-под которого виднелась куча угля, стучал железом первый вагон. На его крыше темнела небольшая башенка, склепанная из толстых листов. А в башенке торчал самый натуральный шайн, в кожаном доспехе, в шлеме с наушниками и в тканевой маске на лице. В руках у воина лежало длинное ружье, смахивающее на пищали Кремля. Разве только легче и ухватистее, без фитиля и с не граненым стволом. Вот так засада, ничего не скажешь. А сзади, на последнем вагоне-то? Пластун подполз к краю галерейки, всмотревшись еще сильнее. Нормально…

Почему так и тянуло забраться в последний вагон? Дунай и сам бы не ответил себе на этот вопрос. Чутье, надо полагать, как еще-то? Всего громыхающих колымаг пять, и вряд ли есть что важное в головной или хвостовой, что наверняка первыми подвергаются нападению. Другое дело, что сам локомобиль защищать надо лучше, в отличие от вагонов, которых наклепать можно куда как больше. Телега она и есть телега, пусть и здоровенная. Так что наверняка в первом вагоне крепких ребят с оружием будет поболе, чем в последнем. А если Дунай догадался верно, то Любава точно в середине состава.

До гулко – чух-чух – гудящего состава оставалось метров сто, не больше. А башня-то, в которой сидел стрелок-наблюдатель, не поворачивалась, вдобавок за спиной человека поднимался козырек, закрывающий тыл. Уже хорошо, остается только все сделать быстро. И тут Дунаю даже потянутая нога не помеха, на скорость в схватке никогда не жаловался. Пластун сжался тугой пружиной, готовясь выстрелить самого себя в недолгий полет. Да-да, на последнем вагоне тоже виднелся козырек, за которым мелькал шлем наблюдателя.

Дым из труб локомобиля, вкатившего под тень галереи, заполнил все вокруг, заставив Дуная прикрыть рот с носом рукой. Не хватало еще его наглотаться, вовсе не надо такого счастья. Трясущиеся на ходу крыши состава проплывали внизу. Вот-вот, еще немного, совсем чуть-чуть… и… Дунай прыгнул вниз, держа в руках нож.

Шайн не успел даже дернуться, когда приземлившаяся темная тень, зажав ему рот ладонью, полоснула по горлу лезвием. Дунай подхватил воина за ремни амуниции, придержал, чтобы тот не рухнул вниз. Зажал нож в зубах и потянул шайна на себя. Тот еще дергался, хрипя пузырящимся кровью горлом. Пластун чуть замер, увидев темные бляшки толстой кожи, идущие вплоть до подбородка, не сдержался:

– Что ж вы за твари такие, а?

Будь на месте Дуная маркитант, вряд ли умудрился бы вот так же развалить шею. Шайн оказался тяжелым, да и зацепился ремнем за край грубо вырезанного прямоугольного отверстия, ведущего вниз. Пластун смог лишь освободить место, чтобы пролезть самому, и скользнул вниз.

Внутри вагона было темно, шесть небольших окон-бойниц света давали мало. Дунай положился на слух и обоняние, пока глаза не привыкнут, и не прогадал.

Дверь, находившаяся в противоположном конце грохочущего вагона, открылась, пропуская шайна. Высокий, не ниже обычного маркитанта или кремлевского мастерового, человек зашел, держа в руках обыкновенный чайник, парящий из носика. Шлема на нем не оказалось, и Дунай вдосталь налюбовался странными особенностями головы и видимого участка горла. Те самые бляшки, вскользь замеченные на убитом дозорном, тут виднелись во всей красе.

Овальные, темные, выходили на кожу шеи из-под плотного нагрудника. Наползали слегка на подбородок снизу, плавно уходили за затылок и выглядывали даже на гладкой коже головы. Красавец, одним словом. А так – человек человеком, разве что кожа смуглая, с желтоватым отливом, да глаза раскосые и узкие. Глаза-то и вытаращились на высокую фигуру в серо-черном балахоне, из-за которого шайн не приметил пластуна сразу. Свистнул нож, распустив наружу цветок из лопнувшего глазного белка и алого всплеска крови, шайна отбросило назад. Чайник грохнулся, зазвенев об металл пола, зашипел расплеснутым повсюду кипятком.

Подхватить мертвяка, достав до него одним прыжком, у Дуная не вышло. Со второго яруса походной кровати, прикрученной к стене, на него слетел третий, видно спавший. Луч света из бойницы мелькнул на коротком выгнутом клинке, бабочкой вспорхнувшем с пояса шайна. Дунай ушел в сторону, ударил ногой в бок, стараясь сбить шайну дыхание, не дать заорать. Резкий крик привлечет к ним внимание, а это сейчас явно рано и лишнее. Звон металла, если сделать все быстро, будет лучше. Особенно в грохоте и стуке, вместе с лязгом и треском, окружающим их. Не надо вопля, совершенно не надо.

Шайн пружинисто оттолкнулся от стены, высоко подпрыгнул, ударил размашистым ударом. Клинок отлетел в сторону, отбитый мечом Дуная, тут же оказавшегося в руках пластуна. Раскосые глаза зло блеснули, выдав досаду их владельца. Ничего-ничего, не переживай, достанет на тебя… пластун сам пошел в атаку.

Ударил снизу, неожиданно, как умели лишь кремлевские воины, не просто обученные лучше других – нет, рожденные и выращенные совсем иначе. Шайн так ударить не смог бы при всем желании, не дано, и все тут. Чуть другое строение мышц, связок и сухожилий, состав костей… ничего не поделаешь, кремлевские лаборатории есть кремлевские лаборатории. Со всеми ее достижениями и Дунаем в первую очередь. В этом шайн убедился сам, на свою же беду.

Самый кончик меча чиркнул прямо по линии между пахом и бедром шайна. Этого хватило для начала, еще как. Прикрепленный к нагруднику ремнями набедренник не помог, оружие вошло точно между самым низом защиты корпуса и краем щитка для левой ноги. Ткань штанов и плоть подались сразу, проиграв кремлевской стали, брызнула кровища, разом выстреливая вперед и в стороны. Шайн, только-только успевший замахнуться для следующего удара, подался назад, еще не понимая случившегося, но чувствуя неладное.

Нога подкосилась, темные глаза стали еще уже, когда пластун отскочил назад, пропуская перед собой клинок врага. Через миг он оказался совсем рядом, мертвой хваткой вцепившись в руку с оружием и ударив своим. Тычком Дунай пробил горло шайна сбоку, протаранив позвонки, пропустившие клинок дальше. Противник захрипел, пинком отправленный в дальний угол корчиться в последних судорогах и умирать.

Дунай тут же развернулся к двери, отправив меч в ножны и сняв с плеча АК. Патрон он загнал еще лежа на галерее, сейчас лишь опусти предохранитель и стреляй. Оружие, чудесное оружие, то ли сохраненное торгашами, то ли как-то восстановленное ими, пришлось как раз кстати. Что-то не верилось ему в незаметность схватки, так какой смысл идти скрытно, когда можно воевать с огоньком? Знать бы только, сколько у него есть времени до Форпоста.

Так, что тут есть полезного, что оставили в наследство вражины? Ишь ты… Дунай поднял с пола короткий трехствольный пистоль, снабженный сложной системой курков. Тот вывалился из кобуры любителя попить чайку, или для чего он там нес кипяток. Засунул его за пояс, присовокупив к пепербоксу, которым точно придется пользоваться. Плохо, что шайны настолько меньше его, просто племенного бугая рядом с ними. Так бы… нацепил нагрудник со шлемом да, глядишь, и за своего сошел бы. Не судьба, ничего не поделаешь. Ну что же, вот и пора двигать ему дальше. Хотя…

Пластун все же не хотел рисковать, привлекая внимание к своей особе раньше времени. АК снова вернулся на плечо, Дунай только перекинул его на правый бок. Луком пользоваться не стоит, неудобно. И бросать верного друга, если что пойдет не так и дело снова выльется в рукопашную, Дунаю совершенно не хотелось. Оставалось орудовать ножами да мечом, хотя чего тут жаловаться? Пластун любил свое оружие и пользоваться им умел хорошо.

Дверь, грубо сваренная из плохого железа, открывалась внутрь вагона. Пластун оказался в трясущейся под ногами темной кишке, сделанной из толстого брезента и кожи, сшитых между собой. Это хорошо, ведь если что, так можно, разрезав его, выпрыгнуть в дыру. О как интересно! В двери перед собой Дунай увидел небольшой кружок, явно что-то закрывавший. Отошел чуть вбок, подвинул его самым концом ствола автомата. Ничего не произошло, и пластун не замедлил воспользоваться случаем оценить обстановку, приник глазом к аккуратной дырке глазка. Вот оно чего, значит… да уж, хорошие дела.

Составленные в три ряда, до самой крыши вагона поднимались деревянные короба. А между ними в проходах прохаживались двое часовых с короткими ружьями. Оружие получше кремлевского, но куда как хуже того, что у торгашей. Однако и из такого не промахнешься с нескольких метров, пробьешь во вражьем теле вот такенную дыру, через которую вылетят все кишки. А если там картечь? Дунай прикусил губу, прикидывал, что же сделать… План возник быстро, некогда ему сейчас стратегией заниматься. Действовать надо. Не будут же охранники ходить взад-вперед постоянно – остановятся. Служба-то не на стене, не в лагере в открытом поле – в закрытом пространстве вагона… Хотя кто их, непонятных людей издалека, знает?[11]

За хозяйством в поезде шайны следили отменно. Дверь, открытая пластуном, не скрипнула, пропустив его. Дождавшись момента, когда часовые сойдутся у дальнего конца вагона, Дунай скользнул внутрь. Прижался к ящикам среднего ряда, напряг слух. Так… «дальний» часовой начал движение, пройдя первые несколько шагов в его сторону. «Ближний» задержался, давая товарищу дойти до конца вагона и развернуться. Серьезные мужики, ничего не скажешь, вон как службу несут. До шайна, приближающегося к пластуну, оставалось совсем немного. Странный запах пота у этих ребят, очень странный. Редко когда Дунай улавливал что-то подобное за стенами Кремля, это точно. А вот внутри, в дружинных гридницах, так пахнет сколь угодно. Интересно…

Часовой, наконец, поравнялся с ним. Хорошо, что обоняние и слух у воина с широкими скулами не такие чуткие, как у Дуная. Иначе вряд ли что вышло. А так…

Дунай одним движением оказался рядом с шайном, успевшим только удивиться. Нож мягко и быстро вошел ему в приметную щель между боковыми застежками. Острое и прочное лезвие без труда прошло через легкую кольчугу, мускулы и ребра, проткнуло сердечную мышцу. Пластун свободной ладонью прикрыл шайну рот и бережно поддержал разом потяжелевшее тело, прислонил к ящикам. И обернулся, успев ногой ударить по поднятому уже стволу второго охранника, вывернувшего из-за угла пирамиды. Выстрел грохнул, наполнив своим звуком узкое пространство между ярусами ящиков, едко запахло сгоревшим порохом.

Дунай ударил кулаком сверху, наплевав на железо шлема. Гулко, как в бочку, стукануло и хрустнуло. Шайн от удара сложился пополам, втянул голову в плечи. Пластун перевернул нож, взяв обратным хватом, резанул между нагрудником и подбородком. Шайн хрюкнул, захлебнувшись хлынувшим багровым потоком. Упал, цепляясь пальцами за ногу Дуная. Пластун не стал мучить врага, наклонился и свернул ему шею. Развернулся к выходу, подняв автомат и прислушиваясь. Показалось ли ему, или, когда грохнул выстрел, состав хорошо подбросило на чем-то, и тот загремел железом так, что только держись?

Секунда… вторая… третья… тихо. Дунай осторожно выглянул в проход, ожидая увидеть затаившихся стрелков. Но нет, пронесло. Спасибо, Отец воинов и дева Удача вывели в который раз, спасли и помогли. Два вагона… только тут до Дуная дошло, что он прошел два вагона из пяти. Незамеченный, живой и целый.

А это очень немало, даже для него, пластуна, специально выращенного великолепным бойцом. И противники у него не мутанты нео, которые хоть и опасны, но глупы. Не маркитанты, вооруженные великолепнейшим оружием, но не умеющие пользоваться его преимуществом. Противник у него серьезный, возможно, что самый опасный из ранее встреченных им двуногих. И даже если пока его ведет вперед немыслимое везение, то неизвестно, что будет дальше. Хотя нет, немного-то он точно знает. Впереди у него сейчас будет следующий вагон.

Дунай выглянул в бойницу, опасаясь увидеть неожиданно возникший вокруг тот самый Форпост шайнов. Но нет, пока ничего подобного не оказалось в узкой амбразуре, сделанной с умом и расчетом на стрельбу. Покосившиеся остовы зданий, чернеющие провалами окон, заваленные набок столбы. Черное и редкое полотно растрескавшегося асфальта. Ржавые горбы совсем вросших в землю кузовов машин. Серое небо в редких прорехах, где светлели чистые куски. Больше в амбразуру ничего видно не было. Пластун осторожно прошел к двери, ведущей дальше. Приоткрыл, готовясь выстрелить первым. Нет, никого не оказалось. Видно, грохот после наезда на что-то или кого-то перекрыл все остальное. Так сказать, подарок от судьбы оказался полным и неожиданным.

Дунай отодвинул круглую железную шторку глазка прохода в следующий вагон, приникнув к нему. Захотелось чуть присвистнуть при виде ожидающего его впереди.

Шайнов тут оказалось четверо. Один сидел на откидывающейся скамье, чистил ружье длинным шомполом, накрутив на него масляную тряпку-ветошь. Еще двое ели, усевшись на такую же точно кровать в два яруса. А вот четвертый, стоя у бойницы, наблюдал, держа в руках короткое ружье, явно опасаясь чего-то. И вдобавок ко всему, все четверо были полностью облачены в доспехи. Что-что, а первыми успехами Дунай не обольщался, не стоило.

Стоило только глянуть на небрежность и легкость, с которой наблюдающий в бойницу воин держал собственное оружие. Да и на других, ничуть не стесненных доспехами. Чувствовали они себя в них свободно и вольготно, двигались легко, явно привыкнув к ним как к собственной коже.

А вот и еще один, совершенно точно. Лежит себе на втором ярусе, дрыхнет небось. Тоже ничего хорошего ждать не стоит. Четверо бодрствуют, оружие вон под руками, не говоря про любителя попялиться на ходу в оконце. И время идет себе – тик-так, тик-так.

Дунай мягко нажал на ручку, толкнул ее ногой, вскидывая автомат. Выстрелы ударили сразу же, не давая шайнам прийти в себя. Бах – наблюдатель кувыркнулся вбок, зазвенел пробитый выстрелом шлем, ударившись об пол, тут же заляпывая его красным и склизким. Бах-бах – первый из едоков завалился на койку, хрипя продырявленными легкими и хватаясь руками за дернувшегося в сторону второго. Бах – того тоже зацепило, пробив бедро, бросая на пол. Бах – пятая пуля ударила в лицо стрелка, чистящего оружие, разворотив его в хлам. Бах – шестой выстрел пробил нагрудник упавшего на колени шайна, оскалившего зубы и вскинувшего пистолет – близнец того, что торчал за поясом пластуна. Бах – а это ударило уже с койки, обжигая левое плечо Дуная, сбивая ему прицел.

Рукав тут же пропитался горячим, вниз по руке побежала первая струйка крови. Сам пластун, идущий короткими шажками, уже пересек середину вагона. Дунай выжал спуск… но автомат не выстрелил. Пуля проснувшегося, как оказалось, попала в него сбоку, вмяла затвор и рикошетом ушла в пластуна, такие дела. Шайна на койке уже не было, он летел вниз и вбок, стремясь скрыться за оружейной пирамидой в углу. В пластуна полетел нож, отбитый прикладом. И тут же из-за двери, через приоткрытый глазок, ударил еще один выстрел. Услышали все же пальбу в соседнем вагоне, сволочи… попал он, ничего не скажешь.

Пластун пнул в сторону двери первое, что попало под ноги. Под ноги попал небольшой рундук с открытой крышкой. Об его край Дунай чуть отбил ногу, из самого рундука во все стороны полетели патроны в провощенной бумаге, литые круглые пули и пыжи. Рундук грохнул о начавшую приоткрываться дверь, чуть замедлив ее движение.

Дунай же прыжком оказался у поворачивающегося к нему воина, упавшего с лежанки, ударил прикладом по сгибу левого локтя. Кости хрустнули, острый обломок верхней, пробив одежду, вылез наружу. Ружье грохнуло, направленное как раз в сторону двери. Второй удар прикладом пришелся в голову шайна, сминая матово блестящую голую верхушку, вбив раздробленные части черепа внутрь. Пластун прыгнул за пирамиду, выхватив из-за пояса пепербокс, взвел его, разворачиваясь к щелчку за спиной. Выстрелили они одновременно. Результат оказался разным.

Шайну, стрелявшему в пластуна, попало в неполную маску шлема. Видно, ковал ее хороший кузнец. Переносье выдержало, вогнувшись внутрь, а вот края пошли лохмотьями. Рассекли тому лицо, вспоров щеки до самых зубов, выпустив наружу левый глаз. Воина отбросило назад, придавив дверь и дав драгоценное время Дунаю.

А того спас лишь жилет, сделанный из найденных под академией пластин, не дал пули прошить пластуна насквозь. Хотя легче от этого не стало. Дуная как будто лягнул взбесившийся фенакодус, внутри что-то ощутимо хрустнуло, разлилось острой покалывающей болью. Но жив ведь, жив. Не выстрелил окровавленный стрелок Дунаю в голову, навскидку прицелившись в куда как удобный для попадания корпус. Ошибка стоила жизни не только ему, но и товарищу, рвущемуся внутрь. Что повело вперед его, кто знает? Сам бы Дунай точно выждал, не кинулся бы вперед сломя голову. Но ему-то спешка шайна оказалась как раз на руку. Пепербокс бухнул еще два раза, размолотив скуластому всю правую часть груди.

Пластун откатился по полу назад, опрокинув несколько ящиков, на этот раз квадратных, тяжеленных. Спрятался за баррикаду, покосился на вывалившиеся из ее глубины несколько круглых чугунных шаров. Прикинув, для чего нужны торчащие из них шнуры, Дунай хмыкнул. Да уж, дела так дела. Гранаты сейчас пригодились бы… будь он не в тесной, закрытой со всех сторон железной коробке с узкими бойницами. Вон она, уцелевшая лампа, в которой бьется огонек. Только поднеси к фитилю кругляша, начиненного порохом, не иначе.

Ага… подожги, дурень-пластун, и кишки твои придется собирать уже врагу. А оно ему вообще не надо. От двери не стреляли, видно оценив, что к чему. Молодцы ребята, разглядели гранаты, понимают, чем им светит стрельба в сторону врага. Вот только что ж ему-то делать?

Дунай не злился на самого себя за проваленную попытку добраться до Любавы, не найденной им там, где ожидал. Средний вагон оказался для отдыха сменившихся с караула воинов, а не для пленницы. Хоть и стояла в углу клетка от пола до потолка, собранная из толстых прутьев, да была она пустой. И чистой, с вымытыми, отсюда видно, досками на дне. А если торговцы не передавали ее шайнам? Если надурил его Гед, знающий про отсутствие девки? Захотел, думая, верно, про ожидающую смерть, отомстить руками пришлых воинов? Обидно, если так. Обвел его маркитант вокруг пальца, как слепого глупого щенка, ничего не скажешь.

За дверью зашевелились, гортанно залопотали что-то. Дунай вслушался в странную речь, хотел выловить хоть одно знакомое слово, но так и не сумел. Хреново дело, ничего не скажешь. Надо выбираться, раз уж провалил дело, а вот как? Соваться к нему шайны явно не собирались, берегли шкуры, обоснованно опасаясь неведомого и ловкого врага. Значит, что? Верно думаешь, пластун, жди теперь неминуемой пакости с их стороны. Знать бы еще какой.

По полу, глухо стуча, покатился вытянутый цилиндр. По цвету точно из обожженной глины, не иначе. Следом, вылетев из-за двери, приземлилось еще два. Что за напасть на его, Дуная, бедную пластунскую головушку? Ответ пришел тут же, лениво выбравшись из трещины в боку одного из непонятных предметов. Из цилиндра, растекаясь по вагону, с легким шипением пополз едкий дым. Отец Воинов, да что же такое творится-то?!!

Воняло непонятное содержимое гранат, а в этом Дунай уже и не сомневался, ужасно. Совсем иначе, чем в подземельях багов, плотнее и гуще, но не радоваться же этому, в самом деле? Вагон быстро заволакивало серой непроглядной завесой, мешая видеть что-либо. Из глаз и носа потекло, еще немного – и Дуная точно одолел бы грудной непереносимый кашель.

Случилось как-то ему оказаться в оружейной мастерской, когда там топили нутряной жир туров, так там воняло чуть лучше. Монах, руководящий действом, только посмеялся над незадачливым позеленевшим пластуном. От запаха жидкого белесого киселя, стыдно сказать, Дунай чуть не сомлел. Разлитый по бочкам жир отправляли потом на стены, лить на головы нео. Что-то такое же наверняка и в глиняных сосудах. И это «что-то» сейчас и воняло, подожженное выкуривающими врага шайнами. Дунай, сколько можно задерживающий дыхание, прижал к лицу смоченную водой ветошь, на карачках пополз к двери во второй вагон. Лишь бы не задеть чего, не зашуметь, не закашляться. Этим, караулившим за дверью, будет достаточно. Расстреляют его только по звуку, видеть-то точно не смогут, слишком уж густо валил чадящий дым и пока не собирался рассеиваться.

Стрелять они все-таки начали. Дунай слишком сильно открыл дверь, выбираясь в переход между вагонами, лязгнул ею по стене. Воздуха в легких не хватало, в прикрытых глазах мельтешили сияющие на красном фоне круги. А дым все лез да лез, забивая рот и нос. Едкий, вонючий, выбивающий слезы с соплями на раз-два. Хотя, казалось бы, откуда им еще браться? Сзади загрохотало и засвистело, прямо над головой, попав в стену, звонко ударила пуля. Еще одна распорола ткань на рукаве, задела кожу, ушла дальше. Но Дунай уже вывалился в промежуток между вагонами, не успевая закрыть дверь, и прыгнул вперед. Догнало его уже на завершении полета, врезав между лопатками. В вагоне-складе пластун растянулся на полу, оглушенный страшенным ударом. Как кувалдой вмазали, бросив вперед, спас лишь жилет. Спасибо, далекие предки, выручили своим чудо-металлом глупого неумеху, вытянули с того света.

Дунай захлопнул дверь, понимая, что сейчас вырубится. Намертво вогнал между ручкой и дверью ставший бесполезным автомат, так чтоб не выбили. Рухнул на колени, позволив себе зайтись в жутком, раздирающем изнутри легкие в клочья кашле. Его скрутило сильнее, подкинув желудок под самое горло. Пластуна вывернуло, выплеснув из него все съеденное за сутки, колючками продрав носоглотку. Темнота накатила со всех сторон, глухо ударяя изнутри черепа ударами сердца. Дунай скрючился на полу, свернувшись в клубок. Рывками дышал, загоняя воздух в обожженное горло, еле ощущая собственное, такое сильное тело, ставшее вдруг беспомощным. Надо было встать и двигаться вперед, выбраться из тесной ловушки состава, но сил не оказалось.

В себя Дунай пришел минуты через три, выблевав окончательно все возможное, чуть не выхаркав легкие. Что-то изменилось вокруг за небольшой кусок времени, пока он валялся в полузабытье. Дунай сжал зубы, закусив до крови губу, напрягся. Руки-ноги, пусть и плохо, но слушались. В дверь за спиной монотонно колотили, удары молотами отдавались в гудящей голове. Странно, что никто еще не проник в вагон с обратной стороны, пробравшись по крыше до последнего. Ведь, уходя оттуда, Дунай не стал закрывать люк, ведущий в башенку наблюдателя. Подумалось, что мало ли как придется удирать с Любавой, вдруг и времени не окажется. А лучше бы прикрыл, честное слово. Не пришлось бы сейчас переживать. Он смог встать, наплевав на рвущихся к нему шайнов, и понял, что лучше бы прикрыл тогда люк, защелкнув изнутри его замок.

Человек стоял в середине правого прохода между ящиков. Высокий мужчина, не ниже самого Дуная. Виденные и убитые пластуном шайны были куда как мельче. Шлем с острым навершием и султаном еще и добавлял ему роста. Причудливая маска, похожая на разъяренное лицо, с отверстием рта и глаз. Доспех из кирасы, наплечников и набедренников, очень искусно сделанный из находящих друг на друга стальных пластинок. Красная ткань одежды под ним, не похожая ни на одну из виденных Дунаем раньше. В руке воин держал странноватый меч. Длинный и слегка изогнутый клинок, с округлой пластиной на месте гарды, с очень высокой заточкой самого лезвия. На глаз пластун мог сказать, что на рукоять враг спокойно сможет положить и вторую руку. Хотя… удобнее положить на оплетку из кожаных ремешков всего три пальца. Именно так, да и меч сразу стал понятен, всплыл из памяти. Такие клинки в кремлевских оружейных закромах тоже попадались, сохраненные из далекого прошлого, привезенные кем-то и когда-то с далекого Востока. Надо же, не думал пластун встретить что-то похожее.

Шайн поднял свободную руку, потянул ремешок на подбородке. Ишь каков! Дунай даже усмехнулся. Воин неумолимо напоминал по повадкам многих хорошо знакомых ему людей. Отец пластуна порой предлагал поединок даже вшивым мохначам нео, гордясь воинской отвагой и честью. И этот шайн, зуб можно дать смело, такой же. Сам Дунай так бы не поступил, для него важнее результат и жизнь. Своя, оставшаяся при нем, в отличие от противника. И наплевать, что там тот подумает. Шайн, видно, такого мнения не разделял. Давно мог бы прикончить беспомощного блюющего пластуна, ан нет. Дождался, пока тот придет в себя.

Шайн стащил шлем, чуть наклонив голову. Будь Дунай не таким слабым, бросил бы нож. Вон он, кусок открытой шеи, такой манящий. И пусть кожа покрыта странными темными бляшками, он пробил бы ее. Только руки еще тряслись, не желая приходить в себя после ядовитого дыма, что наглотался пластун. Но тот момент, пока враг ничего не видел, Дунай потратил не зря.

Один из двух кругляшей зелья, утаенных им после возвращения из прошлых рейдов, перекочевал с воротника куртки в рот. Лишним не будет, ведь в схватке надо выжить. Раз воин, а, судя по доспеху, он у шайнов в почете, стоит здесь один… то мало ли. Но главное, на самом-то деле, именно пройти мимо странного шайна к люку. Вдруг за его спиной, в самом последнем вагоне, никого и нет. Воинская гордость страдать не должна, даже если заботливые подчиненные думают по-другому. Если Дунай все понимал правильно, то, появись сейчас за этим высоким кто из стрелков, не миновать тому наказания. В Кремле никто не рисковал соваться в дела поединщика, бросившего вызов врагу, кем бы тот ни был.

Под шлемом у шайна оказалось обычное лицо. То есть для шайна обычное, такое же смуглое, с легкой желтизной и раскосыми темными глазам. Вот только шрам, пересекающий его слева направо… странный он. Дунаю таких видеть не доводилось. Тоненькая белая ниточка, протянувшаяся от левого виска шайна, проходила под глазом, пересекала тонкий нос, пропадая только у правой скулы.

Шайн аккуратно положил свой красивый шлем на ящик. Постучал себя по груди кулаком, ткнул им в сторону Дуная.

– Чего? – Пластун опешил. Потом понял: – Да, есть.

И постучал по себе в ответ. Жилет глухо ответил, скрытый тканью куртки. Шайн довольно кивнул и поманил Дуная ладонью. Клинок в его руке дрогнул, начиная собственную жизнь. Хватило движения, чтобы понять: воин перед пластуном первоклассный. Захотелось сплюнуть от злости. Впустую атаковать шайнов, выжить в их ловушке и напороться на этого вот.

Проглоченное снадобье начало действовать. Закололо в руках и ногах, на миг снова накатила темнота, тут же отпуская. Голова прояснилась, стало куда как легче дышать.

– Попляшем? – Дунай ухмыльнулся, вытягивая свой меч. Пусть он и короче, но ничего. Жаль, не успел зарядить пистолет. Накласть ему, если честно, две кучи на гордость этого вот, в доспехах. Дунай знал цену доблести, знал цену победе. Необязательно, что одно всегда сопряжено с другим, и уж тем более не у разведчика. Но деваться некуда, остается драться.

Клинок шайна еще раз качнулся, на этот раз недвусмысленно указывая на что-то у пояса пластуна. Дунай посмотрел вниз, наткнулся взглядом на ручку большего ножа. Хех, каков у него противник оказался, прямо одни расшаркивания и благородства. Ну-ну, шайн, твое дело. Нож привычно лег своей тяжестью в левую ладонь Дуная, придав уверенности.

О-оп! В узком проходе не больно-то вышло развернуться, но Дунаю хватило и этого. Меч пошел сверху и чуть наискось, грозя зацепить шайну левую руку, ничем не прикрытую на сгибе. Тот мягко ушел в сторону, уверенно отбив настоящий и убийственный выпад ножа Дуная. Рывком отклонился, пропустив догоняющий удар мечом. Пластуну пришлось бить с разворота, опасно приоткрывая собственную спину. Спасла скорость, вернувшаяся после зелья из проглоченного шарика, а ее-то кешайн от измученного пластуна точно не ожидал. Темные глаза мелькнули напротив, воздух свистнул, разрезанный мечом врага. Дунай успел перехватить нож, прижимая к предплечью, принял его длинным телом удар. Звон показался оглушительным, рука как отсохла до самого плеча. А нож хрустнул, переламываясь у самой ручки, тут же отброшенной Дунаем в сторону. Вот тоже, не было печали.

Мешок, чьи ремни разболтались за время схватки в поезде, зацепился за край одного ящика. Треснула ткань, но выдержала, не разорвалась. Дунаю приходилось часто биться со всем своим барахлом за спиной, но сейчас все казалось лишним, ненужной помехой, ведущей к плохому исходу.

Мешал лук, замедляя скорость боя. Тул на бедре задевал за ящики, грозился в ненужный момент помешать повороту. Пучок запасных стрел, торчащих за поясом, Дунай уже выхватил, заменив прочными прутами сломавшийся нож. А еще и пистолет, подсумки и прочее, так мешающие в тесноте прохода. Шайн же, несмотря на все его железо, двигался как заведенный, ни разу не сбившись, не хватал воздух жадными глотками. А вот пластун уже начал приоткрывать рот, как рыба, чувствуя накатывающую усталость. Противник ему попался знатный. Такого на своей памяти не встречал ни разу. Человек, чей изогнутый меч сверкал молнией во время быстрых ударов, сделал бы честь дружине, окажись он в стенах Кремля. Но шайн сейчас был на своем месте, посреди странного состава, так и не прекратившего движения, грохочущего и лязгающего. Враг, которого Дунай не мог даже зацепить, не то что рубануть как следует. Умелый и уверенный в себе мастер меча, спокойный и расчетливый.

Дунай отступал, сдвигаясь спиной к двери в последний вагон, стараясь не пропустить ни одного удара. А те сыпались на него градом, как будто шайн решил изобразить из себя сошедший с ума пресс. Удар! Дунай еле успел отбить его, шандарахнувшего сверху. Удар! Теперь спас ящик, который шайн зацепил плечом, снизил силу блестящей молнии. Удар! Пучок стрел жалобно зазвенел, ударяясь об пол, удержать их пластуну не хватило сил. Но Дунай, пусть и медленно, шаг за шагом, отступал. Скоро за спиной окажется дверь, а там он обязан оказаться за ней, захлопнув и отгородившись от мерно работающего мечом воина в пластинчатом странноватом доспехе.

Мечником пластун всегда был неплохим, на равных сражаясь со многими дружинными людьми. Но тут его могла выручить лишь выносливость, сила и скорость. В мастерстве Дунай уж точно уступал шайну. Да и, если уж честно, скоростью с мощью того тоже не обделили. Садит и садит по пластуну, как хороший молотобоец своей кувалдой. Даром что кувалда у него острая, вон, только щепки в сторону, как ящик зацепит. И кровь, вот как сейчас, когда бритва с овальной пластинкой гарды походя вспорола рукав пластунской куртки.

– Да чтоб ты сдох, пес незнаемый! – Дунай ответил резким ударом, все ж таки отшвырнув шайна чуть назад.– Понаехали тут, понимаешь! Не резиновая Москва, вас еще терпеть!

Шайн в ответ только оскалился, блеснув чуть кривыми, но очень белыми зубами. За весь бой он не издал ни звука, лишь сопеть начал недавно, видно тоже подустав. Ничего-ничего, знай наших! Дунай оскалился в ответной ухмылке, сделав шаг назад. В спину уткнулось что-то твердое и жесткое. Пластун замер, ожидая выстрела. Шайн оскалился еще больше, не нападая и беззвучно смеясь губами и блестевшими черными точками глаз. Кивнул головой, мол, посмотри. Дунай и посмотрел, отступив в сторону и стараясь не упускать шайна из виду. Да… не было печали, так черти накачали.

Шайн, входя в вагон, сделал то же, что и пластун. Дверь оказалась надежно закрытой, а как еще-то? Если в ручке, вбитая и чуть не завязанная узлом, торчит сабля одного из погибших ранее часовых.

– Думаешь, обхитрил? – Дунай кивнул на нее шайну.

Тот не ответил, пожав плечами. И ударил, практически не таясь, сверху. Дунай парировал удар, едва не упав. Но пропустил момент, когда сапог шайна пнул его по ляжке, заставив охнуть и чуть не подпрыгнуть на месте. Следующий удар вражина нанес, завернув меч хитрым финтом, с оттяжкой на себя. Пластун побелел от боли в отбитой и потерявшей подвижность руке. Клинок звякнул, упав на пол. Шайн оказался рядом, ударил ногой от груди, выбивая из пластуна воздух. А потом на затылок Дуная, взявшись не иначе как из воздуха, обрушился удар молота. Он грохнулся на пол, неожиданно ставший черным, ударился, не чувствуя, скулой. Последнее, что мелькнуло в голове пластуна, оказался сапог с хитрым узором, вытравленным по носку. И голос, тихий и шипящий, произносящий слова медленно, с натугой. Как будто шайн язык знал, но пользоваться им не умел:

– Зря ты полез к нам, воин из крепости. Ты бы никого здесь не нашел.

Глава седьмая

Фенакодуса только нео и переупрямит, потому как зело тупее.

Кремлевская пословица

Голова гудела, отдавая болью куда-то в шею. А-а-а… Дунай сел. И чего это она в шею ударяет так?.. Ну да, прям-таки странно, куда там. Такой удар пропустить, не иначе как кулаком шандарахнул, вражина. И кулачище вроде бы не особо и знатный, с олеговским, к примеру, не сравнишь. А бьет, как сваи забивает – раз, и все. Лежишь в отключке и ничего не можешь сделать, валяешься только, как кутенок беспомощный. Хотя у крысособак и щенки сильнее и злее, чем он тогда. К слову, а когда тогда-то? Помнилось пластуну, что когда с шайном мечами махали, так в бойницы света почти не проходило. Точно, смеркаться начало, как раз как Дунай на крышу вагона заскочил. Сейчас же светло, даже глаза напрягать не нужно лишний раз. Все как на ладони перед ними, все видно. Откуда свет-то?

Тот падал сверху через крохотное оконце, руку еле просунуть. Дунай встал, посмотрел на грубую и жесткую хрень, где пришел в себя. Тюфяк какой-то, только шерстяной и очень тонкий. Недаром спина болит, на камне-то поваляйся, когда без сознания. Однако интересно выходит, ничего не скажешь. Свалил его в бою шайн и не дорезал. Раз вокруг все в камне, вернее выщербленных бетонных блоках и кирпиче, то он внутри Форпоста, не иначе. Вон оно как обернулось, прямо не думал – не гадал здесь оказаться. Зачем его взяли, Дунай прекрасно понимал. Сколько раз сам ходил за «языками», притаскивая тех в Кремль? То-то и оно, что частенько. Пару раз, случалось, поднимали дюжие дружинники наверх и маркитантов, если выходило все обставить так, что те якобы погибли. В мешках на голове, чтобы никто не понял, что да к чему, берегли бояре тайну про жизнь вокруг крепости.

И каждый такой раз Дуная встречали одни и те же дружинники, постоянно обретавшиеся возле воеводы. А уж как они могли потом пленным язык развязывать, представлять не хотелось. Сам пластун такому же искусству тоже обучен. Тому, которым самых молчунов заставляют соловьями заливаться. И если на то пошло, даже более жестокому мастерству, чем в Кремле. Дунаю в рейдах время приходилось беречь, дорожить им во всем. А уж в допросах тем более. Есть от чего загрустить.

Дунай поежился, в каморке-то не тепло, немудрено подмерзнуть. Особенно если из одежды на тебе только подштанники. Ни куртки, ни штанов, ни сапог. Зато, нет худа без добра, все раны и ссадины или чистые, или перевязанные. Вот тоже, заботливые какие попались враги. Хотя… туров в Кремле тоже кормят хорошо, забивать и есть самим, как ни крути. Так что вряд ли ждет его тут что хорошее, если шайны так о нем заботятся. Сейчас подкормят да подлечат, а потом и потащат в свою пыточную. И не стоит ждать чего другого, помощи точно не будет. Да уж, вот так, значит, и отмерил ему Отец воинов, владыка Перун, закончить путь. Грозного рыжебородого Дунай решил не расстраивать и принять участь с честью, как и следует, вытерпев все муки. Хотя пластун внутри советовал подождать с собственными поминками по себе, родному. И выкрутиться как-нибудь. А ведь верно, чего голову вешать раньше времени? Он усмехнулся.

Ведь он, Дунай, самый везучий сукин кот из всех, что есть в Кремле. Сколь раз приходилось выпутываться из передряг, где товарищей полегло ой-ой как много. Даст Отче Перун, и отсюда найдется выход. Только сначала, и это обязательно, перед сокрушением супостатов стоило опростаться по-маленькому. А то ударь враг в пузо, так и помрешь от лопнувшего и надутого пузыря. Нужная дырка отхожего места оказалась тут же, в каморке, темнея в самом ее дальнем углу. Стоя над ней и слушая длинное бодрое журчание, Дунай даже немного порадовался жизни и пообещал сам себе, что шайнов будет теперь точно убивать быстро. И ни в коем разе не мучая. Только бы не нарваться снова на того, с шрамом, пока совсем в себя не придет. Если, конечно, оно выйдет, в себя-то прийти.

Пластун походил по каморке, в которой сидел, разминаясь. После вчерашнего боя тело приходило в себя с натугой. Спина ныла после выстрела одного из шайнов. Грудь же так вообще – просто орала. К бабке не ходи, что на ней сейчас здоровенный такой синяк. Но в целом пластун чувствовал себя сносно. Только ему очень сильно хотелось есть, здоровое голодное тело просило хоть чего-нибудь.

За дверью кто-то явственно остановился. Щелкнул замок, открываясь. Дунай повернулся и замер, ожидая. В камере возникли два широких, на полторы головы ниже пластуна шайна. Одетых в одинаковую одежду, синюю, с красными отворотами на воротниках и рукавах, в мягких высоких сапогах с кисточками и широких красных шароварах. На кожаных широких поясах висели кривые сабли, точь-в-точь как у воинов в поезде. А в руках у каждого из здоровяков оказался двуствольный пистолет. И их черные дырки смотрели прямо в сторону Дуная, следя за каждым его движением. Пластун замер, понимая всю глупость нападения вот именно сейчас. Толка никакого, а помереть точно помрет. Если там заряжено что-то типа картечи, так иссечет всего, если только дернется в сторону.

– Стойте спокойно,– тихий и спокойный голос раздался откуда-то из-за спин стражей.– Мы не заинтересованы в вашей гибели.

Что-то в нем показалось странным. Дунай не мог понять что именно, пока тот снова не заговорил. Слишком уж четко и ровно произносились слова, осторожно, как будто пластун мог бы не понять говорившего:

– Сейчас я выйду перед кешайнами. Надеюсь, что вы не будете глупить.

– Да уж покажись, свет ясно солнышко,– пластун хмыкнул.– Будь уж так ласков, не прячься.

– Не понимаю иронии.– Из-за насупленных «синих» с оружием вышел невысокий человек, похожий на того мохнатика, что говорил с Гедом. Или не человек – кто их, шайнов, разберет. Тут Дунай совсем не ошибался. Сходство между приснопамятным Фенгом и этим заморышем проглядывалось налицо. Разве что Фенг носил какую-то повязку на бедрах, не больше. А у этого чуть более светлые волосы торчали из-за воротника курточки, похожей на одежду воинов, названных кешайнами. Да штаны оказались тоже красными, вместо сапог на нем красовались блестевшие смазанные ботинки на шнуровке. А на голову маленький шайн нацепил невысокую шапочку, домиком торчавшую вверх и с маленьким белым шариком на самой ее макушке.

– Чего ты не понимаешь?

– Вы не в том положении, чтобы иронизировать. Э… если непонятно, то скажу так: не надо насмехаться надо мной, вы в плену.

– Пугали ежа голой жопой.– Дунай усмехнулся.– Сегодня я в плену, завтра ты, делов-то.

– Вы зря так считаете,– шайн ответил невозмутимо и как-то очень монотонно.– Вряд ли у вас, человек из крепости, выйдет сбежать отсюда.

– Ну это мы посмотрим. А чего ты меня называешь так странно?

– Вы человек крепости. Мы люди Народа,– малыш выделил это особо, нажав на слово «народ»,– вот и все. В этом вся разница.

– Как скажешь. Ну, что делать будем, людь народа?

– Я не людь.– Коротышка оставался все таким же истуканом.– И не стоит прикидываться тупым и неотесанным дикарем, даже у маркитантов выйдет лучше. Им и стараться не придется, они такие и есть. Меня зовут Ли, и я гао. Это вам надо знать. Повернитесь к нам спиной и заведите за нее руки, вам наденут наручники.

Дунай кивнул головой, выполняя требование. Когда один из здоровяков подошел к нему, не выдержал. Ничего не оставалось, кроме как потешаться, раз не затыкают:

– Эй, толстячок, ты там аккуратнее… – Пластун гоготнул.– Я к мальчишкам-то не очень, так что смотри мне. А то кто вас, понаехавших, знает, чего там на уме.

Здоровяк проворчал что-то себе под нос.

– Ась? Ты, говоришь, не по таким делам?

– Хватит дурачиться,– голос гао оставался все таким же невозмутимым.– Они вас не поймут, именно потому я сейчас здесь, как толмач. Как вас зовут, кстати?

– Меня-то?

– Да, вас.– Дунаю уже немного приелся этот вежливый, лишенный всякого выражения тон.

– Варсонофий.

– Вы воин, вас не могут так звать.

– Я не воин. Я монах-послушник.

– Как вам будет удобно. Это не играет никакой роли. И, чтобы вы знали, не стоит говорить при Народе о мужеложестве, если вы, Варсонофий, имели в виду именно это.

– Почему?

– Согласно Ясы, это преследуется и наказывается смертью. И это ужасный позор. Хотя… не знаю, если честно, как у вас, хомо, с этим. Тем более у монахов и их послушников.

Дунай заткнулся. Малыш в шапке с шариком его просто уел. Тем более что на ходу не особо поспоришь, особенно не видя лица собеседника. А они уже шли, пластуна поддерживали под локти эти… кешайны. Идти было неплохо, пол под ногами оказался очень ровным, чистым, наверняка даже начищенным до блеска. Широкие обручи, соединенные штырем, даже не лязгнули, повиснув на запястьях пластуна. Неплохо придуманная система, больно-то руками не помашешь. И бежать неудобно, сразу руки никак не проденешь и не освободишь.

Странное местечко, ничего не скажешь. Дунай шел, не имея возможности рассмотреть что-либо из-за повязки, только что нацепленной на него. Оставалось втягивать воздух и слушать, пытаясь хотя бы что-то понять и определить. Хорошо, что не довелось вчера расколотить нос, иначе засохшая кровь и заживающие ткани сильно мешали бы обонянию. А так…

Вот очень сильно пахнет какой-то краской. И еще слышно, как водят по какой-то, довольно ровной, поверхности жесткой щетиной кисти. Звук не прерывался, значит, поверхность гладкая, а это редкость в месте, где живут недолго. Что сейчас важно при поселении? Оборона, стены, бойницы, ров с водой и кольями. Кремль в порядок приводят до сих пор, а сколь там людей? То-то и оно, что очень интересное замечание. Значит, эти шайны чуют за собой силу и уверены во многом.

Подувший сбоку небольшой сквозняк донес запах, заставивший Дуная занервничать, а желудок его урчать. Или даже рычать. Потому как пахло разваренным с чесноком мясом, горячим топленым салом и хлебным, сладким и будоражащим нутро духом. Есть захотелось еще сильнее.

Несколько раз они прошли мимо часовых, тут Дунай не мог ошибиться. Запах ружейного масла, чуть ощутимый горьковато-резкий привкус пороха зарядов, свежевыделанная кожа и еще что-то. Тогда пластун не знал запаха красителей, используемых для окраски ткани мундиров, надеваемых кешайнами гарнизонных охранных отрядов. Что для этого использовались разные составы, но часть из них создавалась на основе исключительно животного происхождения. Что именно из-за подобных запахов несколько отрядов воинов Народа вырежут ночью его товарищи. Ничего такого Дунай не мог даже представить. Сейчас пластуна волновало всего две вещи. И если решение первой только сделало бы мир вокруг лучше, набив ему живот, то вторая… Но стоило дождаться и дойти до того места, куда его вели.

Дожидаться пришлось недолго.

– Я привел его, господин.– Голос гао Ли стал совсем вежливым. По какой-то причине переводчик с шариком говорил на родном Дунаю языке. Хотя как знать… не хитрый ли это ход.

– Спасибо, друг гао.– Ответивший обладал сочным баритоном, с сильным шипящим акцентом и еле уловимыми нотками жесткости. И ответил также на русском: – Можете быть свободным. Укажите кешайнам оставаться за дверью, а сами пока закройте ее. Ключи от браслетов положите рядом с ним.

Что-то по своему пролопотал гао, тут же рыкнули сопровождающие, исполняя указание неизвестного баритона. Дунай стоял, чуть поеживаясь. В помещении явственно летал из угла в угол свежий сквозняк, продирающий до костей. Одновременно ощущался тяжелый сладковатый аромат, смешанный с легким горьковатым дымком.

– Как вас зовут? – Баритон явно не стоял на месте, прохаживаясь взад-вперед.

– Варсонофий,– ответил Дунай, недолго думая.– А что?

– Варсонофий? – Баритон хохотнул.– Как интересно. Никогда не думал, что в Кремле воинов называют такими именами.

– Я не воин, говорил уже тому вон, с шариком на ермолке,– пластун немного заскучал.– Послушник я, у монахов обучаюсь, всякому разному там.

– Правда?

– Точно говорю, вот те истинный крест.– И чуть зазвенел железом, как бы желая перемахнуть себя крестом.

– Ну-ну.– Голос донесся из того же места, что и раньше, но чуть сместившись книзу. Видно, баритон решил присесть.– Послушник, ну надо же, как необычно.

– А повязку, может, снимешь? – Дунай переминался с ноги на ногу.– И чего вдруг так вежливо со мной обращаются?

– Снять можно. Вежливо обращаются по одной причине. Ты воин, послушник, и хороший. Кешайны умеют ценить доблесть врага, его мастерство и искусство. А тебя оценил сам Хан.

Баритон сказал два слова на языке шайнов, отрывистом, но звучавшем не так грубо, как до того слышал Дунай. У этого шайна вышло сказать мягко, чуть похоже на то, как говорил певец Гусляр, любимец кремлевских женщин.

Повязка слетела с глаз, а пластун уловил только движение воздуха, не слыша шагов. Хотя, чуть прищурившись от света, бившего через открытое окно, разглядел человека, которого и ожидал увидеть. Тот самый шайн… или кешайн, стоял рядом, держа в руках ключи от железа на руках Дуная. Доспехи, как ни странно, так и были на нем, не снятые. Так же, как и оружие. Длинный меч за складками матерчатого пояса и второй, поменьше. Все выглядело очень простым, без изысков, кроме рукояти длинного пистолета в кобуре на бедре. Ее-то украшали красивые накладки из чуть желтоватой кости с резанными на ней узорами и фигурками. Больше на воине никаких украшений не оказалось. Разве только панцирь, по самым краям металлических частей и по кожаным ремням тускло блестел металлом, скорее всего что серебром.

– Браслеты сними тоже, друг Хан,– голос раздавался из кресла с высокой спинкой, стоящего у стола, накрытого зеленой тканью, опускавшейся до пола.– Вряд ли нам с тобой стоит опасаться какого-то там послушника. Замерзли, Евлампий?

