Энн Стюарт

Невеста для блудного сына

Глава 1

Ее разбудил ослепительно-белый снег запоздалой весенней метели. Каролин вздохнула и перевернулась на спину, однако яркий свет пробился сквозь узкую щелку плотных штор и сквозь закрытые веки. Спрятаться от него было просто невозможно.

Каролин снова тяжело вздохнула. Она спала одна и, вероятно, всегда будет спать одна, а потому могла дать волю своему раздражению.

— Ненавижу Вермонт, — сердито пробормотала она.

Снег в апреле! Это нечто столь же непристойное, как и снег в сентябре. Что же, придется и это пережить. А ведь еще восемь месяцев назад ей было все равно. В глубине души она даже наслаждалась порывами ветра с первым снегом, который так быстро таял на пестрых осенних листьях. Восемь месяцев назад она еще не знала, какой долгой и убийственной может быть зима в Вермонте.

В доме царила поразительная тишина. Что неудивительно — особняк Макдауэллов обслуживала самая вышколенная прислуга, какую только можно нанять за деньги. Ничто, ни крошечное пятнышко пыли, ни резкий звук никогда не тревожили его обитателей.

В былые времена — а иногда даже и сейчас — Каролин хотелось пробежаться босиком по дубовому полу, громко распевая какую-нибудь песню. Тогда она не сдерживала эмоции: беззаботно смеялась, или кричала от гнева, или отчаянно рыдала в одиночестве. В последнее время такого с ней не случалось. Она стала разумной молодой женщиной, принимавшей в жизни и добро, и зло. Она постоянно молила Господа дать ей душевное спокойствие и почти всегда чувствовала себя такой же умиротворенной, какой казалась внешне. Милой, доброй Каролин. Славной, преданной Каролин, которая всегда оказывалась там, где в ней нуждались.

Запоздалый снегопад был из разряда тех событий, которые ей было не под силу изменить. Девушка вылезла из постели и отдернула штору, впуская в комнату ослепительный свет. За окном было тихо и холодно. Ночью в южном Вермонте снег выпал слоем не менее тридцати сантиметров, наверное, работники коммунальной службы с привычной молчаливой старательностью уже принялись его расчищать. Каролин прижалась лбом к холодному стеклу, часто дыша. Может, ей стоит выйти на улицу, на свежий морозный воздух? Кто знает, вдруг там она почувствует себя лучше? Хотя, сказать по правде, в данный момент она предпочла бы солнце, которое согрело бы все ее косточки.

В принципе, ей ничего не стоило забраться обратно в постель и натянуть одеяло до подбородка. Однако она этого не сделала, она вообще не любила надолго задерживаться в этой комнате — во всяком случае, с тех пор, как вернулась прошлой осенью домой, чтобы ухаживать за Салли. Это была старая комната Алекса. Салли убрала отсюда все его вещи и сложила их в гараже лет десять назад, если не больше. Стараясь придать комнате жилой вид, Каролин обновила мебель, шторы и ковры, а также большую старомодную кровать. Увы, уюта ее комнате это не прибавило.

Алекс вот уже много лет как покинул этот дом, и будь она наивна, то решила бы, что его здесь давно забыли. Но никто не забывает об исчезнувших детях, даже черствые, лишенные сентиментальности Макдауэллы.

Каролин вздохнула. А не занять ли маленькую спальню в восточном крыле, где она обычно останавливалась, приезжая в этот дом? Тогда по крайней мере она бы чувствовала себя членом семьи. Сейчас же она чувствовала себя не в своей тарелке: самозванка, посягнувшая на самую лучшую комнату в доме.

«Боже, что за глупости?» — мысленно упрекнула она себя. Однако вот уже несколько недель ее не отпускало странное беспокойство. Предчувствие — приближалось нечто такое, что перевернет всю ее жизнь.

Каролин уже собралась было отойти от окна, как застыла на месте от неожиданности. В дальней части круговой подъездной дороги перед обманчиво простым парадным крыльцом стоял автомобиль. Старый, видавший виды черный джип увяз в снегу по самые колпаки колес. Толстый слой снега на крыше машины свидетельствовал о том, что та простояла здесь уже несколько часов. В одиннадцать вечера, когда Каролин ложилась спать, никакого джипа там не было. Она, конечно, слегка проспала, но даже если и проснулась чуть позднее обычного, то все равно на часах сейчас лишь начало девятого. Господи, и кого это могло занести сюда посреди ночи, тем более в такой снегопад? Неужели, пока она валялась в постели и проклинала погоду, с Салли что-то случилось?

Шкаф Каролин был забит шелковыми пижамами, все до единой — подарки не слишком оригинальных в своих вкусах и предпочтениях Макдауэллов. Сама Каролин предпочитала спать в просторной, не стесняющей движений футболке. В коридор девушка выбежала босиком, так и не потрудившись набросить на себя махровый халат.

Вермонтский особняк Макдауэллов состоял из внушительного центрального корпуса и двух пристроенных с обеих сторон флигелей. Комната Каролин находилась на втором этаже. Просторные апартаменты тети Салли располагались на первом этаже в западном крыле. Пока Каролин спускалась по лестнице, ни единый звук не нарушил тишины дома. И вскоре, задыхаясь от быстрого бега, она оказалась у открытой двери, ведущей в комнаты Салли.

Старая женщина лежала в кровати, глаза ее были закрыты. Сквозь плотные шторы, рассеивая искусственный полумрак, в комнату проникал лишь слабенький лучик света. Вот уже больше года Салли была прикована к постели, медленно, но верно угасая, однако все еще цеплялась за жизнь.

— Тетя Салли! — голос Каролин сорвался на шепот, когда она шагнула в комнату, готовая разрыдаться.

Но не успела она переступить порог, собираясь броситься к кровати больной, как сзади ее схватила чья-то рука. Каролин была слишком напугана и потому машинально попыталась освободиться.

Старческие веки приоткрылись, и больная устремила взгляд в темноту.

— Это ты, Каролин? — спросила тетя Салли сонным, однако на удивление сильным голосом.

Непонятно чья рука, сжимавшая ее плечо, явно не собиралась ее отпускать, однако взгляд Каролин был прикован к женщине, к которой она долгие годы относилась как к родной матери.

— Тетя Салли, с тобой все в порядке? — спросила она, не пытаясь даже скрыть облегчение. — Я было подумала, что-то случилось.

Морщинистое лицо тети Салли казалось в это утро каким-то просветленным.

— Да, Каролин, кое-что случилось. Самое лучшее, что могло случиться в этом мире.

И тогда Каролин запоздало поняла, что кто-то по-прежнему сжимает ее плечо, не давая возможности приблизиться к кровати. Она обернулась, чтобы взглянуть, кто это такой. Человек тотчас отпустил руку и отступил назад. В изумленном молчании Каролин уставилась на незнакомца.

— Он вернулся, — пояснила тетя Салли, не скрывая своей радости. — Он вернулся ко мне!

Эти слова были произнесены с таким пылом, будто к ней вернулся долгие годы пропадавший невесть где любовник. Мужчине на вид было лет тридцать пять, что все-таки исключало такую возможность. Он был высок, хотя и не отличался плотным сложением, как некоторые ее родственники, а скорее был худощав, одет в потертые джинсы и толстый хлопчатобумажный свитер, явно переживший лучшие дни. Темные волосы незнакомца не мешало бы подстричь, лицо красивое, с правильными чертами, а вот побриться ему бы тоже следовало. Зато его удивительные глаза были как раз такими, какими и должны были быть, разве что, по мнению Каролин, не нужно рассматривать ее столь цинично и бесцеремонно.

Каролин видела этого мужчину впервые в жизни, в этом она была абсолютно уверена.

— Кто? — уточнила она, не сводя глаз с незнакомца. — Кто вернулся?

Улыбка этого красавчика оказалась довольно приятной. Правда, слегка насмешливой, как будто он ожидал от нее подобной реакции.

— Неужели ты не помнишь меня, Каролин? — негромко спросил он. Голос у него был низкий, с легкой хрипотцой — типичный голос курильщика. — Я обижусь.

— Я вас впервые вижу. Откуда я могу вас знать? — И она действительно не желала его знать. Незнакомец был опасен. Каролин была уверена в этом на все сто, хотя и не смогла бы сказать, почему.

— Каролин, это же Алекс, — радостно сообщила тетя Салли. — Мой сын вернулся ко мне.

Каролин застыла на месте. По идее, она должна была испытать потрясение, но глубоко внутри какая-то часть ее уже поняла, кто перед ней. Вернее, за кого этот человек пытается себя выдавать.

Александр Макдауэлл, единственный сын Салли Макдауэлл, наследник половины внушительного состояния семейства Макдауэллов, вернулся как раз вовремя, после того как двадцать лет пропадал неизвестно где. Вот только пусть он не рассчитывает, что она ему поверит.

— Каролин, неужели ты не хочешь меня поздравить с возвращением в родной дом? — спросил незнакомец после напряженной паузы. — Блудный сын вернулся, чтобы прижать к своей груди своих родных и близких, или ты мне не веришь?

Каролин почувствовала на себе тревожный взгляд Салли. Почему-то он подействовал на нее сильнее, нежели насмешливый блеск голубых глаз этого наглеца. Ей захотелось закричать на него, высказать ему все, что она о нем думает, но любовь к Салли ее остановила. Салли приняла его. Салли поддалась обману. Так что ей самой следует быть предельно осторожной.

— Добро пожаловать домой, — негромко произнесла она.

Салли откинулась на подушки и с блаженной улыбкой закрыла глаза. Однако человек, назвавшийся Александром Макдауэллом, не поддался на эту уловку.

— Я думаю, что моей матери нужно поспать, — тихо произнес он. — Боюсь, что я заставил ее переволноваться, когда прибыл сюда вчера поздно вечером. Мое возвращение наверняка выбило ее из колеи, и она вряд ли хорошо спала этой ночью.

— Она тяжело больна, — заметила Каролин, едва сдерживая раздражение. Какое право он имел являться к ним в дом?

— Она умирает, — поправил ее незнакомец и посмотрел ей в глаза. — Почему бы нам не выпить кофе и не поговорить о ней? Мне, например, интересно узнать, как она жила последние годы. Уверен, что у Констанцы найдется, чем накормить нас.

— Откуда вам известно, что Констанца все еще здесь?

— Я встретил ее минувшим вечером. Они с Рубеном расплакались, увидев меня, — сказал он. — А вот ты, похоже, не слишком рада видеть меня, Каролин. Неужели я что-то испортил своим неожиданным возвращением?

— Едва ли.

Он вновь улыбнулся сдержанной улыбкой. Ноги Каролин почему-то тотчас сделались ватными.

— Почему бы нам не поговорить об этом? Не думаю, что тебе нужно специально наряжаться в честь моего приезда. Кстати, ты похорошела за эти годы.

По всей видимости, он рассчитывал смутить ее, но даже если Каролин и не была связана с Макдауэллами узами кровного родства, она всю жизнь провела в этой семье. Не обращая внимания на то, что одета всего лишь в длинную ярко-красную футболку с надписью «Тиггер», доходившую ей до голых колен, она по-королевски вскинула голову и чопорно произнесла:

— Чтобы одеться, мне понадобится пять минут. Встретимся в утренней столовой.

— Меня здесь не было почти двадцать лет! Тогда в доме не было никакой утренней столовой.

— Спросите Констанцу, — посоветовала Каролин и, борясь с желанием натянуть футболку до колен, повернулась к нему спиной. Вернувшись к себе в комнату и закрыв за собой дверь, Каролин прислонилась к ней лбом, дрожа всем телом. Ей казалось, что она по-прежнему ощущает на себе насмешливый взгляд самозванца.

Потому что это был самозванец. В этом у нее не было ни малейших сомнений. Ведь она провела рядом с Александром Макдауэллом большую часть своих детских лет, тех лет, что оставили шрамы и на душе ее, и на теле. Человек в комнате тети Салли — самый настоящий самозванец, а если учесть, каким внушительным состоянием он пытается завладеть, то он еще и преступник.

Каролин торопливо одевалась, с грохотом выдвигая и задвигая ящики комода. Она лишь на мгновение задержалась перед зеркалом, чтобы наспех провести расческой по волосам. Она не доверяла этому человеку не только сейчас, когда он так неожиданно нагрянул в их дом. Она не доверяла ему вообще.

Ей было почти пятнадцать, когда она в последний раз видела единственного сына Салли Макдауэлл. Алекс с ранних лет был чудовищем. Во всяком случае ей так говорили, и когда он стал старше, то ничуть не исправился. Он был необуздан, опасен и при этом чертовски хорош собой, что, однако, не шло ему на пользу. С ним абсолютно никто не мог совладать, ни его нудный дядя Уоррен, который считал племянника и всех прочих детей настоящими дикарями, ни его строгая мать, которая властно управляла окружающими, но таяла как воск при виде любимого сына. Алекс врал, воровал, грубил, скандалил. Рубен и Констанца постоянно находили в его комнате сигареты с марихуаной.

Рубен неизменно покрывал его шалости, но Каролин слышала, о чем разговаривают взрослые. И каждую ночь молилась, чтобы Алекса отправили куда-нибудь в военное училище, в исправительное заведение, куда угодно, где из него выбьют дурь и сделают так, чтобы он никогда не вернулся обратно и перестал мучить девушку, которая никакая ему не сестра и никогда не будет принадлежать к семейству блистательных Макдауэллов. Девушку, которая — курам на смех! — по уши влюбилась в этого молодого монстра, и истребить это чувство не могли даже его издевательства над ней.

В конечном итоге его так никуда и не отправили. Он просто сбежал, прихватив всю наличность, какая была в доме, включая деньги на текущие расходы, сбережения Констанцы, свинью-копилку Каролин (восемьдесят три доллара двадцатипятицентовыми монетами) и шесть тысяч семьсот долларов наличными. Прикарманить внушительную коллекцию драгоценностей матери он не сумел, но дорогие ювелирные украшения, подаренные тринадцатилетней Каролин на день рождения и на Рождество, Алекс тоже прихватил с собой.

Лучшие частные сыщики и самые настойчивые полицейские в последующие годы так и не сумели его отыскать. Правда, Уоррен что-то пронюхал и заявил сестре, что она, мол, навсегда избавилась от непутевого сына. Вспыхнул семейный скандал, который развел Салли и Уоррена почти на целое десятилетие. Брат и сестра отказывались разговаривать друг с другом.

И вот теперь эта паршивая овца семейства Макдауэллов вернулась. Или некто, выдающий себя за Александра Макдауэлла. Каролин не была уверена, который из них опаснее — настоящий Алекс или мнимый.

Она нашла его в утренней столовой. Тот, кто выдавал себя за Алекса, сидел, положив длинные ноги на соседний стул, с чашкой кофе в руке. Изящная чашка лиможского фарфора, которую так любила тетя Салли, казалась смехотворно крошечной в его огромной загорелой руке.

Колец у него на пальцах Каролин не заметила. Тот Алекс, которого она помнила, непременно носил бы кольца. Щурясь от яркого белого света, он задумчиво смотрел в окно, за которым простирался зимний пейзаж. Каролин специально задержалась на пороге, чтобы повнимательнее разглядеть незваного гостя.

И не нашла ничего, что однозначно говорило бы о том, что перед ней самозванец. У Алекса-подростка были светлые волосы, но они могли со временем потемнеть. Его красивые юношеские черты, его капризные губы и гипнотические, чуть раскосые глаза вполне соответствовали чертам лица мужчины, который сейчас сидел перед ней, непринужденно попивая кофе. Существовал миллион причин, почему он мог быть Алексом Макдауэллом, и только одна — почему нет.

— Ты намерена и дальше кружить здесь, как стервятник? — лениво поинтересовался он, даже не потрудившись повернуть голову в ее сторону. Впрочем, ее силуэт отражался сразу в нескольких оконных стеклах. Должно быть, он заметил ее в то мгновение, когда она возникла на пороге.

— Это сравнение скорее относится к тебе, а не ко мне, — ответила Каролин довольно спокойно и, войдя в столовую, налила себе кофе. Лиможская чашка как будто была создана для ее рук, изящных, с длинными пальцами. Это были аристократические руки, не то что лапы этого мужлана.

Наконец он соизволил повернуться к ней.

— Ты считаешь меня стервятником?

— Разве они не кружатся над своей жертвой, ожидая, когда можно будет полакомиться ее плотью?

Самозванец сидел на стуле, на котором обычно сидела она. Стол был достаточно велик, чтобы за ним могли устроиться восемь человек, и все же он каким-то уму непостижимым образом занял именно этот стул.

Незнакомец улыбнулся недоброй улыбкой.

— Ты ведь всегда меня недолюбливала, разве не так?

Он явно пытался втереться к ней в доверие, но Каролин не поддалась на уловку. Она сидела напротив, отпивая маленькими глотками черный кофе.

— Я никогда особенно не любила Алекса, — призналась она, осторожно подбирая слова, хотя настоящему Алексу следовало бы это знать. — Я не вполне уверена в том, как мне следует относиться к вам.

— Так ты не веришь, что я Александр Макдауэлл? Что же я тогда здесь делаю? — Казалось, он нисколько не смутился.

— Салли Макдауэлл осталось жить считаные дни. После ее смерти наследникам достанутся огромные деньги. Александр Макдауэлл отсутствовал более восемнадцати лет. Это большой срок, достаточный, чтобы официально объявить его умершим. Уоррен вот уже десять лет норовит так поступить. И если бы не появился некто, утверждающий, что именно он и есть Алекс, остальным членам семьи достались бы куда большие деньги.

— Ты жадная? — спросил незнакомец, размешивая сахар в чашке.

— Не особенно. Я не вхожу в число наследников. И мне безразлично, жив Александр Макдауэлл или нет. Во всяком случае в финансовом отношении. — Каролин с гордостью отметила про себя, как спокойно, без тени эмоций прозвучал ее голос. В свое время она приложила немало усилий, чтобы отработать нужную интонацию. Она говорила так, как говорили все Макдауэллы, к которым по большому счету она не имела ни малейшего отношения.

— Ты хочешь сказать, что моя мать ничего тебе не оставит? В это трудно поверить, ты ведь член нашей семьи с самого рождения.

— Юридически я здесь чужой человек, — спокойно возразила Каролин. — Меня никто не удочерял.

— Даже после моего исчезновения?

— С чего ты решил? — резко парировала она. — Ты ведь не имеешь никакого отношения к тому, что я осталась здесь приемным ребенком.

— Ты переоцениваешь мое влияние, — пошутил он. — Кроме того, ты и так была для меня кем-то вроде младшей сестренки. Я бы не стал возражать, если бы тебя в законном порядке признали моей сестрой. Но ты не ответила на мой вопрос. Ты пытаешься убедить меня в том, что мать не упомянула тебя в завещании?

— А почему тебя так интересует ее завещание? Откуда ты знаешь, что тебе самому что-то оставлено?

— Ты мне это только что сказала, — улыбнулся он. — Кроме того, накануне вечером мама была так счастлива видеть меня, что сама сообщила мне об этом. Кстати, она призналась, что ужасно рада, что не уступила давлению и не изменила завещание. Так сколько же денег она тебе обещала?

Каролин с нескрываемым отвращением посмотрела на самозванца.

— Несмотря на все его недостатки, — произнесла она, — Алекс никогда не был пошляком.

Сидевший перед ней мужчина расхохотался, и его хохот покоробил ее.

— Ты провела в обществе Салли так много времени, что от тебя так и веет арктическим холодом Макдауэллов. Скажи, пришлось оттачивать это искусство или ты впитала его кожей? — По всей видимости, это был риторический вопрос. Он лениво убрал ноги со стула, встал и потянулся за кофейником. Наполнив хрупкую чашку, добавил в кофе просто неприличное количество сахара. Настоящий Алекс всегда был страшным сластеной. — Последние восемнадцать лет я вел довольно беспутную жизнь. Тебе придется простить меня, если мои манеры покрылись слоем ржавчины.

— Оно и видно, — холодно ответила Каролин. — Но ты не Александр Макдауэлл.

— Эх, мне бы твою уверенность в себе! — воскликнул ее собеседник и плеснул в чашку немного сливок. Кофе из черного сделался светло-бежевым.

Оторвав глаза от чашки, незнакомец испытующе посмотрел на Каролин. Та ожидала увидеть раздражение, но нет, этот человек улыбнулся ей.

— Хоть убей, не могу понять, откуда в тебе столько упрямства? Скажи, тебя что, вообще невозможно хотя бы чем-то убедить? Моя мать, Констанца и Рубен встретили меня с распростертыми объятиями. Вот кто уж точно спал и видел, чтобы я когда-нибудь вернулся.

— В отличие от меня.

— Почему же ты не хотела, чтобы я вернулся?

— Я не хочу, чтобы в нашу семью прокрался самозванец и выудил все деньги.

— А если я настоящий Алекс?

— Не хочу расстраивать Салли. Ей и без того мало осталось, так пусть она спокойно проживет оставшиеся ей дни. Она научилась жить без сына. Успела оплакать его и свыкнуться с потерей.

— Спокойствие — товар, явно завышенный в цене, — негромко возразил он. — По-моему, Салли предпочла бы несколько недель радости нескольким месяцам медленного и тоскливого угасания.

— Кто ты такой, чтобы принимать за нее решение, — сердито огрызнулась Каролин.

— Между прочим, и ты тоже.

Тупик. Следует признать это. Каролин смерила его пристальным взглядом, даже не пытаясь скрыть свою неприязнь.

— Полагаю, что у тебя имеется доказательство, — произнесла она.

— Предположим, что у меня есть все, что ты только пожелаешь, — с наигранной веселостью ответил он.

— Уоррен и Пэтси вряд ли так легко тебе поверят. Они потребуют реальных доказательств. Есть такие вещи, как отпечатки пальцев, медицинская карточка стоматолога…

— У Александра Макдауэлла никогда не брали отпечатки пальцев, даже когда в четырнадцать лет легавые замели его с пакетом «травки» в кармане. Его семья пользовалась слишком большим влиянием в округе. Так что скандал тогда предпочли замять. Насколько мне известно, карточка стоматолога может где-то храниться, но поскольку до двадцати трех лет у меня не было ни одной пломбы, из нее вряд ли можно почерпнуть что-то дельное.

— Смотрю, ты тщательно подготовился, — съязвила Каролин.

— А ты попробуй взглянуть на это следующим образом: в худшем случае я скрашу старой женщине последние дни. Что касается денег, то их в этой чертовой семейке и так куры не клюют. Хватит всем, причем с лихвой, даже за вычетом моей доли.

— Так ты признаешь, что ты не настоящий Александр Макдауэлл?

Ее собеседник плавным движением встал со стула, как встал бы юный Алекс, и чуть сдвинул в сторону стол. Каролин даже бровью не повела, лишь еще крепче сжала в ладонях хрупкую чашку и продолжала сидеть, глядя ему в глаза.

Положив руки на льняную скатерть, самозванец встал прямо перед ней и чуть подался вперед. Каролин поймала себя на том, что задержала дыхание, словно отказываясь дышать с ним одним воздухом.

— Почему ты сторонишься меня, Каролин?

Их лица почти соприкасались. Каролин были видны золотые волоски в каштановой шевелюре и зеленые крапинки в голубой радужке глаз. Он был так близко, что она почувствовала в его дыхании запах кофе и талого снега, а также едва уловимый аромат шампуня для волос.

Каролин в упор смотрела на него, и на мгновение ей вспомнился Алекс, каким он был много-много лет назад.

— Я не сторонюсь, — ответила она.

— Ты боишься, что я снова займу твое место? Боишься, что Салли станет любить меня больше, чем тебя? Что ты снова окажешься в стороне?

Каролин поставила чашку, чувствуя, что еще секунда, и она от злости так сдавит хрупкий фарфор, что чашка лопнет. Затем, чтобы отстраниться от него, откинулась на спинку стула и изобразила на лице холодную улыбку, улыбку, которую путем долгих тренировок довела до совершенства еще много лет назад.

— Мне безразлично абсолютно все, кроме здоровья тети Салли, — ледяным тоном ответила она.

— В детстве ты была не такой святошей, как сейчас, — заметил тот, кто называл себя Алексом. — Я помню, как ты всегда хныкала, вечно таскалась за мной хвостом, от тебя невозможно было отделаться. Интересно, и когда это ты успела превратиться в новоявленную мать Терезу?

— Отстань от меня! — резкие слова слетели с ее губ сами.

Именно этого он и ждал. Его улыбка сделалась шире. С каким удовольствием она влепила бы этому подонку пощечину! Но нет. Каролин положила руки на колени и выпрямила спину. Тем временем самозванец оставил ее в покое и отошел к окну.

— Смотрю, тебя хорошо вышколили, — буркнул он. — Они сделали с тобой то, что не смогли сотворить со мной.

— Что именно?

— Они сделали тебя такой же, как они сами: высосали из тебя жизнь и душу. — Самозванец покачал головой. — Жаль, что я не забрал тебя с собой, когда сбежал из дома.

— Ты забыл кое-что, что следовало бы знать Алексу. В ту пору мне было тринадцать лет.

— Да, ты права, — спокойно согласился он. — Но это вовсе не значило, что ты не умела целоваться.

Каролин побледнела. Он никак не мог этого знать! Никто не мог этого знать.

— Что ты… о чем ты говоришь?

Самозванец направился к двери.

— Пожалуй, нужно посмотреть, как там мать. Я только сейчас понял, как сильно соскучился по ней.

— Ты не ответил на мой вопрос. — Каролин поднялась и встала возле стола. Ей пришлось ухватиться за край столешницы, лишь бы только он не увидел, что у нее дрожат руки.

— Нет, не ответил, — игриво улыбнулся он. — Будет лучше позвать сюда Уоррена и Пэтси. Надеюсь, эта сладкая парочка поможет тебе разоблачить самозванца.

Увы, он шагнул за порог прежде, чем Каролин успела что-то сказать.

Глава 2

Что здесь, черт побери, происходит? — Уоррен Макдауэлл ворвался в небольшую, обставленную дорогой мебелью библиотеку и грозно навис над Каролин.

Не обращая на него внимания, она с нарочитым спокойствием захлопнула чековую книжку в отличном кожаном переплете. Своим жутким занудством и напыщенностью Уоррен неизменно выводил ее из себя, однако Каролин уже давно научилась скрывать раздражение. Уоррен относился к породе людей, паразитирующих на чужих слабостях. Каролин же хватало здравого смысла не демонстрировать ему свои собственные слабости более, чем то было необходимо.

— Я пыталась дозвониться до тебя, — сказала она, поднимая на него глаза. — Но ты уже вышел.

— Салли, черт побери, позвонила мне поздно ночью, — отозвался Уоррен с не свойственным ему раздражением, — и рассказала смехотворную историю о том, что Александр якобы восстал из мертвых. Где он?

— Я не видела его с сегодняшнего утра. Я весь день провела здесь.

— То есть он восемнадцать лет ждал именно этот снегопад, чтобы вернуться домой. Я добирался сюда почти целую вечность. А ты что об этом думаешь?

Странно. Уоррен был не из тех, кого интересует чужое мнение, тем более мнение Каролин.

— Что я об этом думаю?

— Не будь наивной простушкой! Что ты думаешь об этом проходимце?

— А что тут думать? — вопросом на вопрос ответила Каролин. — Конечно же, это мошенник. Мы все считали, что Алекс давно мертв, за долгие годы практически поверили в это. Все дело в больших деньгах. Почему бы кому-то не попытаться присвоить себе долю огромного наследства?

— Ты задавала ему какие-то вопросы? Интересовалась доказательствами?

— Не имею права. Тетя Салли верит ему, и сейчас она намного счастливее, чем все минувшие годы. Я не собираюсь говорить ей, что это мошенник.

— Но ты ведь думаешь именно так! — проницательно заметил Уоррен.

Каролин внимательно посмотрела на дядю. Уоррен был симпатичный пожилой джентльмен шестидесяти с лишним лет. Как и всем Макдауэллам, ему было присуще обаяние. Кроме того, как и все Макдауэллы, он был абсолютно не стеснен в средствах. Закоренелый холостяк, которого интересуют только собственная внешность и финансы. Его серый костюм был творением Армани. И пусть Уоррен немного староват для такого костюма, он все равно выглядел в нем элегантно, хотя и слегка чопорно. Чем Уоррен никогда не отличался, так это способностью вызывать собеседников на откровенность. Каролин не собиралась раскрывать перед ним душу.

— Не знаю, — солгала она.

Уоррен покачал головой.

— Я должен увидеть этого мальчишку. Хочу задать ему несколько вопросов…

— Он уже больше не мальчишка.

Уоррен пожал узкими плечами.

— Кто же он? Где я могу увидеть эту паршивую овцу?

— Скорее всего в комнате Салли. Именно туда он собирался зайти после завтрака.

— Как мило. Салли — умная женщина. Она с легкостью разоблачит мошенника. Чтобы установить истину, особых усилий не потребуется.

— Верно, — согласилась Каролин, — не потребуется.

Однако по какой-то причине ее терзали сомнения: все будет совсем не так просто, как кажется.

— Ну, так что? — с нарастающим нетерпением поинтересовался Уоррен. — Ты идешь со мной?

День становился с каждой минутой все более странным. Уоррен обычно воспринимал ее как нечто среднее между бедной родственницей и старшей служанкой, что, впрочем, достаточно точно определяло положение Каролин в семействе Макдауэллов. Раньше он никогда не интересовался ее мнением и не искал ее общества, просто мирился с ее присутствием.

Каролин встала.

— Если ты настаиваешь, то пойдем.

— Ты ведь знала Алекса так же хорошо, как и все остальные. Ты росла с ним вместе, если можно так выразиться. Мне хочется посмотреть, сможешь ли ты найти изъян в его истории.

О нет! Такая перспектива ее отнюдь не вдохновляла. Человек, появившийся в доме умиравшей тети Салли, был лжецом и мошенником, но Каролин не собиралась сообщать ей дурные известия. Пусть кто-нибудь другой возьмет на себя роль разоблачителя, но только не она. Самое главное — защитить тетю Салли от посягательств проходимца, тем более что она сама в этой ситуации не способна за себя постоять. Истина и деньги отошли на второй план.

Но Уоррен продолжал стоять у двери, сгорая от нетерпения. Так что сейчас не стоит ему противоречить. Такой момент еще настанет, когда тетя Салли неизбежно отойдет в мир иной. А пока лучше не усугублять и без того сложную ситуацию.

В комнате Салли царил щадящий полумрак. На этот раз Каролин не вздрогнула от зловещих предчувствий, увидев тетушку мирно спящей на специальной больничной кровати, которую доставили в дом несколько месяцев назад. Кроме того, она сразу разглядела мужскую фигуру. Самозванец что-то увлеченно читал, вальяжно вытянувшись на обтянутой зеленым бархатом кушетке.

Чтобы разбудить сестру, Уоррен громко откашлялся, и тетя Салли открыла глаза. Человек, выдававший себя за Алекса, поднял голову и с подчеркнутым безразличием посмотрел на вошедших.

— Уоррен. — Голос тети Салли прозвучал скорее безучастно, но этого вполне следовало ожидать. Она питала симпатию к младшему брату, но не более того. — Твой племянник вернулся.

— Похоже на то, — отозвался Уоррен нарочито прохладным тоном. Не в его привычках было выражать бурный восторг по какому бы то ни было поводу. — С возвращением в родной дом, Алекс.

— Дядя Уоррен! — Неужели в глазах самозванца мелькнула легкая издевка, когда он посмотрел на старого джентльмена? Или это ей показалось? Настоящий Алекс, естественно, всегда относился к своему занудному напыщенному дядюшке с добродушным пренебрежением.

— Почему бы нам не перейти в гостиную, чтобы зря не тревожить Салли? Как ты, вероятно, предполагаешь, у меня имеется масса вопросов, на которые я хотел бы получить ответы… — вкрадчиво произнес Уоррен.

— Нет! — голос Салли прозвучал на удивление звучно и бодро.

— Не смеши меня, Салли, — возразил Уоррен. — Я просто хотел бы задать мальчику несколько вопросов. Договориться о проведении медицинских анализов. Разумеется, это всего лишь формальность, но, как ты, надеюсь, сама понимаешь, подобное дело требует известной осторожности. В конце концов прошло восемнадцать лет, и, хотя я не стану отрицать некое внешнее сходство, нам нужны более веские доказательства. Документы, ответы…

— Нет, — повторила Салли, правда, на этот раз более спокойно. — Я не потерплю никаких перекрестных допросов. Неужели вы думаете, что я не способна узнать собственного сына? Могло пройти хоть полвека, а я все равно узнала бы его. Если не глазами, то сердцем — наверняка.

— Твое зрение уже не то, что прежде, — бестактно оборвал ее Уоррен. — И я сомневаюсь, что твои адвокаты примут во внимание твое заявление без каких-либо доказательств.

— В задницу всех адвокатов! — спокойным тоном заявил Алекс.

В комнате воцарилось растерянное молчание. Первой его нарушила Салли — она рассмеялась.

— Верно, Уоррен, — сказала она, чуть задыхаясь. — Ты слышал, что сказал мой сын. В задницу всех адвокатов!

— Салли! — возмутился Уоррен, явно шокированный такой грубостью, однако сестра пропустила его укоризненный окрик мимо ушей.

— Подойди ко мне, Каролин, — скомандовала она своим обычным непререкаемым тоном. — Сегодня я тебя почти не видела.

— Я подумала, что ты хочешь подольше побыть с Алексом. — Каролин даже не запнулась — чему была несказанно рада, — с поразительной легкостью солгав.

Наградой ей стала широкая улыбка тети Салли.

— Сегодня вечером мы будем ужинать вчетвером. Сегодня я ощущаю удивительный прилив сил. Ей-богу, готова перевернуть мир! Почему бы тебе не отвести Алекса в его комнату? Проверь, как он в ней устроится. С того момента, как мой мальчик приехал сюда прошлой ночью, у него не было и минутки, чтобы побыть наедине с самим собой.

Каролин ожидала эту просьбу, однако решила немного поупрямиться.

— В какую комнату отвести его?

— Не говори глупостей, Каролин. В его старую комнату. Ту, что ждала его все эти годы. — Салли повернулась к самозванцу. — Я велела ее отремонтировать, когда к дому делали пристройку, но мне кажется, тебе она понравится. Если ты захочешь в ней что-нибудь изменить, скажи об этом Каролин, и она все устроит.

Девушка поймала на себе его взгляд и внутренне передернулась.

— Чем еще занимается Каролин помимо того, что следит за разными нововведениями? — Салли вряд ли уловила в голосе самозванца насмешливую нотку, а вот от Каролин она не ускользнула.

Она тотчас напряглась, словно ожидала подвоха.

— Девочка хорошо заботится обо мне, — спокойно ответила Салли. — Она просто прелесть, Алекс. Уволилась с работы, чтобы ухаживать за мной после того, как врачи обнаружили у меня рак. Я бы не пожелала себе лучшей дочери.

— Могу себе представить, — отозвался так называемый Алекс, и Каролин поняла, о чем этот тип думает, хотя больше он ничего не сказал. Наверняка решил, что она приехала из-за денег. Бросила квартиру в Бостоне, оставила должность социального работника в школе и вернулась ухаживать за старой и больной дамой, чьи дни сочтены. За дамой, после которой останется очень даже приличное наследство.

В конце концов разве он сам появился здесь не по этой причине? Так что не стоит напрасно тратить время, пытаясь убедить его, будто она не преследует никаких корыстных целей и лишь желает для приемной тетушки душевного спокойствия.

— Как благородно с твоей стороны, — заявил самозванец, и Каролин сразу вспомнился настоящий Алекс, его голос, в котором звучали похотливые, двусмысленные намеки.

Здесь сейчас не происходит ничего такого, запоздало напомнила себе Каролин. Это всего лишь мошенник, который вознамерился выманить у старой женщины деньги. Единственное, что стояло на его пути, была ее любящая семья. Хотя, похоже, Макдауэллы никогда не были любящей семьей. Даже сейчас Уоррен разглядывал самозванца с поразительным спокойствием.

— Ну, тогда иди устраивайся! — наконец произнес он. — Поговорим позже. Я уверен, что Каролин прекрасно о тебе позаботится. Рад снова видеть тебя, мой мальчик, — добавил он после недолгой паузы.

Салли протянула сухую старческую руку и одобрительно потрепала Уоррена по плечу.

— Как приятно вернуться домой, — проговорил Александр Макдауэлл. Каролин услышала в его хрипловатом голосе насмешливые нотки. Или это ей только показалось?

Она спиной чувствовала его взгляд, когда он поднимался за ней по лестнице на второй этаж. Слава богу, она уже успела вынести из комнаты большую часть своих вещей и одежды. Узнай самозванец, что она спала в его комнате, он не преминул бы этим воспользоваться и уколоть ее.

Каролин вошла первой. Хотелось в последнюю минуту удостовериться, что в комнате не осталось никаких следов ее временного пребывания. Алекс на миг задержался на пороге и обвел помещение критическим взглядом.

— Здесь явно не ждали, что я вернусь, — задумчиво произнес он.

Каролин вопросительно посмотрела на него.

— Алекс исчез более восемнадцати лет назад, и за все это время мы ничего о нем не слышали. Ни единого намека на то, что он все еще жив. Тетя Салли — женщина практичная, она приняла и пережила потерю много лет назад.

Губы незнакомца скривились в еле заметной усмешке.

— И ты не рада за нее? — понизив голос, спросил он.

Каролин не стала отвечать ему, пропустив издевку мимо ушей.

— Кровать новая, и все очень удобно…

— А кто пользовался спальней за время моего отсутствия?

— Да так, разные люди, — уклончиво ответила Каролин. — Иногда ее предоставляли гостям.

— Тогда почему она вся в ситце и цветочках? Это совсем не в стиле тетушки Пэтси. Слишком много голого дерева. Пэтси любит все мягкое, плюшевое.

Каролин попыталась скрыть замешательство. Его так просто не проведешь, он основательно подготовился к своему появлению здесь. И с первого взгляда не поверил, что здесь могла ночевать неженка Пэтси Макдауэлл.

— Если, по-твоему, спальня смотрится слишком женственно, я могу съездить куда-нибудь и купить картины со сценами охоты, — сказала Каролин не без ехидства. — Изображения мертвых животных придадут комнате типично мужской вид.

— Это, случаем, была не твоя комната? Уж не ты ли сама в ней жила?

Увы, на этот раз скрыть свою растерянность ей не удалось. Конечно же, он прекрасно подготовлен! Все узнал, все выяснил. Мошенник иначе и не может. Ему явно не откажешь в наблюдательности, она же, по всей видимости, невольно выдала себя, поджав губы.

— Я жила в Бостоне до тех пор, пока Салли не стало хуже, — пояснила Каролин, уходя от прямого ответа. Она абсолютно ничем не была обязана Александру Макдауэллу, а исполнителю его роли — тем более. Констанца убрала все следы ее пребывания здесь, и Каролин вернулась в маленькую комнатку на первом этаже, где провела большую часть своих дней.

— Налево находится новая ванная, она гораздо удобнее старой, — ледяным тоном сообщила она. — Я скажу Рубену, чтобы он принес наверх твои чемоданы…

— Я сам принесу.

Он стоял между ней и дверью, и ей все-таки пришлось посмотреть на него.

Нет, он вполне мог быть Алексом. У незнакомца были такие же ясные голубые глаза, чуть раскосые, какие бывают у славян. В детстве у Алекса было слегка капризное, красивое лицо. С возрастом оно вполне могло измениться, превратиться именно в такое лицо взрослого мужчины. Но черты все равно оставались правильными — высокие скулы, чувственный рот. Нет, он вполне мог быть Алексом, если бы не одно обстоятельство.

Алекс был мертв.

Незнакомец шагнул чуть в сторону, и Каролин вздохнула с облегчением. Не хотелось бы пройти слишком близко к нему, направляясь к двери. Однако самозванец и не думал уступать ей дорогу. Он приблизился к ней, но она не отступила ни на сантиметр, потому что давным-давно научилась не показывать свой страх. Но нервы у нее были натянуты как струны. Незнакомец был выше ее ростом. Алекс не был таким рослым, но, когда он исчез, ему было лишь семнадцать лет. Интересно, растут юноши после семнадцати или нет?

— Итак, я занял твою комнату, — хрипловатым голосом произнес стоявший перед ней человек. — Я также занял твое коронное место у смертного одра Салли. Что ж удивляться, что ты не встретила меня с распростертыми объятиями?

— Я даже в лучших обстоятельствах никому не спешу раскрывать объятия, — бросила в ответ Каролин.

— Пожалуй, что так, — согласился он. — Хотя, если хочешь знать мое мнение, это ты зря. Кстати, насколько я понимаю, ты собралась помочь дядюшке Уоррену доказать, что я самозванец?

— Если ты и впрямь самозванец, то да.

— А что ты сама думаешь, Каролин? — Он по-прежнему стоял слишком близко. Что еще хуже, он и впрямь напоминал ей настоящего Александра, и это изрядно ее смутило. Она даже сомневается в том, в чем была уверена почти на все сто.

Впрочем, стоит ли удивляться, что она так болезненно реагирует на его присутствие. Лишь тот, кто мог так успешно изображать настоящего Александра, попытался бы устроить подобный маскарад, а самозванец явно был мастер своего дела. Знал все мельчайшие нюансы поведения, все чувственные уловки Алекса, при помощи которых тот умел заставить ее почувствовать себя уязвимой, испытывать странную невыразимую тоску.

Каролин холодно посмотрела на него, борясь с наваждением.

— Если ты попытаешься навредить тете Салли, обещаю, ты об этом пожалеешь.

— Что именно? — уточнил он. — Что ты со мной сделаешь?

Но Каролин не собиралась идти у него на поводу. Она пока не была готова открыто объявить ему войну.

— Думаю, тебе будет здесь удобно, — сказала она, отступая назад и обходя его с небрежным — как ей показалось — видом.

— Я тоже так думаю, — ответил он, демонстративно уступая ей дорогу. Каролин моментально поняла этот его жест. Но ей было все равно — главное, уйти отсюда, лишь бы не быть с ним наедине.

— Если заскучаешь по своей старой комнате, не стесняйся, заходи в любую минуту, — насмешливо добавил он.

— Надеюсь, этого не случится, — бросила в ответ Каролин.

— Здесь большая кровать. Я потеснюсь в случае чего.

Готовая взорваться от злости, Каролин резко обернулась.

— Когда рак на горе свистнет.

— Уже свистнул, Каролин, — проговорил самозванец и посмотрел в окно на зимний пейзаж.

Как только за Каролин захлопнулась дверь, человек, называвший себя Александром Макдауэллом, позволил себе улыбнуться. Он пытался добиться от нее искренней реакции с той минуты, как только вошел в спальню Салли, но Каролин держала себя в руках и, хотя он ее постоянно провоцировал, так и не позволила себе открыто выказать обуревавшие ее чувства.

Интересно, в чем причина такой сдержанности? Ее любовь и привязанность к женщине, которая когда-то приняла ее в свою семью? Сколь спокойной, хотя и слегка подавленной ни казалась Каролин Смит, она любила Салли Макдауэлл. Возможно, это ее единственное слабое место.

Она и не догадывалась, как много он о ней знал. Знал, где она работала, кто ее друзья, даже видел ее квартиру в районе Бикон-Хилл. Знал имена всех мужчин, с которыми она спала. Впрочем, запомнить их было несложно, поскольку список состоял всего из трех человек, при условии, разумеется, что источникам информации можно доверять. До сих пор у него не было причин сомневаться в их надежности, тем не менее надо быть готовым ко всему.

Каролин смотрела на него с какой-то невозмутимой неприязнью. Эту неприязнь нетрудно было прочесть в ее голубых глазах, что одновременно и раздражало, и возбуждало. А ведь ему наверняка понадобится союзник в этом огромном старом доме. Тот, на кого он мог бы рассчитывать, кого мог бы использовать. Каролин Смит идеально подходила на эту роль.

Увы, она оказалась крепким орешком. Впрочем, что в этой жизни дается нам без труда? Главное, заставить сдержанную, замкнутую Каролин поверить ему, и тогда уже никто не посмеет усомниться на его счет.

Пока все его попытки очаровать ее оказались безуспешными. Похоже, у нее осталась какая-то затаенная обида на юного Алекса Макдауэлла, что-то связанное с подростковыми эротическими мечтаниями. Алекс Макдауэлл был исчадием ада, несмотря на юный возраст, позволявшим себе такие выходки, на какие не решались даже взрослые подонки. Однако редкая девушка — особенно наделенная впечатлительной натурой — могла противостоять его коварному обаянию. Вот и Каролин наверняка влюбилась в того Алекса по уши, и все Макдауэллы прекрасно знали об этой влюбленности.

Человек, невесть откуда объявившийся в вермонтском доме Макдауэллов, также был в состоянии перевернуть этот дом вверх дном. Кстати, это он и намеревался сделать. Коварный, он сумеет расположить к себе даже самых стойких и несгибаемых, таких, как, например, Каролин, которую он во что бы то ни стало должен склонить на свою сторону. А как иначе? Ведь от этого зависел успех его плана.

Салли недолго задержится на этом свете — печально, но факт. За свою жизнь он насмотрелся всякого и мог с первого взгляда определить, что человек уже не жилец. К лету Салли Макдауэлл не станет — никакие миллионы не в состоянии остановить разрушительное действие раковых клеток.

Оставшиеся недели в принципе не принесут ему особых проблем. Он давно научился манипулировать людьми — талант, данный не каждому. Салли мирно отойдет в мир иной, зная, что ее блудный сын вернулся к ней. Каролин же получит воплощение своих девичьих мечтаний — в той самой постели, которую была вынуждена покинуть. И перед тем как снова уехать, он найдет ответы на все свои вопросы. В принципе он может вновь стать Сэмом Кинкейдом, одиночкой, которому по большому счету никто не нужен.

Возможно, самым мудрым решением в данный момент было бы сохранять дистанцию между собой и Каролин Смит. Она, черт побери, умна. Чтобы это понять, достаточно заглянуть в ее голубые глаза, не тратя времени на получение информации из других источников. И дело не в том, что она с отличием окончила престижный Беннингтоновский колледж. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять: недооценивать Каролин Смит опасно.

Он заранее подготовился к встрече со всеми обитателями вермонтского особняка. Всеми, за исключением Каролин. Когда дело дошло до упрямой красавицы, его информатор не смог сообщить ему о ней ничего существенного. За консервативными нарядами, аккуратной прической, спокойными, сдержанными манерами могло скрываться все, что угодно. Например, всеми силами подавляемая страсть.

В дом Макдауэллов она попала в три года в качестве приемной воспитанницы. Спустя двадцать три года она проводила дни и ночи в постоянных бдениях у постели умирающей Салли Макдауэлл, чего не делал никто из членов семьи. Но что заставляло ее так поступать? Что стояло за этой беззаветной преданностью? Любовь? Чувство долга? Алчность?

Он всегда с уважением относился к человеческой алчности. Это мощный стимул, и он сослужит ему хорошую службу.

Нетрудно догадаться, почему Салли любила Каролин, почему остальные Макдауэллы не возражали против ее присутствия в доме. По сути дела, Каролин была компаньонкой, которой не надо платить за ее труд, — верной, нерассуждающей, готовой на все ради благополучия своей неофициальной семьи.

И еще она обладала одним исключительным качеством, которому все без исключения Макдауэллы придавали огромное значение.

Каролин была чертовски красива.

Странно, что физическая красота представляла такую ценность для всего семейства Макдауэллов. Начнем с того, что высшие силы щедро одарили их всех хорошими генами и завидным здоровьем. Супругов они себе выбирали по тем же соображениям. Среди Макдауэллов не было уродов — даже на смертном одре Салли была достойна восхищения: бледная кожа, правильные черты лица, красивые темные глаза. Так что Каролин служила отличным дополнением их семейству. В фотоальбомах сохранились снимки, запечатлевшие превращение хрупкого ребенка в симпатичного подростка. И вот теперь перед ним была взрослая женщина. Смотреть на нее все равно что рассматривать в тусклом свете прекрасную картину: контуры кажутся слегка размытыми, краски чуть приглушенными. Каролин Смит носила строгие классические костюмы, подогнанные по фигуре с точностью до миллиметра и вместе с тем скрывающие ее соблазнительные очертания.

Авантюрист подошел к окну и посмотрел на заснеженные деревья. Страшно подумать, сколько лет он не был в Вермонте! Стоит ли удивляться, что он забыл, каким бывает снег, выпавший в конце весны. Да, более удачную погоду для появления в доме матери трудно даже придумать — эффектная чистота ночного снегопада была сродни внезапному раскаянию и возвращению блудного сына.

Слух у него был гораздо тоньше, чем у большинства людей. Вскоре его ухо уловило в коридоре шаги, и он мгновенно понял, кто это пожаловал к нему. Походка Рубена была мягкой и деликатной, Констанца ступала более тяжело. Что касается Каролин, она ни за что не пришла бы сюда без особых на то причин.

Устремив взгляд к потолку, Алекс вытянулся на постели. Это была уютная кровать, достаточно длинная, чтобы он мог вытянуться во весь свой немалый рост, и, главное, просторная. Он продолжал лежать и даже не пошевелился, когда раздался стук в дверь.

— Входи, Уоррен, — лениво произнес он, разглядывая трещины в потолочных балках.

Глава 3

Извините за вторжение, молодой человек, — напыщенно проговорил Уоррен и, шагнув в комнату, смерил его неодобрительным взглядом. — Но я подумал, почему бы нам не воспользоваться представившейся возможностью и кое-что выяснить.

Александр посмотрел на плотно закрытую дверь.

— Хватит нести вздор, Уоррен, — оборвал он своего гостя. — Мы же не играем в фильм «Миссия невыполнима»[1]. Нас никто не подслушивает, никаких «жучков» в комнате нет.

Благообразное лицо Уоррена исказилось гримасой.

— Дополнительная осторожность никогда не помешает, — укоризненно возразил он и, как и предполагал Алекс, презрительно шмыгнул носом.

— Единственный, кто сомневается во мне, — это Каролин. И я сделал все для того, чтобы она по крайней мере первое время держалась от меня подальше.

— Я предупреждал тебя, что убедить ее будет труднее всех остальных, — заметил Уоррен. — Она хотя на вид и серая мышка, но очень умная. И она всегда была ближе к настоящему Александру Макдауэллу, чем я.

Лежавший на кровати мужчина лениво улыбнулся.

— А вот это для меня не проблема. Подозреваю, что она была влюблена в сына Салли, когда тот исчез. Если что, можно будет попробовать снова разжечь в ней старую любовь.

— Не говори глупостей! — запротестовал Уоррен. — Ей тогда было всего лишь тринадцать! Может, она и была влюблена в него, но это было несерьезно! Нет, она была тогда слишком мала, чтобы интересоваться мальчиками.

— Судя по тому, что ты мне рассказывал, Алекс Макдауэлл был красавчик еще тот! Не стоит недооценивать гормональных всплесков во время полового созревания. Сдается мне, Каролин была не прочь переспать с ним.

— Брось говорить гадости! — на этот раз Уоррен возмущенно шмыгнул носом совершенно искренне.

— Думаешь, я не смогу это сделать? — спокойно осведомился Алекс.

— Моя вера в твои способности непоколебима, — скороговоркой пробормотал Уоррен. — Я надеюсь, что скоро ты убедишь всех, что ты Александр Макдауэлл. Просто мне кажется, тебе будет легче водить Каролин за нос, чем ее соблазнить. Она не из тех женщин, которых к мужчинам тянет как магнитом.

В голосе Уоррена неожиданно прозвучало что-то вроде гордости, и Алекс понял почему. Для Уоррена Макдауэлла отсутствие страстей — признак того, что человеком не так-то просто манипулировать.

— Посмотрим, — сказал авантюрист. — Если я заставлю ее поверить мне и уговорю лечь со мной в постель, у нас не останется никаких других проблем. Если, конечно, Пэтси не захочет все усложнить.

— Предоставь мою сестру мне, — недовольно буркнул Уоррен. — Я знаю, как с ней справиться. Не в ее привычках забивать себе чем-то голову, если это не затрагивает ее личных интересов. Семейный бизнес не внушает Пэтси особого трепета. Она больше озабочена собственными делами.

— А не отразится ли мое внезапное возвращение на тех денежных средствах, которыми она пользуется для устройства своих дел?

— Я уже сказал, ею займусь я, — повторил свое обещание Уоррен. — Она удачно выходила замуж — причем трижды — и привыкла верить мне. Признаться, у нас с ней доверительные отношения. Если я тебя принял, то уж она — непременно.

— А ее дети?

— С ними будет посложнее, — признался Уоррен. — Но я ни за что не ввязался бы в эту аферу, если бы не считал тебя человеком, способным на подвиги. Главное для нас — убедить Каролин, с остальными будет гораздо проще. Если, конечно, ты проявишь осмотрительность.

Александр, прищурив глаза, посмотрел на Уоррена. Он не испытывал никаких иллюзий в отношении своего сообщника. Из всех Макдауэллов Уоррен был самым закоренелым эгоистом, причем эгоизм этот весьма удачно сочетался с беспринципностью. Когда Алексу впервые пришла в голову безумная идея выдать себя за давно исчезнувшего наследника, первый, к кому он обратился за содействием, был Уоррен. Идеальная кандидатура.

Разумеется, прежде чем положиться на Уоррена, он рассмотрел ряд других вариантов. Констанца и Рубен не годились по причине их непоколебимой преданности хозяйке. Пэтси была занята бесконечным поиском наслаждений и ни о чем другом не думала.

Оставалась Каролин Смит. Вот кто вполне подходил на эту роль в предстоящем спектакле. Прожив много лет самостоятельно, она вновь переехала в дом Салли Макдауэлл, чтобы скрасить последние дни умирающей старой дамы. О семействе Макдауэллов ей было известно гораздо больше других — главное, переманить ее на свою сторону, и тогда никто не посмел бы прекословить ему. Однако какое-то шестое чувство подсказало ему, что ставку нужно сделать на Уоррена, и, как всегда, чутье его не подвело. Каролин никогда бы не потерпела обмана. Похоже, у этой куколки — в отличие от Макдауэллов — патологически твердые моральные принципы.

— Ты думаешь, что Салли что-то подозревает? — после короткой паузы спросил Уоррен.

— Абсолютно ничего. Ей легче поверить мне. Она умирает, и ей хочется уйти из жизни, зная, что ее сын вернулся к ней.

— Лишь бы только она не согласилась на проведение генетической экспертизы и тому подобного. Я далеко не всевластен и не всех могу подкупить.

— Не волнуйся. Она не станет этого делать.

Уоррен пристально посмотрел на него, затем понимающе кивнул.

— Не стану отрицать, события развиваются чересчур стремительно. Следующие несколько дней станут настоящим испытанием.

— Следующие несколько дней будут самыми простыми, — негромко возразил Алекс. — При условии, что ты справишься со своей ролью.

— Мне есть, что терять, причем гораздо больше, чем всем остальным, — раздраженно отозвался Уоррен.

— Сомневаюсь. Если меня разоблачат, ты всегда сможешь сказать, что тебя ввели в заблуждение, как и всех остальных. Готов поспорить, что не найдется даже косвенных доказательств того, что мы сообщники. Или все-таки есть?

— Думаешь, я тебе не доверяю?

— Я считаю, что ты никому не доверяешь. Как, впрочем, и я. — Алекс сел на кровати. Затем повернулся и посмотрел на собеседника. — Не беспокойся, Уоррен. С моей стороны проколов не будет. Во всяком случае я не допущу провала. Если же я все-таки попадусь, прикрывай свою задницу и не беспокойся за меня. У меня богатый опыт, мне частенько доводилось выпутываться из самых сложных переделок.

— Ты не выдашь меня?

— Если не веришь мне, то зачем ввязался в это дело? — мгновенно парировал Алекс.

— Потому что ты, черт подери, до жути похож на моего племянника, — признался Уоррен после короткой паузы.

— А еще потому, что я появился на пороге твоего дома и предложил план, как можно легко и просто наложить лапу на хорошие денежки, — с легкой издевкой в голосе напомнил ему Алекс. — Не забывай об этом.

— Моя сестра при смерти, — укоризненно отозвался Уоррен. — Так пусть она отойдет в мир иной с легким сердцем, уверенная, что ее сын вернулся…

— Тебе наплевать, умрет твоя сестра счастливой или нет, — перебил его Алекс. — Гораздо важнее, чтобы она отдала концы, предварительно сделав кое-какие распоряжения по поводу наследства. Сомневаюсь, что тебя вдохновляет перспектива угрохать долгие годы, доказывая в судах, что настоящий Александр Макдауэлл давно мертв.

— А что, если нет? — неожиданно ответил вопросом на вопрос Уоррен. — Что, если внезапно объявится настоящий сын?

— Он мертв, Уоррен, — спокойно ответил Алекс. — Поверь мне, он никогда не вернется.

Похоже, Каролин пришлось пережить самый тоскливый ужин в ее жизни, но на душе у нее было слишком скверно, чтобы перебирать в памяти другие, сходные с этим семейные застолья. Стол накрыли прямо в комнате хозяйки дома. Ради такого случая Салли постаралась принять сидячее положение в кресле-каталке, а на ее бледных щеках появилось даже нечто вроде румянца. Алекс занял место рядом с матушкой — сплошная предупредительность и обаяние. Уоррен был необычайно говорлив. Каролин сидела напротив самозванца, тихая, неразговорчивая. Она без аппетита ковыряла в своей тарелке и внимательно слушала, как этот мнимый Алекс плетет паутину лжи.

Впрочем, на паука он не похож. Он был слишком хорош для этой роли: зелено-голубые глаза, выцветшие на солнце волосы, загорелое лицо с высокими скулами. Как и у настоящего Алекса, у него была та же славянская внешность, что, по всей видимости, и придавало убедительность творимому им обману. Каролин, как зачарованная, рассматривала его рот — рот сатира, циничный и чувственный. Самозванец улыбался, смеялся, демонстрируя безукоризненные зубы. Говорил он с ленивым обаянием, погружая присутствующих в состояние едва ли не транса. Во власти этого наваждения оказалась и сама Каролин, хотя отчаянно этому сопротивлялась.

Он был хорош. Даже более чем хорош, он был великолепен. Неудивительно, что своими историями из детства Алекса — историями, к которым он не имел ни малейшего отношения, — этот мерзавец околдовал тетю Салли, очаровал дядю Уоррена. Скорее всего наглецу кто-то помогает, подыгрывает, догадалась Каролин и даже постаралась изобразить вежливый интерес, в то время как ее мозг лихорадочно анализировал происходящее. Кое-какие подробности, которые он излагал, могли быть известны лишь членам семьи. Иначе откуда ему известно о том, как Алекс голышом купался на южном пляже острова богачей Мартас Виньярд и полиция арестовала его за непристойное поведение. А еще кто-то сообщил ему, что у Алекса была сильная аллергия на креветки.

Самозванец поднял глаза от блюда креветок под чесночным соусом, и Каролин показалось, будто он прочитал ее мысли.

— Это ты составляла меню, Каролин? — поинтересовался он, собираясь положить себе на тарелку порцию опасного для него кушанья.

— Просто я питаю слабость к дарам моря, — беззаботно ответила она.

— Я тоже, — отозвался Алекс. — Фатальную слабость.

— О боже! — испуганно воскликнула Салли. — Я совсем забыла, дорогой! У тебя же аллергия. Каролин, как ты могла забыть?

— Прошло восемнадцать лет, — ответила та. Ее спокойный голос не выдал неожиданного для нее самой раскаяния. Нет, не по поводу того, что она подвергла опасности жизнь самозванца. Из-за того, что тем самым она потревожила Салли. — Извините, я совсем забыла.

— Надеюсь, ты не пыталась убить меня? — вкрадчиво поинтересовался он.

Каролин покрутила ножку винного бокала, затем холодно улыбнулась.

— В любом случае это был бы не слишком эффективный способ убийства. В конце концов креветки не замаскируешь под другое блюдо. Если бы ты точно знал, что у тебя аллергия на креветки, ты просто не прикоснулся бы к ним, вот и все.

Смысл ее язвительных слов дошел до Салли.

— Прошу тебя, не разговаривай с Каролин об убийствах, — жизнерадостно заметила пожилая леди. — Она слишком хорошо в этом разбирается.

— Неужели? — удивился самозванец, правда, взгляд его скорее был насмешливым. — Сколько же людей ты отправила на тот свет?

— Ни одного, — ответила Каролин и даже улыбнулась ему. — Пока что ни одного.

— Она у нас любительница читать всякую макулатуру, — развязно пояснил Уоррен. — Детективные романы и тому подобный хлам. Воображает себя знатоком современной преступности, потому что прочитала несколько криминальных книжонок.

— Едва ли, — отозвалась Каролин, попытавшись скрыть раздражение.

— Советую тебе, мой мальчик, подумать дважды, прежде чем ты рискнешь нарушить закон, — продолжил Уоррен нравоучительным тоном. — Наша Каролин способна застукать на месте преступления кого угодно. Можно сказать, она у нас настоящая мисс Марпл.

— Не смеши меня, Уоррен, — произнесла Салли с поразительной энергией. — Я, например, обожаю шпионские триллеры. Но это вовсе не значит, что собираюсь работать на ЦРУ или КГБ. А что ты нынче читаешь, мой дорогой? — повернулась она к Алексу с ласковой улыбкой.

— У меня нет времени на чтение, — громко заявил Уоррен.

— Я не тебя спрашиваю, — одернула его Салли. — Любой мало-мальски разумный человек находит время для чтения, иначе мозг атрофируется, а душа черствеет.

— Даже когда человек читает всякую макулатуру? — парировал Уоррен.

Каролин осушила свой бокал. У нее разболелась голова, однако она не могла покинуть Салли, оставить ее без присмотра. Уоррен имел обыкновение портить сестре настроение. Появление же в доме блудного сына также могло отрицательно сказаться на ее состоянии. С прошлой осени здоровье Салли резко ухудшилось, Каролин становилось страшно при мысли, что любая непредсказуемая мелочь может сыграть роковую роль.

— Все зависит от того, что ты относишь к разряду макулатуры, дядя, — мудро рассудил Алекс. — Я, например, люблю читать хорошо написанные романы ужасов.

— Верно, — пробормотала Каролин. Действительно, в подростковом возрасте, до того, как исчез, Алекс запоем читал книги Стивена Кинга. Самозванец в очередной раз продемонстрировал, как хорошо он выучил свой урок.

— Скажи мне, Алекс, сейчас, когда ты наконец вернулся в лоно семьи, у тебя есть какие-то планы на будущее? — прокурорским тоном поинтересовался Уоррен.

— Уоррен! — укоризненно воскликнула Салли, одергивая брата.

— Я не расспрашиваю его о прошлом, — поспешил оправдаться тот. — Хотя, признаюсь, меня одолевает любопытство. Неужели я не имею права расспросить его о планах?

— Он не обязан отвечать на те вопросы, которые ему не нравятся. Замечательно уже то, что он вернулся к нам.

Алекс перехватил взгляд Каролин. Комната была наполнена нежным мерцанием свечей, и на короткое мгновение Каролин поддалась магнетическому обаянию его пристального взгляда и манящих, чувственных губ.

— Они всегда так себя ведут? — поинтересовался он с ноткой добродушного юмора.

Каролин было не до шуток.

— Разве ты не помнишь?

Самозванец встал и потянулся с ленивой, бессознательной грацией. Никто из истинных Макдауэллов никогда не потягивался, и уж тем более за столом, подумала Каролин, украдкой разминая затекшие мышцы. Для этого все они слишком хорошо воспитаны, под завязку напичканы показным благонравием.

— Обычно они спорили обо мне, — усмехнулся он.

— Они до сих пор это делают.

На половине фразы Салли с тревогой посмотрела в их сторону.

— Извини, дорогой, можешь не слушать нас, стариков. Ты еще не успел толком освоиться здесь, а мы уже спорим о тебе в первый же вечер твоего возвращения.

— Не смей называть меня старым, — вспыхнул Уоррен. — Ты на десять лет старше меня.

— И в придачу стою одной ногой в могиле, — той же монетой отплатила ему сестра. — Ты старый, а я дряхлая. — Салли, сидя в кресле, откатилась от стола. — Вы двое пообщайтесь друг с другом. И еще, Каролин, отправь ко мне миссис Хэтэвэй, хорошо? Я что-то сильно устала.

— А зачем тебе сиделка? — мягко возразила Каролин. — Я присмотрю за тобой сама.

— Не бывать тому, дорогая, — ласково произнесла Салли. — Какой смысл держать личную сиделку, если я не могу воспользоваться ее услугами? Кроме того, мне немного… некомфортно. Она может сделать мне укол.

Салли никогда не признавалась, что ее мучают боли. Очень даже в духе Макдауэллов! Даже свои мучительные роды, когда она пыталась произвести на свет на две недели «пересидевшего» свой срок Александра Макдауэлла, она называла не иначе как легкое недомогание. Согласно семейной легенде, она провела две недели в частной клинике, наотрез отказавшись принимать посетителей, пока ее сын не появится на свет.

— Ну, если ты настаиваешь, — неохотно согласилась Каролин. Приходится признать, что пожилая леди одержала верх. Что ж, она не останется с Салли и не будет ждать, пока та уснет, однако никакая сила на свете не заставит ее провести остаток вечера в обществе так называемого Алекса. — Я тоже устала. Если ты не возражаешь, я сейчас отправлюсь спать.

— Каролин, ты не можешь оставить Алекса одного в первый же вечер его возвращения домой! — запротестовала Салли.

— С ним останется Уоррен.

Эта фраза прозвучала слишком резко, почти как прямой отказ, а ведь за последние годы Каролин ни разу не отказала Салли ни в одной ее, даже самой пустяковой, просьбе.

