Олимпия Кершнер

Все сбудется

1

— Ну что ж, мадемуазель де Белльшан, думаю, мы можем дать вам пробное задание. Наших читателей интересует недавнее открытие алмазного месторождения в Кот д'Ивуар и предполагаемая сделка тамошнего правительства с французским концерном «Компани дю монд» по предоставлению ей прав на разработку данного месторождения. Учитывая ваши родственные связи с месье Анри де Белльшаном, президентом фирмы, и вашу предстоящую поездку в Кот д'Ивуар для встречи с семьей, вам будет проще, чем кому бы то ни было, приблизиться к представителям другой стороны и добиться интервью. В случае удачи я готов подумать о предоставлении вам места постоянного репортера нашей газеты…

Тон месье Тома, заместителя главного редактора мелкого тулонского издания, был высокомерно-нахальным, но Николь решила не обращать внимания. В конце концов, она добилась, чего хотела: сделала первый шаг на пути приобщения к профессии фотожурналиста, хотя и в малопочтенном издании, падком на дешевые и подчас скандальные сенсации.

В свои двадцать шесть лет Николь успела перепробовать с полдюжины специальностей, так и не найдя своего истинного призвания. Оставшись сиротой в девять лет, когда ее родители погибли в авиакатастрофе, она воспитывалась в семье своего дяди Анри де Белльшана, брата покойного отца, крупного промышленника. Но, увы, прекрасное образование, полученное наравне с двоюродными сестрами, не помогло ей до сих пор обрести свой путь в жизни. Арлетта, старшая из двух дочерей месье Анри и мадам Франсуаз, после окончания Сорбонны стала искусствоведом и вращалась в высшем парижском обществе. Мадлен, младшая, пошла по стопам отца и проявила свой талант в финансовой области. И лишь Николь по сей день вызывала беспокойство дяди и тети своей неустроенностью.

К великому их облегчению, ее попытки найти себя на сцене не принесли плодов. Так же, как и в медицине, — вскоре она поняла, что не переносит вида крови. Работа с детьми в одном из детских учреждений пришлась было Николь по душе — она с легкостью находила общий язык с ребятней. Однако полное отсутствие строгости по отношению к подопечным и явно бунтарский характер явились причиной ее увольнения. И вот теперь последняя попытка. Фотожурналистика казалась ей уважаемым занятием, и Николь надеялась, что если преуспеет, то дядя и тетя смогут наконец успокоиться…

Все это она вспоминала, вышагивая взад-вперед по крошечной душной и пыльной камере. Три дня прошло с тех пор, как она оказалась здесь, в никому неведомой тюрьме, а месье и мадам де Белльшан пребывали в состоянии крайней тревоги и полной неизвестности в крупнейшем отеле Абиджана, ожидая ее возвращения.

Дядя убьет меня, в очередной раз подумала Николь. Как раз сейчас, накануне заключения крупнейшей в его жизни сделки, с ней приключилось это… недоразумение. Именно сейчас, когда все должно быть в безупречном порядке, дабы убедить власти предержащие, что его и только его компания предлагает наивыгоднейшие условия…

А если не убьет, то тетя изведет своими тяжкими вздохами и укоризненными взглядами. И еще она будет непрестанно спрашивать мужа: «Что же мы сделали не так?»

Николь раздраженно смахнула со лба прядь немытых пепельных волос и уселась на узкую койку. Все это она слышала не один раз. Не их вина, что так получилось. Она одна виновата в происшедшем. Ей казалось, что задание было пустячным: встретиться с теми представителями правительства Кот д'Ивуар, что ведут переговоры с ее дядей, и, пленив их своей красотой и обаянием, получить интервью и сделать фотоснимки.

Реальность оказалась полной противоположностью. Ей было отказано и в интервью, и в фотосъемке.

Самым же ужасным оказался результат ее попытки снять на пленку летнюю резиденцию одного из самых молодых и влиятельных министров, несмотря на предупреждение не приближаться близко. И вот теперь она томится в отвратительной тюрьме без элементарных удобств.

И что хуже всего — по обвинению в шпионаже!

Ей не позволили связаться с французским посольством. Отказали в просьбе встретиться с дядей. Или с адвокатом. Так что Николь оставалось лишь сидеть и беспокоиться о том, мягко говоря, затруднительном положении, в котором она оказалась. И о том, как скрыть это от родных и от мировой прессы.

Да, чету де Белльшан следовало только пожалеть. Племянница провела с ними всего лишь ночь в отеле «Палас д'Арманн» сразу по прилете в Кот д'Ивуар, а на следующий день, никого не предупредив, отправилась в путешествие с целью заснять на пленку летний дворец Сомаля Дало. Увы, планировала она сделать это втайне от всех, после того как получила официальный отказ. Николь надеялась, что мощный телеобъектив поможет ей запечатлеть мельчайшие детали резиденции, даже если она не сможет приблизиться на желаемое расстояние. Однако все, что ей удалось, — это подвергнуться нападению гнуса и оказаться искусанной с ног до головы и еще сделать два снимка. Потом ее схватили.

Но едва ли беспокойство родных могло сравниться с ее собственным. Николь совершенно не знала законов страны. Предстанет ли она перед судом, будет ли это честный процесс или же ей придется сгнить в жаркой пыльной камере без суда и следствия? Или, еще того хуже, ее попросту расстреляют и никто из членов ее семьи никогда не узнает, что с ней случилось в этой дикой стране?..

Неожиданно дверь ее камеры открылась. По крайней мере, до сих пор Николь оставляли в покое, позволяя больше уединения, чем она могла рассчитывать. Тяжелая деревянная дверь с небольшим вырезанным посередине окошком для наблюдения открывалась лишь дважды в день, когда ей приносили еду. Стражники не слишком часто заглядывали в зарешеченное окошко, понимая, что сбежать пленнице вряд ли удастся. Единственное окно находилось под самым потолком и было не больше дверного.

Высокий чернокожий мужчина в белоснежном покрывале мотнул головой, приказывая ей следовать за ним. Он явно не желал общаться с ней ни на французском, ни на английском. Николь же не знала диула — языка, на котором говорила почти половина населения страны.

Она поднялась, попыталась отряхнуть пыльные маскировочные брюки, разгладить руками рубашку. После нелегкого путешествия и последовавших трех дней и ночей в вонючей пыльной камере она утратила весь свой лоск. Николь ощущала себя уставшей, грязной… и смертельно напуганной.

— Я хочу позвонить во французское посольство! — заявила она. Несмотря на уверенность, что ее попытка окажется совершенно бесплодной, Николь намеревалась испробовать все возможное.

Вошедший мужчина молча махнул рукой по направлению к выходу.

Николь подошла к двери. Как только она приблизилась достаточно близко, он схватил ее за руку и потащил по коридору к широким ступеням в конце. Интересно, чего они боятся? — подумала она. Что я удеру и буду пробираться к столице пешком сквозь джунгли с леопардами и змеями, москитами и гнусом? Взятый ею напрокат полуразвалившийся джип конфисковали, когда ее поймали. Николь слышала, как жалобно хрипел двигатель, когда джип перегоняли на территорию резиденции. Ее же везли куда-то около часа с завязанными глазами, и она понятия не имела, где находится.

Провожатый заставил Николь подняться по ступеням, постучал в дверь и, услышав ответ, открыл ее и втолкнул девушку внутрь, разжав железную хватку своих пальцев.

Она огляделась по сторонам. Побеленные стены, окна без занавесок, минимум мебели — строгий, даже суровый офисный стиль. У одного из окон спиной к ней стоял мужчина и смотрел куда-то вдаль, в безбрежные джунгли. Николь не была уверена, где именно по отношению к столице находится тюрьма, но все же ближе к той резиденции, которую она старалась сфотографировать, дабы добиться благосклонности месье Тома. Доказать, что достойна носить звание фоторепортера третьесортной полупровинциальной газетенки.

Наконец мужчина медленно повернулся и посмотрел на нее.

Встретив взгляд темных бездонных глаз, затененных длинными ресницами, Николь ощутила, как внутри зашевелились мягкие теплые щупальца странного беспокойства. Незнакомец был высок, не меньше метра девяносто пяти, с широкими плечами и узкой талией, подчеркнутыми сшитым явно на заказ костюмом. Темные волосы блестели на солнце. Высокие скулы были туго обтянуты гладкой, цвета топленых сливок, кожей. Крупный, но не широкий, как у большинства африканцев, нос и изумительной формы рот дополняли поразительную красоту его лица. Власть и сила исходили от мужчины, когда он изучал стоящую перед ним пленницу.

Николь внезапно испытала глубокое смятение от своего жалкого, грязного вида. Она могла хотя бы причесаться или умыться, покидая свою камеру-клетку. Сделать хоть что-нибудь.

Потом она поняла всю абсурдность ситуации. Ей надо было думать, как выбраться из тюрьмы, а не как произвести впечатление на незнакомца, который, очевидно, и являлся виновником ее заключения. Иначе к чему эта встреча?

— Я хочу позвонить в посольство Франции, — сказала Николь по меньшей мере в пятидесятый раз за последние три дня и повторила ту же фразу по-английски.

Мужчина бросил несколько слов на местном наречии, и стражник, доставивший ее сюда, вышел, закрыв за собой дверь.

— Садитесь, — на безупречном французском языке пригласил властный хозяин кабинета.

Николь растерянно оглянулась по сторонам и заметила стул у стены. Направляясь к нему, она прошла мимо большого письменного стола с телефоном и несколькими папками. Одна была раскрыта. Может, это мое дело? — подумала Николь.

— Я — гражданка Франции. Я хочу позвонить в посольство. Произошла ошибка, и она легко может быть исправлена.

— Садитесь! — На этот раз тон был властным, приглашение сменилось недвусмысленным приказом.

Николь быстрым и изящным движением опустилась на краешек стула. Манеры незнакомца оставляли желать лучшего, как бы он ни был хорош собой.

Мужчина подошел к письменному столу, притронулся пальцем к бумагам в открытой папке, быстро пробежал что-то глазами.

— Вы были арестованы при попытке сфотографировать частные владения, несмотря на вывешенные приказы не нарушать границ частной собственности. Вы пытались произвести фотосъемку некоторых членов правительства и их семей без официального разрешения. У вас не было при себе паспорта или любого другого документа, удостоверяющего вашу личность. — Темные, почти черные глаза изучающе уставились на нее. — Как вы попали в эту страну и с какой целью?

Николь тяжело сглотнула. Она обязана не впутывать дядю в эту историю. Трудно даже представить возможные последствия скандала для его тщательно подготавливаемой сделки, если представителям прессы удастся пронюхать о том, что с ней произошло. И все же она не может оставаться здесь вечно. Не может!

— Мой паспорт и командировочное удостоверение в моем номере, — ответила Николь. К счастью, отправляясь на задание, она позаботилась о соблюдении инкогнито. Или к несчастью?

— И где же именно находится ваш номер?

Посмеет ли она признаться? Захочет ли он отпустить ее, поверив, что она не намеревалась причинить никому вреда? Позволит ли вернуться в столицу, в безопасность гостиничного номера? Незнакомец впился глазами в ее лицо, будто одним только взглядом мог определить, говорит она правду или нет.

— В отеле «Палас д'Арманн» в Абиджане.

— Первоклассный отель, — холодно отозвался он, слегка наклонив голову и окинув чуть насмешливым взглядом ее более чем непрезентабельную одежду.

Николь откашлялась и попыталась ослепительно улыбнуться.

— Я занимаю комнату в одном номере с моей семьей, — пояснила она.

— И кто же это — ваша семья?

Кто он такой, черт побери? — размышляла Николь. Костюм на нем безупречный, европейского покроя, рубашку ослепительной белизны оттеняет шелковый галстук от Армани. Стрижка безукоризненна, и держится он весьма высокомерно. А то, как раболепно поклонился ему высокий стражник, наводит на мысль, что он занимает высокий пост в этой стране. Сможет ли, захочет ли он сохранить в тайне ее личность?

— Если бы вы только позволили мне сделать один звонок…

Мужчина отрицательно покачал головой.

— Нет, мадемуазель, сначала вы должны мне сказать, кто вы такая и почему пытались сфотографировать резиденцию члена правительства.

— Я Николь… Николь Белль. Репортер тулонской газеты на задании. Пыталась сделать снимки, чтобы французская публика могла увидеть, на что похож дворец самого молодого министра в правительстве вашей страны. К сожалению, большинство членов правящей партии отказываются сотрудничать с прессой. Мы просто проявляем любопытство, вот и все. Никакого злого умысла, уверяю вас!

— Почему же вы не обратились в официальные органы и не получили разрешения законным путем?

— Обращалась… Но мне отказали.

— А вы не подумали, что для отказа могут быть веские причины? — Голос его стал суровым, почти угрожающим. Николь попятилась бы, если бы было куда.

— Какие причины? — тихо спросила она.

— Например, желание оградить от посторонних взглядов личную жизнь.

— Во Франции, да и в любой другой стране, как только человек становится общественной фигурой, он сам и его семья лишаются права на уединение. Публика хочет знать о них абсолютно все.

— Позволю себе напомнить, что вы не во Франции.

Николь кивнула, пристально глядя на телефон. Вот бы схватить трубку и позвонить дяде… Но она даже не знает номера телефона отеля. Да и вряд ли этот суровый незнакомец разрешил бы ей осуществить задуманное.

— Послушайте, если бы вы позволили мне сделать только один звонок, недоразумение вмиг разрешилось бы. Но было бы гораздо лучше, если бы вы просто отпустили меня… Ведь фотокамеру и пленку у меня все равно отняли. Если хотите, я могу пообещать, что никогда ничего не буду публиковать о вашей стране, а?

Мужчина решительно закрыл папку, и сердце ее ухнуло куда-то вниз. Нет, он не позволит ей упорхнуть отсюда и спокойно забыть о случившемся. Ей придется назвать свое настоящее имя и уповать на дядино влияние, чтобы выбраться из этой переделки. Дядя Анри убьет ее, точно убьет! Неужели же нет другого выхода?

— Ваши легкомысленные действия привели к ряду событий, которые могут иметь серьезные последствия, — медленно произнес он.

— Что, попытка сфотографировать дворец? — недоверчиво спросила Николь.

— Вы иностранка, француженка. Моя страна сейчас ведет переговоры с крупнейшим французским концерном относительно разработки недавно открытого месторождения алмазов. В правительстве есть представители фракций, которые не хотят тесного сотрудничества с Францией и рады будут любому предлогу, чтобы сорвать переговоры. Но есть и другие, желающие прямо противоположного. Те, кто хотят, чтобы страна двинулась по другому, более прогрессивному пути развития. Те, которые намерены использовать средства от продажи прав на разработку месторождения для улучшения жизненного уровня граждан моей страны. Вы же, мадемуазель, своим необдуманным поступком могли поставить под угрозу результаты переговоров и, как следствие этого, судьбу целой страны.

Николь тяжело сглотнула. Эта тирада и неожиданный взгляд на произошедшее совершенно подавили ее.

— Отпустите меня, пожалуйста… — с трудом, чуть ли не шепотом выдавила она из себя. — Я никому ничего не скажу.

— Поздно. Слишком многие знают о том, что вы здесь и что именно вы сделали. Обвинение — шпионаж. Мы не можем потворствовать людям, пренебрегающим нашими законами. Вы обращались с просьбой о съемке и получили официальный отказ. Как вы можете иначе назвать свои действия?

— Я не занималась шпионажем! — закричала в отчаянии Николь.

Но незнакомец продолжал, будто не слыша ее:

— Так называемая старая гвардия не может желать ничего лучшего, чем доказать всему миру, что мы не потерпим попрания наших законов и обычаев. Они сделают из вашего случая показательный процесс. И это определенно усилит позицию реакционной стороны и окажет влияние на ход переговоров с указанным концерном.

Прекрасно! Она натворила худшее, что могла, — поставила под угрозу срыва крупнейшую в жизни ее дяди сделку! Николь так и слышался мягкий голос Франсуаз и все то, что она скажет по этому поводу.

— Но с другой стороны, — заметил мужчина, — если мы хотим, чтобы переговоры продолжались, то не должны отпугивать французскую сторону, удерживая одного из граждан этой страны. А уж если вы и правда работаете в газете, то могу вообразить, какой шум поднимет пресса.

Николь пристально посмотрела на него. Пожалуйста, взмолилась она про себя, не отпугивайте французскую сторону! Ей наконец-то удалось осознать все возможные последствия сложившейся ситуации, и она чувствовала, что ее начинает тошнить от ужаса. Она-то всего-навсего хотела сделать несколько снимков, ничего больше. Ей и в голову не приходило, что она, Николь де Белльшан, может оказаться замешанной в международном скандале, более того, явиться его первопричиной. И уж конечно она не испытывала ни малейшего желания срывать переговоры, которые вел последние три месяца ее дядя.

Дверь позади Николь отворилась. Страж, приведший ее в этот кабинет, быстро произнес несколько слов на местном наречии. Стоящий перед столом мужчина кивнул.

— Идите, — сказал он ей по-французски и повернулся к окну.

— Постойте! — Николь вырвала локоть из стиснувших его стальных пальцев. — Пожалуйста, позвольте мне позвонить в отель. Мой дядя поручится за меня! Мой дядя — Анри де Белльшан! Он знает многих членов вашего правительства!

Сомаль застыл. Эта девушка — племянница Анри де Белльшана? Человека, с которым последние три месяца он вел тяжелейшие переговоры? Сомаль резко повернулся на каблуках и снова посмотрел на нее.

Может ли эта замарашка быть родственницей одного из самых влиятельных в Европе, да и во всем мире, финансистов? Конечно, три дня в местной тюрьме могут объяснить ее жалкий вид. Увы, тюрьмы в его стране не отличаются чистотой и комфортом.

Длинные пепельные волосы девушки определенно нуждались в шампуне и расческе, но казались мягкими и ухоженными, как и положено женским волосам. А выразительные зеленые глаза сверкали, отражая обуревавшие ее эмоции. И если бы ее одежду постирать и отгладить, то с легкостью можно узнать вещи высшего качества. Как же он не дал себе труда заметить все это раньше?

Но что это за история с фотосъемкой для газеты? Прикрытие? А на самом деле она действует в качестве шпиона, как утверждают Ндомби, Окемба и их сторонники? Пытается прощупать ситуацию, чтобы ее дядя мог добиться более выгодных для себя условий?..

Или она по неопытности и глупости попала туда, где ей нет никакого смысла и повода находиться.

— А почему племянница крупного бизнесмена и финансиста шпионит за моей семьей?

— За вашей семьей?!

— Я Сомаль Дало. А дом, который вы пытались сфотографировать, принадлежит моей семье.

— О черт, — простонала Николь, — ну и в положеньице я попала! — Надо отдать мне должное, мысленно усмехнулась она, чем старше я становлюсь, тем более серьезные ошибки совершаю.

— Вы усложнили ситуацию стократно, — сказал ей министр.

Потом он перешел на диула и сказал Абобо, чтобы тот вернул девушку в камеру. С бесстрастным выражением лица Сомаль наблюдал за горячими протестами Николь. Его девизом было: «Никогда не позволяй другому узнать твои мысли и чувства». Сейчас это пришлось весьма кстати.

Сомаль снова повернулся к окну. Но он не видел ни буйной зеленой растительности, ни серебристой глади озера. Не видел он и бескрайнего простора Атлантики где-то там, — вдали, за шумным портом Абиджана.

Перед его внутренним взором стояла картина состоявшегося утром заседания кабинета министров. Картина противостояния реакционных сил, пытающихся перетянуть на свою сторону и его двоюродного брата — лидера страны, и свободомыслящих, выбранных его покойным отцом сторонников прогресса. Старый режим против нового.

И вдруг прямо в самую гущу политических страстей и амбиций попадает эта журналистка — племянница человека, с которым он торгуется о продаже прав на разработку алмазных копей, чтобы получить средства для проведения реформ, о которых мечтал его покойный отец.

Он сам себя поставил в трудное положение. Позволил втянуть себя в неприятную ситуацию, прежде чем узнал все факты. А теперь и другие оказались в курсе событий. Так что окончательное решение должно исходить от него. Итак, что же делать с мадемуазель Николь де Белльшан?

Обе стороны будут внимательно наблюдать за ним. Противники — чтобы он не продал страну задешево. Сторонники — чтобы убедиться, что он в состоянии достойно представлять интересы государства.

Что бы он ни решил, сделано это должно быть с величайшей осторожностью и дипломатией. Годы занятий бизнесом научили его многому. Теперь пришло время применить все знания, чтобы с честью выйти из сомнительной ситуации.

Сомаль Дало повернулся к столу и снял трубку.

Николь лежала на койке, мечтая хотя бы о минимуме удобств. Комковатое и узкое, ложе явно не предназначалось для привыкшей к комфорту племянницы могущественного магната. Она разыграла свою козырную карту — сказала, кто ее дядя, — и это не сработало. Может, переговоры вовсе не так важны, как она полагала? А может, министр Дало считает, что теперь, когда она в тюрьме по обвинению в шпионаже, он способен принудить ее дядю принять его условия сделки?

Николь ворочалась с боку на бок, отчаянно желая, чтобы не было того утреннего разговора с месье Тома, не было задания, которое привело к таким печальным последствиям. В первый раз с момента ареста она подумала о перспективе провести в тюрьме долгое время и задрожала от одной мысли об этом.

Она закрыла глаза — и увидела лицо Сомаля Дало. Молодой и уже серьезный, крупный бизнесмен, ведущий переговоры с ее дядей о деле государственной важности, двоюродный брат лидера страны. Сын недавно умершего премьер-министра…

Полная беспокойства Николь вскочила с койки, зашагала по камере — четыре шага вперед, четыре назад. Если ее «подвиги» сорвут переговоры, то дядя лишится крупнейшего в жизни контракта. Другой концерн, возможно американский, получит права на разработку. Что он скажет ей?

И что решит министр Дало?

Этими тревожными мыслями Николь стремилась приглушить трепещущий глубоко в душе личный интерес к мужчине, держащему ее взаперти. Или это жара и тропики виноваты в ее разыгравшемся воображении? Сфотографировать влиятельного министра Сомаля Дало было частью ее редакционного задания. Дать возможность француженкам полюбоваться одним из наиболее перспективных в мире женихов — наследником состояния, созданного его покойным отцом и приумноженного им самим. Могущественного бизнесмена и вдобавок ко всему красавца, способного затмить звезд Голливуда.

Она-то полагала, что это будет крупнейший прорыв в ее профессиональной жизни. Если ей удастся продать историю и фотографии и сделать себе на этом имя, то она сможет перейти в более уважаемую газету, может быть даже столичную, которая предлагает читателям новости и серьезные комментарии к ним, а не дешевые сенсации.

Николь намеренно игнорировала неприятную пустоту, появляющуюся в желудке при мысли о той дешевой газетенке, где она получила свое задание. Она старалась думать только о том, что это первый шаг к серьезной фотожурналистике. Но не могла не мучиться, с отвращением вспоминая кричащие, броские заголовки, рассыпанные по первым страницам многочисленных дешевых бульварных листков.

Опять, опять вечная импульсивность довела ее до неприятностей! Но на этот раз пострадает не только она. Николь не много внимания обращала в последнее время на дядины дела и планы, занятая своей новой дорогой камерой и пробой пера. Увы, две первые ее заметки были перекроены до неузнаваемости, попытки оспорить произвол редактора не привели ни к чему.

Отправляясь на задание, она мечтала написать статью, в которой раскроет человеческую сторону сильных мира сего. Никаких сенсаций! А вместо этого она станет причиной позора всей ее семьи. Хотя больше всего в жизни Николь хотела, чтобы близкие ею гордились. И почему только она не держала рот на замке? Николь Белль не знает никто, и ни один человек в мире не встал бы на ее защиту.

Но Николь де Белльшан совсем другое дело. Дядя не пожалеет средств, чтобы найти ее. И если ему не понравится, как с ней обращались, он в мгновение ока прекратит все переговоры.

Вышагивая взад-вперед по пыльной камере — четыре шага туда, четыре обратно, — Николь отчаянно желала вернуться на несколько дней назад, повернуть время вспять. Могла бы она поступить иначе? Да, могла бы. Но она сделала ставку на этот репортаж. И проиграла…

День тянулся и тянулся. Духота нарастала. Пот струился по лбу Николь. Третий день ее заключения подходил к концу, а она ни на йоту не приблизилась к тому, чтобы вернуться к родным. Или хотя бы сообщить им, что с ней все в порядке. В порядке?..

Сомаль был вне себя от огорчения. Наведенные им справки подтвердили, что его пленница действительно единственная племянница человека, с которым он долгое время уже вел переговоры. И что крайне обеспокоенный месье де Белльшан делает осторожные и тайные попытки найти девушку.

Конечно, Сомаль Дало не сомневался, что Анри де Белльшан тоже понимает всю деликатность положения и не заинтересован в нарушении с трудом достигнутого неустойчивого равновесия. Но если Николь не будет найдена в ближайшее время, положение не только может, но и наверняка изменится. Что предпримет президент французского концерна, когда узнает, что его племянница находится в тюрьме по обвинению в шпионаже?

Уаттара, доверенный советник Сомаля, предлагал спрятать девушку в надежном месте до окончания переговоров и подписания договора. Но Сомаль считал, что скрывать ее местонахождение от обеспокоенных родственников в течение недель или даже месяцев чудовищно жестоко.

Окемба Номба, лидер старой гвардии, настаивал на немедленном предъявлении обвинения и открытом показательном процессе. Сомаль же хотел избежать этого любой ценой.

Его разговор с единственной сестрой тоже не помог. Зефирен посочувствовала, обсудила с ним подробности, даже предложила весьма странный выход из сложившегося положения. Да что там странный — неприемлемый от начала до конца.

Он поднялся с кресла, прошел по комнате, с тоской посмотрел в окно. Приказать бы сейчас оседлать Горного Ветра, и скакать долго-долго, и не останавливаться, не возвращаться, пока все не нормализуется так или иначе. Удивительное чувство свободы, которым Сомаль наслаждался, выезжая верхом, давало ему возможность расслабиться, отдохнуть от напряжения и столичной суеты.

Увы, Горный Ветер стоял в конюшне на вилле, на побережье, а сам он был здесь, в семидесяти километрах от дома.

Нет, сейчас не время забавляться. Окемба попытается внушить его двоюродному брату-президенту, что Дало не справляется со своими обязанностями, внести разлад между ними, лишить Сомаля доверия и поддержки лидера страны. И Сомаль в первый раз задумался: а может, что-то и есть в плане, предложенном Зефирен? Каким бы нелепым он на первый взгляд ни казался, возможно, это единственный шанс выйти из затруднительного положения, не теряя лица. И Окембе станет практически невозможно настаивать на предъявлении обвинения в шпионаже. Да, пожалуй, это должно сработать.

Он приказал привести Николь де Белльшан.

Она вошла с высоко поднятой головой. Абобо отпустил ее локоть, поклонился и вышел. Как только за ним закрылась дверь, Николь твердо сказала:

— Я хочу позвонить в посольство Франции. Я требую!

Сомаль еле заметно улыбнулся. А у нее сильный характер, подумал он, начиная видеть перед собой не только источник политических проблем, но и живого человека. Выше среднего роста, выше, чем большинство женщин его страны, да и своей тоже. Длинные пепельные волосы и, несмотря на заточение, здоровый нежно-розовый цвет лица. Горделивая осанка. Даже мятая одежда не могла скрыть нежных округлостей ее фигуры.

Он перевел глаза на ее лицо, взглянул в гневные глаза — темно-зеленые, как изумруды, любимые его матерью. Интересно, согласится ли она на его весьма странное предложение?

— Я навел справки. Вы действительно та, за кого себя выдаете. Ваш дядя в высшей степени обеспокоен вашим отсутствием и негласно приступил к поискам. Скоро станет невозможным сохранять ваше местонахождение в тайне. Но, полагаю, вас это не смущает. Если человек становится общественной фигурой, он лишается права на уединение, правильно?

Николь пристально посмотрела на него, явно недовольная тем, что он обратил против нее ее же собственные слова.

— Я еще раз приношу извинения за причиненные мною вам и вашей семье неудобства. В следующий раз я непременно получу все положенные разрешения, — заявила Николь.

— В следующий раз?

Она лишь молча пожала плечами, гордая и чуть высокомерная.

От ее макияжа давно не осталось и следа, но щеки были изумительно свежи и румяны, А губы… Полные, яркие губы…

Сомаль нахмурился и отвел взгляд от ее искушающего рта. Они оба должны отдавать себе полный отчет в том, что именно он предлагает.

— Я уже ранее кратко обрисовал вам сложившуюся ситуацию и возможные последствия… — начал он.

— Поверьте, я не хотела создавать вам неприятности, — покаянно произнесла Николь.

— Возможно. И есть способ выбраться из этого положения без значительных потерь, но он потребует определенных усилий от нас обоих. Вы готовы выслушать мое предложение? — Она кивнула и чуть расслабилась. — Так вот, мы сделаем вид, будто знакомы уже давно, — продолжил молодой министр. — И что ваш приезд с целью навестить родных только прикрытие. Что истинным намерением было повидать меня. Мы давно тайно помолвлены, и вы хотели сделать мне сюрприз, неожиданно появившись в моей резиденции.

Николь смотрела на него, оцепенев, отказываясь верить собственным ушам.

— Вы в своем уме? — выпалила она наконец. — Помолвлены? Значит, собираемся в один прекрасный день пожениться? Да ни один человек в здравом уме не поверит этому! Как вам пришла в голову эта смехотворная идея? И вы еще считаетесь удачливым бизнесменом и крупным политическим деятелем! Неужели это лучшее, что вы придумали? Предлагаю встречный вариант: отпустите меня, я не проболтаюсь ни одной живой душе. Можете придумать что угодно, например, что я заплатила огромный штраф. Просто не могу поверить, что нет другого выхода…

Он терпеливо слушал Николь, позволяя ей излить негодование, удивляясь ее страстности. Глаза сверкали, грудь вздымалась и опадала, когда она с силой втягивала воздух. Щеки пылали. Будет ли она выглядеть так же обольстительно в постели?

Откуда вообще взялась эта мысль? Он не собирался выяснять такие подробности. Единственным его желанием было выйти из этих неприятностей без особых потерь.

Сомаль поднял руку, призывая ее к молчанию. Николь закрыла рот и лишь сверкала глазами.

— Согласен, это выглядит несколько странно, — сказал он. Разве сам он не возмущался так же, отвечая Зефирен? Не протестовал, выслушав ее предложение? — Но здесь есть определенные положительные стороны, от которых нельзя отмахнуться. Выслушайте меня. Если мы оба будем утверждать, что у вас были глубоко личные причины находиться у стен моей резиденции, то можем избежать гнева министров и не поставим вашего дядю в неловкое положение, предъявляя вам обвинение в шпионаже. Наша помолвка будет временной, до подписания договора. Потом вы сможете вернуться домой. Мы сделаем совместное заявление, что между нами слишком много различий и наш брак вряд ли был бы удачным.

Николь молча смотрела на Сомаля.

— Ничего не выйдет, — наконец ответила она. — Никто и никогда не поверит, что вы могли в меня влюбиться.

Он был явно озадачен ее словами.

— Почему нет? Вы молоды, хороши собой, склонны к неожиданным поступкам — весьма привлекательные черты для любого мужчины. А встретиться мы могли в любой стране, которую оба посещали.

— О, пожалуйста… — протянула Николь. — Ваш кузен — правитель страны, ваш отец до самой смерти возглавлял правительство. А я просто незадачливая племянница крупного промышленника. Вот если бы на моем месте оказалась Арлетта, тогда другое дело. Она настоящая светская львица, никогда не совершит ни одной неловкости. Нет-нет, это совершенно невозможно…

Одно короткое мгновение Сомаль склонен был с ней согласиться. Но тут же напомнил себе, что это не всерьез. Вымышленная помолвка, чтобы умилостивить министров и предотвратить скандал, способный усугубить и без того нестабильное положение в стране. И конечно, дать возможность беспрепятственно продолжаться переговорам.

— Это не потребует от вас больших усилий. Надо будет только сделать вид, что вы моя невеста, посетить несколько официальных мероприятий, временно пожить у меня. Наверняка у вас есть некоторые актерские способности.

Николь огорченно покачала головой.

— Увы.

— Что это значит?

— Я пробовала себя на сцене и выяснила, что не гожусь. Не полностью высвечиваю все стороны характера персонажа — таков был самый лестный отзыв.

— А приходилось ли вам играть роль невесты?

Она замотала головой.

— Не приходилось. Но все равно из этого ничего не выйдет. Не могли бы вы просто отпустить меня?

— Нет. И я не вижу другого способа не причинять неприятностей ни одной из сторон. Правда, было еще предложение спрятать вас до окончания переговоров и делать вид, будто нам ничего не известно о вашем местонахождении. А ваши родные пусть беспокоятся и разыскивают вас, сколько им вздумается. Разве это лучше?.. Или вы готовы предстать перед судом и, возможно, понести наказание за ваше безрассудное поведение?

Сомаль сразу понял, что попал в цель. Николь явно не хотела доставлять родным больше беспокойства, чем уже доставила. Согласится ли она теперь?

— Только невеста? Правильно я поняла? С неопределенной датой заключения брака? — уточнила Николь.

— Просто шоу для окружающих, — успокоил ее Сомаль, ничем не выказав своего ликования. Может, все еще будет хорошо. Им надо продержаться лишь несколько недель, не больше месяца.

— Что ж, — вздохнула Николь, — полагаю, я должна соглашаться. Теперь я могу позвонить?

