Салли Маккензи

Без ума от виконта

Глава 1

Эдмунд Смит, виконт Моттон, осторожно нажал на застекленную дверь. Она легко отворилась. Та-ак… Дворецкий либо поразительно беспечен, либо напился до потери разума.

Он распахнул дверь и вошел в кабинет, увы, покойного Кларенса Уидмора. Дамы из семьи Паркер-Рот в настоящее время пребывали в резиденции, и, пожалуй, стоило бы при случае кое-что довести до сведения самого Паркер-Рота. Стивену не помешало бы узнать, что его мать и сестра лишены по-настоящему надежной охраны. Ведь это Лондон в конце концов. Какой-нибудь преступный подонок запросто может проникнуть в дом.

Моттон взял с каминной полки свечу и поднес кончик фитиля к тлеющим в камине углям. Тотчас вспыхнул язычок пламени.

Само собой разумеется, поскольку вся семья собралась под одной крышей, не следует винить хозяина дома за то, что он желает уберечь от нежелательных вторжений свои покои. Он, Моттон, тоже предпочел бы воспользоваться таким преимуществом, ибо собственные тетушки доводили его до чрезвычайного раздражения. Как раз сегодня приехала Уинифред с попугаем и обезьянкой, так что теперь все пять теток со стороны отца собрались со своими питомцами у него в доме. О, Зевс великий, в Бедламе сейчас спокойнее, нежели в его городском жилище. Самое худшее заключается в том, что женщины пытаются посягнуть на его личную свободу. Наиболее обеспокоил его приезд тети Уинифред. Она поистине лукавая воительница. Ему не видать спокойной жизни, пока она не уедет обратно в деревню.

Он внимательно осмотрел комнату. Черт побери, будь у него хоть один намек на то, где искать! Ничего себе задача — просмотреть все книги в поисках загадочного текста о французских шпионах, который лорд Ардли велел ему найти до завтрашнего дня. Вряд ли леди Паркер-Рот будут отсутствовать столь долго.

Он открыл первую попавшуюся под руку книгу и перелистал ее. Право, не будь он соседом Уидмора и не умирай от скуки, он бы вежливо — или не слишком вежливо — отклонил предложение Ардли. Этот человек, сказать по правде, не более чем напыщенный осел с идиотской привычкой взбрыкивать копытами. Однако Ардли, как говорится, загнал его в угол в клубе «Уайтс», когда Моттон пребывал в состоянии глубокой хандры.

Если бы он хоть мог уяснить роль этого человека и значение его для весьма обширного криминального мира Лондона, но, увы, на каждом шагу он наталкивался на непреодолимые препятствия. Каждый называл мерзавца одним и тем же словом — Сатана. Моттон начинал верить, что этот тип и есть материальное воплощение злого духа.

Он поставил книгу обратно на полку и взял другую. И в ней ровным счетом ничего, что имело бы отношение к его заданию. Облысевший, плотного сложения, с заметным брюшком Уидмор — французский шпион? За все годы, что он прожил по соседству с этим типом, Моттон не заметил ни малейших доказательств того, что Уидмор работает на французов. Уидмор был чудаковатым, этого нельзя отрицать, однако странности характера и предательство по отношению к собственной стране отнюдь не одно и то же.

Дьявол побери, если бы пришлось составлять список странных связей, то список этот начинался бы с имен Ардли и Уидмора. Ардли находился в имении лорда Уолфсона, когда Уидмор принял безвременную кончину, приземлившись голой задницей на гнездо гадюк.

Вопрос о том, чего ради Уидмору понадобилось резвиться вне дома в голом виде, отнюдь не относился к числу тех, в которых Моттону хотелось бы разбираться.

И зачем Ардли вообще было вступать в какие-либо отношения с Уидмором, если он подозревал того в предательстве? И более того, с чего он вдруг забеспокоился о предполагаемом существовании списка французских шпионов, — ведь Уидмор мертв, а война давно уже кончилась?

Он вернул книгу, которую перелистывал, на прежнее место. Надо бы в первую очередь заняться письменным столом. Тот, однако, на первый взгляд ничем не привлекал внимания: деревянная поверхность была чистой и совершенно пустой, но, может, что-то найдется в одном из ящиков… или обнаружатся, что еще лучше, потайные отделения.

А вот и нечто весьма занимательное. Большинство людей не стало бы украшать свое рабочее место предметом высотой в два фута, закутанным в голландское полотно. Белая ткань трепетала под порывами ветра, врывавшимися в распахнутое окно. Вряд ли этот похожий на привидение предмет имеет отношение к тому, что он ищет, но не следует пренебрегать ничем, даже малым камешком. Моттон сдернул с загадочного предмета покрывало.

Боже милостивый!

Моттон в изумлении уставился на статуэтку бога Пана… э-э, весьма возбужденного Пана.

Мисс Джейн Паркер-Рот вздохнула, захлопнув «Франкенштейна». Ей всегда было грустно расставаться с дочитанной книгой, которая ей нравилась, — это походило на прощание с добрым другом. Она сослалась на головную боль, чтобы не отправляться на музыкальный вечер у Хаммершемов, а остаться дома и почитать. Мама скорее всего заподозрила, что болезнь притворная, но, слава Богу, не стала возражать дочери.

Джейн положила роман на столик у кровати. Одной из самых приятных сторон пребывания в городе была возможность пользоваться платными библиотеками, в которых книги выдают на дом. Живя в имении, можно было получать книги из обширной библиотеки соседнего монастыря, но романы там если и можно найти, то очень мало. У папы в книжном шкафу только сборники стихов, у мамы — сочинения об искусстве, у старших братьев, Джона и Стивена, есть книги по садоводству, но романы? Ни одного.

Можно предположить, что поэт и художница имеют достаточно свободные суждения о том, что можно читать их детям, но это был не тот случай. Люси, младшей сестре, уже исполнилось тринадцать, и она прямо-таки наизусть выучила «Обоснование прав женщин», но мама до сих пор не позволяет ей читать даже рассказы мисс Остин. Однако Люси — девочка находчивая и сумела тайком пронести в дом весьма впечатляющее количество романов.

Так хорошо, что Джейн мама стала полностью доверять, когда пришло время выезжать в свет, и теперь, когда Джейн исполнилось двадцать четыре года, она может читать все, что пожелает, особенно в Лондоне.

Что же ей почитать теперь? Джейн не хотела приниматься за новую книжку немедленно, однако ей нравилось заранее определяться с выбором. Предвкушение доставляло свое, особое удовольствие.

Хм-м. Она давно мечтала прочитать «Уэверли». Джейн была большой любительницей романов мистера Вальтера Скотта, однако до сих пор не прочитала самый первый из них. Джейн посмотрела на часы. Еще рано ложиться спать. Стоит, пожалуй, спуститься вниз и проверить, нет ли этой книги в собрании Уидмора. Если да, она еще успеет пробежать глазами первые страницы.

Джейн выбралась из постели. Мамы не будет дома еще несколько часов. Не то чтобы она особенно стремилась услышать, как она это называла, «адский кошачий концерт» близнецов Хаммершем, но ей доставляло радость предвкушение встречи с коллегами. Она, конечно же, уединится с ними в какой-нибудь комнатке поодаль от гостиной и всласть поболтает о положении дел в искусстве. До восхода солнца она явно не вернется.

Джейн надела шлепанцы. Халат, к сожалению, пришлось отдать в стирку — нынче утром во время завтрака она пролила на него шоколад. Не важно. Она ведь только на минутку, а слуги сегодня вечером собрались где-то у себя и празднуют день рождения экономки мистрис Брайндл.

Джейн вышла в прихожую. Как она и предполагала, там никого не было. Джейн направилась к лестнице.

Ах, если бы она в Лондоне все время могла проводить в библиотеках и музеях, но у мамы были совсем иные планы. Сезон есть сезон, а Джейн до сих пор не помолвлена. Не может ведь она каждый вечер ссылаться на головную боль.

Джейн вздохнула. Мама станет вывозить ее на множество балов и светских приемов в надежде на то, что ее старшая дочь пробудит неугасимую любовь в сердце какого-нибудь джентльмена.

Мама вечно строит воздушные замки, когда же она наконец посмотрит в глаза реальности? Ведь это же… ох, проклятие! Джейн ухватилась за перила и остановилась на верхней площадке лестницы. Может ли такое быть? Для полной уверенности она пересчитала по пальцам… Да, это начало ее восьмого сезона.

Ее не просто оставили на полке, ее засунули туда, как треснувший и наспех склеенный глиняный горшок.

И это просто замечательно. Джейн начала спускаться по ступенькам. Она успела познакомиться со всеми подходящими и с несколькими неподходящими джентльменами из общества и нашла их всех невероятно скучными.

Нет, не всех. Был еще виконт Моттон — шесть футов мускулатуры, облаченной в элегантный костюм. Глаза как синие сапфиры, темно-каштановые волосы и прелесть что за ямочка на левой щеке.

Нельзя сказать, что она была им замечена.

Джейн хмыкнула. Разумеется, он не обратил на нее внимания. А если и обратил, то думал о ней лишь как о младшей сестре Джона и Стивена Паркер-Рот. Он ни разу ни на одном балу и ни на одной ассамблее не пригласил ее потанцевать. За все эти годы они не обменялись друг с другом даже несколькими словами.

Кстати, он не был частым гостем на светских приемах и танцевальных вечерах. Появлялся — ненадолго — на нескольких в самом начале сезона, а потом исчезал. И Джейн полагала, что она не единственная особа женского пола, которая обратила внимание на такое его поведение.

Она посмотрела на гипсового херувима, достаточно скромного на вид, чтобы мистрис Брайндл не прикрыла его наготу полотняным покрывалом… Да, лорд Моттон не появлялся на каждом балу или светском завтраке. Он ведь мужчина и может по собственной воле выбирать свой жизненный путь. Может оставаться у себя в имении, как, например, Джон, или надолго уезжать в другую страну, за пределы Англии, как Стивен. Когда он наконец решит, что настало время жениться, он сможет избрать для себя любую из множества аристократических барышень, доступных обозрению в марте, месяце множества браков.

Фу! Жизнь мужчины намного лучше, чем жизнь женщины. Мужчина может заводить интрижки на стороне, а женщина должна сидеть дома, штопать носки и заботиться о детях. Это несправедливо.

Она дошла до лестницы и огляделась по сторонам. Слуг по-прежнему не было видно. Теперь оставалось только зайти в кабинет. Если повезет, окажется, что книги стоят на полках в относительном порядке, но если подумать о привычном для их дома положении вещей, то можно предположить, что скорее всего она обнаружит там полный хаос. Ох, да ладно! Времени у нее много, она успеет обшарить все полки.

Джейн остановилась у кабинета, взялась за дверную ручку… и замерла на месте. Втянула носом воздух. Неужели это запах дыма? Слабый, но различимый, словно кто-то зажег свечу. Странно.

Да нет, смешно. Готические ужасы «Франкенштейна» просто немного возбудили ее воображение. Это же современный Лондон. Ничего страшного с ней никогда не происходило.

Джейн выбросила из головы глупые, нелепые страхи и отворила дверь.

Ее свечка погасла. Еще чего не хватало… Она сделала шаг-другой к камину, чтобы снова зажечь свечу, и вдруг ощутила дуновение ветра. Наружная дверь кабинета была распахнута.

Чья-то сильная рука обхватила ее за талию, а широкая голая ладонь легла ей на рот. После чего Джейн приподняли, и она оказалась тесно прижатой к мускулистой мужской груди.

Боже милосердный! Джейн замахнулась подсвечником, но удар пришелся по непристойной статуэтке бога Пана, которая стояла на письменном столе. Джейн не могла повернуться и ударить мужчину — он был слишком силен. Но он выше ее… На этот раз она взмахнула своим оружием и тут же опустила его вниз и назад, и оно наткнулось на что-то.

— Проклятие…

Мужчина убрал руку с ее губ и выхватил у Джейн подсвечник. Джейн глубоко вздохнула. Вот она, ее единственная возможность. Никто не услышит ее крик — все слуги далеко отсюда и, наверное, слишком пьяны, чтобы прийти к ней на помощь, но этот негодяй о том не ведает.

Она завопила что было сил.

— Черт побери, дамочка, у меня из-за вас лопнут барабанные перепонки!

— Я закричу еще громче, подонок, если ты не отпустишь меня сию же минуту!

Как ни странно, голос у мужчины был вполне интеллигентный и, кажется, даже немного знакомый.

— Кто бы мог подумать, что вы такая боевая особа, — заметил он, усмехнувшись.

Боевая, ха! Ей не довелось расти вместе со старшими братьями, но младший кое-чему ее научил. Если бы этот тип дал ей хоть самую малую возможность двигаться, он пожалел бы об этом! Она снова закричала и яростно забилась у него в руках.

— Можете вы успокоиться наконец?

— Ни за что, пока вы меня не отпустите!

Он повернул ее лицом к себе. Его левая рука обхватила спину Джейн, в правой он сжимал подсвечник, а его губы — о небо! — приблизились к ее губам.

Джейн задохнулась от волнения. Лунный свет дал ей возможность разглядеть, кто перед ней.

Ее удерживал и, хм-м, да, ее целовал виконт Моттон.

Пальцы Джейн разжались, и подсвечник грохнулся на пол. Но им обоим уже не было до этого дела. Свеча вывалилась из подсвечника. Только бы ничего не загорелось от ее пламени…

Виконт воспламенил Джейн. Она была окутана его запахом — запахом одеколона и кожи… и его собственным. Губы Моттона коснулись ее губ, но Джейн утратила всякое желание кричать. Нет, она была поглощена совсем другим. Все косточки у нее словно размягчились, казалось, что колени вот-вот подогнутся и она не устоит на ногах. Губы Моттона дрогнули, передвинулись к уголку ее рта, потом скользнули по щеке и припали к шее чуть ниже уха.

Ее до сих пор еще никто не целовал… то есть не целовал так, как сейчас. Это был совершенно иной опыт — совершенно удивительный. М-м-м…

Но что делает здесь виконт? Живет он в соседнем доме, ну да, случалось, что она в такое время выходила на прогулку, чтобы попасться ему на глаза. Неужели он ошибся домом? Заблудился?

Его губы скользнули по ее шее, руки обхватили бедра. Ох-х, он, пожалуй, совсем сильно заблудился.

Стоит ли ей беспокоиться? Нет, он явно не намерен обидеть ее, этого не может быть. Он знаком с ее братьями, и у него незапятнанная репутация.

Ох-х, теперь он принялся поглаживать ягодицы. Ночная рубашка у нее такая старая и дырявая, что кажется, будто его ладони касаются обнаженной кожи, а не ветхой материи.

Ей припомнился вечер, когда она танцевала с виконтом и его рука в перчатке лежала у нее на талии, а вот сейчас…

Они здесь наедине. Никто ничего не узнает, если она извлечет для себя из этой странной ситуации некоторую пользу.

Он снова приблизил губы к ее губам… и вроде бы коснулся их своим языком? Что будет, если она…

Ох-х…

Его язык проскользнул у нее между зубами. Как неприятно! Хм-м, то есть должно быть неприятно, однако на самом деле это не так. Первое потрясение миновало, и наступил миг наслаждения… Она ощутила и привкус бренди, и влажное тепло.

Это необычное ощущение возникло у Джейн не только во рту. Влажным сделался живот, особенно низ живота, и это привело Джейн в смущение… выходит, она еще не утратила способности смущаться… и дрожать от волнения и от нового для нее желания чего-то еще.

У нее три брата. Ее мать — художница, и в студии у нее достаточно изображений обнаженной натуры, но Джейн никогда не осмеливалась просить каких бы то ни было объяснений. Мама запрещала дочерям читать романы, но тем не менее хотела, чтобы они были осведомлены о некоторых весьма существенных явлениях обыденной жизни. Люси родилась, когда Джейн уже исполнилось одиннадцать лет, и Джейн задавала не так уж много вопросов. Сейчас она понимала, чего требует ее собственное тело и какая часть тела лорда Моттона может удовлетворить это требование.

Руки его снова ожили — одной он прошелся по окружности ее бедер, а вторая двинулась вверх к…

О святые небеса…

Все разумные мысли вылетели у Джейн из головы, когда его пальцы осторожно коснулись ее груди.

Моттон погрузился в поток ошеломительных ощущений: тело девушки, которую он держал в объятиях, было таким нежным и мягким, ее губы такими сладкими, когда он целовал их… а дивный аромат ее кожи, аромат чистоты и невинности, с которым смешался мускусный запах жаркого желания… а ее дыхание, частое и прерывистое!

Она была поначалу такой возмущенной, мало того, разъяренной, а теперь вдруг стала податливой, женственной и невероятно соблазнительной. Возбужденной. И он… он сам горел огнем страсти — его фаллос того и гляди прожжет дырку в штанах.

Одной рукой Моттон притянул девушку ближе, прижал ее к своему злосчастному напряженному члену, но это соприкосновение только усилило пламя желания. Другой рукой он приподнял одну из ее дивных грудей. Упругая, нежная, совершенная, эта грудь заполнила его ладонь так, словно была создана для этого. Он пробежался быстрыми легкими поцелуями по ее подбородку и потрогал большим пальцем кончик соска, затвердевшего от этого прикосновения. Желанная девушка прерывисто вздохнула в его объятиях.

Он усмехнулся и поцеловал ее за ушком, потом еще раз коснулся пальцем возбужденного соска. Джейн снова вздохнула.

Что касается Моттона, то он прямо-таки задыхался от нараставшей страсти. Ситуация становилась критической. К сожалению, канапе было слишком маленьким и узким для двоих. А письменный стол? Джейн весьма кстати освободила его от непристойной статуэтки. В данный момент Моттон готов был пойти на пари, что его собственное мужское достоинство куда больше, чем у Пана.

Джейн обеими руками погладила Моттона по спине и, задержав ладони на ягодицах, прижала его к себе.

Он оставил в покое ее подбородок и снова обратился к губам, но прежде чем добрался языком до ее языка, Джейн раздвинула его зубы своим языком. Ах… Кто бы мог подумать, что эта девушка так восхитительно отзывчива, так…

Так невинна. Так достойна бережного отношения. И к тому же родственница двух его друзей.

Он застыл на месте. Ведь он и в самом деле уже собирался уложить мисс Паркер-Рот на письменный стол, задрать до самой шеи ее ночную рубашку и…

Здравомыслие обрушилось ему на голову, как мигрень. Моттон выпрямился и резко отстранился от Джейн.

— Что… что вы делаете?

Эти слова Джейн прозвучали чуть громче шепота. Она произнесла их в полном смущении.

Выглядела она невероятно соблазнительно, однако Моттон в эти секунды думал уже мозгами, а не своим…

Время шло.

Он попробовал слегка отстранить ее от себя, но она не двинулась с места. Так и стояла, обхватив обеими руками его спину.

— Мисс Паркер-Рот…

— Джейн.

— Что?

— Джейн. Это мое имя.

Знал ли он до этого ее имя? Нет. Он никогда не обращал на нее особого внимания, что верно, то верно. Она для него оставалась одним из многочисленных приятных украшений светских бальных залов — вроде пальмы в фаянсовом бочоночке или фикуса.

Он почти ничего не знал о ней.

— А как ваше имя?

Вопрос этот обрушился на него, словно ушат ледяной воды. Ведь знала же она, кого целует? И не только целует, но и…

Ему подумалось, что вовсе ни к чему изображать из себя безымянного незнакомца, эдакого анонима.

— Моттон.

Она помотала головой.

— Это мне известно. Я хочу знать ваше имя.

А, его имя. Никто, кроме тетушек, не обращался к нему по имени. Пожалуй, это чересчур интимно — сообщить ей имя, которое он получил в купели.

— Эдмунд.

Она еле внятно пробормотала имя, словно проверяя, каково оно на вкус… Ее язычок, такой сладкий и такой робкий…

«Приведи в порядок свои мысли, Моттон!» Он решительно отстранился от Джейн, отступил от нее на расстояние вытянутой руки.

— Мисс Паркер-Рот, вам не следует забывать о том, что мы находимся в темной комнате, что с вами нет вашей дуэньи и что на вас из одежды всего лишь ночная рубашка.

Она усмехнулась, дерзкая девчонка!

— Да, я это понимаю.

— Меня просто в дрожь бросает, как только подумаю, о чем заговорит на все голоса светское общество, если узнает о… — Моттон запнулся, не зная, какое определение дать происходящему с ним и с ней. Скандал? Бедствие? Нелепое заблуждение? Все это, вместе взятое? — …об этой ситуации?

И почему, собственно, мисс Паркер-Рот столь безмятежна? Любая хорошо воспитанная барышня непременно закатила бы истерику по поводу такого с ней обращения. Но нельзя сказать, что Джейн этому противилась. О нет. Она оказалась весьма активной и охотной участницей их неожиданной встречи.

Она подняла на него глаза. Какая милая у нее улыбка…

— Ох, не делайте, пожалуйста, такое чопорное лицо!

Чопорным, если можно так выразиться в данном случае, было вовсе не его лицо. Если бы он не заставил себя подумать о чем-то ином, кроме язычка мисс Паркер-Рот, ее соблазнительных бедер и прелестной груди, то не нашел бы в себе сил зажечь свечу и высказать свои прямолинейные и отчасти даже резкие предостережения.

Проклятие! Его намерения обрели еще более ошеломляющий характер. Мисс Паркер-Рот повернулась спиной к камину. От пылающих углей шел достаточно яркий свет, чтобы во всем вызывающем блеске его взгляду предстали бедра Джейн, ее ножки, а также…

Он отвернулся и отошел к распахнутому окну. В этом чертовом кабинете вдруг стало адски жарко.

— Светское общество не скажет ни слова, — заговорила Джейн, — поскольку оно ровно ничего не узнает. Как вы уже отметили, свидетелей нет, а я не собираюсь болтать о том…

Она сделала паузу, и Моттон снова повернулся к ней лицом. Если бы свет от камина был еще ярче, Моттон заметил бы, что его собеседница сильно покраснела. Однако он опустил глаза.

— Повторяю, я не стану болтать о том, чем мы здесь занимались, — сказала она. — А вы?

— Разумеется, не стану. — Он должен немедленно прекратить таращиться на ее гру… на ее бюст. Моттон переключил внимание на ее лицо. — Не идиот же я.

— Вот и хорошо, — коротко ответила Джейн и нахмурилась. У нее вдруг испортилось настроение. Она только что приобрела такой опыт интимного общения с мужчиной, о котором мечтала годами, а этот тип хмурится, будто ему и смотреть на нее не хочется. Натянутый и строгий, как… как ее брат Джон, который донельзя гордится своей выдержкой.

Джона, слава Богу, нет в Лондоне в нынешнем сезоне. Он уехал в имение барона Тинуэйта. Это странно, поскольку барон вращается в компании господ с дурной репутацией, однако Джон перед отъездом что-то говорил о фигурной стрижке садовых деревьев. Растительный мир — истинная страсть Джона, его единственная страсть в отличие от Стивена.

А в чем заключается страсть лорда Моттона?

М-м-м, ей хотелось бы узнать его с этой стороны поближе. Она в своих желаниях пока ничуть не приблизилась к реальности. К сожалению, Моттон явно не имел намерения возобновить свои ошеломляющие поступки. Теперь, когда она пристально приглядывалась к нему, Джейн заметила, что одет он весьма стильно. Каждый предмет его одежды был черного цвета: черная рубашка, черный галстук, черные бриджи, черные чулки, однако ни сюртука, ни жилета на нем не было. Правда, она не заметила этих упущений, когда он сжимал ее в своих объятиях.

Вроде бы это свидетельствует о том, что он желает оставаться незамеченным в темноте. Почему? Более того, с какой целью он вообще проник сюда, и как ему это удалось? Ведь мистер Хант, дворецкий, на вечеринке по случаю дня рождения мистрис Брайндл.

Моттон по-прежнему не сводит глаз с ее груди. Неужели она испачкала и рубашку, когда нынче утром опрокинула чашку шоколада себе на халат? Джейн опустила глаза.

Ой!

Она поспешила отступить на шаг и встала за одним из стульев с высокой спинкой. Счастье, что сама она не велика ростом. Право же, если бы лорд Моттон был истинным джентльменом, ему следовало бы предложить ей свой сюртук… Впрочем, на нем нет сюртука.

Моттон отвесил короткий поклон и откашлялся.

— Кхм, ладно, я должен откланяться. Простите меня за вторжение. И разумеется, я должен извиниться за свое… — Он запнулся, потом махнул рукой и добавил: — За свое слишком вольное поведение.

Он шагнул к окну, видимо, собираясь именно через него покинуть помещение.

Вот и ответ на вопрос, каким образом Моттон проник в дом, но он отсюда не уйдет, пока не ответит на ее вопросы.

Джейн выскочила из своего укрытия за спинкой стула и схватила Моттона за руку.

— Вы должны объяснить, зачем вы здесь.

Он сдвинул брови и произнес:

— Мисс Паркер-Рот, держите себя в рамках приличий.

Он произнес эту фразу точь-в-точь как ее брат Джон, абсолютно тем же тоном. Джейн хотела было ответить ему одним из тех словечек, каким научилась у Стивена, однако сдержалась.

— Я заставлю вас ответить!

Он фыркнул, стряхнул с себя ее руку и повернулся к Джейн спиной. Она вцепилась в его рубашку.

— Вы прекратите…

— У меня есть два старших и один младший брат и две младших сестры, — перебила его она. — Я знаю все о шантаже и принуждении…

Он даже не подумал ответить. Рывком высвободил рубашку из ее пальцев и пошел прочь. Джейн поспешила за ним и выбежала на террасу через застекленную дверь кабинета.

— Я расскажу вашим тетушкам о том, что произошло здесь сегодня ночью.

Это вынудило его остановиться.

— Не делайте этого. Вы только навредите себе.

— Нет, я поговорю с вашей тетей Уинифред, она не такая уж заносчивая и строгая. Я видела, что она приехала днем вместе с Тео и Эдмундом. Ой! — Джейн прикрыла рот ладонью, но слово уже сорвалось с языка. — Она назвала обезьянку вашим именем?

Лорд Моттон вздохнул. Мисс Паркер-Рот скорее всего не настолько глупа, чтобы рассказать тете Уинифред о сегодняшнем вечере, или?.. Если она это сделает… да, тете Уинифред только того и надо. Она тотчас увидит прямо-таки идеальную возможность отправить его в западню священника. И будет права — он обязан сочетаться браком с мисс Паркер-Рот, если сведения об их ночном свидании сделаются достоянием гласности. Он не может находиться наедине с молодой незамужней особой в ночной сорочке и после такого свидания не сделать ей предложения. Тем более что они не просто поговорили о погоде.

Он подождал, пока гнев мало-мальски уляжется. Моттон годами избегал брачных ловушек… впрочем, мисс Паркер-Рот, сказать по правде, и не устраивала ему таких ловушек. Следует пенять только на себя, на то, что он не предусмотрел, на какой риск пускается, соглашаясь обыскать кабинет Уидмора.

А целовать Джейн было весьма и весьма приятно.

Он не злился… нет, он не мог определить, какие эмоции его одолевали. Мисс Паркер-Рот была необыкновенно привлекательна в своей девичьей ночной сорочке, с длинной густой косой, ниспадавшей по спине. Ему хотелось бы расплести эту косу самому, распустить волосы по плечам Джейн. Светло-каштановые, рыжеватые волосы.

Почему он никогда не обращал на нее внимания? Ведь она уже достаточно долго принимала участие в до смерти нудных развлечениях лондонского высшего света.

Ответ на вопрос самый простой. Он не искал на брачном рынке жену, а Джейн Паркер-Рот не могла быть подходящей кандидатурой для легкого, ни к чему не обязывающего флирта.

— Я жду, лорд Моттон.

Ей становилось холодно. Моттон заметил, как отвердевшие от ночной прохлады кончики ее грудей приподнимают легкую ткань ночной сорочки.

Моттон предпочел бы, чтобы они отвердели ради него.

— Вернемся в дом, и я расскажу вам все, что мне известно, однако это не так уж и много.

Он взял ее под руку и отвел обратно в кабинет.

— Я хочу дать вам совет: не пытайтесь пускать мне пыль в глаза, — выпятив подбородок с весьма воинственным видом, предупредила его Джейн.

Моттон усмехнулся и усадил ее на вращающийся табурет, а сам отошел, чтобы зажечь свечи в канделябре. Он с легкостью мог бы обмануть ее, если бы захотел, в этом искусстве он был намного опытнее, чем она, и тут уж не имело никакого значения, сколько у нее братьев и сестер.

Однако по неизвестной причине даже сама мысль о том, чтобы обмануть мисс Паркер-Рот, вызвала тяжесть у него в желудке.

Он оглянулся на Джейн. Она выглядела такой чистой, такой красивой, сидя на табурете и сосредоточив взгляд на… ее глаза уставились на…

Господи Боже! Мисс Паркер-Рот разглядывала его задницу.

Моттон отвернулся и зажег еще несколько свечей. Он почти чувствовал ее взгляд на себе.

Она могла бы поглазеть на кое-что еще, когда он повернулся к ней лицом, но тут его мысли вернулись к тому предмету, который он сжимал в руке… то есть… ах да, рисунок Уидмора.

Он зажег последнюю свечу и поспешил сесть, наклонившись вперед, дабы прикрыть колени и некий подозрительный протуберанец между ними.

— Я вовсе не намерен пускать пыль вам в глаза и не вижу в этом никакого смысла. Дело в том, что граф Ардли сегодня днем, можно сказать, загнал меня в угол в клубе «Уайтс» и сообщил, что Уидмор был французским шпионом…

— Кларенс?! — Мисс Паркер-Рот буквально вытаращила глаза в полном изумлении. — Шпион?

— Смею вас заверить, что и мне это кажется неправдоподобным, — сказал Моттон, сразу припомнив, что точно так же отреагировал на слова Ардли. Уидмор, толстый, громогласный и… такой приметный. Моттон полагал, что при своем телосложении Кларенс был не в состоянии в случае необходимости двигаться ловко и незаметно для посторонних глаз. Будь он и вправду шпионом, ему пришлось бы в совершенстве освоить искусство маскировки. — Однако случается, что самые умелые шпионы выходят именно из тех, кто внешне менее всего похож на таковых.

— О, вот как? — Мисс Паркер-Рот прищурилась. — А вы шпион?

— Нет, никоим образом, что вы!

Он не солгал. Ему никогда и в голову не приходило, что он мог бы выступать на таком поприще, но если бы нечто подобное и случилось с ним, долго он в таком качестве не продержался бы.

Выражение лица у Джейн не изменилось.

— Но ведь вы проникли сюда тайно.

— Это произошло всего лишь из-за оплошности одного из моих… — Моттон запнулся, он не мог назвать Ардли другом. — Одного из моих знакомых.

— А почему бы лорду Ардли самому не заняться этим делом?

Моттон фыркнул от смеха: Ардли был куда толще Уидмора.

Мисс Паркер-Рот тоже рассмеялась и сказала:

— Это верно. Лорд Ардли, как мне кажется, подходит на роль лазутчика не больше, чем Кларенс Уидмор. — Она покачала головой и, словно прочитав мысли Моттона, добавила: — Если Кларенс и был шпионом, с какой стати лорд Ардли заинтересовался его деятельностью сейчас? Война давно уже кончилась, а Кларенс мертв.

— Верно, однако Ардли предполагает, будто Уидмор на своем рисунке запечатлел кое-кого из своих собратьев по шпионскому ремеслу. Он хотел, чтобы я проверил, так ли это на самом деле. Если изображения и вправду существуют, это могло бы помочь избавиться от всех предателей, пробравшихся в силовые структуры государства.

Именно это соображение и побудило Моттона взяться за поручение, в сущности, смехотворное. Он очень хотел увидеть всех этих продажных негодяев на скамье подсудимых.

Тем не менее что-то в самом Ардли, в его манере вести себя и в тоне его речи вызывало у Моттона подозрения. Ардли определенно хотел чего-то, это так, однако Моттон готов был пойти на пари, что то были не изображения французских шпионов.

Он наклонился к мисс Паркер-Рот и спросил:

— Вы хорошо знали Уидмора?

— Нет. Мама знакома с его сестрой Клеопатрой. Обе они художницы, хотя Клеопатра по большей части пишет натюрморты, а мама… — Мисс Паркер-Рот вдруг покраснела и закашлялась. — Мама изображает совсем другие вещи.

— Ах да, я понимаю, — произнес он, припомнив картины, развешанные на стенах спальни Стивена: если они соответствовали основной тематике полотен мистрис Паркер-Рот, значит, она предпочитала изображать обнаженные тела.

Взгляд его задержался на ночной сорочке Джейн, застегнутой на все пуговицы до самого подбородка, но что, если расстегнуть их…

Как восхитительно смотрелась бы совершенно обнаженная Джейн на его постели.

К дьяволу, он не должен лелеять непристойные мысли по отношению к этой девушке. Подобные фантазии вообще недопустимы, а тем более теперь, когда ему необходимо закончить взятое на себя дело до того, как слуги или даже сама мистрис Паркер-Рот обнаружат его здесь. Мистрис Паркер-Рот может быть художницей, но она к тому же еще и мать. Вряд ли она одобрит тет-а-тет постороннего мужчины с ее дочерью, облаченной в ночную рубашку.

— Скажите, вы хорошо знаете этот дом? Можете предположить, где Уидмор спрятал свои художества?

Мисс Паркер-Рот отрицательно качнула головой:

— Нет, уж извините. Когда мы приезжаем в Лондон на сезон, то обычно останавливаемся в отеле «Палтни». В этом году мы здесь только потому, что у Клеопатры сейчас медовый месяц и она предложила нам пожить в ее доме.

— Ясно.

Излишне надеяться на то, что она знает ответ на загадку. Моттон окинул взглядом нагромождение книжных полок. О, Зевс величайший, перелистать все эти многочисленные тома в поисках нужного листка невозможно. К тому же Уидмор вполне мог завести особый тайник для хранения секретных бумаг. Где угодно — подойдут и стол, и стул, и кровать…

Вся соль в том, что этот листок можно спрятать практически где угодно.

— Не было ли у лорда Ардли хоть каких-нибудь предположений насчет того, где Кларенс спрятал бумагу? — спросила Джейн.

— К сожалению, нет.

Джейн встала, предоставив ему таким образом созерцать то, что он уже не раз приказывал себе не разглядывать. Моттон вскочил с места и выпрямился в полный рост.

— Мне кажется, что вы, как говорит пословица, ищете иголку в стоге сена, — заговорила Джейн. — Давайте я вам помогу.

Помочь ему? На него вдруг повеяло ароматом лимона и тем особым запахом женщины, от которого злосчастный виконт пришел в дикое возбуждение. Единственное, чем она могла бы ему помочь, — это лечь спиной на ковер и раздвинуть ноги.

Проклятие! Никогда еще его воображение не было таким неуправляемым! Он довольствовался тем, что предлагали ему женщины легкого поведения, а девушек, подобных мисс Паркер-Рот, обходил стороной.

Тем временем мисс Паркер-Рот сняла с полки книгу. Раскрыла ее, повернула корешком вверх и встряхнула.

— Что вы делаете?

Она взглянула на него через плечо, встряхивая другую книгу.

— Помогаю вам. Если я этого сделаю, вам придется провести здесь всю ночь.

Теперь она снова остановилась у камина. Моттону были отчетливо видны очертания ее грудей, темные кончики сосков. Взгляни пониже, он увидел бы…

Нет, он этого не сделает. Он поднял взгляд и уставился на полку над камином.

— Вы ничуть не помогаете мне.

— Как это, разумеется, я помогаю, не будьте таким упрямым! А что это вы увидели наверху? Что-нибудь… ай!

Он крепко схватил ее за руку. Он больше не мог выносить происходящее.

— Я же сказал, что вы не помогаете мне! Вам следует вернуться наверх и лечь в постель!

Бах! Джейн извернулась, явно желая поспорить с ним и доказать свою правоту, а он в ту же секунду сделал шаг вперед. Тела их соприкоснулись. Ее мягкое, дивное тело, ее груди и бедра, низ ее живота, к которому прижат его твердый… каменно твердый, до боли твердый… Ее запах обволакивал его. Ее губы так близки к его губам. Какая беда может приключиться от одного короткого, совсем легкого поцелуя?

Он наклонил голову. Только маленький поцелуй. Только прикоснуться губами к губам. Без участия языка.

Всего лишь добрый, нежный поцелуй на сон грядущий.

Джейн затаила дыхание. Он собирался еще раз поцеловать ее. Она была уверена. У него есть такое намерение, это ясно по его горящему взгляду… Она запрокинула подбородок, закрыла глаза… она ждала в нетерпении, вся дрожа.

Будет ли этот поцелуй таким же чудесным, как предыдущий?

Будет ли он еще лучше?

Будет ли он…

Она почувствовала, как он от нее отпрянул. Джейн открыла глаза. Во взгляде Моттона еще пылал огонь, но то было пламя гнева, а не соблазна.

— Идите к себе в постель!

Теперь она почувствовала себя четырехлетним ребенком, которого отправляют спать без ужина за то, что он натворил… что такое он сделал?

— Поднимайтесь к себе в спальню. — Он крепко стиснул ее руку. — Сейчас же!

— Нет. — Джейн изо всех сил уперлась ногами в пол, но где ей было преодолеть его силу! Моттон подтащил ее к двери кабинета. — Вы причиняете мне боль.

Моттон помолчал. Потом произнес:

— Я правда сделал вам больно или вы разыгрываете со мной одну из ваших дерзких штучек?

Лорд Моттон оказался на редкость способным учеником, особенно если учесть, что у него не было младших братьев и сестер. Пожалуй, не стоит отвечать на его вопрос, так лучше.

— Милорд, вы ведь понимаете, что вам нужна помощь.

— Нет, не нужна.

— Нужна.

На сей раз он не удостоил ее ответом, а просто подошел еще ближе к двери. Джейн должна была что-то предпринять.

Они приблизились к статуэтке Пана. Та была разбита на куски — значит, изготовлена из гипса, а вовсе не из твердого камня, как раньше считала Джейн. Она пнула ногой несоразмерно большой фаллос Пана, и тот отлетел по ковру к маленькому канапе, под которым и исчез.

Показалось ей или она и вправду заметила, что из трещины в гипсе вроде бы торчит клочок бумаги?

Дрожь возбуждения пробежала по спине Джейн. Нет, она непременно должна завладеть этим пенисом.

Глава 2

Джейн рванулась к канапе. Моттон, видимо, не ожидал от нее такого резкого движения, потому и ослабил хватку.

Ей только этого и надо было. Во время игр с Джоном и Стивеном она научилась использовать любую уловку. Так и теперь она с силой повернула кисть руки и высвободилась. Опустилась на четвереньки, чтобы забраться под канапе и отыскать там отколовшийся орган.

Постоянные слуги Уидморов явно были не старательнее, чем временные, — слой пыли под канапе оказался толщиной не менее дюйма. Джейн чихнула.

— Что вы делаете? — с нескрываемой злостью спросил лорд Моттон.

Джейн обернулась и посмотрела на него. Выражение его лица вполне соответствовало голосу.

— Я кое-что ищу.

— Что именно?

Джейн усмехнулась и ответила:

— Фаллос Пана, если вам так хочется знать.

— Что-о?!

— Подождите минутку. — Пальцы Джейн нащупали нечто твердое и длинное. — Кажется, я его нашла.

Моттон уставился на аккуратненькую попку мисс Паркер-Рот. Неужели барышня только что заявила, что ищет… фаллос? Его собственный пенис так и вздыбился при мысли об этом.

Тьфу ты, да что это с ним происходит? Обычно Моттон воздерживался от непристойных мыслей о молодых леди. Но, правда, ему и не приходилось так вот созерцать округлые ягодицы молодой девушки, прикрытые лишь туго обтянувшей их ночной рубашкой. Было бы совсем просто приподнять подол этой рубашки и увидеть обнаженную…

Нет. Он не должен забывать, что обладательница подобных прелестей не кто иная, как младшая сестра Стивена и Джона.

Он нервно взъерошил волосы.

— Вы намерены выбраться из-под канапе?

Она что-то буркнула в ответ и принялась пятиться на четвереньках в комнату, запуталась в подоле сорочки, а та задралась, обнажив-таки очаровательную…

Моттон сжал руки за спиной и, запрокинув голову, предался созерцанию украшенного богатой лепниной потолка.

— Смотрите, что у меня есть.

Моттон пригляделся к предмету, который она поднесла ему к самому носу. То был и в самом деле отбитый фаллос статуэтки Пана, еще недавно лихо вздернутый вверх.

— Э-э, да, я вижу. — Это было все, что Моттон смог произнести в данных обстоятельствах. Наверняка она не собирается вовлекать его в дальнейшее обсуждение… м-м, чего бы то ни было. — Бедняга Пан понес тяжелую утрату.

Мисс Паркер-Рот пожала плечами:

— Я ударила статуэтку подсвечником, когда вы так меня ошеломили. Мне следовало помнить, что статуэтка не каменная, а гипсовая, но в те минуты было не до того.

— Да, понятно.

Он не мог не думать о том, какие греховные мысли возбуждает сам по себе предмет, который мисс Паркер-Рот сжимает в руке. Моттон поднял с пола лоскут голландского полотна и набросил его на руку девушки и на предмет, который она в этой руке держала.

— Я обратил внимание на то, что вы прикрывали нескромную скульптуру полотняным лоскутом.

Джейн рассмеялась.

— О нет! Ведь мама художница, вы помните? Я не осуждаю такие откровенные произведения, но мистрис Брайндл, наша временная экономка, их не приемлет. Боюсь, что она не одобряет работы Кларенса. У нас, когда мы приезжаем на сезон в Лондон и нанимаем штат временных слуг, весь дом завешан такими вот покрывалами из голландского полотна.

— А-а, — только и протянул Моттон, да и что еще он мог изречь?

— Вот посмотрите.

Она снова протянула виконту гипсовый пенис, крепко сжимая его в своих тоненьких пальчиках. То была весьма близкая к реальности штуковина, и если бы бедняга Пан еще не лишился связи со столь важной частью своего тела, он почувствовал бы себя счастливейшим из богов.

Собственный орган Моттона тотчас дал знать, как он был бы счастлив получить подобные знаки внимания.

Вот проклятие, не может он преследовать своими домогательствами именно эту девушку. Сказать по правде, большинство порядочных юных леди отвернулись бы — в смущении или возмущении, — чтобы не видеть этого бесплотного обломка, а не то чтобы сжимать его в руке с таким энтузиазмом.

— Ну и что такого?

Джейн растерянно моргнула. Голос Моттона прозвучал резко, скорее даже грубовато, но, Зевс великий, как же нелегко ему было говорить подобным тоном! Она стоит перед ним в ночной рубашке, о Господи, совершенно нагая под этим легким одеянием. Он уже ощутил тепло ее мягких грудей, когда прижимал Джейн к своей груди, а ее ягодицы наполняли его ладони. Он отведал вкус ее горячих, влажных губ, тронул ее язык своим языком; он вдыхал мускусный аромат ее желания. И вот она стоит перед ним, сжимая в руке возбужденный фаллос.

Моттон был вынужден говорить с ней жестко, в то время как желал лишь одного — снять с нее рубашку и погрузить собственный фаллос в ее желанную плоть.

При этом он был уверен, что заслуживает кастрации за то, что хоть на одну секунду посмел допустить подобные мысли по отношению к сестре двух своих друзей.

Если он немедленно не уйдет отсюда, то забудет обо всем на свете, кроме того, что она — женщина, а он — мужчина.

— Посмотрите-ка.

Джейн указала на то место на гипсовом теле Пана, по которому пришелся ее удар подсвечником. Моттон выбросил из головы похотливые мысли и пристально осмотрел указанное место.

Неужели это уголок бумажного листка? Он потянулся к нему.

— Нет!

Мисс Паркер-Рот спрятала пенис Пана за спину.

— Я это обнаружила, я первая и увижу.

Моттон скрестил руки на груди.

— Хорошо, смотрите.

— Сейчас.

Джейн бросила на виконта угрожающий взгляд, он ответил ей взглядом не менее грозным. Наконец она вытянула руку из-за спины и теперь держала обломок перед собой. Бумага и в самом деле была спрятана в статуе. Джейн потянула ее за торчащий из необычного тайника уголок и развернула с предельной осторожностью, чтобы не порвать.

Лорд Моттон взял с каминной полки подсвечник со свечой, в то время как Джейн расправляла листок на письменном столе.

— Это рисунок. Вернее, его часть.

Оба края листа были оборваны — ясно, что кто-то сделал это намеренно. Джейн наклонилась, чтобы получше разглядеть нарисованные фигуры. Они сополагались между собой самым странным образом. Чем это они занимаются?

Лорд Моттон издал невнятный, сдавленный возглас и схватил листок.

— Эй!

Джейн попыталась отобрать у него обрывок, однако Моттон поднял его высоко над головой.

— Отдайте!

— Нет! — ответил он, словно камень бросил, и лицо у него в эту минуту стало ледяным. Губы сжаты в тонкую, жесткую линию, ноздри раздулись и застыли в этом положении.

— Это изображение непристойной сцены, вам не следует на него смотреть.

— Неужели?

Теперь Джейн еще сильнее захотелось увидеть рисунок. Моттон держал листок очень высоко: ей ни за что не дотянуться. Она могла бы попробовать дернуть его за руку, но с братьями такая уловка никогда не удавалась. Мужчины слишком сильны.

— А почему?

— На рисунке изображена оргия.

— О, вот как?

Джейн была склонна поверить этому. Да, некоторые из фигур почти совсем обнажены и как-то странно соединены между собой.

— Я никогда не видела рисунков такого рода.

— Надеюсь, что нет.

Джейн на самом деле очень и очень хотелось еще раз взглянуть на рисунок.

— Вот уж не знала, что вы так щепетильны, лорд Моттон.

— Ничего подобного, я всего лишь сторонник благопристойного поведения.

— Нет, вы именно чересчур стыдливы.

Он полыхнул на нее глазами. Джейн надеялась, что, поддразнивая, она смягчит его и Моттон отдаст ей листок, однако ей почти сразу стало ясно, что ничего подобного она не дождется.

— Это оргия французских шпионов?

— Нет. — Лорд Моттон снова посмотрел на рисунок, из осторожности держа его так, чтобы Джейн не увидела изображенное. — Но, как я полагаю, именно это и разыскивает Ардли. Он сам тут присутствует.

— Он?! Что же он делает? — Джейн даже подпрыгнула, надеясь таким образом хотя бы мельком увидеть картинку, но ее надежда не сбылась.

Ох, если бы Джейн осторожно присмотрелась к картинке, когда у нее была такая возможность, но все это вышло так неловко.

— Ничего такого, о чем вам нужно было бы знать, мисс Паркер-Рот.

Теперь тон у лорда Моттона был просто ледяной. Ох, если бы он только не был таким педантом… Когда он ее целовал, то отнюдь не выглядел благоразумным…

— Вы узнаете еще кого-то?

— Да.

Джейн мысленно досчитала до десяти. Пнуть бы Моттона по ноге… к счастью, она вовремя сообразила, что только причинит острую боль себе.

— Вам понятно, что это всего лишь часть рисунка?

— Разумеется.

— Надо бы поискать недостающую часть.

— Нет, не надо.

— Что? Почему так?

Он пожал плечами. Мисс Паркер-Рот прямо-таки из кожи вон готова вылезти. Он был уверен, что ей не терпится вырвать бумажку у него из рук. Но то была информация, совершенно неподходящая для такой девушки, как она. Он еще раз глянул на листок. Совершенно непозволительная.

— Я согласился поохотиться за изображениями шпионов, потому что мне сообщили, будто это очень важно для благополучия страны. Это, — тут он тряхнул бумажкой, после чего сложил ее пополам и сунул себе в карман, — всего лишь доказательство того, что пэры ведут себя непристойно.

— Вы не думаете, что здесь есть и нечто более важное? Почему Кларенс разорвал бумагу на части и спрятал? И почему лорду Ардли так понадобилось это отыскать?

— Что касается лорда Ардли, то мне кажется, что для него стало бы серьезнейшим потрясением, если бы это изображение, — тут он похлопал себя по карману, — было выставлено в окне одного из магазинов Лондона, торгующих прессой. Ардли заинтересован — и оч-чень заинтересован — в женитьбе на мисс Барнетт. Ее отец, мистер Барнетт, — методист. Он не пожелает выдать свою драгоценную доченьку за распутника.

— Разумеется, не пожелает! — Мисс Паркер-Рот явно ужаснулась. — Мы должны найти возможность довести это до сведения мисс Барнетт.

Неужели Джейн может быть до такой степени неосведомленной в житейских делах? Впрочем, если подумать, ведь он ничего не знает о ее отношении к титулу.

— Мисс Паркер-Рот, женщина, которая выйдет замуж за Ардли, станет графиней.

— Вот как? Но если она выйдет за него, она свяжет себя с мужчиной, у которого скверная репутация. Мисс Барнетт по крайней мере должна узнать о поведении Ардли и сделать сознательный выбор.

— Таким образом дела в мире не делаются.

— В моем собственном мире делаются. — Мисс Паркер-Рот устремила на него пылающий взор. — Мы должны найти возможность сообщить ей.

— Мы?

— Ладно! Я сама найду эту возможность.

— Вы не можете рассказать мисс Барнетт о рисунке, ведь мы даже не знаем, изображена ли на нем реальная сцена.

При мысли о том, что эта самоуверенная барышня распространит в обществе сведения, которые могут разрушить брачные планы Ардли, у Моттона стало тяжело на сердце. Граф, можно сказать, дошел до последней точки. Если он не женится на мисс Барнетт и не приберет таким образом к рукам ее денежки, ему придется кончить жизнь в долговой тюрьме. Он может потерять даже собственное имение.

Ардли не потерпит ничьего вмешательства в свои дела, а тем более вмешательства молодой особы женского пола вроде мисс Паркер-Рот.

— Я не могу не сообщить мисс Барнетт. Не могу допустить, чтобы молодая девушка попала в такую ужасную ловушку. Я твердо решила помочь этой бедняжке. — Джейн подошла к Моттону ближе и уперлась пальцем ему в грудь. — Можете ли вы всерьез сказать, что допустили бы, чтобы, предположим, ваша сестра вышла замуж за лорда Ардли, если бы рисунок Кларенса соответствовал действительности?

Мисс Паркер-Рот явно принимает все слишком близко к сердцу. Мужчины — нормальные, порядочные мужчины, — случается, совершают поступки, которые отнюдь не вызывают одобрения у женщин, если не сказать больше. Оргии… ладно, быть может, и не настоящие оргии. Раза два его пытались завлечь соответствующими предложениями, но, слава Богу, не слишком настойчиво. Он в принципе считал для себя неприемлемым публичный, с участием нескольких особ, характер такого рода действий. Есть вещи, допустимые только в приватной обстановке. В спальне, дверь которой заперта, и на удобной, мягкой постели.

И ему, черт побери, совершенно не следует думать об интимных отношениях с этой вот вспыльчивой юной особой, а он тем не менее думает, причем в потрясающе многочисленных подробностях. Не столь уж детальных, как ему бы хотелось, разумеется. Он просто сгорал от желания стянуть с нее эту вот ночную рубашку и увидеть…

Нет. Не увидеть. Нельзя ему думать о близких отношениях с мисс Паркер-Рот и о ее наготе.

Он отвел ее палец от своей груди. В одном Джейн права. Он не хотел бы, чтобы его сестра, если бы таковая у него имелась, вышла замуж за Ардли.

— Я…

Бах-х! Неужели это хлопнула парадная дверь? Дьявол побери, до него из прихожей донеслись звуки шагов. Мисс Паркер-Рот тоже должна была их услышать. Она с шумом втянула в себя воздух.

— Мама что-то рано вернулась…

Моттон проглотил готовое сорваться с его уст крепкое выражение, приобнял ее за плечи и посмотрел в глаза. Заговорил со всей доступной ему властностью, как бы с высоты своего титула, который он получил в шестнадцать лет, а с тех уже достаточно давних лет он кое-что усвоил в этом смысле.

— Мисс Паркер-Рот… Джейн… вы не можете, вы не должны никому рассказывать об этом рисунке. Ни вашей матери, ни вашим братьям, ни, самое главное, мисс Барнетт. Никому…

— Но я должна что-то предпринять. Я не могу молча смотреть, как молодая девушка губит свою жизнь.

Моттон подумал, что она сильно преувеличивает в оценке чисто житейского случая. Большинство женщин сочло бы за счастье приобрести титул графини, однако мисс Паркер-Рот уверена, что мисс Барнетт в опасности. Он чувствовал, что ее плечи напряжены.

— Я вам этого и не предлагаю. Я всего лишь прошу подождать, пока мы не обсудим это более спокойно и подробно.

— Джейн, ты здесь, внизу?

Голос мистрис Паркер-Рот, казалось, прозвучал едва ли не у самой двери кабинета.

Моттон слегка встряхнул Джейн, чтобы подчеркнуть важность своей просьбы.

— Подождите. Ну пожалуйста, ладно? — Он взглянул на дверь, ручка которой поворачивалась. — Я должен уйти.

— Когда я увижу вас снова?

— Завтра вечером на балу у Палмерсонов.

Джейн увидела, как Моттон через застекленную дверь выскользнул из кабинета и скрылся в предрассветном сумраке, и почти в ту же минуту мама вошла в кабинет.

— Ты, кажется, с кем-то разговаривала, Джейн?

— Н-нет, — смутившись, ответила Джейн, которая, надо сказать, была весьма неумелой лгуньей.

— Господи, что это случилось с бедным Паном?

Сдвинув с головы на плечи капюшон своей накидки, мама в изумлении уставилась на гипсовые обломки на ковре.

— К сожалению, я его нечаянно уронила.

Джейн сжала руки, чтобы не теребить в нервном возбуждении свою злополучную ночную рубашку.

Мама улыбнулась.

— Ну что, ты дочитала «Франкенштейна»? — спросила она.

Джейн молча кивнула.

— Да ты не принимай это близко к сердцу. А мистрис Брайндл будет просто счастлива. Она терпеть не могла этого Пана и прочие статуэтки за их якобы непристойность.

— Надеюсь, Клеопатра не слишком огорчится из-за этого, когда приедет.

Джейн принялась подбирать с пола наиболее крупные осколки гипса и укладывать их на лоскут полотна, который постелила на столе.

— Ой, да не беспокойся ты об этом. Я думаю, Кларенс переживал такую фазу, во время которой сотворил множество подобных статуэток. Если Клеопатра не сможет обойтись без этого Пана, найдет другого.

Джейн помолчала. Неужели существовали и другие такие же статуэтки Пана?

— Вот оно что! А вы не знаете, мама, у кого они имеются?

— Нет. Наверное, могут быть у кого-то из друзей Кларенса.

— Ага, понятно.

Джейн решила, что завтра же поговорит об этом с лордом Моттоном. Она усмехнулась, взглянув на одно из копыт Пана. Да, завтра она заведет с виконтом весьма примечательный разговор.

— Что тебя так насмешило?

Мама протянула Джейн рожки Пана.

— Да нет, ничего особенного.

Джейн отряхнула ночную рубашку и выпрямилась.

— А как ваш вечер, мама? Хаммершемы были в голосе?

Мама недовольно хмыкнула.

— Хаммершемы никогда не бывают в голосе. Я провела вечер, обсуждая с Гермионой Литлдон проблемы живописи маслом. Она изобрела весьма интересные технические приемы. — Мама помолчала, потом вдруг нахмурилась, обратив внимание на распахнутую застекленную дверь. — Это ты открыла дверь?

— Да, мне было душно.

Мама плотно закрыла дверь.

— Ты должна быть поосторожней. Пойми, мы в Лондоне. Ты уже не в деревне. Не хочу тебя пугать, но никогда нельзя знать, какие подозрительные личности могут разгуливать по соседству.

— А, да, я буду помнить об этом, мама.

Находится ли лорд Моттон достаточно близко, чтобы услышать это? Если да, то предупреждение пойдет ему на пользу. Она выглянула в дверь, но на террасе было пусто.

Мама была уже на полпути к выходу из кабинета.

— Идем, Джейн! Ты поищешь книгу утром, при нормальном освещении. А сейчас тебе пора отдохнуть.

— Так и сделаю.

Джейн очень хотелось снова увидеться с Эдмундом. Неужели он был вместе с ней в этой вот комнате? Неужели он целовал ее? Теперь это кажется сном… Однако осколки гипсового Пана все еще разбросаны по полу как доказательство реальности происшедшего.

— Да, так и сделай. Завтра вечером бал у Палмерсонов. Даже и не думай укрыться с книжкой у себя в комнате и пропустить этот бал.

— О, я ни за что не хотела бы пропустить бал у Палмерсонов, мама!

— Вот как? — На лице матери на секунду появилось радостное выражение, но она тотчас сдвинула брови, с недоверием взглянув на Джейн. — Я правильно поняла тебя? У тебя и в самом деле появился интерес к светским развлечениям?

Джейн пожала плечами и отвела взгляд в сторону.

— На приемах у Палмерсонов всегда угощают очень вкусными пирожками с омарами.

— Это верно. — Мать и дочь вышли из кабинета и начали подниматься по лестнице. — Но самые вкусные пирожки с омарами подают все же у герцога Олуорда, вернее, даже не пирожки, а хрустящие корзиночки с фаршем из нежного мяса омаров… — Мама вздохнула. — Жаль, что герцог проводит этот сезон в загородном имении, ожидая рождения второго ребенка в семье.

В коридоре они расстались. Мама удалилась к себе в спальню, возможно, ей приснятся герцогские корзиночки с омарами, а что касается Джейн, то она усмехнулась при мысли о том, что если ей самой удастся уснуть, то хорошо бы порадоваться грезам о чем-то и о ком-то намного более привлекательном.

Моттон, едва спустившись с террасы, услышал бы звуки, свидетельствующие о присутствии совсем неподалеку какого-то человека, если бы не был столь сосредоточен на мыслях о вызывающем поведении некой мисс… о ее появлении… о вкусе ее губ. А еще о том, каковы на взгляд и на вкус другие части тела у этой восхитительной особы.

Он никак не ожидал оказаться в самом дальнем конце сада при доме Уидморов, однако решил, что было бы непростительно пройти мимо, когда наконец различил звуки ударов, доносившиеся из зарослей под деревьями. Эти звуки не могло производить какое-нибудь случайно забежавшее с улицы животное. Ему повезло, что парень был совершенно не способен к каким бы то ни было действиям. Даже не слишком опытный шпион мог бы несколько раз убить Моттона, пока он добирался до места предполагаемой опасности. Вышло же так, что он легко уклонился от нападения головореза, заломил тому руку за спину и приставил нож к горлу, прежде чем здоровенный громила сообразил, что происходит.

— Ты здесь один?

Моттон быстро окинул взглядом сад, инстинктивно повернувшись спиной к ограде, но не заметил ни малейшего движения.

— Осторожно, — прохрипел громила, которого трясло, как в лихорадке.

— Ты здесь один? Самое лучшее для тебя сказать мне правду, иначе я перережу тебе глотку до того, как к тебе кто-то придет на помощь.

— А… а… а…

Моттон опустил глаза и увидел, что между ног у парня расплывается по брюкам мокрое пятно… Поразительно. Наверняка это либо выездной лакей, либо еще кто-то из слуг, приехавших с хозяевами из деревни. Коренной обитатель Лондона не может быть такой размазней.

— Кто тебя подослал?

— О-о-о…

Черт побери! Неужели парень еще не до конца облегчился? Моттон хотел получить ответ на свой вопрос, но если этого слабака тряхнуть как следует, он, поди, сознание потеряет. Моттон убрал нож от шеи парня и повернул того лицом к себе, крепче сжав его руку в своей и стараясь держаться подальше от его мокрых штанов.

— Скажи, кто тебя послал, и я тебя отпущу.

— Но я тогда потеряю место, милорд.

— На кону твоя жизнь, если ты не скажешь.

Он, разумеется, не собирался убивать этого дурака, но тот, ясное дело, считал, что так оно и будет.

— Ох, прошу вас, имейте жалость. — Парень с мольбой стиснул руки; он едва не расплакался. — У меня на руках жена и маленький ребенок.

— Тогда скажи мне, кто тебя послал и зачем, и ты свободен.

— Но ее милость прогонит меня… меня и жену, и ребенка, и…

Моттон предупреждающим жестом выставил вперед ладонь, дабы остановить дальнейший перечень зависимых личностей.

— Уж не работаете ли вы на леди Фартингейл?

Парень вздрогнул. Либо он неподражаемый актер, либо Моттон попал в точку.

— Да, только, пожалуйста, милорд, не сообщайте ей, что я вам это сказал, ведь я не говорил. Вы сами догадались.

— Только скажи, зачем она тебя послала, и на губы мои ляжет печать молчания.

Моттон почти готов был поверить в безобидность парня, однако тот был слишком напуган и не скор умом, дабы поспешить с ответом. Чтобы подбодрить этого идиота, он убрал нож подальше от его шеи.

— Она хотела получить одну бумажку. Сказала, что вы забрали ее, уходя из этого дома.

Леди Фартингейл, должно быть, договорилась с лордом Ардли, что и неудивительно, если иметь в виду рисунок, который лежит у него в кармане. Они близки, теперь это ясно.

— Леди Фартингейл позволила надеждам опередить свой рассудок. В этом кабинете сотни книг и вообще бесчисленное количество мест, где можно спрятать листок бумаги.

— Так вы его не нашли? — с тревогой спросил парень.

— Нет, не нашел.

И это было правдой — рисунок обнаружила мисс Паркер-Рот, а не он.

— И что я скажу миледи?

— Правду, я полагаю. Я его не нашел, и у тебя его нет. — Он дотронулся кончиком ножа до шеи парня, и тот снова заметно побледнел. — И тебе лучше предложить миледи, чтобы она прекратила свои плохо обдуманные изыскания. Скажи ей, что лорд Моттон чрезвычайно… — тут он для большей убедительности слегка нажал на нож… — чрезвычайно близко примет к сердцу любое беспокойство, причиненное тем леди, которые в настоящее время живут в доме Кларенса Уидмора.

— Д-да, милорд.

— Вот и хорошо. — Моттон сморщил нос. Дьявольщина, до чего провонял этот тип. Держа нож на виду, виконт отступил в сторону. — Можешь идти.

Парень смылся еще до того, как Моттон кончил говорить.

Хм-м, что же тут произошло?

Он удалился из сада Уидморов через калитку позади дома и, миновав узкий проулок, вошел в собственный сад, на сей раз внимательно оглядевшись по сторонам, чтобы не прозевать еще какую-нибудь угрозу. Все было тихо и спокойно, однако, по его теперешнему суждению, ничего хорошего ожидать не следовало, и самое лучшее, что стоит предпринять, — это нанять несколько человек для охраны дома. Он бы и на месте Уидморов тоже нанял пару сторожей. Пожалуй, надо поговорить об этом со Стивеном Паркер-Ротом, тому не помешает уразуметь, что его сестре и матери грозит опасность, но что в этом случае следует сказать? Это пока неясно.

Через застекленную дверь Моттон вошел в свой кабинет. Да, безусловно, следует охранять этот вход в дом, да и все остальные тоже. Он должен поручить своему дворецкому Уильямсу заняться…

— Где это ты был, дружок?

Проклятие, он забыл сказать Уильямсу, чтобы тот запер дверь из коридора в кабинет!

— Да, Эдмунд. Где ты был?

Он зажег свечу, повернулся — и встретился лицом к лицу с тетей Уинифред и ее большим серым попугаем Тео. Они оба находились на пороге распахнутой двери в его кабинет, устремив на Моттона укоризненные взгляды. Тео повертел головой, возможно, проверяя, каким глазом ему удобнее смотреть, правым или левым.

Моттон посчитал про себя до десяти. В конце концов он — взрослый мужчина. Это его собственный дом. Ему незачем, да он и не желает что-либо объяснять тете Уинифред.

— Я выходил. Мне нужно было выйти.

Тетя Уинифред пренебрежительно фыркнула и заявила:

— Это очевидно.

— Очевидно! Очевидно! Ясно как нос у меня на лице! — заверещал Тео.

Моттон терпеть не мог, когда попугай принимался делать людям замечания да еще раздраженным тоном, и сказал:

— У тебя нет носа, Тео!

Попугай взъерошил перья и проорал:

— Не груби, ты, мальчишка!

— Вот именно. — Тетя Уинифред посмотрела на племянника с укоризной. — Это ниже твоего достоинства — спорить с Тео, Эдмунд. Ведь он всего лишь попугай, пойми.

— Я понимаю. — Моттон тяжело вздохнул. С тетей Уинифред он тоже не собирался спорить. — Я думал, что вы вместе с другими моими тетями собираетесь отправиться на какой-то музыкальный вечер.

— О нет. Мне захотелось остаться дома и убедиться, что Тео и Эдмунд освоились в новой для них обстановке.

— Эдмунд. — Моттон с любопытством окинул взглядом кабинет. Он не увидел обезьянку тети Уинифред, но, возможно, зверек спрятался за шторами. — А где же он, Эдмунд?

— Наверху, у меня в комнате. Бедняжка ужасно устал от дороги.

— А, понятно. — Скверно, что треклятая обезьяна не может долго остаться усталой. Его дом и так уже превратился в чертов зоосад благодаря коту Корделии, двум карликовым пуделям Доротеи и борзой Луизы. Прибавление попугая и обезьяны — это уже сверх того, что мог бы вытерпеть любой нормальный мужчина. — Думаю, вы тоже порядком устали. Не пора ли вам лечь в постель?

— Нет. — Уинифред уселась на один из его вращающихся стульев. Тео устроился на спинке стула и уставился на Моттона.

У него упало сердце. Так хотелось пропустить стаканчик бренди, но ведь пришлось бы предложить угощение Уинифред, а тогда кто знает, сколько времени она еще проторчит здесь. Может, если он останется стоять, она быстрее сообразит.

Она пришла в соображение немедленно.

— Тебе пора жениться, Эдмунд.

Он сел и налил себе большой стакан бренди. К дьяволу хорошие манеры!

— Жениться? — Он откашлялся. — О, это еще успеется. Мне только недавно исполнилось тридцать.

— Тебе уже тридцать три года, скоро будет тридцать четыре.

— Это не так уж много.

— Вполне достаточно, если ты обратишься к своей истории.

Он сделал еще глоток бренди. Что, дьявол побери, имеет в виду тетя Уинифред? Он считал, что в течение достаточно долгого времени был весьма осмотрительным в своих любовных связях.

— К моей истории?

— Ну хорошо, как видно, мне надо обратиться к истории семьи. Отец твоего отца не назначал наследника, пока у него не родился шестой ребенок. А твой отец поторопился назначить тебя, у него был только один ребенок… впрочем, никто и не думал, что он хотел еще детей.

— Тетя Уинифред!

Моттон потер лоб. Он вовсе не собирался, даже думать об этом не желал, обсуждать супружеские отношения своих покойных родителей или отсутствие оных.

Недовольно хмыкнув, тетя Уинифред заявила:

— Так вот, суть дела в том, что мы не можем терять время.

Моттон внезапно испытал приступ ужаса, представив себе, что его тетка… все его тетки подглядывают за ним в его первую брачную ночь.

— Я целиком и полностью в состоянии решить эту проблему сам — во всех ее аспектах. — Он посмотрел тетке прямо в глаза и проговорил медленно и отчетливо: — Я не нуждаюсь в вашей помощи.

— Ты нуждаешься именно в моей помощи. Лучше в моей, чем в помощи Гертруды. Она уже выбрала для тебя мисс Элдерберри.

— Олденберри, тетя. Фамилия этой девушки Олденберри.

— Ладно, пусть будет Олденберри. Ей двадцать шесть лет, а выглядит она на все сорок шесть. Тощая, а грудь — ну просто говорить не о чем.

— Тетя, прошу вас… Вы меня вгоняете в краску.

Он снова глотнул бренди. Джорджиана — Джордж, как ее все именовали, — была до жалости худой и угловатой. И строгой до крайности. Он ни разу не видел, чтобы она улыбнулась, не говоря уже о смехе. Как Гертруда могла подумать, что это подходящая для него невеста?

Очень просто. У мисс Олденберри шесть братьев.

— Фу, я уверена, что потребуется куда большее, чем эти самые обыкновенные слова, чтобы вогнать тебя в краску. — Она побарабанила кончиками пальцев по краю его письменного стола. — Можешь быть уверен, я поставила Гертруду на место. Мужчины любят груди, сказала я ей, и чем они больше, тем лучше.

Он обхватил руками голову.

— Тетя!

— Сиськи первый сорт, это тебе нужно, малый! Большие сиськи. Две…

— Тео! — вскрикнули в один голос Моттон и тетя Уинифред.

Тео опустил голову.

— Просто немного забавно, малый.

— Тетя, у вас, случайно, нет платка, чтобы мы могли накинуть его на голову этой птице и отнести ее спать?

— Нет. Не будь смешным. — Она сверкнула глазами на Тео. — Я посажу вас в карцер, сэр, если вы не будете хорошо себя вести. Отправляйтесь ко мне в комнату и запомните мои слова!

Тео спрятал голову между крыльями и пошел прочь, тете и племяннику только и видна была сгорбленная, взлохмаченная спина птицы. Как видно, попугай был сильно напуган.

Тетя Уинифред кивнула и, снова постучав пальцами по столу, обратилась к Моттону:

— Ну а теперь насчет твоей женитьбы…

— Тетя Уинифред! — Он попробовал посмотреть на нее так же грозно, как она только что смотрела на Тео. — Я уже сказал, что не нуждаюсь в вашей помощи. Я на самом деле не желаю ее, мало того, я оскорблен…

Однако напугать тетю Уинифред было не так просто, как Тео. Она подняла руку, призывая Моттона замолчать. Ей было больше семидесяти лет, но возраст не ослабил ее волю.

— Само собой, ты не нуждаешься в моей помощи в том, что касается произведения на свет наследника. А нуждаешься ты в том, чтобы кто-то дал тебе хорошего пинка и тем самым направил к алтарю. О такой вот помощи я здесь и толкую.

Глава 3

Благодарение Богу! Дверь за тетей Уинифред и Тео надежно закрылась. Моттон с шумом выдохнул воздух и налил себе третий стаканчик бренди. Этот он мог теперь осушить в блаженном одиночестве.

Его тетушка провела последние двадцать минут до ухода из кабинета, поименно называя каждую из девиц, достойных, по ее мнению, быть включенными в список брачного месяца марта. Моттону казалось, что она ни за что не уйдет.

Он отпил глоток бренди и подержал его, не глотая, во рту, чтобы как можно полнее ощутить букет напитка. Чего ради она прикатила в город на этот сезон? До сих пор она не обращала особого внимания на его холостяцкое положение, ограничиваясь достаточно редкими и случайными замечаниями на этот счет. С чего это вдруг она является на порог его кабинета со списком потенциальных жен в руке?

Моттон проглотил бренди. Ответ на этот вопрос стал ему ясен. Она здесь потому, что он находится в окружении других своих теток. Она же уехала вместе со своей приятельницей леди Уордем в имение барона Доусона, где праздновали крещение второго ребенка барона. Уинифред почитала себя как бы почетной бабушкой младенца, поскольку споспешествовала заключению брака между бароном и его супругой — в девичестве леди Грэйс Белмонт. Но как только до нее дошел слух, что все остальные тетки в Лондоне, она тотчас твердо решила, что не может доверить выполнение столь важной задачи, как избрание следующей виконтессы Моттон, своим сестрам.

Однако было бы чертовски приятно, если бы они все предоставили это дело ему самому.

Он откинулся на спинку стула и усмехнулся. Господи, стоило взглянуть на лицо Уильямса в тот день, когда дворецкий провозглашал появление всех тетушек — минус тетя Уинифред — в этой вот самой комнате. Ужас, настоящий ужас ощутил Моттон, когда узрел их стоящими позади Уильямса. Моттон был уверен, что его домоправитель пытался отвести всех леди в одну из гостиных, однако они ничего подобного не пожелали. Они, наверное, заподозрили — и возможно, не зря, — что их любимый племянник удерет через черный ход.

Тетя Гертруда, самая старшая, ей исполнилось семьдесят шесть лет, не стала дожидаться, пока бедный парень произнесет ее имя. Она оттерла его в сторонку и заговорила сама:

— Боже милосердный, вы бы помолчали, любезный. Я вытирала со своего плеча отрыжку вашего хозяина, когда ему было всего несколько дней от роду. Не думаю, что вам следует объявлять обо мне.

Корделия, Доротея и Луиза произнесли каждая нечто не слишком внятное, похожее на согласие. Хорошо хоть, что они оставили своих домашних любимцев в карете и Моттону не пришлось выслушивать еще и эту какофонию. Тетки последовали за Гертрудой в кабинет, словно кучка разозленных гусынь. Уильямс бросил на хозяина робкий, сочувственный взгляд и удалился.

Моттон остался как в ловушке, здесь, за своим письменным столом. Он не был настолько бесцеремонным, чтобы взять и выйти из комнаты в присутствии женщин. Хм, бесцеремонным? Точнее было бы сказать, настолько храбрым.

Он, разумеется, встал, как только увидел их всех воочию. Он уже слышал ранее замечание о детской отрыжке и очень надеялся, что в дальнейшем разговоре Гертруда обойдется без упоминания о других неаппетитных подробностях из времен его детства.

— Тетя Гертруда… о, и тетя Корделия, тетя Доротея, тетя Луиза, какой приятный сюрприз! Вы приехали в Лондон по случаю сезона? — заговорил он.

— Мы, разумеется, приехали в Лондон не ради того, чтобы поправить здоровье. — Гертруда кашлянула и полыхнула на племянника глазами. — Как кто-то может выносить жизнь в этом грязном месте, это выше моего понимания. Клянусь, я в каждый свой приезд считаю, что грязнее этот город стать уже не может, но я неизменно ошибаюсь. Как ты можешь выносить такое?

— Лишь в результате полного напряжения душевных сил. Копоть и неумолчный шум отнюдь не то, к чему вы привыкли. Я полагаю, что вы поспешите вернуться в деревню.

Доротея рассмеялась и сказала:

— Славно, что ты так заботишься о нас, Эдмунд. Но мы приехали не для того, чтобы любоваться видами, и ты это понимаешь.

— И не для того, чтобы посетить все балы, приемы и прочие фривольные увеселения, — подхватила Луиза с такой гримасой, словно по неосторожности разжевала ломтик особо кислого лимона.

— А, вот оно что. В таком случае зачем вы приехали в Лондон, дорогие леди?

Моттон знал ответ, но все-таки надеялся, что ошибается.

Он не ошибся.

— Разумеется, затем, чтобы найти тебе жену. — Гертруда наморщила лоб. — Ты ведь от природы не такой уж бестолковый, Эдмунд. Должно быть, вся эта грязь и копоть засорили тебе мозги.

Он попробовал рассмеяться, но увы… Как-то внезапно он осознал, как чувствует себя лиса, загнанная собаками. Смерть или брак, третьего не дано, других выходов не имеется.

— А я и не знал, что мне нужна жена.

Колоссальной глупостью было сказать такое — он это понял в ту же секунду, как слова сорвались у него с языка.

Гертруда фыркнула; Корделия хихикнула; Доротея расхохоталась; Луиза молча округлила глаза.

— Тебе нужен наследник, Эдмунд. — Гертруда говорила так медленно, словно обращалась к полному тупице. — И потому, разумеется, тебе нужна жена.