– Есть немного,– буркнул Дунай, растирая запястья. Стол, видимо специально, стоял прямо перед окном, через которое прорывался режущий глаза свет. Разглядеть говорящего не удавалось.– Отойду сейчас. В подвале холодно немного у вас, но не так чтобы совсем сильно. Мне ж не привыкать, в кельях и холоднее бывает.

– Да вы что? – Мужчина наклонился вперед.– Ну тогда не стоит предлагать вам что-то теплое, как мне кажется. Верно?

Пластун не ответил, рассматривая владельца звучного голоса. Шайны, кешайны и прочие гао не перестали его удивлять. Сидящий за столом не был похож ни на одного увиденного до сих пор кочевника.

Лица у того не оказалось. Вместо него на Дуная смотрела маска, искусная, выкрашенная умельцем так, что издали и не заподозришь чего. Маска, закрывающая говорившему все лицо, казалась недоброй. Глаза выполнены вроде бы ровно, но неизвестный мастер так срезал самые кончики, что Дунаю стало не по себе. От неживого взгляда этих пустых темных буркал, подведенных несколькими точными линиями краски, бросало в дрожь. Нос, вытянутый вперед, идеально ровный, плавный изгиб жестких линий губ. И странная россыпь блестящих камней на лбу, обрамлявших еще одно око, большущее и выпуклое, сверкающее ровными гранями срезов. Все остальное в этом человеке скрывал длинный и просторный плащ из тяжелой ткани, прошитой по краям крыльев и капюшона золотистой нитью, ярко горевшей переливами света на черной материи.

– Налюбовались, Дормидонт? – Баритон улыбнулся. Невозможно улыбаться голосом, но именно так и вышло.

– Я Варсонофий.– Дунай опустил руки, глядя на кешайна со шрамом, Хана. Тот отошел к креслу, встав по левую сторону от человека в маске и плаще.

– Ну хорошо. Я смотрю, что тебе очень интересен мой друг Хан. Это вовсе не странно, кто же не станет интересоваться тем, кто его победил… и оставил в живых. Ты удивлен этому, Алексий?

– Да, удивлен. Меня зовут Варсонофий. А как зовут тебя?

– У меня довольно много имен, человек крепости Сергий. Не перебивай, будь так добр. Ты прав, мне тоже не хочется разговаривать с тобой настолько вежливо. Знаешь почему? Нет, конечно же, ты не знаешь, Димитрий или Савелий. Ты можешь назваться как угодно, пока тебе будет это позволено. И мое имя тебе знать совсем необязательно, ведь оно все равно ничего не даст. Знаешь что, послушник, убивающий испытанных воинов, как глупых, несмышленых рабочих?

Дунай вздохнул. Слишком уж сильно пыжился перед ним этот скоморох.

– Что?

– Мне интересно поговорить с тобой. Понимаешь, Герасим или Захарий, здесь тяжело с общением. Гао очень полезны и исполнительны, но им тяжело говорить со мной. Чуть позже расскажу, по какой причине, всему свое время. Кешайны хороши в бою, но как собеседники… уволь, с ними совершенно неинтересно. Я сижу здесь уже давно, лишь изредка имея удовольствие от беседы с кем-то новым. Очень, знаешь ли, скучно, не разговаривать с хорошим собеседником, тем более – неизвестным. Хочешь спросить у меня, почему я не говорю со своим другом Ханом?

– Почему?

– Он не говорит, представляешь?

Дунай пожал плечами. Может, и не говорит. Только кто тогда сказал ему, валявшемуся на трясущихся досках вагона, падающему в темную пустоту, о том, что он пришел сюда зря и никого не найдет? Не иначе как откровение было, причем от святых монашьих угодников, и никак по-другому. Вряд ли отец воинов взялся бы так нудно говорить со своим непутевым сыном. Скорее, что рыжебородый выматерил бы глупого неумеху, и все. Так что оставались лишь отцы-угодники и страстотерпцы, так почитаемые учеными кремлевскими монахами. Или кешайн в красном под доспехами, якобы не говорящий.

– Представляю. Развлекаешься, значит?

– Да… не осуждаешь?

– Нет. Я б со скуки один подох, наверное. Хорошо, что нас-то, послушников, в черном теле держат. Как вымоешь полы во всех кельях, да на молитву раз с десяток в день, да на огород, репу полоть и рыхлить, какие тут разговоры… Эхма, хорошо, что к тебе попал. Отосплюсь наконец-то.

Дунай довольно махнул рукой. Баритон в маске сидел не шелохнувшись. Чуть позже его неожиданно мелко затрясло. Пластун даже переполошился, не случилось ли чего с малахольным ряженым? Из-под маски раздался смех, такой неожиданный и неуместный. Отсмеявшись, человек в капюшоне махнул рукой в сторону груды подушек, наваленных в углу:

– Сядь, скоморох. Ты, Евстафий… как это будет по-вашему, э-э-э, шут гороховый, а не послушник. Спасибо, развеселил. Даже дам тебе, если выйдет, отоспаться. Так рассказать тебе про моего друга Хана?

– Да расскажи, чего ж не рассказать. Всегда приятно слушать, когда кто врет складно, сладко да гладко. Только это, слышишь чего, ты б кому сказал, что есть хочу. Или у вас незваных гостей, если те живые, голодом принято морить?

– Резонно.– Маска согласно качнулась. Рука, обтянутая перчаткой, плавно вылезла из широких крыльев, дернула за шнур у стены.

Где-то за дверью еле слышно прозвенел колокольчик. Дунай молчал, радуясь собственной наглости. За спиной скрипнуло, дунуло теплым воздухом из коридора. Маска бросил несколько приказаний, дверь снова закрылась.

– Сейчас тебе принесут поесть.– Баритон замолчал. Но ненадолго: – Итак, мой дорогой гость Савватий, а может быть и Иегудиил, я расскажу тебе про моего друга Хана. Ты знаешь, что его полное имя Хан Юлин? Нет, конечно, откуда тебе знать про это, человек из крепости? Хан Призрак – так его зовут. А знаешь почему?

– Почему?

– Потому что он уже один раз умер, но вот какое дело – воскрес! До того как Хан получил эту самую метку на лице, его звали Храбрый Хан. Хотя храбрости у него меньше не стало. Как тебе поединок с ним, послушник?

– Как мне его оценить, если я не воин? – Дунай начал подмерзать еще больше.– Я вообще только диву давался, как он меня сразу не укокошил.

– Ну-ну, человек из крепости,– маска хохотнула.– Один удар, представляешь себе, послушник Иннокентий, или Кирилл, или Макарий. Всего один хороший и сильный выпад, и даже не мечом по сути. Заточенной на кирпиче грубой железкой, представляешь? Знаешь, послушник, тебе будет сложно представить, через что прошел мой друг Хан, прежде чем оказался здесь, у вас. Знаешь ли, Евлампий, что такое Казахстан? Не напрягай свою память, вряд ли это необходимо послушникам, и вряд ли тебе что известно. Это очень далеко отсюда, так далеко, что тебе, родившемуся здесь, в стенах одного-единственного для вас жилого места, не представить. Ты думаешь, как мне кажется, зачем говорю все это тебе?

Так всему свое время, будущий монах, изрубивший и расстрелявший десяток хороших бойцов. Просто послушай меня сейчас, пока у тебя есть возможность слушать и не отвечать. Поверь, что так будет далеко не всегда…

Уж в чем в чем, а в этом Дунаю сомневаться не приходилось. Человек, шайн, одетый в плащ и маску, играл с ним. Зачем? Скорее всего, что он не врал про скуку, развлекался, как мог.

– Не знаю.– Пластун вздохнул.

Сзади открылась дверь, и вместе с этим в комнату проник запах. Нет, не так.

Комнату наполнили собой сразу несколько ароматов, ласкающих обоняние, заставивших желудок Дуная заурчать еще сильнее и на время забыть про вещающую непонятную ерунду маску напротив. Да и пусть себе говорит, может, чего полезного получится услышать.

Перед ним прямо на темный выметенный пол поставили жестяной лист с тремя большими мисками. Густой, наваристый мясной бульон, само мясо, поданное отдельно, нарубленное крупными кусками и пересыпанное зеленью, тонкие лепешки с кусочками топленого сала на них. И большой чайник, из носика которого доносился тонкий незнакомый аромат.

– Ешь, послушник,– маска кивнула ему.– И слушай рассказ, только не чавкай. Шайны не едят человекоподобных, не бойся.

– А я и не боюсь,– буркнул пластун, уже жуя большой кусок мяса.– Это ж фенакодус, а тут вот хоммут.

– И хорошо, что не боишься. В чайнике настоящий чай, Ерофей. Ты пил его когда-нибудь? Да что я спрашиваю, точно же не пил. Откуда он у вас здесь, в вашей крепости, у отгородившихся от всего остального мира людей. Хотя кое-что у вас получается как нельзя лучше. Смотрю на тебя, служитель церкви, и радуюсь. Вон ты какой, высокий, сильный да могучий. Куда больше наших кешайнов, не говоря уж про гао. Если монахи в Кремле такие, то какие же, скажи мне, друг Иван, воины? Молчишь? И правильно делаешь, я сам тебе могу сказать, какие они у вас там. Ты, если хочешь, продолжай прикидываться этим, как его… а, да, валенком. Знаешь, что такое валенки, нет?

Попробуй лепешку скрутить с мясом и потом запей сразу бульоном. Ну, вкусно? Так и думал, что понравится. Умеют гао готовить, ничего не скажешь. У вас-то, в крепости, говорят, неплохие быки. Вкусные? Ну не хочешь, так и не говори. Я рассказывал тебе про Хана, так?

Отвлекся, ты уж не обессудь, сейчас продолжу. Мы шли к вам очень долго, иногда мне кажется, что даже чересчур. Мы Народ, те, кто выжил в Войну, восстановили все, что смогли. Народом управляет Новая Яса, послушник, или кто ты там. Согласно ее уложений, Хан родился и вырос кешайном, воином Народа, его мечом и щитом. А я, к слову, хайн, тот, кто решает, судит и правит. Именно мы ведем Народ вперед, руководствуясь Ясой. А ты, воин Кремля, корчащий сейчас передо мной комедию, можешь думать что хочешь. Судьба твоя решится сегодня и здесь. Какой она будет – зависит только от тебя.

Хана ударил кривым ржавым куском железа один из ваших мохнатых друзей, нео. Наш Призрак, тогда еще просто Храбрый Хан, мог умереть, и должен был умереть. Но не умер, заставил отнести его к Полю Смерти и вернулся из него живым и целым. Только не говорит больше ни слова, даже мне. И еще он стал намного сильнее, Варсонофий… хотя какой ты Варсонофий? Как тебя зовут, воин?

– Дунай,– пластун вытер рот рукой.– Что тебе с моего имени, хайн? И как зовут тебя?

– Дунай? – Маска качнулась вперед.– Хорошее и сильное имя. Есть… или была, такая река. Большая, сильная и могучая, полноводная и чистая. Понимаешь, что случилось дальше? А все мы, люди, умные и сильные, да. У Народа есть своя миссия, и мы с Ханом орудие, которое ее выполняет. И мне, дорогой мой возможный друг Дунай, хотелось бы поговорить с тобой об этом, если ты не против, конечно.

– Имя… – проворчал Дунай.

– Что, не понял?

– Его звали Дунаем Ивановичем,– пластун глотнул терпкого напитка из круглой чашки с синими разводами.– Того воина, из крови которого натекла река, названная по его имени. Не надо мне рассказывать про реку, у меня под окнами одна такая течет, сколько себя самого помню.

Маска застыла, уставившись в его сторону. Баритон какое-то время не отзывался, лишь разминал ладони, сведенные вместе. Повернул голову к кешайну, неподвижно стоявшему сбоку от собеседника Дуная, кивнул куда-то в сторону. Хан подошел к шкафу, открыл, достал высокую пузатую скляницу с толстой вязаной кишкой, отходящей в сторону. Поколдовал с ней, чиркал кресалом, подкладывая что-то на самый ее верх. В комнате ощутимо запахло сладковатым, снова потянуло дымком. Дунай пожал плечами и решил нормально осмотреться.

Комната, узкая и вытянутая, с одним окном. Вытертые, покрытые пестрыми узорами ковры по стенам и на полу, стол, кресло и шкаф. И больше ничего лишнего. Да и ковры, если присмотреться, больше подходили не для тепла или красоты. Скорее для того, чтобы наружу не вырывалось ненужных звуков. Вот такие вот дела с коленкором, пластун вздохнул про себя. Ничего не пропустил? А, точно, картины. Ажно целых две штуки, висевшие напротив друг друга.

На первой красовался мордатый грозный мужик с сердитыми бровями и бородой. Чуть раскосые глаза, странная шапка и волосы в косичку. Но точно нормальный человек, не мутант, без всякой там шерсти или кожаных бородавок. Сбоку, вытянувшись лесенкой, чернели несколько загогулин. Дунай дураком себя не считал, понял, что буквы. Только как такие читать?

На другой картинке, сделанной в несколько красок, художник изобразил троих людей. Невысокого человечка, одетого в куртку со штанами, с наполовину открытыми руками и ногами. Шерсть, нарисованная малюсенькими штрихами-завитушками, угадывалась легко. За ним, покровительственно положив коротышке руки на плечи, вытянулись воин и плащ с маской. Все ясно и просто, безо всяких там двусмысленностей. Ну а свиток, болтающийся в воздухе над троицей, наверняка и был тем законом, как его… Ясой.

– Это Народ, Дунай,– маска снова заговорила.– Гао, кешайн и хайн. Три вида одной сути, возрождающие новый порядок и человечество. А бородач, на которого ты так непонимающе уставился, это Тот, чье имя не произносится. Покоритель Мира, сотрясающий Вселенную силой своего меча, сын Вечного Синего Неба. Великий завоеватель, покоривший мою родину за тысячелетие до нашего с тобой рождения.

– Он вас покорил, а сейчас вы его намалеванную рожу вешаете на стенки? – Пластун ухмыльнулся.– Странно как-то.

– Тебе сложно понять.– Хайн затянулся дымом из стекляшки. Забулькало, вода внутри окрасилась в зеленоватый цвет.– Один неглупый человек когда-то сказал: Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не быть никогда. Мудро?

– Наверное.– Дунай пожал плечами.

– А что интересно, воин Кремля, ведь он родился и вырос на Западе, да-да. Но смог, понял, сказал… Бывает и такое, хотя и нечасто. Знал бы ты, Дунай, скольких твоих бывших соплеменников мы встретили по пути сюда. Думаешь, многие из них сохранили в себе хоть толику знания о себе самих? Нет, очень малая часть, ничтожно мало. И это, знаешь ли, Дунай, очень хорошо. С такими людьми, как вы, тяжело бороться, особенно когда вам делаешь что-то хорошее, а вы не согласны.

– Какими такими? – Пластун никак не мог понять – к чему ведет хайн.

– С русскими… – Маска снова окуталась дымом.– Мне очень интересно наблюдать за вами, вцепившимися в остатки былой славы, осознавая, что не сдадитесь. Ведь, понимаешь, Дунай, мы несем с собой порядок, культуру, возрождение самой цивилизации. Пусть и не сразу, но Народ сделает все необходимое, и мир снова станет нашим, человеческим, я имею в виду. Нео, остальные мутанты, они все останутся в прошлом, стертые и из памяти людей, и с лица многострадального мира. Лишь люди и Небо будут повелевать землей, восстанавливая и преображая, создавая заново и поднимая из руин. И нам, хайнам, ведущим Народ к цели, хочется немногого. И в том числе, воин, чтобы Кремль шел с нами заодно.

– Эвон чего… – протянул Дунай.– Красиво как говоришь, заслушаться можно. Так чего тебе хочется, чтобы Кремль сдался или чтобы пошел вместе с вами порядок наводить?

– А это будет так, как захочет Небо, Дунай, и никак иначе. Другое дело, что Народ не любит лишних жертв. Смерть царит в нашем мире слишком долго, зачем она нам?

– Но кто-то из встреченных тобою наших уже решил с вами не идти? – Дунай усмехнулся.– Так, что ли?

– Так,– маска кивнула, прошелестев капюшоном.– Немногие, но не пошли. Их уже нет, к сожалению. Пусть они не были такими бойцами, как ты и твои друзья, но лучше бы их сила влилась в Народ. А так… ушла впустую, впитавшись в землю вместе с кровью, всего-навсего. Кому от этого стало легче, воин крепости? Что есть дороже жизни, скажи мне, воин?

– Мертвые сраму не имут, хайн,– пластун посмотрел в черные проемы на местах глаз маски.– Мы вас сюда не звали, и знать про вас я не знал еще недавно. Пришли бы честь по чести, помогли бы с нео справиться, отогнать их от стен Кремля. Так нет, зачем вам это? Вот девок наших красть, козни строить, разведчиков засылать вы мастаки. Хрен с ними, с маркитантами, продажные люди, душонки гнилые. Неужто ты думаешь, что вас в Кремле не встретят или что про вас не знают?

Хайн наклонился вперед, уставившись в глаза Дуная. Молчал, не шевелясь. Дымилось его кадило, наполнив всю комнатенку сладковатым дымком, от которого начинала кружиться голова. Маска чуть блестела на выпуклых ее местах, неподвижная и живая одновременно. Пластун сидел, чувствуя тяжелый взгляд, давящий почище короба с ядрами для крепостных пищалей. Кешайн со шрамом застыл сбоку, положив ладонь на рукоять меча.

– Мне хочется думать, воин, что ваш князь примет здравое решение, и Кремль впустит в себя наших людей. Если же нет, то твой народ погибнет. Весь, до последнего старика и ребенка, выживут лишь женщины, дав продолжение новым кешайнам. Понимаешь?

Дунай понимал. Что-то дрогнуло в душе, заставив ее сжаться в комок. Вот, значит, как. Будут все-таки переговоры, придется князю выбирать: жить или умереть. Сдаться и остаться в живых? На это правитель Кремля не пойдет. Дунай был уверен. А если так, то именно вот этот, в маске, пустит на его дом мутантов жуков-медведей.

– Я спрошу тебя, воин Дунай, один раз. Подумай, прежде чем ответить,– маска снова окуталась дымом.– Хорошо поразмысли, прежде чем сказать мне что-то.

– Хорошо,– кивнул пластун.– А мне еще что остается?

– Нет,– хайн откинулся на спинку кресла.– Я могу оставить тебе жизнь. Но не просто так, сам понимаешь. Служи мне, Дунай, будь моими глазами и руками за стенами вашей крепости, пока она не станет еще одним домом Народа. И тогда все твое, включая ту женщину, что сейчас здесь. Хотя, скажу честно, я бы не отказался от нее и ее красоты.

– Я не предам своих.– Дунай не стал медлить с ответом. И не верил он хайну, прячущему свое лицо за маской. Глаза, руки – ерунда все это. Он слишком много знает о Кремле, чтобы поверить пластуну и отпустить его. Значит, все же смерть.

– Верный ответ, Дунай.– Дым потихоньку развеивался. Дунай наконец-то вздохнул глубже, полной грудью.– Согласился бы – и умер прямо сейчас. Могу ли верить тому, кто смог пройти так далеко по улицам и пустошам, которых не знает? Нет-нет, никогда не смогу сделать подобной глупости.

– Что тогда ходить вокруг да около? – Дунай хотел сплюнуть, да некуда было.– Вот я не согласился, что поменялось? Так и так сейчас в расход пустишь.

– Ты уверен в этом, воин Дунай? – Маска хохотнула.– А я нет.

– Чего темнишь тогда?

– Я не темню, назвавшийся послушником. Просто… вы, русские, очень торопливые, не умеете ждать, не умеете говорить долго. И слушать тоже, к слову. Поэтому и думаю, что Кремль падет. Хотя мне и жаль этого.

– Ты, хайн, не говори гоп, пока не перепрыгнул.– Дунаю жуть как хотелось хотя бы вмазать в неподвижное искусственное лицо. Жаль, не выйдет, кешайн Хан не даст и шагу ступить.– Говори по делу, хватит тут лясы точить.

– Какой ты невежливый, почему? – Хайн укоризненно покачал головой.– Хочешь прожить еще немного и погибнуть, как подобает тому, чей Отец говорит с мечами?

– Что ты хочешь?

– У тебя будут ровно одни сутки, воин. Одни сутки, за которые ты найдешь и приведешь ко мне девушку, что сейчас находится в Кольце. А потом я дам тебе погибнуть как воину.

– И на кой хрен оно мне надо?

– Хм, Справедливый вопрос… – Хайн затянулся дымом.– Еда, что внутри тебя, отравлена. Яда ты не почувствовал, а осторожность потерял по моей воле. Так что, друг Дунай, выбор невелик. Ты выберешь поход за нашей потерей, воин крепости. И пойми, что если ты попытаешься не сделать этого, то сдохнешь как шелудивый мутант. Мучаясь, корчась и разрывая себя самого на куски. Поверь, так оно и будет.

– Ты очень много говоришь, хайн.– Дунаю стало совсем невтерпеж слушать его трёп. А вот яд… по спине прокатились холодные капли пота.– Какое кольцо и что за девушка?

– Ты отправишься к месту, где те, кто называет себя Властелинами Колец, украли моего воина. Ее зовут Айгуль, запомни имя хорошенько. Узнать девушку легко, трудно не различить, таких в Москве нет.

– Тех, что от пяток до ушей в коросте-то? Это ты точно заметил.– Дунай хохотнул. Дразнить врага опасно, но что про это думать сейчас? Куда ни кинь, всюду ему клин. И страх свой перед смертью не следует показывать.

– Айгуль немного отличается от остальных кешайнов, Дунай,– маска вздохнула.– У нее нет тех наростов, что отличают наших воинов. Эти бляшки… они защита, полученная ими в дар от Неба, в те времена, когда Народ выживал, уйдя из горящей родины. Там, в степях, мы стали такими, какие и есть. Да, гао покрыты волосами, защищавшими их от холода в долгую Зиму. Воины Народа, кешайны, сроднились с ящерицами и змеями, взяв от них силу, выносливость и свирепость. А такие, как я, ходят в масках. И что тебе, неполноценному человеку, смеяться над нами? Сколько таких как ты нелюдей, выведенных в вашем Кремле, стоят над всеми его жителями? Так что, воин крепости, ты несильно отличаешься от нас самих.

Пластун не стал отвечать. Хайн в чем-то прав, этого не отнять. Дунаю стало немного стыдно за глупую насмешку. Ведь сам-то он тоже… не совсем обычный человек, что ни говори. Разве что у него шерсть не растет с хвостом.

– Хорошо,– он кивнул хайну.– Как она выглядит?

– Она высокая, сильная и тонкая, совсем не похожая на ту дебелую телку, за которой ты шел так упорно. Короткие черные волосы, широкие плечи, не промахнешься. На ней была серая с голубым накидка, хотя не знаю, осталась ли она сейчас. Тебе нужно будет спешить, полнолуние уже скоро. Властелины никогда не останавливают жертвоприношения, особенно когда месяц растет. Кто знает, не захотят ли они дать ее кровь Кольцу раньше положенного срока.

– Ее принесут в жертву? – Дунай недоуменно покосился на хайна.– Откуда ты знаешь?

– Я знаю многое. Тебе дадут твое оружие, не бойся. С голыми руками ты много не сможешь. У тебя, воин, с собой оказалось много интересного, спасибо тебе за это. Но вернут практически все. И даже добавят, если захочешь.

– Спасибо, свое оно как-то роднее,– пластун встал, разминая затекшие ноги.– Мне нужна будет ее вещь, любая.

Хан наклонился к столу. Взял лист бумаги и кисточку, быстро написал несколько слов. Показал их хайну, тот замер.

– Ты уверен? – Кешайн кивнул. Маска снова повернулась к пластуну: – А у тебя есть шанс, воин. Хан даст тебе бой, когда ты вернешься с нашей девочкой. Живой и невредимой, конечно. Выиграешь его – и останешься в живых, не умрешь от ран – я отпущу тебя. Предварительно дав противоядие, конечно. Это просьба моего друга, не могу отказать ему в этом. Все в твоих руках. Сейчас я вызову Ли, он отведет тебя к твоим вещам, даст провожатых до Кольца и объяснит обратный короткий путь. Я тебя больше не задерживаю. Ах да. Вещи Айгуль Ли тебе предоставит.

Хайн снова дернул веревку звонка. Дверь открылась, пропуская уже знакомого Дунаю гао в синей одежде. Тот залопотал быстро-быстро на языке шайнов. Получил, видно, все нужные ответы и повернулся, ожидая Дуная. Уже когда пластун выходил, сзади донесся голос из-под маски:

– Дунай?

Тот обернулся.

– Да пребудет с тобой вечное Синее Небо и его милость, враг Народа шайнов.

Дунай не стал молчать:

– Со мной Отец воинов Перун, хайн. Но все равно спасибо.

Когда его оставили одного, Дунай сел на серую и холодную плиту, лежавшую рядом. Вдохнул воздух глубоко, не стараясь найти в нем чего-то важного. Просто глотнул запах города, так фальшиво отдающий свободой. Жизнь стоила того, чтобы побороться за нее, действительно стоила. Посмотрел на руки, задрав рукава куртки.

Надо же, как глупо попался. Вот они, его руки, не дрожащие, сильные и умелые. Какими они же станут через сутки? Дунаю доводилось видеть, что яд делает с людьми. Корчи, пена на губах, лопнувшие сосуды на лице, через которые по коже выступал кровавый пот. Умереть вот так? Ему этого не хотелось совершенно.

Яд уже глубоко внутри его тела, разливается по венам, проникает в печень, легкие и почки. Когда придет его время, он убьет Дуная… если не принять противоядия. В округе и в самом Кремле про яд никто и ничего не знает, и избежать смерти можно только вернувшись в Форпост. Почему хитрец в маске не отправил никого из своих людей на поиски неведомой Айгуль, никто пластуну не объяснял. Да он и так понял, что людей в крепостце не так уж и много. Это настораживало, мало ли куда могли уйти воины, которых должно быть больше. Но яд и девушка сейчас намного важнее. Дунаю даже стало немного смешно. Попасть в такую заваруху второй раз, и снова из-за девки… как-то очень весело. Осталось только идти вперед и искать черноволосую Айгуль. Снова пластуну предстояло выкручиваться из рук бледной с косой, да еще и с помощью бабы, вот смеху-то.

Глава восьмая

За двумя мутантами погонишься, так обоих и убей.

Нечего пакости Русскую землю собой поганить да портить.

Кремлевская пословица

Пасюк сидел возле приметного остатка от некогда высоченного странного памятника. Торчал на виду, совершенно нахально не таясь, грустно смотря прямо перед собой. Дунаю стало стыдно заранее, едва только заметил крысопса. Тот точно почуял его задолго, вот и присел на нагревшуюся от дневного тепла плиту, ждал, уставившись в сторону появления пластуна.

«Здравствуй, друг»,– Дунай легонько коснулся мыслей четвероногого. Тот вздохнул и отвернулся в сторону, задумчиво уставившись в сторону серых низких туч. Пластун подошел, протянул руку, мягко погладив крепкую шею. Крысопес вздохнул еще печальнее, но так и не повернулся к нему. Обиделся, что еще сказать? То-то, Дунай, будешь знать на будущее, как оставлять друзей в стороне, даже беспокоясь о них. И вот, если уж честно, не глупо ли он поступил? Еще как… мало ли как все обернулось бы в составе шайнов, окажись рядом юркий и опасный Пасюк. Но тут Дунай вспомнил Хана, его скорость, удары мечом и выбросил из головы ненужное сожаление. Прошлого не воротишь. И друг сидит себе, живой и целый, разве что остатки правого уха стали еще меньше.

«С кем подрался-то?» – Пластун силой повернул к себе голову Пасюка. Тот недовольно ворчал, пытался злобно скалить зубищи, но сдался. Грустно и тоскливо посмотрел на Дуная из-под надбровных дуг, поднявшихся треугольником. Вся морда чудовища настойчиво укоряла пластуна, не давая ему шанса на прощение и извинения.

«Ну прости, прости»,– Пластун прижался к теплой короткой шерсти на голове Пасюка. Вдохнул резкий запах зверя, ставший таким знакомым, почувствовал легкую дрожь внутри. Дунай радовался живому крысопсу, нашедшему его с помощью только ему и известного маяка. Горячий шершавый язык лизнул ладонь пластуна, Пасюк еле слышно заурчал. Видно, ему совсем не хотелось что-то говорить, и радость зверюга показывал так, как мог.

– Идти надо… – Дунай достал из кармана на поясе оторванный кусок нижней рубашки, полученной от шайнов с прачечной. Хорошо обустроились наезжие, все продумали, вплоть до отдельных людей для постирки вещей. Плохо, что не вышло найти что-то еще. Девушка, которую предстояло найти, точно хороший разведчик. Почти ничего не оставила после себя, и это практически дома. Если за дом считать Форпост. Молодцом оказался гао-шайн Ли, додумался поискать отданные в стирку вещи. Лишь бы кусок ткани сохранил хотя бы остатки собственного запаха девушки, иначе что может выйти у Дуная? Вряд ли что хорошее. Благо что кто-то из гао слентяйничал и убрал вещи в закуток, где и обнаружил их Ли.

А пожить пластуну еще как хотелось. Айгуль следовало найти, привести назад и дальше решать свою судьбу в честном поединке. Кешайну со шрамом, пообещавшему ему поединок, Дунай доверял. Этот враг, раз так сказал, так и поступит. Хотя пластун не сомневался, что, будь какая надобность, этот самый Хан ударил бы в спину, нисколько не задумываясь. Эх и наживет с шайнами бед Кремль, если не подготовиться.

Это не нео, и даже ни разу не встреченные Дунаем шамы. Народ куда серьезнее, подготовленнее и упорнее. Сколь годков-то Кремль, после того как люди смогли выйти наружу и снять костюмы высшей степени защиты, воевал со всем окрестным отребьем? То-то и оно, что давненько. А вот, поглядишь ты, появились пришлые кочевники, и проблем видится больше. И все предыдущие напасти как-то разом отступили, показавшись пластуну не такими уж и значительными, смазанными рядом с ровными рядами упорных шайнов.

Друг внимательно нюхал поднятую к его носу тряпицу. Встал, отряхнувшись, и двинулся к темнеющему впереди завалу. А ведь верно, как сказал Ли, именно здесь ее вроде как видел какой-то заплутавший маркитант. Вывели Дуная очень точно, осталось лишь найти след.

Пасюк спокойно и неторопливо бежал впереди, явно направляясь к развалинам. Странно, ведь говорил Ли о том, что девушку утащили в уцелевшее здание. Но своему верному проводнику пластун доверял полностью. Чутье крысопса ни разу не подводило до сих пор, глядишь, что и в этот раз не подведет. Лишь бы попасть куда надо, а там и видно будет, что да к чему.

Разве что опасался Дунай неизвестности. Шайны про Властелинов Колец ничего и не знали. Так, слухи какие-то да домыслы от маркитантов, что изредка с теми пересекались. Кто да что, сколько, чего под землю полезли? Ничего не понятно и совсем уж ничего не известно. Да, живут под землей, в одном из Колец. А может и не в одном, кто его знает?

Отваживают от себя любых серьезных противников, так что просто мама не горюй. Говорили шайны, что их первый отряд решил с наскока взять один из входов в Кольцо. Так тамошние жители, значит, взяли и напустили на кочевников демонов. Те выскочили, свистнули, дунули да плюнули… и порвали с полсотни находников[12]. Да так, что только полетели клочки по закоулочкам. Ну что сказать? Про демонов один из выживших кешайнов толком ничего и не сказал. Так, наврал чего-то о том, что, дескать, не поспевали они за ними, как ни старались. Эка невидаль, право слово. За ним-то, за Дунаем, в составе они тоже не поспевали особо. Если бы не кешайн со шрамом, что зовется Ханом, так и утек бы пластун. Кешайны, конечно, воины куда как неплохие. Но только не супротив дружинников из Кремля. А вот то, что этих стойких и умелых воинов слуги Колец разметали свистом… интересно.

После этого уже, как понял Дунай, шайны договорились с Властелинами о проходе через Кольцо. Да уж, интереснее некуда, ничего не скажешь.

Сам-то он, конечно, тоже кое-что слыхивал средь маркитантов. Да и старики изредка, когда в настроении оказывались, рассказывали разное. Мол, во времена Войны Кольца берегли город, а не наоборот. Что врагов, что русских людей наколбасили там будь здоров. Но дело свое эти рубежи обороны сделали, и био сейчас вокруг крепости куда как меньше, чем могло бы быть. А вот то, что сейчас Кольца смертельны для человека, ведали многие. Рассказывали разное, бывало, но и того хватило для настороженности пластуна. Сидя напротив хайна в маске, Дунай и не думал показывать, что знает что-то о Кольцах. А сам взвешивал в голове и вспоминал все когда-то узнанное и услышанное.

Демоны? Да кто знает, может, и демоны. Кому-то и био может показаться адским бесом, врагом человеческим, на землю посланным. Правда, таких глупырей Дунаю встречать не доводилось. Но ведь мог кто-то, ни разу в жизни «Раптора» не видевший, принять того за живое существо? Или неживое? А что, несложно ведь покрытого наростами, вытертого камнем и выщербленного ветрами за пару сотен лет био представить чудовищем. Прет на тебя этакая махина, смахивающая, как говорил мастер Устин, на «помесь бульдога с носорогом», и что хочешь, то и думай. Что такое «носорог», пластун себе даже и представить не мог, не говоря про чудо-зверя бульдога, но виделось ему что-то страшное. Этакое страховидло, все из себя грозно фыркающее, брызгающееся слюной ведрами, с клычищами с руку здорового мужика. Ужас, одним словом. Вот только бульдогов Дунай не видел, а «Рапторов» встречал частенько. Может, что и демоны Колец из той же оперы? Разве что свист? Как можно разогнать полсотни здоровенных мужиков свистом?..

В любом случае все слухи пластуну выпало проверить самому, что не радовало. Но деваться некуда, жизнь, она дороже. Не говоря про то, что не только своя, а и тех, кто жил за стенами Кремля. Ради них стоило сделать все, что необходимо. Хоть даже и к демонам в пасть лезть, хоть в ад спускаться. Хотя, может быть, Кольца и есть его преддверие? После прогулки у логова багов Дунаю от подземных переходов с укрытиями становилось не по себе. Хотя… вряд ли руконоги окажутся рядом с жильем новых врагов. Тут уж войны им избежать точно не получилось бы.

Пока пластун понимал только одно. Двигаться и работать ему придется очень скрытно и тайно, не применяя заряженный пепербокс – слишком уж много выйдет грохота. Да и стоит ли доверять пистолету с патронами шайнов? То-то и оно, осечки ему только не хватало. Оставались ножи, меч да руки. Вряд ли под землей выйдет пострелять из лука, это точно. Если, конечно, не встретятся такие же просторные коридоры с ходами, как и у багов.

Пасюк остановился у кучи битого камня, кирпича и ржавых остатков кровли. Великолепный завал, метра так на четыре вверх и с десяток в стороны, явно скрывал что-то под собой. Крысопес переминался на месте, принюхивался и норовил залезть в одну из узких щелей. Вот туда-то за ним Дунаю вряд ли удастся забраться. Следовало понять – куда так метит лохматый умник, и попытаться туда же и пробраться. Помогло, как всегда и во всем, время, которое явно давно работало над некогда крепким покрытием улочки, на которой оказались пластун с крысопсом.

Хотя со стороны провал заметить оказалось тяжело. Довольно большая дыра, прикрытая густой порослью травы и черного плюща, в глаза не бросалась. Дунай достал меч, осторожно поорудовал им в плотно переплетенных зеленых и серых петлях с узлами. Ничего не случилось. Пасюк довольно вывалил язык, смотря на него:

«Вниз. Сильно пахнет».– Мысли у него стали прежними, без обиды и злости.

«Точно?» – Дунай поморщился. Лезть под землю все же не хотелось.

«Да».– Пасюк оскалился в своей страшноватой и почти человеческой ухмылке. И скакнул вниз.

Дунай оглянулся, так, на всякий случай. Если бы кто оказался рядом, то вряд ли Пасюк вел бы себя так спокойно. Прыгнул за товарищем, надеясь на достаточно мягкое приземление, и практически не ошибся. Практически потому, что ухнуть на груду перепрелого и тут же осыпавшегося в стороны мусора не так уж и приятно.

Пластун скользнул вниз как надо, на обе ноги, настороженно огляделся. Пасюк стоял на полу, покрытом плесенью и толстым слоем пыли. Терпеливо ожидал, когда Дунай все-таки решит выбраться из своего «матраса». Долго ждать не пришлось. Из-под тяжелого пластуна во все стороны так и брызнули тараканы и многоножки, особенно не выбирая собственный путь. Пластун тут же выпрыгнул из насекомьего царства, скинул с головы несколько особо наглых особей, сплюнул.

Он оказался в невысоком прямоугольнике, еле освещаемом из пролома над головой. Да и того едва хватило на то, чтобы рассмотреть чернеющий проем в метре над полом. Именно возле него и сидел крысопес, еле заметный глазу в темноте, всем своим видом приглашая пластуна присоединиться к нему. В смысле прогуляться именно в пустоту проема, затянутого вездесущей паутиной.

«Тут пройдем».– Пасюк прыгнул с места, продрался через липкую завесу.

«Уж как скажешь».– Дунай примерился и пролез за крысопсом. Выбирать не приходилось. Раз туда, так туда. Лишь бы поместиться, а то с виду проем не внушал никакого доверия для немаленького пластуна, увешанного снаряжением. Но обошлось, Дунай протиснулся вперед, лишь пару раз чиркнув макушкой по потолку. Прополз несколько метров, когда проход чуть пошел вверх и в стороны. Ровно на столько, чтобы Дунай не переживал о возможности застрять здесь намертво и окочуриться от жажды или полчищ голодных тараканов. Второе, если судить по приземлению, явно выглядело более чем серьезно.

Внутри странного хода, вроде как ведущего пластуна к такой необходимой ему Айгуль, стояла непроглядная чернота. Прямо хоть глаз выколи, и все тут, и ничего не поделаешь. Дунай замер, привыкая, расслабляясь. Все ж таки не зря он из Кремля, кое-что да сможет хоть бы и так вот, как слепой крот.

Ползти вперед пришлось долго. Внутри короба вентиляции, или чем там раньше служила вынужденная дорога, было тесно, выпирали острые твердые наросты. Пыль покрывала поверхность плотным слоем, и, если бы не предварительно обмотанная вокруг лица ткань, Дунаю пришлось бы плохо. Но и без того несладких минут хватило. В глаза постоянно попадали какие-то мелкие крупинки, паутину пластун старался просто не замечать. Следил взглядом за юрким хвостом Пасюка, мелькающим впереди, и старался не отставать. Четвероногому явно проще, оно понятно. Ползти не надо, холка лишь слегка задевает ребристый потолок.

«Тихо!» – Пасюк остановился, мазнув хвостом по лицу пластуна. Дунай замер.

«Что?»

«Опасно. Под нами».– Крысопес не шевелился, задней лапой прижав ладонь другу. Пластун прислушался, приложив голову к еле заметной дырке в нижней стенке короба.

Шарк… стук… шарк… внизу кто-то медленно двигался, с трудом подволакивая ноги. Дунаю не очень верилось, что еле ходящий человек может быть опасным. Но раз Пасюк так настороженно отнесся к нему, то стоило поостеречься. Шарк… стук… шарк… стук…

Из небольшой дырки, откуда доносился этот медленный шаг, внутрь попал крохотный светлый лучик. Пластун очень и очень тихо взглянул в нее, так чтобы вниз от его движения ничего, не приведи Перун, не посыпалось. Смотреть вышло не очень-то удобно, но хотя бы что-то рассмотреть стоило. И вышло, на его бедную голову, которой и так доставалось за несколько суток. Да уж, больше никак и не сказать.

Внизу шел… человек? Что-то высохшее, обтянутое сухой желтоватой кожей, с длинными узловатыми руками. Вытянутый лысый череп со странной косичкой на самом затылке, рыжая хламида, закрывающая торс. Отсюда, сверху, морщинистое чудо казалось совершеннейшим уродом. С непропорционально огромной головой, широкими плечами и странно большими ступнями. Вот они-то поразили пластуна больше всего остального своими размерами и длиннющими пальцами, совершенно ненормальными для человека. Двигалась эта дивная скотина странновато, низко нагибаясь к еле видимому полу. Водила головой по сторонам, принюхивалась и чуть шевелила большими ушами.

В правой руке существа торчал посох с остро отблескивающим от горящего громоздкого фонаря верхом-наконечником. Солидное такое перо, вырастающее из изогнутого древка, внушало уважение. Дунай сразу же отметил, как существо держало его в руках. Воинскую сноровку не спрятать, даже если сильно захотеть. Сразу становилось ясным, что орудовать этим, с виду неказистым и неудобным, оружием существо умеет хорошо. Вон как, со стороны и незаметно, посох плавно переместился вслед за движениями головы. Да уж, чем дальше, тем путешествие становится все страннее.

Шарк… стук… шарк… стук. Дунай расслабился лишь с возобновлением звука. Все то время, когда оранжевохламидный уродец стоял внизу, пластун ждал от него гадости. Но нет, пронесло. Шарк и стук переместился еще дальше, совсем удалившись от пластуна и крысопса. Лишь когда он совсем затих, Пасюк двинулся дальше.

«Очень опасный».– Крысопес протяжно, как только он и умел, мысленно вздохнул.

«Совсем?» – Дунай замер, почудился треск в стенке короба. Но нет, точно почудилось.

«Совсем.– Пасюк снова замер.– Тяжело драться, быстрый».

Дунай не стал задавать вопросов. Опасно, значит, так и есть, следует поостеречься.

Ползти, извиваясь аки червь, пришлось не так уж и долго. Скоро впереди появилось светлое пятно, к которому тут же тихо подобрался Пасюк.

«Надо ждать».– Крысопес явно принюхивался.

«Есть кто внизу?»

«Двое. Недалеко».

«Подвинься».– Пластун подполз ближе, осторожно выглянув в проем перед собой. Свет явно шел от светильников с фитилями – не от факелов, точно. Воздух снаружи лаза двигался хорошо, пламя от поленьев с пропитанной горючим веществом паклей дергалось бы из стороны в сторону. Но никаких прыгающих теней по краю проема – ровный, слегка рыжеватый свет. Так что там внизу-то?

Людей, и верно, оказалось двое. Высоких, хотя и не особо мускулистых парней, было видно плохо – они стояли чуть впереди, на каком-то повороте. Один, видно старший, что-то явно выговаривал подчиненному. Тот кивал головой, стыдливо опустив ее вниз. Оба со стороны выглядели очень похожими, что Дуная совершенно не удивило. Как еще сейчас-то, когда стоит видеть «своего» издалека? Так что и эти ничем от других группировок, банд и кланов не отличались. Да, люди, одетые в довольно яркие рыжие балахоны, перетянутые в поясе толстыми ремнями. Цветастые накидки наверняка нужны только для внутреннего использования. Выйди в них в город – и все, пиши пропало. А здесь-то, в глубине потайных ходов, самое оно то. Сразу позволит увидеть чужака издалека, так сказать.

«Старший» придерживал рукой длинный кривой меч, практически без ножен, висевший в коротком «кармане» пояса. У провинившегося караульного оказалось короткое копьецо с широким наконечником. И не особо маленький кинжал на поясе. Огнестрельного оружия не заметно ни у того, ни у другого. И то хлеб. Тот, что ругался, несколько раз при этом дернул головой вбок. Каждый раз, как это происходило, второй испуганно вздрагивал. Чего это они, интересно?

Оп… Дунай немного порадовался. Причина постоянного оглядывания «старшего» куда-то вбок выяснилась. Вот оно чего… Это же он меняет часовых, не иначе. Убирает в чем-то проштрафившегося, а тот и боится наказания. Строго, ничего не скажешь. Да и верно, слишком много зависит от охраны важных постов. Ну и ладно, давайте меняться, это пластуну только на руку. Да и замена, если уж прямо говорить, явно не равноценная. Провинившийся «рыжий» пусть и не богатырь, но жилистый, эвон как канаты под кожей голых предплечий вздуваются. А менять пришел, смеху-то, чистый шибздик. Совсем молодой мальчишка, худой, с кривыми ногами и чересчур рано выросшей в величину головой, потешно ворочавшейся на тонкой шее. И неопытный, что тоже верно.

Пацаненок внизу, вместо того чтобы занять позицию посередине, наблюдая в обе стороны, принялся ходить. Так и бегал, как заведенный, поворачиваясь на месте, когда доходил до одному ему понятной остановки. Раз… и побежал назад, совершенно не замечая ничего позади самого себя. Два… и в обратную сторону. Три… и снова не оборачиваясь. Четыре…

Спустился Дунай из лаза быстро и тихо, скользнув к монотонно шагающему в сторону смерти часовому. Дальше – дело техники: догнать, ударить… разве что не до смерти, ни в коем случае. Сейчас он ему еще и расскажет все, что знает. Пластун бесшумно оказался за его спиной, ударил коротко, метя кулаком в затылок. Тут тоже надо знать, как бить, особый подход важен. Особенно с силой и весом кремлевского воя, пусть и пластуна. Ударишь чуть сильнее, и все, нету «языка», есть мертвяк.

«Рыжий» сполз по стене, закатив глазенки. Пластун подхватил обмякшее тело, не дав упасть копью, чтобы не звякнуло наконечником. Привалил парнишку к стене, споро стянув руки его же поясом. Пасюк уже стоял у поворота, втягивая воздух. Дунай не стал проверять проход, раз крысопес не насторожен. А тот коридор, над которым он полз, контролировать сможет и сам. «Старший» рыжехламидный ушел не в ту сторону, так что и проверка будет не с той стороны. Вот только как быть с тем существом, что встревожило Пасюка? Ладно, Перун не выдаст, так и мутант зубы обломает. А что тут с его пленным?

Тот зашевелился, захлопал глазенками, уставившись непонимающе на Дуная. Вот те на, этот поганец открыл было рот, чтобы заорать. Да только и сумел, что воздух выпустить. Твердый палец пластуна ткнул ему аккуратно под диафрагму, заставив побагроветь лицом. Потом палец переместился к губам, мол, тихо. Следующий жест дал понять ретивому, но не исполнительному служивому о том, что помереть он может прямо сейчас. Тот внял убеждению и орать не стал.

– По-русски говоришь? – Дунай присел на корточки рядом с ним.

– Д-а-а… – «Рыжик» дернул щекой, испуганно косясь на возникший из воздуха в руке пластуна нож. Что и говорить, нож выглядел страшновато. Работать пластун предпочитал не этим большим, выгнутым посередке горбом «мессером», но старый друг остался сломанным в составе шайнов.– Ты кто?..

– А тебе не все равно, кто я такой? Жить хочешь?

– Хочу.

– Вот и молодец. Поможешь мне, глядишь, проживешь подольше. Смекнул, что к чему, отрок?

– Да.

– Хорошо.– Пластун даже немного улыбнулся. Пусть расслабится, глядишь, сговорчивее будет.– Итак, мой дорогой новый друг, поведай мне кое-что. А именно – где вы, нехристи, держите недавно украденную с улицы девку, высокую и худую чернавку, а? Знаешь, про кого говорю?

– Да-да… – Пацаненок замотал головой. Да с такой силой, что непонятно, как она у него не отвалилась.– Я покажу, покажу.

– Конечно, покажешь,– Дунай покрутил перед его лицом ножом, чуть не срубив кончик носа.– Только давай-ка для начала, на всякий случай, и расскажешь. Договорились?

– Расскажу! – Лысый пленник зачарованно следил за бритвенно острой кромкой лезвия перед глазами. Нож в руке пластуна зажил своей жизнью, несмотря на солидные размеры и вес. Крутился меж пальцев, прокатывался по тыльной стороне ладони, ныряя обратно в кулак. Есть чего испугаться, тут его пластун в трусости не винил. Силенки у заморыша не те, чтобы тягаться с кремлевским воином. Понимал «оранжевый», кто перед ним, или нет, роли не играло. Цену своим габаритам и сноровке пластун узнал давно.

– Ну так давай, излей, так сказать, посильно все, о чем ведаешь. Ага? – Дунай подмигнул пленнику, одновременно послав сигнал Пасюку пытаться читать все мысли у того в голове. Хочешь не хочешь, а все равно вспоминать будешь, куда да как идти. И тут-то умение крысопса залезать в чужие мозги очень пригодится. Пусть зверюга умел и немного, но и того им сейчас хватит. Жаль, что нельзя было сделать такого же с Гедом в свое время. Но Дунай помнил, как чуть не помер молодой маркитант, отвечая на совсем простой вопрос. Что поделаешь, наверное, психоустановка какая-то…

Пленный затараторил, сбиваясь и захлебываясь словами. Жить захочешь, и не таким соловьем запоешь, ага. Что или, вернее, кто такой Соловей, и чего он поет, Дунай не знал. Но присказка, как всегда, оказалась вовремя. Впрочем, как и все поговорки, бытовавшие внутри крепостных стен. Мудрость народная велика да глубока, а выразить себя может совсем коротко. Вот чему дивиться да не передивиться, это точно.