Прежде, чем Сомаль успел ответить, зазвонил телефон. Он снял трубку, не отрывая от Николь взгляда. Может ли он теперь доверять ей? Или она будет ждать удобного момента, чтобы покинуть страну, невзирая на последствия? Или же все-таки попытается сделать нужные ей фотоснимки?

— Дало, это Окемба. До меня дошел интересный слух, что ты поймал и держишь в плену французского шпиона, — услышал Сомаль до отвращения знакомый властный голос.

— Тебе нужны лучшие источники информации, Окемба. Никаких шпионов. Маленькое недоразумение с моей невестой.

— Невестой? Я и не знал, что ты помолвлен. Твой двоюродный брат не упоминал об этом. Когда произошло это радостное событие?

— Не так давно. Из уважения к памяти недавно скончавшегося отца мы решили на некоторое время отложить сообщение о помолвке. Однако стремление моей нареченной преподнести мне подарок, неожиданно явившись ко мне, несколько нарушило наши планы. Мы немедленно поставим семью в известность.

— Любопытно, — протянул Окемба. — Я не знал, что ты даже знаком с племянницей де Белльшана, не то что ухаживаешь за ней. — В голосе министра звучала явная подозрительность.

Сомаль промолчал. Чем меньше он скажет старому пройдохе, тем лучше. Странно, однако, что тому прекрасно известно, кто такая Николь. Хотя сам Сомаль узнал об этом лишь три часа назад со слов француженки.

— И когда же свадьба? — шелковым голосом поинтересовался Окемба.

— Мы еще не назначили точную дату.

— А…

Сомаль почувствовал, как неприятный холодок пробежал по спине. Он не доверял Окембе, ни на йоту не доверял. Что он думает, старый дьявол?

— Лучше бы вам назначить дату. Не так-то просто найти извинение для невесты. Помолвку ведь так легко расторгнуть, правда? Конечно, простить легкомыслие в остальном добродетельной супруги значительно проще.

Сомаль услышал нескрываемую угрозу в его голосе. Он понял, что идея Зефирен не выдерживает испытания на прочность. Окемба откровенно намекнул, что подозревает об обмане.

— Пожалуй, ты прав. Мы назначим дату. Я сразу пришлю тебе приглашение. Мы с Николь вечером возвращаемся в столицу. Если тебе надо будет со мной связаться, найдешь меня дома.

Он аккуратно положил трубку на рычаг. Старый махинатор что-то пронюхал. Из всех министров именно Окемба громче всех предлагал выслушать предложения других стран по поводу разработки месторождения. Нет, нельзя дать ему повод сорвать переговоры.

Сомаль сурово посмотрел на Николь.

— План изменился. Мы поженимся немедленно.

2

Николь молча смотрела из окна лимузина, удивляясь, как быстро все стало неуправляемым, вышло из-под контроля. Она хотела посмотреть на мужчину рядом с ней, но не осмеливалась. Вдруг он решит, что ее интерес к нему больше, чем просто к человеку, спасшему ее из тюремного заточения?

Джунгли вскоре расступились, и они мчались по плоской пыльной равнине. Николь смотрела, как на западе солнце медленно клонилось к горизонту. На обочине дороге она заметила малыша, почти голого, с раздутым животом, и поразилась контрасту между этим ребенком и той роскошью, что успела заметить перед арестом. И тем роскошным автомобилем, который обдал кроху клубами пыли, скрыв от ее глаз.

Ужасная нищета страны сразу бросалась в глаза, особенно по контрасту с благами современной цивилизации, которыми она наслаждалась в отеле «Палас д'Арманн». И с бурлящей деловой жизнью в Абиджане. Мужчина, сидящий рядом с ней, говорил, что деньги от продажи прав на разработку алмазного месторождения помогут улучшить жизнь в стране, вспомнила она. Так кто же он такой, этот молодой многообещающий бизнесмен и политик, министр Сомаль Дало? Удастся ли им добиться успеха в его сомнительной затее? Николь отчаянно пыталась найти выход, который устроит обоих.

Пока огромный лимузин неторопливо катил по направлению к побережью, к столице, она вынуждена была признаться самой себе, что ей остается только покориться. Ее действия спровоцировали цепь событий, которые ей неподвластны. И если она может сделать хоть что-то, чтобы избежать крупного скандала, способного повлиять на результаты дядиной сделки, то просто обязана пойти на любые жертвы ради этого.

И все же мысль под покровом темноты добраться до аэропорта и первым же самолетом отправиться домой, подальше от всех этих политических махинаций, манила Николь. Или броситься к дяде, признаться во всем и попросить о помощи…

— Дорога займет не меньше трех часов, — прервал ее лихорадочные размышления голос Сомаля.

Николь взглянула на него и поразилась, как пристально он изучает ее. Она задрожала, ощутив странное, не вполне осознанное волнение. Казалось, в просторном кондиционированном салоне вдруг стало тесно и душно, хотя Сомаль не занимал много места и не прикасался к ней. Сев в лимузин, он сразу же поднял стекло между ними и водителем. Они были отгорожены от всего окружающего мира на ближайшие три часа…

Николь ощущала запах его одеколона, не сильный, но очень мужественный. Она поспешно отвернулась к окну, почувствовав, как участилось ее сердцебиение. Автомобиль попал передним колесом в яму и дернулся, швырнув Николь на сидящего рядом с ней мужчину. Она извинилась и снова села на свое место, внезапно еще больше ощутив разницу между ними. Она была уставшая, грязная и все еще дрожала от пережитых за трое суток ужаса и неизвестности, а он будто всего минуту назад вышел из ванной, благоухая одеколоном.

Сомаль Дало слегка наклонил голову и сказал:

— Одним из направлений, на которое предполагается выделить средства от продажи прав на разработку месторождения, будет ремонт существующих дорог и строительство новых. А пока вам лучше пристегнуться, мадемуазель де Белльшан.

Николь поспешно потянула на себя ремень безопасности, не желая больше падать ему на колени.

А Сомаль продолжил тоном политического лидера:

— Договор с месье де Белльшаном даст нам возможность провести много реформ, включая образовательную. Все наши дети должны и будут учиться. Мы построим новые больницы и создадим новые рабочие места. Моя страна вступит в технологичное будущее, уйдет от дикарского прошлого.

Николь пыталась вслушиваться в слова, а не в бархатный голос. Ее беспокоило странное покалывающее ощущение во всем теле. Как будто он прикасался к ней своими длинными, тонкими пальцами, а не сидел на расстоянии полуметра, глядя перед собой.

Она всмотрелась в сгустившуюся темноту за окном. Три часа. Они казались вечностью, которую ей предстояло провести наедине с министром Сомалем Дало… Хотя не такой уж и вечностью, если сравнивать с тем, во что может вылиться его сумасшедший план немедленной женитьбы.

— Я предлагаю провести время до приезда в столицу с пользой, — будто прочитав ее мысли, сказал Сомаль. — Если мы не хотим попасть в неловкое положение, то нам стоит поближе познакомиться друг с другом. Я должен знать о вас больше, чем то, что вы племянница месье де Белльшана и пытались незаконным путем сфотографировать мою резиденцию.

— Думаете, нам удастся осуществить ваш план? — с сомнением спросила Николь.

Хотя она была готова на все, лишь бы не навредить дяде, Николь боялась, что ее актерские таланты явно недостаточны, чтобы убедить массу настороженных зрителей, что она и этот могущественный человек без ума друг от друга. Даже в этом суперкомфортабельном автомобиле она чувствовала себя некомфортно наедине с ним. А ведь ей придется изображать любовь и преданность… Принимать его ласки, позволять сильным рукам прикасаться к ней…

Она приказала себе очнуться. Хотя сидящий рядом с ней мужчина самый сексапильный из всех, кого она раньше встречала, это еще не повод утратить ясность мышления. Ей понадобится весь ее разум и трезвый расчет, чтобы с честью выйти из предстоящего испытания.

— Хотите, начну я? Здравствуйте. Я Сомаль Дало. — И он протянул ей руку.

Николь неохотно прикоснулась пальцами к его ладони. Она ждала холодного, формального рукопожатия. Но, к ее удивлению, его пожатие оказалось теплым, твердым и он держал ее руку в своей, будто хрупкую драгоценность. Какое-то изумительное, искрящееся ощущение наполнило ее тело, заставив снова задрожать. Дыхание перехватило. Николь точно знала, что в ее жизни раньше никогда такого не было. Будто она перешла на новый уровень, оставив прожитые годы за спиной, как прелюдию к удивительному настоящему.

Николь неловко отняла руку и попыталась улыбнуться, но мышцы лица решительно отказывались подчиняться, и вышло что-то среднее между кривой усмешкой и оскалом. Сердце бешено колотилось. Она глубоко вздохнула и сразу поняла, что совершила ошибку: его аромат заполнил ноздри, хлынул внутрь, породив в груди ощущение тепла и нежности.

Девушка с трудом взяла себя в руки и произнесла:

— Как поживаете, мистер Дало? Я Николь де Белльшан, племянница месье и мадам де Белльшан. — Она хотела добавить: и полная неудачница, но подозревала, что он уже и так догадался об этом. — Они воспитывали меня с девяти лет, когда отец с матерью погибли в авиакатастрофе. У меня две двоюродные сестры — Арлетта и Мадлен.

— Ну хорошо, Николь, а где мы с вами познакомились? Насколько я понимаю, это ваш первый визит в Кот д'Ивуар. Значит, в какой-нибудь другой стране, где вы часто бывали, сопровождая месье де Белльшана, например. И куда я тоже наведывался по делам.

— Дядя много путешествует по всей Европе, часто бывает в Штатах и Южной Америке. Я иногда ездила с ним. Хотите, пусть будет Испания? Обожаю эту страну!

— Прекрасно. Моя мать тоже. Она дочь бывшего посла Швеции в Испании и провела детство и юность в этой стране, пока не вышла замуж. И сейчас, после смерти отца, снова вернулась туда. Я часто ездил с ней в Мадрид и Барселону. Последний раз был там полгода назад. Пожалуй, это подойдет.

Николь кивнула.

— Я не живу с Белльшанами после окончания университета. Но несколько месяцев назад была с дядей и тетей Франсуаз в Мадриде.

Она как раз потеряла очередную работу и обдумывала, чем бы заняться дальше. Вскоре после возвращения из Испании Николь покинула родной Париж и отправилась в Тулон по рекомендации приятельницы к ее знакомому, тому самому месье Тома.

— О, так вы окончили университет. Какой?

— Сорбонну. Только не совсем окончила. Я так и не получила диплом.

— Так вы учились не фотожурналистике?

— Нет. Когда я была моложе, мне хотелось пойти по дядиным стопам. Я изучала деловое администрирование и менеджмент, но быстро разочаровалась. Сплошная экономика и математика. Потом думала о переводческой карьере — я прилично знаю несколько языков, в том числе испанский, но курс был уж очень скучный…

— Значит, с этим у вас тоже не сложилось. А что потом? — Сомаль искренне заинтересовался и быстро задавал вопросы, как только Николь замолкала.

— Потом я увлеклась сценой. Мне даже дали роль в небольшой постановке, но, увы, отзывы были таковы, что я поняла: это тоже не для меня. Поэтому сразу и сказала вам, что ваш план мне не по зубам. Актриса я скверная. Как мне играть роль невесты без минимального актерского таланта?

— В качестве моей супруги вы будете вне досягаемости. Никто не посмеет терзать вас вопросами. Вам надо будет лишь казаться преданно-внимательной, когда мы будем появляться на людях. Так что проблем не возникнет.

Сердце Николь замерло, потом затрепыхалось где-то в горле. Она с трудом перевела дыхание и тихо сказала:

— Я не могу выйти за вас замуж.

— Мы обо всем договорились, прежде чем вы покинули место своего заключения. — Голос Сомаля сразу стал холодным и жестким.

— Да, я знаю. Вы сказали, что мы должны пожениться. Но подумайте, это… это просто какое-то сумасшествие…

Он наклонился к ней. Взгляд его стал не менее холодным, чем голос.

— Слушайте меня внимательно, мадемуазель де Белльшан. Ваши необдуманные действия поставили под угрозу нечто жизненно важное для моей страны. Мы не самое богатое в мире государство. Мой народ истерзан нищетой и болезнями. Я хочу помочь людям. Для этого нужно много денег. Ваш дядя готов заключить с нами договор, который даст эти средства. И я не позволю все это разрушить одной легкомысленной женщине. Вы выйдете за меня замуж, и будете появляться со мной на публике в роли преданной супруги, и никому не скажете ни слова, пока договор не будет подписан. После этого брак будет аннулирован без лишнего шума и вы сможете вернуться к своей семье или куда пожелаете.

— Да, месье. — Николь склонила голову. Она не чувствовала себя напуганной этими суровыми словами. Наоборот, странное, неведомое ранее ликование наполнило все ее существо. Да что это с ней происходит, черт побери? Она должна возмущаться и негодовать от такого обращения. А вместо этого никогда в жизни Николь еще не испытывала такого душевного подъема, не ощущала себя такой живой.

Значит, он хочет официального брака? Прекрасно! Она покажет ему, что это значит — быть женатым на Николь де Белльшан!

— Итак, какую школу вы посещали? Какой ваш любимый цвет? И как получилось, что вы до сих пор не женаты? — быстро и энергично спросила она.

Николь продолжала изумлять его. Давно уже никому этого не удавалось. На секунду ему было показалось, что она испугалась, готова забиться в угол. Но нет, она лишь вскинула голову и приняла вызов. Эта девушка готова постоять за себя. Глаза ее вспыхивали зелеными молниями, щеки пылали — тигрица, да и только!

Идея Зефирен показалась Сомалю абсурдной с самого начала, но чем дольше он находился рядом с Николь, тем больше нравилась ему эта мысль. Каким бы коротким ни был их брак, скучать ему вряд ли придется.

Он усмехнулся, представив лицо сорокатрехлетней Ндены, жены его двоюродного брата. Она полагает, будто управляет всей семьей. Но Сомаль Дало — хотя и всегда вежливый и корректный — не подчиняется никому, особенно Ндене, властолюбивой несимпатичной женщине, которая была бы счастлива жить в прошлом веке.

— Я учился в Оксфорде, а степень получил в Гарварде, — ответил он, когда увидел, что Николь вопросительно смотрит на него, ожидая ответа.

— О! — отозвалась она и посмотрела на Сомаля с уважением. В первый раз с момента нашей встречи, отметил он.

— Мой любимый цвет — синий, цвет океана, цвет неба, — продолжил Сомаль, думая, что зеленый вполне может выйти на первое место. — А почему я не женат, вас не касается. Вы тоже не замужем. Хотите рассказать мне почему?

Николь открыла рот, и он замер, с интересом ожидая, что за этим последует. С разочарованием Сомаль увидел, как она покачала головой и плотно сомкнула прелестные полные губы.

— Знаете ли вы, что к синему цвету питают пристрастие люди гениальные? Вы считаете себя таковым? — наконец сказала Николь.

Он вспомнил, как решился последовать предложенному сестрой плану, и задумался.

— А ваш любимый цвет? — вместо ответа спросил Сомаль.

— Желтый. А любимое мороженое — клубничное. Я знаю, это скучно, но все равно люблю его. Любимый фильм «Мост Ватерлоо». Любимая еда — шоколад, в любом виде и количестве. Содержу себя сама с тех пор, как оставила университет. Домашних любимцев не имею, но всю жизнь мечтаю о кошке.

— Умеете ездить верхом?

Николь кивнула.

— Лучшие уроки из всех, что мне давали. А вы?

— Да. У меня есть лошади. Что ж, может, мы и найдем в конце концов что-нибудь общее.

— О, это совершенно излишне. Наш союз — временный. Как полагаете, скоро вы подпишете договор? Может, нам даже не придется жениться?

— Я не могу определить, сколько еще времени может уйти на проработку всех деталей. Если все пройдет гладко, то несколько недель. Если возникнут осложнения — значительно дольше. Мы уже потратили на переговоры три месяца, а на подготовку к ним и того больше.

— Три месяца! Боже мой, я, конечно, знала, что это дело небыстрое, но почему? Надо ведь только зачитать условия, выяснить, согласны ли с ними, и, если да, подписать несколько бумаг.

— Все несколько сложнее, чем вам представляется. И французский шпион, оказавшийся в самой гуще событий, делу не помогает.

— Я не шпион, — сквозь зубы прошипела Николь.

— Да, на роль шпиона вы не очень подходите. Не удается слиться с окружающей средой. Вам бы убавить сантиметров двадцать роста, покрасить волосы, вставить темные контактные линзы, вымазать лицо коричневой краской — тогда еще можно о чем-то говорить.

— Слушайте, предлагаю сделку. Вы перестаете говорить обо мне, как о шпионе, а я играю роль преданной влюбленной невесты.

— Жены, — напомнил Сомаль.

— Согласна! Жена на столько времени, сколько потребует подписание проклятой сделки!

Неожиданно раздался телефонный звонок. Сомаль откинул крышку на ближайшей панели, снял трубку с инкрустированного слоновой костью аппарата.

— Что происходит? — послышался бесцеремонный голос Зефирен.

— Мы с моей невестой следуем к моей вилле. План слегка изменился. Окемба узнал о нашей гостье и стал задавать много вопросов о моих с ней отношениях. Мы поженимся немедленно.

На том конце провода Зефирен задохнулась от изумления, а едва придя в себя, воскликнула:

— Ты с ума сошел! Ты не можешь по-настоящему жениться на этой женщине. Сомаль, это еще глупее, чем моя первоначальная идея. Помолвка — это одно, но брак…

— Все решено. Мы встретимся со всей семьей утром. Сегодня ночью не получится. — Он взглянул на Николь, на ее грязные волосы, усталое лицо, темные круги под глазами, измятую одежду.

— Мне очень жаль, что я предложила такую глупость, — сказала Зефирен. — Тебе надо было послушать Уаттару, его план намного благоразумнее.

— Все уже решено, — повторил Сомаль.

— Ты всегда был упрям как осел. Почему бы не остановиться на версии с помолвкой? Пусть Окемба думает что хочет. Или оставь ее в тюрьме, она вполне этого заслужила. Не стоит все это того, чтобы рисковать своим будущим.

— Я сам позабочусь о моем будущем, Зефирен, — твердо сказал Сомаль. — Увидимся утром. — И повесил трубку.

— Я думала, вы везете меня в отель, — тихо произнесла Николь.

— Возможно, утром я так и сделаю.

— Утром? Я хочу сегодня ночью, сейчас!

— Посмотрите на себя, — мягким, как шелк, голосом ответил Сомаль. — Думаю, сразу возникнет масса вопросов, где вы были и чем занимались все это время. Их и так зададут, но в вашем нынешнем виде вам трудно будет отвечать.

— Но мои родные беспокоятся обо мне, — сделала она еще одну попытку.

— Мой секретарь уже позвонил им и сообщил, что с вами все в порядке… что вы со мной. Что может быть естественнее стремления любовников побыть наедине после многих месяцев, проведенных в разлуке?

— Любовников? — пискнула, вернее, взвизгнула Николь.

До сих пор Сомаль как-то не загадывал дальше брачной церемонии. Не думал о том, что последует за словами торжественного обета. Теперь же вдруг осознал, как трудно будет игнорировать эту женщину, когда она окажется в непосредственной близости к нему, в его собственном доме.

Ее живой ум интересовал, даже интриговал его. Светло-пепельные волосы постоянно притягивали взгляд. Сомаль внезапно понял, что раз за разом говорит вещи, способные разозлить ее, лишь бы увидеть, как в зеленых глазах сверкают изумрудные молнии.

В ней есть страсть, внутренний огонь. Сохранится ли эта страстность в постели? Будет ли она жгучей, яростной, неистовой?

С подходящим мужчиной — да, безусловно. В этом Сомаль не сомневался. Интересно, подозревает ли она, о чем он думает? Может ли быть, что ее посещают подобные мысли?

— Мы не любовники! — заявила Николь.

— Но могли бы быть…

— Только в ваших мечтах!

— Что ж, время покажет.

— Постойте, постойте. Если вы полагаете, что вступление в брак дает вам право… разделить со мной постель, то нам стоит…

— Бесспорно, дает, — прервал ее Сомаль и добавил: — Независимо от того, захочу я им воспользоваться или нет.

— Мне кажется, я могу иметь собственное мнение на сей счет, — возмущенно заметила Николь.

— Конечно. И кстати, ваше положение моей законной супруги дает вам аналогичные права.

— О! — только и смогла произнести Николь.

Она откинулась на мягкие подушки и невидящим взором уставилась за окно, будто только сейчас осознав все значение предстоящей церемонии.

Сомаль украдкой разглядывал ее. В приглушенном свете салона она казалась такой потерянной, такой одинокой, оглушенной случившимся с ней, что так и тянуло обнять и приласкать ее. Взгляд его темных глаз остановился на полных розовых губах, слегка влажных оттого, что она непроизвольно облизывала их языком. Интересно, как она среагирует, если он притянет ее к себе и поцелует? Ответит она ему или оттолкнет? Сможет ли он разжечь таящуюся в ней страсть?

— Держитесь подальше от моей постели, а я не буду претендовать на вашу, — после долгого молчания заявила Николь.

— Давайте продолжим нашу ознакомительную беседу, — ответил Сомаль, проигнорировав ее последнее замечание.

Интересно, заметила ли она это? Очевидно, нет, поскольку спокойно продолжила рассказывать, что любит, а что не любит, и всякие пустяки и подробности семейной жизни де Белльшанов. Сомаль откинулся на сиденье и посматривал на девушку, наслаждаясь игрой эмоций на ее лице. И продолжая фантазировать, как он запустит пальцы в эти длинные шелковые пряди…

Было уже совсем темно, когда они прибыли на виллу. Расположенный в пятнадцати минутах езды от столицы огромный участок земли с прекрасными постройками и чудесным песчаным пляжем, которым ему так редко удавалось воспользоваться, достался Сомалю в наследство от отца. Он предложил овдовевшей матери приезжать сюда в любое время, и временами она жила с ним там несколько недель, пока воспоминания не становились слишком уж тяжелыми. Тогда ей требовалось сменить обстановку.

Сомаль вспомнил, как счастливы были его родители. Интересно, возражала бы семья против их брака? Он никогда не слышал, но часто пытался представить себе, что его дед думал о браке младшего сына с иностранкой. Рожденная в Швеции, выросшая в Испании, его мать обожала Африку, культуру, традиции, природу и больше всего своего мужа.

Что касается его собственного брака, то здесь у него сомнений не было. Ндена будет осуждать его, так что лучше все сделать быстро. Отсутствие официального торжества легко объяснить недавней кончиной отца. Семья до сих пор в трауре.

— Пахнет океаном, — сказала Николь.

— Вилла на берегу. Вы можете плавать, когда захотите. Только убедитесь, что кто-то есть рядом на случай непредвиденных обстоятельств. — Рассказывая о своих пристрастиях, Николь упомянула, что очень любит море. Что ж, по крайней мере, она будет довольна близостью океана.

Сомаль позвонил с полдороги своей домоправительнице и предупредил, чтобы его невесте приготовили комнату. В свою очередь Нзола сообщила ему о прибытии матери. Прекрасно, сейчас ему понадобится вся поддержка, которую он сумеет найти. Зефирен поможет. Теперь и мама рядом с ним.

Вот если бы Ндена отправилась на пару-тройку дней куда-нибудь…

— О! Это ваш? — выдохнула благоговейно Николь, глядя на ярко освещенный, ожидающий прибытия хозяина дом.

— Да.

— Похоже на виллу на Французской или Испанской Ривьере.

— Мой отец построил ее для матери. Она провела молодость в Испании. Помнится, вы упоминали, что говорите по-испански. Мама обожает этот язык, хотя, конечно, прекрасно знает и местный диула.

— Мне кажется, это не очень хорошо. Одно дело, надуть министров-политиканов, другое — обманывать вашу маму.

— И ваших родных тоже.

Николь внимательно посмотрела на него.

— Я думала, что смогу, по крайней мере, объяснить им…

— Нет, это неразумно, — покачал головой Сомаль. — Одно лишнее слово, и нас выведут на чистую воду. Я потеряю все, что выигрываю этой жертвой, а переговоры будут сорваны. Только вы, я и Зефирен будем знать правду.

— Но Зефирен — ваша сестра. Почему я не могу сказать дяде и тете?

— Нет! — Тон Сомаля не оставлял сомнений в том, что он не отступится от своего.

Лимузин с мягким шорохом подкатил к освещенному входу и остановился перед большими открытыми дверями. Черная немолодая женщина в униформе стояла на пороге.

— Что ж, — сказал Сомаль, — давайте выясним, не возросло ли ваше актерское мастерство за последнее время. И не забудьте — при посторонних не говорите мне «вы».

Николь с трудом выкарабкалась из лимузина, несмотря на помощь шофера.

Сомаль разговаривал со своей домоправительницей на диула, хотя та знала французский. Она была преданна и надежна. Сомаль «унаследовал» ее вместе с виллой отца, который высоко ценил ее верность. Нзола сказала, что комната для Николь подготовлена.

— Ваша мать удалилась отдыхать. Я не знала, когда вы будете дома, поэтому не сообщила ей о вашей гостье, — сказала пожилая женщина.

— Прекрасно, Нзола. Утром будет не поздно.

Сомаль положил ладонь на спину Николь и подтолкнул ее к дому.

— Пойдем, я покажу тебе твою комнату, — сказал он.

Николь подавляла величественность внутреннего пространства. Потолки терялись где-то над головой, белые стены еще больше увеличивали размеры помещений. Холл был просто огромный, с открывающимися направо и налево дверями.

Николь не успевала осматриваться, с трудом поспевая за быстро шагающим Сомалем. Да еще это жгучее, горящее ощущение там, где он прикоснулся рукой к ее спине! Она едва в состоянии была двигаться. Наверное, это сказывалась накопившаяся усталость. Она ужасно спала последние три ночи. На одно сумасшедшее мгновение ей вдруг захотелось опереться на его плечо, которое было так искушающе близко. Николь тряхнула головой, заставляя себя прийти в чувство.

— Если вы скажете, где моя комната, я не заблужусь… — начала она, но тут Сомаль распахнул дверь и отступил в сторону, пропуская ее вперед.

Николь вошла и замерла, ошеломленная. Огромные французские двери выходили на террасу. Легкий бриз раздувал тончайшие занавеси. Кровать была огромна, поистине королевское ложе под легким балдахином, будто ожидающее сказочную принцессу. Открытая дверь позволяла увидеть роскошную ванную. Потрясающий контраст с той душной клеткой, где она провела последние три дня…

— Горячий душ — это просто восхитительно, — мечтательно произнесла Николь.

— Я прослежу, чтобы Нзола дала вам чистую одежду, — сказал Сомаль, направляясь к двери. — Если что-то понадобится, звоните, вот звонок. — И он вышел из спальни, плотно закрыв за собой дверь.

Николь провальсировала по комнате, танцующим шагом обогнула кровать. Душа ее пела от облегчения. Просто божественно! И душная пыльная камера осталась где-то далеко… Она подошла к французским дверям, выглянула наружу. Приторный аромат цветущих кустов наполнил ее ноздри. А чуть дальше вилась тропинка — к океану, наверное?..

Впрочем, завтра будет достаточно времени осмотреться и исследовать окрестности. А сейчас — душ! Горячий, с мылом, шампунем душ!

Сбрасывая по пути одежду, Николь направилась прямиком в ванную. Закрыла за собой дверь, включила воду… И — о чудо! — она стояла под горячими струями, упиваясь ощущением льющейся по измученному телу воды. Медленно, не торопясь, вымыла волосы, принялась намыливать тело.

Горячая вода ласкала, и ей неожиданно представились руки Сомаля — такие же теплые, нежные. Это они прикасались к округлостям ее груди, гладили талию и стройные длинные ноги. Жар медленно разгорался внутри нее от этих мыслей и образов.

Холодный душ был бы значительно лучше, подумала Николь, второй раз намыливая шампунем волосы. Пора прийти в себя и решить, как объяснить дяде и тете сложившуюся ситуацию. Обычно она не была склонна к мечтательности и взлетам фантазии. И лучше бы ей помнить, что ее нахождение здесь — результат суровой необходимости, а не желания и любовного стремления.

Наконец, уступив одолевающей ее усталости, Николь выключила воду и взяла полотенце. Мягкое и пушистое, оно окутало ее утомленное тело, прильнуло к нему, как ласковый котенок.

Она окинула взглядом ванную. Кроме грязного нижнего белья, которое она сбросила по пути к душу, надеть было решительно нечего. Быстро выстирав в раковине лифчик и трусики, она повесила их сушиться рядом с полотенцами. Утром их можно будет надеть.

Николь открыла дверь и вошла в спальню, рассчитывая, что, может быть, домоправительница оставила ей на постели ночную рубашку… И остановилась как вкопанная. Сомаль спокойно и непринужденно сидел в одном из кресел.

Она прижала к себе полотенце, хотя в этом не было никакой необходимости. Оно укрывало ее до колен. Но сама-то Николь знала, что под ним на ней нет ничего, и это знание делало ее беззащитной и крайне уязвимой.

Она оглянулась, увидела разбросанную одежду и хотела было по-быстрому собрать ее, пока Сомаль не заметил. Но тут же остановила себя — у него наверняка было достаточно времени, чтобы заметить все. Как долго он находился в ее спальне?

Сомаль приподнял одну бровь, скользнул взглядом по мокрым спутанным волосам вниз, к влажным изящным плечам, и дальше…

Николь словно ошпарило кипятком. Сердце заколотилось в груди быстро-быстро. Она не могла оторвать от него глаз.

— Что вы здесь делаете? — спросила она наконец, приняв вид оскорбленной добродетели.

Сомаль поднялся и направился к ней, держа в руке тончайшую сорочку, такую же прозрачную и легкую, как занавески, раздуваемые бризом.

— Я принес вам ночную рубашку.

Николь взглянула в темно-карие, почти черные глаза и была потрясена, увидев в них жаркое пламя. Она не могла сделать больше ни одного шага, сердце ее выскакивало из груди. Не в состоянии произнести ни слова, Николь только думала, что сейчас, прямо сейчас осуществится то, что грезилось ей так ярко под горячими струями воды всего несколько минут назад. Она изо всех сил пыталась взять себя в руки, но безуспешно.

Сомаль подошел к ней так близко, что она чувствовала жар его тела, ощущала пьянящий мужской запах, смешивающийся с запахом океана. Несколько мгновений ни один из них не шевелился. Потом медленно — о, как медленно — он наклонил голову, заслонив собой комнату, заслонив собой все.

Николь тихонько вздохнула и закрыла глаза, когда ее губ коснулись его губы. Теплые и твердые, они неожиданно нежно дотронулись до ее рта.

Она почти пропустила момент, когда Сомаль обнял ее и с силой прижал к себе. Николь закинула руки ему за шею. Поцелуй воспламенил каждую клеточку, каждый нерв ее тела. Чувственное желание росло в ней, вытесняя из памяти события последних дней, всю ее предыдущую жизнь. Магия его прикосновений захватила ее, закружила, подняла над землей…

Когда Сомаль оторвался от ее губ, Николь была не в состоянии открыть глаза, не то что отодвинуться от него.

— Первый поцелуй всегда бывает немного неловким. Лучше попробовать его наедине, нежели перед широкой аудиторией, — произнес Сомаль.

Он отпустил Николь и, отступив на шаг, поднял с пола упавшую рубашку. Передав ей прозрачное одеяние, Сомаль нежно провел пальцем по ее приоткрытым губам, будто намереваясь собрать с них остаток сладостной влаги и унести с собой.

Она смотрела словно зачарованная, как он повернулся и вышел из комнаты. Мягкий щелчок замка вывел ее из заторможенного состояния.

Первый поцелуй? О Боже, неужели будут еще?..

3

Когда Николь проснулась, первая ее мысль была о Сомале. Польстило бы ему это, если бы он узнал? Едва ли. Полночи она проворочалась с боку на бок, пытаясь найти повод отказаться от совершенно неприемлемого предложения Сома-ля. Обязательно должно было быть какое-то иное решение, которое позволит обеим сторонам не потерять ни лица, ни чего-то большего.

Накануне перед сном Нзола принесла ей в спальню большой поднос с исключительно вкусным супом — Николь ни разу не доводилось такого пробовать — с ароматными местными травами, легким салатом и большим чайником душистого чая.

Поужинав, с изумительным чувством насыщения и расслабленности Николь скользнула под шелковые простыни, намереваясь насладиться по меньшей мере двенадцатичасовым сном. Увы, надежды оказались обманчивыми. Она слишком волновалась о дне предстоящем…

Первая сложность — дядя и тетя. Нет, наверное, все же мать Сомаля. Интересно, а когда же придется встречаться со всеми этими министрами? Ей будут задавать самые разные вопросы о ее отношениях с Сомалем Дало… Сумеет ли она защитить себя и обмануть их? Показать, как сильно влюблена в своего жениха… нет, мужа?.. Боже, неужели она готова ввязаться в эту авантюру и признать его своим мужем, хотя бы и на несколько недель? Его, человека, которого знает меньше двадцати четырех часов?..

А как насчет Зефирен, сестры Сомаля, и Уаттары, его доверенного лица?

Николь натянула простыню на голову и пожалела, что не может уснуть и не просыпаться, пока проклятый договор не будет подписан. Предстоящий день маячил впереди, вызывая у нее почти мистический ужас…

Океан притягивал ее. Ветер доносил в комнату его изумительный непередаваемый запах, и, не выдержав, Николь откинула простыню и на цыпочках подбежала к французским дверям. Крытая терраса все же освещалась утренним солнцем, согревающим мраморные плиты лишь у наружного края. Но скоро солнце уйдет… Николь ступила наружу, ощутив голой ногой гладкость прохладного пола.