— Но я не нуждаюсь в наследнике. Не теперь. Не в этом году. — Он глубоко вздохнул. Он взрослый мужчина. Тетки не могут насильно загнать его в ловушку к священнику. — У меня много времени для решения этой проблемы.

— Ты в этом уверен? — сказала Луиза. — Ты, например, можешь выйти на улицу сегодня вечером, а тебя переедет чья-нибудь карета.

— Спасибо за предостережение, тетя Луиза, но я уже давно научился передвигаться по лондонским улицам и переулкам.

— Это вопрос времени, ведь лондонское уличное движение ужасно.

— Ладно, оставим в стороне зловещие предположения, — сказала Гертруда, — но ты больше не можешь вести беззаботный образ жизни. Тебе уже за тридцать.

Она устремила на него строгий взгляд — недурной прием, если бы только Моттон не был ростом на полфута выше Гертруды.

— А…

— Тебе уже тридцать три, Эдмунд, — напомнила Луиза.

— Точно. — Гертруда подкрепила это слово кивком. — Мы дали тебе три лишних года. Я-то хотела обсудить этот вопрос в день твоего тридцатилетия, но Уинифред убедила меня подождать.

Благодарение Богу за эту малую подачку.

— А где же Уинифред? — спросил Моттон, от всей души желая переменить тему разговора.

Тетя Гертруда посмотрела на него и сказала:

— Куда-то уехала, кажется. Однако вернемся к твоей женитьбе.

— Тетя Гертруда, я не желаю обсуждать вопрос о моем браке.

— Ты обязан его обсудить. Нельзя терять время понапрасну.

— Гертруда совершенно права, Эдмунд. — Корделия положила руку ему на предплечье. — Ты же знаешь, что твоему деду двенадцать с лишним лет пришлось дожидаться рождения наследника. А твой отец, которому посчастливилось достаточно быстро обзавестись тобой, не имел других сыновей.

Гертруда снова недовольно фыркнула и пояснила:

— В том, почему так вышло, нет никакого секрета. Я никогда не могла понять, почему он женился на Доркас. Она являла собой воплощенную слабость.

Луиза рассмеялась и сказала:

— Ну уж, яснее ясного, почему он женился на ней. У него просто не было иного выхода. Его в буквальном смысле слова застали со спущенными штанами. И дело обернулось так, что Доркас забеременела Эдмундом.

— Она была очень красивой, — заметила Корделия.

— На вкус тех, кому нравятся китайские фарфоровые куколки. — По тону голоса Луизы, которая сделала такое уточнение, было ясно, что ей они не по вкусу.

Да уж, подумалось Моттону, и он тряхнул головой, чтобы избавиться от мыслей о приезде теток, об отце и о матери. Он сделал еще глоток бренди. Что касается брака его родителей, то он был явно заключен не на небесах, а в аду. Его отца насильно загнали к церковному алтарю, точно так же, как его тетушки, очевидно, решили проделать с ним самим.

Будь он проклят, если допустит, чтобы его заманили в ту же ловушку, что и отца, хотя отчасти то была оплошность его излишне блудливого папы. Если бы тот не был вечно управляем своей плотью…

Моттон снова глотнул бренди. Совсем недавно в кабинете Уидмора его собственный фаллос был весьма настойчивым. Он не причинил мисс Паркер-Рот обычного в таких случаях повреждения, но если бы о том зашла речь, девушка оказалась бы к тому столь же склонной, как и он.

Разумеется, она не должна рассказать Уинифред о том, что происходило, ведь то была лишь пустая угроза.

Будь оно все проклято, себе он не желал такого брака, как у его родителей. Скорее предпочел бы вернуть свой титул короне. Папа жил в городе, попивал и погуливал со шлюхами; мама прозябала в деревне, леча шарлатанскими пилюлями и зельями свои воображаемые недуги. Когда Моттону было шестнадцать лет, отец его скончался от апоплексического удара в постели своей очередной любовницы, а позже мама приняла слишком большую дозу настойки опия, чтобы навсегда покончить со своими болезнями, настоящими и воображаемыми. Нет, он не намерен участвовать в такого рода брачном союзе.

Он провел пальцами по волосам. Чего ради он взял с собой рисунок какого-то непонятного соседа? Черт побери, когда Уинифред устно составляла список всех молодых леди высшего общества, он думал только о мисс Паркер-Рот, но как-то мимоходом, небрежно, и Моттон вынужден был прикусить язык, чтобы не повторить такую оплошность.

Неужели он совсем спятил? Это было бы равносильно тому, что помахать красным флажком перед самой мордой быка.

Он чересчур много времени пробыл в высшем свете и потому начал вести себя в несоответствии со своим характером. А именно: он согласился со смехотворным требованием лорда Ардли и в результате воспылал страстью к респектабельной молодой леди. Это, пожалуй, все равно что начать заблаговременно подыскивать комфортабельную палату в Бедламе. Ему надо удирать прочь от увеселений сезона. Надо бы…

Нет, не надо. На этот раз он не мог исчезнуть из бальных залов высшего света, как делал это в прошлом. Имеются тетушки, с которыми следует договориться, однако гораздо важнее то, что имеется мисс Паркер-Рот. Она так беззаветно сосредоточилась на истории с мисс Барнетт, что сама может по неосторожности попасть в беду, если кто-то не возьмет поводья в свои руки. А поскольку он, Моттон, единственный, кто в курсе дела, ответственность падает на него.

И мысль об этом не так чтобы уж очень приятна.

Надо бы поговорить со Стивеном, свалить на него всю эту треклятую мешанину. Мисс Паркер-Рот в конце концов его сестра, он несет за нее ответственность во время отсутствия отца или Джона. Однако Стивен уже день или два как уехал в одну из своих экспедиций в поисках новых растений, на этот раз в Исландию. Вроде бы не столь уж подходящее место для такого рода поисков, но не Моттону о том судить: он не отличит рододендрон от брюквы.

Во всяком случае, все необходимые договоренности были достигнуты уже несколько месяцев назад, до того как Джону пришла в голову дурацкая мысль посетить домашний праздник барона Тинуэйта. Стивен не мог откладывать свой отъезд. Предполагалось, что Джон скоро вернется в Лондон, но не к тому времени, когда он мог бы уберечь мисс Паркер-Рот от неприятностей. Не похоже, что матери удалось бы толком уследить за чересчур предприимчивой дочерью.

Как бы там ни было, все это отнюдь не женское дело. Ардли находился в полном отчаянии, а тут еще это нелепое нападение в саду.

Моттон, нахмурив брови, посмотрел на бренди в стаканчике. Он на собственном опыте убедился, что наибольшую опасность являют собой дилетанты… Они ведут себя нелепо, и в результате непременно кто-то страдает.

Он не хотел, чтобы пострадала мисс Паркер-Рот. У него нет иного выхода — он должен предложить ей свой план. Это ему отнюдь не улыбалось. Барышня, несомненно, упряма, самоуверенна, непослушна и к тому же вспыльчива.

Он откинулся на спинку стула. Как вышло, что все эти годы он не замечал такую девушку? Да, да, он не занимался изучением рынка невест, да и теперь далек от этого, что бы там ни думали его тетушки, но и слепым быть не следовало. Может, виной всему то обстоятельство, что Джейн сестра Стивена и Джона?

Моттон пошевелил мозгами, но не смог воспроизвести в памяти ни единой встречи с мисс Паркер-Рот в светском обществе. Неужели она проводила все время, укрывшись за пальмами в кадках? Разумеется, нет. Но как же он мог не заметить, полностью упустить из виду ее красоту, ее… живость?

Это было загадкой, но уж теперь-то он никак не мог проигнорировать Джейн, физически с ней соприкоснувшись, ощутив ее аромат. Сколько же в ней огня…

Тут он резко выпрямился. Хватит предаваться пустым размышлениям. Необходимо попробовать разгадать ребус, который попал ему под руку, а это вовсе не мисс Паркер-Рот, это рисунок, который у него в кармане.

Моттон положил бумажку на письменный стол и расправил ее. То был всего лишь верхний левый угол целого рисунка. Надо отдать должное Кларенсу, он отлично владел карандашом. Изображен был Ардли — брюки спущены до лодыжек, в руке он держит стакан, а бутылка бренди покоится на обширной голой заднице леди Фартингейл, а задница покоилась — впрочем, «покоилась», возможно, не совсем подходящее слово — у Ардли на коленях. Кларенс начертал слово «Мамона» на стуле Ардли, а над головой сего персонажа изобразил так называемое облачко со словами: «У меня ни фартинга в кармане, я сам в кармане у Фартинга». Ответ леди Фартингейл был такой: «Да, милорд, вы такой жадный! Денег у вас полно!»

Лорд Фартингейл такому не обрадуется. Он уже разменял седьмой десяток, но все еще отличный стрелок. У Ардли куда более серьезные проблемы, нежели возможное негодование мистера Барнетта. И леди Фартингейл может оказаться в весьма неприятном положении: поговаривают, что маркиз начал разочаровываться в своей непутевой супруге.

Хм-м. Справа от головы леди Фартингейл изображено голое колено, а возле ее локтя, которым она опирается на стол, чья-то нога в туфле; можно предположить, что соответствующее тело распростерто на полу. По меньшей мере еще два человека — а может, и больше — могли быть весьма заинтересованы в других частях этого рисунка. В правом нижнем углу обрывка Моттон увидел обведенную изогнутой темной линией и заштрихованную часть еще какого-то изображения. Похоже, Кларенс разорвал листок именно на этом месте с целью отделить от прочих некую центральную фигуру. Черт побери, необходимы все, именно все части рисунка, чтобы толком разобраться в сути дела.

Почему Уидмор разорвал рисунок и спрятал именно этот обрывок? И где находятся остальные обрывки? И кто они, другие участники этой оргии?

Слишком много вопросов. Моттону было ненавистно уже то, что он не знает своего врага. Проклятие, в данном случае он даже не представляет, сколько у него врагов. Злодеем — или злодейкой — мог быть любой, начиная с герцога и кончая судомойкой. Как он сможет в случае необходимости защитить своих тетушек или дам из семьи Паркер-Рот? Ему необходимо оберегать от беды оба дома — Кларенса и свой собственный.

Это невозможно. Всех леди из семьи Паркер-Рот надо переселить в Моттон-Хаус, в своем доме им теперь оставаться небезопасно. Ему следует быть особо предусмотрительным до тех пор, пока он не уяснит в точности, что именно им угрожает, к тому же какая разница, что у него в доме число обитателей увеличится на две особы, даже если одна из них неотразимо обворожительная мисс Джейн Паркер-Рот.

Он пригубил бренди и покатал спиртное по языку. Он поселил бы девчонку под своей крышей. У себя в доме. У себя в постели…

Нет, не в постели. О чем это он думает?

Он подвигался на стуле и вытянул ноги. Брюки вдруг показались ему неудобными.

Порядок, все ясно — до боли ясно, о чем он думает. И это ничуть не удивительно. Он вполне здоровый мужчина. У него совсем недавно произошло милое, приятно возбуждающее эротическое свидание с женщиной. Естественно, что его мысли обращены к спальне.

Он давно уже научился держать под контролем свои мужские порывы. Мисс Паркер-Рот не о чем беспокоиться; у него нет намерения соблазнить ее или позволить по отношению к ней какие-либо вольности. Для этого он слишком джентльмен и не имеет ни малейшего желания оказаться в том положении, в какое попал его отец.

Да и к тому же у него слишком много теток, не говоря уже о самой мистрис Паркер-Рот, так что дуэний в доме предостаточно. От них ничего не утаишь. Если бы у него и возникли похотливые устремления, не было бы никаких возможностей оные осуществить.

Жаль… Нет! Отлично. В данных обстоятельствах присутствие тетушек — истинное благо.

Теперь остается только придумать, каким образом убедить мать Джейн, что ей и ее дочери следует переселиться к нему в дом. Ведь это и в самом деле странное требование. Мистрис Паркер-Рот захочет получить объяснение, а что он может ей сказать? Он не хотел обсуждать с ней скульптуру Кларенса. Чем меньше людей об этом знает, тем лучше.

Следует просто обратиться к тому же Стивену. Тот все поймет с полуслова, и Моттону не придется особо вдаваться в детали. Хотя, с другой стороны, о некоторых частностях лучше умолчать. Кстати, у Стивена могут оказаться в запасе и весьма полезные сведения. Для человека, который нечасто бывает в Англии, он на удивление информирован о том, что в ней происходит. Он мог бы стать шпионом — ему всегда известны мельчайшие подробности разных сплетен и слухов.

Моттон придвинул свечу поближе к себе и снова принялся рассматривать рисунок. Кларенс подверг себя многим опасностям, спрятав этот листок, — пусть даже часть его. Почему? Какой в этом смысл?

Замысловатая, тщательно продуманная шутка? Или же Кларенс действовал под угрозой? Принимая во внимание, что умер он при чрезвычайно странных обстоятельствах, невольно подумаешь, что этот человек имел серьезные основания беспокоиться о собственной безопасности.

До Моттона доходили шепотки о каком-то новом кружке, о чем-то вроде «Клуба адского пламени», однако уже в течение нескольких лет он время от времени слышал о подобной чепухе. Может, и стоило бы прислушаться к этим намекам повнимательнее. Случалось, что шумные попойки принимали дурной оборот. Однако ни лорда Ардли, ни леди Фартингейл он не мог отнести к числу людей, склонных к насилию и другим жестокостям.

Он потер виски — у него определенно начиналась головная боль. Он не мог прийти ни к каким заключениям до тех пор, пока у него нет в руках отсутствующих частей рисунка и он не может сложить полную картинку. Какого дьявола ему искать и собирать клочки бумаги по всему Лондону? Кларенс, черти бы его побрали, мог раскидать их по всей Англии, а чего доброго, и по всему свету.

Нет, это не имело никакого смысла. Уидмор должен был желать, чтобы рисунок обнаружили, однако мог и просто разорвать его в клочья. Возможно и другое: он не нашел ключа к изображению.

Моттон еще раз присмотрелся к обрывку бумаги. Может ли он узнать комнату, угадать, где же происходила оргия? Обои на стене вроде бы имели трудноразличимый цветочный орнамент, но это само по себе еще ничего не доказывало. Кларенс вряд ли изобразил бы обои своего дома. Изображено окно с небрежно набросанными шторками. Хм-м, Кларенс нарисовал вид из окна — сад, а в саду какой-то распустившийся цветок. Это и должно стать ключом. Он покажет изображение Стивену. Парень путешествует по всему миру, отыскивая экзотические растения; само собой, он может определить то, что выросло на английской земле. Он просто… стоп, один момент.

Позади цветка, изображение которого было небольшим, но четким, находилось… Моттон извлек из выдвижного ящика своего письменного стола увеличительное стекло и для верности посмотрел в него. Фигура попала в фокус. Да, так он и думал.

В саду стоял еще один похотливый Пан.

Мама наклонилась вперед и дотронулась до коленки Джейн.

— Ты хорошо себя чувствуешь, дорогая?

Джейн, которая до этого неотрывно смотрела в окно кареты с горячим желанием, чтобы это средство передвижения катилось как можно скорее, повернула голову и ответила:

— Да, хорошо.

Мама все утро искоса поглядывала на дочь, с той самой минуты, как Джейн спросила, в котором часу они поедут на бал к Палмерсонам.

— А почему вы подумали, что мне нездоровится, мама?

Мама нахмурила брови. Джейн, в свою очередь, тоже нахмурилась.

Мама рассмеялась.

— Потому что я ни в один из сезонов, за исключением того, когда состоялся твой первый бал, не замечала у тебя ни малейшего интереса к светским развлечениям. Ну а сегодня ты просто не могла спокойно усидеть на месте. С той самой минуты, как ты встала, причем, смею добавить, гораздо раньше обычного, так вот, с того момента ты то и дело смотрела на часы, переходила из комнаты в комнату, поглядывала в окна. — Тут мама бросила на Джейн весьма и весьма понимающий взгляд. — Чаще всего в то окно, которое выходит на фасад дома виконта Моттона.

— Ничего подобного!

— Я так не думаю. Вот почему я и спросила тебя о самочувствии.

— Но я и в самом деле совершенно здорова. — Джейн прикусила губу. Не стоит особо препираться с мамой. — Возбуждение еще не признак плохого самочувствия.

— Разумеется, нет. Но поскольку ты никогда не приходила в восторг по поводу балов, я и решила, что твое сегодняшнее настроение вызвано другой причиной.

Молчание было в данном случае наилучшим ответом. Джейн пожала плечами и снова уставилась в окно кареты.

К счастью, мама не стала продолжать разговор на опасную тему. Джейн чувствовала на себе ее взгляд и боролась с желанием высказать еще парочку возражений и объяснений. Не совладав с собой, она наверняка попала бы в неловкое положение.

Она скрипнула зубами и упорно продолжила смотреть в окно. Через несколько секунд — они показались ей целой вечностью — она услышала, как мама вздохнула, а потом задвигалась на сиденье. Джейн украдкой обернулась. Слава Богу, мама сосредоточила внимание на другом окне.

Джейн снова обратилась к наблюдению за людьми и экипажами на улице. И снова у нее возникло желание, чтобы их карета двигалась побыстрее.

Вероятно, она и в самом деле ожидает от сегодняшнего светского сборища чего-то большего, чем обычно. И это неудивительно. Хотя бы на этот раз ей не придется, стоя в окружении кадок с пальмами, слушать разговоры напыщенных и, как правило, толстых, самоуверенных и педантичных старых лордов на ужасающе скучные темы. Сегодня вечером она сможет поговорить, пусть и недолго, с виконтом Моттоном.

У нее возникло желание… Вернее, она заобожала его с первого взгляда, когда увидела во время одного из своих выездов. Она тогда была совсем глупенькой, ей только что исполнилось семнадцать лет. Голова была битком набита волшебными сказками, несмотря на то что у нее было три брата и она прекрасно знала, что мужчины очень редко, а может, и никогда не бывают похожи на героев из книжек, которые убивают драконов и спасают девушек. Реальные мужчины скорее готовы были обращаться к девушкам с мольбой о спасении и обожали игру в крикет.

Но лорд Моттон выглядел как настоящий герой, когда она увидела его стоящим перед окном в городском доме у своего дяди. Увидела — и вдруг почувствовала себя похожей на принцессу из сказки, которой грозит беда. Дядя Роули никогда не одобрял мамино замужество — он считал, что его сестре не следовало вступать в брак с каким-то нетитулованным поэтом. Жена дяди свысока взирала на свою бедную маленькую племянницу. Тем более что ее собственная дочь, кузина Джейн по имени Гортензия, которая тоже начала выезжать в свет, была высокой, белокурой и очень красивой. Джейн этими качествами не обладала. В бальном зале она чувствовала себя маленькой серой мышкой, которая в тени Гортензии пробралась туда и боится, что ее кто-нибудь заметит и вышвырнет за дверь одним взмахом веника.

Мама заставляла Стивена и Джона сопровождать ее на балы и танцевать с ней или, что предпочтительнее, побуждать своих друзей приглашать ее. Стивен в недовольстве противился этому и проводил большую часть вечера в комнате для игры в карты, однако Джон послушно выполнял свои обязанности. Джейн как раз танцевала с одним из его друзей-садоводов, который что-то бубнил о каком-то загадочном растении, когда она увидела лорда Моттона Он был один, надменный и такой красивый, что сердце Джейн так и замерло. Она хотела его — Боже милостивый, как она его хотела! Она заболела им, а он даже не заметил ее существование. Он протанцевал один танец с Гортензией, еще один с какой-то другой девушкой, а потом исчез.

Джейн опустила голову и вздохнула.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Да, мама, все хорошо.

Весь этот сезон и все предыдущие Джейн наблюдала за ним. Она уже не могла себя контролировать. Она предчувствовала, когда он войдет в помещение, сердце подсказывало ей это. Ее глаза тянулись к нему, как железные опилки к магниту.

И каждый сезон он ее не замечал. Игнорировал.

До прошедшей ночи. Прошедшей ночью он не игнорировал ее. Он позволил себе потрясающие вольности по отношению к ней — и ей так хотелось, чтобы он и дальше их себе позволял, даже в большей мере.

Ей двадцать четыре года. За то время, пока она выезжает, Джейн позволила нескольким джентльменам поцеловать себя — скорее из любопытства, нежели по иной причине. Эти опыты не принесли ей радости. Ха! В лучшем случае они были скучными, в худшем — неприятными. Она до сих пор вздрагивала, вспоминая о лорде Беннингтоне. Она, должно быть, выпила слишком много шампанского, когда позволила ему увести себя в кусты в парке лорда Истхейвена. Уф! Тот поцелуй оказался настолько слюнявым, что ей потом пришлось вытирать лицо носовым платком.

Но поцелуи лорда Моттона… м-м-м. Одно уже прикосновение его губ взбудоражило все ее существо, а когда его язык коснулся ее языка… Джейн вздрогнула при воспоминании о своих ощущениях.

— Тебе холодно, Джейн?

— Что?

Вот глупость! Она должна держать свои эмоции под контролем. Джейн вовсе не хотелось, чтобы мама весь вечер наблюдала за ней.

— Тебе холодно, Джейн? — На этот раз в голосе матери прозвучала тревожная нотка. — Ты дрожишь, я это заметила.

— Да нет, мне совсем не холодно.

— Я бы, пожалуй, удивилась, если бы это было не так. Мне, например, вполне тепло и уютно. — Мама посмотрела на нее сердито. — Ты и должна чувствовать недомогание. Прошлым вечером я подумала, что ты хочешь остаться дома, чтобы почитать в свое удовольствие, но ты и в самом деле чувствовала себя плохо. Выглядела ты хорошо, но я знаю, что внешний вид может быть обманчивым. Тебе следовало сказать мне, что ты и в самом деле нездорова. Я немедленно приказала бы нашему кучеру Джону развернуть лошадей и ехать назад, домой.

— Нет!!!

— Джейн! Почему ты так кричишь?

Джейн перевела дыхание, чтобы держать свой голос под контролем. Если она не будет сдерживаться, мама увезет ее домой, уложит в постель, укрыв до самого подбородка теплым одеялом, к ногам ей приложат нагретый кирпич и заставят ложку за ложкой съесть целую мисочку горячей овсяной каши.

— Простите, мама, но я и в самом деле совершенно здорова и очень хочу побывать на балу у Палмерсонов.

Очень? Она до смерти хотела попасть на этот бал! Она должна увидеться сегодня вечером с лордом Моттоном. И ей совершенно необходимо поговорить с ним о том самом рисунке.

— Ладно. — Мама окинула ее уже более спокойным взглядом. — Право, не знаю, Джейн. Мне кажется, что румянец у тебя лихорадочный, как при простуде.

— Я очень хорошо себя чувствую, мама.

— Я ни в коем случае не хочу рисковать твоим здоровьем. Будет еще множество балов, сезон только начинается. Думаю, было бы разумнее вернуться домой…

— Мама, ну пожалуйста!

Еще один глубокий вздох. Джейн могла бы раскричаться с досады, но это еще сильнее расстроило бы маму. Чего Джейн ни в коем случае не могла бы себе позволить — это сообщить ей о своем пылком желании увидеть виконта… Как она объяснит свое внезапное увлечение им, не рассказав о тех скандальных поступках, которые они оба позволили себе в кабинете Кларенса? Не то чтобы ее интерес к виконту был неожиданным. Семь лет пылкого увлечения никак нельзя назвать случайностью, однако ведь она неожиданно получила возможность — обещание! — повидаться и поговорить с ним. Она не может — и не позволит — ускользнуть такому между пальцами.

Быть может, он даже хочет прогуляться с ней в парке. Вполне вероятно. Он, разумеется, не захочет обсуждать с ней злополучный рисунок в бальном зале, где кто угодно может их подслушать. А когда они окажутся наедине в темных зарослях… Как знать, что может тогда случиться?..

— Ты снова вся красная.

Мама приподнялась, чтобы дать кучеру сигнал повернуть назад.

Джейн рванулась к ней и схватила за руку.

— Джейн, ты ведешь себя весьма странно.

Мама высвободила руку.

— Мы почти доехали до дома лорда Палмерсона, мама. — К счастью, так оно и было. — Просто глупо поворачивать теперь обратно.

— Но если ты больна…

— Я не больна! — Мама смотрела на нее недоверчиво. — И даю слово, что если мне станет нехорошо, я сразу скажу вам.

Мама глянула в окно, потом перевела взгляд на дочь.

— Ну хорошо, раз мы уже на месте…

Едва она договорила, карета остановилась. Они присоединились к длинному строю экипажей, ожидающих, пока пассажиры выйдут на тротуар возле городского дома Палмерсонов.

— Но обещай, что если тебе станет дурно, ты скажешь мне об этом, ни минуты не медля.

— Да-да, обещаю.

Джейн тоже выглянула в окно. Сколько там экипажей перед ними? Слишком много. Она хотела выйти из кареты немедленно, чтобы избежать дальнейших разговоров с мамой, — и поскорее попасть в бальный зал. Может быть, выездной лакей опустит ступеньки прямо тут, на этом месте?

Нет, конечно же, нет. Не положено выскакивать из экипажа столь неприлично поспешным образом. Мама силой втащила бы ее назад и приказала бы кучеру Джону катить прямиком в Бедлам. Придется набраться терпения.

Джейн глубоко вздохнула и уселась на место. Старалась казаться спокойной и не обращать внимания на испытующий взгляд мамы. Проклятая карета двигалась со скоростью улитки, когда наконец тронулась с места.

Но вот они остановились у парадной двери и присоединились к длинной цепочке элегантно разодетых мужчин и дам, медленно поднимающихся по мраморным ступеням ко входу в бальный зал. Гул множества голосов заглушал все прочие звуки. Находится ли где-то в этом скопище лорд Моттон? Джейн искала его глазами со всем тщанием. Его нигде не было. Должно быть, он уже там, в бальном зале, и ждет ее. Джейн от волнения чувствовала спазмы под ложечкой. Хоть бы те, кто впереди них с мамой, двигались побыстрее.

Это тянулось целую вечность, но наконец было объявлено об их с мамой появлении. Джейн вошла в зал и пригляделась к толпе. Лорд Моттон, разумеется, ищет ее глазами. Конечно, он не может подойти к ней немедленно — это было бы слишком заметным. Им нежелательно привлекать к себе излишнее внимание светского общества. Но ей нужно оглядываться по сторонам, и как только она его увидит, направиться в его сторону. Тогда их встреча покажется случайной тем, кто ее заметит.

Джейн нахмурилась. Так где же он? Она внимательнее пригляделась ко всем углам помещения.

— Джейн, нам надо двигаться дальше, — услышала она мамин голос. — Мы загораживаем вход.

И мама слегка подтолкнула ее.

— Да, мама. Конечно.

Будь оно все проклято, но если виконт внезапно не стал невидимкой, его просто нет в зале.

Глава 4

Так где же он, лорд Моттон? Черт побери, ведь он же сказал, что сегодня вечером поговорит с ней на балу у Палмерсонов. Она это не придумала. Она помнила все совершенно точно. Он сказал это перед тем, как ускользнуть из кабинета Кларенса.

— Насколько я, э-э, понимаю, вы остановились в доме Уидморов, мисс Паркер-Рот?

— Ой! — Джейн вздрогнула и почувствовала на обнаженном плече прикосновение острого кончика пальмового листа. Она забыла, что мистер Маусингли — или Маус, то есть «мышонок», как его называли светские остряки, — стоит под пальмами рядом с ней. То был легко забываемый джентльмен — малорослый и худой, заметно сутулый, с большими ушами и рыжеватыми волосами, которые он зачесывал на затылок. — Вы меня испугали.

Маус сдвинул брови.

— Не понимаю, как я мог вас испугать. Я стоял здесь десять минут. Даже пятнадцать. Да, полагаю, что не меньше пятнадцати минут. Но я очень сожалею, если напугал вас. И помыслить об этом не мог. Я ни за что не стал бы пугать женщину. Я не стал бы пугать и мужчину, во всяком случае, намеренно.

— Да-да, я уверена, что вы и блоху не напугали бы, мистер Маусингли, вы и меня не испугали бы, если бы я немного не размечталась.

— Э-э, размечтались? Ах, в таком случае я весьма сожалею, что помешал вам! Можно, я просто молча постою здесь, пока вы не кончите мечтать? Или вас и это может напугать?

Джейн хотелось прикрикнуть на него, однако это несомненно привлечет нежелательное внимание общества в зале. Боже упаси, ведь люди могут подумать, будто Маус каким-то своим поступком довел ее до того, что она закричала. Какой абсурд! Она не удержалась от смеха.

Маус снова сдвинул брови.

— Я сказал что-то очень смешное, мисс Паркер-Рот?

— О нет, мне просто пришла в голову совершенно случайная мысль. Не принимайте это во внимание.

— Очень хорошо.

Маус кивнул и продолжил глазеть на Джейн, словно надеялся получить от нее кусочек сыра.

Что нужно этому человеку? Начиная этот дурацкий разговор, он произнес какую-то фразу… А, верно. Он спросил, где она сейчас живет. Странный вопрос. Чего ради ему понадобилось это знать?

— Вы, кажется, спрашивали, не остановились ли мы в Уидмор-Хаусе?

Маус с весьма заинтересованным видом кивнул.

— Это так. Мисс Уидмор, теперь она баронесса Трент, уехала, у нее медовый месяц, а бедный мистер Уидмор…

Маус испустил шумный вздох, насыщенный запахом чеснока. Джейн отступила на шаг-другой.

— Да, бедный Кларенс! Он воспарил на небеса. Такая трагедия. — Маус откашлялся. — Он был художником, как вы знаете.

— Да. Скульптором.

Маус кивнул и добавил:

— Да, но он еще и рисовал. Разные картинки. Вы об этом знали?

Его маленькие глазки-бусинки сверкнули. Их выражение было кротким и почтительным, как и подобает мышонку, однако Джейн готова была поклясться, что увидела в его взгляде и нечто совсем другое.

Боже милостивый! Мог ли Маус что-то знать о рисунке? Изображен ли на нем и он сам?

Мысль об участии мистера Маусингли в оргии была одновременно и смехотворной, и устрашающей.

— Я уверена, что скульпторы первым долгом изображают свой объект на рисунке, а потом уже воплощают его в объеме, — сказала она.

Маус покачал головой и возразил:

— Но Кларенс рисовал и картинки как таковые. Сценки. Э-э, подробные.

Джейн отступила еще на шаг назад.

— Думаю, так оно и было. Немногие художники работают исключительно в одном жанре. Моя мать, например, пишет картины маслом, но иногда она занимается и графикой, — ответила она, надеясь таким образом покончить с рассуждениями о Кларенсе. — Сестра мистера Уидмора, как вы знаете, достигла больших успехов в живописи. Она…

— А вы видели достаточно смелые в определенном смысле рисунки Кларенса?

Маус снова подступил к ней ближе, Джейн снова сделала шаг назад — и наступила кому-то на ногу. Она услышала вскрик боли, и ее тотчас удержали на месте две мужские руки в перчатках.

— Ох, извините! Пожалуйста, простите меня!

Джейн обернулась и едва не уткнулась носом в элегантный черный жилет, расшитый серебряной нитью. Она подняла глаза. Виконт Моттон улыбался ей с высоты своего роста.

Ох, сердце у нее так и подпрыгнуло чуть не к самому горлу, а губы пересохли, словно земля в разгар летней жары. Он был так близко. Джейн сделала глубокий вдох и вместе с воздухом втянула в себя его запах — запах чистого накрахмаленного полотна сорочки, одеколона и… мужчины.

Прошлой ночью он был очень красив, но сейчас — прекрасен до невозможности, облаченный в столь элегантный жилет, в смокинг и при галстуке.

— Л-лорд Моттон…

— Мисс Паркер-Рот.

Его взгляд был столь многозначительным, что Джейн вдруг почувствовала себя так, словно она была единственной женщиной в зале. Нет, более того. Все вокруг — и оркестр, и толпа избранных гостей, словом, все, кроме них двоих, — бесследно исчезло.

Его глаза стали пристальнее, теплее. Что он намерен предпринять? Джейн задержала дыхание.

Он отпустил ее и отступил на шаг.

Ох, ей сразу захотелось расплакаться от огорчения или от разочарования, а может, от чего-то еще… Однако свободное расстояние между ними вывело ее из ступора. К ней вернулись уверенность в себе и трезвость мысли.

Они стояли в самом центре бального зала в доме лорда Палмерсона, и она поцеловала бы виконта прямо здесь, на глазах едва ли не половины лондонского высшего света, если бы Моттон дал ей такую возможность. О Господи!

— Ну и ну, да ведь это Моттон и моя маленькая сестренка.

Джейн резко обернулась. Так и есть! К ним не спеша приближался Стивен, держа в руке бокал с шампанским. Она хотела бы надеяться на то, что он не заметил ее оцепенения. Если, к сожалению, заметил, ей никогда не избавиться от его насмешек.

— Стивен.

Она попыталась улыбнуться. Стивен был ее любимым братом. Джон чересчур склонен к бесконечным наставлениям, а Николас все еще учится в Оксфорде, слишком юный и эгоцентричный, чтобы его общество доставляло ей большое удовольствие.

Но в этот вечер Стивен отнюдь не был ее любимым братом.

— Тебе и в самом деле стоило удивиться, встретив меня здесь. Предполагалось, что ты остановишься возле Уидмор-Хауса и будешь сопровождать маму и меня на этот бал.

Если бы Стивен заехал за ними, как было договорено, Джейн не пришлось бы терпеть мамин строгий надзор. Поездка была бы куда приятнее, поскольку присутствие Стивена сделало бы не столь заметным ее возбуждение.

— Признаю свою вину и приношу мои глубочайшие извинения. — Стивен слегка поклонился с выражением глубокого раскаяния на физиономии, но при этом в глазах у него вспыхнул озорной огонек. — Но я вижу, что мама сумела притащить тебя сюда и без моей помощи.

Джейн рассмеялась, она никогда не могла долго сердиться на Стивена.

— Да, — подтвердила она, не считая нужным уточнять, что никакого принуждения в данном случае не потребовалось.

Она искоса бросила взгляд на Моттона. К счастью, тот в это время смотрел на Стивена, который в эту минуту обратил свой взор на… Ох, она совсем позабыла о Маусингли — тот все еще пребывал под сенью зеленых ветвей.

— Что вы делаете под пальмами, Маусингли? — спросил Стивен. — Почему вы прячетесь?

Маус изобразил легкий поклон и, запинаясь, ответил:

— Перед тем как появился лорд Моттон, у нас с мисс Паркер-Рот был очень приятный, совсем, э-э, недолгий разговор.

— Вот как? И что же вы обсуждали, позвольте узнать?

Господи, в голосе у Стивена прозвучала совершенно неуместная жесткость. Неужели он считает, что Джейн могла вообще что бы то ни было обсуждать с этим ничтожеством? Она уже открыла рот, чтобы прекратить весь этот абсурд, однако Маус опередил ее.

— Ничего особенного, так, разные мелочи, и я как раз собирался уйти. Так я и сделаю, если вы не против.

Маусингли кивнул на прощание и поспешил удалиться, не дав никому возможности ответить.

Стивен недовольно фыркнул и обратился к сестре:

— Чего ради ты уединилась под пальмами с этим недомерком, Джейни?

Нет, чего это ради Стивен заговорил с ней так, словно она в чем-то провинилась? Она взглянула на лорда Моттона, однако и тот насупил брови.

— Я вовсе не уединялась с этим человеком. Я стояла здесь, а он подошел и заговорил со мной. Такое часто случается на балах.

— Пожалуйста, не дерзи, сестра моя. И позволь узнать, как часто ты встречалась на балах с Маусом?

— Не знаю. Он мне совершенно безразличен. Такие легко вылетают из памяти.

— Я могу сказать тебе, сколько раз, — произнес Стивен. — Ни одного. Зеро.

— Что ты имеешь в виду? Я его видела всюду.

Этот человек появлялся в городе на протяжении всех ее сезонов.

— Где угодно, кроме балов. — Стивен бросил многозначительный взгляд на лорда Моттона.

Лицо виконта осталось совершенно равнодушным.

Джентльмены явно знали нечто такое, чем они не собирались делиться с ней. Как это обидно! Джейн раскрыла веер. В зале становилось адски жарко.

— И ты не собираешься сказать мне, почему он не посещает балы?

Стивен пожал плечами и отвел взгляд в сторону со словами:

— Он не танцует.

Лорд Моттон не слишком удачно попытался скрыть покашливанием вырвавшийся у него смех. Джейн сердито зыркнула на обоих и быстрее заработала веером.

— О, Зевс великий, ты что, Джейни, решила учинить здесь ураган, который унесет нас на ту сторону Ла-Манша?

Она предпочла бы швырнуть Стивена в Ла-Манш… или по меньшей мере обломать свой веер о голову ехидного братца. Она терпеть не могла, когда от нее что-то скрывали.

— Что ты от меня скрываешь?

— Ничего. — Стивен направил на нее указующий перст. — Но есть кое-что, о чем я непременно тебе скажу, — держись подальше от Мауса.

Джейн, в свою очередь, направила палец на него.

— Не будь смешным. Он совершенно безопасен.

— Ох, ничего подобного, — сверкнув на сестру глазами, возразил Стивен.

Лорд Моттон откашлялся.

— Вы позволите мне вмешаться в этот небольшой семейный спор? — Он обратился к Джейн: — Я полагаю, что в данном случае ваш брат совершенно прав, мисс Паркер-Рот. Вам определенно следует избегать этого господина.

— Почему?

— Потому, — заговорил лорд Моттон, хотя вопрос Джейн был обращен и к нему, и к брату, — что у меня есть некоторые сведения, будто некто, а может, и не один человек заинтересованы в деятельности Кларенса Уидмора.

— Вот как? — произнесла Джейн не столько с удивлением, сколько с любопытством. — Кто же еще, кроме лорда Ардли?

Ей показалось, что виконт при этих ее словах скрипнул зубами; что касается Стивена, тот со злостью зашипел на нее:

— Ты что, не можешь говорить потише?

— А разве у пальм есть уши?

Джейн все же огляделась по сторонам. На расстоянии слышимости никого поблизости не было.

— Непременно есть. — Стивен прищурился. — О чем именно Маус болтал тут с тобой?

— Э-э… — Джейн запнулась. Ох Господи, Стивен и лорд Моттон имели резон беспокоиться. — О Кларенсе и… о его рисунках.

— Странно. Ведь Кларенс был скульптором, — сказал Стивен.

— Верно. Однако он отлично рисовал. — Моттон сунул руку в карман. — Я искал тебя сегодня вечером отчасти и потому, что хотел показать тебе вот это.

Он вручил Стивену обрывок бумажного листа. Джейн попыталась взглянуть на рисунок, однако Стивен был осторожен и не дал ей такой возможности. Брови у него так и взлетели вверх, он негромко свистнул, потом произнес:

— Ясно, что старина Кларенс рисовал с натуры, улучив подходящий момент. Тут лорд Ардли и леди Фартингейл.

— Точно. И обрати внимание на то, что это лишь часть рисунка, — сказал лорд Моттон. — Лист разорван, на нем были изображены и другие представители высшего общества.

— Например, Маус? — спросила Джейн.

Это было бы единственным логическим обоснованием для его сегодняшних вопросов.

Лорд Моттон кивнул и ответил:

— Его нет на этой части рисунка, но да, могло быть и так. Стивен, у тебя есть соображения, кто еще мог быть изображен на картинке?

— К сожалению, нет, — ответил Стивен. — До меня дошли слухи о каком-то новом клубе, вернее, не о новом, а об изменившемся старом. Но никто об этом особо не распространяется — скажет словечко или два и тут же умолкает, оглядывается по сторонам и меняет тему разговора.

— Черт побери! — ругнулся лорд Моттон и, спохватившись, извинился: — Прошу прощения, мисс Паркер-Рот!

Джейн небрежно махнула рукой.

— Пустяки, милорд, ничего страшного.

Тот усмехнулся и обратился к Стивену, показывая ему что-то на рисунке:

— Ты знаешь, что это такое?

Джейн снова попробовала разглядеть изображение, но Стивен поднял листок повыше, так что она потерпела неудачу.

— Это вполне удачно нарисованная магнолия крупноцветная, по-латыни grandiflora. — Стивен вернул бумажку Моттону и, помолчав, добавил: — Кларенс, бесспорно, был многосторонне одаренным. Если бы он захотел, то мог бы делать иллюстрации для «Ботанического журнала Кертиса».

— Понятно. — Лорд Моттон снова спрятал бумажку с рисунком в карман. — Не подскажешь, где я могу бы увидеть эти растения?

Стивен рассмеялся:

— Попробуй поискать в здешнем парке. Я заметил, что Палмерсон обзавелся весьма примечательными видами растений.

— В самом деле? Тогда мы могли бы…

— О, смотрите-ка, кто здесь! — В шуршании дорогих шелков, овеянная густым пряным ароматом дорогих духов «Лилия долины», к ним подошла леди Ленден, а за ней следовала леди Таркингтон. — Леди Ленден даже не обратила внимания на то, что перебила виконта. — Лорд Моттон и мистер Паркер-Рот! Это просто замечательно! Мы давно уже не встречали вас, джентльмены, не правда ли, Белла?

— Совершенно верно! Кажется, я впервые вижу вас обоих в этом сезоне!

Джейн округлила глаза. У обеих дам вряд ли было много возможностей повстречаться с виконтом Моттоном и ее братом — сезон только начинался.

Леди Таркингтон легонько ударила веером по руке Стивена.

— Вы, наверное, только недавно вернулись из чужих краев с полными корзинами экзотических растений, сэр?

Ни одна из двух дам даже не взглянула на Джейн. Должна ли она удалиться? Она тронула рукой пальмовый лист — он отклонился в сторону. И Джейн укрылась за ним, так сказать, испарилась — исчезла с глаз долой.

— Нет, леди Таркингтон, — произнес тем временем Стивен. — Я был в городе с самого начала сезона. Думаю, наши дорожки просто не пересекались, так уж вышло.

— Ах, ладно, мы еще наверстаем упущенное, не так ли, сэр?

Леди Таркингтон улыбнулась Стивену, и на щеках у нее появились игривые ямочки.

Стивен пожал плечами и ответил:

— К сожалению, я в самое ближайшее время уезжаю в Исландию.

— Ох Боже мой, какая трагедия! Что нам делать, Лидия?

— Даже не знаю. — Леди Ленден опустила руку на рукав смокинга Моттону и провела ею от локтя до кисти. — А вы никуда не собираетесь уезжать, лорд Моттон?

Джейн никогда не жаловала леди Ленден, но сейчас она ее просто ненавидела. Этой женщине было уже за тридцать. Она была на сорок лет моложе своего мужа, графа, и свой супружеский долг исполнила, подарив ему наследника в первые три года своего замужества. И с тех пор развлекалась с другими мужчинами. В обществе все знали, что своего третьего ребенка, дочь, она родила в результате связи с мистером Аддингли.

Лорд Моттон опустил руку.

— Из Лондона нет. Но боюсь, что должен покинуть нашу маленькую компанию. Я как раз собирался пригласить мисс Паркер-Рот на следующий танец. — Он обратился к Джейн: — Вы не прочь потанцевать, мисс Паркер-Рот?

Джейн улыбнулась. Она и так уже полюби… заобожала его на всю жизнь, а теперь он еще выше поднялся в ее мнении.

— Благодарю вас, милорд, я с удовольствием принимаю ваше предложение.

— Мисс Паркер-Рот? — Леди Ленден рассмеялась. — Извините, я не заметила, что вы стоите там, среди пальмовых листьев.

Что, эта особа слепая? Джейн кивнула и вежливо улыбнулась. Она могла позволить себе оставаться любезной — ведь это она сейчас будет танцевать с лордом Моттоном.

— Да, мисс Паркер-Рот, я так рада видеть вас. — Леди Таркингтон подпустила малость жесткости в свой сладкий голосок. — Ведь мы с вами начали выезжать одновременно? Семь, нет, полагаю, это было уже восемь сезонов назад, верно? — Она засмеялась. — Бог мой, а ведь я к тому времени уже шесть лет была замужем за Таркингтоном, ох, как летит время! — Она сделала паузу и подпустила жалости в свой взгляд, обращенный на Джейн. — Ведь вы так и не вышли замуж?

Куча ответов пришла в голову Джейн, но она тотчас сообразила, что любой будет похож на реплику этакой старой карги. А у нее к тому же есть сестры. Тут она поняла, как провести игру. Она улыбнулась так приятно, как только смогла.

— Я отнюдь не давала обет безбрачия, леди Таркингтон. Просто в обретении истинной любви я была не столь удачливой, как вы.

Ха! Таркингтон был разжиревшим, старым, уродливым образчиком мужской половины человечества, а движениями напоминал паука. Единственным его привлекательным качеством был титул.

Улыбка леди Таркингтон утратила сияние. Леди явно обдумывала подходящий к случаю ядовитый ответ, достаточно подсахаренный, чтобы присутствующие при разговоре мужчины не заметили, насколько она уязвлена. Леди Ленден пришла ей на помощь.

— Время идет быстро, мисс Паркер-Рот, о чем, я уверена, вам уже сообщило ваше зеркало. Не все из нас могут дождаться любви.

Джейн подняла брови и посмотрела прямо в глаза леди Ленден.

— Я это знаю, но я в восхищении от вашего умения устроить свою личную жизнь.

Леди Ленден и леди Таркингтон одновременно втянули воздух: Стивен сумел замаскировать кашлем напавший на него приступ смеха.

Лорд Моттон еле заметно улыбнулся:

— Вы соизволите извинить нас? Новый круг танцующих уже образовался.

Он взял руку Джейн, положил себе на полусогнутый локоть и увлек девушку к площадке для танцев, прежде чем обе леди опомнились от полученного афронта.

— Мы и вправду будем танцевать?

Мисс Паркер-Рот выглядела удивленной, когда они и в самом деле присоединились к кругу пар на площадке посреди бального зала.

— Я считаю это разумным, а вы? Мы сообщили обеим леди, что таково наше намерение. Нет никакой необходимости и далее ерошить им перышки.

Ах, какая прелесть, вальс! Моттон обнял ее за талию, Джейн покраснела и устремила взгляд на его галстук.

Она обладала интригующей смесью бесстрашия и робости. Только что она стояла перед этими двумя гарпиями без малейшего намека на неуверенность в себе, и прошедшей ночью она бесспорно была смелой — и беззастенчивой. Он заулыбался, когда они сделали первые па в танце. Определенно беззастенчивой. Сможет ли он добиться, чтобы она повела себя еще смелее?

Он окинул глазами помещение — и надо же! — встретился взглядом с тетей Уинифред. Моттон немедленно отвернулся, но, увы, неизбежное уже случилось. Уинифред безусловно обратила внимание на выражение его лица, которое соответственно обуревающим его мыслям было страстным, а с ее точки зрения — распутным.

— Я терпеть не могу этих женщин, и ту и другую, — проговорила Джейн. — Никогда их не любила.

Он направил их движение таким образом, что толстый мистер Клифтон и его дама оказались между ними и тетей Уинифред. Что, если и другие его тетушки крутятся здесь, незаметные в толпе гостей? Он-то думал, что один из старых кавалеров сопровождает их сегодня на музыкальный вечер у мисс Уэлтон.

— Они вообще не слишком популярны в обществе.

Мисс Паркер-Рот фыркнула от смеха ему в галстук.

— Как раз наоборот.

— Прошу прощения?

Джейн наконец-то подняла на него глаза.

— Признайте же это. Они весьма популярны у мужской половины высшего общества.

Моттон не без усилия удержался от смеха, который вызывала у него наивность Джейн. Что верно, то верно, именно эти две леди довольно часто вступали в интимные отношения со многими мужчинами лондонского света, но только не с ним.

— Почему вы так говорите?

Джейн пожала плечами и пояснила:

— Я заметила, что мужчины обращают на них внимание. Леди Таркингтон любезно подчеркнула, что я выезжаю в свет далеко не первый сезон. Вы, должно быть, заметили, что, например, леди Ленден обладает парой исключительно больших…

Понятие о приличиях мисс Паркер-Рот вовремя подсказало ей, что следует прикусить язык. Джейн густо покраснела.

Моттон не в силах был удержаться от соблазна:

— Да? Парой исключительно больших?..

Джейн сердито нахмурилась и бросила:

— Сами знаете!

— Я?!

Танцуя, он увел ее в менее многолюдное место в зале, где вряд ли кто мог их подслушать.

— Ну да. Вы же мужчина.

— А, понятно. — Он вдруг почувствовал себя мужчиной, но это чувство не имело никакого отношения ни к леди Ленден, ни к леди Таркингтон. — Но, признаться, я не совсем понял, о чем вы упомянули. О паре рук? Плечей? Г…

Джейн не дала ему договорить, почти выкрикнув:

— Да!

— Глаз, я хотел сказать!

— Нет! — выдохнула она. — Вы нарочно притворяетесь тупым!!!

— Я?!

От мисс Паркер-Рот прямо-таки сыпались искры.

Моттон ощутил внезапное и совершенно ошеломительное по силе желание увидеть, какие искры станет рассыпать эта леди в его спальне… в его постели…

О, Зевс великий! Тетя Уинифред о чем-то спорила с тетей Гертрудой, ее бурная жестикуляция явно относилась к племяннику и Джейн. Моттон тотчас сделал па с таким поворотом, в результате которого они оба оказались за солидной колонной.

— Да, вы! — не умолкала мисс Паркер-Рот. — У меня есть братья, лорд Моттон. Я хорошо знакома с мыслительными процессами мужчин. Джон проявляет мало интереса к женщинам… за исключением тех, с которыми он может поговорить о ботанике. Зато Стивен… — Она округлила глаза. — Вы же знаете, что Стивен прозван Королем Сердец.

— Это потому, что он очень хорошо играет в карты.

Искусная и удачливая игра Стивена за карточным столом послужила поводом для прозвища, связанного с обыденным названием червонной масти, — «сердечки», однако Моттон вовсе не собирался обсуждать это в подробностях с его сестрой.

Мисс Паркер-Рот посмотрела на него долгим, очень долгим скептическим взглядом. Он ответил ей вежливой, милой улыбкой. Пожалуй, настало время переменить тему разговора.

— Мисс Паркер-Рот, уверяю вас, что я не принадлежу к числу поклонников этих двух леди, к слову сказать, и Стивен тоже.

— Тогда почему они так осаждают вас?

— Хм-м, это, пожалуй, интересный вопрос.

Почему эти дамы ищут его общества? Он бы понял их, если бы они проявляли внимание к Стивену, хотя тот уже давно продемонстрировал свое категорически отрицательное отношение к связям с замужними женщинами. Стивена прозвали Королем Сердец. По какой-то причине женщины считали его чертовски привлекательным. Но женщины, как правило, не увлекались виконтом Моттоном. Нет, у него, случалось, бывали приятные связи, но он никогда не пользовался таким успехом, как Стивен. И никогда не интересовался флиртом со светскими дамами.

Какой-то юнец со своей партнершей галопировал в танце прямо на них, и Моттон привлек Джейн ближе к себе, чтобы избежать возможного столкновения. Грудь Джейн коснулась жилета Моттона, и он ощутил легкий запах лимона. Его неуправляемый жезл немедленно отреагировал на это.

Хоть бы музыка подольше не кончалась. В противном случае орлиный взор тети Уинифред уж точно заметит предательский бугорок на его брюках.

Очевидно, совершенно очевидно, что в данный момент Моттон заинтересован — и весьма заинтересован — в том, чтобы завязать близкое знакомство с одной-единственной леди из высшего света.

— Понять не могу, с чего это они бросились к нам?

Быть может, он ошибся и эта парочка ищет только Стивена?.. Моттон бросил взгляд на пальмы. Стивен исчез из виду — вероятно, облегчает карманы каких-нибудь пэров в карточном салоне… Но обе дамы стояли на прежнем месте и возбужденно о чем-то спорили, прикрывая губы веерами, а их глаза…

Проклятие! Они наблюдают за Моттоном, готовые улучить момент, когда танец кончится. Теперь ему надо увернуться не только от тетушек, но и от гарпий. Может, пришел его черед спрятаться среди зарослей?

Начать разговор на эту тему…

— Почему вы оказались под пальмами вместе с Маусом?

Джейн посмотрела на него весьма сердито.

— Я вовсе не была там с Маусом!

— Нет?

— Нет.

— Мисс Паркер-Рот, вы разговаривали с ним, когда я подошел.

— Да, верно, но это вовсе не значит, что я отправилась туда с ним! — Лорд Моттон выглядел до крайности раздраженным. Брови вздернуты, рот искривился, словно он только что раскусил ломтик лимона. — Я была там одна, а он просто подошел и заговорил со мной.

— О рисунках Кларенса?

— Д-да. — Джейн так сосредоточилась на леди Ленден и леди Таркингтон, что напрочь забыла о Маусе. А разговор с ним оказался очень странным. Наиболее странным был тот факт, что он вообще состоялся. Джейн не помнила, чтоб за все свои сезоны они с Маусом обменялись чем-то более продолжительным, нежели самое короткое приветствие. А на втором месте по необычности был сам сюжет разговора. — Я думаю, что Маус узнал о рисунке Кларенса. Как вы считаете, откуда он мог об этом узнать?

— Вот в чем вопрос… — Моттон снова нахмурился. — Или один из вопросов. — Он изящно повернулся в танце. — Однако, может быть, самое важное заключается в том, почему он, а также, возможно, леди Ленден и леди Таркингтон настолько заинтересованы в этом?

— Да.

Джейн задумалась над этими вопросами, вернее, попыталась задуматься. Ей очень трудно было сосредоточиться на чем бы то ни было, кроме лорда Моттона. Он находился так близко от нее, совсем рядом, она видела даже крошечные насмешливые морщинки возле глаз и в уголках губ. Она была окутана его запахом и сделала глубокий вдох, чтобы вобрать этот аромат в свои легкие.

Музыка звучала вокруг нее во всем своем волшебном очаровании. Она и лорд Моттон двигались вместе легко и гармонично, а прикосновение его ладони к ее спине и успокаивало, и в то же время будоражило Джейн. Ей так хотелось, чтобы вальс никогда не кончался, но, увы, он кончится очень скоро.

— Чем вы теперь предполагаете заняться, милорд? Мы должны что-то предпринять. Я не забыла об опасности, которая угрожает мисс Барнетт.

Он привлек ее немного ближе к себе. С нежностью.

— Я не столько сосредоточен на опасности, которая угрожает мисс Барнетт, сколько на той, которая угрожает вам, мисс Паркер-Рот. Вы должны быть очень осторожной.

— В самом деле?

Холодная струя тревоги пронизала тепло, которым окутывала ее забота виконта.

— Да. И я намерен поговорить о создавшемся положении с вашим братом.

Ее брат не из тех, от кого можно было ожидать помощи.

— Стивен уезжает в Исландию и не может изменить свои планы чуть ли не накануне отъезда. Слишком много соглашений уже заключено.

— Мне это известно. Я уверен, что он согласится доверить мне заботу о вас и, разумеется, о вашей матери.

— Ох!

Джейн охватило бурное возбуждение. Что бы такое все это могло значить? Но как минимум ей следует ожидать от лорда Моттона еще очень многого.

Джейн прикусила щеку, чтобы не заулыбаться во весь рот.

Моттон закружился с ней в последнем туре вальса. Едва музыка умолкла, Джейн поспешила окинуть взглядом бальный зал. Леди Ленден и леди Таркингтон откровенно глазели на нее. Джейн постаралась удержаться от усмешки.

Ей бы ужасно хотелось узнать, изображены ли они на рисунке Кларенса.

— Не собираетесь ли вы сегодня ночью поискать другую часть рисунка Кларенса, милорд?

Лорд Моттон кивнул:

— Собираюсь. Вы ведь слышали, Стивен сказал, что Кларенс нарисовал какое-то растение. Как только я отведу вас к вашей матери…

Джейн схватила лорда Моттона за рукав.

— Ох нет! Вы не должны отделываться от меня таким способом. Я пойду с вами.

— Но, мисс Паркер-Рот…

— Я вам пригожусь, милорд. Как еще вы собираетесь отыскать эту самую Magnolia grandiflora? — Она улыбнулась. Теперь он у нее в руках. — Я, может, и не такой знаток растений, как Стивен и Джон, но не могла же я жить в одном с ними доме и не усвоить некоторых основных понятий!

Лорд Моттон хмыкнул и заявил:

— Я не нуждаюсь в вашей помощи, мисс Паркер-Рот. Я могу найти растение сам. Как сказал ваш брат, Кларенс все на своих рисунках изображал в мельчайших подробностях.

Она в конце концов отпустила бы этого самонадеянного человека блуждать по саду хоть целую ночь, но леди Ленден и леди Таркингтон знали чего хотят. Если бы Моттон удалился в темноту в одиночестве, то один он пробыл бы там недолго.

— Это был бы отличный план, лорд Моттон, если бы не тот факт, что Magnolia grandiflora не зацветет раньше, чем через месяц или даже через два.

— Ох! — Огорченное выражение на физиономии у Моттона выглядело почти комичным. — Понятно. Ладно, в таком случае я пригляжусь к листьям. Ведь их Кларенс тоже нарисовал.

— Милорд, в саду темно, а нетренированному глазу многие листья кажутся одинаковыми. И кроме того, вы не можете настолько не быть рыцарем, чтобы оставить меня на милость этим двум старым ведьмам.

— Что? — Он посмотрел в ту сторону, куда указывала Джейн. Леди Ленден и леди Таркингтон находились теперь не далее чем в двадцати ярдах от них.

— К тому же вряд ли вы захотели бы, чтобы, обнаружив, что вы в одиночку, без всякой защиты отправились в парк, эта парочка явилась туда с целью придать вам побольше храбрости.

Он рассмеялся:

— Совершенно верно. Победа за вами, мисс Паркер-Рот. Идемте!

Он взял ее под руку, и они вышли в темноту.

Глава 5

Моттон оглядел террасу. В пределах видимости находилось всего несколько парочек, и все они настолько были поглощены разговорами между собой, что им явно не было никакого дела ни до Моттона, ни до его спутницы. Отлично.

Особенно хорошо то, что мисс Паркер-Рот не считает нужным прибегать к каким-либо хитростям и уловкам. Она прямиком направилась к лестнице, которая вела в парк, увлекая Моттона за собой примерно так же, как охотничья собака на поводке увлекает хозяина к тому месту, где скрывается преследуемая дичь.

Виконт остановил Джейн, удерживая за руку, и проговорил ей в самое ухо:

— Помедленней. Нам нежелательно привлекать к себе внимание кого-нибудь из особо любопытствующих, которому вдруг захотелось бы узнать, что такое мы намерены найти в зарослях… или чем заняться.

Джейн охнула, остановилась, с испуганным видом присмотрелась к тем, кто присутствовал на террасе.

Из нее мог бы получиться опасный шпион. Моттон слегка подтолкнул ее к балюстраде. Там они могли немного постоять и взглянуть на парк сверху до того, как спуститься по лестнице и начать обход с одной из дорожек. Насколько Моттон мог судить, другие парочки пока не проявляли интереса к их с Джейн поведению, но, пожалуй, стоило несколько минут постоять и поболтать, чтобы стороннее любопытство окончательно угасло, если оно и было.

К несчастью, ничего нельзя было поделать с тем любопытством, которое поступок Моттона несомненно пробудил в бальном зале. Тетушки и не в меру охочие блюстители светских приличий, вероятно, уже вовсю принялись судачить о его уходе из зала вместе с мисс Паркер-Рот. Собственно говоря, ничего скандального и не было в том, что кто-нибудь удалялся из душного и многолюдного зала на террасу, чтобы передохнуть немного или даже прогуляться по дорожкам в парке, наслаждаясь вечерней прохладой и чистым воздухом.

После нынешнего вечера он станет соблюдать дистанцию между собой и мисс Паркер-Рот до тех пор, пока не умолкнут сплетни.

Его желудок и еще один орган при этой мысли пришли в упадок.

Он со злостью взглянул на каменную ограду.

Будь оно проклято, что это с ним происходит? Он никогда еще не реагировал подобным образом на женщину, по крайней мере со времен своей ранней молодости. Единственный орган, который нуждается в стимуляции, — это его мозги, его бедные, заблудшие мозги. Налицо загадка, которую необходимо разгадать, а учитывая то обстоятельство, что художественными произведениями Кларенса интересуется целая группа людей, разгадка имеет серьезное значение. И непозволительно тратить время на попытки соблазнить женщину, которая находится сейчас рядом с ним.

— Magnolia grandiflora находится вон там, — произнесла Джейн, указывая налево. — Отсюда вам ее не увидеть, но если вы пойдете вот по этой дорожке, вы на нее наткнетесь.

В голосе мисс Паркер-Рот было нечто особенное, от его звуков у Моттона трепетало сердце, пропади оно пропадом. Моттон оперся о балюстраду руками — в данный момент более подходящее для них место, нежели то, которое он предпочел бы, а именно грудь мисс Паркер-Рот.

— Я просто поражен вашим столь детальным знакомством с парком Палмерсонов.

Джейн подняла на него глаза и пожала плечами.

— Но ведь это мой восьмой сезон. Меня уводили на прогулку по парку Палмерсонов много раз. — Джейн усмехнулась. — Я изучила каждый из таких парков до мельчайших подробностей.

— Вот как? — Ее слова резанули Моттона, словно острый нож. Господи милостивый, неужели он ревнует? Положение становилось все более и более скверным.

Джейн насупилась.

— Да, но вовсе не в том смысле, на который намекает ваш тон. Мои старшие братья известны всем как большие знатоки растений.

— А, да. — Он подавил улыбку. Назвать Джона и Стивена «большими знатоками растений» — это все равно что назвать архиепископа Кентерберийского большим знатоком религии. — Насколько я понимаю, вы не разделяете энтузиазм ваших братьев.

Джейн сморщила нос.

— Верно, однако многие почему-то считают, что разделяю. Меня водило по всяким зарослям куда большее число помешанных ботаников, чем мне хотелось бы. — Уголки ее губ опустились. — Я могла бы с тем же успехом бродить по кустам с моим братом Джоном. Все они были такими же уравновешенными и скучными, как и он.

Что означала эта странная нотка в ее голосе? Хотелось ли ей заниматься чем-то более… интересным в гуще деревьев? Приступ страстного желания охватил все тело Моттона, прежде чем сосредоточиться в само собой разумеющемся месте.

«Возьми себя в руки, Моттон, возьми себя в руки! Думай о загадке. О рисунке Кларенса».

— Я уверена, что Стивен не обсуждает проблемы ботаники, когда уводит женщину в парк, — сказала Джейн. — Ведь как-никак он — Король Сердец.

Моттон был совершенно уверен, что Джейн права. Он был не прав, глядя на нее свысока. Судя по всему, она весьма неглупа.

Нет, он и должен был ошибиться. Мисс Паркер-Рот была хорошо воспитанной девственницей. Она вовсе не желала заниматься шалостями по кустам.

А впрочем…

Нет, никаких шалостей. Только серьезные поиски. Работа, а не игра. Отыскать недостающую часть рисунка — он обязан думать только об этом.

— Мисс Паркер-Рот, вы меня поражаете.

Она пробормотала что-то похожее на «очень плохо».

Дьявол его побери, этот выход на террасу оказался большой ошибкой. Он должен немедленно вернуться в бальный зал. Он слишком глубоко разобрался в девушке, которая стоит с ним рядом.

Разобрался? Ха! Это все равно что сказать об охваченном огнем человеке, будто он хорошо разобрался в жаре пламени.

А Моттон пылал. Всю прошедшую ночь он бредил ею — ее бесстрашием, когда он в первый раз схватил ее, нежным телом, когда целовал ее. Он думал о вкусе ее губ, об ощущении ее тела, о запахе ее возбуждения. О смелости, с какой она взирала на его задницу, считая, будто он этого не замечает. О ее примечательном уме и чувстве юмора.

Он жаждал увести ее в заросли и заняться совсем не разговорами о растениях и поисками статуи. Он хотел целовать и ласкать ее, хотел обернуть подол ее платья вокруг талии, прижать спиной к стволу дерева и своим…

Нет, нет! Неужели он совсем спятил? Это соображение подсказывало ему мысль о том, что Джейн девственница. Ему никогда не приходилось иметь дела с невинными девушками, а его женатые приятели были слишком скрытными, чтобы обсуждать подобные темы, зато прочие мужчины скрытными не были. Если даже половина того, о чем они рассказывали, была правдой, то он хотел бы находиться в мягкой постели, в комнате с запертой дверью в свою первую ночь с…

Да, он определенно помешался. Единственную возможность уложить мисс Паркер-Рот на свои простыни давал ему законный брак с ней.

Он подождал, пока его оставит возникшее состояние паники.

Ничего. Он больше ничего не чувствовал… Ладно, это не совсем так. Один из его органов безусловно готов был заплатить любую цену за возможность погрузиться в прелестное тело мисс Паркер-Рот. Причем этот злодей при такой мысли увеличивался еще больше.

Что же это с ним происходит? Одно только слово «брак» совсем недавно превращало внутренности в ледышки, а сегодня оно вызывало у Моттона что угодно, только не холод. Черт побери, если бы внутри у него сейчас образовалась ледышка, она растаяла бы в мгновение ока и превратилась в водяную струю.

Ему уже за тридцать. Ему же надо когда-то жениться. Почему не теперь? И почему бы не на мисс Паркер-Рот? Его женитьба осчастливит тетушек.

Однако он до сих пор еще не думал о женитьбе всерьез.

Моттон вцепился в балюстраду. Он стукнулся бы головой об этот красивый, твердый камень, дабы проверить, не обретет ли от этого удара хоть капельку здравого смысла… Надо возвращаться в бальный зал…

Однако он не мог туда вернуться. Необходимо проверить, не красуется ли одна из непристойных статуэток в парке у дома Палмерсонов, и если да, то извлечь порнографический листок бумаги из фаллоса этого произведения. Господи Боже…

Положение абсурдное, и чем дальше, тем абсурднее оно становится. Он даже не успел на этом сосредоточиться, как вдруг услыхал позади себя несносный голос леди Ленден, а это значило, что времени уже терять нельзя. Он схватил Джейн за руку и увлек ее к лестнице.

— Если все считают, что вы до безумия увлечены растениями, никто не удивится тому, что вы увели меня в парк Палмерсонов.

А если они скроются в зарослях… Нет! Он сам зайдет в кусты, только если они обнаружат нужную им статую Кларенса. Он не может позволить себе роскошь пофлиртовать с мисс Паркер-Рот в зарослях.

— Я считаю, что вы правы, — сказала Джейн. — Я…

— Вы не видели лорда Моттона, мисс Педдингли?

Джейн примолкла. То был голос леди Ленден.

— Давайте поспешим, а? — Лорд Моттон сделал еще один шаг. Его буквально трясло от нетерпения. — Ведь вы не хотите, чтобы эти две гарпии настигли нас здесь?

Джейн оглянулась. Да, леди Ленден и леди Таркингтон в самом деле разговаривали с мисс Педдингли и мистером Бодрином, парочкой влюбленных. Они познакомились в самом начале сезона и все время с того момента, как их представили друг другу, только и делали, что смотрели друг другу в глаза. Даже если бы Принни, как все привыкли запросто именовать принца-регента, прошелся по террасе совершенно голым, они бы и этого не заметили. Джейн и лорд Моттон в данные минуты находились в полной безопасности, но Моттон прав: нельзя терять время.

— Правильно, — согласилась с ним Джейн и почти бегом спустилась по оставшимся ступенькам на дорожку. Magnolia grandiflora находилась неподалеку.

— О, посмотрите! — Голос леди Таркингтон далеко разнесся в ночном воздухе. — Кажется, я вижу мисс Паркер-Рот.

— Проклятие! — неистово ругнулся Моттон за спиной у Джейн. — Ох, простите, мисс Паркер-Рот. Я не должен был…

Не дослушав, Джейн только отмахнулась от него.

— У меня три брата, милорд. Я слышала кое-что и похуже.

Деревце должно быть где-то поблизости… а-а, вот оно. Прекрасное растение, но листва у него не столь густая, чтобы укрыть их обоих от преследования двух леди. Однако как раз за этим деревцем кусты разрослись очень пышно.

— Идемте. — Джейн схватила Моттона за руку и повела по дорожке. — Думаю, здесь мы можем спрятаться.

К счастью, в ровной линии кустов оказался достаточно широкий проход, чтобы они могли миновать его, не зацепившись одеждой за сучья. Но какая-то колючая ветка царапнула Джейн по обнаженной шее над корсажем. Царапина тотчас налилась кровью.

— Вот беда, у меня нет носового платка! Могу я позаимствовать ваш?

— Ай!

Голос Моттона прозвучал так, словно у него что-то застряло в горле. Джейн подняла на него глаза. Он смотрел на ее грудь. Что он, крови никогда не видел?

Может, ей стереть кровь перчаткой? Крови не так уж и много, пятен, может, и не останется…

Лорд Моттон удержал ее руку, прежде чем Джейн успела осуществить свое намерение.

— Позвольте мне, — сказал он.

Голос его по-прежнему звучал странно — очень хрипло. Ему бы сейчас стакан воды. К несчастью, здесь, в кустах, она не могла предложить ему ровным счетом ничего.

Его носовой платок казался в темноте ослепительно белым. Не слишком ли он заметен со стороны?

— Секундочку, вы не могли бы…

Он не дал ей договорить, обнял одной рукой за плечи и повернул так, чтобы заслонить своим телом.

Крошечная часть ее разума, которая сохранялась трезвой, приветствовала его находчивость.

Ой, он осторожно приложил платок к царапине. Перчатки Моттон снял, и его крепкие темные пальцы четко выделялись на белой ткани платка, более светлой, чем ее кожа. Пальцы двигались медленно, бережно, от ключицы к левой груди.

Джейн перестала дышать. Потрясающая, удивительная, шалая мысль пронеслась в ее застывшем мозгу. Что, если его пальцы продвинутся ниже? Если они проникнут под корсаж и его мягкий платок дотронется до нее там?

За такие скандальные мысли Бог мог бы покарать ее смертью прямо тут, в парке лорда Палмерсона.

Что, если его губы заменят носовой платок?

Кончики грудей у нее превратились в невыносимо твердые маленькие точки.

— Вам больно? — прозвучали возле ее щеки негромкие слова.

— Да.

Правда, больно. Но как он догадался? Джейн раньше понятия не имела, что соски могут так болеть.

«Идиотка! Сообрази! Эдмунд вовсе не имел в виду твои соски, он говорил о твоей небольшой царапине». Ей надо собраться с мыслями, пока она не сделала или не высказала что-нибудь оскорбительное. Она слышала болтовню леди Ленден и леди Таркингтон, которые все еще следовали за ними по дорожке. Если они обнаружат ее вместе с лордом Моттоном, скандал выйдет ужасный. Джейн будет вынуждена немедленно выйти замуж за виконта.

Прекрасно!

Нет, совсем не прекрасно. Вынужденные браки, как правило, оказываются неудачными. А стать героиней самой новой сплетни в высшем обществе — это хуже некуда. Лорду Моттону в особенности ненавистными стали бы все эти хихиканья и перешептывания. И ей это было бы тоже ненавистно, ясное дело.

Ей бы сейчас встревожиться. Она угодила в настоящую опасность. Нужно повести себя разумно и отойти от лорда Моттона, чтобы их не обнаружили во взаимной близости, да еще такой, как эта.

Почему же она не может встревожиться?

Очевидно, в ее охваченном болью, дрожащем теле нет места для тревоги.

Его пальцы теперь коснулись шеи у ворота платья. Что, если она немного откинет голову? Не побудит ли это продвинуть пальцы ниже? Может, застонать?

— Думаю, наши леди совсем близко.

— Что?

— Думаю, леди совсем рядом.

Моттон принудил себя выпрямиться и отступить. Слава Богу, что леди еще тут. Он был готов совершить по отношению к мисс Паркер-Рот нечто весьма глупое. Он скомкал свой платок и сунул в карман. Нечто и в самом деле дурацкое.

Она тоже должна отойти от него подальше. Надо бы сказать ей об этом. Она стояла рядом с ним, послушная как овечка. Черт возьми, да она почти дрожит и дышит часто-часто.

Почему бы ему не обнять ее? Она не такая уж юная, неопытная девочка. И за семь сезонов наверняка разок-другой поцеловалась с кем-то тайком в парке. Что за беда, если одним поцелуем станет больше?

Однако одним поцелуем он ограничиться не сможет. И даже двух ему будет мало. Он станет целовать ее без конца, стоит только начать.

Но Джейн не до такой степени опытна в подобных вещах. Он догадывался, что у нее вообще нет никакого опыта во флирте, несмотря на семь сезонов. Она не вела себя в кабинете у Кларенса как опытная девушка. Возбужденная — да, опытная — нет.

Она хорошо воспитанная молодая леди. Она сестра двух его друзей. Она…

Красивая. Очаровательная. Пленительная.

И отнюдь не склонная к легкомыслию в любовных играх. Моттон мог бы овладеть ею, только вступив в законный брак, однако он не готов принять подобное решение здесь, в парке Палмерсонов. Особенно теперь, когда перед ним стоит такая задача, как поиски рисунка Кларенса, задача если и не более важная, то более обязывающая.

Джейн посмотрела на него так, словно он заговорил с ней на хинди.

— Мисс Паркер-Рот, леди Ленден и леди Таркингтон вернулись в бальный зал. Они больше не ищут нас.

— О, это хорошо, — отозвалась Джейн, которая все еще выглядела то ли сильно озабоченной, то ли смущенной.

Моттон ощутил странную смесь досады и гордости… Так, но ведь они не могут всю ночь отыскивать статую Кларенса. Кто угодно может появиться в парке и помешать им, а так как в картинке Кларенса заинтересованы многие, может случиться и такое, что кто-то обнаружит недостающий обрывок изображения скабрезной сцены раньше их. Медлить с этим никак нельзя. У них с Джейн есть преимущество — по крайней мере Моттон считал, что оно есть, но вполне уверенным в данном случае быть невозможно. Им необходимы все части рисунка для того, чтобы полностью оценить, с чем они имеют дело. Нужно, чтобы мисс Паркер-Рот сосредоточилась на этой проблеме немедленно.

— Сейчас наиболее подходящее время для того, чтобы отыскать нужное нам деревце, мисс Паркер-Рот. Вы хотя бы имеете представление, где оно?

Джейн посмотрела на него так, словно он был законченным глупцом, и рассмеялась.

— Хорошо, что вы не решились заняться этими поисками самостоятельно, милорд, — сказала она.

— Почему это? — нахмурившись, спросил Моттон.

— Да потому, что вы не отличите магнолию от шелковичного дерева. Мы с вами только что миновали ее, когда сошли с дорожки.

— Что?

Он обернулся и посмотрел на дерево, на которое указывала Джейн. Ничего особо примечательного он в нем не заметил, и к тому же среди листвы не оказалось ничего похожего на неблагопристойное творение Кларенса.

— А где Пан?

— Не здесь. Я не думаю, чтобы лорд Палмерсон установил этого божка на столь открытом месте, а вы как полагаете? Только вообразите, как реагировали бы на это дебютантки и их дуэньи. Во всей Англии не нашлось бы достаточного количества нашатырного спирта, чтобы вывести из обморочного состояния тех, кого потрясло бы подобное зрелище.

Пропади все пропадом, а ведь она права.

— Но я мог бы поклясться… Я хочу сказать, что изображение очень ясное, четкое…

Проклятие! Он был так уверен, что Кларенс нарисовал цветок в качестве ключа к разгадке. Что, черт побери, теперь делать?