Пластун внимательно слушал, останавливал лепетавшего сосунка, когда чего-то не понимал, запоминал путь, как мог. Сколь раз уже приходилось вот так обводить вокруг пальца тех, кого точно можно обвести. Окажись на месте паренька ругавшийся тут не так давно проверяющий, вряд ли с ним такой фокус удался бы. А этот… с этим всяко проще. Вон, не заткнешь фонтан, как торопится, спешит поведать все что можно врагу-лазутчику… эх, люди-люди.

– Вот молодец сейчас,– похвалил наконец-то умолкнувшего пленника пластун.– Заслужил.

– А? – вскинулся было тот. А больше ничего не успел сказать и понять.

Удар незаметным для глаза «рыжего» засапожным ножом, что Дунай достал давно, пришелся куда надо. Клинок прошел точно между ребрами, одним движением пробив сердце. Негоже оставлять противника за спиной, эт точно.

Парень вздрогнул, удивленно и обиженно посмотрев на пластуна, и умер. Быстро и практически не мучаясь, как думалось Дунаю. Хотя вообще-то ему было глубоко наплевать на то, что тот почувствовал. Война на дворе, и все тут. Так… оставалось только найти девушку и быстро уйти. Да и припрятать тело, благо что крови на пол не попало. Пусть думают что хотят, авось не догадаются, чего тут приключилось.

Все что смог отыскать, так это какой-то коридор, уходящий в глубь самого лабиринта. Темный, пахнущий сыростью и заваленный у самого входа грудой хлама. Да и дверь в него, прогнившая и тяжелая, не закрывалась. Если что, так найдут мертвяка быстро, а этого Дунаю вовсе не нужно. Но делать-то нечего, равно как и выбирать. Рыжая накидка налезла на крупного пластуна тесно, треснув даже там, где на бывшем владельце болталась. Дунай, как мог, распустил все тесемки и шнурки, готовый чуть что – сорвать ее и остаться в своем. Хорошо, хоть капюшон у балахона имелся, скрыл лицо.

«Пахнет справа».– Пасюк возник в голове, между делом приспосабливаясь удержаться за рюкзак и ремни на спине пластуна.

«Чего? – Дунай остановился.– Впереди тоннель».

«Потом будет направо.– Крысопес тоскливо вздохнул.– Скоро».

«Как скажешь, ты у нас нюхач».– Дунай хотел было выругаться.

«Сам учил не рычать без толку?» – Пасюк наконец-то прекратил вертеться, видно зацепившись как надо.

«И чего?»

«Вот и не рычи просто так».

Тьфу ты, тоже мне, воспитатель. Дунай покачал головой, понимая, что лохматый его уделал. Вот такой вот мут, ничего не скажешь. А «справа» возникло очень быстро, блеснув впереди светом фонарей и факелов. Крепкие фигуры двух постовых пластун заприметил загодя. Те сидели в сколоченных из досок грубых подобиях кресел, лениво перебранивались. Дунай замер, вжавшись в стену, осторожно прикидывая: что да к чему?

Так на так и выходило, что этих двоих убирать опасно. Пост точно центральный, здесь проверка куда как чаще. Что оставалось делать?

Дунай прикинул расстояние до такого нужного правого поворота. Ну не очень и много, где-то с десяток метров. И пока ему везло, пластун полностью находился в тени. Тень, достаточно плотная, шла почти до самого черного провала. И это тоже было хорошо, в глаза он никому не бросится… если сможет добраться до него.

Караульные продолжали сидеть, изредка возобновляя перебранку. И с места сдвигаться в их планы точно не входило. Ребята оказались явно тертыми и опытными. Даже рыжие накидки-балахоны подогнали так, чтобы не мешали совсем. Под ними Дунай рассмотрел что-то вроде доспехов из кожи с металлическими пластинками. Короткие клинки у поясов, копья, больше смахивающие на рогатины. И даже шлемы, вот какое дело. Пластун прижался к полу, все больше осознавая неизбежность боя. Лишь бы подкрасться незаметно, ровно на бросок ножей. Авось выйдет, свалит обоих двумя ножами. Вот только как потом выбираться?

Пластун медленно двинулся вперед, все еще таясь в густой тени. Когда до часовых останется метров с пять, придется начинать все очень быстро. Ближе сидит тот, что закрывает такой необходимый проход. Но сидит удобно, вполоборота, как раз между воротником нагрудника и краем шлема есть место для ножа. Если попасть точно, то даже пикнуть не успеет. Со вторым хуже, видно того не особо хорошо. Этому нужно попасть либо под подбородок, либо чуть ниже. В глаз-то точно не выйдет нож бросить. Такое Дунай проделывал очень редко, даже и во время тренировок. Так… видно, что пора двигаться.

Оба ножа плавно оказались в ладонях, тихо вытащенные из ножен на поясе. Пластун переставил ноги, готовясь к рывку вперед, чуть привстал. Пасюк за спиной заелозил, уловив мысли и желая помочь.

«Сиди!» – мысленно прикрикнул на него Дунай.

Метать ножи, зная, что друг впереди, пластуну не хотелось. Пасюк успокоился, повис на спине. Дунай сдвинулся вперед на два мелких шага, наклонился вперед. Да, вот сейчас…

– Эй, вы, оба сюда! – Голос раздался неожиданно, донесся из коридора за спинами часовых.– Быстрее!

Дунай застыл, не веря глазам. Стражники встали и исчезли в темноте проема. Сразу, даже не попытавшись спорить. Вот олухи-то… Чтобы в Кремле вот так пост покидал кто-то? Да ни за что. А тут – нате вот, полюбуйтесь. Эх, нет рожоного ума, так никакого и не дашь.

Пластун скользнул вперед, быстро завернул за поворот, где оказалось в меру темно, и исчез для часовых, прошляпивших его появление. Но тут уж как карта легла, а легла она точно для Дуная.

«Прямо.– Пасюк запнулся.– Запах пропадает».

«Совсем?» – Это плохо, без нюха друга вряд ли что выйдет. А время идет. И часового будут менять уже куда как скоро, и яд этот, жгущий изнутри при одном воспоминании о нем.

«Нет. Снова появился,– крысопес заметно повел головой.– На следующем повороте направо».

«Это хорошо, что направо».

«Почему?»

«Все герои в сказках должны идти направо, так правильно, понимаешь?»

«Нет. Но если хорошо, то хорошо».

Чего тут сказать? Крысопес, он и есть крысопес, хоть и умный.

Свет из нужного поворота показался неожиданно. Неровный и рвущийся, явно от фонаря или факела в руке. Да, точно. Дунай, конечно, Пасюку тут не ровня, но и он издалека почуял запахи раскаленного металла фонаря и сгоравшего в нем жира. Кого, интересно, они тут на освещение пускают? Не иначе как нео – откормят, да на убой. А если не только на жир и шкуры? Пластуна даже передернуло от мысли о возможности питаться нео. Фу, гадость-то какая в голову как придет, так придет. На потолке, не особо высоком, хорошо заметные крепились какие-то крюки. Дунай подпрыгнул, зацепился за один и подтянулся.

Мышцы спины и ног протестующе застонали, откликаясь на новую причуду хозяина. Крысопес вцепился в спину, когти ощутимо скрипнули кожей куртки. Раз – выброшенная в сторону нога уперлась в стену. Два – вторая сделала то же самое. Дунай завис в воздухе, удерживаясь только пальцами рук и напряженными ногами. Куда деваться, если надо спрятаться? И сделал-то все ой и вовремя…

Несколько «рыжих» вышли из коридора, вытянувшись в цепочку. Передний нес тот самый чадящий невыносимым запахом фонарь, закрепленный на горбатой длинной палке. Остальные, держа в сомкнутых ладонях совсем маленькие огонечки, накрытые стеклом, молчаливо шли за ним, вытянувшись цепочкой. Пластуну стало чуть не по себе, когда рассмотрел, что в середине, взявши за руки-ноги, двое тащили тело. Обернутое светлой тканью, пропитавшейся кровью, оно мерно раскачивалось в такт шагам. К металлическому запаху крови примешивалась вонь от немытых тел людей. Дунай затаил дыхание – до того отвратительно пахло снизу. Как будто эти поклонники московских Колец не мылись с самого рождения. Хотя, если поразмыслить, почему бы и нет? Вдруг, согласно их вере, так Кольцам служить сподручнее?

«Не она?..» – мелькнуло в голове пластуна. Не опоздал ли он, не успел…

«Нет,– Пасюк ответил тут же, уловив тревогу друга.– Она дальше, я чую».

«Хоть что-то хорошо».– Дунай вцепился в крюки сильнее, надеясь на скорейшее прохождение этих странных людей. Висеть со всем своим добром и Пасюком за спиной выходило хлопотно. Такие нагрузки Дунаю приходилось терпеть редко, и на его памяти раза три, не более.

Ну, ну, идите вы уже… По спине Дуная катился пот, мускулы груди и плеч начали подрагивать. Ну наконец-то! Последний из «рыжих» в процессии вынырнул из-под притолоки проема. Вся вереница в накидках и балахонах протопала куда-то в ту сторону, откуда только что пришел Дунай.

«Иди туда».– Пасюк, видно совсем придавленный к потолку спиной пластуна, недовольно дернулся.– Все ушли, можно идти».

«Точно?»

«Да».– Крысопес вцепился когтями сильнее.

Дунай спрыгнул вниз очень осторожно, стараясь не шуметь. Получилось хорошо. В замкнутой кишке коридора ничего не звякнуло и не зашелестело. Пластун двинулся дальше быстро, укрываясь в самых темных местах. Когда все идет хорошо, стоит ждать какой-никакой, а гадости, это как пить дать. Чего-чего, а от «рыжих» после увиденного тела Дунай готовился ожидать чего угодно. Если по чести, то даже мохнатые нео казались ему куда лучше. Те свою звериную суть никак и не прятали, а эти… люди же. Или нет?

Вот тоже, откуда Властелины появились в городе? Живут себе, поклоняются Кольцам, бывшим когда-то рубежами обороны столицы, жертвы им приносят. Хотя, что говорить, всякого в Москве хватало. Неужели Властелины потомки тех, кто защищал столицу? Верить в это пластуну не хотелось, не моглось просто. Невозможно такое, хоть голову ему, Дунаю, руби. Невозможно![13]

Пластун остановился, потянув воздух, идущий откуда-то спереди. Пахло плохо: кровью, проливаемой обильно и часто, горелым мясом, палеными волосами, немытыми телами, чем-то едким, похожим на дым. Да и багровые отсветы, появившиеся на серых стенах, явно указывали на приближение какого-то ярко освещаемого помещения.

«Впереди очень плохо.– Пасюк настороженно застыл.– Нам надо пройти там. Быстрее».

«Хорошо».– Дунай двинулся вперед.

«Тихо. Очень опасно».– Крысопес вздохнул. Затих, стараясь совсем не двигаться, не выдавать ни себя, ни друга. А ведь Пасюк боялся, понял пластун, да еще как боялся-то. Такого за ним Дунай и не замечал раньше, что же такое может оказаться впереди?

«Над нами ход. Подняться можно скоро. Слева вверху».– Пасюк вытащил поверх головы пластуна чуткий розовый нос, втянул им воздух.

Вентиляционный коллектор? Такой же, как тот, через который они попали сюда? Дунай замер, заслышав впереди тот лязг, что издает копье, когда им касаются стены. Быстро осмотрелся, задрав голову. Да, точно, вон оно, темное пятно наверху. С его ростом и зрением, подаренными кремлевскими монахами, заметить несложно. А вот местные могли и просмотреть. Да и поделом им, нечего ртами щелкать. Пластун метнулся к затянутой паутиной и пылью дырке, подпрыгнул, молясь Отцу воинов о крепости металлических частей вокруг нее. Вцепился в трухлявый уголок самыми кончиками пальцев, подтянулся. Позади, в темноте коридора, слышался гул голосов, мелькали отсветы по стенам. Видно, страждущие души, желавшие помолиться местным капищам, шли в их с Пасюком сторону.

Дунай уперся ногой в противоположную стену, радуясь своему росту и длине ног. Оттолкнулся, помогая стонущим от усилий плечам и кистям рук. Смог самого себя, груз и крысопса поднять до уровня груди, где в стене оказалось углубление. Ноги пластун закинул за пару секунд до появления следующей процессии лысых и носящих оранжевые одеяния. Уткнулся носом в густой слой тяжелой пыли, копившейся здесь даже не годами – веками. Затаил дыхание, стараясь не чихнуть. Вышло оно тяжело, ох и тяжело. Плотная серая взвесь тут же попала в нос, глаза и уши. Пасюк тоже совсем затих, понимая, что следует терпеть. А внизу все шли и шли, Дунай на слух определил около двух десятков людей. И если судить по скрипу выделанной кожи, оттягиваемой чем-то тяжелым, и стуку дерева по полу, так минимум пятеро вооружены.

Лишь когда последние задержавшиеся догнали спутников, пластун пошевелился. Смахнул с лица серые нити, снял паутину с усов и бороды. Пожалел о том, что нет никакой маски, хоть как-то защитившей бы сейчас лицо. Тряпку пришлось выкинуть давненько. Вся забилась серым крошевом, пылью и прочей дрянью. Эх, маску бы… Но что делать, чего нет, так того и нет. Дунай приподнялся на локтях и влез в чернеющий прямоугольник. Куда ползти, стало ясно сразу: впереди виднелись рыжие танцующие всполохи, пробивающиеся сквозь металл решеток даже через пыль. Туда он и двинулся, на ходу давя мокриц, тараканов и пауков, давно и прочно поселившихся в брошенном глупыми потомками людей воздуховоде. Крысопес явственно указал ползти до самого окончания вентиляции, где и следовало искать девушку. По его мнению, сейчас ее потащили именно туда. А зачем – пластун понял, когда остановился передохнуть и глянул через прорези вниз, откуда густо несло той самой вонью. А мог бы и не глядеть, так бы оно и лучше вышло.

Внизу было мерзко. Дунаю довелось видеть всякое, ко многому привык, даже случай с «кормовыми» людьми у нео сейчас казался каким-то… нормальным, что ли. Но то, что творилось прямо под ним… Хоть и пришлось напрячь глаза, но рассмотрел все достаточно. Что тут было раньше, непонятно, но сейчас…

Каменный круг, вырезанный людьми, заполненный фигурами в рыжей одежде. С десяток «рыжих», явно жрецов, в ярко-оранжевых хламидах с высокими колпаками, со свисающими с шей длинными лентами, исписанными неведомыми пластуну рунами. Жаровня, огромная, в виде кричащего человека, в которой сейчас что-то шкворчало, распространяя запах горелого мяса. Хотя почему что-то? Дунай нисколько не сомневался в том, что горело внутри полыхающего огня. Жертвы, которые приносились здесь, тоже были понятными. И тех, для кого их приносили, пластун тоже увидел сразу. Несколько статуй, находившихся прямо под Дунаем и которые он рассмотрел очень хорошо.

Те стояли по краям высокого, помоста. Пять фигур, венчающие пять точек, образующих края звезды. Ее линии, вырубленные в камне, блестели чем-то темным, что Дунай смог сразу определить по запаху. Его-то ни с чем не перепутаешь, этот тяжелый, отдающий гнилью аромат пролитой здесь намного раньше крови. Ровные и прямые линии, наполненные багровым соленым содержимым, складывались не просто в звезду, пересеченную тремя разными по размеру окружностями. Пластуну сразу вспомнилось ее, перевернутой и окольцованной, предназначение. Культ Властелинов Колец строился на демонах этой дьявольской пентаграммы. Память тут же подбросила понимание трех кругов, вернее – трех Колец: Садовое, МКАД, Третье Транспортное. Созданные для передвижения и перевозки, ставшие тремя непроходимыми рубежами обороны, они превратились в страшную новую религию. И ее боги, которых Дунай не назвал бы этим словом и под пытками, смотрели на преклонявшихся перед ними людей.

Неведомые искусники смогли создать прекрасные образы, пластун мог бы и восхититься ими, такими живыми. Если бы не то, какими они были. Но не отнять – статуи казались совсем похожими на теплых, чуть ли не дышащих людей. Казалось, вот-вот, и те, покрытые красками, цветными камнями и красивой чеканкой по металлическим частям, оживут.

Женщина, нагая и роскошная, с полными бедрами, высокой грудью и алыми глазами. Где «рыжие» взяли камни для глаз, как отполировали для такого блеска – какая разница? В свете от пламени десятков светильников те блестели незапекшейся кровью, стекавшей от них вниз, по губам и подбородку к ложбине между тяжелыми грудями. Короной торчащая вверх и чуть назад копна волос. И выходящие из спины выгнутые щупальца, заканчивающиеся остриями, напоминающими конечности насекомых. Дунай сплюнул, только завидев этакую пакость. Экий срам, прости Отче Перуне. Нет, женщин Дунай нисколько не чурался и ходил, бывало, к веселым девкам прачкам, где и оставался частенько на ночь. Но это вот высеченное в камне идолище внушало отвращение своим бесстыдством, распущенным видом, широко разведенными бедрами. Остальные статуи тоже не внушали никакого почтения.

Скелет в черных латах, с двуручным мечом и в рогатом шлеме. На белом круге, вписанном в его лоб, Дунай увидел руну, похожую на перевернутую букву «м», и четырехконечное изломанное громовое колесо, такое же, как оберег друга пластуна Ратибора. Поморщился, понимая, что придется рассказать тому про извращение, что сделали со светлым знаком солнца. Это же надо до такого дойти, чтобы на идола, которого мазали кровью жертв, цеплять знак светила, прячущегося за облаками. Нет-нет, сам Дунай теперь вряд ли смог бы для себя очистить символ и применять для защиты.

Алый, как кровь, демон с бараньими рогами. По плечам, груди и животу статуи шли широкие полосы шипов. В шуйце, левой руке, тварь сжимала круглый щит. Щит по краям был украшен красной и белой полосами, а в центре круга красовалась оскаленная звериная морда. Отвратная тварь, что-то неуловимо напомнившая пластуну.

Следующий идол со странным хоботом и большими круглыми стеклами на глазах, украшенный связками маленьких детских черепов. Вооруженный чем-то, в чем Дунай не без удивления узнал автомат Калашникова. Пусть и со странным прикладом, явно сделанным из дерева и покрытым узорами. На груди демона красовался желтый круг со вписанной в него эмблемой радиоактивной опасности. Идущие поверх эмблемы странноватые буквы, явно не русские, разделенные точками, пластун не разобрал, как ни старался.

И последняя статуя, выполненная также красиво и живо. Священник с явно автоматическим оружием, снабженным дисковым магазином снизу. В коричневой рясе, с вилами в левой руке. На зубцах вил, насаженная обрубком шеи, красовалась чья-то искусно сделанная голова. Свет от факела стоявшего рядом жреца упал как раз так, чтобы Дунай увидел даже аккуратно вырезанные очки на кажущемся юным лице и шрам в форме зигзага на лбу.

Посреди пентаграммы стояли трое жрецов в таких же, как и у остальных сектантов, рыжих хламидах. Только у них те оказались густо заляпаны кровью, и было с чего. Жрецы стояли вокруг шевелящегося куска опаленного мяса, кричащего провалом рта. Один из них наклонился к нему, рукой приподнял голову жертвы, не смущаясь запахом гари, склизкой от сукровицы кожи, запекшейся крови и безумного взгляда глаз без век. Дунай замер, вместо того чтобы двинуться дальше. Так сильно и ярко вдруг стало ясно то, что ощущал человек, лежащий в центре кругов. Стоило прикрыть глаза и представить…

…Боль страшная рвала тело миллиардами иззубренных крючков и хлестала огненными хлыстами плеток-девятихвосток. Лица, лица фанатиков, стоящих вокруг и ждущих следующей смерти, смотрели только на жертву. Каменные стены зала, покрытые тронутыми плесенью красными и рыжими полотнищами, гасили все крики. Багровые отсветы жаровни и факелов, били по воспаленным и уже не моргающим глазам. Вонь собственного паленого тела, крови, испражнений и гнили оглушала еще живого человека и совершенно не трогала трех нелюдей в оранжевых хламидах с капюшонами. И к ним же поднимался еще один, самый главный на безумном празднике крови. Не жрец даже, а палач в кожаном фартуке, с каленным на углях длинным выгнутым ножом. Он подошел ближе, не смотря на троих в высоких колпаках. Целью человека в фартуке было еще живое тело. Обожженная жертва задергалась, стараясь отползти в сторону. Палач помотал головой, рывком поднял ее на ноги, придержал за спину.

Кто жертва, мужчина или женщина? Непонятно. Человек казался стройным, вернее худым, изжелта-бледным там, где кожа проглядывала через копоть и кровь. Грудь, закрытая остатками длинных волос, с туго натянутой на ребрах кожей и сплошь в коричнево-алой корке, нервно вздымалась. Его окатили водой из ведра, чтобы пришел в себя. Задрали вверх голову, и стало видно, что это юноша. Совсем молодой и бывший недавно красивым. С крупной татуировкой на левом плече, клановой меткой савеловских маркитантов. Сейчас оба глаза смотрели щелочками из-за громадных синяков. На разбитых вдребезги губах запеклась кровавая корка, а сломанный нос смотрел в сторону. Видно, не сдался парень без боя, не давался в руки безумцев в рыжих балахонах.

Палач отвел руку назад и ударил резко, сильно. Маркитант не успел даже понять, что произошло, когда тесак перерубил шею. Кровь сразу выстрелила вверх, оросив и жрецов, и ближних к кругам зрителей. Те замерли, выдохнув чуть позже слитным гулом и благоговейно поднеся к глазам ладони, которыми вытерли кровь. Дунай сплюнул и двинулся дальше. Да, ничего не скажешь, расплодилось в матушке-Москве гадости.

Эх и придется выжигать каленым железом. Лишь бы вышло выжить и сделать все как надо. Все будет потом, в этом пластун был уверен полностью. И до этих, что зовут себя Властелинам Колец, Дружина доберется. Вычистит все огнем и сталью, всю погань, всю под корень. Стариков ли, женщин или детей, то без разницы. Нелюдь будет убита. Впереди показалось отверстие выхода, то самое, о котором предупреждал учуявший его задолго Пасюк. Дунай осторожно подкрался к нему, выглянул осматриваясь.

Внизу явно оказалось помещение для тех, кто вышел из жертвенного зала. «Рыжие» стояли и бродили кучками, застывали статуями в экстазе после кровавого приношения своим демонам. И где-то здесь или рядом следовало искать Айгуль. Пластун аккуратненько спустился вниз, прыжком оказавшись за одним из каменных столбов, и замер выжидая. И лишь поняв, что его не заметили, нырнул в сторону тени у стены.

Красться приходилось очень осторожно, «рыжих» вокруг было хоть отбавляй. Ладно, что хоть как-то помогала хламида. Хотя Дунай вовсе не думал, что его уловка поможет, когда кто-то из попадавшихся навстречу сектантов решит поинтересоваться низко наклонившимся горбуном. Да и Пасюк, вцепившийся в плечи, постоянно шевелился. Края балахона еле-еле закрывали пластуну бедра, показывая наружу штаны с сапогами. Хорошо, что зала оказалась темной настолько, насколько только можно. Вдоль по стеночке, вжимаясь в нее и делая вид, что очень торопится, Дунаю удалось пройти где-то с половины опаснейшей дистанции. А потом перед ним вырос кто-то в шлеме, с копьем и очень сильно нахмуренный. Дунай тут же свернул вбок, нырнув в неприметную нишу.

Шагнувшего сразу за ним стражника, или кто там это оказался, встретил ударом костяшек в горло. Кадык подался под ударом, Дунай воткнул колено в солнечное сплетение, приложил локтем между лопаток. Хрустнуло, стражник обмяк. Пластун тут же прижал его к стене, загородил. Но нет, никто не пошел, а чуть позже вся группа сектантов скрылась в коридоре. Так, это хорошо. Пасюк скользнул на пол, расцепив лапы. Дунай только и порадовался, что на нем куртка из толстой кожи, которую когти крысопса не смогли порвать. Хотя… не виси тот так аккуратно, глядишь, и треснула бы.

Выглянув в залу, Дунай хлопнул глазами, не веря свалившемуся на голову счастью. Ну как такое может выйти само по себе, если Отец воинов вдруг не решил ему помочь, а?

Трое «рыжих», до невозможности занятых, протащились мимо. Даже не оглянувшись в сторону скользнувшего к ним пластуна. Еще бы они чего заметили, куда там. Троица вовсю боролась с упиравшейся и брыкающейся девушкой с короткими черными волосами, одетой в накидку без рукавов и синюю рубаху. Точь-в-точь как кто? Именно как сам объект поисков Дуная, шайнская воительница Айгуль. И вряд ли в округе находилось сразу несколько таких вот вырывающихся, несмотря на веревки на руках и ногах, девушек.

Один из сектантов все же, видно, расслышал сзади металлический щелчок, когда плечи лука разошлись в сторону, но поздно. Первая стрела с хрустом и чмоканьем вышла из затылка «рыжего», когда вторая вошла точно в глаз его напарнику. На долю последнего пришелся Пасюк, успевший добежать до «рыжих» и скакнувший с ходу. Треснули позвонки под напором звериных клыков, пробивших горло и шею. Айгуль, выпущенная из рук тащивших ее людей, шмякнулась на пол, извиваясь, стараясь выпутаться. Дунай прыжком оказался рядом, ножом разрезал путы на руках, резанул узлы, стягивающие ноги. И вовремя ударил по руке, метнувшейся к его поясу, желая выхватить пепербокс.

– Окстись, оглашенная! – Пластун перехватил вторую руку, метившую ему в кадык.– Что творишь?! Я за тобой послан.

– Ты кто такой, светлобородый? – Карие глаза недоверчиво блеснули в тусклом свете факелов зала.– Что ты тут забыл, так далеко от своей крепости?

– Я ж сказал, что послан за тобой. Ну, не будешь драться? – Дунай оторопел на какое-то время. Не женщина, даже не воительница из сказок, не. Натурально прямо умелый мужик-боец, так и сверкает глазищами да кулаки сноровисто сжимает.– Выбираться давай, дурная. Бери вон копье, что ли.

– Вот не указывай мне, длиннобородый. Я еще не согласилась с тобой идти.

– Не, ну ты как хочешь… – Дунай встал.– Желаешь остаться, так оставайся, конечно. Только ты придумай, как твоим весточку передать про твою дурость. Чтобы мне живым остаться. Сможешь?

Девушка не ответила, лишь стрельнула глазами из-под острых бровей. Подвинулась к пластуну, втянула запах его дыхания, понимающе хмыкнула.

– Яд… Ты из Форпоста пришел, что ли?

– Из него самого.

– И как тебя туда занесло-то?

– Слушай, краса-девица, хорош трепать помелом-то, а? Нам еще выбраться надо.

– Ну так чего стоим, длиннобородый? Пошли. Знаешь куда?

– Он знает.– Дунай показал на Пасюка.

Крысопес не подвел, мотнул лобастой умной башкой. Айгуль хмыкнула:

– А ты прям фокусник, как там тебя?

– Дунай.

– Это же название ре…

– Да, реки-реки, я знаю. Идем уже.

Как говорит Яса – 2

Айгуль росла послушной девочкой, не нарушавшей ни Ясы, ни поучений и правил наставников, ни просьб мамы. Пока была с ней, недолго, навсегда запомнив тепло и любовь, подаренную высокой статной женщиной, так сильно отличающейся от остальных соплеменниц. Мама не рассказывала никогда, из какого далека привезли ее, такую чужую и независимую. Потом ее забрали навсегда, оставив на память о матери только мысли и медальон, висевший на шее, крепко-накрепко прикрепленный к толстому и прочному кожаному шнурку. С пяти лет началась совсем другая жизнь.

Крепкую не по годам, сильную и выносливую девочку сразу же ввели в небольшой отряд мальчишек-кешайнов. Она оказалась там не одна, с ней привезли еще четырех девочек. Где они сейчас? Этого Айгуль не знала и не помнила их имен после последнего Испытания, ведь тогда даже глаза матери вспоминались с трудом.

Вставать с рассветом, бежать в сторону темнеющих верхушек гор, там быстро, на износ, проводить короткие бои – и назад, изматывающим бегом. Завтрак, кусок мяса, лепешка, вода и кусок масла, крохотный, кажущийся сладким кусочком золотого солнца, раз или два в год показывающегося на небе. И вновь вперед, кешайны, вперед! Потому что:

…имя того, кто создал Ясу издавна, непроизносимо. Но Народ, все три его части, и гао, и кешайны, и хайны,– должны следовать завету Новой Ясы, создавая мир заново. И Яса – опора, древо жизни, устой справедливости и завет выживших. И Народ должен нести установленное Ясой другим, чтобы не повторился гнев Вечного Неба.

…словом и убеждением, а надо – так кулаком и сталью, ради них самих, и быть посему, во благо и во имя Жизни. Путь Народа выбран, отмерен и вечен, как само Небо. А потому быть Народу равно разделенному на три единых и нужных части, не могущих друг без друга. И быть хайнам, мудрым и верным, сердцем и умом Народа, ведущим Его по Пути. И гао, трудолюбивым и терпеливым, руками и спиной Народа, строящим и кормящим Его. И кешайнам, сильным и несгибаемым, клинком воли Народа, несущим на острие своем силу и волю его. И сделать все для того, для достижения цели, с малых лет…

Многое ли помнила Айгуль из десяти лет, проведенных в месте Учебы? Многое помнила телом – не разумом, вбитое учителями, врезавшееся в каждое движение, отточенное тысячами и тысячами повторов. Была ли девушка благодарна им, наставникам, жестоким, спокойным, холодным и всегда добивающимся того, что надумали? Наверное. Хотя ей, как и остальным, пришлось нелегко.

Ее, как и сотни других детей, выживших в первые два года на Тропе воина, долго везли в закрытых вагонах восстановленного Стального полоза, пересекающего поперек все новые земли, на которые Народ принес Ясу и спокойствие. И для того чтобы не рухнул созданный порядок, ей, как и другим, надо было стать сильным, достойным воинам Народа.

…Вдох и выдох, вдох и выдох, на спине елозил туда-сюда жесткий и тяжелый заплечный мешок, битком набитый камнями и землей. Хорошо, что там есть камни, когда только земля, бежать тяжело. А впереди, прямой, ровно дышащий, не сбивающийся с шага, мерно бежал учитель Инь Мэйхао. И имя дано ему не зря. Весь отряд подросших «новых» кешайнов знал про его храбрость в битве на развалинах города Самарканда, посреди песков, на сотый год Исхода. И каждый подросток, худой и грязный, с разбитыми костяшками на пальцах, мечтал получить полное имя, а не кличку, достойную лишь гао[14].

…учитель Мэн, Мэн Шийонг[15], прошелся вдоль ровной, ни пяди вперед или назад линии учеников. Вышел вперед, показав всем оружие, что держал в руках: короткое нарезное ружье штуцер. Новое, только что поступившее, с колесцовым замком, с нарезами внутри ствола. Прицелился, приметив самую сложную цель – старый шлем, повешенный на колу в полутора полетах стрелы из дальнобойного большого лука. Навскидку, выбросив ружье красивым плавным жестом, выстрелил. Шишак взлетел вверх, блеснув крошками металла и свежей дыркой от попадания. Ученики только выдохнули, поняв, как далеко им до мастера огня. Учителя не зря называли Храбрым, в честь зверя, которого никто и никогда не видел. Мастер Мэн в одиночку выстоял два дня на узком перевале в горах Тянь-Шань.

…выпад кривой сабли, оружия всадников, серебряным блеском прошел рядом с лицом Айгуль, чуть не задев. Противник, родом откуда-то из недавно присоединенных к земле Народа областей в бывшей Сибири, махнул крест-накрест оружием. И покатился в сторону, пропустив обманный удар, заработал пинок под колено, упал, замер, глядя на дрогнувший конец клинка у самого горла. Ближе, еще ближе, холодной змеей ходило острие по коже, разом вспотевшей.

– Стоять! Айгуль, не перегибай палку, не привыкай хвалиться силой! – рявкнул Цюань, учитель фехтования. Встал рядом, стройный, высокий, похожий на полученное в жестокой рубке подземного комплекса в степях Казахстана прозвище… Цюань Куайдзиэнь[16]. И сказал правильно, потому что:

…уважай врага своего, как велит Яса. Ибо нет для кешайна никого ближе, кроме братьев по оружию и врагов, делящих с кешайнами нить своей жизни. Не давай врагу почувствовать себя униженным, если он того недостоин.

…не наноси лишнего ущерба ни имуществу врага, ни семье его, ни жизни, если он того недостоин. Враг, что уязвлен выше нужного из-за гордыни воина или жажды его женщины, детей или скарба, страшен вдвойне.

…убивай врага сразу, не мучая, если того не надо ради Пути. Враг, ставший мучеником в глазах родных своих,– породит сотню врагов, еще более страшных.

…в битве же не дрогни, добей врага, чтобы не нанес он удара в спину тебе. Помни, что, дав ему такую возможность, вселишь во врага мысль о смерти кешайна, о том, что того можно обмануть. Такое недопустимо, ибо кешайны должны быть лучшими. Так велит Новая Яса воинам Народа…

Глава девятая

Нео на био сидит и шамом погоняет… когда их Дружина гонит.

Кремлевская пословица

– И куда дальше? – шепнула Айгуль, выглянув за поворот длинного коридора. Его щербатые серые стены впереди заметно рыжели. Свет от факелов подкрашивал, не иначе.– Вроде тихо пока.

– Нам-то вон туда надо.– Дунай показал ей на памятный проход, где стражники-головотяпы пропустили его проникновение в глубь лабиринта Кольца.– Только в прошлый раз повезло, а сейчас явно драться придется.

– Ну и подеремся, чего уж там.– Девушка перехватила удобнее короткий клинок, одновременно доставая второй. Копье Айгуль брать не стала.– Эх, мне бы мои ножи.

– Свои не дам.– Пластун извлек метательные клинки из чехлов.

– Небось потому как заговоренные, да? – Айгуль усмехнулась.– Знаю я вас, сиволапых, все норовите поколдовать.

– Чего?! – шепнул Дунай.– Чего мелешь-то, девка, думай головой.

– Д-а-а, шуток ты точно не понимаешь. Дай штыри вон, а?

Пластун не ответил. Шутки он понимал, когда они смешные оказывались. Да и не до шуток сейчас. Пасюк покосился на друга и подопечную. Да-да, кочевую разведчицу крысопес воспринимал именно так, как обузу, за которой необходим глаз да глаз. И по дороге до поворота Дунай убедился в правоте товарища. Пару раз он не успевал даже заметить, как черноволосая молния в синевато-серой накидке срывалась вперед, яростно рубя саблями, снятыми с убитых «рыжих». Хотя работала девка прилично, на таком высоком уровне, который не у каждого в дружине-то и увидишь. Но сейчас все решит дистанция и меткий бросок. Пока, судя по всему, переполоха по поводу убитого мальчишки караульного никто и не поднял. Дисциплина у демонопоклонников явно хромала на обе ноги, даже если те были и с копытами.

«Те же двое впереди»,– Пасюк повел чутким носом.

«Спасибо».

– Эй, бородач… – прошипела сзади девка.– А чего ты иногда застываешь, а? У тебя с головой все в порядке?

Дунай выругался про себя. Не хватало еще показывать этой незнаемой чернявой пройдохе, что она его раздражает. На всем пути, достаточно сложном, Айгуль умудрилась уже несколько раз вывести его из себя своим ехидством, которое Дунай не ожидал встретить именно сейчас и здесь. Это и постоянное опасение получить от нее мечом в спину заставляло крепко нервничать. Хорошо, хоть Пасюк все понял верно, и даже показал девке свои страшенные клычищи, когда та незаметно оказалась рядом с пластуном. Пусть вроде и по делу: таились от нескольких «рыжих»,– но Пасюк точно показал ей весь расклад. Мол – только попробуй чего сотворить, враз располосую. Та поняла и старалась больше сзади не оказываться. В смысле, что на расстоянии, не превышающем ее вытянутую руку с мечом.

Пластун рванул вперед, вылетая на прямой участок перед перекрестком. Взмахнул обеими руками практически одновременно. Сталь, вжикнув, ушла вперед. Клинки ножей с хрустом вошли точно в те места, куда метил Дунай, пробили им гортани. Кровью забрызгало стены, часовые завалились. При падении копье одного грохнуло к чертям фонарь, от которого тут же занялась импровизированная баррикада. Пламя легко и играючи прыгнуло на сваленные в кучу ящики, схватилось за мешковину, опалив ее сверху. Песок, понятное дело, не загорелся.

– Ты батыр, воин крепости… – Айгуль наклонилась к одному из стражников, начала снимать с него пояс. Верно, тот полностью оказался в гнездах для метательных стрелок.– Нам теперь бы уйти отсюда быстрее, на дым-то сбегутся.

– Нам туда.– Дунай ткнул в сторону провала хода, в котором их должен был ждать спасительный воздуховод. Дай Отец воинов тому, кто их тут придумал, хорошей жизни в горних высотах и Ирии.

Девушка согласно кивнула и бросилась туда, стараясь не упустить из вида хвост Пасюка, мелькавший впереди. Пластун разбросал полыхающее дерево по оставшимся выходам на перекресток, желая хоть как-то прикрыть отход. Крик Айгуль он услышал, когда разворачивался к нужному коридору и собирался бежать в ту сторону. Пришлось ускориться, летя вперед прыжками и низко пригибаясь, чтобы не снести макушку о потолок.

Влетел на поворот, где под потолком их должна ждать такая необходимая дыра в тесный короб из проржавевшего металла, слыша звуки боя. Рывком вытянул меч, понимая, что кто-то их все-таки поджидал. Не ошибся.

Та самая дрянь, ковылявшая понизу, которой опасался Пасюк. Горбатое и худое чудище, в рыжей хламиде и с копьем, вихрем вертевшееся сейчас между стен. Мечевидный наконечник, столкнувшись с изогнутым клинком Айгуль, выбил чуть ли не сноп искр, отбрасывая его в сторону. Левый клинок шайнки треснул и переломился. Пасюка, бросившегося на тварь сбоку, та откинула обратным ударом древка, швырнувшим крысопса в стену. Существо двигалось странно, ломаными движениями, прыжками, отталкиваясь от стен. Дунай выругался, заметив, что тому оставалось совсем чуть до удара, которым Айгуль может быть и убита. Двигалась шайнка плохо, неуверенно, еле держась на ногах. То ли древко попало ей по руке, то ли о стену приложилась… крови не видно, но оставшийся меч перехватила в левую руку, и видно, что ею работает хуже.

Метать только что вытащенные из часовых ножи снова оказалось сложно. Тварь заметила пластуна, и движения, без того быстрые, стали просто смазанными, ведь существо закрывалось девушкой. Попасть в нее было для Дуная смертельно опасно. Айгуль – его пропуск в мир живых, возможность добиться цели. Пластун снова выругался сквозь зубы, помянув бесов, и рванул вперед, насколько позволял размер коридора.

Данг! Острие копья отбило хитрый выпад Дуная, вывертом ударившего существо сверху. Пластун попытался попасть и ногой, но «рыжий» ловко отскочил, сиганул в сторону. И тут же, не прекращая движения, саданул тупым концом древка Айгуль прямо в грудь. Девушка ударилась о стену, стукнулась затылком. Ее скрутило в спазмах рвоты, оно и понятно. Диафрагму-то перехватило да шибануло еще спиной. Хорошо, если ничего не сломала. Пластун перетек плавным движением в сторону, пропустив над головой наконечник, со свистом разрубивший воздух. Ударил сам, стараясь зацепить шишковатое колено, мелькнувшее перед глазами. Не вышло.

Неведомая скотина уклонилась, убрала ногу в самый последний момент, да еще и успела приложить своей страховидной ногой Пасюку, очухавшемуся и кинувшемуся в драку. Крысопес снова полетел в сторону, даже взвизгнул жалобно.

– Ах ты ж сука незнаемая,– ласково процедил Дунай, сдунув пот со лба и цыкнув в сторону кровью промеж зубов. Когда успел отхватить в рожу, непонятно, но отхватил знатно.– Иди сюда, голуба, щас я тя приласкаю…

Тварь отодвинулась назад, просто и незатейливо. Дунай рассмотрел ее лучше. Стало немного ясно, чего тот шаркал в прошлый раз, да еще и опирался на копье. Перед пластуном стоял вылитый старикан, давно-предавно разменявший большое количество лет. Вот только сейчас незаметно стало в его движениях хотя бы какой-то старческой медлительности. Вон как скачет, аки молодой теленок тура перед мамкиным выменем. Лицо, вытянутое книзу, морщинистое, нос торчал вперед острым треугольником. Глаза… глаза оказались странными. Глубокие черные провалы, светившиеся изнутри желтоватыми отсветами. А ведь рядом из освещения было только два почти догоревших факела на стене. М-да, такая вот мерзость, Отче Перуне, что плеваться хочется. Одежды на нем, кроме накидки, не было. И через морщинистую кожу хорошо просматривалась совсем не стариковская мускулатура, так и вздувавшаяся узлами.

Существо на слова пластуна о ласке оскалилось, показав удивительно ровные и крупные белоснежные зубы. Дунай оскалился в ответ и выдал все свои виды ласки и обожания для таких случаев.

Хоп… и он оказался рядом, обманно прокрутив мечом блестящую восьмерку, ударил справа. Когда же старик, или кто он там, решительно парировал выпад, то клинок ушел назад. Так и вышло, что вместо того чтобы столкнуться с наконечником копья, меч «раскачал» существо. Следом левой ногой ударил в колено твари сильно и подло, сверху и чуть сбоку, всей тяжестью своего немалого тела пластуна. Хрустнуло, «рыжий» слышимо охнул, оружие в руках дрогнуло и пошло в сторону. А меч Дуная уже кольнул вперед выпадом, схожим с атакой змеи-гадюки, коварной и красивой пестрой красавицы из Тайницкого кремлевского сада. Заостренный конец оружия пробил существу грудь, вошел внутрь. Дунай тут же развернул его, разрывая гоняющий кровь живой насос вражины, выдернул меч. И ударил еще раз, вложив как можно больше сил, метя в шею.

Голова «рыжего» подпрыгнула в воздухе и закувыркалась, полетела на пол, с костяной дробью ударившись позвонками. Пластун отошел в сторону, отклонившись от горячего фонтана. Прислушался к звукам со всех сторон. Да… местные уже спешили в их сторону, надо поторапливаться. Айгуль встала, морщась растирала грудь. А вот Пасюк порывался подняться, но передняя лапа подгибалась. Зверь посмотрел на Дуная, вздохнул.

«Сломал?»

«Нет.– Пасюку точно было больно, но крысопес терпел.– Пройдет».

«Иди-ка сюда, дружище.– Пластун наклонился к нему. Сцапал под теплое сильное брюхо, пристроил себе под мышку.– Понянькаюсь с тобой».

– Ты его тащить, что ли, собираешься, длиннобородый? – Айгуль непонимающе уставилась на него.– Зачем?

– Это мой друг.– Дунай подошел к темнеющему у потолка провалу входа.– Прыгай сюда, быстро.

Девушка пожала плечами и полезла наверх. Что она там себе подумала, пластуну было совершенно все равно. Объяснять сейчас, что Пасюк не просто страховидный мутант на побегушках, ему не хотелось. Да и зачем, когда надо двигаться?

«Терпи сейчас.– Дунай опустил голову, посмотрев в умные глаза товарища. Тот еле заметно шевельнул хвостом, мол, не переживай. Да уж, дела-делишки. Как сейчас выйдет проползти с ним в обнимку, пластуну представлялось плохо. Но выбора не было. Дунай забросил не успевшего и вякнуть Пасюка наверх, надеясь, что тот приземлится не ударившись. И успел, перед тем как сам одним прыжком оказался напротив дыры, порадоваться и удивиться. Удивился тому, что только что непонимающе изогнувшая острые и черные как смоль брови Айгуль высунулась в проем, ловя Пасюка. И порадоваться тому, как та бережно, не коснувшись больного сустава, его поймала. Темно-розовый хвост, весь в острых шипах-закорючках, вильнул и пропал в темноте. Дунай последовал за ним, и вовремя. Крики «рыжих» сектантов, спешивших на разбой и погром в самом сердце их анклава у первого из Колец, раздавались уже очень близко.

Отползши по коробу как можно дальше, когда внутрь уже не проникали ни звуки, ни отсветы факелов, Дунай остановился. Достал из-за пояса заблаговременно прихваченный у шайнов сюрприз для преследователей. Сунутся за ним, это к волховнице дружинной гадать не ходи. А тут нате, получите. Приятный подарочек всем желающим поймать пластуна, умыкнувшего из-под носа сектантов жертву, да еще какой. Пистоль о четырех стволах, заряженных не просто пулями, не-не. Для милых незваных гостей в его, Дуная, гостеприимный воздуховод, угощеньице пластун заготовил особое. Каждое широченное жерло пистоля, прочно закрепленного на растяжках, снаряжено картечью. Посечет так, что мама не горюй, а пока растащат пробку из нашинкованного сталью и свинцом человечьего фарша… так их с Айгуль и Пасюком днем с огнем не сыщешь. А по окрестностям шарить и каждую дырку проверять никаких стражей не хватит, не говоря про обычных Властелинов. Уж в чем в чем, а в этом Дунай оказался уверенным полностью.

Взведя курки и проверив порох на полках, пластун накинул петельки растяжек на спуски. Ну вот, так-то оно надежнее, есть на что положиться и ползти вперед с уверенностью.

«Ты где?» – Пасюк возник в голове, тревожный, ожидающий.

«Иду уже».– Дунай хмыкнул, прикидывая радость тех, кто обнаружит его ловушку первыми. Для верности натянутые растяжки из тонкого, но прочного витка проволоки он измазал в ржавчине и пыли с паутиной, благо тех вокруг в достатке. Ну вот и все, пора догонять остальных. Пластун еле развернулся на первом же разветвлении, пятясь до него задом. Впереди ни звука: ни от Айгуль, ни от Пасюка – видать, уползли уже совсем далеко.

По его прикидкам, до выхода оставалось где-то метров сто, когда сзади гулко пророкотало и грохнуло, следом донеслись вопли боли и страха. То-то же, мерзопакостники, будете осторожнее впредь, ха. Пластун довольно ухмыльнулся и пополз дальше. Вот светлое пятно, потянуло свежим воздухом. Еще несколько минут в узкой тесноте, наполненной запахами до сих пор не ржавого металла (могли же делать предки!) и гнили, серостью времени и запустения, и все. Дунай вывалился на свет божий, сгруппировался и оглянулся вокруг. Пасюк тут же оказался рядом, ткнулся мокрым носом в щеку, довольно хрюкнул. Пластун обхватил мускулистую шею друга, притянул к себе, вдохнув едкий звериный запах от этого мохнатого, которого мог и потерять в безумном месте под землей.

– Спасибо, Отче,– тихо шепнул себе под нос.– Спасибо, дева Удача, вывели меня непутевого и друга моего, дали сил. Не подведу, вернусь теперь назад, вернусь обязательно.

– Ты с кем говоришь опять, малахольный? – Айгуль прошипела не оборачиваясь.– Что за остолопы у вас в Кремле, а? Все такие же, как ты, или мне повезло просто?

«Есть эти выродки вокруг?» – отвечать Дунай не стал, вместо этого поинтересовавшись у друга наличием врагов рядом.

«Далеко. Ищут не здесь.– Крысопес зевнул.– Но назад идти нельзя, они все там».

Дунай сначала не понял, о чем таком говорит друг. Куда назад, с чего? Лишь чуть позже сообразил, что речь о Форпосте. Да уж, нехорошо.

«Заляжем вон там? – Пасюк повел мордой в сторону высоких развалин чуть левее.– Там жила стая моих. Сейчас ушли. Эти не знают. Не сунутся, побоятся».

«Хорошо»,– Дунай чуть улыбнулся. Крысопес был прав, надо отсидеться, раз уж возвращаться не стоит. Если эти, с Кольца, решили обложить всю местность у крепостцы шайнов, то вряд ли повезет так, как у них в подземелье. По подсчетам пластуна, у него в запасе оказалось около половины отпущенного чужаком в маске времени. Глядишь, что успеют еще назад, не так уж и далеко. Помирать-то после такого не хочется и нельзя.

– Эй, Айгуль… – Та повела в его сторону головой.– Вон туда идем. К вам в Форпост пока нельзя. «Рыжики» как раз там сейчас все обложили.

– Откуда знаешь? – Девушка недоверчиво покосилась на него.

– По запаху почуял,– пластун хмыкнул.– Не веришь, что ль? А как я тебя нашел, а?