Утренний бриз подхватил легкую ткань ее ночной сорочки, закрутил вокруг стройной фигуры, и Николь, засмеявшись, подняла голову, позволяя ветру расчесать ее пепельные пряди. Ей хотелось побежать и окунуться в ласковые воды Атлантики и, плещась в теплых волнах, забыть, в какие неприятности она вовлекла и себя, и дядю, и молодого Сомаля.

Но нет, этого-то она как раз и не может себе позволить. Сначала Николь де Белльшан должна встретить трудный день лицом к лицу. Она повернулась и снова вошла в спальню. На кресле у двери были разложены ее вещи — выстиранные и старательно отглаженные. Девушка вздохнула, собрала их и отправилась в ванную.

Спустя двадцать минут умытая, причесанная и одетая, Николь подошла к дверям, готовая встретиться с реальностью. Жаль, нет косметики, мимоходом подумала она и открыла дверь в коридор. Вдали слышались голоса и звон серебра и фарфора. Следуя на звук, она попала в столовую. Огромное помещение выходило на противоположную от океана сторону. Французские двери открывались в сад, являя взору неповторимое зрелище — буйство красных, желтых, синих, белых и нежно-розовых цветов, контрастирующих с яркой, сочной зеленью листьев и стеблей. Сладкое цветочное благоухание смешивалось с теплым запахом свежеиспеченных круассанов и умопомрачительным ароматом только что сваренного кофе.

Во главе стола сидел Сомаль, по правую руку от него — пожилая дама, одетая по последней европейской моде. Шея и запястья ее были украшены жемчугами, стоящими, без сомнения, целого состояния. Она подняла глаза, увидела Николь, и рука, держащая изящную чашку, замерла на полпути.

Проследив за направлением ее взгляда, Сомаль воскликнул:

— Николь! Я думал, ты проспишь дольше, а то мы обязательно подождали бы тебя. — Он поднялся, подошел к девушке и взял за руку. Затем поднес ее руку к губам и мягко поцеловал теплую кожу, одновременно бросив на Николь предупреждающий взгляд. — Доброе утро.

Сомаль выпрямился. Тон его был нежно-интимным, весь вид, собственнический и жаждущий, говорил о долго сдерживаемой страсти. Где уж ей достичь таких актерских высот!..

Николь внутренне содрогнулась. Что же такое было в этом мужчине, что заставляло ее волноваться, как пятнадцатилетнюю девчонку, на которую обратил внимание победитель «Тур де Франс»?

Сомаль между тем перешел на испанский:

— Мама, могу я представить тебе мою невесту, Николь де Белльшан?.. Николь, это моя мама, госпожа Ингрид Дало.

Высокая стройная дама поднялась со своего кресла, подошла к ним и поцеловала Николь в обе щеки.

— Счастлива с вами познакомиться, дорогая. Мой сын как раз рассказывал мне о вашей помолвке. Я знаю, что вы все держали в секрете из-за недавней кончины моего мужа, но такие счастливые новости заслуживают своего места под солнцем. Такая радость развеет траурную печаль, окутавшую нашу семью. Добро пожаловать. И можете называть меня просто Ингрид.

Рядом с этими двумя Николь ощущала себя неуклюжей и жалкой. Как ей хотелось, чтобы на ней было надето что-то другое вместо костюма для сафари, который так ей нравился еще несколько дней назад!

— Очень рада с вами познакомиться, — ответила Николь на своем безупречном испанском. Хоть в этом-то она была уверена и не чувствовала себя ущербной…

В чем он еще намеревается попрактиковаться? — подумала Николь, когда Сомаль заботливо усадил ее слева от себя и вызвал Нзолу, чтобы та подала свежий кофе.

— Расскажите мне о вашем головокружительном романе. Я уже начала беспокоиться о моем сыне. Он с головой ушел в бизнес, когда мой покойный муж передал ему дела. Я так рада, что он все же выбрал время позаботиться о своем будущем и о будущем всей нашей семьи. Вы подарили радость моему сердцу!

Николь смущенно улыбнулась, чувствуя чудовищную вину перед этой очаровательной женщиной за их совместный с ее сыном обман. К счастью, Нзола принесла кофе. Девушка старательно занялась приготовлением напитка — добавила сливок, положила сахару, — отчаянно надеясь, что вот сейчас что-нибудь произойдет и эта пытка прервется. Она взглянула на Сомаля в надежде на его помощь. В конце концов, он это придумал, ему и заботиться, чтобы она справилась с навязанной ей ролью.

Но, к ее удивлению и огромному облегчению, завтрак прошел лучше, чем она ожидала. Сомаль взял на себя труд придумать и преподнести госпоже Дало совершенно фантастический рассказ о том, как они познакомились. Николь слушала как завороженная, впитывая каждое его слово в надежде запомнить подробности. Когда ее спросят, она будет отвечать увереннее, зная, что их версии совпадают.

Когда завтрак подошел к концу, Николь уже почти поверила, что встретила Сомаля в Мадриде, влюбилась в него на Пласа де Орьенте, танцевала с ним до рассвета перед Аюнтамьенто и гуляла рука об руку вдоль Мансанарес.

— Я собиралась немного погостить здесь, но теперь немедленно переберусь к Зефирен, — сказала госпожа Дало. — Вы наверняка захотите побыть одни, тем более что не можете сейчас насладиться положенным медовым месяцем. Но Сомаль заверил меня, что, когда договор об алмазных копях будет подписан, он найдет время для большого путешествия вместе с вами.

Николь вздрогнула и посмотрела на Сомаля, не зная, что сказать. Что еще он успел наговорить матери, пока ее не было? Ей не удавалось войти в образ, даже когда слова были выучены назубок. А уж об импровизации и говорить нечего…

— Не спеши уезжать, мама, — ответил Сомаль.

— Ерунда! Я прекрасно помню, как я с твоим отцом… — Слезы навернулись на прекрасные синие глаза, и Ингрид поспешно поднялась из-за стола. — Извините меня, дорогие. Я немедленно дам указания прислуге начать упаковывать вещи. — И она покинула столовую.

— Она должна остаться, — сказала Николь, глядя ей вслед. — Она ведь никому не помешает.

— У нее с моим отцом был страстный роман, не прекращавшийся до самой его смерти. Очевидно, мама думает, что у нас такие же отношения. Только поэтому она и поняла эту спешку со свадьбой.

Николь вспомнила его поцелуй накануне вечером и с легкостью представила, как они сливаются в страстном объятии, забыв об окружающем мире. Какое это, наверное, счастье — быть любимой таким мужчиной…

Внезапно до ее затуманенного эротическими образами сознания дошла сказанная им фраза.

— Спешка со свадьбой?

— Чем скорее, тем лучше, — твердо сказал Сомаль. — Вы уже закончили?

Николь проглотила остатки кофе, промокнула губы салфеткой и аккуратно положила ее на стол. Не хватало, чтобы ее начали посещать такие видения… Ей нужен абсолютно трезвый, незамутненный сексуальными мечтаниями ум, чтобы успешно справиться со своей ролью.

— Я готова, — сообщила она.

— Еще слишком рано. У нас есть время.

— Для отеля никогда не бывает слишком рано. Он открыт двадцать четыре часа в сутки.

— Для отеля? Что вы хотите этим сказать?

— Вы обещали, что отвезете меня утром в «Палас д'Арманн». Я готова ехать.

— После свадебной церемонии. — Сомаль посмотрел на часы, потом на Николь и встретил ее изумленный взгляд. — Она назначена на десять тридцать. Зефирен нашла для вас свадебное платье.

— Что?!

Он поднялся из-за стола и покинул столовую, прежде чем Николь сумела составить связную фразу. Она смотрела ему вслед, онемевшая от удивления и негодования. Не может быть! Он глупо пошутил. Хотя Сомаль Дало не производил впечатления человека, склонного к легкомысленным шуткам. Но этого не может быть, потому что… потому что просто не может быть. Свадьбы требуют долгой подготовки: надо разослать приглашения, и сшить наряды, и… Она не знала, что еще, потому что никогда прежде не выходила замуж. Но все равно, невозможно было представить свадьбу, организованную за двенадцать часов! Когда даже невеста узнает о ней за… за два часа до начала!

Николь вскочила со своего места, намереваясь броситься за Сомалем и сказать ему, что сегодня они никак не могут пожениться. Как только она вышла из той отвратительной тюремной камеры, то сразу начала придумывать разные способы выбраться из неприятной ситуации. Ей надо только найти Сомаля и рассказать о них.

Николь почти бежала по длинному коридору, когда вдруг одна из дверей распахнулась и на пороге появилась молодая темнокожая женщина в прелестном голубом платье. По пятам за ней следовал маленький человечек в шоферской униформе. В руках он держал огромную, размером почти с него, коробку, перевязанную лентами. Обе женщины остановились и уставились друг на друга.

— Вы, я думаю, Николь, — на безупречном французском проговорила незнакомка.

— А вы, должно быть, Зефирен, — в свою очередь догадалась Николь. Женщина казалась миниатюрной, немного более темной копией Сомаля.

Симпатичное лицо Зефирен озарилось солнечной улыбкой.

— Неудивительно, что мой брат согласился на эту сумасбродную затею, — сказала она, внимательно оглядев Николь.

— Ничего из этого не получится, — вздохнула та.

— Если Сомаль говорит, что получится, значит, получится, — ответила Зефирен и метнула взгляд на малыша в униформе. — Я привезла вам свадебное платье. Какую комнату вам отвела Нзола?

— Вон ту, — махнула рукой Николь. — Но…

Зефирен взяла коробку и величественным кивком отпустила шофера. Затем повернулась и направилась к гостевой спальне.

— Идите сюда, быстро, — поторопила она Николь. — Вам надо примерить его. Не так-то просто найти в Абиджане свадебный наряд в столь ранний час. Сомаль позвонил мне в семь утра и попросил достать платье. Вы знаете, что большинство салонов открывается в одиннадцать? О, конечно, не знаете. Глупо, что я спрашиваю. Ну ничего, надеюсь, это подойдет, — оживленно болтала сестра «жениха», решительно шагая по длинному коридору.

Николь следовала за ней, не в состоянии разобраться в водовороте обуревающих ее мыслей и чувств.

Спустя четверть часа она пораженно взирала на свое отражение в огромном, от пола до потолка, зеркале. Ситуация полностью, окончательно и бесповоротно вышла из-под ее контроля. Она не нашла Сомаля, зато ее нашла Зефирен и нарядила в свадебное одеяние. Кружевное кремовое платье облегало ее стройную фигуру, будто было сшито именно для нее. Длинное, элегантное, но не слишком роскошное это платье вполне могло подойти для посещения театра, вечеринки с коктейлями… или утренней свадебной церемонии. Туфли оказались чуть велики, но Зефирен положила в носки комочек ваты, и Николь решила, что справится…

Пепельные волосы легким облаком окружили ее голову. Макияж — спасибо, Зефирен не забыла косметику, — подчеркнул точеные черты лица, придал таинственности зеленому мерцанию глаз, добавил краски смущения высоким скулам. Что подумает Сомаль?

Но, по крайней мере, она выглядит в миллион раз лучше, чем при их первой встрече, — когда он сделал свое предложение. Очевидно, он должен быть удовлетворен окончательным результатом.

Николь улыбнулась своему отражению. Ей решительно нравилось, как она выглядит. Может быть, люди не будут удивляться, что же Сомаль Дало в ней нашел? Может быть, им все же удастся их план? Ради дяди Анри она обязана постараться.

Ее взгляд в зеркале встретил устремленный на нее взгляд Зефирен. Медленно и торжественно та произнесла:

— Смотри, не опозорь мою семью. Не опозорь Сомаля. Понимаешь меня?

Николь вскинула голову и сверкнула изумрудами глаз.

— Я никогда бы не сделала этого и без твоих слов! Стремление не опозорить семью — разве не это истинная причина всего происходящего?

Эти слова немедленно вернули ее в реальность. Она не была томной, краснеющей невестой, готовой обменяться клятвами любви и верности с человеком, которого любит. Она вступала в брак по расчету… Нет, даже не по расчету, а чтобы исправить совершенные ею ошибки. И не стоит их множить, забывая, почему именно заключается этот союз.

Взглянув на крошечные часики, Николь поняла, что времени найти Сомаля и предложить ему альтернативные решения уже не оставалось. Да это и бессмысленно, он все равно их не примет. Время принятия решений давно миновало.

Все должно получиться. А как только договор будет подписан, Сомаль добьется аннулирования их брака и каждый пойдет своим путем. Она сможет с этим справиться. Всего несколько недель…

Сомаль позаботился обо всем, исключил все случайности. Он устроил так, чтобы супруги де Белльшан присутствовали на бракосочетании своей племянницы. Но приурочил их прибытие практически к самому началу церемонии, дабы воспрепятствовать их преждевременной встрече с Николь. Они смогут поговорить только тогда, когда она уже будет его законной супругой.

Конечно, его мать и сестра тоже будут на церемонии. И его доверенный советник Уаттара. Но он не послал приглашений двоюродному брату и Ндене. Подобного риска Сомаль не мог себе позволить. Но его извиняло то, что семья была в трауре. В такое время возможна только самая тихая скромная свадьба.

Месье Анри и мадам Франсуаз де Белльшан прибыли ровно в половине одиннадцатого. Госпожа Ингрид приветствовала их в дверях, проводила в сад и ответила, насколько могла, на все их вопросы. Однако месье Анри не был удовлетворен. Они с женой даже не подозревали, что малютка Николь знает Сомаля, не то что планирует выйти за него замуж, до тех пор пока министр позвонил им накануне вечером. И его объяснение показалось им слишком поспешным и слишком коротким…

Ингрид рассказала все, что знала, и предложила подождать, пока Николь сама удовлетворит их любопытство.

Сад был лучшим местом для маленького семейного торжества. Сомаль обозревал романтическую картину, стоя в дверях. Что ж, если никто не будет задавать лишних вопросов, все пройдет без заминок. Конечно, он не был уверен в своем деловом партнере, но надеялся, что месье Анри послушается Ингрид и не начнет допрашивать Николь с пристрастием сразу после заключения брака.

Впрочем, сама Николь тоже оставалась неизвестной величиной. Согласится ли она до конца выполнить условия их сделки? Или в последний момент нарушит договор и таким образом даст Окембе Номбе и его своре оружие против него и сторонников прогресса?

Зефирен подошла к брату и неуверенно улыбнулась.

— Она готова, я сделала, что могла. Удачи, дорогой. Но я до сих пор считаю, что помолвки было бы достаточно.

— Побудь с мамой. Она, кажется, нервничает.

— Ничего удивительного. Как, интересно, принимает это родня невесты?

Сомаль бросил взгляд в сторону будущих «родственников», слегка нахмурился.

— Лучше, чем я предполагал, хотя мадам де Белльшан кажется шокированной поспешностью свадьбы. Месье Анри пытался потребовать объяснений, когда прибыл, но согласился поговорить с Николь позднее. Может, он уже слышал поползшие слухи? Если бы он был в курсе ситуации, то, безусловно, оценил бы мое решение.

— А вдруг они довольны, что наконец-то сбыли ее с рук? — ехидно пробормотала Зефирен, отходя к другим гостям.

Сомаль терпеливо ждал, пока в конце длинного коридора не показалась виновница — в прямом и переносном смысле — торжества. На мгновение он забыл, что эта свадьба всего лишь дань необходимости. Нынешняя Николь резко отличалась от той Николь, которую он наблюдал вчера, да и сегодня утром тоже. Сейчас она казалась робкой, непорочной и такой прелестной, что дух захватывало. Да, когда ее увидят его противники, вопросы вряд ли возникнут. Они сразу поймут, что привлекло его в ней — ее внешность, ее ум… ее родственные связи.

— Дядя и тетя уже приехали? — спросила она, подойдя к нему.

— Все собрались в саду. Вы готовы? — Николь колебалась лишь секунду, потом кивнула. — Тогда пойдемте.

— А разве не положено, чтобы дядя вел меня к венцу? — спросила она.

— О, это маленькая и очень неофициальная церемония. Присутствуют только ближайшие родственники, — заметил Сомаль. — Не думаю, что стоит придерживаться протокола.

— Вы по-прежнему не доверяете мне, да? — шепнула Николь, беря его под руку и направляясь с ним в сад.

Она дала честное слово. Может, для него мнение Сомаля Дало и не много значило, учитывая обстоятельства, но для нее… Она улыбнулась тете и дяде. Пусть лучше ее родные гадают, по каким это причинам они так заспешили со свадьбой, чем узнают правду. А может быть, когда-нибудь после подписания договора она и расскажет им, как все было на самом деле.

Но не сегодня. Сегодня она выходит замуж в прелестном саду с видом на Атлантику за мужчину, о котором в другой ситуации могла бы только мечтать…

Николь знала, что этот день отпечатается в ее памяти лишь отрывками. Она отчетливо помнила пряный цветочный аромат, струящийся вокруг нее, когда давала клятву любви и верности: «Пока смерть не разлучит нас». Ее супруг неожиданно оказался христианином. Потом горячий требовательный поцелуй, которым Сомаль скрепил их брачные обеты. Потом озадаченный, почти испуганный взгляд тети Франсуаз, когда Николь подошла обнять родных. Супруги де Белльшан оттащили ее в сторону, едва закончились поздравления присутствующих, и накинулись с расспросами.

На счету Николь было уже достаточно эксцентричных выходок, и сегодняшнее событие лишь подтвердило ее репутацию взбалмошной сумасбродки. Родственников уже давно ничем нельзя было удивить, поэтому они приняли ее версию о головокружительном, сногсшибательном ухаживании Сомаля и его предложении довольно легко. Но тете Франсуаз не терпелось узнать подробности, и Николь пришлось пообещать вскоре навестить ее и ответить на вопросы. Все это время она держала пальцы скрещенными за спиной и молилась, чтобы торжество закончилось раньше, чем произойдет что-либо непоправимое.

Ланч в честь новобрачных был более чем роскошным, как если бы прислуга имела по меньшей мере неделю на подготовку вместо неполных двенадцати часов. Но беседа шла вяло, с неловкими паузами, ибо малочисленные гости, которых пригласил Сомаль, за исключением Ингрид и Зефирен не говорили по-французски, а чета де Белльшан лишь подозревала о существовании такого языка, как диула.

Какая же это была пытка — притворяться краснеющей от счастья невестой и все время чувствовать электризующее присутствие мужчины, названного ее мужем и сидящего рядом с ней! Когда его пальцы касались ее руки, казалось, электрические разряды пронизывают тело Николь. А пристальность его взгляда, который гости принимали за знак преданности и внимания, явно напоминала ей о необходимости продолжать их игру.

Визит в «Палас д'Арманн» за багажом Николь прошел без суеты и недоразумений. Сомаль все время был рядом. «Новобрачная» знала, что он не доверяет ей, но все остальные принимали это за чистую монету — нежный супруг не в состоянии вынести разлуки с возлюбленной.

Но самым странным было воспоминание о непонятных, необъяснимых эмоциях, охвативших Николь, когда Сомаль, пожелав доброй ночи, оставил ее посредине гостиной.

К этому времени на вилле не осталось ни одного человека — даже верная Нзола покинула новобрачных. Прислуга вернется через два дня — именно этот срок Сомаль потребовал в качестве медового месяца, ссылаясь на то, что дела не потерпят более длительного его отсутствия.

После того как шаги Сомаля замолкли вдали, все погрузилось в тишину. Николь словно осталась одна в этом доме, во всем мире… Единственными долетавшими до нее звуками были мерный гул океана и шелест легких занавесок.

Она прошла в спальню и закрыла дверь. Через несколько минут она уже лежала в постели с иллюстрированным журналом, который где-то нашла. Но мысли ее витали далеко от страниц глянцевого издания.

Николь не собиралась выходить замуж — по крайней мере, в ближайшие несколько лет. И уж конечно не с целью предотвращения международного скандала. Но даже в фантазиях, порой посещавших ее, как и любую другую девушку, она не проводила первую брачную ночь в огромной роскошной постели в полном одиночестве. Правда, то, что Сомаль отослал слуг, было потрясающей находкой: так никто не узнает, что они вовсе не те пылкие любовники, за которых выдавали себя весь сегодняшний день.

Однако Николь была разочарована тем, что Сомаль не провел с ней больше времени. На мгновение она даже пожалела, что ее муж не воспользовался своим законным правом разделить с ней брачное ложе. Но, шокированная этой мыслью, быстро щелкнула выключателем, позволила журналу упасть на пол и поуютнее свернулась в кровати. Последнее, что промелькнуло в ее голове, было: поскорее бы кончились переговоры…

Николь проснулась ранним утром и с удивлением поняла, что спала лучше, чем ожидала. Она быстро приняла душ, надела легкое платье и выбежала на террасу. Стоял сухой, теплый сезон — самое начало февраля. Солнце грело, но не жгло, дышалось легко, и Николь набрала полную грудь свежего воздуха. Океан сверкал под лучами солнца, будто приглашая ее окунуться.

Она побежала через сад по дорожке, ведущей к пляжу. Оглянувшись вокруг, Николь убедилась, что совершенно одна. Прислуга не вернется раньше завтрашнего вечера. А где, интересно, Сомаль? Еще отдыхает? Она живо представила его в постели. Ему явно нужна большая кровать. Как именно он спит — широко раскинувшись, заняв ее всю, или на краешке, готовый мгновенно вскочить? В пижаму или голый? Вряд ли в пижаме, подумала она и залилась краской, представив его обнаженным.

Мучительно-томительные образы нахлынули на нее и принялись терзать ее живое воображение. Пытаясь избавиться от них, Николь скинула сандалии и устремилась к воде. Уже горячий песок заставил ее бежать. Вскоре она достигла кромки прибоя и позволила прохладным волнам лизнуть ее голые ноги. Девушка оглянулась направо, потом налево — одна, насколько хватало взгляда. Она попыталась представить такой пляж во Франции или в Испании — нет, невозможно… Каждый раз, отправляясь позагорать, ей приходилось делить солнце и песок с пожилыми супружескими парами, визжащими детьми, почти забывшими о приличиях любовниками. Блаженное одиночество было ей незнакомо до сегодняшнего утра…

Николь медленно брела по мелководью. Мысли и ощущения поглотили ее целиком, и Николь не заметила, как дошла до таблички с красной и черной надписями на местном языке. Может, здесь кончаются владения Сомаля? Она спросит его попозже, а сейчас… сейчас она проголодалась. Посмотрев с тоской на воду — ей хотелось поплавать, но она знала, что кто-то должен находиться рядом с ней, — девушка повернулась и направилась к вилле.

Дойдя до ворот сада, она отряхнула песок со ступней, снова надела сандалии и пошла по дорожке, наслаждаясь ароматом цветов. Интересно, может она сорвать хоть несколько и взять их с собой в комнату? Такие прелестные, такие благоуханные…

Николь вошла в спальню через террасу. До сих пор она знала только одну дорогу в столовую — через свою комнату. Надо сегодня потратить какое-то время и исследовать виллу, раз уж она будет жить здесь несколько недель.

Проходя через холл, она услышала громкий стук в дверь. Николь заколебалась — открыть самой или подождать, пока это сделает Сомаль? Больше никого в доме не было.

Стук повторился — громче, увереннее. Николь подошла к двери, повернула ручку и увидела немолодую женщину в черном. Седые волосы стянуты сзади в пучок. Начавшая увядать темная кожа без макияжа. Черные глаза сверкнули и широко открылись, когда гостья увидела Николь. Она внимательно оглядела девушку с головы до пят.

Позади нее Николь заметила большой черный лимузин. Шофер стоял рядом с открытой дверцей и бесстрастно наблюдал за происходящим.

Женщина что-то сказала.

— Надеюсь, вы говорите по-французски или по-английски, потому что я не знаю диула, — произнесла Николь по-французски.

Женщина ответила ей на этом же языке.

— Жена высокопоставленного члена правительства обязана знать язык этой страны, — проворчала она. — Вы собираетесь предложить мне войти?

— Пожалуйста. — Николь отступила в сторону, недоумевая, кто бы это мог быть.

— Полагаю, мой уважаемый родственник считает излишним проинформировать своего двоюродного брата и меня о своей свадьбе. Вполне в его духе — игнорировать семью в погоне за личными интересами. Я говорила Алассано, но разве он послушает? Нет, он упрям, как любой мужчина!

Николь смотрела на женщину, очевидно жену президента страны, двоюродного брата Сомаля, и пыталась вспомнить, рассказывал ли он ей что-нибудь о ней.

— Ну так, где он?

— Сомаль? — переспросила Николь.

— Конечно, кто же еще? — Женщина смотрела на нее, как на недоумка.

Николь оглянулась, надеясь на внезапное озарение. Она знала, что обстоятельства их женитьбы — секрет для посторонних. И любой может ожидать, что молодая жена в курсе, где находится ее свежеиспеченный супруг.

— Я… я пойду приведу его, — сказала она. — Не хотите ли подождать?

— Вы пойдете? В чем дело, где прислуга?

— Их всех отпустили на несколько дней. Чтобы мы с мужем могли побыть одни, — сообщила Николь.

— Тогда поторапливайтесь.

Девушка побежала по коридору, надеясь, что сумеет найти Сомаля, и молясь про себя, чтобы он не уехал. Что, если ей придется вернуться к этой женщине и сообщить, что его нет?

Сколько же комнат в этом доме? — подивилась Николь спустя несколько минут. Она открывала каждую дверь, попадавшуюся ей на пути, но все помещения были пусты.

Николь остановилась, готовая завизжать. Нетерпеливая гостья ждала. А она понятия не имеет, где ее муж и что ей делать дальше. Как он смеет ставить ее в такое унизительное положение!

Она медленно побрела обратно, не смея надеяться, что дама потеряла терпение и уехала. И вдруг услышала голоса в гостиной. Благодарение Господу, Сомаль сам нашел их гостью!

Николь облегченно вдохнула и поспешила присоединиться к ним. Но эти двое даже не заметили ее — Сомаль и жена его двоюродного брата слишком ушли в жестокую ссору. Она не понимала ни слова, но зато прекрасно слышала гнев, звучащий в их голосах. Не остались без внимания и сверкающие яростью взгляды.

Внезапно Сомаль увидел Николь. Он замолчал и улыбнулся.

Сердце ее на секунду остановилось, потом медленно перевернулось в груди. Сейчас он впервые улыбнулся ей! Еще в первую их встречу Николь увидела, что он необыкновенно красив, но эта улыбка почти лишила ее чувств. Этот мужчина должен ходить с надписью на груди «Летальное оружие», предупреждая таким образом об опасности всех женщин в возрасте до ста лет.

Не отводя глаз, Николь медленно приблизилась к нему, чувствуя покалывание во всем теле от мощного чувственного импульса, исходящего от этого потрясающего представителя сильной половины рода человеческого.

Сегодня на Сомале нет костюма, смутно отметила она. Свободная белая рубашка, частично расстегнутая, позволяла видеть широкую мускулистую грудь, слегка поросшую темными курчавыми волосками. Волосы на голове пребывали в беспорядке, будто он в задумчивости ерошил их пальцами. Или это сделал океанский ветер? Может быть, Сомаль тоже сегодня гулял по берегу?

Бежевые брюки сидели как-то нарочито мешковато, подчеркивая небрежную элегантность всей его высокой и сильной фигуры. Босые ноги были широко расставлены, как бы демонстрируя всем и каждому, что он крепко стоит на земле и собирается делать это и впредь. Настоящий мужчина, подумала Николь, тяжело сглотнув.

— Николь, дорогая, а я удивлялся, куда это ты пропала?

Голос его был знойным и полным чувственной страсти. Взгляд темных глаз ласкал. Протянув руку, Сомаль взял ее за запястье, притянул к себе. Но его пальцы сжали ее тонкую, хрупкую руку, как тисками, предупреждая об опасности, когда он прижал ее к себе так тесно, что Николь обдало жаром, исходящим от его тела.

Совершенно зачарованная, она не издала ни звука. Николь не совсем понимала, о какой именно опасности предупреждают его пальцы, пока Сомаль не поцеловал ее.

Да, она знала, что это не значит для него ничего — просто шоу для враждебно настроенной аудитории. Но ее этот поцелуй поднял высоко над землей, нежно опустил на мягкое облако мужской ласки и закачал, как новорожденного первенца в колыбели. Все ее чувства поплыли и закружились от несказанного, почти непереносимого физического наслаждения.

Его язык нежно, но требовательно коснулся ее губ, и Николь приоткрыла их, радостно приветствуя повелителя. Он танцевал у нее во рту, и она отвечала на каждый натиск, каждую атаку равной по силе страсти лаской. Сомаль углубил поцелуй, и она прижалась к нему всем телом, потрясенно осознав, что не оставила его равнодушным. Но даже этого ей было мало. Она хотела еще, еще…

Внезапно до ее сознания дошел какой-то посторонний звук. Сомаль чуть отстранился, тяжело дыша и глядя на Николь, такую беззащитную, такую уязвимую. Затем положил руку ей на плечо и произнес по-французски:

— А чего ты еще ожидала, Ндена? Мы не виделись с Николь несколько месяцев. Мы только вчера поженились и даже не имеем времени для настоящего медового месяца. Так что нет ничего странного в том, что мы стремимся каждую свободную минуту остаться наедине.

— Ты можешь найти сколько угодно времени для медового месяца. Сейчас не происходит ничего, что не могло бы подождать.

— А мои переговоры с «Компани дю монд»? Забыла?

— О, зря ты думаешь, что добьешься одобрения кабинета министров. Алассано совершенно напрасно тебе потакает. К тому же договор еще далек от подписания.

— Вскрылись новые аспекты. Я добьюсь лучших условий, и наша страна вступит в следующее тысячелетие богатой и развитой.

— Твой отец…

— Мой отец, к сожалению, мертв. И в знак почтения к его памяти и семейному трауру мы с Николь устроили тихую свадебную церемонию вчера утром. Присутствовали мои мать и сестра и ближайшие родственники Николь — супруги де Белльшан. Когда окончится установленный срок траура, мы устроим торжественный прием и ты сможешь официально приветствовать Николь в качестве моей супруги и члена семьи Дало.

Женщина сверкнула глазами в сторону Николь и снова заговорила на диула. Сомаль крепче сжал руку девушки. Его глаза горели яростным пламенем. Он ответил на том же языке, отпустил Николь и направился к двери. Холодным, вежливым тоном пожелал Ндене счастливого пути. А когда наконец закрыл за ней дверь, резко обернулся и посмотрел на жену.

— Все прошло просто прекрасно.

— Прекрасно? — воскликнула Николь. — Я не поняла ни слова, но это было и ни к чему! Тон ее голоса сказал мне все, что надо!

— Да, но она ни на секунду не заподозрила, что это только прикрытие. Она упрекала мой вкус, мое легкомыслие. Говорила, чтобы я не спускал с вас глаз, а то, чего доброго, вы запятнаете доброе имя нашей семьи, и отчитывала за то, что я бросил вызов министрам, которые больше понимают в делах, чем я. Но она ничем не показала, будто не верит в наш брак.

4

— Если бы она задумалась хоть на пару секунд вместо того, чтобы злиться и кричать, то вполне бы могла, — пробормотала Николь, раздосадованная самодовольным видом Сомаля.

— Почему? — Он сфокусировал на ней свое внимание.

Николь едва не дрожала, вспоминая его поцелуй. С трудом подавив волнение от близости этого изумительного образчика мужественности, она ответила:

— Я не знала ни где вы, ни как вас найти. Если бы вы сами случайно не набрели на нее, мне пришлось бы выдумывать какое-нибудь объяснение того, почему новобрачная меньше чем через сутки после свадьбы не знает, где ее благоверный.

Сомаль задумчиво кивнул.

— Вы правы. Идемте со мной, я покажу вам виллу и расскажу, как пользоваться интеркомом. Когда Нзола на месте, она всегда может разыскать меня. Или одна из служанок.

— Нзола вернется уже завтра. Если неожиданных гостей больше не будет, то, полагаю, я могу обойтись без ознакомительной экскурсии.

Николь не могла объяснить даже себе нежелание проводить время наедине с Сомалем. Они ничего не значили друг для друга, были чужими, собирались оставаться такими и впредь, и все же он целовал ее так, будто был без ума от нее.

Фальшивая страсть — он мгновенно отключал чары, как только они оставались одни. А она… она всего только стояла рядом с ним, и одно это уже заставляло ее мечтать о вещах, которые никогда не сбудутся. Сомаль не прилагал ни малейших усилий, чтобы обольстить ее. Да ему и не надо было ничего делать — достаточно просто быть рядом, и она уже оказывается в плену неведомых ей эмоций.

Николь взглянула на него, пытаясь обуздать свои чувства, обрести хоть минимум контроля над разумом.

Перехватив ее взгляд, Сомаль сказал:

— Идемте, я все же покажу вам виллу. Мама отделывала и украшала ее годами. Я предлагал ей забрать часть картин или мебели в ее новый дом, но она отказалась — воспоминания слишком свежи и слишком печальны.

На одно сумасшедшее мгновение Николь пожалела, что он не предложил ей руки, приглашая пройтись по вилле. Она с упоением ощутила бы силу и тепло его ладони, испытала бы, что это значит — иметь надежную опору в жизни. Насладилась бы волнующим покалыванием, пронизывающим тело при его прикосновении. И фантазировала бы, и смаковала бы эти фантазии наперекор тоскливой реальности…

Николь недоуменно нахмурилась. Откуда взялись эти сумасбродные мысли? Ей не нужна опора и не нужны фантазии.