— Мы с тобой знаем, что Уоррен зануда, он обязательно начнет допрашивать Алекса, как только ему представится возможность. Пожалуйста, не смотри на меня так, Уоррен, я знаю, что ты слышишь меня, но я готова прямо сказать тебе то же самое. Каролин составит вам обоим компанию. Мне нужна гарантия, что ты не станешь донимать Алекса каверзными вопросами.

— Ты хочешь, чтобы она шпионила за мной, я правильно тебя понял? — возмутился Уоррен.

— Я хочу, чтобы ты вел себя достойно, — слабым голосом ответила Салли. — Жаль, я неважно чувствую себя и не могу устроить вечеринку…

При мысли о вечеринке Каролин охватил ужас. Нет, только не это!

— Это всегда успеется, тетя, — быстро произнесла она. — Ты должна думать лишь о том, как тебе поскорее поправиться.

— Не мели чепуху, моя девочка. Мне уже никогда не встать на ноги, и мы обе прекрасно это знаем.

— Лично я слышу впервые…

— Можешь сколько угодно притворяться, если тебе от этого легче. — Салли слабо взмахнула рукой. — По крайней мере Алекс способен смотреть правде в глаза.

«И почему я обиделась?» — подумала Каролин, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица. Эта маска давно приросла к ее лицу. Ни один мускул не дрогнул, когда самозванец шагнул мимо нее к Салли и своей сильной загорелой рукой пожал старческую сухонькую ручку.

Каролин знала: Салли любит ее. Было бы величайшей глупостью изображать из себя никому не нужную сироту.

— Отдохни, мам, — тихо проговорил лже-Алекс, целуя Салли в щеку. — Утром я приду к тебе.

Салли умиротворенно вздохнула.

— О, сколько лет я мечтала, что меня снова назовут мамой! Спокойной ночи, дорогой. — Она протянула руку и нежно прикоснулась к его лицу.

Каролин воспользовалась моментом и тихо выскользнула за дверь.

Ночь выдалась тихая и холодная. На небе низко висела четвертушка луны. Еще несколько дней, и неестественный холод уйдет, снег растает и весна начнет неторопливое шествие по продуваемым всеми ветрами полям Вермонта.

Однако пока заснеженные равнины окутала ледяная тишина. На белом фоне четко выделялись черные ветви и стволы деревьев. Вдали, подобно часовым, застыли силуэты древних гор.

Плотно запахнув пальто, Каролин завернула за угол дома и, не торопясь, зашагала по аккуратным, присыпанным гравием тропинкам. Под подошвами поскрипывал снег. Откуда-то издалека донеслось уханье совы. Где-то в темноте таилась всякая лесная живность. Вот чье существование отличалось простотой и свободой! Ничего, когда-нибудь она тоже станет свободной.

Каролин всегда знала, что ее свобода в годы, проведенные в Бостоне, была мнимой. Салли была единственной матерью, которую она знала, — спокойная и бесстрастная, эта, в сущности, чужая ей женщина всегда находилась рядом. Даже если их отношениям не хватало тепла, Каролин ощущала ее постоянную заботу.

Чувствовала через годы и расстояния. Она была многим, если не всем, обязана Салли. Лишь благодаря Салли девушка не была совершенно одинокой в этом мире. Остальные Макдауэллы принципиально не желали замечать тихую, молчаливую девочку, что подрастала в их доме вслед за Александром. Лишь Салли присматривала за ней и по-своему любила.

И Каролин, понимая, что многим ей обязана, считала своим долгом посвятить Салли несколько месяцев своей жизни. Она ни за что не оставит Салли одну. Она будет оставаться с Салли до ее последнего часа.

Ничто в этом мире не способно помешать тому, чему суждено случиться. Каролин давно усвоила этот урок. Она будет искренне оплакивать Салли, но в конечном итоге начнет жить собственной жизнью.

У нее даже будут деньги. Нет, конечно, они не идут ни в какое сравнение с теми баснословными суммами, которые унаследуют остальные Макдауэллы. И тем более с целым состоянием, которое самозванец попытается обманом выудить у старой женщины, которая уже одной ногой стоит в могиле.

Но деньги не главное. Главное — независимость, которую они помогут ей обрести. Несмотря на всю ее привязанность к Макдауэллам, к напыщенному дядюшке Уоррену, тете Пэтси и ее отпрыскам, после того, как Салли не станет, последние нити, связывающие ее с этой семьей, оборвутся. Ее долг преданности и любви будет оплачен, и тогда Каролин наконец обретет долгожданную свободу!

Каролин ожидала, что испытает чувство вины из-за своего страстного стремления к свободе, но этого не произошло. Будь в ее силах что-то изменить, она бы с радостью отдала годы собственной жизни, лишь бы Салли была счастлива и здорова. Но Господь не заключает подобных сделок, и, как это ни печально, ее благодетельница доживает последние дни. После того как Салли не станет, Каролин не задержится в этом доме даже минуты.

Каролин уверенно шагала по тропинке, ведущей к замерзшему пруду; в холодном воздухе вился парок ее дыхания. Давным-давно, много лет назад, она каталась здесь на коньках — на Рождество Макдауэллы каждый год приезжали в Вермонт. Пока она не привезла сюда Салли умирать. Каролин уже забыла, когда в последний раз каталась на коньках. Зимой за прудом присматривал Рубен, исправно счищал с ледяной поверхности снег. Вот и сейчас та была ровной и чистой. Приди кому-то в голову странное желание покататься на коньках, и импровизированный каток был бы к его услугам.

Каролин остановилась на краю пруда, глядя на гладкий, как стекло, лед. И неожиданно ощутила жгучее желание скользить по нему. И пусть у нее нет своих коньков, стоит только заикнуться, как верные Рубен и Констанца в лепешку расшибутся, чтобы найти для нее пару.

Каролин с опаской ступила на лед. Как хорошо, что сапоги у нее на плоской подошве, иначе бы она точно потеряла равновесие и упала! Толщина льда составляла не менее тридцати сантиметров. Девушка попыталась с разбега прокатиться, однако у нее ничего вышло. Опять-таки из-за толстой, ребристой подошвы.

Вслушиваясь в окружавшую ее со всех сторон тишину, Каролин приблизилась к середине пруда. Страшно подумать, сколько лет прошло с тех пор, когда она в последний раз стояла на коньках! Это было так давно, что она даже не смогла вспомнить, когда именно.

Впрочем, нет, вспомнила. На Рождество, двадцать… нет, двадцать два года назад, когда ей было девять лет. Ей тогда подарили новые коньки, и Алекс на удивление терпеливо взялся ее обучать конькобежным премудростям. Да, зря она тогда положилась на него! День закончился тем, что она сломала запястье. А все из-за того, что сын тети Салли решил сыграть с ней в хоккей. После этого случая Каролин больше никогда не становилась на коньки. Она как сейчас помнила презрительную насмешку в глазах Алекса, когда Салли отчитала его, а затем, как водится, простила. Странно, но лицо того Алекса было один в один копией лица самозванца.

— И часто ты теперь катаешься, Каролин?

Знакомый голос донесся с другого края пруда вместе с облачком пара. Каролин даже не шевельнулась. А ведь ей следовало догадаться, что он непременно явится сюда. Да нет, она с самого начала знала, что этот наглец увяжется за ней следом!

Каролин подняла голову и посмотрела в его сторону. Их разделяло пространство снега и льда. Самозванец стоял на краю леса, и его силуэт отчетливо вырисовывался в лунном свете. Одет он был легко, лишь в тоненькую куртку. Ни головного убора, ни перчаток.

Каролин плотнее запахнула пальто.

— Уже двадцать лет как не вставала на коньки, — ответила она.

— Думаю, тебе стоит снова попробовать, — посоветовал он. — Так и быть, я дам тебе еще один урок.

Неужели ему и об этом рассказали? Впрочем, ничему не следует удивляться.

— Не думаю, что мне нужны твои уроки.

— Еще как нужны, — спокойно возразил он. — Например, я мог бы научить тебя не обращать ни на кого внимания. Тебе в срочном порядке нужно научиться посылать подальше тех, кто тебе неприятен.

— Вот и иди сам подальше!

Чувственные губы самозванца скривились в усмешке.

— О, я вижу, такие уроки тебе и впрямь не нужны! А как насчет уроков пофигизма? Разве ты в них не нуждаешься? Ведь тебя вечно что-то гложет. Это видно даже постороннему, человеку со стороны…

— Ты признаешься, что ты посторонний?

— Меня не было здесь восемнадцать лет. Поэтому я могу лишь догадываться, что происходит сейчас в этом доме. Но я могу сказать тебе одну вещь. Ты ничуть не изменилась.

— Неужели? — ехидно бросила Каролин, делая шаг в сторону от своего прежнего места посреди замерзшего пруда.

Алекс уже шагал прямиком к ней. На подошвы его кроссовок налип снег, и он комично поскользнулся на гладком льду. Впрочем, похоже, это его ничуть не смутило.

— Ты все та же девчонка, что обожала прижиматься носом к витринам магазинов, — произнес он без признаков эмоций в голосе, как будто констатировал факт. Его ровный, спокойный голос показался Каролин таким же холодным и твердым, как и лед у нее под ногами. — Тебе по-прежнему хочется того, что ты не в состоянии получить.

Он шагнул к ней и встал почти рядом, но она даже не шелохнулась, не посторонилась, отказываясь отступать.

— Что же такое я не в состоянии получить?

— Настоящую семью.

Вот это наглец! Каролин вздохнула.

— Неужели в арсенале мошенника непременно должно быть умение причинять боль другим людям? — спросила она. — Или это, так сказать, дополнительный талант? Боюсь, тебя неверно информировали… У меня есть настоящая семья. Салли.

— У меня и в мыслях не было причинить тебе боль, Каролин, — ответил он. — Как, впрочем, никогда и не было. Боишься заглянуть правде в глаза? Раньше за тобой такого не водилось.

— Я бы сказала так: в знакомстве с правдой есть нечто мнимое.

— Ты меня обидела, — запротестовал он.

— Я бы продала душу дьяволу за то, чтобы под тобой треснул лед, — довольно холодно произнесла Каролин. Пусть поймет, что ему здесь не рады.

Самозванец довольно осклабился.

— Нехорошее это дело — убивать людей! Кто-нибудь наверняка услышал бы мои крики о помощи. Кроме того, ты могла бы случайно провалиться под лед вместе со мной.

— Возможно, оно того стоило бы, — парировала Каролин.

— Желаешь моей смерти? — в вопросе самозванца прозвучало нечто большее, нежели шутливое любопытство.

— Я хочу, чтобы ты оказался там, где больше не сможешь причинять людям вред, — ответила она.

— И ты готова убить меня, чтобы получить полную гарантию?

Каролин вздохнула.

— Для убийства мне нужен более веский мотив.

С этими словами она попыталась пройти мимо него. Самозванец шагнул наперерез, преграждая ей путь. Впрочем, и это тоже было вполне предсказуемо.

— А что, если я сумею убедить тебя, что я тот, за кого себя выдаю?

— Говорят, что даже свиньи летают, но в ближайшем будущем ничего подобного не предвидится. Можно мне пройти?

— Разве я тебя держу? — Алекс стоял очень близко, но его руки были сложены на груди, и он не сделал ни малейшей попытки прикоснуться к ней.

Ночь была морозной и Каролин почувствовала, что продрогла. А вот одетый лишь в легкую куртку Алекс стоял, явно не испытывая никакого дискомфорта.

— Разве тебе не холодно? — неожиданно для себя самой спросила она.

— Обо мне не беспокойся, — бросил он в ответ. — Я научился заботиться о себе еще восемнадцать лет назад.

На этот раз Каролин была готова ему поверить.

Глава 4

В ту ночь Каролин снова приснился сон, который она в последний раз видела много лет назад. Боже, как она надеялась, что больше никогда не увидит его! Что ж, следовало ожидать, что возвращение Александра Макдауэлла вытащит из глубин подсознания былые ночные кошмары. Воспоминание о той ночи, когда он погиб.

Каролин разучилась отделять реальность от снов. Когда ей было двадцать с небольшим и она заканчивала учебу в колледже, ночные кошмары одолевали ее с такой силой, что в конечном итоге она была вынуждена обратиться за врачебной помощью. Психотерапевт предложил ей записать содержание снов и воспоминания о той ночи и сравнить их. Попытка закончилась полным провалом. В конце концов она начала сомневаться даже в том, о чем точно должна была помнить. В ее сознании реальность, воспоминания и сновидения сливались в один причудливый психоделический калейдоскоп.

В конце концов Каролин сама избавила себя от мучений, отказавшись вообще думать на эту тему. Ей никогда не понять и не узнать, что именно произошло той ночью. Она даже не была уверена, что желает установить истину. Ей хотелось одного — избавиться от жутких, навязчивых сновидений.

И в целом ей это неплохо удавалось. До того момента, пока в один прекрасный день после снежной бури в доме не объявился человек, выдающий себя за Александра Макдауэлла. И она вновь лишилась душевного равновесия.

Сон начался как обычно. Они были в старом доме в Эдгартауне, на улице Мартас Виньярд. Было далеко за полночь, и она спала в своей маленькой спальне в задней части дома. Комната ее располагалась прямо над кухней — эта сторона здания предназначалась для прислуги. Однако летом Рубен и Констанца предпочитали жить в квартирке над гаражом, и эти комнаты были переделаны в небольшие веселые спаленки. Каролина спала в одной из них.

Тогда девушке было почти четырнадцать. Ей было слышно, как наверху о чем-то спорили. Приглушенные голоса доносились через стены и потолок, однако никто даже не думал понизить голос. Должно быть, Алекс натворил нечто непотребное, сонно подумала Каролин и накрыла голову подушкой.

Он отравлял ей существование. Впрочем, чего еще можно было ожидать от испорченного, самовлюбленного создания. Тот Алекс был, что называется, без тормозов. Тетю Салли он доводил до слез. Мучил своих кузенов. И, разумеется, издевался над Каролин. Его излюбленной тактикой была гремучая смесь ежедневных издевок и обольстительного шарма, которому она, тогда еще совсем юное существо, была не в силах противостоять. И главное, она не была уверена, что ей ненавистно больше — шарм или издевки. Затем она услышала, что он зашел в ее спальню, увидела его силуэт на фоне залитого лунным светом окна. Из-за этой подрагивающей мозаики света и теней Алекс показался ей выше ростом. Он стоял возле ее комода и что-то искал в ящиках, копаясь в ее вещах.

— Что ты делаешь?

Юноша обернулся на звук ее голоса. Впрочем, не похоже, чтобы окрик его испугал.

— Собираюсь к чертям собачьим смотаться отсюда, — ответил он каким-то незнакомым голосом. — Мне нужны деньги.

— У меня их нет.

— Зато у тебя есть вот это. — Воришка взял в пригоршню золотые украшения.

Каролин села в постели. Увы, крик протеста застрял в ее горле. Да что там крик — писк!

— Ты не посмеешь это сделать, — выдавила она в конце концов. — Это же подарки тети Салли! Если хочешь, я попробую достать для тебя немного денег…

Алекс отрицательно покачал головой.

— У меня нет времени. Она тебе купит новые. Она всегда покупает любовь при помощи чековой книжки. — В его голосе Каролин уловила озлобленность и, как ни странно, отчаяние.

— Оставь мне хотя бы вот этот браслет. — Она ни за что не призналась бы в собственной слабости. Салли ежегодно покупала ей на браслет новую подвеску-талисман. Этот подарок знаменовал собой новый год ее жизни, прожитой в семье Макдауэллов, и ничего дороже у нее на свете не было.

— Не могу. Извини, малышка. Кстати, мой тебе совет. Если у тебя есть голова на плечах, как только тебе стукнет восемнадцать, сматывай удочки из этого дома. Иначе они съедят тебя заживо. — Его слова показались ей тогда странными, какими-то отчужденными, как будто он уже порвал всякие связи с родными.

— Это моя семья, — возразила Каролин и тут же пожалела.

Алекс порывисто шагнул к ее кровати.

— Неправда, — злорадно возразил он. — Радуйся этому. Потому что все эти господа готовы сожрать друг друга с потрохами.

Он протянул руку и прикоснулся к ее лицу.

— Жаль, что не могу взять тебя с собой, Каролин, — задумчиво произнес юноша. — Ты слишком мала, и я не хочу угодить из-за тебя в тюряжку. Береги себя. — С этими словами Алекс ее поцеловал.

Раньше он никогда не целовал ее. Короткое ритуальное чмоканье в щечку, когда ему приказывали это сделать, не в счет. На этот раз он поцеловал ее в губы. Увы, это не был поцелуй прекрасного принца, пробуждающего к жизни Спящую Красавицу. Это был грубый, властный, откровенно похотливый поцелуй. Не говоря уже о том, как грубо он прижал ее к себе. Это был жадный и бесстыдный поцелуй, но она, не колеблясь ни секунды, обхватила Алекса за шею и ответила на его поцелуй со всей страстью юного неопытного существа.

Ей показалось, что поцелуй этот длился целую вечность, однако в следующее мгновение Алекс отстранился от нее. Он ушел, исчез, растворился в темноте, навсегда покинул ее жизнь. Испарился, прихватив пригоршню золотых украшений, включая и браслет с талисманами, которым она дорожила больше всего.

Потрясенная, Каролин осталась одна, чувствуя, как ее колотит дрожь. Наконец ей удалось сбросить с себя оцепенение, и она принялась торопливо одеваться. Алекс вечно насмехался над ней, дразнил, издевался, причинял боль. Он собрался сбежать и на прощанье обокрал ее, компенсировав кражу прощальным поцелуем, о котором она могла лишь мечтать. Когда Каролин добралась до приморского променада, ей показалось, что она видит, как он шагает в сторону пляжа. И поспешила в направлении берега.

Незамеченным убежать с острова, расположенного в шести милях от материка, не так-то просто. Один раз Алекс уже пытался это сделать, когда ему было пятнадцать лет. Тогда он угнал катамаран своего приятеля и где-то пропадал целую неделю. Полиция нашла его в Бостоне и привезла домой. Алекс вернулся в Эдгартаун героем — без тени раскаяния, зато набравшийся жизненного опыта.

Чью же лодку он намерен украсть на этот раз? Или в его планы входит похищение чего-нибудь покруче? Например, катера или даже яхты? А может, он задумал угнать один из маленьких частных самолетов, что стоят в аэропорту? В качестве подарка на шестнадцатилетие Салли оплатила ему уроки управления самолетом и, похоже, уже горько пожалела о своей щедрости.

Однако Алекс направился к пляжу, а не в сторону аэропорта. И если Каролин увидит, куда именно он идет, то, пожалуй, сможет его догнать. Она пригрозит ему, что закричит во всю мощь легких, если он не вернет ей ее любимый браслет.

Все остальное, с ее разрешения, можно забрать. Более того, она была готова заплатить любую сумму, лишь бы он навсегда исчез из ее жизни. Но в одном этот баловень судьбы прав. На деньги Макдауэллы куда более щедры, чем на чувства. Если сынок сбежит, то Салли будет принадлежать лишь ей одной, и рядом с ней больше не будет этого жестокого, красивого, испорченного мальчишки, который отравляет жизнь им обеим.

Четвертушки луны, на которую время от времени наползали серые облака, едва хватало, чтобы рассмотреть дорогу. Шагая по тропинке, ведущей к берегу, Каролин поскользнулась на камешках и упала на одно колено. Даже сквозь грубую ткань джинсов ей в ногу больно впились острые края раздавленных ракушек. Но девушке было все равно. Она вновь поднялась на ноги и зашагала дальше.

«Я его не боюсь», — раз за разом повторяла она, продвигаясь все ближе к берегу. И пусть все эти годы Алекс издевался над ней, дразнил и обижал, он все равно оставался для нее едва ли не родным братом. Ее не тревожило, что он, вероятно, попытается силой заставить ее молчать. Если она начнет кричать и звать на помощь, чтобы помешать его бегству, он скорее всего лишь пожмет плечами и расхохочется.

И тут же исчезнет.

В ту ночь был высокий прилив. Море по-прежнему штормило, когда Алекс застыл у самой кромки воды, вглядываясь в противоположный берег узкого пролива Чаппакиддик. Вот он обернулся и бросил взгляд в сторону Уотер-стрит, на которой стоял их старый дом.

Ни секунды не раздумывая, Каролин быстро пригнулась и юркнула за опрокинутый вверх дном ялик. Сидя в укрытии, она первым делом попыталась восстановить дыхание. Паниковать глупо, сердито сказала она себе, и собралась было подняться, чтобы вновь броситься вдогонку за Алексом, но в следующее мгновение до нее донеслись чьи-то голоса. Он был не один там, у кромки воды. Впрочем, ей следовало это предвидеть, ведь Алекс ни за что не решился бы покинуть остров вплавь. Не иначе как у него здесь с кем-то назначена встреча.

Они о чем-то спорили. Девушка осторожно приподняла голову и попыталась вглядеться в темноту. Сейчас луна скрылась за облаками, и две фигуры были едва различимы. Поскольку обе были примерно одного роста и телосложения, Каролин не смогла точно сказать, кто из них двоих Алекс. Иными словами, это мог быть кто угодно: родственник, знакомый, посторонний человек, мужчина или женщина, старый или молодой. В темноте толком не разберешь.

— Да катись ты! — донесся до слуха Каролин гневный возглас Алекса. Было видно, как он толкнул своего визави, сбил его — или ее — с ног и бросился бегом прочь по прибрежному песку.

События развивались столь быстро, что у Каролин возникло ощущение, будто все это ей привиделось. Из своего укрытия она продолжала тупо и испуганно наблюдать за тем, как в ее воображении пляшут призрачные образы. В лунном свете блеснул ствол пистолета. Темная фигура незнакомца стремительно подалась вперед. Грянул выстрел. Правда, в ночном воздухе он скорее был похож на треск автомобильного выхлопа. Алекс дернулся и рухнул на песок. Даже с того места, где находилась Каролин, было видно, как по его спине расползается темное пятно крови. Она попыталась закричать, но из ее горла вырвался лишь сдавленный хрип.

Невольная свидетельница опустилась на песок, на прежнее место, чувствуя, что не в силах дышать. Ее с головой накрыла волна ужаса. Нужно было двигаться, вскочить на ноги, броситься за помощью, однако тело ее как будто превратилось в камень, и дышать было нечем. А каких огромных усилий ей стоило не грохнуться в обморок! Хотя кто знает, может, она зря не позволила блаженному бесчувствию захлестнуть все ее существо.

Она не представляла себе, сколько времени просидела, сжавшись в комок, за опрокинутой лодкой, пытаясь восстановить дыхание и успокоиться. Наконец, перестав хватать ртом воздух, она заставила себя подняться на колени и выглянуть из-за перевернутого киля лодки. Увы, похоже, она опоздала.

На пляже не было ни души. Облака уплыли, и серпик луны тускло освещал пустынный берег.

На узкой прибрежной полоске не было видно никаких следов. Прилив поднялся к прибрежным камням, и если кто-то и прошел по песку, море уже поглотило отпечатки его ног.

Прилив смыл и кровь. Тело Алекса, по всей видимости, унесло в море. Из-за сильных штормовых течений его не смогут найти еще несколько дней или даже недель. А может быть, вообще никогда не найдут.

Нужно позвать на помощь. Быть может, еще не поздно. Каролин утратила ощущение времени, хотя с того момента, как в Алекса выстрелили, прошло всего несколько минут. Возможно, он еще жив. Не исключено, что пуля могла попасть не в сердце, а пройти мимо. Каролин попыталась подняться на ноги, однако тотчас в испуге вновь опустилась на песок.

Кто-то стоял у начала тропинки и ждал. А также наблюдал. Свет уличных фонарей мерцал довольно далеко, и силуэт был виден плохо, расплывчато, но Каролин точно знала, что это не Алекс. Это мог быть только тот, кто в него стрелял. По всей видимости, убийца хотел убедиться, что свидетелей преступления нет.

Ночной воздух был пропитан холодом и сыростью. Каролин чувствовала, что продрогла. Футболка на ней намокла от росы, и дувший с океана ветер больно кусал кожу. Каролин сжалась в комочек, обхватив себя руками за плечи, в тщетной попытке хотя бы немного согреться. Ее присутствия не заметили, в этом она была уверена. Тот, кто убил Алекса, просто проявляет осторожность.

Впрочем, с чего она взяла, что Алекса убили? По крайней мере можно ли быть на сто процентов в этом уверенной? Да, в него стреляли, и она видела, как он упал, видела кровь на песке. Но не видела, как он умер.

Уткнувшись лицом в острые колени, Каролин закрыла глаза и, тяжело дыша, пыталась согреться собственным дыханием. Ей придется ждать. Как только убийца уйдет с берега, она побежит обратно, вернется в дом на Уотер-стрит, разбудит тетю Салли и все ей расскажет…

Вот только что она ей расскажет? Что ее единственный сын мертв? Убит неизвестно кем? Ведь она даже не может с точностью сказать, кто убийца, мужчина или женщина. И вообще, почему она сама не сделала ничего, чтобы спасти Алекса? Каролин подняла голову и посмотрела на море. Волны накатывали на берег, облизывая камни и песок. Даже сильный пловец не смог бы выжить в таком бурном прибое, что тогда говорить о раненом. Да, похоже, звать на помощь уже поздно.

Загадочная фигура по-прежнему стояла на том же месте, лицом к морю. Очевидно, терпения этому человеку не занимать. И Каролин не оставалось ничего другого, как, дрожа от холода, ждать, когда убийца уйдет.

Ее вывел из оцепенения звук детских голосов. Восторженный визг, радость по поводу того, что бабушка привела своих внучат на пляж покормить чаек. Каролин пошевелилась. Ощущение было такое, будто она вся покрылась коркой льда, а ее кости и мышцы замерзли и уже никогда не отогреются.

Было раннее утро ясного, солнечного дня. В небе с пронзительными криками кружили чайки. Снова начинался отлив. Он заберет с собой все следы того, кто когда-то был Александром Макдауэллом.

Усилием воли Каролин заставила себя подняться. Ощущение было такое, будто ее накануне жестоко избили. Едва передвигая ноги, она поплелась по ведущей к дому тропинке. Дети проводили ее удивленными взглядами, а их няня-немка поспешила отвести своих питомцев в сторону — от греха подальше.

В доме на Уотер-стрит было тихо и спокойно. Во дворе никаких полицейских автомобилей, в окнах ни лучика света. Каролин заметила движение в комнате над гаражом, но даже Рубен и Констанца еще не встали. Дрожа от холода, она прошла через черный ход и оказалась в пустой кухне. Затем на подгибающихся ногах поднялась по лестнице к себе в спальню и, обессиленно рухнув на узкую кровать, плотно закуталась в покрывало. Хорошо бы снять с себя промокшую одежду, но на это уже не было сил. Главное, поскорее согреться. Ее била такая сильная дрожь, что было слышно, как скрипят пружины кровати. Несколько секунд она лежала, прислушиваясь к резким звукам, затем закрыла глаза.

Она едва не умерла. Когда, проснувшись, остальные обитатели дома, к своему ужасу, обнаружили, что Александр исчез, прихватив всю имевшуюся в доме наличность и драгоценности, до которых только смогли дотянуться его руки, в доме на Уотер-стрит началась настоящая паника. О Каролин забыли. Им было не до нее в этой кутерьме паники, взаимных обвинений, вопросов полиции и агентов ФБР. Когда же Констанца наконец обратила внимание на то, что Каролин нигде не видно целый день, температура у больной зашкаливала, а тело сотрясалось от безудержных конвульсий.

Об исчезновении Александра ей рассказали лишь через пять дней, когда ее выписали из больницы. Салли все это время была рядом с ней. Ее красивое лицо сразу постарело от горя и тревоги. Лишь позднее Каролин узнала, что Салли осталась с ней, вместо того чтобы отправиться на поиски непутевого сына. Значит, Салли все-таки любила ее! Несмотря на всю свою боль, она одарила своим вниманием в первую очередь ее, Каролин.

Лишь спустя много лет подробности того происшествия вновь напомнили о себе. Однажды ночью, напуганная привидевшимся ей кошмаром, Каролин с криком проснулась. Она словно заново пережила события той жуткой ночи.

Александр Макдауэлл был мертв — это все, что она помнила. Кто-то стрелял в него и убил. Все прочие воспоминания были путаными и вызывали панический ужас. Впрочем, Каролин научилась не думать об этом. Научилась не задавать вопросов. И сны постепенно прекратились. Она смогла, наконец, загнать их во мрак забытого прошлого. Хотя Салли и тосковала по Алексу, но никогда не спрашивала, что ей известно о событиях той ночи. Со своей стороны, Каролин не хотела отнимать у нее надежду. Проще было забыть ту летнюю ночь, притвориться, что ничего не было.

И вот теперь она лишилась даже мнимого спокойствия. Во всяком случае с появлением самозванца, лжеца, проходимца, который всеми правдами и неправдами сумел проникнуть в дом Салли, чтобы завладеть ее деньгами. Так к ней вернулись прежние сны. Похоже, отныне ей вновь не знать ночного покоя.

Нет, зря она тогда не сказала правду, даже если бы ее признание разбило сердце Салли. И сейчас ей меньше всего хотелось ворошить неприятные воспоминания, она не могла причинить боль той, кем дорожила больше всех на свете.

Да и как она смогла бы сознаться спустя восемнадцать лет? Ей оставалось лишь одно: держать рот на замке, внимательно за всем наблюдать, ждать, когда этот тип чем-нибудь себя выдаст.

И надеяться, что сны больше не вернутся к ней.

Пэтси Макдауэлл выглядела моложе даже собственного сына и уж точно красивее. Впрочем, чему удивляться? Над лицом и телом этой особы — которой, между прочим, стукнуло пятьдесят восемь, — неустанно трудились самые дорогие пластические хирурги. Кроме того, она постоянно сидела на какой-нибудь новомодной диете или опробовала новый комплекс физических упражнений под руководством личного тренера. Кожа Пэтси была золотисто-коричневого оттенка, достигнутого при помощи косметики по цене как минимум семьдесят пять долларов за унцию[2] и воздействия ультрасовременных соляриев. Карие, как у всех Макдауэллов, глаза, как всегда, равнодушно смотрели на Каролин. Пэтси лениво потянулась за сигаретой и с давно отработанным изяществом закурила.

— Как поживаешь, Каролин? — задала она свой коронный вопрос. Ее абсолютно не интересовало, что собеседница скажет в ответ. Впрочем, это не помешало Каролин сказать правду.

— У меня как-то тревожно на душе, — спокойно произнесла она.

В ответ Пэтси не то улыбнулась, не то состроила гримаску.

— Разве нам всем не тревожно? Где этот загадочный пропавший наследник? Я нарушила свой график и притащилась сюда в такую даль не для того, чтобы напрасно тратить время.

Тетушка возлежала на диване в гостиной комнате, изящно скрестив красивые длинные ноги. Каролин отметила про себя, что она не случайно опустилась на обтянутый розовым шелком диван — он выгодно оттенял цвет ее светло-бежевого костюма. Совершенная картина требовала соответствующей рамы, и Пэтси умела подобрать именно то, что нужно.

— Я не видела Алекса этим утром, — сказала Каролин. На самом деле она все утро старательно избегала встречи с ним. — Когда ты приехала?

— Такое впечатление, что уже несколько часов назад, дорогая, — ответила Пэтси, зевнув. — Меня привез мой славный Джордж. Согласись, что мне повезло с сыном. И тем не менее все это ужасно утомительно. Пожалуйста, найди для меня Алекса. Скажи ему, что любящая его тетушка Пэтси умирает от нетерпения поскорее увидеть своего обожаемого племянника. Не говоря уже о его кузене Джордже. Они же ровесники и в детстве были неразлучными друзьями.

— Особой дружбы между ними я что-то не замечала, — поправила ее Каролин. Пэтси оставила ее слова без внимания, как всегда, готовая пересмотреть историю семейных отношений исключительно в свою пользу.

Впрочем, это еще мягко сказано. Если Пэтси и Уоррена, несмотря на все их высокомерие и эгоизм, еще можно было терпеть, то Джордж Кларендон, известный в детстве под прозвищем Поросенок Джордж, был совершенно невыносим. Элегантный, красивый, язвительный, он, казалось, вечно был занят тем, что пристально наблюдал за окружающими, старясь запомнить все их недостатки.

— Кажется, Алекс снова сблизился с Уорреном. Подозреваю, они почувствовали родство душ, — сдержанно ответила Каролин.

Пэтси смерила ее пристальным взглядом.

— Удивительно! — пробормотала она. — Ни за что бы не подумала, что Алекс и Уоррен могут сойтись. Хотя, конечно, прошло целых восемнадцать лет. Люди меняются.

— Верно.

— И все-таки, — продолжила Пэтси, — ты меня заинтриговала. Если Уоррен узнал и принял его, то мне, пожалуй, нет оснований сомневаться, настоящий ли это Алекс. В конце концов Уоррен даже более осторожен и недоверчив, чем я. И всегда не прочь при случае мне об этом напомнить.

Каролин ничего не ответила, и это обстоятельство не ускользнуло от Пэтси.

— Салли, как я понимаю, тоже верит, что это он?

— Абсолютно.

— А ты, дорогая Каро?

Каролин терпеть не могла, когда ее называли Каро. Более того, подозревала, что ее собеседнице это прекрасно известно. Тем не менее она изобразила сдержанную улыбку.

— Я по натуре недоверчива.

Пэтси пожала плечами:

— Думаю, мне придется принять собственное решение. — С этими словами она выглянула в окно. День выдался холодный, пасмурный, и снег на бурой земле так и не успел растаять. — Не лучшее время года для встречи родственников. Сегодня приедут Тесса и Грейс. Мне хотя бы удалось уговорить Грейс не привозить сюда ее шумных отпрысков. Дети вызывают у меня аллергию.

Этого только не хватало! И без того последние дни обернулись для Каролин сплошной нервотрепкой, однако неминуемый приезд остальных взрослых детей Пэтси стал последним ударом.

— Я поговорю с Констанцей, — пообещала она и развернулась, чтобы выйти из комнаты. Будь у нее такая возможность, с каким удовольствием сейчас сорвала бы на ком-нибудь свое раздражение!

— В этом нет необходимости, дорогая, — остановила ее Пэтси. — Констанцу я уже предупредила. Насколько я понимаю, ты спишь в комнате, которую обычно занимает Тесса. Надеюсь, ты ее освободишь. Моя дочь жутко привередлива, и, если ей придется с кем-то делить комнату, она предпочтет взять в соседки Грейс. Надеюсь, ты меня понимаешь? — спросила Пэтси и светски улыбнулась.

— Я не возражаю, — покорно ответила Каролин.

— Как хорошо, что Салли несколько лет назад отремонтировала дом, а то тебе пришлось бы переехать в квартиру прислуги и потеснить Рубена и Констанцу. Впрочем, ничего страшного, Салли и так донельзя их разбаловала. Моя сестра всегда отличалась добрым сердцем, — заявила Пэтси и вновь одарила Каролин слащавой улыбкой.

Каролин не сразу поняла, отчего ее рукам вдруг стало так больно. Оказывается, она с такой силой сжала кулаки, что перестала чувствовать собственные пальцы.

Она заставила себя расслабиться и даже ответила улыбкой на улыбку Пэтси. Сестру Салли она знала давно, всю свою жизнь, и потому прекрасно могла отличить истинное желание унизить от того, что было лишь естественным следствием патологического эгоизма.

— Пойду собирать вещи, — сказала она. — Когда приезжают Тесса и Грейс?

— Скоро, — ответила Пэтси. — Найди мне Алекса, договорились?

— Непременно, — солгала Каролин. Вот уж кого она совершенно не хотела видеть, так это мнимого Алекса Макдауэлла. Впрочем, мысль о скорой встрече с Поросенком Джорджем тоже не слишком вдохновляла.

Самозванец, разумеется, уже ждал ее в коридоре, как раз возле дверей ее комнаты.

— У тебя такой вид, будто ты собралась кого-то убить, — произнес Алекс, прищурившись. Он стоял, лениво прислонившись к стене, в выцветших джинсах, свитере и кроссовках.

Каролин остановилась и смерила его критическим взглядом.

— Ты одет совсем не так, как Макдауэллы, — заметила она.

— Мне от этого ни жарко ни холодно, — спокойно ответил самозванец. — Кстати, а как одеваются Макдауэллы?

— Ты этого еще не выяснил? — вопросом на вопрос ответила Каролин.

Ее собеседник презрительно щелкнул языком.

— Как это грубо, Каролин. И почему ты мне не веришь?

— А ты подумай. — Она проскользнула мимо него и попыталась захлопнуть за собой дверь. Увы, он не дал ей это сделать. Более того, вошел следом и лишь тогда тихо закрыл за собой дверь. Закрыл их обоих в комнате.

Не обращая внимания на его присутствие, Каролин рывком выдвинула ящик комода и принялась вынимать свою одежду. Самозванец стоял рядом, наблюдая за ней.

— Значит, вот как одеваются Макдауэллы? — полюбопытствовал он, вытащив из вороха одежды аккуратно отглаженные брючки цвета хаки. — Лично мне это кажется слишком скучным и выпендрежным.

— Едва ли, — сухо возразила Каролин. — Макдауэллам незачем выпендриваться, они и без того уже давно находятся на вершине социальной лестницы. Если хочешь узнать, как следует одеваться, понаблюдай за своим кузеном Джорджем.

— Он тоже сюда приедет? — удивился самозванец. Было видно, что он не в восторге от такой перспективы. — Он все такой же маленький поросенок?

— Нет, — резко ответила Каролин. — Он уже приехал и с нетерпением ожидает трогательной встречи с родственниками. Если ты мне позволишь, я освобожу эту комнату для твоих двоюродных сестер. Так что извини, у меня нет времени на пустую болтовню.

— Значит, тебя выставляют отсюда? Можешь в любое время вернуться ко мне в комнату и разделить со мной постель.

Это недвусмысленное предложение стало последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Не раздумывая, Каролин залепила самозванцу звонкую пощечину.

Но он даже бровью не повел, даже не пошевелился. Лишь на мгновение потемнели зелено-голубые глаза, а чувственный рот скривился в недоброй усмешке.

— Ошибка, дорогая Каролин, — пробормотал он.

— Твоя ошибка или моя? — Она ужаснулась своему поступку. Она ни разу в жизни не подняла ни на кого руку, и вот теперь Алекс стоял перед ней, и на его загорелой коже отчетливо горел след ее ладони.

— Давай назовем это ничьей. Я буду держать свои похотливые мысли при себе, а ты больше не будешь распускать руки.

В голосе самозванца ей послышалось искреннее раскаяние. И вообще, в эти минуты он был жутко похож на настоящего Алекса, когда тот пытался к кому-нибудь подольститься.

Словно в знак примирения он протянул ей руку. У него были сильные, красивые руки с длинными пальцами. Почему-то Каролин, как ни силилась, но так и не смогла вспомнить, какие руки были у прежнего Алекса.

— Мир? — спросил он. Ну и хитрец.

Каролин выразительно посмотрела на протянутую руку.

— Только через мой труп.

Она ожидала, что он оскорбится, но он лишь улыбнулся еще шире.

— Ах, Каролин, — негромко произнес он. — Посмотрим, чего мне будет стоить убедить тебя.

С этими словами он вышел и тихо закрыл за собой дверь.

Глава 5

«Уж вот этой дамочки можно не опасаться», — удовлетворенно подумал Алекс, разглядывая Пэтси, третью представительницу старшего поколения Макдауэллов, которая сидела за обеденным столом прямо напротив него. Вот кому было совершенно до лампочки, кто он такой, главное, чтобы он не слишком ее напрягал. Кстати, эта далеко не первой молодости дамочка явно находилась под действием какого-то наркотика — он слишком долго скитался по свету и много чего повидал, и потому умел моментально определить даже самые слабые признаки наркотического опьянения. Пэтси как будто парила на облаке, укутанная приятным туманом кайфа, который подкрепила бокалом красного вина.

С тремя ее отпрысками дело обстояло иначе. Поросенок Джордж смотрел на него так, как будто перед ним был безумный террорист, вознамерившийся отправить весь мир в тартарары. А Тесса явно положила на него глаз. Она то и дело игриво встряхивала копной золотисто-каштановых волос и буквально пожирала его глазами. В общем, эта красотка делала все, что только в ее силах, чтобы лишний раз напомнить ему, что она: а) высокооплачиваемая манекенщица, из-за которой глянцевые журналы соперничают между собой, б) что она ни на грамм не поверила в состряпанную им историю.

«Киска, для модели у тебя длинноваты зубы», — цинично подумал Алекс. Тессе уже явно стукнуло тридцать, хотя выглядела она лет на десять моложе. Не иначе как берет пример с собственной матери, стараясь победить безжалостное время. Презрительная усмешка, кривившая ее накачанные коллагеном губы, вскоре оставит морщинки в уголках рта, если только она не избавится от этой своей привычки.

Когда Алекс исчез из дома, Грейс, самой юной его кузине, было всего шесть лет, и он ее совершенно не помнил. В целом, по сравнению с остальными родственниками, она произвела на него хорошее впечатление. Он даже назвал бы ее приятной в общении, если бы она обращалась к нему чуть почаще. Правда, и в такие редкие моменты она держалась подчеркнуто вежливо, предпочитая разговаривать с сидевшей в углу Каролин, тогда как остальные Макдауэллы сосредоточили внимание исключительно на блудном сыне Салли. Каролин для них как будто не существовала.

Кстати, сама Салли была не в состоянии сидеть за столом и поэтому устроила семейный ужин в своих апартаментах. По этому случаю Рубен подкатил ее кровать к застекленной двери столовой, так чтобы она могла чувствовать себя в кругу родных и близких. Алекс то и дело ловил на себе ее взгляд. Интересно, о чем она сейчас думает? Неужели действительно в глубине души верит в то, что перед ней настоящий Александр Макдауэлл?

Впрочем, какая разница. Опровергать его историю Салли не стала. Как не стала требовать доказательств вроде генетической экспертизы или тому подобных вещей. Кстати, он нисколько не сомневался, что так и будет. Похоже, она решила, что он ее сын, и ничто на свете не заставит ее думать иначе.

— Каролин! — слабый голос Салли, едва слышный от боли, тем не менее донесся до того края стола, где сидели Каролин и Грейс.

В комнате мгновенно сделалось тихо. Каролин встала, и он в очередной раз восхитился ее грацией. Даже унылое серое платье, которое она надела к ужину, не скрывало ее красоту. Не прилагая никаких усилий, она затмила Тессу, и любой, кто обладал хотя бы мало-мальским вкусом, не мог не обратить на нее внимания.

«Впрочем, Каролин никогда не интересовали ни наряды, ни внимание окружающих, ни тем более то, какое впечатление она на меня производит», — с легким раздражением подумал Алекс, краем глаза наблюдая за девушкой. Так наблюдал он за ней весь вечер, довольный тем, что сейчас ей некуда от него скрыться.

— Ты устала, тетя Салли? — с искренней заботой в голосе спросила Каролин. — Я скажу Рубену, чтобы он отвез тебя в спальню…

— Не беспокойся за меня, детка. — Слабая улыбка Салли сгладила резкость ее тона. — Со мной все в порядке. Мне лучше знать, когда я устала, а когда — нет. Хочу попросить тебя об одном одолжении, дорогая. Если, конечно, оно не покажется тебе чрезмерным.

Лицо Алекса сохранило непроницаемое выражение. Он подозревал, что ради Салли Каролин готова расшибиться в лепешку, хотя внешне их отношения казались довольно сдержанными. Он никак не мог взять в толк, что такого Салли сделала, чтобы заслужить подобную собачью преданность и любовь к себе. Однако Каролин, похоже, была действительно предана Салли душой и телом.

— Я сделаю все, что ты попросишь, — заверила ее Каролин.

— У нас с Алексом недавно был разговор, — продолжила Салли. Глаза Каролин тотчас сузились, хотя она старалась не смотреть в его сторону. — Он спросил, где сейчас его детский портрет. Ну, ты помнишь, тот самый, на котором ему всего двенадцать лет?

— Ты сама велела убрать его куда-нибудь с глаз подальше, — спокойным тоном ответила Каролин.

— Не говори глупостей, Каролин! — запротестовал Уоррен. — Это же портрет кисти самого Викландера!.. Он стоит столько золота, сколько весит. Салли не стала бы его выбрасывать.

— Я не это имела в виду. Я хотела сказать, что Салли была так расстроена, что больше не желала видеть этот портрет, — сказала Каролин и на этот раз бросила в сторону Алекса сердитый взгляд. Господи, как это глупо с ее стороны. Если ей и следовало злиться, то на реального Алекса Макдауэлла, восемнадцать лет назад сбежавшего из дома, а не на того, кто теперь себя за него выдает.

— Где он, Каролин? В кладовке? — требовательно осведомился Джордж. Он говорил так же капризно и высокомерно, как его дядя. Вечно всем недовольный, готовый ворчать по любому поводу, Джордж появился на свет с душой старика, абсолютно не соответствовавшей его цветущей внешности. В детстве это был подлиза и сплетник. А когда вырос, приобрел отвратительную привычку выносить непререкаемые суждения по поводу всего, что его окружало.

— Он находится в доме в Эдгартауне, — неохотно призналась Каролин.

— Я так и подумала. Я хочу, чтобы его сюда привезли, — сказала Салли.

— Я отдам распоряжение, чтобы его привезли…

— Нет! Только не это! Я не намерена ждать, и, кроме того, как сказал Уоррен, это же Викландер! Слишком дорогая картина, чтобы доверить ее грузчикам. И я не желаю, чтобы по моему дому разгуливали посторонние люди. Дом на Виньярде — это семейное сокровище, и наш долг всячески его оберегать.

«Интересно, догадывается ли она, что сейчас последует?» — подумал Алекс и усмехнулся про себя. Вид у Каролин был подозрительный и в то же время доверчивый.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала, тетя Салли?

Салли одарила Каролин своей коронной улыбкой, которая неизменно очаровывала мужчин, женщин и детей большую часть из прожитых ею семидесяти восьми лет.

— Я знала, что могу рассчитывать на тебя, моя дорогая. Я хочу, чтобы ты туда съездила и забрала картину.

— Конечно, я заберу ее, — с готовностью пообещала Каролин.

— Алекс предпочитает пользоваться своей машиной, хотя я и говорила ему, что «Ровер» подойдет больше…

— Алекс? — Каролин оцепенела от ужаса. Заметив ее реакцию, самозванец одарил ее приторной улыбкой.

— Я сказал маме, что хочу снова увидеть наш эдгартаунский дом и с радостью отвезу тебя. Тогда тебе не придется ехать туда одной.

— Я предпочитаю съездить одна, — возразила Каролин.

— Но портрет очень большой. Тебе понадобится помощь.

— Мне не нужна ничья помощь! — с жаром воскликнула Каролин. Впрочем, зря она так, потому что за столом тотчас воцарилось молчание. Салли же смотрела на нее глазами обиженного ребенка.

— Каролин! Ты говоришь так, будто не рада Алексу.

— Конечно же, я рада ему, — эта фраза стоила Каролин неимоверных усилий. Алексу же тотчас пришло на ум выражение «плеваться гвоздями». — Я просто подумала, что ты будешь рада подольше побыть в его обществе. В конце концов ведь вам нужно наверстать упущенное за эти долгие годы…

— Поездка не займет много времени, — ответила Салли со страдальческим терпением, рассчитанным на то, чтобы Каролин устыдилась своего упрямства. — Тебя не будет одну-две ночи максимум. Уверяю тебя, я не собираюсь отойти в мир иной в ближайшие дни. Я была бы тебе крайне благодарна. — Ей было нетрудно уговорить Каролин, зная, что та находится в полной ее власти.

Каролин сдалась. «Хотя с выводами, — подумал Алекс, — торопиться рано. Не исключено, что упрямица просто решила приберечь силы для дальнейшей войны со мной».

— Конечно, я поеду, — ответила Каролин с обманчивым спокойствием. — И если Алекс тоже хочет поехать, это существенно облегчит задачу. Но я не думаю, что туда стоит ехать с ночевкой. Если выехать рано утром, то до острова можно добраться еще до полудня и вернуться домой поздно вечером того же дня.

— А куда, скажи на милость, вам спешить? Ты и так уделяешь мне слишком много времени. А последние восемь месяцев и вообще не отходила от моей постели. Так что воспользуйся моментом, чтобы провести пару дней в обществе молодого красивого мужчины.

Лицо Алекса по-прежнему оставалось серьезно-сдержанным. Тем не менее Каролин смерила его не слишком доброжелательным взглядом. Но тут, не давая ей возможности даже рта раскрыть, в разговор неожиданно вклинилась Тесса.

— Каролин никогда не интересовали молодые красивые мужчины, тетя Салли, — беспечно прощебетала старшая дочь Пэтси. — Она обожает скучных, надутых интеллектуалов. Если ты не против, я с удовольствием прокачусь до дома на Виньярде вместе с братцем Алексом. Ведь это отличная возможность вспомнить старые добрые времена.

Этого ему только не хватало! Тесса в этом спектакле играла второстепенную роль. Лично ему все равно, поверила эта телка в то, что он настоящий Алекс Макдауэлл, или не поверила. Вот Каролин — совсем другое дело. С ней ему лучше поторопиться. Посмотрев на бледное, искаженное мукой лицо Салли, он еще раз убедился, что сейчас каждая минута на вес золота.

— Прекрасная идея! — Каролин моментально ухватилась за предложение Тессы. Алекс же мрачно отметил про себя, что ее голос зазвенел искренней радостью. — Я останусь здесь и прослежу за тем, чтобы все было в порядке, а Тесса…

— Нет, — твердо отрезала Салли тоном, не допускающим возражений. — Пусть я доживаю последние дни, но хозяйка в доме пока еще я. Тебе, Каролин, нет необходимости взваливать на себя дополнительные хлопоты. Констанца прекрасно со всем справится. Кроме того, сейчас со мной рядом мои сестра и брат. Ты и так всю зиму просидела в четырех стенах, и я хочу, чтобы ты наконец немного развеялась.

— Но я не хочу! — воскликнула Каролин с упрямством малого ребенка. Казалось, она вот-вот расплачется. — Я лучше побуду с тобой.

Салли устало закрыла глаза. Было видно, что этот спор отнимает у нее последние силы.

— Не будем спорить, Каролин, — тихо проговорила она. — Я устала препираться с тобой.

«Ну вот! Тут ты и продула», — усмехнулся про себя Алекс, заметив, что Каролин покраснела.

— Когда ты хочешь, чтобы мы поехали?

Лицо Салли прояснилось, однако выказывать радость тетушка не спешила.

— Давно бы так, — недовольно пробурчала она.

Каролин заставила себя улыбнуться.

Руки Каролин тряслись так, что она выронила флакон с успокоительными таблетками на пол кухни. Маленькие белые драже рассыпались по дубовым половицам, часть их закатилась под огромный холодильник. Каролин тупо смотрела на них и не торопилась собирать. Таблетки предназначались Салли. Врач прописал их, сказав, что, возможно, они понадобятся в последние, самые мучительные дни ее жизни.

Каролин не прикасалась к ним до того дня, как в доме появился Александр Макдауэлл. Если дела не улучшатся, ей наверняка понадобится такая вот белая таблеточка и, может быть, не одна.

Каролин опустилась на колени и принялась собирать таблетки. Где-то рядом скрипнула дверь. У нее даже не возникло сомнений, кто бы это мог быть. Из девяти человек, что находились сейчас под крышей вермонтского дома, только один вызывал у нее желание опрометью броситься наутек и забиться куда-нибудь в темный угол.

— Что ты ищешь на полу? — Надменный баритон Джорджа явился для нее полной неожиданностью. Каролин вздрогнула и рассыпала уже собранные таблетки.

Она не стала подбирать их снова — все равно половина закатилась слишком далеко. Она поспешно поднялась с пола, слегка разочарованная тем, что это не Алекс. А ведь она почти не сомневалась, что это он!

— Чем могу быть тебе полезна, Джордж?

Как и сестра, Джордж обладал внешностью топ-модели и соответствующим характером.

— Что-то я проголодался. Не хочешь сделать мне сэндвич?

— Нет, не хочу. — Она уже давным-давно научилась обращаться с Джорджем. Этот самовлюбленный сноб привык считать, будто другие люди созданы для того, чтобы ходить перед ним на задних лапках. Нет, от нее он этого не дождется. Если ему нужен сэндвич, пусть обращается к матери и сестрам, вот кто привык потакать его самым малейшим прихотям.

Джордж пожал плечами и прошел в глубь кухни. Его загар был безупречен — результат регулярных посещений солярия лучшего из лучших оздоровительных нью-йоркских клубов. Клуб также позволял поддерживать тело в превосходной физической форме. Джордж имел привычку подходить к людям едва ли не вплотную, демонстрируя свой хваленый мускулистый торс. Как хорошо, что их сейчас разделяет кухонный стол.

— Что ты думаешь о нем, Каро? — небрежно осведомился Джордж. — Как, по-твоему, он настоящий?

— А ты как думаешь?

— Не имею ни малейшего представления. Это меня не слишком интересует. Лично я не претендую на деньги Салли, разве что косвенно. Мне и моих хватает.

— Что-то не верится.

Джордж обнажил в улыбке мелкие, но безупречно ровные зубы.

— Что же, согласен, чем больше денег у человека, тем лучше. Но я терпелив, и удача в конце концов улыбается тем, кто умеет ждать. Тебе же, с другой стороны, есть что терять, если этот тип действительно тот, за кого себя выдает.

Каролин смерила его колючим взглядом.

— Не мели чепухи!

— Я не имею в виду деньги, — выразительно произнес Джордж. — В конце концов мы с тобой оба знаем, что юридически ты не являешься членом нашей семьи. Я уверен, Салли оставит тебе щедрую сумму, но ты ведь умная девушка. Ты бы не стала ожидать большего. Нет, ты можешь потерять кое-что поважнее, чем деньги.

— С каких это пор ты считаешь, что существует нечто более важное, чем деньги?

Увы, Джордж не клюнул на эту удочку.

— Ты лишишься любви Салли, вот чего. Последние несколько месяцев она зависела только от тебя. Общалась только с тобой и ни с кем другим. И теперь ты ей больше не нужна, Каро. Теперь у нее появился ее сынок. Тебе же в лучшем случае светит роль компаньонки без денежного содержания.

Джордж вряд ли входил в число самых умных мужчин в мире, однако, как и остальных Макдауэллов, его отличал тонкий нюх на такие вещи, не говоря уже о его способности доставать окружающих. Впрочем, Каролин ожидала, что он скажет что-то в этом роде.

— Меня это нисколько не беспокоит, Джордж. В Бостоне меня ждет моя квартира, и я без труда найду себе другую работу. Хотя очень мило, что ты так трогательно заботишься обо мне.

Джордж растерянно заморгал, однако, уловив в голосе собеседницы иронию, еще шире расплылся в улыбке.

— Если он самозванец, Каролин, то ты можешь его разоблачить.

— А почему именно я?

— А кто, по-твоему? Ты знала его лучше всех остальных. А сейчас эта ваша поездка в Эдгартаун — отличная возможность поближе присмотреться к нему. В случае чего ты сможешь поймать его на вранье.

— На вранье? — эхом повторила Каролин. — То есть ты не веришь, что это настоящий Александр Макдауэлл?

— Я этого не говорил. Я человек осторожный. Я наблюдаю и слушаю. Как я уже сказал, на деньги Салли я не рассчитываю. Но поскольку это деньги моей любимой тетушки, я не хочу, чтобы они прямо у меня на глазах уплыли к какому-то проходимцу.

— Как благородно с твоей стороны, — улыбнулась Каролин.

Джордж придвинулся к ней ближе.

— Послушай, Каро. Почему бы тебе после поездки в Виньярд не скатать в Нью-Йорк? По-моему, ты соскучилась по большому городу. Сколько можно киснуть здесь, в глуши? Мы могли бы там сходить куда-нибудь, славно провести время. Я знаю один замечательный марокканский ресторанчик, который тебе непременно понравится.

Каролин смерила его недоверчивым взглядом.

— С какой это стати?

— Ты могла бы рассказать мне, что ты узнала об Алексе. Можно подумать, тебе неизвестно, что ты мне всегда нравилась. — Джордж понизил голос. Теперь в нем звучала некая вкрадчивая хрипотца, которая явно была частью стратегии обольщения. — Ты очень даже привлекательная женщина, Каролин.

Но в следующий момент дверь распахнулась и в кухню вошла Тесса. Ее появление оказалось кстати, поскольку нарушило возникшую неловкость.

— Я обыскалась тебя, Каролин. Ты нам нужна. Уоррен, мама и Грейс хотят сыграть в бридж, а я не хочу участвовать в игре. Что угодно, но только не эта тягомотина!

— Нет! — Господи, что это с ней? Она уже второй раз за вечер отказала Макдауэллам и, похоже, начала входить во вкус. — Извини, я слишком занята. Пусть играют втроем.

— Какие глупости! Я уверена, что любые твои дела могут подождать, — высокомерно заявила Тесса.

— Нет. — В третий раз «нет». Каролин была настолько довольна собой, что даже сумела изобразить любезную улыбку. — Пусть сами развлекаются.

Она обошла стол и, оставив рассыпанные по всему полу таблетки, с гордым видом покинула кухню.

Несмотря на проведенный ремонт, даже внушительный дом семейства Макдауэлл оказался недостаточно велик, чтобы вместить под своей крышей заметно возросшее число обитателей. В перестроенной комнате Алекса Макдауэлла теперь появился жилец, Тесса и Грейс, хотя и с явной неохотой, заняли старую комнату Каролин, тем самым официально лишив ее укромного уголка. Пэтси, Уоррен и Джордж пожелали занять три отдельные комнаты, и теперь их было невозможно оттуда выселить, разве что динамитом.

Это не оставило Каролин иного выбора, как разместиться на раскладном диване в библиотеке.

В иных — нормальных — обстоятельствах она не стала бы возражать. Увы, нынешние обстоятельства были далеки от нормальных.

Самым скверным было то, что в библиотеке стоял телевизор с огромным экраном и находился бар, который в дневное время слишком часто навещали два члена семейства Макдауэллов. Слава богу, Алекс здесь не показывался. «Скорее всего, он воркует сейчас с тетей Салли», — раздраженно подумала Каролин. Она не представляла, как проживет ближайшие дни или даже недели. Одна мысль о том, что ей придется провести рядом с ним в тесном салоне автомобиля несколько часов, вселяла в нее ужас. Этот самозванец пугал ее так, что она боялась даже мыслей о нем. Он лжец и обманщик — это еще мягко сказано. Она же была бессильна что-либо сделать — да что там! даже слово сказать, — чтобы помешать ему нагло использовать Макдауэллов в своих неблаговидных целях.

Странно, это такой огромный дом, и тем не менее в нем негде уединиться! Старшее поколение оккупировало гостиную, юное — библиотеку. Каролин не осмелилась вернуться в кухню даже для того, чтобы собрать рассыпавшиеся таблетки. Кроме того, ночь выдалась ужасно холодной. Бедняжка же была не в том настроении, чтобы отправиться на очередную прогулку под луной. Риск снова натолкнуться на Алекса был слишком велик.

Шел второй час ночи. Тесса и Грейс наконец решили освободить библиотеку. Каролин дождалась, когда в доме станет тихо, — хотелось убедиться, что все уже спят, — и лишь после этого прокралась на кухню, чтобы собрать таблетки.

Странно, но никаких таблеток там не оказалось. Какая-то добрая душа подобрала их все до единой. Нигде не было видно и упаковки от них. Каролин оставалось надеяться, что это сделала Констанца, которая вернулась в кухню, чтобы там прибрать. Впрочем, кто знает. А вдруг это сделала не Констанца?

Кстати, Констанца перенесла большую часть ее одежды в спальню, которую теперь занимали Тесса и Грейс, но Каролин удалось захватить охапку вещей и отнести их в редко используемую кладовку. Натянув на себя фланелевую пижаму и крепко сжимая в руке походный будильник, она направилась к не слишком удобному раскладному дивану. Большая часть Макдауэллов встает поздно, но она не допустит, чтобы кто-то из них застал ее спящей на раскладном диване в библиотеке. На окнах здесь не было ни штор, ни тюлевых занавесок. Луна же за окнами светила ярко, отражаясь от поверхности подтаявшего снега, и ее лучи били Каролин прямо в глаза, на какой бы бок она ни повернулась.

Она уснула лишь около четырех часов ночи и даже сквозь сон слышала бой старинных настенных часов.

Проснулась Каролин около шести. В комнате по-прежнему было темно и тихо. Спросонья она не сразу сообразила, где находится, желая лишь одного — снова спрятаться под мягкое стеганое одеяло и забыть обо всем, что ее ожидает.

— Восстань и сияй, красавица, — прошептал ей на ухо обольстительный баритон. — Пора отправляться в путь.

Что за черт? Над ней склонился Александр Макдауэлл. Когда она попыталась ударить его, он ловко схватил ее за руку.

— Успокойся, ангел, — произнес он. — Я не собираюсь залезать к тебе в постель. Я просто подумал, что ты, возможно, захочешь встать пораньше, если надеешься вернуться в тот же день.

Пытаясь сохранить самообладание, Каролин высвободила руку.

— Сегодня? — уточнила она недоверчиво.

— Зачем же откладывать? Иначе ты ударишься в панику и сбежишь, — улыбнулся он.

Она даже не стала этого отрицать.

— Уходи! — бросила она ему.

Алекс даже не пошевелился.

— Сколько времени тебе нужно на сборы?

Ей хотелось наорать на него, приказать, чтобы он убирался прочь. Увы, неожиданно она поняла, что оказалась в ловушке. Она дала слово Салли привезти картину, и не в ее правилах нарушать обещания. Салли попросила о пустяке, так что эту поездку вряд ли можно считать великой жертвой с ее стороны.

— Час, — бросила она.

— Не трать времени зря, не стоит прихорашиваться ради меня, — съязвил Алекс.

— Да уж не буду, поверь мне.

Он встал, и Каролин почти пожалела об этом. Какое это все-таки возбуждающее ощущение — лежать на теплом мягком матраце, когда рядом с тобой стоит красивый мужчина и смотрит на тебя загадочными голубыми глазами.

Он смотрел на нее и улыбался. Его улыбка, сдержанная и тщательно выверенная, как будто говорила, что он видит ее насквозь.

— Я принес тебе кофе, — сообщил самозванец, кивком указав на стол.

— По утрам я не пью кофе.

— Констанца сказала, что ты любишь кофе с молоком, но без сахара, — продолжил он, не обращая внимания на ее явную ложь. — Надеюсь, ты не станешь возражать, если я добавлю туда подсластителя.

— Если ты сейчас не уйдешь, я буду собираться еще дольше, — холодно заметила Каролин.

Самозванец окинул ее оценивающим взглядом с головы до ног. Впрочем, ничего особенного разглядеть он не мог, потому что самые интересные части ее тела были скрыты одеялом и фланелевой пижамой, которую Каролин обычно надевала в самые холодные ночи. И тем не менее от его взгляда ее бросило в жар.

— Я буду ждать тебя на кухне. Хорошо, что хотя бы Констанца рада моему возвращению. — Алекс направился к двери, но неожиданно остановился и обернулся. — Да, я кое-что забыл. — С этими словами он что-то бросил ей на постель. Судя по звуку, это была бутылочка с таблетками. — Твои лекарства были рассыпаны в кухне по всему полу. Ты поаккуратнее с ними, ведь тетя Пэтси сидит на «колесах». Если бы она их заметила, то подобрала бы все до одной.

Каролин не стала отнекиваться, поскольку на этикетке значилось ее имя.

— Я иногда принимаю их от головной боли.

— Это транквилизаторы, Каролин, — поправил ее Алекс. — Слабые, но все равно транквилизаторы. Обещаю, что они тебе еще пригодятся.

Коварно улыбнувшись, он вышел из комнаты.

Глава 6

Самозванец был настолько увлечен беседой с Констанцей, что едва удостоил взглядом Каролин, когда та вошла в кухню и поставила на стол пустую чашку.

— Как хорошо, что мистер Алекс вернулся, — жизнерадостно прощебетала Констанца.

— Хм. — Каролин налила себе еще одну чашку кофе, затем демонстративно достала из бутылочки таблетку и проглотила. Впрочем, похоже, что на Алекса этот ее маленький спектакль не произвел должного впечатления.

— А вот Каролин, кажется, не согласна с тобой, Станца, — констатировал он.

Вот это да! Этот тип откуда-то узнал, как в их семье когда-то называли женщину, выполнявшую в равной степени обязанности кухарки и няни. Констанца фактически вырастила Алекса. Каролин уже много лет не слышала, чтобы кто-то из Макдауэллов назвал ее этим именем.

— Она не рада тому, что вы вернулись? — ужаснулась Констанца.

— Она не уверена, что я — это я.

— Не говорите чушь, мистер Алекс, — рассмеялась Констанца. — Как же она может не признать вас? Как Каролин может сомневаться? Миссис Макдауэлл вас признала, да и какая мать не признает своего сыночка? Кроме того, вы совсем не изменились, вы точно такой, как и раньше.

— Боже упаси! Надеюсь, я уже не такой, как раньше, — шутливо возразил Алекс. — Я стал старше и мудрее.

— Возможно, — пробормотала Каролин.

Констанца покачала головой.

— Вы вечно друг с другом спорили. Не удивлюсь, что с тех пор вы нисколько не изменились. А теперь садитесь, я приготовлю вам яичницу.

— Я не голодна, Констанца. Мне пора ехать.