Мисс Паркер-Рот протянула руку и сказала:

— Позвольте мне взглянуть на это. Может, я увижу то, что вы упустили из виду.

— Я не могу позволить вам увидеть рисунок Кларенса.

— Почему? — спросила она со злостью. — Ведь вам нужна помощь.

— Нет.

Мисс Паркер-Рот насмешливо хмыкнула.

Он не стал с ней спорить. Разумеется, ему нужна помощь, но только не ее.

— Я не могу показать вам рисунок Кларенса.

— Но почему? Я, может, и не эксперт в ботанике, но тем не менее более вас осведомлена в этой области.

— Дело не в ботанике, а в анатомии.

— В анатомии? Что это значит?

Но ведь она, само собой, знает ответ на этот вопрос! Она ведь успела взглянуть на рисунок Кларенса, когда они оба находились у него в кабинете.

— Мисс Паркер-Рот, рисунок являет собой образчик самой возмутительной порнографии. На него не следует смотреть молодой незамужней леди, подобной вам.

Джейн до предела округлила глаза.

— Милорд, я глубоко признательна вам за рыцарское благородство, но если вы полагаете, что рисунок может подсказать, где находится статуя, мы можем пренебречь моими нежными чувствами. Уверяю вас, что я в силах перенести такое потрясение. Ведь моя мать — художница.

— А я вас уверяю, что ваша мать не рисует ничего подобного этому.

— Возможно, что так, но ведь это всего лишь рисунки. Трудно себе представить, что они могут причинить мне серьезную травму.

— Не могут? — Эти два слова особенно резко прозвучали в тишине парка. — Травмы бывают не только физическими.

— Я это знаю.

Неужели он считает ее ребенком? Любой человек, тем более тот, кто пережил семь лондонских сезонов, знает, что сплетни и клевета могут поразить человека так же метко, как и пуля.

— Невинность драгоценна, — произнес лорд Моттон. — Единожды утраченная, она уже не возвращается.

Моттон и вправду считает ее еще ребенком! Такая вот забота…

Джейн прикусила нижнюю губу и как бы снова прислушалась к словам Моттона. Он произнес эти слова не с легкостью, нет. Они прозвучали с душевной болью, словно он говорил на основании горького опыта.

Что за невинность он потерял и когда?

— Я понимаю это, милорд. — Джейн заговорила мягче, чем ей хотелось. — Но это не отменяет того факта, что вы нуждаетесь в моей помощи. Найти следующую статую очень важно. Ведь мы не можем этим пренебречь.

Губы лорда Моттона сжались в твердую, тонкую линию, уголки губ опустились вниз. Совершенно ясно, что он хотел бы с ней поспорить, но ясно было и то, что у него не оказалось в запасе убедительных доводов. Наконец он испустил короткий, решительный вздох.

— Что ж, хорошо. Постарайтесь не разглядывать весь рисунок. — Он достал смятую бумагу из кармана и вручил Джейн, указав на один из углов листка. — Вот здесь, как видите, цветок. Если получше приглядитесь, увидите за ним и статуэтку.

— Да.

Свет был очень тусклым. Джейн подошла поближе к одному из фонарей, которые лорд Палмерсон велел развесить в саду по случаю приезда гостей. На рисунке Джейн увидела лорда Ардли и леди Фартингейл. Что это они… о Господи! Она была… Он был…

Неужели такое возможно?

Джейн почувствовала, что лицо у нее так и полыхнуло жаром, горит прямо-таки ярче фонарей в саду. А лорд Ардли и леди Фартингейл на рисунке явно наслаждались тем, что они делали.

Лорд Моттон сунул руки в карманы. Вид у него был самый мрачный.

— Рисунок, должно быть, находится в каком-то другом парке. — Он покачал головой. — Поскольку Стивен говорил, что в парке у Палмерсона есть одно из этих деревьев, я и подумал, что статуя находится именно здесь. Знаете ли вы еще какие-то парки, которые я мог бы осмотреть?

— Вы не должны осматривать парки в одиночку, я думала, что об этом мы уже договорились.

Джейн отвлеклась от созерцания людей на рисунке и внимательнее присмотрелась к его ботаническому содержанию. Ничто не указывало на то, что Кларенс изобразил вид из какого-то окна в доме лорда Палмерсона, так что взаиморасположение объектов не имело существенного значения. И все же если статуя здесь, то она скорее всего находится возле магнолии.

— Нам следует вернуться в бальный зал. Ваша матушка обратит внимание на ваше отсутствие.

Джейн взяла Моттона за руку с намерением удержать на месте и сказала:

— Нет, пока не надо возвращаться.

Статуя определенно не стоит на виду, она спрятана, иначе любой из гуляющих по дорожкам парка, в том числе и любой из светских гостей сегодняшнего бала, обратил бы на нее внимание.

Куда человек мог бы спрятать с глаз долой непристойную статуэтку? Magnolia grandiflora давала такую возможность.

Моттон вытянул у нее из пальцев пресловутый листок.

— Мисс Паркер-Рот, время…

Вон то местечко за вечнозелеными кустами было бы самым подходящим, но на него как раз и падает свет фонаря, и потому оно не совсем надежно. Где же кусты еще гуще, а листва пышнее, где…

— Там!

— Что такое?

Господи, с чего вдруг она всполошилась? Не обращая внимания на его протянутую руку, подхватила юбки и устремилась в темные заросли, в самую гущу разросшейся зелени, в которой ничего и не разглядишь. Черт побери! Чего доброго, не остережется, споткнется о какой-нибудь корень и шлепнется лицом в грязь.

Он пустился следом за ней, и ему самому пришлось ухватиться за низко нависшую корявую ветку, чтобы не грянуться во весь рост на землю в кущах Палмерсона.

— Что за дьявольщина…

Ему пришлось остановиться, на сей раз для того, чтобы оборвать опутавший лодыжки длиннющий побег плюща, неведомо откуда взявшийся на дорожке. Моттон не слишком интересовался растениями, но если его главный садовник допустит, чтобы зелень возле дома одичала до такой вот степени, ему придется объяснить это или искать себе другого хозяина.

Моттон выпрямился и оглянулся. Несмотря на весь шум, который он поднял в спешке, позади него не выстроились привлеченные суматохой все гости из бального зала. Нет, он был в одиночестве. Совсем один.

Куда подевалась мисс Паркер-Рот?

А! Он ведь заметил взмах подола ее платья за секунду до того, как она окончательно исчезла в кустах.

Он поспешил в ту сторону, теперь уже ступая осмотрительнее, и, миновав кусты, оказался на очень маленькой открытой площадке у самой стены парка. Лунный свет падал на мисс Паркер-Рот, которая обеими руками сжимала непомерно большой пенис Пана. Джейн оглянулась и улыбнулась:

— Вот, посмотрите — он отделяется.

Она пару раз повернула пенис, и гипсовый орган остался у нее в руках. Джейн сунула палец во внутреннее углубление, достала свернутый трубочкой клочок бумаги и подняла его вверх с торжествующим возгласом:

— Ага!

— Великолепно. А теперь дайте это мне.

Моттон потянулся за бумажкой, но Джейн спрятала руку за спину.

— Это нашла я. Я…

— Милорд?

Сердце у Джейн замерло. Глаза остановились на том месте в зарослях, через которое Моттон вышел к забору. Никакого движения, никакого признака чьего-то присутствия, но она точно слышала слово! Человек не мог находиться очень далеко оттуда, где они прятались.

Эдмунд нагнулся к ней и прошептал на ухо:

— Успокойтесь. К счастью, он видел только меня. Я от него отделаюсь.

Она кивнула. Тогда он выскользнул из укрытия еще тише, чем вошел в него.

— Милорд? — снова донесся шепот уже с более близкого расстояния.

Джейн огляделась по сторонам. Спрятаться было негде. Она втиснула бумажку себе за корсаж, прямо под самую грудь, и крепко сжала в руке пенис на тот случай, если им придется воспользоваться как оружием.

— Лорд Моттон?

Господи, этот человек совсем рядом, тут же, за кустами.

— Да… — То был голос Эдмунда. Он донесся до Джейн с более дальнего расстояния, чем шепот того, кто их обнаружил. Как это у него получилось? — Это ты, Томас? Что случилось? Что ты здесь делаешь? Я думал, что ты следишь за домом Уидмора.

Следит за домом Уидмора? Эдмунд велел своим слугам шпионить за домом Кларенса? За ней самой и за ее матерью? Джейн почувствовала себя жертвой предательства и вспыхнула от гнева.

Она должна немедля высказать ему, что думает о такой наглости.

Джейн топнула ногой, но тотчас притихла. Подожди. Нет ни малейшей необходимости обнаруживать свое присутствие в зарослях. Ведь слуга лорда Моттона либо заслуживает доверия, либо нет. Чего ради сыпать лишнее зерно на мельницу сплетен? Нужно просто…

— Так оно и было, милорд. Я и Джем, мы, значит, видели, что к дому сзади подошли двое, со стороны террасы.

— Вы не пытались им препятствовать, надеюсь?

Не препятствовать? Лорд Моттон велел своим слугам не препятствовать взломщикам?

— Нет, милорд, мы вели себя так, как вы приказали. Мы наблюдали и ждали. Джем последовал за ними, когда они ушли, а я пришел к вам.

— Хорошая работа. Теперь возвращайся и сторожи до моего прихода.

Джейн сделала глубокий вдох и постаралась успокоиться. Джон, как это бывало не раз и не два, считает себя вправе руководить ею, даже командовать и вообще вмешиваться в ее дела, когда его не просят, но он ведь в конце-то концов ее брат, и у него есть наряду с родителями какие-то права на нее, хоть она и протестовала против его вмешательства в ее личные дела.

Но лорд Моттон! Он всего-навсего их сосед… нет, он и сам взломщик! На каком основании он решил, что может руководить ее поведением, шпионить за ней и за мамой, да еще и позволять каким-то подонкам входить в дом Кларенса? Это переходит все границы.

Слуга наконец ушел, и Моттон вернулся в укрытие. Он уже открыл рот, чтобы заговорить, но Джейн больше не желала позволять ему командовать ею. Она ткнула его пенисом Пана. Ему еще повезло, что она не разбила эту штуку о его голову.

— Что это, к дьяволу, происходит, милорд?

Глава 6

Лорд Моттон воззрился на обломок, потом перевел взгляд на Джейн.

— Не соизволите ли вы убрать подальше эту мерзость?

Джейн взмахнула членом Пана, словно мечом.

— Я это сделаю, если вы объясните мне, что происходит.

— Если бы я знал, мы вряд ли оставались бы до сих пор в кустах с этим предметом. — Моттон, видимо, более всего возмущался злополучным фаллосом Пана, отделенным от тела. — Вы бы лучше закрепили его на статуе.

— Зачем? Я же не закрепляла… э-э… я не делала этого со статуэткой Пана в кабинете у Кларенса.

Моттон бросил на нее взгляд, который ясно давал понять, что разум Джейн сравним разве что с разумом полевого кузнечика.

— Тот Пан разбит вдребезги. Как мне кажется, все осколки вами выброшены.

— О да, так и есть.

— Однако этот Пан… — сказал он, указывая на статуэтку, которая выглядела подозрительно незавершенной. — Я считаю… то есть я надеюсь, что только мы с вами знаем, куда Кларенс спрятал часть своего рисунка. Это дает нам огромное преимущество. Но если кто-либо из заинтересованных в картинке лиц наткнется на эту статуэтку… Полагаю, что даже законченный глупец сможет додуматься, в каком месте надо искать бумажки. И другие искатели, если они оказались в той группе лиц, которую изобразил Кларенс, смогут додуматься, где следует искать другие статуэтки.

— Мне ясны ваши соображения, — произнесла Джейн, которая, вглядываясь в углубление на фаллосе Пана, чувствовала себя кем-то вроде пьяного кузнечика. Почему столь очевидное объяснение не пришло в голову ей? Может, потому, что она была в подобных делах гораздо менее осведомлена, нежели лорд Моттон?

Она вздохнула и наклонилась, чтобы прикрутить эту часть Пана на прежнее место.

— Мама считает, что Кларенс слепил много таких вот Панов, так что по городу вполне может быть разбросано немало таких приманок.

— Ах вот что…

Голос Моттона звучал странно. Закончив прикручивать фаллос Пана, Джейн подняла глаза на виконта. Моттон смотрел на ее руки как-то уж слишком пристально. Она даже заметила, что он при этом сглотнул. Она готова была поспорить, что он к тому же сильно покраснел, хотя в полутьме их убежища трудно ручаться за такое.

Джейн подвигала пенис из стороны в сторону и потянула его. Вроде бы закреплен надежно. Последний шлепок — и она выпрямилась. Лорд Моттон провел пальцем по шее, словно воротник и галстук показались ему тесными.

— Вы хорошо себя чувствуете, милорд? — сочла нужным поинтересоваться Джейн. — Мне показалось, что вам душно.

Он кашлянул и ответил:

— Благодарю вас, со мной все хорошо, но нам определенно пора вернуться в бальный зал. Могут поползти сплетни, любителей посудачить там хватает с избытком.

— Леди Ленден и леди Таркингтон наверняка уже занялись этим.

Джейн раньше ни разу не была объектом подобного внимания, но перспектива ее не сильно беспокоила, особенно если другим предметом суждений станет лорд Моттон.

— Нет, я не думаю, что именно они поспешат с разговорами на эту тему. Они не пожелают привлекать внимание к своим поступкам, даже если оно будет косвенным. На некоторое время то, чем занимались мы с вами, останется скрытым от лондонского высшего света.

— Это верно.

Джейн подождала, пока лорд Моттон не отвел в сторону нависшие над ними ветви, чтобы на нее не посыпались в нежелательном избытке листья и сухие мелкие веточки, и, выбираясь из укрытия, оперлась на подставленную им руку. Гнев ее испарился, словно его и не бывало.

— Обратимся к сообщению Томаса, — заговорил Моттон, когда они уже вышли на главную аллею парка.

Пожалуй, ее гнев не совсем испарился.

— Вот именно, давайте вернемся к этому. Зачем вы велели вашим слугам шпионить за нами?

Моттон нахмурился и сердито посмотрел на нее с высоты своего роста.

— Они вовсе не шпионили, они должны были оберегать вас.

Джейн, в свою очередь, полыхнула на него взглядом.

— О, в самом деле?! В таком случае почему они допустили, чтобы воры вошли в дом Кларенса?

— Потому что знали, что вы здесь, со мной. Если бы вы были дома, они подняли бы на ноги меня и полдюжины моих выездных лакеев.

— Хм-м. Это еще не вселяет в меня полную уверенность.

Джейн остановилась, чтобы избавиться от прицепившейся к ее ноге плети какого-то вьющегося растения. Удастся ли ей теперь мирно уснуть в Уидмор-Хаусе в собственной постели? Подумать только, еще недавно она маялась от скуки и жаждала приключений! Их сейчас, пожалуй, чересчур много.

И почему она не чувствовала такой тревоги, когда лорд Моттон явился без приглашения в кабинет Кларенса? Однако лучше пока что не слишком задумываться над этим вопросом.

— Кто проник в дом?

— Я еще не знаю. Надеюсь, что Джем даст ответ на этот вопрос.

— А как насчет слуг? Кто-нибудь из них пострадал?

— Нет. Грабители оставались в кабинете, а слуги тем временем находились у себя в комнатах, поскольку вы и ваша матушка уже уехали.

— А, тогда ладно, все хорошо.

Да, могло быть куда хуже. И все же в доме побывали чужие… Джейн ощутила спазм под ложечкой.

— Я думаю… то есть я не уверена… сомневаюсь, что решусь остаться…

— Вы и не останетесь в доме Уидмора.

Джейн почувствовала огромное облегчение. Ей незачем беспокоиться о возможном возвращении опасных чужаков. Она будет в безопасности. Она будет… где? Подходящих свободных домов не найти. Сезон уже начался, народу всюду полным-полно. Хорошо, если ей и маме повезет найти комнаты в каком-нибудь второразрядном отеле.

Они дошли до конца аллеи и свернули к террасе. Джейн подняла глаза на лорда Моттона.

— Но где же мы сможем поселиться? Вы считаете, что нам следует вернуться в деревню?

Как ни странно, эта мысль не казалась ей особо привлекательной.

Лицо Моттона прояснилось, однако он тотчас снова сдвинул брови.

— Нет. С моей стороны было бы резонно предложить именно это, но поскольку нам известно, что нас ожидает… — Он с шумом выдохнул воздух из легких. — Я считаю, что вам лучше остаться там, где я могу присматривать за вами.

Джейн вовсе не желала, чтобы за ней присматривали в обязательном порядке, как за поднадзорной.

— Вы, должно быть, знаете, что мой отец не содержит дом в городе. В прошлые сезоны мы снимали комнаты в отеле «Палтни», но я уверена, что теперь это не удастся сделать. Мы могли бы поселиться у кого-нибудь из маминых друзей-художников…

— Вы поселитесь у меня.

— Что?

Она так и застыла на месте посреди дорожки.

— Господи, вы не можете понизить голос? Нам нежелательно, чтобы весь бальный зал ринулся сюда, чтобы проверить, не убивают ли вас!

Джейн знала, что рот у нее широко раскрыт, но ничего не могла с этим поделать. Ей было не до волнений насчет того, как относится лорд Моттон к такому пустяку, как открытый в изумлении рот.

Джейн хотелось, чтобы ее отвезли в его дом. Хотелось есть за его столом. Спать на его кровати…

Ее окатило жаром, и это послужило поводом к тому, чтобы наконец закрыть рот. Не в его постели, разумеется, не в той, которую постоянно занимает лично Моттон. Просто в одной из принадлежащих ему кроватей.

Ей вдруг стало трудно дышать. Желудок кувыркался самым скандальным образом. Ха! Самая скандальная реакция возникла немного пониже ее желудка.

Лежать в постели с Эдмундом… обнаженной.

— Вам нет нужды так беспокоиться. — Он посмотрел на нее чуть ли не со злостью. — Все мои тетушки сейчас в городе, и ваша мама будет там вместе с вами, это само собой. За нами обоими обеспечен самый строгий присмотр. Светским кошкам совершенно незачем выпускать по этому случаю когти.

— Да. Конечно.

Но когда тетушки и мама уснут… Джейн раскрыла веер и начала обмахивать им лицо. Вечер был исключительно теплым.

Совершенно незачем размышлять о заснувших дуэньях и ночных свиданиях. Лорд Моттон воспринимает ее как досадную помеху, вот и все. Он не заинтересован в повторении хотя бы одного из тех действий, которые им, то есть ей… были так приятны в кабинете Кларенса. Нет. Конечно же, нет. Она просто дошла до абсурда.

Лорд Моттон снова подставил ей руку для опоры, и Джейн на нее оперлась. Они продолжили свой путь к террасе, как будто ничего сверхординарного не произошло и как будто Джейн не испытала вспышки неожиданной страсти к мужчине.

Как будто за корсажем у нее не была спрятана часть порнографической картинки.

Она забыла об этом в пылу своего негодования… и прочих эмоций.

— Я поговорю со Стивеном, — сказал Моттон. — Он согласится с моим планом.

— Да?

Ее желудок опустился на несколько дюймов. Моттон говорил таким обыденным тоном, словно советовался с ней о том, как лучше хранить дорогое ожерелье или живописное полотно.

— Да. Очень жаль, что Стивен вот-вот уедет из Англии, но он знает, что я способен стать для вас надежной опорой и защитой.

Так. Уж не собирается ли он ради пущей безопасности запереть ее на чердаке?

— Я не могу обеспечить равноценной охраной оба дома, так что переселение ваше и вашей матушки в мой дом в данном случае наиболее разумная акция. Мои люди знают, как надо оберегать Моттон-Хаус, для них это привычная работа, а если кому-то и удастся пробраться в дом, то ведь я сам буду на месте и справлюсь с проблемой. Вы будете в полной безопасности.

Джейн вовсе не хотелось сидеть взаперти.

— Но вам понадобится моя помощь.

— Ваша помощь? — снова нахмурившись, переспросил он.

— Да. — Чего ради он смотрит на нее так, словно она только что сбежала из Бедлама? — Без моей помощи вы ни за что не нашли бы вторую половину рисунка Кларенса.

— Первый инцидент был, по существу, несчастной случайностью, — пробурчал он довольно сердито.

— Этой несчастной случайности не произошло бы, если бы я не спустилась в кабинет Кларенса.

— Возможно.

— Совершенно точно. Лорд Моттон, будьте правдивы. Вы не разбили бы статуэтку, если бы я не ошарашила вас своим появлением.

— Я не разбивал статуэтку.

— Не в этом дело. Я имею в виду свою находку.

Джейн рассмеялась ему в лицо, дерзкая девчонка.

Он тоже рассмеялся — невольно.

— Ладно, я признаю, что именно вы обнаружили местонахождение первой половины рисунка, но я убежден, что отыскал бы вторую половину, если бы у меня было больше времени на изучение первой.

Джейн удивленно подняла брови.

— Это вы так говорите. Но согласитесь, что наверняка мы этого не узнаем, правда?

— Нет, однако…

Так, минуточку. Ведь они нашли-таки вторую половину рисунка. А где же она? Моттон видел, как она достала бумажку из полого фаллоса козлоногого божества, но куда она ее дела потом? Тогда как раз объявился Томас, и Моттон отвлекся на разговор со слугой, а потом сосредоточился на размышлениях о безопасности для Джейн и для ее матери, это понятно. Но как же он мог совершенно забыть о картинке? Черт возьми, неужели он утратил чутье? Раньше ему не случалось быть настолько беспечным.

— Что вы сделали с бумагой? Она у вас в ридикюле?

Они уже подошли совсем близко к террасе. Света было достаточно, чтобы Моттон заметил, что Джейн покраснела.

— Нет, — ответила она. — Не в ридикюле.

— Тогда где же она?

Почему она так смутилась? И более того, куда она могла спрятать рисунок, если не в ридикюль? Господи помилуй! Моттона потрясла ужасная мысль. Если он и сам был отвлечен появлением Томаса, с Джейн легко могло произойти то же самое. Он остановил Джейн, но, к счастью, не настолько при этом утратил контроль над собой, чтобы обхватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть.

— Вы ее не потеряли?

Джейн так и вспыхнула:

— Конечно же, нет! Неужели вы считаете меня совершенно безмозглой?

Сказать по правде, Моттон не знал, что подумать, но, обладая достаточным чувством самосохранения, удержался от резкости. Вид у мисс Паркер-Рот был такой, словно она в случае чего готова влепить ему хлесткую пощечину, и хотя он с легкостью мог бы перехватить занесенную для удара руку, отнюдь не в его интересах было развлекать светскую публику зрелищем драки между виконтом Моттоном и мисс Паркер-Рот.

Драка в частном доме, ничего себе…

Непонятно, с чего это взбрело ему в голову.

— Я вовсе не считаю вас безмозглой. Прошу вас отдать мне эту бумажку, вот и все. Я положу ее в карман.

Она покраснела еще сильнее, если это было возможно.

— Я не могу отдать ее вам.

— Почему, черти бы ее… Почему?

Господи милостивый, если она потеряла эту бумажку, им никогда не доведется узнать, какой секрет столь тщательно скрывал Кларенс. Должно быть, что-то очень важное, если половина лондонского высшего света столь обеспокоена возможностью такого открытия.

Проклятие! Что, если Стивен был прав и секрет каким-то образом связан с «Клубом адского пламени»?.. Ардли, Маус и обе леди не представляли собой реальной опасности, однако должны существовать другие заинтересованные лица, по-настоящему опасные, особенно если они как-то задеты или доведены до отчаяния. Не исключено, что в этом деле роль играет и сам Сатана.

— Вы совершенно уверены, что не потеряли ее?

— Не потеряла.

Это прозвучало так, словно мисс Паркер-Рот говорила сквозь стиснутые зубы. Моттону, надо сказать, самому захотелось стиснуть зубы и даже заскрежетать ими.

— Тогда где же она?

Ему удалось произнести это спокойно, медленно… и даже не слишком повышая голос.

— В безопасном месте.

Она не смотрела ему в глаза. Это плохой знак.

— Что это за безопасное место? — Ну вот, эти слова он прямо-таки прорычал. Моттон перевел дыхание и постарался овладеть собой. — Если бумажка не в вашем ридикюле, то где же она?

Джейн пробормотала нечто невнятное.

— Мисс Паркер-Рот… — Проклятие, он должен понизить голос! Моттон еще надеялся, что не привлечет внимания тех, кто находился на террасе. — Мисс Паркер-Рот, вы ведете себя неразумно. Мы с вами все время провели в парке. Так где же оно, это безопасное место? — Внезапно его осенила другая мысль. — Господи, да ведь вы не засунули бумажку обратно Пану в… м-м, вы же извлекли ее из статуи, верно?

Джейн никак нельзя было принять за полную дурочку, она тогда спрятала бы руку с добычей у себя за спиной.

Джон и Стивен были сообразительными, даже более того, однако он совсем не знал их сестру. У мистрис Паркер-Рот была всеми признанная репутация странной женщины, и, возможно, женская линия этой семьи поражена лунатизмом.

Джейн тем временем смотрела на него.

— Если вы хотите это знать, — прошипела она, — то бумажка спрятана у меня в корсаже.

— Что?

Моттон ничего не мог с собой поделать — вперил взгляд на ее платье… то есть не платье как таковое. На ее… он прикусил нижнюю губу.

У нее были такие милые маленькие грудки. С толчком ощутимой физической боли он вспомнил сейчас, как почувствовал их прикосновение через тонкую материю ночной сорочки там, в кабинете Кларенса. Он был бы счастлив дотронуться до них сейчас, когда они почти полностью выступали над вырезом платья, счастлив приподнять их над этим вырезом и пробежаться пальцами по нежной, шелковистой коже.

Он сосредоточил внимание на ее лице.

— О, я понимаю, это, э-э, то есть вы сможете показать мне этот листок, когда мы переберемся в Моттон-Хаус.

Джейн вздернула подбородок. Она очень сильно покраснела.

— Может, я этого и не сделаю.

Ох, он определенно имеет дело с лунатичкой.

— Нет, я должен увидеть это немедленно. Э-э, то есть как можно скорей. Сегодня вечером. Когда мы останемся наедине. Я хочу сказать, когда на нас не будет глазеть вся публика, которая собралась на террасе. — Фу ты, судя по всему, он и сам малость спятил. Действительность казалась в этот вечер особенно непостижимой. — Я полагаю, что смогу опознать еще нескольких особ высшего света, попавших на эту картинку, и надеюсь, что Кларенс изобразил еще один ключ, который поможет отыскать третью статуэтку Пана.

— Лорд Моттон, вы твердите «я» и «мне», словно собираетесь продолжать поиски один. Я считала, что мы уже приняли решение по этому поводу. Вам нужна моя помощь.

Так вот в чем дело!

— Ваша помощь? Я считаю, что не давал согласия принять ее, и она мне не нужна.

— Она вам не нужна?! — Джейн почти выплюнула эти слова. — Повторяю, вы ничего не нашли бы без моей помощи. Я ожидаю, что приму участие в каждом шаге наших поисков. Мы вместе посмотрим на рисунок и совместно разгадаем загадку.

— Боже мой, да вы просто сумасшедшая!

На какую-то секунду он посчитал, что она влепит ему пощечину, однако вместо этого она топнула ногой и ткнула указательный палец ему в жилет.

— Вы самый большой зазнайка из всех снобов, каких мне, к несчастью, довелось знать! — На этом Джейн не остановилась и продолжала свои критические характеристики, сопровождая каждую очередным тычком пальца. — Вы невероятно упрямы! — Тычок. — Баранья голова! — Тычок. — Невероятный…

Моттон решил, что с него достаточно ее злости. Поймал руку Джейн и прижал к своей груди.

— Мисс Паркер-Рот…

— Лорд Моттон! — Она помахала у него перед носом указательным пальцем свободной руки. — Я не отдам вам второй клочок рисунка, если вы не дадите мне слово, что подключите меня ко всем вашим действиям.

Неужели она собиралась подчинить его своей воле? Ясно, что она его плохо узнала.

— Клянусь Богом, мисс, вы испытываете мое терпение. Должны же вы понимать, что я могу отобрать у вас этот клочок бумаги в любой момент, когда захочу этого.

— В самом деле? — Тут она с самым воинственным видом выпятила подбородок. — Хотелось бы узнать, как вы это сделаете!

— Хотелось бы? Ладно, в таком случае, мисс Паркер-Рот, я сейчас…

Черт побери, а что он сейчас?..

Он ничего не мог поделать — его взгляд остановился на ее корсаже. Одно мгновение — и его пальцы протиснутся между ее прелестных, округлых…

М-м, намерение как появилось, так и угасло. Как только он коснется пальцами ее кожи, он и думать не сможет о клочке бумаги. Он будет думать о том, чтобы трогать и целовать, касаться языком и…

Открытая взгляду часть ее груди очаровательно порозовела. Моттон втянул в себя воздух и тем помог Джейн поднять предательский корсаж повыше.

— Ну и…

Голос Джейн прозвучал тихо и неуверенно. Моттон перевел взгляд на ее лицо. Да, бравада Джейн словно испарилась, и девушка выглядела очаровательно смущенной. Она безусловно нуждалась в том, чтобы он руководил ею и, главное, защищал ее.

Он подступил к ней ближе, настолько близко, что тела их почти соприкасались.

— Позвольте взять это у вас, Джейн? Прямо сейчас?

Джейн замялась.

Неужели он увидел в ее глазах тень страха? У нее были причины бояться его — он и в самом деле опасен. Однако Моттон не хотел, чтобы она его боялась. Он хотел, чтобы она его лю…

Черт побери, вот проклятие! Он запрокинул голову и поспешно отступил на шаг. О чем он только думает? Должно быть, тетя Уинифред окончательно заморочила ему голову своими разговорами о женитьбе.

— Я… — Моттон нервно сглотнул. — Видите ли…

Что он намерен сказать? Что, собственно говоря, он может сказать? Ему стоило бы извиниться перед Джейн за причиненные неприятности, но ведь и она его не пощадила, крепко задела именно теперь, в эти минуты.

Слава Богу, что нижняя часть его тела находится сейчас в глубокой тени: только что испытанное им потрясение от взгляда на мисс Паркер-Рот пошло на убыль.

— Я не имел в виду…

— Что вы не имели в виду?

И тут голова у Моттона пошла кругом. По дорожке от террасы к ним решительным шагом приближался Стивен.

Мисс Паркер-Рот отскочила назад. Наступила каблуком на подол платья и упала бы, если бы Моттон не успел ее подхватить.

— Вам что, обязательно надо подкрадываться к людям, Паркер-Рот?

Стивен фыркнул и парировал удар:

— Вас поразило мое появление только потому, что вы чересчур сосредоточили внимание на моей сестре. — Стивен бросил хмурый взгляд на мисс Паркер-Рот. — А ты уделяешь слишком много внимания Моттону, Джейн. Идиоты на террасе лишь тем и занимались, что таращили глаза на вас обоих. О чем вы только думали?

Мисс Паркер-Рот в ответ передернула плечами и невнятно бормотнула что-то себе под нос.

Брови Стивена взлетели на лоб.

— Пропади оно пропадом, Джейни, уж не влюбилась ли ты в Моттона, а?

Мисс Паркер-Рот прикрыла глаза, словно от боли.

— Стивен, когда ты уезжаешь в Исландию?

Стивен расхохотался и сквозь смех ответил:

— В пятницу. Ах да, только сообразил, что не стоило это сообщать.

— Благодарение Богу за это, — заметил Моттон. Определенно наступило время переменить тему разговора. — Стивен, я как раз собирался с тобой повидаться. Случилось нечто важное. Самое время перевезти твою сестру и мать ко мне в дом.

— Вы, должно быть, ужасно устали.

Тетя лорда Моттона Уинифред — мисс Уинифред Смит — ласково похлопала Джейн по руке. Мисс Смит только что препроводила Джейн в очень уютную и красивую спальню, стены которой были выкрашены в приятный для глаз, спокойный голубой цвет. Они могли быть и оранжевыми: спокойствие отнюдь не было тем состоянием, которое Джейн предполагала обрести в ближайшее время.

— Я даже не знаю, что со мной.

Джейн деликатно отстранилась от мисс Смит. Она была слишком возбуждена, чтобы чувствовать себя уютно; она была слишком возбуждена для того, чтобы стоять спокойно. Она направилась к туалетному столику. Лили, горничная, которую они с матерью наняли, когда приехали в Лондон, собрала все вещи Джейн и уложила их как попало в беспорядочную кучу, громогласно при этом возвещая, что в таком языческом месте, как Лондон, грабители готовы вломиться в дом любого джентльмена.

Кабинет Кларенса выглядел ужасно: книги изорваны и разбросаны как и куда попало, ящики из письменного стола вытащены и брошены на пол, все, что можно было сломать, превращено в обломки.

— Как может кто-то быть таким разрушителем?

— Они явно искали что-то, моя дорогая, и у них было мало времени на поиски. Они были вынуждены использовать именно разрушительный метод и никакой другой. До вещей Кларенса им не было дела. Полагаю, что им было даже приятно ломать их. — Мисс Смит пожала плечами. — Я могу понять, что люди, попавшие в отчаянное положение и обитающие в самых мрачных закоулках Лондона, не желают проявлять хоть самое малое терпение по отношению к пустякам вроде книг.

— Но книги вовсе не пустяки.

— Пустяки, если у тебя нет денег ни на хлеб, ни на приют.

Мисс Смит, разумеется, была права. А Джейн не была наивной. Она приезжала в Лондон лишь на время сезона, бывала только в богатых районах города, но знала, что тут много нищеты и отчаяния. Она просто никогда не соприкасалась с этим так ощутимо.

Джейн вздрогнула. Она не хотела соприкоснуться с этим снова. Что могло случиться, если бы она оказалась в доме, когда эти люди проникли в него со взломом? Правда, никто не пострадал, но эта мысль не столь утешительная. Если бы она нарвалась на этих людей, как нарвалась на Моттона, ну, в таком случае результат мог оказаться совершенно иным.

Быть может, она совершает ошибку, настаивая на том, чтобы Моттон позволил ей участвовать в дальнейших поисках. Быть может, она просто жаждет приключений вроде тех, о которых пишут в романах, и хочет добраться до последней страницы с уверенностью в благополучном конце.

Нет, она не до такой степени умственно ограничена… но все же?

Мисс Смит снова подошла к ней и на этот раз взяла ее за руку.

— Не тревожьтесь, Джейн… вы позволите мне называть вас просто по имени?

— Да, конечно.

В этот момент мисс Смит могла бы назвать ее хоть царицей Савской, Джейн было не до того, чтобы обращать внимание на такие мелочи после всего, что с ней приключилось.

— Пожалуйста, очень вас прошу, ни о чем не тревожьтесь. Здесь вы в полной безопасности. Эдмунд всячески позаботится о вас. — Мисс Смит улыбнулась. — А грабители охотились не за вами. Им нужно было что-то из вещей Кларенса. — Она похлопала Джейн по руке. — Я не могу сказать ни одного худого слова о вашей матери, я знаю, что сестра Кларенса, Клеопатра, ее лучшая подруга и постарается ублажить ее как только может, но Кларенс… — Мисс Смит удрученно покачала головой. — Я всегда чувствовала, что у Кларенса не все в порядке. — Она пожала плечами. — К счастью, негодяи нашли что искали и удалились, никому не причинив зла.

— М-м-м. — Джейн небрежно кивнула в ответ. Взломщики не нашли то, что искали, а еще одна часть загадочного рисунка по-прежнему была спрятана у нее под грудью. Учитывая тот интерес, который она и лорд Моттон вызвали в этот вечер у присутствующих на балу, она сказала бы, что ее безопасность под большим вопросом.

— Но на всякий случай, — продолжала мисс Смит, — и несмотря на то, что в доме полно народу, поскольку сейчас мы, то есть я и другие тети Эдмунда, находимся в резиденции и к нам присоединились вы и ваша мать, повторяю, на всякий случай я поместила вас в комнате рядом с комнатой Эдмунда. — Мисс Смит широким жестом указала на дверь, которая, что было очевидно, соединяла эту спальню с соседней. — Если ночью вас что-то встревожит или напугает, вам стоит только позвать его, и он мгновенно придет на помощь. — Мисс Смит улыбнулась, и улыбка эта была немного лукавой, а Джейн готова была поклясться, что в глазах ее собеседницы вспыхнул озорной огонек. — Это, я думаю, позволит вам чувствовать себя более уверенной в своей безопасности.

— Да…

Джейн определенно чувствовала себя более… она не смогла это определить. Посмотрела на дверь, соединяющую обе комнаты.

Спит ли он нагишом?

Да что же это такое?! Джейн зажмурилась. С какой стати ей пришла в голову такая мысль?

— Проводить вас в кабинет Эдмунда? Я уверена, что вы не откажетесь выпить стаканчик хорошего бренди, а Эдмунд к тому же сказал, что ему необходимо поговорить с вами сразу после того, как вы устроитесь.

— О, вот как? — При мысли о том, что она увидит лорда Моттона во плоти… нет, не в буквальном смысле этого слова, но все равно желудок Джейн трепыхнулся, словно рыбка на крючке. — Я хотела бы посмотреть, как там мама…

— Ваша матушка чувствует себя прекрасно. Ее не так легко выбить из колеи, ведь она вырастила шестерых детей, а это не шутка. Хотя, насколько я знаю, две младшие девочки еще нуждаются в ее неусыпном внимании, а Николас до сих пор в Оксфорде.

— Д-да. Пока что его не исключают в очередной раз.

— Вот именно. — Мисс Смит взяла Джейн под руку и повела ее к двери в коридор. — Должна сказать вам, Джейн, что я всегда восхищалась силой характера вашей матери. — Она улыбнулась, когда они обе вышли из комнаты. — В данный момент она находится внизу, в гостиной, вместе с другими тетушками Эдмунда. И могу заверить, что вам вовсе не обязательно представляться им прямо сейчас. Эдмунд определенно предпочтительнее в данном случае.

Джейн была склонна с этим согласиться. Тетушки лорда Моттона, особенно все скопом, являли собой серьезную угрозу. Стивен уж точно придерживался такой точки зрения. Он тут же испарился, как только увидел, что сестра с матерью благополучно переступили порог дома Эдмунда.

И ей необходимо поговорить с лордом Моттоном. Часть картинки до сих пор была спрятана у нее под платьем. Она хотела достать бумажку, как только попадет к себе в комнату, но присутствие мисс Смит не дало ей такой возможности. Было бы трудно объяснить, чего ради она обыскивает свой корсаж, а главное, зачем ей понадобилось прятать там какую-то мятую бумажонку. Заняться этим можно будет лишь тогда, когда она попадет в кабинет лорда Моттона.

И при том условии, разумеется, если мисс Смит не останется при них в качестве дуэньи, но надо думать, Моттон этого не допустит. Он захочет обсудить рисунок, а в присутствии его тетушки такое исключено. Нет, Джейн была уверена, что останется с ним наедине, а все его тетушки и ее мама устроятся неподалеку в своих спальнях.

— Я думаю, Эдмунд уже протоптал дорожку в ковре, Джейн, — сказала мисс Смит, когда они подошли к двери кабинета. — Ему просто не терпится увидеться с вами. Не понимаю, в чем причина?

Она многозначительно подняла брови.

— О, да ничего особенного, нам просто надо обсудить одно дело.

Боже милостивый, уж не подумает ли мисс Смит, что имеются в виду дела романтического порядка?

Так оно и было. Мисс Смит подняла брови еще выше и бросила:

— Держу пари, что так оно и есть.

— Нет, ничего особенного, у нас и вправду есть чисто деловой вопрос. Надо обсудить некоторые трудности, весьма важные.

Джейн не могла поверить, будто тетя лорда Моттона считает, что между ним и Джейн… что они… Ох, пропади оно пропадом. Ее отношения с виконтом в самом деле странные. Сложные. Но романтические? Нет. Ничего близкого к тому, пусть она и хотела… чего-то!

Мисс Смит сверкнула на Джейн глазами, потом распахнула дверь.

— Мисс Паркер-Рот здесь, Эдмунд.

Глава 7

— Бумага при вас?

Джейн посмотрела на лорда Моттона, сдвинув брови. Было бы приятно немного поразвлечься, скажем, сделать вид, что она озадачена вопросом. Она совсем недавно находилась в доме, где побывали грабители. Разумеется, не во всех его помещениях, а лишь в кабинете Кларенса. Обдумывая происшедшее, она пришла к заключению, что все могло быть намного, намного хуже, если бы мерзавцы обшарили ее собственную комнату, рылись бы в ее одежде, разбросали бы как попало ее книги и другие вещи.

Кончики пальцев Джейн покалывало, ладони вспотели. Она постаралась справиться с волнением и сделала глубокий вдох.

— Мне очень жаль, Джейн. — Эдмунд приобнял ее за плечи. Ей стало тепло от этого прикосновения. Она почувствовала, насколько он уверен в себе и надежен в этом мире, который внезапно лишился привычного порядка. — Простите меня, я не подумал, что все происшедшее должно было очень сильно потрясти вас. Забыл, насколько тяжелым испытанием оказалось для вас проникновение этих негодяев в ваш дом.

Эдмунд был таким добрым, ласковым, понимающим, что Джейн расплакалась. Эдмунд обнял ее обеими руками, прижал голову Джейн к своей груди, и жилет его намок от ее слез.

Это унизительно. Джон и Стивен твердили ей, когда она была еще маленькой девочкой, что распускать нюни — недопустимая слабость, чисто девчоночий способ решать проблемы, но как она ни старалась удержаться, поток не останавливался… Эдмунд, наверное, совсем ошеломлен.

— Ш-ш-ш, — зашептал он ей в самое ухо и погладил по голове. — Все будет хорошо, Джейн. Здесь вы в полной безопасности.

Господи, ее поразил новый поток слез. Удастся ли ей остановить эти смешные излияния соленой водички? Она…

Она почувствовала прикосновение губ Эдмунда к своей щеке.

О! Ее слезы мгновенно высохли, словно Джейн заткнула пробкой их источник. Она втянула в себя воздух. Губы Эдмунда медленно двигались по щеке к ее… Джейн повернула голову так, что ее лицо уже не прикасалось к жилету Моттона. Губы его коснулись ее опущенных век и двинулись ниже.

Джейн слегка запрокинула голову, и губы Эдмунда прижались к ее губам.

Ах! Его губы были теплыми, по-мужски твердыми. Его язык проскользнул к ней в рот, и Джейн ощутила привкус бренди.

От него самого пахло бренди и одеколоном. Джейн немного шире приоткрыла рот; язык Эдмунда двигался медленно, очень медленно, словно у его обладателя было в распоряжении все время в мире для того, чтобы выведать все ее секреты. Ей стоило бы забеспокоиться, но ничего подобного не произошло. Она хотела, чтобы он узнал ее, и хотела точно так же узнать его. Она была счастлива его поцелуями и счастлива была бы целовать его — целую вечность.

Увы, такого быть не могло. Как ни печально, а нос у нее все еще мокрый от слез. И дыхание оставалось неровным. У Джейн вырвался еле слышный и потому невнятный жалобный звук, и она отпрянула от Эдмунда.

Он не удерживал ее — отпустил немедленно. Джейн взглянула на него, лицо у Эдмунда было смущенное донельзя.

— Простите меня. — Он так поспешно сделал шаг назад, что Джейн испугалась: уж не собирается ли он спасаться бегством? — С моей стороны было просто неприлично воспользоваться случаем и повести себя с вами таким образом.

Мысли у Джейн были в таком сумбурном состоянии, что она не могла бы сформулировать сколько-нибудь разумный ответ. Сказать ему, что ничего подобного с его стороны не произошло или, еще того хлеще, что она хотела бы от него даже большей предприимчивости, было бы наглым бесстыдством. Возможно, он поцеловал ее просто из жалости, а его чисто мужские инстинкты взяли над ним верх. По сути дела, он вправе был бы ожидать, что хорошо воспитанная женщина оттолкнет его или выразит на словах протест по поводу такой вольности в обращении с ней. Джейн почувствовала, что краснеет, и сказала:

— Смею вас заверить, что я не такая уж плакса.

Эдмунд одернул жилет и откашлялся. Бегло глянул на свои руки и опустил их. У Джейн дрогнуло сердце. Если он и почувствовал вспышку страсти, то явно преодолел ее. Брюки его оставались такими же гладкими, как поверхность озера в безветренный день.

Моттон внезапно повернулся и, обойдя письменный стол, остановился возле него, так сказать, на безопасном расстоянии от Джейн.

Боже правый, неужели он подумал, что она станет докучать ему своим вниманием? Ну и дела, хуже не придумаешь.

— Нет-нет, ничего подобного на ваш счет у меня и в мыслях не было, — произнес он. — Я уверен, что вы испытали некоторое потрясение от всего происшедшего, и это неудивительно. — Он снова откашлялся. — Что касается рисунка, мне очень неприятно выглядеть столь односторонне мыслящей личностью, особенно после того, как вы натерпелись страху, но я твердо убежден, что чем скорей мы разгадаем эту загадку, тем лучше. Итак, бумага с вами?

— Да, конечно. — Джейн по-прежнему чувствовала присутствие листка у себя под грудью, он разве что немного сдвинулся с места, пока они с Моттоном обнимались несколько минут назад.

— Отлично. — Лорд Моттон протянул руку. — Позвольте взглянуть.

— А… да, но видите ли, я не имела случая достать его из-за корсажа.

Брови лорда Моттона взлетели на лоб, а взгляд устремился на ее бюст. Джейн понадобилась вся сила ее самообладания, чтобы не скрестить руки на груди в порядке самозащиты.

— Если вы отвернетесь, милорд, я достану листок.

— Да, само собой. Конечно.

Моттон отвернулся и сосредоточил взгляд на красных с золотом парчовых шторах. Он по мере сил старался не сосредотачиваться на звуках учащенного дыхания Джейн у себя за спиной. Почему она так долго с этим возится? Дела-то всего на минуту, чтобы добраться до… нет, ему не следует обозначать словом это местечко. И все же не могло это отнимать столько времени…

— Лорд Моттон?

Голос у Джейн был тоненьким и сдавленным, словно она вот-вот снова расплачется.

— Да? Ну как, я уже могу обернуться? Вы достали бумажку?

— Да, вы можете обернуться, только бумажки у меня нет.

Он резко развернулся, готовый придушить ее за недопустимую беспечность, но справился со своим негодованием, едва взглянув на ее лицо — воплощенное отчаяние.

— Я хочу сказать, — заговорила она, — что бумага у меня, но ее нет.

— Простите?

Джейн вспыхнула, как огонь.

— Она приклеилась.

— Приклеилась?

Не могла же она иметь в виду… Моттон присмотрелся к ее корсажу, который был явно в беспорядке. Джейн склонила голову, из-за корсажа выбился край нижней сорочки.

— Да.

Он никогда в жизни не видел, чтобы кто-нибудь так сильно краснел. И едва ли не опасался, что произойдет самовоспламенение. Моттон снова откашлялся.

— В обычных обстоятельствах я позвал бы на помощь одну из моих тетушек или вашу матушку, но полагаю, мы оба не хотим, чтобы кто-то еще узнал о наших поисках.

Джейн, опустив голову, смотрела себе на грудь.

— Я это понимаю, — ответила она.

— Да. Так скажите, могу ли я… хм, могу ли я помочь вам?

Это было немыслимо, однако Джейн покраснела еще сильнее, когда произнесла:

— Да.

— Очень хорошо.

Он обошел стол. Лучше бы Джейн не смотрела сейчас на его ширинку. Уж если ее лицо краснее красного, то его причинный орган больше, чем… Моттон никогда еще не испытывал такого сильного возбуждения. Быть может, его член вдохновлен влиянием Пана, изваянного Кларенсом.

— Вы спрятали бумажку между вашим платьем и сорочкой?

— Нет. — Джейн опустила веки и прошептала: — Она между сорочкой и… мной.

— Я… — Эдмунд снова откашлялся. — Я понимаю.

Он взглянул на ее дивную грудь. Ему придется до нее дотронуться, ощутить под пальцами шелковистую кожу, коснуться прекрасных, округлых…

Ему всего лишь надо извлечь маленький бумажный комочек из ее платья. Это не могло обернуться попыткой соблазнить девушку. Джейн — хорошо воспитанная молодая леди, сестра его друга. Девственница. Процесс должен быть как можно более коротким и совершенно бесстрастным.

Боже милостивый, как же ему с этим справиться?

Может, попытаться вообразить себя врачом? Доктора должны обладать способностью обращаться с женским телом спокойно, без ненужных эмоций.

Он сделал глубокий вдох и посмотрел на прелестную, нежную… Ладно, не может он вообразить себя врачом, не может и точка. Надо просто стиснуть зубы и быстро покончить с задачей.

— Где именно находится бумажка? Под какой грудью?

— Под правой. — Джейн снова вперила взгляд в его жилет. — Я думаю, когда я… когда мы… ах, вот теперь, когда вы и я… — Она сдвинула брови. — Когда вы меня поцеловали, я, кажется, повернулась так, что бумажка сползла ниже, под корсет, надо бы мне достать ее самой, но я боюсь ее порвать.

— Этого никак нельзя допустить. Мы можем лишиться важнейшей части рисунка.

— Я понимаю. — Она хмуро уставилась на одну из пуговиц на его жилете. — Вы сможете с этим справиться?

— Ладно, попробую.

Так, но ведь не может он, не глядя, сунуть руку ей под корсет, он должен видеть, что делает и до чего дотрагивается.

Джейн бросила взгляд на дверь.

— Не может ли тетя Уинифред… или другая ваша тетя следить за вами? Было бы ужасно, если бы одна из них вошла сюда в то время как… ну, вы понимаете.

Уинифред была не из тех, кто устраивает подобного рода ловушки. Она могла подумывать о Джейн как о будущей виконтессе, но никогда не опустилась бы настолько низко в своих поступках. Впрочем, некоторая осторожность не помешает.

— Думаю, вам не стоит беспокоиться на этот счет, но на всякий случай все-таки запру дверь на ключ.

— У вас наверняка очень большой опыт в освобождении женщин от одежды, — заявила Джейн, когда Моттон обезопасил дверь. Она все еще стояла на том месте, где он ее оставил. Чем скорее он с этим покончит, тем лучше. — Вы, должно быть, весьма умелый соблазнитель.

— На самом деле ничего подобного.

Он постарался улыбнуться как можно убедительнее. Сказать по правде, ему не так уж часто приходилось раздевать женщин, но когда он это делал… в общем, Моттон удостоверился, что задача решается легче, если соблазнение уже состоялось.

Он не хотел напугать или разочаровать Джейн, однако вдруг осознал, что не жаждет овладеть ею. Он всего лишь хотел внушить ей вкус к соблазну, но как это сделать, если она смотрит на него так сердито?

— А не помогло бы вам, если бы вы закрыли глаза и подумали о чем-нибудь совершенно постороннем? — спросил он, возвращаясь к ней от двери.

— О чем же мне подумать?

— Не знаю. О чем-нибудь приятном.

Брови ее нахмурились, они почти сошлись на переносице.

— Я сосчитаю от одного до ста. Хватит вам времени?

Он рассмеялся и ответил:

— Думаю, это зависит от того, как быстро вы станете считать. Вы не планируете считать вслух?

Джейн выпятила подбородок.

— Да, именно так я и сделаю. Это заставит вас поспешить.

— Это будет меня нервировать и, чего доброго, сделает неловким.

Его пальцы уже казались ему слишком толстыми и неуклюжими.

Джейн фыркнула и заявила:

— Не могу себе это представить!

— Но тем не менее это так.

— Хм-ф! — Она округлила глаза и тотчас закрыла их. — Один.

Эдмунд усмехнулся. Возможно, все это его позабавит. Любопытно, удастся ли ему хоть немного раззадорить ее, — ведь совсем недавно произошло нечто похожее на это, когда он поцеловал ее и она вдруг сделалась такой податливой и мягкой.

Вместо того чтобы повернуть ее к себе спиной и начать расстегивать пуговицы на платье, Эдмунд слегка притянул Джейн ближе к своей груди и, закинув руку ей за спину, расстегнул верхнюю пуговицу.

— Д-два.

Отступив на шаг, он потянул платье вниз, чтобы высвободить шемизетку и корсет.

Джейн на секунду задержала дыхание и, прикусив нижнюю губу, произнесла:

— Три.

Он тоже задержал дыхание. Под тонкой тканью ее сорочки обозначились темные тени кончиков ее грудей. Спешить было бы святотатством. Большой палец его руки сам собой коснулся одной такой тени, и та немедля превратилась в твердую пуговку.

— О-ох!

Джейн пошатнулась, и Эдмунд приобнял ее, чтобы поддержать.

Он и сам нуждался в поддержке. К счастью, письменный стол находился прямо у него за спиной. Он прислонился к нему и расставил ноги, чтобы сохранить равновесие.

М-м-м. Джейн теперь так восхитительно уместилась у него между бедер. Он чуть-чуть приподнял ее так, что она прижалась к его исстрадавшемуся члену, потом наклонил голову, чтобы поискать глазами бумажку… и коснуться легким поцелуем ее округлой плоти. Джейн откинулась назад, дабы облегчить ему поиски. Если бумажка там, под грудью, он ее увидит, — у него еще осталось время на поиски.

Эдмунд обвел языком ее сосок и прислушался к частому, прерывистому дыханию Джейн — она перестала считать. Он приподнял ее грудь и пососал. Джейн застонала. Он мог бы провести всю ночь, наслаждаясь ее телом, а его затрепетавший фаллос отчаянно жаждал, чтобы ему воздали подобающие почести немедленно, однако Моттон находился здесь по особой причине. И очень важной причине.

И что же это было?

О, разумеется, — рисунок. Он должен его найти.

Эдмунд поцелуями проложил дорожку к тому месту, где прекрасное тело Джейн и ее сорочка соприкасались с корсетом. Там ничего не было. Он пробежался пальцами туда и сюда, осторожно приподнял грудь, глянул еще раз… никакой бумажки.

— Джейн, милая, здесь нет бумажки.

— Что?!

Глаза у нее блуждали, затуманенные страстью. Эдмунд не мог сдержаться и снова поцеловал ее, прижав большой палец к ее соску. Бедра Джейн были зажаты между его бедрами, а пенис трепетал от страсти. Если бы Моттон только мог… Но нет, он не может.

Он поднял голову. Как это ни прискорбно, он должен вернуть себе способность разумно мыслить.

— Джейн, никакой бумажки под вашим корсетом нет.

— М-м-м, поцелуйте меня еще.

Она подставила ему лицо, запрокинув голову. Он отпрянул, уклоняясь от ее объятия.

— Бумага, Джейн. Что с ней произошло?

— Я вам уже сказала — она у меня под грудью.

— Ее там нет.

Джейн нахмурилась и бросила:

— Она там!

Он обшарил корсет по всей длине.

— Нет ее здесь, Джейн.

Джейн нахмурилась еще сильнее.

— Здесь ее и не может быть. Она под моей правой грудью, я же вам так и говорила с самого начала.

— Да. — Он улыбнулся. — Вы говорили. И полагаю, вы поступили разумно.

Он подхватил ее на руки, пошарил пальцами под ее правой грудью. Да, тут она и была. Он вытащил бумажку и сунул себе в карман.

— Ох нет, только не это. — Джейн тотчас высвободилась из объятий Эдмунда. — Не вздумайте прятать от меня бумагу. Я намерена помогать вам в разгадывании этой загадки. — Обида и гнев душили ее. Вот и хорошо. Эти чувства куда безопаснее тех эмоций, которые она только что испытала. — Доставайте-ка рисунок из кармана. Мы вместе на него посмотрим.

— Джейн…

— Прекратите эти ваши «Джейн»! — Она оттолкнула его руку и попятилась. По какой-то причине грудь у нее ощущала неприятный холод. Боже милостивый! Корсаж сполз чуть ли не до талии, а груди…

Она отвернулась и поспешила натянуть на себя нижнюю сорочку, а потом и платье до самой шеи.

— Посмотрим, умеете ли вы так же быстро застегивать пуговицы, как и расстегивать.

Она просто умирала от смущения. Что это на нее нашло? Она вела себя как женщина легкого поведения, как настоящая распутница, как… а… швабра! Что должен подумать о ней лорд Моттон?

Она чувствовала, как его пальцы неторопливо застегивают пуговицы платья у нее на спине. Как могло каждое его прикосновение к ее спине быть таким обыденным, даже небрежным, в то время как совершенно иными, пылкими и страстными были прикосновения к ее груди?

И когда его губы и язык дарили ей… наслаждение, да, иначе это назвать нельзя… Джейн крепко сжала губы, чтобы подавить стон. Она становилась безумной, помешанной, готовой сделать что угодно — да, что угодно, лишь бы вновь и вновь испытывать это чувство живительной радости.

Однако вместо этого он привязался к ней с этой дурацкой бумажонкой, и теперь Джейн преисполнилась напряжением. Чувством незавершенности, чего-то не состоявшегося. Груди у нее оставались сверхчувствительными, а то место все еще подрагивало.

— Ну вот, я вас отпускаю. Застегнул все пуговицы. Как по-вашему, все в порядке?

Джейн слегка поправила свой корсаж.

— Да, благодарю вас, все в порядке.

Пожалуй, самое лучшее теперь — поскорее забыть о том, что происходило с ней последние несколько минут. Так и следует поступить. Выбросить из головы все, что случилось. Все внимание посвятить важному делу. Кто-то так отчаянно жаждал заполучить рисунок Кларенса, что он — или она — проник в кабинет и посягнул, таким образом, на собственность Кларенса.

Джейн повернулась лицом к Эдмунду, но не смогла прямо взглянуть ему в глаза.

— Давайте посмотрим на этот рисунок.

— Нет.

— Нет? — Теперь у Джейн хватило смелости встретить его взгляд. Причем дьявольски упрямый. Но и она могла заупрямиться, если обстоятельства того потребуют. — Что вы хотите сказать этим вашим «нет»?

— Если на втором листке изображено нечто подобное тому, что имеется на первом обнаруженном нами, то хорошо воспитанной леди смотреть на это категорически не следует.

Джейн вспыхнула и вздернула подбородок.

— Мне кажется, я уже доказала, что моя воспитанность не чересчур деликатна. И вам, милорд, нет нужды относиться ко мне, как к изнеженному оранжерейному цветочку.

Он не мог удержаться от смеха. Джейн выглядела такой восхитительно колючей, рассерженной и вместе с тем донельзя смущенной.

— Вы считаете, что теперь могли бы дать сто очков вперед любой распутнице?

Она вспыхнула еще ярче и вздернула подбородок еще выше.

— Да!

— Вы заблуждаетесь. Вы ничуть на них не похожи, Джейн.

— И как я полагаю, вы близко знакомы со многими из них.

Выпалив это, Джейн на секунду вроде бы сконфузилась, но тут же вернула себе боевой пыл.

— Нет, но я знаю о них гораздо больше, чем вы.

В прошлом ему довелось общаться с несколькими куртизанками. По правде говоря, эти встречи казались ему плоскими и безвкусными — вроде ощущений от трапезы в дешевых тавернах, какие он время от времени посещал, скитаясь по закоулкам лондонского «дна». Так сказать, утоление чисто физического голода, не более того. Это удовлетворяло его жезл, но ничего не давало ни разуму, ни сердцу.

Разум и сердце? Господи, да он выражается как один из завзятых поэтов, пропади они пропадом. Но это правда. Джейн внушила ему страсть, которая не была ни чисто физической, ни, быть может, кратковременной.

Хорошее дело, поскольку это означало, что он мог бы жениться на ней.

— Лорд Моттон, пожалуйста, прошу вас, покажите мне рисунок.

Джейн протянула руку, она явно решила сделать вид, будто последние несколько минут ничего особенного не происходило.

Стоит ли ему показывать этот клочок картинки Кларенса? Он, разумеется, настолько же порнографический, как и предыдущий. С другой стороны, рисунок оказался на удивление комичным, и Моттону пришло в голову, что недурно было бы им вместе позабавиться.

Не говоря уже о том факте, что Джейн смотрела на него сейчас с таким выражением, будто готова схватить с письменного стола перочинный нож и отрезать ему яйца, если он сию минуту не передаст ей рисунок.

— Ну хорошо. — Он развернул листок и расправил его на поверхности письменного стола. — Вы уверены, что хотите разглядывать этот рисунок?

Джейн кивнула. Перед ней находилась правая верхняя четвертушка листка. Две женщины танцевали на столе, их платья — если то были именно платья — обернуты вокруг талии. Все остальные — абсолютно все! — части тела были обнаженными, и женщины соприкасались одна с другой весьма странным образом.

— Ох! Ведь это же леди Ленден и леди Таркингтон…

Лорд Моттон наклонился и накрыл ладонью руку Джейн.

— Полагаю, что так. Теперь нам с вами понятно, почему обе эти дамы были этим вечером столь заинтересованы в нас.

— Они были заинтересованы в вас!

Губы Моттона слегка скривились, те самые губы, которые совсем недавно прижимались к ее губам…

Нет! Джейн сделала глубокий вдох. Ей не следует думать о том, где были его губы и что они делали.

Моттон поднял одну бровь, негодник этакий, и вперил в нее понимающий взгляд.

— Вам жарко, мисс Паркер-Рот? Вы так разрумянились!

Джейн фыркнула и не удостоила его ответом.

Он усмехнулся:

— Они вовсе не были заинтересованы во мне. Они были заинтересованы в том, чтобы заполучить эту бумажку.

— Они трогают руками… особые места…

Особые? Мягко сказано… Леди Ленден ухватилась за груди леди Таркингтон, а та держалась рукой за…

Джейн отвела взгляд от изображения того, чем занимались обе дамы, но только для того, чтобы на глаза ей попалось не менее странное изображение мистера Маусингли. Кларенс украсил грудь Мауса надписью «Молох».

— Молох? Мистер Маусингли какой угодно, только не воинственный. Вы посмотрите. Человек позади него схватил его за… ох! — Руки другого мужчины держали Мауса за… Джейн почувствовала, что краснеет. — Кто этот человек?

Голос Моттона прозвучал резко, почти грубо:

— Уолтер Хелтон.

Джейн пригляделась к мистеру Хелтону, стараясь при этом не смотреть на его руки. Кларенс изобразил его таким худым, что тот напоминал скелет, с длинным, острым подбородком, длинным носом, с рогами и хвостом — и без штанов. Было очень похоже, что мистер Хелтон и Маус…

Она обратила на Эдмунда изумленный взгляд широко раскрытых глаз.

— Но ведь это тяжкое преступление, верно?

Эдмунд хмуро глянул на рисунок и пожал плечами:

— Вельзевул — мастер избегать наказания.

— Вельзевул?

— Это его прозвище, заимствованное из «Потерянного рая» Мильтона. Он привлекался к ответственности за множество преступлений, но всегда ухитрялся избежать наказания, впрочем, молва гласит, что ему помогает в этом сам Сатана.

— Что? — Выражение лица у лорда Моттона было вполне серьезное, даже мрачное. — Господи помилуй, вы, разумеется, этому не верите? Я хочу сказать, что верю в Сатану, но как бы в некоем общем смысле. Я не думаю, что он управляет поступками людей, и уж точно не верю, будто он вмешивается в судебные процессы в Британии.

— О чем вы говорите? — Виконт взглянул на нее как на помешанную. — Сатана такое же прозвище, как и Вельзевул.

— Ох да, конечно. — До чего глупо, что она сразу этого не сообразила. — А каково подлинное имя этого Сатаны?

Моттон снова глянул на рисунок и поморщился.

— Никто не знает. Он может быть как герцогом, так и мусорщиком.

— Никто не знает? — А может, она не такая уж глупенькая. — Почему же в таком случае вы уверены, что подобная личность существует? И не мог ли мистер Хелтон действовать самолично?

— Нет. У Хелтона нет ни связей, ни ума, чтобы избегать ответственности за все, в чем ему предъявляют обвинения. У него, безусловно, есть человек, который говорит ему, как следует себя вести и что делать.

Джейн снова посмотрела на рисунок. Теперь, когда у нее уже не возникал нервный шок при взгляде на скандальные изображения, она вдруг заметила кое-что еще.

— Что это такое?

Она указала на нечто темное, по форме похожее на монашеский капюшон, изображенное на обтрепанном краешке бумажного листка. В тени под этим капюшоном Кларенс нарисовал два маленьких, на вид очень острых рога, но голова, на которой они росли, и, что гораздо важнее, лицо этой самой головы, видимо, остались на оторванной части рисунка.

— Да это же… Зевс великий! — В голосе Моттона чувствовалось с трудом сдерживаемое возбуждение. — Думаю, Кларенс нарисовал портрет Сатаны, а если он это сделал… — Тут Эдмунд выпрямился, и вид у него стал почти торжествующим. — Как только я получу остальную часть картинки, я наконец-то смогу опознать этого человека.

Как только он получит остальную часть рисунка… Уж не хочет ли Эдмунд все-таки отделаться от нее?

— Как только мы найдем остальное, — сказала она. — Как вы думаете, где нам следует это искать? Дал ли нам Кларенс другой ключ?

Брови Эдмунда опустились.

— Мы не будем искать нигде, мисс Паркер-Рот. Поскольку тут замешан Сатана, вам слишком опасно далее заниматься поисками. Сатаной пренебрегать никак нельзя. У него под контролем и властью все преступные сообщества в Лондоне, если не во всей Англии. Он убивает безнаказанно.

— Убивает?

— Да, Джейн, убивает. Это вам не какой-нибудь Ардли или Маус. Во власти этого человека находится дееспособная, строго дисциплинированная криминальная сеть, а дисциплина среди воров и убийц поддерживается посредством жестокого террора. Тот факт, что никто не знает его имени, есть доказательство, что правит он железной рукой.

Их приключение вдруг стало куда более сложным, нежели спасение мисс Барнетт от ужасного замужества, но это вовсе не значит, что она, Джейн, собирается праздновать труса.

— Совершенно верно, вам никак нельзя бороться с этим негодяем в одиночку. Вам нужна моя помощь.

Глава 8

— Я не нуждаюсь в вашей помощи.

Эдмунд было принялся сворачивать листок, но Джейн воспрепятствовала этому, накрыв бумажку ладонью.

— Нуждаетесь, даю слово.

Эдмунд несколько секунд смотрел на нее, как бы не веря собственным ушам, потом с каменным выражением лица сдвинул брови.

— Нет. Немедленно выбросьте из головы это свое намерение.

— Но…

— Положение до крайности опасное. Помилуй Бог, Джейн, ведь Сатана раздавит вас, как букашку!

То была пренеприятнейшая мысль.

— А почему вы так уверены, что ему это удастся?

Джейн не считала себя настолько глупой и безрассудной, чтобы, ничего не предпринимая, дожидаться, пока копыто Сатаны опустится ей на шею.

— Я не о том. Пока у него нет причин связывать вас с этим рисунком, и это хорошо.

— Вот как? А вы в этом уверены? Вы ведь знаете, что Маус, подойдя ко мне на балу сегодня вечером, спрашивал, видела ли я какие-нибудь рисунки Кларенса.

— Возможно, этому парню просто очень нравился художественный талант Кларенса.

— Вы сами этому не верите, милорд. Кларенс был скульптором. Он не был широко известен как автор рисунков.

Лицо лорда Моттона даже не дрогнуло при этих ее словах. Он явно не собирался признавать ее правоту.

— Быть может, Маус что-то перепутал или не понял.

«А быть может, вы, милорд, хватаетесь за соломинку!»

— Ох, пожалуйста! Помимо того факта, что Маус изображен на рисунке, тон, каким он задавал вопросы, говорил сам за себя. Тон был загадочным, но к тому же еще и донельзя противным.

— Маус нередко пытается выглядеть загадочным, а тон у него всегда мерзкий.

Как ни старалась Джейн не округлять глаза, это ей не удалось.

— Даже если бы моя беседа с Маусом не имела отношения к рисункам Кларенса, тут есть и куча других совпадений. Я живу в доме Кларенса, во всяком случае, жила до сих пор. Лорд Ардли убедил вас пойти туда с целью отыскать рисунок, и вдруг, после того как вы несколько лет даже не замечали моего существования, вы провели со мной целый вечер — так много времени, что на это должны были обратить внимание присутствующие на балу, чему доказательством служит поведение леди Ленден и леди Таркингтон.

— Я знал о вашем существовании и видел вас.

Джейн скептически вздернула бровь.

— В таком случае вы просто мастер скрывать свое внимание.

— Каюсь, виноват.

Джейн снова округлила глаза. Уж лучше бы виконт не пытался отвлечь ее внимание лестными словами.

— А теперь вот вы приютили меня и мою мать у себя в доме.

— Я друг ваших братьев.

Джейн не могла удержаться — ткнула его пальцем в грудь.

— Не будьте таким бестолковым! Есть же что-то очень важное в этом рисунке, если столько людей так хочет его найти. И я предпочла бы уяснить, с чем я имею дело, даже если не могу узнать, с кем.

У Джейн был свой резон, однако при одной мысли о том, что Сатана может проявить к ней какой-либо интерес, у Моттона леденела кровь в жилах.

— Я буду держаться в стороне от вас. Вы можете бывать, где вам угодно, с вашей матерью или с моими тетушками. И вы, это совершенно определенно, не станете искать другие статуэтки Пана.

Джейн снова ткнула его в грудь, и Эдмунд поймал ее руку, чтобы уберечься от дальнейших нападений.

— Если кто-то за этим следил, — заговорила она, — то они видели, что вы показывали Стивену в бальном зале первый обрывок рисунка Кларенса, а я в это время стояла рядом и явно была участницей разговора.

Черт побери, насчет этого она совершенно права. Как он мог быть таким идиотом?

— Никому нет смысла наблюдать за этим. Встреча была очень короткой. Шансы, что кто-то ее заметил, самые минимальные.

Эдмунд крепче сжал руку Джейн. Он ей солгал. Если люди наблюдали именно за ним, они все заметили, а если в этом замешан Сатана… ладно, выбора у него нет.

Джейн широко распахнула глаза и побледнела.

— Боже милосердный, ведь мама — подруга Клеопатры. Эти люди могут подумать, что она что-то знает, и она может оказаться в опасности.

Он положил ладони ей на плечи.

— Не бойтесь. У меня есть люди, которые будут охранять вас везде за пределами этого дома. Вы и ваша мама в полной безопасности.

— Если этот Сатана такой злодей, как вы утверждаете… — Джейн покачала головой и вздохнула. — Я не уверена, что вы можете гарантировать безопасность кому бы то ни было, милорд.

Черт возьми, она права, это безусловно. Тем не менее он должен найти способ защитить ее. Если с Джейн что-то случится… Эдмунда охватили гнев, страх и чувство неуверенности.

— Если вы будете постоянно жить в доме…

Джейн стряхнула с себя его руки и потянулась за рисунком.

— Я не могу вечно оставаться в вашем доме.

Моттон замялся. Он вдруг вообразил, что именно это и произошло, увидел Джейн с округлившимся животом, беременную его ребенком. Да что это, дьявол побери, с ним творится?

— Чем скорее мы узнаем, что все это значит, тем лучше. Нельзя терять время. — Она присмотрелась к рисунку. — Другая часть у вас?

— Да.

Раньше он никогда не думал о женщине, которая родит ему дитя. Ребенка, который будет сосать грудь Джейн…

Ее глаза вспыхнули, когда их взгляды встретились.

— Правда? Вы намерены им заниматься или так и будете стоять столбом?

«Проклятие! Думай головой, а не другим местом, Моттон!»

— Он у меня с собой.

Моттон достал бумажку из кармана и расправил на письменном столе. Джейн вскрикнула и сложила два обрывка вместе.

— Я не могу понять, зачем Кларенс разорвал рисунок и спрятал его части в разных местах.

— Возможно, из страха. Повторяю вам, что Сатана из тех, с кем шутки плохи.

Джейн обожгла его сердитым взглядом.

— Вы, я думаю, правы, лорд Моттон, но как бы вы меня ни запугивали, вам не удастся уговорить меня прятаться под кроватью.

Ох, будь оно проклято, зачем, ну зачем она упомянула о кровати? И какого, спрашивается, дьявола он не может держать под контролем свои похотливые мозги? Не должен он, ну не должен думать о том, о чем думает, — о Джейн, совсем голой, у него в постели!

А Джейн снова обратилась к рисунку.

— Кларенс поместил некую фигуру в самом центре рисунка. Два обрывка в точности подходят один к другому. Вот, это выглядит как чья-то голова, на ее обладателе монашеская одежда, а человек наклонился так, что лицо его скрывает капюшон. — Джейн откинула со своего лица непослушные пряди волос. — К сожалению, нам придется найти другие обрывки листа, чтобы опознать эту личность.

— Ах да, в самом деле…

Как дивно было бы увидеть ее волосы, раскинутые по его подушке…

— Смотрите, вот и еще один Пан.

Джейн указала пальцем на угол бумажки над левым плечом Вельзевула.

Моттон выбросил-таки из головы соблазнительные видения Джейн в постели.

— Вижу, — сказал он, достал из кармана увеличительное стекло и принялся изучать изображение. Этот Пан пребывал в таком же возбужденном состоянии, как и прочие, мало того, его фаллос выглядел даже внушительнее. Статуэтка вроде бы стояла в комнате с полом из черных и белых плиток. Позади нее находилась пара обрамленных картинок. Сделал ли Кларенс копию с этого рисунка? Моттон повернул лупу так, чтобы разглядеть все получше.

Нет. Только одна картинка была скопирована — с изображением наполовину съеденного яблока и двух надрезанных груш.

— Это одна из картин Клеопатры, — сказала Джейн.

Она схватила лупу и оттолкнула Эдмунда в сторону. Грудь ее прижалась к его предплечью. От нее пахло лимоном — запах был приятный, слегка терпкий.

— Изразцовая плитка кажется знакомой.

Она повернулась так, что ее попка коснулась бедра Эдмунда. Неужели она хочет, чтобы он обезумел от желания? Да нет, ей вроде безразлично, какое действие она на него оказывает.

— Серьезно? — Моттон попробовал сосредоточиться, преодолевая туманящий голову приступ страсти. — Вы можете сказать, где это висит? — Если Кларенс придерживался точности в изображении обстановки, это может подсказать им местонахождение следующего Пана. — Скажите, это не одна из комнат в Уидмор-Хаусе?

Джейн помотала головой, и несколько выбившихся из прически прядей почти коснулись его лица. Аромат лимона усилился.

«Сосредоточься, Моттон. Ты же не собираешься написать научный трактат о волосах мисс Паркер-Рот?»

— Нет, я так не думаю. Посмотрите, он нарисовал изображения всех других картин, словно они в галерее.

— Хм-м… Так, может, это Королевская академия? Или Соммерсет-Хаус?

— Нет. Я почти уверена, что Клеопатра там никогда не выставлялась. У нее это больное место. Она жаловалась на академию, когда мы с ней виделись в последний раз перед ее отъездом на медовый месяц.

— Ясно, однако если это не в Королевской академии, то где?

Джейн выпрямилась и посмотрела на него.

— Это может быть в частной галерее, которую мама и несколько ее друзей основали на Харли-стрит. Она как-то раз затащила меня туда. Я думаю, что по крайней мере в одном из залов черно-белый изразцовый пол.

— Отлично. — Моттон свернул изрисованные бумажки. — Скажите мне номер дома, и я завтра же отправлюсь туда.

Джейн снова сдвинула брови.

— Не скажу. Если вы туда отправитесь, то вместе со мной, не иначе.