Та не нашла что ответить. Крыть-то девке явно нечем, что и говорить. Возник пластун нежданно да негаданно, спас ровно тогда, когда и нужно было. Сама-то, хоть и рубиться горазда и драться явно мастак, а ничего уже не могла сотворить. Шла, как телок на убой, разве что брыкалась, совсем как коровища перед мясником дурным. Перед умельцем-то какой тур брыкаться будет? То-то же, что и не поймет ничего и – раз, лежит, ножищами сучит и кровушкой брызгает.

– Ну так пошли…

Они и пошли. Идти оказалось совсем недалеко, умудрились пробежать все расстояние до бывшей высотки, практически не скрываясь, не от кого было. Лишь у самой цели, когда оставалось рукой подать, пришлось бросаться за несколько прогнивших донельзя кузовов автомобилей и скрываться там.

Десяток «рыжих» пробежал мимо, сопя и позванивая металлическими частями снаряжения. Да… с воинским умением у поклонников Колец все не так уж и хорошо, если не сказать плохо. Прут гуртом, по сторонам не смотрят, дозора не выставили. А туда же – Властелины Колец, ничего не скажешь.

В сторону намеченного убежища беглецы добрались без помех. Зашли в спасительную темноту, двинулись в сторону, указанную Дунаю крысопсом. Проросшая через все здание крыш-трава надежно сдержала кирпичную коробку, уцелевшую после яростных боев, бомбардировок и последующей взрывной волны от самой последней. Той, что на долгие годы погрузила Москву в страшный сон, окончившийся еще более страшным пробуждением. Поднявшись по осыпающимся кускам лестницы, пластун заприметил помещение с уцелевшим участком пола. Самое то, чтобы на какой-то короткий миг передохнуть. Пригнулся на всякий случай, когда проходил через пролет с дырявой стеной. Оглянулся, ища удобное для наблюдения окно… ну или то, что от него осталось. Такое обнаружилось чуть дальше, да и не окно. Стена в углу комнаты оказалась порушенной хорошенько, разбитая в труху прямым попаданием чего-то крупнокалиберного.

Дунай покрутил головой, надеясь разглядеть удобный уголок для отдыха Пасюка. Света, пробивающегося через плотные серые тучи, кому другому бы явно не хватило, но не пластуну. За прошедшие годы дом мало напоминал тот, каким был сначала. Стены сохранились, да и те густо поросли побегами травы, обметались засохшей паутиной, покрылись плесенью. Межкомнатные простенки еле держались, заваливаясь в стороны, торчали вверх темными обломками гнилых зубов. Мебель превратилась в труху, став приютом для насекомых, чей неумолкаемый треск слышался и сейчас. А та, что осталась, полностью покрытая травой, не казалась удобной. Скорее напоминала валуны, обросшие мхом и лишайником. Да, не самое лучшее место, ничего не скажешь.

– Ты это, Дунай, не держи на меня обиды… – Айгуль выглянула в проем.– Не со зла, сам понимаешь, и ругаюсь, и кинулась на тебя. И спасибо тебе, выручил.

– Спасибо… – Пластун почесал крысопса за ухом.– Не за что. Деваться мне некуда, вот и вытащили тебя. Хорошо Пасюк живой остался. Да, дружище?

Тот заурчал, прижавшись к ноге Дуная. Заплечный мешок, на котором развалился мохнатый, хрустнул чем-то внутри.

– Смотрю, ты к нему как к другу относишься? – Девушка заинтересованно посмотрела на крысопса.– У нас в степи таких нет.

– Он умный,– пластун не стал раскрывать всех секретов Пасюка.– Все понимает, да и к тебе, по правде говоря, меня и привел. Сам бы плутал там, пока рак на горе не свистнул.

– А кто такой рак?

– Не знаю, зверь небось какой-то.– Дунай прислушался. Нет, за стенами ничего подозрительного не оказалось, так, помстилось ему слегка.– Али птица, чего ему свистеть-то просто так?

– Так-то да.

И замолчала. Правда, совсем ненадолго, заставив Дуная занервничать. Сидела бы себе, молчала в тряпочку, так нет, тянет поговорить бабу. Что с нее взять, все они одинаковы, чуть что – давай языком чесать. Прямо в самый ненужный момент, вроде как сейчас вот.

– Яд на сутки?

– Да,– и вот еще тоже, вздумала напомнить.– Сказали, дескать, приведу тебя, так помогут. И дадут умереть как воину.

– Ты как попал в плен-то, длиннобородый? – Айгуль сказала это тихо, понимая, каково может быть воину. Плен – это позор, как ни крути.

– Как-как… каком кверху. Сам дурак потому что, думать головой надо было.– Дунай насупился. Рассказывать про плен он ей не будет ни за что.

Хотя Айгуль спрашивать и не стала. Он покосился на нее, белеющую светлым пятном лица. А неплоха девка-то, ничего не скажешь. Ишь, какая интересная красота у степняков, оказывается. В Кремле таких не водилось, поневоле взгляд останавливался на ней. И ведь враг, вот какое дело.

– Руку протяни.– Айгуль покопалась в поясе. Тот оказался ее, почему-то «рыжие» снимать его не стали.– Да давай сюда, боишься, что ли?

Пластун думал недолго. Если баба решит вдруг его чем убить, так успеет небось свернуть ей шею. А нет, так чего бояться? В яд, спрятанный внутри его собственного тела, Дунай верил. Раз так, вряд ли у него выйдет дойти до Кремля.

Айгуль крутила его руку и так и так, что-то старалась нащупать в темноте, шипела сквозь зубы, точно ругалась. Нажимала небольшим острым щупом, оказавшимся в руках. И как просмотрели эти олухи в рыжих хламидах, ведь как оружие использовать легко можно. Да уж, Айгуль куда как не проста, ничего не скажешь. За такой только глаз да глаз и уши востро держать. Дунай сидел, слушал еле различимое пыхтение кочевницы, за каким-то чертом ковыряющейся в его руке, и не забывал про окружающее, про то, что за стенами.

Вот, казалось бы, ночь, да еще и не в Кремле. Скажи кому из пахарей, что в городе можно даже спать, ведь не поверит. Ан нет, сейчас-то Дунаю казалось яснее ясного, что можно не просто поспать – выспаться можно, стоит только захотеть. Ну чего там, внизу, в домах напротив, и в небе особого, что заставит сторожиться? Казалось бы, все… но все вовсе не так. В доме напротив, если прислушаться или, еще лучше, принюхаться, затаились два каких-то мута. Неопасных, один ранен, да хорошо. Запекшейся кровью, для того кто умеет владеть правильным ощущением мира, разит за сотню метров, не меньше. Вормы? Скорее всего, что они, бестолковые, но и опасные. Да кто знает, может, и давешние дунаевские знакомцы, как там… Сладкий с кем-то.

– Три нефритовых корня Хуурматта тебе в одно место! – ругнулась девушка, сдув черную прядь, упавшую на глаза.

– Чего? – покосился в ее сторону пластун.– Три чего?

– А! – отмахнулась Айгуль.– Следи за округой, светлобородый.

Дунай пожал плечами и продолжил следить. Девушка перестала теребить его руку и завозилась с чем-то металлическим. Пару раз звякнуло в темноте. Пасюк нервно и неровно дернулся в полудреме. Напарник пластуна мог спать так часами, лишь бы время и место позволяли. Чутко, всегда настороже, готовый рвануть с места в сторону и вцепиться во врага. Сейчас, положив тяжелую башку на бедро Дунаю, Пасюк спал относительно спокойно. Пластун погладил жесткую шерсть, ставшую совсем уж непотребно грязной, и опять начал прислушиваться да принюхиваться.

Ага, слышно как возвращается часть ватаги сектантов, несолоно хлебавши. Не, а что они там себе думали-то, а? Прямо-таки раз – и нашли беглецов, покрошивших в капусту немало их соплеменников. Куда там, держите карман шире, «рыженькие», не по вашим зубам пришлись Дунай со товарищи. Так, идут пятеро, трое тащат так ими любимые копья, устали, древки задевают землю, стучат. А еще у двоих, судя по всему, что-то вроде сетей, изредка шуршат, свисая с плеч. Да уж, охотнички, ничего не скажешь. За ними-то самими, кстати, идут несколько крысособак – сложно не различить их едкий запах ночью. А «рыжики» и не чувствуют, такие вот дела. Глядишь, так чуть позже им еще и отбиваться придется. Пасюк дернулся, просыпаясь, почуял чутким носом сородичей.

«Спи! – практически приказал ему Дунай.– Быстро!»

Другу надо поспать крепко и хорошо. Во сне безумный механизм восстановления его организма заработает еще быстрее, и пес проснется бодрым и готовым к дороге. А что еще надо? Яда бы не было, эх…

Что-то больно кольнуло руку, и Дунай вздрогнул. Он покосился в ту сторону, не понимая случившегося, замер. Айгуль помотала перед его глазами чем-то длинным, с блестящей кромкой. Руку саднило и немного жгло.

– Вернула долг, светлобородый.

– А как? – Ничего умнее Дунай не смог придумать.– Его ж нельзя без противоядия-то…

– Кому нельзя, а кому и можно,– девушка убрала непонятное орудие в поясной карман.– Ну вот теперь с тобой все хорошо.

– Точно? – Дунай недоверчиво посмотрел на собственное запястье.– А как…

– Яд смешанный, из желез змей и реагента. Только, э-э-э… – Айгуль покосилась на него.– Оно тебе зачем?

– Мало ли… – Пластун пожал плечами.

– Ну да, яд сильный. Братья-кешайны приносят из Великих песков алых кобр, берут его у них. В столице Народа есть целый питомник, где выводят алых кобр. Это опасно, но охота опаснее. В каждой погибает от двух до пяти братьев.

– Такие страшные, кобры эти?

– Да, светлобородый,– девушка поудобнее устроилась спиной к стене.– Кобры большие, сильные, быстрые. Их ловят сетями… Прямо как меня тут поймали.

– Да не расстраивайся ты.– Дунай поправил сползшего с мешка Пасюка.– Ты на свободе, живая. Так чего там с ядом-то?

– С ядом? Противоядие само по себе его не убирает. Оно запускает тот самый реагент, он нейтрализует токсины. У каждого разведчика-кешайна есть с собой и то и другое.

– Вон чего… – протянул Дунай.– Спасибо, Айгуль.

Ему очень хотелось ей верить. Если яда больше нет, то стоит продолжать поиск Любавы. А потом возвращаться в Кремль и снова стучаться к мастеру Устину насчет жуков. Главное, чтобы мутанты не прошли через Кремль, это куда важнее его, непутевого, жизни.

– Почему ты так переживаешь из-за своего плена? – брякнул первое, что пришло в голову, Дунай.

Айгуль повернулась к нему:

– А что, у вас в Кремле не стыдятся попасть в плен?

– Воину это хуже всего.– Дунай покопался в сумке у пояса, достал два сухаря, протянул один девушке. Второй зажевал сам, только сейчас поняв насколько голоден.– Если кто попадет, а его выкупят у нео, так они потом позор кровью долго смывают.

– У воинов, хм.– Айгуль хрустела сухарем мелко-мелко, совсем как мышка.– А ты не воин разве, а, батыр?

– Я пластун, это чуть другое.– Дунай чуть повел затекшими плечами.– Я вот тут думаю…

– Что ты там себе надумал?

– Да вот сидим с тобой, сухари жуем, ты мне жизнь спасла. Как теперь дальше-то? Ну помогу я тебе добраться до Форпоста, скажешь, что меня убили или как? Не поверят же. Да и чего ты мне помогла?

– У кешайнов долг за жизнь свят.– Айгуль улыбнулась, в рассветных сумерках улыбка вышла печальной.– Ты меня спас от позорной и страшной смерти, как еще я должна поступить?

– Дела… – протянул Дунай.– Слушай, дев… э-э-э, Айгуль, оно-то правильно, наверное. Только тот ваш, как его, хайн, вряд ли он тебе просто так поверит.

– А он мне вообще не поверит,– девушка хмыкнула еще более грустно.– Я побывала в плену. То, что несла с собой для него, у меня нет, отняли сразу. Будут проверять, искать, на чем проколюсь. Никто мне теперь не поверит, совсем никто. Не знаю, Дунай…

– Дела… – повторил пластун.

Не его, конечно, дело, что там дальше с девкой будет, но вот ведь… что-то не давало Дунаю успокоиться. Вроде и в расчете: он ее вытащил чуть не с жертвенника, она ему яд обезвредила, а подишь ты, переживает за нее. Повел шеей, чуть ослабил ворот рубахи, выпустив наружи оберег.

Вещица порой помогала ему думать в особо сложных ситуациях, когда надо вновь было исхитриться выкрутиться в непростом каком-то деле. Достался от отца, тот как чуял, снял с себя перед последним боем. Вытянутая, с плавными краями пластина, где высечен орел, буквы и цифры, практически стертые. Орел-то, странная двухголовая птица, еще ничего пережил два века, переходя от отца к сыну. А вот буквы и шестизначный номер оказались почти неразличимыми. Так, странное что: Мин, Обор, Росс и – рации. А на обороте, как ни странно, проглядывалось имя, Иван Белов. Что такое написал по металлу передней части оберега неведомый Дунаю мастер, кузнец так и не выяснил. Ладно, что хоть буквы русские. Когда брал его в пальцы, поглаживал, то мысли сами собой порою приходили в нужное русло.

– Что это у тебя? – поинтересовалась Айгуль.

– Оберег. От отца достался, перед самой смертью мне передал, память вот.

– С именем? – Девушка протянула руку, вопросительно посмотрела на пластуна.– Можно?

– Да.– Дунай растянул шнур, дав ей покрутить прямоугольник в руках. Явно вреда не будет, пластун верил в силу оберега. Если от прикосновения Айгуль чего случится, так какой тогда он оберег?

– Иван Белов… – Девушка отпустила пластинку.– Я находила такие, и русские, и нет. Там, в степях, в развалинах городов, над которыми сейчас новое море, трава, серо-зеленая, высоченная, по грудь. И Небо над ней, Вечное Синее Небо. Правда, Дунай, оно серое.

– Небо? – Дунай усмехнулся.– Есть ли оно где не серое?

– Есть, обязательно есть. Что ты забыл в Форпосте, светлобородый?

– Девку, то есть девушку. Любаву…

– Твоя? – Айгуль улыбнулась.

– Нет. Надо просто найти и вернуть в Кремль. А тебе-то оно зачем?

– Зачем? – Кочевница мягко и плавно встала.– Тихо, нет никого, можно и не таиться.

– Прямо так и нет? – Дунай вздохнул. Ох и самоуверенна.– Вон там…

– Там спрятались двое уродов, один ранен, до вечера не доживет. Ему вспороли брюхо, светлобородый, и он умрет в своем дерьме. Я ведь кешайн, батыр из крепости, многое умею и знаю. Любава?

– Да.

– Я помогу тебе, знаю, где ее должны держать. Состав с Казанского вокзала придет только через несколько дней. Есть время.

Дунай даже не знал, что и ответить. С чего вдруг верить ей, незнаемой девахе, врагу, умелому воину, оно же заметно. Почему сказала про помощь, с какой стати?

– Не веришь? – Айгуль села на корточки прямо напротив него.– Знаешь, какая у Народа самая страшная и главная клятва? Не знаешь откуда? Я клянусь тебе, Дунай из Кремля, Вечным Синим Небом в том, что помогу тебе искать твою девушку. И не спрашивай почему, не отвечу. Пока, во всяком случае, точно не отвечу. Я поклялась тебе теми словами, которые не осмелится нарушить никто из Народа, и тем более мы, кешайны. Понимаешь?

Ага, пластун понял, кивнул головой. А не малахольная ли она, не повредилось ли чего в голове во время гостей у Властелинов?

– Я теряю все и не нахожу ничего от этой помощи. Но знаю, на что и для чего иду. И помогу не только в этом, расскажу кое-что, но тоже не сейчас. Принимаешь мою помощь, доверишься той, кто является твоим врагом, воин крепости?

Дунай еще раз вздохнул. Глубокое внутреннее чутье пластуна говорило – верь. Непонятно почему, но этой девке с черными глазищами хотелось верить. Да и Любаву спасать надо, вытаскивать из шайнской крепости.

– Хорошо говоришь, прямо мягко стелешь,– пластун покачал головой.– Да только не пойму, с чего вдруг верить? Почему решила все-таки помогать?

– Ждать не хочешь? Хорошо… – Айгуль наклонилась еще ближе: – Скажу кое-что, думай сам. Кто меня спас под землей?

– Мы с Пасюком.

– Верно. А где мои братья-кешайны, почему не пришли сами? Сказать тебе?

– Скажи.

– Потому что тот хайн, о котором ты говорил, велел им всем идти в набег на маркитантов. Знаешь Савеловский вокзал? Вот туда они и пойдут или уже ушли. И воинов в крепости осталось немного, но все равно мог бы послать кого-то с тобой. Но что моя жизнь, тебя отправили только из-за того, что я должна была принести от Кремля.

– От Кремля? – Дунай покачал головой. Неужто в его доме есть кто-то, кто служит шайнам?

– Да. Я была там во время штурма, когда в крепость заехал танк, видела многое. Понимаешь, светлобородый? Специально высматривала, выслушивала, забрала кое-что для хайна. Знаешь ли ты, Дунай, сколько раз рисковала своей жизнью ради цели Народа? Где и в каких местах мне пришлось побывать, лишь бы выполнялись заветы Ясы? Ты не видел и сотой доли того, что встретилось мне на пути сюда. И долго верила, что нужна и всегда выручат. И вот… а, ладно. Нам надо выходить к Форпосту где-то через час. Дозорных сменяют как раз в это время, выходит смена, которая нормально и не отдохнула. Караулы кешайны несут всего в две смены, не в три. Будут хотеть спать, хотя надеяться на это не стоит. Нам надо пройти через стену, а дальше покажу. Главное – потом выйти. Согласен? Решай, Дунай. Я назад не пойду, мне жизнь дороже. А ее у меня точно захотят забрать.

– Хорошо,– пластун кивнул.– Пойдем. Ты это, Айгуль, не думай ничего плохого.

– Я не думаю, светлобородый. Я не глупая и понимаю твои мысли. Кому доверять, да? Ничего, я покажу тебе, что не вру. Кровью тех, кого считала братьями, докажу свои слова.

Пластун пожал плечами. Раз выпала такая удача, так стоит попробовать. Сколько там времени им осталось до рассвета? Если судить по цвету серого покрывала над головами, то действительно не так уж и много. Не будь Пасюка, вышел бы уже сейчас, сил хватит. Усталости Дунай не ощущал, тело пока крепко держалось за впитанную годами физическую выучку. Еще сутки он точно сможет работать на пределе сил и не свалиться с ног. Потом только спать нужно будет обязательно, иначе боец из него никакой.

– Зачем им Любава? – Драгоценного времени терять просто так не хотелось. А расспросить Айгуль стоило.

– Отправят в степь, в столицу Народа,– девушка пожала плечами.– Как зачем? Для чего нужна молодая, сильная, как кобылица фенакодуса, женщина? Рожать детей, больше ни для чего. Кровь ваших воинов нужна Народу, воины-кешайны становятся сильнее, если она течет в их жилах.

– Да ну тебя… – Дунай недоверчиво покосился на нее.– Как это может выйти с Любавой-то? Она ж не кобыла, на самом-то деле, не даст к себе никому подойти.

– Еще как даст, хайны многое умеют. Откуда, по-твоему, я такая появилась? Похожа ли на тех кешайнов, которых видел уже, э?

– У тебя этих нет, бородавок, ну наростов на коже. Не видно вроде… Волосы, опять же, а кешайны лысые,– пластун пожал плечами.– Стой-ка, так ты что? Твоя мать?

– Моя мать.– Айгуль дернула головой в сторону: – Может, что отсюда, может, что и нет. Не знаю…

Показалось ли Дунаю или голос собеседницы дрогнул? Ай и скрывает что-то Айгуль свет Шайновна, недоговаривает. Не здесь ли кроется причина помощи, которую и не ожидал пластун?

– И много таких, как ты? – Дунай погладил крысопса по голове, когда тот заворочался.– Да спи ж ты, зараза. Так много?

– Хватает, батыр из Кремля,– девушка усмехнулась.– Или ты думаешь, что есть только Москва и Степь? Людей, сильных и нужных Народу, хватает. Откуда только не везут женщин, знал бы ты, из каких далей. Многие из них после плена не видят неба, даже серого. Всю свою жизнь, короткую и недолгую, проводят в специальных храмах хайнов, и никто не знает, что там происходит. Лишь каждый год из ворот храмов выводят новых пятилетних детей, отдают мастерам-наставникам. И те делают из них воинов еще долгие десять лет.

– И с тобой так же вышло? – Дунай посмотрел на нее, весь передернулся. Совсем дикие они, шайны эти. Нет, в Кремле тоже с пяти лет воинов дружинных учить начинали, но от матерей-то не забирали. Да, в слободе жили, в гриднях, сами, но матери их всегда увидеть могли, домой уходили на праздники. Да уж, дичь какая-то, а не люди, кочевники эти.

– Я жила с мамой… Мой отец, он был одним из лучших батыров среди кешайнов, ему позволили.– Айгуль дернула головой.– А потом… не хочу говорить.

– Не говори,– Пластун согласно кивнул.– Не надо, если тяжело. Ты мне это, лучше расскажи, зачем вы сюда-то пришли?

– А ты как думаешь? Посмотри вон на себя, большого и сильного. А ты ведь, Дунай, не самый большой среди своих товарищей. Даже наоборот, маленький. Я видела, как ваши дружинники защищали стены, как били нео. А ведь один кешайн вряд ли сможет выстоять против этих чудовищ. Трое – да, и только те, кто рожден от ваших женщин, рискнут на единоборство. Ну и еще несколько, которые наперечет, так выйдут.

– Не знаю… – пластун вспомнил того, со шрамом, победившего его в вагоне состава, едущего в Форпост.– Довелось мне тут с одним столкнуться…

– Это Хан, он особый.

– Почему?

– Потому что, это неважно. Он в крепости, как мне кажется. Вряд ли его отпустит от себя нойон.

– Кто?

– Хайн в маске. Ты же его видел. Он нойон крепости – начальник, комендант. Хан защищает его и только его и слушается. Он был одним из сотников до недавнего времени. Потом попал в серьезную переделку, расскажу как-нибудь.

– Когда? – Дунай усмехнулся невесело.– На том свете?

– А чем тебе не нравится тот свет?

– Мне не только Любаву спасти нужно. Мне в Кремль попасть надо, хоть голову отсеки, но надо вернуться.

– Из-за чего?

– Неважно, просто надо, и все тут.

– Твое право не отвечать,– теперь уже Айгуль пожала плечами и согласно кивнула.– Я тоже не говорю тебе всего.

Пластун промолчал. Странный у них получился союз, на первый взгляд так совсем ненадежный. Девка-кешайн, незнаемая и не рассказывающая ничего про себя… ну почти ничего. Зачем она все же все это делает? И он остолоп, что решил ей довериться от безысходности. Нет, в сноровку и силы свои Дунай верил, но крепости шайнов не знал. И взять его там ничего не стоит, это верно. Пусть и порубал в капусту воинов кочевников недавно, так-то в составе было. А здесь Форпост, где их много и дверь за собой не закроешь, один черт вышибут. Эх, судьба у него выпала, что тут сказать? Ничего и не скажешь, как ни хоти обратного. Ладно, Отче Перун поможет – так все сладится.

– А что вам вообще надо в Москве? – Дунай посмотрел на лицо девушки, видимое все более явственно.– Тут же пустырь, все выжжено, нет ничего.

– Ты сам-то в такое веришь, светлобородый? – Айгуль усмехнулась.– Нет ничего, скажешь тоже…

– Э?

– Я многое знаю про вас, Дунай… Ты вот не очень похож на своих соплеменников, болтаешь много, делаешь мало.

– Ты наглая.

– Какая есть, батыр. Я снова пошутила, только ты не понял.

– Смеяться после слова «лопата»?

– Почему «лопата»?

– Не знаю. Поговорка такая у нас.– Дунай повел затекшими плечами.– Ты в сторону-то не уводи разговор, хитруля черноглазая. Чего вам в Москве надо и зачем вам Кремль?

– Все, что есть в городе и в вашей крепости. Знания, оружие, тайные схроны, сами люди. То, что сделает цель Народа ближе, позволит ему не допустить ни одной новой войны.

– Да ладно? И как это твой народ делать собрался? Захватить всех подряд и подмять под себя? Слышал я что-то такое от того в маске, помню.

Айгуль помолчала, прежде чем ответить:

– Народ прошел дальний путь, многое увидел, еще больше сделал. Первые отцы и матери, чьи имена вписаны в Книгу памяти, вышли из древней страны Китай сразу же после первых ударов. Только то, что они жили на севере этой великой страны, спасло их, дав возможность добраться до бескрайних степей Казахстана. Многие погибли во время перехода, еще больше осталось под беснующимся огнем неба, убивающего в те времена всех своих детей. Кто-то погиб, почти дойдя до древнего города, откуда люди, забыв про неприкосновенность вечной небесной Синевы, устремлялись к звездам…

– К звездам? Ты ничего не приврала?

– Нет, Дунай. То место, одним из первых стертое с лица нашей планеты, на самом деле оказалось спасением. Ты же знаешь, что нельзя верить только тому, что снаружи, надо рассматривать все пристальнее и внимательнее, чтобы увидеть настоящее. Спрятанное в глубине. Так и тут, отцы и матери знали, куда шли, все они были воинами. Ну или почти все те, кто вел за собой остальных. Я не могу назвать тебе точного места, где сейчас находится главный город Народа, но сказала много для того, чтобы ты сам все понял. Если захочешь, конечно[17].

– Уж попробую, как вернусь домой, будь уверена.– Дунай только и мог, что покачать головой. Вроде бы насторожиться надо еще сильнее, раз девка так вот выкладывает все, чтобы понять о стольном граде шайнов, или наоборот? Решила довериться ему полностью? Раз собралась вместе идти на такое сложное дело, как проникновение в Форпост.

Для себя пластун рассказ Айгуль отнес то ли к попытке втереться к нему в доверие, то ли к настоящей откровенности. Понятно, что тут бабка надвое сказала о правде в словах этого кешайна с рубашкой, оттопыривающейся на высокой груди, но в уме держать стоит.

– Что дальше-то было? – заинтересованно спросил пластун.

– Дальше? А дальше Народ, так же как и вы в Кремле, много лет сидел под землей. Те, чье место заняли первые отцы и матери, устроили лучшее убежище из всех возможных. Большие склады со всем необходимым, энергия, которой в этом мире практически и не осталось и которую могут контролировать только лучшие из хайнов.

– Какая энергия? – Дунай посмотрел на нее, вопросительно подняв бровь.

– Та же, что сделала Войну такой страшной.

Вот дела так дела, Дунаю оставалось только покачать головой. Неужто где-то в степях, откуда и пришли находники, осталась атомная станция? Да еще и под землей, возможно ли такое?

– Ей тоже наступил предел, погубив многих из Народа, тогда еще молодого. Но в то время шайны начали выходить наружу, пользуясь оставленным снаряжением и оборудованием. Многое из того, что Народ имеет сейчас, лишь отголоски прошлого, утерянного в ужасной катастрофе, которую не предусмотрели. Спасли важное: знания, карты, простое оборудование. И они помогли потом, когда Народ полностью вышел наружу, начав добывать уголь, помогающий нам… им двигаться вперед.

– Уголь… – Дунай почесал затылок.– Если бы он оказался здесь, то кто знает.

– Да, кто знает, как сейчас было бы у вас в Кремле? Но у вас в городе и в крепости есть много другого, о чем может не подозревать даже ваш Князь. Вас, русских, не стоит винить в этом. По Москве пришлись одни из самых сильных ударов, и то, что вы выжили, чудо само по себе. Здесь, под городом, скрыто многое, и не меньше есть в Кремле, недоступное и такое необходимое Народу. Ты же понимаешь, что мы… шайны, не могли бы пройти мимо такого сокровища?

– Да уж подозреваю…

– Ты, Дунай, один из самых сильных воинов, что встречались мне на пути сюда. Но я знаю, что там, за красными кирпичами стен, есть более сильные батыры. Желание заполучить способы, из-за которых появляются такие, как ты, двигают хайнами все сильнее. Впереди много походов Народа, так как именно это завещано нам первыми отцами и матерями в Новой Ясе. Поэтому, Дунай, твой дом должен пасть.

– Говорил тому, в маске, как его… нойону? Что, мол, сказать гоп куда проще, чем перепрыгнуть.

– Я и не спорю, Дунай, поверь.– Айгуль присела на корточки напротив.– Видела же, как вы защищаете свой собственный дом, и не хочу оказаться на месте тех кешайнов, что начнут штурм Кремля после прохода жуков-медведей.

– Жуки эти… – Дунай сплюнул.– Я про них сказал, только мне не очень-то и поверили вроде как. Ай, ладно. Из-за них-то мне и надо назад обязательно, понимаешь?

– Ты знаешь про них?

– Знаю. Подслушал разговор одного маркитанта с гао недалеко от Кремля.

– Неужели ты видел Фенга?

– Наверное. Мне тогда оно было вовсе не важно, знаешь ли, домой торопился. Надо было бы все ж таки прихватить с собой этого коротышку, глядишь, многое бы рассказал.

– Это неизвестно. Фенг гао, но не простой. Он может приказать самому себе умереть, как слышала. Но хотя бы показал бы его своим… э-э-э… боярам.

– Ты и про бояр знаешь?

– Я много чего знаю. Деньги умеют развязывать языки, надо только знать, кому их предложить.

– Да уж… – Дунай покачал головой. Сбывались худшие предположения о том, что в Кремле есть тайный союзник хайнов. Понять бы кто… хотя… Мысль обожгла изнутри, еле ощутимая, плохая, гиблая мысль. Ведь он рассказал про шайнов кому?..

– Мне надо добраться до Кремля, обязательно надо добраться. Я бы и Любаву тут оставил, но ведь она может сказать, что не вру.

– Кому? – Айгуль недоуменно посмотрела на него.

– Это уже дело другое, кому. Так, говоришь, нужен вам… шайнам, мой дом?

– Да.– Айгуль кивнула головой.– Он очень… им нужен.

– Хрена лысого они получат, вот чего,– пробурчал Дунай.

Нет-нет, не даст пластун пропасть себе самому и Любаве. Тем более найти ее теперь необходимо. Два веских слова от тех, кто побывал в «гостях» в Форпосте, стоят дороже слова одного пластуна, убившего брата-дружинника.

– Ну что, пора выходить? – Он посмотрел на Айгуль.

– Да. Буди своего демона, а то разоспался.

Глава десятая

Без усилий и труда – и ворма прибить – не ерунда.

Кремлевская пословица

Дунай тщательно прицелился, спуская тетиву. Стрела, одна из немногих оставшихся, вжикнула и впилась в намеченное место. Точнехонько в глаз одного из мутантов-вормов, облюбовавших уцелевшую часть высотки напротив Форпоста. Мут, которого сюда занесла нелегкая, дернулся назад, и все. Металлическая стрела пригвоздила его к раскрошившейся кладке, оплетенной травой. Вторая стрела, сорвавшись за первой, тоже нашла свою цель.

Почти брат-близнец первого из погибших для нужд Дуная вормов заполучил ее в грудь. Четырехгранный наконечник, с нанесенными по длине лезвий надрезами, провернулся и разлетелся отдельно живущими кусочками. Внутри мутанта прошелся короткий стальной ураган, пробивший сердце, разорвавший на куски легкие. Ворм только и успел, что плюнуть густой темно-красной кровью, и умер. А не надо было лезть поближе к нормальным людям, пусть и шайнам, глядишь, прожил бы дольше. Кто же виноват в том, что пластуну и его товарищам это здание по самое не хочу необходимо для наблюдения. Не договариваться же с мутантами, мол, уходите сами да по-хорошему.

Третьего из забредших сюда тварей убила Айгуль. Два тяжелых штыря, недавно бывшие собственностью пластуна, согласно свистнули в воздухе. Первый прошил затылок, войдя внутрь черепа, второй намертво прибил руку, не позволив мутанту свалиться вниз. Умница девка, все предусмотрела и сделала так, что не придерешься. Вряд ли часовые Форпоста успели заметить еще одну краткую трагедию из тех, что в Москве происходили постоянно.

Последний мутант хрипел и сучил ногами, брызгая кровью из разодранного в клочья горла. Пасюк недовольно мотнул головой, обтер морду об лохмотья ворма. Ишь, чистоплюй какой, брезгует вонючими грязнулями, попавшимися на пути.

Дунай в два прыжка оказался на площадке, осторожно выглянул, проверяя, что творится на башнях Форпоста. Так… все прошло чисто, часовые на них, как стояли себе, так и стоят. То что надо. Теперь осталось осмотреться и решить, как проникнуть на территорию шайнской крепости. А вот эта задачка куда сложнее незаметного устранения четверки незадачливых мутантов.

– Хорошо охраняют, черти. Служба у твоих родичей поставлена, не придерешься.– Дунай старался не шевелиться.– Вот только ты мне скажи, чего вдруг ночью все на ногах оказались?

– Состав ждут, больше не из-за чего.– Айгуль недоверчиво покачала головой.– Может, случилось что, вот он раньше и придет. Меня же больше недели в Форпосте не было.

– Тож верно.– Пластун потер глаз, в который попала пыль. Ай и нехорошие дела ожидали их в главном становище шайнов.

Не ждала их дрема часовых и притихшие в предрассветных часах люди внутри нескольких казарм, торопливо досматривающие последние, самые крепкие сны. Нет, все вышло совсем иначе.

С одного из зданий, что шайны еще не порушили, открывался хороший вид на сам Форпост и часть его внутреннего двора. Крепость, если уж говорить серьезно, была неплоха. Дунай даже призадумался о том, как ее брать штурмом, если что. Вокзал сохранился от силы на треть, но и этого хватало. Само здание, куски видневшихся ржавых рельсов окружали бетонные плиты, поставленные стоймя и врытые в землю.

Плиты эти составляли первую линию стен, поддерживаемые прочными стальными балками, явно натасканными со всей округи. Уже за ними высилась вторая стена, выкладываемая из кирпича, с промежутками между рядами, заполненными землей. Ровный прямоугольник, ограниченный по углам высокими и удобными башнями. Стена еще не была завершена полностью, Дунай углядел лишь часть защитных зубцов.

Часовых на стене оказалось действительно немного, Айгуль не соврала насчет похода шайнов к маркитантам. На башнях торчало всего по одному человеку, а по готовым участкам стен прогуливались взад-вперед всего трое. Хоть что-то оказалось хорошо, давая неплохую возможность пробраться внутрь Форпоста. Для себя Дунай уже заприметил участочек, где явно никто не будет ожидать проникновения врага.

Стены тут выглядели законченными, да и промежуток между первой и второй оказался заваленным всяким опасным хламом. Острый глаз пластуна сразу же заприметил много битого стекла, разбросанного повсюду, ржавые пики арматурин, деревянные заостренные колышки-«репья»[18]. Кое-где просматривались растяжки из тонких и прочных проволок, сплошь обвешанных разным металлическим хламом. Тоже правильно, если кто ночью захочет подкрасться, да неосторожно сделает шаг-другой, оно и зазвенит. Да и ноги запросто заплетутся в путанке на земле. И тут все, пиши пропало, как говорится. Стреляют кешайны Народа, как уже стал называть врагов Дунай, очень хорошо. Сам убедился, только рука девы Удачи отвела свинец в сторону.

Полностью рассвело, и разглядывать внутренности шайнской «твердыни» стало совсем удобно. Да уж, «твердыня», ничего не скажешь. А ведь смог бы Дунай сейчас взять Форпост чуть ли не с первой попытки. Если вот оттуда начать обстреливать всех, что во дворе с навесом, накрывать дурней ливнем стрел. Да снять всех часовых разом, по сигналу, да чтобы штурмовая группа пластунов ворота тут же и заняла. Подползли бы в серых халатах под самые стены до открытия огня, подстраховали бы лучшие стрелки, снявшие кешайнов-стражников. Там в дело пошли бы пистоли да ружья, закончили все на мечах. И глядишь, как раз управились бы к моменту, когда в распахнутые ворота, снося всех еще живых, ворвалась бы дружина на фенакодусах. И стал бы Форпост кремлевским, со всем своим богатством внутри да с похищенной девой Любавой. Эх, не дело глупым мечтам предаваться, когда в наличии нет ни братьев-пластунов, ни умелых кремлевских стрельцов, ни богатырей на зубастых конях, закованных с ног до головы в сталь.

– Как думаешь внутрь попасть, батыр? – Айгуль подвинулась ближе к нему, чуть подняла кусок рванины, что нашли в здании. Маскироваться стоило лучше, часовые точно смотрят вокруг настороженно.– Уж не так ли, что и мне кажется?

– Да откуда же я знаю, чего тебе там кажется, а? Знаешь чего у нас в Кремле про такое говорят?

– Э?

– Когда кажется, так креститься надо.

– Да ты, я посмотрю, и на язык остер?

– Уж какой есть,– пластун ухмыльнулся уголком рта.– Не только ж тебе словами хитрыми бросаться, э?

Девушка улыбнулась. А она ему нравилась, неожиданно понял Дунай. И хорошо, если как товарищ, нежданно да негаданно свалившийся на голову. Как бы не оказалось, что не нужна ему станет Любава со всей ее статью да соболиными бровями. У этой-то чернавки брови точно не хуже. От тоже, баба она и есть баба. Вроде и воин, да еще какой, разведчик, что сродни пластуну, а все туда же. Даже и приглядываться к ней не стоит, чтобы понять – брови-то выщипаны, ишь чего. В Кремле-то многие посадские женки так же поступали, все норовили больше понравиться дружинным мужам. Румянились, губы подводили, брови те самые щипали. Говорят, что некоторые, срам-то какой, все что под сарафаном – брили наголо. Да чего только люди не скажут, чего не наврут! Дунаю совсем-то бритые не попадались, ни разу не встречал.

Ну да ладно, суд да дело, какая разница, как там брови у Айгуль выглядят. Не торчат по загорелу личику и по не очень лебединой шее кожаные бляхи, да и то хлеб. А уж как Дунаю такого не хотелось, сам не ожидал. Как представил себе, что с утра, по свету, разглядит уродство этакое, так даже ждал рассвет с опасением. В подземелье да пока таились много ли разглядишь, даже если взор острее стрелы? То-то и оно, что не много. И пластун ой и обрадовался, как понял, что ничего такого не наблюдается на чистой и смуглой коже степной красавицы.

Ну шрамы, подумаешь… не такие уж, если на то пошло, и большие. Скорее вовсе наоборот: если особо не присматриваться, так и не заметишь. Разве что косой, идущий от левого глаза к скуле, кажущийся тонкой белой ниткой. Да плотная линия тоненьких точек на правой стороне шеи, как пасюковским хвостом прошлись, и все. А так – весьма дева приятна взору и даже заставляет порой что-то внутри екать. Дунай очень надеялся, что еканье ему казалось, и никакого паразита он не подцепил. Или, того хуже, что не «медвежья болезнь» неожиданно решила напасть. Почему медведь, Дунай себе представлял смутно, но с самой болезнью сталкиваться приходилось. Не хотелось пластуну пересечься с ней еще раз, не ко времени оно.

– Что-то со мной не так? – Айгуль озабоченно посмотрела на него.

– Чего вдруг? – не сразу сообразил Дунай. Как сообразил, стало немного стыдно. Ну а чего ждать-то, когда пялишься так?

– Да смотришь на меня как-то… – Девушка, как смогла, так и показала, как он на нее смотрел.

Дунай фыркнул, чуть было не рассмеялся.

– Да не, задумался чего-то.

– А-а-а… ну ладно.– Айгуль чуть дернула носом с немного вывернутыми крыльями. А красивый нос, ничего не скажешь.– Так откуда?

– Вон, видишь, где стена совсем закончена?

– Да. Я и говорю, что думаем схоже. Вряд ли ожидают, что здесь кто-то захочет пройти, точно?

– Еще как точно. Думаю, что если зайти со стороны башни, где-то вон там, то часовой может и не заметить. Видишь, выступы у бойниц как сложены? Не заметит, если пройти ровненько, да вон там…

– Согласна.– Айгуль одобрительно прищурилась.– Не хотелось бы его снимать раньше времени. Попадешь, если что?

– Попаду. Но не хотелось бы, эт точно. Попробуем без шума и пыли. Хотя…

– Чего хотя?

– Состав, говоришь?

– Все возможно по милости Вечного Неба, и состав-то точно.

– А ведь его издали рассмотреть можно, так?

– Да. А… – Девушка, видно, поняла. В чуть раскосых карих глазах блеснуло понимание безумной затеи пластуна.– Хочешь на нем попасть? Ты представляешь себе, что это такое, состав?

– У-у-у, еще как представляю.– Дунаю стало немного весело.– На таком-то я сюда и попал, только внутри. А сейчас предлагаю снаружи и снизу. Ведь под вагонами есть за что зацепиться?

– Есть… ой и хитрый ты, Дунай, хотя и глупый тоже. По дороге какой только дряни не цепляется под них. Как только состав приходит, так его сразу же осматривают.

– Ну, значит, стоит быть быстрее осмотрщиков. Ты же знаешь, куда его погонят?

– Да. Вон в тот высокий красный сарай с новой крышей,– девушка мотнула головой.– Там остались какие-то удобные каменные высокие плиты, с них и разгружают составы.

– Очень хорошо. Ты согласна на такую попытку?

– Есть из чего выбирать?

– Нет. Можно попробовать через стены, но, думаю, не выйдет. Стоит попробовать с вагонами.

Айгуль недоверчиво покачала головой:

– Вы у себя в Кремле все такие безумные? Вечное Небо точно не дало тебе осмотрительности, светлобородый батыр Дунай. Но я пойду с тобой. Потому что смелым помогает удача, которую посылает нам, воинам, Отец ветров.

– Так-то верно, конечно, только…

– Что только, светлобородый, э?

– Деву Удачу никто не присылает, девичья твоя голова. Она сама приходит, когда ее попросит об этом Отец воинов, отче Перун, понимаешь?

– Давай не сейчас будем спорить про это, мой длиннобородый друг, хорошо?

– Как скажешь. Ну а раз согласна… так марш высматривать поезд с той стороны, откуда он должен появиться. Это ведь ты знаешь точно, да?

– Еще как точно.– Айгуль неожиданно весело улыбнулась.– Ой-вэй, ты совсем безумный, батыр.

Он проводил ее взглядом, восхитившись плавными и выверенными движениями, когда Айгуль ползла на другую сторону здания. Ничего лишнего, ни разу не задела выступающие острые куски, не шелохнула ни одну кучку пыли и мусора. Не придерешься, остается только восхищаться воинским умением девки. Нет, не девки, упаси Отец мечей так ее называть, девушки, именно девушки. А и хорошо же готовит Народ своих кешайнов, стоит задуматься.

Великая гроза может оказаться у стен Кремля. Не упредишь, не подготовишь к ней, так не хлебнуть ли потом лиха. Вон какова женщина-кешайн, стоит некоторых друзей Дуная, если уж совсем честно.

«Ладно, Дунай… – сам себе сказал пластун.– Вот уж не сейчас про это думать. Сейчас надо ждать и не упустить момента. Он-то точно окажется один, прошляпишь, и все».

«Что не так?» – умница Пасюк сразу отреагировал на его беспокойство.

«Все не так, друг.– Дунай потрепал рваные короткие уши.– Только нам с тобой к этому же не привыкать, да?»

Пасюк оскалился в страшненькой своей улыбке. Мыслить по-человечески у него все же не выходило, вот и передал Дунаю что думал так, как мог. Родная душа, пусть и звериная, зато какая своя. Пластун решил не тратить время попусту и высмотреть у шайнов все, что только можно. Чем больше про врага знаешь, тем тебе самому и лучше. Что только победу в бою не решает, какая только мелочь не поможет?! Стало быть, пластун, делай то, чему тебя учили, да смотри в оба. Вот Дунай и начал смотреть, благо что оружие приготовил загодя. Сам себя никогда не подведешь, если только, конечно, жить хочешь и с головой все в порядке.

А внизу Форпост сейчас напоминал муравейник, народ суетился, все что-то таская и перенося. Тоже ведь, до чего интересно – что же они отсюда умудряются вывозить, из Москвы-то? Добывать здесь нечего, все порушено вокруг, куда взгляд ни кинь, сгнило да в труху с пылью превратилось. А поди ж ты, таскают и таскают тюки какие-то, ящики да мешки. Даже не только на себе носят, а возят явно тяжелый груз на повозке, запряженной фенакодусами.

Тоже, кстати, вопрос, да еще какой, ведь звери верховые у шайнов от кремлевских отличались, и сильно. Невысокие, с толстыми ногами и чересчур большими головами, хищные «коняги» не казались особо выносливыми. Дунай даже немного сомневался в том, что выдержит хребет такой вот «сивки-бурки» его, многопудового. А ведь, если что, как-бы не пришлось им на них и удирать. Справиться-то с чужим фенакодусом Дунай справится, лишь бы он его выдержал, не сломался. Хотя это тоже только время и покажет, вдруг пластун ошибается?[19]

Так, а вот стоит тот самый поезд, на котором Дунай в Форпост и добрался. Точно, тот самый, вон, на локомобиле виднеется выведенная красной краской полоса, похожая на атакующую птицу. Но если так, то что тогда ждут шайны, какой еще состав? Странно, но в этом вопросе Дунай доверял Айгуль полностью. Раз уж сказала, что ждут, значит, что так и есть. А там и посмотрим, мало ли какие еще чудеса имеются у кочевников в загашниках. Вообще, пластуну эти вот железные самоходные гусеницы очень даже пришлись по нраву. На чем там они работают, ведь говорил покойничек Гед.

Точно, на угле, и уголь этот добывают шайны далеко на юге и благодаря ему смогли сделать так много и так далеко зайти. Вот тоже дела-то какие, уголь. Будь внутри кремлевских стен его достаточно, так, глядишь, механики да монахи чего и придумали схожего. А уж Князь-то точно сообразил, как использовать такое чудо, окажись оно у него. Сам Дунай уже прикидывал, где и что изменить на вагонах, чего добавить.

Найди кремлевские жители еще и склад вроде того, что попался Даниле, так совсем хорошо вышло бы. Поставь на вагоны несколько башен да посади внутрь стрелков с автоматами – вот тебе и передвижная крепость. Да и не намного хуже того танка, что помог в последней осаде Кремля. За стены можно было бы порой выезжать, только чтобы наглых нео проучить и покарать. А чего сейчас-то творится.. ну-ка?

Дунай присмотрелся, вжимаясь в выступ полуразрушенной высотки, давшей возможность следить за шайнами. Хороший обзор позволял рассмотреть творящиеся странности внутри крепостцы так, как будто все происходило на ладони.

По площадке, ровной и утоптанной, сновали взад-вперед уже виденные раньше шайны-гао. Приземистые, в легких куртках и коротких штанах из шкур, сгорбившиеся от тяжестей на плечах, готовили что-то к погрузке. Вот тоже, диво дивное, гао эти самые. Пока лежали здесь в серости рассвета, Айгуль успела кое-чего и рассказать.

Так-то оно все вроде понятно, в Кремле много схожего. Люд рабочий да работящий, необходимый и нужный. Мастеровые, пахари, обслуга и лечцы, девки веселые и распутные. Хотя с последними у Народа весьма строго, как понял Дунай. В Кремле-то, бывалоча, видел Дунай и плевки, и брань вслед некоторым – ничего не скажешь. А ведь, если уж на то пошло, не рождались девки с одной только мыслью о таком заработке, нужда заставила. Ан нет, многие замужние бабы, да и мужья их вслед могли много обидного проорать. Другое дело, что дружинные к таким не относились. А вот у Народа оно совершенно иначе выходит.

Раз надо кешайнам отдыхать да естеству своему против не идти, так вот получите. Есть специальные районы в городах, где и проживают те, к кому ходят тело побаловать, если невтерпеж и милой нету. Чего тут дурного, если не подхватишь какую-то заразу? И потом, как решишь, уходи, и никто и верно слова не скажет. Как сказала Айгуль, мужики-гао, наоборот, брали бывших гулящих распутниц за себя охотно. Хотя сейчас про них-то думать ему и вовсе не надо, не до того.

Гао внизу сновали себе и сновали взад-вперед, ну точно как мураши у муравейника. Так и таскали что-то, а если не таскали, то тоже не сидели без дела. Ишь, правильный какой народец, каждый свое место и дело знает и не отлынивает от него. И не странно, что кое-что Дуная в этих неприметных, похожих на обычных обитателей Кремля людях совсем не удивило.

А чему удивляться, если люди – они везде одинаковые. Кому в стаде ходить да пастуха слушать. А кому-то пастуху помогать, ровно как подпасок у кремлевских турьих вожаков. Так и здесь, вон, сразу видно такого «подпаска».