— Ты никогда не голодна, — проворчала Констанца. — Это неуважение к моей стряпне, и я этого не потерплю. Садись и ешь, или я нажалуюсь на тебя миссис Макдауэлл. Ты знаешь, как она расстроится.

Это была пустая угроза, и они обе прекрасно это понимали. Ни одна из них не стала бы понапрасну тревожить Салли. Тем не менее Каролин села за стол, с великим трудом удержавшись от искушения показать Алексу язык.

— Всего лишь одну гренку, — пробормотала она, сделав глоток кофе.

— Ты заморишь себя голодом, — укоризненно заметила Констанца. — И куда ты только так спешишь?

— Хочу вернуться обратно как можно раньше.

Констанца подошла ближе и встала перед ней, руки в боки.

— Что за чушь! Тебе нужно немного развеяться, ведь ты последние восемь месяцев просидела здесь как на привязи. Не волнуйся, с миссис Макдауэлл в ближайшие дни ничего не случится, а в доме и без того полно людей, которые не дадут ей скучать. Поезжай на несколько дней, чтобы порадоваться жизни. Морской воздух пойдет тебе на пользу.

Алекс следил за их разговором с неподдельным интересом. Каролин пришлось сделать усилие над собой, чтобы не обращать на него внимания.

— Может, потом, чуть попозже, — ответила она.

— Ты хочешь сказать, после того, как моя мать умрет? — с упреком в голосе уточнил Алекс. — Как это низко с твоей стороны.

Каролин почувствовала, что слишком мало спала и выпила слишком много кофе.

— Я вот уже год живу тем, что любой ее день может оказаться последним. Извини, если тебе это покажется проявлением бесчувственности с моей стороны. Но ты слишком долго отсутствовал, и тебе нелегко свыкнуться с мыслью, что ее скоро не станет.

— Ты, Каролин, все-таки определись, кто я такой. Или я мерзкий самозванец, которому хватило наглости явиться сюда, или же неблагодарный сын, который пропадал где-то почти два десятка лет и теперь от него все равно никакой пользы.

— Мне уже все и так ясно.

— Смею я поинтересоваться, какое же решение на мой счет ты приняла?

— В любом случае ты презренная личность.

— Презре-е-е-нная?

Каролин поставила чашку на стол и растерянно посмотрела на него. Ее буквально повергла в шок знакомая интонация, с которой было произнесено последнее слово. С тем юным исчадием ада в человеческом облике по имени Александр Макдауэлл у нее имелось лишь одно общее увлечение — странная любовь к мультяшному кролику Багзу Банни и его друзьям. Словечки из любимого мультика были для них своего рода паролем.

Но тот Алекс мертв! Вместо него в дом Салли вернулся чужой человек. Скорее всего это случайное совпадение. Ровесник Алекса, в детстве он вполне мог быть любителем мультиков про забавного кролика. Так что это совпадение. Случайность. Все логически объяснимо.

Тогда почему ее нервы натянуты как струна?

Самозванец встал прежде, чем она успела что-то сказать, и Каролин вновь заставила себя посмотреть на него. Одет он был так же небрежно, как и накануне, в вылинявшие джинсы и водолазку, и даже не потрудился с утра побриться. Возможно, он считает легкую небритость привлекательной. Возможно, он прав.

— Пошли, принцесса. Ты единственная, кто торопится, как на пожар. Если проголодаешься, мы по пути перекусим в «Макдоналдсе».

При мысли о придорожной забегаловке Каролин передернуло.

— Макдауэллы не едят в «Макдоналдсах», — язвительно заметила она.

— Но ведь ты не принадлежишь к Макдауэллам.

В этом простом комментарии не было ничего оскорбительного. Однако Каролин стоило немалых усилий сохранить каменное выражение лица и не сказать «так же, как и ты». Как бы там ни было, она сдержалась и встала из-за стола.

— Пойду попрощаюсь с тетей Салли. — Она шагнула к двери, но Алекс взял ее за руку и притянул к себе. Каролин поняла, что высвободить руку не удастся.

— Она сейчас спит. Ночью ей плохо спалось. Я уже попрощался с ней от моего и твоего имени.

Какое-то мгновение Каролин стояла неподвижно. Ей было нечего ему сказать, как не было возможности оказать ему сопротивление.

— Хорошо, — послушно кивнула она. — Я пойду за сумкой.

— Зачем тебе сумка? Ты же собиралась вернуться обратно поздно вечером?

— Мисс Каролин очень предусмотрительная женщина, — сочла нужным вмешаться в их разговор Констанца. — Она всегда помнит каждую мелочь.

— Быть того не может, — отозвался самозванец. — Судьба-злодейка часто выкидывает самые грязные фортели!

Каролин смерила его пристальным взглядом. Пусть этот мерзавец знает, что в ее глазах он и есть именно такой «грязный фортель».

— Встретимся возле машины.

Каролин Смит не переставала его удивлять. Алекс понимал, что с его стороны жестоко и высокомерно насмехаться над ее гордостью, но он не питал никаких иллюзий относительно собственной натуры. Он прожил нелегкую жизнь, хотя и не винил в этом никого, кроме самого себя. Тем не менее он не сочувствовал чужим душевным терзаниям, скорее они его раздражали. Бери то, что само идет к тебе в руки, и не слишком заморачивайся по этому поводу.

Каролин Смит никогда не получит то, что она жаждала получить всю свою сознательную жизнь. Ей никогда не стать одной из Макдауэллов, этих самодовольных лицемеров. По идее, ей нужно было радоваться этому, а не мучить себя напрасными мечтаниями. Она же именно этим и занимается — изводит себя мечтами о невозможном. Ему было достаточно поводить приманкой у нее перед носом, и она отреагировала, как лабораторная мышь.

Дело даже не в том, что она похожа на мышку. Утром он стоял над ее постелью в библиотеке, глядя на нее сверху вниз. Она должна благодарить господа бога, что он тогда подавил в себе зверя и не набросился на нее с поцелуями.

Одному богу известно об испепеляющем его желании. А ведь взять ее было так легко и просто. Он накрыл бы ее своим телом и, прежде чем она успела бы закричать, поцелуем заставил ее замолчать.

Она наверняка попыталась бы оказать сопротивление, может, даже ударила бы его. Попробовала бы лягаться, правда, по его прикидкам, не более тридцати секунд. После чего наверняка бы ответила на страстный поцелуй.

Впрочем, он не считал себя неотразимым. Просто знал, что одних женщин как магнитом тянуло к нему, другие его презирали. Каролин Смит подходила под обе эти категории.

Нет, будет лучше, если он оставит ее в покое. Она сумела устроить себе тихую и спокойную жизнь, и его появление поставило под угрозу это ее безмятежное существование. Попытка соблазнить ее лишь все осложнит.

И хотя он не видел ничего хорошего в ее спокойной, размеренной жизни, однако был слишком ленив и эгоистичен, чтобы осуждать девушку за это. Каролин слишком молода, чтобы заживо замуровать себя в гробнице! Слишком молода, чтобы загубить свою жизнь, пресмыкаясь перед семейством динозавров, от которых ей никогда не услышать доброго слова. А вот что ей действительно не помешало бы, так это чтобы кто-нибудь ее расшевелил. Так почему бы ему не взять эту роль на себя?

Каролин ждала своего сопровождающего на улице перед входной дверью, возле его видавшего виды джипа. Светлые волосы она зачесала назад и собрала в узел на затылке, а в дорогу надела черный облегающий плащ. Посмотреть со стороны — типичная школьная училка. Алексу почему-то даже стало ее жалко.

Он решил было открыть для нее дверцу машины, но передумал. Тот Алекс, которого она когда-то знала, ни за что не стал бы расшаркиваться перед своей без пяти минут кузиной. Этого Алекса, каким он стал, более интересовали банковские сейфы и двери спален.

Констанца права, Каролин — маленькая аккуратистка. Сев к нему в джип, она первым делом, как положено, вытащила ремень безопасности и пристегнулась, после чего, словно некое подобие защиты, положила себе на коленки маленькую кожаную сумочку. Его так и подмывало сказать ей, что это бесполезно, ведь теперь она целиком и полностью в его власти.

Первые двадцать минут пути они ехали молча. Правда, молчание это было разным. С ее стороны — враждебным, с его — насмешливым. Лишь когда они подкатили к «Макдоналдсу» и Алекс включил сигнал поворота, Каролин заговорила.

— Я ничего не хочу, — сообщила она. — Сейчас слишком рано, чтобы есть гамбургеры и прочую жирную пищу.

— Их никогда не рано есть, — ответил он и подъехал к окошку, где торговали навынос. — Посмотри на это следующим образом: чтобы сражаться со мной, тебе понадобится энергия. Ты немногого добьешься на пустой желудок.

— А кто сказал, что я намерена сражаться с тобой?

Он смерил ее пристальным взглядом.

— Скажи, ты действительно готова меня придушить или мне только кажется? — спросил он полушутя, полувсерьез.

— Иди к черту!

С другой стороны, может, и впрямь только кажется. Алекс высунулся из окна автомобиля, взял пакет с едой и бросил его ей на колени.

— Подкрепляйся!

— Ты не можешь меня заставить.

— А вот тут ты ошибаешься, — рассмеялся он. — Могу.

Каролин поверила ему. Впрочем, он никогда еще не видел, чтобы кто-то так мучительно долго ел один кекс и одну картофельную оладью. Каролин клевала их, разламывая на микроскопические кусочки.

— Ты слишком тощая. Кожа да кости, — заметил он, не сводя глаз с дороги.

— Если ты считаешь, что можешь завоевать мое доверие такими банальностями, то ошибаешься, — съязвила Каролин.

— С чего ты решила, будто я пытаюсь завоевать твое доверие?

— С того, что ты неверно выбираешь слова. Ты пытаешься очаровать меня, как и остальных Макдауэллов. Они уже едят у тебя с руки и верят каждому твоему слову. Только не говори мне еще раз, что я не Макдауэлл, я прекрасно сама это знаю.

— Тогда почему тебя это так напрягает? На твоем месте я бы только радовался, что не имею с ними ничего общего. Без них тебе было бы гораздо лучше.

— Ну а тебе? Представим на один короткий безумный миг, что ты действительно Александр Макдауэлл. Тебе было бы лучше без них?

Он не собирался отвечать на этот вопрос. Во всяком случае не сейчас, не в тесном салоне джипа.

— А ты как думаешь?

Она завернула остатки еды в обертку и засунула к себе в сумочку.

— Я думаю, что ты обманщик и лжец. Мошенник, который явился для того, чтобы вытянуть денежки из умирающей старой женщины.

— Если она скоро умрет, то деньги ей больше не понадобятся.

— Ты сомневаешься в том, что она умрет?

— Нисколько. Я просто вижу, что жить ей осталось считаные дни. Так что, думается, ее сгинувший невесть куда сын вернулся домой в самое удачное время. Салли счастлива, Каролин. У тебя с этим какие-то проблемы?

— У меня проблема с фальшивым счастьем. Проблема с верой в явную ложь.

— Салли отойдет в мир иной, так и не успев узнать, правда это или ложь. Вернее, она уйдет из жизни, пребывая в полной уверенности, что ее любимый сын наконец вернулся к ней. Добрая женщина покинет этот мир, окруженная любящими родственниками. Чего еще можно желать? Неужели ты хочешь лишить ее этой радости? Хочешь отобрать у нее сына, которого она только что обрела вновь?

Каролина ответила не сразу.

— Я больше не хочу обсуждать это, — наконец произнесла она усталым голосом. — У меня не было выбора, и я была вынуждена поехать с тобой. Но это еще не значит, что я обязана спорить с тобой пять часов пути туда и пять обратно.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом.

— Я вообще ни о чем не хочу говорить. Я хочу одного: забыть, что ты существуешь на этом свете, — холодно проговорила она и, отвернувшись, принялась смотреть в окно.

— Не беспокойся, Каролин. Когда Салли не станет, я уйду из твоей жизни, и все закончится. Тебе больше никогда не придется думать обо мне.

Она вновь не удостоила его ответом. В сером свете раннего утра ее профиль казался нечетким и далеким, и Алекс позволил себе сомнительное удовольствие незаметно понаблюдать за ней, не сводя при этом взгляда с дороги. В жизни ему встречались красивые женщины и не очень, добрые женщины и злые. Природа наделила Каролин идеальными чертами лица: прямой нос, высокие скулы, пухлые губы, широко расставленные голубые глаза. Белая кожа была безупречна, стройное тело имело очаровательные выпуклости, хотя при этом она ухитрилась каким-то чудесным образом не набрать лишних килограммов. Короче говоря, физически она была неотразима.

Но девушку словно окружала стена изо льда с пущенной поверху колючей проволокой. И какой бы привлекательной ни была заключенная внутри этой неприступной крепости женщина, она оставалась недосягаемой. Предупреждающие знаки — не входить! — были расставлены повсюду. И все же перед этой холодной красотой было невозможно устоять. Хотя кто знает! Большинство разумных мужчин наверняка поостереглись бы поддаться этому соблазну.

Вот только Алекс был не из их числа. Таких, как он, называют прирожденными авантюристами. Он знал о Каролин Смит почти все. Возможно, даже больше, чем она знала о себе самой. Он же обожал риск. Будь это не так, он по-прежнему оставался бы Сэмом Кинкейдом, привыкшим нежиться по ту сторону океана под лучами щедрого средиземноморского солнца в своем доме в Тоскане.

Но сейчас он не там, а здесь. И «серая мышка» тоже здесь. Вот она сидит, крепко обхватив себя руками, отвернувшись от него, холодная, молчаливая, отчужденная. Она сидит рядом с ним и будет в его власти еще целых двенадцать часов. А ведь он с нетерпением ждал, когда они останутся наедине.

Переднее сиденье джипа казалось таким же узким и жестким, как и сиденье гоночного автомобиля. Каролин изо всех сил старалась не обращать внимания на своего спутника, то притворялась, что спит, то, глядя в окно, отвечала на его вопросы обескураживающим «м-м-м». Но, несмотря на все ее попытки, она никак не могла отделаться от неодолимого ощущения его присутствия, оно давило на нее едва ли не физически. Алекс был рядом с ней, он был повсюду, он подавлял ее своим присутствием, даже когда молчал.

Впрочем, сама виновата! Дожив до тридцати лет, она научилась подавлять в себе отчаяние, быть выше разочарований, стоически воспринимать неприятности. Но, похоже, тот, кто выдает себя за Александра Макдауэлла, разрушил ее с титаническим трудом возведенную защиту. Более того, этот мерзавец сумел проникнуть буквально ей под кожу — а все благодаря еле заметной насмешливой улыбке, голубым глазам, небрежной манере держаться.

Каролин сделала глубокий вдох, затем медленно выдохнула, словно этот выдох мог помочь ей снять накопившееся напряжение. Она еще пять или шесть раз повторила этот прием, однако он не сработал. Зато закружилась голова.

— Тебе нужны еще транквилизаторы? — с издевкой в голосе поинтересовался он, когда их джип остановился рядом с билетной кассой парома. Каролин обратила внимание, что самозванец нашел дорогу к Вудс-Хоул без всяких усилий, и на секундочку усомнилась в своей абсолютной правоте. Конечно, дорога была хорошо снабжена указателями, а ему никак не откажешь в наблюдательности. Но когда они оказались на острове, он также без малейших колебаний покатил прямо к дому на Уотер-стрит. Впрочем, Каролин не позволила своей вере пошатнуться.

— Со мной все в порядке, — негромко ответила она.

— Да ты натянута посильнее, чем часовая пружина. Интересно, с чего бы это?

— Я беспокоюсь за Салли. В последний год, когда здоровье ее пошатнулось, я ни разу не оставляла ее одну. Рядом с ней мне как-то спокойнее.

— Не понимаю, зачем тебе это понадобилось, ведь за ней присматривает профессиональная сиделка, да и прислуга в доме тоже имеется. Салли не нужно, чтобы ты круглые сутки просиживала у ее изголовья.

Каролин повернулась и смерила его пристальным взглядом.

— Да, ей не нужно. А вот мне нужно, еще как нужно.

В душе она надеялась, что на пароме не окажется места для их машины. Но, похоже, она его недооценила — самозванец заранее заказал место, и они прибыли вовремя, к самому отплытию.

Каролин уже давно не плавала на пароме, с тех самых пор, когда в последний раз была в Эдгартауне. В какой-то момент старый семейный особняк стал для Макдауэллов полем боя — каждый хотел получить причитающуюся ему долю. Из всех домов, принадлежавших их семейству, этот был самым престижным и куда более ценным, нежели нью-йоркская квартира на Парк-авеню или огромный особняк в Вермонте. Однако вскоре после исчезновения Алекса Салли утратила к нему интерес. Каролин была рада избавиться от необходимости посещать место, наполненное малоприятными воспоминаниями. А вот Уоррен, Пэтси и младшее поколение Макдауэллов активно использовали этот дом в своих целях. Например, Джордж регулярно устраивал здесь вечеринки. Что касается Каролин, то она не была на острове вот уже двенадцать лет.

Да, не так она мечтала вернуться сюда, не в обществе человека, выдающего себя за того, кто давным-давно мертв. Все эти годы ее преследовал «призрак» семнадцатилетнего Алекса Макдауэлла с безумными, горящими ненавистью глазами. Он бродил по этому острову, слонялся по берегу у маяка и прятался в тени сада позади старого дома. Мятежный дух Александра Макдауэлла все еще обитал в этих местах, и, приехав сюда в обществе самозванца, она совершила роковую ошибку.

Каролин вылезла из джипа и отправилась на поиски кофе. Затем, потягивая мелкими глотками бодрящий напиток, встала на палубе, словно приветствуя медленно возникавший из моря остров. Было гораздо позднее, нежели она предполагала, — близился полдень. Паром полз черепашьим шагом, по крайней мере ей так казалось. А все потому, что ей не терпелось как можно скорее вернуться в Вермонт.

Когда Каролин подошла к машине, ее попутчик сидел за рулем, и не прошло секунды, как паром причалил. Трудно сказать, насколько точен был полученный им неизвестно от кого инструктаж, но в ее планы не входило помогать этому проходимцу в поисках дома на Уотер-стрит. Впрочем, никакой помощи Алексу не понадобилось.

Господи, ей до боли был знаком этот огромный белый особняк в викторианском стиле! Однако сегодня он показался ей каким-то чужим и холодным. С другой стороны, чему удивляться, мертвый сезон! Как и во всех остальных домах на Уотер-стрит, шторы в нем были задернуты, садовая мебель убрана в кладовку, лишь запрещающие таблички красовались на своих обычных местах. Впрочем, весна здесь уже заявила свои права: на деревьях и кустарнике успели проклюнуться крошечные листочки, а лужайка перед домом робко зазеленела.

Каролин посмотрела на Алекса, но тот, судя по всему, прекрасно ориентировался. Он припарковал свой джип точно перед домом и вышел из машины. Впрочем, весьма вероятно, что он успел побывать здесь и осмотреться. Слишком многое он знал о настоящем Алексе Макдауэлле — явно не обошлось без помощи того, кто знал молодого наследника достаточно близко. Возможно, этот кто-то — из семейства Макдауэллов.

— Открыть тебе дверь? — не без ехидства поинтересовался он, глядя ей в глаза.

Каролин сидела, словно погруженная в транс. Наконец она встрепенулась и, забыв, что еще не сняла ремень безопасности, толкнула дверцу машины. Еле слышно чертыхнувшись, девушка отстегнула ремень и неуклюже выбралась из джипа. Сзади тянулась полоска берега, и она, не в силах противостоять искушению, обернулась. Берег казался унылым, заброшенным, пустынным.

Она даже не заметила, как Алекс подошел к ней и, встав рядом, посмотрел в том же направлении, что и она, на заброшенный маяк.

— Все не слишком изменилось, верно? — спросил он.

Каролин обернулась. Мужчина стоял совсем близко и смотрел туда, где когда-то умер настоящий Александр Макдауэлл. Впрочем, Каролин прочла в его взгляде лишь небрежное любопытство. Да и откуда ему знать, что там случилось?

— Некоторые вещи никогда не меняются, — тихо ответила она. Он перехватил ее взгляд. — А некоторые меняются.

Он криво улыбнулся, как будто слегка усмехаясь над самим собой. Это была чертовски сексуальная улыбка — наверно, то единственное, что роднило его с исчезнувшим навсегда Алексом.

Да-да, этот тип был дьявольски хорош собой. И, хотя она уже не была той тихой и несмелой тринадцатилетней девчонкой, которую он когда-то бросил, Каролин не имела ни малейшего шанса устоять перед его мужскими чарами.

Он огляделся по сторонам, как будто в первый раз увидел это место.

— Тебе не кажется, что в прибрежных городках в межсезонье есть нечто депрессивное?

— А мне, наоборот, это затишье нравится.

— Отлично, — улыбнулся он. — А что ты скажешь по поводу заброшенного маяка? Он не наводит на тебя тоску?

Каролин покачала головой:

— Да нет. Им по-прежнему пользуются. Маяк же работает в автоматическом режиме. Он здесь для того и стоит, чтобы на этом берегу не гибли люди. — Каролин намеренно произнесла эту двусмысленную фразу, едва ли не провоцируя самозванца.

Но человек, выдающий себя за Александра Макдауэлла, пропустил ее колкость мимо ушей и лишь пожал плечами.

— Надеюсь, что он до сих пор исправен, — сказал тот и зашагал к особняку.

Глава 7

В доме было холодно, сыро и темно. Пахло плесенью. Весна на остров пришла рано, однако солнечное тепло не проникало в закрытый на зиму старый дом. Стоило им шагнуть в темную гостиную, как Каролин почувствовала, что дрожит. Зачехленная мебель показалась ей громоздкой и слегка зловещей.

— Давай возьмем картину и поскорее уберемся отсюда, — предложила она, больше не желая осматривать дом. Она давно не была здесь, но болезненные воспоминания до сих пор не стерлись из ее памяти. Будь на то ее воля, она бы никогда больше не возвратилась сюда.

Алекс прошел мимо девушки в глубь гостиной и раздвинул шторы. Комната тотчас наполнилась солнечным светом.

— Что за спешка?

— Не хочу опоздать на последний паром.

Алекс повернулся и внимательно посмотрел на нее.

— Я думал, что ты знаешь.

Ее словно обдало арктическим холодом.

— Что знаю?

— Что мы на него уже опоздали. Разве ты не посмотрела расписание? Я подумал, ты сразу поняла, как только мы въехали на паром, что он вернется лишь завтра утром.

— Не смеши меня! Паром ходит до восьми вечера, а по выходным даже позже.

— Это летом, Каролин. А сейчас не сезон. Последний паром отошел от острова час назад. Мы его как раз встретили по пути сюда.

— Нет! А этот паром, на котором мы приплыли? Он ведь собирался отправиться обратно…

— Он отправился в Нантакет и вернется лишь завтра утром. Так что мы застряли здесь на ночь. Давай постараемся провести ее с максимальным комфортом.

— А самолет?..

— А машина? Что с ней прикажешь делать?

— Можешь остаться здесь и караулить ее.

Самозванец прислонился к стене.

— Вот уж не думал, что ты так боишься меня.

— Я тебя не боюсь.

— Тогда почему тебе не терпится уехать отсюда? Допустим, ты улетишь, но на материке тебе придется взять напрокат машину и добрых пять часов крутить баранку.

— Я хочу вернуться к Салли.

— Зачем? Она не умрет в ближайшие сутки. Так сказал врач. Ее состояние на время стабилизировалось.

— Ты говорил с ее врачом? — Каролин попыталась скрыть возмущение.

— А что в этом такого? Я же ее сын. Ее ближайший родственник.

Ты мошенник и лжец. Она не произнесла этих слов вслух и даже постаралась придать лицу бесстрастное выражение.

— Ну, разумеется, — пробормотала она, отворачиваясь от него.

— Послушай, — сказал он. — Если тебе не терпится поскорее уехать отсюда, так и быть, я постараюсь узнать, вдруг сегодня вечером с острова есть авиарейс. Только не суетись по пустякам. Поверь, нет никаких оснований меня бояться.

— Я и не боюсь, — повторила она.

— Тогда чего ты так опасаешься?

Каролин уставилась на него с плохо сдерживаемой яростью.

— Абсолютно ничего.

— Что-то я не верю тебе, — лениво протянул Алекс. — Ты боишься пауков, серьезных отношений и Александра Макдауэлла. Боишься утратить предмет своей гордости — здравый смысл, который тебе внушило семейство Макдауэллов. Ты как ребенок в бакалейной лавке, который смотрит на сласти, но никогда их не получит. И при этом не понимаешь, что все эти штуки безвкусны, вульгарны и бесполезны. Что все это по сути дела мираж…

— Не хочу дальше слушать, — перебила его Каролин. Выяснить, что она панически боялась пауков, было относительно несложно. Все об этом знали, и поэтому над ней постоянно посмеивались. Если она дожила до тридцати лет, ни разу не завязав мало-мальски серьезного романа, было вполне логично предположить, что отношения с мужчинами ее не слишком интересуют. Что касается ее страха перед Алексом… — А отели? Пансионы, где при случае можно переночевать?

— Ты забыла, что сейчас не сезон? Неужели ты так боишься этого дома? Неужели ты всерьез опасаешься, что из шкафа выползет какое-нибудь чудовище и набросится на тебя?

— В нем живут неприятные воспоминания, — ответила Каролин ледяным тоном.

— Какие же?

— Например, о том дне, когда умер Алекс, — ответила Каролин и тотчас пожалела о своей несдержанности. Похоже, она зашла слишком далеко и сказала слишком многое. Какое-то мгновение его лицо оставалось непроницаемым, но затем он придвинулся к ней ближе, неслышно и вкрадчиво, словно хищник, и ей пришлось собрать всю свою гордость, чтобы не отпрянуть и спокойно встретить его взгляд.

— День, когда умер Алекс? — эхом откликнулся самозванец. — Что заставило тебя думать, будто я умер? Я просто сбежал. Ведь, как я понимаю, все тогда так думали, верно?

Взгляд его проницательных голубых глаз действовал на нее гипнотически, в буквальном смысле пробирал до самых костей.

— Да, верно, — согласилась Каролин.

— Что «да»? Ты считала, что я умер? Или «да», что все так думали?

Каролин не собиралась продолжать этот разговор с призраком. Даже если этот призрак был из плоти и крови и не имел отношения к настоящему Александру Макдауэллу, хотя и был так зловеще похож на него.

— Все думали, что ты просто сбежал.

— Но ты в это не верила. Почему, Каролин? Почему ты думала, что я мертв? Что ты видела?

Ее гипнотизировали и звук его голоса, и его мягкая настойчивость, которая проникала сквозь тщательно возведенные ею барьеры.

— Ничего, — ответила она.

— Тогда откуда такая уверенность в том, что я умер?

— Настоящий Алекс любил свою мать! Он не мог бесследно исчезнуть, раствориться в воздухе на двадцать лет. И потом, Салли наняла лучших сыщиков, чтобы те разыскали его. Скажи, как мог от профессионалов скрыться семнадцатилетний юнец?

— О, ты бы сильно удивилась, если бы узнала, какими умными и сообразительными могут быть семнадцатилетние парни! Что же, по-твоему, могло случиться со мной? Меня кто-то изрубил на мелкие части и разбросал их по всему острову?

Ей была ненавистна издевка, прозвучавшая в его голосе.

— Я думаю, кто-то выстрелил Алексу в спину и сбросил его в море. Его тело скорее всего отнесло куда-нибудь к берегам Франции, а потом над ним основательно поработали рыбы.

— Ужасно, не правда ли? — Он бесстрастно смотрел на Каролин. — Какая, однако, богатая у тебя фантазия! Или, может, у тебя имеется какая-то особая причина полагать, что все случилось именно так?

Он знал. Кем бы он ни был, он знал, что Алекса Макдауэлла в ту ночь убили. Каролин чувствовала это едва ли не кожей. До нее дошло, что она только что выдала себя с головой. Она разозлилась на себя за горячность и дерзость.

— Возможно, я лишь приняла желаемое за действительное, — беспечным тоном произнесла она.

Алекс недобро усмехнулся.

— И после этого я внезапно вернулся. Какое разочарование для тебя!

— Не особенно.

— Ты когда-нибудь говорила Салли, что считаешь меня мертвым?

— Я никогда никому этого не говорила.

— Почему?

В который раз к ней вернулось навязчивое воспоминание: темная фигура на берегу, кровь на песке, ледяной туман, сковавший ее с головы до ног, пока она пряталась за камнями.

— Это всего лишь предположение, — сказала Каролин, пожав плечами. — Очевидно, ошибочное. Потому что ты жив, ты здесь, рядом, сильный, целый и невредимый.

— Очевидно, — повторил он и посмотрел ей в глаза. Что крылось за этим взглядом, она так и не поняла. Истина и вероятности протянулись между ними, как паутина, липкая и опасная. — Куда ты положила портрет, Каролин?

Она не проронила ни слова, просто молча направилась в соседнюю комнату. Самозванец следовал за ней. Встав перед портретом, он принялся его равнодушно рассматривать.

Это был превосходный портрет кисти Эдварда Викландера, лучшего портретиста семидесятых годов двадцатого века. Художник, истинный мастер своего дела, запечатлел Александра Макдауэлла в возрасте тринадцати лет: разочарованный юноша, изведавший первые запретные плоды и не вполне уверенный в том, что ему это понравилось. Каролин впилась взглядом в глаза на холсте. Почему-то на этот раз они не показались ей ни хитрыми, ни насмешливыми. Зато ее как магнитом притягивал к себе выразительный взгляд голубых глаз — точно такой, как у человека, стоявшего за ее спиной.

В конце концов она нашла в себе силы заговорить.

— Поразительное сходство, — пробормотала она.

Он понял ее правильно, однако повел себя в соответствии со своей ролью в этой игре.

— Неужели? — притворно изумился он. — Ты хочешь сказать, что художник уловил мою суть?

— Ты помнишь, как позировал ему?

Настоящий Алекс закатил истерику из-за того, что был вынужден позировать. Лишь щедрые посулы в виде прогулочного катамарана заставляли его сидеть не шелохнувшись хотя бы несколько минут за один сеанс.

— Можно подумать, ты сама этого не помнишь? — упрекнул ее Алекс. — К чему все эти бесконечные расспросы о прошлом? Помнится, тебе такого поручения не давали.

— Считай, что тебе крупно повезло, — отозвалась она, расправив плечи. — Что же ты сделаешь, пожалуешься на меня Салли?

Он придвинулся к ней ближе, однако Каролин даже не шелохнулась.

— Нет, — покачал головой он. — Если ты не забыла, то стукачом всегда был Джордж. А я могу просто отказаться отвечать на твои вопросы. — Он протянул руку и, поймав выбившийся из прически локон, погладил его. Каролин по-прежнему не двигалась. — Или, что значительно опаснее, я могу ответить на них.

Их взгляды встретились. В его голубых глазах было нечто такое нестерпимо интимное, как будто он прекрасно понимал все ее уловки и защитные маневры, заглядывал в глубь ее души, куда она никого никогда не допускала, и видел ту крошечную, нежную и уязвимую частичку ее существа, которая по-прежнему трепетала, мучилась и кровоточила. Ту самую частичку, которую она так старательно пыталась от него скрыть.

Каролин смотрела на него не в состоянии вымолвить ни слова, чувствуя, что у нее перехватило дыхание. Казалось, она перенеслась в прошлое, на восемнадцать лет назад, в то жаркое лето, в этот самый дом, когда Александр Макдауэлл вот так же смотрел на нее глазами, полными безудержного желания, и она была готова дать ему все, что он так желал получить.

За малым исключением — все, кроме золотого браслета с талисманами. Но сейчас это были уже не те глаза, сколь похожими они бы ни казались. И это желание не более чем плод томящегося от любви воображения, присущего юности, и не имеет ничего общего с блудным сыном Салли Макдауэлл, неуправляемым и вороватым.

Каролин отстранилась, забыв, что Алекс держит ее за волосы, и он со слабой улыбкой выпустил ее локон.

— Бедная Каролин, — пробормотал он. — Я больше не буду тебя мучить. Почему бы не попытаться найти способ выбраться с этого острова, чтобы тебе не пришлось провести ночь в моем обществе? — Его голос зазвенел в пустом доме и вывел ее из транса, будто этого странного момента между ними вовсе не было. — Если ничего не найдем, в худшем случае можно поискать пансион.

Только не это. Она при всем желании не смогла бы заставить себя вернуться в тесное пространство джипа, где ей снова пришлось бы дышать одним с ним воздухом, ежесекундно чувствуя, как ее обволакивает жар его тела. Его близость оказывала на нее слишком мощное воздействие. Неудивительно, что ей требовалось физическое расстояние, которое разделяло бы их, позволяло сохранять самоконтроль.

— Давай, — сказала она. — Я подожду здесь.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Ты доверяешь мне?

— Не вполне. Просто хочется немного побыть одной в тишине и покое.

Алекс не стал спорить.

— Я приехал сюда не затем, чтобы нарушать твой покой, ты сама это знаешь.

— Неужели?

— Женщине, которая тридцать лет жила так, как ты, нужен не покой, а сильные ощущения. Тебе просто необходима некоторая встряска.

— Откуда ты знаешь, как я жила? Александра Макдауэлла здесь не было целых восемнадцать лет.

— Признаюсь, я спрашивал.

— Кого?

— Ты хочешь, чтобы я назвал тебе имя моего сообщника? Извини, Каролин, но я поинтересовался у Салли, почему ты все еще ходишь перед Макдауэллами на задних лапках.

— И что же она тебе ответила?

— Что ты ее любишь. И вообще боишься оставить их, боишься начать жизнь в жестоком равнодушном мире.

— Салли совершенно меня не знает, — произнесла Каролина с обманчивым равнодушием.

— Салли даже себя толком не знает, не то что других.

— Включая собственного сына.

— Тебе непременно нужно было подпустить шпильку, верно? — Ясно, что задеть его ей не удастся. — Моя мать — женщина с ограниченным кругозором и железной волей. Она достаточно хорошо изучила людей, которые окружают ее, чтобы вертеть ими, как ей хочется. Все остальное ей безразлично. Не в ее привычках забивать себе голову посторонними вещами.

— Твоя сыновняя преданность достойна уважения.

— Возможно, именно по этой причине я и сбежал восемнадцать лет назад.

Каролин едва не накричала на него, однако сдержалась. Еще одна минута в этой темной комнате, и она начнет задыхаться. Впрочем, приступы паники не посещали ее с четырнадцати лет. И она не допустит, чтобы какой-то мошенник снова вверг ее в это мучительное состояние.

— Мне казалось, ты собрался найти способ выбраться с этого острова, — напомнила она ему с нарочитым спокойствием.

— Верно. Вот только выгружу сумку, а потом отправлюсь на поиски телефона. Ты можешь порыться в ней, если тебе станет скучно.

— Сомневаюсь, что я найду нужные мне улики.

— Ни в чем нельзя быть уверенным на все сто. Может, я люблю рисковать? Может, я хочу узнать правду? — насмешливо произнес он.

— А что, по-твоему, правда?

Алекс лишь улыбнулся. Он не стал подходить к ней ближе и ничего не сказал. Да это и не было нужно — его присутствие вселяло в нее страх даже на расстоянии.

Как и следовало ожидать, Каролин обыскала сумку, которую он оставил возле входной двери. Его вещи оказались хорошего качества, однако изрядно поношенными. По всей видимости, он не счел нужным тратиться на новую одежду ради осуществления своего коварного плана. Алекс носил шелковые боксерские трусы, брился одноразовыми лезвиями, принимал аспирин. Кроме того, в сумке обнаружились презервативы.

Каролин застегнула молнию и с отвращением оттолкнула сумку в сторону. Джинсы были американского производства, футболки сделаны во Франции, аспирин оказался парацетамолом, изготовленным в Англии. Что ж, похоже, он и впрямь перелетная птица. По крайней мере его вещи немало поколесили по свету.

Через столовую и кладовку Каролин прошла в заднюю часть дома, в огромную, старомодную кухню. Констанца наотрез отказалась от предложения Салли заново отремонтировать помещение, настояв на том, чтобы ее главное рабочее место оставили в прежнем виде. Массивная чугунная раковина, древний холодильник, который приглушенно урчал. Каролин не сразу сообразила, что означает этот монотонный гул.

Холодильник был включен и забит продуктами. Каролин обнаружила свежие фрукты, кофе в зернах, густые сливки и апельсиновый сок. А также упаковку любимого Алексом темного пива.

Захлопнув дверцу холодильника, Каролин подошла к раковине. Поворот ручки — и из открытого крана с шумом полилась вода, хотя предполагалось, что водопровод перекрыт на зиму.

Телефон молчал, по крайней мере тут Алекс не солгал. В джипе у него был сотовый — при желании он мог бы выяснить, есть ли другие возможности выбраться с острова, никуда не уходя.

Каролин вернулась в гостиную и опустилась в обтянутое холщовым чехлом кресло. Свет был каким-то необычным, и она поняла, что всегда приезжала на остров летом и никогда не видела, как весенний свет отбрасывает на пол длинные зловещие тени.

Девушка закрыла глаза и представила себе Алекса — настоящего Алекса. Вот он молодой, сильный, здоровый, стройный — прекрасный эльф, неотразимый и неукротимый, как сказочный единорог. Как же ей было устоять перед ним, несмотря на все его многолетние издевательства и насмешки? Он вспомнился ей таким, каким был в то лето, — голый торс, из одежды лишь обрезанные по колено джинсы. Мускулистый и загорелый — мужчина ее мечты.

В ту пору познания подростка в области интимных отношений были более чем скромными. Александр Макдауэлл стал главным героем ее первых романтических и сексуальных фантазий. Они носили крайне невинный характер, ограничивались поцелуями и исключали остальные плотские радости. Тогда Каролин с содроганием думала, как вести себя, столкнувшись с реальными отношениями мужчины и женщины. Но Алекс исчез, подарив ей лишь вкус прощального поцелуя, она же осталась одна, еще более растерянная и уязвимая, чем прежде. У него не было отбоя от более искушенных, более взрослых девушек, и ему не было необходимости выискивать себе жертву в собственной же семье. Не исчезни он в ту ночь из дома, то скорее всего больше никогда даже не прикоснулся бы к ней.

«Никакая я ему не родственница, — напомнила себе Каролин. — Я не принадлежу к семейству Макдауэллов, я вообще никому не принадлежу. Даже Александру Макдауэллу».

Она попыталась собрать воедино свои воспоминания о божественной красоте пропавшего юноши, однако напрячь фантазию ей мешал нынешний самозванец из плоти и крови. Вместо юного, божественного Алекса перед ее мысленным взором стоял лишь этот чужак с чуть раскосыми глазами.

Возможно, перед ней лишь актер, нанятый вдохновителем и организатором этой аферы с целью лишить Салли ее миллионов. Или его все-таки наняли из более высоких и благородных побуждений? Чтобы он своим присутствием наполнил тихой радостью и умиротворением ее последние дни, или недели, или даже месяцы; чтобы вернуть Салли ее любимого, давно потерянного сына; чтобы она безмятежно отошла в мир иной.

Такие мотивы Каролин могла принять. Она сама была готова на что угодно, лишь бы скрасить Салли остаток жизни. И ничего страшного, если для этого нужно было пойти на обман и терпеть присутствие в доме опасного и обольстительного мошенника. И все-таки она отказывалась верить, что за появлением самозванца стоят альтруистические соображения.

Скорее всего он работает в паре с кем-то из членов семьи. С кем-то, кто причастен к семейным событиям, кому известен план дома, кто в курсе тончайших нюансов отношений между тремя столь не похожими членами семейства Макдауэллов, кто посвящен в семейные воспоминания и секреты. И пусть самозванцу не откажешь в уме, ловкости и дерзости, однако без сообщника ему никак не обойтись. Это только на страницах детективных романов подобные вещи сходят с рук. В реальной жизни выдать себя за другого человека невероятно трудно.

Однако пусть не надеется убедить ее в том, что перед ней настоящий Алекс, даже если он и сумел обольстить остальных Макдауэллов. Даже Уоррен, несмотря на присущую ему параноидальную подозрительность, безропотно принял его за своего племянника. Похоже, этому мошеннику таланта не занимать.

Но она-то собственными глазами видела, как погиб настоящий Алекс. Каролин хотелось думать, что она распознала обман, — она бы сразу, инстинктивно почувствовала, если бы к ней вернулся ее бывший мучитель, он же предмет ее девичьих вздохов.

Одно «но». Самозванец, похоже, пробуждал в ней примерно те же чувства. Ярость, негодование и не подвластное ее воле желание.

— О чем задумалась?

Каролин не сразу поняла, что он подъехал к дому и уже вылезал из джипа, держа в одной руке ее сумку, а в другой — большой бумажный пакет.

— Размышляла, что ты еще придумаешь, чтобы заставить меня остаться на острове.

— Вообще-то я бы предпочел остаться здесь на целые сутки один, чтобы никто не следил за мной, ожидая, когда я споткнусь, — весело отозвался он. — К сожалению, вынужден тебя разочаровать. Никаких авиарейсов сегодня вечером нет. Все отели, мотели и пансионы на острове закрыты или в них нет свободных мест.

— Все до единого? — недоверчиво уточнила Каролин.

Алекс поднялся на верхнюю ступеньку крыльца и поставил сумку.

— Почти. В таверне «Красная корова» есть несколько свободных комнат, но там тебе вряд ли понравилось бы. В нашем старом доме хватит места обоим, нам даже не нужно видеть друг друга, пока мы завтра не уедем отсюда.

— А сантехника работает? А электричество? Ведь дом был закрыт на зиму, — поинтересовалась Каролин.

— Констанца сказала, что поручила кому-то из знакомых приехать сюда и все подключить к нашему приезду. В холодильник привезли кое-что из еды, чтобы мы не остались голодными.

Впрочем, этого и следовало ожидать. С чего она взяла, что все будет легко и просто?

— Что же тогда в бумажном пакете?

— Обед, моя дорогая. Если ты, конечно, прекратишь на время военные действия и поможешь мне его уничтожить.

По правде говоря, Каролин и так догадалась, что там такое, обоняние не подвело ее. Она уже двенадцать лет как не пробовала жареных моллюсков из таверны «Красная корова», однако запах узнала безошибочно.

Алекс единственный из всех Макдауэллов разделял ее пристрастие к этому блюду. За два дня до своего исчезновения он появился ночью перед ее дверью с пакетом жареных моллюсков и картошки фри и выманил на козырек над крыльцом, с которого открывался потрясающий вид на небольшую бухту. Там, сидя на крыше, они молча предавались греху чревоугодия.

— Скажи, Каролин, ты давно не ела жареных моллюсков? Сколько лет? — поинтересовался самозванец. — Именно таких, жирненьких, при виде которых у Джорджа зеленело лицо?

Это он мог выведать у кого угодно. Но о ночном пиршестве на крыше он узнать не мог, так как об этой их вылазке было известно лишь двоим — ей и Алексу.

Каролин запоздало почувствовала, что проголодалась, причем настолько, что готова слопать за компанию с ним жареных моллюсков и не задавать при этом лишних вопросов. Ей еще подвернется случай уличить его во лжи. А может, ей вообще нет смысла обострять с ним отношения? Кто знает, вдруг доброжелательность, пусть даже мнимая, скорее поможет ей вывести этого проходимца на чистую воду.

— В холодильнике есть пиво, — бодро сообщила она. — Я принесу тарелки и столовые приборы…

— Не надо, — остановил ее Алекс. — Что, если нам поужинать на козырьке над крыльцом, без всякой посуды и вилок? Никаких Макдауэллов тут нет, никто не отчитает нас за отсутствие хороших манер.

В лицо Каролин как будто дохнули холодом. Он не мог этого знать! Если только он не восставший из мертвых Александр Макдауэлл. Если только в свое время кто-то не подглядывал за ними и не подслушивал их.

Нет, она еще не выжила из ума, чтобы усомниться в собственной памяти. И не важно, что этот мужчина смотрел на нее глазами Алекса Макдауэлла и улыбался его губами. Не важно, что он знал то, чего не мог знать никто.

И уж точно не важно, что ее захлестнул гнев пополам с растерянностью и какой-то странной, необъяснимой тоской.

Александр Макдауэлл был мертв. А этот человек — обаятельный лжец.

— Звучит заманчиво, — ответила Каролин после короткой паузы и заставила себя улыбнуться фальшивой улыбкой.

Глава 8

Над островом поднялась луна, и на успокоившейся морской глади блестела серебристая дорожка. На плоском козырьке над крыльцом лежали пустые контейнеры, оставшиеся после ночного пиршества. Каролин села, подтянув колени к груди, обхватила их руками и посмотрела на небо.

Было еще не слишком поздно — часы переведут на летнее время еще только через неделю, а пока ночь обволакивала мужчину и женщину темнотой, принося с собой чуть прохладный ветерок — напоминание о снеге, который сейчас таял в горах Вермонта.

— Кажется, меня сейчас вырвет, — сказала Каролин на удивление спокойным голосом. — Я не привыкла к такой жирной пище.

Самозванец сидел с бутылкой пива в руке, прислонившись к стене дома и вытянув ноги. На губах его играла едва заметная в лунном свете улыбка.

— Ты просто не привыкла давать волю своим аппетитам, Каролин. Жирные морепродукты — одно из лучших творений природы. Кстати, ты почти не прикоснулась к своей банке пива. Ты что, еще и не пьешь?

— Только в малых дозах.

— То есть ты принимаешь свои транквилизаторы и молишь бога, чтобы я убрался от вас, верно?

Каролин не стала оправдываться. Жирные моллюски лежали в желудке теплым камнем, кстати, не таким уж и противным. Пиво было крепким и приятным на вкус, а воздух напоен запахами моря. Но почему-то она не находила покоя, на душе по-прежнему было тревожно. Ощущение нависшей над ней опасности не отступало.

— Я не собираюсь сбегать, Каролин.

— Однажды ты уже это сделал.

— То есть ты все-таки допускаешь, что я настоящий Алекс Макдауэлл? — лениво уточнил ее собеседник.

— Нет. Просто сегодня мне не хочется думать об этом.

— Что ж, разумно, — согласился он. — Впрочем, ты у нас разумная молодая женщина, у которой своя голова на плечах. Ведь так? Ты предана своим близким, умна, воспитанна, на тебя можно положиться.

— Лучший друг человека, — съязвила Каролин. — Послушать тебя, я что-то вроде комнатной собачонки.

— Скажем так, у тебя есть привычка кусать исподтишка.

Каролин улыбнулась.

— Думаю, никто в семье с тобой не согласился бы.

— Просто они не знают тебя так хорошо, как знаю я.

Она посмотрела на него в немом изумлении.

— А ты наглец еще тот! С чего ты взял, будто знаешь меня лучше, чем те, кто прожил рядом со мной все эти восемнадцать лет?

— Потому что они почти не смотрят в твою сторону, Каролин. Они не слушают, что ты им говоришь. Для них ты пустое место, на которое они не желают тратить свое драгоценное время. Ты для них как мебель, вот и все.

— Может быть, — согласилась она, не желая, однако, попадаться на крючок.

— Я же постоянно думаю о тебе, Каролин. Я глаз с тебя не свожу.

— Ну да. И если я для тебя мебель, предполагаю, ты видишь во мне кровать.

Самозванец откинул голову и расхохотался. В ночном воздухе его голос звенел искренностью и теплотой.

— Как я понимаю, никто больше так на тебя не смотрит.

— И никто не угрожает.

— А разве я тебе угрожаю? Скажи, я собираюсь у тебя что-то отнять? Или ты боишься, что я займу твое место в сердце Салли? Что после возвращения обожаемого сына ты станешь ей больше не нужна?

Именно этого она и опасалась, однако признаваться в этом, тем более ему, — увольте. Она скорее спрыгнет с крыши.

— Оставь меня в покое, — сухо сказала она.

— Пусть тебя это не тревожит. Нет, конечно, до известной степени ты права. Любовь Салли не резиновая, однако думаю, ее хватит на нас обоих.

— Мне все равно, — заявила Каролин, и это была явная ложь. — Я устала и хочу пораньше лечь спать. Хотелось бы успеть завтра утром на первый паром.

— Я зарезервировал место для нас обоих. Подумал, что ты все равно не дашь мне выспаться.

— И не ошибся, — она поднялась на колени и отодвинулась от него поближе к открытому окну, которое вело в гостевую спальню. — Увидимся завтра утром.

Ей следовало догадаться, что он просто так ее не отпустит. Он развел руки в стороны, загораживая ей путь, и ей ничего не оставалось, как снова сесть, молча глядя на него.

— Ответь мне на один вопрос, Каролин, — сказал он ей. — Если ты не ешь, не пьешь, не занимаешься сексом в свое удовольствие, то чему ты тогда радуешься?

— Я ем здоровую пищу. Практически не пью. А сексом занимаюсь, когда мне кажется, что я нашла достойного партнера, — ответила Каролин, и в голосе прозвучал вызов.

— То есть блюдешь высокие моральные стандарты, я правильно понял? И как много времени прошло с тех пор, как тебе встретился кто-то, перед кем ты не смогла устоять?

— Этого еще не произошло.

Ошибка, просигналил ее мозг. Самозванец убрал руку от окна, открывая ей путь, зато дотронулся до ее лица. Его пальцы показались горячими ее прохладной от ночного воздуха коже. Он медленно провел по ее щеке и дальше к виску, к спутанным ветром волосам. Каролин даже не шелохнулась. Ей было страшно воспротивиться ему, страшно, что борьба может привести к чему-то такому, что будет уже не в ее власти.

— Ты смотришь на меня, как будто я насильник, — произнес он, и его голос прозвучал не громче дуновения ветра, а его большой палец нежно коснулся ее губ. — Или как будто смотришь в лицо убийце.

— А ты кто? — спросила она чуть охрипшим от напряжения голосом.

— Ни тот, ни другой, — ответил он. — Ты позволишь мне тебя поцеловать?

— А разве мое «нет» что-то изменит?

— Нет.

Она покорно позволила ему привлечь ее к себе и впиться ей в губы. «Не вздумай сопротивляться, — мысленно приказала она себе, — это бесполезно». А еще ей хотелось проверить, насколько его поцелуй будет похож на самый главный поцелуй ее жизни, когда ее поцеловал семнадцатилетний Александр Макдауэлл — в ту ночь, когда он умер. «Это не более чем любопытство», — солгала она себе.

Его рот был горячим, а поцелуй на удивление искренним и жадным. Каролин попыталась отстраниться, однако потеряла на покатой крыше равновесие и качнулась еще ближе к нему.

На какое-то мгновение она испугалась, что сейчас упадет с крыши на бетонную дорожку, однако Алекс ловко поймал ее и, притянув к себе, как ребенка усадил на колени.

— Вот так будет лучше, — произнес он. — И намного удобнее.

— Я не хочу… — эти ее слова проскользнули между их губами, когда он, взяв в ладони ее лицо, вновь приник к ней в поцелуе. Каролин не стала сопротивляться. Отдавшись ему во власть, она прильнула к нему и предоставила его губам полную свободу действий. Она даже закрыла глаза, чтобы ей не мешал лунный свет, чтобы не видеть, как тесно соприкасаются их тела, и просто чтобы ему было удобней ее целовать.

Впрочем, это даже близко не было похоже на то, что она испытала восемнадцать лет назад. Или, наоборот, чересчур похоже?

Его язык властно раздвинул ей зубы и проник в рот. Как ни странно, она даже не отстранилась. Ей было страшно вздохнуть, страшно впустить в свой рот его дыхание, но она не удержалась. Он не только перекрыл ей кислород, он еще дразнил ее, легонько покусывал ей губы, как будто никуда не торопился, зная, что у него в запасе целая вечность. Его рука скользнула по ее шее и легла на грудь. В этом его жесте было столько легкости и столько уверенности в себе, что она не сразу даже обратила на него внимание. Затем он поцеловал уголок ее рта, провел языком по ее нижней губе, после чего наконец отстранился. Совсем чуть-чуть, всего на сантиметр.

— Мне слышно, как стучит твое сердце, — прошептал Алекс. — Теперь ты поцелуешь меня?

— Нет.

Он негромко усмехнулся.

— В таком случае я вынужден тебя отпустить.

До нее не сразу дошел смысл его слов. Однако спустя мгновение она осознала: больше поцелуев не будет. Он не намерен целовать ее снова. Его рука по-прежнему лежала у нее на груди, и она ощущала биение его сердца, однако он не стал предпринимать никаких дальнейших действий. Он лишь смотрел на нее с нескрываемым любопытством, а его чувственные губы все еще блестели влагой ее губ.

Каролин с ужасом поймала себя на том, что застыла, боясь даже пошелохнуться. Его тело было горячим и сильным, и, главное, она ощущала рядом со своим бедром его твердое мужское естество. Он хотел ее, хотел, несмотря на каменное выражение лица, хотел ее каждой клеточкой своего тела. Однако не желал давать волю своему желанию.

«Слава богу», — подумала она про себя, так и не пошелохнувшись. Слава богу, что он не стал принуждать ее к новым поцелуям, не сунул ей под блузку руку, не стал стаскивать кружевной бюстгальтер. Слава богу, что не потащил ее в дом, на двуспальную кровать, на которой прошли его юные годы, и не сделал с ней то, о чем она грезила, когда была не силах совладать со своими снами.

Нет, это не он. Как бы эти слегка раскосые синие глаза ни напоминали ей Алекса, каким бы чувственным ни был его рот, как бы сильно он ни заставлял трепетать ее тело, это не был Александр Макдауэлл, строго напомнила себе Каролин.

Она отодвинулась от него и едва не свалилась сквозь открытое окно в тесную гостевую спальню, которая когда-то была комнатой Алекса. Он не сделал даже попытки последовать за ней. Лишь продолжал сидеть на козырьке крыльца, глядя в ночное небо.

Она по-прежнему ощущала вкус его губ, по-прежнему ощущала под блузкой прикосновение его руки. Казалось, он обволакивал ее со всех сторон, проникал в каждую клеточку ее тела.

— Беги, Каролин, — подбодрил он ее, глядя вслед со своего возвышения. — Обещаю, что не стану тебя догонять.

— Бегство — это больше в твоем духе, — парировала Каролин.

— Пожалуй, — согласился он, — если я настоящий Александр Макдауэлл.

На окошке имелся замок, и при желании ей ничто не мешало им воспользоваться — пусть так называемый Алекс просидит на козырьке до самого утра. Но было и без того зябко, а к утру и вообще станет совсем холодно.

Она взрослая женщина. Взрослая, разумная женщина, способная сдерживать свои порывы и уж тем более не поддаваться на провокации этого самозванца.

— Сейчас мне это совершенно безразлично.

— Ну, как же иначе! — произнес он с иронией. Каролин ничего не оставалось, как захлопнуть у него перед носом оконную раму.

«Да, силы воли нам не занимать», — с гордостью подумал Алекс, вытягивая ноги. Хотя бы для закалки характера крайне важно уметь вовремя обуздать свои порывы. Впрочем, сейчас он был не в состоянии привести даже единственный довод «за», хотя и не сомневался, что рано или поздно убедится в том, что поступил правильно.

«Странные это существа, женщины, — размышлял он. — Некоторые — такие хорошенькие, такие соблазнительные, уверенные в себе, свободные и без всяких комплексов. Настоящие киски». Это была его любимая порода — теплые, веселые, остроумные. Женщины, с которыми можно было смеяться, пить, спать, вести беседы.

Но Каролин Смит иной породы. Наверное, где-нибудь есть и другие женщины, похожие на нее, хотя до сих пор, на его счастье, они ему не встречались. Похоже, она даже не догадывается, насколько красива. За несколько дней, проведенных в ее обществе, он ни разу не заметил, чтобы она позволила себе быть непосредственной. Вряд ли в этом вина Макдауэллов — крайне сомнительно, что это их стараниями она превратилась в зажатое, запуганное существо. Для этого девушка была им слишком безразлична. Должно быть, существует нечто еще, что сделало ее похожей на безжизненную статую.

Интересно, смеется ли она когда-нибудь? Лично он ни разу не слышал ее смеха. И умеет ли целоваться? Он точно знал, что она не девственница, Уоррен снабдил его подробной информацией. Однако он не заметил, чтобы она хотя бы раз проявила интерес или участие к кому-либо, за исключением этих проклятых Макдауэллов, которые избавятся от нее при первом же удобном случае, если так им будет выгодней.

Он надеялся расположить ее к себе — шутками и заигрываниями заманить в свои сети. Или по крайней мере сделать так, чтобы она прекратила вести против него военные действия. Но теперь он узнал ее ближе и понял, что бесполезно даже пытаться очаровать ее в надежде, что она его признает. Каролин явно не собиралась этого делать.

Алекс улыбнулся, глядя в темное ночное небо. Впрочем, расставаться с надеждой рано, особенно в том, что касается секса. Нужно лишь еще одно небольшое усилие. Каролин Смит, похоже, не представляла для него угрозы. Забота о Салли была для нее превыше всего, даже справедливости. И она вряд ли станет ему вредить, если будет уверена, что он не навредит Салли. Так что ему не было особой нужды тащить ее в постель, дабы обезопасить себя от возможных козней с ее стороны.

Тем не менее затащить ее в постель было необходимо. Потому что другого способа утолить свое желание у него не было — он возбуждался всякий раз, когда слышал ее тихий, нежный голос, когда вдыхал свежий, цветочный аромат ее духов. В такие мгновения ему хотелось одного: хорошенько встряхнуть ее, чтобы проверить, как будет выглядеть эта праведница в постели — с растрепанными волосами и безумными от страсти глазами. Проверить, как выглядит ее тело под этими унылыми деловыми костюмами. Попробовать на вкус ее кожу.

До него донеслось негромкое поскрипывание лестницы, и его слух тотчас настроился на звуки ночи. Значит, она все-таки не легла спать, если только не собралась лечь внизу, в чем лично он сомневался. Там всегда располагались роскошные апартаменты Салли, однако Алекс подозревал, что Каролин никогда, даже в отсутствие хозяйки, не осмелится воспользоваться ее кроватью, даже чтобы спрятаться от него.

Она старалась двигаться бесшумно, однако делала это не слишком умело. Его слух без труда уловил слабый скрип открывшейся внизу двери, и он тотчас насторожился. Имейся у нее хотя бы капля здравого смысла, она воспользовалась бы черной лестницей и кухонной дверью. Если только она не сделала это нарочно, чтобы он последовал за ней. Но это маловероятно. Несмотря на годы, прожитые среди Макдауэллов, Каролин были совершенно чужды притворство и обман. Она была прямая, честная и порядочная. Чего не скажешь о нем самом. Неудивительно, что одно его присутствие выводило ее из себя.

Лунный свет слегка померк, однако он отчетливо увидел ее на пустом тротуаре напротив их дома. На ней был старый свитер. Не оборачиваясь ни вправо, ни влево, она перешла на другую сторону улицы и зашагала в сторону берега.

Она шагала медленно, но твердо, словно имея в виду какую-то цель. Пляж был пустынным, море ушло далеко, и влажный песок был усеян ракушками и водорослями. Каролин дошла до самой кромки воды и застыла, глядя на простирающееся перед ней пространство.

Он не мог видеть выражения ее лица — для этого девушка стояла слишком далеко. Алекс мог лишь издалека наблюдать за ней, за тем, как она выпрямилась во весь рост, как расправила узкие плечи, как решительно вздернула подбородок. Но зачем ей понадобилось идти туда? Что она пыталась вспомнить?

Он был готов поддаться соблазну: слезть с крыши и последовать за ней. Схватить ее за плечи, встряхнуть — пусть честно признается ему, что видела она тогда на пустынном пляже восемнадцать лет назад.

Впрочем, она ничего ему не скажет, а если он положит ей на плечи руки, то дело снова кончится поцелуями. Нет, конечно, он без труда мог бы рассеять все ее сомнения, но только что это ему даст?

Ему хотелось выяснить. Он пролез в окно, спустился по темной лестнице вниз и замер. Она уже вернулась — предельно осторожно открыла входную дверь и закрыла ее за собой.

— Ну как, хорошо прогулялась? — спросил он ее с лестницы.

Она испуганно вздрогнула.

— Ты шпионил за мной?

— Киска, ты оставила меня на крыше, откуда весь берег виден как на ладони, — размышлял он. — Конечно, я заметил, как кто-то крадучись вышел из дома и, словно потерянная душа, направился к морю.

— Следи лучше за собой, а меня оставь в покое.

— Что ты там искала? — спросил он и спустился на пару ступенек ниже. Каролин даже не сдвинулась с места, однако в темном вестибюле от него не укрылся ее настороженный взгляд.

— А с чего ты взял, будто я что-то искала? Мне просто захотелось подышать свежим воздухом, вот я и вышла пройтись.

— У тебя был такой вид, будто ты шла к какому-то святилищу, — возразил он. — Или нет, не совсем так. Как будто ты вернулась на место преступления.

Похоже, ему удалось задеть ее за живое.

— Что ты хочешь этим сказать? — резко спросила она.

— Ничего. Только то, что сказал. Скажи, тогда на берегу случилось нечто из ряда вон выходящее? Может, ты жаркой летней ночью потеряла там девственность с каким-нибудь местным ухажером? Или это было что-то другое?

Каролин вновь словно окаменела.

— Мне просто нравится океан, — не сдавалась она.

— В Вермонте никакого океана нет. Тогда почему ты там живешь?

— Я нужна Салли.

— Ну, это скоро кончится.

— Тогда я снова буду жить на берегу. Когда она умрет, — добавила Каролин, как будто хотела доказать самой себе, что способна сказать это вслух.

— Вернешься сюда?

— Нет! — вырвалось у нее.

— Слишком много неприятных воспоминаний? — он упрямо гнул свою линию.

— Единственный, о ком мне неприятно вспоминать, это Алекс Макдауэлл.

— И что же ты о нем помнишь, Каролин? — поинтересовался он обманчиво вкрадчивым тоном. — Что ты помнишь о той ночи, когда я исчез? Что ты сказала Салли и всем остальным?

Он посмотрел на нее и понял: Каролин определенно что-то скрывала. Что-то такое, что случилось в этом доме восемнадцать лет назад, в ночь, когда семнадцатилетний Александр Макдауэлл бесследно исчез. Судя по всему, она никому ничего не сказала и все эти годы носила тайну в себе.

— Салли и Алекс ругались, я же пошла спать, — ответила она. — Когда я проснулась на следующее утро, его уже не было. Это все, что мне известно.

— По словам Салли, сразу после этого ты заболела, попала в больницу с пневмонией, и они даже опасались за твою жизнь. Салли призналась мне, что не знает, из-за кого она тогда переживала больше, из-за тебя или из-за меня.

— Разумеется, она переживала из-за сына.

— Да, но ведь он сбежал. Ты же лежала в больнице, и жизнь твоя была на волоске. Она наверняка была уверена, что с сыном ничего не произошло, что он покуролесит и вернется, ты же могла умереть. Естественно, именно о тебе она и тревожилась больше всего.

Каролин пристально посмотрела на него.

— Но ведь я не умерла, — возразила она. — Однако я почти ничего не помню из того, что произошло в тот вечер, когда Алекс исчез. Да и откуда мне знать? Меня ведь рядом с ним не было. И потом, почему вдруг я должна что-то вспомнить сейчас?

Он улыбнулся. И хотя эта скептическая улыбка встревожила ее, Каролин отступать не желала. Она оказалась гораздо храбрее того трусливого крольчонка, что тихонько просидел все детские годы в тени Макдауэллов. Похоже, Уоррен ее недооценивал.

— А зачем тебе понадобилось идти к морю? — спросил он во второй раз.

— Чтобы побыть одной, — откровенно ответила она, не в силах больше сдерживать свое раздражение. — Ты мне надоел.

Он протянул руку и, когда она попыталась увернуться, крепко сжал ей плечо. Нет, он не станет еще раз целовать ее, как бы ему этого ни хотелось. А еще ему явно не светит добиться от нее внятных ответов на вопросы, хотя знать эти ответы ему насущно необходимо.

— Ты уверена? — спросил он.

Но она уже вырвалась и, прежде чем он успел что-то сказать, исчезла в дальнем конце дома.

Глава 9

Той ночью ее снова посетил сон, еще более яркий, чем обычно. К ней в комнату пришел Алекс — нет, не избалованный подросток из ее детства, а самозванец. У него был тот же потерянный взгляд, тот же чувственный рот, правда, чуть более четко очерченный. Этот Алекс следил за ней, звал ее. В своем сне она видела его лежащим на морском берегу, к нему подступала вода, рядом с ним застыл его убийца, а из раны вытекала кровь, а вместе с ней и жизнь.

— Почему ты не спасла меня? — спросил он ее неслышно. — Почему никому не сказала?

Но это был не голос Алекса. Это был голос самозванца. Это он обращался к ней. Она проснулась. Уже рассвело, и он действительно стоял в дверях и смотрел на нее.

— Если ты хочешь успеть на первый паром, то нам нужно выйти из дома через пятнадцать минут, — сказал он.

Каролин, как всегда, спала в свободной футболке и не собиралась вставать с узкой железной кровати, пока он стоит и рассматривает ее.

— Я буду готова, если ты уйдешь.

Ее собеседник лениво прислонился к дверному косяку. Было видно, что он отлично выспался. В отличие от нее его не терзали ночные кошмары и гнетущие воспоминания. Его светлые волосы были зачесаны назад, а на лице все еще поблескивали капли влаги после утреннего душа. Одет он был как обычно — выцветшие джинсы и темно-зеленая водолазка.

— Почему ты легла спать в этой комнате? — поинтересовался он. — В доме полно других пустых спален. Тебе нет необходимости изображать из себя бедную родственницу.

— Чтобы быть от тебя подальше, — ответила Каролин нарочито приторным голосом.