Ну почему она такая упрямая?

— Мисс Паркер-Рот, мы уже обсудили это. При том, что в этом, весьма вероятно, замешан Сатана, для вас слишком опасно принимать участие в дальнейших поисках.

Она тут же вздернула свой до смешного маленький носик.

— Я не уверена, что это было обсуждением, лорд Моттон, вы просто изъяснялись самым бурным тоном насчет того, как не обладающий достаточной выдержкой мужчина должен защищать маленькую, слабенькую женщину.

Ему захотелось взять ее за плечи и хорошенько встряхнуть.

— А что, собственно, плохого в намерении защитить женщин? Вы, например, намного слабее меня, это ясно.

И если бы мисс Паркер-Рот не повела себя разумно, он был бы рад продемонстрировать ей свою силу. Он с легкостью мог бы обездвижить ее и обойтись с ней так, как ему хотелось. Разумеется, он этого не сделает — нет-нет, ни в коем случае, м-м, без ее собственного, чистосердечного согласия и желания.

— Ничего, по сути, если это заключается в понимающем, покровительственном, сугубо внимательном отношении. Но если вы физически крупнее и сильнее, это еще не значит, что вы безусловно умнее. — Она фыркнула. — Умнее? Ха! К чему иносказания? Мужчины частенько обращались со мной так, словно у меня в голове не мозги, а куриные перышки.

Он улыбнулся, не желая показать, что обижен.

— Думаю, что ваши братья никогда не совершали подобной ошибки?

Она тоже улыбнулась и ответила:

— Не больше одного раза. Я не стеснялась поучать их, даже если это могло быть чревато хорошей трепкой.

Хотелось бы ему послушать, как Джейн учит уму-разуму Джона и Стивена, а также младшего брата.

— Я это понимаю, Джейн, но и вы должны понять, что наша ситуация совершенно иная. — Моттон решил сделать еще одну попытку преодолеть ее упорство. — Я просто не могу с должной силой выразить, насколько опасен Сатана.

— Ох, вы уже достаточно запугали меня, милорд, но это меня не остановит. Если я посещу ту самую художественную галерею, это вызовет гораздо меньше пересудов, чем в том случае, если это сделаете вы. Моя мать известная художница.

— И вы каждый раз сопровождаете ее в галереи?

— М-м, пожалуй, нет.

Черт возьми, он прав.

— Как часто вы принимали приглашения и присутствовали на встречах с нашими художниками, мисс Паркер-Рот?

— В этом сезоне?

— Да.

— Ах, но ведь сезон еще только начинается. У меня вполне найдется время посетить одну или две галереи.

Да, времени, быть может, еще хватит на то, чтобы выпутаться из передряги, в которую она попала.

— В таком случае — за время всех ваших сезонов? Как часто с тех пор, как вы начали выезжать в свет, вы посещали различные художественные выставки вместе с вашей матерью?

Он ее просто доводит!

— Не могу вспомнить.

— Правду, Джейн!

— Ох, ну ладно, попробую. Один раз я была с ней в Королевской академии и один раз в галерее на Харли-стрит. С меня хватило картин и картинок в монастыре. И мне совершенно нет необходимости любоваться множеством произведений искусства в Лондоне.

Этот неотвязный тип усмехнулся и скрестил руки на груди.

— В таком случае ваше появление в галерее будет выглядеть не менее, а на самом деле еще более странным, чем мое. Ведь я отличный знаток, специалист, да будет вам известно.

Он всего-навсего отъявленный педант. Если бы у нее под рукой был сейчас Пан, она бы стукнула Моттона по голове этой статуэткой.

— Я не собираюсь отпускать вас туда одного. Вы прекрасно знаете, что вам нужна моя помощь.

— Я не нуждаюсь в вашей помощи, — снова скрипнув зубами, заявил он.

— Нуждаетесь. И если вы не возьмете меня с собой, я отправлюсь туда самостоятельно.

При мысли о том, что Джейн станет искать рисунок сама, в одиночку, у Моттона застыла кровь в жилах. У нее нет никакого опыта общения с преступниками; она даже не начала еще понимать, с какими препятствиями может столкнуться.

— Не будьте смешной.

— Можете злиться на меня сколько хотите, но если вы не запрете меня в подземелье или не привяжете к кровати, я туда отправлюсь.

Привязать ее к кровати?

Фокус!

Он вперил в нее строгий взгляд.

Она ответила взглядом не менее строгим и вздернула подбородок. Джейн явно не собиралась позволить себя убедить или застращать.

Он понял, что следует поднять белый флаг.

— Ладно, победа за вами.

Негодница, как ни старалась, все же не могла удержаться от торжествующей улыбки. Ладно, взамен он потребует от нее выполнения некоторых условий. Если она так настаивает на участии в деле, он настаивает на том, чтобы наблюдать за ней с самого близкого расстояния.

— Чтобы обеспечить вам полную безопасность, я должен находиться рядом с вами, претендуя, таким образом, на роль вашего ухажера.

— Что?!

Ухажера? Что он имел в виду? Да, они побывали в нескольких горячих ситуациях, но это не было ухаживанием, просто лорд Моттон принял от нее то, что она бесстыдно ему предложила. Он — мужчина. Он не мог не воспользоваться такими возможностями. Даже ее брат Джон имел любовницу.

Нельзя сказать, что лорд Моттон пересек по отношению к ней запретную черту, позволил себе лишнее, — ничего подобного, конечно же, не было. Но вообще мужчины совершенно иные существа, чем женщины.

И она не должна забывать о том, что он не обращал на нее ни малейшего внимания больше семи лет. Она чувствовала влечение к нему, это так, но он определенно не испытывал ничего подобного.

— В этом нет ничего вызывающего, — продолжал он. — Я полагаю, что светское общество примет это как нечто вполне обыкновенное. Как вы и сказали, я в этот вечер провел с вами достаточно много времени. Люди вполне уже могут обмениваться мнениями о моих намерениях. Тетушки уж точно этим занимаются. — Он поморщился. — Они просто помешаны на том, чтобы увидеть меня женатым.

— Вот оно что! — Теперь Джейн поняла суть дела. — Такая игра пойдет вам на пользу.

— Отчасти, думаю, да. Но главным образом это ради вашей безопасности. — Лицо у него приняло серьезное выражение. — Хоть вы и не принимаете этого всерьез, Джейн, но вы нуждаетесь в защите. Вы никогда не имели дела с бессердечными выродками вроде Сатаны. Вы не сможете с ним справиться.

Джейн вздернула подбородок. Лорд Моттон снова пытается ее запугать и отменно справляется с этим делом, однако она отказывалась быть запуганной.

— А вы сможете?

Лицо его из серьезного стало жестким.

— Я смогу.

Сердце у Джейн забилось гулко и часто, оно словно бы поднялось к самому горлу. Быть может, оттого, что ей все-таки стало пусть немного, но страшно.

И тут задергалась дверная ручка.

Джейн хлопнула себя ладонью по губам, чтобы удержать готовый сорваться вскрик. А вдруг это мама? Лорд Моттон может оказаться не в статусе претендента на ухаживание, а в положении того, кому не по своей воле придется направиться к церковному алтарю.

— Постарайтесь не выглядеть такой виноватой, — бросил лорд Моттон, проходя мимо Джейн к двери, чтобы открыть ее.

Не выглядеть виноватой? Ха! Она и была виноватой. Находилась наедине с мужчиной в запертой комнате, что уже было достаточно скверно, а если начнут строить догадки, чем она тут занималась с этим мужчиной…

Боже милосердный! Джейн наклонила голову, чтобы убедиться, что платье у нее в порядке.

— Тетя Уинифред и Тео… вот так сюрприз! — произнес лорд Моттон и посторонился, чтобы тетка со своим питомцем могла войти в комнату.

По крайней мере это хоть не мама… впрочем, может, оно и хуже, что не она.

— Авк! — выкрикнул Тео и завертел головой, разглядывая Джейн, после чего взмахнул крыльями с такой силой, что волосы у мисс Смит разлетелись вокруг лица. — Неладно что-то в Датском королевстве!

— Тео, пожалуйста!

Взгляд мисс Смит встретился с глазами Джейн, после чего тетушка Эдмунда уставилась на ее корсаж. Джейн обеими руками поддернула юбку, чтобы избежать чересчур пристального внимания тетушки к своей груди. Ей это только показалось или мисс Смит в самом деле недовольна тем, что ее, Джейн, одежда не в полном беспорядке?

— Я уверена, что существует совершенно разумное объяснение тому, что Эдмунд запер дверь своего кабинета, Тео. — Мисс Смит улыбнулась племяннику. — Эдмунд!

— Да, тетя?

— Ты соизволишь объяснить?

— Нет.

Господи, ну почему бы лорду Моттону не придумать какое-нибудь подходящее объяснение? Неужели он хочет, именно хочет, чтобы его тетка подумала о самом скверном?

— Видите ли, лорд Моттон и я…

Лорд Моттон поднял бровь. Проклятие! Джейн сделала вторую попытку:

— Лорд Моттон и я просто… мы всего лишь… короче, у нас с ним есть одно дело… один разговор частного порядка…

Лорд Моттон все же решил обратиться к тетке с объяснением:

— Ведь именно вы, тетя Уинифред, препроводили мисс Паркер-Рот ко мне в кабинет, а затем оставили здесь без своего присмотра. Я просто не могу взять в толк, чего ради вы оцениваете самые обычные поступки как нечто непристойное.

— Припомните, что это вы попросили разрешения поговорить с ней. У меня сложилось впечатление, что вы имели намерение обсудить нечто важное. И я не считала, что бедняжка Джейн будет чувствовать себя свободно в комнате, полной ваших теток. — Мисс Смит высоко подняла брови. — Но я не запирала дверь.

— Мне было необходимо побеседовать с мисс Паркер-Рот, и я не желал, чтобы в наш разговор кто-то вмешивался.

— Могу себе представить, — хмыкнув, съязвила мисс Смит.

Моттон молча уставился на свою родственницу. Джейн смотрела в пол.

Мисс Смит махнула рукой.

— О, я полагаю, это не имеет значения. И разумеется, не намерена болтать об этом с кем попало.

— Болтать об этом? — Тео вытаращил глаза на Джейн. — Не о чем тут болтать! Титьки маленькие. Еле видно!

Джейн почувствовала, что краснеет. Она понимала, что бюст у нее не слишком впечатляющий, однако вовсе не нуждалась в том, чтобы наглый попугай сообщал о ее недостатках Эд… кому бы то ни было.

— Тео! — прикрикнула мисс Смит на попугая.

— Тетя! — Лорд Моттон почти выплюнул это слово. — Держите вашего питомца в узде, а не то я набью подушки его перьями!

— Подушки! — заорал Тео во всю мочь. — Только попробуйте, я вам задам! Не позволю делать из меня подушки!

— Я сделаю, если ты не улучшишь свои манеры, несносная ты птица!

— Эдмунд, это ниже твоего достоинства — ругаться с попугаем!

— Верно. Я не стану с ним препираться. — Моттон окинул Тео взглядом с головы до хвоста. Тео придвинулся как можно ближе к голове мисс Смит. — Может, я сделаю из него метелку из перьев, буду ею пыль смахивать.

— Господи!

Мисс Смит отпихнула попугая подальше от своих волос.

— Тео, как ни больно мне говорить тебе это, ты заслужил наказание, но Эдмунд никогда тебя не ощиплет.

Лорд Моттон наклонился к Тео и, оскалив зубы, посоветовал:

— Не спорь, проиграешь.

— Лорд, помилуйте! Пощадите меня, пощадите! — заорал Тео и так неистово замахал крыльями, что выбил из волос мисс Смит несколько шпилек, отчего прическа ее пришла в полный беспорядок.

— Эдмунд, ты отнюдь не помог уладить дело. — Мисс Смит щелкнула попугая по клюву. — Немедленно извинитесь перед мисс Паркер-Рот, сэр! Вы вели себя крайне грубо и безобразно. Должна с глубоким огорчением признаться, что мне стыдно за вас.

Тео понурил голову и забубнил:

— Тео виноват, простите Тео…

Мисс Смит снова обратилась к Джейн:

— Пожалуйста, простите Тео, мисс Паркер-Рот. В этом случае его подвели птичьи мозги.

— Да, разумеется. Даже не думайте больше об этом.

Давно пора было сменить предмет разговора, но Джейн не придумала бы иную тему даже ради спасения собственной души.

— И к тому же Тео был не прав. У вас очень красивая грудь. — Мисс Смит улыбнулась. — Я уверена, что Эдмунд уже сказал вам об этом.

Джейн, услышав такое, ахнула и готова была провалиться сквозь землю от стыда и смущения. Ничего подобного она от Моттона не слышала! Зажмурившись, она чувствовала, что краснеет. Наверное, уже красная, как вареная свекла.

— Тетя!

— Но ты ведь не хотел бы, чтобы у мисс Паркер-Рот создалось неверное впечатление, правда, Эдмунд? Молодые леди бывают весьма чувствительными к такого рода вещам.

Бедная Джейн выглядела совершенно подавленной, и дальнейший разговор с тетей Уинифред и Тео только усугубил бы это ее состояние.

— Я полагаю, что для мисс Паркер-Рот настало время удалиться к себе в спальню, — сказал Моттон. — Вы могли бы заметить, что она устала до смерти.

Тетя Уинифред прищелкнула языком.

— Эдмунд, ты ведешь себя не лучше Тео. Разве я неясно высказала свою мысль? Джентльмен ни в коем случае не должен делать пренебрежительные замечания о наружности леди.

Моттон глубоко вздохнул — кричать ему никак не следовало.

— Я не делаю пренебрежительных замечаний. Я лишь утверждаю очевидное.

— Очевидное! Оче…

Эдмунд метнул взгляд на попугая со словами:

— Не искушай судьбу!

Тео захлопнул клюв и спрятал голову под крыло.

— У мисс Паркер-Рот был до крайности утомительный день, — сказал Эдмунд.

— Совершенно верно. — Тетя Уинифред кивнула. — Потому я и пришла сюда, чтобы узнать, почему ты задерживаешь ее, когда ей уже давно следовало лечь в постель.

Произнесла ли Уинифред последнее слово с неким особым ударением? Моттон решил проигнорировать это.

— Мисс Паркер-Рот, вы ведь очень устали? — спросил он.

— Боюсь, что да, — с утвердительным кивком и со вздохом ответила Джейн.

— В таком случае я провожу вас в вашу спальню. Где вы поместили ее, тетя Уинифред?

— В Голубой спальне.

— А, в Голубой спальне…

Моттон готов был задушить свою тетушку.

— Да. Я подумала, что там она будет чувствовать себя в большей безопасности. Я ей сказала, что если ночью она почувствует тревогу, стоит только позвать, и ты тотчас явишься к ней на помощь. Ведь так и было, мисс Паркер-Рот?

— Д-да, — слегка запнувшись, ответила Джейн и бросила на Эдмунда неуверенный взгляд.

Моттон хотел бы ее убедить в этом, но был слишком обозлен. Мысль о том, что он будет спать в комнате рядом, зная, что она спит в так называемой комнате виконтессы, отделенной от его спальни смежной стеной с дверью и только, а ключ от этой двери давным-давно потеряли… да уж, сон его вряд ли будет крепким и долгим в эту ночь.

— Ведь ты придешь на помощь Джейн, если ее ночью что-то встревожит, не так ли, Эдмунд?

Удушение было бы слишком добрым концом жизни для тети Уинифред. Моттон заставил себя разомкнуть стиснутые зубы и произнес:

— Конечно.

— На самом деле… нет особой необходимости… со мной все хорошо, даже более того, — залепетала Джейн. — И если ту комнату, которую мне предоставили, по каким-то причинам занимать неудобно, то я вполне могу поместиться в одной спальне с мамой.

— Нет-нет, спальня у вас прекрасная и очень удобная. — Мисс Смит покровительственно похлопала Джейн по руке. — Вы перенесли серьезное нервное потрясение, дорогая. — Мисс Смит улыбнулась и перестала хмурить брови. — А мужчины кое в чем могут быть весьма полезны, как вы думаете?

Что, черт побери, хотела сказать этим своим замечанием его уже немолодая, девственная тетушка, а в том, что Уинифред — девственница, сомнений быть не может, так на что она, Господи помилуй, намекает?

Впрочем, Эдмунд не желал об этом думать.

— Мы можем идти, мисс Паркер-Рот? Тетя?

— О, вы оба можете уходить. А мне перед тем, как я лягу в постель, надо кое о чем поговорить с Гертрудой.

— Очень хорошо. В таком случае доброй вам ночи.

Моттон кивнул на прощание и вышел из кабинета вместе с Джейн.

— Ваша тетя, кажется, была совершенно скандализована, — заметила Джейн, про себя поблагодарив небеса за то, что Уинифред не появилась раньше, когда подол ее платья был обернут вокруг талии.

Лорд Моттон посмотрел на нее с высоты своего роста, приподняв одну бровь.

— Разве она выглядела скандализованной?

— Н-нет. Во всяком случае, не слишком.

— Вообще нет. Тетя Уинифред, безусловно, решила, что из вас выйдет отличная виконтесса.

— Что?! — У Джейн екнуло сердце. Лорд Моттон, видимо, возмущен создавшимся положением. — Вы шутите, да?

— Она поместила вас в спальне виконтессы.

— Ох. — Сердце у Джейн затрепетало еще сильнее. — Но в этом нет ничего особенного. Она объяснила мне, что ваш дом сейчас, скажем, перенаселен. Сюда съехались все ваши тетушки.

Моттон усмехнулся и пояснил:

— В доме очень много спален. Нет, тетя Уинифред — настоящий гений тактики. Она использовала ту же самую уловку несколько лет назад во время одного из моих домашних приемов, поместив Алекса Уилтона в смежной комнате с бывшей леди Оксбери. — Он рассмеялся. — Мало того, она вынудила лорда Килгорна и сбежавшую от него супругу провести ночь вместе в крохотной спаленке.

— Да что вы?! И надо же, ведь ее уловки оказались весьма успешными. Обе эти четы уже обзавелись детьми, и ходят слухи, что между супругами царят любовь и согласие, — сказала Джейн, и тут ей подумалось, не увенчаются ли успехом усилия мисс Смит и в данном случае.

Господи, откуда у нее взялись такие мысли? Какой абсурд!

— Наверное, мне стоит извиниться за действия тети Уинифред во время того самого приема, — заговорил Эдмунд, когда они уже начали подниматься по лестнице. — Я считаю, что в результате пострадал ваш брат Джон.

— Почему? Что вы имеете в виду?

— Дело в том, что вскоре после того самого приема, о котором я говорю, леди Доусон, тогда еще леди Грейс Белмонт, отреклась от него, не появившись у алтаря.

Джейн, вздохнув, заговорила, когда они остановились на верхней площадке лестницы:

— Было просто ужасно стоять в то утро в церкви и дожидаться появления Грейс, но я всегда считала, что все обернулось к лучшему. Я ни минуты не верила, что Грейс и Джон уживутся друг с другом. Их помолвка — дело рук отца Грейс, лорда Стэндена. Джон пошел на это лишь потому, что хотел заполучить от Стэндена участок земли под свои розы, а это далеко не лучший повод для вступления в брак.

— Хм-м, в Джоне появляется нечто от помешанного, когда дело касается растений.

— Нечто? Я бы тоже так сказала, — рассмеявшись, согласилась с Эдмундом Джейн. Они остановились у двери в ее комнату. — Я считаю, что поступок Грейс в конечном счете и побудил лорда Стэндена сделать предложение мисс О\'Нейл, предложение, которое он сделал бы задолго до того, если бы не был таким гордым и высокомерным человеком. Этот идиот не мог переварить мысль, что бедная ирландка, обитательница деревенского коттеджа станет графиней Стэнден.

— А теперь она подарила ему наследника.

Джейн взялась за ручку двери — той самой двери, что вела в спальню, смежную со спальней Эдмунда.

— Мне кажется, милорд, что вы ошиблись в оценке намерений вашей тети. Мисс Смит почти не знает меня.

— Мисс Паркер-Рот, моя тетя могла бы стать ценнейшим осведомителем во время войны против Наполеона. Она гораздо удачливей в добыче нужных сведений, чем любой тайный агент. Я убежден, что о вас она уже знает абсолютно все, может, даже то, о чем вы сами не знаете.

— Надо же…

— Так оно и есть. — Эдмунд протянул руку и отворил дверь. — Спите спокойно.

— Благодарю вас, милорд. — Джейн переступила порог. — Желаю вам приятных снов.

Закрывая за собой дверь, Джейн готова была поклясться, что слышала, как он пробормотал, уходя по коридору дальше, следующие слова:

— Вряд ли оно сбудется, черт побери.

Глава 9

Джейн остановилась на пороге комнаты для завтраков. Вот уж незадача… Все тетки Эдмунда, за исключением Уинифред, восседали за столом, поглощая тосты и чай, а также копченую селедку и тушеные почки, судя по остаткам этих блюд на тарелках. Ей было бы лучше ограничиться чашкой шоколада, не вставая с постели.

На ее появление никто не обратил внимания. Пожалуй, можно незаметно удалиться.

Черно-белое облако вылетело из-под стола и превратилось в парочку лохматых пудельков, которые принялись лаять на Джейн и вертеться у подола ее платья.

Худощавая тетушка, седые волосы которой были стянуты в тугой пучок на затылке, устремила на нее взгляд поверх очков.

— Не стойте в дверях, мисс Паркер-Рот. Заходите, заходите, — пригласила она и тут же обратилась к другой тетушке, полнотелой и с волосами такими же кудрявыми, как у собак: — Доротея, ты бы уняла своих животных, а? Что подумает мисс Паркер-Рот?

Мисс Паркер-Рот подумала, что гораздо приятнее было бы иметь дело с собаками, нежели с тетушками Эдмунда. Она наклонилась, чтобы погладить черного пуделька, но белый тоже подсунулся к ней, требуя своей доли внимания.

— Хелтер, Скелтер, идите к мамочке!

Собачки только оглянулись на Доротею и принялись лизать руки Джейн.

— Бедная леди не может войти в комнату, не споткнувшись о твоих собак, Доротея. — У этой тетушки были заостренные черты лица и туго заплетенные косички. — Неужели ты не видишь, как всегда и везде спокойно ведет себя Диана?

Коричневая с белым борзая лежала на полу возле стула своей хозяйки. Собака бегло взглянула на Джейн, зевнула и снова опустила голову на передние лапы.

— Мои собаки по крайней мере жизнерадостные, веселые, Луиза. — Доротея пренебрежительно фыркнула. — Твоя Диана такая же веселая, как эти пыльные, иссохшие книги, которые ты вечно читаешь.

Луиза тоже фыркнула и сказала:

— Диана по сравнению с твоими плебейскими собачонками — все равно что мои латинские тексты по сравнению с твоими романами.

Четвертая, последняя из тетушек за столом, рассмеялась и заговорила так:

— Я уверена, что мисс Паркер-Рот в данный момент предпочла бы позавтракать, а не выслушивать ваши пререкания. — Она сделала приглашающий жест рукой, украшенной множеством перстней. — Входите, моя дорогая, и примите участие в нашей увлекательной беседе.

Хелтер и Скелтер наконец удовлетворили свое любопытство и скрылись под столом — подальше от грозной Дианы, — и Джейн смогла присоединиться к завтракающим дамам. Она положила себе на тарелку одно яйцо и несколько тостов. Она подозревала, что ей стоит подкрепить силы, чтобы выдержать предстоящие несколько минут.

— Идите сюда, мисс Паркер-Рот, присаживайтесь рядом со мной, — предложила тетушка с перстнями. — У меня при себе нет никаких питомцев, потому что мой кот остался в спальне, лентяй эдакий, к тому же у меня нет списка.

Голосом она подчеркнула последнее слово и бросила многозначительный взгляд на худощавую особу.

Джейн тоже посмотрела на нее. Перед той и в самом деле лежал на столе длинный пронумерованный перечень, написанный на листе бумаги весьма аккуратным почерком, и худощавая особа постукивала по столу карандашом, словно намереваясь что-то вычеркивать из списка. Она строго посмотрела на Джейн поверх очков. Джейн села на указанный стул.

А где же, скажите на милость, ее мать? Похоже, что спряталась у себя в комнате. Она, должно быть, узнала о присутствии за столом тетки-инквизитора. И где Уинифред?

Отчасти даже странно было осознавать, что она и вправду нуждается в обществе мисс Смит.

— Наконец-то. — Худощавая особа перевела взгляд с Джейн на дверь. — Вы опоздали, но слава Богу, что оставили своих питомцев наверху.

Вошла Уинифред. Оба пуделя немедля выскочили из-под стола, чтобы ее поприветствовать. Доротея перегнулась через стол, чтобы доверительно сообщить:

— Я хотела назвать своих собачек Соль и Перец за их окрас, но Эдмунд придумал другие имена.

— Он придумал не только эти имена, — пренебрежительно хмыкнув, заявила Луиза. — Если вы помните, он…

— Луиза! — перебила ее худощавая особа, также взглянув на нее поверх очков. — Я считаю, что не следует перебирать здесь наше грязное белье!

Луиза пожала плечами и сказала:

— Пожалуй, ты права, Гертруда.

— Разумеется, я права. — Гертруда посмотрела на Уинифред, которая нагружала свою тарелку тостами, ветчиной, селедкой и почками. Было очевидно, что перепалка между сестрами ничуть не повлияла на ее аппетит. — Ты куда-нибудь спешишь, Уинифред? Ведь мы только-только уселись за стол.

Уинифред глянула на сестру через плечо. Ломтик отварного языка свисал с ее вилки.

— Почему ты никого не представила, Гертруда? Держу пари, что ты этого не сделала. Бедняжка Джейн наверняка не знает всех, кто за столом. — Уинифред усмехнулась. — Знает только, что у Эдмунда много тетушек.

Гертруда слегка покраснела и поправила очки.

— Очень хорошо. Разумное предложение. — Она посмотрела на Джейн. — Мисс Паркер-Рот, примите мои извинения. Я — Гертруда Смит, старшая из теток лорда Моттона по отцу. У него, разумеется, есть тетки и по материнской линии, но у нас нет нужды упоминать о них.

— Разве что можно упомянуть об их количестве, — добавила Луиза. — У него пять теток и по этой линии, а всего их десять — и ни одного дяди.

— Вот именно. — Гертруда кивнула. — Имеется обидный дефицит мужчин по обеим линиям семьи, который надо признать…

— Кончай представления, Гертруда. — Уинифред подмигнула Джейн, усаживаясь на соседний стул и принимаясь за свой обильный завтрак.

Гертруда вздохнула:

— Еще раз прошу меня извинить. Корделия… — Тут она указала на женщину в перстнях и с отсутствующим котом, которая сидела по другую сторону от Джейн. — Вторая по старшинству. Уинифред, с которой вы уже знакомы, средняя по возрасту. За ней идут Доротея и самая младшая — Луиза.

— За исключением Джорджа, — добавила Луиза. — Джордж, папа Эдмунда, самый младший из нас.

— Точно. — Гертруда уставила свой карандаш на Джейн. — И это проблема в самой своей сути.

Джейн поспешила проглотить пережеванный кусочек тоста.

— Простите, но мне кажется, что я не вполне…

Уинифред подцепила вилкой еще один ломтик языка.

— Дело в том, Джейн, — заговорила она, — что нашему папе потребовалось шесть попыток, ну, может, и значительно более шести… я имею в виду, в постели с нашей матерью…

— Уинифред! — почти выкрикнула Гертруда.

— Ох, Гертруда, ты такая… ты просто старая сухая палка!

— Ближе к делу, Уинифред, ближе к делу! — пришла на помощь Гертруде Луиза.

Корделия расхохоталась.

— Что бы там папа ни делал, — заговорила она, — однако мама беременела пять раз, и лишь в шестой они сделали все как надо и обзавелись наследником.

— Так ты понимаешь, что времени терять нельзя, — сказала Гертруда. — Всякие фокусы не пойдут Эдмунду на пользу.

— Фокусы? Какие фокусы? — изумилась Джейн. Что, все эти дамы совсем спятили? — О чем вы говорите?

— О детях, Джейн. О мальчиках. — Уинифред пожала плечами. — О наследниках.

Гертруда наклонилась к Джейн и пояснила:

— Эдмунд стареет.

— Стареет? — рассмеялась Корделия.

Гертруда махнула рукой в ее сторону.

— Я же не говорю, что он старый. Что он уже развалина. Нормальный мужчина, у которого еще много времени впереди, но если иметь в виду генеалогию Эдмунда… в таком случае времени терять никак нельзя.

— Ему необходим наследник, — сказала Луиза. — И если история повторяется, ему придется очень потрудиться, чтобы произвести на свет хоть одного.

Уинифред сплюнула чай обратно в чашку.

— О да. Ему, бедняге, предстоит тяжелая работа.

Они с Корделией переглянулись и дружно расхохотались.

— Может, перестанете, а? — сверкнула на обеих глазами Гертруда. — Смеяться тут не над чем. Ты, Уинифред, сказала мне вчера вечером, что мисс Паркер-Рот может стать для нас главным выигрышем, но ведь и она не столь уж молодая. — Она обратилась к Джейн: — Сколько вам лет?

Джейн почувствовала, что краснеет. Какая грубость! Она, конечно, не дебютантка, но к восьмидесятилетним старухам ее никак не отнесешь!

— Двадцать четыре. А к чему вы все это ведете, я не…

Гертруда цыкнула на нее, не дав договорить, и добавила:

— Такая старая?

— Гертруда!

— Уинифред, ты прекрасно знаешь, что возраст — такая вещь, с которой мы должны считаться.

— Да, с этим мы должны считаться, — согласилась Уинифред. — Но в данном случае тебе не следовало строить такую постную физиономию. Доркас… она была матерью Эдмунда, — пояснила она, обращаясь к Джейн. — Так вот, ей было двадцать шесть, когда она родила Эдмунда, на два года больше, чем тебе сейчас.

— Но… — попыталась заговорить Джейн, но никто не обратил внимания на эту ее попытку.

— И Эдмунд был ее первым и единственным ребенком, — сказала Гертруда и снова постучала карандашом по столешнице.

— Это не имеет особого значения. Джордж успокоился на этом. Ты же знала Доркас.

— И почему он вообще женился на ней?.. — Доротея покачала головой. — Не женщина, а мокрая тряпка, если можно так сказать. И вдобавок она страдала ипохондрией.

— Но ты же знаешь, почему он на ней женился, — сказала Луиза. — Она забеременела.

— Прошу прощения, — решительно вмешалась в их беседу Джейн. — Я не могу понять, почему вы обсуждаете это в моем присутствии. Ведь я не член вашей семьи.

— И все же… — Уинифред улыбнулась. — Кое-что происходило вчера вечером в кабинете Эдмунда.

— Ничего в кабинете не произошло. — Джейн снова почувствовала, что краснеет. — Ничего хоть сколько-нибудь важного.

Все тетушки уставились на нее. На всех физиономиях в разной степени отразилось недоверие.

Надо же! И где, черт побери, мама?

— С добрым утром, леди. — В двери комнаты для завтраков появился лорд Моттон. — Я помешал?

— Нет! — сказала Джейн.

— Да! — хором откликнулись тетушки.

Хелтер и Скелтер с бешеной скоростью выскочили из-под стола.

— Джентльмены! — прикрикнул на них Моттон. — А ну, сидеть!

Собаки тотчас сели, хвостики их заерзали по полу, языки свисли из пастей, а на мордах появилось выражение полного собачьего восторга.

— Вот и молодцы! — Виконт наклонился и почесал каждого из песиков за ушками, после чего посмотрел на дам. Глаза его остановились на Джейн, на губах появилась улыбка.

Просто ужас, любая из теток Моттона может подумать, что он в нее влюблен, зачем он состроил эту страстную мину? Джейн огляделась по сторонам. Тетки посмотрели на Эдмунда, после чего перевели взгляды на нее.

— Мисс Паркер-Рот, — обратился к Джейн виконт, — не желаете ли вы посетить выставку в Королевской академии?

Все тетушки мгновенно заулыбались.

— Вот здорово, это было все равно что впустить кота в клетку с цыплятами!

С этими словами Джейн обратилась к лорду Моттону, как только он отдал приказ кучеру трогать лошадей.

— Почему вы так говорите? — спросил он, улыбнувшись ей.

Джейн округлила глаза.

— Вы же знаете, что ваши тетушки прибыли сюда с целью найти вам жену, чтобы вы могли преуспеть в том, в чем потерпели неудачу ваш отец и ваш дедушка, и произвести на свет достаточное число отпрысков мужского пола. Они все как одна сосредоточены на достижении этой цели. Они считают, что к работе по заполнению детской в вашем доме вы обязаны приступить немедленно. То, что вы пригласили одну лишь меня поехать с вами на выставку, увеличило их надежды.

— Значит, они хотят, чтобы работу над заполнением детской я начал немедленно?

Джейн покраснела. Эдмунд умел изображать из себя настоящего распутника, когда ему это приходило в голову.

— Не будьте смешным.

Он покосился на нее и сказал:

— Даже не знаю. Я не хочу, чтобы тетушки нервничали. Возможно, мне стоит перейти прямо к делу.

Он подмигнул ей.

— Возьмите себя в руки, милорд. Мы с вами находимся в открытом экипаже, с вашим тигром за спиной.

Лорд Моттон оглянулся.

— Закройте глаза, Джем.

— Милорд! — Джейн не позволила себе посмотреть на Джема. Это был крепкий на вид молодой человек, примерно того же возраста, что и ее брат Николас. Вполне вероятно, что он хорошо понимал намерения Эдмунда, так сказать, во всех деталях. Чего доброго, он может быть удивлен тем, что она не отвесила его распутному хозяину звонкую пощечину. Ведь она как минимум вытерпела нападки самодовольного наглеца.

Она вздернула подбородок и постаралась говорить тоном оскорбленной в своих лучших чувствах старой девы:

— Я вынуждена просить вас, лорд Моттон, чтобы вы вели себя в пределах соблюдения необходимого декорума.

— В данный момент это звучит до крайности глупо. Что, если…

— Милорд!

Выражение лица у лорда Моттона мгновенно переменилось с иронического на встревоженное.

— Да, Джем?

— Нас преследуют. Я опознал одного из тех парней, которые побывали в нашем доме прошедшей ночью.

— Это правда?

Джейн хотела было повернуться и посмотреть на преступника, но ее удержала рука Эдмунда.

— Нет, Джейн. Нежелательно, чтобы они догадались, что мы их заметили. Я не верю, что в данный момент нам угрожает опасность. — Он улыбнулся. — Но когда мы доберемся до академии, держитесь как можно ближе ко мне на всякий случай. — Улыбка с его лица исчезла, оно стало серьезным, даже строгим. — Как можно ближе, повторяю.

Сердце у Джейн бурно колотилось чуть ли не в самой гортани. И этот человек только что делал ей похотливые предложения.

— Как вы можете воспринимать это так легкомысленно?

Она хотела обернуться и посмотреть, но заставила себя глядеть только прямо перед собой.

Лицо Эдмунда сохраняло серьезное выражение.

— Это не так, Джейн. Я никогда легкомысленно не отношусь к тому, что исходит от злодея по прозвищу Сатана. Я заранее отправил людей к тому месту, куда мы едем, а двоим приказал дежурить в разных точках по пути. Мы заранее узнаем о любой грозящей нам опасности и сможем ее избежать, а если сами не сможем, на помощь придут друзья.

— Точно, милорд, — произнес Джем. — Я только что увидел, как Томас припустил бегом. Он, как видно, тоже узнал парня. И предупредит Бена и всех остальных.

— Отлично.

Лорд Моттон подхлестнул лошадей.

Джейн присмотрелась к тому, как он держит поводья. Как же он уверен в себе… Он мог бы прыгнуть вместе с ней с Дуврских скал, заверив ее, что они приземлятся благополучно, и она бы приняла это как должное. Она, безусловно, идиотка, другого не скажешь.

— Я мог бы попробовать оторваться от них, — заговорил он, — но считаю наилучшим заставить их поверить, будто мы их не заметили. С чего бы нам в конце-то концов быть подозрительными? Мы просто совершаем приятную поездку с целью полюбоваться хорошими картинами и, может быть, немножко пофлиртовать.

Джем почти успешно подавил смех, впрочем, то, что успело сорваться с его уст, сильно походило на грубый хохот.

Джейн пренебрежительно фыркнула и заявила:

— На тот случай, если вы сами этого не заметили, милорд, позвольте вам сказать, что я не флиртую.

— Неужели? — Эдмунд поднял бровь. — Может, стоило бы попробовать? — Он натянул поводья. — Мы приехали. Джем, подойдите и подержите лошадей под уздцы, если можете.

Виконт спрыгнул из экипажа на мостовую и обошел карету с другой стороны, чтобы помочь спуститься Джейн. Он пробормотал ей на ухо, едва ее ноги коснулись земли:

— Я и сам почти не флиртую, как вы знаете.

Джейн усмехнулась и ответила:

— Лжец. Вы флиртуете постоянно. Вы и сейчас этим занимаетесь.

Он улыбнулся, но глаза у него оставались серьезными.

— Когда это вы видели меня флиртующим в бальных залах?

— Я не встречала вас во многих бальных залах. — Джейн отступила от него на шаг. — Я имею в виду, что вы флиртуете в других, менее людных местах.

— Ох, но ведь это не называется флиртом! — со смехом возразил он.

— Лорд Моттон!

Он взял ее под руку и улыбнулся:

— Мы станем практиковаться в искусстве флирта вместе.

Джейн в очередной раз ощутила спазм под ложечкой.

— Флирт со мной станет поводом для сплетен, как вы понимаете.

— Именно на это я и надеюсь. Я хочу отвадить ищеек Сатаны и его самого от слежки за нами, хочу, чтобы они решили, будто мы держимся вместе только потому, что нам нравится общество друг друга.

Джейн схватила лорда Моттона за рукав.

— Вы видите того человека, который преследовал нас? Он еще здесь?

Она уже начала поворачивать голову, чтобы посмотреть, но Моттон ее удержал.

— Тсс, мисс Паркер-Рот, пожалуйста, помните, что предполагается, будто ваши глаза обращены только на меня.

Он приподнял руку Джейн и поцеловал, отчего у нее в одно мгновение вылетели из головы все мысли.

— Не тревожьтесь, мои люди настороже.

— Мне было бы намного спокойнее, если бы я знала, кого мне следует остерегаться. Я…

Эдмунд отвел в сторону прядь волос Джейн, упавшую ей на глаза.

— Вы скорее всего уставились бы на парня так пристально, что даже слепой почувствовал бы это. Я думаю, всего безопаснее для нас, если Сатана сочтет наши отношения чисто романтическими, но этого не будет, если вы начнете заглядывать на выставке за каждую картину и за каждый горшок с цветком в поисках затаившегося злодея.

Джейн глубоко вздохнула и сказала:

— Ладно, кажется, вы правы.

— Конечно, прав. — Он направился ко входу в здание, увлекая с собой Джейн. — Единственная причина, по которой я захотел посетить эту выставку, заключается в том, чтобы другие посетители из числа людей светских, а также и Сатана, увидели нас вместе. Чем скорее высшее общество заметит, что я ухаживаю за вами, тем лучше.

Так. Ухаживает. Сердце у Джейн снова забилось неровно. Ах, ну должна же она помнить, что это всего лишь игра.

— А дополнительное преимущество этой самой экскурсии заключается в том, что люди подумают, будто мы интересуемся искусством, и не придадут особого значения нашему появлению в галерее на Харли-стрит. Я говорил сегодня утром с вашей матерью и узнал, что галерея открыта для посетителей только по вторникам.

— Я понимаю. — Подумала ли мама, что лорд Моттон ухаживает за ее дочерью? О Господи, это было бы до крайности нежелательно. — Маме ваш вопрос не показался странным?

Он пожал плечами:

— Да вроде бы нет, насколько я мог разобраться. Она художница. Я почти уверен, что она считает, будто каждому человеку хочется посетить стоящую картинную галерею.

— И все же… м-м… она не нашла примечательным то обстоятельство, что вы заинтересованы в том, чтобы сопровождать меня?

Он слегка замялся, прежде чем ответить:

— Видите ли… хм, я не уверен, что упомянул о вас.

Само собой разумеется, что не упомянул. Ведь он мужчина. А мужчины, по ее наблюдениям, не упоминали об интересных подробностях, а те подробности, о которых они упоминали, часто не представляли ни малейшего интереса. И ведь он не нуждался в том, чтобы просить у мамы разрешения сопровождать ее дочь. Джейн двадцать четыре года, она в свете не юная дебютантка.

— Кстати, а где была моя мама сегодня утром? Она даже не появилась в комнате для завтраков и не помогла мне отбиваться от ваших тетушек!

Он расхохотался:

— Она хитрее вас или, вероятно, более опытна в общении с моими тетками. Она в то утро пила шоколад у себя в спальне. Я встретил ее в коридоре незадолго до того, как мы с вами уехали. Вы тем временем, наверное, надевали шляпку у себя в комнате.

Именно это и подозревала Джейн.

— Завтра утром я поступлю так же, как мама.

— Я не уверен в том, что это будет разумно. Если вы так поступите, готов держать пари, что тетя Уинифред обратит общее внимание на ваше отсутствие и не преминет доложить, что ваша комната смежная с моей…

— Она не посмеет!

— Посмеет. И более того, напомнит всем теткам, что ключ от смежной двери потерян давным-давно, много лет назад.

— Это так? — Джейн почувствовала, что краснеет, и откашлялась. — Значит, дверь заперта?

Губы Эдмунда сложились в улыбку.

— О нет. Она не заперта. Вообще никогда не запирается.

— Вот как?

Значит, виконт может войти в ее спальню, а она — в его спальню в любое время, и никто об этом не узнает… Джейн вздрогнула.

Сможет ли она уснуть?

— Вам холодно?

— О нет. Все хорошо.

Джейн надеялась, что на сей раз не покраснела.

Эдмунд улыбнулся, но, к счастью, промолчал. Они уже подошли к входной двери, и Моттон вручил старику швейцару плату за вход.

— Благодарю вас, милорд. — Старик расплылся в почти совершенно беззубой улыбке. — Не сочтите мои слова излишне смелыми, ваше сиятельство, но я считаю, что портрет вашей дамы мог бы стать украшением выставки, она просто очаровательна.

Моттон добавил старику еще монету за такой комплимент:

— Не могу с этим не согласиться.

Они вошли в просторное помещение галереи. Свет из высоких окон окружил сияющим ореолом фигуру Джейн и вспыхнул золотом в ее густых светло-каштановых волосах. Служитель у входа прав — Джейн очень красива. Кто-то должен написать ее портрет и поместить его здесь, на одной из стен галереи.

Хотя, возможно, и не здесь. На этих стенах сегодня, как и всегда, адски тесно от картин, развешанных от пола до потолка чуть ли не одна на другой.

— Вам ясно, что этот человек всего лишь хотел подольститься к вам? — спросила Джейн.

— Хм-м? — Глаза у нее почти такого же цвета, как и волосы. Как он раньше этого не заметил? Моттон взял Джейн под локоток и повернул лицом к себе. — Я не могу допустить, чтобы вы клеветали на себя. Этот человек был совершенно прав. Вы очень красивы.

Джейн приоткрыла рот, округлила глаза и покраснела, но тут же рассмеялась.

— Вы слепы, милорд!

Он слегка встряхнул ее руку и возразил:

— Ничего подобного, это вы слепы, Джейн.

Она тряхнула головой и отвернулась со словами:

— Вы единственный, кто заявил, будто я неординарна.

— Неужели ни один мужчина не говорил вам, как вы прекрасны?

— Мои братья уж точно этого не делали.

— Разумеется, они этого не делали, ведь они — ваши братья. Но вы пережили все эти сезоны, и вам не убедить меня в том, что никто не делал вам комплиментов.

— Ну… такое случалось, но то была ни к чему не обязывающая, праздная лесть. Вполне уверена, что я не бриллиант высшей чистоты, милорд.

— В общепринятом смысле слова это так, но тем не менее вы красивы. — По какой-то причине ему было важно, чтобы она поверила его словам. — Я не говорил бы этого, если бы не думал так.

— Ох! — Щеки у Джейн так и вспыхнули. — Благодарю вас. — Ей почему-то неловко было принимать комплимент, однако она справилась со своим волнением, хоть и не без труда. — А теперь давайте подойдем поближе вон к той картине, на которой изображен такой забавный кот.

Эдмунд следовал за ней от картины к картине и высказывал свои суждения по поводу тех, которые привлекали внимание Джейн, хоть и не особо внимательно всматриваясь в них. Он главным образом был сосредоточен на самой Джейн, на ее впечатлениях и быстрой смене эмоций девушки, на игре света на ее волосах.

Наконец он принудил себя сосредоточить внимание и на тех, кто окружал их. Эдмунд не мог избавиться от мысли, что кто-то из присутствующих представляет угрозу для него и его спутницы. К счастью, посетителей было не так уж и много. Некоторые из них присаживались на расставленные в галерее скамейки, чтобы получше рассмотреть картины, повешенные невысоко, ближе к полу, или просто дать отдых ногам: двое мужчин оживленно спорили по поводу приемов живописи, использованных автором портрета старой женщины; еще один из посетителей выставки рассматривал в лупу пейзаж, на фоне которого были изображены пастух, овца и полуобнаженная нимфа. Люди Моттона, размещенные по комнате, старались делать вид, что их внимание полностью сосредоточено на живописных полотнах, а не на посетителях галереи.

В помещение вошла женщина с двумя маленькими детьми, девочкой лет семи на вид и мальчиком не старше пяти. У каждого из уже присутствующих в зале тотчас явно возникло мнение, что женщина допустила серьезную ошибку, избрав выставку тем местом, куда стоило приводить малышей.

— Я хочу в парк, — во весь голос заявил мальчуган.

— Да, милый, но ведь мы вчера уже были в парке.

— Я хочу в парк! — еще громче потребовал ребенок, после чего скрестил руки на груди и выпятил нижнюю губу.

— Но я уже заплатила за вход, милый. Ты только подойди и посмотри на эту вот прелестную кошечку!

Мальчик даже не подумал сдвинуться с места.

— Я ненавижу кошек! Я хочу пойти в парк!

Тут в перепалку вмешалась девочка и попробовала усмирить младшего брата:

— Какой ты еще малый ребенок, Оливер!

— О Господи, — пробормотала Джейн. — Я бы хотела помочь, но…

— Вот именно. — Моттон посмотрел на юного мастера Оливера. Лицо у мальчишки тотчас приняло цвет спелого красного яблока. — В такой ситуации оказать помощь можно только тем, что удалиться прочь, либо им, либо нам.

— Я не ребенок! — заорал Оливер, легкие у него были что надо, ничего не скажешь.

— Ты ребенок! — Девчушка подбоченилась и произнесла нараспев: — Бэ-би Оли-вер, бэ-би Оли-вер!

Мальчишка завопил и схватил девочку за волосы, та вскрикнула от боли и расплакалась; их мать — если женщина приходилась им матерью — только всплеснула руками и принялась уговаривать ребятишек:

— Оливер, милый, ну перестань! Мы потом пойдем в парк. Джульетта, радость моя, ты же знаешь, что леди не должна кричать!

— Я и сам закричу, если мы не уйдем отсюда немедленно, — пробурчал Моттон. У Джейн булькало в горле, похоже, она пыталась удержаться от смеха, пока Эдмунд вел ее к выходу. У большинства остальных посетителей тоже возникло желание уйти из зала.

— Эта бедная леди была просто до крайности ошеломлена, — сказала Джейн, когда они вышли на залитую солнцем улицу. — Но я подозреваю, что она ужасно испортила этих детей.

— А может, они от рождения такие вот, маленькие разбойники.

Однако где же его экипаж? Моттон глянул на свои часы. Так, они с Джейн провели в галерее гораздо меньше времени, чем он планировал. Джем вернется с каретой минут через пять или десять, а день, кстати, очень хорош для небольшой прогулки. Он спрятал часы и, взяв Джейн под руку, неспешно двинулся по пешеходной дорожке.

Джейн слегка запрокинула голову, подставляя лицо солнечным лучам.

— О нет, я не верю, что они такие уж плохие.

— Не верите? — Он сосредоточенно посмотрел на нее. — Может, вы поклонница мсье Руссо и Джона Драйдена? — Он хмыкнул. — Благородные дикари. Смею вас заверить, что эти дети — дикари, но насчет благородных качеств я серьезно сомневаюсь.

Джейн пожала плечами:

— У всех детей бывают периоды непослушания.

— Что верно, то верно, но бывают ли у них периоды послушания?

— Конечно.

Дальше они пошли в молчании. Моттон размышлял о детях. Он должен обзавестись по крайней мере одним — наследником, но, говоря по правде, дети действовали ему на нервы. У него не было ни малейшего опыта в общении с ними.

Он обратил внимание на пожилую женщину, которая переходила улицу.

Именно дети сделали нервозной и его мать. Нет, не дети — он. Непоседливый, озорной мальчишка был слишком тяжелой нагрузкой для ее деликатной натуры. А его отец? Отец считал, что его работа завершена, как только Моттон сделал свой первый вдох.

Но Джейн?.. У нее есть братья и сестры. И ее родители в отличие от его собственных вроде бы радовались такому потомству.

Что, если бы он обзавелся детьми, рожденными Джейн?

— Что это за шум? — услышал он вопрос Джейн.

— Что?

Он прислушался. Сзади и вправду доносился какой-то шум. Больше, чем просто шум, — грохот. И он приближался.

Моттон резко обернулся. Прямо на них неслась во весь опор впряженная в новомодный трехколесный экипаж породистая светло-рыжая лошадь, правил которой, стоя во весь рост, какой-то мужчина.

Глава 10

— Понять не могу, с чего это вы так схватили меня. Мы, должно быть, являли собой примечательное зрелище, растянувшись на земле.

Джейн позволила лорду Моттону помочь ей спуститься из экипажа.

Она представляла собой олицетворение полнейшего беспорядка. Шляпка сплющилась и сползла набок, волосы раскинулись по спине, платье в грязи, край подола оторван, перчатки только оставалось выбросить. Одежда лорда Моттона пребывала в состоянии не намного лучшем.

— Даже не представляю, что скажут по этому поводу моя мама и ваши тетушки. Все выглядит так, будто мы боролись, валяясь в грязи.

Собственно говоря, так оно и было.

Слава Богу, что день не был ветреным, иначе юбки у нее могли бы задраться до самых ушей, предоставляя лондонским зевакам возможность любоваться не только ее лодыжками, но и ногами во всю их длину.

— Парень намеревался напасть на вас, Джейн.

Голос лорда Моттона прозвучал весьма мрачно. О Господи…

— Я знаю, милорд. Мне совестно, что я доставляю вам столько хлопот. Вы так добры, вы все время оберегаете меня. — Джейн старалась, чтобы в голосе у нее не прозвучало некоторое раздражение, но это ей не вполне удалось. Шляпка была одной из самых любимых. — Но я думаю, что и сама могла бы избежать опасности.

Лорд Моттон нахмурился:

— Я в этом не уверен. Дело ведь не в том, что на лошадь нашел приступ своеволия, желание взбрыкнуть. Парень нацеливался именно на вас.

— Ну, не будьте же смеш…

— Я вовсе не собираюсь вас смешить. Вы что, не поняли, какова его цель? Он отнюдь не собирался справиться о вашем самочувствии или обратиться за помощью.

— Да, он, конечно, не остановился… он просто не мог. Скорее всего в этом суть дела.

— Я так не думаю. — Моттон сопроводил ее по дорожке ко входной двери. — Я вот, например, подумываю, не было ли появление особы с озорными детишками частью заговора.

— Ох, ради Бога, теперь вы позволяете вашему воображению разгуляться не в меру. Это был самый обыкновенный несчастный случай. Вы же наверняка знаете, что непослушание породистых лошадей оказывается наиболее частой причиной происшествий с пешеходами. Вы читали об этом в газетах, я уверена.

— Да, но…

Дверь распахнулась. За ней стоял Уильямс, но вид у него был далек от обычного самообладания, а в воздухе явно веяло духом беспорядка в доме.

— Ох, милорд, я… — Дворецкий откашлялся и постарался взять себя в руки. Какое счастье, что вы вернулись! Тут у нас в полном разгаре происшествие с участием животных!

— Так, и я полагаю, что возглавляет шайку обезьяна тети Уинифред, а?

— Так оно и есть, милорд. Я…

Из гостиной до них донесся оглушительный треск, за ним последовал хор из лая и громких выкриков. Большая рыжая кошка выскочила из комнаты и понеслась через прихожую, преследуемая тетей Эдмунда со скоростью, какую Джейн посчитала бы с первого взгляда невозможной.

— Иди ко мне, Кумкват, милая. — Корделия коротко улыбнулась, заметив пришедших, и поправила чепчик, который сполз ей чуть ли не на самые глаза.

— Привет, мисс Паркер-Рот. Эдмунд, тебе стоило бы заглянуть в гостиную, особенно если там есть безделушки, которыми ты дорожишь. Это опять обезьяна Уинифред набезобразничала. — Тут Корделия обратила внимание на их одежду и нахмурилась. — Или вы там уже побывали? Что-то не помню, чтобы я вас там видела.

— Мы только что вернулись домой, — ответил Эдмунд. — Но я ознакомлюсь с… э-э… военным положением немедленно.

— Это очень разумная мысль. Мы с Кумкват побудем у себя в комнате, пока все не уладится… то есть если я сумею найти Кумкват. — Корделия снова поправила чепец. — Извините меня, пожалуйста.

Корделия поспешила на поиски, а Эдмунд направился к гостиной.

— Если я могу осмелиться дать вам совет, мисс Паркер-Рот, то я предложил бы вам последовать примеру мисс Корделии, — заговорил Уильямс, — и уединиться в вашей спальне до тех пор, пока инцидент не будет исчерпан.

Джейн улыбнулась в ответ уверенной, как она надеялась, улыбкой.

— Благодарю вас, мистер Уильямс, но я пока останусь здесь и попробую узнать, не могу ли я быть полезной.

Она распахнула дверь, и на нее обрушилась буря разнообразных звуков — лай, визг, завывания, выкрики. Она переступила порог комнаты в ту самую секунду, когда Эдмунд рявкнул:

— Молчать!

Это подействовало на женщин, на собак и даже на попугая, но не произвело ни малейшего эффекта на обезьяну. Тезка Эдмунда, сидя на каминной полке, дико завизжал, схватил в лапу маленького фарфорового дракончика и запустил им в виконта, который поймал метательный снаряд на лету.

— Ловко сделано! — выкрикнул попугай.

— Заткнись, Тео! — прикрикнул виконт, даже не взглянув на птицу.

— Эдмунд, что за лексикон?! — одернула племянника Гертруда, полыхнув на него огненным взглядом.

— Но Тео прав! — Уинифред зааплодировала. — Сделано ловко. Отличная хватка!

— Более всего я хотел бы схватить вашего треклятого…

— Эдмунд! — перебила Моттона тетушка Гертруда. — Здесь присутствуют дамы!

— …эту чертову обезьяну! — закончил Моттон.

— Не говоря уже о твоем лексиконе, ты явился сюда в ужасающем виде! — Гертруда сдвинула брови. — Почему на тебе рваный пиджак? — Брови у тетки Эдмунда сошлись еще плотнее. — А брюки и башмаки в грязи?

— Должна заметить, — заговорила полушепотом мама Джейн на ухо дочери, подступив к ней как можно ближе, — что в доме у лорда Моттона не соскучишься.

— Да уж, особенно когда в нем присутствуют тетки хозяина.

— Мне это напоминает о том времени, когда мои дети были еще маленькими.

— Но вы не разрешали нам обзавестись обезьянкой, — с улыбкой ответила Джейн.

Движением руки мама указала на окружающий их беспорядок и сказала:

— По вполне очевидным причинам.

Комната выглядела так, словно по ней пронесся ураганный порыв ветра. Три маленьких столика опрокинулись набок, фарфоровые статуэтки и другие безделушки разбросаны по ковру, скамеечка для ног перевернулась, ножки ее беспомощно торчали вверх. Голова фарфоровой пастушки, отбитая во время падения на пол, валялась у ног Джейн, которая, наклонившись, заглянула под кресло и обнаружила под ним обезглавленное тело фигурки. Поставив на ножки один из опрокинутых столиков, она воссоединила части фарфоровой пастушки.

Диана гавкнула только раз и тут же вернулась к Луизе и легла у ее ног, видимо, сообразив, что лорд Моттон овладеет ситуацией и без ее помощи. Что касается Хелтера и Скелтера, оба неугомонных песика продолжали вертеться у всех под ногами и тявкали так неуемно, будто Эдмунд не произнес ни слова.

Тео захлопал крыльями и проорал во всю глотку:

— Прр-равильно, пар-рни! Покажите всем этим…

— Тео! — прикрикнули на него в один голос лорд Моттон и Уинифред.

Попугай щелкнул клювом и, наклонив голову набок, проверещал:

— Ой, Тео просит прощения! Простите Тео!

Попугай, который в это время висел на шторе, был опоясан красным кожаным ремешком. Если подманить поближе, можно будет его в случае необходимости сравнительно легко поймать, ухватив за этот самый поясок.

— Тетя Доротея! — крикнул Моттон, перекрывая все еще неумолкающий шум и гомон. — Я думаю, нам легче будет навести порядок, если вы уведете отсюда ваших собак.

— Я ей сказала об этом еще до того, как вы с Джейн вернулись, Эдмунд. — Луиза погладила Диану по голове. — Эти разбойники провоцируют Диану, и она подает голос.

— Твоя драгоценная Диана лаяла на эту взбесившуюся обезьяну даже тогда, когда Хелтер и Скелтер этого не делали, и ты это отлично знаешь! — провещала Доротея, устремив на Луизу пылающий взор.

Та, в свою очередь, полыхнула глазами на сестру.

— Ничего подобного я не знаю! Диана — отлично воспитанная леди, верно, моя красавица?

Она послала своей любимице воздушный поцелуй, и Диана в ответ лизнула хозяйку в щеку.

— Ты знаешь, Джейн, — заговорила мама, — что я люблю своих дочерей, но я всегда радовалась тому, что у меня есть не только девочки.

Тут Джейн услыхала, что кто-то вроде бы царапается в дверь, и отворила ее. За дверью стоял мистер Уильямс, держа поднос с нарезанным ломтиками яблоком.

— Повар утверждает, что животное легче всего приманить едой, — пояснил он.

— Отличная мысль, — сказала Джейн, взяла поднос у дворецкого и закрыла дверь. — Лорд Моттон, ваш повар прислал несколько лакомых кусочков, чтобы приманить обезьяну.

— Лакомых кусочков? — Тео захлопал крыльями. — Тео это любит!

— Сиди смирно! — Лорд Моттон строго посмотрел на попугая, потом подошел к Джейн, взял у нее поднос, поблагодарил и обратился к своим тетушкам: — Доротея и Луиза, я вынужден попросить вас уйти отсюда вместе с вашими собаками. Прямо сейчас.

— Но… — начала было Доротея.

— Эдмунд… — сказала Луиза.

— Сейчас! — отрезал Моттон не терпящим возражений тоном.

— О, прекрасно, только мне непонятно, с какой стати должна уходить я, — с придыханием возразила Луиза. — Диана вела себя совершенно спокойно в отличие от животных Доротеи.

Эдмунд в ответ только молча взглянул на Луизу, высоко подняв брови. Она тоже молча посмотрела на него, испустила короткий, резкий вздох и удалилась со своей борзой, причем обе, и женщина, и собака, вздернули носы под одинаковым углом.

Выдворение за дверь Хелтера и Скелтера потребовало гораздо больших усилий, но наконец ушли и они вместе со своей хозяйкой.

— Слава Богу, — произнес лорд Моттон, захлопнув за ними дверь. — Теперь попробуем поймать эту тварь.

— Я не понимаю, почему ты не называешь его по имени, Эдмунд, — сказала Уинифред.

Виконт в ответ только молча посмотрел на нее.

Мама наклонилась к Джейн и пробормотала ей в самое ухо:

— Как зовут это животное?

— Эдмунд.

— Пардон?

— Вы правильно услышали, мама. Мисс Смит назвала свою обезьянку именем виконта.

— Ой!

— Прошу вас, тетя. — Моттон вручил Уинифред подносик с ломтиками яблока. — Я считаю, что обезьяна охотнее подойдет к вам.

Уинифред поморщилась и сказала:

— Да, конечно, только он, случается, задирает Тео.

— Так передай птицу Эдмунду. — Гертруда сморщила нос. — Его одежда в таком немыслимом беспорядке, что несколько попавших на нее перышек не имеют значения.

— Замечательная идея! Давай, Тео, переходи к Эдмунду.

На лице у Эдмунда при этих словах неудовольствие смешалось со страхом.

— А не могли бы вы попросту усадить попугая на спинку стула?

— Я вовсе не собираюсь пересаживать Тео на что бы то ни было, он сам себе выберет место, какое захочет. — Уинифред воззрилась на Моттона с глубокой укоризной, после чего обратилась к попугаю: — Я понимаю, что Эдмунд в данный момент не расположен к гостеприимству, Тео, но мне очень нужно, чтобы ты пересел к нему на плечо, будь так любезен.

Тео пронзительно вскрикнул и перелетел Моттону на плечо. Посмотрев на виконта сначала одним, потом другим глазом, он изрек:

— Жалкий пес.

Лорд Моттон удостоил его таким ответом:

— Как только ты захочешь удалиться, я буду счастлив указать тебе на дверь.

Уинифред рассмеялась, когда Эдмунд-обезьяна соскочил со шторы, чтобы подцепить с подноса ломтик яблока, и схватила его за поясок.

— Как только ты найдешь себе жену, Эдмунд, — обратилась она к племяннику, — ты сможешь отвесить прощальный поклон всем твоим теткам. — Тут она слегка повернула голову и подмигнула в сторону Джейн. — Кажется, ты времени зря не теряешь.

Джейн вальсировала в бальном зале лорда Истхейвена с бароном Уолфсоном. Видимо, тесное общение с ней лорда Моттона во время бала у Палмерсона привлекло к ее чарам внимание уже немолодых бальных завсегдатаев из высшего общества. Потрепанные жизнью, с поблекшей, неровного цвета кожей на лицах, затянутые в корсеты и все же обрюзгшие, они тем не менее были полны желания танцевать с мисс Паркер-Рот. У нее просто не оставалось времени присесть и отдохнуть.

Сказать по справедливости, ей приходилось танцевать и с лордом Моттоном, и с другими вполне презентабельными джентльменами, однако наибольшую часть ее партнеров составляли такие, как барон Уолфсон, далеко не лучшие приобретения в брачном месяце марте. И на самом деле для нее было сюрпризом даже то, что барон знал, где находится бальный зал в доме лорда Истхейвена: обычно она замечала его в комнате для отдыха, где он с упоением угощался пирожками с начинкой из омаров.

Что касается пирожков с омарами, то из-за чрезмерного пристрастия к ним лорд Уолфсон быстро полнел и по своим габаритам уже мог бы поспорить с Принни. Объем живота вынуждал его держаться от Джейн на расстоянии, и это устраивало ее куда больше, нежели тесное соприкосновение: от барона пахло чесноком и грязным бельем.

Джейн присмотрелась к его лицу. Брови мохнатые, серые, словно крылья моли, нос картошкой, а губы неприятно толстые.

Он улыбнулся. Зубы у него были желтые и кривые.

Джейн перевела взгляд на булавку в галстуке барона. Она имела вполне привлекательный вид. Верхний конец увенчан рубином в филигранной золотой оправе. Недурно. Даже очень.

— Что?

Джейн перевела взгляд на лицо барона. Что он сказал? Кажется, что-то о доме Кларенса…

Он высоко поднял свои мохнатые брови, а его толстые губы растянулись в отвратительно сальную, выжидательную ухмылку. А зубы… Джейн поспешила перевести взгляд на его галстук.

— Извините, милорд, я немного отвлеклась. О какой возможности вы спросили?

— О приятной прогулке до Уидмор-Хауса, разумеется. Вдвоем — только вы и я.

Мохнатые серые брови исполнили нечто вроде джиги у него на лбу.

— Прошу прощения? — Кажется, барон проявляет к ней амурный интерес? Хм, ей, конечно, уже двадцать четыре года, и она, быть может, задвинута на самую дальнюю, темную, пыльную полку на рынке невест, но неужели этот мужлан считает, будто она в настолько безнадежном положении, что согласится вступить с ним в связь? Он старше ее лет на тридцать, и к тому же от него несет чесноком и запахом грязного белья. — Я больше не живу в Уидмор-Хаусе, милорд. Произошел весьма неприятный инцидент, в дом проникли грабители, и мы решили, что оставаться в резиденции небезопасно.

— Какой ужас!

Он произнес это вполне сочувственно, однако что-то в выражении его лица, вернее, в его взгляде было неискренним. Мало того… даже хищным.

Старый, обрюзглый лорд Уолфсон? Что это она, спятила? Наверное, выпила слишком много шампанского.

Джейн моргнула и посмотрела на барона еще раз. Должно быть, ее ввел в заблуждение мигающий свет канделябров. Вид у барона был самый обыкновенный.

— Что-нибудь похитили, мисс Паркер-Рот?

— Не думаю. Правда, я не слишком хорошо знакома с домом и вещами в нем, мы с мамой провели там всего несколько дней.

— Понимаю. А где вы живете сейчас?

Джейн ощутила странное чувство облегчения. Если бы лорд Уолфсон был в самом деле заинтересован ею, он уже знал бы все обстоятельства ее повседневного быта. Временные слуги Уидморов, уж конечно, не держали язык за зубами.

— Лорд Моттон живет по соседству, он близкий друг моих братьев, Джона и Стивена. Он любезно предложил нам перебраться к нему. Все его тетушки в настоящее время обосновались в резиденции, так что еще две женщины не слишком обременительны.

Брови снова исполнили джигу.

— О, я уверен, что лорд Моттон по достоинству ценит ваше очаровательное присутствие у него в доме.

Что-то в тоне барона пробудило у Джейн желание очутиться в приятно горячей ванне. Слава Богу, музыка явно стихала.

— Джейн!

Никогда еще она так не радовалась встрече с братом.

— Вы, я думаю, знакомы с моим братом Стивеном, лорд Уолфсон?

— Разумеется.

Барон вежливо наклонил голову. Сейчас он выглядел как совершенно нормальный, хоть и непривлекательный внешне пожилой пэр. Ничего похотливого или неприличного в нем не было. Стивен счел бы, что Джейн потеряла рассудок, если бы она сообщила ему о своих домыслах.

— Уолфсон. — Стивен также наклонил голову, затем обратился к Джейн: — Хочешь потанцевать со мной?

— Конечно.

Стивен обычно не приглашал ее, ведь она была ему только сестрой, значит, у него сейчас есть на то причина. А она была рада избавиться от Уолфсона. Барон с поклоном удалился.

— Что-то у тебя со вкусом неладно, Джейн, — заметил Стивен.

В ответ она скорчила гримасу и возразила:

— Женщины не пользуются такой свободой, как мужчины, и ты это знаешь. Я не могу подойти к джентльмену и сама пригласить его на танец.

— Да, но отказаться с кем-то танцевать ты можешь, верно? Сослаться на порванную оборку или что-нибудь в этом роде…

Музыка возобновилась — зазвучал новый вальс. Отлично. Они смогут поговорить без помех.

— Не могут же у меня возникать трудности с одеждой каждый раз, как ко мне подойдет лорд Уолфсон, это может дать повод к пересудам. — Джейн сдвинула брови, внезапно ощутив неприятную вспышку сомнения. О высшем свете Стивен знал практически все. Не узнал ли он нечто особое о бароне? — Существует ли причина, по которой мне следует избегать этого человека?

— Хорошего вкуса недостаточно?

— Если бы хороший вкус служил определяющим фактором, я не стала бы танцевать с тобой.

— Ну, знаешь, Джейни, половина, если не больше, женщин в Лондоне продала бы свои… то есть я хочу сказать, с величайшим удовольствием приняла бы мое приглашение на танец.

К сожалению, Стивен, по всей вероятности, был прав. Он был просто возмутительно популярен у дам.

— Ох, если бы они знали тебя так же хорошо, как я!

Он рассмеялся.

— Да перестань ты припоминать мне мои мальчишеские проделки по отношению к тебе! — Он улыбнулся. — Хотя, если бы подвернулся случай, я и теперь не прочь посадить жабу в твою корзинку. Ты тогда жутко завопила и чуть не выскочила из собственной кожи. Я до сих пор хохочу, когда вспоминаю об этом.

— Мама тогда заставила тебя выстирать все перепачканные нитки и вымыть вязальные спицы после того, как ты отпустил на волю несчастное животное, а я была без памяти рада, что в тот день мне не пришлось заниматься вышиванием.

— Вот видишь, я оказал тебе любезность.

— Возможно, да только я тогда готова была задушить тебя за то, что ты меня жутко напугал. — Джейн поглядела на брата, нахмурив брови. — Само собой, что я не испугалась при виде старой жабы. Просто у меня от неожиданности сильно забилось сердце, вот я и вскрикнула.

— Это ты так говоришь. Я не склонен этому верить. — Стивен усмехнулся. — Пожалуй, стоило бы принести сюда жабу нынче вечером и проверить твою теорию на практике. — Он снова усмехнулся. — Хотя, как я полагаю, ты только что танцевала с жабой.

Джейн решила не удостаивать Стивена ответом на это замечание.

— Скажи, пожалуйста, о чем ты хотел поговорить со мной? Не уверена, что ты просто умираешь от желания потанцевать с собственной сестрой.

— Ладно, разумеется, нет. Господи, за кого ты меня принимаешь? За второго Байрона? — Стивен закружил ее в танце. Хоть он и был ее братом, Джейн не могла не признать, что он отличный танцор. — Нет, я искал тебя, чтобы попрощаться перед отъездом. Теперь он совсем близок. Я отплываю завтра утром с первым приливом.

— Ах вот оно что! — Джейн постаралась скрыть свое огорчение. Она привыкла к отъездам брата в чужие страны, но тем не менее каждое расставание вызывало у нее грустное чувство. Стивен был опытным путешественником и хорошо умел строить планы поездок, но никакое умение не убережет от морских бурь и других стихийных бедствий. А теперь, после загадочных происшествий в Уидмор-Хаусе… Джейн чувствовала себя как бы покинутой в одиночестве. — Береги себя.

Стивен снова улыбнулся — задорной, как всегда, улыбкой и ответил:

— Разумеется, я всегда так и поступаю. — Лицо у него посерьезнело. — Ты тоже береги себя. Я предпочел бы не уезжать прямо сейчас, но ничего не поделаешь, к тому же наш Джон вернется в Лондон, как только закончится домашний праздник, на который он принял приглашение. — Стивен рассмеялся. — Можешь себе представить нашего всегда уравновешенного Джона, отрешенного от житейской суеты, на одном из сборищ у лорда Тинуэйта? Мама считает, что на сей раз он более заинтересован в одной особе женского пола, нежели в растениях. Поразительно.

— Надеюсь, что он заинтересовался хоть какой-нибудь леди. Ему необходимо забыть об измене леди Грейс.

— Это верно. Сколько времени с тех пор прошло? Три года? Пожалуй, за это время он убедился в том, какой ошибкой может оказаться законный брак.

— Надо надеяться, что так, хотя Джон и склонен к невероятному упрямству.

Стивен недоверчиво фыркнул.

— Это еще слабо сказано. Если Джон вобьет себе что-то в голову, нужен, пожалуй, королевский эдикт, чтобы вынудить его передумать. — На лице у Стивена появилось выражение обиды. Между ним и Джоном, вероятно, происходили несогласия во время совместной работы — Стивен тогда помогал брату собирать редкостные растения. — Но я пригласил тебя танцевать не для того, чтобы обсуждать поведение нашего упрямого брата. Я хотел тебе сказать, что во время моего отсутствия ты можешь целиком положиться на Моттона.

При одном упоминании этого имени сердце у Джейн забилось чаще.

— Я оказался бы в еще более трудном положении — ведь мне пришлось бы отвезти тебя и маму обратно в приорство, если бы Моттона, который мог бы взять на себя заботы о вас обеих, не оказалось в Лондоне. Я уверен, что он способен обеспечить вам полную безопасность. Он хороший человек, по-настоящему крепкий парень.

— Да?

Сердце у Джейн все еще билось так сильно и часто, что она с трудом могла говорить. Узнай Стивен, как она влюблена в лорда Моттона, он бы по полу катался от смеха в бальном зале лорда Истхейвена.

— Да. Он ответственный, уравновешенный, умный человек. — Стивен посмотрел на сестру с явной подначкой. — Ты готова выйти за него замуж?

— Что?!

Джейн пошатнулась, и Стивен вынужден был поддержать ее, чтобы она не упала на пол в бальном зале лорда Истхейвена. Ясно, что Стивен вовсе не считал отношения между ней и лордом Моттоном достойными смеха. Но откуда он взял, что она не прочь выйти за Моттона замуж?

— Что, Джейни, ты стала малость неуклюжей в твоем преклонном возрасте?

В ответ она только полыхнула на брата глазами — не могла говорить от злости.

— Ну, так ты готова выйти замуж за Моттона? — усмехнувшись, повторил Стивен свой вопрос.

Разумеется, она не собиралась выходить за виконта замуж. Начать с того, что он ее об этом не просил.

— Это не более чем сплетня, как ты понимаешь. — Взгляд Стивена скользнул по чересчур смелому декольте какой-то молодой леди, потом снова обратился к сестре: — Но я считаю, что это было бы разумным решением, ведь ты не молодеешь. Двадцать четыре года уже не юность. Не понимаю, чего еще ты дожидаешься.

Джейн считала, что сильнее разозлиться не может, но она ошибалась. Ей хотелось — и еще как хотелось! — пнуть Стивена в голень или повыше.

Он расхохотался:

— Хорошо, что я упомянул об этом во время танца, да? Вид у тебя такой, словно ты готова меня прикончить.

— Какой же ты проницательный — в определенном смысле.

— Верно. — Музыка умолкла, и они остановились. — И пожалуйста, не думай, будто я не заметил, какими глазами ты посмотрела на Моттона, когда он подошел к тебе на балу у Палмерсонов.

Как она посмотрела на лорда Моттона? Черт побери, неужели это было так заметно?

— Не понимаю, что ты имеешь в виду.

Стивен ухмыльнулся и ответил:

— Не пытайся убедить меня, будто не питаешь определенных чувств к этому человеку, Джейни. Это не пройдет.

Джейн скрипнула зубами и попробовала изобразить улыбку на тот случай, если кто-то наблюдает за их разговором.

— Какой же ты пустоголовый, упрямый и самоуверенный, Стивен!

Он в ответ подергал бровями и заявил:

— Леди, пойманные за руку, всегда стараются вырваться и напропалую сыплют протестами.

Джейн в ответ только и смогла выдавить какое-то сдавленное рычание.

— У тебя в горле пересохло, дорогая моя сестричка? — Стивен взял ее под руку, не обращая внимания на ее возмущенный взор. — Я тебя понимаю, меня самого от всей этой суеты одолевает жажда. Давай заглянем в буфет и узнаем, можно ли там получить стаканчик живительного напитка. — Он подмигнул и добавил: — Не исключено, что встретим там и виконта.

Как обычно, едва они вошли в буфетную, все присутствующие дамы, а также и те, что вошли одновременно с ними, устремились к Стивену. В самое короткое время Джейн, можно сказать, очутилась в гуще толпы.