У нее свободный, почти мятежный дух, что так огорчало сначала ее родителей, потом дядю и тетю. И ей некогда погружаться в какие-то там слащавые томленьица. Она должна еще найти свое место в жизни, доказать всем — и в первую очередь дяде Анри, — что может совершить нечто не менее значимое и стоящее, чем Арлетта или Мадлен.

— Сомаль, мой фотоаппарат у вас? — спросила она, с трудом поспевая за ним по широкому длинному коридору, ведущему в противоположную от ее спальни сторону.

— Зачем он вам? Собираетесь все же сделать репортаж? — осторожно спросил он.

Николь вспыхнула.

— Нет. Но это очень дорогая камера.

Сомаль остановился у открытых дверей. Это был кабинет. Вдоль стен тянулись бесконечные книжные полки. Французские двери выходили на окружающую дом террасу и впускали в комнату легкий океанский бриз.

— Она здесь.

Николь с опаской вошла и приблизилась к большому письменному столу. Взяла лежавшую на краю камеру, проверила индикатор отснятых кадров. Ноль.

— Пленка была конфискована, — небрежно заметил Сомаль, остановившись в дверях.

— Ничего другого я и не ожидала. Могу я получить другую?

— Зачем?

Николь резко обернулась. Насколько проще было смотреть на него, когда их разделяло пространство большого кабинета.

— Я как раз спрашивала себя: чем мне здесь заниматься целыми днями?

— А чем вы заняты дома?

— У меня есть работа, так что утром я обычно прихожу в редакцию узнать, что нового, потом отправляюсь на поиски новых сюжетов. И еще, конечно, встречаюсь с друзьями, хожу за покупками. Кроме того, есть и разные домашние дела.

Сомаль приподнял бровь.

— А готовить вы умеете? — спросил он и, когда Николь кивнула, продолжил: — Что ж, поскольку Нзолы нет, может, вы захотите приготовить что-нибудь нам на ланч?

— Конечно. Вы-то наверняка не отличите кастрюлю от сковородки.

— Ошибаетесь. Я достаточно времени провел вдали от дома, чтобы научиться обслуживать себя, так что вполне могу справиться, когда нет возможности поесть в ресторане.

— А сегодня такой возможности нет?

Сомаль медленно улыбнулся и покачал головой.

Сердце Николь затрепыхалось, перевернулось, упало вниз, взлетело вверх — она с трудом заставила себя снова начать дышать. Николь уже знала, что Сомаль Дало исключительный образчик мужественности и красоты, но улыбка усиливала его обаяние стократно.

Девушка попыталась скрыть от него свою реакцию.

— Что ж, это поможет мне занять сегодняшний день. А как насчет остального времени, когда вы будете вести деловые переговоры и управлять своими фирмами? Вряд ли будет уместно, если я присоединюсь к прислуге в кухне.

— Мы что-нибудь придумаем. В конце концов, речь идет о нескольких неделях. Можете считать, что вы в отпуске. Наслаждайтесь океаном, вы ведь любите море. Весь мой пляж в вашем распоряжении. Может быть, как-нибудь съездите за покупками… А сейчас идемте, я покажу вам виллу, а потом можете заняться готовкой.

Николь взяла камеру и осмотрелась.

— Это командный пункт, полагаю?

— Это мой домашний офис. Как вы знаете, у меня есть официальный офис в Абиджане. Но и дома у меня должны быть условия для работы и возможность связаться с советниками. Пожалуйста, не заходите сюда в мое отсутствие. — Голос его стал жестким, недвусмысленно давая понять, что это не просьба, но приказ.

Она вскинула голову, сверкнула глазами.

— Я уже устала повторять, что я не шпион. И во всяком случае, я не говорю на диула, так что все ваши секреты в полной безопасности. У меня нет ни малейшего интереса к вашим скучным бумажкам и этому дурацкому офису!

Как ей, черт побери, убедить этого человека, что она просто глупый новичок — репортер второсортной, если не третьесортной полупровинциальной французской газетенки, а не коварная сексапильная шпионка?.. Впрочем, подумала Николь, разве эти секс-бомбы не известны своими подвигами по обольщению доверчивых мужчин и выуживанию у них драгоценной информации? Интересно, удалось бы ей соблазнить Сомаля?..

Экскурсия длилась почти час. Вилла произвела на Николь огромное впечатление не только антикварной мебелью и картинами, но и суперсовременным комфортом. Самым впечатляющим оказался зал, где целая стена была занята подлинными произведениями импрессионистов. Николь знала, что, предоставленная самой себе, обязательно вернется сюда и проведет немало часов, разглядывая шедевры.

Сомаль показал ей гостиные, маленькую тихую солнечную комнату отдыха, чудесную оранжерею, гостевые помещения для членов семьи и важных посетителей. Не был забыт даже тренажерный зал. Снаружи у северной стены виллы располагался огромный бассейн, окруженный цветущими кустарниками, скрывающими его от нескромных глаз.

— Зачем нужен бассейн, если Атлантика плещется буквально у порога? — спросила Николь, когда они подошли к рукотворному водоему с ярко-голубой водой.

— Некоторые предпочитают искусственное натуральному, — пожал плечами хозяин. — Здесь у меня есть и то, и другое. Вы можете пользоваться обоими — с условием, что не будете плавать в одиночестве.

— А кто составит мне компанию?

— Я, когда буду свободен. Или Нзола, или кто-нибудь из прислуги, или садовников. Словом, любой, кто может присмотреть, чтобы вы не попали в беду.

— Боитесь, что я уплыву? — пошутила она.

— Нет, Николь, я думаю исключительно о вашем благополучии. Плавать одной — небезопасно.

Девушка кивнула, тронутая его заботой после всех неприятностей, что она ему причинила. Сомаль, конечно, прав: это небезопасно.

Ознакомление с домом хозяин закончил в кухне. Николь в изумлении заозиралась по сторонам.

— Вы, должно быть, даете большие приемы, — наконец пробормотала она, отметив два огромных холодильника, плиту на восемь конфорок, вторую — нормального размера, и духовой шкаф, в котором можно было запечь носорога.

— Родители обожали устраивать званые обеды. Я не такой большой любитель приемов, но, думаю, сейчас, когда мы женаты, многие будут ждать от нас приглашений.

— Нет.

— Нет? — Сомаль внимательно посмотрел на нее. — Почему нет?

— Не люблю больших сборищ, — быстро произнесла Николь. — Кроме того, наш брак не продлится долго. Никто не будет ожидать, что через два дня после свадьбы мы начнем устраивать торжественные приемы.

— Почему вы не любите приемы? — с любопытством спросил Сомаль.

— Никогда не знаю, о чем разговаривать с людьми. Всю жизнь я вынуждена была посещать разные общественные мероприятия из-за дяди. Никогда не говорила ему, но я их просто ненавижу! Вечно боюсь, что не вовремя сказанное слово приведет к концу привычного мира.

Сомаль расхохотался. Николь никогда не слышала такого заразительного смеха. Уголки ее губ тоже задергались, но даже его смех не смог стереть память о неловком чувстве, которое посещало ее в ожидании встречи с толпой посторонних.

— Не вижу ничего смешного, — с достоинством произнесла Николь.

Он подошел к ней ближе — слишком близко. Она чувствовала жар его тела, запах его кожи, столь обольстительные, что хотелось бросить камеру на пол, упасть в его объятия и снова вкусить сладость поцелуя. Николь, тяжело вздохнув, сдержала предательский порыв тела — нельзя дать этому постороннему для нее мужчине осознать, какое волнение он в ней вызывает.

— Извините меня. Это действительно не смешно. Прошу прощения за то, что смеялся. Но какую бы оплошность вы ни совершили на светском рауте, это не приведет к катастрофе. И если вы чувствуете себя неловко, то мы не будем давать приемов.

Николь вздрогнула. Чего-чего, а этого она совсем не ожидала.

— Это ваш дом, и если вы хотите приглашать гостей, то я сделаю все, на что способна. Я просто хотела объяснить, что не очень уверенно чувствую себя с посторонними. Вот Арлетта, она просто блистает в таких ситуациях. Всегда знает, что сказать, кто самый главный гость, как исправить допущенную кем-то оплошность.

— Арлетта? Это ваша кузина?

Николь кивнула.

— Да, она искусствовед.

— А, теперь я вспомнил. Искусствовед, финансист… и фотограф.

— Фоторепортер в настоящее время. — Если только меня не уволили за прошедшую неделю, когда я не давала о себе знать, подумала Николь. Она посмотрела на Сомаля, прикидывая, как он среагирует, если она попросит разрешения воспользоваться телефоном. — Наверное, мне надо было бы сообщить боссу о том, что случилось, — не вполне уверенно произнесла Николь.

Он пожал плечами.

— Если они заслуживают названия газеты, то давно уже все знают. Вчера днем официально сообщили о нашем браке. Я отключил все телефоны, кроме личной линии, чтобы нас не беспокоили репортеры. Мои советники справятся сами.

— О! Должно быть, здорово иметь массу людей, готовых выполнять ваши приказания.

— Да. — Сомаль улыбнулся, немало позабавленный ее замечанием. — Как насчет ланча?

Николь осмотрелась, куда бы положить камеру, потом кивнула и начала деловито открывать шкафы, холодильники, пытаясь понять, с чего начать.

— Присоединяюсь к массам, готовым выполнить ваши приказания, — суховато заметила она.

— В противном случае можете остаться голодной, — парировал Сомаль, но тон его был дружелюбно-шутливый.

Она пыталась игнорировать его и продолжала знакомиться с чудесами кухни. Открыв второй холодильник, Николь обнаружила там блюдо очищенных и отваренных креветок — явно Нзола позаботилась.

— Могу сделать креветочный салат. Подойдет?

— Прекрасно. Вернусь через четверть часа. Вам хватит этого времени?

— Конечно. — Николь постаралась скрыть свое разочарование. А она-то полагала, что они будут готовить еду вместе и ей удастся лучше узнать своего мужа.

Временного мужа, временного! — прикрикнула она на себя, гремя содержимым выдвигаемых ящиков. Запомни это наконец, глупая девчонка! У вас брак по расчету, и Сомаль Дало не больше хочет видеть тебя в своем доме, чем ты — здесь находиться. Твое дело — доказать семейству, что можешь в жизни достичь не меньшего, чем Арлетта и Мадлен. Пора бы тебе, девочка, занять свою нишу в жизни и сделать карьеру!

Николь вздохнула, подумав о карьере. Нет смысла обманывать себя: фотожурналистика — не ее призвание. Она провалилась прежде, чем сумела сделать что-то стоящее.

Жизнь бывает так несправедлива…

Занятая невеселыми размышлениями, Николь не заметила, как приготовила салат. Пожалуй, у бассейна неплохое место для ланча, решила она, нагрузила едой и напитками большой поднос и отправилась к сверкающей под солнцем воде. Поставила складной стол под тенью цветущего раскидистого дерева, опустила на него поднос, оглядела полученный результат и осталась довольна. Теперь надо только заманить сюда Сомаля.

— Приятно выглядит.

Николь так и подскочила от неожиданности. Она не слышала, как он подошел к ней сзади.

— О, Нзола оставила все компоненты, а уж смешать их вместе не составляет труда, — небрежно отозвалась Николь.

Сомаль отодвинул стул, усадил ее, потом устроился напротив. Николь удовлетворенно отметила, как, попробовав салат, он с воодушевлением принялся за еду.

Сомаль украдкой изучал свою супругу. Она глядела на все вокруг сияющими глазами, улыбаясь от удовольствия. Цветы и кустарник явно пленяли ее своей красотой. Она определенно умела ценить прекрасное, это он заметил, знакомя ее с виллой. А какие еще интересы у незнакомки, которую он сделал на время своей женой?

— У меня есть кое-какие дела. Но в шесть часов я собираюсь на верховую прогулку. Хотите присоединиться ко мне? — неожиданно для себя предложил Сомаль.

Он практически никогда и никого не приглашал сопровождать его верхом. Это было отдыхом, любимым развлечением. Если после тяжелой деловой недели ему удавалось выкроить пару часов — он считал это удачей, почти праздником. Почему вдруг ему вздумалось позвать Николь?

— С удовольствием. А куда мы поедем?

— Вдоль пляжа. Вообще-то вечерами я люблю выезжать в пустыню. Вы еще, наверное, не видели наших пустынь — моя летняя резиденция, где вас арестовали, далеко от берега, в джунглях.

— Не видела… А сколько можно проехать вдоль океана, чтобы не наткнуться на посторонних?

— Если поедем в сторону от Абиджана, то километров десять, если к столице, то только два. У вас есть подходящий костюм для верховой езды?

— Джинсы. Думаю, на сегодня этого достаточно.

— Прекрасно. В конюшне есть еще несколько лошадей кроме моего Горного Ветра, я прикажу оседлать для вас одну. Какую вы предпочитаете — спокойную или горячую нравом?

— Горячую, конечно. Хочу мчаться вдоль океана наперегонки с ветром! — Николь засмеялась от радости, предвкушая дивную прогулку. Глаза ее засверкали как настоящие изумруды.

Значит, не только гнев придает им этот драгоценный блеск, подумал Сомаль. Радость тоже. Что еще вызывает у нее такую страстную реакцию?

Он одернул себя. Поцелуй на публике для придания достоверности их представлению — это вполне объяснимо и оправданно ситуацией. Но она незнакомка, оказавшаяся здесь при сомнительных, не совсем приятных обстоятельствах. Между ними не может быть никакой страсти. Как только завершатся переговоры, она покинет его дом и его жизнь.

Сомаль поднялся, бросил салфетку на стол.

— Ланч был изумительный. Я зайду за вами в шесть. — Он резко повернулся, намереваясь уйти, прежде чем его посетят еще какие-нибудь неуместные мысли.

— Сомаль, — позвала его Николь.

— Да? — Он обернулся.

Она ставила тарелки на поднос.

— Я хотела бы сегодня поплавать. Здесь, в бассейне. Со мной ничего не случится, обещаю…

Он было заколебался, но осторожность победила. Его любимая двоюродная сестра утонула, когда они оба были детьми, и горькая память об этом была до сих пор жива в его душе.

— Я принесу мои бумаги на террасу, буду читать там, — сказал Сомаль. — Дайте мне полчаса.

— О, — протянула она, несколько озадаченная тем, что он считает необходимым присматривать за ней даже в бассейне. Сомаль улыбнулся про себя: эта европейская женщина с глазами-изумрудами очаровывала его все больше. Николь меж тем продолжила: — Конечно, конечно. Мне ведь надо еще убрать со стола, отнести посуду в кухню. Спасибо вам.

Она начала напевать, собирая тарелки и смахивая крошки на поднос.

Направляясь в свой кабинет, молодой министр размышлял о своей гостье-пленнице. И в тюремной камере, и на роскошной вилле — везде она вела себя внутренне независимо. Как жаль, что она чувствует себя неуверенно при большом стечении народа. Она могла бы держать людей в напряжении и интриговать одновременно.

Прошло сорок минут, прежде чем Сомаль вышел на террасу. Он принес с собой стопку папок и газет. Николь сидела на краю бассейна и болтала в воде ногами.

Впервые в жизни Сомаль порадовался, что на нем темные очки. И понадеялся, что она не заметила его реакции. На ней был модный купальник зеленого цвета. Он облегал ее, подчеркивая каждый изгиб тела, и позволял любоваться высокими упругими грудями, тонкой талией, упоительными линиями бедер. Длинные стройные ноги начинались, казалось, от шеи…

— Спасибо, что пришли. Я не задержу вас надолго. Немного поплаваю, а потом буду лежать на солнце и загорать.

Сомаль кивнул и направился к столику, за которым они ели. Ему сейчас нужна была тень — кровь и так закипела от вида ее полуобнаженного тела. Раньше ему было приятно просто целовать ее, подчиняясь требованиям, предъявляемым ситуацией. Теперь он хотел ее по-другому, и это не имело ни малейшего отношения к их договору.

Он хотел ее, как мужчина хочет женщину.

Сомаль поставил стул так, чтобы незаметно наблюдать за Николь. Она нырнула, не подняв брызг, и поплыла. Длинные ноги и тонкие руки работали ритмично, разбивая водную гладь. Она доплыла до конца бассейна, развернулась, как настоящая пловчиха, и продолжала грациозно двигаться в обратном направлении. Было очевидно, что она любит плавать и делает это превосходно. Смотреть на Николь доставляло огромное удовольствие.

Когда наконец она оперлась руками о край бассейна, подтянулась и села, Сомаль отвернулся. Но не прежде, чем заметил, как высоко вздымается ее грудь. И как ее мокрые светло-пепельные локоны эффектно обрамляют красивое лицо и падают на округлые плечи.

И не прежде, чем он заметил, что его желание усилилось, а вовсе не уменьшилось.

Ну все, у него есть дела! Сомаль резким движением открыл папку. Пора приступать к работе, а не заниматься пустыми мечтаниями о своей жене. Временной жене…

Но европейские женщины более свободны в своих любовных похождениях, чем женщины его страны. Может, ему стоит изучить эту их особенность?

Сомаль снова посмотрел на Николь. Захочет ли она вступить с ним в любовную связь, пока живет в его доме?

5

Николь с нетерпением ожидала обещанной прогулки и была готова уже к половине шестого. Она надела невысокие мягкие сапожки, не очень-то подходящие для верховой прогулки — но она ведь и не ожидала таких прогулок, — джинсы и желтый топ. Солнце уже подарило ее коже изумительно здоровый вид.

Днем у бассейна она думала: а не присоединится ли к ней Сомаль? Но он весь ушел в свои бумаги и старательно читал, не поднимая глаз. Она сделала несколько кругов, отдохнула на краю бассейна, надеясь, что он соблазнится и тоже захочет окунуться, потом поплавала еще.

Сомаль удалился, как только она сказала, что больше плавать не собирается. Он исчез так быстро, что в других обстоятельствах она могла бы почувствовать себя обиженной. Неужели кому-то повредило бы, если бы он остался и немного с ней поболтал?

Но она изгнала разочарование, не позволила ему испортить волнующее ожидание предстоящей прогулки. Николь любила лошадей и Жалела, что не имеет собственной. Но при ее неустроенной жизни было невозможно взять на себя ответственность еще и за это благородное создание.

Как ей повезло, что Сомаль держит на вилле лошадей! Поездки вдоль океана — это так романтично!

Романтично?!

— Здорово. Я хотела сказать «здорово», — поправила себя вслух Николь. И тут раздался легкий стук в дверь. — Прекрасно, — пробормотала она под нос, — теперь он подумает, что я разговариваю сама с собой. — И поспешила к двери.

— Готовы? — Сомаль был одет в светлые свободные брюки и высокие сапоги для верховой езды. Свободная голубая рубашка должна была защитить его от солнца и одновременно позволить ветру охлаждать разгоряченную грудь.

Николь просияла.

— Конечно!

Еще она была рада передышке, возможности покинуть роскошную виллу, где находилась все же не по своей воле. Хотя Николь испытывала почти признательность к Сомалю, позволившему скрыть от дяди Анри глупейшую в ее жизни ошибку…

Как выяснилось, Сомаль отпустил не всю прислугу. На конюшне несколько голых по пояс чернокожих мужчин чистили лошадей и стойла. Два чистокровных жеребца были уже оседланы и стояли в тени неподалеку. Один был больше, черный, как экваториальная ночь, с длинной гривой и хвостом. Второй — рыжий жеребец с белыми носочками на передних ногах и белой звездочкой на лбу.

— Какие красавцы, — восхищенно прошептала Николь.

Она подошла к ним, нежно похлопала по крутым шеям и вытащила из кармана несколько кусков сахару.

— Лучший способ приобрести друга на всю жизнь, — прокомментировал Сомаль, внимательно наблюдая за ней.

Он стоял неподалеку, расставив ноги, руки на бедрах. Гордый воин. Гордый наездник. Ему не нужен цивильный костюм, папки с документами, стопки газет. Хлыст в одной руке, копье в другой, амулет на шее — он был бы символом сильной, независимой Африки.

Николь чуть вздрогнула от своей фантазии. Она здесь для цивилизованной верховой прогулки, а не для смутных мечтаний о дикарском вожде.

— Это, должно быть, Горный Ветер, — сказала Николь, похлопывая вороного по лоснящемуся боку. Гладкий и сильный — превосходный конь для Сомаля. — А это кто? — Она погладила по гриве второго жеребца.

— Рыжий Дьявол. Не позволяйте его кроткому виду обмануть вас. Он действительно Дьявол, когда на спине у него наездник. Мчится, как ветер.

— Звучит изумительно.

— Тогда отправляемся, раз вы готовы!

Сомаль наклонился, обхватил ее тонкую щиколотку пальцами, второй рукой придержал за талию и помог подняться в седло. Николь справилась бы и сама, причем без труда, но промолчала, вся отдавшись покалывающему и немного обжигающему ощущению, оставленному на ее теле его руками. Он помог ей вставить ноги в стремена, и ее снова будто окатило горячей волной.

— Все в порядке? — спросил Сомаль, глядя на нее снизу вверх.

— Да, — ответила Николь и сама не узнала своего голоса, так сдавленно он прозвучал.

Она развернула Рыжего Дьявола и молча смотрела, как Сомаль садится на своего скакуна.

Спустя несколько секунд они покинули конюшню и направились по тропинке к берегу.

Океан сверкал и искрился на предвечернем солнце, глубокая таинственная синева тянулась далеко, насколько хватало глаз. Солнце начало свой путь к горизонту. Мужчина и женщина ехали по берегу, упиваясь величием представшего перед ними зрелища.

Рыжий Дьявол проявлял нетерпение, покусывал удила, будто стараясь вырваться из-под контроля и помчаться по берегу, вздымая тучи брызг. Николь чувствовала свое единение с благородным животным — она страстно желала того же.

Как только они достигли кромки воды, жеребец стал гарцевать от нетерпения.

— Он хочет скакать, — сказала Николь, взглянув на Сомаля.

Тот выглядел так, будто рожден был в седле. Казалось, он без усилия управляет могучим скакуном, но девушка знала, что это результат высокого мастерства. Наездник и лошадь выглядели как единое целое.

— Что ж, давайте сделаем ему одолжение, — произнес Сомаль с неожиданно коварной усмешкой.

Без видимого знака он послал Горного Ветра вперед и моментально оказался далеко впереди Николь. Только песок летел из-под копыт Горного Ветра.

— Мы не можем им этого позволить, — прошептала Николь на ухо своей лошади.

Казалось, Рыжий Дьявол понял ее: без малейшего усилия он перешел в галоп, и через несколько секунд оба коня мчались ноздря в ноздрю по берегу. Бриз с Атлантики лишь усиливал восхитительное упоение скачкой. Николь громко рассмеялась, не в силах сдержать своего ликования. Она знала, что может мчаться, пока ночь не заставит Рыжего Дьявола — о, воистину Дьявола! — замедлить бег. С каждой секундой она все больше влюблялась в него. Если бы только они могли ездить каждый день!

Пляж уходил на много километров вдаль, слева синел океан. А лошади неслись, испытывая одну с наездниками радость — радость движения, радость скорости, радость жизни… Они выбрасывали вперед длинные ноги, собирали и растягивали сильные мускулы. Их аллюр был ритмичным и синхронным, будто тысячи раз они тренировались вместе.

Через несколько минут Сомаль перешел с бешеного галопа на быструю рысь, и Николь последовала его примеру. Это оказалось не менее волнующим, чем дикая скачка, но позволяло любоваться окрестностями, наслаждаться близостью океана и прохладой ветра, солеными брызгами, когда Дьявол наступал в воду.

Вдруг вдали показались люди. И Сомаль сделал Николь знак остановиться. Она тут же подчинилась. Оба — и девушка, и жеребец — тяжело дышали, кровь толчками бежала по их жилам, наполняя усталые мышцы кислородом.

— Это было изумительно, исключительно! — воскликнула Николь и спросила, указывая на людей: — Там, впереди, общественный пляж, я правильно понимаю?

— Да. Мы можем проехать еще с полкилометра, но не больше. Не хочу, чтобы лошади появлялись там, где люди отдыхают и купаются.

— Еще чуть-чуть, и повернем обратно, хорошо?

Она пустила Рыжего Дьявола шагом, и Сомаль поехал рядом, временами соприкасаясь с ней коленями. Николь могла протянуть руку и дотронуться до него. Она взглянула на своего спутника.

Его черные волосы растрепались от быстрой езды, но сам он выглядел абсолютно свежим и, казалось, не испытывал трудностей с дыханием. Сомаль метнул на нее ответный взгляд.

— А вы хорошо держитесь в седле.

— Я же вам говорила, что это были лучшие уроки в моей жизни. Я всегда мечтала о собственной лошади, но это невозможно, когда у тебя вечные сложности с работой…

— Если хотите, я распоряжусь, чтобы вы могли ездить каждый день… В сопровождении конюха, конечно, — добавил Сомаль.

— Вы не очень-то мне доверяете. Думаете, в один прекрасный день я могу ускакать и не вернуться назад?

Он пожал плечами.

— Не имеет смысла даже пробовать. Я все равно верну вас.

От его слов по спине Николь пробежал холодок. Конечно, вернет. Они связаны деловым соглашением. Но и кроме этого, она чувствовала, что Сомаль будет считать себя униженным в глазах окружающих, если его жена сбежит.

— Я ничего такого не сделаю, — тихо сказала Николь.

— Вы не рискнете поставить под угрозу финансовое благополучие вашего дяди, верно? — насмешливо спросил Сомаль.

Николь вспыхнула и гордо вскинула голову.

— Верно. Но не только по этой причине. Я дала вам слово, а это кое-что значит для меня. Пока все остается так, как есть, вам нечего опасаться с моей стороны. Я держу обещания. И если я сказала вам, что останусь до подписания договора, то можете быть уверены, что останусь. Я сказала, что буду участвовать в этом фарсе с женитьбой, и буду. И пока я еще не сделала ничего, что могло бы дать вам повод усомниться во мне.

— Мы еще в самом начале. Кто знает, что вы устроите, если представится удобный случай.

Николь поняла по его тону, что Сомаль относится к ее заверениям весьма скептически. Да, ее злили разные ограничения свободы, но она напоминала себе, что во всем виновата сама. Ничего, время покажет и докажет, что он может доверять ей.

Но все это сейчас не имело ни малейшего значения. Прогулка была не окончена. И Николь намеревалась насладиться каждой ее минутой, каждой секундой…

Чтобы вспоминать, когда уедет?

Неожиданная мысль удивила ее. Разве она хочет сохранить воспоминания о своем замужестве? Ведь это всего-навсего хитроумная уловка для предотвращения скандала.

А каким бы мог быть ее брак с Сомалем в других обстоятельствах? Женится ли он по примеру своего отца по страстной любви? Или же примет во внимание династические и государственные интересы?

Супруги де Белльшан любили друг друга. Но Николь не хотела судьбы Франсуаз, которая целиком посвятила себя интересам мужа. Она стремилась быть самостоятельной и независимой, преследовать собственные цели в жизни. Сделать карьеру.

А Франсуаз обожала устраивать приемы для деловых партнеров Анри, общаться с незнакомыми людьми, надевать каждый день новое платье… И она всегда знала, что сказать.

Как раз то, что должна уметь делать жена Сомаля.

Николь вздохнула. Трудно жить, когда перед глазами пример идеальной супруги делового человека.

— Почему вы вздыхаете? — спросил Сомаль.

— Что? А, я задумалась о моей тете.

— О, она прелестнейшая женщина. Но и вы тоже будете очаровательны в ее возрасте, — ответил он.

Николь взглянула на него в изумлении.

— Правда?

— Правда. — Он отрывисто кивнул.

— Спасибо. Чудесный комплимент. — Удивительно было услышать такие слова из уст мужчины, которому она не нравилась и который явно не доверял ей. — Но мне вряд ли удастся следовать в жизни ее примеру. Тетя всегда знает, как правильно держать себя, что сказать, кому улыбнуться…

— Она просто нашла свое место. Возможно, это ее истинное призвание — быть поддержкой и помощницей делового человека. Не могу представить вас в подобной роли.

— Попали прямо в яблочко, — усмехнулась Николь.

— Так чего же вы хотите добиться в жизни, Николь?

Ее улыбка бесследно растаяла.

— Даже не представляю. Поэтому-то все так и трудно для меня. Вот Арлетта, она всегда знала, чего хочет, с того дня, как пошла в школу. Да и у Мадлен хватало настойчивости и уверенности: она обожает отца, считает его образцом для подражания. А я… Я знаю, дядя и тетя уже отчаялись, что мне когда-нибудь удастся отыскать свое призвание, остепениться.

Она, естественно, умолчала о том, как тетя Франсуаз довольна тем, что она вышла за Сомаля замуж. Нет, она должна найти то, что станет делать действительно с удовольствием, то, что будет у нее по-настоящему получаться. Николь так надеялась, что этим делом окажется фотожурналистика! С самого детства она увлекалась фотографией, не расставалась с камерой. Но свое первое серьезное задание на этом поприще провалила просто позорно…

— А вы, вы всегда знали, что придет день, когда вы будете управлять государством? — спросила она.

— Нет. — Сомаль покачал головой. — Мальчишкой я мечтал стать летчиком, гонщиком и командиром подводной лодки. Но когда стал постарше, политика и экономика буквально заворожили меня. Особенно после того, как отец стал делиться со мной своими проблемами. Я понял, что это — мое.

Николь была очарована тем, что этот суровый мужчина захотел поделиться с ней подробностями своей жизни. Кто бы мог подумать, что у него были такие вполне человеческие желания!

— А вы делали хоть что-нибудь, чтобы осуществить ваши детские мечты?

— Получил летные права. На большее не хватило ни сил, ни времени.

Николь впервые встретила человека, который имеет обязательства перед целой страной, а не перед, скажем, своей семьей.

— А разве сейчас вы не можете позволить себе вернуться к ранним мечтам? — спросила она.

— Бессмысленно бороться с судьбой. Вы и сами уже должны это знать.

— Да… — задумчиво-горестно протянула Николь. Неужели ее судьба — вечно и беспокойно искать призвания, места в жизни и не находить?

Сомаль развернул Горного Ветра.

— Вон там тропинка к конюшне. Вы уже накатались?

— Да. Было изумительно, но я давно не сидела верхом. Мышцы уже немного побаливают.

Они двинулись по тропе и вскоре уже оказались у конюшни. Сомаль спешился, бросил поводья подбежавшему конюху.

Николь соскользнула с седла раньше, чем он успел подойти и помочь ей, улыбнулась принявшему поводья слуге. Тут ноги ее подкосились, и она охнула.

Сильные руки подхватили девушку прежде, чем она упала. Сомаль прижал ее к груди. Одна рука — под коленями, вторая — за спиной.

— Я могу идти, — запротестовала Николь, не делая, однако, попыток освободиться. Да и кто повел бы себя иначе в таком положении? Какая девушка не мечтает, чтобы сильный романтический герой носил ее на руках…

Не обращая внимания на слова Николь, Сомаль донес ее до садовой скамьи неподалеку, осторожно усадил.

Николь с трудом прогнала яркую картинку, вспыхнувшую перед внутренним взором: он несет ее через парк, подходит к французским дверям, вносит в спальню, кладет на кровать, и… Эй, девочка, очнись! — одернула она себя, почувствовав, как краска начала медленно заливать щеки, шею и даже грудь.

— Спасибо, сейчас все пройдет.

Николь не могла поднять на Сомаля глаз. Вдруг он каким-то образом догадается о том, какие мысли бродят в ее голове. А ведь их брак — деловое соглашение. И продолжится только до подписания договора. Нет тут никаких романтических полутонов, намеков…

А нужны ли они? — неожиданно подумала Николь. Они женаты, он уже несколько раз целовал ее. Она хочет от него большего. Николь пристально посмотрела на манящий рот Сомаля, и в голове мелькнула шальная мысль, что он не отвергнет ее.

Что, если она сама поцелует его?

Следующее утро Сомаль встретил за письменным столом в кабинете. Раздался стук в дверь, потом показалась голова его доверенного советника Уаттары.

— У тебя есть свободная минутка? Я заглянул, чтобы ознакомить тебя с последними предложениями.

— Уаттара! Заходи, заходи. Я так и думал, что ты приедешь сегодня. — Сомаль отложил бумаги и сделал приглашающий знак рукой своему давнему и верному другу.

— Что, медовый месяц уже закончился? — усмехнулся Уаттара. Он положил дипломат на стол, щелкнул замками, потом сел на свое обычное место.

— Точнее, то, что сошло за таковой.

— И?

— Вообще-то это не твое дело, но, оказывается, быть женатым намного сложнее, чем я ожидал.

— Да, помолвка была бы лучше.

— Но она вряд ли обманула бы Окембу и его соратников.

Уаттара рассмеялся.

— Ничего. Поспешно спланированная и проведенная церемония — это еще не брак. После завершения переговоров аннулировать его не составит особого труда. — Советник достал папку с бумагами, протянул Сомалю. — Последние предложения де Белльшана. Он, по-видимому, смягчился по отношению к новоиспеченному зятю. Похоже, мы подпишем договор намного раньше, чем я рассчитывал.

Сомаль просмотрел документы.

— Не представляю, чтобы жесткий бизнесмен руководствовался причинами личного характера. Как скоро?

Уаттара пожал плечами.

— Через несколько дней, думаю. Поедешь в Париж на подписание?

— Там его головной офис. Когда мы только начинали переговоры, я решил, что поеду. Теперь — не уверен.

— Я бы мог поехать с тобой, если захочешь. Как насчет твоей жены?