Ее уловка не сработала.

— Отлично. То есть тебе нравится изображать сироту, которой чего только не приходится терпеть от своих благодетелей.

Ей как будто дали под дых. В его словах было столько жестокой правды, что Каролин не нашлась, что сказать в ответ. Бледная как полотно, она лишь укоризненно посмотрела на него.

— Мерзавец, — наконец процедила она сквозь зубы, правда, так и не сумев вложить в это слово все свое негодование.

— Будешь отрицать?

— Я не собираюсь ничего отрицать. Мало ли что взбредет тебе в голову. Но если ты сейчас не выметешься из моей комнаты, мы точно опоздаем на паром.

— Я подожду тебя в машине.

— А как же дом?

— Я позвонил Салли по сотовому. Она обещала, что, когда мы уедем, за домом присмотрят. Одевайся, Каролин, а не то я уеду без тебя.

И ведь уедет, подумала она, когда дверь за ним закрылась, и эта мысль оставила в душе неприятный осадок. Тогда он заполучит Салли в свое полное распоряжение, и никто ничем не сможет ему помешать.

Каролин сбросила с себя одеяло и быстро оделась, затем схватила кроссовки и в одних носках направилась вниз по лестнице. Алекс ждал ее на крыльце, прислонившись к перилам, с кружкой кофе в руке.

За кофе она готова была продать душу, но скорее умрет, чем о чем-то его попросит.

— Ты готова? — спросил он, отстраняясь от перил. — Портрет в машине. Я лишь ждал, когда ты спустишься.

В другой руке у него тоже была кружка кофе, и он явно заметил ее жалобный взгляд.

— Хочешь?

Силы воли отказаться у нее не нашлось. Однако, как только она протянула руку, Алекс тотчас спрятал кружку за спину.

— Сначала улыбнись и скажи «доброе утро».

Ее слабая улыбка его явно не удовлетворила.

— Небольшая условность в обмен на кофе. Неужели это так трудно, черт побери!

Каролин изобразила подобострастие.

— Доброе утро, Алекс. Надеюсь, что ты спал хорошо. Да, я не отказалась бы от чашечки кофе. Как это мило с твоей стороны.

Попробуй он вновь убрать от нее кружку, она бы точно набросилась на него с кулаками. Но у самозванца был хорошо развит инстинкт самосохранения. Один раунд он уже выиграл и был готов пойти на уступки.

— Садись в машину, — бросил он ей.

— Я еще не допила кофе.

— Бери кружку с собой.

Каролин не стала возражать. Она, обжигаясь, быстро допила кофе, поставила кружку на перила крыльца и направилась к машине.

Они ехали молча. Надо сказать, это было не слишком приятное молчание, однако довольно мирное. Каролин устроилась на сиденье поудобней, готовая вздремнуть в дороге, пока они будут ехать на север.

Судя по всему, ее спутник не имел ничего против. Как только они въехали на паром, он тоже откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

Оказавшись в темном брюхе парома, Каролин встревожилась. Нет-нет, она не намерена спать рядом с ним. Увы, одной кружки кофе было явно недостаточно, чтобы прогнать сонливость, что владела ею после тревожной ночи. На палубе она могла бы выпить еще, причем несколько чашек, глядя, как остров исчезает в утреннем тумане. Для этого нужно лишь отстегнуть ремень безопасности и тихо выскользнуть из машины.

Увы, не получится. Каролин чувствовала себя совершенно разбитой. Алекс же, похоже, уснул сном младенца, стоило ему закрыть глаза. Его дыхание было ровным и спокойным, как будто он перенесся куда-то в свой мир.

Нет, он не станет ей докучать.

И она осталась в машине. Что поделать, ни на что иное просто не было сил. Странно, по какой-то непонятной причине, оказавшись в западне салона рядом со лжецом и самозванцем, она почувствовала себя в безопасности, по крайней мере сейчас. Причем настолько, что в конце концов оставила всякие попытки сопротивления и сдалась, закрыла глаза. Настолько, что доверилась тому, кто сидел рядом. По крайней мере пока они были на пароме.

Он наблюдал за ней. Она спала, как ребенок, свернувшись калачиком на сиденье, впол-оборота к нему, положив под щеку ладонь. Наверно, ребенком она сосала во сне большой палец. Он покопался в памяти, но ничего подобного припомнить не смог.

Всю свою жизнь она выглядела старше своих лет, этакая маленькая женщина, которая старалась никого не обидеть. К ним в дом она попала двухлетним ребенком и уже тогда понимала, что живет в приемной семье. Тихая и послушная в детстве, она осталась тихой и послушной, став взрослой.

Подросток Александр Макдауэлл всегда находил повод поиздеваться над ней. Взрослый мужчина на соседнем сиденье, казалось, имел те же дурные наклонности.

Впрочем, она этого заслуживала. И он был готов заняться ее воспитанием.

Но не сейчас. Сейчас она устала, под глазами залегли темные круги. Она даже не пошевелилась, когда паром пристал к берегу и он завел мотор. В какой-то миг ему показалось, что она притворяется, что просто пытается отгородиться от него, избежать необходимости поддерживать разговор.

Впрочем, Каролин никогда не была с ним особенно вежлива. Алекс подозревал, что он единственный, кому она осмеливалась грубить, и это было для нее равносильно свободе.

Каролин немного поерзала во сне, устраиваясь удобнее, и что-то пробормотала себе под нос. Слов он не разобрал. С другой стороны — какая разница. Сам не зная почему, но он был даже рад, что она спала, пока он вел машину на север. С каждым часом дорога становилась все более пустынной. И в том, что она уснула рядом с ним сном младенца, он ощутил нечто вроде доверия. Нет, она бы никогда не призналась, что доверяет ему, но он видел, что это так, и был тронут.

Хотела ли она его? Очень может быть, несмотря на видимое отвращение. Прошлым вечером на козырьке он уловил нечто вроде интереса с ее стороны. Или это ему показалось?

Хотел ли он ее? Еще как! Он спал и видел, как проведет с ней в постели не один час, как сполна, не торопясь, насладится ее телом — и главное, рядом не будет призраков прошлого и родственники не будут дышать им в затылок или подглядывать за ними, как то кое за кем водится.

Но, пока Салли жива, этого лучше не делать. Зато потом между ними уже не будет никаких тайн, никакой лжи, никакого притворства и никакой семьи.

Загвоздка заключалась в другом: он был не уверен, что ему хватит выдержки дождаться подходящего момента.

Когда Каролин проснулась, до дома оставалось еще полчаса, однако она не стала открывать глаза и притворилась, что все еще спит, лишь бы не разговаривать с ним. И если в нем осталась хотя бы капля сострадания, он наверняка поймет и уважит это ее желание. Но, увы!

— Хорошие сны? — спросил он.

Каролин даже не шелохнулась, не зная, притворяться ли ей дальше или лучше не стоит. В конце концов она открыла глаза, все еще мутные от долгого сна.

— Ничего, — неохотно пробурчала она. — И главное, в них не было тебя.

— Из чего напрашивается вывод, что раньше был. Скажи, я тебе когда-нибудь снился? Ну, в эротических снах.

— Только не это, — торопливо ответила Каролин, и ее даже передернуло.

Алекс усмехнулся:

— А еще раньше, когда ты была подростком?

В ответ на свой вопрос он ожидал очередную резкость, но, похоже, Каролин восприняла его вопрос спокойно.

— После того как Алекс исчез, мне часто снились кошмары, и в них он присутствовал, — призналась она. — Они преследовали меня долгие годы, пока я не была вынуждена что-то по этому поводу предпринять.

— И что же? Выгнала его из своих снов? — Алекс нарочно употребил местоимение «его».

— Я обратилась к психотерапевту. И она помогла мне понять, где кончается моя память и где начинаются мои фантазии.

— А что ты помнишь? Какие воспоминания не давали тебе покоя? — В его голосе прозвучали взволнованные нотки. Оставалось лишь надеяться, что она еще не проснулась окончательно и не обратила на них внимания.

Каролин обернулась к нему и посмотрела в упор. Взгляд ее глаз был ясен.

— Мне снилось, что он умер. Будто я видела, как кто-то стрелял в Александра Макдауэлла, а затем бросил его тело в океан.

Молчание.

— Да, вот это сон, — произнес он наконец. — И ты не знала, как от него избавиться? Похоже, ты отчаянно ненавидела того Алекса. Неудивительно, что и меня ты на дух не переносишь. Или всему виной укоры совести?

— Я не могла его спасти.

— Но ты и не пыталась.

— Но ведь он не умер, как я понимаю, — подколола она его. — Ведь в конце концов ты здесь, живой и здоровый, еще какой здоровый!

— Да, но ты ведь видела, как я умер. Ты видела, кто убил меня?

Каролин промолчала, и он не стал даже пытаться ее разговорить. Пусть молчит, если ей так легче, пока сама не будет готова к разговору. Другое дело, хватит ли ему терпения ждать? И точно не хватило.

— Так ты видела?

— Нет, — ответила она нервно — это было видно по ее рукам, поправлявшим ремень безопасности. — Я до сих пор не уверена, где кончается память и где начинаются фантазии.

— Я понял из твоих слов, что психотерапевт тебе помогла.

— Терапия помогла мне выбросить все это из головы. Разобраться, где сон, где явь, было невозможно, и мне ничего не оставалось, как просто перестать заморачиваться по этому поводу.

— И вот теперь прошлое снова вернулось к тебе. И ты ненавидишь меня за это.

Она повернулась к нему, и он прочел в ее голубых глазах удивление. В ее бездонных глазах, в которых так легко утонуть, подумал он почему-то. Эти ее глаза, светлые и темные, спокойные и яростные одновременно!

— Это с какой стати? Просто было бы лучше, если бы ты не вернулся.

Они уже подъезжали к повороту на узкую подъездную дорогу, что вела к дому Макдауэллов. Для многомиллионного поместья въезд был более чем скромный, чтобы не привлекать излишнего внимания. Правда, посторонний ни за что не заметил бы современных видеокамер. Алекс резко вывернул руль, и они покатили по узкой дороге протяженностью около двух миль и вскоре уже были рядом с домом. Алекс остановил машину, выключил мотор и развернулся на сиденье, чтобы посмотреть на Каролин.

Было видно, что она нервничает. Впрочем, как он и ожидал.

— Снега нет, — сказала она, явно желая перевести разговор на безопасную тему.

— Ты снова хочешь сказать, что не питаешь ко мне ненависти? Я не верю тебе, Каролин. Почему бы тебе не высказаться откровенно? Не сказать честно, что ты в действительности думаешь обо мне?

— Думаю, это и так очевидно, — возразила она. — Я уверена, что настоящий Александр Макдауэлл восемнадцать лет как мертв, а ты — ловкий, хитрый самозванец, который здесь появился для того, чтобы выудить из Салли ее деньги.

— И кто тогда работает в паре со мной? Если я самозванец, значит, у меня должен быть сообщник. Иначе откуда мне известны вещи, которые может знать только член семьи? Кто это? Кто-то из слуг? Или же из деловых партнеров?

— Кто-то из членов семьи. Тебе известны слишком интимные подробности. И если бы меня спросили, я бы сказала, что скорее всего это Уоррен. Пэтси вечно под градусом, ее старшие дети слишком заняты собой и к тому же слишком глупы, чтобы провернуть такую аферу, а Грейс на деньги наплевать. А вот у Уоррена есть и мозги, и выдержка, и дерзость, хотя, с другой стороны, мне не совсем понятно, зачем ему это надо. Свои деньги он все равно получит законным путем. Салли не намерена менять завещание.

Да, она совсем не глупа. И в наблюдательности ей не откажешь.

— Похоже, ты так и не освободилась из плена своих фантазий, — пробормотал он.

— Александр Макдауэлл мертв! — воскликнула она, словно уже отчаялась убедить его. — Он погиб на моих глазах!

— И ты никому ничего не сказала? Ни полиции, ни тете Салли, хотя она наверняка оплакивала исчезнувшего сына. Ты даже словом не обмолвилась, что тебе что-то известно, что она зря ждет. Он больше не вернется к ней!

Каролин не нашлась, что возразить ему.

— Раскаяние — вот что это такое, — произнес он. — Восемнадцать лет мучиться раскаянием, — да, такому не позавидуешь! И знаешь, что я тебе скажу? Я прощаю тебя.

— Что ты сказал?

— То, что прощаю тебя, — повторил он великодушно. — За то, что ты смотрела, как меня убивают, и даже пальцем не пошевелила, чтобы меня спасти. Ну да, конечно, ты была ребенком, и возможно даже, не поверила собственным глазам. Так что это не твоя вина. Твоя дама-психотерапевт была права — не стоит даже об этом думать.

Каролин его слова не убедили.

— Ты самозванец, — повторила она. — И я не хочу наблюдать, как ты обираешь пожилую женщину.

— Тогда помешай мне. Докажи, что я не Алекс.

Пару мгновений она сидела с растерянным видом, как будто эта идея не приходила ей в голову.

— С какой стати? — спросила она, придя в себя.

— Потому что это не дает тебе покоя, сводит с ума. Я вот что тебе скажу, Каролин, — произнес он, вальяжно откидываясь на спинку сиденья, — давай заключим сделку. Если ты докажешь, что я самозванец, я исчезну, не прихватив с собой даже фамильного серебра. Просто уйду, и твоя жизнь вновь вернется в нормальную колею.

— Нет! — воскликнула она. — Ты этого не сделаешь! Если тот, кого Салли считает своим сыном, вновь ее покинет, она этого не переживет.

— Каролин, ей и так осталось жить всего ничего, — бесстрастно произнес он. — Давай, решайся. Так ты намерена разоблачить меня? Да или нет?

— Да, хотя мне и жалко Салли.

— Могу сказать тебе кое-что по этому поводу. Салли необходимо верить, что ее сын вернулся, восстал из мертвых. Неужели ты решишься лишить ее этой радости, когда она и так одной ногой в могиле?

В ее голубых глазах он прочел растерянность и неприязнь. Впрочем, ее можно понять. Он поставил ее перед дьявольски трудным выбором. Что поделать! Сегодня он не в самом своем милосердном настроении.

— Ну, ты и подонок! — произнесла Каролин, вложив в это слово всю свою ненависть.

— Угу. Еще одна общая черта, которая роднит меня с настоящим Алексом Макдауэллом, которого ты так любила! — шутливо воскликнул он. — Мой тебе совет. Не трать понапрасну время, пытаясь выяснить, кто я такой и кто из вашей семейки снабжает меня информацией. А если все же возьмешься за это дело и выяснишь, то держи язык за зубами. За это я обещаю сам не отравлять существование Салли. Как только ее не станет, тогда давай выкладывай все, что тебе удастся раскопать. И я с позором слиняю отсюда, прежде чем меня успеют посадить за решетку.

— Как все продумано. Вот только какая тебе самому от этого выгода?

— Теплая постель и сытная кормежка в течение еще нескольких недель, или сколько еще продлится эта комедия. Плюс моральное удовлетворение от того, что скрасил последние дни умирающей женщине.

Каролин презрительно фыркнула.

— А кто твой сообщник? Ты выдашь его полиции?

— Не думаю, что ты станешь вызывать копов. Думаю, ты удовлетворишься тем, что я снова исчезну. Разве я не прав? Так что тебе нет смысла и дальше терзаться чувством вины. Никто не собирается занимать твоего места у постели Салли, никто не покушается на деньги, которые ты заработала преданностью и терпением.

Она посмотрела на него с обманчивым спокойствием.

— Я солгала, — сказала она. — Я ненавижу тебя.

— Ну, конечно же! А как иначе! — игриво отозвался он. — И ты можешь облегчить свою больную совесть тем, что станешь всеми правдами и неправдами пытаться узнать, кто я такой. Давай! Я не стану тебе мешать.

Каролин посмотрела на него в упор.

— Ничего, — произнесла она спустя пару секунд, — я найду доказательства тому, что ты самозванец. И вот тогда решу, что с этим делать. Может, какое-то время тебя помучаю.

— Извращенка, — пробормотал он. — Только запомни одну вещь.

Она не проявила особого интереса к его совету, впрочем, ему было все равно.

— Может оказаться, что это не слишком разумное решение с твоей стороны. Есть вещи, которых лучше не знать. В конце концов, если Алекса и в самом деле убили, весьма возможно, что ты хорошо знаешь его убийцу. И если он или она поймет, что ты видела его тогда на берегу, ты рискуешь сама оказаться в опасности.

Каролин тотчас побледнела, и он понял: такое даже не приходило ей в голову. «А не получит ли она сама пулю в спину», — подумал он.

Впрочем, кто бы ни стрелял в избалованного подростка Александра Макдауэлла, кто бы ни сбросил его тело в океан, этот человек за прошедшие восемнадцать лет мог избавиться от преступных наклонностей. По крайней мере никаких неожиданных смертей или таинственных исчезновений в семействе Макдауэллов с тех пор не произошло, не было и несчастных случаев. Все члены семейства пребывали в добром здравии.

А вот если Каролин начнет все вынюхивать, их безопасный мирок окажется под угрозой. Какой же он эгоистичный ублюдок, если сам подталкивает ее к этому.

— Как мило, однако, с твоей стороны проявлять обо мне заботу, — язвительно произнесла она. — Я отлично знаю, почему ты хочешь, чтобы я выяснила правду про Алекса.

— И почему же?

— Если я узнаю, кто убийца, у тебя найдется повод его шантажировать. Потому что не факт, что ты получишь деньги Салли. А вот если кто-то восемнадцать лет назад и впрямь совершил убийство, он наверняка заплатит за молчание.

— О, мне такое и в голову не пришло! — театрально воскликнул Алекс. — Боже, какого ты высокого обо мне мнения! Скажи, а тебя не слишком волнует то, что я высосу деньги, и немалые, из кого-то из твоих родственников?

— Ничуть. Тот, кто убил Алекса Макдауэлла, должен за это заплатить, — спокойно ответила она.

— А я и не знал, что ты была к нему до такой степени неравнодушна. Лично мне он казался избалованным сынком и абсолютным мерзавцем.

— Он таким и был.

— Тогда почему тебе не все равно?

Каролин отвернулась от него, но Алекс уже знал ответ на свой вопрос.

— Ты ведь была в него влюблена. Или я не прав?

— Мне было всего тринадцать! — раздраженно воскликнула она. — В этом возрасте еще не влюбляются. А Алекс только и делал, что издевался надо мной. И ему было наплевать, что он делает мне больно!

— Это еще ни о чем не говорит. Он вполне мог вскружить тебе голову.

— Ну, с годами такие вещи проходят.

— Да, но увидеть объект своих нежных чувств с пулей в спине… Такое не забывается, — возразил он. — Жаль, что Алекс не знал, что ты была в него по уши влюблена. Думаю, он с радостью удовлетворил бы все твои девичьи фантазии.

— А кто сказал, что он не знал? — в ее голосе он услышал ледяные нотки. — Между прочим, ты специально постоянно сбиваешься на то, чтобы говорить о нем в третьем лице? — подметила она. — Ну, так как, сознаешься, что ты самозванец? К сожалению, я этого доказать не могу, пока не могу. Так почему бы тебе не облегчить мне задачу и не признаться самому?

— Я ни в чем не намерен признаваться, киска, — игриво произнес он. — Если это тебе нужно, выясняй сама.

— И если выясню?

— Я же сказал, что на следующий день я сделаю этому дому ручкой. Ну, разве что еще поцелую тебя на прощанье, — сказал и улыбнулся, заметив, как она побледнела.

Глава 10

В конце концов все оказалось легко и просто. Так просто, что Каролин была не в силах устоять перед подвернувшейся ей возможностью. По крайней мере, так она сказала себе, пытаясь заглушить слабые укоры совести.

В кухне было пусто. Констанца хлопотала в столовой, готовя чай для Салли и ее сына. Впрочем, ничто не мешало всем желающим присоединиться к ним. Но Уоррен считал чай женским напитком, у Пэтси был послеобеденный отдых, а ее дети отправились на природу в поисках последнего снега, чтобы покататься на лыжах.

В миске со льдом под крышкой лежала приготовленная начинка для блинчиков с морепродуктами. Крупные креветки лежали отдельно, как можно дальше от начинки, как будто одно их присутствие на столе угрожало жизни Алекса.

Каролин в два счета очистила и нарезала огромную креветку на крошечные кусочки, которые затем добавила к рубленому крабовому мясу и рыбе и хорошенько перемешала, чтобы никто ничего не заметил.

Такая мелкая добавка наверняка безвредна даже для человека с сильной аллергией. И если Алекс поест блинчиков, его порция креветок будет такой микроскопической, что не сможет послужить средством для проверки на аллергию. Так что совесть ее чиста, напомнила себе Каролин, когда, выходя из кухни, столкнулась нос к носу с Констанцей. В конце концов он ведь сам сказал, что при желании она может его разоблачить. Салли наотрез отказалась проводить анализ ДНК, а вот ее метод куда проще и по-своему надежнее.

За ужином самозванец слопал три блинчика с «меченой» начинкой. Каролин сидела напротив него, ковыряя в тарелке, наблюдала, как Алекс флиртовал со слегка подвыпившей Пэтси, и вполуха слушала, как Уоррен и Салли спорили по поводу политики. Аппетит у нее отшибло начисто.

— Что-то ты, Каро, сегодня молчаливая, — вдруг заметил Уоррен, буравя ее своими бледно-голубыми рыбьими глазами.

От неожиданности Каролин едва не опрокинула бокал с вином.

— Просто я устала после долгой дороги, — ответила она, вовремя подхватив покачнувшийся бокал.

— Алекс сказал, что ты всю дорогу проспала, — добавила Салли и в упор посмотрела на нее. — Может, тебе нездоровится?

— Умоляю, только не дыши на меня! — взвизгнула Пэтси. — Я не хочу заболеть. Ненавижу болезни! И ничего не говори Джорджу, у него патологический страх перед инфекциями!

— Джордж здоров как бык, — фыркнул Уоррен.

— Это не повод, чтобы пренебрегать собственным здоровьем. Кстати, в последнее время я его почти не вижу. Он вечно либо где-то с друзьями, либо в своем клубе и совершенно не уделяет внимания родной матери. И я не хочу, чтобы он сбежал в Нью-Йорк из опасений, что ты на него чихнешь!

— Что еще за клуб такой? — поинтересовался Алекс.

— О боже, какая мне разница! — Пэтси даже махнула рукой, давая понять, что ей все равно. — Он состоит в нескольких, и все они жутко дорогие. Спортивные клубы, клубы охраны дикой природы…

— Что-то я не заметил, чтобы Джордж был большим любителем природы, — произнес Алекс.

Пэтси бросила на него неприязненный взгляд.

— Ты просто понятия не имеешь, какой широкий круг интересов у нашего Джорджа!

— Нет, не имею, — согласился Алекс, и в его голосе Каролин услышала легкое раздражение.

— Можете не переживать, я совершенно здорова, — уверила Каролин. Разговор начал порядком действовать ей на нервы.

— А почему ты так уверена? Обычно ты поддерживаешь беседу, — произнес Уоррен со слабой улыбкой. — Тебе лучше лечь в постель, Каролин, и выпить как можно больше апельсинового сока. Ни к чему, если ты разболеешься.

— Да-да, Каро, ты же знаешь, как мы полагаемся на тебя в это печальное для нас время.

— Между прочим, я еще жива, — язвительно напомнила им Салли. — А так как Алекс вернулся, то вообще не вижу повода для печали. Кстати, я намерена уйти красиво…

— Прекрати! — крикнула Каролин. — Не хочу ничего слышать!

— Мне недолго осталось, Каролин, — спокойно ответила Салли. — Увы, от этого никуда не уйдешь.

— Отстаньте от нее, — неожиданно подал голос Алекс. — Последние несколько дней у Каролин нервы на пределе.

— Надеюсь, это не из-за тебя? — поинтересовалась Салли. В голосе ее прозвучали недовольные нотки. — Я люблю тебя всей душой. Ты даже представить не можешь, как я рада твоему возвращению! Но прошу тебя, не надо, как когда-то, терзать Каролин!

— Как когда-то? — удивился Алекс, изобразив полную невинность.

— Можно подумать, мне неизвестно, что ты себе позволял. Ты обожал дразнить Каролин, когда она была ребенком. Подозреваю, ей порой хотелось выть от твоих шуток.

— Тогда почему ты меня ни разу не остановила? — задал Алекс резонный вопрос. За столом тотчас воцарилось молчание.

Было заметно, что Салли ошарашена.

— Я… как тебе сказать… В этом возрасте на тебя было трудно найти управу. Ты был такой упрямец! Я все перепробовала, разве не так, Уоррен?

— Это верно, от тебя была одна головная боль, — подтвердил дядюшка Уоррен. — К тому же мальчишки обычно имеют привычку дразнить младших сестер.

— Каролин мне не сестра, — напомнил им Алекс. — Вы так и не удосужились ее удочерить.

Каролин подняла голову и посмотрела на него. Могло показаться, что он из-за этого страшно зол на них. Странно, ведь это он отравлял ей существование, а вовсе не они.

— Так или иначе, но я выжила, — сказала она, вставая из-за стола. — И полагаю, вам лучше сменить тему разговора и не перемывать мне косточки. Хотя я услышала о себе немало интересного. А сейчас, если вы не против, я лучше пойду к себе и лягу в постель.

— Я же говорила, что ей нездоровится! — воскликнула Салли. — Выспись как следует, Каролин, и не переживай из-за меня. У меня есть миссис Хэтэвэй и Алекс. Они обо мне позаботятся.

Каролин изобразила улыбку.

— К утру я снова буду в порядке, — она шагнула к Салли, хотела поцеловать ее в щеку, но Уоррен схватил ее за руку и остановил.

— Тебе лучше не подходить к ней слишком близко, пока мы не убедимся, что ты не заразная, — строго произнес он.

— Мудрое замечание, — поддакнула Пэтси и потянулась за бокалом вина.

Алекс промолчал. С другой стороны, что он мог сказать? Он с аппетитом уминал блинчики с начинкой из креветок, на которые у него должна быть аллергия.

Доказательства, подумала Каролин, направляясь к себе в библиотеку и пытаясь успокоиться, чтобы уснуть. Она уже получила одно доказательство, хотя и сомневалась, что сумеет раздобыть новые. В конце концов кто поверит ей на слово, что она положила креветки в блинчики?

С другой стороны, креветок было так мало, что они вообще могли ему не попасть. Это была глупая идея с самого начала, и она уцепилась за нее лишь потому, что ничего другого ей в голову не пришло.

Лишь когда она погасила свет, ей в голову закралась неприятная мысль. Что, если она ошибается и креветки дадут о себе знать чуть позже, когда он будет один у себя в комнате? Что, если с ним случится приступ, что, если он потеряет сознание? И так как ему будет некому помочь, он умрет. И все из-за нее.

— Не смеши! — сказала она себе. Однако тревога не отступала, и, пролежав в постели целый час, Каролин поняла, что не уснет, пока не удостоверится, что с самозванцем все в порядке.

Она сбросила одеяло и натянула джинсы. Если она застанет лже-Алекса в добром здравии, то непременно сообщит ему, что он спокойно слопал блинчики с начинкой, которая для настоящего Алекса была бы смертельно опасной.

В доме было темно и тихо. Джордж и Тесса еще не вернулись со своей лыжной вылазки, Салли, Уоррен и Пэтси уже спали. Ни одна ступенька даже не скрипнула, пока Каролин поднималась вверх по лестнице, и к тому времени, когда она добралась до дальней спальни в самом конце коридора — той самой, что до недавнего времени принадлежала ей, — у нее началось головокружение.

Она тихо постучала в дверь и немного подождала. Никакого ответа не последовало, однако из-под двери пробивалась полоска света. Она постучала снова и негромко назвала Алекса по имени. Опять ничего.

Она уже повернулась, чтобы уйти, когда с той стороны раздался глухой стук, после чего кто-то щелкнул замком. Может, он там не один, неожиданно пришла ей в голову мысль. Вдруг там Тесса? Вдруг она нагрянула к нему среди ночи и улеглась в его постель?

Дверь приоткрылась. Алекс молча стоял перед ней. Он был без рубашки, и было в этом зрелище нечто угрожающее. Каролин попыталась заглянуть внутрь, но ничего не увидела.

— Что тебе нужно? — спросил он неприветливым шепотом.

— Ты один? — неожиданно для себя спросила она.

Он неприятно рассмеялся.

— Представь себе, что да. А ты думала, у меня гости?

— Твой сообщник, ты хочешь сказать?

— Иди к черту, — он захлопнул было у нее перед носом дверь, но она не дала ему это сделать, чем опять несказанно себя удивила.

— С тобой все нормально? — спросила она.

Ему ничего не мешало захлопнуть дверь — в конце концов сила была на его стороне, но он этого не сделал. Он просто стоял, прищурившись и пристально глядя на нее. Его глаза казались особенно яркими на бледном лице.

— А с какой стати должно быть иначе?

Чувство вины, однако, не желало ее отпускать — хотелось убедиться, что он ее не обманывает.

— Мне можно войти?

Он насмешливо улыбнулся:

— Войти? Ну, конечно, киска. Почему ты сразу не сказала, зачем ко мне пожаловала? Я всегда готов ублажить тебя.

Впрочем, дверь шире открывать он не стал, и Каролин поняла: самое разумное в этой ситуации — развернуться и уйти. Но разум, наверное, ее покинул. Она распахнула дверь, и он тотчас отступил, пропуская ее в тускло освещенную комнату.

Алекс направился к огромному, заваленному подушками дивану перед камином — дивану, который она выбрала именно по причине этих самых уютных подушек, — и небрежно развалился на нем, глядя на нее с насмешливой ухмылкой.

— Закрой дверь на замок, дорогая, — велел он, — и я налью нам чего-нибудь выпить.

Каролин закрыла за собой дверь, на тот случай, если кто-то из Макдауэллов услышит их голоса и захочет заглянуть в комнату. Запирать дверь на замок она, однако, не стала.

— Думаю, ты сегодня уже достаточно выпил.

Алекс с противной улыбочкой еще небрежнее развалился на ее диване.

— Может, да, — произнес он. — А может, и нет.

Ее глаза постепенно привыкли к царившему здесь полумраку. При этом Каролин избегала смотреть куда-то ниже его шеи — хотела она того или нет, но вид его тела возбуждал. Чего она не могла сделать, так это отвернуться. Несмотря на зиму, он был загорел и мускулист, правда, в меру, чтобы тело не утратило присущей ему хищной грации. Джинсы низко сидели на бедрах, на груди пушок золотых завитков, живот подтянутый и плоский.

Каролин нервно сглотнула застрявший в горле комок. Неожиданно она заметила, что тело его блестит от капелек пота, а обычно яркие и насмешливые глаза как будто слегка подернулись поволокой. Перепил, подумала она, но тотчас поняла, что это неправда.

— Что с тобой? — спросила она.

— Ничего, — улыбнулся он. — Почему бы тебе не подойти ближе, чтобы я мог проверить, что там у тебя надето под футболкой.

Под футболкой у нее ничего не было, и он это знал. Каролин не сдвинулась с места.

— Ты не Александр Макдауэлл, — бросила она ему.

— И ты пришла сюда, чтобы это мне сказать? Не поверю. Почему бы тебе не снять эту дурацкую футболку, чтобы я мог тебя поцеловать?

Каролин не понимала, как этот человек мог возбуждать и раздражать одновременно. Так же на нее действовал и настоящий Алекс.

— Ложись спать. — Она отступила к двери.

— Я так и поступлю, — проворковал он. — Но сначала ты скажи мне честно, что подвигло тебя на этот полуночный визит?

— Хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

— А что должно быть не так, Каролин?

Вопрос был задан мягко, с легкой укоризной в голосе.

— Потому что… — она не договорила, заметив на столе шприц, и повернулась к нему. На лице ее застыл ужас. — Ты наркоман!

Он ничего не сказал, смотрел на нее и ухмылялся.

— Как ты посмел! Как ты посмел явиться в этот дом, выдать себя за Александра Макдауэлла и при этом еще и накачиваться наркотиками!

— Видишь ли, они обладают антисептическим действием, — пробормотал он.

— Я бы сейчас разбила твой шприц вдребезги, если бы не боялась подцепить СПИД! — возмущенно воскликнула Каролин.

— О, можешь не беспокоиться. Во второй раз я им не воспользуюсь. Он рассчитан на одну дозу. — Было видно, что ее гнев лишь рассмешил его.

— Подонок! — бросила она ему. — Надеюсь, ты не собираешься окочуриться в нашем доме. Бедная тетя Салли этого не переживет!

— А с какой стати?

— Ты явно ввел себе что-то возбуждающее. Кокаин или типа того. У тебя учащенное, поверхностное дыхание и, готова спорить, зашкаливает пульс.

— А что, если пульс у меня зашкаливает потому, что ты рядом, доктор Каролин? — насмешливо спросил он.

— Я сейчас пойду приведу миссис Хэтэвэй. Пусть она как медсестра проверит тебя.

— Не волнуйся, со мной все в порядке.

Она смерила его презрительным взглядом. Боже, и это роскошное чудовище развалилось на ее любимом диване!

— Я бы убила тебя собственными руками, — заявила она ему и направилась к двери.

— Не переживай, ты еще можешь повторить попытку.

Она застыла как вкопанная. Неожиданно в душу ей закралось страшное подозрение. Не говоря ни слова, она подошла и взяла использованную упаковку от лекарства, которая лежала рядом со шприцем. Даже в тусклом свете камина она смогла прочесть название. Это оказался эпинефрин, препарат, снимающий тяжелые аллергические реакции. Такие, например, как реакция на креветки.

И тогда до нее дошло. Ощущение было такое, словно ее кто-то больно пнул ногой в живот. А все из-за нее, это она виновата, что ему пришлось ввести себе этот препарат. Ее затрясло. Затрясло с головы до ног, причем с такой силой, что она даже не услышала, как он поднялся с дивана и, встав позади нее, обхватил ее руками и прижал ее спину к своей влажной от пота груди. Прижал так близко, что она ощутила его сердцебиение.

— Не переживай, Каролин, — прошептал он ей на ухо. — Я вовремя вернулся к себе, и никто ничего не заметил. Ты не первая, кто пытался меня убить, и предполагаю, не последняя. По крайней мере ты это не нарочно сделала.

— Но это невозможно, — тихо возразила она. — Этого не может быть.

— В жизни возможно все. Ты слишком долго прожила в стенах этого дома, иначе бы ты знала. Даже если восемнадцать лет назад ты и стала свидетельницей того, что кто-то в меня стрелял, это еще не значит, что я умер.

Она не могла заставить себя посмотреть ему в глаза. Ей хотелось отстраниться от него как можно дальше, лишь бы не слышать, как бешено бьется его сердце. Но она не смогла. До этого момента она не слишком обращала внимание на то, какой он высокий и сильный, и вот теперь она просто утонула в его объятиях — сущая малютка по сравнению с ним.

— Это еще не доказательство, — не слишком убедительно возразила она, в надежде, что он ее отпустит.

Но Алекс не отпустил.

— Верно, не доказательство. У многих людей аллергия на креветок. А еще у многих голубые глаза и внешнее сходство со мной. И у сотни людей на бедре шрам.

Как она только забыла! Ведь это было так просто, так очевидно. И ее вновь пронзило чувство вины.

Ей тогда было девять, ему четырнадцать, и он дергал ее за длинные светлые косы, щипал, щекотал, доводил, как мог, пока в один прекрасный день она не осмелилась дать сдачи.

К сожалению, они тогда стояли на вершине утеса рядом с Южным пляжем. Она отпихнула его, Алекс потерял равновесие и скатился вниз по каменистому склону. На нем были лишь обрезанные джинсы. В основном он отделался ссадинами и синяками, если не считать длинной раны, что протянулась через все левое бедро. На рану пришлось накладывать швы, а у Каролин случилась истерика. Тогда ее не утешило даже то, что Алексу очень нравилось быть предметом всеобщей заботы. И он был страшно доволен, что заставил ее остро переживать собственную вину.

Точно так же, как и сейчас.

— Шрам? — машинально переспросила она.

— Ну да, тот самый, который я заработал, когда ты столкнула меня с обрыва.

Кстати, это была еще одна их общая тайна. Тогда Алекс никому ничего не сказал. По его версии, он просто дурачился на вершине, нечаянно оступился и сорвался вниз. И хотя этот заговор молчания дал ему над ней дополнительную власть, Каролин так и не осмелилась рассказать правду. И ее никто не знал — никто, за исключением настоящего Александра Макдауэлла.

Который теперь стоял позади нее, обхватив ее руками и прижимая к себе, и она слышала, как колотится в его груди сердце.

— Все равно не верю, — прошептала она.

— Не хочешь верить, — поправил он ее.

— Отпусти меня.

— Пожалуйста.

Каролин даже не заметила, как он оторвал ее от пола, а когда отпустил, она, на какой-то миг лишившись опоры, чуть не упала. Снова обретя равновесие, она посмотрела на него снизу вверх. Он показался ей одновременно и усталым, и довольным.

— Хочу взглянуть на шрам.

— Фома неверующий, — упрекнул ее Алекс. — Но если ты не против, то и я тоже.

С этими словами он расстегнул молнию джинсов. Каролин в ужасе вскрикнула. Он же расплылся в улыбке и как ни в чем не бывало стащил джинсы с узких бедер. Левое бедро пересекал шрам — точно такой, каким она его помнила. Что тоже показалось ей крайне подозрительным.

— Не слишком похоже, что этому шраму двадцать лет.

В ответ Алекс лишь театрально вздохнул и, не успела Каролин сообразить, что он делает, как он схватил ее за руку и рывком прижал к ноге.

— Тебе нужно пощупать, чтобы убедиться? — прошептал он, встав к ней почти вплотную. — А что еще тебе хотелось бы пощупать?

Она попыталась вырваться, однако он силой удержал ее ладонь. Его кожа была горячей и гладкой, и лишь шрам был единственной неровностью под ее пальцами. Неожиданно в комнате стало тихо. До слуха Каролин доносилось лишь шипение и потрескивание углей в догорающем камине. А еще она слышала, как бьется его сердце и как трепещет ее собственное.

Она едва не поддалась безумному порыву — опуститься перед ним на колени и прижаться губами к его шраму.

Каролин опустила глаза, опасаясь, как бы он не угадал ее безумное желание и не понял все, что творится с ней. Он всегда знал ее как свои пять пальцев — какой беспомощной и ранимой она была, чего ей хотелось, чего ей недоставало. В душе она была даже рада, что он исчез на годы ее взросления. Раскаяние и страх, что жили с тех пор в ее сердце, — не столь великая цена за то, что ее на время оставили в покое. И вот теперь он снова оказался с ней рядом. Ее ладонь была прижата его ладонью, его тело вплотную соприкасалось с ней, и она кожей ощущала сквозь тонкий хлопок футболки жар его тела.

— Прошу тебя, Алекс, — взмолилась она, толком не понимая, о чем просит.

— Ты едва не убила меня во второй раз, — прошептал он, касаясь губами мочки ее уха. — Я не утверждаю, конечно, что я этого не заслужил. Думаю, мне даже нравится доводить тебя до исступления.

— Но ведь это опасно, — произнесла Каролин убитым голосом.

— Не надо преувеличивать, — его губы коснулись ее губ, правда, всего на какой-то миг. Или это ей только показалось? — Я всегда знаю, когда остановиться.

Теперь его рот был рядом с ее шеей, где под кожей бешено пульсировала крошечная жилка, и она почувствовала его горячий, влажный язык. Казалось, он пробовал ее на вкус.

— Я тебе не верю.

— Я это знаю, — он целовал ее шею, и все это время ее рука оставалась прижата к его обнаженному бедру. — Это я, Каролин, хочешь ты того или нет. Твой друг детства. Твой бывший мучитель. Твоя первая любовь. Я вернулся за тобой.

Каролин отчаянно пыталась собраться с мыслями.

— Мечтать не вредно, — бросила она ему.

— Что и делается, — его губы переместились на другую сторону ее шеи, дразня, легонько покусывая, и она поймала себя на том, что сильнее сжала его бедро, как будто хотела притянуть к себе еще ближе. — И тебе никуда от меня не деться. Я — твои эротические сны и одновременно твои самые жуткие кошмары. Можешь притвориться, будто делаешь это в знак раскаяния.

— Что делаю?

— Ложишься со мной в постель.

— Я не… — Его губы не дали ей договорить.

Увы, в глубине души она была вынуждена признать, что именно это она и сделает.

Глава 11

Неожиданно она обратила внимание, что в комнате звучит музыка — нежная, медленная, блюзовая. Мелодия парила в воздухе, обволакивая ее подобно облаку сигаретного дыма. При этом сама она, казалось, застыла на месте, остановилась в пространстве и времени, пойманная в ловушку его голубыми глазами и своими собственными девичьими фантазиями.

— Я не думаю… — начала она.

Алекс прикрыл ей ладонью рот.

— Хорошо, — произнес он, — ты не думаешь, что мне хочется, чтобы ты закрыла глаза и забыла обо всем на свете.

Его руки скользнули под ее просторную футболку, и она спиной ощутила прохладу его ладоней. Когда его руки достигли ее лопаток, он вздохнул — это был вздох неприкрытого, животного желания — и притянул ее ближе к себе.

— Ты еще пожалеешь об этом, — она сочла нужным предостеречь его, хотя ее собственный голос прозвучал не громче шепота.

— Я обычно жалею о том, что чего-то не сделал, — он медленно начал стягивать ей через голову футболку. Она знала, что еще может его остановить, как знала и то, что не станет этого делать.

— Все было бы гораздо проще, если бы я напилась, — сказала Каролин с вызовом в голосе.

— Нет, я хочу тебя трезвую, — футболка взлетела в воздух, и теперь она стояла перед ним в одних лишь видавших лучшие дни джинсах, и только камин отбрасывал на их тела пляшущие блики. Она попыталась прикрыть грудь, но он поймал ее запястья и опустил ее руки вниз, а сам принялся ее рассматривать.

— Тебе уже не тринадцать лет, — прошептал он.

— Ты прав, уже не тринадцать.

Он улыбнулся неторопливой, обольстительной улыбкой.

— Значит, мне везет.

Все еще не выпуская ее запястий, он нагнулся и нежно-нежно поцеловал ее в губы. На какой-то миг она ощутила себя чем-то вроде ошеломленного зрителя. Этот тип умел целоваться. Знал, как соблазнить, завлечь, возбудить и затем успокоить женщину, и все это благодаря предельной ловкости рта, языка, губ.

Алекс легонько укусил ее за нижнюю губу.

— На этот раз ты обязана ответить на мой поцелуй, — сказал он, касаясь губами ее губ.

— Я восхищаюсь твоим искусством, — прошептала Каролин.

— О, у меня была обширная практика, — его ладони скользнули вверх по ее рукам, пока не достигли плеч. Он еще ближе привлек ее к себе. Ее соски уперлись в мужскую грудь, и она вздрогнула от неожиданности. Его кожа все еще оставалась холодной, где-то под ней она ощущала биение его сердца. Впрочем, ее собственное билось столь же часто.

Она даже не подозревала, что поцелуй может быть столь откровенно эротичным. Раньше она воспринимала касание губ как неизбежную часть постельной прелюдии, но никогда — как нечто восхитительное само по себе. А вот Алекс целовался так, как будто поцелуи были его самой главной целью, как будто ее губы дарили ему ни с чем не сравнимое наслаждение. И единственное, что ей оставалось, — это ответить на его поцелуй.

Ее руки неожиданно оказались у него на шее. Каролин закрыла глаза. Ей не хотелось смотреть на него, не хотелось признавать откровенную глупость того, что с ней сейчас происходит. Она неловко ответила на его поцелуй, и он издал сдавленный, гортанный стон, стон охваченного похотью самца.

От этого стона она тотчас сделалась мокрой.

Алекс наверняка знал, что делает. Потому что руки его скользнули вниз и схватили за бедра. Мгновение — и он без всяких усилий приподнял ее и понес к постели.

И когда донес, то опрокинул на спину, а сам устроился у нее между ног, как будто там было его законное место. Он был возбужден, и она ощущала его огромный твердый как камень член. Он слегка приподнялся, прижав ее руки к смятому покрывалу.

— Давай, Каролин, закрой глаза, — прошептал он. — Притворись, что это лишь эротический сон, что на самом деле ничего не происходит, что это просто твоя фантазия.

Каролин знала, что это трусость, однако сделала так, как он ей велел. Ей было страшно взглянуть ему в глаза, страшно видеть, как его губы приближаются к ней, страшно признаться себе самой в том, что она сейчас делает.

Она лежала поперек кровати, в которой провела столько одиноких ночей. Он соскочил с кровати, нагнулся над ней в темноте и потянулся к застежке ее джинсов.

Она сделала попытку его остановить, но он оттолкнул ее руку и, бесцеремонно расстегнув молнию ее джинсов, стащил их и отбросил прочь. Она осталась лежать в темноте совершенно голая. Беспомощная. Напуганная.

Схватив ее за бедра, он подтолкнул ее дальше на кровати, а сам стал целовать ее между ног. Она дернулась в знак протеста, пытаясь отстраниться, но, увы, он был силен. Вцепившись пальцами ей в бедра, Алекс заставил ее лежать тихо.

— Ты же не ребенок, Каролин, — раздался в темноте его шепот. — Наслаждайся тем, что я могу тебе подарить.

Она вцепилась в его длинные волосы, но Алекс не обратил внимания. Он продолжал работать языком, и она едва не расплакалась от наслаждения. Она ни разу не позволяла ни одному мужчине делать с ней такое — было в этом нечто слишком интимное, слишком унизительное. Она уронила руки на матрац и стиснула зубы, пытаясь не дать выхода чувствам, что рвались наружу сквозь завесу ее ярости. Ее била дрожь, руки нервно сжимали край простыни. Она даже прикусила губу, лишь бы только ничего не сказать, ничего не попросить у него. Укусила так больно, что тотчас ощутила во рту соленый привкус крови. Ей хотелось одного — чтобы он прекратил, хотелось выползти из темноты на свет, убежать от сладковатого дыма спутанных желаний, которые очистили ее сознание от всяких мыслей, кроме одной — о том, что он делает с ней.

И ей это почти удалось, когда он неожиданно отстранился от нее, и она издала горестный крик. Крик отчаяния и утраты. Каролин тотчас открыла глаза и обнаружила, что он распластался на ней, ощутила его теперь уже разгоряченное тело, скользкое от пота. Он взял в ладони ее лицо и заглянул ей в глаза.

— Ты хочешь, чтобы я остановился?

Она посмотрела на него, не в силах произнести даже слово. Ее била дрожь, била с такой силой, что она была не в состоянии совладать с ней, охваченная желанием, какого она ни разу не испытывала. Алекс прикоснулся к ее губам, и его пальцы ощутили кровь.

— Ты прокусила губу, — сказал он. — Теперь можешь укусить меня.

И он накрыл ее губы горячим ртом.

По идее ему должно быть больно, но ей было некогда об этом думать. Когда он отстранился, на его губах тоже была кровь. Его поцелуи, влажные и жадные, она теперь ощущала на шее. Интересно, остался ли после них кровавый след, как от зубов вампира, мелькнула в ее голове мысль, но она тотчас выбросила ее. Какая разница.

Каролин задыхалась. Когда его сильные руки наконец накрыли ее грудь, она изогнулась в сладких конвульсиях и устремилась ему навстречу, пытаясь притянуть его к себе ближе, охваченная желанием, чтобы он довел до конца то, что начал.

— Не торопись, Каролин, — прошептал он, отталкивая ее назад на подушки. — Нам некуда спешить. Все время в этом мире наше.

— Нет, — прошептала она сдавленным шепотом и открыла глаза. Огонь отбрасывал на их тела пляшущие отблески — темные, языческие, таинственные. — Я не хочу… не надо вынуждать меня, чтобы я тебя о чем-то просила.

Его руки скользнули к ее ногам и развели их в стороны.

— Мой ангел, я не собираюсь тебя вынуждать, — прошептал он. — Это я должен тебя умолять, а не ты меня.

Она схватила его плечи и вонзила ногти в упругую, гладкую кожу.

— Нет необходимости. Я сделаю все, что ты захочешь.

— Возможно, в следующий раз, — прошептал он и положил руку ей между ног. Она тотчас дернулась и вскрикнула. — Держись, мой ангел.

Каролин вся напряглась, уверенная, что сейчас он войдет в нее и сделает ей больно.

Но этого не произошло. Она ощущала головку его члена, твердого и горячего, однако Алекс не сделал ни малейшего движения. Он ждал, терпеливо ждал, застыв в неподвижности, и вскоре ей показалось, что она вот-вот истошно закричит.

— А теперь ты можешь открыть глаза, Каролин, — прошептал он.

Она тотчас распахнула веки и впилась в него взглядом, не в силах издать ни единого звука, а он медленно, мучительно медленно вошел в нее, наполнив собой все ее естество так, что по ее телу пробежала дрожь еще до того, как он погрузился в нее до конца.

Ее дыхание превратилось в сдавленные всхлипы, по лицу одновременно катились пот и слезы. Она схватила его за плечи с такой силой, что пальцы ее онемели, а мир вокруг сжался до размеров его горячего члена, как будто ничего другого в нем не существовало.

Вынести это было выше ее сил, и она попыталась отстраниться, однако он крепко схватил ее за бедра и прижал к постели.

— Прими меня, Каролин, — прошептал он. — Тебе ведь самой этого хочется. Не бойся. И прими меня.

Каролин прекратила борьбу. Она прекратила дышать. Ее сердце перестало биться, а он тем временем вошел в нее до конца, буквально пригвоздив ее собой к кровати.

Она понятия не имела, что выкрикнула, когда по телу пробежала первая сладкая судорога. А потом вторая, третья. Казалось, этим волнам наслаждения не будет конца. Они раз за разом сотрясали ее тело, и она растворялась в них без остатка. Алекс закрыл ей рот рукой, сдерживая ее крик, а сам продолжал погружаться в нее снова и снова, пока, наконец, не застыл в ее объятиях, и она ощутила, как в нее вливается его горячее семя. Каким-то шестым чувством Каролин поняла, что он стал частью ее, и она вновь ощутила себя беспомощной и потерянной.

Прошло какое-то время, прежде чем он пошевелился. Вернее, сначала он выругался и затем вышел из нее и встал с постели.

— Черт, — пробормотал он, и Каролин даже затуманенным сознанием уловила его недоумение, а потом — почему-то — раздражение и злость.

Она подождала, пока дверь ванной комнаты закроется за ним, и осторожно встала с постели.

Ноги тотчас сделались ватными, и она едва не рухнула на пол. Чтобы не упасть, Каролин ухватилась за край кровати, сделала глубокий вдох и призвала последние остатки сил, какие еще имелись в ее разбитом теле.

Впрочем, даже их не хватило на то, чтобы натянуть джинсы. Тогда она накинула на себя ночную рубашку и вышла в коридор. Если ей кто-то попадется навстречу, она придумает какую-нибудь отговорку. Никому и в голову не придет, чем она только что занималась. Ведь даже ей самой в это верилось с трудом.

Главное — бежать, скрыться от него как можно дальше, бежать из этой комнаты, из этой постели, от него самого, от его тела, его запаха. Каролин чувствовала себя совершенно разбитой, потерянной, опустошенной, причем сама не могла сказать почему. Лишь одно она знала точно — ей нужно бежать, прежде чем он прикоснется к ней еще раз.

Алекс стоял в ванной комнате и смотрел на свое отражение в зеркале. Ну и вид, подумал он. В общем, из зеркала на него смотрел полный мерзавец, каким он, безусловно, и был. Ему было все равно, что всего несколько часов назад она едва не убила его. Ему было все равно, что он только что подарил ей удовольствие, какого она никогда не знала. Он смотрел на свои налитые кровью глаза, осознавая, что совершил грубую тактическую ошибку.

Ошибку, которую он наверняка повторит еще не раз, если не сумеет справиться со своими бешеными гормонами до того, как выйдет из ванной. Она, наверно, уже уснула в постели, свернувшись калачиком, словно ребенок, может, даже сосет большой палец. На ее бледном лице следы высохших слез, а на бледных губах улыбка, и он не найдет в себе сил уйти и больше не тронуть ее.

Черт побери, неужели жизнь его так ничему и не научила? Это не милый, ленивый трах, призванный удовлетворить зуд, оставшийся еще с юношеских лет.

Нет, это был суперсекс силой в восемь баллов по шкале Рихтера, совершенно не похожий на то, что с ним случалось раньше, и он был готов поклясться, что потряс ее даже сильнее, чем удовлетворил свою собственную похоть.

И теперь не знал, что ему с этим делать. Вернее, знал. Привязать ее к кровати, замкнуть дверь и трахать до тех пор, пока они оба не свалятся без сил и единой мысли в голове. Трахать долго и сильно, так, чтобы к середине следующей недели она все еще продолжала кончать. Ему хотелось взять ее всеми мыслимыми и немыслимыми способами, даже теми, какие еще не изобретены, а потом уйти и больше никогда не возвращаться.

Но такого никогда не будет. А что будет? Черт возьми, хотелось бы знать, но увы.

Он почти не помнил, какие чувства владели им в семнадцать лет. Впрочем, нетрудно догадаться, что примерно такие же, что и сейчас. Кстати, член его вновь сделался твердым.

Один день, напомнил он себе. Одна ночь. Завтра, в холодном свете дня, он придумает, как ему исправить тот ущерб, какой нанес этот маленький ночной эпизод. Если ему повезет, он сможет от нее избавиться, уговорит ее, чтобы она на время уехала отсюда, а сам останется с Салли и ее семьей. Если он правильно разыграет карты, ей будет стыдно оказаться рядом с ним, и это обстоятельство наверняка перевесит ее преданность Салли, и тогда она на время уедет отсюда. Ненадолго. Ровно настолько, чтобы он успел сделать то, зачем сюда вернулся.

Он должен узнать правду о том, что произошло здесь восемнадцать лет назад, когда кто-то всадил в Александра Макдауэлла пулю. От Каролин он вряд ли добьется чего-то нового, даже при условии, что ей что-то известно. Воспоминания о том случае похоронены слишком глубоко в ее сознании, и ничто не способно извлечь их оттуда.

Ему придется перенаправить свои усилия. В ту ночь там были Джордж и Тесса. Кстати, Джордж имел дурацкую привычку вечно совать нос не в свои дела. Не исключено, что он что-то видел.

Уоррен и Пэтси, они тоже были там, а также ее тогдашний приятель. Был ли там кто-то еще, кто ждал первой возможности пристрелить этого гаденыша Макдауэлла и навсегда разделаться с ним? Ему предстоит это выяснить. Так что хватит понапрасну терять время с Каролин Смит, если она не способна дать ему нечто большее, нежели самый лучший секс в его жизни.

А пока еще только третий час ночи. До рассвета еще несколько часов, которые можно провести, уничтожая в ней последние крохи сопротивления, заставляя ее делать то, что ему хочется, и больше не слышать от нее никаких протестов, какие более пристали несовершеннолетней скромнице.

Черт, он, конечно, только что от души поимел Каролин Смит, и тем не менее его не отпускало неприятное чувство, что еще больше он поимел себя самого и собственные планы.

Камин уже догорел, и огромная спальня была погружена в темноту. Надо замкнуть дверь — какой же он дурак, что забыл о мерах предосторожности, прежде чем овладеть Каролин. Ведь ничто не мешало Уоррену заявиться сюда с бутылкой виски в руках и занудным желанием еще раз поговорить о жизни. И хотя Алекс в принципе не имел ничего против, это обстоятельство могло окончательно остудить и без того не слишком горячий пыл Каролин.

Он направился к двери, однако тотчас остановился. Оказывается, обстоятельства изменились. Кровать была пуста. Каролин собрала свою одежду и сбежала. Неслышно улизнула, пока он был в душе.

Уф-ф-ф. У него словно камень свалился с души. Она сбежала как раз вовремя. Он уже и без того подставил себя под удар, позволив ее голубым глазам и бледным губам, ее длинным шелковистым волосам и неопытному, но такому прекрасному телу на какое-то время отвлечь его от основной цели. Он ничуть не сомневался в том, что мог бы остаток ночи провести, изобретая новые ласки, упиваясь ее телом и сохранить при этом холодную голову. И все-таки лучше лишний раз не поддаваться соблазну.

Да, но куда она могла сбежать? Крайне сомнительно, что она вернулась на диван в библиотеке. В данный момент она так напугана, что вряд ли захочет его видеть, и поэтому не могла убежать туда, где он может легко ее обнаружить. Скорее всего она в душе, пытается смыть со своего первозданно-чистого тела малейшие следы недавнего секса. Возможно даже, что при этом она плачет.

Впрочем, она не из тех женщин, что быстро дают выход слезам. Она плакала лишь на пике оргазма, когда лишилась контроля над собственным телом и его ощущениями. Все остальное время она вполне владела своими эмоциями.

И все же он был готов спорить на что угодно, что в данный момент она стоит где-нибудь в душе и обливается слезами. И он, черт побери, не в состоянии что-либо с этим сделать.

Ладно, он что-нибудь придумает, как ему поступить завтра, когда вновь встретится с ней лицом к лицу. Обычно внутреннее чутье не подводило его — ведь сообразил же он, как к ней подобраться, когда только-только ее увидел. Возможно, достаточно будет легкой ухмылки, шлепка по попке. Этого хватит, чтобы ему от нее избавиться. Плюс можно пригрозить, что он все расскажет Салли.

Кстати, Салли все до лампочки. Ведь она позволяла подростку Алексу Макдауэллу терзать Каролин и ни разу даже не сделала замечания. Если это позволит ей удержать при себе своего давно потерянного сына, она будет готова пожертвовать Каролин хоть тысячу раз. И Каролин сама это прекрасно знала, даже если отказывалась признать вслух.

Возможно, Каролин он уже не застанет. И когда утром спустится к завтраку, то услышит, что Каролин уехала в гости к какой-нибудь из своих подруг по колледжу. Он ничуть этому не удивится. Она храбрая. Она сильная, она решительная. Однако он камня на камне не оставил от той крепости, которую она возвела вокруг себя.

Он растянулся на постели, вдыхая густой запах секса, пота и Каролин. Ему вновь захотелось ее, причем потребность была столь велика, столь неодолима, что он почувствовал, как его бьет дрожь.

Нет, как все-таки хорошо, что она убежала.

Каролин была в душе. Она плакала. Тело горело от его прикосновений. Впрочем, он оставил после себя и видимые метки. На шее и горле, там, где он прикасался к ней губами, остались следы крови, как его, так и ее собственной. Следы остались и на ее бедрах, там, где он сжимал их руками. Она до сих пор ощущала его внутри себя. Более того, она была уверена, что это ощущение никогда не оставит ее.

Ее никто не слышал. Душ был расположен рядом со спортивным залом, которым никто, за исключением Джорджа, не пользовался. Здесь никто не помешает ей нареветься от души, никто не придет ее искать. Здесь никому до нее нет дела.

Как-то давно Каролин сказала себе, что, когда ей исполнится двадцать, она перестанет себя жалеть, и сдержала свое обещание. Вернее, держала до тех пор, пока не вернулся Алекс Макдауэлл и не напомнил ей обо всем том, чего ей хотелось и чего у нее никогда не будет. Семьи. Настоящей матери.

Любви Александра Макдауэлла.

Она откинула голову назад, подставляя лицо и волосы под упругие струи. Ей хотелось смыть его с себя, смыть вкус его губ, его запах, смыть следы своих собственных слез, чтобы они, кружась, уплыли в сливное отверстие, прочь из ее жизни, и тогда она сможет сделать вид, будто ничего не произошло.

И дело не в том, что она впервые узнала, что такое секс. В ее жизни, пусть нечасто, но были другие мужчины, и она получала удовольствие от секса с ними. Так что оргазм был для нее не в новинку. Она нормальная, здоровая, молодая женщина, прекрасно осознающая собственные потребности.

И все же все то, что она испытывала раньше с другими, ничто по сравнению с тем, что она испытала только что там, в спальне под самой крышей. Нечто такое, чему было невозможно противостоять, нечто пугающее, что оставило после себя мучительный привкус, столь мощный и глубокий, что ей хотелось натянуть на голову одеяло и не высовываться из-под него до тех пор, пока Алекс не уйдет.

Горячие струи, казалось, лились бесконечно, омывая ее со всех сторон, но даже их было недостаточно, чтобы смыть с себя его прикосновения. Но она прекрасно знала, что их ничем не смыть. Они останутся на ее коже, проникнут в плоть и кровь и будут и дальше терзать ее, пока ей не останется ничего другого, как бежать. Бежать от него, прочь из этого дома, от той единственной семьи, какая у нее была.

Каролин выключила воду, однако осталась стоять неподвижно, глядя, как пар медленно оседает на кафельных плитках и ее коже. Она тряхнула головой, убирая от лица мокрые волосы, и расправила плечи. Ничего, она что-нибудь придумает. Может быть, ей даже придется уехать на день-другой, чтобы немного прийти в себя.

Но она не позволит ему прикоснуться к себе еще раз. Ее и без того уже преследует ощущение, что она совершила огромную ошибку. Готова она признаться в этом или нет, но Александр Макдауэлл всегда присутствовал в ее мечтах, присутствовал всю ее жизнь. Им обоим было что вспомнить, и секс при таких обстоятельствах — не самый разумный выход.

Теперь она сожалела, что он оказался не самозванцем. Она ненавидела его всеми фибрами души и тем не менее не смогла устоять перед его прикосновениями.

Или же всему виной томление, которое она всегда испытывала при мысли об Алексе?

Впрочем, какая разница. К своему великому сожалению, она теперь точно знала, что он и впрямь опытный соблазнитель. И потому опасен. Он сказал ей, чтобы она принимала это как воздаяние за то, что когда-то пыталась убить его.

Но неужели воздаяние может быть столь приятным?

Каролин завернулась в толстый махровый халат и вышла в небольшой, но хорошо оборудованный спортивный зал. Здесь в одном углу имелся низкий мягкий топчан, который когда-то, когда Салли сломала бедро, использовался для сеансов физиотерапии. Он вполне подходит для того, чтобы провести на нем остаток ночи. Здесь никому не придет в голову ее искать, если только Джордж не вздумает начать день с энергичной разминки.

Если же он приблизится к ней, то сам пожалеет об этом.

С этими мыслями Каролин плотнее завернулась в махровый халат и свернулась клубочком на матрасе. Влажные волосы разметались по пластиковому покрытию. Подложив под щеку ладонь, Каролин закрыла глаза. Утром она наверняка что-нибудь придумает. А пока по крайней мере те несколько часов, что остаются до утра, она в полной безопасности. Ей пока ничего не грозит.

Глава 12

В пять часов Каролин оставила всякие попытки уснуть. В доме, на ее счастье, царила тишина — Макдауэллы обычно вставали поздно. Констанца и Рубен начинали работать лишь в восемь утра. Каролин подавила в себе желание снова встать под душ. Если она с первого раза не смыла с себя Александра Макдауэлла, то не смоет и со второго. Куда лучше это сделает за нее время. Так что разумнее набраться терпения.

Каролин спешно оделась, пальцами причесала спутанные, все еще влажные волосы и отправилась на поиски кофе. Самая современная кофеварка была уже запущена в действие, и буквально через пару минут Каролин держала в руках кружку ароматного индонезийского кофе.

Она перешла к столу в углу кухни, которым обычно никто не пользовался, и села, глядя в окно на мертвые зимние сады и поля, уходившие вдаль, к Коннектикут-Ривер. Поздний весенний снег растаял столь же неожиданно, как и выпал, и на все еще голых деревьях уже набухли почки.

Каролин осушила кружку и наполнила ее снова. Сегодня утром ей явно не хватит обычной дозы кофеина. Да чего угодно, что помогло бы ей продержаться до конца дня. А также принять окончательное решение, как же ей относиться к присутствию в ее жизни Алекса Макдауэлла.

Даже дом, и тот стал с его появлением не таким, как прежде. Раньше их было четверо — Робин и Констанца в их отдельной квартире, Салли, медленно умирающая в своей спальне, и Каролин в комнате наверху, той самой, в которой когда-то жил Алекс. Она не только жила в его старой комнате. Она спала на его старой кровати, которую несколько часов назад с ним разделила.

И вот теперь в старом доме своей комнаты у нее не было. Все до одной кровати были заняты Макдауэллами. Некоторых из членов этой семьи она любила, других просто терпела, третьих презирала. Их было слишком много в этом доме, этих Макдауэллов. Так что ей ничего не остается, как уехать отсюда.

Застекленные двери, что вели в комнату Салли, были закрыты, шторы задернуты. Каролин даже не сочла нужным легонько постучать в дверь. Она просто распахнула ее и скользнула внутрь. В нос тотчас ударил едкий больничный запах — его ни с чем не спутаешь. Салли Макдауэлл полулежала, полусидела в кровати.

— Давно пора заглянуть ко мне, — произнесла Салли на удивление звонким голосом. — Я услышала шорох в кухне и решила, что это, должно быть, ты. Никто в этом доме, кроме тебя, не встает в такую рань, если только в этом нет настоятельной необходимости. И никто, кроме тебя, не в состоянии сварить себе чашку кофе.

— Сейчас не такое уж и раннее утро. В это время года светает поздно, — спокойно возразила Каролин и села ближе к кровати, радуясь, что свет в комнате неяркий, приглушенный. Чего ей в данную минуту не вынести — так это яркого света. — К тому же Констанца успела включить кофеварку. Так что мне осталось лишь нажать кнопку.

Салли фыркнула.

— Сомневаюсь, что остальная компания способна даже на такие подвиги. За исключением разве что Алекса. Он-то наверняка научился заботиться о себе за эти годы.