По площадке неторопливо прохаживался важный гао с толстым жезлом в руке. Совсем не похожий на того Ли, что помогал Дунаю собираться в поход и, видно, выполнял у хайна в маске роль ключника. Этот таким вовсе даже и не выглядел, не ходил тихо и незаметно, и выглядел он на фоне соплеменников важно и степенно. Высокий по сравнению с соплеменниками, где-то на полголовы выше остальных, одетый в синие куртку со штанами и ботинки, а не сандалии. Поперек груди красовались красные клапаны, красным же отсвечивал высокий стоячий воротник и манжеты. На низкой круглой шапочке торчал, гордо покачиваясь в такт шагам, круглый светлый шар. Гао явно оказался не из простых – то ли бригадир, то ли еще какой чин. Даже с кешайном, возвышавшимся рядом, разговаривал на равных. Тот выглядел таким же, как его товарищи, с которыми Дунаю довелось столкнуться в составе по пути сюда. Крепкий детина, на полторы головы ниже пластуна, стянутый кожаной кирасой и остальными причиндалами, вооруженный короткоствольным ружьем, что Айгуль обозвала штуцером.

Всего кешайнов во дворе обреталось никак не меньше десятка. Плюс четверо, что на башнях, да не меньше двух на воротах. Ну и внутри, это уж точно, сейчас человек пять отдыхает, а еще столько же службу несут. Это если считать от двух сотен, составлявших гарнизон Форпоста. В смысле том, что вряд ли брать базу маркитантов Савеловского вокзала отправили бы одну сотню. Даже если ждали там кочевников и все для встречи готовили, сто человек, оно хорошо. А вот сто пятьдесят так всяко лучше. А раз не видно составов, то, значит, это еще и обслуга двух этих металлических самоходных монстров, три человека на каждый да по десятку внутрь, как экипаж. Стало быть, внутри Форпоста сейчас есть двадцать пять или тридцать хороших и умелых воинов.

– Такие дела, друже… – Дунай почесал лоб Паcюка, довольно щелкнувшего клыками и вывалившего язык.– Тут фокус со стеной вряд ли проканает. Хорошо, если повезет с тем составом, что наша новая подруга боевая высматривает. Как думаешь, серый, стоит ей доверять, а? Молчишь, не знаешь чего сказать? Вот и я не знаю, собачина ты моя. М-да, такие вот делища. О, а вот и наша прекрасная поляница взад ползет. А как ползет-то красиво, ты только глянь, Пасюк.

– Все мужчины одинаковые,– прошипела Айгуль сквозь зубы, подползая. Крылья носа гневно дернулись.– Как жеребцы, которым лишь бы на кобылу залезть.

– Да не, Айгуль, не… – Дунай осклабился.– Просто так ты красиво ползла, так ползла…

– Куда там. И глаза у меня красивые и большие, да? – Девушка прижалась к рыхлой и обвалившейся плите.– Это все потому, что у вас в Кремле просто нет красивых женщин. И все.

– Да у нас девок красивых…

– Вот то-то и оно, что девок, а не женщин.– Айгуль посмотрела на Форпост.

– Тьфу ты… – сплюнул Дунай. Ох и языкаста же ему попалась кочевница.

– Состав идет за три квартала до нас. Через перекресток ускорится, а вот за два дома отсюда притормаживать начнет. Там ямины серьезные, объезжать будет. В одном месте точно скрыться можно.

– Так пойдем тогда, чего ждать?

– Нечего… тут, батыр, ты верно мыслишь.

Они проскользнули между развалинами, скрылись в глубоком разломе асфальта и фундамента здания. Земля уже ощутимо подрагивала от приближения стальной громадины. Дунай чуть высунулся, присмотрелся через щель между кусками битого камня, поросшего мхом и лишаями хищной плесени. Присвистнул, завидя надвигающееся чудище.

Пыхтящий черным дымом и сажей, плюющийся паром и каплями масла локомобиль был громаден. Склепанный, а по большей части наверняка сваренный, катил себе вперед. Закопченный, с коркой пыли и грязи, с массивным треугольником защиты впереди и громадным коробом за самим котлом над высокими колесами. Те, высокие и толстые, покрытые черной толстой лентой по ободам, глухо стучали, катя вперед. Закрепленные массивными болванками сцепок, десять вагонов качались на вираже, заложенном водителем громадины. Эти оказались оборудованы серьезнее, чем те, в которых довелось побывать Дунаю.

Никаких открытых люков, за которыми бы прятались кешайны-дозорные, нет. У этих металлических тяжелых коробок через каждый второй вагон виднелись ромбы башен с торчавшими толстенькими стволами. Хотя оно и к лучшему, если разобраться. Шанс попасть в Форпост, прицепившись к составу, рос на глазах вместе с приближающейся к Дунаю и Айгуль грохочущей гусеницей. Вряд ли через неширокие и высокие проемы башен у кого-нибудь выйдет разглядеть три юркие фигуры.

– Нам лучше всего зацепиться под четвертым или третьим.– Айгуль слегка привстала, готовясь к рывку вперед.– Встанут они там, где нам и нужно. Я ведь заранее присмотрела место, откуда внутрь крепости проникнуть можно, надо же… хоть и не думала про такой вот случай.

– Ну уж как скажешь… – проворчал Дунай.

Состав становился все ближе, скоро собственной шкурой предстоит проверить правоту мыслей и своих, и Айгуль. Если девушка ошиблась, так все, лишь бы никто потом в Кремле лихом не помянул.

Локомобиль заложил плавный полукруг, аккуратно объезжая опасно промявшийся асфальт прямо по курсу движения. Вагоны, громыхнув друг о друга краями, выписывали ровную и красивую кривую. Тут Дунай и увидел то, о чем говорила Айгуль,– толстые пластины защиты днища, не прилегающие к нему, держащиеся на приваренных уголках. К ним и стоило сейчас нестись сломя голову, выжимая из себя всю возможную скорость.

– Пошли! – крикнула Айгуль, устремляясь вперед.– Делай как я!

Дунай рванул следом, успев подумать о том, что грохота выстрелов оружия кешайнов и не услышит. Так оно и лучше, если рассудить толком. Погибнет, даже ничего не поняв.

Состав, грохоча, выходил на прямую, когда трое друзей оказались у цели. Уже добегая до нужного им вагона, Дунай понял, что повезло. Стрельбы не было, воздух вокруг не рассекался жадным свинцом, летящим в цель. Поравнявшись с высоченной железной коробкой, им пришлось подстроиться под ее скорость. Раз-два-три – Айгуль зацепилась рукой за край одного из несущих креплений защитных пластин. Чуть позже ухватилась надежнее, дотянувшись и второй рукой. Девушка оттолкнулась от земли, на миг зависла, перенеся вес тела на мышцы рук и плеч. Согнулась пополам, нацелившись вытянутыми носками сапог в широкий проем под вагоном. И ушла в него, скрывшись полностью.

Наружу, впрочем, она высунулась тут же, протягивая вперед раскрытые ладони. Ждать вышло не очень долго: Дунай быстро сообразил, чего ей надо. Подхватил Пасюка за шкирку, подложил руку под теплое и грязное брюхо, метнул к Айгуль. Крысопес успел только испуганно взвизгнуть в голове пластуна, когда девушка подхватила его, приложив боком о край вагона. Но зато тут же юркнула назад, затянув не особо легонького Пасюка внутрь их временного укрытия.

Дунай изготовился сам скакнуть следом, когда нога неожиданно потеряла опору, и он чуть не полетел носом вперед. Успел шагнуть к составу одним широченным прыжком, приземлился на левую ногу и оттолкнулся. Уже вцепившись в железо защитной пластины, он сообразил, что мешок за плечами может и помешать. Но было явно поздно что-то делать, и Дунай подтянулся, протискиваясь в не такую и широкую щель.

За спиной хрустнули нитки и кожа лямок, но крепко прихваченные к мешку ремни выдержали. Хотя Дунай мог бы и вывалиться из-за них, не ухватись он за один из уголков, приваренных к рыжему от ржавчины и времени дну вагона. Рвануло так, что мышцы на спине превратились в несколько натянутых до предела канатов. В следующую секунду крепкая маленькая ладонь Айгуль схватила его за капюшон, удержала. Дунай чуть ослабил лямки, пролез дальше. Ощупал самого себя, проверяя – не выронил ли чего? Нет, все оказалось на месте, ничего не выпало. Пластун достал из-за пояса пепербокс, прикидывая – стоит или нет?

– Он тебе не должен пригодиться.– Айгуль мягко похлопала его по плечу.– Я знаю, как нам быстро ускользнуть внутрь крепости, светлобородый.

– Оно, конечно, хорошо.– Дунай проверил – как взводятся курки на трех верхних стволах.– Только мало ли чего?

– Не переживай, я свое слово держу, как и клятву. Кешайн, взявший в свидетели Вечное Синее Небо, сказал главное слово. Он не попадет туда, если нарушит обещание.

– Ох и сложно все у вас, ничего не скажешь.– Дунай отвернулся, уклоняясь от нескольких густых черных и жирных капель, вылетевших откуда-то сверху.– Хотя в чем-то и удобно. Говоришь, не попадешь на небо?

– Нет. Хотя… может, и вообще не попаду, ведь я помогаю тебе, Дунай из Кремля. А ты враг, пусть и достойный.

– Вот-вот, а обмануть врага у вас бесчестьем не считается? Чтобы потом попасть на голубые облака?

– Не на голубые. Не считается, светлобородый, тут ты прав. Но не когда кешайн клянется Небом.

– Как скажешь. Нам ведь всего чутка осталось до Форпоста?

– Да, приготовься.

Дунай приготовился, достал нож, убрав на место пепербокс. Громыхать не стоит, следует тихо и спокойно пройти, куда будет нужно.

– Твой мохнатый друг, если что, поможет. Нюх у него хорош, выведет. Хотя держать твою невесту должны в северном крыле, не иначе. Если, конечно, ее уже не отправили три или четыре дня назад.

– Почему раньше не сказала? – Дунай покосился на нее.

– Чтобы думал про это меньше.– Айгуль достала один из штырей, выполняющих роль метательных стрелок. Всех их, взятых у Дуная и стражника-властелина, оказалось лишь на треть карманов на поясе. Надо будет девке оружия подыскать, это точно.– Наш нойон любит таких женщин, а пока их маловато попадалось на пути Народа. Вдруг да и решил оставить себе. Так, все практически на месте.

Состав подпрыгнул на очередной неровности земли и битого асфальта под колесами. Дунай еле успел выставить руку вверх и не приложиться лбом о железную поверхность. Тряхнуло знатно, зубы запросто остались бы здесь, передние-то точно.

Скорость тягача впереди явно становилась все меньше. Проплыли убираемые в стороны заграждения, сколоченные из бревен, с накрученной проволокой. Потом, мягко скользя на смазанных роликах, отъехали в сторону ворота. Вот так Дунай и оказался на территории вражьего Форпоста. Причем, в отличие от первого раза, по собственному желанию.

Поезд на угольной тяге заложил плавную широкую дугу. Айгуль успела шепнуть, что сейчас тот должен закатить морду в крытый ангар, где и остановится. Задние вагоны, полные углем и едой для гарнизона, начнут выгружать снаружи, а вот передние, полные боеприпасов, начнут освобождать именно внутри стен. В одном из них же, возможно, отправят и Любаву, если та в Форпосте есть, и найденные на территории Москвы артефакты. Их шайны искали отдельно, как объяснила по дороге Айгуль.

Старые бумаги, образцы сохранившейся техники и оружия. Все, что сделано ранее людьми. Все это шайны везли к себе со всех сторон, куда только добирались их летучие и грозные отряды. Если количество и качество найденных предметов оправдывали ожидания, то следом в необходимое место устремлялась целая экспедиция подобно соорудившей Форпост. А вот в Москву такое количество людей отправили без каких-то поисков, как понял пластун. Про его город шайны думали изначально, понимая, что в Москве хватает драгоценного знания.

Тем временем снаружи, между серых стен, загомонили и залопотали гао, строй которых тут же возник на высоком помосте, охватывающем состав с обеих сторон. Часть стен из сохранившихся плит уходила под землю, скрывая громадный ангар. Хитро и верно сделано, как отметил Дунай. И не подумаешь, что тут столько места. А мало ли чего спрятать можно в такой вот «кубышке»?

Айгуль оказалась права: дорогу внутрь она знала. Только дорогой оказался бывший коллектор, идущий вдоль твердой полосы застывшего раствора, на котором шайны уложили стальные листы. На них-то и закатился состав, та его часть, что разгружалась внутри. Понятно, что на случай дождя стоки необходимы, ими-то Айгуль и не преминула воспользоваться.

Времени на бросок из-под вагона и несколько движений до большого круглого провала, ведущего вниз, оказалось в обрез. Дунай сполз в черноту и вонь канавы коллектора, стараясь не издать ни звука. Пахло здесь изрядно погано, больше никак и не скажешь. Видно, коллектор уходил за территорию Форпоста и некогда был отводом одной большой городской системы. И тогда становилось понятно, что, чисть его или не чисть, все равно не справишься. Лишь бы в невысокой, до глаз, если лежать, темной грязи не оказалось бы чего неожиданного и опасного. Необязательно живого, хватит и занесенного недавними дождевыми потоками обломанного сучка. Проваляйся тот в грязи с неделю, пропорешь кожу и не миновать воспаления.

Айгуль уже оказалась у горловины стока, чуть привстала, опуская ноги. Ей-то, пусть и не особо маленькой, оно удобно и хорошо. И уже хрен кто заметит черноволосую голову, прикрытую капюшоном. А вот его, Дуная, уж как выйдет. Девушка ушла вниз одним слитным движением, очень быстро и ладно. Пасюк тут же оказался у отверстия и совсем не задержался, исчезнув в теплом смраде, идущем снизу.

Наверху, за бетонным бортиком, уже слышались шаги и голоса шайнов. Дунай как можно быстрее пополз вперед, погрузившись в густую темную жижу по самые уши. Что-то немедленно скользнуло по шее, решительно затекши под ворот рубахи. Слизни, мокрицы или большие водные хищные бегунцы – что еще могло оказаться в этом вонючем и непроглядном бульоне? Ну пиявки, тоже возможно. Бррр, Дунай чуть не вздрогнул, представив себе что-то подобное. Всяких мелких кровопийц пластун на дух не переносил, и очень не хотелось бы сейчас ощущать кого-то из них, присосавшихся к коже. Пальцы тем временем уже нащупали твердую кромку отверстия стока, ухватились за нее, подтягивая тело. Дунай скользнул вниз на манер Пасюка, нырнув вперед головой и надеясь, что приземлится нормально. Так оно и вышло – спустя мгновение полета руки сами собой ухватились за наполовину прогнившие трубы. Но ничего, выдержали немалый его вес, спружинив и дав возможность опуститься на ноги.

Айгуль, стоявшая тут же, только покачала головой, глядя на него. Да уж, если судить по ней самой, сейчас Дунай тот еще красавец. С ног до головы покрытый густой пастой бурого цвета с черными полосами, благоухающий тяжелой смесью отвратительных запахов и мокрый с ног до головы. Думать о том, на что похожи волосы на голове, пускай и закрытой капюшоном куртки, не хотелось.

– Ну что, светлобородый, вот мы и внутри, как обещала.– Айгуль вытерла лицо рукавом. Чище от этого оно не стало.– Вот теперь надо быть очень осторожными.

– Куда осторожнее-то? – проворчал Дунай.– Нам теперь…

– Вон туда.– Айгуль кивнула на темный проход.– Выход внутрь основного здания чуть дальше. Я тут все проверила в самый первый приезд, так, на всякий случай. Лишь бы Хан не думал так же, как и я. Да и нойон Форпоста не дурак, к сожалению. Ни один из хайнов не бывает глупым, Дунай, запомни. Вечное Синее Небо сделало гао умелыми и послушными, кешайнов сотворило лучшими воинами, а хайны… хайны видят многое до того, как оно произойдет.

– Ишь, как завернула,– пластун усмехнулся.– Посмотрим да проверим, каков твой хваленый хайн. Вот прямо сейчас и проверим. Туда идти, говоришь? Так пошли, чего ждать-то?

– Осторожнее, светлобородый.– Айгуль не сдвинулась с места.– Не делай из моих слов шутки. Нас с тобой сейчас можно и не высматривать. За полет стрелы таким запахом сшибает, что с закрытыми глазами можно понять, где стоим. Да и следы останутся.

– Эт точно… но не страшно, если все как надо сделаем.– Дунай встряхнул одежду. Налипшая грязь с жирным чавканьем упала на пол, покрытый трещинами и мхом.– Ничего, краса-девица, прорвемся. Ты мне лучше скажи: вот тут, на затылке, у меня никто не сидит?

Айгуль подошла ближе, грубо заставила Дуная наклониться и подняла вверх косу. Присвистнула:

– Ух ты… а у тебя появилась подружка, души в тебе не чает и вряд ли сама отцепится.

Дунай вздрогнул, поднял руку и нащупал на шее, чуть ниже плотного пучка косы, живое и склизкое тело, длиной с его палец, не меньше.

– Сними, пожалуйста.– И напрягся, ощутив, как кожи коснулось холодное острие ножа. Вот оно, время истины, что все расставит на свои места. Захоти сейчас Айгуль – и умрет Дунай быстро, не успев ничего сделать.

– Готово.– Айгуль бросила пиявку на пол, наступила подошвой. Та лопнула с отвратительным хлюпаньем.– Ненавижу эту дрянь, светлобородый. У нас, в степи, таких и близко нет.

– Спасибо,– пластун посмотрел на немаленькое красное пятно, оставшееся от паразита, поморщился.– Я тоже их ненавижу.

– Вот и у нас с тобой есть что-то общее,– девушка посмотрела на него и неожиданно широко улыбнулась.– Видел бы ты себя со стороны, батыр, когда я тебе ее снимала. Сильно испугался, думал, что не ее, а тебя ножом резать буду?

– Да не… – Дунай пожал плечами. А что, собственно, скрывать? – Испугался, да. Теперь я тебе верю полностью. Хотела бы, так прирезала как теленка.

– Это точно. Только оно мне не надо, светлобородый, ни к чему. Пошли?

– Ну не поехали же?

– Смеяться после… как это? После слова «лопата»?

Дунаю только и оставалось, что пожать плечами и двинуться вперед, приноравливаясь к темноте, снова окутавшей его со всех сторон. Да еще и запах этот, к которому никак не привыкнет нос. Уж чего только не нюхал, пока в пластунах, а гляди ж ты, второй раз за неделю пробирает до самых печенок. Не иначе как стареть начал, что еще скажешь? И в баню хочется.

Путь до нужного подъема вышел не очень долгим. За последние несколько дней пластун уже совсем привык к низкому потолку коридоров, освоился с постоянно нависающей тяжестью земли и стен. Ох и изрыта Москва-матушка, ничего не скажешь. Прямо муравейник какой-то, как говаривал про такие места старик Неждан.

Про муравьев Дунаю слышать доводилось от маркитантов. Те поговаривали, мол, дескать, в Медведково, там же где и жуки-медведи есть, водятся муравьи. Огроменные, с крысопса, насекомые, черные, что твоя смоль. Селятся в высоких пирамидах, собственными лапами сделанных из всего, что попадется. Мусор, остатки бетонных конструкций, земля поверху, остовы автомобилей, что до конца не прогнили. Страшные твари, к которым лучше не приближаться. Схарчат за раз, а что останется от человека, в муравейник и утащат на прокорм детишкам. Вот у тех, баяли маркитанты, все эти пирамиды сплошь изнутри издырявлены ходами да коридорами. Прямо как здесь да в тех местах, что Дунай и Пасюк за двое суток одолели.

Шли они вперед чуть ли не на слух, следуя за уверенно двигающейся Айгуль. Глаза к темноте привыкли быстро, временами пластун улавливал легкие зеленоватые отсветы на стенах, старых и темных. Не иначе как светился вездесущий мох, заползавший даже туда, где его никто и не ожидал увидеть. Под ногами постоянно шкворчало и лопалось, точь-в-точь как в подземельях руконогов и сектантов. Вот расплодилось в городе за сотни лет всякой ползучей гадости, ничего не скажешь. Куда ни сунься, так всюду заметишь панцири жуков и прочей ползучей братии. Им теперь раздолье: где хочешь, там и живи.

– Стой! – Рука Айгуль предостерегающе поднялась вверх.– Пришли. Дальше поднимаемся вверх и там уже не говорим вовсе. Выйдем в блоке, где содержат людей по камерам – нео там и прочих. Лишь бы обычных узников уже вывели, как и должны. Любаву твою, Дунай, если и отправят на юг, так последней.

– Состав же не до самого Казахстана покатит?

– Он покатит до Казанского вокзала, светлобородый. Там стоит настоящий поезд, спрятанный в депо.

– Так Форпост не один в Москве?

– Там перевалочная станция, Дунай. Сотня кешайнов, много гао и второй хайн. Принимают составы, отгружают на юг все, что собрали.

– Да как же поезда ваши доходят туда, Айгуль? – Дунай недоверчиво пожал плечами в темноте.– Неужто по всей дороге у вас стоят гарнизоны? Это же сколько народа надо? На угле-то так далеко ехать долго, нет?

– Смотря какой уголь, батыр.– Айгуль взялась руками за что-то, напоминающее лестницу, идущую сверху.– Для поездов используют особое вещество, добываемое в Полях Смерти. Там, на юге, Полей практически нет, не то что в Москве.

– Даже так? – Пластун хмыкнул.– И из-за этого вы тоже в Москву пришли… однако. А добывает-то это топливо кто, неужто гао ваши?

– И из-за вещества из Полей тоже, да.– Айгуль начала подниматься вверх по ступенькам, подтягиваясь и осторожно ставя ноги на ржавые прутья.– Добывают ваши нео, как раз по ним работа. Думать не надо, да и не мрут они так, как гао. Хотя да, мрут, и еще как.

«Вот такие вот дела… – подумалось Дунаю.– Даже нео шайны нашли куда деть. Ничего и никого не оставляют без дела».

Вверху, на последней, видно, ступеньке, Айгуль остановилась. На Дуная, одной рукой помогавшего себе подниматься, а второй державшего под мышкой Пасюка, посыпалась грязь. Кусок паутины, липкий и холодный, шлепнулся прямо на лицо. Пластун вздохнул, понимая, что до бани ему так же долго, как и до спокойного сна. Такая уж у него доля, ничего не поделаешь.

В густой черноте над ним неожиданно показалась светлая щель. Ширина ее незаметно, но явно увеличивалась. Видно, Айгуль добралась до выхода, сейчас осторожно поднимая люк. Девушка помедлила, скорее всего – осматриваясь. Чуть позже негромко скрипнуло, когда она выбралась наружу. Дунай немедленно последовал за ней, не забыв первым поднять Пасюка. Тут же в голове возник мыслеообраз, переданный умницей крысюком.

«Чисто, плохих хомо нет».

И пластун выскочил из тесной и душной кишки лаза. Огляделся, понимая, что они оказались глубоко внутри базы шайнов. Медлить не стоило, попасться на глаза кешайнам можно было запросто. Пластун вытянул лук, оценив длину и ширину коридора, в котором оказался. Шарниры мягко щелкнули, расправляя плечи оружия. Жаль, что стрел, как ни старался Дунай их собирать, становилось все меньше. Скоро руки должны уже добраться до того пука из десятка металлических прутков, засунутых за пояс сзади. В туле на бедре осталось всего пятнадцать вытянутых остроконечных смертей.

«Она там»,– крысопес потянул воздух носом, не замедлив направиться в сторону поворота, видневшегося впереди. Айгуль покосилась на него, но ничего не спросила. Девушка-кешайн сразу же приняла все возможности Пасюка и молча радовалась им. И сейчас, в который уже раз, острое обоняние четвероногого вело их к цели.

Дунай добрался до пересечения света и тени впереди первым. Айгуль, держа в руках две готовых к броску стрелки, прикрывала тыл маленькой группы. Пластун выглянул за поворот, прищурив глаза от света, падавшего с той стороны. Вот так дела…

Все большое пространство впереди, высокое и светлое, заполняли ряды клеток. И пусть сейчас они пустовали, но запах, густо заполняющий большой зал, Дунай не спутал бы ни с каким другим. Ощутимо и знакомо тянуло набившим оскомину духом нео. Айгуль не солгала, рассказывая о мохначах, десятками отправляемых в Поля Смерти. А раз так, то и действительно существовало неведомое топливо, добываемое ими в их глубине. Но сейчас осознание данного открытия выходило вовсе ненужным. Главное – найти Любаву, а ее здесь-то как раз и не было.

В отличие от двух кешайнов, стоявших у дальней стены, у небольших воротец. Туда, видно, сгоняли нео, выпуская из клеток. Так что воины, стоявшие на страже и готовые стрелять в любого из волосатых дикарей, были настороже. Короткие фузеи с широкими стволами скорее всего заряжены картечью, способной остановить шерстяных богатырей. Верно, более с ними никак и не справиться на таком расстоянии да в четырех стенах, это Дунай знал не понаслышке. В рукопашном бою не то что кешайны – не каждый дружинник одолеет толпу нео, особенно вошедших в боевой раж. Так что картечь выбрана верно, но она же сейчас и сыграет со стражами злую шутку. Лишь бы не успел один из них выстрелить, подавая знак остальным воям. Дунай тихо-тихо потянул на себя первую стрелу, зажал ее меж зубов. Вторая тут же легла на тетиву, уже оттягиваемую к уху.

Пластун приложился, понимая опасность промаха. Затаил дыхание, поймав первого из намеченных кешайнов, отпустил пальцы. Тетива щелкнула, выпуская стрелу. А пальцы Дуная, не задерживаясь ни на секунду, уже наложили на нее вторую. Выдох – и сестра первой стрелы полетела вдогонку, стараясь ни в чем ей не уступить. Выстрелы вышли на славу, пробив обоим воинам горла точно через узенький промежуток меж подбородками и высокими воротниками панцирей. Обоих отбросило назад, пришпилив к стене позади них,– так силен был лук Дуная. То-то же, находники, знай наших.

А сам пластун уже бежал за Пасюком в сторону незаметной дверцы в углу. Айгуль выскочила вперед, понеслась к упавшим кешайнам. Добежала, махнув Дунаю рукой. Стало ясно без слов, что, мол, беги дальше, догоню. А и верно, надо же девке и оружия с припасами набрать, с оставшимися метательными штырями и саблей не особо повоюешь. Влетев в низкую галерейку, ведшую куда-то вверх, пластун успел заметить, как перекочевали на крепкие плечи и тонкий стан Айгуль широкий пояс и перевязи с зарядами и запасом пуль. Молодчина, ничего не скажешь, серьезно подходит к делу.

Дунай в несколько прыжков преодолел невысокие и широкие ступени, ведшие его к Любаве. Лишь бы вышло все, как задумывали с Айгуль. Ведь не просто стоит найти попавшую в плен дочь боярскую, это-то самое несложное. Надо им будет потом спуститься снова вниз, добраться до конюшен, где в стойлах есть фенакодусы, и выбраться с ними через потайную калитку из Форпоста. Такая вот непростая задачка, прям орех кракатук какой-то, росший в Кремле. Такая же, как и он, твердая и неподдающаяся, а решить ее, раскусить необходимо. Лишь бы челюсти не переломать при этом, эт точно.

«Враги!» – полыхнула в голове мысль от Пасюка. Но Дунай к этому готов был. Раскусил зубами последний шарик чудо-снадобья, не найденного врагами в хитрой складке куртки среди нескольких желтоватых пустышек-оберегов.

Вылетел в коридорчик, ведущий вглубь внутренних помещений, уже держа следующую стрелу на тетиве. Холодная волна поднялась из глубины живота, даря ему скорость и точность. Стрелять пришлось с ходу, практически не прицеливаясь. Тетива звонко тренькнула, помогая пластуну убрать первого из тройки врагов, вставших на пути. Надо же… стрела пробила грудь того самого гао Ли, направлявшего на Пасюка жерло длинного пистолета. Выстрел не грянул – Дунай успел раньше. А вот двое сопровождающих коротышек в синем к бою подготовились лучше. Хорошо, что пистолетов у них с собой не оказалось. Крепыши, не так давно выводившие пластуна из камеры темницы, уже неслись к нему с широкими и изогнутыми клинками в руках. Лук Дунай постарался бросить как можно бережнее, стараясь не повредить механизм. И тут же выхватил свой меч, не успевая швырнуть хотя бы один из засапожников.

Пасюк прыжком ушел в сторону от выпада левого кешайна, рывком оказался рядом, вцепившись клыками в бедро и тут же отскочив в сторону. Зубы крысопса достигли цели, кровь ударила в пол, моментально промочив ткань шаровар и жадно выбираясь наружу. Вот что-что, а, как рвать артерии, Пасюка учить не нужно. Дунай жестко усмехнулся успеху друга, отбивая ловкий выпад своего противника и тут же ударив поясным ножом, зажатым в левом кулаке. Удар пришелся в пластину нагрудника, та скрежетнула, но выдержала. Воин покачнулся, шумно выпустив воздух, и, стараясь увеличить расстояние между собой и пластуном, скакнул в сторону.

Лучше бы он этого не делал. Крысопес своего не упустил, одним прыжком скакнув воину на спину. Блеснули в свете масляных фонарей острые белые зубы, вскрыв тому шею сзади. Кешайн только и успел, что хрипло вскрикнуть что-то на своем гортанном языке, прежде чем позвонки громко хрустнули под напором челюстей Пасюка. Этот бой Дунай и его товарищ выиграли легко, но пластун не обольщался. Где-то впереди, видно заслышав шум борьбы, кто-то громко заорал, и сюда уже бежали.

Подхватив лук, пластун не преминул воспользоваться и оружием погибшего противника, подняв пистолет гао. Простая и добротная система: курок, полка для пороха, кремешок. Одним движением пальцев поднять крышку полки, другим – взвести тугой курок.

– Нас услышали, светлобородый.– Айгуль уже оказалась рядом.

– Да что ты… прямо-таки и не верится.– Дунай усмехнулся.– Будем удирать или как?

– Стоило идти сюда, чтобы показать врагу спину?

– Вот и мне так же кажется,– пластун согласно кивнул и пинком открыл дверь, откуда вышли трое погибших шайнов.– О, самое то!

Выстрел пистолета ударил по ушам, отразившись от стен и потолка. За дверью заорал кто-то из кешайнов, взвыл высоко, прощаясь с жизнью.

– Вот так! – Дунай оскалился, неожиданно поймав наплывающее на него ощущение боя. Да такого, в котором он точно не проиграет.

Пластун вихрем влетел на площадку, скрывавшуюся за дверью. Действие проглоченного зелья-ускорителя скоро должно было закончиться, и следовало поторопиться. Он превратился в серо-черный вихрь, мечущийся среди пятерки степняков, крутящий сложные петли недлинным прямым мечом. Кешайны в кожаных панцирях с металлическим набором из пластин просто не успели за кремлевским пластуном. Взблеск отточенного за время слежки на высотке клинка, плеск алой крови. Дунай наносил удар за ударом, зная, что не промахнется. Данг! Отлетел в сторону острый наконечник небольшого копьеца, которым пытался достать его первый враг. Удар – и меч легко вспорол кожаный высокий воротник с металлическими круглыми бляшками. Кешайн согнулся, схватившись за горло и падая вниз. Дунай перелетел через него, пинком отправил вперед чуть-чуть не долетевшее до пола копьецо, выпущенное ослабевшей рукой убитого.

Следующий кешайн сбился с бега, когда твердое древко попало ему между ног, нелепо взмахнул рукой, пытаясь ударить шипастой булавой. Меч Дуная с шипением разрубил воздух и отсек кулак, сжимавший ее. Тот полетел в сторону, закрутившись от силы выпада, за ним полетели первые багряные капли, предвещавшие тугие струйки. Сапог пластуна ударил кешайна под подбородок – хрустнуло, и голова у того безвольно повисла.

Последние трое оценили все, что произошло у них на глазах. Не отнять, кешайны – воины умелые, обученные, да и опыта у них явно хватало. Дуная спас лишь жилет, вздетый под курткой. Что было бы, не верни его ему Ли перед уходом в логово сектантов, пластун побоялся представить.

Удар высокого, сухощавого копейщика вышел хорош. Был бы чуть вверх и наносись он сильнее, тут бы Дунай и лег, брызгая кровью из разрубленного горла. Но и так хватило, когда широкий наконечник ударил прямо в грудь, выбивая из нее воздух и отбросив Дуная назад. Пластун ударился спиной о камень стены, чуть не упал на колени. Кешайн радостно оскалился, рванул к нему, прикрываемый с обеих сторон двумя мечниками. Дунай, успев заметить, как сухощавый отвел копье в сторону, рванул из-за пояса пепербокс.

Со стороны двери ударило выстрелом, рвануло воздух визгом крупно рубленной проволоки, которой оказалась заряжена фузея в руках Айгуль. Кешайнов отбросило назад. Двое: сухощавый и левый его сосед – погибли сразу, расплескав по плитке на полу содержимое вскрытых голов. Третий, стоявший за ними, пока был жив.

На губах крепкого и невысокого воина пузырилась красная от крови пена, он умирал, но глаза его смотрели только на Айгуль, стоявшую напротив него. Девушка достала из подсумка заряд, разорвала зубами бумагу патрона и засыпала порох. Следом отправила в ствол фузеи пыж и горсть крупных кусков проволоки.

– А-а-а-й-г-х-э… – Кешайн зашелся в булькающем кашле.

– Да, брат. Прости меня.– Девушка оказалась рядом и ударила незаметно извлеченной из-за спины саблей.– И да пребудь в мире, когда окажешься на Вечном Синем Небе.

Кешайн умер мгновенно. Удар клинка пришелся в щель между пластинами панциря, пробил сердце. Дунай кивнул, соглашаясь с Айгуль. Как она сейчас смогла убить своих первых врагов, бывших не так давно братьями? Наверно, ей тяжело, хотя все, что заметил пластун, были мгновенно сжавшиеся губы.

– Эй, Варсонофий!

Пластун встал, поняв, что самый главный противник сам добрался до них. Дверь вывела их на небольшую площадку, нависавшую над внутренним двориком крепости. С нее к соседнему зданию шел деревянный мост, висевший над неровной серой полосой внизу, сплошь заставленной ящиками и какими-то большими коробами. Не особо длинный – метров с десять, не больше. Но в два прыжка Дунай его перемахнуть точно не смог бы. И за ним лицом к пластуну и его товарищам стояли три человека.

Высокая фигура кешайна Хана, облитого металлом своего доспеха, с длинным изогнутым мечом в руке. Еще более высокий хайн, в черном просторном плаще и в своей странной полуживой маске на лице. И Любава, та самая Любава, за которой Дунай шел так упорно. Со связанными за спиной руками, в одной рубахе, без сапог. Светлая коса, перекинутая через плечо на высокую полную грудь, горящие голубые глаза и кляп во рту.

– Меня зовут Дунай.– Пластун прикидывал расстояние и свои возможности. Кешайн со шрамом стоял так, что голова Любавы, если что, мигом скатится с плеч.

– Да-да, запамятовал, ты уж прости. О! – Баритон хайна был таким же спокойным, как и сутки назад.– Я смотрю, ты нашел нашу потерю и даже остался жив. Здравствуй, моя блудная сестра Айгуль. Стойте на месте, глупцы, иначе эта красавица погибнет.

– Хорошо.– Дунай покосился в сторону Айгуль.

Та покачала головой и отошла чуть назад, нагибаясь. Что она собиралась сделать, пластун понял чуть позже. Размахнувшись, та с силой вогнала один из клинков павших кешайнов между дверной ручкой и косяком, намертво закрыв ее.

– Так-так… – Баритон из-под маски улыбнулся.– Не зря мы с братьями подозревали тебя, полукровка. Ах, как жаль, что все-таки кое-кто из них оказался полностью прав. А ведь я не верил, спорил с ними, Айгуль.

– Во что ты не верил? – Девушка положила фузею на сгиб локтя.– В то, что я полукровка?

– Я не верил, моя красавица, в то, что ты можешь предать и Ясу, и своих братьев. Доказательство первого – в руке кремлевского воина. Он жив, и спасла его ты. Айгуль, ты же поняла, что яд дали по моему приказу, и не тебе было выводить его. А тела твоих бывших братьев говорят о втором лучше любых слов. Зачем ты сделала это, глупышка Айгуль?

– У меня свои причины, безлицый.– Айгуль только пожала плечами.– Нельзя врать и ожидать, что вам постоянно будут верить.

– Ты уверена в правоте своих слов, заблудшая душа? – Хайн облокотился на поручни моста.– Обманывал ли я тебя, лично я?

– Да. Когда не открыл мне правду о моей матери, хайн.– На двор внизу полетел смачный плевок.– Или ты думал, что ваши зелья и попытки влезть в мою голову сотрут из нее лицо той, что подарила мне жизнь?

– Да-да, именно про это и говорили некоторые мои братья. Ты обратил внимание, Дунай из Кремля, что я говорю на твоем языке? Знаешь почему? Нет, конечно, не знаешь, но я и не буду объяснять тебе этого. Ты же помнишь, что Запад есть Запад, а Восток есть Восток, и им никогда не встретиться? Вот в Айгуль Запада оказалось, к сожалению, больше.

– Что-то не так,– шепнула Айгуль, переместившись за спину пластуна.– Будь настороже.

– Ты шел за ней, Дунай? – Хайн намотал косу Любавы на руку.– Да, ты шел за ней. В своем странном и глупом походе. Ну что же, ты настоящий батыр, герой по-вашему, вот ты и добрался. Ровно туда и ровно тогда, когда это было нужно нам, Народу. Но ты так ничего и не понял, дурак пластун.

– Приготовься… – Айгуль за его спиной взвела курок фузеи.

– К такому заранее не приготовишься,– баритон под маской стал еще веселее.– Даже если ты, Дунай, выберешься отсюда, тебя никто не будет ждать живым дома. Почему? Сейчас ты поймешь и увидишь, как возможность сохранить твою глупую и никчемную жизнь пропадет полностью. Убей ее, Хан.

Глаза Любавы расширились, когда меч кешайна вошел в ее спину. Упала она сразу после того, как Хан достал его одним неуловимым движением. И тут же, не останавливаясь, встряхнул, сбрасывая кровь. А левая рука воина со шрамом неожиданно метнула в сторону Дуная и товарищей что-то дымящееся. Айгуль выстрелила из фузеи: без прицела, просто навскидку. Ровно посередине моста вспыхнуло яркое горящее облако, разнеся сам мост в щепки.

Дунай пришел в себя почти сразу. В голове гудело, ударами молота по наковальне отдаваясь в ушах. В дверь за спиной размеренно и гулко били чем-то тяжелым, но пока та стояла, не поддавалась. Хайна на той стороне уже не было, а вот Хан стоял.

Потом Айгуль клялась, что никогда не видела такой скорости у лучников. Три стрелы Дунай выпустил одну за другой, даже не почувствовав их жесткие пятки в пальцах. И он тоже мог поклясться, что такой скорости не видел никогда до этого момента. Потому что меч в руке кешайна со шрамом лишь блеснул в неярком свете московского солнца и отбил стрелы. Все три, должные пробить хозяина меча хотя бы в одном месте. Ладонь Айгуль еле успела удержать руку Дуная, уже направившую пепербокс в сторону фигуры в сверкающих доспехах:

– Нет! Нам пригодятся все выстрелы, стой! – Она повисла на руке пластуна, неумолимо поднимающейся вверх.– Да стой же ты!!!

Хан отсалютовал пластуну мечом и повернулся к дверному проему. Остановился:

– Я буду ждать, Дунай, когда мы встретимся. Надеюсь, что ты останешься живым, и мы все-таки сразимся еще раз.

И не спеша ушел.

– Что он говорил про возвращение домой? Что?!! – Айгуль подбила трещавшее дверное полотно копьем.– Почему тебя там никто не ждет? И Хан говорит…

– Да он и говорил, со мной во всяком случае, м-да. Я должен был вернуться с ней, с Любавой… – Дунай кивнул головой в сторону светлеющего девичьего тела по ту сторону размочаленного взрывом моста.– В Кремле меня должны казнить за убийство одного из дружинников. Даже сейчас, когда столько знаю, без нее мне нет дороги назад.

– Ты ходячая загадка, светлобородый,– буркнула Айгуль.– Или наоборот. Но здесь и сейчас нам с тобой не стоит думать о словах хайна. Сейчас надо действовать, спасать, если не твою глупую голову, так хотя бы этого волосатого уродца. Нет-нет, Пасюк, не скалься, это я любя.

– Что? – Дунай поднял голову, недоуменно уставившись на нее.

– Надо бежать, и, кажется, я знаю как.– Айгуль улыбнулась.– Даже гао иногда ленятся, что нам на руку. Видишь вон те тюки внизу?

Пластун посмотрел в указанную сторону. Да, вон они, высокие штуковины, что заметил сразу, как в первый раз посмотрел на двор. И что?

– Стреляй из своей чудо-громыхалки в тот, что дальше, только не промахнись. Картечь из моего ружья не поможет, нужна пуля.

Дунай постучал себе по лбу пальцем, показывая, что думает про такой метод спасения. Но делать было нечего, разве что лечь на пол, как и сделала Айгуль, потом прицелиться и выстрелить. И оглохнуть, во второй раз меньше чем за десять минут.

Уже потом пластун узнал о перевозке того самого топлива из Полей смерти в таких вот высоченных бочках. О том, что под широким куском брезента, закрывающим их, острые глаза девушки кешайна увидели и несколько ящиков с порохом.

Взрыв, прогрохотавший в небольшом внутреннем дворике Форпоста, разнес кусок стены, обнажил внутренность одного из зданий, убил в нем двух фенакодусов. И обнаружил такую нужную им конюшню. А еще взрыв попутно вынес в сторону запасные воротца, в которые вылетели испуганные его силой обычно спокойные скакуны. Пыль и дым поднялись высоко, закрыв от глаз караульных на вышках, вооруженных нарезными штуцерами, фигуры беглецов.

Дунай, подхватив для пущей осторожности Пасюка, спрыгнул первым, Айгуль последовала за ним и побежала вперед, стараясь остановить нескольких фенакодусов. Ей это удалось, да еще как. Девушка смогла повиснуть на удилах сразу двух из них, с уже наброшенными на спину седлами. Правда, что скакать на полудиких степняках для Дуная оказалось тем еще удовольствием. М-да.

Глава одиннадцатая

Любишь на фенакодусе кататься – люби ему и мяса нео найти.

Кремлевская пословица

– Загнали… – Дунай выдохнул слова сквозь зубы, стараясь не сбиться с ритма бега.

Айгуль не ответила, ровно вымахивая сбоку. Бежали они уже давно. Впереди, протыкая низкое серое небо, торчала вверх иглой старая башня. Про нее Дунай знал только то, что называлась она Останкинская. И находилась далеко на север от Кремля. В неведомых ни одному из пластунов чигирях[20] с точным адресом: куда воевода Макар осмов гонял. То есть не просто далеко, а чрезвычайно далеко.

Но делать было нечего, приходилось продолжать бег, ведь их нагоняли. Угнанные в Форпосте фенакодусы, не такие крупные, как кремлевские, но очень выносливые, пали давно. И не от усталости – от стрел и пуль. Кешайны гнали их знатно, на совесть, наплевав на незнакомую местность. Зато нагромождения груд битого камня и кирпича, путаной колючей проволоки, не до конца проржавевшей, и трещины с ямами в дряхлом асфальте тоже заставили преследователей спешиться. Шансов стало намного больше, но Дунай успел заметить группу всадников, ушедших в сторону. Понимать бы еще – где же закончится маневр гикающей группы, улетевшей, скорее всего, в обход. Да знать, что здесь в округе находится…

Впереди, там, куда им волей-неволей приходилось нестись сломя голову, серели длинные, проросшие насквозь крыш-травой здания. И чем ближе к беглецам, тем понятнее становилось, что стоят здания очень ровно. Несколько раз Дунай перескочил через вывороченные давними взрывами ржавые толстые полозья, торчавшие из земли. Даже на бегу вспомнилась и пришла догадка. Это рельсы, точно, по которым раньше поезда ходили. И зданий много, и они одинаковые, стоят ровными рядками в окружении полузавалившихся бетонных стен. Явно не крепость, склады, мастерские, еще что-то подобное.

Вот туда кешайны и гнали беглецов. Пятнадцать воинов, из которых пятеро как раз таки и отправились искать окружной путь, надеясь задержать беглецов впереди. Хана среди них Дунай не заметил и даже порадовался этому. Сил на поединок с воином в красном у него не было.

– Это старая промзона! – крикнула Айгуль на бегу.– Можем оторваться чуть дальше!

Промзона так промзона, какая разница? Дунай чуть приостановился, разворачиваясь. Стрела вжикнула, уходя к гнавшимся по пятам кешайнам. Но те, наученные горьким опытом трех товарищей, сразу же рассыпались в стороны, залегли и попрятались.

– Да чтобы вам провалиться! – ругнулся пластун.– Уже который раз, а?!

Стрелы тратить было нельзя. В туле осталось всего две, а оставшиеся запасные на ходу наконечниками не снабдишь. Вот и пришлось снова брать руки в ноги и нестись вперед. Дойдет дело до рукопашной… мать ее, страшная рубка выйдет.

– Вон туда! – Айгуль свернула по диагонали, сделав неожиданную петлю.

И так им приходилось бежать зигзагами, опасаясь выстрелов, а тут еще сильнее придется петлять. Широкий проход с обеих сторон оказался закрыт высокими стенами, на фоне которых беглецы стали отличными мишенями.

И точно, стоило Дунаю скакнуть, как взбесившемуся хоммуту, влево, как сзади несколько раз подряд грохнуло. Пасюк взвизгнул, припав на переднюю правую лапу. Пластуна приложило прямо промеж лопаток, достав даже через плотную ткань мешка, пластины жилета и толстую косу. Дунай полетел вперед, в глазах замелькало, да еще и приложился щекой об землю, разодрав скулу. На ноги вскочить вышло сразу, понимая, что вот сейчас их точно достали. Краем глаза пластун зацепил широкий красный след на синем пока еще рукаве рубахи Айгуль. Девушка сплюнула, споро обмотав вокруг раны широкую и длинную тряпицу. Пасюк же встать не смог, обиженно кричал и припадал на лапу. Ладно, если не зацепили ни одного важного для жизни сосуда…

Дунай вытащил меч, делая первые прыжки к кешайнам. Стоило поторопиться, не дать врагам перезарядить оружие. Его пепербокс, опустошенный в Форпосте, так и остался без пороха и свинца – в седле фенакодуса больно-то не развернешься. А вот Айгуль ничто не помешало вскинуть свое ружье и шандарахнуть картечью в сторону первых двух воинов-шайнов. Выстрел девушки опередил их, уже поднимающих штуцера на Дуная.

Но тут уж как сложилось, так и сложилось. Пристрелить беглецов не вышло, а это Дунаю было только на руку. Длинными прыжками, ломая линию, по которой двигался к врагу, пластун приближался к ним. С мечом в правой руке и острым жалом боевого ножа в другой, Дунай шел их убивать. Врагов, которых лично он на свою несчастную землю не звал и которые приперлись сами. Ну а раз незваными гостями пожаловали, то не стоило удивляться хозяину, озверевшему от такой наглости.

Восемь воинов против него и Айгуль, Пасюка пластун в расчет не брал. Друг совсем ослабел и сейчас лишь пытался доковылять до него, заваливаясь на каждом шагу и обидно поскуливая. Восемь? Да ну и ладно, хрен на них. Русские не сдаются.

Первого из нападающих, с дуру, видно, решившего одолеть кремлевского воина в одиночку, Дунай просто разрубил чуть не до пояса. Распахал от ключицы вниз, пройдя через плотную кожу панциря и отлетевшие от удара пластины. Кешайн только и успел, что вытаращить глаза и харкнуть кровью. После завалился, завоняв кровью и дерьмом из выпущенных кишок, и захрипел. Следующего пластун принял на жало ножа, одним тычком пробив тому и воротник, и хрящи в горле. Нож оставил торчать в шее врага, мечом отбил хитрый выпад его товарища, ударил ногой еще одного, нагло подскочившего сбоку. Пинок пришелся тому по внешней стороне правого колена, тут же хрустнувшего и вывернувшегося внутрь. А меч Дуная уже нашел себе проход через не очень уверенную защиту второго нападавшего, ткнул самым концом в подмышку, входя внутрь где-то на половину локтя.

Бедро пластуна обожгла боль, нога не выдержала, подкосилась. Дунай упал на бок, успев встать на колено, сгрести в свободную ладонь длинные полы кешайна, из которого вытаскивал меч. Древко копья, которым его огрел подкравшийся воин, со свистом понеслось к нему снова. Дунай отмахнулся мечом, металл ударило о металл, копье кешайна ушло в сторону. Пластун стиснул зубы, не чувствуя ногу, вытянулся вперед, придавил врага телом наконец-то умершего его товарища, у которого из подмышки хлестала кровь. Сам навалился сверху, ударил мечом, перехватив его острием книзу. В лицо, забрызгав глаза, ударил фонтан из разрубленных шейных артерий.