— Николь будет рада услышать, что переговоры идут успешно. Она изначально приехала побыть с родными и, думаю, захочет продлить отдых, когда мы расстанемся. Были какие-то выпады в ее адрес?

— Нет. Полагаю, Окемба и его прихвостни решили, что ставить под сомнение поступки молодой жены члена правительства не очень-то красиво. Разве не так?

— А когда мы расстанемся… — Сомаль откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на друга, — тогда возникнут проблемы?

— Хороший вопрос. Возможно, да, возможно, нет. Кто может сейчас утверждать что-либо с уверенностью?

Сомаль поднялся, подошел к окну. Он не видел ни ярких цветов, не блеска океана в отдалении, не слышал птичьего щебетания. Вместо этого он слышал счастливый смех Николь, видел сверкание изумрудов ее глаз, когда она сердится или радуется, женственную грациозную поступь.

— Что-то не так? — с любопытством спросил Уаттара.

— Какие будут последствия в случае развода, а не аннулирования? — спросил Сомаль, не оборачиваясь.

Молчание было ему ответом. Наконец он повернулся и встретил изумленный взгляд Уаттары.

— Я не понимаю… — Советник моргнул, потом вдруг хлопнул себя ладонью по лбу. — Нет, понимаю! Сомаль, ты и она…

— Это гипотетический вопрос, — прервал его министр.

По крайней мере, на настоящий момент. Но каждый раз, встречаясь с Николь, Сомаль чувствовал, как растет его желание. И знал, что она осознает, что между ними все время проскакивает искра взаимного влечения.

Вчера на конюшне ему показалось, что она даст ему знак или что-то предпримет сама. Он увидел ее пристальный взгляд, заметил краску, залившую лицо. Но потом Николь вдруг стала отстраненной и недоступной. О чем она думала?

Уаттара откашлялся.

— Ну, на самом деле развод, конечно, был бы даже лучше, чем аннулирование брака. Достовернее, понимаешь?

— Давай подробнее.

— Посмотрим правде в глаза, Сомаль. Никто не поверит, что между вами ничего не было — в том случае, если брак не фиктивный, конечно. Одно дело — обмануть противника, другое — дать ему понять, что он обманут… Словом, мне надо несколько дней, чтобы всесторонне обдумать ситуацию, — ответил Уаттара.

— Можешь думать, сколько надо. Повторяю, вопрос чисто гипотетический, — напомнил Сомаль.

— Интересно, как долго он будет таковым? — поинтересовался его друг.

Николь появилась в дверях, но остановилась как вкопанная, заметив Уаттару.

— О, извините. Я не знала, Сомаль, что ты не один.

— Заходи, Николь. Ты помнишь Уаттару?

— Да, конечно. Твой шафер. Как поживаете? — Она осторожно улыбнулась, однако не вошла, осталась стоять в дверях.

— Ты что-то хотела? — вежливо спросил Сомаль.

— Да, поговорить с тетей. Она наверняка удивляется, почему я ей не звоню… Я имею в виду, что приехала навестить их, потом исчезла. А потом ее вдруг приглашают на свадьбу.

— Она знает, что ты здесь и что с тобой все в порядке, — ответил Сомаль.

— Так я не могу ей позвонить?

— Конечно, можешь.

Уаттара начал подниматься со своего места, но Сомаль сделал ему знак остаться. Тогда советник вполголоса спросил на диула:

— Полагаешь, разумно позволить ей позвонить?

— А ты полагаешь, что разумно возбудить подозрения ее родных, не позволяя ей контактировать с ними?

Николь не двинулась с места, продолжая прислушиваться к звукам незнакомой речи.

— Я могу подождать и зайти попозже, когда вы закончите с делами, — наконец сказала она и вышла, закрыв за собой дверь.

— Ситуация становится все более и более запутанной с каждой минутой, — прокомментировал Уаттара.

— Возможно, все будет в порядке, если позволить ей пользоваться телефоном, когда она хочет. Николь дала слово, что не нарушит условий нашего соглашения. Я верю, что она так и поступит.

— О, ты начал доверять женщинам!

— Не всем и не во всем.

— Эта — первая. После Эрнани Монзонна ты поклялся не верить больше ни одной.

— Здесь другая ситуация. К тому же Николь заботится о дядиной репутации.

— И хочет находиться подальше от тюремной камеры, — саркастически добавил Уаттара.

— Да, и это весьма убедительная побудительная причина, — согласился Сомаль. — Что предлагает де Белльшан?

Уаттара открыл папку и посмотрел на своего друга и босса.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. А теперь вернемся к договору. Скажи, как тебе это новое контрпредложение? — И советник указал на подчеркнутый параграф.

Сомаль знал, что Уаттара изумлен его комментарием. Действительно, разве не он постоянно заявлял, что не доверяет женщинам. Все они, казалось, хотели только одного — его денег. С первых дней в Оксфорде, потом позднее в Гарварде и в начале его политической карьеры он пользовался успехом у красивых женщин, которые заявляли, что интересуются только им, но не забывали о перспективах его наследства.

Дважды Сомаль собирался сделать предложение, но, к счастью, узнавал об интересе будущих невест к его богатству раньше, чем произносил роковые слова. Им было важнее появляться с ним в роскошных ресторанах, посещаемых важными особами, чем проводить время вдвоем в тихих, уютных заведениях.

Какая ирония судьбы, что теперь он женат и женат на женщине, которая не интересуется им! Но надо отдать ей должное, она также не интересуется и его деньгами и не стремится к развеселой ночной жизни.

Николь слонялась по террасе в отчаянной тоске. Ей просто необходимо было поговорить с тетей Франсуаз, даже несмотря на то что придется уверять ее в своем необыкновенном счастье. Вполне возможно, что та заведет речь о семейном обеде.

Тетя Франсуаз необыкновенно трогательно относилась ко всем членам своего семейства. И она обязательно примет Сомаля с распростертыми объятиями. Опустившись в шезлонг, Николь грустно размышляла о Франсуаз и Сомале, об их возможной встрече. Вряд ли он настолько придерживается традиций страны, чтобы не вписаться в уютный круг ее родных. К тому же его мать — европейка… Да какое это имеет значение? — оборвала она себя. Их союз — временный. Вполне возможно воздержаться от семейных встреч до окончания переговоров.

Но, как ни странно, мысль об их завершении не принесла ей радости.

— Николь, добрый день. — Мать Сомаля стояла в дверях и улыбалась.

Николь удивленно поднялась с шезлонга. Она не ожидала увидеть здесь Ингрид. Знал ли Сомаль о визите матери?

— Доброе утро. Я не знала, что вы собираетесь приехать. Хотите посидеть здесь или пройдем в дом?

— Здесь, конечно, — ответила Ингрид, проходя на террасу. — Какие прелестные розы в этом году! Синфар, главный садовник, знает о розах абсолютно все и любит их как собственных детей. — Она опустилась в соседний шезлонг и показала Николь, что та тоже может сесть. — Я так понимаю, что Сомаль уже вернулся к работе. Это ужасно! Но что делать, он всегда занят. Надеюсь, что скоро он сможет выделить достаточно времени, чтобы вы провели его вместе там, где никто не будет вас тревожить. Если сможет, конечно. Он весь в отца, тот тоже любил свое дело… Я поняла, что он собирается в Париж на подписание договора. Может быть, тогда вам удастся уделить друг другу немного времени. Вы сможете показать ему свой дом… хотя он, наверное, уже видел его.

Николь вежливо, но уклончиво улыбнулась. Она впервые услышала о предполагаемой поездке в Париж. Что ж, это упростит процесс расставания.

— Но раз Сомаль сейчас занят, — продолжила меж тем Ингрид, — то не захотите вы поехать на ланч со мной и Зефирен в городе? А потом мы с вами можем пройтись по магазинам, присмотреть платье для субботы. Если только у вас еще нет наряда, который вы собираетесь надеть.

— Для субботы? — спросила Николь.

— Я имею в виду прием в нидерландском посольстве. Сомаль наверняка будет там. Он никогда не станет выказывать пренебрежение, проигнорировав приглашение.

— В субботу?

Будь все проклято! Она ненавидела приемы. Особенно те, на которых — Николь была в этом уверена — станет центром внимания. В качестве новоиспеченной супруги Сомаля Дало она будет главной мишенью для сплетен и любопытных взглядов…

— Не уверена, что вы привезли с собой платье для такого случая, — проницательно заметила Ингрид, прерывая ее размышления, — поэтому с удовольствием познакомлю вас с магазинами, которые могут предложить лучшие наряды, даже доставить их из Европы в кратчайшие сроки, если вы ничего не выберете.

Николь подумала, что наверняка в одном из этих мест Зефирен и нашла ее свадебный наряд меньше чем за три часа до церемонии.

— Конечно, у меня нет ничего подходящего для посольского приема. И я с удовольствием съем ланч вместе с вами. — Все, что угодно, лишь бы хоть ненадолго выбраться из этой комфортабельной клетки!

Ингрид ничего не подозревает. Зефирен знает правду и не доверяет ей, Николь. Да, интересная должна получиться встреча…

Нзола появилась на пороге, держа в руках камеру Николь.

— Я нашла это в кухне, на столе, когда вернулась, — сказала она, протягивая фотоаппарат Николь.

— Моя камера. — Девушка поднялась и подошла к дверям, чтобы взять ее. — Я оставила ее вчера, когда готовила ланч. — Автоматически она взглянула на счетчик кадров. — Да здесь есть пленка!

Нзола мрачно кивнула.

— Я увидела, что она пуста, и зарядила. Вы желаете есть на террасе или в столовой?

— Я забираю мою невестку, Нзола, — сказала Ингрид. — Мы поедим в городе. Известите Сомаля. — Нзола снова мрачно кивнула и удалилась. — Какой замечательный, современный аппарат! Я и не знала, что вы фотограф. Что бы вы хотели сфотографировать? — спросила Ингрид.

— Ммм… я не настоящий фотограф, все еще вырабатываю свой стиль. Но мне нравится использовать игру светотени, подчеркивать контрастные детали.

— А что вы снимаете? Людей? Пейзажи? Жанровые сценки?

— О, все, что покажется интересным, — улыбнулась Николь.

Долгие годы она фотографировала семью и друзей, экзотические местечки и уютные домашние сценки. Результат всегда был весьма удовлетворительный. Может, сегодня ей удастся сделать интересные снимки Абиджана и взять их с собой домой?

А позднее сфотографировать виллу. Никто не запретит ей сделать снимки собственного дома, пусть и временного!

Нзола тихо вошла на террасу с подносом, нагруженным чайником и блюдами с крошечными пирожными. Она молча опустила поднос на стол, расставила чашки и так же молча удалилась.

— Я хотела бы сфотографировать ее, — задумчиво сказала Николь. — У нее такое необычное, характерное лицо. И еще я хотела бы снять вашего сына на Горном Ветре, — добавила она, глядя, как Ингрид разливает чай.

— Обязательно. Если получится, я бы не возражала получить отпечаток. Он красивый мужчина, не правда ли? — Ингрид лукаво взглянула на Николь из-под длинных полуопущенных ресниц.

Настоящей причиной ее визита было, конечно, желание поближе познакомиться с невесткой. Николь вежливо улыбнулась, размышляя о том, как бы госпожа Ингрид отреагировала, если бы узнала о ее настоящих чувствах к Сомалю.

Но внезапно поняла, что теперь уже и сама не уверена, каковы же именно ее настоящие чувства. Конечно, она ощущала себя в заточении на этой шикарной вилле — это понятно, хотя и огорчительно. И естественно, считала дни до своего освобождения.

И все же она была странно заинтригована мужчиной, который являлся на данный момент ее мужем. Удивлена эмоциями, возникающими в ней в его присутствии. Ей нравилось разговаривать с ним, слушать о планируемых им переменах в стране.

И еще она была покорена его поцелуями. Память о них согревала Николь. Когда приезжал кто-то, непосвященный в их тайну, Сомаль целовал ее. А сегодня, в присутствии матери, поцелует ли он ее?

Сердце Николь затрепетало, забилось быстрее. Это Сомаль вышел на террасу.

Скоро она все узнает…

6

— Мама, дорогая! Нзола мне сообщила, что ты приехала. Я не ожидал увидеть тебя. — Сомаль бросил взгляд на Николь, проходя по террасе, чтобы поцеловать госпожу Дало в щеку.

— О, я вовсе не хотела мешать тебе. Нзола сказала, что ты занят. Я-то полагала, что Николь удастся подольше отвлекать тебя от дел. Сначала ты отказываешь молодой жене в медовом месяце, потом и вовсе начинаешь пренебрегать ею. Как стыдно! — Но озорной блеск ее глаз противоречил строгим словам.

— Дела не должны страдать. Николь понимает это, — возразил Сомаль.

— Дела никогда не должны страдать. Твоя жена — святая, если позволяет тебе так обращаться с ней. Такие добродетели достойны награды. Я забираю Николь с собой, везу ее в город. Сначала мы перекусим с твоей сестрой, потом пройдемся по магазинам, — сообщила Ингрид и добавила: — Если, конечно, у тебя нет других планов.

— Нет. Здесь Уаттара. Мы должны поработать.

— Как изменились времена по сравнению с теми, когда мы были молодыми, — насмешливо произнесла госпожа Дало, бросив на Николь заговорщицкий взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы с твоим отцом постарались, чтобы наш медовый месяц продлился как можно дольше.

— Он никогда и не кончался.

Красивое лицо Ингрид помрачнело.

— Не кончался до его смерти. Цени, дорогой, эти мгновения, пока они сами плывут тебе в руки. Они так мимолетны. — Она поднялась и нежно похлопала сына по щеке. — Я поговорю с Нзолой, потом мы с твоей женой уедем… Захвати с собой камеру, Николь, — обратилась Ингрид к невестке. — Ты сможешь начать с меня и Зефирен.

Сомаль подождал, пока мать подойдет к Нзоле, потом повернулся к жене, очевидно впервые заметив фотоаппарат.

— Мне его принесла Нзола. Нашла в кухне, — объяснила Николь, держа камеру перед собой как щит. — Это ваша мама предложила мне сделать несколько снимков.

— Что ж, снимите, что она захочет. Но пленку для проявки отдадите мне, — сказал Сомаль с легкой угрозой в голосе. — Ни один из кадров не попадет в вашу газету, учтите это.

Николь оцепенела. Она знала, что полностью виновата в том, что он до сих пор ей не доверяет, и это терзало ее.

— Я не собираюсь ничего посылать в газету!

— Зефирен знает подлинную историю нашей женитьбы, но мама — нет. Пусть так и остается, — предупредил Сомаль.

— Вы пришли сюда только для того, чтобы прочесть мне нотацию? Напрасно. Я в состоянии запомнить приказ, отданный всего лишь накануне. И если я обещала не говорить правды даже моей тете, то уж подавно не собираюсь ставить в известность вашу мать!

Николь повернулась и направилась в дом, чтобы сменить скромные белые брюки на что-нибудь более подходящее для поездки в город с новой родней.

Когда она вошла в гостиную несколько минут спустя, Ингрид беседовала с Уаттарой. Сомаль сидел, облокотившись о бесценный столик семнадцатого века, и смотрел на них. Николь подошла к ним. Она заметила, как сверкнули глаза ее супруга, и подумала: значит ли этот блеск, что он по-прежнему ей не доверяет или что-то другое?

— Желаю приятно провести время, — сказал Сомаль, подойдя к ней, и добавил: — Хотел бы я иметь возможность поехать с вами.

Только Николь поняла полностью смысл этой фразы: он опасался выпускать ее из виду. Хотя для Ингрид его слова прозвучали совсем по-другому. Госпожа Дало была уверена, что ее сын жаждет провести день со своей молодой женой. Если бы она знала!

— Я вернусь к обеду. Со мной ничего не случится. — Это было единственное, чем Николь могла успокоить его.

Губы Сомаля легко коснулись ее губ, потом он выпрямился. Николь судорожно сжала сумочку. Этого мало. Ей нужно больше!

Хотя даже этого короткого поцелуя она не ожидала.

Николь изобразила ослепительную улыбку и повернулась к Ингрид.

— Я готова. Поехали?

— Думаешь, это мудро? — спросил советник Сомаля, едва женщины покинули гостиную.

— Может, и нет. Зато не вызовет никаких подозрений. Если бы я не разрешил маме взять с собой Николь, она бы сначала удивилась, а потом принялась расспрашивать меня и размышлять. Я не могу так рисковать.

— Понимаю. Но где гарантии, что девушка не сбежит, как только Ингрид отвернется?

Сомаль помолчал, обдумывая эту мысль.

— Николь обещала, что вернется. Я ей верю, — наконец произнес он.

— А может, она все же шпион. В лучшем случае, действительно писака, сотрудничающий со скандальной бульварной газетенкой.

— Но не стоит забывать, что она к тому же еще и племянница Анри де Белльшана. А его порядочность никогда не ставилась под сомнение. Готов поспорить, что Николь в достаточной мере похожа на него, чтобы не исчезнуть бесследно.

— Надеюсь, ты прав, — сказал Уаттара.

— Я тоже надеюсь, — тихо отозвался Сомаль. Он не знал, откуда вдруг пришло это чувство уверенности в ней. Его предыдущий опыт общения с женщинами, не принадлежащими, конечно, к его семье, не давал оснований верить Николь. Видимо, что-то было в ней самой…

Сомаль покачал головой. Оставалось только надеяться, что страстное желание, которое он испытывает к этой девушке, не затуманило ясности его суждений.

Ранним вечером Николь позвонила в дверь виллы, размышляя: а не стоит ли попросить ключи? За ее спиной с трудом удерживал равновесие шофер Ингрид, привезший девушку домой и помогший ей донести многочисленные свертки, пакеты и сумки.

Одна из служанок открыла дверь и робко улыбнулась, узнав Николь. Она что-то сказала на диула, забрала у шофера покупки и понесла их в спальню. Николь огорчало, что с прислугой она может общаться только при помощи мимики и жестов, впрочем, кивков и улыбок было достаточно, чтобы выразить свое дружелюбие. В комнате Николь показала, куда положить свертки и пакеты, и, улыбнувшись, отпустила служанку. Затем взяла три самых больших и потащила их к кровати, предвкушая удовольствие от очередной примерки.

День выдался исключительно удачный и неожиданно полный беззаботного веселья. Зефирен держала себя настороженно, но Ингрид, к счастью, ничего не замечала. Николь поначалу отвечала на ее вопросы, потом, осмелев, сама задала несколько, всячески пытаясь вести себя, как и положено новобрачной при знакомстве с родственниками мужа…

— Счастье женщины — в больших магазинах, — раздался за ее спиной голос Сомаля.

Николь резко обернулась и уронила свертки.

— Я не слышала, как вы вошли! — с упреком сказала она.

— Приношу мои извинения.

Сомаль наклонился, подобрал два ближайших свертка, Николь взяла третий. Принесла остальные, бросила на кровать. Он находился в ее спальне, будто имел на это полное право! Хотя, с кривой усмешкой напомнила она себе, он его, безусловно, имел. Николь ощутила уже знакомое покалывание во всем теле от его близости. Ну почему, выходя из машины, она не позаботилась причесаться, проверить, хорошо ли выглядит, освежить помаду?

— Я кое-что купила, — сообщила она совершенно без всякой необходимости — это и так было видно.

Сомаль положил два пакета на кровать рядом с остальными, посмотрел на нее своими темными, почти черными глазами и вежливо поинтересовался:

— Что именно?

— Платье для приема в нидерландском посольстве. Ваша мама сказала, что мы должны будем на нем присутствовать. — Он кивнул в ответ. — Когда же вы собирались сообщить мне об этом? — с вызовом спросила Николь. — За десять минут до выезда? Послушайте, Сомаль, я не потерплю, чтобы вы планировали мою жизнь, не ставя меня об этом в известность! — От возбуждения она начала размахивать руками. — Я узнала о свадьбе, когда Зефирен появилась с платьем. О приеме мне сказала ваша мама. Что еще произойдет такого, о чем я должна бы знать, но вы позабыли сообщить мне об этом?

Сомаль пожал плечами.

— Надо заглянуть в ежедневник. Хотите сделать это вместе со мной? — вежливо спросил он, но в глазах его заплясали огоньки веселья.

Николь вспыхнула, заметив это.

— Конечно нет. Просто скажите заранее, что состоится мероприятие, которое я должна посетить… И я сделаю так же, — добавила она после небольшой паузы.

Он изогнул дугой левую бровь.

— Вы планируете организовать мероприятие, которое мы должны будем посетить?

— Не я. Вполне возможно, что тетя Франсуаз вскоре пригласит нас на обед. Несколько фраз, которыми мы с ней обменялись после поспешной свадьбы, конечно, не могут удовлетворить ее. И разумеется, нам не удалось поговорить, пока я собирала вещи в отеле, — вы ведь парили надо мной, как коршун!

— Как коршун? А я-то надеялся на более романтичное сравнение. Думал, что превосходно справляюсь с ролью преданного влюбленного мужа.

— О, я уверена, что вы получили бы восхищенные отклики, если бы кто-то знал об истинном положении вещей. Но тетя серьезно относится к семейным отношениям. Она с удовольствием примет вас в нашу семью, и чем скорее, тем лучше, с ее точки зрения… Но нам стоит с этим потянуть, — прибавила вдруг Николь и закусила губу.

— Почему?

— Совершенно ни к чему ей к вам привязываться, раз скоро все кончится.

— Как скажете. Покажите мне, пожалуйста, платье.

Николь хотела было заспорить, но о чем? Она ведь прекрасно знала, что этот брак — брак по расчету. Причем по его расчету. Демонстрация нарядов — прекрасный повод сменить тему разговора. К тому же Николь была довольна своим выбором и хотела знать мнение Сомаля. Она оттолкнула несколько мелких свертков, взяла тот, что побольше. Развернула слои бумаги, вытащила платье, встряхнула.

Темно-красное с серебряными нитями, длиной почти до пола, обтягивающее тонкую талию и дальше ниспадающее свободными складками. Она влюбилась в платье с первого взгляда. И оно сидело на ней как перчатка.

Николь подняла его, показала Сомалю.

Выражение его глаз не изменилось.

— Примерьте, — неожиданно предложил он.

— Сейчас?

— Трудно понять, действительно ли оно вам идет, когда вы просто прикладываете его к себе. — Сомаль прошел к креслу и уселся, будто собираясь провести здесь остаток вечера.

— Пожалуй, — согласилась Николь.

Спустя пять минут она появилась из ванной, одетая в новое платье. Его тесно облегающий лиф и длинная струящаяся юбка с боковым разрезом, открывающим при ходьбе ногу почти до бедра, прекрасно подчеркивали ее стройную фигуру. А спина, спина у платья практически отсутствовала до линии талии. Николь ощущала себя в нем загадочной и обольстительной.

Впрочем, ей, наверное, стоило надеть туфли. Босые ноги несколько портили впечатление… А может, и нет, если судить по внезапно возросшему интересу Сомаля. Он поднялся и подошел к ней.

— Вы выглядите просто исключительно, — медленно произнес он, охватывая ее жадным взглядом с головы до ног. Внутренний жар возрастал по мере того, как Сомаль продолжал смотреть на нее. — Повернитесь.

Она медленно сделала поворот на сто восемьдесят градусов, услышала, как он втянул воздух, увидев ее практически полностью обнаженную спину.

— Вы не замерзнете в этом? — спросил Сомаль внезапно охрипшим голосом.

— Думаю, нет, — ответила Николь, радуясь, что ее собственный голос звучит почти нормально. — Госпожа Ингрид помогла мне выбрать его.

— О, моя мать — женщина европейского воспитания и образования, — конечно, она выбрала такой суперсексуальный наряд.

— Суперсексуальный? Вот это да!

Он провел кончиками пальцев по ее обнаженной руке.

— Все мужчины будут завидовать мне. А все женщины — умирать от зависти к вашей красоте, — сказал Сомаль.

Сердце ее остановилось, потом отчаянно затрепетало, как пойманная колибри. Никто никогда не говорил ей таких замечательных вещей.

Завороженная жаром его глаз, Николь смотрела на него, не в силах оторваться, потом облизнула пересохшие от волнения губы.

Сомаль поймал это мгновение, потому что не отводил взгляда от ее рта. Прежде чем она смогла понять, что происходит, он заключил ее в объятия и поцеловал.

Но ведь никого нет рядом, было последней отчетливой мыслью Николь. Потом сознание ее помутилось, и осталось лишь ощущение его горячих губ. Они несли ей райское наслаждение, а прикосновения его рук, теплых сильных рук заставляли ее дрожать от волнения. Николь хрипловато застонала.

Она жаждала большего, она не могла им насытиться. Она хотела касаться его везде, целовать всюду. Ее пальцы скользнули в роскошные шелковистые волосы. Потом, упиваясь ощущением, Николь провела ими по напрягшимся мышцам шеи, к широким плечам и снова к волосам. Когда Сомаль повернул ее, она почувствовала, как мир накренился. И она приникла к нему, как к единственной реальной опоре в этом фантастическом танце.

Они медленно-медленно двигались, пока Николь не почувствовала, что весь мир летит в пропасть. Но это не мир, это они упали на кровать среди сумок, свертков, подушек и шуршащей оберточной бумаги.

Сомаль, не разжимая объятий, оторвал свои губы от губ Николь и принялся целовать ее щеки, подбородок. Затем двинулся вниз к стройной шее, провел по ней языком, исступленно приник к неистово бьющейся жилке.

Николь чувствовала твердость его груди и упивалась ощущением его трогающих, ласкающих, гладящих рук. Свежий ветерок, долетевший сквозь сад от самого океана, принес с собой запах цветов и морской соли, но не прохладу, способную остудить жар пожирающего их вожделения. Николь была околдована, поглощена эмоциями и ощущениями, охватившими ее, — дрожью желания, очарованием ранее неизведанной страсти, чувственным томлением.

Когда Сомаль коснулся рукой ее груди, Николь задохнулась — ибо мгновенно вернулось осознание происходящего. Она оттолкнула его и отодвинулась назад, подальше от него. Сомаль медленно открыл глаза и встретил ее пристальный взгляд.

Николь встала с кровати. Внезапно теплый бриз стал холодить, платье не давало никакой защиты.

— Что происходит? — спросила она, но требовательного, жесткого тона не получилось. Николь еле прошептала эти слова.

Сомаль гибко вскочил, шагнул к ней. Она попятилась в последней отчаянной попытке сохранить остатки здравого смысла, подсказывающего ей, что ситуация выходит из-под контроля. Одна часть ее существа жаждала снова оказаться в его объятиях, другая взывала к разуму и благопристойности.

— Я поцеловал тебя, и ты мне ответила.

— Это вышло за рамки обычного поцелуя!

— Тебя это огорчает?

— Конечно! Мы же договорились о фиктивном браке, чтобы избежать скандала. И мы согласились, что наши отношения будут платоническими.

— Боюсь, что не припоминаю такого соглашения.

Николь моргнула, не веря своим ушам. Они говорили… Что же именно они говорили?

— Я помню, тогда, в машине…

Сомаль ждал, как пантера ждет в засаде нужного момента, чтобы броситься на свою жертву, — молча, не шевелясь, но полностью отдавая отчет в происходящем, контролируя малейшее движение Николь. Девушка нервозно отступила еще на шаг.

Глаза ее внезапно расширились — она вспомнила! Они обсуждали право делить супружеское ложе. Николь сказала, чтобы он держался подальше от ее постели, и пообещала, что не будет претендовать на его. Но, насколько она теперь припоминала, Сомаль не ответил, что согласен.

— Это платье — моя ошибка, — пробормотала она.

— Почему? Оно прелестно на тебе смотрится.

— Очевидно, оно подало неправильный сигнал.

Сомаль расхохотался и потряс головой, направляясь к двери.

— Николь, это не платье разжигает страсть. — Он остановился на пороге, оглянулся на нее. — Это ты разжигаешь. Неважно, в джинсах ты или в вечернем туалете. Я заходил узнать, хочешь ли ты поехать верхом сегодня вечером.

Николь глубоко вздохнула, пытаясь обрести утраченное душевное равновесие. Действительно ли он сказал, что она разжигает в нем страсть? А потом спросил про прогулку?

— Верхом?

— Да, верхом. На лошадях. — Темные глаза насмешливо блеснули. Он, пожалуй, подумал, что ее разум был выжжен его пламенным поцелуем.

И был недалек от истины…

— Да, я с удовольствием поеду верхом. Я только переоденусь и встречусь с тобой у конюшни.

Сомаль нетерпеливо прохаживался по холлу. Он не доверял себе настолько, что не рискнул ждать в спальне, пока Николь выскользнет из своего умопомрачительного платья и наденет джинсы.

Он не хотел останавливаться там, где она заставила его остановиться. Он желал ее. Давно уже он не ощущал такой острой потребности обладать женщиной.

Веселое, беззаботное, ни к чему не обязывающее времяпрепровождение и короткие без продолжения встречи во время его визитов в мировые столицы стали нормой его общения с женщинами в последние несколько лет. После той ошеломляющей, ослепляющей ошибки с Эрнани Монзонна. Он выставил себя в дурацком свете из-за нее. Она себя — из-за его денег.

После смерти отца у него не осталось ни времени, ни желания искать женского общества.

Но с Николь все оказалось по-другому. Что так сводило его с ума? Ее жизненная сила? То, что она чувствует ответное влечение? У него достаточно жизненного опыта, чтобы не узнать этих ясных сигналов. Их поцелуй был таким, как он и надеялся. Но Николь остановила его намного раньше, чем он сам готов был остановиться.

Сомаль чуть не рассмеялся. Она думала, что виновато платье. Неужели действительно не догадалась? Или ведет более тонкую и хитрую игру?

— Я готова. — Николь присоединилась к нему, одетая в джинсы, рубашку с длинными рукавами и спортивные туфли.

Я должен позаботиться, чтобы у нее были настоящие сапоги для верховой езды, подумал Сомаль. Особенно если решу показать ей пустыню. Понравится ли ей скакать ночью по пескам, догоняя звезды?

Они могут сбежать от всего и всех и остаться вдвоем во вселенной. Он снимет ее с лошади, поддерживая за талию, почувствует, как стройное тело скользнет вдоль его, — искушение, которому невозможно противиться. Расстелет огромное покрывало на теплом от дневного солнца песке, опустит ее на середину, сорвет с нее одежду, чтобы нежная кожа омылась светом звезд. А потом будет до утра заниматься с ней любовью…

— Сомаль, вы идете?

Он взглянул на нее. Да, однажды ночью он обязательно отвезет ее в пустыню и будет любить там до рассвета.

— После вас. — Он открыл дверь и пропустил ее вперед.

Николь прошла мимо него и повернула к дорожке, ведущей к конюшне. Сомаль держался чуть позади, любуясь ее походкой, легкой и гордой. Бедра ее в тугих темных джинсах плавно покачивались.

Он почувствовал, как собственные брюки стали ему тесны. Но не мог отвести от нее глаз. Он думал о том, что ему сказал Уаттара: развод лучше, чем аннулирование брака. По крайней мере, кабинет министров будет обманут таким поворотом событий. А аннулирование явится откровенной пощечиной.

К тому же, после того как все видели Николь, ни один человек не поверит, что она оставила его равнодушным.

Да, это правда, их союз лишь временный. Но Сомаль понимал: что-то их связало на то время, пока она остается с ним. Он сделает Николь своей женой в жизни так же, как и на бумаге.

Когда они уже дошли до конюшни, он протянул руку и остановил ее.

— Что?

— Хочу, чтобы ты знала — платье здесь ни при чем.

Сомаль поцеловал ее и с удовольствием отметил, как мгновенно она откликнулась на эту ласку.

Лошади были уже оседланы. Он помог Николь сесть в седло, потом легко вскочил на Горного Ветра. Сомаль направился к берегу и снова пожалел, что они не в пустыне. Он устал от города, общественной жизни, политических и деловых обязательств. Ему были нужны свобода, звезды, необъятный простор. Скоро, скоро он выделит неделю и забудет и Абиджан, и кабинет министров, и договор государственного масштаба. Он покажет Николь свою страну — изумительное царство пустыни и джунглей, тигров и газелей, алмазов и слоновой кости…

Оказавшись на берегу, Сомаль позволил Горному Ветру помчаться во весь опор. Он не удивился, когда спустя считанные секунды Николь оказалась рядом. Ветер и Дьявол неслись бок о бок, не отставая один от другого. Прекрасная пара, как и их всадники, мелькнула мысль. Он легко сжал бока своего коня, понуждая прибавить скорости, и Горный Ветер мгновенно послушался. Все четверо разделяли радость и упоение бешеной скачкой, ветром, волей.

Они пронеслись по берегу, расплескивая воду в мелких заводях, оставляя за собой радуги брызг, вздымая тучи песка. Сомаль не снижал скорости, но поглядывал на Николь — если ей станет тяжело, он остановится.

Но нет, эта женщина всегда готова принять брошенный ей вызов! Она погоняла Рыжего Дьявола, стремясь обогнать Ветра с его гордым всадником.

Солнце сверкало и переливалось на океанической глади, воздух был напоен ароматом цветов. Кровь толчками неслась по венам Сомаля, наполняя его сильное тело ощущением того, что жизнь прекрасна. Великолепный день, и вдвойне великолепным его делало присутствие Николь!

Эта мысль застала его врасплох.

Заметив вдали признаки цивилизации, он осадил Горного Ветра. Дьявол пронесся мимо, но тут же по воле всадницы замедлил бег и развернулся. Николь сидела, тяжело дыша, и ожидала Сомаля. Глаза ее сверкали от восторга.

— Это было изумительно! — закричала она и рассмеялась. — Вот это день: скачки наперегонки с министром по берегу океана! А брызги-то, брызги! Я вся мокрая.