В тусклом утреннем свете Салли пристально посмотрела на Каролин.

— Подойди ближе и сядь рядом со мной, Каролин. В последние несколько дней я тебя почти не видела. Я плохо сплю, несмотря на все эти чертовы лекарства, которые галлонами закачивают в меня врачи. Мне нужен кто-то, с кем я могла бы поговорить.

— У тебя целый дом родственников, — ответила Каролин, опускаясь на стул рядом с кроватью.

— В некотором роде они и твоя семья тоже. Как ты смотришь на то, если я попрошу тебя приготовить мне чашечку кофе. Аромат просто божественный.

— Но ведь тебе запрещено принимать кофеин, тетя Салли, — напомнила ей Каролин.

— Меня сведет в могилу вовсе не мое сердце, нам всем это прекрасно известно. И я не вижу причин, почему в свои последние несколько месяцев я должна отказывать себе в маленьком удовольствии.

В этом Каролин была с ней полностью солидарна, однако ей меньше всего хотелось вступать в пререкания с докторами.

— Извини, — сказала она. — Может, мне лучше убрать свою чашку. — С этими словами она поднялась со стула, но голос Салли, звучный и сильный, остановил ее.

— Оставайся там, где сидишь, моя дорогая, — сказала Салли и с прищуром посмотрела на нее. — Ну и вид у тебя сегодня. Не позавидуешь.

Каролин рассмеялась:

— Как и у тебя.

Салли усмехнулась.

— Это одна из тех вещей, которые я так ценю в тебе, Каролин. Ты ведь всегда говорила мне правду, разве не так? Другие мне лгали, говорили то, что, по их мнению, немного взбодрит меня. Ты же всегда была со мной честна.

— До известной степени.

— Это не главное. Я имею полное право выглядеть так, как я выгляжу. Мне как-никак семьдесят восемь, тебе же всего тридцать один. Ты здоровая и красивая женщина. И потому не должна выглядеть так, как будто тебя только что переехал тракторный прицеп.

Каролин инстинктивно поднесла к лицу руку.

— Неужели я сегодня такая страшная?

— Нет, конечно. Просто у тебя сегодня вид женщины, которая провела ночь с любовником.

— Неправда.

Это был честный ответ, несмотря на примесь лжи.

— Ты до сих пор встречаешься с Бобом?

— Роб. Его звали Роб, — поправила свою собеседницу Каролин. — Нет, мы разошлись с ним еще несколько месяцев назад.

— Оно и к лучшему. Мне он никогда не нравился. Он был слишком мил для тебя.

Каролин обнаружила, что еще в состоянии смеяться.

— Ты считаешь, что милые мужчины мне не подходят? Ну, спасибо!

— Тебе нужен кто-то сильный, способный бросить тебе вызов. Многие считают тебя милым, застенчивым созданием, но они не знают тебя так хорошо, как тебя знаю я. У тебя сердце воина. Не разорви вы с Бобом ваши отношения, ты бы съела его живьем.

— С Робом.

— Какая разница. Тебе нужен настоящий мужчина, Каролин. И если он тебе когда-нибудь подвернется, можешь рассчитывать на мое благословение.

— А каков он, этот настоящий мужчина? Тот, чьими стараниями я буду вечно ходить беременная? Или тот, кто будет раздавать мне пощечины всякий раз, если я скажу что-то не то?

— Нет, Каролин, стать женщиной, живущей в трейлере, тебе не грозит. Не там ты родилась, не там тебе и жить.

Каролин раскрыла рот.

— А где я родилась, тетя Салли?

Салли закрыла глаза.

— Ты сама это прекрасно знаешь, моя дорогая. Я никогда не делала из этого секрета. Твоей матерью была Эльке, шведка, которая работала у нас. Затем она ушла от нас, забеременела и умерла, когда ты была совсем крошкой. Я всегда тепло относилась к Эльке и потому решила воспитать тебя как собственного ребенка.

— Это я знаю. Но кто тогда мой отец?

Салли вымученно улыбнулась.

— Я знала Эльке, этого достаточно. Она была милая, симпатичная девушка, которая допустила в жизни ошибку. И дорого за нее заплатила. Ее ребенок был ни в чем не виноват. Неужели ты хочешь, чтобы мы и дальше продолжили этот разговор?

— А что заставляет тебя думать, что я появилась на свет не в трейлере? — Каролин решила проявить настойчивость.

— Порода всегда говорит сама за себя, — шутливо ответила Салли.

— Думаю, обитателям трейлеров было бы приятно это услышать.

— Прошу тебя, уволь меня от твоих колкостей, — произнесла Салли ворчливо. — Я не в том настроении, чтобы вести дискуссии. В этой жизни люди делятся на тех, у кого есть все, и тех, у кого нет ничего. Тебе повезло, что ты принадлежишь к первым.

— Нет, — возразила Каролин, — мне повезло, что меня воспитали те, у кого все есть.

Салли слабо улыбнулась.

— Если ты не научилась ценить большие деньги, моя дорогая, значит, я плохо сделала свое дело.

— Деньги еще не все.

— О, сколько раз я это слышала! И как приятно, что в семье есть хотя бы один человек, который мне об этом время от времени напоминает, даже если сам он при этом неправ, — заявила Салли. — Надеюсь, что ты единственная, кто так думает. Поскольку другие испытывают к ним непреодолимую страсть. За исключением разве что Алекса, — с этими словами она одарила Каролин обманчиво нежным взглядом. — Скажи мне, что ты о нем думаешь?

Александр Макдауэлл! Вот о ком Каролин хотелось говорить меньше всего.

— Пойду налью себе еще кофе, — сказала она, однако Салли приподняла руку, мол, оставайся там, где сидишь. Только сейчас Каролин заметила, что к ее руке прикреплена капельница. Ей тотчас сделалось немного не по себе, но она сумела взять себя в руки.

— Я рассчитываю на твою честность, Каролин. И жду от тебя правду. Скажи ее мне прямо сейчас. Ты действительно считаешь, что это мой сын? — Глаза Салли были подернуты легкой поволокой — сказывалось действие болеутоляющих лекарств, — и нельзя было поручиться, что она запомнит этот разговор. Впрочем, какая разница. Салли права. Каролин имела привычку говорить правду независимо от обстоятельств.

Тем не менее она постаралась уйти от прямого ответа.

— А разве ты сомневаешься?

— Ничуть. Я точно знаю, кто он такой. Мне просто интересно узнать, а что думаешь ты? Ведь ты наблюдательная и, в отличие от остальных членов нашей семьи, не зациклена лишь на себе. Ты видишь то, чего не замечают другие. Ну, так как? По-твоему, это мой сын?

Ей страшно хотелось сказать «нет», но она не смогла. Не смогла, поскольку видела правду во всей ее наготе.

— Да, это твой сын Алекс, — сказала она спустя мгновение. — Я в этом уверена.

Морщинистое лицо Салли осветилось довольной улыбкой.

— Я знала, что могу положиться на тебя, Каролин. Мне ты никогда бы не солгала. И никогда бы не ошиблась в таком деле, как это. Скажи, и когда ты изменила свое мнение?

— То есть?

— Мне прекрасно известно, что поначалу, когда он только появился здесь, ты считала его самозванцем. Даже вчера за ужином ты смотрела на него как на преступника. Что-то произошло между вами за эти последние несколько часов? Скажи, это имеет какое-то отношение к метке у тебя на шее?

Черт, как только она ее пропустила? Ведь она вроде бы осмотрела себя в зеркале с головы до ног.

— Ты считаешь, он соблазнил меня, чтобы я поверила?

— Нет, ты слишком упрямая, чтобы это на тебя повлияло.

— Я не упрямая, — обиделась Каролин.

— Еще какая! Иначе разве я позволила бы тебе оставаться рядом со мной! И я сомневаюсь, что он смог бы тебя соблазнить, если бы ты по-прежнему считала его самозванцем.

— Он меня не соблазнял.

— То есть ты хочешь сказать, что не спала с ним этой ночью?

В принципе ей ничто не мешало сказать «нет», потому что она действительно с ним не спала.

— Жизнь — сложная штука, — сказала она вместо этого. — Он твой сын. У меня на этот счет нет никаких сомнений.

Она боялась, что Салли продолжит расспросы, но та лишь кивнула.

— Спасибо господу, что ты есть, Каролин, — произнесла она негромко. — Не знаю, что бы я без тебя делала.

— С тобой все будет в порядке, — ответила Каролин сухим, деловым тоном. — Между прочим, я подумала, а не взять ли мне…

— А по-моему, мне осталось совсем немного, — перебила ее Салли в своей обычной бесцеремонной манере.

Каролин застыла.

— Что ты хочешь сказать?

Салли криво улыбнулась.

— Ты сама прекрасно знаешь, что я хочу сказать. Врачи на этой стадии болезни могут лишь снимать боль. Но даже это они делать толком не умеют.

— По-моему, нам еще рано опускать руки, — возразила Каролин, стараясь не выдать своих чувств. — Можно поменять лекарство, посмотреть, может, есть что-то новое, экспериментальное…

— Нет. Мои дни сочтены, и я это знаю. Мое тело это знает. Я уже привыкла к этой мысли, советую и тебе поступить так же. Прошу тебя, дорогая моя, не надо усугублять ситуацию. Я прожила гораздо более приятную жизнь, нежели того заслуживаю, теперь мне хочется лишь одного. Чтобы рядом со мной были те, кого я люблю. Ты и Алекс.

Ты и Алекс. Каролин даже бровью не повела, правда, для этого ей пришлось собрать всю свою волю в кулак.

— А как же Уоррен и Пэтси?

— От них всегда были одни неприятности, и ты это знаешь не хуже меня. Вряд ли мы сможем от них избавиться, но по крайней мере ты сможешь держать их на расстоянии и не подпускать ко мне слишком близко. Скажу честно, здесь я рассчитываю на твою помощь, Каролин. Я не хочу видеть пьяных рыданий Пэтси и уж тем более не хочу слышать философские разглагольствования Уоррена. Раньше я не обращалась к тебе с такой просьбой, но вот сейчас прошу. Не покидай меня.

Ей было нечего на это сказать. Все эти годы Салли предпочитала давать, ничего не прося взамен. И если она хочет, чтобы Каролин осталась при ней, что ж, она останется, даже если это и означает для нее самой каждый день видеть Алекса.

— Не волнуйся, я с тобой, — сказала она.

Салли откинулась в подушки. В эти мгновения она показалась Каролин более старой и хрупкой, чем раньше. Будь на ее месте другая женщина, выражение, что скользнуло по ее лицу, можно было принять за удовлетворение, однако Салли Макдауэлл была выше таких чувств.

— И не позволяй ему помыкать тобой. Он по-прежнему сущий дьявол — это видно с первого взгляда. Он прав, мне следовало больше оберегать тебя, когда ты была совсем юной. Мне следовало еще тогда поставить его на место. Я же почти ничего не сделала, а если и сделала, то слишком поздно, и потеряла его почти на половину жизни. Я сполна выстрадала все последствия той ошибки, я заплатила за нее высокую цену. И я не позволю, чтобы он стал донимать тебя снова. Пусть только попробует, ты сразу скажи мне.

— Салли, Алекс больше не своенравный подросток, — тихо возразила Каролин. — Так что он вряд ли станет пробовать на мне свои старые штучки.

— Ты права, — согласилась Салли, — но кто поручится, что у него нет новых.

Освещение в комнате было тусклым, и Каролин оставалось только надеяться, что Салли не заметила, как кровь прилила к ее лицу.

— Я не позволю ему ко мне приставать, — сказала она. — И я не оставлю тебя.

Но Салли ее не слышала, потому что уже погрузилась в дремоту. Каролин ощутила себя в ловушке.

Не попадаться на глаза Алексу оказалось гораздо проще, чем она предполагала. К тому времени, когда Каролин вышла от Салли, он уехал вместе с Джорджем и Тессой, надеясь покататься на лыжах, пока последние весенние дни еще дарили такую возможность.

Уоррен обычно занимал меньший по размерам кабинет, где Каролин читала книжки. Кстати, ее почему-то не оставляло подозрение, что чековая книжка Салли тоже находится в его распоряжении. Впрочем, это не ее ума дело. В конце концов скоро весь дом перейдет в его руки. Она не присутствовала при составлении последнего завещания Салли, однако представляла себе его содержание. Щедрые пожертвования Рубену и Констанце и небольшой, но стабильный трастовый фонд для Каролин, который поможет ей удержаться на плаву в трудные дни. Большая часть внушительного состояния Салли была поделена пополам. Одна половина предназначалась сыну, вторая — брату и сестре. Салли не изменила этого своего решения даже тогда, когда Александр Макдауэлл почти два десятка лет пропадал неизвестно где.

Если бы его объявили умершим, то все деньги достались бы Пэтси и Уоррену, после чего наверняка начались бы нескончаемые судебные тяжбы. Впрочем, Каролин рассчитывала, что к этому моменту ее здесь уже не будет и связь с этой семьей оборвется вместе с кончиной Салли.

Она легла спать еще до того, как веселая компания вернулась с лыжной прогулки. Замка на двери библиотеки не было, но перед тем, как лечь, она пододвинула к дверной ручке стул. Оставалось надеяться, что из-за случившегося Алекс пребывал в не меньшем потрясении, чем она сама. И если ей повезет, он тоже будет стараться не попадаться ей на глаза.

Удача сопутствовала ей три дня, в течение которых Алекс куда-то исчезал со своими кузенами. Из дома они отправлялись рано, возвращались затемно. В течение этих трех дней Каролин сидела рядом с Салли, пока та дремала, и пыталась при этом не думать об Алексе. Прятаться ей от него пришлось лишь на четвертый вечер, когда компания вернулась домой чуть раньше обычного.

Какая глупость! Это было проявлением слабости, но так получилось само собой. Услышав его голос — низкий и вкрадчивый голос змея-искусителя — и двусмысленный ответ Тессы, она, что называется, на автопилоте шмыгнула в темную кухню, лишь бы только не встретиться с ним нос к носу. Вернее, с ними. Ведь он явно ни разу даже не вспомнил о ней с той самой минуты, когда она убежала из его спальни. Каролин была более чем уверена, что Тесса теперь спит в его постели.

Нет, ей нужно непременно это выяснить, подумала она, исполненная решимости. В конце концов, если Алекс и Тесса спят вместе, значит, пустует прекрасная спальная комната, в которой вполне могла бы расположиться она сама, вместо того чтобы ютиться каждую ночь на раскладушке в библиотеке.

Нет, спрашивать в лоб она не станет, равно как и прерывать их веселый разговор. В данную минуту Джордж рассказывал слегка расистский, но тем не менее смешной анекдот. Веселая компания направилась вверх по лестнице, и ей были слышны их громкие голоса.

Она понимала, что в библиотеке она отнюдь не в безопасности. У Алекса была привычка в самый неподходящий момент заходить в комнату Салли, чтобы проверить, как она, или поцеловать мать на ночь. Каролин не сердилась на него за это. Уж если сердиться, то скорее за то, что он бросил Салли и улизнул в Киллингтон кататься на лыжах. Но так далеко ее возмущение не заходило. Что бы ни выманило его из дома, ей это было только на руку.

Каролин спряталась в глубокой нише, где стоял стол для завтрака. За окном светила полная луна, заливая все вокруг подрагивающим серебристым сиянием. Но даже если бы кто-нибудь решил, что проголодался, и спустился бы вниз, чтобы перекусить, он вряд ли заметил бы ее за столом в нише. Главное, сидеть неподвижно, пока не умолкнут последние поскрипывания половиц старого дома. Лишь тогда она почувствует себя в безопасности.

Первой в кухню наведалась Пэтси — на нетвердых ногах, что-то напевая себе под нос. Ей было прекрасно известно, где в доме хранится водка, и она явилась в кухню с шалью в руках, чтобы было во что завернуть добычу на тот случай, если кто-нибудь застукает ее за изъятием бутылки. Это было так глупо с ее стороны — можно подумать, никто не знал, что она пьет спиртное в немереных количествах. Однако, похоже, никому не было до этого дела, покуда она вела себя прилично. А Пэтси, как истинный представитель Макдауэллов, неизменно держала себя в рамках приличий, даже если напивалась до чертиков.

Вслед за Пэтси в кухню заглянула Тесса, одетая в одну лишь шелковую комбинацию. Больше на ее прекрасном теле ничего не было. Подойдя к морозильнику, она вытащила оттуда лоток вишневого мороженого, схватила ложку и направилась наверх. Вряд ли ей понадобилось мороженое, если бы она спала с Алексом, подумала Каролин, привалившись спиной к стене и моля бога, чтобы обитатели дома поскорее угомонились. Зная Тессу, она не удивилась бы, если бы ей сказали, что та слопала всю упаковку, после чего засунула пальцы в рот, чтобы ее вырвало.

Каролин уже собралась было выскользнуть из своего укрытия, когда в кухню ввалился Джордж — в одних лишь шелковых трусах и с обнаженным торсом. Однако в отличие от Тессы он пришел не за мороженым. По распоряжению Констанцы в холодильнике постоянно имелся запас свежевыжатого морковного сока. Взяв бутылку, Джордж отхлебнул прямо из горлышка, после чего, удовлетворенно отрыгнув, поставил ее назад в холодильник.

Как только он ушел, Каролин опустилась на пол и обхватила руками колени. Живо в постель, приказала она всем им, услышав на лестнице новые шаги. Ради бога, идите к себе и ложитесь спать. А меня оставьте в покое!

По крайней мере, это был не Алекс. Она узнала размеренную походку дядюшки Уоррена, шарканье его дорогих, сшитых на заказ кожаных домашних тапочек, поглубже забилась в нишу и на мгновение закрыла глаза.

— Как состояние Салли? — вывел ее из состояния дремоты его голос. Каролин открыла было рот, чтобы ответить, уверенная, что он заметил ее, сжавшуюся в комочек к углу. И лишь потом поняла, что в кухню вошел кто-то еще.

— Все так же, — ответил Алекс, направляясь к холодильнику. Он оставил без внимания морковный сок, зато взял банку пива. Он был отчетливо виден ей даже в неверном лунном свете, и она замерла в надежде, что он ее не заметит.

Уоррен по-прежнему был не в кадре, где-то рядом с дверью.

— Я хотел с тобой поговорить.

Алекс обернулся и, облокотившись на кухонный стол, сделал глоток «Хайнекена».

— Это о чем же?

— Тебе не кажется, что тебе следовало бы усерднее изображать из себя преданного сына? Жить ей осталось всего ничего, тебя же каждый день не бывает дома, носишься неизвестно где со своими кузенами. Мне кажется, с твоей стороны было бы нелишне изобразить сыновнюю любовь.

— Я всегда провожу с ней время, прежде чем куда-то уехать, и захожу к ней, когда возвращаюсь. Кроме того, она сама сказала мне, чтобы я как можно чаще бывал в обществе других членов семьи. Так что тебе нет причин волноваться. У Салли нет ни малейших сомнений относительно того, кто я такой.

— Я волнуюсь не из-за Салли. Нам нужно убедить других.

— Что я и делаю. У Джорджа и Тессы уже не осталось никаких сомнений. Я — их давно куда-то пропавший и вновь обретенный кузен. Что касается Пэтси, то она обычно пьяна, и ей все до лампочки.

— Я не о ней. Меня беспокоит Каролин. Ты не поверишь, но она имеет на Салли громадное влияние. И если ты не сумеешь обмануть ее, то нам с тобой грозят большие неприятности.

— Перестань! С Каролин я все уладил. Она убеждена, что я настоящий Александр Макдауэлл, и хочет лишь одного — как можно реже попадаться мне на глаза. Ей ни за что не разгадать правду.

— Хотелось бы надеяться, что ты прав. Но я бы на твоем месте не стал ее недооценивать. Она здесь самая умная и единственная, у кого остались моральные принципы. Говорю тебе, она не станет молчать, если заподозрит, что ты не тот, за кого себя выдаешь.

— Она в этом уверена, говорю тебе, — перебил его Алекс с плохо скрытым раздражением в голосе. — К тому же я впервые слышу, что ты считаешь ее членом семьи.

Воцарилось напряженное молчание.

— Она живет в нашей семье столько лет, что давно стала похожа на нас, — произнес Уоррен неестественно сдавленным голосом.

— По ее поводу можешь не волноваться, — заявил Алекс и, осушив банку, громко поставил ее на стол. — Я окончательно задурил ей голову. Говорю тебе, теперь она поклянется на целой стопке Библий, что я самый что ни на есть настоящий Александр Макдауэлл.

— Отлично, — отозвался Уоррен, — главное, не натвори ничего такого, что поставило бы нас под удар.

А затем Каролин услышала, как он все той же размеренной походкой направился прочь.

— Спокойной ночи, дядя Уоррен, — произнес ему вслед Алекс с нескрываемой насмешкой в голосе и обернулся.

И тотчас застыл как вкопанный, глядя на сжавшуюся в комок Каролин.

Она медленно поднялась на ноги, даже не пытаясь скрыть охватившую ее ненависть к этому человеку. Она прошла мимо него, и он не нашел в себе смелости остановить ее. Он опасный человек, теперь она это точно знала, но ей почему-то не было страшно. Если он прикоснется к ней, она закричит, закричит так громко, что поднимет на ноги весь дом.

Но он не прикоснулся к ней. И не сказал ни слова. Просто позволил ей выйти из кухни, глядя на нее бесстрастным, отрешенным взглядом.

Алекс дождался, когда дверь библиотеки закроется. Он точно знал, что замка на двери не было, но Каролин наверняка подопрет дверь изнутри стулом. Впрочем, какая разница. Если понадобится, он может войти в библиотеку через французское окно, выходившее на террасу. Дверные замки и системы видеонаблюдения никогда его не останавливали.

Тем не менее несколько мгновений он не мог заставить себя сдвинуться с места, не в силах выбросить из памяти выражение лица Каролин. Ее потрясение, ужас, боль и гнев.

Он мог думать лишь об одном — когда он в последний раз видел на ее лице точно такое же выражение. Тогда — ей было всего тринадцать лет — он на прощанье поцеловал ее в дальней спальне в доме на Уотер-стрит, а сам отправился умирать на пустынный пляж.

Глава 13

Александр Макдауэлл был нарушителем спокойствия всю свою жизнь. В детстве Салли смотрела на его проказы сквозь пальцы, и его было некому приструнить. Глядя на прожитую жизнь с высоты трех десятков лет, он невольно задавался вопросом, откуда в нем вся эта ярость, вся эта непокорность. Да, он не знал своего отца. По словам Салли, тот заявил, что не намерен связывать себя семейными узами и взваливать на свои плечи ответственность за детей, и потому ушел, навсегда оборвав все связи, и ни разу потом не вернулся, чтобы посмотреть, как они без него живут.

Но, черт возьми, у других детей ситуация была не лучше. По крайней мере, у него была мать, которая буквально сдувала с него пылинки и давала ему все, что он только пожелает. Имелись у него и близкие родственники, что не позволяло ему чувствовать себя одиноким в этом мире. И самое главное, природа одарила его хорошими мозгами и красивой внешностью. Правда, последнее, по словам Салли, вряд ли шло ему на пользу.

Увы, даже будучи маленьким ребенком, он был сущим исчадием ада и сам прекрасно это знал. Знал всегда и, тем не менее, не мог не делать того, что делал. В него словно вселился дух противоречия, вселился прочно и глубоко, и ничто не могло его оттуда изгнать.

Больше всех доставалось Каролин. Он до сих пор помнил тот день, когда Салли привела ее — тихого, очаровательного ребенка, крохотную девочку, с какой-то недетской покорностью смотревшую на мир своими огромными голубыми глазищами. Словно малышка уже тогда понимала, что всецело находится в руках капризной судьбы.

Странно, но он никогда не воспринимал ее как младшую сестренку, Салли никогда от него этого и не требовала. Они росли вместе, и их разделяла пропасть, и в глубине души Алекс всегда знал, что ни один из них двоих никогда по-настоящему не был частью этой семьи.

Возможно, именно по этой причине он и издевался над ней все эти годы: ломал ее кукол, дразнил подруг. В общем, глумился над ней всеми доступными ему способами, как будто ему было больше нечем заняться.

При этом она всегда смотрела на него со странной смесью обожания и обиды.

Он был недостоин ее обожания, однако она прощала ему даже самые злые его проделки. Салли не сочла нужным ее удочерить, тем не менее Каролин всегда была по-собачьи предана Салли и ее монстру-сыну.

Нельзя сказать, что Салли намеренно проявляла жестокость. Она держалась чуть отстраненно, хотя и по-своему демократично, и Каролин принимала это отношение с покорной благодарностью, что неизменно выводило Алекса из себя. Неимоверно злило его и то, что Каролин ради Салли готова вывернуться едва ли не наизнанку, принося в жертву собственные интересы или даже собственную жизнь.

И когда он восемнадцать лет спустя вернулся в родной дом, то с раздражением увидел, что она продолжает жить по-прежнему.

А ведь она заслуживала большего. Намного большего, нежели прохладная привязанность Салли. Нет, он ничуть не сомневался, что Салли по-своему любила ее — насколько была способна на это чувство. Но Каролин Смит была достойна безудержной страсти. Ей давно пора уехать как можно дальше от этих эгоистичных ублюдков, которые, прикрываясь именем так называемой семьи, пили из нее соки.

В том числе и он сам. Но, по крайней мере, он нашел в себе смелость бежать.

Черт, хуже всего то, что он почти не помнил ничего из того, что произошло восемнадцать лет назад. Тогда он угнал машину, и его матери светили крупные неприятности, если она захотела бы вызволить сына из цепких лап закона. Он помнил скандал, Салли орала на него, а он в ответ орал на нее. Их дом тогда был битком набит народом — Пэтси только что ушла от своего второго мужа и теперь занимала с детьми почти весь второй этаж. Уоррен приехал на выходные, хотя и проводил время главным образом в яхт-клубе, подальше от шумной оравы детей. Он уже слышал о том, что натворил Алекс — паршивец угнал не рядовой автомобиль, а классический «MGB», принадлежавший какому-то спортивному комментатору. Алекс до сих пор смутно помнил лицо Уоррена, бледное, в красных пятнах гнева, когда тот на повышенных тонах отчитывал его, тщетно пытаясь вправить ему мозги.

На этот раз, дружок, ты пойдешь за решетку, было ему сказано тогда. Потому что на этот раз дело серьезное. Ты уже не сорванец-подросток, не способный отвечать за свои поступки, и потому не надейся, что отделаешься легким испугом. Самое время преподать тебе серьезный урок.

И он сбежал из дома. Это он точно помнил. Несколько часов блуждал по окрестностям, однако затем вернулся назад, потому что ему были нужны деньги.

Здесь память изменяла ему. Помнится, тогда он обобрал Констанцу, потому что знал, что Салли возместит ей все убытки. Кажется, заодно он опустошил кошелек Пэтси, а затем заглянул в комнату Каролин проверить, не оставила ли она что-нибудь ценное без присмотра.

Он до сих пор помнил ее лицо, помнил, как она смотрела на него, пока он набивал карманы всем, что имело хоть какую-то ценность. За последний год она заметно выросла, и он уже какое-то время воспринимал ее скорее как женщину, что отнюдь не облегчало его жизнь.

И он поцеловал ее. В отличие от всего остального этот эпизод четко врезался ему в память. Он до сих пор помнил вкус ее губ, искушение овладеть ее юным телом, все еще теплым после постели. Это воспоминание преследовало его все эти годы, и он так и не нашел ответа почему. Возможно, лишь по той причине, что это было последнее, что он помнил.

Тогда он отправился на берег, к маяку. Собственно говоря, этого момента он не помнил, но, по всей видимости, так оно и было. Моторка Валмеров стояла на приколе, и ему не составило труда завести мотор и пересечь на ней пролив, отделявший остров от материка, чтобы навсегда покинуть ту единственную семью, какую он знал в своей жизни.

Кажется, кто-то уже поджидал его на берегу, однако он понятия не имел кто. За восемнадцать лет скитаний этот провал в его памяти ничем не заполнился, как он ни напрягал память. Огромный кусок жизни оказался стерт, провалился в бездонную яму, в том числе и покушение на его жизнь.

Просто в один момент он, считая себя в душе извращенцем и борясь с искушением овладеть ею, поцеловал Каролин Смит, а в следующее мгновение уже лежал на узкой кровати в доме на окраине Бостона, глядя на мужчину, который когда-то был мужем Салли Макдауэлл. В спине у него была дыра, оставленная пулей. Пулю кто-то довольно грубо извлек, рану перевязал, а вот вспомнить, как он попал сюда, не удавалось. По словам Джона Кинкейда, прошлой ночью он просто возник у дверей его дома, похожий на ходячий труп. И Кинкейд впустил его к себе.

Позднее он сумел восстановить в памяти кое-какие обрывки. Трейлер, набитый рыбаками, которых почти не интересовала рыба. Это они вытащили его из темного океана и слегка подлатали, прежде чем выбросить на побережье Массачусетса. В промокшем кармане он нашел клочок бумаги с нацарапанным на ней адресом Кинкейда. По всей видимости, он нашел эту бумажку, когда выгребал деньги из материнского кошелька. Как бы то ни было, но ноги принесли его именно сюда.

Нет, он отнюдь не ожидал трогательной встречи — сентиментальность не в его духе, — и все же реальность оставила в душе слегка неприятный осадок. Он никогда не видел фотографий отца. Тем не менее его ничуть не удивило, что Джон Кинкейд оказался видным мужчиной лет за пятьдесят. Не в привычках Макдауэллов крутить романы с обладателями заурядной внешности.

Джон Кинкейд был высок, худощав. Слегка вытянутое лицо с правильными чертами, карие глаза. И не вина Алекса, что он не сразу понял важность этого факта — карих глаз, — в какой-то момент он ударился головой и получил небольшое сотрясение. Однако он не горел желанием оказаться на больничной койке и отвечать на вопросы врача. Потому что в этом случае его непременно вернули бы назад в Эдгартаун.

Кинкейд накормил его супом, дал выпить имбирного эля и каждый час будил, чтобы проверить его состояние. На второй день он дал ему выпить сладкого черного кофе, который он сам когда-то втихаря пил в кухне Констанцы.

— Салли беспокоится за тебя, — сказал ему Джон Кинкейд, садясь напротив его кровати.

Алекс продолжал плескать кофе ему на джинсы.

— Ты сказал ей, что я у тебя?

— Успокойся, дружище. Она не имеет и малейшего понятия о том, где ты сейчас. Я не собираюсь доносить на тебя.

— Но она наверняка попробует с тобой связаться. Она догадливая. И легко вычислит, что я пытался разыскать отца.

По лицу Джона Кинкейда промелькнуло странное выражение.

— Мы не поддерживаем отношений более семнадцати лет, — сказал он. — Не думаю, что она сделает это. Слишком много воды утекло.

— С тех пор, как я родился, — заметил Алекс.

— Да.

Это единственное слово сразу сделало ненужными любые вопросы.

— Она могла бы разыскать тебя, если бы захотела, — заметил Алекс с горечью в голосе.

— Если ты так считаешь, с какой стати тебе понадобилось убегать из дома? Или ты хочешь, чтобы она нагрянула сюда, чтобы тебя вернуть?

— Я сам вернусь, — ответил Алекс, — как только буду готов. А до этого я бы хотел получить ответы на кое-какие вопросы, хорошо?

— Какие такие вопросы?

Алекс презрительно фыркнул.

— Я хотел встретиться с отцом. Скажи, что в этом ненормального? Эта часть моей жизни пуста. Салли никогда не говорила о тебе. Я ни разу не видел твоей фотографии. Все, что мне известно, это то, что, когда я родился, ты бросил нас.

— И тебе хочется знать почему? — Кинкейд закурил пару сигарет и предложил одну Алексу. Кстати, спустя десять лет он умер от рака легких, и именно тогда Алекс бросил курить.

— Думаю, у меня есть такое право, — ответил он. — У меня есть право поближе узнать собственного отца.

Кинкейд вздохнул.

— Извини, дружище, но здесь я ничем не могу тебе помочь. Я не твой отец.

По идее, такой ответ должен был лишить его дара речи, но этого не произошло.

— Так вот почему ты бросил нас? Потому что у нее был роман с другим и она родила от него ребенка?

— Нет. Когда Салли забеременела, отцом ребенка был я. На этот счет у меня нет никаких сомнений.

Голова Алекса раскалывалась от боли. Но после этих слов боль сделалась просто невыносимой.

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что ты не ребенок Салли. Наш ребенок родился мертвым. Салли же из той породы женщин, для которых не существует слова «нет». Я понятия не имею, где она нашла тебя, хотя наверняка щедро раскошелилась по такому случаю. Она принесла тебя домой и представила в качестве своего новорожденного сына. И если кое у кого и возникли сомнения на этот счет, им хватило ума держать язык за зубами.

— Но только не тебе?

— Ну я, как и все, держал язык за зубами. Просто я ушел. Наш с ней брак и без того уже висел на волоске, однако будущий ребенок удерживал меня от того, чтобы уйти. А как только он умер, мне не было причин оставаться, чтобы поддерживать ложь Салли.

— Понимаю.

— Только не надо на меня так смотреть, — произнес Кинкейд с грубоватой теплотой. — Честное слово, здесь нет ничего личного. Я не сомневаюсь, что Салли любила тебя точно так же, как любила бы собственного ребенка.

— Кто теперь скажет.

Кинкейд пожал плечами.

— Пойми, для меня ребенок — не щенок. Умер один, ничего, заведем другого. Как только Салли потеряла ребенка, у меня не было причин оставаться. Ты же был ее новой игрушкой, и я, по большому счету, сделался ей не нужен, — он вздохнул. — Скажу честно, это решение далось мне нелегко, ведь я отказывался от немалых денег. И все же я не жалею. Позже я женился на другой женщине, и у нас с ней было двое детишек, а потом наши пути разошлись. Я навещаю дочерей по выходным, и для меня как отца этого достаточно.

Алекс потушил свою сигарету.

— Ладно, мне пора сваливать отсюда, — сказал он и попытался встать.

— Нет, я бы на твоем месте остался, — возразил Кинкейд и толкнул его на кровать. — В некотором смысле у нас с тобой много общего. Пусть ты мне и не родной сын, но я тебе вроде как отчим. Потому что ты ребенок моей бывшей жены.

— Но ведь я не ее ребенок.

— Послушай, Салли любила тебя до безумия. И если ей пришлось ради тебя нарушить кое-какие правила, это ничего не меняет.

— То есть юридически я ее сын?

— Черт, откуда мне знать? На твоем месте я не стал бы забивать голову такими вопросами. Чтобы получить тебя, она была готова на все — и даже сейчас она не скажет тебе всей правды. Она никогда не признает, что ради тебя пошла на нарушение закона.

— А ты считаешь, что она на него пошла?

— Это меня не касается. Имея кучу денег, она привыкла всегда получать то, что хочет. Дело в другом — этого не хотелось мне.

— Понятно, — произнес Алекс и потянулся за очередной сигаретой из лежащей на столе пачки. — Значит, нас двое.

— Двое?

— Да. Я и Каролин. Через несколько лет Салли принесла домой еще одного ребенка, девочку. Но ее она даже не пыталась выдать за своего ребенка. И не стала удочерять. Она всегда говорила, что незамужние женщины лишены права на усыновление детей, но я ей не верил. Если бы она захотела, то могла добиться чего угодно.

— Да, если бы раскошелилась, — согласился Кинкейд. — Кстати, приятель, а как твое имя?

— Алекс. Александр Макдауэлл.

Кинкейд поморщился.

— Мы собирались назвать нашего ребенка Сэмюэль. Сэмюэль Кинкейд.

— Хорошее имя.

— Это точно.

Через пять недель, когда Алекс наконец покинул бостонский дом, его уже звали Сэмюэль Кинкейд.

Исчезнуть оказалось на удивление легко и просто. Джон Кинкейд давно вырвался из цепких объятий Макдауэллов и теперь помог ему обзавестись всеми необходимыми документами, которые открывали для него новую жизнь. Он не стал читать мораль, не стал давать никаких напутствий. Он просто сунул ему пачку сигарет и сотню долларов и пообещал в трудный момент прийти на помощь.

Впрочем, до этого не дошло. Алекс больше никогда не видел его, но это не имело значения. Теперь у него была новая жизнь. Впервые он ощутил себя свободным.

Довольно быстро новая жизнь преподнесла ему первые уроки, однако никто не пришел ему на выручку, никто не предложил никаких денег, чтобы смягчить очередной удар судьбы. Но ему это нравилось. И ему не сиделось на месте. Он колесил по всей Европе, пробуя себя то в одном, то в другом. Кем только он не перебывал за эти восемнадцать лет! И угонщиком автомобилей, и студентом, и брокером, и лыжником, и жиголо, и плотником! Он был сильным, ловким, имел собственное, пусть даже слегка извращенное, понятие о чести, и ему не нужен был никто и ничто.

До тех пор, пока он не узнал, что Салли Макдауэлл при смерти.

Это известие он получил довольно странным образом. Нет, он не был суеверным, однако не мог избавиться от ощущения, что это судьба.

Макдауэллы при всем своем богатстве не любили выставлять его напоказ. Алекс нарочно старался держаться от них как можно дальше. Они были частью его прошлой жизни, с которой он покончил. Ему больше не было до них дела.

Как только у него заводились деньги, или свободное время, или просто появлялся предлог, как он тотчас оказывался в Италии, в Тоскане. Как-то раз его даже посетила мысль, а не тянет ли подспудно его на историческую родину. Впрочем, учитывая его светлые волосы и голубые глаза, это крайне маловероятно. Как бы то ни было, во время своих скитаний только в Тоскане он ощущал себя по-настоящему дома. Только в Тоскане его душу наполняло умиротворение.

Там, среди гор, у него даже имелся небольшой домик. Не загородная вилла, а старый дом, настоятельно требовавший ремонта. Зато вокруг был сад, и воздух был полон ароматом роз.

Его приятель Паоло помог ему починить крышу, а когда уехал домой, то оставил после себя бумагу, в которую был завернут сэндвич. Как оказалось, страницы какого-то старого номера «Уолл-стрит джорнэл».

Бумага была старая и выцветшая. С какой стати ему понадобилось читать американские финансовые новости двухмесячной давности — этого он до сих пор не мог объяснить. Но с другой стороны, он был из той породы людей, что хватаются за любой клочок, если на нем что-то напечатано, будь то в туалете, перед экраном телевизора или за столом во время еды. На этот раз, уминая холодные макароны, он наткнулся на заметку, в которой говорилось о реорганизации фирмы «Макдауэлл Индастриз».

Нет, в ней не было сказано, что Салли умирает. Но Алекс давно научился читать между газетных строк. И тотчас понял: ему пора вернуться домой и найти ответы на вопросы, которые всю жизнь не давали ему покоя.

Он не мог с уверенностью сказать, когда именно в его голове родился план. Сначала он просто решил вернуться домой и предстать перед своей любящей семейкой. Разумнее всего первым делом предстать пред очами Уоррена — не хотелось, чтобы Салли раньше времени ушла на тот свет, не пережив потрясения по случаю возвращения блудного сына.

Впрочем, все оказалось не так просто. Уоррен не общался с простыми смертными, огражденный от их телефонных звонков непробиваемой стеной секретарей и секретарш. Номер телефона его нью-йоркской квартиры не значился в справочниках, и даже если Алекс его когда-то и знал, то давно забыл.

В конечном итоге, загнанный в тупик, он оставил краткое сообщение, что Алекс Макдауэлл желает поговорить со своим дядей. Он должен был предвидеть, что получит скорый ответ.

Макдауэллы содержали целую армию адвокатов. Ответный звонок из адвокатской конторы был предельно короток. Ему сообщили, что сына Салли Макдауэлл давно нет в живых, закон же суров по отношению к мошенникам.

И тогда его осенило. Небольшая страховка, этакий спасительный канат. Много лет назад в него стреляли. Кто-то пытался его убить. По всей видимости, кто-то из всесильных Макдауэллов. И если тогда они предпочли видеть его мертвым, то и сегодня вряд ли обрадуются его воскрешению, привыкнув к мысли, что все их бесценные денежки принадлежат только им и никому другому. Он понятия не имел, что написано в завещании Салли, однако ничуть не сомневался: стоит ему вернуться, как большая часть ее внушительного состояния достанется ему. Что явно не обрадует Уоррена и Пэтси Макдауэллов.

На то, чтобы все как следует разузнать, у него ушло приличное время, и он решил, что готов пуститься в авантюру. Как выяснилось, Алекса никогда не объявляли мертвым — убитая горем Салли не позволила это сделать. И как только она отойдет в мир иной, ее состояние на какое-то время окажется ничьим, пока они не придумают какое-нибудь доказательство. При этом от их компании можно ждать любой подлости. И любого мошенника примут с распростертыми объятиями.

Все оказалось на удивление просто. Он выследил Уоррена в клубе. Просто опустился на стул рядом с ним в тихом уголке бара и ждал, когда подвернется подходящий момент начать разговор. Взгляд Уоррена скользнул мимо него с патрицианским равнодушием, но в следующее мгновение он словно окаменел.

— Ты кто такой? — спросил он охрипшим голосом.

— Твой потерянный племянник, — с улыбкой ответил Алекс.

— Он мертв.

— Возможно. И неплохо бы, если бы ты привел тому доказательства. Но ты ведь не сумел этого сделать. Или я не прав?

Уоррен потянулся за стаканом виски. Его рука с ухоженными ногтями заметно тряслась.

— Что тебе об этом известно?

— О, очень даже многое! Более того, внешне я двойник пропавшего без вести члена вашей семьи. Я был похож на него даже тогда, когда он исчез — легавые, когда занимались его поисками, по ошибке схватили меня и допросили. Если мне хотя бы немного помочь, я без особого труда докажу любому, что я и есть тот самый Александр Макдауэлл.

— А зачем тебе это нужно?

— Как зачем? А деньги? — игриво ответил Алекс. — Но я не жадный. Я не рассчитываю получить все, что причитается этому Макдауэллу. К тому же провернуть это дельце без посторонней помощи я никак не смогу. Но подумай сам. Это ведь выгодно не мне одному. Не нужно доказывать, что племянник мертв. Никаких вопросов в отношении наследства. Мы с тобой обстряпаем это дело красиво и мирно, ты и я. Как только старушенция отбросит коньки, я возьму свою долю, и ты больше обо мне никогда не услышишь.

Уоррен посмотрел на него, вытаращив глаза.

— И ты считаешь, я смогу тебе доверять?

— Не торопись с выводами, дядя Уоррен, — вкрадчиво произнес Алекс. — Ты производишь впечатление умного парня и вряд ли захочешь упустить такую возможность.

— Кто ты такой, черт побери?

— Мое имя Сэм Кинкейд, — он нарочно представился именно этим именем, однако Уоррен даже не моргнул глазом. Судя по всему, имя бывшего мужа Салли навсегда было стерто из его памяти.

Уоррен откинулся на спинку кресла и несколько мгновений пристально изучал его.

— Мне ничего не стоит вызвать полицию.

— Но ты этого не сделаешь. Ты вернешься в свою квартиру на Парк-авеню и хорошенько обдумаешь мое предложение. Не торопясь, пропустив при этом пару стаканов виски. Ты никому ничего не скажешь, потому что прекрасно знаешь, что секрет, известный троим, уже не секрет. А потом, через недельку, а может и раньше, позвонишь мне.

Уоррен изобразил брезгливую гримасу.

— Смотрю, ты в себе уверен.

— Чтобы провернуть такое дельце, как это, нужна изрядная дерзость. Но есть ли она у тебя?

Уоррен еще несколько мгновений пристально рассматривал его, из чего Алекс сделал вывод, что на его наживку клюнули. Он поднялся с кресла.

— Решать тебе. Вот мой телефон. Буду ждать твоего звонка.

— Я бы на твоем месте ждал звонка моих адвокатов, — холодно отозвался Уоррен.

Но Алекс лишь улыбнулся:

— Спасибо за виски, дядя Уоррен.

Внутренний голос подсказал ему, когда тот позвонит. Не прошло и недели, и он уже проходил курс истории семейства Макдауэлл. Многое из того, чему его учили, он знал и сам, кое-что оказалось в новинку. Он узнал, что Пэтси еще несколько раз выходила замуж, узнал о ее взрослых детях, о болезни Салли.

А еще он узнал все о Каролин Смит, приемном ребенке, которого Салли когда-то привела в их дом и который остался в нем жить.

И тогда ему вспомнился тот невинный поцелуй. Первый и последний раз, когда он ощутил вкус невинности за всю свою порочную, эгоистичную жизнь. Он посмотрел на дорогого дядюшку Уоррена и улыбнулся. Потому что знал: ему наверняка представится случай изведать этот вкус еще раз.

Глава 14

В конце апреля выдался еще один морозный вечер. Прежде Алекс ни разу не жил в Вермонте так долго и потому не представлял, когда должна наступить весна. Впрочем, похоже, все сроки давным-давно истекли. Он с куда большим удовольствием вломился бы в библиотеку теплым весенним вечером, а не таким холодным, как сегодня.

Каролин не проронила ни слова, когда прошла мимо него. Возможно, теперь она вообще будет игнорировать его присутствие в доме. Нет, конечно, он весьма успешно надавил на нее, однако не исключено, что слегка в этом переусердствовал. Ему нужно было окончательно сломить ее волю, чтобы она даже не пыталась сопротивляться. Чтобы не представляла для него даже малейшей опасности.

В Италии сейчас тепло. Звезды наверняка смотрят на новую крышу его домика, а вокруг царят умиротворение и покой. Но сначала он должен получить ответы на свои вопросы.

Он уже отключил сигнализацию, прежде чем ступить на мощенную плиткой террасу, которая вела к дверям библиотеки. Открыть двери оказалось легко и просто — пригодилась кредитка, которой он приподнял задвижку.

Он был готов действовать стремительно, если Каролин вдруг закричит, но она просто лежала на диване и не сводила с него глаз.

Он оказался прав — дверь, что вела в коридор, была подперта стулом. Ей следовало подумать о том, что дверь, выходящая на террасу, представляет не меньшую опасность.

— Мне можно включить свет? — вежливо спросил он, закрыв за собой дверь. Она не сможет от него убежать, потому что сама приготовила себе западню. Так что можно не торопиться.

— Да, — сухо прозвучало в ответ.

— Или ты предпочитаешь заниматься этим в темноте?

— Заниматься чем? Я умею очень громко кричать.

— Большинство людей в этом доме туги на ухо либо в силу возраста, либо потому, что им так удобнее. Я же умею действовать быстро.

— Что тебе здесь нужно?

Алекс подошел ближе. Он неплохо видел в темноте и мог поклясться, что в данную минуту она бледна от злости. Это ему только на руку. Ему меньше всего хотелось застать ее в слезах.

Обычно женские слезы на него не действовали. Но внутренний голос подсказывал ему, что слезы Каролин выбьют его из равновесия.

— Ты не против, если я сяду? — он решил, что чуть-чуть вежливости не помешает.

— А что, если против?

Тем не менее он сел на край дивана, рядом с ее телом, укрытым стеганым одеялом. Каролин тотчас отпрянула, как будто к ней подкралась гремучая змея, и он с трудом подавил порыв скользнуть рукой под одеяло и схватить ее за ногу. Не хотелось усугублять и без того щекотливую ситуацию.

Они несколько минут сидели в темноте в тягостном молчании. Он хотел, чтобы Каролин нарушила его первой, однако она оказалась куда упрямее его самого. Она такая же упрямая, как и Салли, подумал он не без восхищения. И если он хочет чего-то добиться, ему придется для этого хорошенько потрудиться.

— Ты не хочешь ничего у меня спросить? Или накричать на меня?

— С какой стати? Крик не поможет. А на свои вопросы я ответы уже получила.

Так оно даже лучше, подумал он. Пусть лучше она думает, что он самозванец, шарлатан, мошенник. Но на душе у него от этой мысли сделалось тоскливо.

— Ну, хорошо, — небрежно произнес он. — Пожалуй, теперь моя очередь задать кое-какие вопросы. Что ты собираешься делать?

— Ты о чем?

— О том, что теперь ты уверена, что я самозванец. Почему ты не бросилась с этой новостью к Салли? Впрочем, с этим можно подождать и до утра. Или же ты намерена обратиться в полицию?

— Я бы предпочла иметь дело с адвокатами.

— Не лучший выбор, — произнес он. — Ты можешь поручиться, что они не заодно со мной и дядей Уорреном? К тому же не мне тебе объяснять, какими беспринципными порой бывают адвокаты. Для них главное — деньги. И даже если Уоррен Макдауэлл лично не знаком ни с одним наемным убийцей, я удивлюсь, если адвокаты почтенного семейства никогда не убирали с дороги тех, кто им мешал.

— Возможно, она ожидают, что эту работу ты возьмешь на себя.

Алекс покачал головой.

— Я лишь мошенник, а не киллер, — сказал он, — и если наш договор затрещит по швам, я просто исчезну из кадра. Я не намерен ни на кого давить.

— Что-то непохоже, что ты хочешь исчезнуть.

— Потому что я не уверен, что для меня все потеряно. А вот что ты намерена делать, Каролин?

Каролин задумчиво вздохнула. Алексу послышался в этом вздохе легкий всхлип, как будто она все-таки плакала. Впрочем, он точно знал, что это не так.

— Пока не знаю. Все зависит от целого ряда вещей.

— Например?

— Например, от того, что случилось с настоящим Алексом Макдауэллом. Его на самом деле нет в живых?

Он понимал, что в темноте его кривая усмешка ей не видна.

— Я сам хотел бы это знать. Ты ведь единственный свидетель тому, что случилось в ту ночь у маяка.

— Неправда, я не единственная. Тому, кто пытался тебя убить, тоже известно, что произошло.

— Но кто поручится, что он или она еще живы? Вдруг это был какой-нибудь возмущенный родитель, чью дочь трахал Алекс и чье терпение наконец лопнуло?

— Не думаю.

— То есть ты считаешь, что Алекс мертв?

Вместо ответа Каролин спросила:

— Почему ты все еще здесь? Я бы на твоем месте уже давно смоталась бы отсюда.

— Я же тебе сказал, что для меня еще не все потеряно. Или ты действительно хочешь, чтобы Салли проснулась и обнаружила, что ее дражайший сын исчез во второй раз? Вот это точно угробит ее.

— Ей все равно жить осталось недолго, — возразила Каролин бесстрастным тоном, в котором не было и тени эмоций.

— Это точно. Кто знает, может, ты просто ускоришь процесс. В конце концов, тебе ведь тоже причитается приличная сумма, и тогда тебе больше не придется иметь дело с этой семейкой. Думаю, тебе самой до смерти надоело всякий раз вытягиваться по стойке смирно, стоит кому-то из них щелкнуть пальцами.

— Неправда, все совсем не так.

— Ты хочешь сказать, что Уоррен любит тебя как племянницу, — съязвил Алекс.

— Уоррен не любит никого, кроме себя, ты знаешь это не хуже меня. Ведь именно он информировал тебя о наших семейных секретах. Сентиментальность ему чужда, равно как и такие понятия, как честь или преданность близким.

— Это точно.

— Я осталась здесь не из-за Уоррена или других членов семьи.

— По-моему, ты осталась из-за денег, — сказал Алекс.

— Если это единственная понятная тебе причина, что ж, считай так.

Он прекрасно знал, что это неправда. Хотя и хотел, чтобы это было правдой. Если бы Каролин интересовали лишь деньги или будь на ее месте обыкновенная молодая женщина с нормальной самооценкой и аппетитами, она бы сейчас жила припеваючи, вместо того чтобы быть вечной приживалкой у Макдауэллов.

— Ну, хорошо, ты предана Салли, — процедил он сквозь зубы. — Ты осталась при ней из-за любви и благодарности, и тебе до лампочки, сколько там тебе причитается по завещанию. И что ты будешь с этого иметь? Ты намерена превратить ее последние несколько недель в пытку? Или же ты станешь наблюдать, как какой-то пришлый мошенник дурит ей голову?

Каролин ответила не сразу.

— Не думаю, что Уоррен нанял тебя из-за Салли, — произнесла она, помолчав, — чтобы облегчить ей ее последние дни.

— Господи, не поверю, что ты настолько наивна! — игриво воскликнул он. — Не ты ли сама только что сказала мне, что Уоррен напрочь лишен всякой сентиментальности, не говоря уже о такой вещи, как честь? Ему нужно одно: чтобы на наследство не объявилось лишних претендентов.

— И что должен сделать для этого ты?

— Принять все состояние и вновь исчезнуть в неизвестном направлении.

— Тебе не кажется, что это было бы довольно подозрительно?

— А кто может что-то заподозрить?

Каролин откинулась на подушки. Лицо ее по-прежнему ничего не выражало.

— Например, я.

— Но ты этого не сделаешь, — Алекс придвинулся к ней, и на этот раз она не стала отодвигаться. Возможно, знала, что это бесполезно. Он навис над ней в темноте и положил ей на плечи руки. Узкие плечи под сильными мужскими руками.

Она застыла, не шевелясь, глядя на него, и он не смог устоять перед искушением. Он прикоснулся губами к ее губам, прикоснулся легко, чтобы только ее поддразнить.

— Ты ведь знаешь, Каролин, как мы с тобой можем решить эту маленькую проблему, — прошептал он. — Это проще простого, и я не знаю, почему раньше мне это не пришло в голову. Твое наследство не так велико — Уоррен показал мне завещание. По-моему, ты могла бы его увеличить. Я мог бы заставить Уоррена передать какую-то часть наследства Алекса тебе. Скажи, разве ты стала бы возражать?

Он снова поцеловал ее, на этот раз чуть более настойчиво. Ее губы были сладкими и покорными. Сейчас самым мудрым шагом было бы отстраниться, оставить ее одну томиться в одиночестве и в темноте.

Увы, искушение было слишком велико. Издав сдавленный стон, он снова впился ей в губы, а его горячий язык жадно скользнул ей в рот.

Каролин ответила на его поцелуй. Она сама не знала почему, но последние остатки воли оставили ее, и он это тотчас понял. Понял по тому, как ее язык устремился ему навстречу, как ее руки скользнули к его плечам, но вместо того, чтобы оттолкнуть, впились в них. Каролин со всей страстью отвечала на его поцелуй, и он был не в силах вынести эту сладостную пытку.

Но в следующую секунду она оттолкнула его от себя. Он даже не предпринял попытки ее удержать, до глубины души взбудораженный ее губами, ее кожей, ее запахом. Взбудораженный собственным непреодолимым желанием.

— Давай заключим договор, — произнесла Каролин сдавленным голосом. — Ты держишься от меня подальше. Только посмей еще раз прикоснуться ко мне или хотя бы подойти близко. Можешь сказать Уоррену, что я тебя ненавижу с самого детства. Мне все равно. И если ты оставишь меня в покое и не причинишь страданий Салли, так и быть, можешь делать все, что хочешь.

— Не понял, в чем подвох.

— Как только ты вновь дотронешься до меня, я тотчас вызову полицию, и мне все равно, если у Салли из-за этого остановится сердце. Ты меня понял?

— Понял.

— И?

Он криво улыбнулся. Оставалось надеяться, что в темноте она не разглядела этой его кривой усмешки, потому что тем самым он бы выдал себя.

— Я просто пытаюсь решить, что для меня важнее. Деньги, которые обещал мне Уоррен, или возможность как следует трахнуть тебя.

— Последнее ты уже сделал, — в ее голосе ему послышался упрек. — Так что теперь можешь выбрать деньги.

Боже, как просто было бы сказать ей всю правду! Иное дело, что она вряд ли бы захотела его выслушать, но он мог бы ее заставить. Имелось слишком много такого, что было известно только им одним.

Она решила, что он подделал шрам, изобразил аллергию на креветок. Что мешает ей подумать, что и все остальное — это тоже лишь хитроумные уловки?

К тому же он сам не был уверен, что ему хочется, чтобы она поверила. Если ему чего-то и хотелось — то лишь узнать правду, что же случилось той ночью. И как только он получит ответы на свои вопросы, все остальное последует само собой. И тогда вещи обретут, по крайней мере, некоторое подобие смысла.

А пока он был не ближе к этой самой правде, чем тогда, когда сидел на крыше дома в Тоскане. Разница лишь в том, что теперь он снова угодил в сети семьи, от которой бежал восемнадцать лет назад. Угодил как физически, так и эмоционально.

А еще эта женщина-ребенок, которую он бросил много лет назад! Если он рассчитывает обрести хотя бы толику душевного спокойствия, он должен пообещать, что больше никогда не притронется к ней.

Душевное спокойствие и перспектива никогда больше не прикоснуться к Каролин были взаимоисключающими вещами, но в данный момент у него просто не было ни времени, ни настроения об этом задумываться. Потому что ему хотелось лишь одного — стащить стеганое одеяло с ее стройного тела и проверить, по-прежнему ли она все так же хороша на вкус, как и пару ночей назад.

Но он этого не сделает.

— Я обещаю держаться на расстоянии, — произнес он. — Пока.

Нельзя сказать, что она приняла его слова с благодарностью.

— Это твой собственный выбор. Я отдаю себе отчет в том, что я не красотка с журнальной обложки, перед которой невозможно устоять. Поэтому можешь спокойно и дальше втираться в доверие к остальным. Впрочем, этим ты уже занялся, как только избавился от меня.

— Я бы не стал употреблять слова «избавился», — возразил он. — И не говори мне, что тебе самой это не понравилось.

— Убирайся.

Он нарочито медленно поднялся на ноги.

— Мне выйти на улицу или я могу покинуть твою спальню через коридор?

— Как пришел, так и уходи.

— Боишься, что кто-нибудь решит, будто мы любовники?

Он видел, что она готова ответить колкостью, и тем не менее не удержался, чтобы не подразнить ее еще.

— Мы не любовники. И никогда ими не были, — выдавила она.

— Неужели? А как ты назовешь то, что произошло пару дней назад?

— Ошибкой.

— А ты не привыкла делать ошибки, я правильно тебя понял? Наша Каролин — ходячее воплощение безупречной добродетели.

— Я не хочу повторять ошибок.

— Придется.

— Я предупредила тебя.

— А я дал обещание. Не бойся, крошка, я не прикоснусь к тебе даже пальцем. Я не стану даже дышать в твою сторону. Я не отнесу тебя в постель, чтобы оттрахать до потери сознания. Я ничего такого не сделаю, пока ты сама меня об этом не попросишь.

Каролин рассмеялась, правда, немного натянуто.

— Скажи сразу: пока я не приползу к тебе на коленях. Это куда больше похоже на истину.

— Я не требователен, Каролин. Просьбы будет достаточно.

Окажись у нее что-нибудь под рукой, она наверняка швырнула бы в него. Впрочем, ей хватило благоразумия осознать, что подушка в данном случае не самое эффективное оружие. Поэтому она даже не пошевелилась. Тем временем Алекс выскользнул назад в окно.

Еще не было и шести утра, но Каролин заставила себя встать с постели. Занавески на окнах библиотеки были прозрачными и легко пропускали утренний свет, но ей даже тяжелые шторы не помогли бы. Как только Алекс ушел, она поднялась и оттолкнула от двери стул. Впрочем, она так и не сумела убедить себя в том, что ей ничего не грозит. Если тот, кто выдает себя за Алекса Макдауэлла, захочет вторгнуться к ней, ему ничто не помешает это сделать. Это человек без принципов, и пока его удерживает лишь данное скрепя сердце обещание и откровенный корыстный интерес.

Каролин приняла душ и посмотрела на себя в зеркало. Кожа бледная, почти прозрачная, под глазами залегли темные круги, щеки осунулись, глаза мутные, в них застыло отчаяние, губы побелели и поджаты в тонкую линию.

Нет, с таким лицом лучше не появляться Салли на глаза, подумала Каролин и потянулась за косметичкой. Слой румян слегка оживил бледные скулы, а губы приобрели симпатичный розовый оттенок.

Солнце поднималось из-за холмов за полями, что простирались позади дома. Неожиданно ей захотелось бежать, вырваться из этого дома, где воздух пропах неизбежной смертью, пропитался ложью и предательством. Схватив кожаную куртку, которую кто-то забыл в спортивном зале, она сунула ноги в старые резиновые сапоги и направилась в утренний сад.

Ночью были заморозки, однако солнце уже ласково согревало землю своим теплом. Каролин пересекла лужайку и зашагала по дорожке, посыпанной гравием, к прихваченным инеем полям. Дойдя до каменной ограды, она остановилась и обернулась, чтобы взглянуть на дом. В окнах, ослепляя яркими бликами, отражались солнечные лучи. Каролин попыталась убедить себя, что в столь ранний час обитатели дома еще спят. Не все, прошептал внутренний голос. Более того, он следит за ней.

Она перелезла через каменную ограду и, поплотнее запахнув кожаную куртку, зашагала по полю. Сразу за полем протекала речушка, а неподалеку лежало поваленное бревно. Сейчас речка разлилась и превратилась в бурлящий поток. Каролин шла, предвкушая, как сядет на бревно, чтобы вдохнуть полную грудь весеннего воздуха. И кто знает, вдруг мир покажется ей не столь унылым.

До реки она так и не дошла. На поле она обнаружила дохлого кролика. Мертвые глаза смотрели в небо невидящим взглядом, и она присела перед ним на корточки, охваченная внезапным отчаянием. Вокруг водилось немало диких животных. Койоты. Они прятались в лесной чаще и старались не попадаться людям на глаза, но всегда оставляли после себя остатки кровавого пиршества. Рыси. А кое-кто даже настаивал на том, что в леса Вермонта вернулись кугуары, хотя никто не видел их своими глазами.

Кто бы ни убил бедного кролика, он учинил над безобидным зверьком кровавую расправу. Каролин встала. Настроение было безвозвратно испорчено. Затем она услышала жужжание, как будто над головой у нее пролетело насекомое, и она машинально помахала рукой, отгоняя его от себя. Для черных, жирных мух еще рано, однако это явно не птица, потому что слишком малых размеров.

Идти дальше к ручью ей тотчас расхотелось. Она повернулась, чтобы пойти назад, и в этот миг мимо нее с резким жужжанием что-то пролетело снова. И неожиданно она поняла, что это.

Не раздумывая, девушка бросилась на прихваченную заморозком землю и распростерлась среди сухой травы. В следующее мгновение над головой у нее пролетела еще одна пуля и впилась в соседнее дерево. Звука выстрела Каролин не слышала, но это точно был выстрел, в этом не было никаких сомнений. В нее кто-то стрелял.

Охотник вряд ли станет пользоваться глушителем. Каролин подняла голову, вглядываясь в горизонт. До дома слишком далеко, все окна и двери закрыты. Непохоже, чтобы кто-то, сидя у окна, использовал ее в качестве учебной мишени.

Стрелявший наверняка спрятался где-то в лесу на краю поля. Там было немало укромных местечек. Каролин прикинула, откуда могли лететь пули. Ничего другого не оставалось, как лежать распластавшись среди прошлогодней стерни и молить бога, чтобы тому, что пытался ее убить, не хватило смелости выйти на открытое пространство, чтобы ее прикончить.

Насколько ей известно, оружия в доме не было. Салли всегда была ярой противницей охоты и даже обнесла свои обширные владения изгородью — к величайшему негодованию местных жителей. Уоррен же был слишком брезглив, чтобы бродить по чавкающим полям и болотам в поисках дичи. А вот Алекс еще с детства питал мальчишескую любовь к огнестрельному оружию.

Но ведь это не Алекс, напомнила она себе. Он вообще неизвестно кто — самозванец, мошенник, лжец. Кто знает, вдруг он снайпер? Меткий стрелок? В конце концов, ему ведь есть что терять.

Но если он снайпер, вряд ли в его намерения входило ее убить. Скорее, он хотел ее напугать. Намек на то, чтобы она не совала нос не в свои дела и позволила Уоррену и его протеже провернуть аферу.

Она не смогла представить Уоррена с пистолетом в руке. Уоррен, способный на убийство, это уже не Уоррен.

В отличие от того, кто выдавал себя за Алекса.

Хватит ли ему дерзости перейти поле и, приставив дуло к ее затылку, нажать на спусковой крючок? В этой игре он рискует больше других.

Но почему она отказывается в это верить?

Земля под ней была твердой и холодной, и вскоре Каролин продрогла до самых костей. Впрочем, сверху ее поливало своим теплом солнце, и она продолжала лежать, дрожа и потея одновременно, в ожидании смерти. Внезапно на нее накатила волна дежавю. Каролин показалось, что ей снова тринадцать лет и она, сжавшись в комок на холодном морском берегу, прислушивается к звуку выстрела.

Вскоре она потеряла счет времени. Возможно даже, уснула — кто теперь скажет точно? Солнце поднялось выше, и ей показалось, будто вдалеке она слышит голоса, и поняла, что больше не может ждать.

Она попыталась подняться, однако ноги ее не держали, и она снова упала на промерзшую землю, уверенная, что в следующее мгновение получит в голову пулю. Но нет, никакого жужжания, вокруг все тихо. Она повторила попытку. Вдалеке был виден дом. Жалюзи были подняты, в окнах двигались люди.

Сейчас, в присутствии свидетелей, в нее никто не станет стрелять. Ей осталось всего ничего — добраться до дома, медленно-медленно добрести до него, и она снова будет в безопасности.

Пока кто-то, кто задумал убрать ее, не повторит свою попытку.

Глава 15

Пэтси восседала в царственном одиночестве во главе огромного стола, полностью одетая, как всегда элегантная, и пила кофе с молоком. Еще не было и одиннадцати утра. Каролин застала младшую сестру Салли бодрствующей в первый раз, и именно тогда, когда предпочла бы с ней не встречаться.