Над головой что-то свистнуло, и на Дуная упал кто-то тяжелый и дергающийся. Пластун заругался, стараясь скинуть с себя неожиданный груз, заелозил по скользкому от крови телу под собой. Когда, опираясь на меч, смог все-таки встать, понял, что дела плохи.

Айгуль убила того, кто чуть не прибил Дуная сзади. Тот-то и придавил его весом после попадания в глаз острого штыря. Девушка тем временем успела зарубить саблей еще одного, развалив тому голову вместе со шлемом ровно пополам. По самой линии переносицы. Прирезала кешайна, что мучился сломанной от удара Дуная коленкой, и сейчас ожесточенно схватилась с последним, прижимая того к стене. Вроде бы все выходило хорошо, да…

Только вот сзади, откуда Дунай их и ждал, неслись пятеро фенакодусов. И в сторону пластуна и его товарищей смотрели жадные черные провалы пяти ружей. Такие вот дела…

Дунай выпрямился, понимая, что вот теперь все. Лук, убранный в налуч за спину, вылетел во время боя и валялся метра за три от него. Стрелы, те две, что остались, лежали где-то под телами. Фузея Айгуль наверняка не заряжена, да и не достанет она до всадников. А у тех нарезные штуцеры, что у кешайнов стреляют далеко и метко. Оружие убитых тоже не заряжено. Приближаясь к беглецам, кешайны начали сбрасывать скорость, тщательнее прицеливаясь. Пластун закусил губу, ожидая залпа.

Когда прямо перед скачущими фенакодусами выросла черная толстая полоса, Дунай ничего не понял. Подумал, что мерещится какая-то громадная змея, скорее всего что с перепуга. Но столб пыли, крики животных, переломавших ноги в бешеном падении, и вопли разлетающихся кешайнов говорили об обратном. А потом…

Из-за громадной груды бетона, поросшего горюн-травой, вышло чудовище, выпустив из рук канат, которым и положило всадников с фенакодусами. Чудовище показалось пластуну ростом никак не меньше чем в полтора нео, в ширину – с двух и страшнее, чем даже вожак одного из кланов мохначей, Рренг. А уж страшнее его Дунай мало кого встречал. И еще у чудовища явно странно рос толстый хвост за спиной, прикрытый серыми пыльными крыльями.

Неведомое чудище не ревело и не орало, как водится у любого более-менее страшного монстра в округе. Вместо этого оно быстро оказалось в самой гуще жестко приземлившихся кешайнов, только начинавших шевелиться. И пошло работать громадной железной колотушкой.

Шмяк! Голова первого, попавшегося под руку кешайна, лопнула как дутый бычий пузырь. Хрясь! Еще одна взмыла вверх по красивой кривой и полетела, рассыпаясь брызгами красного в воздухе, закручиваясь и метясь в стенку. Следующих двух громадная колотушка просто поломала пополам, пройдясь по спинам. Кешайны успели только коротко заорать и померли. Последнего страшилище ударило ногой толщиной со ствол хорошего деревца из кремлевских садов. Кешайн подлетел в воздух, ляскнулся спиной в стену, но сползти по ней вниз не успел. Нога чудища, двигавшегося со скоростью рукокрыла, снова впечаталась в него. На этот раз в живот. Раскосый мужик с кожаными бляхами по всему лицу, истошно завопивший за миг до этого, хрюкнул и выплюнул сгусток крови. А чудовище развернулось к замершим Дунаю и Айгуль. Пасюк, прижавший уши к голове, еле мог ползти. Но именно это он и делал, задом сдвигаясь к другу пластуну.

– Охренеть… – Дунай покосился на меч в руке и примерился к высоченной живой башне.– И как же мне тебя теперь убивать прикажешь, такого здорового-то?

– Я никогда раньше не убивала дэвов, светлобородый.– Айгуль подняла свою фузею.– Как думаешь, остановит его картечь или стоило пулей зарядить?

– Не надо картечи,– прогудело чудовище спокойным и ровным басом.– Что за люди у вас здесь: чуть что, сразу стрелять или драться… поговорить сначала нельзя, что ли?

– Оно еще и говорит… – Пластун вздохнул.– Ты кто, образина неведомая?

– С дэвами лучше не разговаривать,– авторитетно заявила Айгуль.– Старики рассказывали, что дэвы могут опутать любого батыра сетью лживых и сладких, как мед, речей. А потом съесть.

– Да не буду я вас есть, тьфу ты! – Здоровенная оглобля перед товарищами опустила наконец колотушку. Дунай этому обрадовался, нервно глядя на ее боевую часть, всю в мозгах и крови.– Хотя и поел бы чего, это точно. Ну, драться не будете? Я вас, в конце концов, спас. Спасибо бы сказали, что ли.

Дунай вздохнул и сел прямо на еще теплого кешайна. Того самого, которому воткнул нож в горло.

– А ты, вообще, кто? Как звать-величать тебя, спаситель?

– А спасибо?

– Спасибо.– Айгуль тоже опустила ружье.– Я Айгуль, а это Дунай.

– Меня зовут… – Что-то лязгнуло в левой руке чудовища. Пластун покосился туда и оторопел. Из толстенного предплечья черной змеей выдвинулась цепь, оканчивающаяся здоровенным крюком. Существо понимающе посмотрело на пластуна.– Крюк меня зовут.

– Погоди… – Айгуль присмотрелась к нему.– А я ведь тебя видела, совсем недавно.

– Я тоже тебя видел. Ты там была с кем-то, на развалинах.– Чудовище, назвавшееся Крюком, согласно кивнуло.– Когда я только появился здесь.

Дунай ничего не сказал. Крюк так Крюк, понятно, почему так зовут. Да и ростом здоровяк оказался как раз с обычного нео, то есть за два с лишним метра, но вовсе не выше. Широченная грудь, руки с ногами как стволы деревьев, а вот голова, как ни странно, вполне обычная. Совершенно нормальная такая голова, разве что волос нет, и кожа на самом черепе как оплавленная, в старых жутких шрамах. Лицо… спокойное такое лицо еще весьма молодого парня, гладкое, без бороды с усами, даже странно. Вернее, как странно? Необычно просто, парень-то явно из своих, русаков. Пусть и смахивает то ли на мутанта, то ли на киборга.

Вот это поразило Дуная сильнее всего. Сам гигант с плеч по бедра оказался закован во что-то вроде брони, и так эта броня смахивала на щитки в жилете самого Дуная… ох и смахивала. Да вот только под одним щитком на правом плече вместо кожи или ткани явственно блестело металлом. А уж колени у Крюка… Пластун про себя даже пожалел богатыря. Вот, верно, пришлось тому натерпеться боли, пока привык. По бокам коленных чашечек, оттесняя в сторону тело, наружу выперли матово отблескивающие гладкие сочленения. Пусть и замотанные сверху грубым брезентом, закрытые кожаными, на ремнях, наколенниками. Но такие видимые, страшные и чужеродные.

И сапоги… да что там сапоги?! Сапожищи – больше никак и не скажешь. Уж на что велика обувь у некоторых дружинных воев, того же Олега, но у Крюка обувь казалась воистину нечеловеческой. А подошва напомнила Дунаю недавно виденные колеса локомобиля кешайнов, ехавшего с Курского вокзала в Форпост. А точнее – широкую черную ленту на ободах, мягко пружинившую по неровностям и выбоинам. Вот и у Крюка подошвы казались точь-в-точь из такого материала, только еще и с грубыми выступами.

А хвоста с крыльями-то и не оказалось вовсе. В пыли да с испугу за собственную жизнь принял пластун за крылья громадную, грубо скроенную накидку с капюшоном. Из-под нее выглядывало с правого бока толстое бревно из металла, поделенное на несколько длинных трубок-стволов. И Дунай был готов чем угодно поклясться в том, что это оружие.

Чему только не приходилось дивиться Дунаю за последнюю неделю, но Крюк снова смог его поразить. Взялся из ниоткуда, странный, куда страннее всего виденного до сих пор. Киборг? Одна из тех легенд, про которые пластун слышал, но в глаза не видел?

– Сдается мне, мужчины… – Айгуль перекинула ремень ружья через плечо и наклонилась посмотреть, что осталось целого из вооружения павших кешайнов.– Сдается мне, что надо куда-то уходить. Темнеет…

Час спустя они сидели в глубине громадного здания. Как оказалось, Крюк добрался сюда за двое суток до появления Дуная с товарищами и успел оборудовать себе ночлег. Высокий ангар, оплетенный крыш-травой, приютил теперь уже четверых. Уцелевший участок его кровли, собранный из железных, положенных внахлест листов, еще держался. Под ним было сухо, ветер практически не задевал, а в зияющую пустоту уносился весь дым от костра, разведенного странным существом.

На тлеющих углях, специально убранных в сторону, вкусно пахли готовящиеся куски мяса. Фенакодусами никто из четверых не брезговал, насаженные на шомпола от ружей кешайнов вырезки шкворчали и румянились. Дунай тоскливо вздыхал, поглаживая по голове крысопса, замотанного в толстый слой полотна от ребер и до самой шеи. Пасюк страдал, дергаясь в глубоком сне. Нос мутанта стал совсем сухим, из раскрытой пасти горячо тянуло больным дыханием.

Айгуль, прошерстившая все подсумки на месте бойни, нашла несколько кусков липкого зеленого теста, которым замазала рану Пасюка. Напоила его до одурения вонючей травяной настойкой из фляжки, снятой с кешайна, обозванного девушкой коновалом. Смыв подогретой водой кровь и грязь, Айгуль замотала туго-натуго большую дыру в плече крысопса и на несколько мгновений уставилась тому в маленькие глазки. Пасюк несколько раз прянул ушами, зевнул, широко раскрыв пасть, и заснул.

– Завтра станет ясно, что с ним,– девушка устало откинулась на самую чистую из забранных с собой попон.– Пуля прошла насквозь, уже хорошо. Крови потерял много, это вот плохо. Думаю, вытянет, не помрет.

– Хорошо бы… – Дунай перевернул один из шомполов.– Хорошо бы…

– Это его друг, батыр Крюк.– Айгуль потянулась.– Только представь, почти степной волк – и друг. Здесь все странно и удивительно.

– Где здесь? – Крюк все это время сидел у небольшого пролома в стене, смотря вниз.– Я совсем не понимаю, где оказался.

– Ты, железный человек, хочешь сказать, что ты не отсюда? – Айгуль недоверчиво хмыкнула.– Хотя… появился ты странно, вышел из Поля смерти, возник из ниоткуда, как дух.

– Из какого поля? – Дунай решил тоже присесть. Нога, по которой прошлось древко копья, болела.– Ты про что, вообще?

– Я видела, как наш непонятный спутник появился возле твоего дома, Дунай. Когда вашу крепость штурмовали мохнатые полудэвы и роботы. Тогда и увидела, как этот киборг появился прямо из Полей смерти. Да-да, оно там было не одно.

– Я не киборг… – буркнул Крюк.

Дунай ухмыльнулся в усы:

– А я, надо полагать, руконог.

– Не знаю, кто такой руконог, и не понимаю, почему ты не можешь им быть.– Громада с металлом, выпирающим наружу, встала и прошлась.– Не говорю, что человек, но и не киборг. Я кто-то другой.

– Да как скажешь, мне-то что? – Пластун снял мясо с углей.– Ну, братие, давайте и потрапезничаем уже.

– Пса бы покормить… – Крюк взял один из протянутых Дунаем шомполов. Смотрелось это диковато и страшно. Длинный, с руку, шомпол казался в кулачище существа не больше свинцового карандаша в руке кремлевского писаря.– Так спит ведь.

– Проснется хорошо, так поест.– Айгуль, несмотря на явный голод, ела аккуратно. Ножом снимала мясо и откусывала маленькими кусочками.– Я ему ляжку прихватила. Дунай!

– Что?

– Пересядь на другую попону. Я в эту мясо завернула.

– Тьфу ты, оглашенная.– Пластун пересел, проведя рукой по штанам сзади. Нет, вроде бы не промочил, крови на выделанной коже видно не было.– Так это, Крюк, как ты в Поле смерти оказался?

Громадина посмотрела на голый шомпол, внимательно так, как будто тот мог помочь что-то вспомнить. Взяла еще один и задумалась.

– А не знаю. Не помню ничего. Вот как звать – помню. Помню что-то зеленое, много зелени, целый ураган, и все. Мы сейчас где?

– Где-где… – Дунай открыл было рот, чтобы ответить соответственно, но, покосившись на Айгуль, не стал.– В Москве.

– А это где?

– Не трогай ты его, светлобородый.– Айгуль взяла в руки один из двух более-менее уцелевших после падения хозяев с седел штуцеров.– Не помнит человек, и все тут. Он нам жизни спас, так?

– Ну да, так оно и есть.– Дунай довольно рыгнул, почти не чувствуя уходящий голод.– А вкусные у вас фенакодусы, ничего не скажешь.

– Некультурная свинья ты, светлобородый. Уж какие есть лошадки, такие есть,– девушка вертела в руках ружье.– Если получится из двух один штуцер собрать, и то хорошо.

– Что делать поутру будем? – Дунай потянулся. Начало клонить в сон, оно и не странно. Сколько дней без него-то, два почти.– Твои-то бывшие братцы ведь искать кинутся?

– Не знаю. В Форпосте их всего ничего оставалось, ты же видел. Крюк?

– Что?

– Почему ты решил нам помочь?

– Вас было двое,– громада снова сместилась к дырке в стене.– Их больше, вас двое, ты девушка. О чем говорить?

– И действительно… – Дунай покачал головой.– А ты, Крюк, в бога какого веруешь, ась?

– Я не знаю, о чем ты.– Крюк вздохнул. Да уж, нелегко, видно, приходилось нежданно потерявшему память гиганту. Если он действительно ее потерял.– Почему надо в него верить?

– В-о-о-о-т! – Дунай поднял палец вверх.– Правильный вопрос. Ты помни, что бог – это он. Для Отца воинов ты точно подходишь.

– Кто такой отец воинов?

– Отец воинов и мечей, Отче Перун, тот, что ведет каждого воина его дорогой. Он дает нам силы, терпение и выносливость, понимаешь? И только ему ведома жизнь каждого и смерть его. И служение ему честь и отрада для души защитника родины своей, тешущего его боем с ворогом, службой во славу русского народа.

– Что-то ты очень смахиваешь сейчас на наших хайнов, светлобородый,– хмыкнула Айгуль.– Честь, отрада…

– И смерть,– неожиданно громко сказал Крюк, поворачивая к ним лицо.– Смерть?

И вот тут Дунай испугался. Нет, громадный киборг не сделал ничего плохого, не ринулся на них, зашедшись в безумии и ярости. Он лишь сгорбился, смотря на них странновато блестящими в неярком свете костра глазами. Лицо застыло, превратившись в маску, прорезанную вздувшейся на лбу веной.

– Почему я оказался здесь и почему я жив? – Голос Крюка дрогнул.– Как такое возможно!

С места он вскочил одним мощным порывистым движением, вырос черной башней над пластуном и девушкой-кешайном. Прогрохотал ножищами по полу, отойдя на добрый десяток метров, замер. Обеими руками – и нормальной, пусть и с огромной кистью, и второй, с крюком на цепи, обхватил голову. Так и стоял, качался, бормоча что-то под нос, потом начал мерить шагами все немаленькое пространство ангара. Взад-вперед, взад-вперед, говоря, говоря, говоря сам с собой.

– Странный он какой-то.– Дунай подсел ближе к Айгуль.– Вреда от него… не чувствуется просто.

– Очень странный, да,– девушка, как зачарованная, смотрела на вышагивающего туда-сюда Крюка.– Я чую что-то нездешнее, вошедшее вместе с ним. Как… как остаток запаха, что никак не выветрится, сколько ни проветривай.

Дунай покачал головой. Что же он затронул своими словами о смерти, что так заставило занервничать этого гиганта, ставшего их спасителем?

– Он сам все вспомнит и расскажет, светлобородый, поверь.– Айгуль потянулась как кошка.– А я посплю, если ты не против. Хорошо?

– Да. Ты спи.– Дунай ощутил в груди какое-то тепло.– Я посторожу тут, не переживай.

– Дунай?

– Да?

– Мне жаль, что погибла твоя невеста.

– Она не была моей невестой, Айгуль… – Пластун положил в угли несколько узловатых сухих сучьев. Поморщился, вспомнив глаза Любавы, неожиданно посмотревшие на него с надеждой – Но все равно, спасибо тебе.

Девушка заснула быстро. Вот только спрашивала про Любаву, и уже – раз… и сопит. Пластун поправил на ней относительно чистую попону, встал, разминаясь. Сзади гулко протопало и остановилось.

– Ты, друг, не молчи.– Дунай повернулся к живой башне.– Ведай уже, что да как, только ври складно.

– Я и не думал врать.– Крюк непонимающе нахмурился.

– Да это я к тому, что рассказывай. Присказка такая, понимаешь?

– А… – Громада села. Смотрелось это сильно.– Наврать про то, как я умер?

Дунай тоже сел и кивнул.

– Ну слушай…

Говорил Крюк долго, злился, стучал кулаком по полу, чуть не разбудил Айгуль.

– Город, Дунай, мой город… Красивый и небольшой, ставший чем-то страшным. За одну ночь, когда по нему прошлась Волна. Все и всё поменялись, став монстрами… как я, например. Где, спрашиваешь? Мне бы, Дунай, понять не «где», а «когда»? Или и «где» тоже? Черт его знает, Дунай, не могу объяснить, откуда попал. Какой год?

– Две тысячи двести… – Крюк поднял ручищу, Дунай замолчал.

– Вот оно на место что-то и встало. Надо же, д-а-а-а… Ты фильмы видел когда-нибудь? А, да, прости, туплю. Фильм смотрел, в детстве, старый такой, даже не один. Там все киборги летали из будущего в прошлое, чтобы будущее изменить. А у меня прямо наоборот. Терминатор, твою мать…

– Кто?

– Да неважно. И ведь я умер там, Дунай, у себя дома в прошлом. Когда те трое уничтожили источник заразы в моем городе. Помню же, как застыл, ноги-руки не шевелятся, застыл столбом. Темнеет перед глазами, сердце в груди да-данг, да-данг… и зелень. Густейшая зелень вокруг, пришел в себя, колотит, больно, просто жесть. Потом смотрю – стою посреди кучи обломков, вокруг все наэлектризовано. И девушка эта, Айгуль, с каким-то крохой мохнатым на меня смотрят. Вот и все, собственно.

– Ты из прошлого? – Дунай недоверчиво повел головой.– Возможно ли такое?

– А я знаю? – Крюк вздохнул.– Может, все мне привиделось? А кто я тогда?

– Не знаю,– пластун положил руку на нос Пасюка.– Не так его жарит, псину мою.

– У нас в городе похожие встречались. Только с двумя головами, а иногда и с тремя. Знаешь, Дунай, а я рад. Жив, хотя ничего не поменялось. Там почти десять лет постоянной войны, убийств и крови. И здесь то же самое, и я тот же. Кусок мяса вперемежку с железом. Зато снова не один. Вы не оставите меня одного, Дунай?

Пластун только помотал головой, удивляясь вопросу здоровяка. Кто же в здравом уме откажется от такой помощи в Москве?

– Хорошо.– Крюк кивнул.– Меня зовут Алексей.

Дунай вышел из их временного убежища утром, не стал будить девушку, спавшую крепким сном. Повод выбраться из относительно безопасного убежища был, даже два. В смысле – два повода. Ночью, когда Айгуль тихо и незаметно провалилась в сон, где-то в стороне, указанной ею как территория савеловских маркитантов, грохотало. Да так, что пару раз стены ангара ходили ходуном. И еще пропал Пасюк, взял и испарился.

Громада странного киборга, или мутанта – в этом пластун уверен не был,– высилась у входа. Вот Крюка Дунай растолкал, стараясь не шуметь. Пояснил, что хочет пробежаться по округе, разыскивая Пасюка, и ушел. Не верилось, что четвероногий преданный мутант… да что там мутант, друг, настоящий друг, погиб.

Пасюка на сложенных плотных попонах не оказалось. Несколько капелек крови, ведшие в сторону пролома в стене, сказали сразу о многом. Зверь ушел, ушел сам, все еще слабый и еле наступающий на раненую лапу. Крысопес, давно казавшийся Дунаю не просто животным, поступил как человек, как воин. Только одного не смогла понять умная животина – что пластун ни за что не отпустит друга просто так. Даже если тот ушел туда, откуда не возвращаются.

А если и так, то Дунай хотел найти то, что осталось от грозного крысопса, удостовериться в этом. Удостоверился, ничего не скажешь. Самому бы теперь живым и невредимым остаться не помешает.

Шестерка вормов, видно, сидела в засаде. Как еще объяснить их неожиданное даже для чуткого и постоянно настороженного пластуна появление? Выскочили, как черти из коробочки, начав зажимать в сторону высившихся в стороне зданий гигантской промзоны. Одного Дунай убил метательным ножом, воткнувшимся тому точно в правый, покрытый странной опухолью глаз. Но и пятерых в сложившейся ситуации, когда пластун еще не пришел в себя после вчерашней погони и боя, хватало полностью. Прямо насмешка от девы Удачи, никак и не скажешь больше. Погибнуть от рук кого? Вормов, пожирателей трупов, отбросов, не признаваемых даже большинством мутантов за достойных соперников. И пройдя до этого через отряды нео, кешайнов и багов. Да, прямо-таки со смеху умереть и не встать.

Дунай невесело и криво усмехнулся. Вот дернула его нелегкая пойти одному, а? Да, друг, да, потерялся и не вернулся. Да. В душе все, что могло, скреблось и выло, но головой надо было думать. Вот тебе и ситуация, в которой выходов не так уж и много. Особенно учитывая усталость, натужно ноющие мышцы и все еще не пришедшую в себя левую ногу.

Отбитая вчерашним ударом кешайнского копья, вернее его древка, она дала о себе знать. Да и стрелы остались лежать далеко позади, в срезанном единственным метким ударом туле. А порох в «пепербоксе» отсырел за ночь, и он, опытный пластун, его не проверил и не заменил. Вот и получи три осечки и ни одного подохнувшего трупоеда. Дела не особо веселые, ничего не скажешь. Проверить наличие еще трех зарядов Дунай не успел.

Первая сшибка оставила на сером одеяле из толстого слоя пыли внутри дворика немного крови. Удар, еще удар, отбить и контратаковать! Косой удар меча заставил отскочить одного из вормов, ругавшегося и зажимающего разрез на боку. И Дунаю пришлось отступать дальше, не надеясь на огнестрел. Пластун осторожно, четко переставляя ноги, отходил спиной вперед, помахивая мечом и следя за противниками.

– Михей, сбоку, сбоку заходь! – Один из пятерки оставшихся трупоедов старался командовать. Выродок, заросший жесткой щетиной по самые слезящиеся глазенки, увлеченно махал увесистой связкой арматуры.– Ща мы его тёпленького схаваем…

Пластун ухмыльнулся. Кто знает, если бы глупые мутанты внимательно присмотрелись бы к этой ухмылке, может, и передумали бы доводить бой до конца. Но они-то видели только меч. И не смотрели на лицо. Ну что же, видно, судьба так решила за него сама, выдав последний поединок именно с трупоедами. Сам виноват, ничего не скажешь…

Первые трое метнулись к нему, стараясь достать своими не особо и удобными «дубинами». Удобные или нет, но удар пучком арматуры вряд ли кому пойдет на пользу. Вот и Дунай решил не рисковать собственным здоровьем и ответил так, как и следовало. Двое успели отскочить, получив лишь царапину и крепкий удар в живот ногой. Третьему повезло куда как меньше. Клинок пластуна, правленный им ночью, прошелся по руке ворма как нож по маслу, срубив ее по самый локоть.

Метать ножи не вышло бы при всем желании. Перестань Дунай контролировать мутов и оставь меч в одной руке, жди беды. Разом окажутся рядом, и закрыться не выйдет.

Последний из четверки нападающих, длинный детина в сером тряпье, неожиданно заорал. Но ненадолго. Пластун успел заметить лишь блеск стали и тут же, плеснув алым, мутант завалился вперед от удара коленом. Колено оказалось принадлежащим крепкому мужику в маркитантском камуфляже, не черном, обычном. Кто такой, да откуда – какая разница сейчас? Дунай на всю катушку использовал возможность, подаренную ему неведомым маркитантом. Оттолкнулся от ближайшей стены, плечом поднырнул под падающее тело и бросил его в сторону тройки оставшихся вормов. Другое дело… когда ты не один против троих, а вдвоем.

– Сзади, братцы, сзади! – Ну надо же, а безрукий-то даже сознания не потерял. Ворм орал, привлекая внимание своих туповатых друзей, пока еще не осознавших опасности. Мужик в камуфляже быстро решил эту проблему, вбив один из следующих криков ударом ноги в зубы мутанта. Тот закатил глаза и заткнулся, одновременно плюнув кровью и костяной крошкой.

Но ясное дело, что ничего на этом не закончилось. Двое крепышей в грубо сшитых кожаных нагрудниках, размахивая зажатым в корявых лапах оружием, снова ринулись на пластуна. Третий решил заняться неожиданным помощником, видно среагировав на то, что из оружия у того имелся только нож. Хотя… Дунай бы подумал, прежде чем это делать, и уж вряд ли понесся сломя голову. Дядька выглядел опытным умельцем в обращении с ножом, да и тот не выглядел грубой поделкой кузнеца-неумехи. А хорошее и дорогое оружие неопытный воин себе позволить никогда не сможет.

Дунай отбил выпад ближнего к нему мутанта, скользнул вбок, уходя от второго. Нога не подвела, хотя и казалась деревянной, но все ж таки выдержала. Со стороны нежданного союзника сухо щелкнуло три выстрела, лишь подтвердив догадку пластуна о глупости ворма. Ну и хорошо, не стоит переживать за торговца, или кто он там есть.

Меч пластуна ударил вперед неожиданным и опасным финтом, направляемый умелой рукой. Голова ворма треснула, подалась, брызнула густой красной пылью. Напарник уродца, уже свалившегося на колени, видно, все понял. Развернулся и припустил бегом, смешно перебирая ногами с шишковатыми коленями и громадными ступнями, закутанными в грязнющие обмотки. Дунай сплюнул и потянул на себя рукоять «пепербокса», надеясь на хотя бы один из трех оставшихся зарядов. Не прогадал.

Пистолет громко рявкнул басовитым выстрелом, выплюнув тяжеленную свинцовую пулю. Ворма бросило вперед, спина прогнулась вовнутрь, сминаемая силой попадания. Дунай даже представил, что сейчас творится у того с грудной клеткой. Каждый раз, видя последствия работы неказистого с виду изделия мастеров-оружейников, поражался и порой не мог нарадоваться, что допрежь не встречал чего-то подобного у врагов. Никому не пожелаешь такого вот счастья, как выстрел чуть ли не в упор из шестиствольного монстра.

– Эй, друже… – Дунай повернулся к неожиданному помощнику.– Ох, ты ж, ни дна тебе, ни покрышки!

Мужик в камуфляже медленно и верно провалился в забытье, явно его не услышав с такого небольшого расстояния. Своим коротким пистолетом, в котором Дунай узнал ТТ, еле-еле попал в кобуру, да не с первого раза. Вот так дела, укатали-то как нашего сивку всякие там вормы. И все равно странно, вроде бы ни царапины, на первый взгляд.

Дунай успел к раненому в момент, когда тот чуть не проткнул своим ножом, явно не ручной ковки, собственное бедро. Наклонился, перехватив удобную рукоять, покрытую мягким и не скользящим в ладони материалом, вложил в ножны. И успел подхватить самого мужика, начавшего заваливаться на землю.

– Ты ранен? – А глаза пластуна тем временем шарили по одежде, по видимым открытым участкам кожи. Странно больно, вроде бы здоровый дядька, мышцы крепкие, что ж такое случилось?

Незнакомец ухмыльнулся. Паскудной такой улыбкой, очень знакомой Дунаю. Именно с такой совсем недавно он сам поворачивался к врагам. И адресовал ее вовсе не тупым мутантам, а маячившей за их спинами старухе с косой. Вовсе не собираясь даваться той в лапы.

– Давно… и на всю голову,– голос мужика в камуфляже дрогнул от попытки похохмить и пропал, канул куда-то. Так же как потерял сознание его владелец.

Дунай вздохнул, разглядывая нежданного помощника. Бросать его он ни в коем случае не собирался. Значит, придется тащить на своем горбу, а дядька немаленький. В это самое время что-то хрустнуло слева.

Уже перекатываясь и поднимая ствол пепербокса, надеясь на последний заряд, пластун понял что устал. Понял и застыдился. Ну, если подумать, как еще объяснить такую промашку и не почуять друга издалека?

Пасюк, прихрамывая, присел на обломанный гребень стены, тот самый, где Дуная попытались зажать вормы. Вывалил язык, утерев красные следы на морде. Те уже подсыхали.

«Дрался?»

«Не видно, что ли? – Пластун встал, отряхивая снова грязные штаны.– Ты где был, чудище лохматое?»

«Проснулся, есть захотел».

«Там же мясо было!» – Дунай сплюнул.

«Хоммута захотелось» – Пасюк зевнул, довольно и чуть устало.

«А предупредить не судьба была?»

«Не ругайся».– Голос в голове пластуна звучал совсем по-человечески.

«Не стыдно, что ль?»

«Не понимаю».

«Балбес! – Ругать крысопса не хотелось. Да, сам чуть не погиб по глупости. Но что вспоминать, коли жив? – Больше так не делай!»

«Не буду»,– милостиво согласился Пасюк и скакнул вниз. Весьма так уверенно приземлившись на пораненную лапу и практически ничем не показав, что та повреждена. Подошел к пластуну и потерся о ногу, затарахтел, дожидаясь, пока тот почешет лобастую башку.

Ну и что ты с ним таким сделаешь?

Когда Дунай закинул раненого человека на спину, кусок стены в той стороне, куда надо было идти, разлетелся в труху. Отреагировать пластун практически не успел, занятый подъемом камуфлированного незнакомца. Из облаков пыли перед ним материализовались две грозные фигуры. Первая, разнесшая стену, ничего не сказала, молча забрав раненого и подхватив его под мышку. Вторая, куда как ниже, с черными волосами, осмотрелась, покачала головой и начала ругаться.

Ругалась Айгуль недолго, но с чувством и мастерством. Хорошие познания в русском языке, явно не просто так изучаемом в кешайнской школе, сразу показали себя с лучшей стороны. Что только Дунай не узнал про самого себя и собственного хвостатого урода, заставивших ее пережить не самые лучшие минуты в жизни. «Хвостатый урод» спрятался за пластуна, явно понимая – о чем речь. Чего она так ругалась, Дунай так и не понял. Вроде не с чего было, никем он ей не приходится, чтобы так орать-то? Хотя…

Не сказать, что Дунаю не стало приятно от такого внимания красивой кочевницы. Да что врать-то? Очень даже стало хорошо и тепло, даже все бранные и матерные слова, летевшие в его с Пасюком сторону, показались вовсе не обидными. Ну или так, не до того, чтобы за них плату брать кровью.

Айгуль прооралась, сплюнула, не глядя на Дуная, и спросила:

– А это-то что за полутруп, светлобородый? На твоих родичей не похож, так чего помогать тебе, дурню бородатому, вздумал? Не иначе как и сам на всю голову раненный. О, и этот живой, который без руки. Надо бы с собой прибрать, на всякий случай.

Глава двенадцатая

Мал один золотник вытяжки из печени рукокрыла, да куда как дорог.

Кремлевская пословица

Дунай всмотрелся в лицо спящего на верстаке раненого. Тому, сразу видно, было нехорошо. Белая до синевы кожа покрылась бисером мелкого пота. Мужика ощутимо трясло в жару, ну да, так и есть. Пластун убрал руку от его шеи. Плохи дела, ничего не скажешь. А что поделать, с ядом-то не пошутишь просто так.

Айгуль, немало времени поколдовав над раненым, которого Крюк дотащил в их ангар без каких-либо проблем, вынесла вердикт. Тот для провалившегося в забытье мужика выходил совсем нехорошим, если не сказать что совсем плохим. Понюхав кровь, застыв над приоткрытым ртом и старательно ловя дыхание, Айгуль быстро поняла, в чем дело.

Дунай все это время караулил вход, ожидая появления Крюка, решившего вернуться к месту боя и заодно осмотреть округу. Косился на нее, хмурившуюся и явно не верящую в хороший исход для лежавшего на верстаке человека. Наконец, пластун не выдержал:

– Айгуль, он будет жить?

Та лишь пожала плечами, чуть прикусив губу. Ответила чуть помедлив:

– Не уверена.

Дунай хмыкнул, припомнив пару раз слышанное выражение. И чем все заканчивалось после его произнесения вслух:

– Когда ты таким голосом говоришь «не уверена», обычно человек умирает.

– Когда я говорю таким голосом, умирает тот, кого я хочу убить. Этот парень спас твои усы вместе с головой, и я не имею ничего против того, чтобы он пожил еще немного.

Ну не зараза ли? Пластун широко улыбнулся, даже сейчас не в силах сдержаться:

– Ну, предположим, один-то свой ус я спас самостоятельно…

Раненый зашевелился, пару раз что-то прошептав. Вообще, странным он оказался, на взгляд Дуная. Вроде бы все у него – и одежда, и экипировка с оружием: знакомое, пусть и не особо хорошо. Айгуль так сразу предположила, что дядька с бывшего Савеловского вокзала, базы тамошних маркитантов. Точь-в-точь как и пластун предположил недавно. А приглядишься – так заметны маленькие несоответствия. Нож, опять же: не видел Дунай такие ни разу. Даже цвет кожи лица, рук и шеи чуть, но отличался от всех встреченных маркитантов. Очень интересным оказался неожиданно встреченный на пути умелый и опытный боец.

У пластуна внутри так и завертелся червячок, из-за которого разведчик из Дуная вышел хоть куда. Хотелось узнать, кто ж такой мечущийся в холодном поту мужик. А тот снова зашевелился, начал ворочать головой из стороны в сторону. Айгуль наклонилась, всматриваясь в немного порозовевшее лицо:

– Похоже, он приходит в себя.

– Ты думаешь? По-моему, труп выглядит более живым. А этот тип бледный как земляной червь, не жравший неделю.

Девушка осуждающе покачала головой:

– Ну, значит, очнется – покормим. По крайней мере сутки он еще точно протянет. Я сделала все, что могла, на остальное воля Вечного Синего неба.

– Ох уж эта твоя присказка… – протянул Дунай.– Давненько я не видел небо синим… вообще не видел. Старики говорят, что со времен Последней войны оно постоянно хмурое, будто пелена дыма от погребального костра.

– Это все потому, что ты мужлан и не умеешь видеть чистоту за внешними проявлениями.

– Священный клинок! У тебя на каждое слово найдется ответ!..

Айгуль не ответила. Вместо этого достала нож, который калила в небольшой жаровне, сделанной Крюком из огрызка какой-то железяки. Рана на щеке маркитанта не давала ей покоя с момента, как тот оказался на верстаке. Рассмотрев получше, девушка все же решила ее вскрыть. Приблизившаяся к вздувшейся и покрасневшей плоти полоса раскаленной до малинового цвета стали заставила раненого дернуться в сторону. Айгуль лишь мотнула ему головой, мол, помоги. Пластун оказался рядом, готовясь придержать мужика во время короткого хирургического вмешательства, если тот вдруг решит дернуться. Но обошлось: операцию раненый выдержал как настоящий дружинный воин – не шелохнувшись. Дунай покачал головой, оценив его мужество, и только хотел сказать об этом девушке, как заметил движение век раненого:

– Надо же, смотри, он реально приходит в себя!

– Не шевелись, батыр.– Голос Айгуль звучал тихо-тихо, видно успокаивая раненого.– Тебе надо лежать. Твое лицо рассек отравленный клинок. Я очистила рану, но твоя кровь успела принять яд. Пока еще он не коснулся сердца, и думаю, что ты еще поживешь… некоторое время.

– Воды…– еле слышно просипел мужик.

Айгуль смочила пальцы из фляги, поднесла к его спекшимся и прокусанным до корки губам.

– Тебе нельзя много пить. Густая кровь течет медленнее. Вода даст ей силу, и яд быстрее сделает свое черное дело.

Незнакомец тяжело задвигал глазами, еле сумев их раскрыть. Айгуль отошла, дав ему возможность нормально осмотреться.

Какое-то время он лежал, уставившись в одну точку над собственной головой. Потом чуть шевельнулся, поворочал головой. Пока еще мутный, полный боли взгляд остановился на Айгуль. Цену такому терпению Дунай знал хорошо. Сейчас этому мужику было очень худо и больно. Да и страшно, наверное. Человек он явно тертый, понимает, что да к чему. А смерти не страшатся лишь глупцы. Другое дело, как ее ждать и готовиться к самой встрече. Мужик в камуфляже заслуживал уважения даже тем, как пришел в себя, и молчанием во время всех манипуляций Айгуль над его ранами.

Сейчас раненый все так же молча пялился в сторону синей свободной рубахи Айгуль. Дунай проследил взгляд, уткнувшийся в совсем свежие пятна крови на рукавах. Видно, его попутчица тоже это заметила:

– Щека начала нарывать, пришлось взрезать. Кровь плеснула словно из ледяного гейзера.

На бледном лице, покрытом щетиной и солидным количеством морщин, отразилось легкое недоумение. А молодец, что скажешь? Лежит, плавая на красных волнах жара и боли, и все равно прокачивает в голове все услышанное. Дунаю очень захотелось, чтобы раненый выжил. Такое стремление к жизни явно заслуживает награды.

– Сколько?

– Что сколько? – удивленно изогнула одну черную бровь Айгуль.

Сиплый голос из совсем сухого горла прокаркал тот же вопрос:

– Сколько… мне осталось?

Девушка посмотрела на Дуная. Пластун понимающе кивнул головой. Легко ли сказать человеку про отмеренный ему краткий срок до свидания со старухой? Той, что всегда приходит с большой черной косой.

– Думаю, сутки,– Айгуль сказала это так, что даже Дунай не поверил. Жить раненому оставались часы, никак не больше.

– До вечера доживешь, воин,– он решил его подбодрить.– Это тебя боевой робот метательным диском приласкал?

– Он.

– Я так и подумал,– кивнул Дунай.– Сегодня проснулся, слышу – у маркитантов канонада. Дай, думаю, гляну, что за дела? Ну и глянул, называется. Сам на шайку мутантов нарвался. Они как раз нас выслеживали, рассчитывали с рассветом прихватить.

Да уж, сходил, посмотрел. Стоило говорить умирающему о том, что рискнул жизнью ради поисков совсем не думавшего помирать крысопса? Вот и пластун полагал, что не стоило, и сказал половину правды.

Айгуль поддержала игру, понимая, как важно сейчас доброе слово, особенно веселое. Не зря ведь в Кремле говорили старики, что, дескать, негоже плакать после смерти воина. Смеяться надо, песни боевые петь, показывая, что нет страха перед смертью среди оставшихся в живых людей. И это касалось и сегодняшней ситуации. Тем более что этот самый немолодой воин спас Дунаю жизнь. Как ни прикидывай, а так оно и вышло.

Видно, что у кешайнов многие думали так же. Айгуль хмыкнула, насмешливо искривила губы:

– Лучше бы подождал немного, да вместе со мной и Крюком пошел. Так нет. Его оставил меня спящую стеречь, а сам смылся смотреть на стрельбу у маркитантов. Как же, разведчик-пластун, любопытство впереди него бежит и за собой тянет.

– Работа такая,– невесело усмехнулся в усы Дунай.– Как говорится, нет худа без добра. Парень мне помог, мы ему немного. Звать-то тебя как?

– Снайпер.

– Ишь ты? – удивился пластун.– Имя, что ль, такое?

– Считай… что так.

Пластун покатал прозвище на языке. Что за чудо-зверь «снайпер», слышать доводилось. Сказку о маркитанте, что расстрелял издалека целый отряд нео, не оставив ни одного, ему поведал один из темных торгашей. Уважительно назвал тогда своего коллегу тем самым словом, что сейчас выдал за имя раненый.

Ну так это его личное дело, как называться. Или верование, может, какое, что нельзя имя открывать. И уж точно такое прозвище дадут не зря, эт точно. Своего имени пластун от спасителя решил не скрывать, равно как и правду обо всех остальных.

– А я Дунай. Ведунью нашу Айгуль звать. Если же увидишь типа робота с крюком вместо руки – не пугайся, это наш. Его так Крюком и звать.

– Будем знакомы,– просипел Снайпер. И начал пытаться двигать рукой, сжав зубы. Да, силы воли ему точно не занимать. От, гляньте-ка, взял да и сел. Пусть и пошатнулся, но не завалился назад, вцепился пальцами в край доски. Костяшки даже побелели, так сильно Снайпер вцепился ими, удерживая самого себя. Да, силен дядька, ничего не скажешь.

– Ты куда, батыр? – дернулась к нему Айгуль.

– Пусть идет,– Дунай придержал ее, чуть коснувшись плеча. Не стоило нянькаться с раненым как с малым дитем, тому уж точно будет неприятно.– Воину лежа смерти ждать – хуже нет.

Снайпер сел, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Оглянулся вокруг, осматриваясь. Дуная очень заинтересовало узнавание, мелькнувшее у того в глазах. Гость точно знал, где оказался, что здесь было раньше. И знал не потому, что все вроде понятно, нет.

Он смотрел так, как сам Дунай смотрел бы на свою детскую каморку, вернувшись в нее в старости. Узнавая не по знакомым вещам, а по тому, что она была с ним с самого мелкого возраста. Так и Снайпер смотрел на стальные тиски и железную громаду какой-то машины как на знакомую с детства. Очень интересный попался Дунаю на пути человек. Считая с незнамо откуда попавшим сюда Крюком – уже второй. И тоже с загадкой.

Снайпер уставился на баюкающего обрубок руки ворма в углу:

– А его… зачем? – поинтересовался Снайпер, явно имея в виду не «зачем связали», а «зачем оставили в живых». Спросил – и закашлялся, выплюнув на покрытый слоем пыли пол кровавый сгусток.

Дунай пожал плечами:

– Трупоеда-то? Айгуль настояла. А подоспевший Крюк ее поддержал. Он, кстати, вас двоих сюда и припер на себе. Тебя-то понятно, а его зачем? Мерзкое племя. Разбойничает в этих местах и в основном падалью питается. Причем по барабану, кого жрать – своих, чужих, мутантов, гниль всякую… Лишь бы мясо было. По мне тоже лучше б добить, чтоб не мучился.

Несмотря на то что пластун говорил очень негромко, ворм услышал.

– Нет! – заверещал он.– Не надо добить! Лучше давай уйти в Красный туман! Не надо добить!

Дунай поморщился.

– Вот так всегда. Как кого пожалеешь – так сразу начинаются советы, что делать, как жить, инструкции, пожелания…

– В Красный туман…

Айгуль прищурилась, словно вспоминая что-то.

– У кешайнов, воинов нашего племени, есть один боец,– проговорила она.– Говорят, он прибыл сюда, в Москву, молодым. А в одном из боев ему разрубили лицо от левого виска до мочки правого уха. Обычный гао-шайн умер бы немедленно, но наши воины живучи. Раненый долго не уходил в Край вечной войны, метался в бреду, боролся с кем-то невидимым. И тогда московский хайн-нойон решил нарушить запрет и отнести воина к границе Красного тумана. Что и было сделано.

– А что за запрет? – Дунай сразу подумал о ком? Верно, о кешайне Хане.

Айгуль нахмурилась, недовольная тем, что ее перебили, но ответила:

– У местных существует поверье, что за Красным туманом в башне живет тварь, знающая секрет вечной жизни. Говорят, она бродила по миру со времен Последней войны, ища себе смерти. Но любой, кто пытался убить ее, умирал сам. Наконец она нашла пристанище в древней башне, подпирающей небо, и с тех пор живет там. Любое живое существо, перешагнувшее границу тумана, исчезает навсегда. Некоторым раненым тварь дарит жизнь, но с тех пор они становятся проклятыми. Нойон решил проверить…

– Угу – кивнул Дунай.– У нас в Кремле такие сказки тоже любят травить. Особливо зимой, когда делать нечего.

Айгуль бросила на него такой взгляд, что будь бы Дунай ледяной статуей, мгновенное испарение ему было бы гарантировано. Но пластун лишь поднял руки в примирительном жесте:

– Всё-всё, молчу. Прям слово нельзя сказать…

– Вот и молчи,– проворчала девушка.– Авось за кремлевского сойдешь, а то как-то порой не верится.

– Так что дальше было с тем кешайном? – Дунай вспомнил бешеную скорость Хана.

– Дальше на следующий день в стойбище пришел совершенно здоровый воин. Его лицо вместо страшной, гноящейся раны пересекал лишь тонкий шрам. Правда, с того дня он не сказал ни слова. И рубиться стал так, как никто другой.

– Погоди-ка! – снова перебил ее Дунай.– Со шрамом, пересекающим все лицо, говоришь? Так этот самый тип… Хан. Он-то вырубил меня возле Садового кольца, когда я… впрочем, ладно, неважно. Проклятый, ишь ты! А машется как ветряная мельница во время урагана. Меня б кто так проклял, чтоб я мечом работал, а клинка не видно было.

– Ты, может, все-таки помолчишь? – поинтересовалась Айгуль.

– Ладно,– буркнул Дунай.– Ну прямо реально слова не скажи…

– А где сейчас тот воин? – прохрипел Снайпер.– И как найти Красный туман?

Вместо ответа Айгуль отстегнула с пояса небольшой кожаный бурдюк и протянула ему.

Тот глотнул воду с явным удовольствием, наконец-то смягчив сухое горло. Скорее всего, Айгуль решила, что если уж суждено Снайперу умереть, то пусть хоть уйдет не от жажды.

– Где тот воин, Дунаю лучше знать. Ему его искать теперь, после… – Айгуль не договорила. Лишь сказала задумчиво, втыкая в горлышко бурдюка плотно пригнанную пробку: – Насчет тумана я не ведаю, это секрет высших хайнов, жрецов и правителей нашего народа. Но он точно здесь, на мертвых землях Московии. А где именно, думаю, знает он.

И показала глазами на раненого ворма, внимательно прислушивающегося к разговору.

– Знает-знает,– закивал волосатой башкой разбойник.– Только Зюн боится, что не дойдет. Вы помочь Зюну дойти до Красный туман? Тварь поможет Зюну. Зюн и руку прихватил, тварь оживит ее и приставит обратно.

Для наглядности трупоед, покопавшись здоровой рукой в своих лохмотьях, вытащил и продемонстрировал обрубок собственной конечности, покрытый черной коркой спекшейся крови.

– Тьфу, мерзость,– плюнул Дунай.– Лучше б я башку ему состриг, ей-богу.

– Уж как получилось, начальник,– ощерился разбойник.– Зато теперь Зюн помогать вам…

– А мы помогать Зюну, ага.– Дунай хмыкнул, подивясь логике мутанта.– Кто б мог подумать, что мне придется тащить эту кучу вонючего тряпья вместе с его фрагментами в какой-то Красный туман неизвестно за каким хреном, вместо того чтобы идти куда собирались.

– У тебя совесть есть? – поинтересовалась Айгуль.– Вообще-то у тебя перед Снайпером должок имеется.

– Так я и не против,– с явным неудовольствием проворчал Дунай.– Меня довесок зело напрягает…

– Да и тащить-то не тебе, задохлику,– девушка покачала головой.– Снова Крюк возьмется же.

Снайпер с видимым усилием потянулся. Потом задал вопрос, что явно был для него важен:

– Сами-то вы откуда и куда идете?

Айгуль с Дунаем переглянулись.

– Длинная история,– пластун почесал в затылке.– Давай как-нибудь потом расскажу. Или за меня кто расскажет.

– В смысле?

– Ну, может, о нашем с Айгуль походе кто-нибудь легенду придумает, как вот о Красном тумане,– улыбнулся Дунай.– Ты, главное, выживи, воин, а там и сказкам-россказням черед настанет.

Снайпер, оно конечно, жизнь ему помог спасти. Но трепать незнакомому человеку о цели всего похода пластун не собирался. В Москве сейчас все возможно, если уж даже в Кремле кто-то жизни своих же продает шайнам. Стоит доверять тайны незнакомцу при таком раскладе?

У входа в ангар послышались тяжелые шаги, сопровождающиеся металлическим позвякиванием. Снайпер с заметным трудом провернулся в ту сторону и застыл. Дунай понимающе хмыкнул. Дивиться, в первый раз завидя Крюка, было чему.

Крюк протопал в их сторону, совершенно не глядя на съежившегося от страха ворма. Зыркнул из-под низких бровей тяжелым взглядом, остановившимся на Снайпере. Впечатление от подобного рассматривания сразу заставляло нервничать. Высоченная живая башня, в которой странным и причудливым способом соединились живая плоть и металл, внушала неподдельное уважение. С приправой в виде весьма ощутимого страха за собственное состояние.