Сомаль похолодел. Так вот что все это значит: увлечение его общественным положением, а не им самим, мужчиной, который желает ее. Неужели она такая же, как и все, — ее пленяют власть, должность, богатство?

Рыжий Дьявол плясал от нетерпения, стремясь мчаться дальше, нисколько не утомленный бегом.

Николь натянула поводья, заставила его стоять смирно.

— Что случилось? — спросила она, внимательно глядя на Сомаля.

— Решительно ничего. Вы ездите превосходно.

— Это нетрудно на таком красавце. Он рвется продолжить скачку.

— Да, эти лошади очень выносливы.

— А вы когда-нибудь отправлялись верхом в пустыню?

Удивительно, как ее мысли совпали с его. Судьба? Рок?

— Иногда.

— Я бы тоже хотела, при случае. Могу представить, как это потрясающе — ехать и ехать, а вокруг ни следа цивилизации на многие десятки километров. Я была как-то в Штатах, там есть такие места, я просто наслаждалась ими. В прошлой жизни я, наверное, была отшельником.

Он подтолкнул Ветра вперед, пока не коснулся коленом ноги Николь.

Она все еще тяжело дышала, ее грудь вздымалась и опадала. Девушка посмотрела ему в глаза, потом перевела взгляд на его рот. Хочет ли она, чтобы он снова поцеловал ее? Чувствует ли то же волнение, что и он?

Николь потупилась, пытаясь скрыть краску, начинающую заливать ее щеки.

Сомаль испытал глубокое удовлетворение, поняв, что она не может скрыть своего влечения к нему. Теперь это только вопрос времени — когда он окажется в ее постели. Это знание дало ему сил и желания терпеливо ждать. Не форсировать событий. Он не хотел торопить ее.

Но вскоре, вскоре…

Николь развернула лошадь и двинулась к вилле. Сомаль последовал ее примеру, позволив Горному Ветру идти рядом с Рыжим Дьяволом. Кони вскидывали головы, нетерпеливо грызли удила, но всадники сдерживали их.

— Что еще было в ваших свертках? — спросил Сомаль.

— Еще одно платье, две пары туфель и всякие мелочи. Ваша мама отдается покупкам со всей страстью. Она рассказывала нам в ресторане, как порой ее охватывает желание потратить деньги и она отправляется в Париж или в Нью-Йорк.

— О да, она любит шум и суету больших городов.

— Но она любит и эту страну. И она очень гордится вами. — Николь искоса взглянула на своего спутника.

— Разве это удивительно? Разве не все матери гордятся своими детьми?

— А она знает вас настоящего?

— А кто это — настоящий я?

— Человек, который манипулирует другими людьми в собственных целях.

Сомаль сразу понял, куда заведет их этот разговор. И попытался сменить тему беседы.

— Вы сделали какие-нибудь снимки?

— Да, и несколько просто замечательных. Зефирен немного разозлилась на меня к концу поездки. Каждый раз, когда замечала что-то интересное, я просила шофера остановиться. А ваша мама, наоборот, радовалась, что мое внимание привлекает все — и роскошные особняки, и лачуги в трущобах.

— Вы были в Роннедд?

— Да, мне сказали, что этот район называется именно так. Ингрид решила показать мне весь город, а уже потом наведаться в магазины…

Зачем мать так поступила? — недоумевал Сомаль. Конечно, она не знала истинной подоплеки его женитьбы. Но даже если бы это был брак по любви, все равно стоило бы дать Николь время привыкнуть к новой стране, прежде чем показывать ей самые нищие и грязные кварталы.

— И еще Ингрид предложила проявить пленку. Я говорила, что вы собирались сделать это сами, но она заявила, что не хочет ждать так долго. Вы можете перехватить ее, когда она приедет с отпечатками, и убедиться, что я не фотографировала секретные объекты, как это положено делать коварному иностранному шпиону.

7

Николь теперь совершенно точно знала, что Сомаль задался целью свести ее с ума. Разве мало того, что он подозревает ее в шпионаже? Теперь он решил обольстить ее. Неужели он уверен, что в пылу страсти она выдаст все свои ужасные секретные секреты и тайные тайны?

Девушка замерла перед зеркалом со щеточкой от туши в руках. У нее оставалось всего десять минут до отъезда на прием в нидерландском посольстве.

Она оглянулась на кровать, посмотрела на свое красное платье. Сможет ли она когда-нибудь снова надеть его, не думая о Сомале? О его поцелуях и ласках и об ощущении его напряженной плоти в тот вечер, когда демонстрировала ему свой новый наряд?

Едва ли. Николь снова повернулась к зеркалу, тронула ресницы серой тушью. Она нервничала и не скрывала этого. Ей никогда не нравились многолюдные сборища, а сегодня к тому же предстояло выступать в необычной для себя роли — роли молодой таинственной жены влиятельного министра Сомаля Дало. Справится ли она, когда на нее будут устремлены десятки глаз?

— Это только игра, — пробормотала Николь, пытаясь утишить бешеное биение сердца.

Наконец волосы были причесаны, макияж наложен, откладывать дальше некуда. Николь надела платье. Немедленно ее словно обняли сильные руки, прикоснулись к обнаженной спине, и она задрожала — таким ярким было это ощущение. Шелковистый материал облегал ее талию, свежий бриз доносил с океана запах соли, смешанный с благоуханием сада, и холодил голую кожу.

Она сунула ноги в туфли на шпильках и подошла к зеркалу, отразившему ее в полный рост. Нервозность окрасила щеки прелестным румянцем и добавила глазам таинственного блеска. Николь провела рукой по животу, пытаясь прогнать тревожащее ощущение порхающих в нем бабочек. Она не могла не подумать о том, как Сомаль среагирует на этот раз, увидев ее в этом, как он сам выразился, «суперсексуальном» платье.

Что ж, сейчас самое время выяснить это.

Николь схватила маленькую, украшенную сверкающими камнями сумочку, высоко подняла голову и направилась к дверям.

Сомаль уже ждал ее. Элегантный смокинг, сшитый на заказ в Европе, подчеркивал ширину его плеч. Рубашка с жабо на других казалась бы женственной, но в его случае по контрасту лишь подчеркивала суровую мужественность облика владельца.

Николь подошла к нему, удерживая его взгляд своим. Бабочки продолжали свой неистовый танец в ее животе, дышать было трудно, но будь она проклята, если покажет ему это! Чуть наклонив подбородок, девушка остановилась совсем рядом с ним — намного ближе, чем было необходимо. Она тоже может сыграть в эту чувственную игру. Николь взглянула на него из-под пушистых полуопущенных ресниц и улыбнулась.

— Ты прелестно выглядишь, — сказал Сомаль, как-то естественно переходя на «ты». Он взял ее руку, поднес ко рту, погладил губами, потом повернул и поцеловал чувствительную кожу на тонком запястье.

Николь ощутила вспышку желания, мгновенно затопившего все ее существо, и резким движением почти выдернула руку. Впрочем, ей удалось сохранить на губах улыбку.

— Пора ехать?

Сомаль наклонил голову, и проказливое веселье в его глазах встревожило девушку. Вот и пытайся после этого играть в светскую львицу-обольстительницу… Николь повернулась к двери и услышала, как у него перехватило дыхание. Услышанное заставило ее самодовольно усмехнуться: платье все еще влияет на него. Точнее, ее обнаженная спина. Вот и прекрасно. Хоть не она одна будет потеряна в этом сладострастном тумане…

Лимузин в мгновение ока доставил их к нидерландскому посольству. Огромное каменное здание с колоннами белого мрамора сияло огнями. Свет лился из многочисленных арочных окон, на улицу доносились взрывы смеха и звуки музыки.

Николь не успела ни о чем подумать, как дверца лимузина распахнулась, Сомаль подал ей руку, помогая выйти, и провел вверх по лестнице.

Спустя час Николь уже чувствовала, что мышцы на лице начали болеть от многочисленных приветливых улыбок. Ее представили всем и каждому — в этом она была абсолютно уверена. И ей пришлось ответить на такое огромное количество вопросов о том, как и где произошло ее знакомство с Сомалем Дало, что она пожалела, что не отпечатала заранее карточки с краткой историей их бурного романа. Вполне можно было бы раздавать всем желающим…

Сомаль все время был рядом, время от времени нашептывая ей на ухо информацию о людях, которым собирался ее представить. Он знал, казалось, всех. Когда же кончится вечер? — с тоской думала Николь, мечтая об уединении своей спальни.

Напряжение усиливалось еще и тем, что приходилось играть роль влюбленной новобрачной. И почему это она когда-то считала, будто хочет стать актрисой? Ей все время приходилось напоминать себе посмотреть на Сомаля с нежной томностью во взгляде. По крайней мере, она надеялась, что выражение ее глаз сойдет за таковую. Это вызывало серьезные затруднения, поскольку одновременно приходилось следить еще и за дыханием. Прикосновение его руки производило в ней нечто вроде короткого замыкания, лишая способности здраво мыслить и адекватно реагировать.

Когда Сомаль положил ладонь на ее обнаженную спину, она забыла заданный ей вопрос. А позднее, когда сплел свои пальцы с ее, уронила бокал, который он, к счастью, успел подхватить в последнюю секунду.

— О, ваше превосходительство, я еще не имел удовольствия встретиться с вашей очаровательной супругой!

Николь повернулась на звук бархатисто-елейного голоса и мгновенно невзлюбила его обладателя. Тот был невысок — она смотрела ему прямо в глаза, — абсолютно черен и абсолютно фальшив. Его масленый голос так и сочился ханжеством и приторным дружелюбием, которые, однако, не скрывали лицемерия.

— Господин Окемба Номба, моя супруга мадам Николь Дало. Дорогая, Окемба — один из наиболее доверенных министров моего двоюродного брата, президента Алассано. — Тон Сомаля был нейтрально-сдержанным, лишенным интонаций, которые могли бы подсказать Николь, как он относится к этому человеку. Что само по себе было загадкой.

Имя, правда, вызывало какие-то ассоциации, и внезапно она вспомнила. Именно после разговора с этим человеком Сомаль решился на рискованный план с женитьбой вместо безобидной помолвки.

— Как поживаете, месье? — сладко проговорила Николь и протянула руку с поистине источающей яд улыбкой. Может быть, уроки актерского мастерства все же не пропали даром? — Я так рада познакомиться с вами!

Сомаль сжал ее локоть, но она не подняла на него глаз, боясь расхохотаться. Но потом серьезность момента одержала верх. Этот мужчина вполне мог быть врагом ее мужа, а следовательно, и ее дяди. Если он хоть на миг заподозрит, что они женаты не всерьез, то может начать тот международный скандал, которого и она, и Сомаль всеми силами старались избежать.

— Вам удалось сделать те фотографии? — спросил Окемба.

— Фотографии? А, летней резиденции, вы их имеете в виду? К сожалению, у нас возникли небольшие разногласия, связанные со взаимным недопониманием. — Николь посмотрела на Сомаля, надеясь, что ее взгляд будет сочтен любовным. — Но мы уже все прояснили, правда, дорогой? — Внезапно она взглянула на Окембу в упор. — Но откуда вы об этом узнали?

Министр слегка наклонил голову.

— Слухи, мадам, слухи и сплетни.

— А, так вот вы где, а я вас повсюду разыскиваю! — раздался голос Зефирен. В роскошном кремовом платье она выглядела сногсшибательно. — Министр Номба, — приветствовала она неприятеля, потом лучезарно улыбнулась Николь. — Идем, я хочу представить тебя моим друзьям. Нуэлла умирает, так хочет познакомиться с настоящей француженкой. Я ей все уши прожужжала про ваш головокружительный роман с Сомалем.

— Пожалуйста, не просплетничай с женщинами всю ночь, — сказал Сомаль, нежно целуя руку Николь, прежде чем отпустить ее с сестрой. Как только женщины отошли, он снова повернулся к Окембе.

— Спасибо, — мягко сказала Николь, отойдя на безопасное расстояние.

Зефирен засмеялась.

— Пожалуйста. Учти, Номба кусает страшнее, чем лает. Он против всего, за что борется Сомаль, — от договора по разработке алмазных копей до перестройки инфраструктуры и привлечения в страну туристов для подъема экономики. Не знаю, почему Сомаль не повлияет на президента, чтобы тот отделался от Окембы, — нахмурившись, произнесла молодая женщина.

— Ты спрашивала его?

— Он говорит, что ему проще присматривать за Окембой, когда они вместе заседают в кабинете, чем все время думать о том, что тот творит в этот момент за его спиной. Идем, вон Нуэлла.

— Ну что, как, тебе показалось, прошел твой первый прием в Абиджане? — спросил Сомаль, когда они, пожелав хозяевам доброй ночи, оказались в лимузине.

— Лучше, чем я ожидала, — призналась Николь. Она скинула туфли и пошевелила затекшими пальцами. Нахмурилась, потом поморщилась.

— Что-то случилось?

— Нет. Просто пытаюсь расслабить лицевые мышцы. Надеюсь, ты не будешь ожидать от меня улыбки в ближайшие два-три дня. Раньше мои щеки болеть точно не перестанут. — Сомаль тихо засмеялся в ответ. Смех этот напомнил Николь о горячем глинтвейне в холодный день — он так же согрел и опьянил ее. — И я надеюсь, ты не рассчитываешь, что я запомнила имена всех трех миллионов человек, с которыми ты меня познакомил, — оживленно добавила она, чтобы скрыть свою реакцию.

— Всего только с несколькими дюжинами. И нет, конечно, я не рассчитываю, что ты запомнишь всех сразу. Но после того как будешь встречаться с ними снова и снова на других приемах, это придет. А пока мне бы хотелось, чтобы ты запомнила лишь нескольких близких друзей…

— Кого конкретно? — Николь откинула голову на подушки и прикрыла глаза. Она могла бы продолжать слушать Сомаля всю оставшуюся жизнь…

Вдруг к ее щеке что-то прикоснулось. Николь медленно открыла глаза. Над ней склонился Сомаль.

— Мы дома.

Она моргнула — сознание прояснилось. Вместе с сознанием вернулось и острое ощущение его близости.

— Я уснула?

— Когда я рассказывал тебе о моих друзьях. В следующий раз постараюсь быть не таким скучным.

— О нет, все вовсе не так. — Она села, оперлась на его плечо. — Извини. Видимо, сказалось напряжение, которое я испытывала во время приема. И еще эта встреча с Номбой… Зефирен рассказала мне о нем. Это из-за него нам пришлось пожениться? Он ничего не заподозрил? Зефирен сказала, что он сущий гвоздь в твоем сапоге.

— Ничего, я с ним справлюсь. Идем, ты можешь быть в постели уже через две минуты, — сказал Сомаль.

Она покорно последовала за ним к вилле. Николь уже повернула к своей спальне, как он вдруг остановил ее.

— Ты была просто превосходна. Спасибо тебе за сегодняшний вечер.

Сомаль наклонился к ней и поцеловал. Полусонная, под впечатлением его опьяняющего голоса, Николь ступила в его объятие и растворилась в нем. Томности и вялости как не бывало. Кровь мгновенно запульсировала в висках, помчалась по жилам, вынудила сердце бешено забиться в груди, когда его нежные горячие губы коснулись ее губ, заставили их приоткрыться и впустить его язык. Николь отвечала ему, наслаждаясь ощущением необузданной свободы, которую испытывала в руках Сомаля.

Почувствовав на обнаженной спине его теплые ладони и упиваясь этой лаской, она прижалась к нему еще крепче. И ощутила его твердое сильное тело, вжавшееся в ее, и вкусила блаженство, сознавая те различия между ними, что позволяли им сливаться ближе, теснее. Она плыла, плыла на пушистом облаке его ласки.

Сомаль закончил поцелуй и прижался лбом к ее лбу. Он смотрел ей в глаза, когда она наконец неохотно открыла их. Он держал свою бешеную страсть под контролем, она виделась лишь в его глазах. И это жадное желание, которого Сомаль не смог скрыть, заставило Николь задрожать в предвкушении. Интересно, каково это — быть с ним в постели, подумала она, и заниматься любовью?

— Тебе лучше идти сейчас, если ты хочешь спать одна, — услышала она его хрипловатый голос.

Николь заколебалась. Часть ее протестовала, отказывалась отправляться в постель в одиночестве, но вторая, более благоразумная, говорила, что будет ошибкой поддаться искушению. Что это лишь временное, краткосрочное соглашение, а не прелюдия к прочному любовному союзу на всю оставшуюся жизнь.

Она кивнула, разняла руки, опустила их и быстро пошла к своей комнате.

— Черт! — выругался Сомаль, когда дверь за Николь закрылась.

Он сердито провел рукой по волосам, потер шею, пытаясь ослабить напряжение. С каких это пор он стал вести себя как бойскаут-недоумок? И альтруизм никогда не был в числе его добродетелей. Он всегда безжалостно пользовался слабостью противника или его ошибками.

Если бы он не оторвался от ее губ, они бы сейчас были вместе в постели. Вместо этого он стоит в коридоре, как брошенный щенок, и смотрит на запертую дверь, будто надеясь, что взгляд его обретет силу рентгеновского луча и покажет ему Николь. Она сейчас, наверное, снимает платье, которое облегало ее как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб тела. Он хотел сам, собственными руками стянуть его с нежных плеч и смотреть, как оно кровавой лужицей растекается у ее стройных ног. А потом поднять глаза и увидеть, как она хороша, когда на ней нет ничего, решительно ничего.

Сомаль резко повернулся, пока не совершил чего-то стремительно-необдуманного, и зашагал к своей комнате. И о чем он только, черт побери, думал, когда отвел ей спальню так далеко от своей? А вдруг ей что-нибудь понадобится ночью?

Что именно, например? — насмешливо спросил внутренний голос. Чтобы кто-то поправил ей одеяло? Или погладил по головке и утешил, если вдруг приснится кошмарный сон? Или поцеловал перед сном, чтобы лучше спалось?

Правда была такова, что Сомаль не привык себе в чем-то отказывать. Весь вечер он наблюдал за Николь, надеясь уловить признаки того, что она также взволнована теми электрическими разрядами, что проскакивают между ними двоими. Один намек — и он не отослал бы ее спать в одиночестве!

Но или она была потрясающей актрисой, или она ничего не поняла. Или не чувствовала того притяжения, что испытывал он. А может быть, она считала дни до подписания «алмазного» договора, чтобы забыть о нем, о его стране, о политических интригах и вернуться домой, в Париж…

На мгновение мысль о ее возвращении домой показалась Сомалю невыносимой. Ему стоит лучше пользоваться тем временем, что она находится с ним. Скорее всего, после этого он уже вряд ли с ней увидится.

Следующим утром Сомаль завтракал один. Интересно, думал он, Николь просто избегает меня или так устала после вчерашней ночи, что еще спит? Он решил было отправиться и проверить, что с ней, но в это время прибыла его мать.

— Сомаль, дорогой, доброе утро, — мелодично пропела Ингрид, улыбаясь вставшему ей навстречу сыну. — Надеюсь, я не очень рано, но я так взволнована. Я подумала об одном проекте. Ты просто влюбишься в него, когда узнаешь. — Она оглянулась по сторонам. — А где же Николь?

— Мы вчера были на посольском приеме, она отсыпается.

— Нет, я просто немного задержалась, — ответила с порога Николь.

Сомаль оглянулся. Ему пришлось напрячь лицевые мускулы, чтобы не выдать своей реакции: так хороша она была! Прелестные светло-пепельные волосы ореолом обрамляли ее свежее, отдохнувшее лицо. Несмотря на вчерашнее обещание, Николь широко улыбалась госпоже Дало. На мгновение он позавидовал матери — ему она никогда так не улыбалась.

Что за сумасбродство! Сомаль вежливо приветствовал ее, предложил матери стул. Николь же прошла к дальнему концу стола и села, прежде чем он смог отодвинуть стул и ей.

Нзола принесла огромный поднос с круассанами, булочками, пончиками, конфетами и поставила его на середину стола, поприветствовав сначала старую хозяйку.

Сомаль дождался, когда все занялись едой, и лишь тогда спросил мать, почему она приехала так рано.

— Чтобы застать вас обоих, — ответила та. — Тебя, пока ты не принялся за работу, Николь, пока она не уехала.

— Не уехала? — Он с удивлением посмотрел на жену.

Она пожала плечами.

— Я никуда не собираюсь.

— Соберешься, как только увидишь, что я привезла! — воскликнула» Ингрид и улыбнулась сыну. — Ты будешь в восторге, мой мальчик.

Она легко поднялась и покинула комнату лишь для того, чтобы вернуться через пару минут с довольно толстой пачкой фотографий. Порывисто-драматическим жестом госпожа Дало раскинула их на столе перед Сомалем.

Тот взглянул на них, потом на мать.

— И что это такое?

— Это фотографии, которые сделала твоя жена.

Николь поднялась, подошла к Сомалю, заглянула через его плечо.

— О, это то, что я снимала в тот день, когда Ингрид и Зефирен возили меня по Абиджану. — Она заулыбалась, увидев фото маленьких детишек, окруживших туристов. — Кое-что здорово получилось, совсем так, как я и представляла себе.

Сомаль просмотрел фотографии очень внимательно. Потом снова взглянул на мать. Та сгорала от переполняющего ее возбуждения.

— Хорошие снимки, — сказал он.

— Сомаль, да они просто превосходны для привлечения туристов! Кто, увидев такие кадры, не захочет посетить нашу страну?

— Для привлечения туристов? — переспросила Николь.

— Да. Это один из любимых проектов моих детей. Зефирен даже предприняла некоторые, пока неофициальные, шаги для развития туристического бизнеса, открытия крупного бюро путешествий. Мы хотим, чтобы нашу страну посещало как можно больше народу — для подъема экономики. Мы можем предоставить наши прекрасные пляжи любителям купаться и загорать и интересные экскурсии в глубь страны для желающих ознакомиться с джунглями и пустынями. Сомаль, ну неужели ты не видишь, что снимки изумительны! Николь может наснимать еще и сделать брошюру, которую мы распространим по всему миру. Подумай, какой интерес вызовет рекламный проспект, созданный именно ею!

— Не понимаю, что ты имеешь в виду, — медленно ответил Сомаль, хотя и подозревал истину.

— Благодаря таинственности, окружающей ваш брак, вы с ней до сих пор на первых страницах мировой прессы. Люди читают газеты. Все очарованы богатыми мужчинами и аурой тайны, окутывающей тех, кто обычно не ищет рекламы. Используй подходящий момент, и он сможет принести тебе капитал, как ты говоришь.

Николь взглянула на него, не скрывая своего потрясения.

— Мы — на страницах газет?!

Сомаль чуть не улыбнулся, увидев ужас на ее лице.

— Конечно, мы же сенсация, почему бы и нет? Разве не ты говорила, что, как только человек становится общественной фигурой, он сам и его семья лишаются права на уединение?

Он хотел провести ладонью по ее лбу, разгладить появившиеся на нем морщинки беспокойства, извиниться перед матерью, увести Николь в глубь дома и там целовать ее, целовать, пока не увидит ответной искры желания…

Вместо этого Сомаль заставил себя отвести взгляд от жены и серьезно обдумать предложение матери.

Он снова собрал фотоснимки, просмотрел их медленно, внимательно один за другим. Три отбросил в сторону — они были хороши, но ничего особенного или заманчивого для туристов не представляли. Но остальные захватили его, заставили подумать: вдруг они действительно привлекут внимание к его стране? Деньги от туризма можно было бы пустить на финансирование тех программ, над которыми без устали трудился его покойный отец. Так же, как и средства от «алмазного» договора, которым он занимался.

— Хочешь поработать над этим проектом? Отснять для него еще несколько пленок? — спросил он Николь.

Она удивилась, но кивнула. И снова Сомаль ощутил почти необоримое желание подхватить ее на руки и унести туда, где они будут только вдвоем.

Николь взяла у него снимки, стараясь, как он с горечью отметил, не притронуться к его пальцам. Сомаль наблюдал, как она перебирает их, как наконец на ее розовых, не тронутых еще помадой губах расцвела улыбка.

— У меня неплохо получилось, правда?

Она взглянула на него, и Сомаль с удовлетворением заметил, как у нее перехватило дыхание. Все же она не обладает стойким иммунитетом к чему-то электрически-волнующему, возникающему между ними, как пытается делать вид! Это не одностороннее влечение.

— Так ты сделаешь еще снимки? — нетерпеливо вмешалась Ингрид.

— Я буду просто счастлива, если вы считаете, что они чего-то стоят, — ответила Николь и тут же отступила на шаг, будто близость Сомаля обжигала ее.

— Туризм еще не стал делом государственной значимости. Я просил президента включить его в список приоритетных правительственных программ, но он не торопится, — медленно заговорил Сомаль, как только все продолжили завтрак.

— Да он просто черепаха, когда дело касается перемен! Как они с твоим отцом спорили! — воскликнула госпожа Дало, улыбаясь воспоминанию.

— Свежий взгляд всегда полезен. Если ты скажешь, что тебя больше всего привлекает в нашей стране, мы, возможно, поставим именно на это, — обратился министерским тоном Сомаль к своей жене.

Ингрид рассмеялась, потом серьезно сказала:

— Это все замечательно. А главное, даст Николь возможность занять свое время, пока ты работаешь. К тому же сейчас для этого самый подходящий момент — для нее все здесь в новинку. Через пару лет ей начнет казаться, будто она прожила в Африке всю жизнь! По крайней мере, я чувствовала себя именно так.

Сомаль обратил взгляд своих темных бархатных глаз на Николь, отметил краску смущения на ее лице, то, как она почти робко посмотрела на него. Ее не будет здесь через пару лет, даже через пару месяцев. Ей осталось пребывать в вынужденном заточении от силы недели три, до окончательного подписания договора…

Николь глубоко вдохнула и отвела глаза от мужчины, которого называла своим мужем. Пока он не прикасается к ней, вызывая дрожь в коленях и покалывание во всем теле, она еще в состоянии заниматься делом. Может, ей и правда удастся сделать что-то полезное и она не успеет выставить себя в глупом виде, сходя с ума от желания быть любимой им.

Слова Ингрид и Сомаля наполнили ее душу мягким теплом — им действительно понравились снимки! Николь снова посмотрела на фотографии. Да, они хороши, она сама это видела.

Может, нашлось наконец то, на чем ей следует остановиться? Сделать карьеру в фотографии? Превратить хобби в профессию? Даже специализироваться на видовых съемках для туристических проспектов и брошюр?

Сейчас же это будет приятным времяпрепровождением, которое поможет ей отвлечься от томительных мыслей о Сомале.

— С удовольствием принимаю ваше предложение. Обожаю фотографировать!

В дверях появилась Нзола, сказала что-то Сомалю на диула. Тот обратился к Николь:

— Дорогая, твоя тетя звонит. Ты можешь поговорить в гостиной, если хочешь, чтобы никто тебе не мешал.

Николь поблагодарила и поспешила в гостиную.

— Тетя Франсуаз?

— Привет, малышка! Как поживаешь? Мы с Анри возвращаемся домой через несколько дней. Нам непременно нужно найти время пообедать всем вместе.

— Вы собираетесь возвращаться в Париж?

— Да, скоро твой дядя завершит здесь все дела. Договор вот-вот будет подписан. Так что подумай, когда нам лучше встретиться все вчетвером, а то скоро мне придется садиться в самолет, чтобы пообедать с тобой!

— Я поговорю с Сомалем и перезвоню тебе.

— Любой вечер на следующей неделе подойдет. А как насчет того, чтобы ты приехала на ланч? Прямо сейчас, чтобы мы могли побыть вдвоем. Ты все мне расскажешь о себе и Сомале. Свадьба стала полной неожиданностью и для меня, и для дяди, и у нас даже не было времени поговорить с тех пор.

— Конечно, тетя Франсуаз. Я очень хочу встретиться с тобой.

Это была ложь. Как она сможет обмануть тетку, заменившую ей мать и знавшую ее как свои пять пальцев? Придется каким-то образом отказаться или пригласить с собой Ингрид.

— Да, дорогая, ты знаешь некоего Фернана Тома? — спросила Франсуаз.

Заместитель главного редактора ее газеты… Босс…

— Да, он мой начальник. Откуда тебе известно о нем?

— Он звонил уже раз двадцать, требует поговорить с тобой. Может, ты перезвонишь ему, чтобы он больше не надоедал нам? Очень, знаешь ли, настойчивый господин!

Николь рассмеялась. Тома не подходило такое мягкое определение. Как это похоже на ее тетю — найти дипломатичное выражение для описания наглеца!

— Я свяжусь с ним. И перезвоню тебе, как только поговорю с Сомалем по поводу обеда.

Она положила трубку на рычаг и тут же снова набрала знакомый номер редакции. Ей ответили на втором звонке — сам Фернан Тома.

— Где, черт побери, твоя история? — прорычал он в трубку, узнав ее голос.

— У меня нет никакой истории, — ответила Николь и начала объяснять, что ей не удалось сделать ни одной фотографии и получить ни одного интервью.

— Не болтай глупостей, детка! Ты сама уже целая история. Ты знала, отправляясь в Африку, что выйдешь замуж за этого парня? Это было частью плана? Дай мне какие-нибудь детали. Нас сбросили на самый низ рейтинга. Любая паршивая газетенка обходит нас, а наш собственный репортер — прямой участник сенсации! Ну, давай!

— Мне нечего сказать, месье Тома. И я не буду больше работать для вас.

— Эй, ты у меня в долгу. Я предоставил тебе работу, хотя у тебя не было никакого опыта. Дал шанс встретиться с известнейшим холостяком нашего времени. Я ведь мог послать кого-нибудь еще. Расскажи, каково это — жить в африканской роскоши? Ты в гареме? Кто-нибудь говорит там по-французски?

— Ради Бога, месье Тома, вы, похоже, считаете, что здесь живут дикари! А большая часть страны не менее современна, чем, скажем, Алжир или Турция. Абиджан — прелестный город, на улочках полно машин, люди очень приветливы. И я не в гареме. У Сомаля прекрасная вилла на берегу Атлантики.

— Если ты не пленница, почему, черт побери, не звонила мне? Мы столько времени ждем новостей! Эта страна сейчас — центр внимания и из-за договора об алмазных копях, и из-за вашей романтической истории.

— Страна чудесная, но будет развиваться еще быстрее, когда начнут поступать доходы от разработки алмазных месторождений. Не то чтобы все тут с этим согласны… впрочем, это не важно. Семья Сомаля находится у власти.

— Значит, твой парень богат, страна — бедна. Что еще?

— Остановитесь, месье Тома! Я вовсе не даю вам интервью. Я позвонила сказать, чтобы вы перестали тревожить мою тетю.

— Тогда дай мне твой телефон. Мне не нравится, когда мои сотрудники находятся неизвестно где и я не могу с ними связаться!

— Разве вы не слышали, что я больше не ваш сотрудник! И вы не можете звонить сюда. — Она подняла глаза. Сомаль стоял в дверях. — Я должна идти, до свидания. — Николь повесила трубку и посмотрела ему в глаза, не зная, как объяснить свою беседу.

— Твоя тетя может звонить, когда считает это нужным, — мягко произнес он.

Николь выдавила из себя благодарную улыбку. Если Сомаль узнает, с кем именно велся этот телефонный разговор, то будет полностью убежден, что она планирует написать репортаж.

8

— Ммм… тетя Франсуаз хочет узнать, когда она может пригласить нас на семейный обед, — сказала Николь, надеясь, что он не заметит ее волнения. — Я так и чувствовала, что это вот-вот случится.

— В любой день, когда захочешь, — ответил Сомаль, чуть наклонив голову, и внимательно посмотрел на нее.

— Тогда… завтра. Хорошо?

— Прекрасно. Ты разговаривала дольше, чем я ожидал. У мамы назначена встреча, и она собирается уезжать, но прежде хочет еще раз поговорить с тобой по поводу фотосъемки для рекламной туристической кампании.

— Думаешь, у меня получится? Не лучше ли пригласить профессионала?

— А ты, ты сама что думаешь?

Николь задержала дыхание. Неужели она наконец-то нашла свое истинное призвание?

— Я сделаю все, что смогу, все, на что способна. Но я же новичок. Фотосъемка всегда была моим хобби, не более того.

— За качество снимков, полагаю, может ручаться твоя камера. Насколько я понимаю, это последнее слово техники. Так что важна главным образом композиция. А у тебя своего рода уникальный взгляд и чувство перспективы, что должно придать привлекательности твоим работам.

— Ты умеешь погладить женское эго по шерстке, — пробормотала Николь, согретая его похвалой.

— Говоря правду и ничего кроме правды?

— Поддерживая меня в желании попробовать.

— У тебя и без меня хватит и желания, и смелости, Николь. Это заложено в тебе природой. Пойди поговори с мамой. У меня сейчас есть дела. А в шесть, если хочешь, поедем кататься верхом…

День пролетел как на крыльях. Николь поехала вместе с Ингрид, которая завезла ее в головной офис фирмы, которую возглавляла Зефирен.

— Мама говорит, что ты можешь помочь нам развернуть туристический бизнес, — сказала она, встретив невестку и проведя ее в кабинет.

Николь оглянулась по сторонам — какая роскошь! Не то что ее крошечная каморка, напоминающая пенал, в редакции месье Тома. Солидная мебель, тихо жужжащий кондиционер, картины по стенам. А ковер под ногами толще, чем у нее дома.

— Я с удовольствием сделаю все, что смогу. Но скажу честно: я почти ничего не знаю о способах привлечении туристов.