— Что стряслось? — В голосе Пэтси звучала скорее брезгливость, нежели забота. — Глядя на тебя, можно подумать, что у тебя только что состоялся поединок с аллигатором.

Сегодня Пэтси даже четко выговаривала слова. Впрочем, встала она недавно и еще не успела начать свой обычный дневной питейный марафон.

— Я отправилась прогуляться и поскользнулась, — машинально выпалила в свое оправдание Каролин и только тогда поняла, что по дороге домой уже придумала отговорку. Будь у нее хотя бы капля здравого смысла, она бы давно вызвала полицию и заставила полицейских прочесать лес.

Впрочем, внутренний голос подсказывал ей, что они бы все равно ничего не нашли. Нет, они вряд ли бы заподозрили ее во лжи, но кое-какие соображения у них наверняка бы возникли. И они поделились бы этими соображениями с Салли, которая слишком слаба, чтобы пережить такое известие.

— Боже, ну кто бы мог подумать!

— Что я поскользнулась?

— Нет, что ты отправилась на прогулку, — Пэтси даже передернуло. — Общению с природой приписывается слишком большое значение. Думаю, в этом ты со мной согласишься. Выпьешь кофе или сначала все-таки переоденешься?

— Кофе, — сказала Каролин и уселась на соседний стул, в душе жалея, что не наступила во время прогулки на коровью лепешку, чтобы окончательно добить Пэтси.

Пэтси наморщила нос, однако наполнила чашку и протянула ее Каролин холеной рукой с наманикюренными ногтями. Руки у нее не дрожали.

— Угощайся.

— Смотрю, ты сегодня поднялась спозаранку, — как бы невзначай заметила Каролин.

— Не могла уснуть. Со мной такое часто бывает. Я просыпаюсь ни свет ни заря и больше не могу сомкнуть глаз. И остается лишь одно: встать с постели и притвориться, что сейчас полночь. Правда, тогда я становлюсь совершенно невменяемым, безумным созданием, — с этими словами Пэтси демонстративно зевнула.

— Кто-нибудь уже встал, кроме тебя? — Каролин попыталась не выдать заинтересованности в голосе. Пэтси же была слишком занята собой, чтобы заметить в ее вопросе скрытый намек.

— Если не ошибаюсь, я видела, как по дому бродил Алекс, — рассеянно ответила она. — Причем одетый, как будто собрался погулять. Странно, что ты не наткнулась на него во время своего утреннего моциона.

Каролин осторожно поставила на стол чашку кофе. На ее счастье, Пэтси не обратила внимания на то, какой эффект произвели ее слова. Впрочем, Каролин уже давно научилась не выдавать своих эмоций.

Итак, она поймала его на откровенной лжи, ей было известно, что он самозванец, мошенник, лжец. С другой стороны, доказательств у нее тоже нет — только голословные утверждения.

Нет, остановить его она никак не могла. А вот осложнить ему жизнь — да. Несчастный случай во время охоты мог бы решить эту проблему легко и красиво.

Пусть не надеются, что сумеют безнаказанно провернуть свою аферу. Другое дело, если к этому моменту они сумеют ее убрать. В могиле ей будет все равно, настигла их кара или нет.

— А ты случайно не знаешь, где он сейчас? — поинтересовалась она и потянулась за круассаном, который затем принялась крошить на мелкие куски.

— Наверно, у Салли, — Пэтси обратила свой взор на Каролин. Хотя ей почти стукнуло шестьдесят, кожа под глазами была ровной и гладкой, никаких мешков, никаких морщин. — Ты все никак не можешь успокоиться?

— Не поняла, ты о чем?

— Ты ведь уже не девочка, а взрослая женщина, чтобы терять голову из-за такого, как он. По-моему, это просто смешно.

— Я не теряла из-за него голову.

— Если не сейчас, то тогда, когда была ребенком.

— Но ведь я больше не ребенок.

— Что верно, то верно. Подозреваю, что и Алекс это тоже заметил. Помнится, мы всегда опасались, что он обратит свою подрывную деятельность против тебя. Надеюсь, он не стал этого делать. Или я не права?

— Не стал делать чего?

— Совращать тебя, когда тебе было всего тринадцать, — заявила Пэтси, даже не моргнув глазом.

Его поцелуй оставался с Каролин все эти восемнадцать лет. Ощущение его сильного, юного тела. Но ведь и он сам тогда тоже был практически ребенком, как бы ни хорохорился.

— Нет.

— Мне всегда не давал покоя этот вопрос. После того как он исчез, ты стала увядать на глазах. От тебя было слова не добиться, и это при том, что ты и без того не слишком разговорчивая. Я опасалась, как бы он с тобой чего не сделал… или что-то такое сказал, прежде чем исчезнуть. Ты ведь виделась с ним перед тем, как он исчез из дома?

Эту ложь на автопилоте Каролин выдавала целых восемнадцать лет. Вот и сейчас ее губы сделали то же самое.

— Нет, — сказала она. — В последний раз я видела его на берегу днем.

Взгляд Пэтси отличался сегодня удивительной ясностью.

— То есть ты не помнишь ужасной сцены, которая произошла в тот вечер за ужином?

Каролин покачала головой.

— Я даже не помню, что ты была за столом.

— Представь себе, была, — Пэтси откинулась на спинку стула и принялась вертеть в руках чашку. — Я долго думала кое о чем. Скажи, моя дорогая, а почему ты не уедешь отсюда?

— Не поняла?

— Не притворяйся. Ты всю свою жизнь была предана моей сестре, и никто не усомнится в твоей жертвенности. Но не пора ли тебе, милочка, начать собственную жизнь? К Салли вернулся сын, и тебе больше нет нужды сидеть у ее постели и держать ее за руку. Думаю, самое время для тебя начать самостоятельную жизнь.

— Это вряд ли продлится слишком долго, — возразила Каролин как можно мягче. Пэтси никогда не проявляла по отношению к старшей сестре теплых чувств. Однако Каролин привыкла считать, что за маской безразличия кроется нежелание говорить о неприятных, болезненных вещах.

— Верно, — равнодушно согласилась Пэтси. — Просто я подумала, что для тебя так будет легче.

— Спасибо, что ты переживаешь из-за меня.

Пэтси пристально посмотрела ей в глаза.

— Мне прекрасно известно, Каролин, что ты думаешь обо мне, — мягко произнесла она. — Ты считаешь меня глупой и легкомысленной и уверена, что меня интересуют лишь собственные удовольствия. Но ты мне почти как родная племянница, я знаю тебя с двух лет, и твоя судьба мне небезразлична.

Почти как родная племянница. Каролин допила остывший кофе и одарила Пэтси ослепительной улыбкой.

— Дело не в том, нужна ли я Салли. Дело в другом — мне самой нужно быть здесь.

Пэтси улыбнулась.

— Прекрасно тебя понимаю, моя милая. Нам всем нужно быть вместе в это печальное время. Я лишь… — она не договорила.

— Ты лишь? — подсказала ей Каролин.

— Я лишь надеюсь, что ты будешь осторожна.

Каролин застыла как статуя.

— Что ты хочешь этим сказать?

Но Пэтси легкомысленно махнула рукой.

— Я сама хотела бы знать, что хочу сказать. Думаю, это во мне говорит материнский инстинкт. Я просто переживаю за всех вас.

Насколько Каролин могла судить, материнский инстинкт Пэтси если и просыпался в ней, то только из-за Джорджа, а все прочие переживания касались лишь себя любимой. Или Пэтси было что-то известно, или она что-то подозревала, однако была слишком осторожна, чтобы признать это вслух.

Внутренний голос подсказывал Каролин, что Александр Макдауэлл или человек, называющий себя его именем, в столовую сейчас не сунется. Но он вошел и сел.

— Мы только что говорили о тебе, — проворковала Пэтси.

— Вот как? — его красивые губы скривились в подобии улыбки. Если в его голубых глазах и промелькнула настороженность, Каролин ее не заметила. Вид у него был совершенно спокойный, как будто он был на сто процентов уверен в том, что она не сможет разоблачить его. — И что же вы про меня говорили? — Алекс взял протянутую Пэтси чашку кофе и принялся накладывать в нее сахар, ложка за ложкой.

— Пэтси предупредила меня, чтобы я была осторожной, — заявила Каролин. Их взгляды встретились. В глазах обоих были насмешка и вызов.

— И чего ты должна опасаться? Или кого? Надеюсь, не меня. Я ведь совершенно безвредное существо. Что ты скажешь, тетя Пэтси?

— Да-да, совершенно безвредное, — подтвердила Пэтси без малейшего намека на иронию. — Более того, мое предостережение не имеет к тебе никакого отношения. Просто сегодня утром во время прогулки она поскользнулась и упала. Вот я и сочла нужным предупредить ее, чтобы, когда она в следующий раз отправится гулять, смотрела себе под ноги. Я бы не хотела, чтобы в этом доме появился еще один инвалид.

Улыбки Алекса как не бывало. Он подозрительно прищурился.

— Что случилось?

Ты знаешь не хуже, чем я, что случилось, едва не выкрикнула Каролин ему в лицо. Ты или пытался меня убить, или запугать.

— Я оступилась на кочке и растянулась в грязи, — сказала она вместо этого. — Просто я неуклюжая, вот и все. Этого больше не повторится. Обещаю впредь смотреть под ноги.

Если его подшучивания и насмешки выбивали ее из колеи, то странное выражение, которое она прочла в его глазах, окончательно лишило ее самообладания.

— Пэтси права, — резко произнес он. — Несчастные случаи нам ни к чему.

— Никаких несчастных случаев не будет, — возразила Каролин, не в силах скрыть нервное напряжение.

— Вообще-то, — подала голос Пэтси, — поскольку ты вернулся в мир живых, я предложила Каролин взять небольшой отпуск. Пусть уедет отсюда на какое-то время, отдохнет от своих печальных обязанностей. В конце концов, Салли вновь обрела сына. И Каролин ей больше не нужна.

Каролин заподозрила бы в последних словах Пэтси злорадство, не будь Пэтси чересчур глупа для подобного рода вещей.

— Приятно слышать, что другие люди небезразличны тебе, тетя Пэтси, — произнес Алекс. — Однако боюсь, что мое появление здесь не отменяет обязанностей других членов семьи, и особенно Каролин. Она заботится о Салли как родная дочь.

— Верно, но любовь матери не зависит от того, насколько хорошо ребенок исполняет дочерний или сыновний долг. Из моих троих детей Грейс самая заботливая, самая щедрая, самая нежная. Но она наводит на меня скуку. А вот Джордж такой же эгоист, как и я, но я его обожаю, — Пэтси широко зевнула, а затем, одарив обоих своих собеседников царственной улыбкой, встала из-за стола. — Желаю вам обоим научиться ладить друг с другом. Вы этого никогда не умели делать, ни сейчас, ни в детстве. Жизнь стала бы гораздо приятней, если бы вы оба на время забыли о своей былой вражде. В противном случае ей лучше уехать отсюда.

Каролин меньше всего вдохновляла перспектива остаться за столом в обществе Алекса. Однако тотчас вскочить с места тоже невозможно, у Пэтси немедленно возникнут новые вопросы. Кроме того, не стоит показывать Алексу, как она нервничает. Вероятно, он и сам уже это заподозрил и, вне всякого сомнения, сделает все, чтобы усилить ее нервозность. Нет, она не позволит ему снова взять над ней верх.

— С какой это стати она пытается от тебя избавиться? — спросил Алекс как бы невзначай.

— А откуда тебе известно, что она пытается от меня избавиться? Она просто сказала, что один из нас должен уехать.

— Ей прекрасно известно, что я не собираюсь никуда уезжать. Значит, уехать должна ты.

— Она спрашивала меня про тот вечер, когда настоящий Алекс умер, — Каролин нарочно сменила тему разговора.

Ее собеседник поморщился.

— Я бы просил тебя не бросаться словами «настоящий Алекс». Никогда не знаешь, кто может подслушивать за дверью.

Каролин одарила его притворной улыбкой.

— Что ж, что верно, то верно. Скажи, ты намерен сказать своему сообщнику, что мне все известно?

— Которому? Уоррену? Нет. Мне казалось, что наш с тобой секрет должен остаться между нами. На твоем месте я бы держал рот на замке и имел бы дело только со мной.

— То есть ты не такой опасный, как он?

— Можно сказать, что так.

Она внимательно посмотрела на него. Это он пытался ее убить, потому что ей слишком много известно? Или это был кто-то другой?

Сидевший напротив нее мужчина был до неприличия красив — правильные черты лица, чувственный рот. Светлые волосы, влажные после утреннего душа, зачесаны назад. В эти мгновения он напоминал ей русского князя, который пришел требовать для себя царский престол.

С той единственной разницей, что это был самозванец.

— Так ты уедешь? — Он потянулся и налил себе еще одну чашку кофе. Каролин окинула взглядом его поджарое мускулистое тело. Ей тотчас вспомнились кое-какие его особенности — фальшивый шрам на бедре. На гладкой и горячей коже.

Она попыталась стряхнуть с себя это эротическое наваждение.

— Полагаю, ты был бы этому только рад.

— Так мне, пожалуй, было бы проще. Но я не собираюсь принуждать тебя к отъезду. Мне просто любопытно узнать.

— Пока Салли жива, ничто не заставит меня покинуть этот дом, — бросила она ему. — Даже не думай.

— А что, по-твоему, я могу такого сделать? — задал он встречный вопрос. — Ты уже сказала мне, что, если я посмею до тебя дотронуться, ты вызовешь полицию.

— И еще я сказала, что тебе мало не покажется.

— Дети, дети, — это в столовую с самодовольным видом вошел Уоррен. Для человека, строящего козни против умирающей сестры, он выглядел слишком спокойным. — Вы что, снова ссоритесь? Впрочем, насколько я помню, вы еще детьми были готовы перегрызть друг другу горло. Я сказал Пэтси, что в один прекрасный день вы перерастете эту свою вражду, и сегодня прошу вас ради мира и спокойствия этого дома забыть обо всех ваших разногласиях.

— Ни за что, — произнесла Каролин, вставая из-за стола.

— Как, никакого доброго утра для дядюшки Уоррена? — жалобно удивился тот, кого при всем желании нельзя было заподозрить в излишне горячем проявлении родственных чувств.

— Если хотите, можете поговорить со своим племянником, — бросила ему Каролин и вышла из столовой. Вернее, выбежала едва ли не бегом. Впрочем, ей было все равно.

Бегом так бегом.

— Что тут между вами произошло? — потребовал ответа Уоррен, занимая освободившееся место Пэтси во главе стола, и потянулся за кофе.

Алекс лишь пожал плечами.

— Ты сам знаешь, чего можно ждать от Каролин. Вечные истерики из-за мелочей.

— Между прочим, это совсем не та Каролин, какую я знаю. Та Каролин всегда была сдержанна в проявлении своих эмоций. Такая благовоспитанная барышня. Истинная представительница семейства Макдауэллов.

Алекс уловил в его голосе странные, не совсем понятные нотки удовлетворения.

— Любопытно, что истинная представительница семейства Макдауэллов на самом деле никакая не Макдауэлл, — лениво произнес он, ожидая, что Уоррен скажет ему в ответ.

Но Уоррен был тот еще лицедей — хитрец, изворотливый как политик и беспринципный как делец. В его намерения не входило ни с кем делиться, пока не наступил нужный момент.

— Жизнь полна удивительных поворотов, — произнес он. — С тех пор, как я видел ее в последний раз, нервишки у нее расшатались. Конечно, она переживает по поводу скорой кончины Салли. Каролин всегда была ей предана всей душой. Однако я подозреваю, что именно ты довел ее до такого состояния.

— Возможно, ее действительно раздражает мое присутствие, — предположил Алекс.

— А вот этого делать не надо. Мы не имеем права наживать себе лишних врагов. Если Каролин заподозрит, кто ты на самом деле, нас ждут большие неприятности. Разумеется, все можно уладить, однако хотелось бы, чтобы все прошло без сучка без задоринки.

В глубине души у Алекса шевельнулось нехорошее подозрение. Впрочем, зародилось оно раньше — из-за слов Пэтси и грязной, помятой одежды Каролин.

— И каким образом ты намерен все уладить? — резко спросил он.

— Мы, а не я. Ведь, как я понимаю, мы с тобой в этом деле заодно, — ответил Уоррен.

— Заодно.

— Если ты не в состоянии повлиять на нее иначе, ей всегда можно предложить отступные.

— Сомневаюсь, что она их примет.

— Возможно, ты прав, — мрачно согласился Уоррен. — А если учесть, что она явно что-то подозревает, мы могли бы организовать небольшой несчастный случай.

Алекс застыл на месте.

— Какой еще несчастный случай?

— О, ничего смертельного. Поверь мне, мы что-нибудь придумаем. Нечто такое, из-за чего она на пару дней попала бы в больницу, чтобы вывести ее из игры. Или же я мог бы что-нибудь сделать с чековой книжкой Салли. Сейчас ею распоряжается Каролин. Я мог бы состряпать кое-какие несоответствия, а потом обратить на них внимание Салли.

— Ты просто душка, дядя Уоррен, — произнес Алекс с кривой усмешкой, стараясь скрыть омерзение.

— Как говорится, рыбак рыбака. На самом деле покойный Алекс был проходимец похуже нас с тобой, вместе взятых.

Алекс сделал глоток изрядно переслащенного кофе.

— А с чего ты взял, что его нет в живых?

— А разве не ясно? Если учесть, какие деньги крутятся в нашей семье, было бы странным, что он до сих пор не пробовал их прикарманить, — легкомысленно ответил Уоррен.

— А по-моему, дядюшка, твоя уверенность основана на чем-то большем, — парировал Алекс. — Мне показалось, что тебе известно о твоем племяннике что-то такое, чего не знают другие.

Уоррен рассмеялся.

— Это твои фантазии. Не надо пугать меня, мой мальчик. Нас с тобой еще ждут дела. Салли держится лишь на кислородной подушке, и сдается мне, она больше с нее не слезет. И если мы с тобой ничем себя не выдадим, все будет прекрасно. Лишь бы только Каролин не испортила нам игру. Я не собираюсь отступать, тем более что ждать осталось совсем недолго.

— Ты считаешь, она единственная, кого нам нужно опасаться?

— Абсолютно. Ты, парень, проделал отличную работу, сумел расположить к себе Джорджа и Тессу. Пэтси и так все до лампочки. Для нее главное, чтобы ее жизнь и дальше оставалась такой, к какой она привыкла. Каролин же представляет для нас опасность, потому что ей нечего терять. Она девушка с моральными принципами и может нам все испортить.

— Как я понимаю, дядя Уоррен, вам принципы совершенно чужды.

— Только не надо меня подначивать, дружище. Я не в том настроении, чтобы шутить.

— Если Каролин выросла настоящей Макдауэлл, откуда у нее понятия чести и приличий?

Уоррен одарил его колючим взглядом.

— А откуда они взялись в тебе самом? Ты ведь первый предложил мне провернуть эту аферу.

— Ты же тотчас уцепился за эту идею, — спокойно напомнил ему Алекс.

— Мы с тобой оба беспринципные люди. Еще никто не разбогател, беспокоясь о соблюдении моральных принципов.

— Не думаю, что тебе пришлось терзаться из-за их отсутствия. Ты ведь, как я понимаю, истинный Макдауэлл.

— Знаешь, как говорят в таких случаях — нельзя быть чересчур богатым и чересчур худым. Если ты хочешь удержать в руках свое состояние, приходится постоянно крутиться, такова реальность.

— А если состояние чье-то еще? — с намеком спросил Алекс.

— Только не говори мне, что у тебя вдруг проснулась совесть. Слишком поздно. Кстати, это ведь была твоя идея.

— Ты уже напомнил мне об этом, — Алекс пристально посмотрел на дядю. — И можешь не переживать. Я держу совесть под контролем — до тех пор, пока все идет по плану.

— Уж не собрался ли ты мне диктовать условия, мой мальчик?

— Никаких несчастных случаев не будет. Ни с Каролин, ни с кем-то еще. Ты меня понял? Я мошенник, но не убийца, — заявил Алекс.

Ему понравилась прямота такого заявления, потому что это было чистой правдой. Да, он пытался обвести их всех вокруг пальца, но только совсем не так, как они думали.

Уоррен лишь пожал плечами.

— В таком случае предоставляю тебе заботу о Каролин. Если она выкинет какой-нибудь фортель, пусть у тебя болит голова. Но если она, не дай бог, что-то заподозрит, я возьму инициативу в свои руки.

— Только попробуй, и я их тебе отрежу.

Уоррен посмотрел на Алекса так, как будто перед ним сидело чудовище.

— Мне показалось, ты не сторонник насильственных действий. Откуда в тебе столько жестокости? Не знай я тебя лучше, я бы испугался за собственную жизнь.

Алекс одарил его небесной улыбкой:

— Немного страха никогда не повредит, дядя Уоррен. Жизнь полна самых разных неожиданностей и имеет привычку преподносить нам нехорошие сюрпризы.

Уоррен посмотрел на него с нескрываемым омерзением.

— Для такого стреляного воробья, как я, неожиданностей не существует. Не рассчитывай, что сможешь застать меня врасплох.

Алекс допил кофе и поставил чашку на блюдце.

— О, ты будешь очень даже удивлен, дядя Уоррен, — сказал он и улыбнулся змеиной улыбкой.

Глава 16

Алекс вышел, громко хлопнув дверью. Ему было наплевать, что он разбудит своих кузенов, которые все еще предавались утренней неге. Он был взвинчен, а его нервы натянуты как струна. Его терзало подозрение, что в доме Макдауэллов что-то не так. Что все было гораздо хуже, чем та давняя попытка убрать его с дороги.

У него было немало причин не ночевать у себя в комнате последние несколько дней, но теперь ему было некуда пойти. Его преследовали глаза Каролин, ее откровенный испуг, когда она увидела шприц и поняла, что едва его не убила. И главное, что она ошибалась. Страх поддаться исходившему от нее физическому желанию, когда он прижал ее руку к шраму на бедре. Негромкий, сдавленный всхлип, когда она достигла оргазма.

Он проводил ночи все в той же постели, вспоминая о том, как она тоже лежала в ней, как он наслаждался ее телом. И вот теперь ее не было здесь, хотя он по-прежнему ощущал ее запах, ее присутствие. Просто не мог дотянуться до нее.

Ему и в голову не могло прийти, что он вернется назад, вернется в свою старую жизнь и станет жертвой юношеской страсти. «Что ж, так тебе и надо, сам виноват», — кисло подумал он. Его привычка строить козни и интриги в конечном итоге обернулась против него самого. И вот теперь, когда поставленная цель была предельно ясна, его постоянно что-то отвлекало.

А ведь он вернулся по одной-единственной причине. Выяснить, кто пытался его убить и почему. Пока что он ни на йоту не приблизился к разгадке. Истина была столь же далека от него, как и когда он жил под небом Италии.

Ответ на этот вопрос известен по крайней мере двоим. Одна из них — Каролин Смит, но ее секреты были запрятаны глубоко в глубинах ее сознания, и она сама была бессильна вытащить их на поверхность. Она была свидетельницей тому, что случилось той ночью, но предпочла стереть воспоминания о ней из своей памяти.

Так же, как и он сам. Разумеется, у него был повод ничего не помнить. В придачу к пулевому ранению он получил черепную травму, а такие вещи не проходят бесследно. И тот, кто в него стрелял, похоже, именно на это и рассчитывал.

Если только этот третий, убийца, не был уверен, что сделал свое дело.

По идее первой кандидатурой на эту роль был Уоррен. Он ни на секунду не усомнился в реальности Сэма Кинкейда и не выказывал ни малейшего беспокойства по поводу того, что в один прекрасный день объявится настоящий Алекс Макдауэлл. По его словам, это подсказывал здравый смысл — еще никто не отказывался от причитающихся ему денег.

Впрочем, Алекс знал, с какой легкостью можно отвернуться от причитающихся вам миллионов. Он сам однажды это сделал и ни разу не пожалел. И теперь намеревался сделать это снова.

Ему нет смысла пытаться доказать, кто он такой на самом деле, даже если бы он попробовал это сделать. Карточка зубного врача не сохранилась, а тест на ДНК ровным счетом ничего бы не дал. В младенчестве его продали и купили, и та, что много лет назад произвела его на свет, уже давно забыла о нем.

Впрочем, он мог бы вытянуть кое-что из Каролин. Вот кто, безусловно, ценный кладезь информации. Может, стоит попробовать ее напоить, вывести ее из себя, подмешать ей что-нибудь в кофе, да что угодно, лишь бы вскрыть несгораемый ящик ее памяти. Или попробовать убедить ее пройти сеанс гипноза, медикаментозную терапию, втолковать ей, что если она не очистит свое подсознание от навязчивых образов, то они будут преследовать ее до конца дней.

И вместе с тем он этого не хотел. Он и без того внес сумятицу в ее жизнь. Она смотрела на него так, как будто он был гибрид Теда Банди и Брэда Питта. Нет, он наверняка найдет ответы на все мучившие его вопросы, не втягивая в это дело ее.

Нельзя сказать, что с его стороны это такое большое благородство. Она уже и без того сводила его с ума, вторглась в его сны, терзала его фантазии в утренние часы. В некотором роде он был куда больше зациклен на ней, нежели на том, кто пытался убить его восемнадцать лет назад. Так что лучше держаться от Каролин подальше, по крайней мере до тех пор, пока он не выяснит правду о своем прошлом. И он совершенно не представлял, что будет потом. Может, он просто исчезнет, вернется в Италию, где никто никогда его не найдет.

А может, он возьмет с собой Каролин.

Он все еще воспринимал Салли как родную мать, независимо от того, на какие уловки та в свое время была вынуждена пойти, чтобы заполучить его. Сейчас она спала: лицо серое, в ноздри тонкого, патрицианского носа протянуты трубки с кислородом.

Он сидел на краю ее кровати и рассматривал ее. Он делал это постоянно с тех пор, как вернулся домой. Пытался ее понять.

— И что дальше? — Голос ее был едва слышен, и поначалу он решил, что ему показалось. Она открыла глаза и, слегка повернув к нему голову, посмотрела с мрачноватой улыбкой.

— Что дальше? — попытался он обратить ее вопрос в шутку.

— Хитер, — пробормотала она. — Ты что, ждешь, когда я умру?

— Нет.

Его ответ удивил ее.

— А я думала, что ради этого ты и вернулся. Попрощаться с дорогой мамочкой, чтобы ей было легче отойти в мир иной.

— Ну, и это тоже, — согласился он.

— Значит, была еще какая-то причина? Кроме денег, разумеется.

Он не стал с ней спорить. Она поднимала вопрос наследства всякий раз, когда ей казалось, что ей что-то угрожает. По всей видимости, и сейчас тоже. Ему же меньше всего хотелось осложнять и без того сложные отношения. Но он не позволит ей уйти, не получив от нее ответов.

— Откуда я взялся?

Надо отдать ей должное. Салли даже глазом не моргнула.

— Ты хочешь сказать, что дожил до тридцати пяти лет и до сих пор не знаешь, откуда берутся дети? Что ж, поделом тебе. Не надо было убегать из дома, не узнав ничего про эту важную сторону жизни.

— Что такое секс, я узнал в двенадцать лет, если не раньше, — он накрыл ладонью ее худую, жилистую руку. Почему-то она напомнила ему птичью лапку. — Я хочу знать, откуда я взялся. У кого ты меня купила?

Салли закрыла глаза.

— Алекс, я понятия не имею, о чем ты. И я прошу тебя, не надо сбивать меня с толку. Я и без того в эти дни плохо соображаю. Почему бы тебе не оставить меня в покое. Дай мне передохнуть…

— Джон Кинкейд сказал мне, что твой ребенок родился мертвым, но ты куда-то пропала, а домой вернулась со мной. Я хочу знать, откуда я взялся. Между прочим, мне также интересно, что помешало тебе усыновить меня на законных основаниях?

— Кинкейд, — с видимым отвращением пробормотала Салли. — По идее он уже давно умер.

— Верно, умер.

Своим ответом он застал ее врасплох, и на этот раз она не стала этого скрывать.

— В таком случае откуда ты это узнал?

— Он сказал мне. Когда я убежал из дома, то оказался у него, а он не собирался скрывать правду. В течение восемнадцати лет я знал, что на самом деле я тебе не родной сын.

— Родной, еще какой родной, черт побери! — воскликнула Салли хриплым шепотом. — Ты сын моего сердца, моей души, даже если не я сама произвела тебя на свет. И ты сам это знаешь не хуже меня, даже если собрался все отрицать.

— Знаю, — негромко согласился он. Он по-прежнему держал ее руку в своей. Салли повернула руку ладонью вверх. — И все же я хотел бы знать, где ты нашла меня.

Ее вздох был едва слышным.

— Мне казалось, что в этом возрасте ты знаешь, что все в этом мире имеет цену. Тридцать пять лет назад в нежеланных детях не было недостатка.

— То есть ты просто пришла в приют и выбрала именно меня?

В улыбке Салли не было и капли веселья.

— О, если бы все было так просто! Я женщина осторожная и всегда предвижу возможные осложнения. Когда я забеременела, мне было уже за сорок, и, как ты понимаешь, в этом возрасте можно ждать любых неожиданностей. Даже если бы роды прошли успешно, велика была вероятность того, что ребенок родится с синдромом Дауна, и тогда мне пришлось бы искать ему замену.

По идее, ему следовало ужаснуться ее откровенности. Частично так оно и было. Другая же часть его «я» восприняла этот ее спокойный цинизм как само собой разумеющееся.

— И как тебе это удалось?

— Я знала, что есть одна беременная девушка, которая должна была родить примерно в одно время со мной. Она происходила из хорошей семьи. Отец будущего ребенка также. Увы, он погиб в автомобильной катастрофе, и она пыталась скрыть свою беременность от родителей. Я помогла ей это сделать.

— В обмен на ее ребенка? А что было бы, если бы твой собственный ребенок родился живым?

— Тогда бы я помогла ей найти для ее ребенка приемную семью, как эта барышня и хотела.

— Эта барышня, — негромко повторил Алекс. — Моя настоящая мать. Кто она такая?

— Какая разница? Ее больше нет в живых. Ее семья так и не узнала о твоем существовании. Ее родители давно покинули этот мир. Так что никакого воссоединения семьи не будет. Можешь даже не рассчитывать.

— И как она умерла?

Салли пристально посмотрела ему в глаза.

— В родах.

— Значит, я ее убил.

— Нет, мой дорогой, — возразила Салли тоном, начисто лишенным сожаления. — Боюсь, что ее убила я.

Каролин отодвинулась от окна и опустила занавеску. Алекс выскочил из дома, хлопнув дверью, и, к ее молчаливому удивлению, через пару минут из-под колес его ржавого джипа, стремительно удалявшегося от дома по подъездной дороге, уже летели во все стороны камешки. Что-то явно выбило его из равновесия — он был актер, великолепно владевший собой, и его трудно вывести из себя. Должно было произойти нечто из ряда вон выходящее, чтобы он так отреагировал.

Каролин прислонилась к стене и закрыла глаза. Вдруг то, что случилось с ней сегодня утром, лишь плод ее воображения? Она ведь не видела пули. Не слышала выстрела. Вот уже целую неделю, как она мучается бессонницей — с того момента, как блудный сын вернулся в лоно семьи. Неудивительно, что ее преследуют навязчивые идеи.

Возможно, он понял, что ему нет причин ее опасаться. В ее намерения не входило отравить Салли ее последние дни. А потом… потом ей было глубоко наплевать, что произойдет с состоянием Макдауэллов. Если Уоррен готов на преступление, чтобы прибрать к рукам семейные денежки, что ж, как говорится, флаг ему в руки. Ее не волновала даже та скромная сумма, которую выделила ей Салли. Хотелось одного — как можно скорее бежать из этого дома и до конца своих дней не видеть никого из Макдауэллов.

Она привыкла считать их своей семьей. Пусть не слишком дружной, не слишком любящей, но все же семьей. События последней недели со всей ясностью показали, как глубоко она заблуждалась.

Странно, но это не породило в ней чувства ненужности и одиночества. Наоборот, неожиданно перед ней замаячила свобода, пусть даже призрачная, и хотя какая-то часть ее души была напугана этой перспективой, другая принимала ее без малейших колебаний.

Каролин оставалось лишь одно — избегать встреч наедине с человеком, который выдавал себя за Алекса Макдауэлла.

Пэтси вернулась к себе в комнату. Уоррен сидел в библиотеке, изучая чековую книжку, это занятие вызывало у него одновременно и скуку, и раздражение. Тессу и Джорджа носило неизвестно где. Ей оставалась одна Салли.

В комнате умирающей было тепло и темно. Здесь царила тишина, которую нарушало только негромкое жужжание медицинских приборов. Каролин остановилась у двери, глядя на Салли и одновременно пытаясь дистанцироваться от старой женщины, что была единственной матерью, которую она знала, и единственным членом семьи, кому она была небезразлична.

И вот теперь Салли умирала. В последние несколько дней она как будто усохла и стала меньше ростом. Когда к ней вернулся сын, она на несколько дней воспрянула духом, а теперь, увы, расплачивалась за этот прилив энергии.

Салли спала. Она теперь вообще проводила большую часть суток во сне. Лицо бледное, почти восковое. Стул, который обычно стоял рядом с кроватью, был отодвинут в сторону, как будто кто-то вскочил с него в порыве гнева, не заботясь вернуть на место. Корзина для мусора валялась на боку, на ковре — раздавленные осколки стекла.

Салли открыла глаза. Еще мгновение, и взгляд ее остановился на Каролин. В глазах умирающей было разочарование.

— Я сейчас скажу, чтобы у тебя убрали, — тихо сказала Каролин и повернулась, чтобы уйти.

— Нет! — остановила ее Салли едва слышным шепотом. — Лучше посиди рядом со мной. Мне нужно с тобой поговорить.

Две бледные полоски высохших слез были почти незаметны на полупрозрачной коже старой женщины. Каролин ни разу не видела Салли Макдауэлл плачущей.

— Конечно, — сказала она и, подтянув к кровати стул, села и положила ладонь на дрожащую руку старухи. — Тебе больно? Может, мне позвать миссис Хэтэвэй?

Но Салли покачала головой:

— Вряд ли морфин мне поможет. Я расплачиваюсь за свои грехи, Каролин. Так что свои страдания я заслужила. И все же скажу честно — это малоприятная вещь.

— Не думаю, что твои грехи настолько велики, чтобы ты из-за них теперь терпела такие муки, — прошептала Каролин.

— Мне всегда казалось, что твое главное достоинство — это воображение, — Салли вымучила улыбку. — За свою жизнь я совершила столько эгоистичных поступков, сколько тебе и не снилось. Но не переживай, я не собираюсь перед тобой исповедоваться. Тебе незачем о них знать. Есть немало такого, что я унесу вместе с собой в могилу.

— Может, тебе станет легче, если ты все-таки о них расскажешь?

— Может, и станет. А может быть, я не заслуживаю, чтобы мне стало легче, — Салли вздохнула и погрузилась в подушки.

— Алекс из-за тебя расстроен. — Что ж, это был вполне обоснованный вывод.

— Еще бы ему не быть расстроенным, — Салли снова посмотрела на Каролин. — Он — единственное за всю мою жизнь, чем я могу гордиться, и боюсь, что я слишком близка к тому, чтобы и это разрушить.

— Алекса ты не разрушила.

— Я не об этом. Я не могу, не имею права гордиться тем, что есть в Алексе хорошего, потому что я здесь ни при чем. Зато все плохое — это лишь благодаря мне. За плохое я несу полную ответственность. Нет, лучшее, что я сделала в этой жизни, это то, что заменила тебе мать. Даже если я так и не смогла тебя удочерить, по крайней мере я вырастила тебя в любви и тепле. Чего у тебя никогда не было бы… — Салли не договорила. То ли потому, что устала, то ли потому, что поняла, что и без того сказала слишком многое.

— Ты была для меня лучшей матерью на свете, — тихо сказала Каролин.

— Ну, это вряд ли. Но я старалась, — вздохнула Салли. — Посиди со мной. Мне страшно оставаться одной.

Салли Макдауэлл, которая никогда ничего не боялась.

— Конечно, посижу, — пообещала Каролин. — Столько, сколько ты захочешь.

Я убила твою мать, были ее слова. Женщина, которая вырастила его, любила его, предала его.

Алекс с силой нажал на акселератор. Сосны по краям дороги на головокружительной скорости пролетали мимо. Но он ее не предал. Более того, он даже посмеялся над ее признанием, уверенный, что это просто шутка.

— Это точно, убила, — сказал он тогда. — Что же ты сделала? Наняла наемного убийцу, чтобы замести следы?

Салли лишь посмотрела на него угасшими, печальными глазами.

— Мой ребенок родился недоношенным, Алекс. Он умер в моем чреве за три недели до того, как должен был появиться на свет. Врачи были вынуждены вызвать искусственные роды, чтобы сохранить мне жизнь. Мне же требовался ребенок. Живой ребенок. Это было не слишком сложно при моих деньгах. Несложно найти сговорчивых врачей, несложно уговорить бедную девушку. Они вызвали у нее искусственные роды, но ты упорно отказывался появляться на свет. Тогда они сделали ей кесарево сечение, чтобы извлечь тебя, и она скончалась от кровопотери. Если бы ей дали возможность родить самой, когда ее тело было к этому готово, с ней бы ничего не случилось.

— Теперь не угадаешь, — Алекс не узнал собственный голос.

— Но так мне сказал врач. Разумеется, за молчание он потребовал больше денег, поэтому решил слегка преувеличить. Но дело не в этом. В конце концов это была моя ответственность. Это я изображала из себя господа бога, это я хотела, чтобы все было по-моему. Их похоронили вместе. Моего ребенка и ту женщину, которая умерла, давая жизнь тебе. Мне всегда хотелось узнать, заботится ли она о моем ребенке там, на небесах? — Салли вздохнула. — Это чертовы лекарства. Как только они начинают действовать, у меня не закрывается рот. Но терпеть боль тоже не хочется. Хотя, может, и стоило бы в наказание за мои грехи.

— Как ее звали? — резко спросил Алекс. Он не стал сдерживать гнева. — Где она похоронена?

Салли повернулась к нему. Взгляд ее был пустой, затуманенный болеутоляющими препаратами.

— Дорогой мой мальчик. Я похоронила ее на кладбище для бедных под вымышленным именем. Я даже не помню под каким.

И тогда он встал и, сшибая все на своем пути, выбежал вон.

Странно, подумал он с горечью, до этого момента он даже не подозревал в себе сентиментальности. Ему всегда казалось, он сам не мог сказать почему, что он непременно найдет женщину, подарившую ему жизнь. Ведь она намного младше Салли. По идее, ей сейчас где-то за пятьдесят, а может, даже меньше. Салли была при смерти, и ему не хотелось причинять ей боль. Он решил, что, как только ее не станет, он сам, без посторонней помощи, отыщет свою настоящую мать.

И вот теперь оказалось, что этой женщины давно нет в живых и некому принять его в объятия. Эта женщина умерла, умерла от рук другой, безжалостной женщины и бездарных врачей. Умерла, давая жизнь ему. И трудно сказать, есть ли в ее смерти и его собственная вина.

Лишь отдалившись от дома Макдауэллов на двадцать миль, он съехал на обочину и заглушил мотор. Руки его тряслись. Он не помнил, чтобы с ним когда-либо такое бывало.

Нет, и зачем он только вернулся сюда? Ему следовало остаться в Тоскане. Незачем раскапывать старые могилы. Салли уже давно оставила надежду увидеть его снова. Его убийцу вряд ли терзали угрызения совести.

Есть вопросы, на которые лучше не искать ответа. Но он явился сюда именно за ответом, и вот теперь платил за свое любопытство высокую цену.

Сейчас для него самое разумное — ехать дальше и не останавливаться. Ему не нужны их чертовы деньги, он не собирается на них претендовать. Ему хочется лишь одного — увидеть выражение лица Уоррена, когда тот обнаружит, что его обвел вокруг пальца настоящий Алекс. А кроме этого, ему ничего не надо. Тот, кто пытался убить его восемнадцать лет назад, наверняка имел на то веские причины. Возможно, это был спортивный репортер, чью машину он угнал тем злосчастным летним вечером. А может, какой-то серийный убийца.

Нет, не может быть. Ему в спину выстрелил кто-то из этой милой семейки, а затем оттащил к воде или бросил в океан, чтобы он утонул. Но по какой-то причине ему все было безразлично. Есть тайны, которые лучше не ворошить. Пусть они остаются тайнами.

Если сейчас вернуться назад, он будет вынужден помириться с Салли. Он же был не готов посмотреть ей в глаза. Если вернуться назад, значит, придется иметь дело с Каролин Смит, еще одной тайной. Если вернуться…

Почти вся его жизнь прошла в бегах. Он бежал из дома, от ответственности, от семьи, от родственных связей. Он был волк-одиночка и тем счастлив. У него имелись знакомые, но никогда — друзья, и он всегда был горд тем, что ему никто не нужен.

Сейчас же он испугался, что впервые в жизни кто-то стал ему нужен. Нет, не просто кто-то. Каролин.

Нет, он еще слишком молод, так что это не похоже на кризис среднего возраста. Возможно, он слишком болезненно отреагировал на известие о том, что его матери нет в живых. Потерять сразу двух матерей — одну за другой, мрачно подумал он. Неудивительно, что нервы его на пределе.

Нет, нельзя всю жизнь оставаться непослушным мальчишкой. Когда-то нужно взрослеть. Бежать ему некуда. Нет, конечно, при желании он мог бы уехать, но сначала нужно помириться со своей семьей.

Хочешь не хочешь, а он должен вернуться к Салли и простить ее. Простить, независимо от того, что она сделала. Ведь, несмотря ни на что, она его мать. Пусть не по крови, а по велению сердца.

А еще он должен вернуться к Каролин, иначе ее образ будет преследовать его до конца дней, точно так же, как преследовал все эти восемнадцать лет. Теперь она взрослая женщина — тихая, задумчивая, полная недосказанности и вместе с тем обыкновенный человек. Раньше ему никто не был нужен. И в его намерения не входило начинать новую жизнь с призраком прошлого.

Он уедет от них обеих, но сначала попрощается.

И тогда он будет свободен.

Глава 17

Когда он катил по обманчиво узкой подъездной дороге к дому Макдауэллов, была уже вторая половина дня. Начал моросить дождь. Серебристо-серая кора кленов приобрела синеватый оттенок. Наконец в этот глухой уголок Вермонта пришла весна. Но Александр Макдауэлл устал ждать.

Ему были слышны голоса в гостиной и звон бокалов. Для коктейлей было слишком рано, однако Пэтси начинала пить, как только ей подворачивалась такая возможность. Ему следует присоединиться к ним, налить себе стакан виски и поддержать беседу. Есть вещи, которые он не в состоянии изменить.

Но вместо этого он направился прямиком в комнату Салли. Она спала. В дневном свете ее восковое лицо производило даже более жуткое впечатление. Он встал у изножья ее больничной кровати, глядя на нее, пытаясь обнаружить в себе ярость, пытаясь обнаружить прощение.

Она была его матерью. Все так легко и просто. Независимо от того, что она сделала, независимо от того, какая она. И раскаялась Салли в своих грехах или нет, она всегда любила его — любила со всей самоотверженностью, на какую была способна. И он тоже любил ее — сейчас он был готов это признать. Точно так же, как был готов признать, что ей пора уйти.

Она была в комнате не одна. Сначала он не заметил Каролин — свернувшись клубочком в кресле, она тоже спала. В подрагивающем свете она показалась ему нереальной и удивительно прекрасной. Странно, но она не отдавала себе отчета в том, насколько она красива. Скорее, наоборот, делала все для того, чтобы отречься от этой красоты, не оставлявшей никого равнодушным. Она такая, какая есть, эти светлые волосы не ее заслуга, равно как и смешные веснушки на хорошеньком носике.

В комнате царила тишина, лишь было слышно, как негромко жужжат медицинские приборы, и этот белый шум отделял их от остального мира. Он взял стул, что стоял у ног кровати, сел и принялся наблюдать за обеими женщинами, которые были наделены столь огромной властью над его жизнью.

Было в этом нечто странное, похожее на сон. Он переводил взгляд с одной на другую и обратно, пока их лица наконец не слились в одно, старое и юное, бледное лицо умирающей старухи и безупречное — молодой женщины. Благородной формы нос, широко поставленные глаза, те же самые красивые губы. Одна старая, вторая молодая. Но лицо одно. Те же самые патрицианские черты. Лицо женщин из семейства Макдауэллов.

Он был так ошеломлен этим своим открытием, что не мог сдвинуться с места. Господи, как он раньше этого не замечал? Почему другие не замечали этого явного фамильного сходства? Но Каролин, похоже, оставалась в неведении. Она считала себя приемышем, которого Макдауэллы лишь терпели рядом с собой. Ей и в голову не приходило, что у нее куда больше прав жить в этом доме, чем у него самого.

Но откуда взялась здесь она? Когда Каролин родилась, Салли было уже под пятьдесят, так что быть ее матерью она никак не могла. Тесса же была на пару месяцев старше Каролин, что исключает кандидатуру Пэтси.

Имелись еще кое-какие далекие родственники, но в целом последние несколько поколений Макдауэллов были весьма немногочисленными. И если не считать отпрысков Пэтси, семейство стояло практически на грани полного вымирания.

Да, еще есть Уоррен. Помнится, что, когда он сам был прыщавым подростком, ему не давал покоя вопрос, уж не голубой ли его дядюшка. А та элегантная женщина с изысканными манерами, с которой Уоррен изредка встречался, не нужна ли она ему лишь для отвода глаз. Тогда у него не укладывалось в голове, как можно быть равнодушным к такой интересной вещи, как секс.

Но, судя по всему, тридцать лет назад Уоррена на какое-то время заинтересовал секс, если сейчас на свете жила Каролин Смит.

Впрочем, возможно, он ошибается. Уоррен ни разу не проявил по отношению к Каролин ни малейшего намека на отцовские чувства. Инструктируя Сэма Кинкейда по поводу прошлого и привычек Алекса Макдауэлла, он лишь походя упомянул Каролин как второстепенного члена семьи, не представляющего собой никакого интереса. Кстати, если память ему не изменяет, Уоррен тогда даже пожаловался насчет небольшого доверительного фонда, который Салли открыла на ее имя, заявив, что в этом нет ровно никакой необходимости.

Может, Уоррен все-таки не отец Каролин? Родственные чувства, кровная любовь были ему абсолютно чужды. Единственное, к чему он стремился, это обмануть родную сестру и прибрать к рукам ее состояние. Такому ничего не стоит обобрать собственную дочь.

Эта мысль сразила его наповал. Все, с него довольно. Не проронив ни слова, Алекс резко встал со стула. Лучше пойти выпить, даже если ради этого ему придется разделить общество Пэтси и дядюшки Уоррена. Нет, не просто выпить, а хорошенько набраться, напиться до потери пульса, как он не напивался вот уже много лет.

— Как там твоя мать, приятель? — приветствовал его Уоррен. Похоже, дядя пребывал в своем лучшем расположении духа.

— Умирает, — коротко ответил Алекс, наливая себе стакан шотландского виски без содовой.

Уоррен поморщился:

— Это мы знаем и без тебя.

— Тогда зачем спрашивать? — Он взял в руки стакан и, подойдя к французскому окну, встал спиной к своим обожаемым родственникам.

— В нашей семье привыкли к хорошим манерам, мой милый, — проворковала Тесса и, подойдя, встала позади. От нее исходил аромат «Пуазона»[3] — лучшее название для этих духов трудно придумать. Алекса неизменно мутило от их запаха. Тесса положила ему на плечо руку.

— Я слишком долго жил собственной жизнью, — произнес он и сделал глоток виски. — У меня иные жизненные ценности.

— Ценности? — повторила Пэтси и усмехнулась. — И что это за ценности? — Она повернула свои блестящие от алкоголя глаза к сыну. — Будь добр, налей мне еще, Джорджи.

— Хватит называть меня Джорджи, — огрызнулся тот. В его светлых глазах читалась настороженность.

— Какие мы все нервные, — прошептала Тесса на ухо Алексу. — Почему бы нам с тобой не удалиться куда-нибудь, где нам бы никто не мешал?

Он обернулся и окинул ее оценивающим взглядом с головы до ног.

— Хочешь, чтобы я тебя трахнул?

Тесса изобразила смущенную улыбку.

— А тебя смущает, что мы родственники? Не бери в голову, мой милый. В этом штате браки между двоюродными братьями и сестрами являются законными.

— В мои намерения не входит жениться на тебе, — хладнокровно парировал Алекс.

— Собственно говоря, меня больше волнуют совершенно другие вещи, — проворковала Тесса.

Алекс задумался над ее словами. Несколько мгновений он пристально рассматривал ее идеальное, ухоженное лицо, ее совершенную фигуру фотомодели, а сам про себя задавался вопросом: если он оттрахает родную кузину, поможет ли это ему забыть Каролин?

Вряд ли.

Между прочим, между обеими женщинами существует определенное внешнее сходство. Странно, как он раньше этого не замечал. Обе высокие и стройные, хотя Тесса предпочитала морить себя голодом до модельной худобы, что не способствовало разжиганию в нем плотского желания. Те же правильные черты лица, но губы Тессы, несмотря на инъекции коллагена, были тоньше, не такие чувственные, как у Каролин. И глаза, в отличие от живых, блестящих глаз Каролин, были какими-то тускло-матовыми, лишенными блеска.

Нет, он явно ее не хотел. Он не хотел никого из них, не хотел их денег. Ему не нужна их ложь, ему нужна только правда, узнав которую он в момент уберется отсюда и ни разу даже не оглянется назад.

Оставалось лишь надеяться, что Каролин тоже сумеет вырваться из этого дома.

Он отстранил костлявую руку Тессы.

— Спасибо, но я как-нибудь обойдусь, — произнес он, — у меня не то настроение, чтобы трахаться.

— А какое у тебя настроение?

— Напиться.

— Этим ты себе не поможешь, Алекс, — встрял в разговор Уоррен. — Я понимаю, тебе тяжело, потому что твоя мать одной ногой в могиле. Тебя наверняка терзает раскаяние, что ты покинул ее на целых восемнадцать лет, но уверяю тебя…

— Иди ты в задницу, дядя Уолдо.

Ухоженная, покрытая искусственным загаром физиономия Уоррена мгновенно побледнела.

— Мне казалось, ты забыл, что когда-то называл меня этим прозвищем, — выдавил он. — Мне и в голову не могло прийти, что через почти двадцать лет…

Со стороны Алекса этот был довольно неумный шаг, вернее, откровенный вызов, который сулил ему лишь новые неприятности.

— Оно тебе идет, — произнес он и, схватив с подноса бутылку виски и еще один стакан, направился к выходу. — Если вы не против, то я лучше составлю компанию своей кузине у постели умирающей.

— Кузине? Кого ты имеешь в виду? — потребовал объяснений Джордж. Пэтси с остекленевшим взглядом сидела в углу, что-то напевая себе под нос, Уоррен все еще смотрел на него с выражением неприкрытого ужаса на лице.

— Каролин, кого же еще, — ответил Алекс, — нашу милую, преданную кузину Каролин.

— Никакая она не кузина, — бросила ему Тесса.

— Вот как? — он посмотрел на Уоррена. Глядя на дядю, можно было подумать, что того сейчас вывернет наизнанку. — Вдруг вас ждут кое-какие сюрпризы. Откуда вы знаете?

Он вошел в комнату Салли. Каролин тотчас пошевелилась и удивленно открыла глаза. Алекс налил ей виски и поставил стакан на уставленный лекарствами столик.

— По-моему, это тебе не помешает, — сказал он, садясь у изножия кровати умирающей.

Каролин даже не прикоснулась к стакану.

— Сомневаюсь, что тетя Салли была бы рада, если бы ты упился здесь до потери сознания, — шепотом ответила она.

— Тетя Салли рада видеть его здесь любым, трезвым или пьяным, — раздался голос с подушек.

Этот загробный голос словно исходил из могилы. Салли не стала открывать глаза, однако протянула Алексу руку.

— Тогда я ухожу, — Каролин встала и направилась к двери, но Алекс остановил ее еще прежде, чем Салли.

— Вы нужны мне оба, — сказала она и в следующую секунду открыла глаза. Казалось, что даже такое простое усилие отнимает у нее последние силы.

Алекс не собирался отпускать Каролин, опасаясь, что она убежит. Кто поручится, что ее преданность Салли не дрогнет перед отвращением к его персоне. Он же не хотел рисковать. Он вновь отвел ее к ее креслу. Слегка подтолкнул, чтобы она села, и сунул ей в руки стакан.

— Мы здесь вдвоем, мам, — он не называл ее так с тех самых пор, как был маленьким мальчиком, не называл из боязни показаться сентиментальным. Глаза Салли моментально наполнились слезами.

— Ты самый лучший мой мальчик, верно? — прошептала она. Одна из любимых фраз из далекого детства, последняя попытка получить прощение.

— Всегда, — ответил он и, даруя ей это прощение, поцеловал холодную, восковую щеку.

После чего вновь сел у ног ее кровати и налил себе очередной стакан.

Он отдавал себе отчет, что у него есть реальная проблема: в выпивке он не умеет остановиться. Какое бы огромное количество алкоголя он ни выпил, он ни разу не вырубился. В три утра, когда Салли мирно дышала, он вышел из ее комнаты и отправился на поиски чашки кофе и душа. В пять утра он вышел прогуляться по холодному утреннему туману. В шесть он застал в коридоре Каролин. Ее узкие плечи сотрясали рыдания.

Он заглянул в комнату Салли. Та лежала, слегка приподнятая на подушках. Она показалась ему совсем крошечной, даже меньше, чем накануне. Он решительно шагнул к ее кровати, но Салли подняла на него глаза.

— Позаботься о ней, Алекс, — прошептала она. Эта фраза прозвучала как приказ.

— Она сама этого не хочет.

— Она хочет тебя. Уведи ее отсюда, я хочу немного поспать. Прошу тебя.

На ее губах появилась едва заметная, обманчивая улыбка, так хорошо ему знакомая. Он догадывался, что у нее на уме, знал, чего ей хотелось.

Он нежно поцеловал ее на прощание, и Салли улыбнулась в ответ.

— Позаботься о ней, — повторила она. — Обещай мне.

— Обещаю.

Он предельно тихо закрыл за собой дверь. Каролин испуганно подняла глаза. Ее лицо было все в слезах, однако Алекс не стал терять времени. Он просто привлек ее к себе, прижал ее лицо к своему плечу и остался стоять, сжимая ее в объятиях.

Она попыталась вырваться, но он ее поцеловал. Тогда она ударила его, он же схватил ее на руки и поднял.

Он не знал, куда ее отнести. Если наверх, то в этом будет нечто от мелодрамы. Кроме того, она наверняка закричит и своим криком поднимет весь дом. Внизу не было никаких кроватей, кроме той, на которой лежала Салли, и он сомневался, что кто-нибудь додумался разложить раздвижной диван в библиотеке. Впрочем, какая разница. Внеся Каролин в библиотеку, он опустил ее в кресло и принялся стульями подпирать все имеющиеся двери.

— Что ты делаешь? — прошептала Каролин голосом, в котором одновременно слышались и слезы, и ярость, но он пропустил ее слова мимо ушей, а сам тем временем разложил диван. Простыня все еще была на месте, но он не знал, где взять подушки и одеяло. С другой стороны, зачем они ему?

Он шагнул к ней. Она уже поднялась с кресла, готовая к сопротивлению. Алекс был спокоен, как хищник на охоте. Протянув к ней руки, он начал расстегивать пуговицы ее блузки. Она тотчас ударила его по рукам в напрасной попытке остановить, и тогда он просто разорвал у нее на груди шелк блузки.

— Я думала, ты не осмелишься прикоснуться ко мне, пока я сама тебя об этом не попрошу, — возмущенно прошептала она.

— А ты попроси, — он стащил с ее плеч блузку, затем потянулся к застежке джинсов.

— Катись к черту, — ответила Каролин и больно лягнула его по ноге. Он поймал ее лицо в свои ладони и, крепко сжав, приподнял навстречу своим губам.

— Попроси меня, — повторил он, почти касаясь губами ее губ.

Она прекратила сопротивление. Лицо ее было влажным от слез, а сама она выглядела несчастной и подавленной, и вместе с тем такой трогательной.

— О чем?

— О чем угодно, чего тебе хочется.

— Как насчет правды?

— Я не уверен, что ты захочешь ее слышать.

Он ожидал, что Каролин взорвется от гнева. Но она в очередной раз удивила его.

— Что ж, возможно. Ты прав. Есть вещи, которые лучше не знать, — прошептала она и закрыла глаза. Ее ресницы были влажными от слез. — Поцелуй меня.

Он растерялся.

— Что?

— Ты сказал, что выполнишь любую мою просьбу, черт побери, — сказала Каролин сдавленным голосом. — Я хочу, чтобы ты меня поцеловал. Я хочу, чтобы ты лег со мной в постель и помог мне забыть все на свете. Забыть о том, какой ты на самом деле лжец, о том, что Салли умирает, что кто-то пытался меня убить. Я хочу убедиться, что ты способен заставить меня забыть все это.

Его руки скользнули к ее кружевному бюстгальтеру и накрыли ее небольшую, упругую грудь.

— Не волнуйся, я способен, — негромко произнес он.

— Докажи, — прошептала она. — Прямо сейчас.

Он посмотрел на нее, на ее лицо, на котором застыла мука и желание. Будь он хорошим человеком, порядочным человеком, он бы просто лег рядом с ней в постель и держал ее в объятьях. Но он никогда не был порядочным человеком, понятие чести было ему неведомо, и ему страшно хотелось самому найти забвение в сладости ее тела, тем более что ее желание не уступало по силе его собственному.

Комната была полна теней. Лишь слабый утренний свет пробивался в незанавешенные окна. Лицо Каролин тоже было в тени, но это ему не мешало. Они оба привыкли жить в царстве теней, среди окружавших их тайн и недоговоренностей.

А вот то, что разделяло их, было реальным. И это самое главное.

И тогда он поцеловал ее жадным, глубоким, требовательным поцелуем. Ее пальцы тотчас впились ему в плечи, и она задрожала. Он не помнил, чтобы женщин, с которыми он был раньше, когда-либо била дрожь. Но Каролин была не такая, как они, а особенная. Он не стал бороться с собой — ему нужно приберечь силы для борьбы с другими проблемами. В это же мгновение он легко мог найти забвение в ее теле, в ее душе. И он сам страстно этого желал.

— Ты убежала прошлой ночью, — прошептал он, касаясь губами ее рта. — Ты снова это сделаешь?

— Нет.

— Даже несмотря на то, что я обманщик, самозванец и вор?

— А ты обманщик?

— Разве это так важно?

— Нет, — призналась она сдавленным голосом. — Я хочу тебя. Мне все равно, кто ты такой, мне все равно, что ты здесь делаешь. Главное, я хочу тебя.

До него не сразу дошло, что до этого момента он старался не давать выход своим чувствам. И вот теперь ее слова снесли все преграды на их пути, разнесли в щепки предмет его гордости — умение держать чувства в кулаке, умение, которое он воспитывал в себе еще будучи ребенком.

Ей не хотелось предаваться размышлениям. Впрочем, ему тоже. Он на миг отстранился от нее.

— Сними с себя все остальное, — хрипло произнес он и сам стянул через голову свитер.

На какой-то миг она замешкалась. Но затем, не сводя с него глаз, она нащупала застежку джинсов и, стащив их с себя, осталась в простых белых трусиках и носках. В этих носках было нечто забавное и вместе с тем трогательное. И он решил, что не станет их снимать.

Под ее пристальным взглядом он стащил с себя джинсы и бросил их на пол. Когда они занимались любовью в прошлый раз, она уже не была девственницей, и все равно вид обнаженных тел поверг ее в смущение. И ее собственного женского, и его мужского.

— Залезай в постель.

Он видел, что она колеблется, однако знал, что давить на нее не стоит.

— Или ты передумала? — негромко спросил он.

Она даже не пошевелилась.

— Так как?

— Посмотри ниже, и ты получишь ответ.

Он перевел взгляд на свою эрекцию и поспешил отвернуться.

— Мы уже согласились с тобой, что я для тебя слишком груб, — поддразнил он ее. — У тебя все еще есть возможность убежать от меня. Все зависит от тебя. Выбор за тобой. Я не собираюсь тебя ни к чему принуждать, не хочу облегчать тебе принятие решения. Если ты сейчас оденешься и уйдешь, давай. Это твое право.

— Я боюсь, — тихо призналась она.

— Сам вижу. И не могу понять почему. Мы ведь однажды это сделали, и, судя по всему, с тобой после этого ничего не случилось. Ты знаешь, что я не стану брать тебя силой, я не сделаю тебе больно. В чем проблема?

Она застыла на месте, как статуя.

— Я боюсь в тебя влюбиться.

Он не нашелся, что на это ответить, но затем губы его нехотя скривились.

— Мне почему-то казалось, что я сделал все для того, чтобы этого не произошло.

— Верно, — согласилась Каролин, усмехнувшись.

— Послушай, — сказал он. — Мне все про тебя известно. Про все твои романы, про твои слабости. Уоррен снабдил меня подробным описанием всех обитателей этого дома. Что касается мужчин, ты, как правило, не совершаешь глупых ошибок. Заводишь романы лишь с приличными и воспитанными. Ты не теряешь головы от безбашенных парней. Я — лишь временное увлечение, отклонение от правил.

— Я любила настоящего Алекса.

Ему оставалось лишь надеяться, что она не заметила его реакции.

— Тебе было лишь тринадцать, когда он ушел из дома, — довольно резко произнес он. — Тринадцатилетние девочки понятия не имеют, что такое любовь. Он же был эгоист, избалованный богатый сынок, которому было наплевать, когда он делал кому-то больно.

— Я любила его.

Ему хотелось заткнуть ей рот. Неправда, ему хотелось, чтобы она вновь сказала эти слова. Дрожь оставила ее, она успокоилась. И если она предпочтет уйти, он не станет ей препятствовать.

— Послушай, киска, — произнес он с нарочитым вызовом в голосе, — уже светает, и вскоре народ начнет просыпаться. Так ты хочешь, чтобы мы трахнулись, или нет?

Он надеялся, что сейчас она сгребет в охапку свою одежду и выбежит из комнаты. Вместо этого Каролин окинула его пристальным взглядом с головы до ног. На мгновение глаза ее задержались на шраме у него на бедре, затем скользнули к его члену.

Черт, это самая большая проблема любого мужика. В голом виде никак не изобразишь безразличие, когда тебя разглядывает полураздетая женщина. Нет, не просто полураздетая женщина, а Каролин — нежная, преданная, сладкая Каролин. Он хотел ее, хотел без всякой лжи, без всякого притворства, хотел любыми доступными ему способами. Он хотел ее, независимо от того, хотела она его или нет, и тем не менее не решался сдвинуться с места.

Впрочем, в этом не было необходимости. Она шагнула ему навстречу и еще до того, как он успел понять, что происходит, опустилась перед ним на колени и взяла в рот его член.

Он тотчас взорвался фонтаном семени, в ужасе от того, что не смог сдержать себя, она же сжала руками его бедра, удерживая на месте. Алекс отчаянно пытался вернуть себе самообладание, которое вылетело в форточку в тот момент, когда она прикоснулась к нему губами. Затем Каролин отстранилась от него и посмотрела ему в глаза пристальным, понимающим взглядом.

До постели они так и не дошли. Он опрокинул ее на ковер и с жадностью и нетерпением, которые пристали скорее дикарю, сорвал с нее остатки одежды. Он все еще был тверд, она же возбуждена тем, что только что сделала, и он, подтянув выше ее бедра, погрузился в нее, погрузился глубоко, до упора.

По ее телу пробежали конвульсии, и он понял, что она мгновенно достигла пика. Алекс припал губами к ее губам, жадно глотая рвущийся из нее крик удовольствия.

Казалось, ее оргазм длился бесконечно, накатывая волна за волной, и прежде, чем она наконец притихла, Алекс почти кончил снова. Затем он отстранился от нее, и она тотчас протянула к нему руки, пытаясь удержать рядом с собой.

— Перевернись, — сказал он. — Я хочу тебя сзади.

Он опасался, что она станет возражать. Но нет, она послушно выполнила его просьбу, и не успел он погрузиться в нее снова, как с ее губ вновь сорвался полукрик, полустон удовольствия, отчего он сам едва не взорвался фонтаном семени.

Боже, как хотелось ему насладиться ею сполна, терзать ее тело, чтобы между ними больше не осталось никаких секретов, никакой лжи. Сзади взять ее оказалось даже приятней, и он попытался думать о чем-то другом, чтобы не торопиться. Но, увы, не сумел. Все, к чему были устремлены его мысли и ощущения, была она, его Каролин. Тихие, сдавленные стоны, что срывались с ее губ. Запах секса, казалось, заполнил собой всю библиотеку. Шелковистая кожа ее спины, упругие ягодицы, горячее лоно.

Он протянул руку и потрогал у нее между ног, и ее тело тотчас взорвалось конвульсиями. Ее стоны перешли в крик, в котором слышалась и едва ли не рабская покорность его ласкам, и почти животное наслаждение.

И он не стал сдерживаться. Отбросив последние попытки самоконтроля, он излился в нее до конца, до последней капли семени, какую только еще было способно произвести его тело.

Ему хотелось откинуть назад голову и издать звериный, торжествующий вопль. Ему хотелось, чтобы эти мгновения длились вечно — животные в своей страсти и всепоглощающие. Время, казалось, замерло на месте, слилось в один бесконечный миг, и лишь они двое существовали в бесконечной вселенной.