Это, впрочем, было ожидаемо. За семь сезонов она вдоволь насмотрелась на то, как лондонские дамы теряют головы из-за ее брата. Лондонские джентльмены, должно быть, приветствовали каждый случай, когда Стивен не появлялся на очередном приеме.

Она подошла к буфетной стойке, чтобы взять для себя стаканчик пунша и выбрать на закуску что-нибудь из кулинарных изделий, предлагаемых гостям в доме лорда Истхейвена. К ее радости, лорда Уолфсона у буфетной стойки не оказалось, хотя тощий и раздражительный мистер Спиндел был тут как тут. Он уставился на Джейн поверх своих очков.

— Вы не пробовали пирожки с омарами, мисс Паркер-Рот?

— Нет, мистер Спиндел, не пробовала.

— В таком случае хочу вас предостеречь от этого. Пирожки выглядят очень аппетитно, однако на предыдущем приеме у Истхейвена я обнаружил, что они плохо действуют на пищеварение.

— Вот как?

Джейн вовсе не хотела продолжать разговор о пищеварении мистера Спиндела.

Мистер Спиндел с самым серьезным видом кивнул:

— Да, я это утверждаю, хоть и понимаю, что затронул неделикатную тему. — Он понизил голос. — Пирожки вызвали у меня ветры, так называемый метеоризм, что было весьма неприятно, пока я не справился с…

Может, взять да и опрокинуть чашу с пуншем, чтобы прекратить рассуждения Спиндела о расстройстве желудка? Нет, это было бы чересчур шумно и скандально. Что, если она просто возьмет разливательную ложку и влепит ему этой ложкой по лбу? Опять-таки нет. Если опрокинуть чашу, это могут воспринять как неприятную случайность, неловкость с ее стороны, а удар черпаком по лбу — дело совсем иное, такое можно учинить только намеренно, и это, чего доброго, отвлечет окруживших Стивена дам от предмета их обожания.

— Да, вы правы, это серьезная неприятность. Сочувствую вам.

— Благодарю вас. Я ведь только хотел уберечь вас от неудачного выбора. Может, вам пирожки и не повредили бы, но как знать… Я постиг на собственном опыте, что они могут быть вредными для здоровья.

— Да. Конечно. Буду иметь это в виду.

— А теперь я мог бы вам порекомендовать… о, привет, Моттон.

Джейн резко повернулась и чуть не столкнулась с виконтом.

— Добрый вечер, Спиндел.

Твердая ладонь Моттона слегка коснулась ее спины. Джейн ощутила это прикосновение так, будто оно прожгло ее платье и обожгло кожу.

— Надеюсь, вы не станете возражать, Спиндел, — заговорил Моттон, и по его тону было ясно, что ему безразлично, есть у Спиндела возражения или их нет. — Но я подошел к вам, чтобы пригласить мисс Паркер-Рот потанцевать со мной.

Голос его был таким глубоким по сравнению с жидким тенорком Спиндела.

— Нет, конечно же, нет, милорд. Вперед, прошу вас. Мы тут всего-навсего говорили о причинах расстройства желудка, не правда ли, мэм?

— О причинах расстройства желудка? — высоко подняв брови, переспросил Моттон.

— Мистер Спиндел предостерегал меня от пирожков с омарами в меню буфета лорда Истхейвена.

— Именно так. — Мистер Спиндел запрокинул голову, выпятив кадык. — И вас я тоже предостерегаю, милорд. Наедитесь их по неосторожности и можете в самый неподходящий момент пострадать от метеоризма.

Джейн едва удержалась от смеха. Бывает ли вообще подходящий момент для такого рода происшествий?

— Да, спасибо за предостережение. — Тон у Моттона был сухим, как песок в пустыне Сахаре. — А теперь извините нас.

— Да, да, всего хорошего. Наслаждайтесь музыкой. Сам я не могу сказать, что нахожу какой-то смысл в кружении по залу, но вы — другое дело.

Мистер Спиндел коротко улыбнулся и продолжил обследование стола с закусками.

— Какого черта… ох, прошу прощения, чего ради этот тупица является на бал, если он не танцует?

Лорд Моттон увел Джейн из буфетной.

— Наверное, он голодный. — Джейн рассмеялась. — В конце концов, в отличие от мистера Маусингли он заинтересован только в еде.

Лорд Моттон хмуро глянул на нее.

— Мы не можем это утверждать, — сказал он.

— Ох, да бросьте, милорд, можно ли предполагать, будто мистер Спиндел интересуется чем-нибудь, кроме еды? Охота за деликатесами и есть смысл его существования, это сразу бросается в глаза. Просто удивительно, что он такой худой. Должно быть, у него глисты. — Джейн вдруг заметила, что они миновали круг танцующих. — Куда мы идем?

— На террасу. Мне надо приватно поговорить с вами.

Он очень властный. Почти полностью подчинил ее своей воле… Люди оглядывались на них и перешептывались. Ей бы изъявить протест, но Джейн была в полном восторге от того, что проведет хотя бы несколько минут наедине с виконтом.

Ну и что, если о них начнут судачить? По словам Стивена, пересуды уже начались. Языки заработали в тот вечер, когда она исчезла в кустах возле дома лорда Палмерсона вместе с лордом Моттоном. Дополнительная подробность насчет того, что теперь она живет под крышей виконта, пусть даже вместе со своей матерью и под присмотром пяти его теток, только придала сплетням более пряный вкус, вот и все. Да что там, ей уже двадцать четыре года, она не дебютантка, и пусть досужие сплетники вдосталь оттачивают языки.

— Отойдем подальше. Я не хочу, чтобы нас подслушали, — негромко проговорил он, когда они вышли за дверь.

Он увел ее в самый дальний конец террасы, в самый темный угол и повернул спиной к балюстраде. Встал перед ней так, чтобы его крупная фигура заслоняла ее от любопытных взглядов тех, кто мог пройти мимо, и положил свои ладони ей на плечи. Наклонил голову и посмотрел ей прямо в глаза.

— Джейн, Томас нашел ту рыжую лошадь, которая едва не сбила нас. Она валялась на мусорной куче в нескольких кварталах от академии.

Он почувствовал, что она пытается высвободить плечи, и усилил нажим.

— Наверное, она была изуродована, и хозяин решил от нее избавиться, — сказала Джейн.

Моттону захотелось встряхнуть ее — она воспринимала происшедшее как случайность. Явно не верила, что находится в опасности.

— Нет, породистые лошади слишком дороги. Никто не станет бросать ее вот так, если только тот парень не украл ее, чтобы использовать единственный раз с целью сбить нас.

— Но это же смешно.

Голос у Джейн слегка дрогнул. Он напугал ее? Хорошо. Уж она-то его точно напугала. Когда он искал ее в бальном зале лорда Истхейвена и никак не мог найти, сердце у него в груди сжалось до боли.

— Вам следует быть очень осторожной. — Он слегка встряхнул ее, чтобы усилить значение слов. — Вы не должны уходить одна, как вы только что сделали.

Она вытаращила глаза.

— Я ушла одна?

— Да. Вы покинули бальный зал.

— Вместе с братом. — Она посмотрела на него так, будто он только что сбежал из Бедлама. Возможно, что так. Он чувствовал себя сумасшедшим. — Я ушла в буфетную вместе с моим братом.

Услышав эти слова, Моттон счел свой страх необоснованным. Что могло случиться с ней в буфетной лорда Истхейвена, если рядом был Стивен?

Да, это было необоснованно, но он все еще чувствовал страх. Он должен убедить ее, что опасность существует. Если бы он знал, что Джейн приняла это всерьез, ему удалось бы немного расслабиться.

Она улыбнулась ему слегка вызывающей улыбкой.

— Вы разделяете страх мистера Спиндела перед пирожками с омарами?

Черт возьми, ну что за дерзкая девчонка! Как она смеет пренебрегать его предупреждениями, недооценивать их важность? У него нет ни малейшего сходства с таким червяком, с таким ничтожеством, как Спиндел!

Его нажим усилился, и Джейн с придыханием втянула в себя воздух. Он причинял ей боль. Этого Моттон никак не желал, но очень хотел кое-чего другого. Он ослабил хватку, однако злость, недоумение, страх за Джейн и… зов страсти, да, именно страсти все еще клокотали у него в жилах.

Он не мог ударить ее, как сделал бы, будь она мужчиной. Не мог как следует встряхнуть ее, пока ее голова касалась его плеча. Не мог на нее прикрикнуть здесь, на террасе дома Истхейвена.

Он сделал единственное, что мог себе позволить. Он ее поцеловал.

То не был нежный поцелуй — слишком бурные эмоции переполняли Моттона, чтобы этот поцелуй оказался нежным. Моттон хотел заставить Джейн поверить ему, он хотел, чтобы она дала ему обещание быть осторожной, осмотрительной всегда и во всем. Он хотел обеспечить ей безопасность, хотел охранять ее… и хотел, чтобы она не боялась его и полностью положилась на его превосходство в силе и жизненном опыте.

Он не испугал ее. Она только вся напряглась, Моттон это почувствовал, и уперлась руками ему в грудь, чтобы оттолкнуть его.

Он не мог позволить ей оттолкнуть себя. Он…

Господи!..

Она изменила тактику. Ласково прильнула к нему, и ее пальцы коснулись волос у него на затылке.

То была не капитуляция, о нет, то было намерение соблазнить, и Моттон полностью отдался соблазну. Его негодование, страх и досада, его похоть слились теперь в единое и страстное желание, которое сделало его слепым ко всему на свете, кроме ее вкуса, ее прикосновений, ее запаха.

Губы ее разомкнулись, позволив ему проникнуть в их жаркую влажность. Его руки скользнули вниз по спине Джейн и прижали ее бедра к его твердому, возбужденному члену. Моттон жаждал видеть Джейн обнаженной, на мягком ложе, но готов был удовольствоваться тем, чем мог, даже если это всего лишь…

Он резко вздернул голову. Черт побери! Неужели он мог подумать о том, чтобы задрать юбки Джейн и овладеть ею у балюстрады на террасе дома лорда Истхейвена, на расстоянии немногих шагов от половины лондонского высшего общества?

— Что?..

Джейн явно растерялась от его резкого, неожиданного движения. Она выглядела дивно соблазнительной. Глаза туманные, блуждающие, рот приоткрыт, губы влажные. Дыхание прерывистое, а прелестная грудь слегка вздрагивает.

Джейн моргнула. Взгляд сосредоточился, и она улыбнулась. Обняла Эдмунда за шею и вздернула подбородок.

— Еще.

Это слово, темное, и женское, и соблазнительное, как сам грех, ударило его в самые чресла.

Он заставил себя отпрянуть, высвободиться из ее объятий. Ночной воздух был теплым, но расстояние, разделившее их после того, как он отступил от Джейн, Моттон ощутил словно прикосновение ледяной воды к разгоряченной коже — именно в этом он сейчас нуждался более всего.

Голос его прозвучал намного жестче, нежели ему хотелось:

— Вот видите? Бал может быть весьма опасным делом.

Острая боль от пощечины, нанесенной рукой Джейн, сделала доброе дело. Она вбила чуточку трезвого смысла в его разгоряченные похотливыми побуждениями мозги.

Глава 11

— Лорд Моттон проявляет заметный интерес к тебе, Джейн.

Джейн перестала возиться с бантом на своей шляпке и перехватила в зеркале сияющий взгляд матери. Ох Господи, мама уже строит свадебные планы.

— Он всего лишь интересуется искусством.

Мама недовольно хмыкнула и возразила:

— Во время бала любители посплетничать говорили не об этом. Не об этом беседуют и его тетушки, и мои собственные глаза тоже говорят другое.

Джейн снова посмотрела на завязанные бантом ленты шляпки и сказала:

— Я убеждена, что он всячески старается как можно меньше общаться со своими тетками и не прочь избавиться от их присутствия вообще.

— От общения с ними он может избавиться легче легкого — например, найти себе временное пристанище в клубе «Уайтс».

Мама явно не собиралась отказываться от своих надежд. Она не присутствовала на террасе прошлым вечером в тот момент, когда ее любимая доченька оставила отпечаток своей ладони на физиономии виконта.

— Скорее всего он просто хочет казаться любезным и заботливым хозяином дома. — Джейн бросила взгляд на свои часики. Сколько времени она просидела за туалетным столиком? Она никогда не проводила много времени за совершенствованием своего внешнего облика, а теперь вот такое случилось из-за мучений с этим дурацким бантом.

Ей уже следовало быть внизу, у лестницы. Лорд Моттон, должно быть, поглядывает на свои наручные часы, не понимая, что могло ее так задержать. А что ее задерживало на самом деле?

Джейн крепко зажмурилась, но не больше, чем на секунду. Уж лучше сосредоточить внимание на этом нелепом банте. Обычно ее пальцы не были такими неловкими.

Пальцы… милостивый Боже! Как могла она быть до такой степени глупой, чтобы вчера вечером дать пощечину лорду Моттону? Правда, он повел себя как настоящий идиот — его негодование по поводу того, что она пошла вместе со Стивеном в буфетную, было бы возмутительным, если бы не было настолько смешным. А потом он позволил себе возмутительные вольности… ох, но ведь она сама просила его об этом. Она вообще не сопротивлялась. Мало того, она сама притянула к себе голову Эдмунда, разве не так?

Как только она могла осмелеть до такой степени?

— Он ведет себя намного внимательнее, чем просто любезный хозяин дома, — произнесла мама.

— Он проявляет доброе отношение ко мне как к сестре его близкого друга.

Джейн могла бы испугаться. Эдмунд намного сильнее, чем она. Джейн особенно почувствовала это, когда он положил руки ей на плечи. Она полностью находилась в его власти.

Но не испугалась. Она знала, что он не причинит ей боль. Он мог бы разбить ей сердце, мог бы бросить ее к концу сезона или даже раньше, как только они решили бы загадку Кларенса, но то была бы ее вина. Она сама не оберегала свое сердце.

Джейн состроила гримасу в зеркале. Сожалеет ли она, что не была осторожнее? Нет. Боль, которая пришла, была просто платой за те радости, какие она узнала. А его поцелуи… они были полны наслаждения. Чувствовать губы Эдмунда на своих губах, его язык у себя во рту, его сильное тело в тесном единении с ее телом…

Господи, ведь она по доброй воле готова была пойти с ним на сближение… или что-то еще. Тогда почему же она его ударила, причем ударила сильно? Ему, после того как она убежала, пришлось долго оставаться на террасе и ждать до тех пор, пока не исчезнет след от ее пальцев у него на щеке.

А теперь вот она собиралась вместе с ним посетить художественную галерею. Провести несколько часов в его обществе.

Даже если он не питает к ней ненависти, то и доброго отношения ей от него ждать нечего.

— Быть может, лорд Моттон — просто добросердечный и хорошо воспитанный человек, но я в это объяснение ни капли не верю. И почему ты поддерживаешь с ним столь близкие отношения? Я чуть в обморок не упала, когда узнала, что ты поехала с ним в Королевскую академию. Мне и в голову не приходило, что ты интересуешься искусством. — Мама многозначительно подняла брови. — Я никогда не предложила бы тебе посетить галерею.

Джейн не могла рассказать маме, что обрывок рисунка Кларенса может быть спрятан где-то в галерее на Харли-стрит. Если бы не это, она…

Нет, незачем себя обманывать. Если бы им с Эдмундом не надо было искать оторванную часть рисунка, она все равно хотела бы совершить эту экскурсию только ради того, чтобы подольше побыть вместе с ним.

Она бросила взгляд на дверь — незапертую дверь, которая соединяла их спальни. Джейн всю ночь проворочалась без сна.

— Полагаю, что я… недостаточно интересная спутница, м-м-м? — сказала мама.

Джейн приподняла плечо, стараясь не встретиться в зеркале со взглядом матери. Надо как можно скорее закончить туалет хотя бы ради того, чтобы избавиться от маминой болтовни.

— Какую галерею вы собираетесь посетить сегодня, Джейн?

Вопрос достаточно легкий.

— Ту, которая на Харли-стрит.

— Что?!

У мамы открылся рот, и глаза едва не выскочили из орбит. Она мертвенно побледнела. Что все это значит?

Джейн вскочила с места и схватила мать за руки.

— Мама! У вас такой вид, словно вы сейчас упадете в обморок! Присядьте, прошу вас!

Споткнувшись, мать опустилась на стул, с которого только что встала Джейн.

— Харли-стрит? — еле выговорила она. — Ты сказала — Харли-стрит?

— Да, а что? Я не понимаю…

Боже милостивый! Не могла же мама попасть на рисунок Кларенса, нет?

Немыслимо. Мама всей душой предана папе, они женаты больше тридцати лет. И даже если бы она не была такой преданной, она ведь очень мало времени проводит в Лондоне. Должно быть, за этим непонятным испугом кроется что-то другое. Но что?

— Не будьте такой неразумной, мама, — заговорила Джейн. — Лорд Моттон уже все спланировал. Он мне сказал, что даже спрашивал у вас на днях, в какие часы галерея открыта для посетителей.

— Да, это верно, только я не думала, что он собирается взять с собой тебя!

Мама, разумеется, думать не думала, что красавец лорд захочет появиться где бы то ни было на людях с ее простенькой на вид дочерью. Джейн выпрямилась.

— Я поеду, мама, — заявила Джейн, надеясь, что голос ее звучит не столь нервозно, как она себя чувствует. — И смею сказать, что лорд Моттон с нетерпением ждет меня внизу у подъезда.

Мама опустила голову на ладони и застонала.

— Я пришлю наверх Лили, она о вас позаботится. Думаю, вам станет лучше после чашки укрепляющего чая, а может, стоит и немного вздремнуть.

— Ох-х!

Мама протянула руку и вцепилась в запястье Джейн.

— Что такое?

— Скажи мистеру Боллингбруку, это он обычно встречает посетителей галереи, хотя его появления, возможно, придется подождать, он любит заниматься живописью в студии… — Мама сделала паузу и глубоко вздохнула. — Скажи ему, что ты — моя дочь. Впрочем, я уверена, что он тебя узнает. Я ведь привозила тебя туда несколько лет назад, верно?

— Да, я…

— Ладно. Скажи мистеру Боллингбруку, кто ты такая. Да, он тебя непременно узнает. У него, как у художника, отличная память на детали, это само собой, да и вообще отличная память. И передай ему, что я прошу его запереть Голубую спальню. Го-лу-бую, запомнишь?

— Да, конечно, однако…

— Вот и хорошо. А я пойду прилягу. — Мама встала со стула. — Желаю тебе приятной поездки. Только не заходи в Голубую спальню. Послушай меня, раз я говорю тебе, чтобы ты и не думала заходить в эту комнату.

— Да, я…

Слова Джейн повисли в воздухе. Мама уже испарилась.

Что там такое, черт побери, в этой самой Голубой спальне?

Моттон старался сосредоточить все свое внимание на лошадях — как ему казалось, именно сегодня на проезжей части улиц было что-то не по-обычному много неосторожных любителей быстрой езды. Однако внимание его слишком часто переключалось на ту, что сопровождала его в поездке. Он никак не мог решить, о чем заговорить с ней.

— Удобно ли вам? — спросил он.

Не то чтобы очень заметно, однако она все-таки поерзывала на сиденье.

— Вы меня уже спрашивали об этом, — ответила Джейн.

Да, он спрашивал, но ей не стоило о том напоминать.

Моттон слегка натянул поводья, чтобы избежать столкновения с фаэтоном, сиденье которого скорее было похоже на высокий насест. Идиот кучер сделал крутой поворот с Брук-стрит, даже не глянув в сторону их экипажа.

— Эй! — Джейн ухватилась одной рукой за подлокотник сиденья, а другой дернула Моттона за рукав. — Нельзя ли поосторожней?!

К дьяволу, это было уже слишком!

— Не только я повел себя неосторожно.

Джейн искоса бросила на него быстрый взгляд и снова уставилась прямо перед собой.

Моттон стиснул зубы. Ну с какой стати Джейн все время обижается? Ведь он заботится о ее безопасности, и только!

И можно начать с того, чтобы уберечь ее от самой себя.

Черт побери! Он заставил себя сделать глубокий вдох и расслабить челюсти. Он понимал, что должен принести ей извинения, — понимал с той самой минуты, как чуть ли не силой увел ее на террасу у дома Истхейвена. Он полночи проворочался с боку на бок, размышляя об этом происшествии.

Зато вторую половину ночи он пролежал неподвижный, как бревно, и твердый, словно камень, куда более твердый, чем гипсовый пенис Пана, пытаясь сообразить, сумеет ли он придумать хоть какой-то подходящий повод, чтобы воспользоваться этой проклятой смежной дверью.

— Мисс Паркер…

— Милорд?

Ох, черт… что это произошло сегодня с лондонцами? Теперь вот опрокинулась тележка для перевозки цветов. Если бы те, кто ею управляет, не оказались такими проворными и умелыми, и если бы он сам не был таким хорошим кучером, они бы тоже могли оказаться на земле.

— Отлично сделано, милорд, — произнес со своего высокого сиденья Джем.

— Спасибо на добром слове, Джем. — Намерена ли барышня, что сидит рядом с ним, также поблагодарить его за находчивость и умение? Само собой, что нет. — С вами все в порядке, мисс Паркер-Рот?

— Не совсем. Я чуть не свалилась на мостовую.

Пожалуй, не стоит на нее огрызаться. Она немного испугалась, да и сам он ощутил укол страха. В данном случае молчание — наилучшая политика. Если он не скажет больше ни слова, ему потом не о чем будет сокрушаться.

Как бы ему убедить ее в необходимости соблюдать осторожность? Если она права, они найдут другую часть рисунка в галерее на Харли-стрит и будут весьма близки к разгадке нарисованного, а может, и к установлению личности Сатаны. Тогда все станет еще опаснее.

Он услышал вздох и повернулся к Джейн.

Она встретила его взгляд и слегка улыбнулась:

— Прошу прощения за то, что оказалась такой драчливой, милорд. Я всю ночь не могла толком уснуть.

Чудо за чудом — это же извинение! Ну, теперь его черед.

— Надеюсь, что не я был причиной вашей бессонницы.

Черт побери — она покраснела! Значит, все-таки она не спала из-за него. Это было только справедливо, ведь и он из-за нее лишился сна. Моттон снова устремил взгляд на уши лошадей.

— Я тоже должен попросить у вас прощения за свое поведение на террасе. Это было несправедливо и даже бессовестно с моей стороны. Я от всего сердца раскаиваюсь.

— Вы раскаиваетесь?

Проклятие, неужели она произнесла это со злостью? Нет, у него просто разыгралось воображение.

— Разумеется, иначе быть не может.

Несколько минут они ехали в молчании. Собственно говоря, до галереи было уже совсем недалеко.

— И вы раскаиваетесь во всем, что было? — очень-очень тихо спросила она.

— Что?

Он скосил глаза, чтобы посмотреть на нее. Она старательно расправляла юбку. Бегло глянула на него и снова занялась своим платьем.

— Вы целиком и полностью раскаиваетесь в том, как вели себя вчера вечером, или есть и то… — Джейн откашлялась. — …о чем вы не сожалеете?

— Ну, как бы сказать…

Чего она, собственно, добивается? У Моттона возникло опасение, что любое его слово может быть истолковано во вред.

— Я искренне сожалею о том, что поставил вас в неприятное положение.

— О, ну в таком случае все в порядке. Ничего особо неприятного я не почувствовала. — Джейн пожала плечами. — За исключением того, что никак не могла уснуть когда мы вернулись домой.

— Вот как? — Моттон пропустил бы поворот на Харли-стрит, если бы Джем ему об этом не напомнил. Он проделал его менее ловко, нежели привык. — Вы дали мне пощечину, и это произвело на меня достаточно сильное впечатление как в буквальном смысле, так и в переносном. Я подумал, что вам со мной… что вас не радует наше общение.

— О… Да. Понятно. — Джейн снова взглянула на него, и щеки у нее немного покраснели. — Я прошу у вас прощения за это. Я не пришла бы в ярость, но вы умеете до этого довести, как никто другой. Я не терплю, когда мне дают уроки.

— Дают уроки?

Он дал ей урок? Нет. Урок, который он хотел бы преподать ей, требовал запертой двери и наличия удобной и мягкой постели.

— Вы прекрасно понимаете, о чем речь. О соблюдении осторожности.

— Ах да. Осторожность.

Ей стоило бы блюсти осторожность в отношениях с ним, однако он не собирается говорить с ней об этом. На самом деле одна весьма настойчивая часть его естества требовала, чтобы он убедил ее пустить по ветру всякую осторожность.

Он тряхнул головой в достаточно безуспешном стремлении избавиться от порывов желания. Черт побери, просто необходимо сосредоточиться только на том сюжете, с которым им нужно разобраться до конца. Избавиться от опасности, которая не имеет никакого отношения к мягким постелям.

— Вам необходимо всячески блюсти осторожность, Джейн. Дело может обернуться еще большей опасностью, когда мы найдем то, что ищем. — Он не назвал предмет поисков, хоть и вполне доверял Джему. — То самое, что, как вы считаете, мы найдем обязательно.

— Да, я уверена, что мы это найдем. — Джейн улыбнулась и посмотрела направо. — О! Вот и галерея.

Лорд Моттон, останавливая лошадей, натянул поводья и вручил их Джему. Соскочил на мостовую и подошел к Джейн, чтобы помочь ей. Едва ее ноги коснулись земли, Джейн направилась к входной двери галереи и застучала в нее дверным молотком. За сим ничего не последовало.

Виконт взял у нее молоток и постучал громче. Они подождали.

— Ваша матушка сказала, что галерея сегодня открыта, но мой стук мог не услышать только глухой.

— Мама говорила, что мистер Боллингбрук занимается живописью в студии. Я уверена, что он скоро подойдет.

Лорд Моттон недовольно хмыкнул и заложил руки за спину.

— Не хотелось бы дожидаться здесь у всех на виду!

— Что?

— Мы стоим на улице, и нас может заметить кто угодно. Это небезопасно. — Он посмотрел на свои часы. — Дадим этому Боллингбруку еще пару минут, а потом удалимся.

— О Господи, неужели вы…

Дверь распахнулась, и сгорбленный лысый мужчина в рабочей блузе уставился на них. На лбу у него была длинная зеленая полоса, а сбоку на носу — синее пятно.

— Чего вы хотите? — прорычал мужчина. — Отвечайте! Краски сохнут. У меня нет свободного времени.

— Мистер Боллингбрук? — поспешила спросить Джейн, прежде чем Моттон успел выразить свое очевидное неудовольствие.

— Да. А вы кто такие?

— Сэр… — Виконт произнес это слово с таким нажимом, словно из ушей у него сию секунду повалит пар.

Джейн, выступив вперед, произнесла громко и отчетливо:

— Джейн Паркер-Рот, дочь Сесилии Паркер-Рот, и…

— О! — Мистер Боллингбрук кивнул и отступил в сторону, так что они могли теперь войти. — Какого дьявола вы не сказали об этом с самого начала?

— Вот посмотрите, сэр…

Мистер Боллингбрук уже уходил прочь.

— Захлопните за собой дверь! — бросил он через плечо. — И удалитесь прочь, когда сделаете, что вам нужно.

Джейн совершила ошибку, взглянув на лорда Моттона. Выражение его физиономии являло собой интереснейшую смесь гнева с великим изумлением. Джейн шлепнула себя по губам ладошкой, но удержаться от смеха все равно не могла.

Эдмунд глянул на нее и присоединился к ее смеху.

— Какой странный человек!

— Он художник, — пожав плечами, пояснила Джейн.

— Ваша мама тоже художница, но без всяких странностей.

— И с ней это случается, когда она сильно увлечена творчеством.

Джейн последовала за лордом Моттоном, и они вместе вошли в первую комнату, стены которой были выкрашены в желтый цвет. Эта галерея спервоначалу была обычным жилым домом, так что в отличие от Королевской академии картины были развешаны рядами по стенам комнат обычного размера. Джейн огляделась по сторонам. Пана нет как нет. Черт побери!

— Жизнь в Прайори становится очень интересной, когда мама принимается за новую картину, а Па как раз в это время сочиняет новый сонет, — заговорила Джейн. — Бедный Джон. Ему нередко приходилось выступать в роли и отца, и матери по отношению к младшим детям, потому что и мама, и Па были увлечены общением со своими музами.

Они прошли мимо картины, на которой были изображены мальчик со скучающим лицом и огромный уродливый пес.

— Джон вечно рисовал меня с очень серьезным лицом, — сказал Моттон. — Быть может, это его манера создавать карикатуры?

— Возможно, — ответила Джейн. — Однако возможно и другое: это его способ борьбы с окружающим хаосом. — Она взглянула на Моттона. — Вы были серьезным ребенком, милорд?

— Полагаю, что да.

В его юности рядом с ним не было ничего такого, что можно было бы признать легкомысленным.

— У вас не было братьев и сестер?

— Нет, и даже родителей не было. — Он принужденно улыбнулся. — Зато много теток.

Джейн тоже улыбнулась:

— Тетушек и в самом деле многовато, но ведь они не живут вместе с вами постоянно?

— Слава Богу, нет. — Он вгляделся в не слишком совершенное изображение вазы с фруктами. — Я, вероятно, передушил бы их, если бы мне пришлось сосуществовать с ними более нескольких недель подряд.

— Но вы ведь любите их.

Это не прозвучало как вопрос. И Джейн была права — он любил своих теток, несмотря на все их сумасбродство. Они, особенно Уинифред, порой озаряли неожиданной вспышкой молнии его по большей части пасмурное существование.

Моттон и Джейн перешли в следующую комнату. Он быстрым взглядом окинул комнату. Никакого Пана. Джейн остановилась у изображения окутанной туманом Темзы.

Как он чувствовал бы себя, будучи членом такой большой семьи, как Паркер-Роты? Имея братьев и сестер и родителей, которые любили своих детей и друг друга?

Его родители совершенно не интересовались его существованием. Нет, это, пожалуй, не совсем точно сказано. Они, безусловно, желали, чтобы он существовал, тем более что особых надежд на появление на свет еще одного наследника у них не было. Но поскольку он был жив и здоров, ни отец, ни мать не обращали внимания на то, что с ним происходит. Отец был полностью поглощен своими забавами в обществе лондонских шлюх, а мать только и делала, что принимала то одни, то другие пилюли, а также разные шарлатанские чудодейственные снадобья.

Эдмунду очень хотелось, чтобы у него был брат или хотя бы родилась сестра, но очень рано понял — то был один из первых его житейских уроков, — что нельзя надеяться на невозможное.

Он взглянул на Джейн, которая, нахмурив брови, смотрела на изображение толстенького херувимчика и до крайности тощего отшельника рядом с ним. Эдмунд, ясное дело, не мог выбирать семью, в которой родился, но он может выбрать себе жену и создать вместе с ней собственную семью. Например, с Джейн?

Мысль была соблазнительной.

— Я считаю, что нам следует поторопиться, как вам кажется? — обратилась она к Моттону. — Ведь мы сюда явились не ради того, чтобы любоваться произведениями искусства.

— Ш-ш-ш, — предостерег ее виконт и огляделся по сторонам. К счастью, поблизости никого не оказалось. И все же полы и стены хорошо разносят звуки. Было вполне возможно, хоть и не похоже на то, что кто-то еще, кроме них, находится в галерее. — Для нас нежелательно возбуждать чьи-нибудь подозрения, — пробормотал он ей в самое ухо. М-м-м, от нее пахло лимоном.

Джейн подняла брови и окинула взглядом пустынную комнату.

— Помните о возможной опасности.

Если бы он наклонился чуть ниже, то мог бы коснуться ее щеки своими…

Осторожность. Ему следует блюсти осторожность и быть начеку. Он снова взял Джейн под руку и увел в следующую комнату.

Она остановилась на пороге.

— Да ведь это и есть Голубая спальня.

Голос Джейн прозвучал необычно, почти испуганно.

Моттон глянул на стены. Они и в самом деле были выкрашены голубой краской, причем вполне приятного оттенка.

— Ну и что в этом особенного?

— Мама сказала, чтобы я не входила в Голубую спальню. Она очень на этом настаивала.

— Вот как? — Моттон еще раз осмотрелся по сторонам. Комната как комната, по ее стенам тоже развешаны картины. Никаких скульптур — никакого Пана.

Джейн вошла в комнату — она явно не была чересчур послушной дочерью.

— Что же такого в этой комнате… ох нет!

— Джейн!

Что, черт возьми, произошло? Девушка прямо-таки вытаращила глаза на большую картину. Джейн вдруг сильно покраснела, потом побледнела чуть ли не до синевы. Потом испустила сдавленный вскрик и кинулась к выходу. Дверей было две, Джейн распахнула одну из них и выбежала вон.

— Джейн!

Моттон посмотрел на картину, которая так напугала его спутницу. Да, на ней был изображен обнаженный мужчина, но на половине картин в галерее можно было увидеть фигуры полуобнаженных или совсем голых персонажей. Джейн вовсе не была чрезмерно стыдливой и не реагировала с таким вот ужасом на те же статуэтки Пана, которые были куда непристойнее, нежели нагие фигуры на картинах в галерее.

Он подошел поближе и внимательно присмотрелся к картине. Изображенный на ней мужчина выглядел старше, чем большинство персонажей других картин в галерее, на вид ему было далеко за пятьдесят. Он сидел, слегка откинувшись назад, лицом к зрителю, и одной рукой поддерживал голову, а другой опирался на левое колено. Ноги раздвинуты в стороны, и художник не позаботился о фиговых листочках.

Хм-м. Моттон сосредоточил внимание на лице изображенного человека, ибо с остальными частями его тела он уж никак не мог быть знакомым. Лицо же вдруг показалось ему очень знакомым… Нет, они определенно с ним не встречались, но что-то было… Глаза? Овал лица? Портрет напомнил ему…

Он наклонился и прочитал наименование картины: «К. Паркер-Рот».

Господи Боже, да ведь это, должно быть, портрет отца Джейн!

Надо скорее найти ее — если она еще не на полдороге домой. Моттон насупился. Неужели она ушла из галереи без него? Он поспешил к двери, распахнул ее — и едва не столкнулся с Джейн.

— Здесь туалетная комната, — пояснила она.

— Я это вижу. С вами все в порядке?

Она кивнула, потом заговорила:

— Это был настоящий шок — увидеть Па в таком изображении. Я хочу сказать, что мне случалось заходить в мамину студию дома, хотя я старалась этого избегать. Но наверное, я видела картину в то время, когда мама над ней работала. — Джейн сильно покраснела. — Нет, не в то время, когда Па ей позировал, тогда они, слава Богу, запирались в студии на ключ. — Джейн испустила глубокий, дрожащий от волнения вздох. — Я просто не ожидала увидеть это полотно на выставке, если вам понятно, что я хочу сказать.

— Да, и ваша мать, должно быть, тоже это понимала, поскольку особо просила вас не заходить в Голубую спальню. Но я полагаю, что ей следовало бы недвусмысленно пояснить вам, в чем тут проблема, тогда вам не пришлось бы пережить подобное потрясение.

— Я и сама так считаю, но мама в каких-то отношениях иногда бывает до странности скрытной. Возможно, она не хотела, чтобы я узнала о том, что картина отсутствует в ее студии. — Джейн покачала головой. — И я не знаю, известно ли об этом папе. Хотя, быть может, его это и не беспокоит. Ведь мужчины совсем не такие, как женщины, правда?

— Э-э, да.

Сам он не согласился бы выставить свой жезл на обозрение и на потеху всем и каждому, однако… он глянул через плечо Джейн. Что это там виднеется в тени? Что-то белое…

Джейн поправила шляпку и вздохнула:

— Думаю, мне пора уже возвращаться домой, если вы не против. Должно быть, я что-то перепутала с рисунком Кларенса, хотя я была настолько уверена…

— Джейн… Вы собираетесь выпустить меня из этого ватерклозета или нет?

Она чувствовала себя… Джейн не могла это определить. Сбитой с толку. Обиженной. Сконфуженной… Не лучше ли, если бы она была здесь одна, без лорда Моттона?

Что ей говорить, когда она встретится с мамой… или с Па?

— Обернитесь назад, взгляните, что там, за этим порванным полотном.

— Ладно, — со вздохом произнесла Джейн.

Она повернулась и вгляделась в темноватый угол. Там стояли табурет, лесенка, швабра, валялась сломанная рама… а еще там лежал обрывок полотна, а рядом с ним, трудноразличимое, что-то белое, оно было похоже на круглый стержень, на верхнюю часть…

— Это пенис Пана!

Отшвырнув полотняную тряпку, Джейн ухватилась за стержень. Пан улыбался, голова его была слегка запрокинута.

— Я была права — он здесь!

Джейн обеими руками ухватилась за член козлоногого бога и попыталась его повернуть. На этот раз пенис повернулся с большей легкостью, чем тот, которым обладал Пан, найденный ею и Моттоном в парке лорда Палмерсона, — вероятно, потому, что этому экземпляру статуэтки не пришлось мокнуть, стоя в грязи под ветром и дождем бог знает сколько времени. Джейн сунула палец в отверстие, вытащила сложенную бумажку и триумфально подняла ее вверх.

— Ло…

Лорд Моттон быстро прикрыл ей ладонью рот.

— Ш-ш-ш. Прислушайтесь.

Джейн подчинилась. Услышала чьи-то шаги, которые приближались к ним.

Виконт закрыл дверь клозета.

— Дайте мне бумажку.

Джейн не хотела отдавать ему свой приз, но внезапно так стемнело, что она побоялась, не дай Бог, выронить и потерять бумажку. В кармане у Моттона она будет в большей безопасности. Джейн попыталась найти руку виконта. Фу, до чего же темно! Наконец Джейн вложила находку в подставленную Моттоном ладонь. Услышала шорох — видимо, ее сообщник прятал бумажку в карман, после чего он снова взял Джейн за руку и увел в самый дальний угол клозета.

— Ой! — Джейн больно споткнулась обо что-то очень твердое. — Как вам удается видеть, куда вы идете?

— Будете вы вести себя потише? — прошипел ей Моттон в самое ухо.

Это было щекотно, но Джейн пришлось подавить готовый сорваться смешок, да она уже через секунду не могла понять, с чего это ей вдруг стало смешно в такой ситуации. Ведь их могли обнаружить в любую минуту… Хорошо хоть то, что она оказалась в этой ситуации не в одиночку, а вместе с таким большим и сильным, теплым мужчиной.

— Я обладаю способностью отлично видеть в ночной темноте.

Он все еще шептал ей на ухо. Она предпочла бы, чтобы губы Моттона коснулись ее щеки, а ее губы и…

— Мы должны как можно лучше спрятаться за этими полотнами и прочим хламом. Скорей!

Он потянул ее вниз за собой.

— Ох-х!

Она утратила равновесие, споткнувшись обо что-то на полу, и свалилась прямо на виконта.

— Уф!

Он дернулся и оттолкнул рукой ее колено, которое въехало ему между ног… даже чуть повыше… толкнуло в очень чувствительное местечко.

— Простите…

Джейн хотела было приподняться, однако Моттон обхватил ее одной рукой и притянул к себе.

— Тише, пожалуйста, как можно тише. — Он привстал, чтобы своим телом загораживать ее от двери, во всяком случае, так подумалось Джейн, а она даже руку свою не могла увидеть в такой темноте. — Все хорошо. Вы не сделали мне больно.

Должно быть, он говорил правду, а может, просто обладал сверхчеловеческой выдержкой.

Джейн никогда не забывала случая, когда во время игры в крикет неудачно брошенный ею шар угодил Стивену в промежность. Тот повалился на землю, извиваясь, словно в агонии, не в состоянии выговорить хоть слово, но в глазах его она прочитала, что, когда он придет в себя, ей лучше оставаться вне пределов видимости.

— О, я рада. Мне правда очень жаль, что так вышло.

— Бросьте думать об этом.

— Вам правда не больно?

— Я чувствую себя отлично.

Джейн кивнула и постаралась выровнять дыхание.

— Как вы думаете, они слышали, как я обо что-то споткнулась?

И тут он рассмеялся — непритворно, от души!

— Поскольку они не глухие, то, само собой, слышали.

— Ох, это ужасно!

— Ш-ш-ш…

Он взял голову Джейн в ладони и прижал к своей груди. Как он мог оставаться таким спокойным? Сердце у него билось размеренно и не частило, словно он сидел в гостиной, в то время как сердце Джейн было едва ли не готово выскочить из груди. Просто удивительно, если люди в галерее не слышат его ударов.

О Господи, что будет, если они откроют дверь и обнаружат ее присутствие? Как она сможет объяснить, почему распростерлась на полу в клозете да еще, можно сказать, в объятиях лорда Моттона?

Дверная ручка задребезжала. Ох, черт побери, черт побери, черт побери! Джейн прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. Она должна оставаться немой, словно статуя…

Дверь отворилась.

— Клянусь, я что-то слышала, Альберт.

Джейн вздернула голову.

— Это же…

Лорд Моттон не дал ей договорить, зажав рот своими губами, и желание Джейн говорить, или о чем-то думать, или волноваться по поводу того, что ее мать стоит в нескольких футах от нее, улетучилось, как не бывало.

Глава 12

— Наверное, это была крыса.

То прозвучал голос Боллингбрука. Моттон насторожил одно ухо, но губы его были все еще прижаты к губам Джейн. Поцелуи явно служили наилучшим способом призвать ее к молчанию. Ох, только бы она не застонала. Он должен предотвратить это. Эдмунд отнюдь не желал, чтобы мистрис Паркер-Рот обнаружила его и Джейн в столь недвусмысленном положении.

— Крыса?! У вас тут водятся крысы?

— Это же Лондон, Сесилия. Крысы тут есть, это неизбежно.

Послышался громкий скрежет, потом сердитое:

— Проклятая лестница!

— Погодите-ка, я вижу, вы что-то нашли. — Голос матери Джейн прозвучал так, будто она за чем-то наклонилась. — Да что же это такое?

— Похоже на детородный орган мамонта, верно? — Мистер Боллингбрук хихикнул. — Я знаю, что вы уже видели один такой, потому-то вы здесь, да? Чтобы замаскировать на портрете Джона его…

— Да, да, — перебила его мистрис Паркер-Рот, — но тут совсем другое. Просто не бывает такого, чтобы отделенный от тела пенис валялся на полу в клозете.

— Вероятно, он отвалился у Пана. Скорее всего это и произвело шум, который мы с вами услышали.

— У Пана?

— У одного из этих непристойных божков, которых лепил Кларенс. Вы ведь помните, как он делал все эти статуэтки?

— Конечно, помню. Клеопатра тогда была уверена, что он сошел с ума.

— Он всучил мне одного, а я, как только за Джоном закрылась входная дверь, отправил эту фигуру в клозет. Дайте-ка это мне.

Боллингбрук, видимо, швырнул злополучный обломок в дальний угол клозета: что-то ударило Моттона в плечо. Он вздрогнул от боли: чертова штуковина была очень твердой, чего доброго, на плече появится синяк. Слава Богу, что удар пришелся не по голове.

Снова послышались скрежет и недовольное бормотание.

— Не хотите ли вы, чтобы я помогла вам управиться с этим, Альберт?

— Я сам управлюсь с лестницей. У вас есть простыня?

— Да, конечно. И кусок проволоки. Совсем просто протянуть проволоку по верхнему краю рамы, повесить на нее простыню и таким образом закрыть картину. Дома я все время так и делаю.

Снова скрежет и воркотня. Моттон прервал поцелуй. Стало достаточно светло, чтобы он мог увидеть лицо Джейн.

— Ш-ш-ш, — прошептал он. — Они оставили дверь открытой.

Джейн кивнула, и он повернул голову, чтобы посмотреть через плечо. Хорошо. Они спрятались удачно.

— Я постаралась приехать сюда как можно скорей, едва узнала, что Джейн направляется в галерею, — говорила тем временем мистрис Паркер-Рот. — Но я потратила ужасно много времени, пока поймала наемную карету. Я надеялась, что встречусь с ними в какой-нибудь другой комнате. Вы уверены, что Джейн и лорд Моттон еще не видели картину?

— Не имею об этом ни малейшего представления. Я же не бегал за ними, словно какая-нибудь приблудная собачонка.

— Но где же они?

— Я не знаю. Может быть, они уже ушли.

Голос Боллингбрука доносился словно откуда-то сверху. Должно быть, он уже поднялся на лестницу.

— Я велела Джейн сказать вам, чтобы вы закрыли эту комнату.

— А она мне об этом не говорила. Подойдите сюда и передайте мне простыню.

Моттон услышал шелест материи и какое-то невнятное ворчание, а затем слова Боллингбрука:

— Ну вот, все в порядке. Теперь надо убрать отсюда лестницу. Я не собираюсь рисковать собственной головой. Какого дьявола вы решили изображать все в натуральную величину?

Мистрис Паркер-Рот пропустила эти замечания мимо ушей и только сказала:

— Я надеюсь, что Джейн сюда не заходила.

Боллингбрук только хмыкнул в ответ на это, а затем спросил:

— Сколько времени вы предлагаете мне оставлять картину занавешенной?

— Будет безопаснее, если она повисит так до нашего отъезда в Прайори.

— Так вы хотите, чтобы я прятал картину до окончания сезона? Тогда какого дьявола ей вообще занимать место на стене? Искусство требует, чтобы им любовались, Сесилия.

— Да, но…

— Понятно… Ну что ж, я этим воспользуюсь, чтобы зарабатывать денежки. С каждого пенни за то, чтобы взглянуть одним глазком, идет? Джон найдет это весьма забавным.

— О, я понимаю, что ситуация сложилась абсурдная, но откуда мне было знать, что у Джейн вдруг появится интерес к искусству?

Боллингбрук усмехнулся и ответил:

— Больше похоже, что у нее появился интерес к тому денди, который приехал сюда вместе с ней. Она смотрела на него такими глазами, словно он какой-нибудь бог, не меньше.

Джейн застонала. Моттон осторожно прижал ее лицо к своей груди, чтобы приглушить звук. Неужели Джейн смотрела на него так?

— Это была бы отличная партия, — сказала мистрис Паркер-Рот. — Я уже начинала терять надежду, что Джейн найдет себе подходящего жениха. Вы же знаете, она весьма придирчива.

— Что ж, угроза остаться старой девой вынуждает многих девушек снижать требования.

— Лорд Моттон — виконт, Альберт. Ни о каком снижении требований речи быть не может.

Боллингбрук фыркнул и возразил:

— Вашу дочь прельщает вовсе не титул этого мужчины, Сесилия. У него великолепный разворот плеч, и в накладных икрах он явно не нуждается. — Смотритель галереи рассмеялся. — Нет, я подозреваю, что ваша Джейн такая же чувственная, как и вы.

— Альберт! Вы не можете знать, насколько я чувственная.

— Хе! Я же видел на портрете, какое у Джона выражение лица, не так ли?

— Ох!

Джейн опять застонала. Моттон, успокаивая, погладил ее по спине, но сам едва удержался от смеха.

— Если вы как-нибудь почувствуете себя одинокой здесь, в Лондоне, Сесилия, то можете рассчитывать на меня.

— Альберт Боллингбрук, вы же знаете, что я полностью верна Джону!

— Да, это я, к сожалению, знаю. Он счастливый человек. А теперь могу я наконец поставить на место эту чертову лестницу и вернуться к работе над моей собственной картиной?

Голоса приближались, и Моттон пригнулся пониже на тот случай, если собеседники бросят взгляд в угол, где затаились он и Джейн.

— Да, конечно, Альберт. Простите, что вынуждена была побеспокоить вас. Огромное спасибо вам за помощь. Вы уверены, что не видели Джейн и лорда Моттона в этой части галереи?

Снова раздался скрежет — это Боллингбрук устанавливал лестницу на место.

— Я же вам сказал, что я их впустил, а потом сразу вернулся к своей работе. Думаю, они побродили по галерее, а потом отправились куда-то еще.

Дверь захлопнулась, Моттон и Джейн лишились возможности подслушивать чужой разговор и оказались в полной темноте.

— Нам лучше подождать здесь, пока не уедет ваша матушка, — негромко проговорил лорд Моттон.

— О да.

Было бы просто ужасно — избежать того, чтобы их обнаружили, а потом угодить прямо в руки мамы. Джейн закрыла глаза, хотя ничего не видела и тогда, когда они были открытыми, и положила голову на грудь Моттона, которая находилась совсем близко от нее.

— Слава Богу, что они наконец закрыли дверь. Я чуть не умерла, когда услышала голос мамы. У меня сердце замерло, совсем перестало биться.

Джейн щекой почувствовала, что Моттон улыбается во весь рот.

— Да, то был настоящий сюрприз.

— Сюрприз? Это было больше, чем сюрприз, это было… было… — Джейн не могла найти достаточно сильного слова для определения того, каким бедствием это могло бы обернуться, если бы мама обнаружила, что она прячется в клозете вместе с лордом Моттоном. — Как вы могли оставаться таким спокойным?

Она почувствовала, как он передернул плечами.

— Что хорошего в том, чтобы паниковать? — Он снова усмехнулся. — Ругаться, кричать или размахивать руками в этом замкнутом пространстве бессмысленно, нас обнаружили бы, ясное дело. Кроме того, это вообще не по-мужски.

Джейн тоже усмехнулась:

— Верно, однако вы казались совершенно беззаботным.

— О, это не так. Пока я не понял, что это ваша мать, мне было очень неспокойно.

— Почему вы так говорите? Я думала, что вы меньше всего хотели, чтобы нас обнаружила моя мама.

Джейн открыла глаза и запрокинула голову, чтобы посмотреть на виконта. Черт возьми, она по-прежнему ничего не могла разглядеть. Моттон оставался бестелесным голосом, не более.

Ладно, он совсем не бестелесный. Она снова положила голову ему на грудь. Но было так огорчительно не иметь возможности увидеть его лицо — его глаза и его губы.

М-м-м, его губы. Поцелует ли он ее сейчас? Может ли она побудить его к этому и не почувствовать себя совсем бесстыжей?

Джейн слегка пошевелилась. Может, не стоит навязывать ему амурную предприимчивость? От лежания на твердом полу у Джейн начинало ныть бедро. Судорожно подергивало шею. Она вздрогнула. Ко всему прочему, ей было холодно.

— Мне сначала пришло в голову, не загнал ли нас в эту ловушку Сатана или один из его подручных. По сравнению с этим появление вашей матери вообще не представляет собой никакой угрозы. — Моттон слегка помассировал шею Джейн как раз в том месте, где она ощутила судороги, и привлек девушку к себе. М-м-м, какой же он большой и теплый. — Я мог бы побаиваться вашего отца, хотя полагаю, что он не придал бы особого значения тому, что я приобнял вас.

Такое положение она, вероятно, могла бы потерпеть и дольше. Его пальцы были такими добрыми — твердыми, но не слишком.

— Я не могу себе представить, чтобы Па покинул Прайори ради Лондона.

— Он, безусловно, так и поступил бы, если бы узнал, что его дочь преследует какой-то мерзавец. — Лорд Моттон произнес эти слова самым серьезным и категорическим тоном. — Ведь он любит вас?

— О да. — У Джейн не было сомнений в любви к ней мамы и Па. Что касается внимания, то да, она нередко сомневалась в их внимании, но в их любви? Никогда!

— В таком случае я уверен, что он примчался бы сюда быстрее ветра, чтобы предать меня в руки правосудия. Он, может, избил бы меня до полусмерти перед тем, как насильно отвести по церковному проходу к ловушке священника.

Лорд Моттон говорил таким тоном, словно его скорее забавлял, нежели пугал такой план действий.

— Может быть, — сказала на это Джейн, хотя она думала, что Па предпочел бы сочинить язвительный сонет. Впрочем, она могла ошибаться. Лорд Моттон — мужчина, и, естественно, он отлично знаком с мужским принципом мышления.

— Думаю, мы подождали достаточно, — сказал он. — Я уверен, что ваша мама уже уехала, а Боллингбрук бросился в объятия своей музы. Если, конечно, вы не думаете, что мама продолжает искать вас.

— Нет, я считаю, что она уехала.

— Тогда идемте. Джем с экипажем наверняка уже вернулся.

Лорд Моттон встал и помог Джейн подняться на ноги. Она схватила его за руку.

— Я ничего не вижу, здесь так темно.

— Обопритесь на меня. Я не дам вам споткнуться.

Он сделал шаг вперед, но Джейн удержала его.

— Я имею в виду, что я вообще ничего не вижу. Как будто ослепла. — Джейн услышала в своем голосе панические нотки и постаралась говорить спокойнее: — Не хотелось бы споткнуться об… об это самое Пана.

— Не бойтесь, Боллингбрук зашвырнул это в самый дальний угол клозета.

— Откуда вы знаете?

— Он попал в меня.

— Ох, ну ладно. Только ведь я могу споткнуться обо что-нибудь еще. Здесь на полу валяется столько всякого хлама.

— Что верно, то верно… Давайте-ка мне вашу другую руку. — Обеими руками Джейн он обхватил собственную талию. — Ну вот, теперь держитесь крепко и следуйте за мной — шаг за шагом. Я не дам вам упасть.

— Хорошо.

Джейн сжала руки посильнее, ощутив под пальцами твердые мышцы живота Моттона. Весь путь к выходу она проделала, прижавшись щекой к его спине.

— Подождите немного, — прошептал он, высвободившись из кольца ее рук, после чего вышел из клозета, притворив дверь.

Джейн закусила губы, чтобы не вскрикнуть от страха. Ведь он же не захлопнул дверь совсем. В помещение проникло немного света. Джейн глубоко втянула в себя воздух и медленно выдохнула его.

Моттон распахнул дверь и сказал:

— Выходите. Здесь никого нет.

— Слава Богу. — Джейн вышла из клозета. — У меня, наверное, такой вид, словно я продиралась через заросли ежевики.

Эдмунд заулыбался, глянув на нее, и ответил:

— О, я бы так не сказал, однако выглядите вы так, будто вам пришлось наводить чистоту в полном пыли буфетном шкафу.

— Ну вот! — Она запустила руку в волосы и обнаружила, что растеряла почти все шпильки. — Полная растрепа!

— Вы никак не можете быть растрепой, полной или неполной. — Правый уголок его рта приподнялся в полуулыбке. — Но вы являете собой слегка запыленное произведение искусства.

— Так оно и есть. — Юбка Джейн была усеяна обрывками ниток и клочьями паутины. Она стряхнула то, до чего могла дотянуться. — Вы могли бы отряхнуть меня сзади, милорд?

— С удовольствием.

Он провел руками по ее плечам, спине и талии, отряхнул юбку, словом, как бы обрисовал всю ее фигуру, особенно бедра, с несколько преувеличенным старанием.

— Ах, благодарю вас.

— Не уверен, что сделал все как следует.

Он улыбнулся ей широкой улыбкой, продемонстрировав два ряда ровных зубов.

— Я уверена, что все в порядке.

Джейн поглядела на него вызывающе. Моттон все еще улыбался.

— Ну хорошо. — Он подставил ей согнутую в локте руку. — Ну как, уезжаем, или вы хотели бы посмотреть еще какие-то картины?

— Нет, благодарю, я уже насмотрелась.

— Не желаете заглянуть под эту драпировку?

Мистрис Паркер-Рот и Боллингбрук проделали поистине замечательную работу, дабы скрыть от Джейн наготу ее отца.

Она вперила в Моттона недоуменный взгляд.

— Нет. Благодарю вас.

Джейн не оборачиваясь зашагала прочь из Голубой спальни.

Моттон догнал ее.

— Ваша мать достойна самого высокого уважения за ее преданность вашему отцу.

— Что вы хотите этим сказать?

Моттон пожал плечами и ответил:

— Далеко не каждая женщина отклонила бы предложение Боллингбрука.

Джейн остановилась и сморщила нос.

— Боллингбрука?!

— А, так вы считаете, что ответ вашей матери был бы иным, если бы вопрос задал другой джентльмен?

Сама мысль расстроила его, хотя причина этого оставалась для Моттона загадкой. Мистрис Паркер-Рот была уже за пределами того возраста, когда могла бы изображать своего мужа с обнаженным фаллосом. Но если она желала развеяться в то время, на которое покидала свой дом, — это ее личное дело. Она каждый год на весь сезон уезжала в Лондон, в то время как ее супруг оставался дома. Возможно, между ними существовало на этот счет определенное соглашение. Во всяком случае, остальную часть года они проводили вместе. Это гораздо больше, чем то, что происходило между его собственными родителями.

— Нет, разумеется, нет… — Джейн скривила физиономию, словно на язык ей попал ломтик лимона. — Она никогда бы не сделала ничего подобного по отношению к кому бы то ни было, кроме Па. Не будьте смешным.

— Ничего смешного тут нет. Вы подолгу проводили время в Лондоне и должны знать, что подобные вещи — дело вполне обычное.

— Но не для мамы. И не для Па. — Джейн нахмурилась. — Я не хочу показаться излишне любопытной, однако… ваши тетушки говорили что-то, я, правда, не совсем поняла… кажется, брак ваших родителей был не слишком счастливым?

Моттон сердито фыркнул. Не слишком счастливым? Черт побери, да это вообще нельзя было назвать браком!

— У моего отца была в Лондоне куча любовниц, нескончаемая череда. Моя мать постоянно находилась в деревне и проводила свои дни в постели, только не с мужчинами, а с лекарствами.

— Поэтому у вас и нет ни братьев, ни сестер? Потому что ваша мать была больна?

Джейн ласково погладила его по руке, взгляд ее был полон сочувствия.

Проклятие! Ну как она может быть такой глупой? Он стряхнул ее руку со своей и отвернулся, уставившись на картину, на которой стая разъяренных собак рвала на части лисицу. Сюжет в совершенстве соответствовал его сиюминутному настроению.

— Болезни моей матери существовали только у нее в уме, мисс Паркер-Рот. У меня нет братьев и сестер, потому что мои родители ненавидели друг друга.

— Нет. Вначале они должны были любить друг друга. По какой иной причине они могли бы вступить в брак?

Моттон снова фыркнул, но уже с насмешкой. Она и правда наивна.

— Они поженились потому, что отец моей матери после одной домашней вечеринки обнаружил ее голой в постели моего отца.

— Ох… — Джейн покраснела. — Так это была похоть.

— Нет, и этого не было. Моя мать очень хотела стать виконтессой, а мой дед хотел избавиться от последней из его шести дочерей. Я уверен, он был в восторге от того, что подловил виконта, но подозреваю, что он принял бы в зятья и трубочиста.

— Разве ваш отец не мог отказаться от брака с вашей матерью? — Мисс Паркер-Рот явно не одобряла поведение его отца. Глупенькая девочка. — Он должен был противостоять им всем. Он был невиновен.

— Не так уж невиновен. Мой отец никогда не был одним из тех, кто отклоняет приглашение. Когда дед и половина гостей открыли дверь в его спальню, то первое, что они увидели, был его равномерно подпрыгивающий голый зад… — Господи, что это с ним такое? Нет нужды быть таким грубым… — Достаточно сказать, что никаких вопросов о том, должны ли они вступить в брак, быть уже не могло. К счастью, по расчетам моего отца, я появился на свет ровно через девять месяцев после этого происшествия. — Он улыбнулся без малейшего намека на юмор. — С тех пор как я обрел дыхание, мой дорогой папа мог позволить себе развлекаться сколько угодно во многих спальнях Лондона, в которые имел доступ.

Джейн опять нахмурилась.

— Откуда вам знать, правда ли хоть что-нибудь из этого? Единственные, кто может уверенно судить о таких вещах, — это ваши родители, а я убеждена, что вам они никогда не говорили ни слова.

Он отвел прядь волос с ее лица. Какая же она милая. Он просто не сознавал, насколько она невинна и чиста.

— Они говорили многое, моя дорогая. Разве я не сказал вам, что они ненавидели друг друга? Отец каждый раз, как видел меня, правда, такое случалось нечасто, рассказывал мне какую-нибудь историю. Даже когда я был совсем еще ребенком и не мог понимать истинного смысла его речей, он поведал мне историю моего зачатия и потом повторял ее, неизменно завершая предостережением быть всегда осторожным и не умирать, поскольку его уже никакими силами не принудить к возвращению в постель моей матери.

— Это ужасно! — Джейн выглядела разъяренной, брови ее сошлись на переносице, и между ними пролегла вертикальная линия морщины. — Как жестоко он обращался с вами. Почему ваша мать не остановила его?

— Чего ради? Она так же мало хотела видеть его в своей постели, как он хотел быть там. — Он пожал плечами, смутно удивляясь тому, как больно могут ранить тяжелые воспоминания. — Я услышал и ее версию истории, с четкими подробностями, а поскольку я был вынужден жить вместе с ней до тех пор, пока не уехал в школу, мне приходилось слушать эту историю регулярно. Она обо мне не заботилась, но тогда я думал, что ей вообще чужды мальчики или все существа мужского пола.

У мисс Паркер-Рот слезы на глазах? У нее очень чувствительное сердце. А он просто бессердечный.

— Простите меня. Ведь вы меня об этом не спрашивали.

— Нет, но… — Джейн достала носовой платок и высморкалась. — Это так страшно.

Моттон не хотел, чтобы она его жалела.

— Мне приходилось не хуже, чем отпрыскам многих великосветских семей. Ваша семья необычна. Как я понимаю, брак ваших родителей был союзом по любви?

Он подставил ей руку, и они двинулись дальше.

— Да, это так. Мама встретила Па на своем первом выездном балу, и это была любовь с первого взгляда. Они до сих пор сильно привязаны друг к другу. Все мы избегаем заходить в мамину студию, когда она рисует Па. Она… ее это смущает. — Джейн подняла на Эдмунда глаза. — Ведь вы видели портрет.

— Да. — Моттон никогда не видел Паркер-Рота старшего, но если его жена целиком и полностью исповедовала в своей работе реализм, то Боллингбрук прав: выражение лица Паркер-Рота на картине свидетельствовало о том, что он вполне удовлетворен.

А прав ли Боллингбрук и в другом? Действительно ли Джейн смотрит на него, Эдмунда Моттона, как на бога? Он надеялся, что это так.

Многих женщин привлекали его титул и чековая книжка, и многие считали его физически привлекательным, но он еще не встречал женщину, которой был дорог как таковой, как личность. А Джейн? Как только они решат ребус Кларенса и отделаются от Сатаны, Моттон намеревался выяснить это.

Они подошли к выходу из галереи и наткнулись на Боллингбрука, который стоял в проходе. Увидев их, он высоко поднял брови.

— Где это вы оба были?

— Любовались произведениями искусства.

Голос у Моттона был ровный, но его беспокоил донельзя виноватый вид Джейн. По выражению лица Боллингбрука он понял, что тот уловил его настроение.

— Я вижу, — произнес Боллингбрук с более чем понимающей ухмылкой.

Чертыхнувшись про себя, Моттон признал, что отделаться от смотрителя можно, лишь подлаживаясь под него.

— Нам очень понравилась наша экскурсия…

— Держу пари, что это так.

— Но к сожалению, нам пора уходить.

Чем скорее, тем лучше.

Боллингбрук кивнул и обратился к Джейн:

— Здесь сегодня была ваша матушка.

— Неужели? — Джейн откашлялась. — Правда? Какая жалость, что мы… э-э… упустили ее.

— Удивительно, что у вас это получилось. Галерея у нас небольшая.

Бедняжка Джейн готова была убить этого типа.

— Это и в самом деле странно, — сказал Моттон. — Но что есть, то есть. Не могу понять, как такое могло произойти. Позвольте еще раз поблагодарить вас за гостеприимство.

Он взял Джейн под руку и вышел вместе с ней за дверь.

— Приходите еще! — сказал Боллингбрук и помахал им на прощание.

Лорд Моттон помог Джейн сесть в экипаж и взял в руки поводья. Тронул лошадей, и те повлекли экипаж по направлению к Мейфэру.

— Благодарю вас. — Джейн вздохнула. — Я представления не имела, что сказать Боллингбруку.

— В таких случаях лучше не говорить ничего. Я очень рано понял, что иногда молчание — самый лучший ответ. Позвольте вопрошающему придумать ответ самому.

— Это очень мудро.

Но Джейн всегда было трудно поступать так. Джону, Стивену и Николасу ничего не стоило в случае чего поиграть в молчанку, и даже ее сестры молчали как рыбы, если это могло избавить их от маминого гнева. Только Джейн вечно выпускала кота из мешка. Стивен никогда не позволял ей участвовать в самых восхитительных приключениях и говорил, будто мама уверена, что от нее узнает все до мельчайших подробностей. Это было самое обидное.

Лорд Моттон только что позволил кошке высунуть нос из мешка. Бедняжка, надо же, ему довелось появиться на свет и расти у таких бессердечных родителей! В душе у Джейн закипал гнев. Если бы эти звери в образе человеческом уже не умерли, она бы с удовольствием их задушила. Пусть они ненавидели друг друга, но как могли, как они смели срывать свою злобу на беззащитном маленьком мальчике?

Джейн крепко стиснула боковое перильце сиденья и бросила взгляд на лорда Моттона. Он был сосредоточен на уличном движении. Это очень хорошо. Экипажи заполняли Харли-стрит, двигаться было непросто до тех пор, пока они не повернули на Кавендиш-сквер, и к тому же дорогу во множестве пересекали пешеходы. По сравнению с провинцией в Лондоне до ужаса многолюдно и очень шумно.

Джейн с силой втянула в себя воздух, когда их обогнал другой экипаж, едва не задев колеса. Лошади сбились с аллюра и вздернули головы, но Эдмунд был наготове и быстро успокоил их.

— Отлично, милорд!

Моттон усмехнулся и сказал:

— Движение сегодня хуже обычного. Не случилось ли чего в городе, Джем?

— Нет, милорд.

С Генриетты-стрит они повернули на Нью-Кавендиш-стрит, а после на Оксфорд-стрит. Множество карет, повозок и всадников теснилось вокруг них, но лорд Моттон оставался таким спокойным и невозмутимым, словно он правил парой своих серых на пустынной сельской дороге.

Едва они миновали Парк-стрит, как стряслась беда.

— Милорд, посмотрите налево!

— Я вижу, Джем.

Какая-то женщина опрокинула свою тележку с овощами. Репа и картошка раскатились во все стороны по мостовой. Уличное движение застопорилось, люди кричали, а виновница суматохи направо и налево сыпала отборной руганью. Лорд Моттон натянул поводья и посмотрел на Джейн.

— К несчастью, это похоже на…

Два огромных, шелудивых и грязных пса выскочили на проезжую часть из ближайшей аллеи, заливаясь лаем и грозно рыча. Они неслись прямиком к экипажу Моттона. Лошади, и без того встревоженные криками людей и раскатившимися повсюду овощами, встали на дыбы.

— Хватай под уздцы и повисни! — выкрикнул Моттон.

Джейн была в таком ужасе, что не могла произнести ни слова. Она изо всех сил вцепилась в перильце сиденья, но от каждого нового толчка подпрыгивала. Она видела, как конские копыта растаптывают клубни репы. Стоит ей не удержаться на сиденье и свалиться на землю, и она будет точно так же растоптана копытами этих или чьих-то других лошадей на переполненной и взбаламученной улице.

Она зажмурилась, когда их экипаж застрял между фаэтоном и одноконной упряжкой. Господи, как же это их не раздавили в лепешку? Джейн оглянулась — оба возницы во все горло орали на них и угрожающе размахивали сжатыми кулаками.

Только благодаря умению лорда Моттона управляться с вожжами они смогли с головоломной скоростью пробиться на Оксфорд-стрит и не потерпеть крушения. Когда они достигли Гайд-парка, Моттон направил лошадей через Камберленд-Гейт на мощенную гравием дорогу для экипажей.

Собаки отстали от них, но лошади все еще отказывались замедлять скорость.

— Придержи их, — приказал Моттон Джему. — Так они скоро устанут. Я бы их направил… ох, черт побери!

— Что такое? — Джейн устремила взгляд вперед.

Престарелая мистрис Хорнсли и ее пудель направлялись прямо на них, наслаждаясь прогулкой на воздухе в дряхлой четырехместной коляске. Кучер мистрис Хорнсли на вид был старше своей хозяйки, глухой как стена и полуслепой. Он невозмутимо ехал по самой середине дороги.

Лорд Моттон сделал единственное, что было возможно, — заставил лошадей свернуть на газон. Они протопали по небольшому подъему к зарослям кустарника и, слава Богу, замедлили ход. Джейн испустила глубокий вздох облегчения и расслабила хватку. Это было ошибкой.

Близкое к ней колесо экипажа ударилось обо что-то твердое, сиденье со страшным треском дернулось вверх. Джейн словно ветром вышвырнуло из коляски.

— Ах!.. О-ох!..

— Джейн!

Перед тем как Джейн свалилась лицом вперед в большой куст, она услышала, как лорд Моттон выкрикнул ее имя.

Глава 13

— Джейн! Джейн, с вами все в порядке?

— Мм-пфт!

Слава Богу, что нет ветра, не то она совсем опозорилась бы. Ведь юбки вроде не задрались ей на спину, а? По крайней мере нижняя половина ее тела пока что не оголилась, но стоит ветру дунуть разок посильнее и поднять подол…

Джейн, как могла, постаралась приподняться, но в результате только еще глубже зарылась лицом в листья куста.

— Перестаньте вертеться. Я уже тут. — Сильная рука обхватила Джейн за талию и поставила на ноги, высвободив из колючей тюрьмы. — Вы невредимы?

Лорд Моттон поддержал ее, не давая упасть, и вытащил из волос Джейн застрявшую в них веточку.

— Мм-ф. — Джейн выплюнула изо рта лист и кое-как поправила шляпку, которая съехала ей на затылок. — Да. Я думаю.

Моттон приобнял ее за плечи и окинул взглядом с головы до ног. Между бровей появилась тревожная морщинка.

— Вас, я вижу, крепко потрепало.

— Благодарю за комплимент. У вас самого, знаете ли, вид тоже не слишком аккуратный.

Однако он, должно быть, выглядит лучше, чем она. В этом сумасшедшем беспорядке где-то потерял свою шляпу, и рукав пальто порван на плече, а в остальном все на месте.

— Уэстон спляшет джигу от восторга, когда предъявит вам счет к оплате. Это уже второе пальто, которое вы за последнее время превратили в лохмотья.

Моттон пожал плечами и ответил:

— Это не имеет значения. — Он достал носовой платок и приложил его к щеке Джейн. — Вы исцарапали все лицо, мисс Паркер-Рот. Вы уверены, что с вами все хорошо?

— Если не принимать во внимание факт, что маленьким детям, а также особо чувствительным лицам из высшего общества после того, как они меня увидят, будут сниться кошмары, то да, я в полном порядке.

— Милорд. — К ним подошел Джем, который тоже выглядел малость потрепанным: на скуле большая царапина, а ливрея определенно не годилась для дальнейшей носки. — Мистрис Хорнсли приносит глубочайшие извинения за случившееся и просит передать, что готова доставить вас и леди, куда вам нужно.

Лорд Моттон запустил руку себе в волосы и, чуть подумав, ответил:

— Это было бы отличной помощью, потому что мне очень хочется как можно скорее отвезти домой мисс Паркер-Рот, но как мне оставить тебя тут, наедине с разбитым экипажем и лошадьми?

— Я справлюсь, милорд. Вы можете прислать кого-нибудь на помощь, когда доберетесь до Моттон-Хауса.

Эдмунд поднял брови.

— Судя по экипажу мистрис Хорнсли и ее кучеру, это займет не один час, — сказал он.

— Да, я понимаю, — усмехнувшись, согласился Джем.

— Я могу доехать одна, — сказала Джейн; ей очень не хотелось разлучаться с лордом Моттоном, она чувствовала себя еще очень слабой, а его присутствие подбадривало ее, но она все же была уверена, что в состоянии сесть в дряхлый экипаж мистрис Хорнсли и проехать в нем без виконта расстояние всего в несколько кварталов до Моттон-Хауса. — Останьтесь и разберитесь во всем сами, милорд.

— Прошу прощения, мэм, — сказал Джем, — но я не считаю такое решение правильным.

И он устремил на лорда Моттона весьма многозначительный взгляд.

Виконт секунду помедлил с ответом, потом кивнул:

— Джем совершенно прав, мисс Паркер-Рот. Самое разумное с моей стороны — сопровождать вас. Это не может занять так уж много времени…

— Может!

Лорд Моттон и Джейн одновременно оглянулись, ища глазами обладателя детского голоса, который громко произнес это слово. Мальчик, почти подросток, стоял возле одной из лошадей лорда Моттона и похлопывал ее по шее. Мальчик улыбнулся и пояснил:

— Старые клячи могут только шагом идти, и то медленно. Не то что эти вот красавцы.

— Это, должно быть… — Лорд Моттон вопросительно поднял брови и посмотрел на Джема.

— Это паж мистрис Хорнсли. Она прислала его со своими извинениями.

— Хм-м. Как ты думаешь, она позволит нам задержать его на некоторое время?

— Думаю, что позволит. — Джем повернулся. — Иди сюда, парень, лорд Моттон хочет с тобой поговорить.

— Да, милорд?

Мальчик в последний раз похлопал по шее лошадь и оставил ее — с явной неохотой, судя по нескольким прощальным взглядам, которые он бросил на упряжку виконта.

Моттон улыбнулся мальчику, когда наконец привлек его внимание к себе.

— Как тебя зовут, молодой человек?

— Люк, милорд.

— Ладно, Люк, мне нужен поворотливый, смышленый парень. Как думаешь, ты сумеешь мне помочь?

Люк расправил плечи и вытянулся во весь рост, не слишком большой, — на вид ему можно было дать лет восемь.

— Да, милорд. Мистрис Аргл, экономка мистрис Хорнсли, говорит, что я быстрый, как удар хлыста, и даже мистрис Хорнсли говорит, что я бегаю быстрей ветра.

— Отлично. Как ты думаешь, мистрис Хорнсли одолжит мне тебя ненадолго, чтобы ты сбегал в Моттон-Хаус и передал мое поручение?

— Надеюсь, что да. — Парнишка улыбнулся, показав пустой промежуток между двумя передними зубами. — Как же ей не сделать вам одолжение?

— Точно. Это вроде взаимной торговой сделки. Поручение простое. Скажи мистеру Уильямсу, моему дворецкому, что произошел несчастный случай и что я прошу его прислать сюда кого-нибудь из слуг, чтобы помочь Джему управиться с лошадьми.

Мальчишка чуть было не пустился бежать, но его остановила Джейн:

— Подожди!

Джейн поверить не могла, что Моттон велел передать только это. Вечно он забывает о самых важных вещах.

— Да, мэм?

— Обязательно скажи мистеру Уильямсу, что виконт и мисс Паркер-Рот живы и здоровы и скоро будут дома.

Люк недоверчиво хмыкнул и предостерег:

— Прошу прощения, мэм, но если вы поедете с мистрис Хорнсли, вы скоро никуда не доберетесь.

— Ох!

Лорд Моттон усмехнулся и сказал:

— Совершенно верно. Так что скажи мистеру Уильямсу, что мы уже в пути. А ты можешь подождать нас там, Люк, на кухне. Мне кажется, кухарка найдет, чем угостить проголодавшегося парня.

Улыбка Люка растянулась до ушей.

— Да, милорд! Я так и сделаю!

С этими словами Люк пустился бежать по траве со всей доступной ему скоростью.

Лорд Моттон рассмеялся:

— Держу пари, что юный мастер Люк постарается продлить время, которое ему доведется провести, поедая угощение кухарки.

Джейн насупилась.

— Вы полагаете, что мистрис Хорнсли плохо кормит мальчика?