— Мы тоже! — рассмеялась Зефирен. — Но мой отец считал это стоящей идеей. Мы с Сомалем так долго убеждали кузена-президента в перспективности туристического бизнеса для страны, что он в конце концов сдался. Карт-бланш — это прекрасно, но мы понятия не имеем, что делать дальше. К тому же этот проект не может осуществляться частной фирмой. Но надо же с чего-то начинать. Скажи, что, на твой свежий взгляд, привлечет сюда европейцев?

— Свежий взгляд… Ингрид тоже так сказала. Но я должна предупредить, что, пока дядя Анри не заинтересовался алмазным месторождением, я ничего не слышала о вашей стране.

— Боюсь, это справедливо для любого неафриканца, — поморщилась Зефирен. — Пойдем, я познакомлю тебя с Момбаной, который уже что-то пытается сделать. Надеюсь, вдвоем вам удастся раскачать и столкнуть со стапелей это судно.

Энтузиазм Зефирен захватывал. Впервые после того, как начала работать для месье Тома, Николь чувствовала такой душевный подъем. Но, идя следом за невесткой на нижний этаж, задалась вопросом: а понимает ли она вообще, что делает? Ее пребывание в Кот д'Ивуар скоро закончится. Как только необходимость в фиктивном браке с Сомалем отпадет, оставаться здесь ей будет незачем. И Зефирен могла бы об этом подумать, ведь она-то знала истинную подоплеку ее отношений с братом.

Но прежде, чем она озвучила терзающие ее сомнения, Зефирен открыла дверь, вошла в небольшую, но прекрасно обставленную комнату и представила Николь высокому, тощему молодому африканцу.

Николь скоро выяснила, что Момбана прекрасно говорит по-французски, только медленно. Что ж, это сильно упростит совместную работу…

К вечеру у нее от обилия идей и планов уже кружилась голова. Они обсудили самые разные стратегии развития туризма в стране, исписали кучу бумаги. Расстались, договорившись встретиться через пару дней. Тогда Момбана устроит для Николь экскурсию по городу, и с ее помощью они выделят наиболее привлекательные для туристов объекты.

Шофер госпожи Дало доставил Николь к вилле в половине шестого. Она позвонила, и та же служанка, что и раньше, открыла ей дверь и сказала что-то на местном наречии.

— Наверное, говорит, чтобы я взяла ключи, — пробормотала Николь, направляясь в спальню, чтобы переодеться. Если она не хочет опоздать на прогулку, лучше поторопиться.

Ее распирало от желания рассказать Сомалю, как прошел день. Натягивая джинсы, Николь расхохоталась. Еще немного — и они будут вести себя, как настоящая супружеская пара. Начнут рассказывать друг другу вечером о том, что делали днем…

Но нет, Сомаль вряд ли станет делать это. Наверное, он все еще подозревал в ней шпионку. Какая глупость! Полный абсурд! Может, если она попробует…

Что попробует? Николь опустилась на край кровати. Чего именно она хочет? Узнать Сомаля ближе? Вспомни, девочка, у вас временное соглашение, дабы избежать скандала и не поставить под угрозу подписание договора, увещевала она себя.

Николь обвела взглядом комнату, сад, виднеющийся сквозь широко открытые французские двери, океан на горизонте, вдохнула аромат цветов и соленой воды… Ей так спокойно здесь, так хорошо. Почти идиллия. И хоть Сомаль наверняка подозревает обратное, она наслаждается его обществом.

И ей нравятся его поцелуи…

«Нравятся» — какое пресное слово для ее ощущений… Стоп! — приказала она себе. Это запретная зона! Николь закончила переодеваться и побежала к конюшне, стремясь обогнать свое беспокойство.

Лошади уже были оседланы. Сомаль разговаривал с одним из конюхов. Услышав шаги, он повернулся и посмотрел на Николь.

— Готова?

— Да, как всегда.

Они привычно направились по тропе к пляжу. Впереди ехала Николь. Рыжий Дьявол гарцевал и приплясывал от нетерпения, ожидая неистовства скачки.

— Не догонишь! — крикнула Николь, дав волю своему коню.

Она слышала, как Сомаль последовал за ней, как копыта Горного Ветра ударяют по песку все ближе, ближе… Николь засмеялась, посылая своего скакуна вперед. Ветер трепал ее пепельные волосы, солнце рассыпало миллионы изумрудов по поверхности океана.

Вот это, именно это должно привлечь туристов! Это она должна суметь показать своими снимками! Чистая, ни с чем не сравнимая радость бытия способна заворожить самого пресыщенного туриста из самого дальнего уголка мира. Как ей передать это ощущение миру?

Горный Ветер нагонял. Сильный конь, с широкой, размашистой поступью. Николь знала, что они с Рыжим Дьяволом не могут победить, но, по крайней мере, постараются. Скоро лошади уже мчались вровень, потом Ветер вышел вперед.

Николь позволила Дьяволу перейти с бешеного галопа на рысь. Сомаль тоже замедлил бег Горного Ветра, повернул его и направился к Николь.

— Ты выиграл, — смеясь, сказала она.

Он ухмыльнулся в ответ.

— В следующий раз я выиграю быстрее, если мы стартуем вместе. Я понял по твоему отсутствию весь день, что вы с Зефирен решили начать работать вместе?

— С Момбаной. Знаешь его? У нас столько идей! Он много путешествовал, я тоже, так что оба знаем, чего искать. Для начала надо обследовать отели, рестораны, выяснить, готовы ли они к наплыву туристов. Решить, какие туры организовать. Столько всего надо сделать!

Николь была переполнена впечатлениями и хотела поделиться ими. Она рассказывала Сомалю подробно о каждой идее, о каждом крошечном решении, не сознавая, как внимательно он на нее смотрит, зачарованный ее волнением, блестящими глазами, пылающими щеками.

— Прекрасно было бы организовать тур в пустыню и тур в джунгли. Это настолько отличается от обычных туристических приманок, что привлечет внимание само по себе.

Сомаль внимательно посмотрел ей в глаза.

— Тебе нравится наша пустыня?

— Не знаю. Путь к твоей летней резиденции шел через джунгли, потом я все время провела здесь. — Николь похлопала Дьявола по шее. — Но пустыни, которые я видела раньше, всегда меня пленяли. А уж проехать по одной на таком вот красавце и оказаться в конце концов у оазиса с финиковыми пальмами — об этом можно только мечтать… Однако ты должен признать, что это не совсем то, чего ожидает большинство. Многие почему-то думают, что тень и вода всегда и везде есть в изобилии.

— Я часто отправляюсь туда, где нет оазисов, нет воды, нет тени. Только я, дикие звери и бескрайние просторы. Мы с Горным Ветром иногда проводим там несколько дней. Это очищающее, обновляющее и некоторым образом расслабляющее путешествие.

Николь кивнула.

— Мне бы хотелось увидеть это однажды, — задумчиво произнесла она. — Но посмотри, как хорошо здесь, у океана… Посмотри, как тихо плещут волны. И эти маленькие прогулочные лодки вон там, видишь? А вот и большие корабли — раньше я их не замечала.

Сомаль бросил взгляд на две лодки, стоящие на якоре в сотне метров от берега.

— Это ты тоже можешь снять. А для тех, кто увлекается яхтами, мы можем предложить комфортабельные эллинги и причалы в Абиджане и Нью-Тауне, и еще на Кейп Палмас.

— Они подойдут для круизных лайнеров?

— О, ты мыслишь в государственном масштабе! Думаю, мы сможем переделать один-два грузовых порта.

— Жду не дождусь, когда смогу поделиться этим с Момбаной! Ну вот я и рассказала тебе о моем дне. А ты чем занимался сегодня? — с вызовом спросила она.

Они уже повернули лошадей к дому. Ей нравилась эта часть их прогулки — путь домой. Она была медленнее, спокойнее, позволяла им поговорить. На какое-то время Николь могла забыть о том, что он ей не доверяет, на какое-то время они были только Сомалем и Николь.

Она смотрела, как он сидит в седле: черные волосы блестят в лучах заходящего солнца, сильные руки уверенно сжимают поводья. Девушка смаковала его образ, пыталась запечатлеть в памяти навсегда. Ей не хотелось забыть ни одной из минут, проведенных с ним.

— Я как-то не представляла, что у твоей семьи столько разных предприятий. Особенно меня удивила Зефирен. Настоящая деловая женщина.

— Ты не знала? — спросил он, и Николь отметила нотку подозрения в его голосе.

— Нет, — покачала она головой. — Это впечатляет. Неудивительно, что ты всегда занят.

— Когда человеку нравится то, что он делает, это нетрудно.

— А как ты отдыхаешь? — спросила Николь, когда они приблизились к тропинке, ведущей к конюшням. Как быстро прогулка подошла к концу!.. Она пыталась продлить очарование момента, не отпускать его так скоро.

— О, я люблю верховую езду.

— А еще что? Я ни разу не видела, чтобы ты плавал. Ты живешь рядом с большой водой, у тебя есть бассейн. Это наводит на мысль, что ты любишь плавать.

— Да, конечно. Просто я это делаю рано утром, когда ты еще спишь.

Они свернули к конюшням, теперь впереди ехал Сомаль. А насколько подозрительно будет выглядеть, если завтра утром я встану пораньше и как бы случайно захочу окунуться? — подумала вдруг Николь и неожиданно для себя спросила:

— А ночью? Ночью ты плаваешь?

Сомаль оглянулся с загадочным выражением лица.

— Иногда. Хочешь поплавать сегодня?

Сердце ее подскочило, замерло на секунду, потом забилось чаще. Она кивнула.

— Да.

— После ужина мы можем пойти погулять. Если окажется достаточно тепло, то поплаваем. — Голос его звучал чуть хрипло.

Николь ощутила жар, заливающий все ее существо. Но медленно, спокойно улыбнулась, надеясь, что ее ликование не будет уж очень заметным.

— С удовольствием.

Спустя несколько минут она, однако, засомневалась, состоится ли их прогулка. Вернувшись на виллу, они обнаружили Уаттару.

— Ты сегодня поздно, — заметил Сомаль, поприветствовав своего друга и главного советника. — Разве дела не могут подождать до утра?

— Раньше ты так не говорил, — пожал плечами Уаттара, бросив на Николь выразительный взгляд.

— Все меняется, — коротко отозвался Сомаль. Он взял руку девушки, поцеловал ее. — Переоденься к обеду. Я пока поговорю с Уаттарой.

Николь чувствовала спиной взгляды обоих мужчин. Она остановилась у поворота коридора и прислушалась.

— Ты играешь в опасные игры, друг мой, — услышала она голос Уаттары. — Ты до сих пор не уверен, не шпион ли она. А твой кабинет? Она там бывает?

Да, она так и знала, что Сомаль ей не доверяет. Что он на самом деле чувствует? Его слова стали неразборчивыми, возможно, он перешел на диула. Николь вздохнула и пошла в спальню.

— У тебя есть основания считать ее шпионом? Женщину, не знающую нашего языка, не подозревающую о том, чем занимается моя сестра, даже не отдающую себе отчета в важности договора?

— Просто странно, что она появилась именно в это время.

Сомаль пожал плечами.

— Случилось что-то очень важное, что заставило приехать тебя в такой час? — спросил он, желая сменить тему.

— Французы согласились на наше последнее контрпредложение. Мы должны внимательно все перечитать, конечно. Но, думаю, можно посылать копию договора президенту на одобрение.

Сомаль кивнул с невозмутимым выражением лица. Так скоро! Скоро? Они потратили на переговоры долгие месяцы. И результаты много значат для его страны. Но это означает также, что исчезнет необходимость быть мужем Николь. А он к этому не готов. Еще нет.

— А я-то думал, что ты обрадуешься, — пробормотал Уаттара, вытаскивая толстую папку из своего дипломата.

— Я радуюсь, — сказал Сомаль. — Но давай лучше все проверим, прежде чем ликовать.

Однако когда он прочел документ, стало ясно, что тянуть больше нечего, да и невозможно. Договор был готов к подписанию.

— Не похоже, что Николь как-то повлияла на ход переговоров и своего дядю, — заметил Сомаль.

— Это не значит, что попыток не было. Так что ты решил: аннулирование или развод?

Сомаль смотрел на своего друга холодными, жесткими глазами.

— Ты первым узнаешь, когда придет время.

— Извини, я не собирался преступать границы дозволенного.

Сомаль продолжал обдумывать заданный ему вопрос, переодеваясь к обеду. Он приказал Нзоле поставить стол на террасе, выходящей в сад. После обеда он с Николь отправится гулять по пляжу и, может быть, купаться.

Чем больше он узнавал ее, тем больше она пленяла его воображение. Были ли тому виной ее быстрое, как ртуть, воображение, способность перескакивать с одной темы на другую, не давая собеседнику заскучать во время разговора? Или то, как она смотрела на него порой, будто он самый важный человек во всем мире, что так очаровывало его? Или ее вид воплощенной невинности?

А может, Уаттара прав и она появилась, чтобы обольстить его и выведать секреты? Но она не сделала еще ни одной попытки… Ему хотелось верить, что она — жертва обстоятельств. И ничто до сих пор не противоречило этому желанию.

Николь одевалась особенно тщательно. Она выбрала любимое платье с массой мелких пуговок — свободное, струящееся и облегающее при движении, что давало возможность продемонстрировать ее фигуру в самом выгодном свете. Она чувствовала, что нуждается сейчас в этом самом выгодном свете. Время неумолимо истекало…

Николь была оскорблена, когда ее принудили к браку по расчету. Но он оказался намного приятнее, чем она ожидала. Кое-что она бы и изменила, будь ее воля, но в основном была рада тому, что удалось избежать скандала, который мог бы дурно отразиться на карьере ее дяди.

И уж никоим образом Николь не рассчитывала, что так заинтересуется своим супругом. Захочет ли он продолжения их знакомства после того, как они официально расстанутся? Больно кольнула мысль: а если не захочет?

— Тем больше причин успеть как можно больше. Будет о чем вспоминать, — сказала Николь своему отражению в зеркале. Прикоснувшись за ухом пальцем с капелькой духов, она закрыла флакон, глубоко вдохнула и направилась в столовую.

Как романтично, подумала она, выйдя на террасу после того, как Нзола сообщила ей, где найти Сомаля.

Приглушенный свет, утихший вдруг бриз, воздух, напоенный густым ароматом сада, тихое бормотание волн, набегающих на берег… Какое великолепие!

На небольшом столе сверкало столовое серебро и хрустальные фужеры. Чуть дрожало пламя свечей в серебряных канделябрах, бросая блики на все вокруг.

Темные глаза Сомаля сверкнули.

— Ты прелестна, — тихо сказал он, протянув Николь руку. Она подала ему свою, вздрогнув от его прикосновения. Сердце забилось сильнее, и вся она напряглась в ожидании, тоске и томлении. — Давай поедим, потом можем погулять, — предложил Сомаль, помогая ей сесть.

Обед промчался незаметно, хотя Николь старалась растянуть каждое мгновение, думая о будущем. Не том отдаленном, которое наступит спустя много-много дней, а о сегодняшней ночи. Сделает ли эта прогулка их ближе друг другу? Поцелует ли он ее снова? От этих мыслей она едва могла есть, несмотря на восхитительные ароматы приготовленных Нзолой блюд.

Сомаль рассказывал о городах, которые посещал в своих путешествиях по всему миру. Николь отвечала историями о своем детстве, пока еще были живы ее родители, о жизни и путешествиях с дядей и ее новой семьей. Они обсудили их любимые уголки в Париже, Мадриде, Венеции, Нью-Йорке и любовь к верховой езде, сравнили достоинства и недостатки разных пород лошадей.

К окончанию обеда Николь была сплошным комком нервов. Она постоянно помнила об обещанной прогулке. Вместе с Сомалем по берегу уснувшего океана…

— Что случилось? — недоуменно спросил он, заметив ее состояние.

— Ничего. Все в порядке. — Едва ли этот ответ удовлетворил его, поэтому Николь объяснила: — Я все еще волнуюсь по поводу планов, что мы с Момбаной обсуждали сегодня. Не могу дождаться, когда мы поедем смотреть город.

Сомаль прищурился, кивнул.

— Пойдем гулять?

Николь улыбнулась и тихо выдохнула:

— С удовольствием.

Полная луна висела низко над землей, позволяя ясно видеть тропу. Когда они дошли до океана, Николь остановилась и сбросила босоножки.

— Люблю ходить босиком, — сказала она, подцепив их пальцем.

— Осторожнее! Ты чуть не наступила на острые обломки раковины! — воскликнул Сомаль и, схватив Николь за руку, притянул к себе.

Она снова поразилась тому, какое странное волнующее чувство вызывают в ней его прикосновения. Она с трудом узнавала берег, на котором была уже не раз.

Их окутывала таинственная тишина. Океан был темен, и лишь несколько прогулочных лодок нарушали его ровную поверхность своими огнями. Серебристый в лунном свете песок усиливал очарование момента, вызывая романтические мечты об идеальной любви и вечных любовниках.

— Я, наверное, приходила бы сюда каждый вечер, если бы жила здесь, — тихо сказала Николь, остро чувствуя близость Сомаля.

— Ты живешь здесь.

— Временно. Как продвигаются переговоры?

Он заколебался, и она выжидательно посмотрела на него.

— Продвигаются. Разве дядя тебе не рассказывал?

— Нет. Я не говорила с ним со дня нашей свадьбы. Но я перезвонила тете Франсуаз и договорилась, что завтра мы обедаем с ними, если это тебя не смущает. Ничего, если ты и дядя окажетесь вместе за обеденным столом, а не за столом переговоров?

— Николь, мы с ним не враги, а скорее партнеры. Мы оба хотим этого договора, только уточняем кое-какие детали.

— Тетя не любит, когда за столом говорят о делах, — предупредила Николь.

— Мудрая женщина, — одобрил Сомаль. — Я с удовольствием с ней разговаривал. Ты нервничаешь по поводу предстоящей встречи с ними?

— Немного. Что, если они заподозрят нас в притворстве и обмане?

— И что тогда произойдет?

— Они будут очень разочарованы, — вздохнула Николь. — Я сущее испытание для них…

— Ну-ну, я в этом сомневаюсь. Мне показалось, они были счастливы видеть тебя.

— Это потому, что ты встретился с ними на свадьбе, где положено быть веселыми и счастливыми. К тому же кто-то наконец снял с их плеч тяжкую ношу.

— Полагаешь, они так тебя воспринимают? Поначалу они действительно выглядели озадаченными. Но потом, когда увидели, что тебе хорошо, обрадовались по-настоящему… не за себя, за тебя.

— Тогда они еще больше расстроятся, когда правда выйдет наружу. Но это не должно тебя беспокоить.

— Знаешь, мы не обязаны заканчивать наш брак в день подписания договора, — мягко заметил Сомаль.

— Не обязаны?

Сомаль остановился и повернул Николь лицом к себе. Он отпустил ее руку и взял за плечи.

— Уаттара говорит, что это будет плевок в лицо всему кабинету министров — объявить об аннулировании брака. Мы этим дадим понять, что сыграли со всеми злую шутку.

— О, — только и смогла ответить Николь. Его рационализм глубоко огорчил ее. А она-то думала, что Сомаль просто хочет, чтобы она пробыла с ним немного дольше…

— Так что ты думаешь по этому поводу?

— Ничего. — Разве можно думать, когда его руки играют с ее волосами, пальцы ласкают лицо? Миллионы самых разных неизведанных ранее ощущений охватили ее и зажгли кровь, лишая способности мыслить здраво.

— Я подумал…

— Что? — Николь напряглась, ожидая продолжения.

— Может быть, аннулирование и правда не очень разумная идея. Развод будет выглядеть много убедительней.

Ее сердце колотилось в груди гулко, как в пустой бочке. Кровь с таким напором неслась по сосудам, что угрожала порвать их и выплеснуться наружу. Николь смотрела на Сомаля, пытаясь понять смысл его слов, истинный смысл.

— Развод?

— Да, развод. Разводом обычно оканчиваются браки, которые были реализованы как брак, — сказал он и наклонился поцеловать ее.

9

Сомаль целовал ее. Но он хотел большего. Большего, чем поцелуи.

Благоразумие начисто покинуло Николь в тот момент, когда колени ее подогнулись, а дыхание стало поверхностным и лихорадочным.

Он хотел ее. Каждое прикосновение его губ к ее губам, его языка к ее языку, кончиков пальцев к груди заявляло об этом громко и ясно.

И она, она тоже хотела его. Хотела прижаться к нему теснее, слиться с ним, касаться всего, что было скрыто от ее взгляда одеждой, исследовать все, что он мог предложить ей…

Когда Сомаль оторвался от ее рта. Николь улыбнулась и сказала хрипловато:

— Думаю, развод будет лучшим решением.

Он подхватил ее на руки, ее сильный воин, гордый всадник, ее муж. Она обвила его шею гибкими руками, смакуя каждое мгновение. Какая женщина не мечтает, чтобы мужчина носил ее на руках? Может ли что-нибудь быть романтичнее?

Николь едва заметила, как они достигли сада. Только изменившееся освещение сказало ей, что они приближаются к вилле. Сомаль перешагнул через перила и внес ее в спальню через открытые французские двери. Мягкий мерцающий свет из сада более чем устраивал обоих. Он опустил ее на пол около кровати, взял из ее рук босоножки, уронил их на пол.

— Ты уверена, Николь? — мягко спросил он, поглаживая кончиками пальцев ее щеку. — Обратного пути не будет.

Ее сердце переполнилось любовью к этому загадочному и гордому мужчине. Она не так хорошо знала его, но была уверена, что он благородный, великодушный и любящий. Да, это правда, их отношения краткосрочны и заранее обречены на скорое завершение. Но она любила его, как никогда никого не любила.

Когда, когда понимание этого пришло к ней? Могут ли ее чувства называться настоящей любовью? И что может быть естественнее желания женщины разделить все с любимым?

— Да, Сомаль, да. Я уверена, — прошептала Николь и притянула его лицо к своему для поцелуя. Она позволила себе эту вольность и пробежала пальцами по густым черным волосам, упиваясь своим правом трогать его.

Руки Сомаля гладили ее спину, медленно опускаясь вниз, к аккуратным упругим ягодицам, обхватили их, прижали сильнее, дав ей почувствовать его напрягшуюся, пульсирующую плоть.

Мир закружился и опрокинулся, когда он поднял ее и положил на кровать. Потом вернулся на место, когда Сомаль опустился рядом с ней.

Медленно, но уверенно он прикоснулся к соскам ее груди, и те напряглись в ответ. Он опустил голову и зубами прикусил одну из этих спелых, но твердых виноградин сквозь тонкую ткань платья. Ответный стон, сотрясший Николь изнутри, возбудил его до невозможной, крайней степени.

Сомаль нетерпеливо рванул платье, пуговицы посыпались на пол и на кровать, но он не обратил на это внимания. Долой, долой все, что мешает ему насладиться упоительной красотой этой женщины! Нежно-голубое кружево бюстгальтера оттеняло загоревшую кожу и подчеркивало восхитительные округлости безупречной груди. Проворным движением он расстегнул замок, убрал тончайшую ткань… и вот она, эта изумительная грудь, перед ним, высоко вздымающаяся от возбуждения.

Он прикоснулся языком к соску, потом обвел розовую ареолу, и Николь застонала сильнее, выгнулась навстречу его рту, дарящему ей наслаждение. Сдерживаться становилось все труднее, и Сомаль начал срывать с себя одежду, бормоча ее имя как заклинание.

Николь стонала, изнемогая от разбуженной им страсти — страсти отдаться, принадлежать ему полностью, принять его в себя бесстыдно, самозабвенно…

— О! — прохрипел Сомаль, проведя рукой вниз по ее животу и прикоснувшись пальцами к увлажнившемуся кружеву трусиков. — Не могу больше ждать…

— Да-да-да… — лихорадочно зашептала она в ответ.

Резким движением он сорвал разделяющий их лоскуток и сильным толчком вошел в нее.

— А!.. Да-да-да… Бери меня… бери меня… бери…

Тяжелое дыхание и вскрики несдерживаемой страсти заполнили комнату. Сомаль поднимался и опускался ритмично и мощно, она устремляла бедра ему навстречу. Ритм нарастал и нарастал, пока гигантская волна не подхватила обоих, не подняла к небесам и не швырнула вниз в стонах наслаждения, облегчения, блаженства освобождения, слив эти стоны и вскрики в торжествующий гимн любви и свершения…

Николь проснулась, когда Сомаль покинул ее. Занимался рассвет, и она поняла, что он отправляется плавать. На мгновение мелькнула мысль отбросить простыни и присоединиться к нему. Но невидимые щупальца страсти и удовлетворенного желания прижали ее к простыням, заставили остаться и посмаковать воспоминания прошедшей ночи.

После первого, быстрого и нетерпеливого слияния они тихо лежали, и гладили друг друга, и шептали слова любви и нежности, и признательности. И вот он уже был готов к следующей схватке, и она приветствовала его готовность и широко развела бедра, принимая его. Этот раз он сделал медленным и томительным и длил его долго-долго, наслаждаясь каждым движением, пока Николь не застонала, не в состоянии более сдерживать себя. И снова они лежали, умиротворенные и переполненные благодарностью и чувственным удовлетворением, и снова шептали приятные нежности-глупости, пока она не потянулась и не коснулась ноготками его члена. И снова они устремились навстречу друг другу, и снова любили друг друга, и снова крики неслись в сад, когда радость взаимного удовлетворения снова посетила их, оставив обессиленными, почти бездыханными…

Николь обняла подушку, напоенную ароматом его тела, и опять погрузилась в сладостную дремоту, вспоминая подробности их любовных баталий.

Когда она наконец окончательно проснулась, готовая встретить новый день, солнце уже стояло почти в зените. Медленно, все еще ощущая сладкую истому, Николь искупалась и оделась. Подумала, где бы сейчас мог быть Сомаль, ее Сомаль, и направилась в столовую. Но лишь затем, чтобы испытать разочарование: комната была пуста, если не считать кофейника с горячим свежесваренным кофе, блюда с теплыми, ароматными булочками и вазочки апельсинового джема, источающего неземное благоухание.

Николь налила чашку ароматного напитка, выбрала булочку и вышла на террасу. Опустилась в плетеное кресло, сделала глоток, откусила от мягкой булочки.

Да, прошедшая ночь превзошла все, о чем она только могла мечтать. Николь даже не знала, сколько раз они занимались любовью, но знала точно, что сердце ее до краев наполнено любовью и нежностью, и признательностью, и благодарностью к мужчине, с которым мечтала навек соединить свою судьбу.

Хотя, вполне возможно, он не чувствует к ней того же. Слова, выкрикнутые в пылу страсти, часто только слова… Эта мысль подавила ее, но Николь напомнила себе, что даже об этой ночи еще вчера она только мечтала. И может, будет еще одна, и даже не одна ночь… Она лишь надеялась, что ей удастся уехать прежде, чем сердце ее так прикипит к нему, единственному, несравненному, что оговоренное заранее расставание принесет боль, сродни той, что вызывает хирургическая операция без наркоза. Прежде чем она начнет умолять Сомаля дать ей больше, чем он обещал…

Нзола появилась в дверях и медленно, старательно выговорила по-французски:

— Его превосходительство просил передать мадам, что должен сегодня провести день в городе. Он встретится с мадам в отеле «Палас д'Арманн» на обеде с мадам и месье де Белльшан в семь часов.

Николь вежливо поблагодарила и попыталась улыбнуться, но это удалось ей плохо — губы скривила какая-то однобокая ухмылка. Все ее мечты и надежды разбились вдребезги. Для него прошедшая ночь значила совсем не так много, как для нее. Он уехал, даже не поцеловав ее на прощание, оставил на весь день одну, лишь послал скупое послание через старую экономку…

— Спасибо. Я тоже поеду в город. — По крайней мере, она найдет, чем заняться в офисе Момбаны. Как иначе провести день, Николь даже не представляла.

— В котором часу? Я предупрежу шофера.

— Я бы хотела быть у мадемуазель Зефирен в полдень.

Нзола поклонилась и оставила молодую мадам Дало наедине с ее горестными мыслями.

К семи вечера Николь успела пройти сквозь такую эмоциональную мясорубку, что не хотела даже вспоминать об этом. Она то оправдывала Сомаля, принимая в расчет требования его высокого положения и важность решаемых им дел, то приходила к убеждению, что он использовал их лишь как предлог, чтобы сбежать и не встречаться с ней при свете дня…

Приехав в отель, Николь поднялась на седьмой этаж и постучала в дверь номера де Белльшанов за несколько минут до назначенного часа. Пора пройти и это испытание, в отчаянии решила она, впрочем в глубине души надеясь на лучшее.

— Николь! — Франсуаз заключила ее в объятия, потом отстранилась и внимательно оглядела племянницу. — Ты просто лучишься от счастья. — Николь была поражена: неужели это правда? Или тетя по обыкновению видела только то, что хотела видеть? — Как и положено новобрачной, — продолжила та. — Ну, заходи и расскажи мне все-все про твое замужество и про моего нового зятя. Думаю, оно разительно отличается от моего, как и Сомаль — от твоего дяди.

— О, один высокопоставленный мужчина всегда чем-то напоминает другого, — легко произнесла Николь, улыбаясь тете Франсуаз.

— Да, пожалуй, но твой дядя ведь не всегда был таким. Мы поженились сразу после окончания университета. Мы были такими молодыми… А Сомаль… Сомаль уже зарекомендовал себя сначала как серьезный бизнесмен, а теперь и как влиятельный политик. Так что разница колоссальная!

— Да… — задумчиво согласилась молодая мадам Дало.

Тетя обняла ее за талию и провела в гостиную, где они сели на мягкий диван.

— Да, пока я не забыла, хотя, честно говоря, едва ли это возможно. Твой отвратительный редактор или кто он там есть продолжает звонить мне и требует возможности поговорить с тобой. Это становится весьма утомительным.

— Месье Тома? Я позвонила ему сразу же после того, как ты сказала мне о его звонках в первый раз. Он до сих пор продолжает беспокоить тебя?

— Да. Он на редкость настойчив, надо отдать ему должное.

— А ты не можешь просто повесить трубку?

— Я попросила администрацию отеля отныне принимать все мои звонки. Не очень удобно, зато сегодня я не разговаривала с ним напрямую. А вот и твой дядя!

— Николь! — Анри де Белльшан вошел в комнату. Обняв племянницу, он затем внимательно оглядел ее. — Надо сказать, замужество пошло тебе на пользу, — прокомментировал он увиденное и оглянулся по сторонам. — А где же твой муж?

В этот момент раздался стук в дверь.

— Думаю, это он. Сомаль сегодня был в офисе, — ответила Николь, направляясь к двери. Сердце ее бешено забилось в предчувствии встречи.

Она распахнула дверь и замерла, заново пораженная его красотой и сексапильностью. Сомаль сгреб ее в охапку и долго целовал. А когда оторвался и чуть откинул голову, чтобы взглянуть на нее, уже Николь захотелось обнять его и никогда больше не отпускать.

Пораженная собственными мыслями, она улыбнулась дрожащими губами и чуть отступила, как будто эти двадцать сантиметров могли свести на нет ее откровенно-сладострастное желание.

— Привет, — почти беззвучно выговорила Николь.

Он молча, любовно улыбнулся ей, потом взглянул через ее плечо.

— Добрый вечер.

— Сомаль, как мы рады вас видеть!

Супруги де Белльшан приветствовали гостя с откровенной теплотой. Вскоре Франсуаз всех удобно расположила за столом и предупредила:

— Сегодня никаких разговоров о делах. Это семейный обед, а не переговоры.

Анри расхохотался.

— Слава Богу! Мы с Сомалем достаточно наговорились о делах. Расскажите мне лучше, как вам нравится женатая жизнь?

Сомаль взглянул на жену, потом на ее дядю.

— Немного отличается от того, что я себе представлял, но имеет свои бесспорные преимущества в качестве компенсации.

Николь нацепила на лицо невыразительную улыбку и про себя молилась, чтобы никто не прочел ее мыслей. Конечно, его женатая жизнь не была тем, чего ожидает любой нормальный человек, потому что являлась просто фарсом. Он заслуживал того, чтобы жениться на любимой женщине, а не прикрывать таинством брака скандальную ситуацию.

Его комментарий о компенсации не остался ею не замеченным. Так, значит, прошлую ночь он расценивал как компенсацию за принесенную на благо государства жертву?!

Николь высоко держала голову, стараясь казаться счастливой новобрачной, довольной жизнью, но отчаянно желала остаться одной. Даже в комнате на вилле Сомаля ей было бы лучше, чем здесь, с близкими людьми, которых она пыталась обмануть.

Да и близость Сомаля усиливала ее душевное волнение. Его бедро касалось ее, а когда он наклонился, чтобы поставить бокал, то легко задел ее плечо. Откинувшись снова на спинку кресла, Сомаль обнял Николь и начал легко поглаживать нежную, чувствительную кожу ее руки.

Николь с трудом удавалось следить за беседой. Каждая клеточка ее существа, каждый нерв были поглощены этой небрежной лаской. От нее ожидали светской болтовни, а ведь все ее мысли были заняты только тем, как бы поскорее остаться наедине с этим великолепным самцом и продолжить занятия, прерванные наступлением утра.

Она метнула взгляд на тетю Франсуаз. Та отвечала на какой-то вопрос Сомаля и, казалось, совершенно не замечала беспокойства племянницы. А Николь-то полагала, что весь отель может слышать, как колотится ее сердце, и ощущать жар, исходящий от нее.

Обед тянулся бесконечно. Она старалась смотреть в свою тарелку, чтобы не выдавать терзающих ее эмоций, не взирать на Сомаля с откровенным вожделением. Лишь однажды или дважды, когда обращались непосредственно к ней, Николь рискнула поднять глаза. И каждый раз встречала теплый бархатный взгляд мужа.