И тогда он поднял глаза и заметил за окном какое-то движение. Кто-то наблюдал за ними с террасы.

Алекс наклонился и прикрыл своим телом Каролин от посторонних взглядов. Ее тело блестело от пота и продолжало дрожать. И он знал, что их страсть выпила ее силы до дна, как и его собственные. Он вновь обернулся к окну, но, кто бы это ни был, этот человек уже исчез, и он не мог с уверенностью сказать, кто подглядывал за ними в окно, мужчина или женщина.

Он перекатился на бок, увлекая ее за собой, подальше от окна, однако так, чтобы не возбудить в ней подозрений. Он не хотел говорить ей, что за ними кто-то следил, но с другой стороны, в его намерения не входило дать любопытному такую возможность вторично. Каролин дрожала все телом, но, увы, под рукой не нашлось ничего, чем можно было бы ее прикрыть. Ему ничего не оставалось, как попытаться успокоить ее и согреть своим собственным телом.

Постепенно она успокоилась, дыхание пришло в норму. Алекс почти решил, что она уснула, и еще сильнее прижал ее к себе, как неожиданно услышал ее голос.

— Я солгала тебе, — прошептала она.

— Неужели? — Пол, даже покрытый ковром, был не самым удобным местом в этом мире, но ему было все равно. Он не собирался никуда двигаться. — И в чем же, если не секрет?

— Помнишь, я сказала, что боюсь в тебя влюбиться? — По тому, как напряглось ее тело, он понял, что это признание потребовало от нее немалых усилий. — Возможно, уже слишком поздно.

Он лежал на полу, обхватив ее и прижав к себе, и боялся солгать ей в очередной раз.

Глава 18

Утреннее солнце уже лилось в выходившие на террасу окна, безжалостное в своей яркости. «Какое удачное слово — безжалостное», — подумала Каролин, сжимаясь в комок и стараясь лежать неподвижно рядом с Алексом. Укрыться от этого слепящего света было негде — солнечные лучи упорно подползали по ковру к тому месту, где они лежали, обняв друг друга.

Нет, он вряд ли спит. Каролин не питала на этот счет никаких иллюзий. В последние несколько дней судьба была не слишком к ней благосклонна. Нет, ей ничего не остается, как, собрав в кулак последние остатки собственного достоинства, выскользнуть из его объятий и каким-то образом одеться.

Она показала себя круглой дурой — во всех отношениях, но хуже всего это ее идиотское признание, как будто кто-то тянул ее за язык. Впрочем, можно было предвидеть, что рано или поздно, но она непременно скажет что-то в этом роде. Когда дело касалось тех, кого она любила, благоразумие или просто инстинкт самосохранения ее подводили. Мужчина же, который выдавал себя за Алекса Макдауэлла, каким-то образом исхитрился попасть в число избранных, независимо от того, заслужил он такую честь или нет.

Разумеется, не заслужил. Потому что он самозванец и мошенник. Но вместе с тем он проявлял к Салли такую неподдельную теплоту и участие, какие не могли не вызвать у нее симпатии.

Нет, ей нужно от него бежать. Она должна проверить, как там Салли. Каролин тихонько отстранилась от него, но на какое-то мгновение его сильные руки снова сжали ее в объятиях, как будто он не хотел ее отпускать. Но потом все-таки отпустил, а сам перекатился на спину, и она поняла, что он наблюдает за ней.

— Старайся держаться подальше от окон, — неожиданно произнес он деловым тоном. — Никогда не знаешь, на кого можно нарваться даже в такую рань.

Она протянула руку за бюстгальтером, схватила его и, повернувшись к Алексу спиной, надела. Затем пошарила рукой в поисках остальной одежды. Ее джинсы и рубашка валялись почти на другом конце комнаты, и она понятия не имела, куда подевались ее трусы.

— Ты случайно не это ищешь?

Ей ничего не оставалось, как вновь повернуться к нему. На огромной ладони Алекса лежал лоскуток белого хлопка. Выражение его лица оставалось непроницаемым. Каролин схватила трусы и с чувством собственного достоинства, которое, правда, стремилось к нулю, натянула на липкое тело. Сделав это, она тотчас ощутила уверенность в себе и даже обернулась, чтобы посмотреть на Алекса. Она уже было открыла рот, готовая сказать ему, чтобы он навсегда убирался из ее жизни, как что-то привлекло ее внимание.

Алекс отвернулся от нее и смотрел в окно. Ей в глаза тотчас бросился шрам на его плече, который она не замечала раньше. Он имел странные круглые очертания, с неровными краями, и слегка блестел. Каролин смотрела на него как завороженная. Не отдавая себе отчета в собственных действиях, она протянула руку, чтобы его потрогать.

Алекс тотчас обернулся, и их взгляды встретились. Когда же ее пальцы коснулись старого шрама, он даже не пошевелился, не попытался отстраниться от ее прикосновения.

— Что это? — прошептала она.

— А ты как думаешь, Каролин? Этот шрам от пули, которую я получил восемнадцать лет назад.

Кто-то ломился в дверь, и она тотчас обернулась, охваченная паникой. Однако стул, который Алекс приставил к дверной ручке, даже не сдвинулся с места.

— Каролин, ты здесь? Каролин! — послышался из-за двери голос Джорджа. — Давай выходи, и побыстрее.

В его голосе слышалась властная требовательность.

Она поднялась на ноги.

— Я сейчас, Джордж! — крикнула она. — Что случилось? Салли стало хуже?

— Ты не видела Алекса? Мы нигде не можем его найти.

Услышав свое имя, Алекс тотчас встал, не обращая внимания на собственную наготу и прикованный к его телу взгляд ее глаз, и быстро натянул джинсы. Алекс. Настоящий Алекс.

Застегивая на ходу блузку, Каролин оттащила стул и распахнула дверь. Ей было все равно, что подумает Джордж или кто-то другой, кто там стоит в коридоре.

— В чем дело? — резко спросила она.

Но Алекс уже стоял рядом с ней. Прежде чем Джордж успел ответить ей, он взял ее за руку и отвел прочь.

Она попыталась вырвать руку, однако оставила попытку, как будто до нее только что дошел масштаб событий.

Пэтси и Уоррен были в столовой и громко о чем-то спорили. Их голоса разносились по всему первому этажу. Откуда-то из дальней комнаты слышались рыдания Констанцы.

На больничной кровати лежало безжизненное и опустевшее тело Салли. На столике рядом валялся пустой пузырек, из которого высыпались таблетки, часть из них упала на белоснежную накрахмаленную простыню. Но, видимо, даже несмотря на страшную слабость, она проглотила их целую пригоршню.

Каролин застыла в дверях, но Алекс решительно прошел мимо нее в комнату. Никто даже не сообразил закрыть покойнице глаза и убрать кислородную трубку. Салли лежала, устремив безжизненный взор в потолок. Каролин на мгновение задалась вопросом, куда подевалась миссис Хэтэвэй, но затем отогнала от себя эту мысль. Как будто это что-то изменит. Тетя Салли была готова покинуть этот мир, а она не из тех, кто способен ждать в бездействии.

Алекс осторожно закрыл матери глаза, вынул у нее из носа кислородную трубку и положил ее конец на стол, после чего с деловым видом отключил аппарат искусственного дыхания. Лишь после этого он обернулся и посмотрел на Каролин. Его взгляд оставался совершенно спокойным.

— Ты не хочешь попрощаться с ней, прежде чем остальные начнут делить наследство?

— А разве ты не намерен принять участие в дележе? Не ради ли него ты сюда вернулся?

Он покачал головой:

— Я вернулся ради нее. Я вернулся ради истины. И вот теперь ее больше нет, и мне все равно. Я готов уехать отсюда.

Каролин кивнула, ощущая полную опустошенность. Она прошла мимо него и села на стул, на котором сидела всего несколько часов назад.

— Ты знал, что она это сделает?

— Я это предвидел.

— А почему ты ее не остановил?

— А ты?

— Нет, — она поджала под себя ноги. — Прощай, Алекс.

Не проронив ни слова, он вышел из комнаты.

Времени в ее распоряжении оказалось даже больше, чем она предполагала. Родственники не торопились к покойной, хотя их голоса эхом разносились по всему дому. Разговор шел на повышенных тонах. Каролин сидела в кресле рядом с кроватью Салли в странном бдении, которое теперь было нужно разве что ей самой.

Ей не хотелось бросать Салли одну, даже несмотря на то, что той Салли, которую она любила и пыталась защитить, уже не было. Каролин почему-то была уверена, что кто-то позаботился о формальностях. В ближайшие часы за телом приедут, чтобы забрать его в морг. А пока Каролин была готова составить покойнице компанию. Было в этом бдении нечто смешное и слегка старомодное, но она считала своим долгом воздать покойной последние почести.

Прошло несколько часов, прежде чем в комнату заглянула миссис Хэтэвэй, заплаканная и растерянная. Бросив нервный взгляд на Каролин, она сгребла рассыпанные по столу таблетки.

— Простите, меня рядом с ней не было, — сказала она сдавленным голосом. — Мистер Макдауэлл настоял на том, чтобы я шла спать. Сказал, что сам посидит с ней. Если бы я знала, что у нее на уме, то ни за что не ушла бы.

— Алекс мастер убеждать других, — равнодушно произнесла Каролин.

— Нет-нет, спать меня отправил Уоррен, — поправила ее миссис Хэтэвэй. — Он сказал, что хотел бы провести время с сестрой.

Но Каролин лишь покачала головой. В последние несколько часов ее разум и чувства подвергались страшным перегрузкам, и теперь она погрузилась в блаженную немоту. Ей было все равно, кто что скажет. Ей было все равно, кто есть кто. Ведь Салли больше нет, хорошо это или плохо, и главное, ее собственная жизнь уже никогда не будет такой, как прежде.

— Вы ни в чем не виноваты, — тихо произнесла Каролин. — Она давно была готова уйти из жизни.

Спор в гостиной на мгновение сделался тише, и Каролин услышала, как к дому подъехала машина. Она выглянула наружу и увидела катафалк местного морга. «Мерседес». Макдауэллы привыкли иметь лишь самое лучшее. Каролин поднялась с места и на прощание пожала холодную руку.

— Какая замечательная была женщина, — сквозь слезы заметила миссис Хэтэвэй, хлюпая носом.

Каролин не стала с ней спорить. Она всей душой любила Салли, однако Салли Эйлборн Макдауэлл была слишком непреклонна, упряма и жестока, чтобы называть ее замечательной женщиной.

— Пойду спрошу, не захочет ли кто посидеть с ней минутку-другую, прежде чем ее заберут.

— Хорошо, Каролин, — отозвалась миссис Хэтэвэй. — А я пока приберусь, чтобы она лежала чистой и аккуратной.

Можно подумать, это кому-то нужно, и Каролин в очередной раз убедилась в этом, когда шагнула в библиотеку. Она застала Уоррена и Джорджа, споривших о чем-то с пеной у рта. Они так увлеклись, что даже не обернулись в ее сторону. Пэтси сидела с блаженной улыбкой на лице, а что касается Тессы, та даже не сочла нужным поздороваться.

— Там приехали, чтобы забрать тело, — сообщила им Каролин. — Никто не хочет посидеть на прощание рядом с тетей Салли?

— Ну, нашла что предлагать, — ответила Тесса, и ее передернуло. — Я не люблю покойников.

— А кто приехал за телом? — поинтересовался вдруг Уоррен. — Я никому не звонил.

— Значит, кто-то позвонил в похоронное бюро, — отозвался Джордж. — Кто-то кроме тебя.

— Должно быть, Алекс, — сделала вывод Тесса с довольной улыбкой на искусственных губах.

От Каролин не скрылось, как по лицу Уоррена пробежала тень.

— Не думаю, что кто-то из нас хочет на нее посмотреть, — сказал он секунду спустя. — В конце концов ее больше нет.

— Верно, ее больше нет, — подтвердила Каролин с обманчивым спокойствием в голосе. — Если вы не возражаете, я прокачусь по окрестностям. Хочется немного побыть одной.

— Но ты нам можешь понадобиться, — возразил было Джордж, однако Уоррен тотчас его перебил.

— Нам не нужна помощь Каролин, — заявил он. — Мы в состоянии все уладить сами.

Каролин даже бровью не повела.

— Я скоро вернусь.

— Кстати, какую машину ты намерена взять? — поинтересовался Уоррен. — Мне понадобится «Мерседес», и я не уверен, что…

— Я возьму свою собственную. — Заметив удивленное выражение его лица, она решила подсластить пилюлю. — «Тойоту».

— А разве она твоя?

— Я купила ее, дядя Уоррен. На собственные деньги. И я намерена взять ее с собой, когда уеду отсюда, — добавила она ровным тоном.

— Ну, разумеется, — тотчас поддакнул Джордж. — Мы не собираемся препятствовать тебе.

— Не собираемся, — эхом повторила Пэтси. А глаза ее горели нездоровым блеском. То ли это были невыплаканные слезы по ушедшей сестре, то ли что-то еще.

Она не садилась за руль вот уже несколько недель. По крайней мере с тех пор, как в доме объявился Алекс. Машина стояла в углу огромного гаража, похожего на каретный сарай. Крошечная и невзрачная машина на фоне дорогих моделей, принадлежащих другим Макдауэллам. Исключение составлял лишь черный джип Алекса.

Сворачивая на длинную и узкую подъездную дорогу в сторону крошечной деревушки под названием Стэнтон, Каролин подумала, что почти разучилась водить машину. Тормоза под подошвой ботинок казались сделанными из теста, акселератор реагировал медленно, даже руль, и тот, казалось, оказывал сопротивление. Она не собиралась задерживаться у Макдауэллов и секундой дольше, чем то было необходимо. Приличия ради побудет на похоронах Салли и уедет. Однако прежде чем пуститься в длительное путешествие по дорогам, желательно обновить навык вождения.

Машина постепенно набирала скорость, с опасным ветерком мчась по узкой, извилистой дороге. Каролин нажала на тормоза, но те даже не отреагировали. Она уже приближалась к крутому повороту, за которым начинался последний отрезок дороги, ведущий к шоссе, а машина продолжала лететь на полной скорости.

Каролин что есть сил надавила на тормоз, вжимая педаль едва ли не в самый пол. Затем попробовала переключить скорость, но переключатель скоростей заклинило. Стрелка спидометра неуклонно ползла все выше и выше.

Размышлять было некогда. Каролин расстегнула ремень безопасности, открыла дверь машины и выкатилась на грязную обочину. Машина понеслась вперед без нее. Каролин лежала на куче какого-то мусора, пытаясь отдышаться, и почти не обратила внимания на оглушительный грохот и треск. Это где-то за поворотом ее машина на всей скорости во что-то врезалась.

Каролин попробовала сесть. Руки были все в порезах и ссадинах, падая, она подвернула лодыжку, а ее любимая маленькая машинка перестала существовать.

Ее всю трясло, но слез не было. Кое-как она поднялась на ноги, на левую ногу было невозможно ступить. До дома было больше мили. До главной дороги, где она могла бы проголосовать, чтобы ее подвезли, — почти столько же. В принципе, она могла исчезнуть, уехать и больше никогда не возвращаться сюда. Махнуть рукой на небольшой трастовый фонд, который Салли завещала ей, махнуть рукой на семью, которая всегда была ей чужой.

Забыть про Алекса Макдауэлла.

Вот только сумка ее осталась дома со всеми документами, кредитными карточками и деньгами. Мысль исчезнуть без следа завораживала, однако реальность была суровой. Может, такое и по силам семнадцатилетнему подростку, но не разумной тридцатилетней женщине.

Она почти добрела полдороги до дома, когда услышала рокот автомобильного мотора. Она тотчас поняла, кто это. Ведь этот шумный рокот никак не мог принадлежать отлаженному и смазанному мотору ни одного из роскошных автомобилей Макдауэллов. Даже если она не сразу распознала видавший виды джип, то все равно поняла, кто спешит ей на помощь.

А что, если это тот, кто испортил тормоза ее машины? Тот, кто стрелял в нее в лесу? Тот, кто решил во что бы то ни стало от нее избавиться? Но теперь, когда Салли была мертва, зачем ему это понадобилось? Каролин застыла, не желая двигаться с места. Машина тем временем вынырнула из-за поворота. Интересно, подумала Каролин, собьет он меня или не собьет?

Джип остановился в нескольких сантиметрах от нее. Громко хлопнув дверцей, Алекс вышел из машины и встал рядом. Лицо его было искажено гневом. Каролин, однако, восприняла его ярость с удивительным спокойствием. Она даже бровью не повела.

— Ты что, пытаешься себя угробить? — рявкнул он и, схватив за плечи, оттащил от дороги.

— Это была не моя идея, — пробормотала она, не пытаясь даже оказать сопротивление.

— Где твоя машина?

— Врезалась во что-то там дальше на дороге. У меня отказали тормоза, но я успела выскочить. — Голос ее даже не дрогнул.

Алекс застыл на месте, глядя на нее в упор. Ничего, кроме всепоглощающей ярости, в его взгляде она не прочла.

— У тебя отказали тормоза? — переспросил он. — Что, скажи, это должно значить?

— Одно из двух. Либо я вовремя не отремонтировала машину, либо кто-то пытался меня убрать. Я больше склоняюсь ко второй версии. И подозреваю тебя.

Он посмотрел на нее в полном недоумении.

— Ты считаешь, что я пытался тебя убить? Но зачем?

— Тебя не было дома вчера утром, когда в меня кто-то стрелял. Насколько мне известно, все, кроме Пэтси, еще спали.

— Когда в тебя кто-то стрелял? Что-то я не припомню, чтобы ты упомянула об этом в разговоре.

— Я не думала, что мне поверят.

— И тогда ты решила, что лучше дождаться, когда кто-то попытается сделать это снова? Боже, какое мудрое решение! И что заставляет тебя думать, что я и есть самая подходящая кандидатура на роль убийцы? Зачем мне тогда с тобой препираться? Не проще ли тебя сразу придушить?

— Потому что тебе есть, что терять, — честно призналась она.

— Это почему же? Что я рискую потерять?

Каролин открыла было рот, чтобы ответить, однако передумала.

— Салли, — проговорила она.

— Салли больше нет. И мне наплевать на наследство. Кроме того, я намерен убраться отсюда еще до того, как кто-то решит испробовать меня в качестве учебной мишени. У меня нет причин убивать тебя, разве только затем, чтобы ты не раздражала меня своими глупостями. Однако я, будучи в зрелом возрасте, перестал убивать тех, кто меня раздражает.

— Тогда кто испортил мне тормоза, если не ты?

Он это знал. Она поняла это по тому, как мгновенно изменилось выражение его лица. Ему было прекрасно известно, кто мог покушаться на ее жизнь.

— Залезай в машину, — приказал он.

— Я никуда с тобой не поеду.

— Кому сказано, черт возьми, залезай в машину, или я сейчас свяжу тебя по рукам и ногам и сам закину в нее, — процедил он сквозь зубы. Каролин услышала в его голосе угрожающие нотки.

Нет, ей от него никуда не убежать. Он схватил ее за руку и больно сжал, словно в железных тисках. Если же учесть ее вывихнутую щиколотку, шансы убежать от него были равны нулю.

— Ну, хорошо, — сдалась она.

— Ты решила проявить благоразумие? Это что-то новенькое.

— Нет, — возразила она. — Просто я подумала, что если кто-то хочет меня убрать, то пусть это будешь ты.

— Ну, ты стерва, — отозвался он беззлобно, открывая перед ней дверцу джипа. Каролин села в машину и осмотрелась по сторонам, словно искала глазами отходные пути к бегству. Неожиданно ее взгляд упал на чемоданы на заднем сиденье, в том числе и небольшой, ее собственный.

Алекс уже сел за руль.

— Пристегнись, — сказал он и завел мотор.

— Что ты собрался делать с моими вещами? Куда мы едем?

— Мы уносим наши задницы. Может, ты и готова к мученической кончине, как какая-нибудь первая христианка, но мне, если на то пошло, еще хочется пожить. Однажды я уже чуть не попал на тот свет, и с меня хватит. Нет там ничего хорошего.

От ужаса она не нашлась, что сказать в ответ, лишь дрожащими пальцами пристегнула ремень и схватилась за ручку двери. Алекс тем временем на всей скорости рванул вперед по узкой дороге. Вскоре они проехали мимо ее машины — вернее, того, что от нее осталось после столкновения со скалой. Впрочем, Алекс даже не снизил скорости и продолжал нестись вперед. Каролин передернуло, и она отвернулась.

— Кто ты такой? — спросила она наконец.

— А кто, по-твоему? — его глаза были прикованы к дороге.

— Я давно оставила попытки это вычислить. Почему бы тебе не проявить оригинальность и не сказать мне ради разнообразия правду?

Он по-прежнему избегал смотреть на нее. Вместо этого он запустил руку в карман джинсов.

— Протяни руку, Каролин.

Она послушалась, заинтригованная, что это может быть. Ей в ладонь легла небольшая горка металла.

Это был ее золотой браслет-талисман. Тот самый, который он украл у нее в ночь, когда бежал из дома, та единственная вещь, которую она умоляла не отнимать у нее. Он все еще был цел, более того, каждый крошечный брелок-талисман, который Салли выбирала для нее в течение нескольких лет, был на месте. Каролин уставилась на браслет, не веря собственным глазам. Последний раз она видела его восемнадцать лет назад. Она уже почти забыла, что когда-то была привязана к этой вещице.

Способность говорить вернулась к ней не сразу.

— Почему ты его хранишь?

— Мне никогда не забыть твое лицо тем вечером, — ответил он, как будто разговаривал сам с собой. — У тебя был такой несчастный вид, и я не мог понять, то ли это потому, что я собрался бежать из дома, то ли потому, что я отнял самую ценную твою вещь. Я знал, что ты влюблена в меня по уши. И я тогда подумал, что если я когда-нибудь верну тебе этот браслет, если не стану его продавать, то в один прекрасный день, когда я вернусь к тебе, ты скажешь, что я тебе куда более дорог, чем эта чертова горстка золота.

— Для меня главным была не его цена. Для меня было главным, что его подарила мне Салли. Ведь это она привела меня к себе в дом, заботилась обо мне, любила меня…

— Неужели ты так ничего и не поняла? Макдауэллы ничего не делают просто так, если им нет от этого выгоды.

— Салли любила меня.

— Не спорю. Она обожала окружать себя красивыми вещами, и ты сама это знаешь. Но тебя она подобрала отнюдь не на углу. И вовсе не случайно привела к себе в дом.

— Ты о чем?

— Тебе никогда не приходило в голову, с какой стати Салли вдруг привела к себе жить ребенка своей бывшей служанки? Как тебе известно, благотворительность была ей отнюдь не свойственна.

— Прекрати!

— Ты когда-нибудь спрашивала ее? Неужели тебе никогда не хотелось узнать, как ты попала в этот дом? Почему тебя привели сюда и сделали членом семьи?

— Прекрати! — крикнула она снова с раздражением в голосе.

Алекс какое-то время молчал, сосредоточенно глядя на дорогу. Лишь на мгновение он обернулся к ней, а затем снова вперил взгляд в ветровое стекло.

— Когда ты созреешь для того, чтобы узнать правду, не стесняйся, спрашивай.

— Ты не слишком похож на человека, состоящего с правдой в тесных отношениях.

— Зато я умею смотреть правде в глаза. Независимо от того, нравится мне она или нет.

Неожиданно ей в голову закралось подозрение; все ее существо наполнилось ужасом, который она была не силах побороть.

— Уж не хочешь ли ты сказать мне, что ты мой брат?

Алекс от души расхохотался.

— Нет. Поверь мне, Каролин, мы с тобой не кровные родственники. Так что никаким кровосмешением тут даже не пахнет.

— Но если мы с тобой чужие люди, в чем тогда секрет?

— Я скажу тебе, когда мы приедем туда, куда нам нужно.

— А куда нам нужно? И зачем?

— Я спасаю твою жизнь, Каролин, — добавил он, немного помолчав. — Впрочем, и свою тоже.

Глава 19

Она слишком измучилась и перенервничала. Алекс не собирался останавливаться по пути на юг, однако вид у Каролин был такой, как будто последние силы вот-вот оставят ее. В конце концов он был вынужден сделать небольшую остановку рядом с кафе на границе с Массачусетсом, чтобы, пусть даже силой, заставить ее съесть хотя бы что-то из дежурного меню. Каролин не стала спорить, однако ела без всякого аппетита. На Алекса она упорно не смотрела. Руки ее были в синяках, лицо в ссадинах и кровоподтеках, а сама она была вся какая-то притихшая, отчего ему стало немного страшно. Сначала он хотел отвезти ее в больницу, чтобы ей сделали рентген лодыжки, однако передумал. Хромала она не слишком сильно, и чем раньше они доедут до места, тем лучше.

Он должен был заранее знать, что к тому времени, когда они достигнут Вудс-Хоул, последний паром уже отойдет. Каролин молча сидела в машине, пока он покупал билеты на первый утренний рейс. Она также не проронила ни слова, когда он подъехал к какому-то обшарпанному мотелю и снял для них двоих один номер.

Там Каролин прямиком направилась в ванную, и вскоре он услышал, как она на всю мощность включила душ. Алекс заранее проверил: второго выхода из номера не было, так что сбежать она никак не могла, даже если такая безумная идея вдруг пришла бы ей в голову. Мотель был дешевый, еду в номер не приносили, однако он позвонил в ближайший китайский ресторан и сделал огромный заказ. Когда Каролин, похожая в просторной футболке и джинсах не по размеру на бледного, мокрого мышонка, вышла из душа, он расставлял на столе картонные коробки с ужином.

— Только не говори мне, что ты не проголодалась, — сказал он, предвидя протесты с ее стороны. — Тебе нужно поесть. А если ты откажешься, я привяжу тебя к кровати и стану запихивать в тебя жареный рис.

Она даже не улыбнулась — впрочем, он и не надеялся. Вместо этого она села на стул и протянула руку к банке с содовой, которую он купил в автомате.

Тарелок не было, поэтому он просто пододвинул к ней коробку с едой и пару палочек, после чего принялся за свою говядину с брокколи.

— Пирожки можешь взять себе, — произнес он, нарушив молчание. — Потому что они с начинкой из креветок.

Его слова вывели ее из оцепенения. Она резко подняла голову, ее глаза были полны печали.

— Зачем мы сюда приехали?

— Потому что мы опоздали на последний паром.

— Ты сам знаешь, что я не об этом. Зачем мы приехали в это место? Мы что, возвращаемся на остров?

— Нужно закончить кое-какое дельце. Хочу выяснить, кто стрелял в меня. Похоже, никто не в состоянии выудить из тебя эту информацию. Не хотелось бы, чтобы она навсегда осталась в твоей голове, особенно сейчас, когда кто-то пытался использовать тебя в качестве тренировочной мишени. Сначала я подумал, а не махнуть ли мне на все рукой и жить себе дальше, но, как оказалось, прощать — не в моем характере. Особенно после того, как кто-то явно взялся за старое.

Каролин без всякого аппетита ковыряла палочками в своей картонке.

— Это ты о чем?

— Тот, кто в тебя стрелял, тот, кто испортил тебе тормоза, по идее, это тот же самый человек, кто восемнадцать лет назад пытался убить и меня. По крайней мере у меня есть все основания полагать, что это так. В ту ночь, когда в меня стреляли, они все были дома, но я надеюсь, что два покушения на убийство семейству Макдауэлл ни к чему. Это уже явный перебор.

— Но зачем кому-то убирать с дороги меня? Я ведь не имею к тебе ни малейшего отношения, — в ее голосе он не услышал и нотки вызова.

— А разве не ясно? Кто-то задумал прибрать к рукам все состояние Салли, мы же с тобой представляем преграду на его пути.

— Но мой трастовый фонд — это сущие крохи, которые мало что значат. Особенно если учесть, какое огромное наследство оставила после себя Салли. К тому же трастовый фонд передан опекунам. Моя смерть ничего бы не изменила, — Каролин оттолкнула от себя картонку с едой.

— Возможно, наш с тобой убийца об этом не догадывается. Или же ему отлично известно, что у тебя есть все права требовать гораздо большую долю. И при желании ты это можешь сделать.

— О чем ты?

— Ешь, а не болтай.

— Я не голодна. И я не положу в рот и кусочка, пока ты не объяснишь мне все до конца.

Потихоньку в ней просыпался гнев. А еще, как ему показалось, страх. Вряд ли ей будет приятно услышать то, что он собирался ей сказать. Вряд ли ей будет приятно узнать правду.

— Тебе никогда не приходило в голову, откуда ты взялась? — спросил он, ставя на пластиковый стол очередную картонку с едой. — Неужели ты никогда никого об этом не спрашивала? Неужели никогда тебя не мучил вопрос, с какой стати Салли привела тебя в дом и сделала членом семьи? Согласись, что не в ее привычках было подбирать на улице бездомных детей. — Помня о своем собственном происхождении, Алекс не удержался от циничной усмешки, однако Каролин поняла все по-своему.

— Тебе нет необходимости мне об этом напоминать, — обиженно возразила она. — Я не член семьи. Меня лишь терпели рядом с собой. У меня нет никаких прав находиться среди Макдауэллов.

— Ты никогда не спрашивала ее, где она тебя нашла?

— Я знаю, где она меня нашла. Никто из этого никогда не делал секрета. Я внебрачный ребенок одной ее служанки.

— Как мило со стороны Салли.

— Алекс, еще не прошло и суток, как она умерла, а ты уже поливаешь ее грязью, — упрекнула его Каролин.

— То, что она умерла, не делает ее святой, и она первая сказала бы тебе то же самое.

— Ты знаешь эту историю не хуже, чем я. Салли всегда относилась с симпатией к этой женщине и, когда она умерла, позаботилась о ее ребенке, то есть обо мне.

— Ей ничто не мешало просто выписывать на твое содержание ежемесячный чек. И только не говори, что такое не в духе Салли. И ты не хуже меня знаешь, что она была не любительница афишировать благотворительность. Что же тогда заставило ее взять тебя в дом?

— Как я полагаю, у тебя имеется на этот счет своя теория? — спросила Каролин. От ее ледяного спокойствия не осталось и следа. — Почему бы тебе не поделиться ею со мной?

Алекс слегка качнулся на стуле и окинул ее испытующим взглядом.

— Потому что ты тоже Макдауэлл, — заявил он.

Она даже не моргнула.

— Разумеется.

— Ты никогда не замечала семейного сходства? Вы с Тессой почти как близнецы.

— У тебя не в порядке с головой. Моя мать — служанка-шведка…

— Что ж, очень даже вероятно. Зато твой отец — Уоррен Макдауэлл.

Лицо Каролин сделалось бледным как полотно. Несколько мгновений она смотрела на Алекса с выражением ужаса и омерзения одновременно.

— Нет, — наконец решительно заявила она.

— Да, — спокойно возразил он. — Потому что других объяснений нет. Салли была уже немолода, чтобы иметь детей, у Пэтси же только что родилась Тесса. В течение последних нескольких поколений Макдауэллы вырождались. Заключали близкородственные браки, не спешили обзаводиться детьми. Единственные известные мне представители другой ветви семейства — это какая-то древняя тетушка, обитающая в доме престарелых где-то в Англии, плюс троюродный брат, который еще слишком юн и к тому же голубой. Других нет.

— Я не Макдауэлл. Не может быть…

— Еще как может. Ты — Каролин Макдауэлл, и сама это знаешь, — возразил Алекс. — И в этом всегда заключалась проблема. В глубине души ты всегда догадывалась, что ты одна из них.

— Ты с ума сошел, — сказала она, однако в глазах ее читалось сомнение — в глазах, так похожих на глаза Тессы.

— Почему бы тебе не спросить у самого Уоррена?

Охваченная внезапным приступом ярости, Каролин резко встала из-за стола.

— Я ничего не хочу спрашивать у Уоррена! Салли больше нет, и мне наплевать на всю вашу больную семейку! Даже если Уоррен и мой отец, уверена, по его мнению, это самая большая ошибка в его жизни, которую, однако, он ни за что не признает. И я тоже ничего не хочу знать. И я хочу никогда, до конца моих дней не видеть больше никого из Макдауэллов и не общаться с ними, — с этими словами Каролин принялась расхаживать по тесному номеру, как будто что-то искала. — Кстати, это касается и тебя тоже.

— Что ты ищешь?

— Свои туфли. Я уезжаю отсюда.

— Никуда ты не уезжаешь, — с непробиваемым спокойствием возразил он. — Я сказал, со мной тебе ничего не грозит.

— А я сказала тебе, что знать не хочу никого из Макдауэллов.

— Отлично. Я не Макдауэлл.

Сказал и тотчас понял, что совершил тактическую ошибку. Каролин была сильная духом женщина, однако в последние дни на нее свалилось слишком много испытаний, и самым тяжелым стала смерть Салли. Схватив стул, она со злостью швырнула им в Алекса.

Впрочем, тот успел увернуться и сам подскочил к ней. Не обращая внимания на то, что она босиком, Каролин успела распахнуть дверь, однако Алекс поймал ее за руку, затащил внутрь и захлопнул дверь. Его собственное самообладание лопнуло, как натянутая струна, но ему было уже все равно. Навалившись на нее всем телом, он с силой прижал ее к двери и не собирался отпускать. Каролин пыталась отбиваться. Ее сильные кулачки колотили его по груди, голые ноги больно лягали бедра. С губ одно за другим срывались до смешного неумелые проклятия.

Он схватил ее за плечи и как следует тряхнул. От неожиданности Каролин на мгновение закрыла рот. По ее бледному лицу катились слезы. Она впервые расплакалась с тех пор, как сидела у мертвого тела Салли.

— Кто-то должен научить тебя ругаться, — ехидно пробормотал Алекс.

Каролин громко втянула в себя воздух.

— Кто ты такой, черт возьми? — хрипло спросила она.

Алекс нехотя расплылся в улыбке:

— Это уже лучше. Я Александр Макдауэлл. И ты это сама знаешь.

— В таком случае мы с тобой двоюродные брат и сестра, — сделала она вывод.

Он покачал головой:

— Единственный представитель рода Макдауэллов в этой комнате — это ты. Ребенок Салли родился мертвым, он умер еще в ее чреве. Она же исхитрилась найти ему подмену, живого и здорового младенца мужского пола.

Каролин оставила попытки сопротивления. Привалившись затылком к двери, она посмотрела ему в глаза.

— Ты с ума сошел!

Алекс покачал головой.

— Скажи, почему Салли была так решительно настроена против анализов ДНК? Потому что знала, что они ничего не докажут. Я чужой в этой семье, Каролин. Я. А не ты.

Она в ужасе посмотрела на него. Он не удержался и прикоснулся к ее лицу, к шелковистой, бледной коже.

— Я, а не ты, — повторил он негромко и прижался лбом к ее лбу. — Я, а не ты.

Он дал ей побыть одной. Когда она оттолкнула его, он не сделал попытки ее остановить, наоборот, шагнул в сторону. И она была ему за это благодарна. Потому что, рискни он прикоснуться к ней снова, она за себя не ручалась. В лучшем случае разревелась бы во весь голос, чего ей хотелось меньше всего.

Каролин почувствовала, что продрогла. Казалось, лютая стужа пробирает ее до самых костей. Она также потеряла счет времени, но это ее не волновало. Забравшись в постель, она натянула до самых глаз одеяло, отгораживаясь от остального мира, отгораживаясь от того, кто принес в ее жизнь сплошные страдания и несчастья. И если уснет, кто знает, вдруг, когда она проснется, его уже рядом с ней не будет.

Когда она проснулась, комната была наполнена призрачным утренним светом, а ее кровать двигалась. Каролин лежала в странной тишине, сбитая с толку, понимая, что что-то не так, но не в силах вспомнить, что именно. Кровать под ней тряслась, и она не сразу поняла, что это ее саму колотит дрожь, и от этой дрожи кровать под ней ходит едва ли не ходуном.

Алекс лежал на другой кровати и крепко спал. Комната была наполнена голубоватым светом телеэкрана, звук был приглушен, и Каролин на миг посмотрела, что передают. Похоже, прежде чем уснуть, он смотрел прогноз погоды. Каролин не могла сказать, зачем ему это понадобилось. То ли он ожидал какой-то природный катаклизм, то ли просто жить не мог без прогнозов погоды. Впрочем, какая ей разница.

Сейчас для нее главное — согреться. Если верить электронным часам на тумбочке, было 3:47 утра. В комнате стоял жуткий холод — как в морозильнике. Странно, что у нее изо рта не идет пар. Груда одеял высилась над ней подобно айсбергу, не спасая от холода, а, наоборот, сохраняя его. Алекс лежал на кровати в футболке и джинсах и, похоже, ничего не замечал. На его постели осталась лишь одна простыня, все остальное он навалил на нее. Каролин испытала нечто похожее на благодарность. В этой ледяной дыре он был готов заморозить себя до смерти, лишь бы ей было тепло.

В свое время она где-то вычитала, что замерзнуть до смерти — самый легкий способ уйти из этого мира. Тело немеет, теряет чувствительность, человек погружается в забытье, и жизнь незаметно оставляет его. Увы, ее тело терять чувствительность упорно отказывалось, как бы сильно ей самой того ни хотелось. Холод пробирал ее до костей, и она закусила губу, лишь бы не расплакаться. Все, что ей оставалось, это завернуться в одеяла и продолжать дрожать.

Затем Алекс встал и перебрался к ней. Она попыталась ударить его, но его руки обхватили ее под слоем одеял. Он не сделал и попытки скользнуть под них, просто лег сверху, согревая ее своим телом. В ледяной комнате от него исходил тропический жар, и Каролин подумала, что у него лихорадка. Впрочем, какая разница. Лишь бы он согревал ее.

Затем до нее дошло, что он разговаривает с ней. Согревая ее, Алекс произносил тихие, бессмысленные фразы, ласково поглаживая ее по щеке. Наверно, ее слезы превратились в лед, но тепло руки растопило их, и они вновь побежали по щекам, обжигая кожу.

Он нашептывал ей слова, в которых не было и крупицы смысла:

— Тише, Каролин, все будет хорошо, вот увидишь. Я не позволю, чтобы что-то случилось. Ты, главное, вздохни поглубже, и тебе станет тепло. Обещаю, я не оставлю тебя и о тебе позабочусь.

Она про себя рассмеялась этим его обещаниям. Ей не нужна ничья забота, ничья защита. Она давно научилась быть сильной и при необходимости позаботится о себе сама.

Кроме того, все неизменно бросали ее, не сразу, так потом.

Какие глупости он еще наговорил ей? Какая разница. Ее согревало его горячее тело, и она чувствовала, как вытягивает из него этот жар. Если она не проявит осторожности, вскоре он превратится в ледышку. Надо пустить его под одеяла, поделиться с ним теплом. А еще она скажет ему, что не нуждается в нем. Ей предстоит сделать еще тысячу самых разных вещей.

С этими мыслями она погрузилась в сон.

Алекс сначала хотел заставить ее доесть содержимое картонки на завтрак, но потом решил, что это жестоко. В номере стояла страшная духота, и когда он наконец разбудил ее, она была вся липкой от пота и потери сил.

— Даю тебе пять минут на душ, иначе мы опоздаем на первый паром. Потому что в противном случае неизвестно, сумеем ли мы достать билеты на следующий.

Она посмотрела на него непонимающим взглядом. И он усомнился, помнит ли она, что произошло накануне вечером. Похоже, что нет, и в известном смысле это даже к лучшему. Потребовалось бы время, чтобы побороть ее подозрительность и недоверие, тем более что накануне она беспомощно плакала на его груди, пытаясь найти защиту в его сильных мужских объятиях.

Ему не хотелось вторгаться в ее эмоциональное пространство, главное, лишь бы она не слишком замыкалась в себе. Сейчас для них обоих самое главное — остаться в живых. А все остальное может подождать.

Каролин приняла душ и оделась ровно за пять минут. За это время он собрал вещи, засунул их в багажник машины и теперь ждал рядом с открытой дверью, когда она выйдет к нему.

— Думаю, мы сможем выпить кофе и позавтракать на пароме.

— Я не голодна.

— Если ты скажешь мне эту фразу еще раз, я тебя придушу, — спокойно ответил он. — Мне наплевать, голодна ты или нет. Мы в опасности, и необходимо поддерживать силы.

— А зачем нам вообще возвращаться на остров? Особенно если ты прав и кто-то действительно задумал убрать нас? Тебе не кажется, что убийца может первым делом направиться на наши поиски в Эдгартаун? Потому что знает, что найдет там нас обоих?

— Вот и пусть найдет. Зато я выведу его на чистую воду. Хочу посмотреть в лицо человеку, который стрелял в меня восемнадцать лет назад. Посмотреть ему в глаза.

— Ему?

— Или ей. Садись в машину, Каролин, иначе мы опоздаем на паром.

— А что, если я хочу на него опоздать?

— Тогда тот, кто задумал нас убрать, просто застукает нас в Вудс-Хоул.

Каролин забралась в джип и не проронила ни слова, пока они не добрались до причала.

Алекс надеялся, что она и дальше будет играть с ним в молчанку, лишь бы не задавала вопросы, ответы на которые он и сам не знает.

Как только они поставили машину, Каролин тотчас вышла и направилась прочь. Он не стал ее удерживать. Пока они на пароме, ей от него никуда не сбежать, кроме того, здесь они оба в безопасности. Так что если ей хотелось часок побыть одной, что ж, пусть побудет. Он не станет ей препятствовать.

Чего он никак не ожидал, так это увидеть ее с подносом, на котором стояли два картонных стаканчика кофе и лежали две булочки.

Она посмотрела на пассажирское сиденье и протянула ему картонный поднос. Он усмехнулся:

— Надеюсь, в кофе нет креветок?

— Могу ради пробы немного пролить тебе на коленку, — ответила она. — Я пытаюсь поддержать мир. Ты мог бы сделать то же самое со своей стороны.

Он посмотрел на ее бледные губы — никакой улыбки, одна решительность. Каролин оказалась гораздо сильнее духом, нежели он подозревал. Она села рядом с ним — внешне такая тихая и спокойная, хотя поверхностное это спокойствие наверняка было обманчивым. По какой-то причине это ее умение сохранить чувство собственного достоинства тронуло его даже больше, чем ее ранимость.

Он взял у нее картонный стаканчик. Кафе оказался переслащенным — впрочем, именно такой он и любил.

— Значит, перемирие?

— Да, временное. Бери булочку с цианистым калием.

Алекс улыбнулся. Каролин натянула на себя несколько свитеров, включая и его собственный. Ее светлые волосы еще не успели высохнуть после утреннего душа и теперь свисали на спину спутанной мочалкой. На ней по-прежнему были выцветшие джинсы. Но и теперь, несмотря на потрепанный вид, перед ним была истинная представительница семейства Макдауэллов. Ему стоило немалых усилий держать свои чувства под контролем.

— Так ты все-таки скажешь мне, кто это такой? — ее прозаический вопрос мигом разрушил его эротические фантазии.

Алекс сделал очередной глоток кофе. Напиток обжигал губы, но он этого не замечал.

— Понятия не имею.

— Но у тебя наверняка имеются какие-то подозрения.

— Это может быть кто угодно. Пэтси. Уоррен. Рубен. Констанца. Черт, я не стану зарекаться, что Джордж и Тесса не имеют к этому отношения.

— Когда ты сбежал, Тессе было всего четырнадцать.

— Тебе тоже было почти четырнадцать. Будь у тебя пистолет, как ты думаешь, смогла бы ты выстрелить в меня?

— Легко. Только зачем ей это было нужно?

— Не знаю, — признался он. — Я понятия не имею, зачем кому-то понадобилось меня убивать.

— Я тоже не знаю, зачем кому-то понадобилось убивать тебя тогда, — согласилась Каролин. — Вопрос в другом: каким образом это связано с настоящим? И почему ты так уверен, что кто-то хочет непременно тебя убить? Или меня, если на то пошло? Вдруг я ошиблась и тогда на поле в меня никто не стрелял? Или какой-нибудь идиот-охотник просто принял меня за животное. Да и тормоза тоже иногда отказывают.

— Да, и тормоза тоже иногда отказывают, — согласился он, — но только не с такой удивительной точностью. Или ты хочешь вернуться к своим дорогим родственничкам и дать им шанс сделать третью попытку?

— А разве не за этим мы сейчас возвращаемся на остров? Насколько я понимаю, ты пытаешься заманить сюда убийцу и вынудить его действовать. Иначе зачем нам было ехать сюда? Но с тем же успехом мы могли остаться дома и сэкономить время. Да и бензин не надо было жечь.

— Потому что здесь преимущество на нашей стороне.

— Вот как? — в ее вопросе прозвучала издевка.

— Вот увидишь, он придет за нами. Но мы будем готовы к встрече с ним, — спокойно ответил Алекс.

— И снова он. Ты считаешь, что это Уоррен, не так ли? Милый, любящий дядя Уоррен, который рыщет вокруг, пытаясь пришить племянника и родную дочь, — в ее голосе слышались истерические нотки. — Как это, однако, в духе Макдауэллов!

— Я не знаю, кто это. Но Уоррен — самая явная кандидатура. Ему известно, что ты представляешь угрозу при дележе наследства. В отличие от меня. Именно поэтому он избрал тебя в качестве мишени.

— И что теперь?

— Теперь, сдается мне, он захочет оградить себя от возможных осложнений. Не знаю, что они думают там, в Вермонте. Может, что мы вернемся назад лишь после нескольких дней необузданного секса. Вот только убийца не так наивен. Он догадывается, почему мы сбежали.

— А если он не догадается, где мы? Вдруг все не так очевидно, как тебе кажется?

— В таком случае мы им позвоним и скажем, где нас искать, — ответил Алекс. — Чтобы ускорить события.

Каролин какое-то время молча разглядывала крошки, оставшиеся после булочки.

— Ну, хорошо, — сказала она наконец. — Но только при одном условии.

— Каком?

— На острове у нас не будет никакого необузданного секса.

Тон, каким это было сказано, не предполагал возражений.

Алекс не стал вступать с ней в пререкания. Сражаться на два фронта нет смысла.

— Как скажешь, — ответил он.

Глава 20

Дом на Уотер-стрит сиял чистотой — в их отсутствие кто-то побывал здесь и убрал все следы предыдущего визита. На их счастье, электричество и водопровод работали, более того, на этот раз даже был включен телефон. Каролин пару секунд слушала гудок в трубке, а затем, слегка нахмурившись, положила ее на рычаг. Звонить кому-то не было настроения.

— Телефон работает? — крикнул из прихожей Алекс, держа их чемоданы.

— Да.

— Не отвечай, если он зазвонит.

— Я думала, ты хотел, чтобы они узнали, что мы здесь.

— Верно, — ответил он. — Но мне не нужны разговоры с ними.

С этими словами он направился вверх по лестнице.

— Я сама отнесу свой чемодан, — заявила Каролин. — Я буду спать в моей старой спальне.

— Только не там, — отрезал Алекс. — Мне надоели твои игры в Золушку.

— Отлично, — огрызнулась она. — Тогда я буду спать внизу, в комнате Салли, и купаться в роскоши.

— Извини, — произнес он, правда, без капли раскаяния в голосе, — но ты будешь спать со мной.

Каролин была готова испепелить его взглядом.

— Я, кажется, сказала тебе, что больше спать с тобой не намерена.

Ее гневные слова оставили его равнодушным.

— Как ты похожа на мою мать в те минуты, когда она диктовала свои условия. Странно, как я раньше этого не замечал.

— Мне казалось, ты сказал, что она тебе не мать.

— Да, не она меня родила. Но все равно она мне мать.

— И все равно спать с тобой в одной кровати я не буду.

— В этом нет необходимости. Довольно того, что ты будешь спать со мной в одной комнате. Или ты забыла, что ты тоже в опасности? Этот дом слишком велик, и я не позволю, чтобы ты бродила по нему одна, без моего присмотра.

— То есть ты считаешь, что дядя Уоррен может в любую минуту нагрянуть сюда с пистолетом в руке? — У Каролин язык не поворачивался назвать его иначе как дядей. — Но зачем ему это? Почему он должен видеть во мне угрозу? До вчерашнего вечера я понятия не имела, что имею к нему какое-то отношение. И даже теперь, когда я это узнала, я постараюсь по возможности держать дистанцию. Ему нет смысла меня убивать. Он и без того всю свою жизнь отвергал меня. И сейчас я не намерена у него ничего просить.

— А вдруг тебе захочется отомстить ему за его черствость?

— Мстительность мне не свойственна, — спокойно ответила Каролин.

— Сам знаю. Но мне кажется, что Уоррен наблюдательностью не отличается. Его интересуют лишь деньги Макдауэллов, и он не в состоянии понять, что кого-то деньги не интересуют. Как бы то ни было, мы не знаем точно, он это или нет. Хотя логически он самая подходящая кандидатура. Но доказательств у нас нет. Кто знает, вдруг Пэтси не настолько безобидное существо, как может показаться на первый взгляд.

— Может, и нет, — тихо согласилась Каролин.

— Мы будем спать в гостевой комнате.

— Ну уж нет. Там всего одна кровать!

— Зато двуспальная. Не переживай, мой ангел. Я сниму матрас и лягу спать на полу. Это самое удобное место. Мне будет слышно, если кто-то будет подниматься по лестнице, а кроме того, нам будет видна вся улица. В случае чего мы можем бежать через чердак.

— А как насчет черной лестницы?

— Пол в прихожей жутко скрипучий. Между прочим, как и кровать в гостевой спальне. Если ты передумаешь, то лучше приходи ко мне на пол. Так удобнее.

Каролин мрачно посмотрела на него.

— Что-то ты слишком весел для человека, который только что потерял мать и который уверен в том, что его хотят убить. Или всему виной деньги, которые теперь причитаются тебе как наследнику?

Она явно сказала лишнее.

— Разумеется, и деньги тоже. Иначе разве я стал бы прозябать восемнадцать лет, перебиваясь случайными заработками? Неужели это и так не ясно?

— Извини, — пробормотала она.

— И, честно говоря, я был бы чертовски рад получить ответы на вопросы, что не давали мне покоя все эти восемнадцать лет. Чтобы все прояснилось раз и навсегда, и главное, почему все так произошло. Мы с тобой это выясним, и тогда я снова исчезну из твоей жизни. Ты же сможешь вернуться к своим обожаемым Макдауэллам, ведь теперь ты знаешь, кто ты такая.

Каролин в упор посмотрела на него. Он остановился на лестнице. Голос его звучал спокойно и вместе с тем резко.

— И куда ты исчезнешь? — спросила она, не в силах побороть грустные нотки в собственном голосе.

Даже если Алекс их и услышал, то сделал вид, что не заметил.

— Туда, куда поведут меня мои миллионы, киска, — ответил он и скрылся на верхней площадке лестницы.

День был солнечный, с моря дул приятный весенний ветерок. Каролин распахнула окна, впуская в старый дом ветер, чтобы он следовал за ней, пока сама она ходила по комнатам, словно по-новому увидев старый знакомый дом.

Этот дом в большей степени, нежели любую другую их собственность, включая апартаменты на Парк-авеню и поместье в южном Вермонте, можно было назвать домом Макдауэллов. Он был полон семейных реликвий, портретов, антикварной мебели, что передавалась из поколения в поколение. Каролин раньше считала все это чужим, и вот теперь все изменилось. Даже дом, и тот изменился, сейчас, когда ей стало известно, что она законная его обитательница. Было бы логично, если бы она почувствовала — вот ее родное гнездо.

Увы, ничего такого она не почувствовала. Она посмотрела в глаза изображенному на холсте человеку, который, как оказалось, приходился ей дедом, но внутри ее ничего даже не шевельнулось. Коммодор Макдауэлл был жестокий, надменный старик, и его старшая дочь Салли во многом унаследовала его качества. Каролин смотрела ему в глаза, но никакого зова крови не ощутила.

Затем она села в старое антикварное кресло, которое когда-то принадлежало ее предкам. Раньше она никогда бы не осмелилась этого сделать. Это было просто деревянное кресло, шаткое и неудобное.

Наконец у нее было то, о чем она всегда мечтала, — настоящая семья, причем тогда, когда единственный человек, к которому она была привязана, ушел из жизни. Но ею овладело безразличие. Фамилия «Макдауэлл» ровным счетом для нее ничего не значила. Ей незачем быть одной из них. После всех этих лет ей хотелось лишь одного — остаться самой собой.

Зазвонил телефон, и она автоматически протянула руку к трубке, но затем остановилась. На том конце провода должна была быть Салли, но Салли больше нет. Может, это Пэтси? Пэтси, которая заплетающимся языком спросит, как ее сюда занесло? Или Уоррен, который изобразит озабоченность, хотя на самом деле ему глубоко наплевать. Интересно, как он отреагирует, если она назовет его папулей? Наверно, в ужасе бросит трубку.

Кто бы ни был на том конце провода, упрямства ему было не занимать, потому что телефон продолжал звонить. Правда, на пару минут он умолк, но потом затрезвонил снова. Надо сказать, что у этого телефона звонок был на редкость пронзительный, такой, что был бы слышен даже в самых отдаленных углах огромного дома. Господи, когда же он наконец угомонится? Каролин посмотрел на телефон с нескрываемым отвращением. Звонивший предпринял третью попытку, и лишь затем телефон умолк окончательно.

Каролин услышала, как Алекс спускается по черной лестнице, однако не сделала даже движения ему навстречу. Из окон ей был виден залив, и ее охватила странная ностальгия. Господи, как ей хотелось, чтобы все было вновь как двадцать лет назад! Когда Алекс еще не умирал и не воскресал и она еще не знала слишком много секретов!

Она услышала, как он открывает ящики письменного стола, услышала шелест бумаг, однако даже не сдвинулась с места. А если попробовать закрыть глаза? Может, тогда она перенесется в прошлое? Или, по крайней мере, на пару минут обретет душевный покой?

Впрочем, никаким душевным покоем в этом доме никогда не пахло. Ей ли этого не знать! Например, какое-то время в этом доме обитал последний любовник Пэтси, хотя Салли и даже Уоррен открыто выражали свое неодобрение. Судя по всему, любовник этот имел какое-то отношение к преступному миру, но Пэтси, влюбленная по уши, светилась счастьем и отказывалась кого-либо слушать.

А Джордж и Тесса? Тесса постоянно зависала со своей компанией в ночных клубах. Каролин она не замечала в упор, хотя они были практически одного возраста. Джордж был правильный до противности бойскаут. Он вечно за всеми следил, вечно за всеми подглядывал, вечно на всех стучал, особенно на Алекса. Собственно, на любого, кого ему посчастливилось застукать за чем-то, на его взгляд, дурным.

А тот же Алекс? Может, для него это и было счастливое время. Но только не для нее. Господи, как она тогда по нему сохла! Сохла так, что это ощущение было живо в ней и по сей день — мучительное томление в груди, девичьи грезы и фантазии с его участием.

Неожиданно Каролин рассмеялась, словно поймала себя на какой-то непростительной глупости. Стоит ли удивляться, что ей и сегодня не стоит большого труда ощутить ту двадцатилетней давности страсть! Ведь сейчас, по прошествии восемнадцати лет, ее мечты воплотились в реальность. Боже, какая она дурочка, что так легко поддалась им! Она, которая всегда гордилась своей рассудительностью. Ей следовало догадаться, что он по-прежнему имеет власть над ней.

Алекс появился в дверях с пачкой бумаг в руке.

— Что смешного? — спросил он, заметив выражение ее лица.

— Это я над собой, — ответила она. — До меня только что дошло, какая я дурочка. — Уточнять, почему это так, она не стала, тем более что под его пристальным взглядом ощущение собственной глупости лишь усилилось. — Что ты искал?

— Информацию. Зацепки, доказательства.

— Доказательства чего?

— Откуда я взялся. Моя родная мать умерла, и семья так и не узнала о ее беременности. Но лето она провела здесь, на острове. Это я уже выяснил.

— Зачем тебе это?

Алекс пожал плечами.

— Наверно, просто из любопытства. Все эти восемнадцать лет я знал, что Салли я не родной сын, но ни разу не задумался о той, что дала мне жизнь.

Антикварное кресло было жутко неудобным. Каролин встала и перешла к креслу у окна.

— Ты не хочешь рассказать мне, что случилось с тобой?

Он как вкопанный застыл в дверях.

— Ты хочешь меня об этом спросить?

— Я уже спросила.

Его губы скривились в улыбке, и он бросил на стол пачку бумаг. Антикварное кресло он проигнорировал — в детстве он садился в него лишь тогда, когда хотел досадить Уоррену. Но Уоррена рядом не было. Он опустился в плетеное кресло, и оно скрипнуло под его весом.

— К сожалению, ответов у меня нет и никогда не было. Я помню, как меня поймали за угон машины. Помню, как Салли и Уоррен орали на меня. Нервы у них и без того были ни к черту из-за последнего любовника Пэтси, и мой поступок стал для них последней каплей.

— Зачем тебе понадобилось угонять чужую машину? Салли купила бы тебе все, что угодно.

— Я лишь позаимствовал ее на время, — без тени раскаяния ответил он. — Просто прокатиться с ветерком, и все. После чего вернул ее законному владельцу. И никто бы ничего не узнал. Но среди нас завелся стукач.

— Можешь не говорить мне, кто это. Сама знаю — Джордж.

— Джордж, кто, как не он, — согласился Алекс. — Кстати, с тех пор он почти не изменился.

— Он очень даже симпатичный, — заступилась за кузена Каролин.

— Я говорю не о его внешности. Посмотреть на него — истинный ангел. И законченный стукач. Он всегда за всеми следил, за всеми подглядывал.

По лицу Алекса мелькнуло странное выражение, как будто он вдруг что-то вспомнил.

— Не удивлюсь, если он это делает и сейчас.

— Что он делает?

— Следит за всеми, — задумчиво ответил Алекс. — Ладно, как бы там ни было, я решил сбежать. Это я помню точно. Я подождал, пока все лягут спать, после чего вернулся в дом и выпотрошил все кошельки, какие только попались мне на глаза. — Алекс нахмурился и на минуту умолк. — Было что-то еще, но вот что, я не помню. Кажется, это касалось Пэтси, — он покачал головой. — Ладно, какая разница. В любом случае, я уверен, что Пэтси никогда бы не пошла следить за мной к маяку и уж тем более не стала бы в меня стрелять.

— Тогда кто же это?

— Не знаю. Помню, что я пришел к тебе в комнату. У меня была даже мысль взять тебя с собой, — признался он, желая посмотреть, как она это воспримет. — Тогда ты была жутко вредная и влюблена в меня по уши. Подросткам нравится, когда их обожают.

— Подросткам иногда не помешает хорошая порка, — резко возразила Каролин, не желая поддаваться его обаянию.

Алекс расхохотался.

— Я был вынужден ограничиться поцелуем. Будь ты на пару лет старше, я бы, конечно, затащил тебя в постель, но думаю, даже тогда у меня уже имелись моральные принципы. Я надеялся, что этот мой поцелуй навсегда отвратит тебя от других парней. По крайней мере, до тех пор, пока я не вернусь.

— Ты отсутствовал слишком долго, — напомнила ему Каролин.

— Верно, слишком долго. Откуда мне было знать, что в меня будут стрелять? Откуда мне было знать, что моя мать окажется мне не матерью?

Он умолк и посмотрел на залив.

— Ты все еще не сказал мне, что произошло.

Алекс покачал головой:

— Я не помню. Помню только, что пошел на берег, потому что собирался украсть лодку Валмеров. Кто-то меня окликнул, а потом выстрелил. Но я не помню кто.

— Это почему же?

Он пожал плечами:

— Такое бывает при черепно-мозговых травмах. Судя по всему, у меня, кроме пулевого ранения, было еще и сотрясение мозга.

— Не понимаю… как ты остался жив? Я видела, как в тебя кто-то стрелял, — Каролин даже передернуло. — Но не остановила убийцу.

— Он бы и тебя пристрелил, — невозмутимо заметил Алекс. — Я на тебя не в обиде, в ту пору ты была напуганным ребенком. Я остался жив, а вот ты вряд ли бы.

— Но как ты остался жив?

Алекс расплылся в улыбке.

— Скажи спасибо наркоторговцам.

— То есть?

— Я оказался в воде — не сам, скорее всего, тот, кто в меня стрелял, затащил меня в море. И я болтался на волнах, уцепившись за кусок дерева, когда меня из воды выловила компания, бывшая явно не в ладах с законом. Я не стал у них расспрашивать, чем они занимаются, они же не стали мне ничего говорить. Зато они умели обрабатывать огнестрельные ранения и выводить из состояния шока. Она высадили меня на берег неподалеку от Кейп-Энн, и оттуда я сам добрался к моему так называемому отцу.

— И как же ты нашел дорогу к нему? Ты ведь не был с ним даже знаком.

— Верно, не был. Но когда я рылся в сумочке у Салли, то в крошечном отделении нашел клочок бумаги с адресом моего отца. Тогда я решил, что это знак.

— И как он отнесся к тому, что в его сына стреляли?

— Он сказал мне, что я ему не сын, — невозмутимо ответил Алекс. — Сначала я был в шоке, но потом это воспринял спокойно. Именно тогда я решил, что больше не вернусь к Макдауэллам. Хотя мне очень хотелось увидеть тебя, особенно через пару лет, когда ты повзрослела.

— Прекрати! — бросила ему Каролин. Терпение ее лопнуло. — Я не желаю больше слышать твою ложь! Можно подумать, я поверю тебе, что ты восемнадцать лет скитался по свету, мечтая обо мне! Никогда в это не поверю, даже на секунду!

— Разве я не сохранил браслет-талисман?

Каролин не нашлась, что на это сказать. Не хотелось бередить старые раны.

— Пойду посплю немного, — уклонилась она от ответа и резко поднялась с кресла. — Тебя с собой не приглашаю.

— А я не навязываюсь. Только если сама того захочешь.

— Не захочу, — отрезала она. — Позови меня, если убийца вдруг позвонит в дверь.

— Не похоже, чтобы тебе было страшно. Но если ты считаешь, что тебе ничего не угрожает, почему ты приехала сюда со мной?

— Можно подумать, у меня был выбор.

— Не ври, — сказал он и хитро улыбнулся.

— Сам не ври, — бросила она ему и направилась наверх.

Он был прав. Двуспальная кровать, как только она нырнула под стеганое одеяло, громко скрипнула и продолжала безбожно скрипеть, стоило ей перевернуться на другой бок. Впрочем, пусть себе скрипит. Каролин не стала опускать жалюзи, чтобы ей был виден залив. Затем закрыла глаза и погрузилась в сон.

Впрочем, лучше бы она не ложилась. Потому что сны были странные, эротические, если не сказать извращенные. Ей снилось, как на виду у всех Макдауэллов она, не обращая внимания на их неодобрительные взгляды, предавалась безудержному сексу с Алексом. Ей было все равно, что они о ней подумают, ибо сейчас для нее было главным другое — его упругая кожа, его сильные мускулы, огонь, пылавший в его голубых глазах.

Когда она проснулась, день уже клонился к вечеру, и она почувствовала, что страшно проголодалась. В доме было темно и тихо, и она подумала, что Алекс, наверно, куда-то ушел. И кто знает, вдруг таинственный убийца бродит где-то рядом, выжидая удобный момент, чтобы нанести новый удар.

Впрочем, в это ей по-прежнему верилось с трудом. В ее тесном, благополучном мирке места убийствам не было, несмотря на то, чему много лет назад она, по всей видимости, стала свидетельницей. Ей до сих пор было так больно вспоминать события того вечера, что она просто вычеркнула их из памяти. Милые люди, воспитанные люди, обеспеченные люди не убивают. Они не стреляют в непослушных подростков, они не пытаются убить приличных молодых женщин.

Но как бы ей ни хотелось отмахнуться от реальности, увы, у нее это плохо получалось. Ее тело до сих пор все в синяках и ссадинах. Она была вынуждена выскочить из машины, потому что у той внезапно отказали тормоза. Она до сих пор помнила визг пули, пролетевшей над ее головой в поле. А еще она прекрасно знала, сколько денег и кому завещала Салли. Кое для кого это тоже причина убрать ее со своего пути.

Она нашла Алекса в музыкальной комнате. Глубоко задумавшись, со стаканом в руке он стоял над горой макулатуры. В комнате царил хаос, как будто здесь только что взорвалась бомба. По всему полу были раскиданы бумаги и фотографии. Каролин опустилась на колени и принялась машинально их собирать.

Алекс наблюдал за ней, но даже пальцем не пошевелил, чтобы ей помочь.

— Ты помнишь Робинсонов? — в его голосе слышалась хрипотца.

Каролин поднялась с пола и бросила бумаги на стол.

— Тех, чей дом стоит чуть выше, рядом со скалами? Да, смутно помню. Милая пожилая чета. Они еще были дружны с Салли. Обоих вот уже несколько лет нет в живых, и, если не ошибаюсь, детей у них не было.

— Были. Дочь по имени Джудит.

— Ага, вспомнила. У них в доме еще висели ее фотографии. Она умерла очень давно.

— Тридцать пять лет назад, если быть до конца точным, — с этими словами Алекс сделал еще глоток виски. — Не хочешь выпить за мою потерянную мать?

— Что-то не хочется. Думаю, сначала неплохо бы поесть, — сказала Каролин.

— А за твою? — он продолжал гнуть свою линию. — Неужели тебе не интересно узнать собственное прошлое?

— Да нет, как-то не тянет. Ты же сам сказал, Салли была для меня как родная мать во всех отношениях, — спокойно возразила Каролин. — Как и тебе.

— Попахивает инцестом, — пошутил он, однако не смог обмануть ее. Перед ней был все тот же подросток, страдающий, мятущийся, и она умела его утешить.

— Меня это не волнует.