Люк выглядел вполне упитанным, однако наружность бывает обманчивой. Мистрис Хорнсли очень стара, она может и не слишком заботиться о потребностях мальчика.

— Я полагаю, что и она, и достойная мистрис Аргл прекрасно знают, как много ест мальчик такого возраста. Неужели вы забыли, какими хорошими едоками были в годы юности ваши братья?

— Да, вы правы. — Джейн рассмеялась. — Они и теперь очень любят поесть, особенно Николас, которому только двадцать лет. Они давно уже переросли меня, и я не нахожу в их отменном аппетите ничего особенного, но когда они были еще мальчиками… Я просто удивлялась, как они справляются со множеством съедобного, которым набивают рты. Свои тарелки они, само собой, опустошали до последней унции.

— Само собой разумеется. — Моттон кивнул в знак согласия и обратился к Джему: — Ты тут управишься? Мне не хочется оставлять тебя одного.

Джейн снова нахмурилась. Почему лорд Моттон так неспокоен? Они в Гайд-парке среди бела дня. Не ожидает же он, что какие-то разбойники с большой дороги или еще какие-нибудь гнусные личности нападут на Джема? К чему им это? Они могут польститься на лошадей… Что касается Джема, то он всего лишь слуга, у него нет собственности, которая соблазнила бы грабителей.

— Не беспокойтесь обо мне, милорд. — Джем пожал плечами. — Если случится что-нибудь скверное, я не стану разыгрывать из себя героя.

Святые небеса, неужели Джем тоже считает, что здесь опасно? Что произошло с обоими мужчинами? Может, что-то сдвинулось у них в головах после того, как от столкновения с колымагой мистрис Хорнсли развалился экипаж? Джейн исподтишка присмотрелась к ним. Оба выглядели совершенно невозмутимыми.

— Ладно. — Лорд Моттон похлопал Джема по спине. — Я знаю, что могу на тебя положиться. Мисс Паркер-Рот! — Он подставил ей согнутую в локте руку. — Идемте?

Они вдвоем пошли по лужайке.

— Вы не верите, что это был самый обыкновенный несчастный случай?

Лорд Моттон смерил Джейн долгим, сосредоточенным взглядом и покачал головой:

— Нет, я не верю.

— Почему? — Джейн ощутила в собственном голосе некоторую резкость, перевела дыхание и сделала другую попытку, заговорив как можно спокойнее: — Несчастные случаи иногда происходят, милорд. Как ни печально, однако это правда. Не стоит подозревать, что под каждым кустом прячется монстр. — Она пожала плечами и добавила: — Остается удивляться, что при таком беспорядке и шуме, которые царят в Лондоне, не все лошади встают на дыбы.

— Лондонские лошади вырастают невосприимчивыми к шуму и к большим, непредсказуемым сборищам людей, мисс Паркер-Рот. Моей упряжкой легко управлять при нормальных обстоятельствах.

Ох, надо же! Она вовсе не намеревалась плохо отозваться о его лошадях и о том, как он ими правит.

— А как насчет опрокинутой повозки с овощами? И этих псов? Вы не можете утверждать, будто вашим лошадям легко и просто скакать во весь опор по грудам рассыпанных овощей, в то время как за ними гонятся разъяренные собаки.

— Разумеется, не могу. Это очень необычно. — Он посмотрел в ту сторону, где их поджидала мистрис Хорнсли в своей колымаге. — Но не слишком необычно, чтобы вызвать подозрения.

Джейн испустила короткий, нетерпеливый вздох.

— Что вы хотели сказать этим вашим загадочным замечанием?

Он посмотрел на нее и ответил:

— Ничего загадочного нет. Если бы мы были ранены или даже убиты на месте, любой пришел бы к выводу, что беда случилась в результате трагического совпадения обстоятельств, превратности судьбы, тяжелой неудачи. Никто бы и не подумал, что все это заранее спланировано, — и появление как раз на этом месте женщины с овощами, и собак, которые прибежали в точно рассчитанный момент.

— Какой абсурд, что это с вами? Как могло все это быть заранее спланированным?

Джейн тряхнула головой, пытаясь избавиться от ощущения холодка, пробежавшего у нее по спине от слов лорда Моттона. Он, должно быть, ошибается, потому что, если он прав… нет, ну как мог кто-то обладать такой силой и властью, чтобы осуществить подобный, поистине дьявольский заговор?

— Пальцы Сатаны дотягиваются до всего, мисс Паркер-Рот. У него глаза и уши на каждом углу любой улицы, в любом общественном заведении, будь это «Севен-Дайалс» или «Мейфэр». Я считаю, что он хочет, чтобы мы прекратили поиски всех составных частей загадки Кларенса. — Лицо у Моттона словно окаменело. — Или же он хочет остановить нас навсегда. Уверяю вас, что он не уронил бы ни единой слезинки, если бы мы с вами сегодня не пережили нашего небольшого приключения.

Джейн с трудом удержалась от того, чтобы не оглянуться через плечо. Так вот и она скоро начнет воображать, будто у деревьев и кустов есть глаза и уши. Лорд Моттон ошибается, он должен ошибаться…

— Я все еще считаю, что вы сражаетесь с тенями.

Он остановился, и Джейн была вынуждена сделать то же самое.

— Не относитесь к этому так легко. Я годами имел отношение к тому, что вытворял Сатана. Он очень умен и очень опасен. Я уверен, что он и только он стоял за теми сложностями, с какими мы столкнулись во время поездки в галерею и обратно. Безрассудные кучера, перевернутые экипажи, наше недавнее крушение… и, само собой, сходное с ними вчерашнее происшествие с породистой лошадью.

— Ох!

Как еще могла она ответить на все это? Страх нашел-таки место у нее в груди. Виконт наверняка ошибается. Это же Лондон, а не дикие просторы Америки.

Здесь, конечно, имеют место преступления, но не такое вот организованное беззаконие. Однако у Моттона до ужаса серьезный вид. Джейн повернула голову и увидела, что мистрис Хорнсли машет им из своего потрепанного экипажа.

— Мне кажется, что мистрис Хорнсли проявляет нетерпение, милорд.

— Что? Ах да, я вижу. — Он помахал в ответ. — Нам не стоит заставлять ее ждать.

— Да, мне не хотелось бы идти до Моттон-Хауса пешком.

Моттон рассмеялся:

— Пешком вы могли бы прибыть туда скорее — и без лишнего отягощения.

— Что такое? Вы считаете общество мистрис Хорнсли неподходящим?

Лорд Моттон испытующе поглядел на нее и после небольшой паузы ответил:

— Я говорю об опасности совершенно серьезно, мисс Паркер-Рот. Не относитесь к риску легкомысленно.

— Не думаю, что я на это способна после того, как вы набросили на меня столь обширную тень рока.

— Лорд Моттон, мисс Паркер-Рот, идите поскорей сюда! — окликнула их мистрис Хорнсли. — Леди Снагглз ждет своего чая.

— Своего чая? — удивился Моттон.

Джейн подавила готовый вырваться смех и пояснила:

— Мистрис Хорнсли пьет чай, а ее собака тем временем поедает кексы с тарелки очень дорогого фарфора.

— Боже милостивый! — Лорд Моттон улыбнулся пожилой женщине, когда они подошли к экипажу. — Добрый день, мистрис Хорнсли.

— Добрый день, милорд. — Небеса милосердные, реснички у дамы так и запрыгали при взгляде на виконта. — Я надеюсь, вы не против того, что вам придется сесть в экипаж самому. Обычно мой паж оказывает гостям эту услугу. — Тут она сердито сдвинула брови. — Однако он куда-то убежал.

— Боюсь, это мы позаимствовали его у вас, мэм. Мне был очень нужен хороший и быстроногий мальчуган, который сообщил бы в Моттон-Хаусе, что моему слуге нужна помощь, чтобы он управился с лошадьми. Надеюсь, вы не в претензии. — Он одарил хозяйку экипажа ослепительной улыбкой, открыл дверь, опустил ступеньки и помог Джейн подняться по ним и устроиться на сиденье. — Я предлагаю себя в качестве заместителя вашего пажа до тех пор, пока он не вернется к вам из моего дома.

— О, хорошо, я полагаю, что мы сочтемся. — Мистрис Хорнсли заморгала так быстро, что Джейн почти поверила, что ее ресницы поднимают ветер. — А ты как думаешь, Снагги?

Леди Снагглз залаяла, и Джейн приняла это как знак согласия; виконт тем временем поднялся в экипаж и захлопнул дверцу. Колымага тронулась с места.

— Знаете, милорд, вы очень лихо тронули с места. — С этими словами мистрис Хорнсли игриво похлопала Моттона своим веером. — Вы наглядно показали моему бедному кучеру, как это следует делать.

— Смиренно прошу вас принять мои извинения, леди Хорнсли. Я, разумеется, не собирался поучать кого бы то ни было.

Мистрис Хорнсли покачала головой, от чего пришли в движение многочисленные перья, украшающие ее кричаще пеструю шляпку.

— Вы, молодые мужчины, ужасно любите покрасоваться в колясках, которые мчатся с огромной скоростью. — Тут мистрис Хорнсли хихикнула. — Даже мой дорогой покойный супруг не отказывал себе в таком удовольствии.

Мистрис Хорнсли была большой любительницей при обсуждении разных случаев необычного поведения того или другого человека ссылаться на опыт своего умершего мужа, а поскольку сей достойный джентльмен покинул бренный мир лет пятьдесят тому назад, немногие особы из высшего общества вступали с ней в спор. Откровенно говоря, далеко не одна из таких особ вообще сомневалась в существовании оного джентльмена.

— Лорд Моттон ехал так быстро вовсе не из личной прихоти, мистрис Хорнсли, — сказала Джейн. — Его упряжку преследовали две огромные, озверевшие от злобы собаки.

— Неужели? — Мистрис Хорнсли часто заморгала, взглянув на Джейн, после чего переключила внимание на виконта. — Ваш камердинер не обрадуется при встрече с вами, сэр. — Она снова похлопала Моттона своим веером. — Ваше пальто в таком состоянии, что его уже невозможно носить.

— Да, а мой экипаж превратился в кучу обломков.

— Ах вы бедняжка! Мистер Хорнсли приходил в отчаяние, заметив даже небольшую царапинку на одном из своих экипажей. Вы, должно быть, ужасно расстроены. — Она погладила Моттона по колену. — Как бы нам утешить лорда Моттона, Снагги?

Джейн бросила взгляд на Эдмунда; тот воспринимал внимание мистрис Хорнсли с примечательным стоицизмом, хотя на лице у него можно было заметить нечто похожее на отвращение.

Джейн посмотрела на Леди Снагглз. Глупая псина оскалилась, показав два ряда зубов, после чего отвернулась, демонстрируя, подобно своей хозяйке, полное пренебрежение к гостье.

Ладно. Джейн найдет чем отвлечься от происходящего. К примеру, понаблюдает за прохожими. Проклятая колымага тащится так медленно, что Джейн, если захочет, сможет вступить в разговор с кем-нибудь из них.

Хм-м. Вот человек с большим носом. Не его ли она видела на улице возле галереи? А вот еще один, в каком-то жутком на вид, рваном камзоле… не он ли кучер того фаэтона, с которым они едва не столкнулись, сворачивая с Брук-стрит? Надо бы спросить об этом у лорда Моттона.

Джейн повернула голову, чтобы привлечь к себе его внимание, но он был полностью сосредоточен на том, что говорила ему мистрис Хорнсли. А когда Джейн снова посмотрела на дорогу, оба мужчины уже исчезли из поля зрения.

Скорее всего она позволила своему воображению чересчур разгуляться. Крушение экипажа сильно потрясло ее, да и лорд Моттон сделал все от него зависящее, чтобы напугать ее своими рассказами о Сатане. Сразу после того, как они попадут наконец в Моттон-Хаус, надо выпить чашку крепко заваренного чая, и все встанет на свои места.

— Вот мы и приехали. Очень приятно было повидаться с вами, лорд Моттон! — Едва коляска остановилась, мистрис Хорнсли принялась обмахиваться своим веером и больше не похлопывала им Моттона. — Я словно вернулась во дни моей молодости, так мило поговорив с красивым молодым джентльменом.

— Удовольствие взаимно, мистрис Хорнсли. — Моттон вышел из коляски и протянул руку, чтобы помочь Джейн. — Позвольте еще раз поблагодарить вас за то, что вы довезли нас до дома.

— Вы слишком любезны, милорд. — Мистрис Хорнсли наклонялась из стороны в сторону, стараясь не упустить Моттона из виду, когда этому мешала фигура Джейн. — Рада видеть вас в любое время, но надеюсь, разумеется, не при столь беспокойных обстоятельствах.

Джейн остановилась на тротуаре и повернулась, чтобы попрощаться с мистрис Хорнсли.

— Я присоединяю свою благодарность к благодарности лорда Моттона, мэм, — произнесла она.

— Да, хорошо, — ответила мистрис Хорнсли, слегка улыбнувшись в ту сторону, где стояла Джейн, и снова обратилась к Моттону: — Мы с вами еще как-нибудь поболтаем, милорд. О, я вижу, и Леди Снагглз хочет попрощаться с вами.

Она приподняла своей рукой лапу собаки и помахала ею в знак прощального приветствия.

Лорд Моттон кивнул в ответ и взял Джейн под руку, а из дома как раз в эту минуту выбежал Люк.

— А вот и ваш доблестный паж, — обратился Моттон к мистрис Хорнсли. — Ну что, Люк, кухарка хорошо тебя угостила?

— Так точно, милорд, благодарю вас! — отозвался мальчуган и ловко запрыгнул на запятки убогого экипажа своей госпожи.

Виконт и Джейн отошли с дороги в сторону, чтобы не мешать старому кучеру тронуться в путь.

Едва коляска отъехала, Леди Снагглз в съехавшем на одно ухо чепце, таком же пестром, как шляпка ее хозяйки, положила голову на плечо мистрис Хорнсли и уставилась на провожающих. Джейн не могла отказать себе в удовольствии — сморщила нос и показала зубы. Это вынудило Леди Снагглз настолько забыть о своем достоинстве, что она, вздернув морду вверх, громко залаяла.

Лорд Моттон в изумлении поднял брови.

— Вы не находите, что это немного по-детски, мисс Паркер-Рот?

— Да, вы правы, но я ничуть не раскаиваюсь. Может, вы этого не заметили, но мистрис Хорнсли полностью игнорировала меня.

— Уверяю вас, что я это заметил и решил, что вам здорово повезло. Я-то уверен, что у меня на колене синяк от ее треклятого веера.

Кто-то неподалеку от них громко откашлялся. Оба обернулись и увидели Уильямса, который стоял на пороге распахнутой входной двери.

— Да, Уильямс? Что такое?

Мистер Уильямс посторонился, освобождая проход, и Моттон под руку с Джейн вошел в прихожую.

— Милорд, леди в большом беспокойстве ожидают в гостиной вашего и мисс Паркер-Рот возвращения. Они были просто потрясены, когда ваш юный посланец сообщил им о несчастном случае.

— Уильямс, мне бы не хотелось, чтобы тетушки обрушились на меня со своим беспокойством.

— Они ждали вас с огромным нетерпением, милорд. — Тут Уильямс перевел взгляд на Джейн и добавил: — Так же, как и мистрис Паркер-Рот.

— Значит, как я полагаю, избежать встречи не удастся.

— Я тоже так считаю, милорд.

На этом дискуссия завершилась. Дверь гостиной резко распахнулась, тетя Уинифред и мать Джейн чуть ли не вприпрыжку направились к ним.

— Кто тебя побил, друг?

Попугай Тео, сидя, как обычно, на плече Уинифред, задал вопрос напрямик, приглядевшись к Моттону сначала одним, а потом другим глазом.

— Ты, я вижу, в полном беспорядке, — вставила свое слово Уинифред.

— С тобой все в порядке? — с нескрываемым беспокойством обратилась к дочери мистрис Паркер-Рот, переведя взгляд с Эдмунда на нее.

Тетя Уинифред и Тео дали Моттону отличный повод отделаться от теток.

— С моим экипажем произошла некоторая неприятность. Мы целы и невредимы, только одежда пострадала, как вы верно заметили, и в ней неловко появляться в гостиной, так что извините нас.

— Нет-нет, ни в коем случае!

Тетя Уинифред заняла твердую позицию у входа на лестницу.

— Джейн, у тебя все лицо исцарапано. — Мистрис Паркер-Рот подошла поближе к Джейн. — Ты уверена, что ничего серьезного нет?

— Да, мама. Ведь это всего лишь царапины.

— Бренди, вот что им надо! — высказался Тео, пританцовывая на плече у хозяйки. — Виски!

— Как насчет чашечки хорошего чая? — предложила Уинифред. — С бисквитами и кексами?

— Бисквиты? — Тео выпрямился во весь свой рост. — Тео любит бисквиты.

— И я уверена, что у кухарки они еще есть, хотя их и не так много, как было до появления Люка.

— Вы с ним познакомились? — спросил Моттон.

Чего ради тетушкам понадобилось общаться с пажем мистрис Хорнсли? Ведь ему было сказано, чтобы сразу шел в кухню.

— Конечно, познакомились. Мы с Сесилией как раз вышли прогуляться и увидели, что он прибежал.

— Понятно.

Какого дьявола тетя Уинифред и мистрис Паркер-Рот отправились на прогулку вместе? Сомнений тут быть не может — они намеревались обсудить план его женитьбы на Джейн.

— Нам сразу стало ясно, что мальчик прибежал с серьезным поручением, — сказала мистрис Паркер-Рот. — Вот мы и помогли ему найти мистера Уильямса и сообщить что следовало. Потом мы посидели вместе с ним в кухне, пока он подкреплялся.

— Сесилия, надо признать, как-то очень легко сумела его разговорить, — добавила Уинифред.

— Ладно тебе, Уинифред, ведь у меня шестеро детей. — Мистрис Паркер-Рот улыбнулась. — От мальчиков бывает немного труднее добиться откровенности, чем от девочек, но если вы знаете, как найти к ним правильный подход, то, как правило, добиваетесь желаемого.

Бедняга Люк! Моттон даже не представлял, на какое судилище его отправляет. Но может, паренек и не особо противился? Должно быть, получил серьезное возмещение за счет лакомств, полученных от кухарки.

— Люк, скажу я вам, милорд, юноша со светлой головой, — заговорила мистрис Паркер-Рот. — Я очень сомневаюсь, что его способности полностью реализуются в домашнем быту мистрис Хорнсли. Любознательный юнец легко может попасть в беду, если им никто не руководит.

Тетя Уинифред кивнула и добавила:

— Да, неумелые руки только дьяволу на пользу.

Каких деяний ожидают от него уважаемые леди? Чтобы он переманил Люка от мистрис Хорнсли? Судя по тому, как вела себя эта особа нынче днем, Моттон опасался, что она была бы счастлива обсудить именно такой выход.

— Я… — начал было он, но тут в дверях гостиной появилась тетя Гертруда и воззвала:

— Когда же вы собираетесь впустить эту парочку в гостиную?

— Ох, и правда! Вас ждут другие ваши тети, Эдмунд!

Тетя Уинифред жестом пригласила Моттона следовать за ней.

— Да уж, нам не следовало задерживать вас в прихожей после такого пережитого потрясения. — Мистрис Паркер-Рот приобняла Джейн одной рукой. — Входите и устраивайтесь поудобнее.

— Мама, со мной все в порядке. Я бы сейчас хотела подняться к себе в спальню, принять ванну и отдохнуть.

— Выпей сначала чашечку чая, дорогая.

Моттон с вожделением глянул на дверь своего кабинета, когда они проходили мимо. Он имел все основания запереться там и заняться делом — прежде всего ответить на письма управляющего имением, которые наверняка ждут его, но он не считал себя вправе поступить как самый настоящий трус и оставить мисс Паркер-Рот на съедение тетушкам. Со всей своей любезностью они примутся терзать ее, выпытывая одну за другой все подробности их поездки, особенно насчет того, где они находились в то время, когда в галерее присутствовала мистрис Паркер-Рот. Да, так и будет, если он не опередит их расспросы.

Когда они вошли в гостиную, каждая из тетушек уже успела устроиться на краешке стула.

— Присаживайтесь, мисс Паркер-Рот. — Тетя Уинифред указала на стул в самом центре гостиной, обтянутый красной материей в белую полоску. — Я сейчас подам вам чай и парочку бисквитов.

Мистрис Паркер-Рот выбрала место поближе к Джейн. Тетя Уинифред усадила Тео на спинку свободного стула и вручила Джейн чашку с чаем, а сама устроилась на маленьком канапе рядом с тетей Гертрудой. Незанятым остался только стул, на спинке которого восседал Тео.

— Садись, Эдмунд. — Тетя Уинифред улыбнулась племяннику. — Думаю, ты не станешь возражать против Тео.

— Благодарю вас, тетя, но я предпочитаю постоять.

— Ты неважно выглядишь, лучше присядь, — сказала Гертруда. — Ты весь растрепан. Что случилось с твоим пальто, во имя Господа?

— Я удивляюсь, как вы могли явиться в гостиную в такой замызганной одежде. — Тетя Луиза сдвинула брови. — Я к такому не привыкла.

— Я в этом совершенно не виноват. Мы с мисс Паркер-Рот хотели подняться в свои комнаты и привести себя в более презентабельный вид, но нам сообщили, что наше присутствие требуется именно здесь.

— Так и есть, — сказала Гертруда. — Не глупи, Луиза.

Луиза сердито фыркнула и села на место, а Доротея сдавленно хихикнула. Гертруда стрельнула в ту и другую гневно пылающим взором, после чего обратила взгляд на мисс Паркер-Рот: видимо, она полагала, что проще потребовать информацию от Джейн, а не от Эдмунда.

— Дорогая, расскажите нам, пожалуйста, что случилось.

Однако и Джейн, видимо, не собиралась это делать. Она в эту минуту взяла в одну руку чайную чашку, а в другую бисквит.

Мистрис Паркер-Рот наклонилась к дочери и коснулась ее коленки.

— Я была очень встревожена, Джейн. Я постояла возле галереи, дожидаясь вас. Мистер Боллингбрук сказал, что вы там были. Куда же вы ушли?

Черт возьми! Джейн ужасно покраснела, вид у нее был виноватый. Она сунула в рот бисквит.

Брови всех леди в комнате — исключая, разумеется, саму Джейн — взлетели вверх, а все головы повернулись к Моттону.

— Ты попал в беду, малый!

Пусть себе Тео утверждает очевидное. В конце концов он всего лишь попугай.

Брови мистрис Паркер-Рот тем временем опустились и угрожающе сдвинулись; Моттон подавил невольное желание защитить своих родственниц. Мать Джейн не позволит себе нападать на него в его собственном доме — по крайней мере при свидетелях.

Кого он, собственно, дурачит? Все эти леди, безусловно, встанут на сторону матери Джейн. Моттон подошел к единственному свободному стулу в комнате. Тео взлетел со спинки стула, предоставляя виконту возможность сесть.

Тетя Уинифред ухмыльнулась, черт бы ее побрал!

— Мы вышли прогуляться, — сказал он. — В такой погожий день ни к чему все время торчать в помещении.

Слава Богу, что погода и в самом деле была отличная, иначе ему волей-неволей пришлось бы придумывать другую отговорку.

Выражение лица у мистрис Паркер-Рот немного смягчилось. Она, несомненно, подозревала нечто более серьезное, однако в данный момент пожелала принять его объяснение. Ее собственные дети обострили способность матери изобличать пустые отговорки, но у него тоже были годы практики для совершенствования техники.

— Но как случилось, что вы потеряли контроль над вашей упряжкой? — спросила Уинифред. — Люк говорил, будто вы мчались по дороге навстречу коляске мистрис Хорнсли словно одержимые.

— Так и было. — Джейн уже успела доесть бисквит и сделать несколько глотков из чашки с чаем. — Две разъяренные собаки напали на наш экипаж, когда мы ехали по Оксфорд-стрит. Лорд Моттон заслуживает величайшей похвалы за свое умение править лошадьми. Иначе мы могли бы кончить… мы могли бы… мы почти… — Ее чашка дребезжала на блюдце, и Джейн поспешила поставить ее на ближайший столик. — Если бы не искусство лорда Моттона, мы могли бы потерпеть крушение на переполненной экипажами Оксфорд-стрит и были бы затоптаны.

Господи, Джейн побледнела как полотно. Весь день она оставалась такой храброй — и когда они прятались в клозете, и когда неслись по дороге… и когда предстала перед тетушками… не могло же все это в конце концов не сказаться на ней.

— Джейн, дорогая моя, может, ты бы выпила глоток бренди? — предложила мистрис Паркер-Рот.

Бренди было бы как нельзя более кстати, Моттон и сам выпил бы полный стакан живительного напитка, но Джейн главным образом нуждается хотя бы в коротком отдыхе. Он подошел к ней и тронул за руку.

— Вы не хотели бы удалиться к себе, мисс Паркер-Рот?

Она подняла на него глаза — ох, бедная девочка совершенно измучена! — и улыбнулась:

— Да, благодарю вас.

Он помог ей встать.

— Вы извините нас, дорогие леди?

— Хузза! — проорал Тео, когда Моттон отворил дверь. — Ты им покажешь, малый!

Глава 14

— Вам еще что-нибудь понадобится перед сном, мисс Джейн?

Джейн могла бы сказать, что пальцы у Лили так и зудят от желания расчесать ей волосы, но они были еще мокрыми.

— Нет, Лили, благодарю вас.

— Вы уверены, что не желаете, чтобы я причесала вас?

— Да, совершенно уверена. Я терпеть не могу ложиться в постель с мокрыми волосами, а когда они распущены, то высыхают довольно скоро.

Джейн посмотрела на себя в зеркало. Большинство ее царапин уже подсохло и сделалось почти незаметными. Завтра к вечеру будет бросаться в глаза разве лишь царапина у нее на лбу, а если горничная причешет Джейн немного по-другому, то и ее никто не увидит. А если придется выйти куда-нибудь днем, то шляпка решит вообще все проблемы.

Если придется выйти… Джейн бросила взгляд на дверь, соединяющую ее спальню со спальней лорда Моттона. Хм-м. Куда приведут ее поиски недостающей части рисунка Кларенса? Время ведь не ждет.

Рядом со своим отражением в зеркале она увидела недовольное лицо горничной.

— Поймите, мисс Джейн, если вы прямо сейчас не приведете в порядок ваши волосы, завтра с ними толком не справиться.

— Я сама причешу их, когда они высохнут.

У себя ли сейчас лорд Моттон? Лили наверняка это знает, но Джейн не может ее расспрашивать. Нежелательно, чтобы горничная вздумала спекулировать на ее интересе к тому, где пребывает лорд Моттон.

Лили тем временем направилась к двери, что-то бормоча себе под нос о спутанных волосах и о ножницах.

— Лили!

Горничная остановилась в тот момент, когда уже взялась за ручку двери.

— Да, мисс?

Лицо у горничной повеселело — вероятно, она решила, что Джейн передумала насчет прически.

Джейн было до крайности неприятно разочаровывать горничную, но мысль о мокрых волосах была еще неприятнее.

— Скажите, все уехали на музыкальный вечер к лорду Фонсби?

Лицо у Лили снова омрачилось.

— Да, мисс, все уехали.

Ага. Джейн прикусила губу, чтобы удержаться от улыбки. Она может незаметно проскользнуть в комнату лорда Моттона в его отсутствие и поискать ту часть рисунка Кларенса, которую они нашли сегодня в галерее. Когда они вернулись домой, Джейн была слишком измученной для того, чтобы поговорить об этом с Эдмундом. Когда они ушли из гостиной, она сразу прилегла и задремала. Потом пришла мама с обедом на подносе и попыталась добиться от дочери каких-нибудь сведений. Джейн считала, что выдержала испытание, — ничего, по сути дела, она маме не рассказала, и мама немного успокоилась, во всяком случае, настолько, чтобы оставить дочь в покое, и прислала к ней Лили, которая должна была помочь Джейн принять ванну. Сейчас Джейн была уже в ночной сорочке, готовая лечь в постель. Однако первым делом надо бы пошарить вокруг. Хотелось бы…

— Уехали только леди, лорд Моттон остался дома, — добавила Лили.

Вот тебе и раз!

— Я думаю, он очень устал от наших приключений. Он уже лег спать?

— Ой, нет. После того как он проводил вас сюда, он зашел к себе в спальню и переоделся. Был слишком занят, чтобы отдыхать. Пообедал с подноса у себя в кабинете, бедняжка. Думаю, он еще там.

— Ах вот как?

Джейн старалась, чтобы голос у нее звучал как можно спокойнее, в то время как внутри у нее все отплясывало фанданго. Урра-а! Если она поторопится — только без лишней суеты, которая может быть кем-нибудь случайно замечена, ей, возможно, удастся обыскать его спальню. Вроде бы он сунул недостающий обрывок рисунка в карман пальто. Может, Эдмунд еще не успел его перепрятать. А если и успел, то времени у него на это было немного.

— Надеюсь, он скоро покончит со своими делами, — заговорила она, а в голове между тем пронеслось: «только бы не слишком скоро», — и сможет хоть немного отдохнуть. — «Когда я уже закончу свои поиски».

— Да. — Лили кивнула. — Знаете, а ведь ваша мама считает, что его сиятельство был бы для вас подходящей парой.

О Господи! Ей нет никакой необходимости слушать такое, но как от этого избавиться? На лице у Лили написано неодолимое, почти ослиное упрямство.

И ей никак нельзя посмотреть на дверь спальни Эдмунда. Лили может это заметить. Но не должна же Джейн всю ночь выслушивать чьи-то наставления. Время идет, часы тикают. Виконт может вернуться в свою спальню в любую минуту.

— Если уж говорить об этом, то мама считает, что мне годится в мужья любой, кто носит брюки.

Лили кивнула и сказала:

— И она права.

— Лили! Я не такая безнадежная!

— Да, но и такое может случиться. Вы ведь не становитесь моложе. Каждый сезон вы становитесь все старше, чем любая из дебютанток.

— Эти дебютантки на вид совсем еще дети. Взрослые и разумные мужчины ими особо не интересуются.

Хотя каждый год многие джентльмены вступали в брак именно с такими юными созданиями, пришло Джейн в голову.

Она в свои семнадцать лет отнюдь не выглядела слишком юной. Джейн снова глянула в зеркало. И вроде бы теперь не кажется старой… или как?

— Через два года начнет выезжать Джулиана, — сказала Лили.

— Нет, Джулиане только…

Господи, ведь ее младшая сестра не…

— Да. Ей сейчас пятнадцать. А Люси, самой младшей, тринадцать. К тому времени, когда Люси приедет в город, вы еще собираетесь оставаться старой девой? — Лили фыркнула. — Вы сможете быть дуэньей для Джулианы и для Люси и освободите вашу маму от необходимости таскаться по всем балам и приемам.

Черт побери! Джейн вовсе не хотела сидеть рядом с дуэньями.

— До этого еще четыре года, а за четыре года многое может случиться.

— Не так уж многое случилось за последние восемь лет, верно? Вы все еще девственница, какой были в свои семнадцать лет. И если не позаботитесь о себе как следует, то и умрете в девушках!

С этим заявлением Лили удалилась, громко захлопнув за собой дверь.

Ну что ж, ничего особо страшного нет в том, чтобы остаться в девушках. Джон позволит ей жить в Прайори после того, как уйдут из жизни мама и Па. Хорошо и то, что Джейн не будет стоять поперек дороги Джону и его жене, — если он когда-нибудь женится. Может, все-таки на одном из домашних праздников лорда Тинуэйта произойдет что-то интересное?

Почему бы маме не сосредоточить все свои помыслы на Джоне, по крайней мере до тех пор, пока она не отправит его в ловушку священника? Она могла бы пожелать, чтобы Джейн осталась незамужней и стала ее компаньонкой в старости.

Хотелось бы Джейн навсегда остаться незамужней?

Когда-то она могла бы сказать «да». Процесс лишения девственности, как она слышала, сам по себе болезненный и неопрятный, и ни один джентльмен не побудил ее изменить такого рода оценку — за исключением лорда Моттона. А их встречи в последние несколько дней…

О чем она думает?

Джейн загасила все свечи и со скрипом отворила дверь в спальню виконта. Прислушалась, затаив дыхание. Было бы в высшей степени нелепо, если бы она столкнулась со слугой Моттона.

Джейн ничего не услышала. Либо комната пуста, либо мистер Элдон умеет двигаться беззвучно, словно призрак.

Она-то уж, во всяком случае, постарается производить не больше шума, чем привидение. Джейн приотворила дверь чуть пошире — слава Богу, виконт следил за тем, чтобы дверные петли были хорошо смазаны! — и проскользнула в спальню.

Джейн оказалась в гардеробной. Справа стоял комод для белья, а слева — шкаф для одежды; был здесь и небольшой туалетный столик, а рядом с ним — стул, через спинку которого лорд Моттон небрежно перебросил свое порванное пальто. Что за неаккуратность? Должно быть, мистер Элдон чем-то очень занят или, не дай Бог, заболел, иначе он поспешил бы немедленно заняться сильно пострадавшей вещью хозяина. Джейн не успела сколько-нибудь близко познакомиться с камердинером Моттона, однако не могла себе представить, что виконт стал бы держать у себя на службе человека неумелого или небрежного.

Джейн встряхнула пальто. Тяжелое, оно оттянуло ей руки. М-м-м, пальто еще сохраняло запах хозяина — его одеколона, его белья и… запах мужчины. Эдмунда. Джейн закрыла глаза и погрузила лицо в измятую материю. Она прижималась к этому предмету верхней одежды все те долгие минуты, пока они вдвоем прятались от мамы и мистера Боллингбрука в клозете галереи. Джейн чувствовала себя тогда такой оберегаемой, такой защищенной. То было более чем чисто физическое ощущение, хотя оно и физически было весьма ощутимым. Эдмунд, такой сильный, такой большой. При этом воспоминании щеки у Джейн вспыхнули жаром. Его тело — все его тело было намного больше и крепче, нежели ее.

На взгляд, Эдмунд не был заметно крупнее и сильнее Джона, Стивена или Николаса, однако чувство защищенности, которое она испытывала в его присутствии, казалось неповторимо особенным. Ее братья защитили бы сестру в случае опасности — по крайней мере она думала, что так и было бы, — но… Ладно, от Эдмунда исходило особое возбуждение. Сидеть в том самом клозете, прижавшись к одному из братьев… это было бы унизительно. Она постаралась бы держаться как можно дальше от любого из них и, уж конечно, не стала бы принюхиваться потом к запаху их заношенных курток.

А вот сейчас ей не стоит вдыхать запах пальто лорда Моттона. Быть может, он уже поднимается по лестнице к себе в спальню. У нее в распоряжении нет неограниченного времени, чтобы отыскать недостающую часть рисунка Кларенса.

Джейн поспешно обшарила все карманы, потом проделала это еще раз, тщательнее. Ничего. Карманы пальто Эдмунда были совершенно пустыми. Черт побери, виконт, должно быть, вынул бумажку из кармана и перепрятал ее… Куда? Например, туда, где лежат его носки.

Рыться в одежде, по сути, постороннего мужчины… в этом есть нечто чересчур интимное.

Джейн поискала в гардеробе и комоде, проверяя брюки и пиджаки, перебрала и носки, пару за парой, а также сорочки, галстуки и жилеты, после чего, покраснев от смущения, просто отодвинула в сторону стопку наиболее интимных предметов нижней мужской одежды. Ничего. Где еще он мог бы второпях спрятать клочок бумаги? Ему не хватало времени: Лили ведь сказала, что едва он сбросил с себя злополучное пальто, как ему пришлось спуститься вниз, в гостиную.

Джейн прошла из гардеробной в саму спальню. Хм-м, начинать поиски надо, разумеется, с письменного стола. Однако Джейн первым долгом обшарила выдвижные ящики шкафов и прикроватного столика. Ей нужна особая удача. В конце концов Моттон у себя дома. У него есть наемные слуги, которые охраняют и хозяина, и его жилище. Он должен чувствовать себя в безопасности, вероятно, достаточной для того, чтобы не тратить слишком много времени на раздумья о том, куда лучше спрятать любой предмет. Бумажка может попросту лежать на письменном столе.

Ничего подобного. Джейн опустилась в кресло возле письменного стола. Ее охватила нервная дрожь. Именно в это кресло усаживался Эдмунд, когда что-то писал, например, личные письма. Кому он мог их писать? У него нет ни родителей, ни братьев, ни сестер. Обзавелся ли он друзьями, с которыми мог делиться пережитыми событиями или своими мыслями? Может, он вел дневник?

Как бы там ни было, его письменный стол не отличался особой опрятностью. Крышка стола в царапинах — видимо, посыпав, как водится, очередное письмо песком, чтобы просушить чернила, Моттон не трудился смахнуть его в корзинку для бумажного и прочего мусора. Джейн проделала эту процедуру, потом открыла выдвижной ящик стола. Бумага. Мог ли Эдмунд оставить рисунок здесь? Она перебрала листки — ничего. Выдвинула еще один ящик — нож для обрезания гусиных перьев, сами перья, песок, промокательная бумага, воск для печатей, увеличительное стекло. Здесь тоже ничего интересного.

Джейн заглянула во все ящики, даже самые маленькие, проверила все уголки и щелочки. Обнаружила несколько листков, свернутых в трубочку, еще несколько шариков воска для печатей, обломок карандаша — и очень много пыли.

Ничего похожего на дневник, никаких писем, никаких официальных уведомлений. Письменный стол был совершенно безличным. Зачем он нужен в вашей комнате, если вы его подобным образом игнорируете? Человек у себя в кабинете должен заниматься всей своей корреспонденцией.

Джейн вздохнула и встала. А что, если Моттон спрятал листок в шкафчике с выдвижными ящичками, который приютился в углу? Она поискала там, полистала книги на полке… Никаких следов искомого. Где же в самом деле Моттон спрятал бумажку? Мог ли он просто сунуть ее в карман своего нового пальто? Джейн открыла выдвижной ящик прикроватной тумбочки, но и на этот раз ее постигло разочарование. Ведь лорд Моттон был твердо намерен заниматься поисками вместе с ней. Не мог же он ни с того ни с сего отказаться от нее как от участницы охоты…

Она не поверила этому ни на минуту. С досады выдвинула ящичек тумбочки еще раз, и он скрежетнул при движении.

Стоп. Это ящичек издал такой звук, или же…

Джейн обернулась. Проклятие! Ручка двери, выходящей в коридор, повернулась. Через какую-нибудь секунду кто-то войдет в комнату. Она должна спрятаться, но где?

Дверь приотворилась. Все, ждать больше нельзя. У нее есть только одна возможность.

Джейн залезла под кровать лорда Моттона.

— Милорд, вам бы следовало подняться к себе в спальню несколько часов назад. — Это прозвучал голос мистера Элдона. Джейн показалось, что камердинер даже недовольно фыркнул после этих слов. — К сожалению, должен заметить, что от вас… кхм, воняет.

— Я надеялся, что это обстоятельство помешает вам и всем прочим перебивать меня чуть не на каждом слове.

Голос лорда Моттона звучал сдавленно, словно его обладатель в эти минуты стягивал через голову рубашку.

Тем временем у двери в спальню послышалась какая-то возня. Потом мимо кровати, под которой спряталась Джейн, протопали по меньшей мере две пары ног. Шаги их стихли у камина. На пол поставили комнатную медную ванну, донесся плеск воды.

— Милорд, моя обязанность, кстати говоря, приятная, помогать вам даже в том случае, когда от вас пахнет, как от свиньи в хлеву.

— Ох, Элдон, я уверен, что до такого еще далеко, — отозвался лорд Моттон, когда слуга посторонился, и уселся в кресло у камина. — Впрочем, я полагаю, что ноги у меня близки к тому. Помогите-ка мне снять сапоги, а потом можете удалиться в места благоуханные.

— Очень смешно, милорд. — Стало видно, как Элдон обеими руками ухватился за правый сапог хозяина, стянул его с ноги и взялся за левый. До Джейн донесся тяжелый, неприятный запах. Она зажала пальцами нос. — Я, разумеется, останусь здесь и помогу вам принять ванну.

Пальцы лорда Моттона быстрыми движениями стянули с ног чулки.

— Не останетесь. Вы прекрасно знаете, что я могу помыться сам.

— Не уверен в этом. Зато уверен, что во время несчастного случая с каретой вы получили несколько ушибов.

— Какого дьявола вы так считаете?

Лорд Моттон встал. Ноги у него были длинные и стройные.

— Как же иначе? Вас, можно сказать, вышвырнуло из экипажа на землю, вы получили сильный удар. Я велю кухарке приготовить…

Брюки Моттона свалились с него и прикрыли стопы ног. Он выпутался из штанин, отступил на шаг и подхватил брюки с пола. Судя по дальнейшим звукам, хозяин запустил ими в слугу.

— Уносите отсюда вашу тощую задницу, Элдон. Я не желаю, чтобы вы суетились вокруг меня, как, бывало, делала моя старая нянька.

— Сию минуту, милорд.

— Сию минуту, Элдон. Если у вас вдруг возникло желание потрогать руками мою голую особу, забудьте о нем и поживее закройте за собой вот эту дверь.

— Милорд! Разумеется, у меня нет никакого желания… это вообще не в моих правилах… я просто хотел… как вы только могли вообразить…

— Заткнитесь и немедленно оставьте меня одного, идет?

— Да, милорд. Конечно.

В голосе Элдона смешались чувства вины и оскорбленного собственного достоинства. Он подобрал с пола грязную одежду Моттона и захлопнул за собой дверь.

Черт побери… Слуга не виноват в несдержанности хозяина. Моттон посмотрел на дверь, ведущую в коридор, а потом перевел взгляд на другую — на ту, которая соединяла его спальню со спальней Джейн.

Уснула ли Джейн? Что, если заглянуть и проверить?

Неодетым — ха! Моттон выпрямился. Фу, как от него воняет…

Он наклонился над ванной и плюхнулся в нее с шумным всплеском.

Ах, это было чудесно! Он улегся поудобнее, опустил голову на край ванны. Лежал и впитывал в себя, в каждый мускул, животворное тепло нагретой воды. Он не особенно тревожился по поводу того, что нынче днем ушиб спину. Одна особая часть его тела причиняла-таки ему боль, но совсем по иной причине.

Джейн.

Как ему следует вести себя с ней? Сатана, это ясно как день, имел на него, а значит, и на Джейн, свои особые виды.

Черт возьми, как Моттону уберечь ее? У Сатаны повсюду есть глаза и уши. Он, Моттон, как минимум обязан запретить ей участвовать в поисках недостающего фрагмента рисунка Кларенса.

Он фыркнул в воду, учинив тем самым в ванне нечто вроде миниатюрного шторма. Он отлично мог себе представить реакцию Джейн на его запрет. Она просто терпеть не может, когда ей говорят «нельзя»…

Эдмунд намочил волосы и принялся мыть голову.

Дело не только в том, что он вовлек Джейн в круг интересов Сатаны. Ею заинтересовалось высшее общество Лондона. Джейн умудрилась провести семь великосветских сезонов так, что ее имя не попало на язык ни одной из отъявленных сплетниц, а теперь? Их с Джейн внезапный и всеми замеченный интерес друг к другу побудил всех престарелых любительниц совать нос в чужие дела зашлепать губами для того, чтобы вызвать пусть и небольшую, но все-таки бурю в высшем обществе. Его тетушки это определенно заметили. Мысленно они уже украшали церковь в деревенских владениях семьи Моттонов — если только не планировали отпраздновать его вступление в брак в Лондоне.

И если бы общество узнало, чем именно занимаются он и Джейн… Тогда он скомпрометирует ее окончательно.

Как же случилось, что все эти годы он не обращал на нее внимания? Да, он не хотел спешить с женитьбой — не хотел повторять ошибку своих родителей. Потому-то он и не присматривал себе будущую жену. И само собой, он не мог себе позволить относиться к сестре Джона и Стивена как к объекту развлечения.

Но вот однажды появился загадочный рисунок, а в придачу к нему и проблема Сатаны…

Он еще раз обмакнул голову в воду, чтобы получше смыть мыло. Вынырнул, протер глаза и… что такое? Чей-то кашель?

Моттон повернулся в одну сторону, потом в другую, окинул быстрым взглядом все углы комнаты. Ко всему прочему ему еще что-то мерещится?

Он у себя в Моттон-Хаусе. Нанятые им люди охраняют дом от любых вторжений. Любому, кто проникнет сюда без спроса, не поздоровится… и тем не менее всякое бывает.

Эдмунд задержал дыхание, прислушиваясь.

Тишина.

Наверное, у него не в меру разыгралось воображение.

Моттон превратил кусок мыла в пену и принялся натирать ею руки от плеча до кисти.

Обычно ему не было свойственно излишнее воображение, но обычно ему и не приходилось вовлекать в свои дела какую-нибудь женщину. Он всегда действовал в одиночку. Однако теперь…

Он испустил глубокий вздох и принялся растирать ноги — от стоп до бедер… Его будоражило не только и не столько желание Джейн участвовать в поисках — Моттона беспокоило и волновало само ее присутствие рядом с ним. Поводами для волнений были ее запах, ее фигура, ее улыбка, ее глаза… ее независимый характер… все было ему по вкусу.

Интересуется ли она им самим, или ее занимает только загадка Кларенса? Ясно, что она не позволила бы Моттону поцеловать себя и не ответила бы на поцелуй, если бы ее не влекло к нему. Но может, с ее стороны это не больше, чем любопытство… однако, если все это всерьез, ей следует быть очень осторожной. А тетушкам не мешало бы побольше держать язык за зубами. Что касается мамы Джейн, то она, видимо, с тетушками заодно. И если Джейн не изменит своим чувствам и настроениям, то вполне возможно, что она пройдет вместе с ним по дорожке к алтарю, а после свадебного обряда окажется в его постели.

При этой мысли своего обладателя жезл Эдмунда поднялся над водой. Да, Эдмунду определенно пришлось бы по сердцу присутствие охваченной горячим желанием, обнаженной Джейн в его постели. М-м-м, он ведь рисовал в своем воображении эту сцену во всех подробностях те две ночи, которые Джейн проспала в комнате виконтессы.

Моттон снова опустил голову на край ванны и погладил намыленной рукой свою бедную, исстрадавшуюся плоть… Он первым долгом распростер бы Джейн на простынях своей постели, уложив ее на спину, и ее маленькие, прелестные грудки с трепетом ожидали бы, чтобы он потрогал их деликатные кончики… ноги Джейн были бы раздвинуты, а ее…

Эдмунд так сильно дернул бедрами, что из ванны на пол по обе стороны выплеснулась вода. Ох, черт, от одного только прикосновения рукой возбужденный член изверг из себя семя — вот до чего довел Эдмунда мысленный образ Джейн…

— А-апчхи!

Что за дьявольщина?! Моттон, приподнявшись, почти выпрыгнул из ванны, а его фаллос пришел в спокойное состояние уже через пару секунд. Чих явно прозвучал из-под кровати Эдмунда. Что, если Сатана заслал сюда одного из своих приспешников? Кто бы мог подумать, что такое возможно? И все же… Подосланный спрятался и ждал, когда Моттон уснет, и тогда он его прикончит. А потом проникнет в спальню Джейн и убьет и ее.

В жилах у Моттона заледенела кровь, все греховные мысли вылетели из головы, растаяли, словно изморозь под лучами солнца. А тот, кто прячется под его кроватью, проклянет день, в который появился на свет.

Моттон провел ладонью по крышке письменного стола. От песка, который он оставил на ней, чтобы проверить, не побывал ли у него в комнате незваный гость, не осталось ни следа. Уж не посетил ли его чистоплотный разбойник? Странно, однако Моттону довелось повидать и более странные вещи. Впрочем, его меченосная трость находилась там, где он ее оставил. Он высвободил шпагу и нацелил ее на кровать.

— Я знаю, где ты прячешься. Вылезай, но только медленно, имей в виду.

Джейн прикусила губу. Какая досада, что она не удержалась и чихнула… Как ей быть теперь? Судя по всему, Эдмунд донельзя разозлен… и он к тому же совсем голый.

То, что она видела, как он купается, само по себе скандально. И тем не менее Джейн придвинулась поближе к краю кровати, чтобы посмотреть на Эдмунда во всей его красе. Он был худощавым, но широкоплечим и обладал великолепными бицепсами, грудь мускулистая, заросшая курчавыми каштановыми волосами, волосы покрывали и плоский живот до самого…

Джейн видела своих братьев обнаженными, но лишь тогда, когда они были еще детьми, когда они вовсе не были мускулистыми, волосатыми и не обладали столь впечатляющим… м-м-м.

Эдмунд своими мужскими достоинствами совершенно посрамил Пана.

Ей хотелось его потрогать. И когда Моттон обхватил ладонью свой член, ей захотелось, чтобы то была ее ладонь.

Местечко между ног напряглось и сделалось влажным. Оно чего-то до боли желало, и Джейн хорошо понимала, чего именно.

— Вылезай немедленно! — гневно потребовал Эдмунд.

Она должна подчиниться. У него в руке шпага. Если Джейн как можно скорее не выберется из своего убежища под кроватью, Моттон может совершить нечто ужасное, непоправимое. Но ее ночная рубашка задралась чуть ли не на голову.

— Одну минутку.

Джейн попыталась одернуть рубашку.

— Боже милостивый!

Джейн резко повернула голову. Голос Эдмунда прозвучал совсем рядом…

Так оно и было. Эдмунд присел на корточки и воззрился на Джейн.

— Что вы там делаете, Джейн?

Его шпага лежала на полу, острым концом направленная на Джейн. Как она заметила, прямо на нее было направлено и кое-что еще.

Окажется ли его пенис таким же твердым, как у гипсового Пана, если она его потрогает?

Предположим, она так и сделает. Эдмунд может подумать, что она бесстыжая — настоящая шлюха, но ведь Лили права, она не молодеет. А Джейн вовсе не хотела умереть девственницей.

— Я прячусь.

Джейн пришло в голову, что ее шансы утратить девственность в объятиях именно этого мужчины возрастут, если она тоже будет совершенно обнаженной, как и он. Но как ей ухитриться стянуть с себя ночную рубашку?

— От кого же вы прячетесь?

Голос его прозвучал угрожающе, словно Моттон готов был проткнуть своей шпагой любого, от кого она была вынуждена прятаться. Джейн улыбнулась и ответила:

— От вас. Я прячусь от вас.

Однако она не хотела больше прятаться. О нет, она твердо решила предстать перед ним нагой. Показать всю себя как есть.

Может, она поглупела? Вполне вероятно. Он может ее отвергнуть, однако она не очень этому верила. Мужчины не слишком разборчивы, когда им предлагают позабавиться с женщиной в постели. Взять хотя бы Джона. Он во время пребывания в деревне регулярно наносил визиты некоей мистрис Хэддон, которая обладала потрясающим сходством с козой. Привлекательной, симпатичной, но тем не менее козой.

— Почему? — с очевидным и полным изумлением спросил Эдмунд. — Ведь вы меня не боитесь?

— Не боюсь. — Она и вправду не боялась его. Эдмунд намного крупнее и сильнее, чем она, однако Джейн была уверена, что он никогда ее не обидит. — Я просто почувствовала себя неловко. И не хотела, чтобы вы меня обнаружили. Мне не следовало заходить в вашу спальню без спроса.

Джейн не боялась забеременеть Женщины не беременеют каждый раз после того, как проведут ночь в постели с мужчиной. На это нередко уходят месяцы специальных усилий и соответствующего практического опыта. Ее утроба нуждается в приобретении определенной привычки к самой процедуре сексуального общения, прежде чем произойдет зачатие ребенка. Родители Эдмунда оказались исключением из правила.

— Это верно. — Голос у Моттона снова стал резким. — Так почему вы здесь?

Что говорит ей собственный разум — и сердце? Значит ли это, что она полюбила его, а он всего лишь одержим похотью?

Нет.

— Джейн, скажите, зачем вы здесь?

— Я была… Я хотела… ах…

Джейн начала дрожать.

— Вы не ушиблись?

— Н-нет…

Она прикусила нижнюю губу. Только бы не заплакать. Эдмунд ни за что не уложит в свою постель плаксу. Она будет ужасно выглядеть с красными от слез глазами и распухшим носом. Ничуть не соблазнительно.

Моттон опустился на четвереньки, отодвинул в сторону шпагу и низко наклонил голову, тщетно пытаясь разглядеть Джейн в полутьме под кроватью.

— Вы плачете?

Слава Богу, что она укрыта в тени. Джейн кое-как утерла тыльной стороной ладони набежавшие слезы.

— Ч-чего ради мне плакать?

Джейн глубоко вздохнула. Первым долгом надо сосредоточиться на том, как высвободиться из ночной рубашки. Моттон уже прекрасно одет — то есть раздет, а вот она… Ей необходимо при первой возможности стянуть с себя ночную рубашку. Однако у нее нет возможности проделать этот трюк, пока она находится под кроватью.

— Я не знаю.

Он нахмурился — Джейн это увидела, поскольку свет падал на лицо Эдмунда. Правда, увидела не слишком четко, так как его скрюченная поза не давала возможности созерцать его во всей красе.

— Так вылезете вы оттуда наконец? Просто смешно и нелепо вести разговор, согнувшись в три погибели. Я уже уселся голым задом на… ох, черт возьми!

Он встал во весь рост. Джейн увидела, как его ноги зашагали прочь от кровати. Да уж, и правда, черт возьми, наконец он вспомнил, что раздет догола.

Джейн поспешила выбраться из-под кровати. Да, Моттон подошел к ванне и потянулся за полотенцем. Вот она, ее возможность. Если она успеет стянуть с себя рубашку прямо сейчас, пока Моттон на нее не смотрит, он не сможет ей воспрепятствовать. Ибо это будет свершившийся факт.

Джейн обеими руками ухватилась за подол рубашки и одним движением сдернула ее через голову. Швырнула рубашку на пол и ногой затолкнула ее под кровать.

Ей не пришло в голову, что тонкая ткань все же хоть как-то согревает ее, и когда тело Джейн овеял прохладный ночной воздух, тело у нее покрылось мурашками, и она даже довольно ощутимо вздрогнула.

Стоит ли прикрыть ладонями те части тела, которые свидетельствуют о ее принадлежности к женскому полу? Пожалуй, это чересчур жеманно с ее стороны. Но где должна держать руки совершенно голая женщина? Юбок на ней нет, стало быть, поддерживать нечего, а упереться руками в бока… нет, это слишком смело. Попросту бесстыдно.

Лучше бы ей не снимать с себя рубашку, но, увы, исправлять ошибку было поздно. Эдмунд снял с вешалки полотенце и повернулся в сторону Джейн.

Она обеими руками обхватила себя за талию и улыбнулась.

Глава 15

Господи помилуй! Полотенце, которое он только что снял с вешалки, выскользнуло из его вдруг ослабевших пальцев и упало на пол. Мисс Паркер-Рот стояла возле его кровати совершенно голая.

Что, если нынче днем он погиб во время крушения экипажа? Должно быть, так и есть, ибо теперь он явно на небесах.

Она была исключительно хороша. Ее прекрасные светло-каштановые волосы упали на хрупкие, нежные плечи, и Эдмунду страстно захотелось перебрать пальцами шелковистые пряди. При одном взгляде на ее совершенные по форме маленькие груди у Моттона зачесались ладони от желания почувствовать их мягкую тяжесть. Коснуться ее тонкой талии, погладить округлые бедра молочно-белого цвета, добраться до сокровища, спрятанного в гуще курчавых волос между бедрами.

Вся кровь отхлынула из головы и наполнила фаллос. Эдмунд подхватил с пола оброненное полотенце и прикрылся им спереди.

— Ох, не стыдитесь! — сказала Джейн, рассмеялась и протянула к нему руки. — Ведь я не стыжусь.

Эдмунд слышал в ее голосе нервные нотки, смесь возбуждения, вызова и страха, и сердце у него перевернулось.

Джейн перенесла тяжелый день, полный потрясений и всяческой сумятицы. Она увидела этот чертов портрет своего отца, пряталась от матери на полу клозета и была вышвырнута из потерпевшего крушение экипажа на землю. И наконец, в порядке, так сказать, добавления инсульта к ушибу, должна была претерпеть общение с мистрис Хорнсли, своей маменькой и его тетушками. Нервы у нее, надо полагать, изорваны в клочья.

— Вам надо вернуться к себе в комнату, Джейн.

— Нет. — Эдмунд наблюдал за тем, как переливается свет от канделябра на ее волосах, когда она решительно тряхнула головой. — Я не хочу.

Он должен проявить настойчивость. Взять Джейн за руку и отвести к двери в ее спальню.

Но если он возьмет ее за руку именно сейчас, то отведет к себе в комнату и уложит в свою постель.

Ему сейчас следует набросить на себя что-нибудь из одежды — купальный халат или ночную рубашку, или брюки, словом, любой предмет мужского гардероба, который помог бы вернуть здравый смысл его разгоряченным похотью мозгам, но в его распоряжении было только это треклятое полотенце, которым он прикрывал свой член, уставившись при этом на Джейн, как одержимый страстью идиот.

— Я не хочу уходить к себе в спальню, Эдмунд.

Он понимал, что это сумасшествие, но так и не смог удержаться от вопроса:

— Так чего же вы хотите, Джейн?

Она облизнула губы и дрогнувшим голосом произнесла:

— В-вас.

О Боже! Вот оно, слово для его копья, которое так и вздыбилось, желая явить себя той, что оное слово сказала.

Моттон крепче прижал к себе полотенце и попытался вернуть утраченный самоконтроль. Она устала. Она сбита с толку. Она не в состоянии принимать жизненно важные решения. Он обязан уложить ее в постель — в ее постель. Она, слава Богу, девственница. Она не имеет представления о том, о чем просит.

Но он-то не девственник. Он обладает мучительно подробным представлением именно о том, чего она требует, и он будет рад давать ей это снова и снова, медленно и нежно, мягко и дразняще, сильно и быстро, любым способом, какой ей понравится.

Сегодня днем она, нет, они оба едва избежали смерти. Они должны радоваться жизни во всех ее проявлениях. Кожа к коже, дыхание смешивается с дыханием, его тело глубоко в ее теле.

Она была скомпрометирована после спасения: они должны пожениться. Большое ли значение имеет то, что они предвосхитят законный обряд?

Она сама пришла к нему. Он заметил страх и неуверенность в ее глазах, но в них была и твердая решимость.

— Я могла умереть сегодня, Эдмунд, а если вы правильно оцениваете возможности Сатаны, то я могу погибнуть и завтра.

Он не должен был внушать ей такой сильный страх.

— Я уберегу вас, Джейн. Сатана не причинит вам зла.

Она покачала головой в знак несогласия.

— Я всегда думала, что у меня есть будущее, но сегодня днем, когда меня вышвырнуло из вашего экипажа и я ощутила момент беспомощности и неуверенности, пока летела в воздухе, тогда я осознала, что это не так. Будущее — это всего лишь мечта. Нет ничего реального, кроме текущего момента, обозначаемого словом «теперь».

Она была совсем рядом — он мог до нее дотронуться, но не выпускал из рук полотенце. Он понимал, что если дотронется до нее, то слабый голос порядочности и нашептывания совести будут заглушены куда более громкими призывами.

— Я не хочу, чтобы моя жизнь кончилась прежде, чем я проживу ее по-настоящему. Я не хочу умереть девственницей, Эдмунд.

Она положила руки ему на плечи, ее пальцы были обжигающе горячими. Ее груди дразнили Эдмунда.

— Мы должны будем вступить в брак, — сказал он.

Он сейчас чувствовал не одно лишь плотское желание овладеть женщиной. К этому желанию присоединились стремление защитить, нежность и обожание. Ничего подобного Эдмунд никогда раньше не испытывал.

И уж конечно, его меч никогда еще не стремился к действию столь энергично.

— Это будущее, — сказала Джейн. — Я не могу думать о будущем.

Она передвинула руки с его плеч на предплечья.

Моттону сейчас тоже было дьявольски трудно думать о будущем и вообще о чем угодно, кроме того, что ладони Джейн так мягко и ласково скользят по его мускулам, а обнаженные груди ее так близки от него — всего в нескольких дюймах. Он глубоко втянул в себя воздух, и мускусный запах ее возбуждения донесся до его ноздрей из разгоряченного местечка между бедер.

Черт возьми, его фаллос был готов к действию. Руки Джейн соскользнули на его запястья, потом тронули его пальцы, которыми он все еще сжимал полотенце.

— Прошу вас, Эдмунд! Будьте добры, покажите мне то, чего я еще не видела.

Эдмунд ахнул. Господи! Ее пальцы откинули в сторону полотенце и обхватили его мужское достоинство с такой же ловкостью, с какой обхватывали пенис гипсового Пана. Эдмунд постарался сдержать свое изумление, хотя глаза у него, как ему казалось, готовы были выскочить из орбит. Он бросил полотенце на пол и обнял Джейн за плечи, пытаясь сохранить душевное равновесие.

Надо сказать, что все его предыдущие и весьма многочисленные связи с женщинами были недолговечными и, случалось, обрывались после одной или двух встреч. Долговременной любовницы у него никогда не было, да он этого и не желал. И все же он не хотел бы прожить свою жизнь так, как прожил его отец.

Но теперь все было иным, настолько иным, что он почти чувствовал себя таким же девственным, как Джейн.

— Твердый, как у Пана, но в то же время теплый и мягкий, — пробормотала Джейн.

Теплый? Горячий и даже очень! От ее слов его температура, должно быть, подскочила на сотню градусов. Рука Джейн двигалась — вверх, вниз, по всей длине. Прикосновения были мягкими, бережными… Эдмунд со свистом втянул в себя воздух.

— Тебе нравится?

— Д-да…

Он не мог произнести ни слова больше, да и с этим одним едва справился.

Она подступила ближе и прижала его исстрадавшийся жезл к своему животу. Соски ее грудей щекотали ему грудь. Эдмунд передвинул руки с плеч Джейн ей на спину, но не прижал ее к себе. Скоро, но еще не сейчас. Он позволит ей еще немного повольничать — она двигается во многих весьма интересных направлениях.

Ее руки поглаживали ягодицы Эдмунда, а губы осыпали поцелуями грудь. Она лизнула сосок, потом поцеловала ключицу, потом шею, подбородок. Выпрямившись, прильнула к нему всем телом.

По спине Эдмунда струился пот. Позволить Джейн делать все, что она хочет, было для него мучением — но каким сладким мучением! Способность мыслить рационально покинула его, разумом полностью завладело вожделение.

Он жаждал Джейн, как жаждут пищи, воды и воздуха.

А потом ее губы прижались к его губам, и он уже не смог себя сдерживать. Он со всей силой прижал ее к себе — так тесно, что они как бы слились воедино.

Теперь она принадлежала ему. Не имело значения, что они не произнесли обеты перед алтарем, что они даже не давали друг другу никаких обещаний. Их тела обещали друг другу все.

То была не только необходимость совместно бороться с возможностью гибели; то была необходимость утверждать и поддерживать жизнь. Начинать совместную жизнь…

Новая жизнь?

И ребенок?

Милостивый Боже.

Эдмунд ожидал ощущения страха, но ощутил предвкушение, не более того. Он хотел ребенка. Сына — или дочь — от Джейн. Он хотел семью, будущее, с ней.

Эта мысль изгнала из его головы вожделение. Не надо торопить события. Ведь Джейн еще девственница в конце концов.

Черт побери. Он никогда еще не укладывал к себе в постель невинную девушку.

Он прервал поцелуй и поднял голову так, чтобы посмотреть Джейн прямо в глаза.

— Вы уверены, что хотите этого?

— Что? — Она была так хороша сейчас со слегка приоткрытыми мягкими губами и растерянно блуждающим взглядом. — Д-да.

У Моттона упало сердце.

— Это звучит не совсем уверенно.

Он высвободил Джейн из объятий и отступил от нее на шаг. Почувствовал внутренний холодок. Что это, разочарование? Он не может уложить ее к себе в постель, если она чувствует неуверенность.

Джейн нервически сглотнула. Что такое, с какой стати Эдмунд придает значение каким-то мелочам? Она вовсе не хотела раздумывать и рассуждать — она хотела действовать. Да, она нервничает, и это вполне объяснимо и понятно, ведь раньше с ней такого не случалось, но это не значит, что она не желает, чтобы действие свершилось.

— Я уверена. Вполне уверена.

— Нет, не уверены.

Ох, Боже милостивый, он постарался вернуться к реальности и убедить себя совершить единственно правильный и благородный поступок, а именно вернуть Джейн к ней в спальню. Только ведь она ни за что не уснет, потому что до боли хочет принадлежать ему. Согласится на все, что он пожелает сделать с ней. И никогда не найдет в себе смелости повторить это. Не станет же она домогаться его?

К тому же существует весьма странная часть рисунка Кларенса. Выглядит изображение отвратительно, но Кларенс придал лицу мужчины до крайности счастливое выражение. Возможно, ему, Эдмунду, такое тоже придется по вкусу и он прервет разговор, после чего с должной быстротой последует к своей кровати.

Джейн опустилась на колени и сомкнула губы на его мужском достоинстве.

— Джейн!

Он ошарашен? Смущен? Джейн не могла определить это по звуку голоса Эдмунда. Он погрузил пальцы в ее волосы, но не оттолкнул ее.

Если его моральные принципы и воспротивились, то его тело им не подчинилось. Джейн услышала, как он со свистом втянул в себя воздух. Не выпуская из пальцев пряди ее волос, он придвинулся к ней ближе. Пенис его набух сильнее. На кончике появилась капелька влаги. Джейн слизнула ее.

Эдмунд издал какой-то странный звук, комбинацию вздоха, стона и смеха. Он легонько, не причиняя боли, потрепал волосы Джейн. Он явно хотел, чтобы она прекратила игру и встала. Однако она не спешила подчиниться.

— Я еще не кончила, — бормотнула она, еще раз лизнула причинное место Моттона и увидела, как его орган в ответ подскочил кверху. — Я думаю, тебе это нравится.

— Конечно, нравится. Так нравится, что я вот-вот упаду на колени от слабости.

— Правда? — Неужели она смогла привести в такое состояние сильного мужчину? Это предположение обрадовало Джейн. Она еще раз лизнула пенис. А что будет, если она еще раз возьмет его в рот и пососет?

Эдмунд не допустил этого. Удержал обеими ладонями ее голову и отодвинулся от Джейн.

— Хватит, — сказал он. — Теперь моя очередь.

Джейн подумала, что он уже получил свое. Ладно, теперь он по крайней мере не отправит ее в спальню. Когда он снова потянул ее за волосы, Джейн встала. Он прижал ее к себе так крепко, что она еле могла дышать. Потом он ослабил объятия и, одной рукой подхватив ее сзади, поднял вверх.

— Ах!

Джейн обняла его обеими руками за шею: эта позиция не казалась ей вполне безопасной. Пол, как ей чудилось, остался где-то далеко внизу. Что, если он ее уронит? Она не очень тяжелая, но и не такая уж легонькая. Стивен как-то пожелал подбросить ее вверх и устроил великое шоу со стонами и жалобами, прежде чем взялся за дело. Но тогда они еще были детьми…

Руки у Эдмунда очень сильные, но Джейн привыкла стоять на собственных ногах. Отдавать свое тело в его полное распоряжение не слишком разумно… хотя такое непременно произошло бы, если бы он уложил ее к себе в постель.

Нет, она и там сохраняла бы контроль над собой — в известной мере.

— С вами все в порядке?

У него между бровей появилась легкая морщинка. Ох, черт, так не хотелось бы снова давать ему время на размышления.

— Мне станет лучше, когда вы уложите меня в свою постель.

— Я не мог бы пожелать большего, — с улыбкой произнес он.

Слава Богу. Наконец-то она получит то, что хотела.

Однако это все, чего она хочет?

Нет. Она вовсе не хочет раздумывать. Она хочет чувствовать — и только. С тем, что произойдет завтра, она завтра и будет иметь дело. Жизнь слишком неустойчива, и она, Джейн, уверена, что не желает дожидаться другого случая, чтобы научиться тому, чему может научить ее Эдмунд.

Он уложил ее на простыни, которые мягко прикоснулись к ее коже. Матрас оказался большим и твердым. Сколько поколений виконтов зачато здесь?

Не стоит задумываться над прошлым. У Джейн в распоряжении имеется настоящее, и это все, чего она хочет.

Эдмунд последовал за ней в постель, накрыв собой половину ее тела. Возбужденный член уместился у нее между бедрами во всю длину.

Губы Эдмунда ловили ее губы, язык его двигался, суля непостижимые наслаждения, в то время как его ладонь накрыла ее грудь, а большой палец двигался туда-сюда, возбуждая соски, кончики которых отвердели. Джейн выгнулась всем телом, но только и смогла, что теснее прижаться к Эдмунду. Его тело было непреодолимо, словно каменная стена, и еще сильнее прижало Джейн к матрасу.

Чувствовала она себя плененной или защищаемой? Как бы оно ни было, высвобождаться она не хотела.

— Тебе хорошо, Джейн? — щекотнули ухо его слова.

— М-м-м. Да.

Эдмунд усмехнулся и произнес:

— Отлично. Быть может, тебе понравится это.

Губы Эдмунда коснулись ключицы Джейн, потом перешли на грудь. Это было чудесно, однако его шустрые пальцы прекратили свою игру. Джейн насупилась. Она выгнулась и застонала, но Эдмунд отказался понять намек. Может, ухватить его за волосы и таким способом добиться того, чего она хотела? И хотела отчаянно.

Он рассмеялся, и кожу Джейн овеяло его дыханием.

— Терпение, Джейн. Эту игру надо вести по правилам. Чем дольше ты ждешь, тем сильнее становится желание и тем прекраснее вспышка его завершения.

Он медленно прошелся языком вокруг ее соска, не дотронувшись до самого кончика. Она отозвалась на это невнятным звуком, скорее похожим на рычание, нежели на стон. Ей показалось, что губы Эдмунда раздвинулись в улыбке.

— Это скепсис? — произнес он и, наклонив голову, наконец-то прижал язык к самому кончику соска.

Джейн вскрикнула и вздрогнула всем телом от неведомого до сих пор, почти болезненного ощущения между ног. И тут Эдмунд втянул ее сосок в рот, и Джейн испытала новую вспышку того же ощущения. Ноги ее беспорядочно двигались по кровати. Она ждала и жаждала, чтобы он обратил внимание на то самое место.

Эдмунд обнял ее, как бы призывая к спокойствию. Губы его двигались все ниже по ее телу. Воздух в комнате холодил влажную от пота спину Джейн, но это ничего, все в порядке. Только вот другая часть ее тела требовала внимания Эдмунда — отчаянно взывала об этом, если растущую влажность можно считать тому доказательством.

Ох! Кто мог бы подумать? Она даже вообразить такого не могла. Его губы там… Его язык коснулся того особого местечка… Джейн ухватилась обеими руками за простыни и прогнула спину.

Весь ее мир сосредоточился в одной точке плоти. У Эдмунда нет жалости — каждое прикосновение его языка возбуждало ее все больше и больше. Она вот-вот распадется на тысячу частей, она…

Джейн задержала дыхание, прикусила нижнюю губу. Она теперь на краю… Это, чем бы оно ни было, уже совсем близко. Она собиралась… через какое-нибудь мгновение совершить нечто…

Язык Эдмунда коснулся ее в последний раз.

— Ох-х!

Бедра ее раскинулись, и Джейн всем своим существом восприняла — одну за другой — волны необычайного, острого наслаждения.

М-м-м. Она чувствовала себя удовлетворенной. Каждая часть ее тела как бы отяжелела и вместе с тем расслабилась… словно лишилась костей. Изумительно, и все же… Джейн нахмурилась. Чего-то не хватало. Она подняла глаза на Эдмунда. Он выглядел чрезвычайно довольным собой, но вместе с тем и несколько… напряженным.

Потому что он и в самом деле чувствовал напряжение. Он двигался, и Джейн ощущала его эрекцию, его толчки у себя между ног. Но член его и теперь оставался набухшим и твердым на вид, а это как-то неправильно. Он дал ей возможность закончить акт, а сам этого не сделал.

— Мы не кончили. — Джейн дотронулась пальцем до щеки Эдмунда, колючей от несбритой щетины. — Ты не кончил.

Он улыбнулся, хотя выражение лица было явно вымученным.

— Нет. Я не кончил.

Ему подумалось, что надо бы кончить любым способом. Он поцелует ее наспех и уйдет от искушения подальше. Ванна с водой все еще в комнате. Вода уже достаточно остыла, чтобы охладить его пыл. Но, Боже милосердный, как же Эдмунд хотел войти в нее, одержимый предвкушением. Он нервно сглотнул. Все верно — он уже почувствовал ее, ощутил на вкус сладость ее тела, и его дыхание восприняло и сохранило ее аромат.

Он не хотел ждать.

Он мог бы отправить Джейн в ее спальню и одним движение руки устранить собственное напряжение. Или показать ей, как она могла бы избавить его от этого напряжения. Она не должна приносить свою девственность в жертву его боли. Они могут подождать. Должны подождать.

Он не хотел ждать. Джейн у него в постели — на кровати, в которой были зачаты целые поколения Смитов. Скоро она перед Богом и законом станет его женой. Он хотел — остро нуждался — в том, чтобы она стала его женой физически.

Он почувствовал ее руки у себя на спине. Джейн притянула его к себе. Приподняла бедра и прикоснулась своей влажной и горячей плотью к его ноге.

— Чего ты ждешь? — с дразнящей улыбкой спросила она. — Отдельного приглашения? Думаю, что я его уже сделала, но если тебе нужно еще одно… — Тут она кончиками пальцев направила головку его члена к заветному отверстию. — Пожалуйста, Эдмунд. Прошу, пожалуйста, войди в меня.

Ей не пришлось просить еще раз.

Он поцеловал ее долгим поцелуем, и это было последнее, с чем он медлил до того, как войти в нее, войти так глубоко, как только мог… Да, он войдет и пробудет там, пока не отдаст ей свое семя и, если будет на то воля Бога, пока не зачнет с ней ребенка.

Но первым долгом нужно войти, а это не будет для нее особо приятно. Лучше проделать это как можно быстрее.

Он подался вперед.

— Ой!

Эдмунд замер и поцеловал Джейн в лоб.

— Прости, дорогая. Это больно только в первый раз.

Джейн буркнула что-то невнятное, но сердитое и сказала:

— Полагаю, тебе не было больно, когда ты сделал это в первый раз?

— Н-нет.

— Это несправедливо. Мужчины должны бы приобретать опыт той же ценой, что и женщины.

Эдмунд в ответ только хмыкнул. В эти минуты он не был способен к пространным разговорам. Все его внимание сосредоточилось на тех ошеломительных ощущениях, которые испытывал его жезл при погружении в жаркие, упругие, дивные недра Джейн.

— Мы должны это повторить, чтобы я узнала, каким оно бывает без боли, — проговорила она.

Эдмунд снова хмыкнул. Его фаллос затрепетал, выражая согласие.

— Да, разумеется, — изрек Моттон.

Повторить много раз. Но теперь надо было закончить первый. Тело Эдмунда побуждало его к движению.

— У тебя все хорошо? — спросил он.

— Полагаю, что да.

— Тогда держись. Я быстро.

Он слегка откинулся назад, потом ринулся вперед, потом несколько раз повторял свой маневр до тех пор, пока его семя не излилось в утробу любимой женщины.