Но она-то знала, что это только представление. Желание показать ее родным, да и всему миру, что все у них прекрасно, что они счастливейшая супружеская пара.

Внезапно Николь пожелала, чтобы это было не представление, чтобы они оставались женатыми всю жизнь, «пока смерть не разлучит их», и вечером вместе поехали домой и оставили за оградой виллы весь мир, всю суету, все треволнения…

Николь смотрела на остатки какого-то экзотического блюда в тарелке и размышляла об ужасе своего положения: она без ума от мужчины, который ей не доверяет!

Ничто не оправдывало ее ожиданий с того самого момента, как она ступила на берег Кот д'Ивуар. Да, не самый умный был поступок с ее стороны.

Николь отпила глоток из своего бокала. О, если бы только можно было улететь следующим же самолетом домой, в Париж, и никогда больше не видеть Сомаля, не испытывать унижения от того, что он знает: племянница месье де Белльшана влюбилась в него как кошка!

Что ж, по крайней мере, она не совершила каких-то мелких досадных оплошностей — все должны это признать. Ее ошибки всегда колоссальны!

Почему, ну почему она не охраняла свое сердце лучше, почему позволила чарам этого мужчины разрушить ее, по правде говоря, весьма хрупкие защитительные заграждения? Могла ведь, вполне могла отказаться ездить с ним верхом, могла бы проигнорировать его семью, не купаться, не гулять, не обедать с ним вместе, только спрашивать, когда же ей будет позволено уехать…

Но нет, ничего этого она не сделала, и вот результат — теперь она даже не хочет уезжать. А время ее пребывания здесь стремительно подходит к концу, и это вопрос нескольких дней, когда Сомаль попросит ее покинуть его дом. Их брачный союз станет ненужным после подписания пресловутого договора. Ее идеи по поводу развития туризма и фотоснимки пойдут в дело, но в личном присутствии Николь де Белльшан необходимости не возникнет.

Николь с трудом сдерживалась, чтобы не вскочить и не завизжать от несправедливости судьбы. Впервые в жизни она встретила мужчину, которого искренне полюбила, нашла дело, которое ей понравилось, а в итоге останется ни с чем!

— С тобой все в порядке? — тихо спросил ее Сомаль.

— О да. Все прекрасно, — ответила она, вскинув на него глаза.

Он пристально посмотрел на нее. Слава Богу, подумала Николь, что он не умеет читать мысли. Тем не менее его спокойный немигающий взгляд нервировал ее.

Нет, ничего прекрасного тут нет, и она вовсе не в порядке. Ей удалось совершить крупнейшую из возможных ошибок и испортить себе жизнь. Но ничего, она выпутается из этой ситуации, ведь все произошло только по ее вине. И не доставит ему удовольствия, показав, как сильно изменились ее чувства.

Сколько бы обед ни тянулся, но и он подошел к концу, пришло время уезжать. Франсуаз нежно обняла племянницу, шепнула ей на ухо:

— Ты такая счастливая, девочка моя! А он, он просто замечательный!

Николь поняла, что испытывают люди, которым вонзают в сердце зазубренный, ржавый нож и проворачивают в ране. Что-то тетя Франсуаз скажет через пару недель? Об этом не хотелось даже думать…

— Ты сегодня была очень молчаливой, — заметил Сомаль, когда они сели в лимузин и направились к вилле. — Ты всегда такая в присутствии дяди и тети?

— Что? О нет. Вообще-то мы обычно много разговариваем.

— О, значит, я испортил тебе встречу с родными?

Николь потрясла головой, стараясь разглядеть его в полумраке салона. Эта поездка вдруг напомнила ей о другой, первой, когда он вез ее из тюрьмы, чтобы назвать своей женой. Тогда ей в голову не могло прийти, что она влюбится в этого мужчину, сидящего, как и в тот раз, рядом с ней.

Лимузин остановился у виллы. Сомаль вышел, открыл дверцу с ее стороны, подал руку. А когда Николь вылезла и попыталась освободиться, не отпустил. Она продолжала тянуть руку, но, увы, безуспешно. А ведь ей совершенно не нужна была излишняя близость к нему — это лишало ее способности мыслить.

Вилла сияла огнями. Они вошли и остановились в холле. Сомаль поднял ее руку, поднес к губам.

— Останься сегодня со мной, — низким, глубоким голосом попросил он.

Николь ощутила, как по венам побежала не кровь, а медленно потек расплавленный свинец. Он хочет ее и сегодня! Осмелится ли она на еще одну ночь, которая лишь сильнее привяжет ее к нему?

Как она любила его, как хотела быть с ним!.. Но ведь все это только временно, шепнул предательски-трезвый голосок. Сможет она еще раз разделить с ним постель и сохранить свое бедное сердце в целости и сохранности? Нет. Но оно все равно будет разбито, так или иначе… Так почему бы не использовать возможность еще побыть с ним, любить его, отдаваться со всей страстью неразделенной любви?

— У тебя или у меня? — спросила Николь.

— Сегодня у меня.

Сомаль наклонился. Его губы коснулись ее с такой знакомой нежностью и лаской, что на секунду она забыла обо всех сомнениях. Николь приоткрыла губы в ответ, коснулась языком его языка, прижалась к нему всем телом и почувствовала, как Сомаль напрягся. Потом он оторвался от ее рта, легонько повернул ее и повел по коридору, прочь от знакомой спальни и иллюзии безопасности, которую она давала.

Он вел ее туда, где она никогда еще не была. В его спальню, его место отдыха и уединения.

Дверь была приоткрыта, и Николь заглянула внутрь. Что-то мерцало на стене напротив входа. Это огромное зеркало отражало свет, падающий на него из коридора. Середину комнаты занимала кровать, достойная ее обладателя. Николь взглянула прямо в бездонные глаза Сомаля. В них светились страсть и нетерпение, хотя последнее он старательно контролировал.

— Да или нет? — спросил он, предоставляя ей право решать.

— Да, — выдохнула Николь, поднялась на цыпочки и поцеловала его.

Она хотела каждым своим прикосновением показать ему, как хочет его, как наслаждается его любовью, его ласками. Как счастлива тем временем, которое проводит с ним. И если ей больше нечего предложить ему, то она может, по крайней мере, быть честной. Если всему этому суждено кончиться, то пусть хоть кончится так, чтобы спустя много лет он продолжал вспоминать ее — и жалеть о том, что расстался с ней…

На следующее утро Сомаль проснулся рано. Николь уютно свернулась калачиком и тихо посапывала у него под боком. Долго-долго он смотрел на нее, любуясь пепельными прядями, рассыпавшимися по теплым плечам, длинными пушистыми ресницами, спрятавшими сверкающие изумруды глаз, розовой, нежной кожей прелестного лица. Он легонько коснулся пальцами волос, упиваясь их шелковистостью, и подумал, что легко мог бы провести так целый день — просто любуясь ею.

Но чувство долга и обязанности одержали верх. На половину девятого у него была назначена важная встреча, имелись кое-какие дела и до этого. Сейчас не время тешить себя фантазиями, какими бы искушающими они ни казались.

Но когда острота ситуации спадет, будь он проклят, если не сумеет найти времени и места, чтобы узнать все тайны этой околдовавшей его женщины, которую он назвал своей женой. Прежде чем позволить ей уйти…

Уаттара ожидал Сомаля с сияющим лицом.

— Ты будешь доволен окончательными условиями договора. Мы добились всего, о чем просили. В такой форме ты можешь представить его на рассмотрение Алассано. Пора подписывать.

— Молодец! Хорошая работа!

— Это твоя заслуга. Не то чтобы я хочу преуменьшить твои таланты как политика, но решение жениться на Николь было просто гениальным. Я совершенно уверен, что некоторые уступки мы получили только благодаря тому, что де Белльшан проявил великодушие к своему зятю.

Сомаль нахмурился. Он не желал таких одолжений. Его отношения с Николь были сложными, они оба ступали по тонкой линии, стараясь не нарушить границ. Но после последней ночи — и предпоследней тоже — линия расплылась, перестала быть тонкой и ясно видимой.

Быстрое завершение сделки… Желал ли он его, был ли готов к нему? Повод для того, чтобы оставаться рядом с Николь, исчезнет. Как бы ни хотели Ндомби и Окемба Номба дискредитировать и сам договор, и его условия перед президентом, но, когда тот будет подписан, говорить будет уже не о чем.

Зазвонил телефон и прервал неспокойные размышления министра. Секретарь сообщила ему, что Окемба Номба в приемной и требует немедленной аудиенции. Сомаль согласился принять его.

— Думаю, Окемба уже узнал об этом, — сказал он, положив трубку.

— Он здесь? — удивился Уаттара.

Номба распахнул дверь и остановился на пороге, дабы подчеркнуть драматичность ситуации.

— Дало, ты глупец, молодой, наивный глупец! Мало того, что ты поставил под угрозу будущее нашей страны, ты позволил дешевым папарацци высмеять нас перед всем миром!

Он прошагал в кабинет и широким жестом швырнул несколько газетных страниц на стол Сомаля. Это был позавчерашний выпуск «Бомонд ревю дю Тулон». Крупнозернистая фотография Николь смотрела на него с первой страницы. Черный заголовок драматично вопрошал: «Заложница Алмазной интриги?».

Сомаль поднял глаза на противника.

— Что это, Номба?

— Газетенка, которая продается в каждом киоске во Франции. Один из моих людей увидел этот выпуск и срочно переслал мне. Если твоя жена и не шпион, то уж точно пытается выжать, что может, из вашего брака. По меньшей мере всемирную известность. Не думаю, что президент подпишет жизненно важный для нас договор с представителями страны, выставившей нас на посмешище перед всем миром.

— Я разберусь с этим, — спокойно сказал Сомаль.

Ему хотелось что-нибудь разбить, и желательно сияющее самодовольством лицо вечного врага. Но, увы, это ничему не поможет. Он должен прочесть статью, оценить ущерб, предугадать последствия. Но, естественно, не в присутствии Окембы.

— Я покажу газету твоему двоюродному брату.

— Конечно, делай то, что считаешь правильным, — сдержанно откликнулся Сомаль и взглянул на Уаттару.

— Я провожу вас, — мгновенно сказал тот Номбе, поняв все значение этого взгляда.

Сомаль дождался, пока его помощник чуть ли не вытолкал Окембу из кабинета. Оставшись один, он придвинул к себе оставленный персонально для него экземпляр бульварного листка. На второй странице он увидел себя и Николь, скачущих вдоль берега. Подпись гласила: «Неудавшаяся попытка бегства».

Сомаль чуть не рассмеялся. Фотограф запечатлел их в тот момент, когда он догонял Николь.

На втором снимке они были на берегу. Он хорошо помнил эту ночь и Николь. Ее смех, ее радость от хождения босиком по теплой воде. Она чуть не наступила на обломок раковины, но он вовремя удержал ее за руку. Однако на фотографии это выглядело так, будто Николь пыталась удрать, а он остановил ее. Так вот чем были те прогулочные лодки у берега — прикрытием для дешевых, падких на сенсации папарацци!

Сомаль перевернул страницу, начал читать. Неужели Николь могла послать эту информацию? Если статью прочтет достаточное число людей, то не только договор, но и дипломатические отношения с Францией могут оказаться под угрозой.

Да, она с самого начала была сплошным клубком противоречий и неприятностей. Пришло время разобраться с этим раз и навсегда.

10

Николь сидела на террасе и допивала последнюю на сегодняшнее утро чашку кофе. Теплый ветер ласкал кожу, запах океана смешивался с благоуханием сада. Она сидела под зонтиком, прятавшим ее от прямых солнечных лучей, и наслаждалась досугом. Позднее у нее была назначена встреча с Момбаной, но сейчас делать ей было нечего.

Кроме как мечтать. И вспоминать…

Вспоминать самую невероятную, самую потрясающую, самую лучшую ночь в ее жизни. Интересно, лениво думала Николь, догадывается ли Сомаль, насколько он сексуален? Или о том, что одна мысль о нем приводит ее в состояние головокружительной невесомости, смешанной с возбуждающим ликованием? Вспоминал ли он о ней, занимаясь делами, или мужчины способны оставлять личную жизнь за дверями рабочего кабинета?

— Мадам просят к телефону, — медленно, с заметным акцентом произнесла Нзола, прервав неспешный поток ее мыслей.

Николь улыбнулась и поднялась со стула.

— Где мне ответить?

— В кабинете, мадам. — Экономка пошла вперед, показывая путь.

Николь зашла в комнату и увидела на столе ожидающую ее телефонную трубку. Нзола поклонилась и вышла, прогнав служанку, которая вытирала пыль.

— Алло? — Николь опустилась в глубокое кресло, чувствуя себя здесь не в своей тарелке в отсутствие Сомаля.

— Николь, это тетя Франсуаз.

— Что-то случилось? — По тону тети она сразу поняла, что произошло нечто неприятное.

— Твоему дяде только что звонили из департамента национальной безопасности и спрашивали, все ли с тобой в порядке.

— Из какого департамента?! Почему это вдруг?!

— Очевидно, это из-за вчерашней статьи, появившейся в одной тулонской газете.

Николь похолодела.

— Тулонской газете? «Бомонд ревю дю Тулон»?

— Да, и заголовки намекают, что тебя держат в заложниках до подписания «алмазного» договора.

Николь чертыхнулась. Точнее, использовала более крепкое выражение, о чем догадалась, только услышав полупридушенный возглас тети Франсуаз. Она убьет этого подонка! Да как он смеет использовать ее личную жизнь в целях повышения рейтинга клочка своей туалетной бумаги! Нет, она подаст в суд и разорит его. И тут мысль о Сомале почти парализовала Николь.

— Тетя Франсуаз, насколько все плохо?

— Твой дядя ждет, когда ему перешлют экземпляр. Тогда мы будем знать больше. Но, думаю, очень плохо, раз ему звонили и интересовались твоей безопасностью. Полагаю, тебе стоит связаться с месье Мишелем Беннетом из департамента и сказать, что все это результат какого-то недоразумения. У меня тут где-то записан его номер… Минутку, сейчас найду. Надеюсь, тебе не стоит говорить, что твой дядя не в восторге от всего этого.

— А я тем более! — Николь почти не сомневалась, да нет, точно знала, что Сомаль будет в ярости. Особенно если его противники-министры и сам Окемба увидят этот выпуск. К счастью, газета распространялась даже не по всей Франции…

— Его номер…

— Подожди, мне надо найти карандаш и бумагу. — Николь открыла верхний ящик стола. Выбрала ручку, но чистого листа бумаги не нашла. Открыла следующий.

— Что-нибудь ищешь? — Ровный стальной голос, раздавшийся от дверей, заставил ее замереть.

Она взглянула в сверкающие бешенством глаза Сомаля.

— Я перезвоню попозже, — сказала она тете и повесила трубку.

— Зачем же перезванивать? Почему сразу не найти то, что ты ищешь, пока он ждет?

— Он?! Это была тетя Франсуаз! — Его ответный недоверчиво-иронический взгляд разозлил ее, привел в негодование. — Да, тетя Франсуаз! Перезвони и сам узнай, если мне не веришь! Она хотела дать мне номер телефона, и я искала, на чем записать его.

— Вот на этом! — рявкнул Сомаль и швырнул через полкомнаты газетные листы на стол перед ней.

Николь мгновенно узнала название. О Боже, он знает!

Знает и разъярен до предела!

Она нервозно облизнула губы.

— Где ты нашел это?

— Получил прямо от Окембы Номбы.

Николь подтянула к себе листы. Застонала, увидев фото и заголовки. Но, прочтя клеветническую статейку, загорелась не страхом, не ужасом, а праведным гневом. Неудивительно, что Сомаль так отреагировал.

Она попыталась взять себя в руки.

— Сомаль, ты ведь не веришь, что это написала я? — спросила Николь, встав с кресла.

— Написала, продиктовала — какая разница? Никто, кроме тебя, не мог дать такой информации: где именно расположена вилла, когда мы выезжаем на прогулки, поспешность нашей свадьбы, разногласия между членами правящей семьи. Никто, кроме тебя, — тяжело, как камни, уронил он последние слова.

— Я этого не делала. Это месье Тома!

— Он сам все это придумал?

Николь заколебалась. Нет, она не может допустить, чтобы Сомаль подозревал ее в предательстве.

— Я разговаривала с ним, но только один раз. Сказала, что больше не буду на него работать. Но он продолжал звонить…

— А что ты делаешь здесь, в моем кабинете? — прервал он объяснения Николь с видом полного безразличия к ее объяснениям.

— Нзола сказала, что мне звонят и что я могу поговорить здесь, в твоем кабинете. Это была тетя Франсуаз. Она собиралась дать номер телефона, и мне надо было на чем-то записать его, вот я и открыла ящик… — Она задохнулась от волнения, потом продолжила: — Я не слежу за тобой. Я не шпион, если ты думаешь именно об этом.

— Я не уверен, что именно сейчас думаю.

— Прекрасно, тогда дай мне знать, когда решишь. — Николь высоко вскинула голову и вышла из кабинета, постаравшись не задеть Сомаля даже краешком юбки.

Он ничего не сказал. Не двинулся с места.

Николь не знала, злиться на него или нет. Но совершенно точно знала, что никогда не простит заместителю редактора его подлого поведения. Она вернулась на террасу, где ее поджидал остывший кофе. Вода в бассейне сверкала под лучами солнца, вызывая в памяти совсем другие картины.

Резко повернувшись, Николь направилась в свою комнату. Взяла сумочку и тотчас вышла. Она поедет в город и из номера тети и дяди позвонит Фернану Тома. Наконец-то все кончится…

Покидая виллу, она горько пожалела, что Сомаль ей не поверил. С другой стороны, почему он должен ей верить? Она и только она виновата во всех этих неприятностях — как, впрочем, и всегда.

Только на этот раз все оказалось много хуже. Она любит Сомаля. И никогда бы не сделала ничего такого, что могло навредить ему. Но сможет ли он когда-нибудь взглянуть на нее не как на женщину, причинившую ему столько, мягко говоря, хлопот? Как эта проклятая статья повлияет на его отношения с Номбой и другими министрами?

Николь оглянулась и в последний раз посмотрела на виллу. Вернется ли она сюда? Вряд ли.

Лимузин Сомаля стоял перед воротами. Шофер сидел на месте, спокойно читал. Она открыла заднюю дверцу, проигнорировав его изумление.

— «Палас д'Арманн», пожалуйста, — уверенно сказала Николь, будто имела на это полное право, но про себя молясь, лишь он подчинился и не спросил разрешения у хозяина.

Слава Богу, шофер только кивнул, бросил газету на соседнее сиденье и включил зажигание. Мягко заурчал мощный мотор, и спустя секунды она уже была на пути к Абиджану. Трудно было не оглядываться, но еще труднее оказалось сдержать слезы. Но так лучше, лучше для всех, всхлипывая, думала Николь. Оставить его, попытаться как-то разобраться с неприятностями, причиненными Фернаном Тома, и оставаться с дядей и тетей до подписания договора…

— Что значит, она уехала? — бушевал Сомаль.

Нзола стояла в дверях с совершенно бесстрастным, несмотря на его ярость, лицом.

— Ваш шофер отвез ее в «Палас д'Арманн».

— Почему он не спросил у меня?

— А почему он должен был спрашивать? Николь ваша жена. Она хотела поехать в город. И он уже вернулся и ждет, когда вы будете готовы ехать в офис.

Сомаль пригладил волосы рукой и попытался обуздать свои эмоции и начать связно думать. Но, увы, благодаря Николь Дало в его голове будто произошло короткое замыкание. И замкнулась цепь на ней. Более того, пора было признать правду, что произошло это почти с первых минут, как он увидел растрепанную, но не испуганную, а разгневанную Николь там, в тюремной камере неподалеку от его летней резиденции. Увидел ее сверкающие от бешенства глаза и услышал не мольбы, требования. А теперь вот это!

Что это? Окончательное признание ее предательства? Или благоразумное решение, подсказанное женской интуицией, держаться подальше, пока не остынет его гнев?

Думай, Сомаль, думай!

Насколько он знает, она договаривалась с тетей Франсуаз по телефону о совместном ланче. Вот именно, насколько он знает. А с теткой ли вообще она разговаривала?

Он ненавидел и ее, и себя за то, что не понимал, чему верить.

Снова зазвонил телефон. Черт, звонки раздавались один за другим после того, как Окемба известил всех, кого мог, о статье во французском бульварном листке. Ничего, ему удалось уже умиротворить президента, убедить его в том, что это сплетни и клевета. Удалось убедить в этом и Ндену, по крайней мере, Сомаль искренне надеялся на это. Ладно, время покажет.

Сейчас ему необходимо было найти Николь.

Он кивком отпустил Нзолу, подошел к окну, невидящим взглядом уставился в сад. Думай, думай, понукал себя Сомаль. Проклятье! Почему только он с самого начала не послушал Уаттару и не приказал отвезти Николь куда-нибудь в глубь страны и продержать там тайно взаперти до заключения договора?

Сомаль отвернулся от окна, зашагал по кабинету. Взад-вперед, взад-вперед… Почему, почему он поступил так, как поступил? Где-то глубоко в душе Сомаль Дало знал ответ.

Внезапно мелькнула какая-то мысль. Он поймал ее, обдумал с одной стороны: а что, может, в этом что-то и есть? Обдумал с другой: да, пожалуй… Постепенно Сомаль начал расслабляться. Ладно, он даст ей время до вечера, ну, максимум до завтрашнего утра.

— Я не понимаю, Николь! Решительно ничего не понимаю!

— Тетя, пожалуйста, прошу тебя, просто поверь мне и позволь остаться, ладно?

— Но ты даже не привезла с собой никаких вещей. Как ты можешь остаться ночевать здесь? У тебя нет даже ночной рубашки… И что скажет Сомаль?

— О, он будет только рад от меня избавиться на какое-то время.

— Почему? Ты можешь объяснить, что произошло? Он что, обидел тебя? Что случилось, Николь? Ты сама не своя. С самого утра ты только сделала два телефонных звонка и прошагала по гостиной километров пятнадцать. Я даже боюсь, что администрация предъявит счет за протертый ковер. А уж за обедом ела столько, что и канарейка осталась бы голодной!

— С ковром все в порядке.

— Да. Но с тобой — нет.

Николь наконец подняла голову, посмотрела на тетю Франсуаз и чуть не разрыдалась. Но усилием воли сдержала готовые уже хлынуть слезы. Она все это устроила, ей и выпутываться. Нельзя всю жизнь в трудных ситуациях утыкаться лицом в теткин передник и плакать от обиды. И просить помощи. На этот раз ей предстоит самой исправить последствия своего легкомыслия.

— Правда, тетя, со мной все хорошо.

Но та лишь покачала головой.

— Нет, Николь, нет. Но я понимаю, что произошло нечто, о чем тебе не хочется говорить. Знай только, что я буду здесь, когда понадоблюсь тебе. И твой дядя — тоже.

— Спасибо, — прошептала Николь и с трудом улыбнулась. Потом повернулась и снова подошла к окну.

Дядя Анри не обедал с женой и племянницей. «Заканчиваю кое-какие дела», — сказал он Франсуаз по телефону. Слава Богу, по крайней мере, с ним не придется объясняться по поводу идиотской статьи, со вздохом облегчения подумала Николь.

Разговор с Фернаном Тома решительно не удовлетворил ее. «Нет, никакие перемены уже не возможны с тех пор, как номер поступил в продажу», — заявил этот наглец. Теперь можно обсуждать только какие-то поправки, приносить извинения за неточности…

Сколько бы она ни угрожала судом, сколько бы ни обещала разорить газету, толка от этого не было бы никакого. Даже если бы Фернан Тома пошел на то, чтобы опубликовать опровержение, это не спасло бы ситуацию. Николь прекрасно знала, что такие заметки никогда не попадают на первые страницы, а значит, и прока от них нет.

Анри де Белльшан вошел в гостиную и разулыбался, увидев Николь.

— Здравствуй, малышка. — Дядя нежно поцеловал племянницу. — Я и не знал, что ты здесь.

Франсуаз появилась из спальни, подошла поздороваться с мужем.

— Анри, добрый вечер, дорогой. Как твои дела?

— Договор был окончательно одобрен сегодня вечером обеими сторонами. Мы, конечно, потеряли кое-какие преимущества благодаря Сомалю и его умению вести переговоры, но в целом итоговые условия много выгоднее, чем я ожидал. Работы можно начинать через три недели.

— Дорогой, но это просто изумительно! Значит, мы можем отправляться домой?

— Да, через два дня. Завтра утром все заинтересованные стороны поставят свои подписи на договоре, послезавтра я еще раз съезжу на место разработок, и мы свободны.

Николь похолодела. Ее брак подошел к своему логическому завершению. Все кончено! И Сомалю нет никакого смысла разыскивать ее ни сегодня, ни завтра, никогда. Нет смысла даже думать, что с ней. Николь чуть не расхохоталась. Да он, наверное, поздравляет себя с тем, что ему не пришлось говорить ей, что пора уезжать, — она оставила его сама!

— Это изумительно, дядя Анри! — оживленно воскликнула Николь и подумала, что ей надо скорее оставить их, пока она не разрыдалась, но прежде следовало сделать кое-что еще. — Да, я хотела попросить тебя об одолжении. Я потеряла мою чековую книжку. Не дашь ли ты мне немного денег, пока я не получу из банка новую? Не хочу обращаться к Сомалю, он предложит пользоваться его, но, знаешь, я как-то еще не привыкла. Да и к тому же хочется сохранять некоторую независимость…

Она говорила быстро, но не настойчиво, чтобы не вызвать подозрений. Дядя никогда ей ни в чем не отказывал, а сейчас Николь просто необходимы были дополнительные деньги на билет. Она уже решила, что улетит завтра первым же рейсом.

К счастью, ни Анри, ни Франсуаз ничего не возразили.

— Спасибо, дядя. Я очень устала. Я пойду отдыхать, не возражаете? Спокойной ночи. — С этими словами Николь прошла в свою комнату и закрыла за собой дверь. И тут силы покинули ее. Она рухнула на кровать и залилась слезами. — Сомаль, о, Сомаль! — стонала Николь, как раненый зверь.

Он не позвонил, не приехал, не сделал ни одной попытки связаться с ней. Значит, она права: те две ночи были лишь компенсацией за его жертву. Что ж, утром она улетит.

Наконец Николь заставила себя успокоиться, позвонить и забронировать место на рейс двенадцать-сорок три компании «Эр Франс» Абиджан — Париж, отбывающий в десять сорок пять утра. Но потом снова залилась слезами. Подумать только, она держала в руках ключи от райских врат — и потеряла их, потеряла, потеряла… Горечь утраты и отчаяние терзали ее бедное сердце…

— Мадам и месье, с вами говорит командир корабля компании «Эр Франс», выполняющего международный рейс по маршруту Абиджан, Кот д'Ивуар — Париж, Франция. Мы взлетаем через пятнадцать минут. Полет будет продолжаться семь часов и проходить на высоте восемь тысяч метров. Приятного путешествия, мадам и месье.

Николь сидела у иллюминатора в больших темных очках, скрывающих половину лица и, главное, красные заплаканные глаза. Она провела ночь в полудреме, терзаемая то жуткими снами, то еще более ужасными мыслями наяву. Сомаль не позвонил, не приехал… Что ж, другого она и не ждала. Да он и не обещал ей другого. Их соглашение было временным, но она надеялась, так надеялась… Теперь я могу перестать надеяться, одернула она себя, возвращаясь к печальной реальности дня сегодняшнего.

Заработали мощные двигатели. По проходу засновали стройные стюардессы, проверяя, все ли пристегнули ремни безопасности, собирая заказы на напитки, которые будут поданы после взлета. Внезапно ровный шум моторов смолк. Николь выглянула в иллюминатор — к их лайнеру подавали трап. Что случилось? Кто-то заболел? Двое высоких чернокожих в синих официальных костюмах легко взбежали по ступенькам. Она откинулась на спинку кресла, закрыла глаза. Ей хватает своих проблем, чтобы интересоваться еще и чужими…

— Мадам Дало, будьте любезны пройти с нами в кабину пилота. Мы должны задать вам несколько вопросов, — неожиданно услышала она приятный мужской голос.

Открыв глаза, она увидела наклонившихся к ней тех двоих.

— В чем дело? Что случилось?

— Не беспокойтесь, мадам, лишь несколько вопросов.

Николь было заколебалась, но потом поднялась, решив, что опасаться, в общем-то, нечего: она в многолюдном месте. Но когда оказалась за пределами салона, увидела открытую дверь, увидела трап… Один из чернокожих крепко взял ее за локоть.

— Мадам, думаю, вам будет удобнее ответить на эти вопросы в другом месте. Пожалуйста, спуститесь по трапу. Самолет будет ожидать вас.

— Послушайте, в чем дело? Я гражданка Франции. Вы не имеете права! Я должна позвонить в посольство! Я Николь де Белльшан, я требую…

Николь замолчала. Круг замкнулся. Повторялось то же самое, что случилось с ней на следующий день после приезда.

Голова начала кружиться, в глазах потемнело, и внезапно ее поглотила чернота — она потеряла сознание.

Придя в себя, Николь услышала ровный гул моторов. Сознание начало проясняться, и она вспомнила, как ее выводили из лайнера. Значит, она все же летит… Николь открыла глаза. Да, самолет, но уже другой, маленький и совершенно пустой. Что это значит? Куда ее везут? И кто эти двое мужчин, что приехали за ней? Неужели Номба хочет поднять скандал хотя бы задним числом? Может, это его соратники похитили ее? Масса вопросов теснилась в ее голове, но ответов, увы, не было ни на один. Николь пошевелила рукой, поднесла к лицу — нет, она не связана. Нелепая мысль! Зачем же ее связывать, что она может сделать — выпрыгнуть из самолета, что ли? Или застрелить пилота? Она отстегнула ремень безопасности, попробовала встать на ноги — ничего, вроде бы держат. И тут же в динамиках раздалось:

— Мадам Дало, самолет приземлится через десять минут. Будьте любезны занять удобное вам место и пристегнуть ремень. Вам не будет причинено никакого зла. После посадки вы получите ответы на все интересующие вас вопросы.

Голос показался Николь смутно знакомым. Где она его слышала? Увы, микрофон исказил его настолько, что ей никак не удавалось вспомнить. Но требование показалось разумным, а тон таким уверенным и безупречно вежливым, что не подчиниться было глупо. Она села у иллюминатора, пристегнула ремень и закрыла глаза.

Мозг отказывался работать. После всех волнений, после разлуки с Сомалем, после полубессонной ночи — еще и этот мелодраматический сюжет с похищением в духе шпионских фильмов, ха-ха! Да, Николь де Белльшан, вечно тебе удается попасть в ситуации, что из рук вон плохи… Николь де Белльшан? Но к ней обращаются, как к мадам Дало! Ну и что с того, ответила она себе. Она официально мадам Дало.

Ее мысли прервал толчок. Самолет затрясло. Он помчался по посадочной полосе, вздрогнул, еще раз вздрогнул, подпрыгнул и наконец остановился. Шум моторов замолк.

Николь сидела с закрытыми глазами и вслушивалась в тишину. Что ее ждет? С кем ей придется разговаривать? С тем маслено-елейным Окембой Номбой? Как это сказала про него Зефирен: Номба кусает страшнее, чем лает? Ладно, если не смогу сказать что-то умное, промолчу, решила Николь, глубоко, полной грудью вдохнула и открыла глаза.

В дверях, отделяющих салон от кабины пилота, стоял Он. Стоял и, улыбаясь, снимал с головы наушники. Николь моргнула, сглотнула неожиданно вставший в горле ком. Ее сердце заколотилось, как заячий хвост. Она медленно поднялась на мгновенно ставшие ватными ноги.

Сомаль подошел к ней, протянул обе руки. И Николь упала в его объятия, уцепилась за него, как утопающий за соломинку.

— Я не обманывала тебя, — было единственным, что она успела прошептать, прежде чем его жадные губы накрыли ее, заставив забыть обо всем на свете.

Поцелуй длился и длился. И лишь когда нечем стало дышать, они оторвались друг от друга. Николь открыла глаза и окунулась в бездонно-нежные глубины его черного взгляда. Сомаль двумя пальцами прикрыл ей рот.

— Молчи. Я знаю. Верю. Слушай меня. Ты моя жена. Я люблю тебя, люблю так, как никогда и никого не любил. И никогда и никого не полюблю. Можешь ли ты простить мое недоверие, мои заблуждения и сомнения в тебе и быть моей женой перед Богом так же, как и перед людьми, Николь Дало?

Она не верила своим ушам. Именно сейчас, когда она утратила всякую надежду и направлялась домой, чтобы провести остаток жизни, горько сожалея об утраченной любви… Именно сейчас эта любовь вернулась к ней!

— Да! Да! Да! — сначала беззвучно, потом шёпотом, потом громко ответила Николь. — Да, Сомаль, «пока смерть не разлучит нас».

Он снова припал к ее губам. И она отдалась этому первому поцелую, за которым не стояло ожидания скорой и горькой разлуки. Наконец Сомаль неохотно оторвался от ее манящих, прелестных, таких мягких и чувственных губ и повел Николь к открытой уже двери. Перед ней расстилалась пустыня…

— Ты хотела увидеть мою страну. Думаю, мы начнем наш медовый месяц здесь и сейчас.

И, сойдя на твердую землю, они пошли вперед, навстречу солнцу, навстречу своей новой, долгой и счастливой жизни.

Content

Олимпия Кершнер
Все сбудется

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10