Широкая грудь, торчавшая вперед бочкой, мерно вздымалась, натягивая ткань на тех местах защиты, где металл был прикрыт. Вот этого Дунай не мог понять. Надо ли дышать воздухом смеси киборга и мутанта – вот в чем вопрос. Но грудь богатыря, несмотря на все несоответствия, продолжала редко и сильно подниматься. Макушка Крюка высилась над уставшим Снайпером чуть ли не на метр. Да и цепь, слегка выдвинувшая из предплечья стальное жало убийственного инструмента, явно давшего имя своему хозяину, внешне не прибавляла Крюку доброты.

– Рекомендую,– сказал Дунай.– Снайпер, это Крюк. Характер положительный, не женат, детей нет. Наверно, потому и положительный, что ни жены, ни детей… Кхм… Крюк, это Снайпер. Характер хреновый, как у меня. Но так же, как и я, отходчив – особенно когда грохнет того, кто испортил настроение. Насчет жены и детей не знаю, но надеюсь, что коли их и нет, то они непременно будут. Если выживет, конечно.

– Здравствуйте,– вежливо произнес Крюк, слегка наклонив голову. Еще то зрелище, честное слово. Хотя… не торчи из великана в разных местах металл, оно казалось бы очень добрым, да и даже красивым.

– Здрасте,– кивнул Снайпер и поморщился.

Видно, располосованная щека заныла не на шутку. Он покрутил головой по сторонам, явно разыскивая собственное барахло, снятое сразу после его доставки сюда. Ну а что, все верно. Если есть какая-никакая возможность выжить, следует ее использовать. Пусть даже путь, которым предстоит идти,– не совпадал с нужным Дунаю. Долг крови следует отдавать, это пластун усвоил очень давно.

Поняв, что прямо сейчас помогать Снайперу не надо, Дунай повернулся к трупоеду:

– Слышь, ты! Бери ноги в руки… э-э-э-э… в руку. И давай показывай, где там твой туман.

– Сичас, сичас! Все покажу!

Посмотрев на ворма, бодренько вскочившего на ноги, Дунаю захотелось присвистнуть. Сколь раз сталкивался с мутантами и тем, как они в себя приходили, а все не уставал поражаться. Вроде бы без руки, кровищи с него натекло будь здоров, ан вот те на… живчик экий. Вот именно из-за этого свойства отвратных мутов Дунай и старался добивать их как можно более точно. Не снес голову с плеч, так оставь в ней торчать что-нить, чтоб в себя совсем уже не пришел.

– Надеюсь, ты это про Красный туман бормотал, а не про тот, что у тебя в башке после вчерашней обкурки,– проворчал Дунай, поправляя пепербок, заткнутый за пояс.

Тоже верно, что многие муты, да и люди, любили выпить, заглотнуть или подымить чем-то не особо хорошим и полезным. После того как узнал про шайнов, многое встало на свои места. Оно, наверное, весело да интересно попользоваться ихней отравой. Забить если не в стеклянную банку, как у хайна в Форпосте, а в трубку щепотку привезенной сухой отравы, поджечь. Да уж, веселая штука, ну-ну. То-то вормы его загоняли так долго, а он поражался, думал – и чего телятся? И уж только здесь, приглядевшись к стеклянным глазам мутанта, допетрил что и к чему. Вот и думай тут, надо ли себя отравой потчевать или лучше не стоит.

– Нет, канешна,– ответил трупоед, показав всю свою оставшуюся дюжину желтых зубов.– Там он, савсем недалеко.

И ткнул грязным пальцем на север.

На север…

– На север, на север, а мы пойдем на север… – пропел себе под нос Дунай прицепившуюся с самого детства присказку одного из учителей. И поймал удивленный взгляд Крюка.– Что?

– Да… нет, ничего.– Великан мотнул головой, потоптался в задумчивости.– И правда, мой мир.

Пластун хмыкнул и забросил лямки мешка на плечи. Мало ли что показалось их попутчику-здоровяку в этих словах. Пусть думает, вспоминает, может, чего и дотумкает, сложится в голове картинка, а не бред сумасшедшего.

За ними шли. Пасли, старательно прячась в завалах и кучах серой крошки вперемежку с бетоном. Крысопес рыскал по округе, не давая преследователям подойти ближе. Пасюк за половину суток пришел в себя основательно, хотя и не казался таким скорым, как обычно. Но и этого хватало, хотя Пасюка, казалось, вообще рядом нет.

Несколько раз серый друг уже передал отрывками несколько своих мыслей Дунаю. Шли за ними только вормы, кешайнов поблизости не наблюдалось. Мутанты, пока не особо большим количеством, крались на отдалении. До схватки еще не доходило, но в ее возможность Дунай верил, да еще как. Ладно, время покажет, а Пасюк-то точно упредит, если что не так. Опасностей хватало и без толпы уродливых и злобных мутов, только успевай головой крутить.

Промзона, переходящая в пустыню на месте некогда живого города. Бескрайнюю, бесконечную, одинаковую. Развалины, остовы зданий, почти рассыпавшиеся в прах металлические конструкции и редкие, словно острова в океане, здания цехов, сохранившиеся практически полностью. Место, где человеку надо держать ухо востро постоянно. Крыш-трава прорастала в здания, не давая им заваливаться, но не более. Несколько раз прямо перед идущей группой с грохотом падали наконец-то дождавшиеся своего времени обломки стен и перекрытий.

Практически постоянный хруст под ногами. Асфальт и земля, крошка и поблескивающие бриллианты битых стекол, ржавая труха от когда-то стоявших здесь и не оплавившихся в ядерном огне машин. И кости, вернее их хрупкие обломки. Белые, серые, черные, желтые. Ровные и расколотые, гладкие и все в мелкую дырочку. Их тут тоже хватало, как ни странно. Громадная территория с каменными и внешне надежными укрытиями рукотворных пещер привлекала к себе и людей, и мутантов. Удивляться тому, что здесь постоянно кто-то погибал,– не стоило. Не говоря о несчастных людях, накрытых именно здесь первыми волнами бомбардировки два столетия тому назад. Чтобы там ни говорили про огненные погребения, после которых души сами возносились в ирий, не сдерживаемые гниющей телесной оболочкой, Дунай-то знал правду. В пепел превращаются полностью лишь мягкие ткани тела, не твердые. Часть костей всегда остается даже в самом жарком пламени.

И высокий острый шпиль башни, торчавший вверх обглоданным острым позвоночником, пусть и потекшим от жара, прошедшегося рядом, но сохранившимся. Кусок былого, заставляющий душу знающего о прошлом Дуная вздрагивать. Пластуну порой хотелось взглянуть на то, что было раньше. Хотя бы на чуть-чуть, самым краешком глаза, на пару минут. И вот это пространство впереди и вокруг, игла, протыкающая низкое серое небо, вновь напомнили о мечте. Пластун вздохнул так, чтобы никто и не заметил. Негоже показывать слабину тогда, когда это вредно.

– Долго еще? – флегматично поинтересовался Крюк, свободно тащивший на себе Снайпера и мутанта Зюна.

Первого богатырь вел практически бережно и осторожно, дав тому зацепиться за свое шестиствольное орудие без зарядов. Снайпер тащился рядом с великаном, старательно стараясь не упасть, а тот поддерживал его свободной рукой. Порой раненый проваливался в беспамятство, и тогда Крюк просто чуть приподнимал его и практически волок дальше.

Разбойнику повезло меньше. Ноги ему на всякий случай не развязали. Просто Крюк ловко зацепил его за пояс, и однорукому ничего не оставалось делать, как вцепиться в плечо своего носильщика. Тащился волоком, ногами цепляя мусор, ныл, плевался и взывал к человеколюбию. Дунай несколько раз вздохнул, до того чесались руки свернуть ему шею. А лучше, чтобы не пачкаться,– снести голову клинком. Урод, еще и жалуется… небось, когда хотели его снямкать – явно не испытывали жалости к пластуну.

Встряхнув Зюна, да так, что оставшиеся зубы звонко щелкнули, Крюк спросил еще раз:

– Долго еще?

И тут Дунай согласился с ним полностью. Шаг за шагом, метр за метром, но прошли они достаточно. Сумерки накатывались неотвратимо, и пора было определяться с тем, как поступить дальше. То ли идти до упора, ожидая нападения преследователей, то ли останавливаться где на ночлег.

– Нет-нет,– залопотал разбойник, широко раскрыв пришедшие наконец-то после шайнской бес-травы в нормальное состояние глаза.– Скоро рельсы будет. Это граница. За ней Красный туман, однако.

– Хорошо, если так,– криво усмехнулся Дунай. Что-то ему не нравилось, что-то изменилось вокруг, и довольно быстро. Осталось только понять – что именно.

«Друг!» – Пасюк объявился неожиданно, и Дунаю показалось, что не для того, чтобы поболтать.

«Ну?!» – Пластун тихо взвел курок и предупреждающе причмокнул, заставив Айгуль понимающе наклонить голову. Девушка сделала то же самое, взводя курок на выбранном среди нескольких подобранных штуцере.

«Опасно!» – Пасюк рыкнул в голове. В той стороне, куда удрал четвероногий воин, мелькнула серая тень. Дунай приготовился к бою.

И враг не заставил себя ждать…

Сразу с нескольких сторон вылетело несколько групп вормов. Голов с двадцать, если не больше, и Пасюк, возникнув в голове, показал еще два отряда, бегущие к разведчикам. Пластун быстро примерился к противнику, надеясь, что те без дальнобойного оружия. Повезло, ружей у них он не заметил. Вормы, закутанные в свои отвратительные обрывки, еле закрывающие странно развитые тела, неслись к людям только со своим обычным набором. Грубые копья, кривые, с кое-как приляпанными наконечниками из ржавых зазубренных кусков металла. Плохо прокованные мечи, точно не сбалансированные, но от того менее опасными не становящиеся. Дубины из кривых длинных сучьев с вставленными в них большими кусками найденных стекол. Арматура в связках, с которой Дунаю уже привелось познакомиться.

И весь этот сброд, радостно улюлюкающий и надеющийся на быстрый и хороший для них результат боя, несся в сторону троих людей и двух мутантов.

– Трупоеды! – рявкнул Дунай, вскидывая пистолет.– Крюк, спасай Снайпера!

И начал стрелять.

Спаси Перун кремлевских мастеров-оружейников, сделавших Дунаю его шестиствольное чудовище. Как же сейчас пригодился тяжелый и неудобный, но такой надежный пепербокс, всего третий раз за весь долгий путь вступивший в бой. Первый ствол громко рыкнул, окутав Дуная сизым облаком сгоревшего пороха. Выстрел широкоствольного ружья Айгуль за ним было не расслышать, зато заметил его Дунай сразу. У ближайшего к ним ворма разбросало по сторонам кровавые ошметки, оставшиеся от головы. А пепербокс практически без задержки выплюнул еще пять зарядов, ни разу не дав осечки. Четверо врагов повалились на землю, и энтузиазма у остальных значительно поубавилось. Да тут еще в глазу почти добежавшего ворма неожиданно вырос стальной острый штырь, что метко отправила в полет твердая рука Айгуль.

– Айгуль, мне-то кого-нить оставь! – Дунай выхватил меч, прокрутив им круг, и ринулся вперед.

Девушка не ответила. Она швыряла свои стрелки хладнокровно и расчетливо. Там, где клинок пластуна еще не успевал достать врага, успевала Айгуль. И Пасюк, выкатившийся из-за ближайшего строения, тут же разодравший горло зазевавшемуся мутанту. И дело вроде бы пошло, когда краем глаза пластун заметил первый из добравшихся до них отрядов мутантов, торопившихся на выручку своим подельникам.

Дуная бросило в холодный пот, лишь когда он заметил за спиной девушки неожиданно возникшего ворма. Черт, ведь он не успевал ни крикнуть, ни сделать что-то!

Данг!

Голова трупоеда, собиравшегося сзади обрушить дубину на затылок Айгуль, лопнула, словно гнилая картофелина. Девушка рефлекторно качнулась в сторону, и удар, который не остановила мгновенная смерть косматого разбойника, просвистел мимо. Девушка взглянула в ту сторону, куда утопал Крюк, и коротко кивнула. Дунай отбил ржавое копье и взглянул туда же. Да уж, Снайпер мужик упертый, ничего не скажешь. Сам чуть что не покойник, а имя оправдывает на раз.

Почти лежа на пулемете Крюка, он стрелял, да еще как. И стрелял из короткого, не подходящего для такой стрельбы ТТ. Но даже и из него…

Снова выстрел! Еще!

Второй из тайно подбиравшихся к Айгуль вормов потерял нижнюю челюсть. А чуть позже и жизнь.

Выстрел!

Ничего не скажешь, Снайпер помог, когда нужно. Троих самых первых из вновь прибывших вормов он свалил, а дальше проще, Дунаю стало свободнее работать мечом.

Пластун снес голову ближайшего ворма, пинком отшвырнул его от себя. Успел отбить еще один удар копьем, когда со стороны приближающегося отряда уродов донеслись первые хлопки из огнестрелов. А вот это ему на душу совсем не легло.

– Айгуль! – Та обернулась, одновременно бросая один из последних штырей.– Уходим!

Девушка кивнула и бросилась в сторону, и вовремя. Свинцовые гостинцы от банды мутантов защелкали по стене, выбивая в ней дырки. А побежала Айгуль верно, уводя за собой орущую толпу, желавшую их крови. Хотя по поводу спутницы Дунай очень сомневался. Ее-то кровь уродам потребуется в последнюю очередь, от нее вормам явно потребуется что другое. Устремляясь вдогонку за девушкой, пластун дал себе зарок. Если что случится и выхода не будет – самому отправить ее душу в сторону так горячо почитаемого Вечного Синего Неба. Встретятся на том свете, так поймет и простит. Попасть в лапы к мутантам, стать их забавой для гниющей плоти… такого Дунай не пожелал бы никому, включая врага.

«Пасюк!» – мысленно крикнул пластун.

Серое мохнатое тело возникло сбоку практически тут же.

«Уходи за Крюком. Найди его и приведи к нам, когда он оставит Снайпера!»

«Я с тобой, друг!» – Ответ зверя пластуна не удивил. Привязанность крысопса сейчас играла против неожиданно появившегося богатыря из мускулов и стали, и надо было заставить Пасюка сделать указанное.

«Прошу, друг. Помоги!»

Пасюк дернулся вперед, на ходу ткнувшись головой в мелькавшую в беге руку Дуная. Прикоснулся на мгновение густой короткой шерстью и пропал, молниеносно исчезнув среди развалин. Пластун довольно улыбнулся и побежал за мелькавшей впереди синеватой накидкой. Айгуль бежала ровно, придерживаясь одной ей ведомого курса. И пластун не взялся бы сказать, что знает, куда та бежит.

Под ногами шуршала и разлеталась в стороны светлыми брызгами колкая крошка. Точно, они же сейчас бегут по костям, и тут их много, сам же видел. Лишь бы не упасть, если под ними что-то скользкое. Свались – и острые грани пройдутся по одежде и коже, как ножами. И гнить после этого точно придется. Так что пластуну приходилось не просто бежать, а еще и смотреть под ноги. Позади, подгоняя беглецов, орали упрямые вормы.

– Они скоро должны отстать! – Айгуль повернула голову.– Мы сильнее.

Да уж. Они-то сильнее, несмотря на усталость, копившуюся в теле несколько дней. Только вормы местность знают, как свои пять пальцев. Или четыре, или три – это уж кому из них как повезло родиться и жить.

– Давай туда! – Айгуль показала на длинное здание из бурого кирпича.

Туда так туда. Дунай поднажал, на ходу ударом ноги сломав совсем выеденную ржавчиной балку. И верно, что поднажал, ведь балка не выдержала. Сзади треснула и чуть позже гулко ударилась о землю. Часть небольшой галерейки, соединяющей два корпуса, под которой только что пробежали Дунай и Айгуль, рухнула. Возмущенные крики вормов заставили пластуна улыбнуться. Ничего-ничего, самое то. Времени на то, чтобы серьезнее оторваться, у них должно быть с запасом.

Айгуль успела броситься на него раньше, чем оба вылетели за приближавшийся угол. Дунай приложился о красный кирпич боком, непонимающе уставился на девушку, а та прижала ладонь к его рту. Дернула его за руку и подпрыгнула, стараясь попасть в черное отверстие окна над их головами.

Дунай подсадил ее и полез сам. Только оказавшись внутри, решил спросить, что происходит. Тронул девушку за плечо, поворачивая к себе, и поразился ее глазам. Отчаяния за два дня в них ни разу не замечал, даже во время боя в Форпосте. Но сейчас в ее карих, весьма, к слову, красивых очах оно прямо-таки плескалось.

– Что такое?

– Кешайны… – Айгуль покачала головой.– Возвращаются с Савеловского вокзала. Везут раненых и добычу. Встали лагерем, сам посмотри.

Пластун чертыхнулся и осторожно пополз вперед, протискиваясь через балки и куски стен рухнувшего второго этажа. Странно, но до сих пор не слышно вормов. Либо мутанты решили отстать, но в это Дунай совсем не верил, либо что еще. Скорее всего, что, прорвавшись через завал, чуткий нос кого-то из них ощутил странные запахи впереди. Сам Дунай сейчас тоже уловил изменения воздуха. Из широкого проема впереди явственно тянуло дымом, готовящейся едой, маслом, уже знакомым запахом от угольных топок, выделанной кожей, сталью и фенакодусами. Но запах людей через них прослеживался четко, одной слитной нотой говоря про большое количество новых врагов.

Пластун добрался до щербатой выбоины впереди, замер, перед тем как выглянуть. Натянул капюшон, ставший совсем серым, и осторожно потянулся вперед. И сразу же чертыхнулся про себя, поняв, что Айгуль полностью права.

Внизу и впереди, на большой и ровной площадке оказалось около сотни кешайнов. Воины в шлемах и панцирях прохаживались по собственным делам, обустраивали лагерь на ночь. Часовые, верно всполошившиеся от доносящихся звуков боя и грохота рухнувшей части здания, кружили на фенакодусах недалеко от здания, где пришлось укрыться Дунаю с Айгуль. Хорошо, что пока они не ринулись с проверкой, давая беглецам хотя бы немного времени, чтобы подумать о новой напасти на их головы. Пластун пригляделся, стараясь в совсем густо накативших сумерках разобрать, что происходит в лагере.

Обустраивались кешайны серьезно, с заметным опытом. Вон стоят, сведенные в две параллельные линии, громадные повозки, влекомые фенакодусами. И тут же, попыхивая дымом из труб, проем между ними закрывали броней вагонов два локомобиля. Внутри прямоугольника спешившиеся всадники сгоняли скакунов к тут же сделанному подобию длиннющей коновязи. Горели костры, от которых так вкусно пахло варившейся кашей с мясом, что в животе пластуна, с утра ничего не евшего, натужно заурчало.

«Пасюк!» – Пластун попытался дотянуться до друга, узнать как он с Крюком.

Молчание… Дунай сплюнул в сердцах, стукнул кулаком по стене. Не хватало еще потерять крысопса с Крюком. Как будто мало им всего свалившегося на их головы.

Повернулся к Айгуль и знаком показал: где вормы? Девушка ответила почти сразу, сжав кулак три раза и ткнув им в сторону разрушенной Дунаем галереи. Так, значит, их три десятка и они не ушли. Вот тоже не к месту и не ко времени принесло мутов. Пластун снова попытался позвать Пасюка, и призыв вновь ушел в пустоту. Крысопес не откликался. Ничего не оставалось, кроме как вернуться к наблюдению за лагерем кешайнов.

Несколько кожаных палаток расположились внутри лагеря. В общем, встали кешайны уверенно, закрыв все пути через такую нужную Дунаю и Айгуль площадку. Сзади вормы, спереди – кешайны. Как говорится: из огня да в полымя.

Как говорит Яса – 3

Когда же обучение закончилось, Айгуль вызвали в Столицу, к тем, кого она никогда не видела,– к хайнам.

Она помнила их, высоких, скрытых темными просторными одеждами, беседовавших с ней. А вот для чего, что спрашивали, чем интересовались – не помнила. И не знала, хорошо это или плохо. Девушка гордилась оказанной честью – идти вместе с передовым отрядом на Запад, туда, где шайнов ждали сокровища древнего города и его красно-бурой крепости.

Когда Айгуль пришла в себя, будучи оглушенной у самого Форпоста, ее разбитая голова оказалась не самой главной проблемой. Куда важнее оказалось то, что она вспомнила, валяясь на грязном полу в беспамятстве. Девушка лежала на холодном камне пола, механически водя по нему пальцем, и восстанавливала все возникшее в голове. По гладкой коже лица, на которой, как и по всему телу, никогда не вырастали толстые кожаные бляшки, текли слезы.

Яса говорила, что нет никого ближе каждому шайну, кроме как его брат или сестра. Великий закон учил этому с самого детства. Тех, кто принял Ясу, принимали в Народ, даже если по рождению он не был шайном. Следуй установленному порядку, исполняй все, что написало для тебя Вечное Синее Небо руками мудрецов-хайнов, и ты становишься своим. Так учила Яса.

Но она ничего не говорила о том, что нельзя помогать тем, кто был твоими соотечественниками раньше, не заставляла преследовать тех, кто это делал. Быть шайном означало различать верное, и наоборот, не преследовать того, что не наносило вреда пути и цели Народа. Значит, что ее маму привели отсюда, из Московии, и сделали женой знатного кешайна, великого воина, мастера клинка. Отец, как мог, любил ее и никогда не попрекал помощью тем соотечественникам, что впервые оказывались среди Народа.

Что же сделала она тогда, пойдя к вагонам, доставившим на станцию, восстановленную среди бескрайних степных ковылей, неся еду новым пленным? Передала ли отмычку, нож – что? Что нарушила женщина, смирившаяся со своей жизнью и родившая дочь, ставшую одной из лучших кешайнов в своей школе? Да и могла ли она поступить таким образом? Это Айгуль не знала.

Сейчас, съежившись из-за проникающего под одежду сырого холода, девушка знала лишь одно: хайны ошиблись еще тогда, заставив ее увидеть казнь матери и думая, что сотрут все это из памяти. Колдуны без лица, долго спорившие над нею, плачущей и баюкавшей на руках уже остывающее тело той, что подарила ей жизнь, ошиблись. Чего хотели добиться фигуры в черных плащах, стоявшие на высоком помосте, бессмысленным убийством женщины? Ее матери, решившей помочь своим соплеменникам, искупить собственное бессилие на протяжении пятнадцати лет.

Они сами нарушили ту заповедь Ясы, что говорила:

…нет проступка хуже, чем тешиться собственной гордостью. Она, и лишь она закрыла серыми непроглядными тучами лик Неба, подарившего жизнь всему живому…

Именно так и вышло. Хайны, могучие и сильные в играх своих с сознанием Народа, не могли знать о будущем. О том, что девушка кешайн, ставшая одним из лучших разведчиков среди Народа, попадет в плен к безвестным мутантам в самом сердце так и не погибшего древнего города. И что странные механизмы, когда-то давно созданные его защитниками для контроля вражеских роботов, сожгут лживую стену в ее памяти. Ту самую стену, возведенную волей нескольких хайнов, решивших, что ее умение слишком дорого, чтобы убивать ее вслед за матерью. Это и оказалось глупейшей ошибкой, второй после лицезрения казни.

Игры с людьми никогда не проходят даром даже для самых сильных кукловодов, и гордыня лишь делает их уязвимее. Излучение боевых пси-ретрансляторов, до сих пор оберегавших Кольца от покушений на них со стороны любого существа, лишь коснулось сознания девушки, плавающей в черноте беспамятства после удара. Но и этой, легкой волны, случайно задевшей ее, хватило, чтобы она все вспомнила. И пришла в себя на сером холодном камне, плача и хватая себя за плечи.

Высокомерные глупцы в черных балахонах, скрывающие свои лица, не могли учесть разбуженной ретрансляторами детской памяти. Той, что держала в себе сказки матери и ее песни о далекой родине, об оставленной семье и родичах. Об высоких красных стенах крепости, за которыми родилась сама, видела счастье и горе. И где оставила своего сына и мужа, про них мать поведала Айгуль всего раз.

Ничего из этого хайны, решившие показать торжество правды по Ясе, не предполагали. И хорошо, потому что теперь Айгуль неожиданно увидела перед собой совершенно другую Цель, вовсе не похожую на ту, что ей так долго вбивали в голову. И тут – насмешка судьбы – ей снова помогла Яса, потому что:

…если же кого-то из Народа враг его обманет подло и коварно, нарушив собственные слова, то наказать его стоит. И принести в дом врага огонь и сталь, соль и железо на земли его, смерть и кровь в семью его. И истребить врага, и детей его, и родственников до последнего колена, ибо не простит враг даже того, в чем сам виновен. Лишь стерев память о нем, кешайн должен стать спокоен, и так говорит Яса…

Глава тринадцатая

Шамов бояться – складов спрятанных не найти.

Кремлевская пословица

Дунай лежал на битом кирпиче и думал. Впивающиеся в кожу локтей и коленей острые кромки мыслям совсем не помогали. Но деваться с развалин им с Айгуль было совсем некуда. Почему вормы не полезли за ними, пластун уже понял.

Ему и Айгуль очень повезло. Патруль кешайнов как раз направлялся в сторону приютившего Дуная кирпичного строения, когда рухнула галерея. Только пластун со спутницей оказались внутри, как тройка воинов выскочила из-за угла. Мутанты, умеющие при необходимости просто растворяться в темноте, пользуясь врожденным камуфляжем, не выдали себя даже движением. Им бы и убраться отсюда, опасаясь за свою шкуру, но нет, остались.

Недавно Дунай отползал со своего наблюдательного пункта и добрался до Айгуль. Девушка следила за вормами на другой стороне здания, разбирая остатки и без того небольшого арсенала. Зарядов для штуцера ей хватило бы на десяток выстрелов, и сейчас ружье терпеливо ждало своего времени. С остальным выходило совсем негусто. Стрелок для метания у девушки не осталось. Меч-сабля, два ножа, и все.

Хорошо, фляги у обоих наполовину полные. От жажды в ближайшие десять часов им точно мучиться не придется. На большее Дунай не рассчитывал. Если не произойдет чего-то странно-случайного, как не раз уже происходило в последние трое суток, им с Айгуль не выбраться. Как только кешайны снимутся с ночевки, вормы пойдут брать их с девушкой. И как Дунаю с ней удрать… этого пока пластун не знал.

Единственной возможностью ему виделся момент, когда весь табор, включая локомобили и кашеваров, двинется в путь. Вот тогда-то и следовало, по возможности, незаметно задать дра-ла-ла в сторону следующего лабиринта зданий, пересеченного паутиной проходов. А драпать им следует на закат и потом на юг, стараясь добраться до Кремля. Тогда могут и выжить, и дело до конца довести. Эх, не прогадать бы с моментом, да так, чтобы наверняка.

– Двадцать на восемьдесят, что сможем выбраться, светлобородый… – Айгуль вздохнула.– И так, можешь не верить, обидно.

– За что обидно?

– Да вормы эти ваши, отребье безродное, тьфу. Воины разве? Нет. И загнали двух таких батыров, как мы с тобой.

– Эт точно.– Дунай усмехнулся.– Сам себя казню за такую промашку-то. Хотя, знаешь, ворм ворму рознь. Эти оказались умелыми, загнали-таки нас с тобой. И Пасюк пропал куда-то, дружище мой, морда его мохнатая.

– Давно хотела тебя спросить, Дунай.– Айгуль выглянула в пролом стены.– Как ты с ним так ладишь? Зверь ведь, да не простой. Страшный, опасный, хитрый. Его соплеменники десяток разведчиков разорвали в самом начале появления Народа здесь, в Московии.

– Небось несколькими стаями взяли, голов в сто, не меньше?

– Откуда знаешь, батыр? – Айгуль удивленно посмотрела на Дуная.– А, да, чего это я… ты ж здесь родился и вырос. Все повадки их знаешь, что да как.

– Да просто они могут говорить друг с другом, всего делов. Мыслями, неслышно. В Кремле пытались их приручить, да не вышло. А Пасюк? Он другой – друг, товарищ, очень надежный.

– Говорят друг с другом мыслями? Ох, Вечное Синее Небо, чего только в мире нет! Погоди-ка, да неужели? Ты поэтому иногда так по-глупому замирал? Умеешь с ним разговаривать, точно. Вот оно чего, а я и не думала…

– Умею. Толку-то сейчас, когда не отзывается?

– Что же делать нам с тобой, как думаешь?

Девушка замолчала, нахмурив черные полумесяцы бровей. Дунай поневоле залюбовался, глядя на нее. Хороша, чертовка, ничего не скажешь.

– А, стой-ка, погоди… – пластун неожиданно усмехнулся.– Говоришь, Айгуль, ничего с ними не сделать? Ни с теми, ни с другими? Нет-нет, тут-то ты ошибаешься. И как я раньше-то не додумался?

– Ты про что, а? – Айгуль немного удивленно смотрела на радостно улыбающегося Дуная.– Чему скалишься так, что твоя собачка позавидует?

Вместо ответа Дунай просто показал ей стрелу, вытащив ее из тула. Затем на штуцер самой девушки и подмигнул.

После той схватки с шайнами, когда товарищи повстречали Крюка, первой мыслью Дуная оказалась – проверить боевые запасы и пополнить за счет снятых с убитых кочевников. Путь назад неблизкий, а врагов хоть отбавляй. И надо ж такому случиться, что у седел последних погибших кешайнов обнаружились притороченные колчаны. Штуцеры штуцерами, а луками степные находники пользоваться умели. Про это Айгуль рассказала пластуну чуть позже. Да и луки их оказались куда как лучше кремлевских, видно, сказался опыт, не утерянный в отличие от московского.

Нет, своего верного стального товарища Дунай не променял на найденного кешайнского. Пусть и хорош оказался тот лук, что единственный уцелел во время падения пятерки воинов. С плавно изогнутыми плечами, сопряженный из дерева, кости и кожи, с тонкой и прочной тетивой, с медными накладками и кольцами, да… Дунаю он понравился. Но не настолько, чтобы тащить и его с собою. А вот стрел, тех, что не сломались, набрал полный тул.

Надо полагать, что неугомонные бродяги-трупоеды уже познакомились с умением кешайнских лучников и их меткостью, тут Дунай даже не задумывался. Он сам бы точно полез разузнать, кто да как построил Форпост, и почему шляется нагло по его окрестностям. Что говорить о вормах, вечно голодных и жаждущих пограбить? И тут, как нельзя кстати, оказались стрелы, подобранные пластуном. Они-то, чудное дело, у всех кешайнов выглядели совершенно одинаковыми. Даже перья на концах желтые, а посередке серые. Прямо сестренки-близняшки. Так что же не использовать эту возможность, не иначе как посланную девой Удачей, и попытаться обвести и тех и других врагов вокруг пальца?

План свой Дунай рассказал Айгуль тут же, и готовиться к его осуществлению вышло недолго. Поменял верный пепербокс с зарядами на штуцер и стал ждать следующего патруля. Лишь бы не совсем стемнело, ведь хорошая видимость ему сейчас просто необходима.

Первую часть плана, состоявшую в том, чтобы выбраться из развалин, они с Айгуль выполнили быстро. Специально мелькнули так, чтобы вормы их заметили. И лишь когда достигли отдельного холма из земли вперемежку с битым бетоном, пришлось обманывать мутантов заново.

Те явно обрадовались глупости беглецов, решивших, что им удалось обмануть хитрых вормов. Один из них, самый большой, даже собирался бежать в их сторону, да родичи не пустили. И правильно, иначе вся задумка пошла бы насмарку. А потом Дунай и Айгуль вернулись назад, откуда якобы сбежали. Почему их в этот раз не заприметили мутанты? Потому что тупые, больше никак и не скажешь. И, верно, по той причине, что и у Айгуль, и у Дуная учителя в свое время были что надо.

Вот тут и пришло время второй части плана. Идея сумасшедшая, в надежде на глупость вормов и настороженность кешайнов, тащивших в Форпост добычу. Вряд ли трупоеды, на глазах которых погибают от стрел кешайнов родственники,– стерпят такую обиду. И с жадностью не поспоришь – мутантам есть чем поживиться у кешайнов. Ну и самое главное, чтобы кешайны для себя определили, что на них напали отвратные мутанты, владеющие огнестрельным оружием. Благо что разговор у воинов Народа с представителями местных псевдолюдских кланов был коротким. Тут уже помогла Айгуль, взвесив все «за» и «против». Только после ее слов Дунай и решился на самоубийственную авантюру. Разве что ждать пришлось до самого рассвета, до того часа, когда даже таких хороших часовых, как кешайны, начнет морить сон.

Патруля на фенакодусах они дождались как раз перед самым появлением солнца. Понятно, что если ночью все было спокойно, то утром надо окрестности проверить основательнее, мало ли что. На это Дунай и полагался, натянув тетиву и прицелившись во всадников, хорошо видимых в предрассветных сумерках. Шевеление в стане вормов он заприметил давно, и даже цель себе выбрал, такую как и надо. За время, что они с Айгуль сидели внутри кирпичной коробки, к трупоедам успели подтянуться сородичи. Видно, новость про обнаруженных в ходе погони кочевников с добычей уже успела распространиться. И Дунай вполне понимал вормов, решивших рискнуть и, возможно, напасть на караван. И силы кешайнов и вормов сейчас точно сравнялись. Но если все у них с девушкой выгорит, то это и к лучшему.

Первый из тройки всадников показался на повороте, настороженный, сжимающий в руках лук. Ишь как, прямо как подгадал Дунай, ничего не скажешь. Самое оно то для задуманного плана, пусть и шитого белыми нитками. Вся надежда была только на сумерки и дерзость замысла.

– Готова? – шепнул Дунай напарнице.

Та кивнула, опуская пепербокс в сторону патруля. На месте кешайнов Дунай все ж таки и сюда выставил бы пару человек, но командир степняков явно думал иначе. С другой стороны, и верно – кто же решится атаковать добрую сотню людей, да еще и с бронированной техникой? Пусть та техника и в подметки не годится боевым роботам, но все же? Только такие два загнанных в угол беглеца, судя по всему.

– Давай! – Дунай отпустил тетиву, негромко щелкнувшую и отправившую вперед первую из десятка стрел, запланированных пластуном.

Грохнул первый ствол пепербокса, сбрасывая на землю не ожидавшего такого поворота всадника. Стрела Дуная тоже нашла свою цель, пробив шею нетерпеливому ворму, тому самому, что так хотел добраться до беглецов. Следом ушла вторая, правда не опередив грохота пистолета. А вот третьего патрульного Дунай хотел оставить живым, чтобы кешайны не очень долго думали о том, кто же все-таки решил на них напасть. Потому и стрелы нашли тех вормов с ружьями, что могли бы попасть в последнего из степняков. Так сказать, подарил ему пластун жизнь.

Кешайн воспользовался подарком на всю катушку, развернув фенакодуса и рванув на нем в сторону лагеря. А Дунай уже полз к своему пролому на другой стороне, старясь не упускать возникшего вдруг шанса. Выпалил из штуцера в сторону всполошившейся сотни, намеренно попав в самую ее середину. Там заорали, начали разбегаться, заревели фенакодусы, вырываясь через приоткрывшиеся щели в прямоугольнике лагеря. Дозорный несся туда, махал рукой, показывая назад, как и задумал пластун.

Темная масса кешайнов поползла в стороны, с двух сторон обтекая здание, где прятались Дунай с Айгуль. Но часть неслась во весь опор к нему, явно желая его занять.

– Дунай! – Айгуль появилась в лазе.– Трупоеды двигаются сюда!

– А вот это хорошо! – пластун передал ей штуцер.– Теперь нам с тобой на первый этаж – и прятаться!

Этим они и занялись, насколько позволили обрушившиеся стены и лестничные пролеты. Успели ровно за пару минут до того, как первая группа кешайнов добралась до здания. Вормы, правда, тоже не спали. Дунай не ошибся, сказалась жадность трупоедов и завышенное самомнение о себе любимых. Да и соплеменники подошли, вряд ли тридцать мутантов решились бы повоевать с шайнами.

Передовые воины Народа столкнулись с мутантами на подходе к зданию. Те встретили кешайнов залпом из всех имеющихся ружей, пальнув так, что все заволокло дымом. Видно, что хитрость удалась, и вормы про беглецов и думать забыли.

– Айгуль… – почти одними губами прошептал Дунай, наблюдая за развевающимся над ними метрах в двух балахоном мутанта. Смотреть в ту сторону было нужно, контролируя врага, но до чего же противно…

– Что?

– Нам с тобой сейчас надо выбираться и вон туда, на ту сторону! – и показал на темнеющие громады цехов, или чем они там раньше были. Задача не из простых, ничего не скажешь.

Над ними, перед ними, за ними – со всех сторон сейчас убивали друг друга. Мутанты, жрущие человеческую плоть и живущие в Москве, с одной стороны. И такие же мутанты, пусть и более близкие к людям, прошедшие половину уцелевшего мира,– с другой. Рубили друг друга тесаками, саблями, мечами, боевыми секирами. Разряжали ружья, выпускали весь запас стрел из колчанов, протыкали друг друга копьями, давили фенакодусами. Люди погибли два века назад, а их место заняли другие существа. Только им это нисколько не мешало разрывать друг друга на куски, так же как это делали их далекие предки тысячелетиями.

Дунаю и Айгуль следовало пройти прямо через схлестнувшиеся отряды и уйти целыми и невредимыми. Только сказать в данном случае выходило куда как проще, чем сделать. Но не делать означало смерть куда быстрее. Прятаться под разрушенной лестницей бесконечно они не смогут, наткнутся на них как пить дать.

Для большей безопасности следовало проползти в дальний конец подвала. Там, еле серея единственным светлым пятном, маячил необходимый выход. Да и стреляли с той стороны поменьше, все более удаляясь от приютившего их с Айгуль строения. Видно, с того фланга кешайны взялись за мутантов серьезнее и погнали их в хвост и гриву. Ну то-то и на руку пластуну с компаньонкой.

Айгуль осторожно скользнула в наполовину засыпанное землей окно у самой земли. Зачем далекие предки делали в подвалах окна, дело уже другое, видно, у них опасностей ночных не было. Зато сейчас нелепое изобретение помогло их не совсем удачливым потомкам остаться в живых. Дунай пролез за девушкой, слегка зацепив мешком верхнюю часть проема, и замер. В голову ему уперлось весьма узнаваемое металлическое нечто. А именно – ствол пистолета.

– Ну вот и свиделись, нахальный глупый хомо… – пробасил кто-то с высоты немалого роста. Дунай вздохнул, понимая, что его ожидает, и не ошибся. Последней мыслью было: только из-за самого боя, его криков, лязга и вони от почти сотни немытых тел, перемазанных кровью, они с Айгуль так глупо попались. В глазах взорвался буйный хоровод из маленьких, средних и совсем уж больших звезд, и пластун даже не почувствовал, как его вытащили из оконного проема.

Первое, что увидел Дунай, придя в себя, оказался очень уж знакомый горбатый силуэт на фоне пламени за стенкой. Шум боя пока и не думал стихать, значит, в отключке он провалялся всего ничего. Понять бы что к чему да развязать узлы на запястьях вывернутых за спину рук…

– О, очухался, кусок мяса? – Горбатый силуэт с силой ударил его ногой в плечо.– Щас я тя на куски резать буду.

Сбоку, из невидимой Дунаю темноты, раздался звук удара. Чуть позже хлюпнуло так, как если свернуть кому нос, и мат. Потом опять твердое жахнуло по мягкому и на свет божий нарисовался еще один ворм. Вот тут Дунай скрипнул зубами и ткнулся лицом в воняющую гнилью землю. Этого тощего и большеголового упыря пластун запомнил. Чуть меньше недели назад отпустил его вон с тем самым горбуном, как его… Гнус, что ли. Лучше бы не ленился и прирезал прямо там, наплевав на собственное слово. Эхма… так попасться глупо и неожиданно. Да еще куда? В руки мутантов-людоедов. Прости, отче Перун и Священный клинок, за одно упоминание о нечестивцах.

– Сука! – Большеголовый мут сплюнул юшку, текущую ему в рот из свернутого ударом Айгуль носа.– Ниче, скоро и до тебя доберусь, лишь с дружком твоим разберемся. Хотя нам ты вкуснее в роли колбасы, пусть и тощая. Слышь, хомо, не мог подружку пожирнее подобрать? Об нее и зубы сломать можно те, что остались.

Дунай не ответил, лихорадочно соображая – как бы выкрутиться.

– А, гляжу, не узнал, да? – Мутант опустился на корточки рядом с ним.– Эт нехорошо, хомо. Мне с Гнусом вдвойне приятнее будет тебя попотчевать нашим гостеприимством, если ты вспомнишь. Ну, память не вернулась?

– Да хрен такого страхолюжину, как твой дружок, забудешь.– Дунай сплюнул.– Смотрю, добра ты не помнишь?

– Ты сейчас о чем ваще? – Мутант потрепал его по щеке. Костистые жесткие пальцы отвратно воняли давно свернувшейся кровью и тухнущим мясом из-под длинных острых ногтей.– Какое такое добро, хомо?

– А кто вас, упырей, отпустил? – Пластун расслабился. Пальцы выпутываться не хотели. Видно, на судьбе написано – сдохнуть от руки ворма.

– Кто старое помянет, тому глаз вон! – неожиданно хихикнул ворм.– У меня одного уже, глянь, нету. Только что родичи вон той суки выбили, видишь?

Мутант повернулся, продемонстрировав взбугрившуюся кровавой коркой дыру вместо правого глаза.

– Раз у меня уже выбили, значит, ты следующий. Чего молчишь и рожу воротишь?

Отвечать Дунай не стал. Какой смысл в последние минуты жизни говорить с мутантом, жаждавшим крови? Другое дело, что терпеть ему скоро придется долго и страшно. Вряд ли встреча с этими двумя вормами вышла случайной.

– Мы тебя сразу заметили, да-да.– Мутант похлопал Дуная по щеке еще раз. Наклонился, дохнув сложной смесью разных видов вони изо рта.– Остальные наши родичи думали, что вы в дом не вернулись, и даже поверили в вашу хитрость. А мы с Гнусом и не думали верить, и помогать им тоже не думали. Пусть повоюют, мы потом еще и мяса наберем в дорогу, и прибарахлимся, да, дружище?

Горбун кивнул, продолжая следить за боем в пролом очередного каменного сарая, где вормы решили укрыться. Дунай перестал обращать внимание на обоих мутантов, сосредоточившись лишь на одном проскользнувшем через треп ворма звуке. Где-то сверху, скорее всего по уцелевшей части крыши, сейчас кто-то крался. Знать бы кто? Пасюк в последние минуты не откликался, никак не возникал в голове пластуна. Так что на кровле явно враг, только какой из двух видов на выбор. Кешайн или ворм – вот что интересно.

С проема в стене ветром натянуло гари, едкого запаха пороха, крови и острого звериного духа фенакодусов, которых явно в избытке ошивалось вокруг. Так что Дунай даже не взялся бы определить обонянием того, кто крался по верху здания.

– А ты типа как храбрый, что ль, слышь, хомо? – Мутант встал, прижимая к ране на лице тряпку. А перед этим ворм на тряпку поссал, проведя струей в ладони от головы Дуная.– Ну-ну, герой, посмотрим, как ты себя дальше поведешь. Знашь, хомо, мне никогда не доводилось жрать настоящего кремлевского человека. Представляешь, как это интересно?

И ворм гыгыкнул, хлопнув своего друга по плечу. Вернее, что хотел хлопнуть, но не вышло. За секунду перед этим в воздухе просвистело что-то длинное, потом хрустнуло. Сейчас горбун Гнус, еще дергавший ногами, вылетел в проем и медленно исчезал из вида, поднимаемый наверх. Единственное, что заметил пластун, оказался натянутый участок цепи, исчезавшей в районе горба мутанта. Цепи?!!

Мут взвизгнул, отшатываясь, но было поздно. Пасюк, скользнув с крыши внутрь, времени терять не стал. Одним прыжком оказался рядом с вормом, клацнули клыки у правой руки одноглазого. Мутант открыл рот, чтобы заорать. Дунай его не осуждал, нет, ни за что. Мало у кого хватит воли молчать, если собственная рука, закрутившись в полете, улетела в сторону. Но добрый и милосердный крысопес не позволил ворму страдать от боли.

Следующим прыжком серое чудовище сбило ворма на пол и вцепилось тому в горло, рыча и продолжая рвать его уже тогда, когда от горла почти ничего и не осталось. Оттаскивать разошедшегося Пасюка Крюк, оказавшийся тут же, не стал.

– Что с Айгуль? – Дунай мотнул головой в сторону темноты, где должна была лежать девушка.

Крюк развернулся в ту сторону, явно взволнованный.

– Да все со мной хорошо,– от голоса, ни капли не дрожавшего и не шепелявившего, пластун довольно улыбнулся.– Морду мне этот покойник разбил, но не больше. Крюк, ты аккуратнее, не сломай мне ничего.

Клыки Пасюка тем временем вгрызлись в узлы на руках Дуная. Крепкая веревка подалась их бешеному напору без сопротивления.

«Чего не отвечал, дурило лохматое?» – поинтересовался пластун, сев и начав растирать затекшие запястья.

«Вормы могут читать наши разговоры.– Пасюк вывалил язык и смачно, от всей своей радостной звериной души, облизал лицо друга.– Не все».

– Ты ж мой конспиратор… – проворчал Дунай.– Айгуль, идти сможешь?

– Если дашь время размяться, светлобородый, я и бежать смогу.

Дунай довольно кивнул и встал. Да, ему самому сейчас требовалось такое быстро сокращающееся время. Ноги держали хорошо, но подрагивали. Удар по затылку смягчили коса и ее чехол, но шишка вышла знатная. Хорошо, что позвонки или сам череп не треснули.

– Будем ждать? – поинтересовался у него Крюк.

– А кто побеждает?

– Бывшие соплеменники Айгуль.– Крюк примерился к длинному молоту горбуна, прислоненному к стене.– О, прямо как для меня.

– Повезло-то как, ничего не скажешь.– Дунай согласно кивнул. В руках мутанта, не самых маленьких, молот смотрелся именно боевым молотом. В кулачище Крюка оружие казалось похожим пусть и на большую, но все-таки кувалду. Но все лучше, чем дубина, сделанная здоровяком.

– Говоришь, что кешайны вормов одолевают?

– Погнали их в ту сторону, откуда мы пришли. Те так бегут, что только пятки сверкают.– Крюк задумчиво крутанул приобретенную убийственную хреновину. Воздух загудел, Пасюк посторонился, чуть испуганно и очень уважительно покосившись на живую громадину.– Так, предваряя вопрос, отвечаю превентивно: Снайпера оставил там, куда и надо было отнести. Всю ночь прокараулил, ушел вот-вот практически, чуть ноги не переломал, когда сюда к вам бежал. Уходил – все у него было хорошо, да. Знаешь что, Дунай?

– Что?

– Во-первых, спасибо. Если бы не эта волосатая морда, то вряд ли отыскал вас сам. Разве что по грохоту, который вы тут учинили, тут не ошибешься и мимо не пробежишь. Нашумели вы знатно. В округе все молчат, не высовываются и ждут результатов разборки. А одному мне, понимаешь ли, совсем скучно и неинтересно.

– Это ясно,– пластун улыбнулся.– А что у тебя во-вторых?

– А во-вторых… – Крюк выглянул на улицу, прислушиваясь к все более удалявшемуся грохоту боя, становившемуся все тише и тише.– Не знаю как вам, но мне очень надоело бегать на своих двоих по вашим местным закоулкам.

Дунай непонимающе уставился на него. А вот Айгуль, наконец-то появившаяся из темноты, вытирая оторвавшимся куском рукава лицо, хитро посмотрела на великана.

– Я смотрю, что мне одному что-то неясно, а вы вдвоем как сговорились,– пластун почесал было ушибленный затылок, зашипел и убрал руку.– Ну вещайте уже, стратеги и тактики.

– А чего тут вещать? – Великан шагнул в проем, совершенно не прячась.– Нам судьба дает хороший шанс. Раз уж так вышло, что я во все это ввязался, то ввяжусь до конца. В лагере этих, как их, кешайнов, народу осталось с гулькин этот самый… ну, вы поняли.

– И? – Неожиданно Дунай интуитивно почувствовал, что безумие на сегодня не закончилось. И оказался прав.

– Захватим один из их паровозов, чего тут непонятного? – Крюк на ходу повернул голову и посмотрел на него несколько удивленно. Не, а что?

Дунай в ответ лишь пожал плечами и отправился за ним совершать новое сумасшествие. Подумаешь… да он каждый день только и делает, что для разминки составы у шайнов ворует.