Он кончил и замер в экстазе, он не мог бы пошевелиться, даже если бы сам Сатана в эту минуту ворвался в комнату.

Никогда еще до сих пор он не испытывал столь полного, столь чудесного умиротворения. Обычно он изливал семя прямо на постель, так как не желал никаких осложнений впоследствии, а далее вручал деньги, подхватывал свои брюки и удалялся восвояси. Но на этот раз он хотел остаться, хотел, чтобы Джейн осталась и спала в эту ночь в его постели.

Однако остаться она не могла. Ее мать и тетушки Эдмунда скоро вернутся домой.

— М-м-м, это было так хорошо, — пробормотала Джейн ему в самое ухо. — Кроме боли, конечно. — Тут она погладила его по спине и, положив ладони ему на ягодицы, притянула ближе к себе. — Когда мы это повторим?

Его плоть тотчас начала предательски набухать.

— Не сейчас. — Эдмунд отодвинулся от нее. — Тебе это причинило бы сильную боль.

Он откинулся на спину и растянулся рядом с Джейн.

— А если немножко? — Она прильнула к нему. — Завтра мне будет лучше?

— Думаю, да.

Он погладил ее по бедру. Дерзкая девчонка подняла ногу и водрузила ее на него. Эдмунд высвободился от этого груза и сказал:

— А сейчас тебе надо вернуться к себе в комнату.

— Я не хочу! — Она прильнула к нему теснее. — Я хочу остаться здесь.

Он откинул с ее лица спутанные волосы и положил руку на талию.

— Ты же не хочешь, чтобы твоя мать обнаружила тебя здесь?

Джейн присмирела.

— Нет. — Она бросила опасливый взгляд на дверь. — Как ты думаешь, они уже вернулись от лорда Фонсби? Маме пора уже прекратить слежку за мной.

— Думаю, они не вернулись, еще рано, но нам не стоит упускать шанс.

— Пожалуй, ты прав, — со вздохом согласилась Джейн.

Он поцеловал ее быстрым поцелуем.

— Я хотел бы, чтобы ты осталась. Я понял, что ты пришла за… — Эдмунд не договорил. Помолчал с минуту. Он вспомнил, что Джейн пряталась у него под кроватью. Нахмурился и спросил: — Зачем ты пришла ко мне в спальню?

Джейн бормотнула что-то невнятное. Вид у нее был до крайности виноватый.

Глава 16

— Я пришла, чтобы поискать ту часть рисунка Кларенса, которую сегодня днем мы обнаружили в галерее на Харли-стрит.

Эдмунд ведь не должен рассердиться на нее за это? Не должен после того чуда, которое они только что сотворили вдвоем. Хотя для него это, возможно, и не было чудом — ведь он занимался этим раньше с другими женщинами.

Джейн обнаружила, что эта мысль ее ничуть не волнует.

— Я прошу извинить меня за то, что я вторглась в твою частную жизнь, — продолжала она, — но у меня сложилось впечатление, что ты не намерен показывать мне рисунок Кларенса, что это не входит в твои планы.

— Не входило и не входит.

— Что?!

Джейн села, и взгляд Эдмунда устремился на ее грудь.

— Прекрати это!

Джейн натянула на себя одеяло, прикрываясь, зато открыла своему взгляду его великолепную, мускулистую грудь, его талию, его…

Она перевела глаза на его лицо.

— Как ты мог додуматься до того, чтобы не показывать мне рисунок? Ведь именно я его нашла. Именно я нашла каждый из обрывков этого рисунка. Ты не смеешь прятать его от меня!

— Смею. Уже посмел.

Его лицо выглядело не менее каменным, нежели скалы Дувра. Тепло и нежность исчезли без следа. Джейн ужасно захотелось хорошенько встряхнуть Моттона, чтобы вернуть ему хоть капельку здравого смысла.

Но Джейн была не настолько глупой, чтобы, толкнув Моттона головой в грудь, всего лишь заработать сильнейшую головную боль.

— Ну будь же благоразумным, Эдмунд!

— Я именно благоразумен. В деле заинтересован Сатана, и, как ты убедилась нынче днем, к его заинтересованности нельзя относиться легкомысленно. Я не могу допустить, чтобы ты попала в опасное положение. — Тут он прикрыл ладонью свои чресла. — Особенно теперь, когда ты, возможно, зачала моего ребенка.

Его ребенка? Да нет, не может быть, чтобы она вот так сразу забеременела…

— Так, значит, если бы мы не… — Джейн указала рукой на кровать. — Если бы мы этого не сделали, ты позволил бы мне посмотреть на рисунок?

— Разумеется, нет. Я хочу уберечь тебя от опасности. Возможность зачатия ребенка только укрепляет мое решение.

Он и в самом деле являл собой отличную имитацию дуврских скал, мало того, эти скалы могли бы брать у него уроки невозмутимости.

— Но какая опасность может быть в том, что я просто посмотрю на рисунок? — Джейн сбросила с себя одеяло, чтобы иметь возможность раскинуть руки в стороны в знак полного недоумения. Эдмунд по-прежнему смотрел на ее лицо — плохой знак. — Ты только оглянись. Мы одни в комнате. Сатана ничего не узнает.

— Нет!

— Но ведь я помогала тебе разгадывать другие загадки. Возможно, помогу и в этом случае. Ты успел рассмотреть рисунок?

Эдмунд посмотрел на нее и отрезал:

— Нет, у меня времени не было!

— Тогда ты не можешь знать, нужна тебе моя помощь или нет…

Его лоб пересекла глубокая морщина. Губы сложились в упрямую складку.

— Мне не нужна твоя помощь.

Джейн наклонилась вперед и ткнула Эдмунда пальцем в обнаженную красивую грудь.

— Вспомни, что ты вынужден был попросить Стивена опознать магнолию грандифлору на первом листке рисунка, а я должна была найти это дерево в парке лорда Палмерсона.

Моттон передернул плечами, отчего мускулы на его груди совершили ряд весьма интересных движений, после чего он отвел в сторону руку Джейн.

— То был только первый листок.

Он избегал смотреть в глаза Джейн, по-видимому, осознав силу ее аргумента.

— И ты никогда не узнал бы, что второй листок имеет отношение к галерее на Харли-стрит, если бы я не догадалась об этом.

Он опять передернул плечами.

— Тогда почему ты считаешь, что сумеешь определить смысл третьего обрывка рисунка сам, без моей помощи?

Неужели он зарычал в ответ? Вид у него был достаточно разозленный, чтобы он мог позволить себе и такое.

— Позволь мне взглянуть на это, Эдмунд! Пожалуйста?

Он испустил долгий страдальческий вздох и произнес:

— Ох, ну ладно.

Встал с кровати и голый прошествовал к своему письменному столу. М-м-м. Со своими стройными ногами, мускулистыми спиной и ягодицами он был похож на ожившую статую греческого бога.

Джейн слезла с матраса и нашарила под кроватью свою ночную рубашку.

— Я уже осмотрела твой письменный стол.

— Я знаю. Песок, который я оставил на его крышке, исчез.

— О, а я-то подумала, что ты не слишком аккуратный.

Джейн через голову натянула на себя сорочку, тоже подошла к столу и остановилась рядом с Эдмундом. Как он может быть настолько безразличным к собственной наготе? Она не могла смотреть ни на что, кроме него. Провела рукой по его ягодицам, а потом…

Он отступил от нее на шаг.

— Я думал, что ты хочешь посмотреть на рисунок Кларенса.

— Так и есть.

Его пенис выскочил из убежища между ног буквально за несколько секунд и принял вертикальное положение. Обворожительно! Джейн потянулась к нему, однако Эдмунд оттолкнул ее руку, быстро отошел в сторону, поднял с пола полотенце и обернул им свои бедра.

— Странная у тебя манера проявлять интерес.

— Да?

Могла ли она проявить больший интерес? Между тем Моттон, слегка пританцовывая, удалился от нее на несколько шагов.

— К рисунку! Твой интерес к рисунку Кларенса. — Он сопроводил эти слова то ли вздохом, то ли приглушенным смехом. — Слушай, перестанешь ты смотреть на меня с таким выражением?

— Хм-м. — Полотенце не слишком хорошо выполняло свою задачу сокрытия пениса Эдмунда. — С каким?

— С голодным… Ох, извини, не обращай внимания.

Он выдвинул один из ящиков письменного стола — совершенно пустого, о чем Джейн уже знала, так как и сама раньше выдвигала этот ящик. Теперь Моттон пошарил в его глубине, и Джейн услышала негромкий щелчок. Потом Моттон нажал на то, что она принимала за резное украшение на задней стенке стола. Часть стенки приоткрылась, и под ней оказалось узкое углубление, из которого Эдмунд извлек смятый листок бумаги.

— Как хитроумно! Я бы никогда не обнаружила это.

Моттон приподнял одну бровь.

— Надеюсь, что нет. Я заплатил мастеру кругленькую сумму за то, чтобы он устроил тайник, о существовании которого не мог бы догадаться даже тот, кому привычно отыскивать подобные хранилища.

Он расправил на столе скомканный обрывок. То был нижний левый угол рисунка. Люди из высшего общества были изображены в самых непристойных позах. Лорд Истхейвен стоял на коленях на полу перед каким-то деревцем в кадушке, в то время как лакей в ливрее, какую носили слуги барона Синтера… о Боже! Джейн поспешила отвести взгляд, но тут же наткнулась на изображение престарелого герцога Хартфорда. Этот хоть по крайней мере совокуплялся с женщиной — нет, даже с двумя женщинами, и ни одна из них не была его женой. На облачке с текстом у его рта было написано: «Я люблю похотливых девок, и чем их больше, тем веселей!»

— У тебя с собой и другие обрывки рисунка?

— Да. Я достал их из сейфа на первом этаже. Собирался после ванны рассмотреть все в целом.

Эдмунд подошел к креслу, на котором оставил свое пальто, и достал из его кармана бумаги. Он сложил их так, что они составили единое целое.

— Да что же это?

Джейн со злостью воззрилась на рисунок. Чего ради Кларенс изобразил такую фигуру? Все, что можно увидеть, — это то ли плащ, то ли мантия, и непонятно, на мужчину это длинное одеяние надето или на женщину.

— Не слишком много для начала, верно? — спросил Эдмунд.

Джейн провела пальцем по линии сложного узора, окаймляющего подол странного одеяния. Что-то в нем было неуловимо знакомое, однако она могла бы поклясться, что никогда не видела такого плаща.

— Ты не думаешь, что этот вот узор вышит на мантии Сатаны, если это он и есть, или, может, Кларенс присочинил?

— Я не знаю. Но это примечательно. — Моттон указал на оборванный край новой части рисунка. — Может, мы в конце концов что-то узнаем, когда заполучим последний клочок. Посмотри, эта мантия слегка оттопырена сзади, как будто тот или та, на кого она накинута, что-то несет с собой.

— Фу! — Джейн резко выпрямилась. — Всего этого недостаточно, чтобы служить основанием для отождествления с Сатаной.

В этот момент она охотно придушила бы Кларенса, если бы он уже не был мертв.

Эдмунд кивнул и сказал:

— Да, к несчастью, нам остро необходим последний обрывок. Давай теперь посмотрим, не дал ли нам Кларенс ключа к тому, где его искать. — Он достал из ящика письменного стола увеличительное стекло и всмотрелся в новый обрывок рисунка. — Черт побери!

— Что?

Эдмунд направил увеличительное стекло на нижний угол листка, на изображение человека, который ехал верхом на козе. Хм-м. Пожалуй, нельзя сказать, что он едет на козе… да, вернее сказать, что он сидит на ней верхом, но не… едет.

Неужели люди занимаются этим с животными? Разумеется, нет!

Джейн сосредоточила внимание на другом угодившем под увеличительное стекло сюжете рисунка. Мужчина и женщина, попавшие на карандаш старине Кларенсу, были облачены в плащи с капюшонами, подобно затененной штрихами фигуре в центре листка, но у этой пары в тени оставались только лица, остальное Кларенс изобразил во всех подробностях любовной близости.

Любовной — нет, скорее сладострастной. Женщина распростерлась на чем-то вроде мраморной скамьи. Плащ ее распахнулся, и обнаженное тело явило все свои прелести. Тело мужчины было укрыто за исключением пениса огромной величины, который торчал из-под плаща наружу. Чета была окружена целой армией похотливых Панов, чьи детородные органы соответствовали оному у джентльмена. Один из Панов даже улыбался.

— Что это значит? — спросила Джейн, указав на слова, написанные на облачке возле головы женщины: «Fay ce que voudrais».

— «Делай что пожелаешь». Это слова на старофранцузском языке. Они были вырезаны над дверью Медменхемского аббатства, которое являло собой лет шестьдесят назад нечто вроде «Клуба адского пламени».

— Шестьдесят лет назад? — Джейн нахмурилась. Неужели Эдмунд шутит? Ни одного из членов этого клуба уже нет на свете, или в крайнем случае живы очень немногие. Но Эдмунд был абсолютно серьезным. — Зачем это Кларенсу понадобилось то, что происходило шестьдесят лет назад?

— Это вопрос. Мое предположение таково: Сатана создал новый «Клуб адского пламени» или превратил в него один из уже существующих. На балу у Палмерсонов Стивен говорил, что слышал о чем-то подобном.

— О, ну и чем занимаются члены таких клубов? Предаются разного рода оргиям?

— Да. Хотелось бы надеяться, что они занимаются только этим и ничем больше. Однако существует и некий культ поклонения дьяволу, который может заразить такие группы. Соберись только кучка пьяных мужчин, да и женщин, и случается, что в ожесточении они могут причинить друг другу зло. Вплоть до убийства.

— Ох! — Джейн ощутила тот самый холод, который охватил ее нынче днем, когда она была так близка к смерти.

— Вроде наезда на твой экипаж?

— Точно.

— И загадочной гибели Кларенса?

— Полагаю, что так, — кивнув, ответил Эдмунд.

Джейн повернула голову, чтобы еще раз посмотреть на рисунок.

— Но что мы можем сделать? Надо найти последний обрывок рисунка, а Кларенс не оставил нам никакого ключа.

— Он оставил. — Эдмунд указал на мраморную скамью на рисунке. Кларенс изобразил над ней стоящего на задних лапах грифона — геральдического крылатого льва с орлиной головой, чьи крылья и когти были не единственными примечательными его атрибутами: то было существо безусловно мужского пола с пенисом ничуть не меньшим, нежели у Пана.

— Это не слишком пристойно.

Джейн сморщила нос. Она никогда особо не любила разглядывать геральдические эмблемы.

— А разве Паны пристойнее? — не без ехидства бросил Эдмунд. Ну что ж, он по-своему прав. — Посмотри-ка вот сюда. На этой вот половине тела грифона Кларенс трижды изобразил планету Сатурн, а на другой половине часы, которые показывают одиннадцать, а над всем этим еще и полумесяц.

Джейн почесала затылок и сказала:

— Все это очень мило, только я не могу понять, какое оно имеет значение, а ты понимаешь?

— К сожалению, да, я понимаю. — Выражение лица у Эдмунда было отнюдь не веселым. — Геральдический грифон — это не что иное, как карикатура на барона Гриффина.

— На такого приветливого, совершенно лысого старичка, который широко известен как филантроп?

— Видишь ли, — все с тем же невеселым выражением заговорил Моттон, — кое-кто считает, что он творит добрые дела во искупление собственных грехов, и что чем больше он грешит, тем дороже за это расплачивается.

Джейн широко распахнула глаза и высоко подняла брови.

— Я точно знаю, что совсем недавно он сделал очень щедрое пожертвование приюту для подкидышей.

— Вот именно.

Черт побери, было ли это платой за тот грех, который Гриффин уже совершил, или за тот, который только собирался совершить? Моттону в равной мере не нравилось ни то ни другое.

— А что означают другие изображения? — спросила Джейн и провела пальцем по мраморной скамье.

Стоит ли говорить ей? Если он расскажет, Джейн станет частью всего этого, но самое скверное заключается в том, что он нуждается в ее помощи.

— Три Сатурна означают третью субботу месяца. Что касается часов и полумесяца, то в одиннадцать часов вечера Гриффин ждет гостей к себе на маскарад.

— Правда? Я ни разу там не была. И даже никогда об этом не слышала.

— Само собой разумеется. Это не для порядочных женщин. Даже многие из мужчин предпочитают там не появляться. В лучшем случае это обычная пьяная оргия, а в худшем…

Эдмунд пожал плечами. Ходили слухи о годах чудовищного разврата и принесении в жертву животных. Стивен перед отъездом из Англии рассказал ему о недавних случаях, о проститутках и о детях, бесследно исчезнувших из приюта для подкидышей. Многие влиятельные люди знали об этих ужасах, но не имели реальных доказательств, которые помогли бы установить личности преступников.

Проклятие. Он предпочел бы не иметь ничего общего со сборищами у Гриффина, но похоже, что у него нет выбора ни насчет своего участия в этом, ни насчет участия Джейн. Люди говорили, что если ты являешься туда без спутницы, тебе предлагают пару в лице одной из отъявленных шлюх.

Возможно, что Джейн сообразит, в чем суть, и откажется от посещения маскарада, но как найти ей замену? Моттон определенно не желал быть обремененным какой-нибудь проституткой.

Джейн насупилась, взглянув на рисунок.

— Как же мог Кларенс принимать участие во всем этом? Я виделась с ним всего один раз, но он определенно не был похож на чудовище. А его сестра одна из подруг мамы.

— Я уверен, что он и не был чудовищем. Люди ведь то и дело попадают в неприятные для них обстоятельства.

Джейн повернула голову и смерила его скептическим взглядом.

— А тебе случалось попасть в подобную компанию?

У Моттона при этих ее словах даже екнуло под ложечкой. Он был слишком разборчив, чтобы попасть в такое окружение.

— Слава Богу, нет.

— Значит, ты признаешь, что с Кларенсом что-то было неладно?

— Я признаю, что в Кларенсе было нечто странное. — Моттон имел подходящее соображение насчет этой странности: Кларенс мог обладать неординарными сексуальными пристрастиями, однако этой мыслью Эдмунд не собирался делиться с Джейн. — Но это еще не делает его чудовищем. Мне представляется, что он пришел в ужас от происходящего и приложил все усилия, чтобы изобличить мерзость.

Джейн нахмурилась и сказала:

— Но почему, во имя небесного спасения, ему бы просто не рассказать об этом Клеопатре?

— Скорее всего он считал, что это может угрожать ей серьезной опасностью. Как знать? Предположим, он понял, что сам рискует жизнью. Ведь именно он изобразил все это.

— Да. Так мы пойдем на этот маскарад? Ведь именно завтра и есть третья суббота.

— Знаю.

Моттон сделал паузу. Ему очень хотелось найти повод удержать Джейн от посещения дома Гриффина.

— Ты не собираешься просить меня воздержаться от этого визита? — Джейн полыхнула на него возмущенным взглядом. — Я, может, и не разгадаю загадку, но уверена, что смогу быть полезной, если мы поедем на это сборище. Ты не должен оставлять меня дома. Это было бы несправедливо.

— Справедливость не имеет к этому никакого отношения. Если бы я мог, я оставил бы тебя здесь. Я бы запер тебя в комнате и оставил бы Джема сторожить. — Он вздохнул и провел рукой по волосам. — Но я очень боюсь, что мне понадобится твоя помощь.

Джейн улыбнулась:

— Конечно, ты боишься, но я удивлена, что твой крепкий мужской череп позволил этой мысли проникнуть тебе в голову.

Черт побери! Моттон обхватил Джейн за плечи и слегка встряхнул.

— Джейн, это не игрушки. Ты будешь вынуждена близко общаться не только с до крайности развращенными людьми из высшего общества, но и с женщинами и мужчинами из самых отвратительных низов Лондона. Тебе придется увидеть и услышать такое, о чем не имеет представления не только ни одна благородная женщина, но и даже самая последняя из шлюх.

Джейн побледнела.

— Эдмунд, ты меня пугаешь.

— Отлично. — Моттон ощутил острое чувство удовлетворения. Страх может привести к тому, что Джейн будет вести себя осмотрительно, а если так, то она, вполне возможно, справится с этой треклятой ситуацией без особых потерь. — Тебе и следует быть напуганной.

Джейн вздернула подбородок.

— А где будешь ты?

— Я буду прикован к тебе, любовь моя. Прикован к тебе.

— Хорошо ли вы спали прошедшей ночью, мисс Паркер-Рот?

Тетушка Эдмунда Луиза оторвала глаза от тарелки с копченой лососиной и номера «Морнинг кроникл».

— Да, благодарю вас.

Джейн, к своей досаде, почувствовала, что краснеет. Может ли кто-нибудь, взглянув на нее, догадаться, что она уже не девственница?

Борзая Луизы подошла к Джейн и бесцеремонно обнюхала ее. Джейн оттолкнула от себя голову собаки.

— Диана! — окликнула борзую Луиза. — Веди себя прилично.

Диана вернулась на свое место возле стула Луизы. Джейн направилась к буфетной стойке.

Надо было не выходить к завтраку и выпить чашку шоколада с тостами спокойно в одиночестве — если бы только она была спокойна. Но Джейн после ночных событий хотела принять ванну, и тут Лили обнаружила пятно крови на подоле ее ночной сорочки. Так как месячные у нее должны были прийти только через две недели, Лили была готова вызвать врача или ее маму, или даже обоих вместе немедленно. Джейн была вынуждена сказать горничной, что она случайно порезалась, но та пожелала своими глазами увидеть порез. В ответ Джейн топнула ногой и удалилась в столовую к завтраку.

Господи, а как Эдмунд собирается объяснять пятна крови на своих простынях?

— Вы сегодня что-то очень разрумянились. — Вторая из двух на сей раз присутствующих за общим столом тетушек Эдмунда отломила кусочек лепешки с земляникой и обмакнула его в чай. — Мне не кажется, что здесь слишком жарко. Вы уверены, что чувствуете себя вполне здоровой?

— Да. Я себя чувствую отлично. — Джейн положила себе на тарелку несколько ломтиков тоста — ее желудок не выдержал бы чего-то более существенного — и присела к столу как можно дальше от Дианы.

Корделия смерила ее испытующим взглядом, пожала плечами и вновь обратилась к своему номеру газеты.

— Я только что просмотрела колонку сплетен в «Морнинг пост», там сообщают…

Луиза фыркнула, не дав ей договорить, и заметила:

— Не могу понять, чего ради ты читаешь эту чепуху?

Корделия округлила глаза и не без яду улыбнулась сестре:

— Я читаю эту, как ты выразилась, чепуху, потому что она меня занимает. Мне нравится быть в курсе происходящего.

— Фи! — Луиза перевернула очередную страницу «Кроникл». — Кому интересно, чем занимается разная светская мелюзга?

— Мне интересно. И мы с тобой тоже принадлежим к светскому обществу, Луиза.

— Да, разумеется, но не к этой его части.

— Что значит «не к этой»? — Корделия вздернула брови. — Какую именно часть ты имеешь в виду?

— Молодую и скандальную, разумеется. — Луиза подняла глаза от своего чтения. — Разве там есть что-нибудь о нас?

Корделия нахмурилась и ответила:

— Нет, и я нахожу это крайне удивительным. Думается, происшествие с каретой Эдмунда могло бы, более того — должно было привлечь к себе внимание.

У Джейн екнуло сердце, и она положила кусочек тоста, который держала в руке, обратно на тарелку.

— Возможно, никто этого и не заметил. В парке было пусто, а мы находились не в самой фешенебельной его части.

Этим своим замечанием она оказалась обязанной тому, что теперь именно на нее устремился взор округлившихся глаз.

— Вы ехали по Оксфорд-стрит, а не по какому-нибудь малозаметному проулку, мисс Паркер-Рот, и вызвали общую сумятицу, а тут еще подвернулась история с так называемым экипажем, полуразвалившейся коляской Эльвиры Хорнсли. — Корделия постучала пальцем по газетному листу. — Я-то считала, что половина этой вот колонки должна быть посвящена вашим приключениям, но ничего подобного, о них нет даже краткого упоминания. Очень странно.

Джейн отпила было глоток чаю, чтобы промочить пересохшее горло. Но чай был слишком горячим, и она выплюнула его обратно в чашку, стараясь сделать это как можно незаметнее. Теперь у нее нёбо и язык будут болеть несколько дней. Джейн попыталась изобразить улыбку.

— Не думаю, что за все прошлые годы обо мне хоть раз упомянули в колонке сплетен. Чего ради мне появляться там теперь, когда я уже не так молода?

Луиза рассмеялась.

— Даже я знаю ответ на этот вопрос, мисс Паркер-Рот. Раньше вы не попадали на глаза Эдмунду.

— Точно. — Корделия кивнула. — Внезапный интерес Эдмунда к вам на балу у Палмерсонов обсуждался во всех подробностях, но с тех пор — полное молчание, несмотря даже на то, что следующей ночью вы оба появились на террасе у Истхейвенов. Не знаю, в чем тут дело.

Джейн боялась, что знает. Нет, она, должно быть, ошибается. Сатана не мог обладать настолько широким контролем над тем, что происходит в Лондоне, если бы извлекал сведения из газет.

— Возможно, было слишком много других, более интересных сплетен.

Корделия бросила на нее быстрый взгляд и слегка приоткрыла рот, но не сказала ни слова в ответ на это объяснение. Потом она взяла ломтик хлеба и покачала головой:

— Мисс Паркер-Рот, я понимаю, что вы вовсе не должны всю жизнь прожить под строгим надзором. Возможные матримониальные интересы богатого виконта всегда и неизменно порождают разговоры в обществе. Я уверена, что полдюжины и даже более юных и уже не столь юных леди день за днем следят за ним, стараясь не упустить возможность завлечь Эдмунда в ловушку священника.

Луиза еще раз недовольно фыркнула и сказала:

— Глупые девчонки! Им вовсе не нужна газета для того, чтобы узнать о том, что он уже пойман крепко и наверняка. Им надо всего лишь пошире открыть глаза и увидеть это.

Джейн была уверена, что лицо у нее красное как огонь, щеки горели. Весь этот разговор двигался в исключительно нежелательном направлении. Нужно его изменить.

— Кажется, вы нашли в газете что-то интересное, мисс Корделия? Мне подумалось, что как раз тогда, когда я села за стол, вы собирались прочитать это вслух.

Корделия подняла одну бровь, но тем не менее поддержала отчаянное намерение Джейн переменить тему.

— Да, в самом деле. В колонке сплетен есть очень интересная заметка. Да, на этой самой полосе. Вот послушайте: «Граф Ардли и мисс Барнетт обвенчались вчера в доме у невесты. Счастливая чета отплыла на корабле с вечерним приливом и во время медового месяца совершит поездку по континенту. Они планируют вернуться в город через несколько недель».

— Граф Ардли женился на мисс Барнетт уж очень поспешно. — Луиза отложила «Кроникл» в сторону. — С чего это он так? Он не какой-нибудь юнец, охваченный страстью, это уж точно. Ему за пятьдесят. А сколько лет ей?

— Луиза! Я-то и вправду подумала, что тебе неинтересно слушать всякую чепуху из «Пост», — с усмешкой заметила Корделия.

— Мне и в самом деле неинтересно, но когда я это услышала, мне стало любопытно. Так сколько же лет новобрачной?

— Она определенно намного моложе Ардли, кажется, она в вашем возрасте, мисс Паркер-Рот?

Бедняжка мисс Барнетт — Джейн совсем позабыла о ее беде.

— Думаю, она старше меня на год или два. Пожалуй, ей лет двадцать пять или двадцать шесть.

— Ах вот как, — произнесла Луиза. — Это, пожалуй, объясняет, почему она вышла за Ардли. Ее папа, видимо, уже отчаялся выдать ее замуж, да и она утратила на это надежду. Она что, ужасно нехороша собой?

Джейн пришла в ярость. Как может Луиза высказывать подобные предположения? Существует множество причин, по которым женщина не желает выходить замуж, — и кому, как не самой Луизе, это понимать, ведь и сама она, и ее сестры до сих пор незамужние. И к тому же двадцать пять или двадцать шесть лет — отнюдь не возраст для отчаяния.

Корделия расхохоталась и выпалила:

— Лицо у нее поразительно напоминает лошадиную морду!

— Хм, Ардли отнюдь не Адонис, но как-никак он — граф. Думается, он мог бы найти и более привлекательную особу, но у него, возможно, были какие-то свои пожелания. Ведь от первой жены у него есть наследник?

— Это верно, только он далеко не богат. Первая графиня принесла ему богатое приданое, — сообщила Корделия, — однако она скончалась три года назад, а ее супруг с тех пор словно с ума сошел, он играл, развратничал, тратил деньги так, словно это вода, не более того. Злосчастный наследник получит только заложенное и перезаложенное имение и множество долгов, когда Ардли отдаст концы. Брак поможет решить эту задачу, если мисс Барнетт принесет с собой хорошее приданое и окажется разумной хозяйкой. Ведь Барнетт богат, как набоб.

Джейн уставилась на свою тарелку. Она почти не ела тосты, так, немного отведала, но аппетит ее уменьшился по сравнению с тем, какой она чувствовала, когда садилась за стол. Станут ли Луиза с Корделией, а также другие тетушки удивляться, с чего это Эдмунд именно ее сделал своей избранницей? У нее нет денег, которыми она могла бы значительно пополнить семейный котел, и она, бесспорно, не обладала большой красотой. Он определенно мог бы сделать лучший выбор. Господи, да он мог бы избрать любую незамужнюю женщину в Англии. Ведь он титулованный, богатый, красивый и молодой.

Джейн осторожно отпила еще глоток чая, который уже достаточно остыл, но во рту у нее еще саднило от того первого глотка, которым она обожглась.

Зато теперь она знала, что лорд Ардли на маскарад сегодня не явится. А кто там непременно будет? Сатана? Джейн вздрогнула.

— Вы уверены, что хорошо себя чувствуете, мисс Паркер-Рот? — Корделия устремила на Джейн мрачно-сосредоточенный взгляд. — Всего несколько минут назад вы сильно раскраснелись, а сейчас вот дрожите. Может, нам стоит послать за врачом или по крайней мере посоветоваться с вашей матушкой?

— О нет. — Джейн определенно не хотела, чтобы ее осматривал врач. Может ли он попытаться установить, девственница она или уже нет? Нет, не хватало только, чтобы для полной уверенности он обследовал соответствующие части ее организма. А мама? Джейн вовсе не хотела, чтобы мама присмотрелась к ней чересчур пристально. — Я чувствую себя прекрасно.

— Может, вам сегодня вечером лучше остаться дома и отдохнуть? — предложила Луиза. — Хотя и жаль было бы пропустить такое зрелище. Я сама жду его с нетерпением.

Корделия рассмеялась:

— Ох, Луиза, ты сначала всегда так говоришь, а потом вечно жалуешься на невыносимых болтушек, которые портят тебе впечатление от спектакля. Когда только ты усвоишь, что люди в Лондоне ходят в театр ради того, чтобы на них смотрели, а не ради того, чтобы любоваться представлением.

Брови у Луизы сошлись на переносице, выглядела она весьма раздраженной.

— Надежда умирает последней, Корделия, но ты права, в Лондоне ошеломительное количество дураков и филистеров. Я помню…

— Извините меня. — Джейн встала. Ей надоело выслушивать обличительные диатрибы Корделии, а что касается аппетита, то он давно улетучился, так что пора и ей улетучиться, момент как раз подходящий, тем более что тетушки сами снабдили ее убедительным предлогом остаться дома и не участвовать в их вечерней экскурсии — то есть маминой и самих тетушек. — Я думаю, что вы правы, мне надо отдохнуть.

— Бедняжка. — Корделия похлопала ее по руке, и Джейн почувствовала себя этаким маленьким червячком, но что поделаешь. Она, само собой, не могла сообщить, что должна пропустить спектакль, поскольку сопровождает Эдмунда на потрясающе скандальный маскарад. — Меня ничуть не удивляет, что вы чувствуете себя немного не в своей тарелке. Ведь позавчера вы попали в ужасное происшествие.

— Да, это так, но я уверена, что завтра почувствую себя лучше.

Само собой, так оно и будет, если она благополучно перенесет визит к лорду Гриффину.

Смешно! С чего это она позволила излишне разгуляться своему воображению. Конечно же, она переживет этот маскарад. Она ведь не героиня какого-нибудь готического романа. Сборище если и не будет особо благопристойным, но оно наверняка не более опасно, нежели вечеринка у Олмаков.

Но с другой стороны, у Олмаков никогда не происходило сцен, похожих на те, какие изобразил Кларенс.

— Если позволите, я хотела бы немного посидеть в парке.

Если уж ей суждено попасть в одну из ловушек Сатаны, стоит, пока еще есть возможность, полюбоваться солнышком.

Глава 17

— Как тебе удалось отделаться от обязанности сопровождать леди в театр?

Джейн надеялась, что у нее в голосе не звучит волнение, которое она испытывала в эти минуты. Эдмунд только что вошел к ней в спальню через смежную дверь: в руках он держал какую-то материю коричневого цвета, которую бросил на кровать. Джейн впервые увиделась с ним после прошлой ночи и ощутила удивительную смесь любви, смирения и желания, от которой у нее замирало сердце.

Эдмунд чмокнул ее в губы.

— Я весь день прятался в клубе «Уайтс», потом отправил оттуда записку с посыльным о том, что, к сожалению, не смогу сопровождать их. С тетушками куда приятнее иметь дело во время их отсутствия. — Он улыбнулся. — Я попросил лорда Уинтропа, старого приятеля Луизы, заменить меня. Он рад воспользоваться моей ложей, а Луиза в восторге от того, что сможет обсудить спектакль с интеллектуалом, который в этом хорошо разбирается.

— Да, я понимаю, что это придется ей по вкусу.

Джейн чувствовала себя бесконечно смущенной и сбитой с толку. То, что они совершили прошлой ночью, было таким… значительным. И таким странным. Может, ей это только приснилось? Нет, это вовсе не плод ее воображения — и к тому же то самое местечко между ног все еще немного болело. К тому, что Эдмунд бросил на кровать, она присмотрелась до того, как взглянуть на него самого.

— Что это такое? — спросила она, приподняв рукой край ткани — что-то вроде рукава, как ей показалось.

— То, что нынче вечером изменит твой облик и не к лучшему. Я одолжил это у одного приятеля, который иногда там бывает. — Эдмунд поднял материю и встряхнул ее. То был бесформенный балахон, такой же, как у мужчины и женщины на рисунке Кларенса. — Иди сюда, позволь мне помочь надеть это на тебя.

Он придерживал одеяние, пока Джейн просовывала руки в рукава, потом накинул ей на голову капюшон. Балахон спустился к ногам Джейн, окутав ее полностью.

— По крайней мере теперь никто не заметит, что я не в вечернем туалете. Мне стоило немало труда убедить Лили, чтоб она не помогала мне надевать ночную сорочку. — По какой-то совершенно глупой причине Джейн вдруг покраснела и почувствовала это. Эдмунд видел ее в ночной рубашке — видел и совсем голой. И, сказать по правде, она питала надежду, что он поможет ей раздеться нынче ночью.

Румянец разгорелся еще ярче, она была в этом уверена. К счастью, лицо Эдмунда в это время было накрыто тканью — он как раз натягивал балахон на себя и не мог заметить ее смущение.

— Я побаивался, что твое одеяние окажется чересчур длинным, — сказал он, облачившись и расправив свой костюм. — Ты уверена, что сможешь ходить, не спотыкаясь?

— Все в порядке. Если придется поспешить, я смогу приподнять подол спереди.

— Хорошо. Я надеюсь, что торопиться тебе не придется, но на всякий случай лучше предусмотреть разные возможности. — Он взял ее руки в свои и поймал глазами ее взгляд. — Джейн, я надеюсь, ты понимаешь, что должна быть очень осторожной?

Он сделал паузу, явно ожидая ответа. За кого он ее принимает? Она не малое дитятко.

— Да, конечно. Я буду очень осторожной.

Он сжал ее руки.

— Так и следует. Это не игра и не какие-нибудь шуточки. Дело очень опасное. Если бы я мог справиться сам, я бы так и сделал, но, к сожалению, мне нужна твоя помощь.

Джейн не без усилия удержалась от улыбки.

— Конечно, нужна, я понимаю.

Эдмунд произнес чуть ли не со скрипом зубовным:

— Да, черт побери!

Он отпустил Джейн и взял со стола две черные маски. Одну из них он вручил Джейн.

— Ты должна надеть ее, как только мы переступим порог дома Гриффина. И надвинь капюшон так, чтобы на твое лицо падала тень. Я не хочу, чтобы тебя кто-то узнал.

— Да, понятно.

Видимо, вечер им предстоит довольно долгий, если Эдмунд настроен так строго и предусмотрительно. Джейн вышла следом за ним из своей комнаты, они миновали коридор и спустились по черной лестнице. На улице их ожидал Джем в закрытом, незнакомом Джейн, видимо, наемном экипаже.

— А почему нам не воспользоваться одним из ваших собственных средств передвижения? — спросила она, устроившись на одном из весьма твердых сидений наемной кареты. Сиденья вроде были чистыми, хотя при слабом освещении определить это в точности было трудно. Но неприятного запаха, во всяком случае, не было.

Эдмунд сел рядом с ней, поместив саквояж с одеждой у себя на коленях, и постучал по крыше, давая Джему сигнал трогаться в путь. Карета покатила по улице.

— Потому что на двери каждого из моих экипажей изображен мой герб, и последнее, чего бы мне хотелось, — это известить публику о моем присутствии на этом отвратительном сборище.

Это имело смысл. Секретность в этот вечер была на первом месте. Джейн ожидала, что Эдмунд откроет саквояж, однако вместо этого он наклонился и зажег фонарь, после чего задернул занавески на окнах кареты.

Джейн до сих пор не приходилось ездить наедине с мужчиной в закрытой карете. Она вдыхала его запах — мыла для бритья, одеколона и… его собственный, такой интимный.

О чем она думала? Ее с Эдмундом связывала гораздо большая близость, чем совместная поездка в карете. Они делили постель и, Боже милостивый, соединились телесно. Джейн опустила глаза и посмотрела на собственные перчатки. Она вовсе не собиралась провести вечер, краснея при этих воспоминаниях.

Она попыталась усесться немного прямее. Надо подумать о чем-то, не имеющем отношения к телам и постелям. Посмотрела на Эдмунда и спросила:

— Что у тебя в саквояже?

— Тебе это вряд ли понравится.

Он раскрыл саквояж, сунул в него руку и достал… пару наручников.

Джейн отшатнулась от него и попыталась отодвинуться как можно дальше, но в тесной карете расстояния невелики.

— Для чего они?

— Для вечеринки, на которую мы едем. Дай мне твою правую руку.

Джейн спрятала руки за спину.

— Нет!

— Ты должна согласиться. Я не шутил прошлой ночью, когда говорил, что буду к тебе прикован. Только так я могу быть уверен, что нас не сумеют разлучить.

— Но не покажется ли это странным?

— К сожалению, нет.

Джейн смотрела на эти наручники с таким страхом, словно они были парой живых змей.

— А что, если мне понадобится зайти в дамскую туалетную комнату?

Он с трудом удержался от смеха и сказал:

— Я закрою глаза.

Не стоит сейчас объяснять Джейн, что на этом сборище дамская комната — самое благопристойное место.

Джейн передернуло.

— Это неприлично… и неприятно.

Быть может, ему стоило нанять на этот вечер какую-нибудь актрису или шлюху. Таким образом он уберег бы от тяжелых потрясений тонкую чувствительность Джейн, однако подобные особы не славились ни умом, ни тактом, ни необходимой в таких обстоятельствах находчивостью. Подумывал он и о том, не пробраться ли ему в одиночку в дом Гриффина через вход для слуг или даже через окно. Однако дом лорда Гриффина с тех пор, как начались эти маскарады, охранялся ничуть не хуже Моттон-Хауса. Даже мышь не пробралась бы незаметно на скандальную вечеринку.

Если бы в распоряжении Моттона был хоть какой-то намек, где можно найти… однако ничего подобного у него не было. Существовала только надежда, что они обнаружат Пана в одной из жилых комнат или в одной из комнат для гостей; если они с Джейн начнут поиски в спальнях, то Джейн потом может никогда не оправиться от потрясения.

— Ладно. — Джейн протянула руку. — Если и в самом деле нет иного выбора…

— Боюсь, что нет. Ты же не хочешь, чтобы сегодня ночью тебя подловили где-нибудь, воспользовавшись тем, что ты одна, без спутника. — Эдмунд надел браслет наручника ей на запястье. — Браслеты подложены толстым слоем материи, они не натрут кожу и не причинят боль. — Он застегнул наручник. — Ну, как ощущение?

Джейн приподняла руку и сказала:

— Наручник довольно тяжелый, но в остальном вроде бы все терпимо.

— Хорошо. И к тому же я обратил внимание на то, что рука у тебя тонкая и в случае необходимости ты довольно легко ее высвободишь.

Что ж, Джейн восприняла это как некоторое утешение. Эдмунд тем временем замкнул второй наручник на своем запястье.

— Ты, мне помнится, говорил, что я не должна отходить от тебя ни на шаг. — Джейн все еще не опускала руку и поворачивала ее перед собой то так, то эдак, разглядывая наручник. — Зачем же мне тогда высвобождаться?

— Это на тот случай, если со мной произойдет что-нибудь неладное. Даже мысль о том бремени, которое при этом может обрушиться на тебя, ненавистна мне.

Джейн посмотрела на его лицо и испугалась. Хм-м, Эдмунду, пожалуй, стоило бы поосторожнее выбирать слова.

— Скажи, Эдмунд, ты все еще стараешься запугать меня? Ведь я уже обещала, что буду держаться рядом с тобой, а ты… — Тут она опять подняла руку, демонстрируя наручник. — Ты обрел уверенность, что так оно и будет.

— Я просто считаю, что самое разумное — хорошо подготовиться ко всему, что может произойти.

Наручник раздражал Эдмунда — он терпеть не мог чувство ограниченности в движениях. Он надел наручник на левую руку, чтобы свободно действовать правой, и тем не менее эта свобода все равно была ограниченной: он не мог бы успешно бороться с возможным противником, когда к нему прикована Джейн. У него, разумеется, был при себе ключ, но не мог же он просить нападающего подождать, пока он освободится.

— Я понимаю, — кивнула Джейн. — Но скажи мне, у тебя, то есть у нас, имеется план? — Она тряхнула рукой, и наручник отозвался на ее движение металлическим звоном. — Может, дело обойдется проще, если я буду изображать привидение?

Эдмунд подумал, что неплохо бы хорошенько потискать ее, — после того как они отделаются от этой чертовой вечеринки у Гриффина и он снова уложит Джейн к себе в постель.

— Нет, плана у нас не имеется, по крайней мере сколько-нибудь подробного. Сделаем вид, что мы приехали туда ради развлечения, обойдем все незапертые комнаты, держа ушки на макушке, а глаза широко раскрытыми. Будем надеяться, что наткнемся на Пана.

Джейн с весьма скептическим видом приподняла бровь.

— У тебя нет хотя бы отдаленного представления, где он может его держать?

— Счастлив сообщить, что я не знаком с домом лорда Гриффина.

— А разве мужчины не сплетничают о таких вещах?

— Нет.

Существовало слишком много иных скандальных вещей, о которых стоило бы посплетничать с связи со сборищами у лорда Гриффина.

— Ясно, — произнесла Джейн. — А когда мы, то есть если мы найдем Пана, что мы сделаем? Избавим его от пениса прямо на вечеринке?

— Мы пересечем этот мостик, когда доберемся до него.

Джейн сердито фыркнула и заявила:

— Значит, у тебя нет четкой идеи на этот счет.

— Нет, это неправда. Питаю надежду, что если мы обнаружим статуэтку в безлюдной комнате вскоре после нашего приезда туда, то достанем рисунок и улизнем, но я слишком долго имел дело с подобными историями, чтобы не усвоить, что такие надежды сбываются редко. — Карета замедлила движение — они, видимо, были у цели своей поездки. — Так, теперь я хочу дать тебе вот это — на всякий случай. — Эдмунд достал из кармана отполированный черный цилиндр.

— Что это?

— Складной нож, я его сам изготовил для особых случаев. Смотри, ты нажимаешь вот на эту кнопку… — Он привел слова в действие — и выскочило лезвие.

Джейн почти беззвучно охнула и отшатнулась. Эдмунд усмехнулся, сложил нож и вручил его ей.

— Теперь попробуй сама. Нажимать надо крепко, но не бойся, кнопка не тугая, ты справишься.

Джейн осторожно взяла у него нож.

— Я в жизни не видела ничего подобного.

Эдмунд улыбнулся и сказал:

— Будем считать, что у меня есть особая необходимость именно в таком оружии. Ты можешь нажать на кнопку?

— Да. — Лезвие выскочило снова. — Какой он гладкий и блестящий.

— И очень острый. — Эдмунд сам убрал лезвие. — Вот, положи его в карман балахона. Надеюсь, что тебе не придется им воспользоваться, но пусть он будет у тебя на всякий непредвиденный случай. А теперь позволь мне надеть на тебя маску.

Джейн подала ему маску. Эдмунд проделал необходимую процедуру, проверил, надежно ли закреплена маска, накрыл капюшоном плаща волосы Джейн и, насколько было возможно, верхнюю часть ее лица. Потом он надел маску на себя и накинул на голову капюшон. Когда карета остановилась, Эдмунд открыл дверь и собирался соскочить на землю, но его остановил возглас Джейн.

— Ой! — вскрикнула она. — Поосторожней, ведь я к тебе прикована, ты помнишь об этом?

— Ох, черт! Прости, пожалуйста! — Он присмотрелся к ее запястью. — Тебе не больно? Все в порядке?

— Да, если ты проигнорируешь тот факт, что я чуть не вывихнула руку.

— Ты преувеличиваешь.

— Нисколько.

— Милорд! — донесся до них с облучка голос Джема. — Лошади начинают беспокоиться.

Джем многозначительно кашлянул.

Эдмунд огляделся по сторонам.

— Уезжай скорей, мы привлекаем к себе внимание. Трогай! Джейн, нам надо идти, обопрись на мою руку, тогда я не смогу двигаться слишком быстро и не причиню тебе боль еще раз.

— Ладно.

Джейн взяла его под руку и спустилась по ступенькам лесенки. Очутившись на тротуаре, она подняла голову. Мужчина в красном смокинге, желтом жилете и тщательно уложенном парике смотрел на них в монокль. Рядом с ним стояла очень крупная, непривлекательная женщина в вызывающе ярком платье того же цвета, что и жилет мужчины, с очень широкой юбкой. Женщина усмехнулась. Она…

Джейн моргнула и пригляделась получше. Потом прильнула к Эдмунду и зашептала:

— Эта женщина… Я имею в виду, что на ней женское платье, но выглядит она как…

— Да, это мужчина. Не надо на него смотреть, прошу тебя.

Джейн опустила глаза и продолжала цепляться за руку Эдмунда, когда они вошли в дом лорда Гриффина. Эдмунд совсем не выглядел изумленным, может, ему и раньше приходилось видеть мужчин в женской одежде? Кстати говоря, во времена Шекспира женщинам не разрешалось выступать на театральной сцене, так что мужчины в женском одеянии, возможно, и не столь уж чудовищная странность.

— Добро пожаловать, — произнес чей-то голос. — Как я вижу, вы уже готовы к вечерним жертвоприношениям.

Джейн стрельнула глазами. Лорд Гриффин, облаченный в лосины и в камзол, отделанный широкой золотой тесьмой, самодовольно ухмылялся. А рядом с ним…

Джейн снова опустила глаза. Никаких сомнений в том, к какому полу принадлежит спутница лорда, быть не могло. На женщине был широкий золотистого цвета воротник и того же цвета шлепанцы на ногах. И больше ничего. Бедняжке, наверное, было очень холодно.

— Разумеется.

Джейн на этот раз можно было не искать глазами того, кто это произнес. То был Эдмунд, и слово прозвучало у самого уха Джейн.

Только голос у него был другой: выше и тоньше, с легким французским акцентом.

— Мы должны посмотреть, куда увлечет нас дух.

Лорд Гриффин рассмеялся:

— Отлично! А до тех пор развлекайтесь. Наверху есть свободные комнаты, если вы предпочитаете уединение, но, как вы увидите, многие из моих гостей этому не подвержены. Может, и вас это воодушевит, а?

Эдмунд в ответ на это расхохотался, но смех его прозвучал прямо-таки злокозненно, с издевкой. Джейн подняла глаза и, к сожалению, взгляд ее встретился со взглядом барона.

— А вы, мадам, скажите, насколько быстро вами овладевает страсть?

Какого ответа он от нее ожидает?

— Прошу прощения, — заговорил Эдмунд все с тем же необычным для него акцентом, — но моя спутница онемела. Мы с ней заключили пари ради шутки, и вы, надеюсь, не против. Она клянется, что за весь вечер не произнесет ни слова, а я утверждаю, что заставлю ее вскрикнуть, прежде чем наступит новый день.

Лорд Гриффин усмехнулся:

— Восхитительное пари. Желаю вам выиграть его. — Он наклонился к Джейн. — И скажу вам, мадам, я уверен, что, если вы проиграете это пари, ваш выигрыш будет очень велик.

Неужели лорд Гриффин никогда не чистит зубы? Его дыхание было куда зловоннее, чем у лорда Уолфсона. Джейн принужденно улыбнулась и снова опустила голову.

— Какая послушная у вас малютка, сэр. Когда вы от нее устанете, дайте мне знать, хм-м? Я буду счастлив заполучить ее.

Голос у лорда Гриффина был отвратительно вкрадчивый и похотливый. Джейн ужасно хотелось пнуть этого гада в то самое чувствительное место на ноге, на котором закрепляют шпоры.

— Постараюсь это запомнить, — отвечал Эдмунд, и у него в голосе Джейн уловила ледяные нотки.

Это хорошо.

Они последовали совету хозяина дома и скоро оказались в небольшой комнатке, где стояла на столе очень большая чаша с пуншем — и ничего больше. Не было тут и никого из гостей или слуг.

— Это не человек, а самая настоящая свинья, — прошипела Джейн. — Омерзительный, гнусный, отвратительный червяк!

Уголок рта у Эдмунда слегка приподнялся. У него были красиво очерченные губы, и маска это подчеркивала.

— Кажется, он тебе пришелся не по вкусу.

— Еще бы! Это само собой разумеется. Как он посмел так говорить обо мне?!

Эдмунд привлек ее к себе поближе — как раз в эту минуту в комнате появился мужчина, облаченный в просторный балахон и тюрбан. Он привел с собой женщину, одеяние которой было настолько прозрачным, что Джейн заметила родимое пятно на одной из весьма увесистых ягодиц этой особы.

— Он тебя не узнал, — прошептал Эдмунд на ухо Джейн. — Принял тебя за проститутку.

Джейн взглянула на него широко распахнутыми глазами.

— Он не должен говорить так о женщине, кем бы она ни была. Ведь рядом с ним тоже стояла женщина! Он что, думал, она глухая? Не могу себе представить, чтобы она одобрила непристойные притязания, которые он позволил себе по отношению ко мне!

— Но ведь она-то и есть проститутка, Джейн. Для нее все это чисто деловые отношения, не более того. Пока он ей платит, ей совершенно безразлично, что и о ком он говорит. Если он вступит в связь еще с кем-нибудь, она все равно будет получать свою плату, но за меньшее количество услуг, вот и все.

Джейн отнюдь не была глупышкой, и она знала, что продажные женщины получают деньги от джентльменов, которым оказывают соответствующие услуги. Но теперь, когда и она сама занималась такими вещами, ее представления о них изменились.

— Значит, она получает деньги за то, чем я занималась прошлой ночью?

Эдмунд как-то вдруг посерьезнел, уголки его губ опустились вниз.

— Нет. Это вовсе не одно и то же. — В эту минуту в комнате появилась еще одна парочка. — И здесь не место вести разговоры о таких вещах.

— Какая разница? — Джейн посмотрела на него. Но тут же отвела взгляд в сторону и спросила: — А ты имел дело с проститутками?

— Я не монах! — бросил он. — Не принимая во внимание то, как я сегодня одет, скажу тебе такую вещь: то, чем занимается мужчина со шлюхой… — Он передернул плечами. — Физический акт может выглядеть точно так же, но на самом деле, по существу, он иной. Для сравнения скажу тебе еще кое-что: мы видели в этом доме мужчину, одетого как женщина, но он никоим образом таковой не был… Ладно, не пора ли нам сосредоточиться на той задаче, ради которой мы здесь? Если мы пробудем в этой комнате слишком долго, это может вызвать нежелательные толки.

В комнату одновременно вошли две парочки и остановились возле чаши с пуншем. Пересмеиваясь, они посмотрели на Эдмунда и Джейн.

Эдмунд усмехнулся и зашептал:

— Хорошо бы нам показать им кое-что.

— Что ты… ох!

Эдмунд взял ее свободной рукой за подбородок и приподнял его, потом прижался губами к ее губам и протолкнул свой язык к ней в рот настолько глубоко, что их языки соприкоснулись. Джейн ничего иного не могла сделать — она прижалась к Эдмунду всем телом. Он убрал руку с ее подбородка — для того чтобы погладить Джейн по спине и ягодицам и еще крепче прижать к себе.

— Ура! Налейте еще по стаканчику пунша себе и леди, Альберт, и давайте полюбуемся прелестной сценкой!

Это, несомненно, прозвучал голос одного из мужчин.

Джейн съежилась. Мужчина, разумеется, имел в виду ее и Эдмунда.

Одна из женщин, которая говорила довольно грубым голосом и, так сказать, на языке улицы, расхохоталась и задала своему кавалеру вопрос:

— Как ты думаешь, стянут они с себя эти свои хламиды, а?

— Это сделало бы представление еще веселей, а, Бесси… или Бетти, как тебя там?

— Зови как хочешь, Рейф, какая разница?

Язык Эдмунда к этому моменту уже спрятался у него во рту, и Моттон зашептал на ухо Джейн:

— Помни, что в эту ночь мы играем свою роль. Опусти голову пониже и ничего не говори.

— Понятно.

Джейн не удержалась от искушения узнать, кто они, эти идиоты, и бросила на них беглый взгляд. Так, это сэр Рейфел Флиндон и мистер Альберт Айли. В благопристойном обществе оба выглядели вполне банально. Сэр Рейфел был худым и прыщавым, у него к тому же была заметная привычка глотать слова; мистер Айли отличался дородностью и почти полным отсутствием подбородка. Сегодня оба были одеты одинаково и весьма броско: в туники из красного бархата и обтягивающие зеленые панталоны. Что касается «леди», то на обеих были накидки в греческом стиле длиной до колен, подпоясанные серебряным шнурком на талии; один из концов опояски был закреплен на запястье соответствующего кавалера.

Сэр Рейфел улыбнулся Эдмунду и Джейн.

— Отведайте пунша, Братец Загадка, найдется стаканчик и для вашей леди. — Тут он хихикнул. — Если она и вправду леди, о чем трудно судить по ее одеянию, которое могло бы выглядеть поизысканней.

— Как насчет того, чтобы вы позволили нам познакомиться с ней поближе? — сказал мистер Айли, подавшись к Джейн.

Она поспешила спрятаться за спиной Эдмунда. Она не хотела, чтобы к ней хоть пальцем прикоснулась эта мерзкая тварь, и тем более не хотела оказаться узнанной.

— Прошу прощения, но эта леди чрезвычайно застенчива, а что касается меня, то я по натуре собственник.

Эдмунд произнес это с улыбкой, но и в тоне голоса, и в позе его обладателя была явная угроза. Мистер Айли и сэр Рейфел отступили на шаг назад.

— Ну что ж, ладно. — Мистер Айли откашлялся. — Ничего обидного я, разумеется, не имел в виду. Просто хотел сделать вам приятное. — Он еще раз кашлянул. — Полагаю, нам пора пойти и посмотреть, что представляет собой пресловутый храм Бахуса. Что скажешь на это, Рейф?

— Отлично. Прекрасная мысль. Идемте, девочки.

На прощание сэр Рейфел бросил на Эдмунда опасливый взгляд, после чего вся компания удалилась из комнаты.

Эдмунд принюхался к напитку в своем стакане, сделал глоток — и поставил оба стакана обратно на стол.

— Не будем пить так называемый пунш. Это почти ничем не разбавленный джин. — Он накрыл ладонью руку Джейн, которую она все еще держала на его предплечье. — Давай-ка примемся за поиски статуэтки.

Они вошли в соседнюю комнату, стены которой были оклеены обоями винного цвета, такого же цвета был и ковер на полу. Воистину храм Бахуса. Статуя этого божества украшала фонтан посреди помещения. Из кувшина, который Бахус держал в руке, изливалась в бассейн фонтана струя темно-красного вина. Собравшиеся вокруг фонтана развеселые гости подставляли под струю свои стаканы или черпали вино прямо из бассейна. Сэр Рейфел, мистер Айли, а также их спутницы явно уже допили свой пунш и теперь наслаждались напитком из фонтана.

Джейн вдруг заметила, как некий джентльмен в тоге изогнулся таким образом, чтобы вино из кувшина Бахуса попадало ему прямо в рот. Приятели джентльмена разразились громким хохотом, а потом один из них толкнул его, и тот с громким плеском свалился в бассейн.

— Черт побери, Кларден! — Мужчина тряс головой, словно мокрый пес, разбрызгивая во все стороны вино. — Я одолжил эту проклятую тогу у Дженленда, он уж точно доберется до моей задницы!

— Дженленд годами охотился за твоей задницей, Даттлинг.

Все захохотали, но Даттлинг, который орал во все горло, выбрался из фонтана и набросился на Клардена. Оба рухнули на пол и принялись тузить друг друга, а зрители заключали пари на то, кто из них станет победителем.

Джейн передернуло от звука удара кулаком по человеческой плоти.

— Неужели никто не может их разнять, пока они не покалечили друг друга?

Эдмунд в ответ пожал плечами и сказал:

— Оба они настолько пьяны, что не в состоянии причинить серьезное увечье. Через минуту оба даже не вспомнят, из-за чего подрались, и снова станут наилучшими друзьями.

Почти сразу после этих слов Даттлинг обхватил Клардена и швырнул в фонтан. Кларден огляделся по сторонам, сгреб Даттлинга в охапку и повалил на себя. Одна из женщин расхохоталась и спрыгнула к ним — совершенно голая, только с красной ленточкой на одном запястье.

Публика пришла в неистовый восторг, и еще несколько человек разделись догола, желая искупаться в вине.

— Я как-то вдруг утратил чувство жажды, а ты?

Джейн взглянула на бултыхающихся в фонтане и ответила:

— Не могу сказать, что я ее испытываю.

— Давай поищем здесь Пана, пока все заняты совсем другим делом.

Они обошли комнату по периметру, стараясь держаться подальше от винных брызг, но не обнаружили ничего, кроме маленького фикуса.

— Вот досада! Я-то надеялся, что мы сразу найдем статуэтку и удалимся до того, как вся эта публика окончательно потеряет контроль над собой.

Тем временем шалуны в фонтане занимались тем, что набирали вино в рот и плевались им друг в друга.

— Может, в других комнатах обстановка более спокойная?

Эдмунд смерил Джейн долгим взглядом.

— Что это, шутка, или ты решила прикинуться несмышленой барышней? Здесь чем дальше, тем хуже, если, как я и полагаю, нынешнее сборище подобно всем предыдущим.

— А ты побывал на многих?

— Нет, я, по возможности, старался этого избегать. Идем дальше.

Звуки вальса нахлынули на них, когда они переступили порог следующего помещения. Оркестр играл в дальнем конце зала, пары кружились в танце, но чем они при этом занимались… дам-патронесс из круга Олмаков всех разом хватил бы апоплексический удар при одном взгляде на происходящее в этом бальном зале. Вальсировали немногие, но при этом они так тесно прижимались друг к другу, что казалось, ноги их вот-вот перепутаются и пара рухнет на пол. Большинство вообще не обращало внимание на музыку. Две женщины — точно ли это не леди Ленден и леди Таркингтон? — страстно целовались, и кучка мужчин поощряла их громкими возгласами, а справа от этой группы двое мужчин и две женщины… Джейн даже не могла себе представить, чем они занимаются, но что бы оно ни было, все они тесно прижались друг к другу.

Джейн бросила взгляд на Эдмунда. Возбуждает ли его это зрелище? Она не могла бы определить. Капюшон и маска скрывали выражение его лица.

— Идем сюда.

Мужчина со свободно болтающимся подолом сорочки и наполовину расстегнутой ширинкой тянул за собой гологрудую женщину с набухшими и красными от возбуждения сосками. Оба исчезли за красной бархатной занавеской в нескольких шагах справа от Джейн.

— Что за этой занавеской? — спросила она.

— Скорее всего альков. Мне кажется, у Гриффина есть несколько таких обособленных уголков для мужчин, которые испытывают затруднения… — Эдмунд прервал свою речь почти на полуслове, откашлялся и добавил: — Кто для любовных игр предпочитает уединение.

— Ох. — Джейн снова взглянула на занавеску. — Ты не думаешь, что Пан может находиться именно там?

— Это возможно. Проверим через минутку.

Из алькова тем временем доносились возбужденные вскрики и стоны.

— Может, подождем где-нибудь в сторонке?

— О нет — ведь это Паддингтон. Он кончит через секунду. — Эдмунд в очередной раз откашлялся. — Он известен своей скоротечностью в этих делах.

— Откуда тебе…

— Ах! — громко донеслось из алькова.

— Ну вот, быстро и громко…

Голос Эдмунда прозвучал сдавленно. Джейн снова оперлась на его руку.

— Разве ты…

Занавес распахнулся, из алькова вышли Паддингтон и его подружка.

— У вас, однако, весьма острый язык, — заговорил мужчина. — Я…

Тут он повернул голову и увидел Эдмунда и Джейн. Улыбнулся и указал им на альков движением головы, так как руки у него были заняты: он заправлял рубашку в брюки и застегивал ширинку. — Теперь ваша очередь. Заходите и наслаждайтесь. Он подвигал бровями вверх-вниз. — Не мешает немного разогреться перед церемонией, а?

— Точно.

Эдмунд кивнул и увлек Джейн в альков. Он был далеко не прочь предаться наслаждению. Вот дьявол, насмотрелся на других, наслушался этого дурака Паддингтона, и теперь его жезл восстал, а между ногами такая тяжесть, словно там полно камней.

— О какой это церемонии он говорил? — спросила Джейн.

— Понятия не имею, — ответил Моттон, хотя его уже одолевали скверные предчувствия.

Эдмунд тяжело вздохнул. Мозгами надо думать, а не другим местом.

Но вместе с воздухом в его легкие проник аромат Джейн. В алькове было полутемно и так уединенно… Право, он мог бы воспользоваться моментом хотя бы для мимолетного поцелуя.

Он коснулся губами ее губ. Джейн еле слышно застонала и положила руку ему на грудь. Он обнял ее — крепко…

— Ой! — вскрикнула Джейн, когда ее рука дернулась вслед за его рукой.

— Прости! — Эдмунд опустил руки по швам. Скованность одной цепью имеет, как видно, и свои неудобства. — Тебе больно?

— Сейчас уже нет. — Джейн слегка отступила назад, но тут же снова замерла на месте. — Меня что-то кольнуло в бедро. — Она обернулась. — Да ведь это Пан!

— Неужели? Ну-ка, я посмотрю.

Он подвинулся ближе к Джейн. Да, то и в самом деле была одна из непристойных статуэток Кларенса. Слава Богу! Они могли наконец обрести последний обрывок загадочного рисунка Кларенса и убраться отсюда еще до того, как начнется неизвестная церемония, какой бы она там ни была. Эдмунд был твердо уверен, что они с Джейн не захотели бы при оной присутствовать.

— Тебе самому придется вывинтить пенис Пана, — сказала Джейн. — Ведь я правша.

Еще одно неудобство, обусловленное тем, что они скованы цепью. Эдмунд ухватился за член божества, отвернул его одним движением своей свободной правой руки, заглянул внутрь и… черт побери!

— Здесь ничего нет.

Глава 18

— Как это ничего нет? Что ты говоришь? Там должно что-то быть! — Джейн выхватила из пальцев Эдмунда пустотелую гипсовую деталь и заглянула в нее. — Может, у тебя просто пальцы слишком толстые? — Она подняла правую руку, намереваясь сама обследовать внутреннюю полость члена, цепь, которая связывала их, дернулась, и левая рука Эдмунда тоже подскочила вверх. — Ох, надо же! Забыла, что он у тебя в руке. Дай его мне.

Эдмунд отдал ей пенис, и Джейн запустила сначала один палец в его внутреннюю полость, потом другой… Какая досада, Эдмунд прав. Ничего там нет. Может, бумажка прицепилась каким-то образом к другому месту на туловище Пана или просто выпала?.. Джейн опустилась на колени и дотошно обшарила все вокруг статуэтки. Ничего.

— Я не знаю, но что, если бумажка находится внутри его тела. Ведь статуэтка полая.

— Если так, остается только один выход — разбить фигурку, — сказал Моттон.

— Хм-м, — процедила было Джейн с сомнением в голосе: она опасалась, что неизбежный в таком случае шум будет услышан, однако оркестр в танцзале продолжал играть, не говоря уж о весьма громких возгласах веселящихся гостей. Последний обрывок рисунка очень нужен им с Эдмундом. Ничего ради этого не предпринять — не выход из положения.

Джейн нанесла изваянию пробный толчок, проверяя, насколько легко будет его опрокинуть. Это оказалось совсем легко, возможно, потому, что лишенный пениса гипсовый божок стал несбалансированным. От ее слабого толчка он опрокинулся на спину. Разлетелся вдребезги по мраморному полу секундой позже того, как прозвучала последняя нота оркестра. Звук падения был ошеломительно громким.

— Ох! — вскрикнула Джейн.

Эдмунд вздохнул и сказал:

— Не волнуйся, этим уже ничему не поможешь. Ты видишь где-нибудь бумажку?

Джейн старательно осмотрела пол. Лорд Гриффин снабдил альков настенными канделябрами, однако некоторые осколки разбитого Пана вылетели за пределы круга света.

— Нет, но она могла отлететь куда-нибудь в неосвещенное место.

Джейн сейчас нужно было бы что-нибудь вроде палки, чтобы пошарить как следует по полу… Стоп!

— Слушай, Эдмунд, дай-ка мне пенис.

Моттон вручил ей осиротевшую часть Пана, и Джейн принялась сгребать им разлетевшиеся по полу осколки статуи в одну кучку.

— Я ничего не вижу, а ты? — Она подняла глаза на Эдмунда. — Как ты считаешь, мог еще кто-нибудь наткнуться на этого Пана раньше нас?

Эдмунд нахмурился.

— Я так не думаю, — ответил он. — Откуда они могли узнать, где надо искать? Не верится, что мы кому бы то ни было дали хоть малый намек на ключи к разгадке.

— Первый Пан разбился, второго мы вернули на то место, где нашли его, а третий… Ты не думаешь, что кто-нибудь мог обнаружить его неполноценное туловище в клозете на Харли-стрит?

— Сомнительно, однако могло быть и так. — Эдмунд свободной рукой поправил капюшон, который сдвинулся с головы Джейн ей на спину, и пристроил его так, чтобы он почти полностью прикрывал ее лицо. — Хотя вряд ли кто-то придал бы этому особое значение. В этом самом клозете столько всякого хлама. Кто обратит внимание на осколки Пана? Да никто.

— Верно. — Тем не менее последний обрывок рисунка отсутствует… но здесь его, может, и не было. — Кларенс мог использовать в качестве тайников несколько статуэток. Мама говорила, что он налепил их очень много.

— Хм… — Эдмунд повернул голову и взглянул на кучку мусора на полу. — Ты, значит, считаешь, что это не тот Пан?

— Я считаю, что это не он. Нам нужно продолжить поиски.

Губы Эдмунда сжались в тонкую, прямую линию. Помолчав, он произнес:

— Я надеялся, что мы с этим покончили.

— Увы, это не так. Ну, идем.

Джейн отодвинула занавеску в сторону и вышла из алькова. Первое, что она увидела, был оскорбительно понимающий взор мистера Паддингтона.

— Ну как, получили удовольствие?

Капюшон и маска, к счастью, скрыли от посторонних глаз, как сильно покраснела Джейн. Эдмунд не удостоил ответом замечание Паддингтона, взял Джейн под руку и повел в соседнюю комнату.

— Я буду счастлив получить свое, когда он кончит с вами, мистрис! — проорал Паддингтон им вслед. — Я мужчина сильный, сами убедитесь!

— Сильный? — произнесла женщина, которая стояла с ним рядом. — Да уж! Сильный на секунду!

Эта реплика вызвала общий хохот окружающих.

— Чем ты недовольна? — спросил Паддингтон. — Подождать не можешь, да?

— Хвастун ты, вот что! — выкрикнула женщина. — Я все еще жду не дождусь!

Моттону очень хотелось подойти к Паддингтону и вбить ему в глотку его собственные зубы, однако он не мог позволить себе такую роскошь.

Он привел Джейн в соседнюю комнату и остановился словно вкопанный. О Господи, то была комната для оргий. Парочки предавались различным способам сексуальной близости на множестве шезлонгов, расставленных в довольно обширном помещении. Беглый взгляд не обнаруживал в этих совокуплениях ничего необыкновенного, но ведь ночь только начиналась.

— Нас никто не заставит заниматься этим? — едва слышно спросила Джейн — она подступила к Моттону очень близко, почти прижалась к нему.

— Нет. — Однако мог ли он в этом поклясться? — Мы отсюда уйдем. Должен найтись иной способ обнаружить отсутствующий листок.

Джейн тряхнула головой, но голос ее прозвучал не очень уверенно:

— Н-нет. Нам нужно…

Договорить ей не удалось. Весьма дородный лысеющий мужчина в таком же балахоне и такой же маске, как у них, ухватил за локоть ее, а потом и Эдмунда.

— Привет, вот вы где, оказывается! Я слышал, что у нас сегодня будет двое новеньких, но у меня не было времени отыскать вас. — Мужчина слегка пожал плечами, как бы извиняясь за свою оплошность. — Я съел что-то для меня неподходящее. Был, как понимаете, приклеен к отхожему месту. Ужасная неприятность, такое неудобство столько времени проторчать в этих, как говорится, удобствах. — Он отвернулся от Джейн и прикрыл ладонью рот, из которого несло тошнотворной вонью… но увы, скопившиеся в организме миазмы почти тотчас нашли выход на другом конце туловища. — Самое лучшее, если я устрою вас прямо сейчас, до того как мне приспичит отлучиться снова. Идемте.

Он не дал им возможности отклонить предложение и немедля начал подталкивать к двери, после чего они поднялись по нескольким ступенькам и повернули за угол. Остановился их провожатый у двустворчатой двери.

— Вам сюда. Вы можете подождать в церемониальной комнате, тогда я не должен буду оставаться возле вас до тех пор, пока не наступит назначенное время.

— А когда оно наступит? — спросил Моттон. Лучше все-таки знать, сколько у них в запасе времени до того, как им понадобится сбежать отсюда.

— В полночь, разумеется. — Мужчина достал из кармана часы. — А она наступит примерно минут через двадцать. — Он распахнул дверь. — Только не забудьте… — Не договорив, мужчина прижал ко рту ладонь, лицо у него приняло зеленоватый оттенок. Он махнул на прощание рукой и выскочил за дверь.

— Бедняга, — поморщившись, произнесла Джейн. Потом, сдвинув брови к переносице, обратилась к Эдмунду: — Я что-то не поняла, о чем мы не должны забывать.

— Не имею представления, — ответил тот и вдруг, окинув помещение взглядом, ахнул и прищурился: — Слушай, у меня есть хорошие новости, но есть и плохие.

Его голос прозвучал немного сдавленно.

— Что? — Джейн наконец огляделась по сторонам и громко охнула.

Помещение представляло собой амфитеатр. Справа от того места, где они с Эдмундом стояли, ряды сидений поднимались вверх, с левой стороны спускались к маленькой сцене, на которой высился гроб, изображенный на рисунке Кларенса.

Но то была не единственная примечательная вещь в помещении — отнюдь нет. Здесь было выставлено напоказ не меньше, если не больше сотни статуэток похотливого Пана. Они были повсюду: как бы строем маршировали вдоль стен, стояли на страже у дверей, окружали сцену.

— Неудивительно, что Клеопатра считала Кларенса одержимым, — сказала Джейн. — Как же нам найти именно того, который нам нужен?

Эдмунд порылся у себя в кармане.

— Мы можем просто разбить всех до одного. У нас есть двадцать минут. — Он вынул из кармана ключ для наручников, потом посмотрел на свои часы. Пятнадцать минут для нас безопасны. Я хочу убраться отсюда до того, как кто-нибудь придет. — Он освободил от наручника запястье Джейн. — Ты возьмешь на себя ту сторону комнаты, а я — эту.

— Нет, подожди. — Она коснулась ладонью предплечья Эдмунда, в то время как он освобождал свое запястье от наручника. — Если мы это сделаем, они узнают, что мы были здесь.

— Они об этом узнают при любых обстоятельствах. Наш объевшийся до расстройства желудка провожатый расскажет им об этом.

— Не сможет рассказать, если он все еще сидит в… — Джейн, не договорив, покраснела и махнула рукой. — Ты ведь знаешь, когда начинается церемониал.

— Предположим, однако нам по-прежнему необходим последний клочок рисунка, и у нас нет времени аккуратно отвинчивать и обследовать все эти проклятые пенисы.

— Но у нас нет и времени на то, чтобы толком осмотреть огромную кучу осколков после того, как мы разобьем статуэтки.

Эдмунд со стоном вздохнул.

— И что же ты предлагаешь? — спросил он.

— Погоди, я думаю.

Эдмунд в ответ только округлил глаза и снова посмотрел на часы.

— Думай побыстрее. У тебя есть три минуты на размышления, пока я проверю, нет ли второго выхода из этого помещения. — Он взвесил на руке наручники. — После чего намерен прибегнуть к чрезвычайной по быстроте форме кастрации.

Он решительным шагом направился через все помещение к маленькой, в одну створку, двери, почти полностью скрытой за целой фалангой Панов.

Джейн потерла лоб. Ей хотелось бы не слышать размеренное тиканье часов Эдмунда, отсчитывающих секунды, которые оставались до того момента, когда он начнет избавлять божков от их возбужденных гениталий.

Кларенс, надо отдать ему должное, очень тщательно подбирал ключи к тому, как можно добраться до очередного Пана, — он нарисовал магнолию грандифлора, и благодаря этому они с Эдмундом смогли определить местонахождение статуэтки в парке лорда Палмерсона, потом он использовал рисунок Клеопатры, чтобы обратить их внимание на галерею на Харли-стрит. Должно быть, он указал им возможность найти нужного им Пана и в данный момент. Он знал, что в этом помещении полным-полно божков, и нарисовал их целую толпу.

Вероятно, что гроб на сцене тоже не случайно появился. Кларенс имел на то причину. Ей следует начать поиски именно оттуда. Джейн начала спускаться по наклонной плоскости.

Эдмунд вернулся в помещение.

— Осталась всего минута до того, как я начну орудовать этой вот цепью.

— Так проведи эту минуту, помогая мне.

Джейн обошла гроб кругом, ведя рукой по его сторонам. На нем не было ни грифонов, ни Сатурнов — Кларенс изобразил их только на рисунке.

Эдмунд что-то буркнул себе под нос, однако присоединился к Джейн на сцене.

— Осталось полминуты.

— Ох, успокойся, прошу тебя.