— По крайней мере тебе она не лгала. Твоей матерью была Эльке Ольмстеддер, няня, которую она выписала из Швеции приглядывать за мной. Думаю, Уоррен ее обрюхатил, и когда Салли об этом узнала, то выставила ее за порог.

— Ты ее помнишь?

Алекс покачал головой:

— Нет, тогда я был слишком мал.

Каролин кивнула и поспешила сменить тему разговора:

— Может, я пойду проверю, что в этом доме есть на ужин?

— Неужели тебе все равно? — спросил он. — Неужели ты не хочешь узнать, как попала в этот дом?

— Да нет, — спокойно ответила она. — Но ты, судя по всему, горишь желанием меня просветить.

— Твоя мать умерла, когда тебе было два года, и, подозреваю, у Салли случился запоздалый приступ раскаяния. Либо это, либо Уоррен уговорил ее разыскать тебя.

— Сомневаюсь. Уоррен всегда считал меня в этом доме лишней. По крайней мере теперь мне понятно почему. Так что, по-моему, это целиком и полностью идея Салли. Не иначе, как она решила, что тебе не помешала бы младшая сестра, чтобы было кого мучить.

— Кроме того, ты тоже была Макдауэлл, — добавил Алекс. — Я бы не удивился, если бы Салли собиралась отдать тебя за меня. Просто на всякий случай. Она была женщина прозорливая и осторожная.

Каролин подошла к нему и взяла из его рук стакан. Как ни странно, он даже не оказал сопротивления.

— Скажем так, Салли любила нас обоих, какие бы мотивы ею ни двигали. А это самое главное. И мы должны быть ей за это благодарны.

— Инцест, — снова сказал он, глядя на нее сонным, слегка похотливым взглядом.

— Иди ты знаешь куда, — ответила она шутя.

— И пойду, — ответил он и, поднявшись с кресла, шагнул ей навстречу — медленно, но не скрывая своих намерений.

Глава 21

Она ускользнула от него. Не успел Алекс подняться на ноги, как Каролин повернулась и вышла из комнаты.

— Пойду поищу что-нибудь поесть, — крикнула она через плечо, не оборачиваясь.

Если она подумала, что он даст ей уйти, то она ошибалась. Но Каролин Смит была не настолько наивна. Алекс явно не спешил, и потому, когда он наконец добрел до кухни, то увидел, как она выливает его виски в раковину.

— Я еще не допил, — с легкой укоризной произнес он.

— Будем считать, что допил, — возразила Каролин и открыла холодильник в надежде найти съестное. — Боюсь, что здесь пусто.

— Мы могли бы поджарить мидий.

— Только не это!

— А как насчет пиццы? Думаю, ее даже можно заказать по телефону.

— Не ты ли говорил мне, что до лета все заведения закрыты? — уточнила Каролин. — Мы же уехали отсюда всего неделю назад.

— За неделю могло многое измениться, — игриво ответил он. — К тому же в прошлый раз я вполне мог ошибиться. В конце концов, на этом острове круглый год живет не так уж мало народа.

Да, у него на все найдется ответ. Впрочем, неужели она еще этого не поняла?

— Какую еще ложь я от тебя не слышала?

То, что в его намерения не входило позволить ей спать одной в двуспальной кровати, подумал он, однако вслух говорить не стал.

— Я наговорил тебе столько лжи, что уже потерял счет, — признался он. — Кажется, мне больше нечего от тебя скрывать, хотя кто знает. Гарантировать не могу.

— И все-таки ты не ответил мне, какую ложь я еще от тебя не слышала?

О том, что я к тебе чувствую. Возможно, притащить ее сюда, на остров, не слишком умно с его стороны, но оставить ее одну в Вермонте он не мог. Слишком велик был риск.

И вот теперь он был не в состоянии игнорировать ее присутствие. Каролин хлопотала на кухне, поставила чайник. Все ее движения были полны такой грации, что он едва мог устоять перед соблазном повалить ее прямо на деревянный пол, стащить с нее одежду и припасть губами к сладким лепесткам у нее между ног. В семнадцать лет ему было еще трудней побороть себя. Тогда он просто свихнулся на женщинах, включая и тринадцатилетнюю Каролин.

И вот теперь вся его неукротимая похоть была направлена только на одну женщину, и ему стоило нечеловеческих усилий не дать этому животному чувству взять над собой верх. Каролин стояла к нему спиной и изучала содержимое кухонных шкафчиков. В конце концов он не смог устоять перед искушением. Это было все равно что пытаться не дышать. Шагнув через кухню, он встал прямо у нее за спиной, хотя и не касаясь, однако настолько близко, чтобы чувствовать запах ее кожи — запах мыла из дешевого мотеля, запах шампуня, запах женщины. Не в силах больше сдерживать себя, он обхватил ее руками и прижал к столу.

Каролин даже не обернулась, хотя именно на это он и рассчитывал. Она застыла на месте, спиной к нему.

— Что, по-твоему, ты такое делаешь?

Этот вопрос мог бы прозвучать почти устало, не дрогни слегка ее голос. И еще эта легкая дрожь, что пробежала по ее телу.

Каролин было невдомек, что ее спина, ее ягодицы возбуждают его не меньше, чем губы и грудь. Волосы она заплела в косу, чтобы они ей не мешали, и ему была хорошо видна ее обнаженная шея. В какой-то момент ему даже захотелось впиться в нее зубами, как делают при спаривании коты. Каролин стояла неподвижно, застыв, словно статуя, в его объятиях, и он подумал, сможет ли когда-нибудь рассмешить ее. В данный момент похоже, что вряд ли. Потому что в данный момент им обоим было не до смеха.

Нет, он не устоял перед искушением и прижался губами к ее шее. Поцелуй был глубокий и неторопливый, чтобы язык мог сполна насладиться вкусом ее теплой, нежной кожи. Каролин вздрогнула и громко втянула в себя воздух, Алекс же прижался к ее ягодицам, чтобы она почувствовала, как сильно он хочет ее.

— Прекрати, — выдавила она наконец.

В ответ он лишь игриво переместил губы чуть дальше по ее шее.

— Это почему же? Или ты сейчас скажешь мне, что не хочешь меня?

— Да, я тебя не хочу.

— Лжешь.

И тогда она обернулась к нему, что было грубой тактической ошибкой с ее стороны. На мгновение он ослабил объятия, но потом сжал ее еще крепче, чтобы, пусть даже через футболку, сполна насладиться ощущением того, как ее нежная, полная женская грудь прижимается к его мужской, плоской и мускулистой. Чтобы сполна насладиться округлостью ее бедер, между которых ему так хотелось проникнуть, и она наверняка тоже это уже поняла. А еще он знал: она с радостью бы вырвалась от него, если бы не другое ее желание, которое оказалось сильнее. Она ждала, когда он поцелует ее.

Он наклонился к ней низко-низко, так что его губы ощутили ее дыхание, но целовать не стал.

— Скажи, Каролин, ты ведь хочешь меня поцеловать? — прошептал он.

— Я хочу, чтобы ты меня отпустил, — выдавила она.

Алекс тотчас разжал объятия.

— Но ведь ты хочешь меня поцеловать?

Она подняла на него глаза, и в их прохладных голубых колодцах он прочел и ее гнев, и ее обиду.

— Да, — сказала она, — но делать этого не стану.

Он улыбнулся.

— Ну, если не сейчас, — сказал Алекс примирительным тоном, — так в будущем.

Каролин не стала с ним спорить.

— Самонадеянный мерзавец, — спокойно ответила она. — Я предпочитаю в будущем.

— А вот я — нет. — Он наклонился к ней ниже, не в силах побороть соблазн, но в следующий момент резкий телефонный звонок вывел его из состояния эротических мечтаний.

Он нехотя отпустил ее.

— Ты сама возьмешь трубку или это лучше сделать мне?

— Я сама, — Каролин опрометью бросилась вон из кухни, и Алекс с трудом заставил себя остаться на месте. Она лучше него сможет уладить любую семейную проблему, тем более что в данный момент у нее была ясная, трезвая голова, чего не скажешь о нем.

Он подождал, насколько ему хватило терпения, затем последовал за ней в гостиную, где находился единственный на весь дом телефон. Каролин сидела в кресле, и лицо у нее было несчастным и растерянным.

— Кто это был?

— Дядя Уоррен.

— Сомневаюсь, что ты назвала его папочкой. Или я неправ?

Каролин поднялась с места.

— Мне это даже в голову не пришло, — сказала она, хотя Алекс тотчас понял, что она лжет, однако не стал заострять на этом внимания. — Он сказал, что ищет меня. Они нашли мою машину и переполошились. Пэтси в больнице. Что-то вроде аллергической реакции на лекарства.

— Легко могу себе представить, — протянул Алекс. — У нее что, передозировка?

— Не знаю. Уоррен сказал, что с ней сейчас ее дети.

— А где сейчас сам дорогой папуля?

— Не смей его так называть, слышишь! — Каролин передернуло. — Насколько я понимаю, он в Вермонте, занят организацией похорон Салли, тем более что Пэтси не может ему помочь, и зол на меня, потому что вместо того, чтобы быть под рукой, я куда-то подевалась, — она подняла на него глаза. — О тебе он даже не спросил.

— Интересно. Или ему все равно, или он уже знает.

— Какую аферу вы с ним планировали провернуть, когда Салли не станет?

Алекс невесело усмехнулся:

— Он намеревался щедро от меня откупиться, и я должен был навсегда исчезнуть.

— Сколько он тебе обещал?

Алекс пожал плечами:

— Точно не помню, поскольку в мои намерения не входило брать эти деньги. Что-то вроде полмиллиона, если не ошибаюсь.

— Мне кажется, он испугался, что ты можешь его шантажировать. Если только до сих пор не понял, что ты и есть настоящий Алекс.

— Ну, Уоррен умом никогда не отличался. Ты уверена, что он звонил из Вермонта?

— Нет, конечно, — сказала Каролин упавшим голосом.

— Вот и я о том же. В этой жизни нельзя быть ни в чем уверенным.

— Особенно в этой семье, — с горечью добавила она.

— Чья типичная представительница сидит в данную минуту передо мной, — напомнил он.

— Я так не думаю.

Алекс никак не ожидал от нее таких слов.

— Что ты хочешь этим сказать? — в его словах прозвучал едва не вызов.

Каролин подняла на него глаза.

— Я хочу сказать, что настоящий Макдауэлл среди нас двоих — это ты, хотя между вами и нет кровного родства. Ты самоуверенный, красивый, эгоистичный лжец, готовый на что угодно, лишь бы только все в этой жизни было по-твоему, даже если это приносит другим страдания. Для меня ты — воплощение Макдауэллов.

Обижаться на это было смешно, но он обиделся.

— А ты у нас мисс Чистая-как-свежевыпавший-снег-совесть.

— Отнюдь. Но я никогда не ставлю свои желания на первое место и не могу наплевать на то, что другим будет больно. И еще я не лгу.

— Ты? Не лжешь? Другим — может быть, но ты лжешь себе, — усмехнулся Алекс. Он прислонился спиной к косяку, не осмеливаясь подойти к ней ближе, боясь потерять самоконтроль.

— Я не лгу! — с яростью в голосе повторила Каролин, поднялась с кресла и, пылая гневом, шагнула ему навстречу. Это была ошибка.

— Что ты обо мне думаешь?

— А зачем спрашивать, ты и так прекрасно знаешь, что я о тебе думаю.

Алекс театрально зевнул.

— Это точно, знаю. Ты презираешь меня, ты считаешь меня последним дерьмом. Мало того что я проходимец, мошенник, лжец, я еще имею наглость открыто это признавать. Ты считаешь меня таким же мерзавцем, каким я был всегда, и уверена, что я отравляю тебе жизнь. В душе ты жалеешь, что тот, кто в меня стрелял, промахнулся. Ну как, я ничего не забыл?

— Вроде бы ничего, — она подошла к нему почти вплотную — еще одна ошибка. — Кроме одной вещи.

— И что же это такое?

Ей хватило дерзости улыбнуться ему, и эта улыбка говорила «да катись ты во всем чертям».

— Когда догадаешься, можешь мне сообщить, — с наигранной нежностью сказала она. После чего прошла мимо, прежде чем он успел схватить ее за плечи.

Время в старом доме тянулось мучительно медленно. Когда-то давным-давно Каролин просто обожала этот старый особняк на Уотер-стрит, даже позволяла себе мечтать о нереальном — о том, что в один прекрасный день она станет его хозяйкой. Этот дом был в семействе Макдауэллов чем-то вроде ценного приза, передававшегося из поколения в поколение. Величественное и элегантное здание на Уотер-стрит, с широким крыльцом и видом на залив и острова, могло принадлежать только избранным, сильным мира сего, иными словами, Макдауэллам. Наследники были готовы перегрызть друг другу из-за него глотку, и хотя Салли вот уже почти десять лет не бывала здесь, она ни на минуту не ослабила своей хватки, не позволяя другим завладеть этим домом.

И вот теперь дом перейдет Пэтси или Уоррену. Или же Алексу, если только тот захочет. Он сказал, что наследство его не интересует, однако мог и соврать, кисло подумала Каролин. И кто же откажется от такого прекрасного особняка, как этот.

Разве что она сама. Эта мысль шокировала и одновременно принесла облегчение. Да-да, ей ничего не стоит бросить этот старый особняк в Эдгартауне со всей его историей и антиквариатом. Дом был огромный, в свое время его построил капитан для своего многочисленного семейства, но детские голоса не звенели под его сводами вот уже несколько поколений, даже когда Алекс и все они были детьми. Даже в детстве им не разрешалось бегать, шуметь, устраивать беспорядок, запрещалось все, что могло нарушить покой и красоту дома. Это был мертвый дом. Каролин поняла, что с легкостью откажется от него так же, как и от своей принадлежности к Макдауэллам. Это был жестокий урок, который ей преподала жизнь, и она была рада, что усвоила его, когда ей всего тридцать один, а не позднее. То, чего вам хочется больше всего, часто оказывается абсолютно пустым и ненужным.

Она посмотрела через комнату на Алекса — тот растянулся в плетеном кресле. По мнению Каролин, это было крайне неудобное кресло, хотя Алекс этого, кажется, не замечал. Глаза его были закрыты, однако Каролин была не настолько наивна, чтобы поверить, что он спит. И все же это дало ей возможность не торопясь рассмотреть его. Внутренний голос подсказывал, что другого такого раза, возможно, уже не будет.

Пустой и ненужный. Да, он именно таков, а также красивый, бесчестный и патологический эгоист. Но ее к нему непреодолимо тянуло всю ее жизнь. Он значит для нее больше, чем семья, больше, чем все Макдауэллы вместе взятые, больше, чем этот столетний фамильный мавзолей на морском берегу.

Боже, как ей хотелось его! Все ее естество алкало его, словно она снова была глупой девушкой-подростком во власти гормонов. Она не стесняясь рассматривала его, его сильное, стройное, мускулистое тело, чувственный рот, чуть раскосые глаза, и внутри у нее разгорался пожар.

Но он ничего об этом не узнает. В лучшем случае догадается. В конце концов, он умный человек, неплохо разбирается в женщинах. Ему было прекрасно известно, что она до боли хочет его. Равно как и то, что она никогда ему этого не скажет.

Но он не знал, что она его по-прежнему любит. Любит страстно и глубоко, и похоже, эта любовь останется в ее сердце еще долго, и ничто, ни суровая правда, ни печаль не в состоянии остудить ее чувств.

Но она не намерена превращаться в несчастную старуху, оплакивающую потерянную любовь, для этого она слишком рассудительна. Как только она вырвется от Макдауэллов, она постарается чего-то достичь в этой жизни. Возможно, ей посчастливится повстречать достойного мужчину, за которого она выйдет замуж. И у нее, разумеется, будут дети — дети, которых она ни за что в жизни не отдаст сумасбродной миллионерше. И лишь в жаркие летние ночи, или, наоборот, прохладные осенние, она будет вспоминать Александра Макдауэлла и свою любовь к нему.

— У тебя когда-нибудь возникало чувство, что за тобой наблюдают? — услышала она голос Алекса и от неожиданности вздрогнула. Он даже не открыл глаз, однако наверняка ощутил на себе ее пристальный, изучающий взгляд.

— Можешь подать на меня в суд, — сказала она.

Он открыл глаза и посмотрел на нее, едва заметно улыбаясь.

— Я имел в виду не тебя. Нет, конечно, ты следишь за мной, я слежу за тобой. И даже если тебе неприятно это признать, согласись, мы оба страдаем от взаимной похоти в ее крайней клинической стадии, и даже если у нас и получается не прикасаться друг к другу, мы все равно таращимся друг на друга.

— Похоть в клинической стадии, — отозвалась она, — как мило сказано.

— А ты что, станешь отрицать?

— Я бы не стала называть мое чувство к тебе похотью, — сухо пояснила Каролин.

— Не намерен вступать с тобой в спор по этому поводу. Я имел в виду этот дом. Если за мной кто-то следит, я всегда это чувствую. Может, во всем виноваты окна, что выходят на Уотер-стрит.

— Сейчас не сезон. Мимо дома никто не ходит, машин тоже почти нет.

— Тогда откуда у меня это чувство, будто за мной кто-то следит? Или это паранойя?

— Да, пожалуй, у тебя паранойя.

— Ну а вдруг?..

— Подожди, я тоже это чувствую.

Алекс выпрямился. Старое плетеное кресло жалобно скрипнуло.

— Возможно, они добрались сюда раньше, чем я предполагал.

— Кто?

Он покачал головой:

— Не знаю. Пэтси можно исключить, поскольку она в клинике.

— И ее детей, поскольку они дежурят у ее постели. Остается Уоррен.

— Может, да, — согласился Алекс. — А может, и нет. — Он встал с кресла. — Пойду выйду. Хочу проверить, не пожаловали ли к нам гости.

— И бросишь меня здесь одну. Ну, спасибо.

— А ты хочешь сказать, что я должен тебя защищать? О, я тронут до глубины души, Каролин! Я уже потерял надежду на то, что ты готова от меня хотя бы что-то принять.

Она одарила его злющим взглядом.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты жуткий нахал?

— Я и сам это знаю. Почему бы тебе не подняться наверх и не запереть дверь, а я пока на всякий случай обойду дом. Хочу убедиться, что в него нельзя проникнуть.

— Не обольщайся. Это старый дом, и если кто-то задался целью в него попасть, сделать это легко и просто.

— Между прочим, в доме есть сигнализация, которую в принципе я мог бы включить.

— И которую любой Макдауэлл сможет в два счета отключить.

— Не сможет, если я поменяю пароль, — возразил Алекс. — А сделать это пара пустяков, главное знать, как это делается. Иди наверх и жди меня. Я скоро вернусь.

— Ты хочешь, чтобы я разделась, приняла ванну и надушилась? — спросила она язвительно.

— Я хочу тебя в любом виде и любым способом.

Каролин предпочла промолчать. Стараясь топать как можно громче — на тот случай, если незваный гость успел проникнуть в дом через черный ход, — она поднялась наверх. У нее не было настроения никого видеть. И уж тем более Александра Макдауэлла с его похотью в крайней, клинической стадии.

Луна была на исходе, но даже ущербный месяц отбрасывал на воду яркую полоску света. Деревья уже успели одеться листвой и заслоняли улицу, однако пока на той стороне залива светилось гораздо больше огней. К началу мая это место окончательно оживет.

Алекс притащил в гостевую комнату матрас. Чтобы освободить для него место на полу, он придвинул двуспальную кровать прямо к окну. Накрывать матрас простыней не стал — мол, и так сойдет, Каролин же не собиралась делать это для него. Она стащила с себя джинсы и, не снимая футболки и нижнего белья, легла в постель. Наверно, джинсы тоже следовало оставить, а может даже, в качестве защиты надеть что-нибудь еще. С другой стороны, никакая одежда в мире — и она это точно знала — не станет для Алекса преградой. Так что ей осталось лишь надеяться, что он ее не тронет.

Она выключила свет, свернулась клубочком на высокой кровати и завернулась в стеганое одеяло. В комнате было душно, воздух — слегка затхлым, как часто бывает в доме, который долго простоял запертым. Каролин слегка приоткрыла одно окно, впуская струю свежего весеннего ветра.

В щелку тотчас потянуло сыростью, но было в этом нечто даже приятное. Она плотнее завернулась в одеяло и заставила себя погрузиться в сон до того, как Алекс попробует ее соблазнить.

Разумеется, он ей лгал, но лгать Каролин Смит к этому моменту из привычки превратилось для него во вторую натуру. Да, он мог бы перепрограммировать систему безопасности, но это отнюдь не гарантировало, что никто из Макдауэллов не сможет проникнуть в дом. Потому что они знали его как свои пять пальцев.

Возможно, принимая во внимание огромные деньги, что остались после Салли, тот, кто вознамерился наложить на них лапу, нанял профессионала. Впрочем, в этом Алекс сомневался. Перед его мысленным взором до сих пор стоял силуэт убийцы с пистолетом в руке, который стрелял в него восемнадцать лет назад на пустынном пляже. Единственное, что ему никак не удавалось вспомнить, это его лицо. Но одно он помнил точно, это было знакомое лицо, лицо близкого ему человека.

Порой он задавался вопросом, а не была ли это сама Салли. Вдруг она проследила за ним и пришла на берег, чтобы его пристрелить? Ведь, по сути дела, он стал величайшей ошибкой ее жизни. Поскольку он не был ей родным сыном, то о слепой материнской любви говорить не приходится. Так, может, ему стоит примириться с мыслью, что именно Салли пыталась в ту ночь от него избавиться?

Впрочем, стоило ему переступить порог ее комнаты, как он тотчас понял, что это не она. Но даже за эти несколько недель он не приблизился к разгадке ни на йоту.

Единственный, к кому он приблизился, это Каролин Смит.

Сейчас она — демонстративно повернувшись спиной к нему — свернулась клубочком на огромной двуспальной кровати. В незанавешенное окно лился лунный свет, растекаясь серебристой лужицей по всей комнате. Интересно, подумал он, что будет, если он сейчас заберется на кровать и ляжет с ней рядом?

Но он не посмел. Жизнь научила его прислушиваться к внутреннему голосу, и этот голос подсказывал ему, что враг где-то рядом. В этой ситуации было бы непозволительной глупостью поддаваться соблазнам плоти, даже если рядом любимая женщина.

Он совершил огромную ошибку, влюбившись в нее. С другой стороны, здесь нечему удивляться. Он хотел ее, сколько помнил себя, и даже все эти годы, проведенные в добровольном изгнании, не переставал мечтать о ней.

Раздеваться Алекс не стал, какой в этом смысл? Вместо этого он просто растянулся на матрасе. Ветерок, проникавший в полуоткрытое окно, приносил с собой приятную ночную прохладу. Снаружи доносился плеск волн о бетонный причал, тихий, умиротворяющий звук, который погружал в сон. Эх, только бы не уснуть!

Но он уснул.

Глава 22

Каролин была не вполне уверена в том, что именно разбудило ее. Не считая призрачного лунного света, в комнате было темно. Часа два или три ночи, решила Каролин. Она тихо лежала на высокой кровати и прислушивалась. Все ее чувства мгновенно обострились. Вскоре она поняла, что Алекс тоже не спит.

— Алекс! — еле слышным шепотом позвала она.

— Да, — отозвался он, но даже не шелохнулся.

Она приподнялась на локте и посмотрела на него. Алекс лежал, вытянувшись на голом матрасе, одетый, без подушки и одеяла. Даже если он и поспал, то совсем чуть-чуть, потому что даже в лунном свете лицо его казалось усталым и изможденным.

— Алекс, — прошептала она снова, не зная толком, что хочет услышать от него в ответ.

— Не смей!

— Что не смей?

Он устало закрыл глаза.

— Не смей смотреть на меня так! Даже не думай ложиться ко мне под бок и лить слезы. Не смей жаловаться, что, мол, тебе страшно и одиноко. Ради всего святого, Каролин, оставь меня в покое.

Она собрала одеяло и, глядя на него краем глаза, медленно слезла с кровати.

— Тогда я перейду в другую комнату.

Его сильная рука поймала ее за ногу.

— Никуда ты не пойдешь. Ложись и спи.

— Не могу.

— У меня нет для тебя снотворного.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что мне и без того тяжело, не хватало еще тебя утешать. Я мучаюсь. Я хочу тебя, но я, черт возьми, уважаю твои желания и не прикасаюсь к тебе. И мне будет легче делать это и дальше, если ты не станешь так смотреть на меня и…

Неожиданно она вся сжалась и притихла.

— Я просто хотела кое-что у тебя спросить.

Он вздохнул, видимо, заставляя себя успокоиться.

— Что именно?

— Эта кровать и правда скрипит?

Ее вопрос сбил его с толку.

— Ну да. Можешь проверить.

Каролин осторожно пошевелилась — кровать громко и жалостливо скрипнула. Тогда она переместилась на матрас рядом с ним.

— Скажи, ты правда меня хочешь? — прошептала она, беря в ладони его лицо. В ее прохладных руках его кожа была горячей. От нее также не скрылось, с какой жадностью он втянул в себя воздух.

— Еще как, — хрипло подтвердил он.

— Отлично, — прошептала Каролин и, наклонившись, поцеловала его в губы. Она вложила в этот поцелуй столько нежности, что он не мог не осознать: она его любит.

Но мужчины не самые наблюдательные создания в мире, что и плохо, и хорошо. Алекс дождался, когда она отстранится от него. Его руки скользнули ей за спину, прижимая ее к своему телу. А затем он поцеловал ее сам, спокойно и не спеша, как ни разу еще не целовал. Раньше он целовал ее, охваченный страстью и похотью. Целовал яростно, жадно, ненасытно. Но ни разу он не целовал ее просто ради удовольствия.

Внутри ее тотчас шевельнулось желание и скользнуло выше, к соскам, которые мгновенно отвердели. Алекс опрокинул ее на спину, и Каролин не стала сопротивляться и лишь закрыла глаза, ощущая прикосновения его губ на щеках, веках, висках.

Неожиданно он сел. Она мгновенно ощутила себя покинутой и открыла глаза. Он смотрел на нее, но она не могла понять, что выражает его взгляд.

— Мне казалось, ты сказал, что хочешь меня.

— Сказал, но я не уверен, нужна ли мне в постели мученица.

Каролин рассмеялась его шутке.

— Сдается мне, когда ты был маленьким, Салли уронила тебя, и ты ударился головой, — сказала она, как будто обращаясь к себе самой. — Поверь, я не обижусь, если ты принудишь меня к первоклассному сексу. Я готова пойти на такую жертву.

— Первоклассному сексу? — переспросил он, не предпринимая, однако, никаких действий.

Ее веселость моментально улетучилась. Почему-то она была уверена, что, предлагая себя ему, ничем не рискует. Что он хотел ее, пусть даже только физически, не менее сильно, чем она его. Теперь же ее уверенность пошла на убыль.

— А ты хотел бы предложить мне что-то сверх того? — спросила она. Алекс даже не пошевелился, лишь одарил ее задумчивым взглядом. А затем внезапно стянул через голову свитер и швырнул его через всю комнату.

В лунном свете его грудь казалось отлитой из бронзы.

— Да, — сказал он.

Она никак не ожидала, что он способен на такую нежность. Не ожидала, что он подарит ей настоящую любовь. А еще она не осознавала, насколько это опасно — позволить ему себя любить.

Алекс медленно раздел ее. Стащил через голову футболку, одарив при этом каждый квадратик ее кожи нежным поцелуем. Его кожа показалась ей охваченной пламенем. На нее нахлынуло странное чувство, как будто она, невесомая, парит в бесконечном пространстве, подобно языческой богине, и только волосы колышутся и извиваются змеями вокруг ее обнаженного тела. Его руки действовали умело, они ласкали и возбуждали, и вскоре она изогнулась дугой, предлагая себя ему, не в силах больше сдерживать рвущееся наружу желание. Она ощутила его горячий рот, как будто он хотел до дна выпить срывающиеся с ее губ исступленные стоны.

А затем он отстранился от нее и прислонился к стене, глядя на нее из-под полуопущенных век, и она поняла, чего ему хочется. Он протянул ей руку, и она приняла ее. Внемля его немому призыву, она оседлала его и, дрожа, прильнула к его широким плечам.

— Посмотри на меня, — прошептал он, и это была мольба, а не приказ. Она заставила себя открыть глаза и, заглянув в его два бездонных синих колодца, медленно опустилась на его набухший, горячий член. Выражение его лица гипнотизировало, погружало в транс, равно как и ощущение его мужского тела внутри ее, и когда он погрузился в нее до конца, по ее телу пробежала сладкая судорога.

И Каролин отдалась ему, без оглядки отдалась этой сладкой муке. Она целовала его губы, его лоб, целовала жадными поцелуями, и все это время ее тело было наполнено им, наполнено до краев. И вскоре она была на грани безумия. Она зарывалась лицом в его плечо, сдерживая рвущиеся наружу стоны, а затем ее тело взорвалось фонтаном оргазма, а ее душу испепелил огонь. В следующее мгновение он присоединился к ней, жарко пульсируя в глубинах ее тела.

Она в изнеможении рухнула на него, бессильная, словно тряпичная кукла, но его руки тотчас сомкнулись вокруг нее, нежные и сильные. Ей хотелось плакать, хотелось сказать ему все, что накопилось в ее душе, однако в следующее мгновение в ноздри ей ударил едкий запах.

Похоже, Алекс ощутил его одновременно с ней. Он осторожно приподнял ее тело, как будто оно было пушинкой.

— Одевайся. И поживее! — прошептал он.

Каролин уже натягивала футболку.

— Что это?

— Бензин, — такое простое слово и вместе с тем такое страшное. Алекс уже оделся и высился над ней, подобно мифическому гиганту.

Когда прогремел взрыв, Каролин еще только натягивала джинсы. Огненный шар ослепил ее, и она зажмурилась.

Пламя взяло их в огненное кольцо в считаные мгновения. Стена огня протянулась от окон до стены, и они оказались в ловушке. Алекс ногой распахнул дверь, схватил Каролин за руку и потащил за собой в наполненный дымом коридор.

Пламя поглотило старое здание и рвалось наружу со всех сторон раскаленными добела полотнищами. Однако Алекс помнил, что задняя стена дома частично сложена из кирпича. Там над крыльцом не было никакой крыши, а если и была, то уже давно сгорела.

Долго не раздумывая, он затащил Каролин в ее бывшую спальню, схватил стул и швырнул его в окно.

— Давай! — крикнул он ей и сам устремился вперед по острым осколкам.

Охваченная внезапным ужасом, она замешкалась, но Алекс не стал церемониться. Не говоря ни слова, он подхватил ее на руки и просунул в окно, после чего пролез в него сам.

Он также помнил, что заднюю часть дома окружает живая изгородь. Толстая и плотная, она наверняка смягчит падение. Несколько мгновений Каролин лежала на колючей подушке, пытаясь отдышаться. Легкие горели, все еще наполненные дымом, который столбом рвался к небу от объятого пламенем дома. А затем рядом с ней, вернее, едва ли не на нее, сверху обрушился Алекс.

Но уже в следующее мгновение вскочил на ноги, увлекая ее за собой. Вдалеке завыли пожарные сирены, но они, похоже, не остановили его. Он потащил ее дальше, через пустынные газоны соседних домов, через каменные изгороди и штакетник, подальше от посторонних глаз. А тем временем мимо с ревом неслись пожарные машины.

— Твой джип, — прошептала Каролин.

— Ничего, найдем другую машину, — бросил он ей. — Кто бы ни устроил этот пожар, он наверняка позаботился о том, чтобы нам не выйти из огня живыми. И я не собираюсь рисковать…

— А как мы найдем себе другую машину? — не унималась Каролин. — Среди ночи, когда все…

— Я же спец по угону машин. Именно с этого все и началось восемнадцать лет назад. Я, конечно, давно этим не занимался, но, по-моему, это как езда на велосипеде — раз научившись, уже не разучишься.

Каролин в растерянности уставилась на него. Казалось, он воспринимал происходящее как шутку. Отблески пламени плясали на его лице, придавая ему воистину сатанинское выражение.

— Кто-то только что пытался убить нас, — сказала она чуть охрипшим от дыма голосом. — Дома больше нет. Не понимаю, отчего тебе так весело?

— Оттого, что они подбираются к нам все ближе и теряют осмотрительность, — ответил он. — В считаные часы мы с тобой узнаем, кто это крадется за нами.

— В считаные часы нас уже может не быть, — возразила она.

— И это верно, — он посмотрел на нее. — Ты не будешь против, если я поищу для тебя какое-нибудь укромное место, где ты могла бы спрятаться?

— А оно есть?

— Не знаю.

— Я тебя одного не оставлю, — заявила Каролин, не заботясь о том, как это может прозвучать со стороны.

— Понимаю, — ответил Алекс. — Я тоже никуда тебя не отпущу.

С этими словами он схватил ее за руку и потащил дальше, сквозь охваченную пламенем ночь.

Украсть пикап оказалось на удивление легко. Не успела Каролин сесть в кабину, как Алекс умелой рукой соединил провода зажигания и завел мотор. Пикап был старой ржавой развалюхой, и если когда-нибудь в нем и имелись ремни безопасности, владелец давно выбросил их за ненадобностью. Впрочем, мотор работал гладко, и вскоре Алекс уже катил по шоссе, направляясь к западной части острова.

Каролин нащупала под собой что-то твердое и вытащила смятую пивную банку.

— С тем же успехом мы могли бы украсть «Мерседес», — пожаловалась она.

— Нет, там масса всяких противоугонных примочек. Для нас главное — четыре колеса, а не комфорт, — ответил он и сосредоточился на дороге. Позади них небо озарялось красными и оранжевыми всполохами вперемешку с сизым дымом — это продолжало полыхать старое дерево, из которого было построено родовое гнездо Макдауэллов. А вот дороги оказались на редкость пустынны. Каролин смотрела вперед.

— Кто это был? — негромко спросила она.

— Понятия не имею.

— А куда мы едем?

Алекс не ответил. Впрочем, в этом не было необходимости. Потому что они катили в направлении скал на мысе Гей-Хед, и Каролин без дальнейших расспросов поняла, что он надеялся там найти.

— Первый поворот налево, — сказала она, когда они приблизились к утесам.

Алекс сбросил скорость и, повернувшись, спросил у Каролин.

— Что?

— Первый поворот налево. Ты ведь хочешь взглянуть на место, где жили Робинсоны? Это прямо по дороге.

Его лицо медленно озарилось улыбкой, чертовски соблазнительной, подумала про себя Каролин.

— И когда ты научилась читать мои мысли?

— Почти три десятка лет назад.

Дом Робинсонов не шел ни в какое сравнение с величественным особняком Макдауэллов. Южная оконечность острова была преимущественно сельской, там жили люди небогатые, не то что в Эдгартауне. Робинсонам принадлежал небольшой домик, прилепившийся к скале рядом с мысом Гей-Хед. На переднем дворе, выцветший и покосившийся от времени, одиноко стоял рекламный щит с надписью «Продается», а само место выглядело давно заброшенным.

Алекс на угнанном пикапе подъехал к дому и вылез из кабины. Огненное зарево вдали постепенно угасало. Судя по всему, пожар не распространился на соседние здания. Луна висела на небе низко, а на востоке на горизонте уже появилась тоненькая розовая полоска. Скоро начнет светать, рассеянно подумала Каролин, вылезая из грузовика. Все тело болело; ощущение было такое, будто ее только что избили.

— Похоже, здесь никого нет.

Алекс постоял на крыльце, глядя на заброшенный дом.

— Я же говорила тебе, что старики умерли, а единственными наследниками были какие-то дальние родственники. Дом давно выставлен на продажу. Правда, за него заломили слишком много, и желающих его купить не нашлось.

Проникать в чужие дома Алекс умел столь же ловко, как и угонять чужие машины. Каролин последовала за ним в темное, затхлое нутро дома. Нащупав выключатель, она попробовала включить свет. Бесполезно. В доме было жутко холодно и сыро. Вся дрожа, Каролин опустилась в старое дубовое кресло, пока Алекс при помощи карманного фонарика изучал комнаты.

Ей показалось, что он про нее забыл. Повернувшись к ней спиной, он застыл, рассматривая фотографии на стене. Она же обхватила себя за плечи, пытаясь унять дрожь.

— Сейчас разведу огонь, — сказал он, даже не обернувшись. Взгляд его был прикован к фотографии юной девушки. Ее милое девичье личико показалось Каролин смутно знакомым. И тогда до нее дошло: Алекс смотрит на свою родную мать.

— Я сама, — сказала она и направилась к камину. Однако он опередил ее и вновь усадил в кресло. Затем снял с себя свитер, как будто ему самому холод был не страшен, и протянул ей.

— Надень.

— Не смеши меня, ты сейчас окоченеешь, — запротестовала Каролин, но Алекс не стал ее слушать и просто натянул на нее свитер.

Свитер был теплым и пах его кожей, и она почувствовала себя в нем крошечной и уязвимой. Спустя несколько минут в камине уже пылал огонь, наполняя старый дом теплом и светом.

Как только огонь разгорелся, Алекс сел на корточки и обернулся к ней.

— Могу я задать тебе один вопрос?

— А я могу запретить тебе это сделать?

Его улыбка была печальной.

— Всегда есть вероятность того, что нам не выбраться отсюда живыми.

— Не спорю, особенно если учесть то, что с нами произошло.

— Скажи, что такого ты утаила от меня?

— Ты о чем?

— Вчера днем ты сказала, что есть что-то такое в твоем отношении ко мне, чего я не знаю.

— Тебе уже и без того известно, что я хочу тебя, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Ей не хотелось заводить с ним этот разговор. По крайней мере, не сейчас, когда ее волосы и одежда все пахли дымом пожара, когда он сидел перед ней на корточках и без рубашки. Когда небо озарилось рассветными красками, а где-то снаружи рыскал убийца, выжидая момент, когда сможет их обоих прикончить.

— Тогда что же? — Алекс слегка запрокинул голову и в упор смотрел на нее. — Что ты не любишь меня?

Странно, но ее сердце, казалось, остановилось, дыхание замерло, и все же ей удалось сохранить внешнее спокойствие.

— Это смешно.

Он пожал плечами.

— Если я умру, хотелось бы, чтобы меня кто-то оплакал.

— Не волнуйся, если ты умрешь, я тебя оплачу, — сухо сказала она. — Хотя похоже на то, что если тебя прикончат, то и меня тоже.

— Ты любишь меня, Каролин?

— Боже, сколько можно! Ты уже вывел меня из себя — как всегда.

— Это не ответ на мой вопрос. Ты меня любишь?

Она раздраженно фыркнула.

— Ну конечно, люблю. Не говори глупостей! Всегда любила и, похоже, всегда буду любить, даже если мне самой это меньше всего нужно. Ну как, теперь доволен?

— Да, — ответил он и, протянув руки, взял в ладони ее лицо. На его собственном играли красноватые блики огня, пылавшего в камине старого сельского дома, и Каролин поняла, что своим признанием вынесла себе приговор.

Впрочем, она не намерена сдаваться без борьбы. Отстранившись от него, она встала с кресла и направилась к передней двери.

— Пойду кое-что проверю, — бросила она через плечо и, распахнув дверь, приготовилась шагнуть за порог.

И столкнулась едва ли не нос к носу со стоявшим за дверью человеком. Он ужаса и неожиданности она окаменела. На востоке стало заметно светлее, но даже в предрассветных сумерках и отблесках камина она сразу поняла, кто это такой.

Она впервые смотрела в глаза Уоррену Макдауэллу с того момента, когда узнала, что он ее отец. Охваченная ужасом, Каролин застыла в дверях, словно статуя, не зная, чего ждать дальше. Перед ней стоял ее отец, она же чувствовала лишь то, что чувствовала всегда. Никакой волны дочерней любви, — впрочем, и никакой обиды. Ее занимала другая мысль: поднимет ли он на нее руку?

За всю свою жизнь она ни разу не видела Уоррена неопрятно одетым. А сейчас, хотя он все еще был в смокинге, но без галстука, рубашка мятая и вся в пятнах, щеки и лоб в саже. Его седые волосы были намазаны гелем, но больше всего пугала маска непробиваемого спокойствия на его лице.

— Я так и подумал, что найду тебя здесь, — сказал он. — Где Алекс?

Каролин хватило ума не оглядываться. Судя по всему, Уоррену он был не виден. Сейчас любое, даже самое маленькое преимущество для них на вес золота.

— Где-то здесь, — уклончиво ответила она и ужаснулась, услышав, как дрогнул ее голос.

— То есть он настоящий Алекс? — устало спросил Уоррен. — Он обманул меня. Но с другой стороны, он всегда был мошенник и проходимец. Я же был настолько глуп, что не сразу осознал правду. А когда все понял, то подумал, что его нет в живых.

— Макдауэлла не так-то просто убить.

— Мы с тобой оба знаем, что он не Макдауэлл, — тихо произнес Уоррен. — В отличие от тебя.

— Неужели в тебе вдруг проснулись отцовские чувства? — Каролин вложила в свой вопрос весь цинизм, на какой только была способна.

— Отнюдь. Салли принесла тебя в дом, хотя я, скажу честно, возражал. Я не ощущал себя отцом. Ты была случайностью, о которой лично я предпочел бы забыть, но моя сестра поступила по-своему. Алексу была нужна подружка для игр. Хотя не думаю, что она имела в виду те игры, которым ты с ним предавалась в последнее время.

Несмотря на помятый вид, Уоррен сохранил свое коронное высокомерие.

— Это не объясняет, почему ты хочешь нас убить.

Уоррен оторопел:

— Я? Убить вас? С какой стати? Я пришел, чтобы… — Он недоговорил; в глазах его застыл ужас. В следующий миг Уоррен беззвучно рухнул у ее ног, и Каролин увидела, как из дыры в спине дорогого смокинга растекается по крыльцу лужа крови.

Она окаменела, не в силах издать даже писк. Затем медленно подняла глаза и, к величайшему своему удивлению, увидела перед собой самодовольное лицо кузена Джорджа.

— Нет, ты все-таки плохо соображаешь, Каролин, — произнес он. — У него даже не было пистолета. С какой стати, скажи на милость, ему было тебя убивать? Этот несчастный идиот хотел тебя спасти.

— Так это ты… — прошептала она.

— Разумеется, это я, — довольно ухмыльнулся Джордж. — А теперь почему бы вам двоим не выйти из дома, чтобы мы могли закончить это дело? Мне нужно как можно скорей вернуться к постели моей дорогой мамаши, прежде чем кто-то заметит мое отсутствие. Ну что, пойдешь со мной?

И он с мерзкой улыбкой сделал ей знак поторопиться. На Каролин в упор смотрело черное дуло пистолета.

Глава 23

Это был поразительной красоты рассвет. Они шагали по извилистой тропе в направлении скал, странная похоронная процессия. Уоррена оставили лежать в луже крови, которая с каждой минутой становилась все больше. А они теперь брели вверх по утесу, на который частенько взбирались детьми. Джордж трещал без умолку. Всю дорогу он продолжал трепаться, не опуская при этом пистолет.

— Ну, как там твоя память? — подначил он Алекса. — Всплывают из ее темных глубин события прошлого или нет?

— Всплывают, — ответил Алекс и еще крепче сжал руку Каролин. — Ты с пистолетом в руке — очень убедительная картинка.

— Не сомневаюсь. Я сам не могу взять в толк, как ты заставил поверить дядю Уоррена, что ты — это не ты. Лично я понял, что это ты, в самый первый момент. А ведь это я убил тебя в прошлый раз. Даже моя мать, и та тебя узнала, хотя и была уверена, что ты нарочно восстал из мертвых, чтобы мучить ее.

— Им известно, что ты стрелял в меня восемнадцать лет назад? Они тоже имели к этому отношение? — Голос Алекса звучал на удивление спокойно, как будто его почти не интересовало то, что должно ему быть далеко не безразлично.

— И да, и нет. Они узнали лишь тогда, когда было уже поздно, и им ничего другого не оставалось, как все скрыть. В конце концов, я сделал это ради них, не так ли? А вот тетя Салли всегда чересчур тряслась над тобой. Ей уж точно было бы все равно, какой скандал разразится, если бы меня обвинили в убийстве. Разумеется, Уоррен и Пэтси приложили бы все усилия к тому, чтобы снять с меня обвинение, но все равно честь семьи была бы запятнана.

— И ты решил повторить попытку? — спросил Алекс. — Но зачем меня убивать? Неужели за то, что я постоянно тебя шпынял? Но, согласись, ты и сам был не подарок, насколько мне помнится.

— Вот в этом ты и неправ. Я был образцовый сын. Интересы матери для меня — прежде всего. Да, я очень даже наблюдательный, как ты знаешь. В тот вечер, когда ты собрался сбежать, ты застукал меня за тем, как я подглядывал за собственной матерью и ее любовником. Они там такие вещи вытворяли, что я оторваться не мог. Как вдруг появился ты и все испортил.

— И что я такого сделал?

— Пригрозил, что выбьешь из меня последнее дерьмо, если я не перестану подглядывать. Но, как ты понимаешь, это такая привычка, от которой сразу не избавишься, — Джордж расплылся в сальной ухмылке. — Вы тоже были хороши в библиотеке несколько дней назад. Я надеялся на повторение спектакля, прежде чем плеснуть бензина и чиркнуть спичкой, но так и не дождался. Хотя я никогда не поверю, что вы там не трахались, как пара кроликов. Просто мне с моего места не было видно.

Каролин едва не стошнило.

— Ты подглядывал за нами?

— Я подглядываю за всеми. Это мое самое любимое занятие. Как правило, я сам не предпринимаю никаких действий. В Нью-Йорке есть один клуб, который специально организует для своих членов такие вещи. Особенно для таких ценителей, как я.

— Извращенцев, — поправила его Каролин.

— Ну-ну, дорогая кузина. Когда речь идет о взрослых людях, такого понятия, как извращенец, просто не существует. Вот и ты, как взрослый человек, могла позволить себе с ним кое-какие шалости. И как я понимаю, не без удовольствия, — Джордж глубоко вздохнул. — Эх, жаль, у нас слишком мало времени. Не знаю, кого бы трахнул первым, тебя или его. Впрочем, сомневаюсь, что мое желание нашло бы у вас понимание. С другой стороны, было бы забавно, если бы я трахал одного, а другой при этом наблюдал.

— А куда ты так торопишься? — вкрадчиво спросил Алекс, не обращая внимания на выражение ужаса на лице Каролин. — Если что, я готов сыграть.

Джордж расхохотался.

— Как, однако, мило с твоей стороны, но не надейся, меня ты не проведешь. Ты думаешь, что лишнее время поможет тебе перехитрить меня. Боюсь, я научился сублимировать свои желания во имя куда более высоких целей. К восходу солнца вы двое должны стать покойниками. Двойной прыжок со скалы навстречу собственной смерти. Ну, разве это не впечатляет?

— А зачем нам это делать?

— Я не психолог. И потому не в состоянии объяснить ход ваших мыслей, мой дорогой, — игриво произнес Джордж. — С какой стати тебе понадобилось портить тормоза в машине Каролин и потом увозить ее с собой? А когда твой дядюшка явился к тебе, чтобы попытаться тебя остановить, ты хладнокровно всадил в него пулю. Скажи, кто возьмется это все объяснить? Я уже не говорю о причине, по которой ты спалил фамильный особняк. Когда мне сообщат эти новости, я буду у постели моей мамочки и ничего не смогу сказать по этому поводу. Мы все будем вне себя от горя, — Джордж изобразил приторную улыбку.

— Тебе не кажется, что, спалив дом, ты слегка перегнул палку? Полагаю, тобой в первую очередь движет меркантильный интерес, но даже если ты и получишь страховку, дом все равно стоил бо́льшего.

— Верно. Но с другой стороны, как известно, нельзя приготовить омлет, не разбив яиц. Мне казалось, дядя Уоррен это отлично понимал.

К этому моменту они дошли до самого верха. Солнце уже всходило над горизонтом, и на востоке чернильная чернота неба сменялась алым цветом.

— Джордж, — негромко позвала кузена Каролин. — Я все равно ничего не понимаю. Зачем тебе нужно унижать нас? Неужели деньги для тебя так важны? Ведь у тебя их и так достаточно.

— Денег никогда не бывает слишком много, Каролин. Ты же всегда была страшно наивной. Мой стиль жизни стоит денег, и немалых. Но ты права — деньги не главная причина.

— А что же тогда?

— А разве не ясно? Думаю, Алекс уже все понял. Вы с ним не Макдауэллы. Ты внебрачный ребенок, он подменыш. Ни ты, ни он, вы оба не являетесь членами семьи, ни ты, ни он не заслуживаете даже цента тех денег, какие мои предки копили на протяжении нескольких поколений. Вы самозванцы, вы оба. Я знал это еще тогда, когда был ребенком, я только что сам сказал вам, что имею привычку подглядывать и подслушивать. И я всегда знал, что рано или поздно, но я избавлюсь от Алекса. Так что когда он застукал меня подглядывающим за постельной акробатикой моей матери, я решил, что момент настал. Я, правда, не знал, что мне делать с тобой, но к старости Уоррен стал жутко сентиментальным. Он предупредил меня, чтобы я тебя не трогал. До того момента у меня и в мыслях не было что-то с тобой делать, но такая родительская забота была слишком опасна. — Джордж остановился. Они были на самой вершине утеса. Внизу под ними из воды торчали скалы, и пенился прибой, и чуть левее, омытый рассветными лучами, высился маяк. — Время совершить прыжок, дети мои. Можете взяться за руки, если вам так удобней.

— А если мы не прыгнем? — спросил Алекс. — Тебе ведь нелегко будет объяснить, откуда в наших спинах взялись пулевые отверстия.

— Ничего страшного. Вас унесет в море. К тому времени, как ваши тела обнаружат, от них мало что останется, чтобы провести опознание, и никто так и не узнает, как вы умерли. И если вы откажетесь прыгать, я готов пойти на этот риск. Море однажды тебя выбросило на берег. Сомневаюсь, что это повторится.

На вершине утеса было ветрено. Над головами, кружа в солнечных лучах, истошно кричали чайки. Каролин убрала с лица волосы, и ей показалось, что она слышит вдалеке рев мотора.

Похоже, Джордж тоже его услышал.

— Кто-то едет к нам, — произнес он с улыбкой. — Итак, кто из вас хочет стать первым?

Машина оказалась проворнее, чем предполагала Каролин. Натужный рев древнего мотора слышался совсем близко, а в следующий миг предрассветные сумерки прорезал свет фар и осветил вершину утеса, словно софит сцену. Джордж застыл на месте, как лось, застигнутый фонариком браконьера. Прямо на него на всех парах несся допотопный грузовик. А в следующий миг Каролин увидела, кто за рулем, и пронзительно вскрикнула.

— Ложись! — крикнул ей Алекс, хватая за талию, и, толкнув ее на каменный карниз, накрыл сверху собственным телом. Сильными ладонями он прикрыл ей уши, а лицо прижал к своему плечу.

Единственное, чего он не мог отключить, это звук. И еще правду. Угнанный грузовик врезался в Джорджа и на всей скорости сорвался с утеса вниз. Несколько раз перевернувшись на лету, он с оглушительным грохотом рухнул на скалы и взорвался. И все же Каролин успела заметить лицо — бледное, но исполненное решимости лицо Уоррена, когда он направил грузовик прямо на Джорджа, увлекая его за собой вниз с утеса навстречу смерти.

Наконец Алекс отпустил ее и медленно, словно дряхлый старик, поднялся на ноги. Он протянул ей руку, но Каролин отвернулась, отказываясь сдвинуться с места. Тогда он подошел к краю обрыва и, считая минуты, посмотрел вниз.

Солнце уже встало. Чайки с пронзительными криками кружились у него над головой, а где-то вдали завывала полицейская сирена.

В душе Каролин что-то расцвело и погасло.

Глава 24

Он уехал. Спустя пять дней он уехал, не сказав ей ни слова. Она слышала, что он говорил полиции, но даже не раскрыла рта, чтобы его опровергнуть. Ей было все равно, почему он солгал. Куда обидней было другое — после того, как на место трагедии прибыла полиция и увела их обоих, он даже не подошел к ней, ни разу не попробовал прикоснуться.

Она жила как будто во сне. Салли предали земле со всеми почестями. Уоррена похоронили рядом с ней. Иное дело Джордж — его похороны прошли тихо, и на них присутствовали лишь две его сестры. Последняя передозировка Пэтси не прошла бесследно. По всей видимости, кислород не поступал ей в мозг слишком долго, и после выписки из больницы она замкнулась в приятном мирке мыльных опер, водки и круглосуточного медицинского ухода.

Но самое главное, Алекс уехал. Алекс, который заявил полицейским, что он самозванец, что настоящий Алекс Макдауэлл погиб восемнадцать лет назад. Он рассказал полиции изощренную и вместе с тем простую историю, такую достоверную и убедительную, что даже Каролин в какой-то момент готова была ему поверить. Уоррен сам нашел его, хотел вывести на чистую воду своего проходимца-племянника. Он также представил служителям закона все необходимые документы, подтверждающие, что он не кто иной, как Сэм Кинкейд, человек без определенного рода занятий, предпочитающий жить за границей.

Прошло несколько месяцев. Весна сменилась летом, лето осенью, но для Каролин все оставалось по-прежнему. Хотя нескольких Макдауэллов уже не было в живых, она все так же была привязана к дому, к семье. Пэтси переехала в бывшие комнаты Салли, и если когда-нибудь и вспоминала о том, что у нее был сын, то быстро забывала снова, обитая в мире лекарств и своих фантазий.

По какой-то глупой причине Каролин была уверена, что Алекс вернется. Неожиданно появится посреди ночи на пороге ее комнаты, как когда-то зимним утром, и все изменится. Но он так и не появился. И когда в воздухе закружились первые снежинки, Каролин поняла, что больше не в силах ждать.

Из нескольких десятков адвокатов, состоявших в услужении у Макдауэллов, Каролин больше всего доверяла Джеральду Таунсенду. Он уже тактично ознакомил ее со всеми подробностями и подводными камнями завещаний, уважая ее желание сохранять дистанцию. Она в свою очередь доверила ему принятие решений. Они никогда не обсуждали то, что произошло. Их тихий, вежливый разговор сводился лишь к фондам, рынку ценных бумаг и процентным ставкам.

Но так не могло продолжаться вечно.

— Я давно ждал, когда же вы начнете задавать вопросы, — негромко произнес немолодой юрист, когда Каролин вошла в библиотеку вермонтского дома. Она хотела приехать к нему в офис, однако Джеральд Таунсенд настоял, что прибудет к ней лично. Такие важные клиенты, как Макдауэллы, заслуживали особого отношения, сказал он, и Каролин не стала с ним спорить.

— У меня нет вопросов, — сказала она. — Я лишь хотела бы получить доступ к своему трастовому фонду, чтобы уехать отсюда. Как я понимаю, все остальное в порядке. От меня больше ничего не требуется.

— Верно, больше ничего, — согласился он, — вы свободны в своих действиях. Как я понимаю, именно это вы и хотели услышать. Я давно говорил Салли, что ей следует отпустить вас от себя, но она была женщина властная и, главное, сильно к вам привязана.

— Я бы сама ее не оставила, — сказала Каролин.

— Полагаю, что не оставили бы, — мистер Таунсенд вздохнул. — Как все это, однако, печально.

— Да, — сухо отозвалась Каролин, — печально.

— Не понимаю, как мужчина в расцвете сил мог отказаться от таких денег, — произнес юрист.

— Потому что он не Алекс, — повторила Каролин ставшую привычной ложь.

— О, не говорите так! И вы, и я знаем, что он Алекс. Однако он был совершенно непреклонен и отказался взять даже цент из денег Макдауэллов. Впрочем, если бы он передумал, я ради него постарался бы что-нибудь сделать. Но теперь этих денег ему никогда не видать, чему он, похоже, несказанно рад.

Каролин пристально посмотрела на него.

— Так вы с ним поддерживаете связь?

— Разумеется. Мне нужно было его содействие, чтобы убедиться, что все юридические аспекты улажены. Я также помог ему приобрести на острове кое-какую собственность, хотя, если честно сказать, до сих пор не понимаю, зачем она ему.

— Дом Робинсонов, — сказала Каролин, и это был не вопрос.

— Верно. Хотя, если подумать, кажется, я могу угадать, зачем.

— А где сейчас он сам?

— В Италии. У него есть небольшой сельский дом в Тоскане. По крайней мере, корреспонденцию я посылаю ему туда.

— А чем он зарабатывает себе на жизнь?

— Предполагаю, что когда-то, еще молодым, он начал свой бизнес, который затем продал за приличные деньги. Он занимается тем, что ему интересно. Разумеется, его деньги не идут ни в какое сравнение с состоянием Макдауэллов или, если на то пошло, с вашим. Но ему больше не нужно.

Каролин удивленно посмотрела на старого юриста.

— С моим? Салли всегда была щедра по отношению ко мне, но мой трастовый фонд нельзя назвать состоянием. Просто дополнительный источник существования.

Теперь была его очередь удивиться.

— Мое дорогое дитя, неужели вы не обратили внимания на те формальности, которыми я занимался почти полгода?

— Нет, а что?

— Поскольку Алекса объявили мертвым, состояние Салли, после небольших вычетов вроде вашего наследства и сумм, которые она оставила прислуге, было поровну разделено между ее братом и сестрой.

— Я в курсе.

— А вам не приходило в голову, что вы — единственная наследница Уоррена?

Каролин уставилась на юриста.

— Не может быть.

— Уверяю вас, вы собственноручно подписали признание этого факта. Уоррен составил завещание еще десяток лет назад. Мы были с ним дружны, Каролин, и, несмотря на все его слабости и личные недостатки, безответственным его назвать нельзя. Его личное состояние плюс половина состояния Салли вместе составляют очень даже внушительные деньги, — Джеральд Таунсенд на минуту умолк. — Я полагаю, мистер Кинкейд отлично это понимал.

— Он знал, что я наследница всех этих денег?

— Знал.

— И потому уехал?

— Да, — ответил Таунсенд. — Я уверен, что ему хорошо в Тоскане, а Читта-дель-Монте очень даже милая деревушка, хотя до нее и довольно трудно добраться, особенно если не знать дороги. К счастью, он на всякий случай снабдил меня подробным описанием.

— Действительно, какое счастье, — подавленно произнесла Каролин.

— Полагаю, что я должен поделиться с вами известной мне информацией, вдруг она вас заинтересует, — произнес старик с невинным видом. — Не хотел упоминать о ней раньше — после этих ужасных майских событий на вас было больно смотреть. Кроме того, мистеру Кинкейду тоже требовалось время, чтобы прийти в себя. Однако, как мне кажется, нет ничего дурного в том, если я поделюсь ею с вами сейчас. Кто знает, вдруг она вам пригодится!

Его теплая улыбка светилась отеческой любовью, и Каролин не могла не улыбнуться в ответ, правда, сквозь слезы.

Мистер Таунсенд оказался прав. Деревушку Читта-дель-Монте найти было невозможно. Даже имея подробное описание, которым ее снабдил старый юрист, Каролин умудрилась трижды заблудиться на извилистых горных дорогах. К тому времени, когда ее крошечный, взятый напрокат «Фиат» свернул на узкую сельскую дорогу, что вела к полуразрушенной вилле, Каролин с ног валилась от усталости и отчаяния.

Она понятия не имела, что скажет ему. Возможно, попрощается с ним. В конце концов, он ведь уехал от нее, не попрощавшись. Уехал, зная, что она любит его. Она заслуживала лучшего к себе отношения, пусть даже это будет последнее «прощай».

Хотя была осень, вокруг буйствовала зелень. Старую ферму явно ремонтировали — Каролин заметила новую крышу, почувствовала запах свежих досок. И даже на расстоянии ее ухо уловило стук молотка и веселый мужской голос.

Не вынимая вещей, она вылезла из машины и прошла по мощенной булыжником дорожке к дому. И тотчас застыла на месте, скованная ужасом: из дома ей навстречу вышла хорошенькая рыжеволосая женщина с темноволосым ребенком на пышном бедре.

— Вы что-то хотели? — участливо спросила она с британским акцентом.

Казалось, Каролин потеряла дар речи. После всей лжи, после всех намеков и утаек ей и в голову не могло прийти, что Алекс, возможно, женат. Но женщина стояла перед ней, веселая и улыбающаяся, и Каролин хотела лишь одного — провалиться от стыда на месте.

— Наверно, я свернула не туда, — в конце концов выдавила она. — Я искала… искала своего родственника. Он снимает в этой округе дом.

Женщина задумалась. Вид у нее был растерянный.

— Я не знала, что здесь есть другие американцы. Пойду спрошу у мужа, может, он в курсе. Как зовут вашего родственника?

— Не надо! — ответила Каролин, пятясь от нее. — Наверно, я заехала не в ту деревню. Может даже, не в тот район. Извините, что побеспокоила вас.

Увы, слишком поздно. Стук молотка прекратился, а мужские голоса зазвучали ближе. Каролин уже была рядом с машиной, когда из дома вышел Алекс, без рубашки, загорелый, с отросшими волосами, небритый. Его синие глаза лучились радостью и весельем. Каролин застыла как вкопанная, не в силах оторвать от него взгляд.

В следующий миг он тоже увидел ее. Смех его тотчас смолк, на лице появилось каменное выражение. Следом за ним с хохотом вышел другой мужчина и встал рядом.

— Ага, ну вот и вы, — крикнула им женщина с ребенком на бедре. — Эта женщина заблудилась, она ищет своего родственника. Ты случайно не в курсе, Паоло, есть здесь в округе какой-нибудь другой американец?

Второй мужчина покачал головой.

— Нет, mia cara, только вот это ублюдок, — он обошел застывшего, словно статуя, Алекса и поцеловал женщину в щеку.

— Так мы остаемся обедать?

Англичанка посмотрела сначала на Алекса, затем на Каролин, и на губах ее появилась улыбка.

— Не думаю, дорогой. По-моему, наша гостья нашла того, кого искала, — сказала она и вручила ему ребенка. — Пойдем.

Каролин даже не заметила, как они ушли. Наверно, к дому вела еще какая-то, неизвестная ей тропинка, потому что в следующий миг Паоло и женщина с ребенком куда-то пропали. И лишь тогда Алекс сделал шаг ей навстречу.

— Каким ветром тебя сюда занесло?

В его голосе не прозвучало особой радости, но Каролин не обиделась.

— В Вермонте уже выпал снег, и я поняла, что не вынесу очередной зимы в этом доме. Я подумала, что это твоя жена, — ни с того ни с сего добавила она.

Слова Каролин удивили его.

— Кто? Анна? Она замужем за Паоло. Я никогда не был женат, как ты помнишь. Я сам тебе говорил.

— Ну, ты мне много чего говорил.

Его губы скривились в усмешке — губы, чье прикосновение она помнила так хорошо!

— Верно, много чего.

— Почему ты отказался от денег? Салли ведь завещала их тебе.

— Салли привыкла во всем поступать по-своему. Это нехорошие деньги, и мне они не нужны.

— А как же я?

Он лишь пожал плечами, однако за маской безразличия Каролин разглядела нечто такое, отчего ее ладони тотчас сделались потными, а в животе словно стянули тугой узел.

— Откуда мне знать, нужны тебе эти деньги или нет. Решай сама.

— Я не об этом, — сказала Каролин. — Ты сказал, что деньги тебе не нужны. А я? Я нужна тебе?

Он явно не ожидал от нее такого подвоха.

— Я должен ответить?

— Если учесть, что я приехала сюда за тысячи миль, то да.

Она даже не заметила, как он подошел ближе к ней. Подкрался медленно, словно хищник, и неожиданно до нее дошло, что в западню угодил не только он, но и она. Хищник и жертва, оба.

Он встал рядом с ней. Под ярким средиземноморским солнцем его кожа отливала шелком, и Каролин тотчас захотелось припасть к ней губами. Алекс положил руку ей на шею — большую, сильную, мозолистую руку и вместе с тем такую нежную.

— Ты мне нужна, — произнес он. — И ради тебя я даже готов закрыть глаза на эти проклятые деньги.

Он поцеловал ее властно и жадно, как будто припал к источнику жизни. А когда наконец отстранился, то увидел в ее глазах слезы и тотчас улыбнулся.

— Какое, однако, великодушие, — пробормотала Каролин.

— Еще какое! — согласился он. — Придется сдать билет на самолет. Я собирался к тебе на следующей неделе.

— Великие умы думают одинаково, — засмеялась она. Его руки легли ей на грудь, и ей тотчас захотелось лечь с ним на траву под ярким тосканским солнцем.

— Я все еще не сказал тебе.

— Что не сказал?

— Что люблю тебя. С тех самых пор, когда тебе было тринадцать.

Каролин улыбнулась ему и принялась расстегивать пуговицы на блузке.

— Ну конечно, как же иначе! — воскликнула она. — И тебе понадобилось столько лет, чтобы это понять?

— Нет, — сказал он. — Просто я дал тебе время, чтобы убедиться, что это тебе нужно.

— По крайней мере теперь мы знаем, что ты женишься на мне не из-за денег.

Алекс вопросительно поднял бровь.

— А кто сказал, что я на тебе женюсь?

— А разве нет?

— Ладно, как только найду священника, — согласился Алекс и вновь заключил ее в объятия. — И знаешь что?

Его губы почти касались ее губ.

— Что? — прошептала она.

— В Тоскане почти не бывает снега.

Примечания

1

Знаменитый американский приключенческий боевик 1996 года, снятый режиссером Брайаном Де Пальма. (Здесь и далее прим. ред.)

2

Унция — 28,35 грамма.

3

Poison (англ.) — яд.

Content

Энн Стюарт
Невеста для блудного сына

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Примечания