Дунай выглянул из-за одного из фургонов, стоявших в линию. Да, Крюк не ошибся. Охрана, конечно, присутствует, но не так много, как думалось. Пятнадцать человек, и все в основном по углам, держат оружие наготове. Все верно, только есть несколько «но».

Им-то не приходится сражаться за собственную жизнь который день кряду. И не нужно торопиться назад, возвращаться в Кремль, чтобы спасти людей за стенами. А Дунаю оно во как, по самое горло надо. Так что, люди Народа, воины, батыры, кешайны, придется вас атаковать. Тем более Айгуль хорошо рассмотрела, что один из локомобилей стоит под парами. То что надо, одним словом. Дунай покосился в сторону товарищей.

Замысел у них выходил совершенно безумным, но как еще-то? Никакого другого выхода у них не было.

Пластун наложил стрелу на тетиву, первую из оставшихся пятнадцати. И это включая подобранные стрелы кешайнов. Вот так-то, опытный пластун, занесло вас так далеко, что даже боеприпасы приказали долго жить. Приходится побираться у встречных-поперечных, обижая их и забирая последнее. Дунай косо усмехнулся глупой мысли, одновременно понимая, сколько сложностей ждет людей, как придет им пора выходить за кремлевские стены и отвоевывать свою страну назад. Да уж, лягут на плечи кремлевских новые хлопоты, ничего не скажешь. Но пластун не сомневался в их решении. Уж что-что, а воевать русский народ всегда умел, так что и сейчас не оплошает. Хоть и воевать приходится против тех, у кого в предках русские-то точно есть. Но и потомков – приблуд всяких хватает по самое не хочу. Но ничего, справятся, это уж точно.

Айгуль, вооружившаяся пепербоксом Дуная и заряженным штуцером, кивнула ему. Так, девушка на своем месте. Крюк? Ага, этот тоже где и следует быть, как раз у одной из последних телег в линии с «их» стороны.

«Пасюк?» – Дунай поискал глазами друга. Но, как ни старался, так и не смог углядеть. Что тогда говорить про часовых кешайнов?

«Готов, друг»,– крысопес ответил тут же.

«Начинай!» – И Дунай выпустил первую стрелу. Священный Клинок и отче Перуна, не подведите, дайте точности и силы! Пластун, не глядя на результат первого выстрела, шагнул вперед, стараясь не упустить ни одной цели. Стрела, выпущенная секунду назад, должна найти цель, это он ощущал всем своим телом. И не ошибся.

«Отче Перуне, отец воев, помоги! – Следующая стрела ушла за сестрой, покачивая желтыми перьями на своем конце. Воин в кожаном панцире всплеснул руками, упустив длинное ружье, упал, не забившись в судорогах. Рука Дуная была твердой как никогда. Стрела пробила тому и защиту затылка, и лицевые кости, выходя между глазами.– Дай мне выполнить то, что должно!

Да сотвори чудо, дева Удача, помоги мне, непутевому! – Тетива хлестко ударила пластуна по руке, не почувствовавшей боли. Кешайн, начав поворачиваться, уткнулся лицом в костер.– Ибо не для себя или ради живота собственного веду бой.

Священный Клинок, тот, что ведет меня вперед по пути воинскому, не оставь меня в час битвы праведной! – Дунай метнул засапожный нож в кешайна с топором, неожиданно выскочившего прямо на него. Захрустело дерево со стороны Крюка, ломаясь под бешеным напором гиганта.– Ведь путь мой лежит только в сторону жизни народа моего.

Дайте же cил рукам моим, дабы не ослабели они до конца пути! – Стрела с легким свистом полетела в кешайна, решившего помешать Айгуль, отбросившей штуцер и рвущей из-за пояса пистолет. Воин закричал, когда стрела пробила ему пах, глубоко войдя в тело. Качнулся, стоя еле-еле на крыше одного из вагонов, и полетел прямо в рыжее пламя костра.– А если путь мой тяжел и полон врагов, будьте рядом, предки мои, воины земли русской, с вами нет страха!

Встанут на пути моем враги, не дрогнет рука моя, ведомая любовью к родине моей, к народу моему! – Слова сами складывались во фразы, пока руки Дуная делали привычную воинскую работу. Линия телег, толкаемая гигантом Крюком, заломилась полностью, закрыв часть лагеря от кешайнов, оказавшихся по ту сторону.– Я воин, и народ мой ждет защиты моей от врага, потому стою я твердо на поле брани, где бы оно ни было!

Дело мое правое, так как бьюсь за род свой, за людей, за родину свою! – Пасюк, задравший указанного часового, бросился на воина, разрядившего первый ствол двухстволки в спину Крюка. Пуля срикошетила от спины богатыря, прикрытой щитками защиты. А кешайн завопил, когда клыки крысопса разорвали ему сзади шею. Не спас и плотный высокий воротник.– А ответ за дела свои, если сотворю на пути что неправедное, держать буду на высшем суде.

И совесть моя чиста сейчас, так как не звали мы сюда никого, в дом свой, отче Перун! – Дунай выпустил стрелу, вторую следом, сбивая силуэты, появившиеся на одном из вагонов нужного им состава.– Раз пришли врагами, так помоги мне, Священный клинок, избавиться от них, стереть с нашей земли.

Если же паду в битве, Отец небесный, так не оставь друзей моих, бьющихся со мной плечом к плечу! – Айгуль выстрелила из пепербокса и добавила еще, уже взлетая по ступенькам кованой лестнички, ведущей в стальную будку локомобиля.– Ибо делают они благое дело для земли моей, так дай им остаться в живых, дева Удача.

Я меч твой, моя земля, клинок, бьющий всех, кто пришел на тебя с оружием в руках! – Дунай успел выхватить верного стального друга и отразил удар сабли кешайна, бросившегося к нему через пламя. Храбрость врага пластун уважил, убив его милосердно, как воина, пробив сердце.– И будет так всегда, пока есть еще у тебя, моя земля, настоящие твои дети, не бегущие от дела ратного!

И не убоюсь я никого, пока есть ты у меня, русская земля!» – Пластун срубил воина с коротким штуцером, не заметившего стремительной тени, оглянулся.

Убивать было некого. Пылали телеги, ломаным строем закрывшие проход остальным часовым, оставшимся за ними. Айгуль, высунувшись в дверь локомобиля, одобрительно кивнула, махнув им:

– Поезд отправляется, прошу занять места! Все на борт, коли жить хотите! Крюк, сбивай вагоны!

Крюк прыжком оказался у первого вагона, ударом своего молота снес сцепку, лязгнувшую о землю. Засвистело у короткой толстой трубы, пышущей светлым паром, вырывавшимся наружу. Из другой, длинной, клубами валил густой черный дым. Дунай бросился к локомобилю, еще не до конца осознав, что задуманное они исполнили. Безумная атака обернулась выигрышем и победой. Пока, во всяком случае. А шанс, выпавший им, штука тонкая. Отвернется дева Удача, наконец-то смилостившаяся над пластуном, и все пропадет. Ведь он, шанс-то, выпадает только раз, как известно.

Крюк вскочил на широкую приступку последним, вцепился ручищами в борта платформы. Та оказалась практически открытой по сравнению с остальными. Борта, крепко сваренные из железа, жалобно заскрипели, но выдержали немалый вес богатыря. Тот подтянулся и оказался наверху, выбросив черную пыль. Точно, там же уголь для топки, о чем Дунай и думать забыл. Хорошо, что Крюк про это подумал и, сокращая длину состава, оставил ее. Топливо, горкой лежавшее в тендере, сократив длину состава, даст им возможность двигаться дальше и, чем черт не шутит – может, даже прорваться до самого Кремля. Теперь можно будет задуматься о спасении не только их трех жизней, но и родной крепости. Дунай, стоя на кованой площадке за кабиной машиниста, поднял голову вверх, шепча слова благодарности в серое низкое небо, еще не начавшее светлеть.

Крюк положил ему на плечо крепкую и теплую ладонь:

– Я тут многое вспомнил. Видно, от удара по голове.

И усмехнулся.

Глава четырнадцатая

Семь раз к био примерься и один раз выстрели, ибо порох нонеча недешев.

Кремлевская пословица

Дунай подпрыгнул, чуть не приложившись о стальной лист крыши. Щелкнул зубами, ощутив во рту соленый привкус крови и что-то твердое. Чуть позже стало больно, еще спустя немного времени боль начала нарастать.

– Дунай, чего ты там копаешься?!! – Айгуль высунулась на площадку, опасливо покосившись по сторонам. Осторожность оказалась нелишней, она еле успела пригнуться. Пуля, выпущенная кешайном, с громким лязгом расплющилась о клепаную часть железной конуры, откуда девушка управляла локомобилем.

– Щас, щас… – Пластун пригнулся, проходя по узкому мостику между вагонеткой с углем и кабиной. Металлическое длинное корыто, в котором стукались куски угля, со скрежетом волоклось за ним.

Ввалившись в кабину, Дунай тут же опрокинул невеликую горку у закрытой створки котла. Через несколько отверстий и щель поддувала виднелось пламя, пока еще жадно жравшее топливо. Пока еще потому, что угля в маленькой вагонетке оказалось не так уж и много. А ехать угнанному составу предстояло далеко. Пластун схватил лопату, открыл створку и начал торопливо набивать топку черными лоснящимися ломтями.

Топливо, лопата за лопатой, влетало в трещавшее пламя уже никак не меньше часа. Наплевав на осторожность и опасность въехать во что-то чрезвычайно опасное, Айгуль гнала локомобиль вперед. Остались позади серые территории промзоны, из которой беглецам повезло выскочить. Сейчас они неслись прямо по бывшему проспекту Вернадского, стараясь идти по его середке. Айгуль очень опасалась дыр в еще державшемся асфальте. Одно неверное движение железного, шкворчащего паром монстра – и все – путь окончен.

Это же сослужило им плохую службу. Кешайны, ушедшие в гон за вормами, увлекаться не стали, вернулись на услышанную стрельбу в лагере. И рванули за беглецами, благо, что скорость локомобиля была не особо и велика. А еще позади, но с солидным отставанием выкатил на проспект второй состав, что сейчас могло оказаться хуже, Дунай не хотел предполагать. Всадники на фенакодусах, еще не отдохнувших после схватки у савеловской базы маркитантов, шли не так споро, как могли. Но и этого беглецам хватало.

Кешайны сделали лишь одну попытку захватить локомобиль штурмом, постаравшись запрыгнуть на вагонетку с ходу. Дунай и его товарищи отбились, израсходовав все имеющиеся в запасе стрелы, включая колчан, найденный здесь же, в кабине машиниста, потратив шесть из пятнадцати зарядов к пепербоксу и три заряда к штуцеру. Айгуль выскочила на крышу, и сняла в упор двух настойчивых воинов, вскочивших на тендер, из захваченного в лагере двухствольного ружья. А потом Крюк, снеся ударом молота троих степняков, еле успел подхватить ее, падающую вниз. Дунай, вытащивший из ее левой руки две стрелы, матерился и заматывал дырки остатками относительно чистого куска материи из рюкзака.

Айгуль, натянуто улыбнушаяся ему через боль, успела переключить стопор «прямого хода» и вывести локомобиль прямо перед высоченной развалиной. Пластун вылетел на площадку вовремя, выхватив боевое сокровище, долго таскаемое в рюкзаке. Чугунная граната, дымя фитилем, улетела в сторону пятерки всадников вовремя. Тем оставалось лишь доскакать до тягача, и все, вряд ли Дунай устоял бы против нескольких выстрелов в упор. Но дева Удача сегодня явно оказалась на стороне кремлевского воина и его друзей.

Начиненный порохом тяжелый шар шандарахнул точно посередине группы врагов. Тех разметало в стороны, посеченных острыми осколками. Крик одного из фенакодусов, серого в темных яблоках, ударил вверх неожиданно высоко и пронзительно. Он рухнул, забил передними ногами, подтаскивая размозженный зад и длинные склизкие внутренности.

Крюк тем временем добил еще нескольких, получил три попадания в неприкрытые щитками руки и ноги и спрыгнул в единственное удобное ему место, находившееся у широкого провала угольной вагонетки. Тут листы бортов выпирали вперед, закрывая его от выстрелов преследователей. После взрыва кешайны рассыпались в стороны и теперь гнали на скорой, но экономичной рыси, ожидая следующего случая.

– Сколько гранат еще есть? – Крюк повернул к Дунаю измазанное в крови лицо.

– Две.

– Плохо.– Великан осторожно выглянул поверх бортов. В один немедленно звякнула наконечником стрела.– За нами второй паровоз прёт, да еще как.

– Догоняет? – не поверил сказанному Дунай.

– Есть такое дело.– Крюк поправил один из набедренных щитков.– Как нагонят, как влупят со всех бортовых орудий! Тьфу ты, пропасть, куда только нелегкая не занесет.

– Это точно.– Дунай почесал бороду. Та отросла очень даже прилично.– А ехать нам еще долго.

– Куда едем-то?

– В Кремль, больше некуда. Если угля хватит, конечно. Или не нагонят раньше.

Айгуль высунулась из проема кабины:

– Или если кто-то прекратит совсем в топку его кидать… Дунай, чудо ты кремлевское, взял лопату и вперед!

Тут она была права полностью, не поспоришь. Крюк в кабине не поместился бы, даже будь у него такое желание. Управлять локомобилем, или паровозом, как окрестил его великан, могла только Айгуль. Так что швырять в разверстую и пыхающую жаром пасть топки уголек выпало Дунаю. И бегать за ним тоже. Крюк караулил преследователей, никак не отстающих, крутя между пальцев оставшиеся яблоки гранат.

– У-у-у… – взвыл Дунай от боли в сломанном зубе.– Да чтоб тебя!

Айгуль обеспокоенно обернулась, не понимая в чем дело. А Дунаю сейчас стало совсем не до того, чтобы еще раз махнуть лопатой. Да и на кешайнов, мелькавших по бокам и еле видимых сквозь смотровые щели, ему также было насрать.

Боль накатила неожиданно и сразу, взорвавшись в верхней челюсти на месте только что целого глазного зуба. Била изнутри горячими кузнечными молотами, рвала клещами, резала острыми зубьями пил.

– Да что такое-то?!! – Айгуль повернула его лицо с побелевшими глазами к себе.– Дунай?!!

Пластун открыл рот, ткнув пальцем на зуб, чуть вроде отпустивший. Уж на что пластун привык терпеть боль, но не такую. Да и не жаловался никогда на зубы, бывшие белыми и ровными. И уж никак не ожидал такой подлости, что может свалить с ног кого угодно. До слез рвануло снова, теперь заставив побелеть уже лицо.

– Д-а-а-а… – протянула Айгуль.– Много я чего повидала, но чтобы в такое время и от такой мелочи… Терпи, светлобородый, сейчас помогу.

Девушка наклонилась к стеклянным кругам, закрывающим приборы. Постучала по одному пальцем, довольно кивнула сама себе и полезла к себе в подсумок.

Выудила из него небольшую серебристую фляжку, что раньше принадлежала Дунаю. Открутила пробку и чуть полила себе на руки. В кабине запахло ядреным спиртовым настоем на травах, да так сильно, что пластун аж поморщился. А неугомонная врачевательница, коей Айгуль себя уже проявила, теперь полезла в кожаную сумку со стрелковыми принадлежностями, оставленную убитым машинистом на стене.

Погремела в ней чем-то, цокнула языком довольно радостно. Дунай, увидев в ее руке вытянутые щипцы с кривыми кончиками, сначала и не сообразил что к чему. И лишь когда Айгуль протерла их раствором из фляжки, предварительно прокалив на пламени открытого фонаря, до него дошло.

Тем временем Айгуль, нисколько не сумняшесь, крикнула Крюку, чтобы тот посторожил, мол, она быстро. Лязгнувшую о борт пулю девушка проигнорировала. Подняла Дуная, заставив его встать прямо у кабинного фонаря. Внутри тесной железной конуры было далеко не светло, и фонарь оказался нелишним.

– По прямой, где относительно не трясет, нам ехать чуть больше минуты, потом мне надо будет стать за рычаги.– Айгуль смотрела на Дуная очень внимательно.– Так что, батыр, если не хочешь выдирать себе зуб сам, широко открой рот и стой смирно.

По борту ударило несколько пуль. Дунай покосился на нее:

– Раньше рвала кому зубы?

– Да… Фенакодусам.

Что оставалось делать? Не приведи, Священный клинок, ударит боль во время боя, и что? Вот Дунай и раззявил рот, косясь на неотвратимо приближающиеся к его лицу щипцы.

Странное дело, но все, что происходило вокруг и снаружи, мерно отошло на задний план. Дунай старательно косился на поблескивающие грани инструмента, нужного для вылущения отлитых пуль из формы, и понимал, что такое невозможно. Не должно время замедляться сейчас, когда враги идут по пятам.

Вон, слышно как просвистел, выпуская пар, нагоняющий их локомобиль. Как всхрапнул Пасюк, сжавшийся в комок на площадке у угля. Как лязгнули шарниры Крюка, выглянувшего из-за борта вагонетки. Как грохнул выстрел штуцера кешайна, скакавшего где-то по правому боку. Как хрустят камешки и разные осколки под высокими и тяжелыми стальными колесами. Как свистит ветер, пролетая через мельчайшие щели рубки машиниста. Как гулко бьется собственное сердце, отдаваясь в ушах. Как клокочет пар в котле и трещит уголь в топке.

Столько звуков и образов, запахов и мельчайших подробностей, вплоть до крохотных сколов на самой кромке верхнего зацепа щипцов. Тонкие черные брови Айгуль, сейчас сведенные к переносице. Прямая складка на гладкой смуглой коже лба, еле заметные капли пота. Прищуренные карие глаза, миндалинами блестевшие в рыжем свете масляного фонаря.

Хрустнуло, потянув горячей болью, раскаленными брызгами металла разносящей в клочья всю верхнюю часть лица. Дунай хрипло каркнул, когда боль стала невыносимой, стал медленно оседать вниз. В глазах зарябило метающимися хлопьями сгорающих сучьев, стрельнуло куда-то в глубь головы и снова хрустнуло. Только теперь под ногой, которую он переставил.

– Ну вот и все.– Айгуль придержала его, упершись бедром о его колено.– Не падай, светлобородый, ты же у нас мужчина. Да еще какой! О-го-го, просто настоящий батыр. Так и вышла бы за тебя замуж, даже без калыма. Хотя какой у беглой предательницы калым, да?

– А?!! – Дунай непонимающе уставился на нее. Во рту продолжали взрываться шрапнелью отголоски боли, но она стала тише.

– Выпей и прополощи рот заодно. Только на ногах удержись, слышишь? И потом вот этот шарик. А мне пора.

В ладони пластуна оказалась фляжка и мягкий катыш, еле слышно пахнущий мятой и зверобоем. Делать было нечего, Дунай глотнул. Жидкое пламя растеклось по языку и нёбу, мгновенно загнав боль куда-то далеко, рвануло в носоглотку. Пластун закашлялся, но на ногах устоял, хотя вышло оно с трудом. Фенакодусам, возможно, терпеть такое и нормально, кто их знает. А вот ему по душе не пришлось, не-а. Точно, шарик же еще остался. Интересно. Что ожидает несчастного пластуна в этот раз?

Но, кроме успокоения, накатившего чуть ли не сразу, как зубы впились в вязкое тесто снадобья, Дунай больше ничего не ощутил. Скоро пропали все плохие ощущения. Правда, и челюсти стали как чужими. Вроде бы как саданули дубиной через толстую подушку, и теперь они отходят. Такая вот экстренная медицина у кешайнов, эвон чего.

– Эй, вы там готовы? – громко заорал со своего гнезда Крюк, привлекая внимание.

Громоздкая колымага, пыхтящая паром и плюющаяся кипящим маслом толкачей, лишь казалась неповоротливой и медленной. Перла вперед она ой-ой как и сейчас начала поворот. Дунай успел схватиться за поручень, когда его швырнуло в сторону выхода из паровоза, прямо на открытую площадку. Взвизгнул ничего не боявшийся Пасюк, подлетевший в воздух и метивший в приближающийся угол высотки. На лету его подхватила крепкая пятерня Крюка, ухватила за шкирку и прижала к полу. Крысопес успел только вякнуть еще раз, как совершенно маленький щенок. Скрежетнуло и загрохотало обломками, полетевшими во все стороны.

Стальная махина, заложив не очень плавный вираж, практически смогла разминуться с остатками одной из тех высоток, что наверняка украшали улицу перед войной. Несколько крупных кусков раскололись о прочную крышу будки машиниста, но листы, наваренные вперехлест, выдержали. Охнул Крюк, накрывший спиной Пасюка и защищающий собственную голову рукой с цепью. Его ударило обломками поменьше, но гигант тоже выдержал. Самого Дуная при ударе грозило расплющить упавшей балясиной от балкона, но козырек, чуть выступающий над дверью, принял основной удар.

Кешайнам не повезло больше. Те, что вовремя не брызнули врассыпную, сполна получили от летящей вниз лавины. Люди орали, фенакодусы ревели, столб пыли, видимый даже в надвигающемся рассвете, поднялся далеко вверх. Пластун облегченно вздохнул, надеясь, что теперь-то от них отстанут. Не угадал…

Острый нос бронированной маски, закрывающей морду преследующего их паровоза, возник в светлой завесе чуть позже. Локомобиль, разнеся простенок, вылетел за ними, похоронив часть сцепки. Кто оказался в будке машиниста, было уже неважно. Командир кешайнов, отдавший приказ о преследовании, решил идти до конца. Дунай встал на солидно уменьшившуюся кучку угля, вглядываясь в серые рассветные сумерки. Присмотрелся, пытаясь понять, что их ждет, и только присвистнул.

Летящий за ними сокрушитель домов выглядел другим. Если пыхтящая самобеглая повозка, управляемая Айгуль, казалась крепышом-мастеровым, то преследователь выглядел кремлевским дружинником.

В высоту локомобили различались не сильно. Но преследователь казался более широким, опирался на колеса, бывшие явно толще. Бронированная юбка, закрывавшая их, придавала устойчивости. И хуже всего оказалось то, что прямо на крыше первого за угольным вагона торчала башенка. Грохот, донесшийся из нее, сомнению не подлежал. По беглецам открыли огонь, стремясь попасть в мелькающий силуэт. Выстрел повторился, продублировав эхо раската. Задняя стенка тендера вмялась от первого попадания. Следующий снаряд выбил искры и осколки, уйдя в сторону.

Дунаю как будто провели по лицу раскаленным ножом. Пластун дернулся назад, прижав ладонь к лицу.

– Крюк! Крюк!!

Великан развернул его к себе, оторвал ладонь от лица.

– Успокойся!

– Что с моим глазом? – Внутри пластуна натянулась тонкая паутинка ожидания. Правый глаз жгло, блестело изнутри взрывами десятков молний.

– Может, ты его откроешь? – Бас богатыря рокотал успокаивающе, заставив Дуная чуть успокоиться.

Попробовать открыть? Пластун понял, что Крюк прав. Отцепил от пояса флягу, смочил ладонь и провел по лицу. Правая сторона дернулась, вновь разорвавшись болью, но Дунай лишь сжал зубы и полил водой еще. Потихоньку привык, захлопал веками, заморгал. Да, оказалось больно, но страх отступил. Сквозь развевающуюся красную пелену пластун разглядел Крюка. Вначале лишь силуэт, но, чем сильнее Дунай напрягал глаз, тем лучше становилось видно громаду. А потом по лицу так нежно и ласково, как могла лишь ладонь мамы в детстве, прошелся влажный язык Пасюка.

– Сейчас завяжу,– проворчал Крюк. Треснул последний чистый кусок полотна для перевязки, так долго хранимый Дунаем. Явно не обошлось без вмешательства Айгуль, кроме бинта на глаз прилепился кусок чего-то прохладного, немедленно снявшего боль.

Про себя пластун уже перестал поражаться тому, сколько всего полезного девушка носила в поясе и спасла от сектантов, как ни странно. Ну оно и к лучшему вышло, ничего не скажешь. Если бы Айгуль умудрилась утащить с собой пару зарядов того топлива, рванувшего в Форпосте, оказалось бы еще лучше. Тогда можно было бы не переживать за свирепый агрессивный утюг, гнавшийся за ними. Взорвали бы к чертям, и всего делов.

Позади снова грохнуло дуплетом, по спинке углевозки с лязгом и треском ударило два раз подряд.

– Прицел взяли… – Крюк уже не выглядывал, лишь смотрел по бокам.– От сука!

Здоровяк не стал вставать, лишь вытянулся в бок, выпрямив руку. В воздухе свистнуло, за бортом состава раздался вопль, и рука Крюка потянула на себя улов. «Рыбалка» удалась, одного кешайна Крюку пришлось сбивать с конца цепи ударом о борт.

– Совсем охренели уже,– великан досадливо встряхнул кровавые ошметки с поблескивающего предмета, давшего ему имя.– Внаглую лезут и не боятся. Почуяли, твари, силу. И верно, ничего не скажешь.

– Думаешь, догонят? – Дунай потрогал повязку на глазу. Крюк мотал голову сноровисто, но все же одной рукой.

– Обязательно догонят,– великан криво усмехнулся.– Боишься?

– Да нет, не боюсь. Драться неудобно будет. Глаз…

– Ну так у меня тоже одна рука, не переживай. Будем биться, и под приветственные крики и звуки рогов валькирий мы с тобой войдем в Валгаллу.

– Куда? – Дунай непонимающе посмотрел на Крюка.

– В Валгаллу, место, где вечно живут храбрецы. М-да… – Великан почесал в затылке.– Или идиоты, что, в принципе, очень часто одно и то же.

Дунай не ответил. Что тут скажешь, когда великан, по сути, прав?

Грохотало железо локомобиля, несшегося вперед, выпуская клубы дыма и пара. Площадку под ногами подбрасывало, трясло так, что казалось вот-вот кишки вылетят. Сзади изредка, но очень вовремя доносился свист спускаемого под давлением пара преследователя. Кешайны, вернее их остатки, несшиеся по бокам беглецов, потихоньку отставали. Нет-нет, надежд по их поводу Дунай вовсе не питал. Понимал, что, как только стальная громада, несущаяся позади, сделает свое дело, эти ухари на фенакодусах окажутся тут как тут.

Пасюк, ретировавшийся под защиту стенок кабины, несколько раз возникал в голове пластуна. Показывал, что все у Айгуль в порядке, и пропадал. Дунай встал и пошел туда же, кидать уголь. Тот, что он закинул перед ранением глаза, уже точно прогорел. Так оно и вышло. Разъяренная Айгуль не сделала поблажки даже на замотанное поперек лицо, что-то проорав через плечо.

Дунай монотонно кидал уголь тяжеленной лопатой, одну за другой, наплевав на происходящее вокруг. Кажется, что несколько раз по ним снова палили сзади. Да, точно, так и было. Локомобиль встряхнуло пару раз, да так, что пластун чуть не ударился головой об острый угол топки. Забил ее под завязку, выпрямился, глядя через плечо Айгуль вперед.

День накатывал на Москву все сильнее, сделав все вокруг уже совершенно не серым и чуть нереальным. Нестись через город днем, да на такой скорости?!! Нос локомобиля, увенчанный трубами, рвался вперед. Знакомые Дунаю места замелькали вокруг, приближая их к Кремлю. Все выходило как нельзя лучше, не считая того, что угля в тендере больше не было. Последняя лопата оказалась действительно последней. А палить в топке больше было нечего. Ни досок, ни ящиков – ничего.

– Пройдем вперед, сколько сможем! – Айгуль повернулась к нему.– До твоего дома отсюда далеко?

Пластун покачал головой, понимая, что это их не спасет. Погоня позади, темные маркитанты и нео впереди. Это точно, именно так. Оторвись они от кешайнов, потом предстоит пройти через развороченное им гнездо темных маркитантов. И под конец добраться до стен Кремля мимо постов нео. И что?

Да и ничего. Что он, Дунай, выходил-то в результате? Любава, из-за которой вышел из Кремля,– погибла. Доказательств подготовки шайнов к гону жуков-медведей на Кремль – никаких. Доказательств существования заговора шайнов с маркитантами – никаких. Только девушка-воин и громадный непонятный киборг, вот и все. Хорошее выходит возвращеньице, ничего не скажешь. Даже и доберись до дома, так рады ли ему там будут? Вряд ли, если честно.

Их короткий состав снова качнуло после попадания в «корму». Свист выпускаемого пара раздался совсем близко. Видно, и правда, скоро-таки придется идти в эту, как ее, Валгаллу. Только не под звуки рогов непонятных валькирий, а под довольные крики кешайнов.

– Прорвемся, светлобородый! – Айгуль похлопала его по плечу.– Не вешай нос, батыр, оно тебе не к лицу.

– Эт точно… – Дунай проверил, как выходит меч. Покрутил в руках уже практически бесполезный пепербокс. Им бы добраться до Академии, спрятаться там, укрыться на время да пересидеть опасность, если выйдет.

– А это что такое? – Айгуль прищурилась, вглядываясь во что-то впереди.

Дунай проследил ее взгляд и вздрогнул. Неприятный холодок пробежался по спине, ушел в середину живота, под солнечное сплетение. Этого им еще не хватало, да что ты будешь делать?!!

Разнеся почти рухнувший дом на большом перекрестке впереди, наперерез их локомобилю, жадно вытянув вперед головы, неслась троица «Рапторов». Биороботы, сделанные создателями как громадные ящеры, оказались в нужном месте и в нужное время. Уйти от столкновения у Айгуль бы уже не получилось, как ни старайся. Осталось совсем немного до момента, когда био поравняются с ними.

Дуная бросило вперед от сильнейшего удара, нанесенного толстым носом преследующего их паровоза кешайнов. В полете он успел схватиться за толстый поручень, выходивший из стены и, видно, для таких случаев предназначавшийся. Пасюк широко расставил лапы, упираясь в пол и скрежеща когтями по металлу. Айгуль врезалась в Дуная, обхватила его руками.

В следующий момент небольшое пространство кабины закрутилось перед глазами, вставая на дыбы. Единственная мысль, пришедшая в голову пластуну, громко орала об опасности от топки. И это тоже верно: получить на себя весь горящий уголь было бы смертельно опасно.

Их спасло только само долгое падение локомобиля, вроде бы обошлось. Уголь на них так и не вывалился. Дунай ударился спиной о стенку, затылком приложился о небольшое оконце, давно разбитое попаданием выстрела преследователей. Хрустнуло оставшимся стеклом, что вышиб затылок Дуная. Айгуль что-то кричала, но он ее не слышал. Мелькнул в воздухе летящий с растопыренными лапами Пасюк. Когда крысопес приложился со всего маху о доску с приборами, снеся половину имеющихся рычагов и переключателей, кабину заволокло паром.

Локомобиль, пропахав железным боком длинную борозду в дряхлом асфальте, разом остановился, заскрежетав и сложившись внутрь в нескольких местах. Дунай потянулся в сторону выхода, идя по памяти и на ощупь. Голова бешено кружилась, его вывернуло наизнанку прямо на поясницу Айгуль, каким-то образом оказавшуюся на его плече. Девушка молчала, ее голова мягко болталась из стороны в сторону. Жива она или нет, пластун не стал разбираться, ни к чему. Лишь бы выбраться из стальной могилы, в которой, кроме раскаленного пара и вони горящего масла, ничего больше не было. И наплевать ему, что случится снаружи.

А на улице вовсю шел очередной бой, ничем не отличавшийся от нескольких предыдущих. Разве что сторонами теперь оказались кешайны и био, причем явно побеждали вторые.

Крюк, уже стоявший на ногах, отмахивался молотом от наседавших на него троих всадников. И отмахивался с успехом. Тяжеленная болванка на длинном шесте из толстой стальной трубы со свистом рассекала воздух. Не подпускала к своему хозяину воинов, уже разрядивших ружья и не успевших взяться за луки. Пули если и причинили великану вред, то со стороны незаметный. Навершие молота вновь рассекло воздух и припечатало зазевавшегося кешайна по груди. Глухо хрустнуло и булькнуло, наездника вынесло из седла завизжавшего и осевшего на задние ноги фенакодуса. Сам всадник описал красивую кривую и влетел в своего соседа.

Крюк крякнул, прыгнул вперед, довершая комбинацию двумя безошибочными ударами. Первый, нанесенный молотом, вбил голову одного противника в корпус. Вторым, цепью, со свистом разрезавшей воздух, Крюк выдернул из седла третьего степняка, разодрав в полете ему плечо и весь верх груди.

Все это Дунай заметил, скатившись на землю и стараясь не повредить обмякшую Айгуль. Следом за ним тут же шлепнулся на разъезжающиеся лапы Пасюк, очумело мотавший головой.

– Крюк! – Дунай подумал, что крикнул, но вместо этого из горла вырвался еле слышимый хрип. Но и его хватило, великан обернулся и бросился к ним. И вовремя.

Со стороны осаждаемого «Рапторами» локомобиля-преследователя громыхнуло куда как сильнее, чем до этого. Один из био, в которого угодил странный снаряд с огненным хвостом позади, полыхнул и взорвался. Разнесло «ящера» основательно, разбросав куски металла по сторонам. Чем таким выстрелили с отчаяния кешайны, Дунай не мог даже и догадаться, но все равно впечатлился. Хотя большого успеха они этим выстрелом не достигли. Двое оставшихся био перестали гонять уцелевших всадников на фенакодусах и ринулись в сторону состава. Ударили одновременно тяжелыми головами в бок вагона, откуда и прилетел странный снаряд. Толстые пластины лопнули, подавшись под двойным напором живой стали, внутри раздались дикие крики. Состав, чудом устоявший, подал назад дергаными неравномерными движениями, начиная делать поворот. С крыш соседних вагонов в био палили из ружей, а те продолжали прыгать вокруг железной гусеницы с вкусными людьми вокруг.

Крюк в это время уже тащил на себе Айгуль, стараясь отойти дальше. Дунай хромал следом, опираясь на сломанный штуцер девушки. Идти выходило тяжело, тело практически не слушалось, отбитое в бешеной тряске падения локомобиля. Но идти было нужно. «Рапторы», несмотря на кажущуюся тупость, глупыми созданиями не были. Искусственный интеллект, добротно созданный и заложенный внутрь их процессоров два века назад, скоро поведет их за более легкой добычей. Биороботам же без разницы чего жрать, лишь бы внутри них переваривался живой протеин, выделяемый из человеческих, и не только, тел.

Дунай спохватился слишком поздно, интуитивно почувствовав неладное. Со стороны ближайших развалин метнулись к ним несколько теней. Крюк рыкнул, поднимая вверх молот, но так и не смог ничего сделать. Девушку великан закрыл собой, и весь заряд из пяти или шести ружей пришелся ему в корпус. Он рухнул назад, едва не придавив Айгуль. Тени налетели, свистнули в воздухе толстые веревочные петли.

Айгуль, от удара, видно, пришедшая в себя, успела полузадушенно крикнуть что-то и уже оказалась в седле одного из кешайнов с арканами. Дунай умудрился обрубить летевшее к нему хитроумное приспособление, но не более. Кешайны резко развернулись и бросили фенакодусов в галоп, скрываясь среди развалин.

– Крюк! Крюк! – Дунай кричал, глядя им вслед, не чувствуя слез ярости, текущих по грязному, закопченному лицу. А великан не откликался, не вставал. Зато откликнулись оба био.

Хищные рыла «Рапторов» разом отвернулись от уползающего задом состава, решив, наконец, добраться до вкусного и глупого хомо, орущего почем зря. И ринулись в их сторону. Дунай вздохнул, стараясь понять – что может сделать?

Понял, метнувшись к Крюку и лихорадочно простукав ладонями пару подсумков у того на поясе. Такие нужные чугунные яйца лежали в одном, никуда не вылетевшие. Подпалить фитили тоже было от чего: кусок от «Раптора», мерзко воняющий горящей оплеткой внутренней части, валялся рядом.

Дунай даже не примеривался, разом швырнув гранаты, и тут же упал на землю, закрыл голову руками. Шандарахнуло так, что рухнула вроде бы крепко державшаяся стена одного из зданий рядом. Взрывом одному био повредило обе нижних конечности, отбросив его вверх и назад. Зато второму ничего не сделалось, лишь покорежило внешнюю металлизированную обшивку. И сейчас он продолжал нестись к трем беглецам, один из которых не вставал вообще, второй еле передвигал свои четыре лапы, а третий, шатаясь, смог подняться.

Пластуну досталось по голове одним из обломков стены, разбив темя. В глазах потемнело, ноги дрогнули, заставив Дуная пошатнуться. Но он все-таки встал, вытянув меч из ножен и прямо смотря в неживые, казалось бы, глаза надвигающейся полумеханической смерти. Хуже всего было то, что сзади, оттуда, куда хотел уйти Дунай, к ним бежал еще один «Раптор». И еще быстрее, чем первый. И с пушкой, похожей на ту, что висела на боку Крюка. Такие вот дела, хорошо, что хоть смерть выйдет получить не позорную. Не от грязных вормов, а от биороботов.

Дунай подумал про это, улыбаясь и шагнув навстречу первому «Раптору». И упал, когда темнота, после удара обломком накрывающая его все сильнее, взяла и наступила со всех сторон. Мир взорвался мириадами звезд, отправив пластуна в небытие, не дав умереть с мечом в руках. И на этом наступавшее утро для кремлевкого пластуна Дуная закончилось.

Эпилог

– Где это я? – Дунай открыл свой неопухший глаз.

Что-то знакомое было в сером и низком потолке, нависшем над ним. Что-то…

– Как я понял, дорогой мой Дунай, это типа твое собственное тайное логово,– пробасил откуда-то сбоку Крюк. Протопал и оказался рядом, нависнув над пластуном темной громадой.– Ты как, дружище?

– Да вроде хорошо.– Пластун сел, старательно оперевшись на руки. Оглянулся, так, на всякий случай.

Они с великаном и дрыхнувшим на своей подстилке Пасюком находились в «берлоге». Журчала вода в желобе, чуть потрескивали три факела в своих креплениях. Пахло кашей и разваренным мясом.

– И как так вышло? – Пластун недоверчиво провел рукой по правому глазу, все еще скрытому под бинтом.– Это ж не твоя Валгалла…

– Совершенно верно, вовсе даже не Валгалла, и даже не Ирий, куда тебе, грешнику, путь точно заказан.– Крюк протянул ему миску с кашей из пшена и разваренными лохмотьями фенакодусовской лопатки. Это мясо Дунай узнал бы просто по запаху.– Тебе объяснить все по порядку?

– Да… – кивнул головой пластун. В брюхе, не жравшем со вчерашнего дня, глухо урчало. Тянуть с едой явно не стоило, а там и видно будет что делать.– Айгуль?

– Ничего не поменялось, нашу с тобой компаньонку никто не вернул. Значит, дело было так… – Великан провел точилом по громадному тесаку, что Дунай как-то притащил и забыл про него. Вот, пригодился, ничего не скажешь. В руках Крюка тесак казался чуть ли не хлебным ножом.– Вторая механическая тварь оказалась странной, вернее, странным. Когда я оклемался, тот, что с пушкой, как раз закончил рвать напавшего на тебя робота. Потом добил второго, в которого ты, видно, гранатой засветил. Думал, теперь мне с ним придется разбираться и доказывать, что мы с тобой несъедобны, но это оказалось лишним.

– Как это? – Дунай чуть не поперхнулся от удивления.

– Удивительно воспитанная оказалась зверушка. Заявила с помощью встроенных динамиков, что зовут его Лого, и что он вовсе даже не био, а шам. К слову, Дунай, ты меня как-нибудь просвети конкретнее ху из ху у вас здесь. Хорошо?

– А? Да, коль просишь, обязательно все поведаю, что знаю. Шам, говоришь?

– Точно, так и сказал, типа он шам. Пообещал помочь и проводить куда надо, и слово сдержал. Удивительно хороший и честный агрегат для убийства, скажу тебе. Мало когда таких встречал. Так вот, друг Дунай, тут как раз в себя пришел твой ручной псионик на четырех лапах. Мы с ним обстоятельно поговорили, и он повел меня сюда.

– Ты говорил с Пасюком?

– Да. Хороший у тебя товарищ, Дунай, ничего не скажешь. Там, откуда я пришел, хороших собак нет или не было… Это, впрочем, неважно. Ну так вот, докладываю как есть. Пасюк, значит, привел меня сюда какими-то жуткими коридорами, в которых воняло и где носились тараканы размером со взрослого человека. Знаешь таких?

– Это баги. Теперь хоть ясно, как ты сюда пролезть смог, да.

– Баги так баги, по мне, так хоть джипы, без разницы. Ну вот и все, в общем.

Дунай поставил в сторону миску, облизал ложку.

– Что дальше делать будем? – Крюк вопросительно посмотрел на него.

Пластун пожал плечами. Что делать, что делать…

В Кремль идти толку нет, как ни крути. Никто не поверит, хорошо, если только за стены выгонят, как в прошлый раз. Стало быть, стоит снова совершить очередное безумство, убив двух дампов одним выстрелом.

– О-о-о… – протянул великан.– Если судить по твоему лицу, нас ждет что-то очень интересное и чрезвычайно опасное?

– Да.– Дунай невесело улыбнулся.– Нам придется возвращаться назад. Найти и спасти Айгуль, найти и притащить в Кремль одну гадину в маске. А то натравят шайны жуков-медведей на Кремль, и все. Так что залёживаться не стоит, надо поработать. Хех… слышишь, Крюк, я даже не знаю… сунуться на Казанский вокзал, эва как! Обычное такое дело, вовсе не сложное.

– А то… – Крюк придирчиво провел ногтем по лезвию тесака.– Всего-то, на самом деле. Слушай, Дунай?

– Ась?

– У тебя на шее пластинка металлическая висит. Ты знаешь, что это?

– Ключ вроде как… наследство.

– Хорошенькое наследство, ничего не скажешь. Знаешь, где его искать?

– Вроде как знаю. А что?

– Ключ этот, дружище, я встречал раньше. Не совсем этот, просто похожий. И если я ничего не путаю, так нам с тобой этот ключик очень поможет. Надеюсь, что в той каморке черепахи Тортиллы вместо кукольного театра найдутся в числе прочего и заряды для моей шестиствольной малышки. И если да, то тогда сделаем многое, это я тебе гарантирую.

– Это хорошо.– Дунай встал и начал снимать бинт с глаза. Тот ощутимо саднил под повязкой, шрам на лице останется – будь здоров. Так он не красная девка, чтобы шрамов бояться.– Значит, сейчас и пойдем. А кто такая черепаха Тортилла?

– Да неважно. Так, дружище… – Крюк убрал тесак в грубые ножны, сделанные, видно, пока Дунай лежал в отключке.– Сколько против нас человек, Дунай?

– Сколько человек, не знаю, а вот мутантов явно голов с двести будет. И это только шайнов.– Дунай поскреб давно немытую и нечесаную бороду.– А что?

– Самое оно то, чтобы разогреться. Эх, всегда вот так мечтал…

– Как?

– Да на поганых выйти, за Русь-матушку, и чтобы непременно с саблей вострою. Во, видал, как заточил?

Дунай хмыкнул:

– Ну да, серьезно. Так, говоришь, на поганых?

– На них самых, Дунай.– Крюк недобро усмехнулся.– Втроем против всего мира, и пусть тот поостережется.

Самара, 14 ноября 2011-го – 30 января 2012-го

Примечания

1

Фенг не знает о том, что старший шам помогает нео, подавляя волю защитников своими пси-способностями (см. роман Дмитрия Силлова «Кремль 2222. Юг»). Прим. автора.

2

Гао – низшая каста сообщества шайнов. Рабочая сила, ремесленники, крестьяне. Фенг – редкий пример гао, из-за собственных особенностей ставший разведчиком передового отряда шайнов в Москве (см. роман Дмитрия Силлова «Кремль 2222. Северо-Запад»). Прим. автора.

3

Кешайны – вторая по многочисленности каста в сообществе шайнов, воины. Прим. автора.

4

На территории академии РВСН МО РФ им. Петра Великого находятся на постаментах несколько единиц боевой техники в качестве памятников военному гению российского народа. Прим. автора.

5

Автор подозревает, что кто-то из офицеров-преподавателей академии РВСН очень любил рыбалку и оставлял собственные снасти в пластиковом кейсе, да еще и в собственной, судя по всему, «секретке». Ну а нейлоновая леска, можете убедиться сами, если не знаете, уничтожаться будет очень долго. Прим. автора.

6

Пасюк и означает обыкновенную серую крысу (т. е. не академично-верное биологическое название), всего-навсего. В данном случае Дунай, не задумываясь, называет крысу Крысой и не парится, т. к. имя краткое и не заставляет произносить его долго. Прим. автора.

7

Круглая аллея присутствует на территории ВА РВСН им. Петра Великого, это правдивейшая правда, честное слово! Если кто-то из читателей решит стать слушателем этого замечательного военно-учебного учреждения либо попадет на его территорию в качестве экскурсанта – тот подтвердит слова автора. Прим. автора.

8

Кибить – рабочая часть лука, состоящая из плеч и служащая для натягивания тетивы. Прим. автора.

9

Револьвер создан оружейным мастером Томасом Тэрнером. Шесть гладких стволов изготовлены из цельного куска стали обычным способом, каждый пронумерован у казенной части. Капсюли находятся под правым углом к оси стволов и не имеют перегородок. Казенная часть имеет заслонку для капсюлей. Ударно-спусковой механизм двойного действия требовал значительного усилия при нажатии на спуск, так как приводил в действие храповик, который проворачивал стволы. Стволы вращались на центральной оси, ввинченной в казенную часть. Доступ к капсюлям открывался с помощью отверстия справа от курка. Нажатием на спуск можно поднять носовую часть курка, для того чтобы стволы прокрутить вручную против часовой стрелки. Ясное дело, что принцип стрельбы «подогнан» кремлевскими оружейниками под имеющиеся реалии. Прим. автора.

10

ФГУП «Научно-исследовательский институт имени Л. Я. Карпова», находящийся перед Садовым кольцом в районе у Курского вокзала. Опасения матерого маркитанта не напрасны, думает он совершенно логично. Где, как не в подобном институте, до, накануне и даже во время Войны исследовать и производить страшно-ужасное химически-биологическое оружие? Прим. автора.

11

Вот тут Дунай думает на сто процентов верно. Кешайны Народа исполнительны настолько, насколько только возможно. Несение любого вида службы воспринимается ими как обязательный долг. то есть, даже находясь в замкнутом вагоне, часовые не станут трындеть о жизни, забыв о постоянном контроле двух дверей, ведущих в него с разных сторон. Отцам-командирам РА такие подчиненные и не снились, к сожалению. Прим. автора.

12

Тех, кто пришел издалека с целью грабежа, взятия дани или завоевания. Интервенты, одним словом. Прим. автора.

13

И тут Дунай практически полностью прав. Защитники столицы полегли практически все, а сами пояса обороны захватили уже другие. Прим. автора.

14

У кешайнов имя состоит из имени и фамилии-прозвища, данного после трех лет настоящей военной службы. Как пример – учитель Инь Мэйхао ( ??? (Yin Meihao), т. е. Инь Славный. У гао есть только одно имя, как пример – гао Фенг, разведчик на территории Савеловской базы маркитантов (роман «Кремль 2222. Северо-Запад» Д. Силлова). Ему, кстати, вполне «светит» получение полного имени и пожизненный почет с возможным переводом в клан кешайнов. Прим. автора.

15

Мэн Шийонг – ( ??? (Mahn Shiyong), т. е. Мэн Львиная Храбрость. Прим. автора.

16

Цюань Куайдзиэнь – ( ??? (Quan Kuaijian), т. е. Цюань Быстрый Меч. Прим. автора.

17

Тут Дунай может и не догадаться, но, скорее всего, Айгуль говорит о Байконуре. Данный космодром, несомненно, является самым значимым стратегическим объектом на территории Казахстана, и… кто знает, какие тайны он хранит под землей? Прим. автора.

18

«Репей» – в данном случае имеется в виду очень старое изобретение вечно воюющего человечества. На самом деле вышеуказанная штука именовалась «чесноком» и применялась очень и очень давно. Четыре заостренных колышка, скрепленных посередине и разбрасываемых там, где должны были пройти силы врага. Фишка в том, что если делали это запланированно и внезапно для врага, то, к примеру, отряд героической конницы запросто оказывался спешенным и покалеченным. Прим. автора.

19

Все верно в рассуждениях Дуная. В данном случае автор позволил себе провести аналогию между лошадьми Руси и монгольского войска. Те тоже казались современникам, знавшим в основном весьма больших верховых лошадушек (даже привозных арабских и туркменских), невзрачными и странными созданиями. История монгольских походов явственно доказала всю опасность недооценки имеющейся у противника неприхотливой и практически вседорожной «спецтехники» мощностью в одну л/с. Прим. автора.

20

Самые-пресамые отдаленные окраины, хуже чем Кушка или Мары. Прим. автора.

Content

Дмитрий Манасыпов
Кремль 2222 Восток

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Эпилог

Примечания