Кларенс оставил пометки на боковой стороне гроба, но не мог же он раскрыть все до конца, не так ли? И какова была его главная цель? Он, безусловно, хотел, чтобы именно они отыскали последний фрагмент его рисунка.

Мама без конца твердила о том, что для художника должно быть главным: тщательно выбрать предмет изображения, изучить его до мельчайших подробностей, уловить игру света, который падает на него.

Джейн помолчала и окинула испытующим взглядом ряды сидений. Потом огляделась по сторонам… Группа Панов, можно сказать, уставилась на нее. У одного из божков на губах была улыбка.

— Время истекло, — произнес Эдмунд. — Начнем. — Он взмахнул цепью, как бы проверяя тяжесть возможного удара. — Начнем вот с этих…

Джейн схватила его за руку.

— Подожди. Я знаю, где находится обрывок.

— Ты знаешь?!

— Думаю, что да.

Джейн взяла в руки улыбающегося Пана и отвинтила его пенис. Боже милостивый, сделай так, чтобы обрывок рисунка оказался здесь! Если этого не случится, ей придется собраться с духом и помочь Эдмунду обследовать столько статуэток, сколько они смогут. Она протянула Эдмунду отделенный от статуи увесистый член.

— Так и есть!

С этим восклицанием Эдмунд достал из пениса свернутую бумажку и сунул ее себе в карман.

— Какая удача, вот здорово! Теперь поставим орган на место и поскорее уйдем отсюда, пока… ох, черт возьми!

Джейн услышала звук отворяемой двери. Эдмунд тотчас присоединился к ее усилиям вернуть статуэтке первоначальный вид, но выглядело это так, словно он показывает ей, как женщине следует ласкать член мужчины — его, Эдмунда, член.

— Вот так, любовь моя. — Последние два слова он произнес по-французски — mon amour — и снова перешел на английский. — От основания к кончику, твердой рукой — ах!

Он обернулся и состроил полную удивления мину. Джейн тоже обернулась и увидела их давешнего провожатого, вернувшегося наконец из сортира.

— Итак? В чем дело, мсье? — произнес Моттон.

— Вы намерены подготовить леди, не так ли? Хорошо, хорошо. Я уверен, что буду первым в очереди, — после вас, разумеется. — Мужчина прикрыл рот ладонью и громко рыгнул. — Гм, надеюсь, мне больше не придется отлучаться.

Первым в очереди? Неужели он имеет в виду… Джейн почувствовала приступ тошноты. Как бы ей самой не пришлось сию минуту бежать в туалет.

— Разумеется. — Эдмунд взглянул на часы. — Но время еще не пришло, не так ли?

— О нет. В вашем распоряжении еще по меньшей мере пять минут. Я только хотел напомнить вам о том, о чем из-за всех моих… э-э… затруднений забыл сказать. Вашу одежду вы можете оставить в гардеробной за сценой.

— А-а, в гардеробной.

Эдмунд кивнул с таким видом, словно в точности знал, о чем толкует его собеседник, и что его самого это ничуть не беспокоит. Джейн сжала руки в кулаки и засопела. Она не собиралась падать в обморок. Во всяком случае, надеялась, что этого не произойдет, но при мысли о том, что ей придется раздеться и, возможно, заниматься чем бы то ни было в присутствии и при участии этого весьма неприятного джентльмена… Она прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать готовый вырваться у нее стон.

— Да. Вы ее сразу увидите, если заглянете вон за ту статую. — Мужчина ухмыльнулся. — Но может, вы уже обнаженные под этими вашими балахонами? Некоторые так и поступают, только это холодновато, особенно для леди. — Он кивнул Джейн. — Вы не бойтесь, если на вас надето что-нибудь очень дорогое, никуда оно не денется, вам его отдадут потом.

Джейн подняла глаза на Эдмунда. Понимает ли он, в каком она отчаянном состоянии?

— Хорошо. Леди должна подготовиться. — Эдмунд указал на дверь. — Не будете ли вы так любезны?

Мужчина рассмеялся и ответил:

— Само собой. Поначалу все они стесняются, но стоит им отхлебнуть глоток-другой из чаши дьявола, как их уже не остановишь, а? — Мужчина направился к двери. — Вы только не теряйте времени. — Он снова посмотрел на часы. — Теперь уже слуги в любую минуту могут принести чашу.

— Ну что ж, мы поторопимся. Благодарю вас.

Непрошеный доброжелатель закрыл за собой дверь, и Моттон тотчас схватил Джейн за руку. Он никоим образом не мог допустить, чтобы она оказалась причастной ко всей этой постыдной и непристойной истории.

— Идем. Эта дверь ведет на лестницу для прислуги, по ней мы спустимся к выходу в проулок. Остается найти Джема и карету и удалиться из этого места как можно скорей.

Джейн приподняла свободной рукой подол юбки, чтобы легче поспевать за Эдмундом.

— Как ты думаешь, не нарвемся мы на слуг, которые несут напиток дьявола?

Моттон уловил в ее голосе тревожные нотки.

— Надеюсь, что нет, а если и да, то ведь они будут обременены кувшинами или бочонками. Нам легко будет проскользнуть мимо них. — Он помедлил, прежде чем отворить дверь, и добавил: — Если придется с ними подраться, не вмешивайся, но если не удастся, воспользуйся ножом, который я тебе дал.

Джейн кивнула. Это хорошо. Эдмунд надеялся, что она поведет себя толково.

Он открыл дверь, и они вышли.

До двери на улицу было два лестничных пролета. Они благополучно миновали первый, но на площадке перед вторым их встретили двое слуг Гриффина, мужчины плотного сложения, которые несли большой открытый бочонок с неким напитком, на вид вроде бы элем, однако от него пахло и еще чем-то очень терпким. Третий слуга, видимо, старший по должности, держал в руках большую, богато изукрашенную чашу. Именно он и обратился к Эдмунду:

— Инициация происходит на верхнем этаже.

Черт побери, это никакой не слуга, это Хелтон — Вельзевул собственной персоной.

— Инициация? — Моттон на сей раз пустил в ход не французский акцент, а шотландский, в надежде на то, что вызовет сомнения у мужчины на верхнем этаже и у Хелтона, когда они просмотрят и сравнят списки. — Но мы здесь присутствуем не ради инициации. — Он подтолкнул Джейн вперед, чтобы дать ей возможность сделать рывок к свободе. Для него самого обстоятельства не столь уж опасны. Трое против одного, это так, но двое из них обременены бочонком — достаточно тяжелой ношей.

Он намотал конец цепи на руку, скрытую под плащом. Лестничный пролет предпочтительнее для стычки, но надо быть готовым к тому, что такой вариант окажется недоступным.

Хелтон окинул его испытующим взглядом и произнес:

— Вы одеты для инициации.

— Это ошибка. — Эдмунд пожал плечами и улыбнулся, как он надеялся, самым примирительным образом. — Это единственные костюмы, которые мне удалось заполучить, я слишком поздно узнал о сегодняшнем маскараде.

Хелтон тоже улыбнулся — пренеприятнейшей улыбкой.

— Ну что ж, ошибки случаются. Мой хозяин не будет против такого случая. Даже обрадуется, я в этом уверен.

— Нет, я… — Моттон, спохватившись, указал на Джейн. — То есть мы… Нам сегодня предстоит совершенно иное свидание. — Он подергал бровями. — Если вам понятно, что я имею в виду.

Хелтон злобно прищурился.

— Мне до вашего свидания не больше дела, чем до кучки крысиного дерьма. Мало того, мой хозяин заставит меня съесть крысиное дерьмо, если я сегодня не представлю ему кого-то для инициации. Идемте со мной немедля!

Дальше все произошло в считанные секунды. Хелтон схватил Джейн за руку и рванул к себе, а она споткнулась и навалилась на него всей тяжестью. Он громко вскрикнул и отпустил ее. Падая, Джейн ухватилась за край бочонка, тот повалился набок, и все пойло разлилось по полу.

Моттон не нуждался в дополнительном приглашении воспользоваться ситуацией. Размахнувшись цепью, он ударил ею Хелтона по голове. Тот свалился как подкошенный на пол, и Моттон увидел, что нож, который он дал Джейн, торчит у Хелтона в боку.

— Молодец, девочка!

Моттон выдернул нож из раны и повернулся к слугам, однако те уже решили, что создавшееся положение находится вне пределов их обязанностей. Они ринулись вниз по ступенькам с такой скоростью, словно за ними гнались все силы ада.

Эдмунд сложил нож, сунул его в карман и спустился по лестнице на ту ступеньку, где уже стояла Джейн, с ног до головы перемазанная пойлом Сатаны.

— С тобой все в порядке?

Она отбросила с лица пряди волос. Капюшон сдвинулся на спину, однако маска, как ни удивительно, была на месте.

— Думаю, что да. Побаливает локоть и… попка. Ушиблась, наверное, но надеюсь, что в жидкость, которой я наглоталась, не подмешан яд. В общем, ничего страшного, я в порядке. — Сдвинув брови, Джейн пригляделась к Хелтону. — Как он? Я его не у… не убила?

— Нет… к сожалению. Он… — Моттон не договорил, так как услыхал, что дверь наверху отворилась и кто-то… даже не один человек, а несколько вышли на площадку.

— Черт побери! — выкрикнул один из них, возможно, тот, у кого были неприятности с кишечником. — Сатана подвесит меня за яйца, если я упустил эту парочку. Как ты считаешь, они пошли этим путем?

— Хелтон погнался бы за ними и догнал, если бы так и было, — ответил еще чей-то голос. — Но, я думаю, надо проверить.

Моттон схватил Джейн за руку и зашептал ей на ухо:

— Идем, только давай как можно тише.

Джейн кивнула. Моттон накинул капюшон ей на голову, и они, ступенька за ступенькой, начали спускаться по лестнице.

Они уже дошли до двери, и тут сверху до них донеслись громкие крики. Преследователи обнаружили Хелтона, и только такие идиоты, как они, могли заспорить насчет того, каким путем сумели убежать напавшие на него. Возможностей было немного, если толком подумать. У Эдмунда и Джейн оставались в распоряжении считанные секунды.

Они выскользнули на улицу.

— О-ой! — Джейн ухватилась за голову. — Не пойму, что со мной.

— Это, наверное, от холода. Продержись еще немного. Мы почти уже в безопасности.

Эдмунд надеялся, что так оно и есть. Может, стоит спрятаться в зелени где-нибудь поблизости, избавиться от балахонов и уйти неузнанными, следом за первой волной преследователей, но зелени неподалеку что-то не видно, если не считать того, что лицо у Джейн позеленело от страха.

— Ох! — снова со стоном выдохнула она и принялась растирать себе грудь.

Господи, да что же это с ней?

Нет, им надо бежать отсюда немедленно. Эдмунд огляделся по сторонам. Слава Богу, удача им благоприятствует. Они уже у тех ворот, которые ведут в переулок, где их дожидается Джем с каретой.

Он снова схватил Джейн за руку, и они побежали. Миновали небольшой, мощенный гравием дворик и выбежали на улицу через калитку, возле которой их дожидался в экипаже Джем. Карета медленно подкатила к ним. Моттон рывком отворил дверцу, обхватил Джейн за талию, почти втолкнул ее в карету, вскочил туда сам и захлопнул за собой дверцу, не промедлив и секунды. Джем тотчас тронул лошадей, так что, когда дверь для слуг в доме лорда Гриффина отворилась еще раз, карета уже свернула из проулка на улицу.

— Черт возьми, едва успели, но теперь, думаю, мы в полной безопасности.

С этими словами Эдмунд поднялся с пола кареты и устроился на одном из сидений, после чего протянул руку Джейн, чтобы помочь и ей встать на ноги. Одно довольно резкое движение — и Джейн очутилась у него на коленях.

Моттон не думал, что рывок окажется таким сильным.

— Ой, извини, я не думал…

Джейн не дала ему договорить, прижав свои губы к его губам, и в то же время крепко ухватилась за его плащ. Она прижималась к Эдмунду изо всех сил, а он пытался уяснить себе, что с ней. Нельзя сказать, что ее энтузиазм был ему неприятен, но Моттону казалось, будто в нем есть отчаяние.

Его передернуло. Если Джейн не будет более осторожной, он вообще не сможет ей помочь. В эту минуту ее колено находилось слишком близко к весьма чувствительной части его тела.

Он взял ее за плечи и отодвинул от себя на расстояние, которое давало возможность хоть как-то разговаривать.

— Что-нибудь не так, Джейн?

Она задыхалась от волнения, билась в его объятии, стараясь снова прижаться к нему как можно теснее.

— Я хочу тебя. Прямо сейчас. Войди в меня. Я не могу ждать.

Его пенис, уже полностью заинтересованный в происходящем, весь обратился во внимание.

— О да, хорошо. Я рад и счастлив, что ты полна желания, и еще более был бы рад удовлетворить его, но не лучше ли подождать, пока мы не приедем домой? Мы будем в Моттон-Хаусе всего через несколько минут.

Джейн предприняла еще одну попытку уговорить его:

— Нет. Я не могу ждать ни минуты!

Господи милостивый, она почти рыдает. Что-то определенно не так. Что именно? Ведь с ней все было в порядке до тех пор, пока… о Господи!

— Скажи, много ли ты проглотила пойла Сатаны?

— Не знаю. Зачем ты об этом говоришь? Зачем вообще разговариваешь? Раздевайся!

Фаллос Эдмунда просто умолял его последовать требованиям Джейн. Как он может отказать ей, ну как? Она определенно сама не своя.

Эдмунд был не из тех, кто готов совокупляться в самых экзотических местах, но даже при том, что карету к таковым можно и не причислять, ничего подобного в его жизни пока не происходило. Даже мысли ни о чем подобном не возникало. Кровать — вот наиболее комфортабельное место для любовных радостей. Однако Джейн не могла ждать, пока они доберутся до кровати.

— Ох, мне так жарко! — почти простонала она. — Вся кожа горит, и то место, куда ты вошел прошлой ночью, набухло и совсем мокрое. — Джейн нервно задвигалась на коленях у Эдмунда и слегка приподнялась. — Я хочу тебя сейчас… Умоляю!

Ладно, все на свете когда-нибудь происходит в первый раз.

— Хорошо, но я должен предупредить Джема, чтобы он не ехал прямиком в Моттон-Хаус. — Было бы просто чудовищно, если бы Джем распахнул дверь экипажа в ту минуту, когда они с Джейн со всем пылом отдавались бы друг другу. — Сможешь ли ты вести себя спокойно, пока я буду говорить с ним?

— Да, только сделай это поскорей.

— На это уйдет не больше минуты.

Он постучал по крыше, и Джем тотчас замедлил движение кареты. Моттону, однако, понадобилось намного больше времени, чтобы высвободиться из объятий Джейн и приоткрыть дверцу экипажа.

— Мы с мисс Паркер-Рот должны кое о чем посоветоваться, Джем. Прокатись по городу, пока я не дам тебе сигнал править к Моттон-Хаусу, идет?

— Да мы уже совсем рядом с ним, милорд.

— Да, я знаю, но это дело поправимое.

Что такое? Вроде бы из глубины кареты донесся еще один стон? Но на улице слишком шумно, чтобы Джем его услышал.

— Очень хорошо, милорд. Как вы пожелаете.

— Отлично. — Моттон готов был поклясться, что услышал позади себя треск разрываемой материи. — Тогда погоняй.

Он захлопнул дверцу и обернулся.

Боже милосердный, Джейн распростерлась на сиденье совершенно голая, раскинув ноги и приподняв ладонями груди. Никогда еще он не видел ничего прекраснее и соблазнительнее.

— Как тебе удалось раздеться?

— Скорее!

Джейн облизнула губы и погладила себя рукой по телу, потом протянула руку к Эдмунду со словами:

— У меня кожа очень горячая, я вся мокрая.

Эдмунд передернул плечами и поспешил сбросить с себя плащ.

— Сними свои панталоны. — Джейн медленно провела влажными пальцами по своему животу и поиграла с кучерявыми волосами у себя между ног. — Если я сама это сделаю, ты потеряешь все пуговицы.

— Уг-гу.

Он не сразу справился с застежкой, но наконец брюки сползли с него на пол.

— Да! — Джейн рванулась к нему так быстро и резко, что Эдмунд плюхнулся на соседнее сиденье, а она шагнула к нему, ухватилась за его жезл и села к Эдмунду на колени. — Да-а.

Она опустила голову Эдмунду на плечо. Он ласково погладил ее груди. Кожа у Джейн была очень горячая — прямо-таки не женщина, маленькая печурка.

Эдмунд подождал, он предоставил Джейн свободу действий. На ее поведение влияли не только собственные желания, но и афродизиак из напитка Сатаны, а Моттон не хотел, чтобы она делала то, в чем после станет раскаиваться — или винить его.

Слава Богу, что они благополучно сбежали. Только подумать о том, что Джейн, милую Джейн могли принудить к тому, чтобы она делала с другими мужчинами то, что делает теперь с ним…

— Ох… — Она качнулась назад, потом вперед. — Ох!

— Что такое?

Эдмунд потрогал кончиками больших пальцев ее соски; Джейн со свистом втянула в себя воздух и откинулась назад. Потом снова положила голову ему на плечо.

— Я не знаю, что делать. — Он уловил в ее голосе то ли разочарование, то ли недоумение. — Не знаю, как избежать боли. Помоги мне.

Эдмунд положил ладони ей на бедра.

— Приподнимайся и опускайся, Джейн. Вот так.

Он приподнял ее бедра, потом одним нажимом опустил их. Вверх и вниз. Вверх и вниз.

— Ах!

— Теперь найди ритм сама.

— Да.

Она поднималась и опускалась, волосы ее рассыпались по плечам. Она была прекрасна, а ее переменные движения доставляли истинное наслаждение Эдмунду, который уже был на грани окончания акта, но Джейн еще не могла достигнуть пика наслаждения.

— Ох-х, я не могу… Почему не…

— Ш-ш-ш. Позволь мне.

Эдмунд обхватил ее бедра, чтобы приостановить лихорадочные телодвижения. Потом дотронулся до чувствительного местечка у самого входа в нее.

— Ох! — Джейн бурно дышала, отчаяние и надежда смешались в ее взгляде. — Ох!

Эдмунд улыбнулся и легонько потеребил большим пальцем крохотный плотный бугорок. Джейн часто задышала и начала вскрикивать раз за разом, громче и громче. Эдмунд крепче сжал бедра и снова нажал на бугорок, а Джейн вся напряглась и снова вскрикнула. Он ощутил себя в ней и выпустил во влагалище Джейн свое семя.

— Ох…

Джейн расслабилась в объятиях Эдмунда, вся мокрая от пота и словно лишенная костей.

— Тебе лучше? — спросил он и погладил Джейн по спине.

— М-м-м. — Джейн поцеловала его в подбородок. — Гораздо лучше.

Так они пролежали несколько минут. Эдмунд услышал цоканье лошадиных подков, постукивание колес кареты. Надо бы велеть Джему поворачивать экипаж к дому. Он это сделает через минуту.

Или, возможно, не сделает. Джейн что-то вдруг засуетилась…

— Еще. — Она села. — Мне нужно проделать это все еще раз.

Глава 19

Джейн наклонилась над чашкой чая и вдохнула в себя благоуханный пар. В голове у нее что-то билось, пульсировало, мысли путались, а на языке она ощущала такой вкус, словно отведала сыра, который по нелепой случайности несколько дней провалялся под палящими лучами солнца.

Неужели она все-таки была, прошлая ночь?

Ох-х. Джейн крепко зажмурилась. Непременно была. Между ног у Джейн до сих пор сильно саднило. А воспоминания… Некоторые из них затуманились, зато другие — и очень многие — были ошеломительно ясными. Она просила Эдмунда ласкать ее снова и снова, по-разному — сзади и спереди, прикасаясь при этом губами к самым интимным местам ее тела, трогая их пальцами…

Что должен Эдмунд думать о ней? Слава Богу, что ее мать и другие леди еще не вернулись к тому времени, когда она набралась храбрости выйти из своей комнаты и спустилась в кабинет к Эдмунду. Можно было бы, пожалуй, написать на ней большими буквами имя жены библейского царя Ахава Иезавели, которое стало в определенном смысле нарицательным прозванием несусветной распутницы.

Джейн отпила глоток чаю в надежде, что он устранит изжогу и пульсацию в сосудах головы. Но где же Эдмунд? Он передал через Лили, что хочет встретиться с ней, но его здесь не оказалось, чему Джейн, по правде говоря, была даже рада. Как выдержать эту встречу с ним? Впрочем, встречаться им все равно придется — ведь она живет в его доме.

Ох-х. Джейн поставила на стол чашку и потерла виски. Эдмунд был так добр к ней в карете. Мог ведь быть и грубоватым, и требовательным, но ничего подобного — только осторожность и нежность в каждом движении, и это при столь чрезвычайных обстоятельствах. Если бы ее вынудили отведать отвратительное пойло в зале для церемониалов в доме у лорда Гриффина…

Джейн нервно сглотнула слюну и прикрыла глаза ладонями. Нет, ей не следует думать о том, что могло бы случиться. Это просто ужасно. Она никогда еще…

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Ик! — в испуге вскрикнула Джейн и, взмахнув руками, едва не опрокинула и чашку, и заварной чайничек.

— Прости, — повинился Эдмунд. — Я думал, ты слышала, что я подошел.

— Нет. — Джейн подняла на него глаза и вдруг зарылась лицом в ладони. — Я, ах, н-не слышала.

Эдмунд никогда не видел Джейн такой подавленной. В течение всей этой безумной истории она неизменно оставалась уверенной в себе, оптимистичной, энергичной.

И уж безусловно, была энергичной в карете прошедшей ночью. Он улыбнулся. Он всячески старался соответствовать ситуации, однако четвертая попытка ему не удалась. Джейн полностью истощила его возможности.

Хотелось бы надеяться, что треклятый афродизиак не причинил ей зла.

— Ты в самом деле хорошо себя чувствуешь?

Джейн кивнула, все еще придерживая лицо ладонями.

— Я… мне… ужасно неловко и…

Она всхлипнула раз и другой, после чего ударилась в слезы.

— Джейн… — Он вдруг ощутил, что сердце у него бьется так, словно готово разорваться от боли. Бедная, милая девочка… Он обнял Джейн за плечи, поднял со стула и заключил в объятия. — Прошу тебя, не смущайся ты так, не мучай себя. О том, что было, знаю только я.

Собственно говоря, он предполагал, что Джем обо всем догадался, — судя по тому взгляду, который его верный слуга бросил на хозяина, когда тот вынес из кареты уснувшую Джейн. Да что там, у Моттона вид был тоже весьма взъерошенный и усталый.

— Но ты ведь понимаешь. Разве… то есть я хочу спросить, как ты можешь выносить соприкосновение со мной?

— Джейн. — Он подвел ее к маленькому диванчику, усадил и сам сел рядом с ней. Когда они устроились поудобнее, Эдмунд обнял ее за плечи. — Что за бессмыслица, с какой стати мне избегать тебя? — Он поцеловал ее в лобик. — Я был так рад близости с тобой прошедшей ночью. И думал только о том, как ты прекрасна.

Она… да, она была прекрасной, восхитительной. Время, проведенное ими в карете, — просто сказка, о существовании чего-либо подобного он раньше не догадывался. Но теперь оно воплотилось в жизнь.

— Я бы с полным восторгом повторил все это, — с улыбкой произнес он, — но не сразу. Я буквально лишился всех сил к тому времени, как ты уснула.

Джейн уткнулась лицом ему в плечо.

— Ох, я вела себя как самая настоящая распутница.

— Ничего подобного. — Эдмунд снова улыбнулся, припомнив живо в деталях, как вела себя Джейн, и это воспоминание вернуло энергию его бедной, утомленной плоти. — Хотя ладно, так оно и было.

— Ох-х! — Джейн попыталась высвободиться из его объятий, но Эдмунд ее не отпустил.

— Это не твоя вина, Джейн. Причина в том, что ты невольно сделала несколько глотков той жидкости из бочонка, который опрокинулся прямо на тебя. Это пойло, должно быть, содержало сильный афродизиак. Поскольку он попал в твой организм, ты уже оказалась не в состоянии контролировать свои… э-э… желания.

— Не в состоянии?

Джейн немного расслабилась.

— Именно так.

Он погладил ее по спине. Какой мягкой была ее кожа прошлой ночью… Фаллос Моттона снова восстал. Он так захотел овладеть ею прямо сейчас, но на этот раз медленно, без лихорадки. Он был бы рад именно этому…

Однако сейчас это исключено. У Джейн, должно быть, все болит после их бурных сближений прошлой ночью, ведь она совсем недавно утратила девственность. К тому же у них появились и требуют обсуждения совсем иные и весьма серьезные трудности. Сатана явно пришел в ярость из-за того, что затеянный им в доме Гриффина церемониал провалился, он жаждет крови и скорее всего был бы счастлив пролить их с Джейн кровь, независимо от того, они или не они виновны в этом провале. Лучше бы им немедленно разгадать загадку, до того как этот дьявол во плоти примется за них всерьез.

Моттон предпочел бы исключить Джейн из этих разборок, но, к несчастью, она уже слишком глубоко в них запуталась.

— Потерпи, пока я достану из сейфа части рисунка, и мы посмотрим, что он собой представляет в полном виде.

Джейн достала носовой платок, высморкалась и вздернула подбородок.

— Да, конечно. Я очень хочу разгадать загадку Кларенса.

Эдмунд разложил все четыре части рисунка на своем письменном столе, а Джейн затаила дыхание, глядя на то, как он этим занимается. Ей это под силу. Она целиком и полностью сосредоточится на разгадке, а не на событиях прошлой ночи. Только бы перестало ныть от боли ее тело, так было бы легче.

Она полностью полагалась на Эдмунда. Возможно, что все это и в самом деле результат воздействия на ее организм нескольких глотков мерзкого пойла. Когда Эдмунд прикасался к ней сейчас, ей захотелось прижаться к нему всем телом. Если бы не боль, то она, возможно, так и поступила бы.

Стон вырвался у нее прежде, чем она успела стиснуть зубы.

— У тебя что-то болит, Джейн?

Эдмунд взял ее за руку повыше локтя, и Джейн ощутила прикосновение каждого его пальца так, словно была обнаженной, как ночью в карете. Если он еще немного подвинет руку, то коснется ее груди.

Она не может позволить себе застонать еще раз. И не может сказать ему, что именно у нее болит, ибо это груди и местечко между ног. Она немного отодвинулась от него, вроде бы для того, чтобы рассмотреть рисунок под иным углом, но на самом деле в надежде на то, что он уберет руку.

— Мне кажется, что я себя до сих пор неважно чувствую из-за того отвратительного напитка.

— Может, налить тебе еще чаю?

— Спасибо, нет.

Джейн хотела, чтобы он успокоился. Голос Эдмунда тоже мучил Джейн. И его запах. К дьяволу, если она не перестанет быть такой чувствительной, то, чего доброго, сойдет с ума.

Она попробовала сосредоточить внимание на рисунке. Мало сказать, что это ее разочаровало. Последний обрывок ничего не добавлял ко всему прочему. Он дополнял затемненную фигуру, однако не позволял ее или его опознать из-за гротескной маски.

— Ох, будь оно все проклято! Ну почему Кларенс не нарисовал лицо Сатаны?

— Это было бы чересчур просто. — Эдмунд наклонился, чтобы взглянуть на изображение с более близкого расстояния. — Я не уверен, что Кларенс знал Сатану в лицо.

Джейн почувствовала тошноту. Она прикрыла рот ладонью и сглотнула, чтобы убедиться, что чай, который она только что выпила, останется на месте.

Быть может, Кларенс попросту изобразил еще одну непристойную картинку ради того, чтобы выставить ее в окне одного из магазинов, торгующих прессой, чтобы дать возможность светскому обществу чем-нибудь позабавиться и о чем-нибудь посплетничать?

Нет, тут таится нечто большее. Для чего он тогда разорвал рисунок на части и спрятал обрывки в разных местах?

— Он должен был знать, кто такой Сатана.

— А может, и нет. Очень немногие знают, кто такой Сатана, зато многие знают об этом рисунке. Ардли, Маусингли, леди Ленден и леди Таркингтон ищут его. Похоже, что и Сатана о нем знает, а он-то уж никогда бы не позволил Кларенсу нарисовать свой портрет, по которому можно было бы опознать главаря.

Эдмунд покачал головой:

— Возможно, дело и не в этом. Кларенса считали весьма загадочной птицей. Он мог все это изобразить в порядке розыгрыша или шутки. Если бы он имел возможность наблюдать за нашими усилиями, то я уверен, что он пришел бы в полный восторг от того, как ловко вынудил нас рыскать по всему Лондону в поисках его смешных Панов.

Джейн покосилась на рисунок. Черт возьми, а ведь это возможно. Кларенс посмеивается в свое удовольствие на небесах или, что вероятнее, в аду.

Нет, она не готова — не могла быть готовой согласиться с тем, что все ее и Эдмунда усилия были пустым занятием.

— Сатана должен быть обеспокоен тем, что мы о чем-то узнаем, иначе он не подготовил бы для нас несчастный случай на Оксфорд-стрит.

Моттон пожал плечами и возразил:

— А я предполагаю, что это могло быть нелепым совпадением случайностей.

Джейн была слишком упрямой для того, чтобы с этим согласиться. Она продиралась сквозь заросли в парке, пряталась на полу в клозете, ее вышвырнуло из экипажа в колючий куст, она утратила девственность, попала на непристойный маскарад, с которого, преодолевая самые немыслимые препятствия, пришлось сбежать, — и все это из-за присущего Кларенсу эксцентричного чувства юмора?

— Кларенс сам сбился с толку со своими причудами. Я уверена, что если мы присмотримся как следует, то найдем ключи к опознанию Сатаны. — Она ткнула пальцем в рисунок. — Почему Кларенс изобразил Сатану держащим какой-то причудливый по форме жезл? На нем имеется такой же знак, как на плаще. — Знак казался Джейн до сумасшествия знакомым. Это было так, будто слово готово сорваться с кончика языка, она почти могла припомнить, где она видела его раньше… почти, но не совсем. — И зачем Кларенс нарисовал эту собаку у ног Сатаны? Она просто сидит на месте. А все другие животные… — Джейн покраснела. Она не могла высказать вслух, чем именно занимаются другие животные. — Они что-то делают.

— Хм-м. — Эдмунд кивнул и, наклонившись пониже, присмотрелся к изображению. — Это весьма крупное и неприятное на вид животное.

— Я уверена, что Сатана стал бы держать только очень злую собаку. Ты не думаешь, что это может быть ключом?

— Возможно. Надо бы нам поспрошать тетю Луизу. Она-то уж точно может узнать любое домашнее животное в Лондоне. — Эдмунд достал из ящика письменного стола увеличительное стекло и принялся рассматривать в него правый нижний угол листка с рисунком. — Хм-м, бедняга Кларенс был безусловно одержим приступом готической фантазии.

Он передал лупу Джейн, и та посмотрела в нее. Эта небольшая часть рисунка и в самом деле была устрашающей: с какой-то стены свисал человеческий скелет, в костяных его пальцах было зажато большое гусиное перо. Поблизости от пера находилась книга.

— Ты видишь? На книге тот же знак, что на плаще и на жезле, — сказал Эдмунд. — Кларенс добавил в центре нечто, напоминающее камень. Проще было бы это определить, если бы он пользовался красками.

— Рубин.

Джейн втянула в себя воздух. Нет, такого быть не могло, но выглядело оно, как…

— Что?

— Я думаю, что этот камень — рубин. — Джейн снова взглянула на изображение. — Однако он ничего не значит. Это слишком невероятно.

— Что именно ничего не значит? — полным неподдельного отчаяния голосом спросил Эдмунд. — И что невероятно?

— Знак. Это, должно быть, нечто, однажды увиденное Кларенсом и скопированное им на всякий случай. Или же это просто украшение.

— Джейн. — Эдмунд оперся на стол и вперил в Джейн пронзительный взгляд. — Я искренне сомневаюсь, что Кларенс изобразил этот красивый знак без всякой цели, просто так. Нет, он включил это в рисунок с определенной целью. Почему теперь, когда мы наткнулись на некую ключевую деталь, ты предпочитаешь считать, что Кларенс изобразил ее ради умственной передышки?

— Ну…

Джейн запнулась. Просто смешно, что Эдмунд говорит об этом столь многозначительно.

— Ты что, распознала этот символ?

— Я… Так мне кажется. Но скорее всего это лишь заблуждение памяти. Должно быть, я… Это не может…

— Джейн!

— Не надо на меня кричать.

— Извини. — Эдмунд глубоко вздохнул, явно намереваясь умерить свой пыл. — Почему бы тебе не сказать мне, где, как тебе кажется, ты могла это видеть?

Джейн предпочла бы ничего не говорить ему, ведь она могла ошибаться, однако Эдмунд будет настаивать на том, чтобы она непременно сообщила ему об этой бессмыслице.

— На галстуке у барона Уолфсона.

— Что?!

— Ты опять кричишь.

— Прости. — Он выпрямился и взъерошил волосы. — Итак, ты видела этот знак на бароне Уолфсоне?

— Да, на булавке в его галстуке. Он просто бросается в глаза. Рубин, обрамленный золотой филигранью. Но это не может иметь какое-то особое значение. Лорд Уолфсон — уже старик, ему по меньшей мере шестьдесят. Он не может принимать участие в чем-то похожем на то, с чем мы столкнулись прошлой ночью в доме у лорда Гриффина.

— Джейн, он — старик, но пока еще не покойник.

— Да, но… лорд Уолфсон?

— Если бы Сатана расхаживал повсюду при хвосте и рогах, его нетрудно было бы узнать. — Эдмунд постучал пальцем по рисунку. — А это животное, как я полагаю, вовсе не собака, а волк.

— Ох…

Да, это существо в самом деле имело скорее волчье обличье, не собачье.

Эдмунд собрал все части рисунка и снова спрятал в сейф.

— Вспомни, что Кларенс нашел свою злополучную кончину как раз в имении Уолфсона. А об этом человеке годами ходили весьма сомнительные слухи.

— Но ведь он такой… неинтересный. — Сатана, понятно, не имел рогов, но его наружность должна быть по крайней мере устрашающей. — И его везде принимают. Я совсем недавно танцевала с ним на балу у лорда Истхейвена.

— Ты? — Эдмунд нахмурился — Я-то думал, что он безотлучно находится у стола с закусками. Ты с ним танцевала когда-нибудь до этого случая?

— Н-нет, сколько помню, такого не было. Я с ним до этого даже одним словом ни разу не обменялась.

— А в этот раз о чем вы говорили?

О чем они говорили? Джейн тогда была сосредоточена не на его словах, а на его дыхании. Фу, она вдруг едва ли не ощутила сейчас, как от Уолфсона несло чесноком. В тот вечер она сосредоточила внимание на той самой булавке в его галстуке и почти не прислушивалась к его словам…

— Он говорил, что хотел бы посетить дом Кларенса.

— Хм-м. Просто удивительно, с чего это высший свет проявил такое внимание к Уидмор-Хаусу, как ты думаешь?

— Д-да…

Джейн сдвинула за ухо выбившуюся из прически прядь волос. Лицо у нее было очень бледное, а под глазами обозначились темные полукружия. Бедная девочка, она так осунулась…

Эдмунд обнял ее и прижал к себе. Джейн напряглась немного, но тут же расслабилась. Он погладил ее по спине, потом взял за подбородок, чтобы присмотреться к ее лицу.

— Сегодня тебе надо отдохнуть, — сказал он. — А завтра мы вместе с твоей мамой и моими тетушками отправимся на званый еженедельный вечер к лорду Уолфсону и попробуем что-то узнать, согласна?

— Согласна. — Эдмунд заметил, что она нервно сглотнула. — Да. Я считаю, что это правильная мысль. Я и вправду немного устала.

Он сдвинул брови.

— Ты уверена, что окончательно избавилась от последствий влияния на твой организм той гадости, которую ты проглотила?

Она не решилась встретиться с ним глазами.

— Д-да. Я совсем поправилась. И больше никогда не буду так себя вести.

Эдмунд улыбнулся:

— Не говори так. Мне очень понравилось твое поведение прошлой ночью. — Он рассмеялся. — Хоть я и должен признать, что мы позволили себе немного лишку в наших наслаждениях.

Джейн застонала и попыталась вырваться из его объятий, но Эдмунд ее не отпустил. Поцеловал ее, и вкус этого поцелуя как бы отдавал запахом дорогого сердцу дома, который он так хотел обрести, дома, ничуть не похожего на тот, в котором вырос он сам. Между ним и Джейн, в их собственном доме, никогда не возникнет того взаимного отчуждения, которое существовало между его родителями. У него будут любовь и страсть, и многие радости. И споры, это уж точно, — Джейн совсем не похожа на девочку-паиньку.

Он шепнул Джейн на ухо:

— Распутство, как мне кажется, самая приятная сторона в отношениях между мужем и женой.

— Но мы с тобой не муж и жена, — возразила Джейн.

— Мы ими станем. Как только найдется ответ на загадку Кларенса и Сатаны, я получу особую лицензию.

Джейн отпрянула от Эдмунда, чтобы посмотреть ему прямо в глаза.

— Ты вовсе не обязан жениться на мне.

Он чуть было не расхохотался.

— Разумеется, обязан. Я настолько скомпрометировал тебя, что иного решения быть не может.

— Никто не обязан знать…

— Люди начнут кое-что подозревать, когда твой животик округлится оттого, что в нем начнет расти мой ребенок.

Джейн рванулась сильнее, и он отпустил ее.

— Я… я не знаю, что я… как это сказать… Ну ты понимаешь.

— Верно, однако вероятность достаточно велика. Богу ведомо, что я излил в твою утробу свое семя не один раз, и этого достаточно, чтобы я стал отцом не только одного наследника, а даже близнецов.

Эдмунд надеялся, что зачатие произошло. Мысль о Джейн, округлившейся, беременной его ребенком, была на удивление приятной.

Лицо у Джейн приобрело цвет вареной свеклы.

— Я сообщу тебе, если буду готовиться к прибавлению семейства…

Дверь в комнату резко распахнулась.

— Что вы сказали?

Тетя Уинифред была явно потрясена.

— К прибавлению семейства! В интересном положении! — хлопая крыльями, проорал Тео. — Размножаемся!

Теперь лицо у Джейн сделалось мертвенно-бледным, она приоткрыла рот, но не произнесла ни звука. Тетя Уинифред перевела испытующий взор на племянника.

— Мисс Паркер-Рот весьма настойчиво допытывалась, не нарушает ли ее присутствие привычный образ жизни моей семьи, и я только что намеревался сообщить ей, что ничего подобного не происходит. Она и ее матушка могут оставаться в нашем доме сколько пожелают. Не так ли, тетя Уинифред?

— Да, разумеется.

Выражение лица Уинифред было скептическим, но она, как видно, понимала, что для обвинения племянника во лжи ее сомнения недостаточно. Впрочем, она то и дело бросала взгляды на талию Джейн.

Что касается последней, то она обрела наконец голос, хотя звучал он неестественно высоко:

— От всего сердца благодарю вас, мисс Смит. Лорд Моттон поистине великодушен. Мой брат Джон уже скоро будет в Лондоне, и тогда мы сможем уехать в Палтни. Я немного устала сегодня, так что если вы меня извините…

Джейн поспешила уйти из комнаты с такой скоростью, словно за ней по пятам гнался сам Сатана.

Прием у лорда Уолфсона был на удивление многолюдным. В зеленой гостиной барона Джейн оказалась зажатой между необыкновенно толстой леди Блессдон, лучшей подругой этой леди, до крайности тощей мисс Кэнтон и пальмой в кадке. Джейн нередко приходило в голову, что если бы вес обеих дам можно было каким-то чудом объединить, то из них вышли бы две особы нормального телосложения. Теперь они судачили о каком-то происшествии, о котором Джейн ничего не знала, поскольку в последнее время не появлялась в свете. Она пропускала болтовню собеседниц мимо ушей, так как все ее внимание было сосредоточено на Эдмунде, который находился на другом конце комнаты. С ним беседовали леди Ленден и леди Таркингтон, а несколько прелестных юных дебютанток стояли совсем рядом с ним.

Джейн сжала руки в кулаки. К счастью, плотная ткань перчаток не позволяла ногтям глубоко вонзаться в ладони.

Эдмунд принадлежит ей. За исключением того… ох, какая досада. Какая путаная у нее жизнь. Выйдет ли она за него замуж? Если она и вправду забеременела, у нее нет иного выхода. Она не настолько себялюбива, чтобы обречь своего ребенка на участь бастарда. Ну а если этого не произошло… Джейн прогнала от себя это сомнение, тяжелое, словно камень в желудке… Сможет ли она сказать «нет»? Она полюбила Эдмунда, ну а он? Любит ли он ее? Он этого не говорил. А ведь его отец вынужден был при похожих обстоятельствах вступить в брак без любви.

— Вы не согласны с этим, мисс Паркер-Рот?

Леди Блессдон вперила в нее вопрошающий взгляд, но Джейн представления не имела, о чем, собственно, речь.

— Прошу прощения, я немного отвлеклась.

Леди Блессдон и мисс Кэнтон обменялись многозначительными взглядами.

— Дело не в том, что вы отвлеклись. — Леди Блессдон приподняла бровь и кивнула головой в сторону Эдмунда. — Услышим ли мы в ближайшее время весьма интересное уведомление?

Джейн почувствовала, как горячая кровь заливает ей лицо. Надо же. Она не краснела так часто до того, как столкнулась с лордом Моттоном в кабинете Кларенса.

— Уведомление? Я не понимаю, что вы имеете в виду.

Вторая бровь леди Блессдон поднялась в пару к первой.

— Мисс Паркер-Рот, вы, конечно, понимаете, что все общество с интересом наблюдает за вашей внезапной тесной… дружбой с виконтом. Прогулка по кустам в парке лорда Палмерсона, посещение выставки в Королевской академии, появление на террасе дома лорда Истхейвена… если уведомление не появится в ближайшее время, ваша репутация может пострадать.

Мисс Кэнтон поспешила кивнуть и добавила:

— Прошу прощения за такие слова, но о вас будут думать хуже, чем вы заслуживаете.

Джейн принудила себя улыбнуться:

— Но ведь я не какая-нибудь дебютантка, выезжаю уже несколько лет, и, разумеется, сплетники могут простить мне хоть и малую, но все же свободу в поведении.

— Малую — да, но не столь большую, — возразила леди Блессдон.

— Я услышала об этом от мистрис Эддл, а она узнала от леди Айдлтон, что в волосах у вас запутались веточки, когда вы вернулись в дом из парка лорда Палмерсона.

Глаза у мисс Кэнтон, когда она произносила эту филиппику, были полны ужаса… возможно, с примесью зависти.

— А на юбку налипли травинки, — добавила леди Блессдон, одарив Джейн понимающим взглядом.

Джейн, в свою очередь, сверкнула на нее глазами.

— Эти сплетни лживы! — отрезала она.

Понятно, что веточки могли оказаться у нее в волосах, но травинки на юбке… их не было, просто леди Блессдон таким образом хотела намекнуть, что она, Джейн, занималась тем, чем они с Моттоном и в самом деле занимались у него в спальне, а также в наемной карете, пропади она пропадом.

— Не волнуйтесь так, мисс Паркер-Рот. — Мисс Кэнтон улыбнулась. — Я уверена, что вам удастся подвести лорда Моттона к заветной черте.

— В самом деле. — Леди Блессдон согласно кивнула. — Кое-кто из наших общих знакомых даже предлагал поспорить на этот счет, однако большинство было на вашей стороне.

Мисс Кэнтон хихикнула.

— Сказать по правде, никто не пытался делать ставку против вас, так что мы изменили условия пари и теперь гадаем, когда в газетах появится уведомление о помолвке, — пояснила она.

— Ах вот как? — Джейн готова была сорваться и прикрикнуть на обеих, но, поскольку на званых приемах не принято так себя вести, она только откашлялась и сказала: — Очень интересно. Но мне ужасно хочется пить. Извините меня, но я хочу пойти и поискать что-нибудь освежающее из того, что лорд Уолфсон предлагает своим гостям.

— Все это находится в столовой, но не питайте особых надежд, — сказала леди Блессдон. — Уолфсон — ужасный скряга. Лимонад еще хуже, чем тот, который подают у Олмаков.

— О, спасибо вам за предупреждение.

Джейн кивнула, улыбнулась и поспешила прочь, пытаясь по пути прислушаться к перешептыванию, которое началось, едва она повернулась спиной к своим собеседницам. Прислушивается ли к сплетням Эдмунд? Джейн фыркнула. Дамы, которые в данный момент окружили его, ничего ему не скажут. Они…

Большая мужская рука ухватила ее под локоть и принудила остановиться.

— Ой-ой-ой, смотрите, кого я поймал!

Глава 20

— Лорд Уолфсон!

Черт возьми, что за незадача. Джейн постаралась скрыть испуг, который ощутила неожиданно для себя. Барон выглядел как-то… по-другому. О, лицо у него, разумеется, не изменилось, но в выражении на его физиономии была явная перемена. Теперь Джейн очень легко могла бы поверить, что он и есть Сатана.

— Мисс Паркер-Рот. — Он улыбнулся, и от этой его улыбки холод пробежал у Джейн по спине. — Та самая женщина, с которой я более всего хотел бы приватно побеседовать. — Улыбка стала шире. — Именно этого я желал бы. А вы? Вероятно, нет.

Он подтолкнул Джейн к той двери, через которую только что вошел. Она изо всех сил уперлась каблуками в пол. Где же Эдмунд? Наверное, до сих пор пялит глаза на ту вертлявую дебютантку. Джейн открыла рот, чтобы криком воззвать о помощи, однако лорд Уолфсон зажал ей рот ладонью еще до того, как она смогла набрать воздуха. Он оказался куда сильнее, чем она могла предположить.

— Полегче, полегче, мисс Паркер-Рот, — пробормотал он ей в самое ухо. — Вы ведь знаете, что настоящая леди не должна поднимать крик… в обществе.

От него по-прежнему воняло чесноком, а поскольку Джейн была тесно к нему прижата, она ощущала запах пота и прочих телесных выделений. Этому человеку были бы весьма полезны ванна, чистое белье и другая диета.

Он, не отпуская Джейн, переступил вместе с ней через порог и захлопнул за собой дверь; звуки, доносившиеся из полного гостей бального зала, сразу умолкли. Уолфсон разжал руки, и Джейн быстрым шагом отошла от него как можно дальше, стараясь на ходу выровнять дыхание.

Она попала в ловушку. По ту сторону тяжелой двери остались свобода и нормальный, повседневный мир светского общества, а по эту сторону… по этой стороне, как она всерьез подозревала, находился ад.

Джейн нервно сглотнула. Не следует поддаваться панике. Он не запер дверь. Быть может, ей удастся убежать или Эдмунд спасет ее.

— Что вы здесь делаете?

Джейн резко обернулась. Высокий худощавый мужчина стоял возле большого письменного стола, и взгляд его был прикован к лорду Уолфсону. Поможет ли ей этот человек?

Сердце у Джейн дрогнуло. Нет. Непохоже, что мистер Хелтон простил ей удар ножом.

— Вы знакомы с моим… э-э, союзником? — спросил Уолфсон, снова подойдя близко к ней. Он усмехнулся. — Некоторые шутники называют его Вельзевулом.

Взгляд мистера Хелтона вспыхнул злобой.

— Вы что, совсем с ума сошли?

Барон пожал плечами и улыбнулся Джейн, проигнорировав слова своего приспешника.

— Меня они окрестили Сатаной. Не правда ли, забавно?

Мистер Хелтон стукнул кулаком по столу.

— Пропади вы пропадом за ваш поганый язык! Как я понимаю, вы намерены убить ее!

Лорд Уолфсон хотел было провести пальцем по щеке Джейн, однако она отпрянула. Барон расхохотался.

— Разумеется, я должен ее убить, я к этому готов.

Ох, черт побери, как это все скверно обернулось! Она огляделась по сторонам, надеясь увидеть хоть намек на возможность бегства или высмотреть что-то похожее на оружие. Она находилась в кабинете барона, довольно мрачном помещении с кроваво-красными шторами на окнах.

Проклятие, она вовсе не хотела думать о крови.

Вдоль стен тянулись полки с книгами. Справа от себя Джейн увидела человеческий скелет, повешенный на вбитый в стену гвоздь. Возможно, скелет одного из тех, кто посмел не угодить барону.

Нет, подобная мысль никак не могла вселить надежду на избавление. Колени у Джейн так дрожали от страха, что едва не стукались одна о другую.

— Вы что, и вправду спятили? — заговорил тем временем мистер Хелтон. — Она не шлюха, которой никто не хватится! У нее есть отец и братья, и второй из братьев чертовски сильный боксер.

Лорд Уолфсон пожал плечами и сказал:

— Стивен уехал в Исландию или в какое-то другое варварское место.

— Но Моттон здесь, а он не менее опасен.

Барон снова расхохотался.

— Это даже лучше! Я терпеть не могу лорда Моттона. Он для меня как шип в боку и вот уж сколько лет отравляет мне все удовольствия. Я был бы рад и счастлив причинить ущерб тому, что принадлежит Моттону. — Тут он улыбнулся Джейн. — Вы ему принадлежите, мисс Паркер-Рот?

— Нет. Конечно же, нет.

Джейн повернулась лицом к скелету и принялась его разглядывать. Что-то в нем было знакомое. Но что? Она не имела привычки разглядывать скелеты, и этот, по сути дела, был первым, с которым она оказалась в одном помещении.

— Скажу вам, что вы плохая лгунья, мисс Паркер-Рот. Моттон охраняет вас, как собака любимую косточку. Я был весьма удивлен и донельзя обрадован, увидев, что его нет рядом с вами. — Он смерил Джейн взглядом с головы до ног, и она поспешила одернуть юбку, ей казалось, что он раздевает ее глазами. — И вы все еще девственница, мисс Паркер-Рот?

Джейн покраснела, с ее губ сорвалось невнятное междометие. Ну почему, почему она не умеет врать убедительно?

— Какая жалость, — со вздохом произнес барон и открыл шкафчик возле письменного стола. — Я надеялся, что это так. Говорят, будто овладение девственницей излечивает от сифилиса и многих других болезней. — Он пожал плечами и достал из шкафчика фляжку. — Я полагаю, что не могу иметь все. — Он опять улыбнулся на редкость противной, отталкивающей улыбкой. — Во всяком случае, крови бывает немало. Я человек грубый, как вы понимаете, а у Хелтона уж очень большой пенис.

— Я не собираюсь насиловать девушку! — прямо-таки прорычал Хелтон.

К несчастью, он при этом явно не собирался препятствовать лорду Уолфсону в его намерениях.

Джейн подошла поближе к скелету. Там был и жезл, закрепленный на стене. Теперь она вспомнила — она могла бы распознать это быстрее, если бы ее мозг не был скован страхом. Именно этот сюжет запечатлел Кларенс на последнем обрывке своего рисунка. Милостивый Боже, что же это значит?

Лорд Уолфсон подошел к ней и отвинтил крышку фляжки.

— Я был до крайности огорчен тем, что весь напиток, тщательно приготовленный мной для инициации у лорда Гриффина, был пролит, но вам приятно будет узнать, что здесь у меня он сохранился… только для вас.

— Нет!

Если она глотнет хоть немного этого мерзкого напитка, если она поведет себя так, как вела себя в карете с Эдмундом…

Она посмотрела на мистера Хелтона. На его лице смешались отвращение и жалость, однако он не сделал ни единого движения, чтобы помочь ей.

Лорд Уолфсон был теперь совсем рядом с Джейн. Он схватил ее за руку и рывком притянул к себе.

— Вы намерены помочь мне, Хелтон?

— Нет, будь оно проклято!

— Как вам угодно. — Уолфсон притиснул Джейн к стене и навалился на нее всем весом своего тела. — Я сам могу с этим справиться. — Он мерзко ухмыльнулся. — Сопротивляться совершенно бесполезно.

Джейн обуревало единственное чувство: она должна что-то предпринять ради собственного спасения.

Он зажал ей нос и поднес фляжку к губам Джейн.

— Вам придется выпить это, мисс Паркер-Рот, если вы хотите дышать, так что откройте рот, иначе мне придется вылить напиток вам в глотку, когда вы потеряете сознание. Обморок не будет долгим, так что вы не упустите наслаждения. — Он прижался к ней бедрами. — Это так, я знаю по опыту. Вы не первая женщина, которая без всякого удовольствия отнеслась к самому процессу. — Он хихикнул. — Но все они приходили в возбуждение, испив хотя бы малую толику этого напитка.

Джейн попыталась дышать носом, но это оказалось недостижимым. Только не упасть в обморок. Быть может, пока она не проглотила…

Джейн открыла рот, чтобы вдохнуть воздух, и барон, не давая ей при помощи своего большого пальца сомкнуть губы, вплеснул жидкость ей в горло. Джейн показалось, что она захлебывается, словно бы тонет, но она осознавала, что у нее остается шанс на спасение, пока у ее мучителя заняты обе руки.

Она схватила галстучную булавку Уолфсона, такую же, какие были изображены на плаще и на книге, выдернула ее из ткани и со всей силой, какая у нее еще оставалась, всадила ему в живот.

Он заорал и разжал руки, которыми удерживал Джейн. Она выплюнула напиток ему в лицо: она уже проглотила немного этой гадости и понимала, что с этим стоит поспешить. После этого она ухватилась за жезл. Черт возьми, он был прибит к стене. Джейн повисла на нем всей своей тяжестью.

От этого ее движения распахнулась дверца книжного шкафа. На полке стояла всего одна книга, богато изукрашенная, — та самая, которую изобразил Кларенс на своем рисунке. На переплете красовалась точно скопированная булавка из галстука лорда Уолфсона.

Тут мистер Хелтон, изрыгнув грязное ругательство, широкими прыжками пронесся через всю комнату и схватил книгу с полки. Лорд Уолфсон, к сожалению, уже оправившийся от укола в живот, взревел и вцепился Хелтону в спину, отчего тот выронил добычу.

Видимо, эта злосчастная книга была очень и очень важной. Джейн подняла ее с пола, перед тем как ринуться бегом к двери и свободе.

— Нет!

Лорд Уолфсон, видимо, успел отделаться от мистера Хелтона, потому что догнал Джейн, схватил ее за плечи и повернул лицом к себе, требуя отдать книгу.

— Дай сюда, ты, сука! — рявкнул он и занес над Джейн кулак.

Дверь с грохотом распахнулась. Эдмунд стоял на пороге с видом ангела мести.

— Ч-черт!

Лорд Уолфсон еще раз повернул Джейн так, что теперь она была прижата спиной к его груди. Она услышала негромкий щелчок и почувствовала укол в шею. Должно быть, не только у Эдмунда был складной нож, сделанный по особому заказу.

— Ни шага вперед, Моттон, если не хотите увидеть леди Джейн с перерезанным горлом, — заявил Уолфсон, отступив назад вместе с Джейн.

Из коридора донесся чей-то крик, и Эдмунд захлопнул дверь позади себя, чтобы исключить вмешательство толпы. Он сделал шаг вперед.

— Тем хуже дело обернется для вас, Уолфсон, если вы посмеете причинить зло девушке. Вы понимаете, что ваша тщательно оберегаемая тайна раскрыта. Вам не убежать.

Лорд Уолфсон напрягся, при этом нож глубже вошел в кожу Джейн. Но боль была даже к лучшему, ибо она скорее всего держала в узде воздействие афродизиака. Лучше умереть, чем вести себя так, как Джейн вела себя в наемной карете.

Джейн заметила, что мистер Хелтон справился со своим волнением. Медленно и осторожно он подошел к тому месту, где Джейн обронила книгу. Заметили это лорд Уолфсон или Эдмунд? Очевидно, нет. Они были слишком сосредоточены друг на друге.

Возможно ли, что если она привлечет внимание лорда Уолфсона к поведению мистера Хелтона, то он ее отпустит?

— Ай!

Нож вошел глубже, Джейн почувствовала, что кровь течет по шее. Может, ей не стоит упоминать о действиях мистера Хелтона? Тот теперь направился к камину. Что он собирается делать?

Она взглянула на Эдмунда. Моттон глаз не сводил с лорда Уолфсона. И выглядел как убийца. Она могла бы и пожалеть барона… если бы он не колол ножом ее шею.

— Отпусти ее, Уолфсон, — произнес Моттон. — Немедленно.

— И не подумаю. Книга-то все еще у меня.

— Уф… — Джейн сделала еще одну попытку вырваться, но от этого к ее тревоге присоединилась сильная боль. Если лорд Уолфсон отведет взгляд с Эдмунда на более или менее продолжительное время и посмотрит на то место на полу, куда упала оброненная ею книга, он заметит, что книги там уже нет. И должен сообразить, что мистер Хелтон воспользовался первой возможностью завладеть ею в полном соответствии с поговоркой, что между ворами честных отношений не бывает.

— Ах да, книга. — Эдмунд пренебрежительно фыркнул. — Она не поможет тебе выйти сухим из воды.

— Поможет. Уж не хочешь ли ты сказать, будто тебе известно, что в ней есть?

Эдмунд в ответ только пожал плечами. Джейн понимала, что ключа к содержанию книги у него нет, ведь они всего каких-нибудь полчаса назад узнали о ее существовании. Но Эдмунд оказался настоящим гением. Он высказал отличное, вполне правдоподобное предположение.

— Имена, — произнес он. — Ведь это имена, не так ли?

— Да, — ответил Уолфсон, и в его голосе прозвучало нескрываемое злорадство. — Это имена, великое множество имен, и это имена, считай, половины тех, кто мнит себя членом высшего общества. Перечень всех случаев развратного поведения, извращений, всех грехов, подсказанных распутством и совершенных ими. Перечень всех шлюх и всех замужних женщин, которые числятся бесследно пропавшими в последние годы, и сведения о том, что именно каждый из моих последователей совершил по отношению к ним и вместе с ними. До тех пор пока я владею этой книгой, я неприкасаем. Никто не посмеет меня и пальцем тронуть.

— Да что же это?! — не вытерпела Джейн.

Если ей никак не удается привлечь к происходящему внимание Уолфсона, может, попробовать добиться этого от Эдмунда? Джейн широко раскрыла глаза и уставилась на мистера Хелтона. Ей было не слишком хорошо видно, однако она все же разглядела, что он поднес горящую свечу к страницам драгоценной книги лорда Уолфсона.

Эдмунд, сдвинув брови, посмотрел на нее и тут же перевел взгляд на мистера Хелтона. И вдруг улыбнулся, хотя общее выражение лица у него было озлобленным.

— Вы имеете в виду ту книгу, которую мистер Хелтон отдает в пищу пламени?

— Что?!

Лорд Уолфсон резко повернулся, и при этом его нож глубже вонзился в плоть Джейн. Если она переживет эту ночь, ей несколько недель придется носить платья с высоким воротом.

— Да, мой господин. — Мистер Хелтон швырнул горящую книгу в пылающий огонь камина. — Я ее уничтожил. Я теперь свободен. Мы все свободны — Ардли, Маус, мы все. А вы смеялись над Уидмором и его странным небольшим рисунком, не так ли, вы…

Лорд Уолфсон заорал во всю глотку, к счастью, заглушая излагаемое мистером Хелтоном колоритное описание сексуальных предпочтений барона и экстравагантных привычек его матушки, в результате которых барон и появился на свет. Уолфсон оттолкнул от себя Джейн, чтобы получить возможность ухватить за горло мистера Хелтона.

Она хотела убежать из комнаты… нет, если она выбежит в толпу, то вдруг начнет приставать к первому попавшемуся мужчине… Афродизиак определенно начинал оказывать на нее свое действие. Она обхватила себя руками за талию и стояла так, наблюдая за тем, как барон Уолфсон и мистер Хелтон тузят друг друга.

— Джейн. — Эдмунд ласково погладил ее плечи и руки сверху вниз до локтей. — Бедная твоя шейка.

Он осторожно коснулся губами одного из порезов.

Господи, это ощущалось так, словно она была страницей той проклятой книги, а Эдмунд — горящей свечой. Джейн снедала мысль, что она сгинет, исчезнет, если Эдмунд немедленно не уведет ее отсюда. Ее ничуть не беспокоила мысль о том, что лорд Уолфсон и мистер Хелтон могут убить друг друга. Мало того, она даже надеялась, что так оно и будет. Она просто хотела Эдмунда. Сейчас. Как можно скорее.

Она прижалась к нему всем телом. Крепко обняла его обеими руками. Нечаянно коснувшись своим бедром его бедра, такого твердого и теплого, ощутила сладчайшую дрожь у себя между ног.

— Джейн. — Эдмунд взял ее за бедра и отодвинул от себя. — Я тоже счастлив быть с тобой вместе, но…

Тут вдруг раздались сильный треск и грохот, словно бы кто-то вывалился наружу через окно. Эдмунд, запрокинув голову, посмотрел вверх, и Джейн тотчас воспользовалась возможностью увеличить его влечение к себе: углядев довольно заметный бугорок у него на заветном месте, погладила его. В эту же секунду дверь в комнату широко распахнулась, и гости ринулись в нее толпой.

— Джейн! — Эдмунд схватил ее за руку и увел в сторону. — Мы находимся в публичном месте.

Она обняла его за шею и потерлась об него всем телом под целый хор шумных воздыханий и прочих потрясенных звуков.

— Лорд Уолфсон заставил меня выпить несколько глотков этого дьявольского напитка. Я раздену тебя догола через три секунды, если ты не предпримешь решительных мер.

Она лизнула шею Эдмунда, чтобы подчеркнуть серьезность своих намерений. Ей показалось, будто она услышала, что две или три леди упали в обморок, а еще несколько попросили принести им ароматический уксус. Кое-кто из джентльменов позволил себе присвистнуть, другие же обошлись грубовато-шутливыми подбадриваниями.

— Джейн!

То был голос мамы. И он в одно мгновение избавил дочь от воздействия афродизиака.

— Поможешь? — еле слышно прошептала она.

Эдмунд оставался для нее единственной надеждой на спасение, каким бы это спасение ни было.

Он не бросил и не разочаровал ее. Нежно поцеловал, а потом водрузил себе на плечо и пронес сквозь толпу на улицу, в ночь.

Моттон растянулся на постели, стараясь не потревожить Джейн. Она спала на спине, слегка похрапывая. Прядь волос нависла над самым глазом, и Эдмунд убрал ее с лица Джейн.

Она что-то тихонько пробормотала и отвернулась от него. Он залюбовался красивой линией ее шеи и плеча. Он хотел поцеловать ее в это местечко, потом коснуться губами прелестного затылочка и продолжить поцелуи, двигаясь все дальше по линии позвоночника вплоть до…

Он выбрался из постели, чтобы отыскать за ширмой ночной горшок. Моттон не позаботился о том, чтобы провести в дом канализацию и соответственно оборудовать туалет, так как больше не жил именно в этом доме, но был счастлив провести здесь последнюю ночь. Оставлять здесь Джейн надолго значило бы истощить вконец долготерпение ее матери и его тетушек. Кроме того, почти не осталось никаких шансов утаивать от них то, чем занимаются он и Джейн по ночам, так как она была чересчур громогласной и возбужденной.

Эдмунд усмехнулся. Да, очень шумной и очень возбужденной. Он хотел бы заниматься с ней любовью медленно, без лихорадочности, без афродизиака, который так ее взвинчивает. Возможно, когда она проснется…

Он направился было назад к постели, однако остановился, заметив на полу листок бумаги. Что это такое? Он поднял листок. Кто-то, скорее всего его собственный дворецкий Генри, подсунул листок под дверь. Зачем? Прошлым вечером он сам отправил посыльного в Моттон-Хаус сообщить всем леди, что Джейн чувствует себя хорошо и что они вернутся сегодня же. Он не хотел, чтобы дамы из-за них волновались. Хотя что они, собственно, подумали бы… вероятно, уже сообразили, что он собирается жениться на Джейн.

В конце концов у него и в самом деле такие планы. Пора ему, как говорят, остепениться. Эдмунд снова улыбнулся, взглянув на нее. Она лежала на спине. Одеяло сползло до самой талии, обнажив прелестные маленькие груди, их розовые кончики манили его к себе.

Он еще раз посмотрел на подобранную с пола бумажку. Генри написал, что Уолфсон сломал себе шею, когда вывалился на мостовую из окна своего кабинета. Что касается Хелтона, то он, воспользовавшись всеобщей суматохой, благополучно ускользнул из дома через потайную дверь и был теперь вне досягаемости.

Моттон пожал плечами. Похоже, что Вельзевул все эти годы был подневольным орудием в руках Уолфсона. Во всяком случае, он уже не представлял никакой опасности для Джейн.

Так, а это что? Эдмунд продолжил чтение обстоятельной записки Генри. Отец Джейн и ее брат Джон вернулись в Лондон и были не слишком довольны его, Эдмунда, поведением. Оказывается, они всю ночь разыскивали его с намерением едва ли не подвергнуть кастрации. Он должен быть весьма и весьма благодарен тете Уинифред и матери Джейн за то, что остался в целости.

— Что это?

А, так Джейн проснулась. Она лежала, опираясь на локоть и натянув одеяло на грудь. Эдмунд бросил записку на письменный стол и подошел к Джейн.

— Почему ты кутаешься в одеяло? Или тебя одолела стыдливость? — Он рассмеялся. — Вчера ночью ты совсем не была стыдливой.

Джейн сильно покраснела.

— Это все из-за проклятого дьявольского напитка.

Эдмунд заметил, что на секунду ее глаза остановились на его приподнявшемся пенисе, после чего Джейн перевела их на его лицо. Она покраснела еще сильнее.

— В самом деле? Только и всего?

Он подступил к ней настолько близко, что мог до нее дотронуться, но не дотронулся… пока.

Ее взгляд снова перешел с его лица на восстающую плоть и тотчас перескочил на скучную пасторальную картину, которую он повесил годы назад, когда только приобрел этот дом.

Где же она, его острая на язык, колючая, требовательная Джейн?

М-м-м, ему хотелось бы снова почувствовать ее язычок.

Он протянул руку и осторожно сдвинул одеяло ей на талию. Джейн не протестовала, она только еле слышно вздохнула, откинулась на подушку и смежила веки. Эдмунд несколько коротких секунд смотрел на ее молочно-белые, красивые груди и заметил, как вдруг отвердели розовые соски. Неужели предвкушение близости овладело ею так же сильно, как им самим?

Он посмотрел на ее лицо. Глаза Джейн были по-прежнему закрыты, а верхними зубами она прикусила нижнюю губу.

Да, он не ошибся. И может убедиться в этом, если дотронется до местечка у Джейн между ног, найдет его влажным и, значит, готовым принять его. Фаллос Эдмунда еще больше набух при этой мысли.

Он легонько дотронулся пальцами до ее груди, и Джейн втянула в себя воздух, немного прогнувшись.

Он опустил руку.

— Неужели это было только действие дьявольского напитка, Джейн? Неужели ты не испытываешь иного влечения ко мне, кроме желания попасть в мою постель? — Он поморщился. — Или в мою карету?

Она бросила на него быстрый взгляд, потом вдруг крепко зажмурилась, словно боялась смотреть ему в глаза.

— Когда я впервые разделила с тобой постель, это не имело ничего общего ни с какими зельями.

— Да, но в тот раз то была реакция на страх столкновения со смертью. Освобождение от него может быть тоже своего рода зельем.

Джейн нахмурилась. Ей было нелегко размышлять сейчас. Груди у нее болели, между ног она чувствовала дрожь. Тело содрогалось от желания. Почему бы Эдмунду просто не нырнуть к ней в постель и не проделать те же чудесные вещи, какими он радовал ее прошлой ночью? Почему он мучает ее разговорами?

Потому что он не уверен. Она старалась умерить силу своего желания, чтобы обдумать его слова. В его голосе ей чудилась некая уязвленность. Наконец Джейн подняла на него взгляд. Уязвленность читалась и в его глазах, нет сомнения. Уж не слишком ли банальной казалась ему ее похоть?

Но похоть — это для тела, не более, а вот любовь, она для всего в человеке — для тела, для души, для сердца, для ума. Эдмунд нуждается в том, чтобы она ему сказала, что ей необходим он и только он. Джейн снова оперлась на локоть и встретила его взгляд.

— Ты должен понять, что вовсе не одно лишь желание найти рисунок Кларенса втянуло меня в эти поиски.

— Неужели?

Он выглядел удивленным. Мужчины бывают иногда такими глупыми, право.

— Ну конечно же, нет. Это был ты. Я любила тебя годами, Эдмунд, даже тогда, когда ты даже не знал о моем существовании. И теперь я люблю тебя еще сильнее. Если бы это было не так, меня бы здесь не было.

Его улыбка осветила всю комнату, и Джейн почти видела напряжение, исходящее из тела Эдмунда. Он потянулся к ее груди, но Джейн отпрянула.

— Не сейчас. — У нее тоже были свои сомнения. — Скажи, ты лю… ты привязан ко мне? Или я лишь еще одна женщина, с которой тебе приятно в постели?

Он рассмеялся:

— Я не уверен в том, что обрел в тебе приятность, Джейн. Ты заставила меня поработать.

Джейн сердито глянула на него, потом обратила взор на его весьма возбужденный член.

— Кажется, ничего особенно страшного с тобой не случилось.

— Определенно нет. Я даже готов вернуться к работе.

Он тронул ее грудь, и на этот раз Джейн не сочла нужным отпрянуть. Радость от его прикосновения стрелой пронеслась по ее телу вплоть до того местечка, которое более всего привлекало внимание Эдмунда. Она тихонько всхлипнула и приподняла бедра. Ей следует подождать, не требовать немедленного отклика на ее предложение, однако тело не хотело ждать.

Но Эдмунд убрал руку, и Джейн чуть не расплакалась от огорчения.

— Джейн. — Он взял ее лицо в ладони, и ей волей-неволей пришлось встретиться с ним глазами.

— Джейн, раньше я не искал близости с тобой, потому что ты не была кандидаткой ни на что иное, кроме брака, а я старался отложить женитьбу на как можно более долгий срок. — Он поморщился. — Ты же знаешь, каким неудачным был союз моих родителей.

— Я понимаю. И потому не хочу, чтобы ты считал себя обязанным на мне жениться. Не хочу заманивать тебя в ловушку, как это сделала твоя мать с твоим отцом.

Он рассмеялся.

— Поверь, я вовсе не чувствую себя в ловушке. Я очень, очень хочу как можно скорее получить специальную лицензию. — Он улыбнулся. — Хотя я и уверен, что и твои родные, и мои тетушки целиком и полностью за наш брак.

Джейн насупилась. Эдмунд говорит, что он не в ловушке, но на деле это именно так.

— Я не хочу, чтобы они принуждали тебя жениться на мне. Я…

Он зажал ей рот рукой.

— Наши родственники должны бы приложить все усилия, чтобы удержать меня от женитьбы на тебе. Ты — вспыльчивая и обидчивая, ты забавная и умная, сильная и красивая. Ты настолько вошла в мою жизнь, что я не могу представить себе дальнейшее существование без тебя. И само собой разумеется, я тебя люблю.

Счастье расцвело у нее в сердце, но где-то глубоко все еще цвело пышным цветом желание.

— Так иди в постель и докажи это.

— Опять?

— Да.

На ее взгляд, он не нуждался в поощрении, но тем не менее она должна предложить. Джейн сбросила с себя все покровы и осталась совершенно обнаженной как телом, так и душой.

— Прошу тебя, Эдмунд.

— Я не был бы джентльменом, если бы отказал в такой приятной — и вежливой — просьбе, — сказал он, наклонился и поцеловал ее в лоб. — Но на этот раз не станем спешить.

Мука была медленной. Он коснулся языком каждой точки ее губ, а его пальцы дразнили ее соски. Его губы проложили дорожку поцелуев от подбородка до основания шеи, а после — к грудям. Тут он задержался даже после того, как она застонала и немного поерзала, чтобы побудить его к дальнейшему. Ей милы были прикосновения губ Эдмунда, его языка и зубов к чувствительной плоти, но существовала и другая, еще более чувствительная плоть, которая требовала его немедленного внимания.

Он наконец понял ее намеки и двинулся в верном направлении, все ниже по животу, через пушистые волосы к…

— Ох!

Влажное прикосновение его языка было изумительным. Второе такое прикосновение бросило ее на грань оргазма. Джейн дернула Эдмунда за волосы. Ей было нужно, чтобы он вошел в нее.

— Я думал, что мы решили на этот раз не спешить? — произнес он, и Джейн показалось, что он слегка задыхается.

Она снова дернулась и зарычала. Он усмехнулся:

— Быть может, еще раз. Я вижу, что ты к этому уже готова?

— Да. Сейчас же.

— Прекрасно. — Он вошел в нее, и Джейн содрогнулась от наслаждения. — Надо же, как повезло. Я тоже готов. — Голос его прозвучал напряженно и глухо, как и ожидала Джейн. Он извлек член и тотчас еще раз вошел в нее.

— Ах!

Именно это и было ей нужно. Джейн содрогалась от оргазма, чувствуя, как теплое семя Эдмунда пульсирует глубоко в ней.

Они лежали так некоторое время, и сердца их начали биться медленнее. Потом Эдмунд спустился с нее. Прохладный воздух остудил ее влажную кожу, прежде чем Эдмунд натянул одеяло на них обоих. Джейн свернулась клубочком рядом с Эдмундом.

— Боюсь, понадобится немало практики, прежде чем мы освоим медленный ритм, — проговорил он, отодвигая волосы с лица Джейн. Она чувствовала себя расслабленной и вполне довольной собой распутницей. — Но нам понадобятся годы на усовершенствование техники.

— М-м-м.

Годы с Эдмундом. Это так чудесно звучит. И только подумать, всего несколько дней назад она страдала от скуки и мечтала о приключениях, уверенная, что и этот сезон окажется похожим на другие.

— Но мы не обладаем годами до встречи с твоими родителями и братом, а также с моими тетушками, — напомнил Эдмунд.

— Что?! — Джейн в одну секунду приняла сидячее положение. — Па в Лондоне?

— И он, и твой брат Джон. Не думаю, чтобы они были счастливы узнать, что ты провела ночь в моем обществе.

— Па и Джон ненавидят Лондон. — Джейн широко распахнула глаза. — Ты не говорил им, чем мы занимались?

Эдмунд рассмеялся:

— Неужели я похож на того, кто жаждет собственной смерти? Нет, я не сообщал им никаких подробностей, а после сцены в доме Уолфсона не считаю, что вообще должен это делать. Все общество уже, должно быть, в курсе происшедшего с нами. Я просто послал записку, сообщив, что с тобой все в порядке, и со мной тоже, и что им не о чем беспокоиться. Хотя я сомневаюсь, что их это полностью успокоит.

Джейн фыркнула:

— Должно бы. Твои тетушки и моя мать на целую неделю переложили на твою голову все заботы обо мне.

Он улыбнулся:

— Верно. Так намерены ли мы сообщить им, что их усилия увенчались успехом?

Джейн бросила взгляд на обнаженного мужчину, который лежал рядом с ней на простынях. Даже трудно вообразить, что эта сцена — реальность. Не ущипнуть ли ей себя… или, может, потрогать его…

— Джейн, мы никогда не доберемся до Моттон-Хауса, если ты это сделаешь или… а, м-м-м, да-а… — Он уложил ее на спину. — Боюсь, что твоим родственникам придется еще немножко подождать новостей о нас.

Content

Салли Маккензи
Без ума от виконта

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20